Жестянка-2

Глава 1 Новая реальность

Выдержка из ситуационного меморандума, отправленного офицером службы безопасности гарнизона «Пятисотка», начальником радиоузла старшим лейтенантом Некрасовым П.И. в адрес главы поселения Казанникова В.В.

…В общем и целом аналитическая работа сводной гарнизонной комиссии по исследованию так называемого «феномена санации памяти» завершена, с окончательными выводами согласились всё члены подкомиссий и рабочих групп, все материалы оформлены документально под грифом «Секретно». Комсоставу предложено использовать эти выводы при назначении личного состава на работы и утверждении на ту или иную должность. Методические указания под грифом «ДСП» составлены.

Работа комиссии и оперативных рабочих групп существенно осложнилась несовпадением даты начала наблюдений за прибывшими новопоселенцами (далее пассажиры) с датой начала заброса, которая до сих пор так и не установлена. Сбор документальных свидетельств очевидцев-современников лишь отчасти помогал в получении достоверных данных, а судьба некоторых пассажиров из интересующей комиссию и обследованной в ходе работы категории неизвестна.

Установленные факты: все пассажиры, имеющие ширину и глубину стёртой памяти выше медианной, склонны к серьезным и усугубляющимся со временем психическим расстройствам. Им присуща истероидность, хронический пессимизм, апатия, депрессия и подверженность внезапным паническим атакам с бурной ажитацией. Они не обзаводятся друзьями, асоциальны, не создают устойчивые семьи и очень боятся любых перемен в судьбе.

В случае, если у пассажира частично сохранена память о событиях полугодичной по отношению к моменту заброса давностью, неизбежно возникающие психические поражения имеют более серьёзный характер. Все восемь известных комиссии случаев, когда пассажиры после приземления на Жестянку полностью сохраняли память о родных, близких и ближайших к забросу неделях своей жизни на Земле, сопровождались полным сумасшествием с необратимыми последствиями. Любые варианты изменения режима карантинных мероприятий к успеху не приводят. В то же время выяснено, что на сегодняшний день в русском кластере не зафиксировано ни одного случая сохранения воспоминаний непосредственно о ходе и методике процесса заброса, эта информация никогда не остаётся в памяти.

Вывод сводной комиссии: технологию и методологию частичной санации памяти так называемые Смотрящие используют с единственной целью — стремлением таким образом уберечь первопоселенцев от неизбежного умопомешательства. Проведённые исследования показали, что все футурологические модели не выдержали испытание практикой. Лишённый навсегда семьи, круга близких людей, малой родины, страны проживания и даже своей планеты пассажир, на месте прибытия в полной мере осознаёт безвозвратность случившегося. К тому же он не понимает причин выдворения и целей заброса, и уже не в состоянии пережить столь масштабный стресс без полной потери рассудка. Соответственно, любые попытки возвращения вновь прибывшим пассажирам утраченной памяти являются вредными и опасными»

Впоследствии неоднократно вспоминая момент встречи первой группы спасателей с кочующим табором Фролова, я с затаённой надеждой думал, что когда-нибудь случившееся в этот день будет оценено потомками по достоинству. Именно дата памятной встречи у Водопоя, которая в спокойные, если не сказать, застойные времена осталась бы проходной, стала, как мне тогда казалось, точкой отсчёта возникновения новой, качественно другой общности. Ведь именно с этого важного события началось постепенное становление нашей государственности. Кто знает, может быть, этот день календаря когда-нибудь станет национальным праздником. А родители будут рассказывать детям, что вот тогда-то и зародилась новая Российская Федерация.

Группа-раз пошла ва-банк, ход оказался верным. Сразу по возвращению в гарнизон мы вывалили перед ошарашенным от такого напора Казанниковым не абстрактную идею, а грандиозный план по скорейшему обустройству новой общности, или, если хотите, прообраза государства в границах «Станция Дивное — Новая дорога — Водопой/Фроловка». Докладывал в основном я, по утверждению Кретовой, главный фантазёр группы,. Выслушав и кое-что уточнив, Дед практически сразу же согласился с предложениями. Но с существенной оговоркой — всё это мероприятие необходимо проработать тщательней, гораздо детальней, шире и глубже. Владимир Викторович быстро пригасил озарения начинающих гео политиков необходимой бюрократической рациональностью.

— Удивили вы меня, товарищи спасатели. Ситуация, признаюсь, сложилась крайне необычная, непривычная для нас. Непрофильная, что ли. Эх, напрасно я откладывал этот вопрос на потом, старый… А ведь знал! Надеялся ещё какое-то время пожить спокойно. А теперь получается, что наступил момент, пора действовать. К проблеме нужно подходить комплексно и делать это сразу. Договариваться обо всём сразу и на месте, чётко прописывать условия, железные правила и нормы, — заявил он. — Вот что, ребятки, зовите-ка сюда ещё и Зацепина, срочно. Будем совещаться капитально.

В дело включились сразу два гравилёта. Первый аппарат под управлением Пикачёва полетел разыскивать ничего не подозревающего промысловика, а второй с Кретовой направился к Водопою с запиской от Фролова своим: «Останавливайтесь, разбивайте лагерь, организовывайте дежурство, запускайте кухню, буду позже».

Промысловик в состоянии полнейшего изумления прибыл в штаб достаточно быстро, и пошла напряжённая работа. Ужинали мы прямо в штабе, а закончили совещаться, предлагать и спорить, когда на дворе уже стемнело. Только тогда промысловика и фермера развезли по семействам.

Уровень управленческого мастерства Казанникова в полной мере проявился во время обсуждения. На смену нашим внезапным озарениям, порой наивным до ребячества, пришёл холодный расчёт, и я вынужден был признать — в результате бесконечных поисковых эволюций, зафиксированных аж на двадцати листах чернового документа, все мы многому научились.

Дело в том, что Владимир Викторович прозорливо обозначил нечто важное: внезапное явление большого семейства Фроловых гарнизону — лишь первая ласточка. При таких городских раскладах в сторону стабильной и надёжной Пятисотки со временем могут подтянуться и другие фермеры, как и охотники, недовольные бездействием городских властей, ухудшением криминальной обстановки вокруг Переделкино, стремительно наступающим всеобщим смятением, хаосом и полным беззаконием, царящим вдоль магистральной трассы.

А это значит, что вновь прибывающих людей необходимо встречать с ясными и понятными правилами, регламентирующими уклад и правовую организацию общины — гарантии защиты жизни, здоровья и имущества поселенцев, налоги, сборы и прочие взаимные обязательства.

О том, что в главных магнитах Пятисотки значатся силовая защита и медицинская помощь, самая качественная из возможных, в отличие от сомнительных услуг городских шарлатанов, я догадывался и раньше. Это очевидно. Неожиданностью стала высокая потребность семей в хорошем, по местным реалиям, образовании для детей, об этом я как-то не думал. Нет, начальная школа в Переделкино, конечно, имеется… Однако обучение в ней мало того, что стоит очень дорого, оно фактически недоступно. Все места в классах заняты или расписаны на годы вперёд, а вторую школу власти городка открывать почему-то не торопятся.

Как же приятно было оказаться в числе Отцов-основателей и стать членом первого Совета, пусть ещё не получившего окончательного названия и без оговоренных полномочий! Совет стал для меня настоящей школой жизни. Приятно, конечно, с ленцой размышляя о делах общественных, а то и политических, восхвалять самого себя. «Какой же ты, Рубин, всё-таки умный парень. Гениально сегодня выступил!». Однако работа в Совете быстро открыла мне глаза: рядом с тобой, Денис, находятся не менее умные люди. Часто они по-житейски более опытны, а кое-кто обладает не меньшей фантазией. Такая командная работа отрезвляет.

После того памятного совещания оконтурился новый освоенный район анклава со следующими базовыми точками: Пятисотка, Зацепа, Водопой, станция Дивное с вахтовым гарнизоном из четырёх человек под управлением Джона и Новой дорогой, движение по которой пока что гораздо интенсивнее, чем по основной магистрали.

Дед угадал. Через три дня в гарнизон прибыли сразу два семейства фермеров и одно промысловиков. Вот тут-то и сработала предусмотрительность Казанникова, предложившего заранее расчертить на большой карте перспективные промысловые и фермерские участки так, чтобы будущие хозяйства не мешали друг другу, а главы кланов не конфликтовали из-за хороших земель и промысловых угодий.

Наконец-то наметились перспективы развития большой русской общины вплоть до создания нормального национального государства. Мне давно стало понятно, что Переделкино пока не сможет исполнять роль центра анклава, организующего ядра, а администрация Волкова не тянет на роль объединяющей силы всего сектора. Передел — не Москва или Париж, а скорее, вольный ганзейский городок, стремящийся жить по своим коммерческим законам. Остальное эту «Ганзу» мало интересует. Хотя жить по своим законам, не обращая внимания на происходящее вокруг, долго у них не получится.

В этом крупном поселении у горожан изначально сформировалась парадоксальная хуторская психология с известным девизом: «Каждый сам по себе, моя хата с краю». Другой вариант определения тамошнего менталитета остроумно предложила Кретова: «Ярмарочная психология». Переделкинцам вполне достаточно иметь возможность раз в полгода выходить на главную площадь и от души поорать на вече или майдане, если угодно, требуя всего подряд горлом, а не разумом. Но чтобы не слишком долго. Побузили, сбросили пар, и хватит. Потому что после ярмарки нужно успеть занять уютное место в любимой таверне или в уличной кафешке. Собственно политика горожан по-прежнему не волнует.

Почему так вышло? Мне кажется, что самоорганизации первопоселенцам во многом мешал навязанный стереотип постапокалипсиса, насаждаемый кинематографом и соответствующим жанром в литературе. В затерянном мире все заброшенные должны стать кончеными сволочами, эгоистами и анархистами. Ожидая увидеть на Жестянке именно это, люди неосознанно воспроизводили полуанархические схемы, вскоре уже не понимая, как организоваться более умно и рационально.

У всех народов и племён Жестянки навалом свободных территорий: развивайся себе да стройся, осваивай и обрабатывай, снимая урожай за урожаем — что ещё нужно? Однако каждый хозяин подворья, каждый сталкерский князёк или второстепенный городской чин со своими приспешниками стремится при каждом удобном случае наехать на соседа — вдруг у него там самый жир?

Наиболее амбициозных уродов поначалу прорывает на тёмное, варварское прёт из всех щелей. Потому что какое-то время им выгодно ничего существенного у себя не производить. Развивайся за счет соседей, пока они не очухались, не прозрели. Здесь вообще выгодно лениться, рассчитывая исключительно на парашютирующие с небес подачки, да на удачный грабёж при случае. Выгодно быть местечковыми хозяевами закрытых островков, где порой творится сплошная чернуха, до поры не вытекающая наружу. Очень удобен миниатюрный безопасный периметр, где ты Бог и Царь. И лишь много позже постепенно зарождающаяся государственная машина начинает определять приоритеты и вправлять людям мозги, расставляя всех по своим местам: кого по ранжиру, а кого сразу к стенке за беспредел.

Новопоселенцы везде устраиваются, адаптивные способности человека очень высоки. В местности, где можно собирать два урожая в год, это не так уж сложно сделать. Начинается обыденная жизнь. Человек охотится, ловит рыбу, занимается сельским хозяйством. Он не ищет конфликтов с себе подобными. Быстро происходит объединение на уровне личностей, образовываются кланы, безупречно работает врождённый инстинкт стайности или стадности, как кому угодно.

Однако самые умные объединяются ещё и в нечто крупнее клана, и вот тут-то всё вокруг начинает по-настоящему оживать, пусть и медленно. Помнится, многие фантасты, специализирующиеся на футурологических прогнозах о грядущем постапокалиптическом мире, искренне считали, что ничего доброго, нравственного в подобной среде с высокой степенью энтропии не останется: постепенно человеки обернутся скотами… Писателям слишком часто мерещилось всякое дерьмецо — известные комплексы, последствия ещё детского страха мальчишки-скрипача выйти на улицу.

Человек разумный по своей природе позитивен, и это ключевое обстоятельство не могут изменить те уроды, которые старательно выжали из себя всё доброе. Вот чего не хватает жителям здешних поселений для понимания верного хода общего генезиса — не все люди сволочи, далеко не все, хотя и такие, несомненно, всегда найдутся.

Сволочью может оказаться и местечковый князёк, но далеко не каждый второй в общине, община этого не потерпит. Небольшие коллективы будут организовываться, а исторически они всегда организовывались по гуманитарному принципу. Порой причудливо, но всегда со строгими понятиями, внутренними неписаными уложениями, отвергающими любой беспредел даже в таких весьма специфических институтах, как армия или тюрьма. Законы обязательно будут установлены, а беспредельщики нигде долго не живут.

Только вот объединить разрозненные сообщества в нечто более крупное и устойчивое люди сами по себе не смогут никогда, здесь демократия бессильна.

Для осознания им потребуется угроза более высокого порядка, нежели единичные беспредельщики. И сильный вождь, волевой лидер-государственник, способный вывести возглавленную им общину на новый цивилизационный уровень.

Есть отличный пример — нашествие на средневековую Русь монгольских орд. Куча разрозненных княжеств, которые постоянно грызлись между собой, но худо-бедно договаривались и поддерживали на своих территориях определенный порядок, оказалась беспомощными перед страшной новой угрозой. И только после появления на политической сцене настоящих вождей-государственников разобщённые, а потому беспомощные княжества начали объединяться в единое целое. В Русское государство, способное противостоять не только внутренней, но и внешней угрозе, заниматься не местечковыми ярмарками с плясками под балалайку и дудочку, а военной, экономической и культурной экспансией…

До сих пор ни откровенные бандиты, ни безбашенные вольные сталкеры ещё ни разу не подбирались к защищённому периметру Пятисотки, за всю историю существования нашего гарнизона часовыми не зафиксировано ни одного обстрела. Боятся. Все знают, что Дед тут же объявит мобилизацию, поставит под ружьё минимум пять боевых групп и устроит в степи настоящую карательную операцию. С кровями и разрухой.

Да, с такой угрозой мы справимся сами и относительно легко. Но что произойдёт в случае тщательно спланированного и грамотно организованного пришествия на русские земли отмобилизованных отрядов германцев например? С такой бедой поодиночке не совладать ни Пятисотке, ни Переделу, ни сталкерам, это совершенно точно. А нашествие рано или поздно произойдёт. Нельзя забывать, что во всех национальных анклавах Жестянки с примерно одинаковой скоростью идут идентичные общественные процессы. Вопрос лишь в том, кто первым созреет для той самой военной экспансии.

Русским нужно объединяться. Но господин Волков, насколько я наслышан, не совсем соответствует требованиям вождя-государственника, чаще он действует, как обычный князёк-хапуга. Ну, а раз так, то роль образующего ядра может себя предложить и Пятисотка во главе с Казанниковым. Однако действовать тут придётся мудро, осторожно, даже деликатно, постоянно формируя исключительно здоровую зависть соседей и поддерживая свою привлекательность, постепенно вовлекая в свою орбиту всё новых и новых людей. Долгая и трудная работа…

Экономическая выгода после получения гражданства Пятисотки? Несомненно. Медицина и образование? Да, это очень важно. Культура и искусство? Хорошо бы, без них никак. И, конечно, серьёзный военный потенциал.

А потом мы сделаем переделкинцам федеративное предложение, от которого им будет невозможно отказаться.

Осень в этом году выдалась необычная, даже аномальная. По календарю уже должны зачастить мелкие дожди, а их всё нет. Жара не спадает, а небеса вместо ленивых ежедневных дождичков, как по расписанию, два раза в неделю присылают скоротечные мощные ливни. Никогда такого не было, по крайней мере, так утверждают старожилы. Вот тебе и сезон дождей! Впрочем, всё ещё может измениться. Или нет? Некому подсказать, нет у нас метеорологов.

Все гарнизонные слухи и сплетни рождаются и обсуждаются коллективно в просторной одноэтажной столовой пищеблока. На обеде времени для общения не хватает, работа ждёт. Другое дело ужин. После неспешной трапезы народ не торопится разбредаться по кельям, люди остаются за длинными столами, с которых убрана посуда, играют в настольные игры, пересказывают новости, вспоминают события дня и обсуждают всё подряд, о чём-то спорят.

Владимир Викторович в своё время пообещал, что после завершения ремонта двухэтажки на первом этаже здания будет организован гарнизонный клуб. Это хорошо, сейчас службам даже собрания негде проводить. Однако насчёт двухэтажки я сильно сомневаюсь. Пока что клубом вынужденно является столовая, где режим клубной работы определяет заведующая пищеблоком, видная женщина в летах, умеющая, когда нужно, быть строгой и решительной. Рявкнет пару раз на публику, значительно посмотрев на наручные часы, и баста, клуб по интересам тут же закрывается.

Так вот, именно в столовке родилась смелая гипотеза, согласно которой виной нынешней сезонной аномалии стало изменение климата. А причиной тому, следите за рукой, стал он, негодяй, человек! И его деятельность. Где-то я уже это слышал. Кто-то поверил. Ибо сказал наш старый мудрый плотник:

— Людишки-то уже и на Жестянке напердели больше нормы… Что ржёте, проклятые губители экологии? Этак на вас никаких новых планет не напасёшься!

Версия излишне смелая, но мне нравится. Свою гипотезу местечковый мыслитель и натуралист решительно подкрепил фактами и яркими деталями собственных научных наблюдений:

— Кто-то из вас по-прежнему срёт за ангаром снабженцев, капкан поставлю, клянусь! А вчера я лично видел, как обормот Пикачёв поссал в Дуромой! Вот такие и украли мою экологически чистую старость!

Как бы то ни было, погода нынче стоит необычная, и никто не знает, что мы увидим на дворе через неделю. Что ж, всё вокруг меняется. Даже удивительно, сколько изменений случилось с памятной даты, а ведь прошло-то всего две с половиной недели.

Зацепин теперь не занимается чистым охотничьим промыслом, окончательно увлекшись двумя новыми проектами. Первый и главный — пчёлы. Я его понимаю, мёд на Жестянке — чертовски выгодный для производителя продукт. Теперь Андрей не только бортничает вдали от родных пенат, а занимается ещё и одомашниванием насекомых, поставив рядом с хозяйством настоящую пасеку с парой десятков ульев. Только пчёлы у него какие-то неправильные, по-прежнему диковатые, так себе дрессура.

Зато на Зацепу с дружеским визитом теперь просто так не заскочишь, чтобы полакомиться знаменитыми пирожками его супруги. Гадские пчёлы нервничают при виде незнакомцев и стерегут хутор не хуже стаи свирепых псов. Можно вешать табличку «Осторожно, злые пчёлы!». Во всяком случае, лично я опасаюсь. Помню, что когда-то пчела ужалила меня в шею, чуть концы не отдал. Вот только не могу сказать, в детстве это произошло или в зрелом возрасте. И тут кусок памяти отпилили, сволочи.

Вторым у Замятина стоит кожевенное ремесло, теперь он охотится почти исключительно на самцов косули, у них кожа прочней, более ноская. Начал с изготовления поясных ремней, затем, набирая опыт и осваивая новые практики, переключился на подсумки. А теперь охотник пробует силы в изготовлении кожаных курток. Уже три штуки пошил. Примерял я недавно одну, годная вещь, качественная, заказал и себе. Он их чем-то пропитывает. Воды эти куртки не боятся, вес у изделий небольшой, они отлично защищают тело от ветра, дождя и колючек. Состав пропитки мастер держит в секрете. В вопросе know how все фермеры и промысловики одинаковы, никогда не проболтаются о секрете производства и своём конкурентном преимуществе.

Куртки он отшивает без капюшона. Попутно сообщу, что на Жестянке никто не ходит, не снимая с головы капюшон, хотя былая игровая мода всё ещё не щадит каждого нового сталкерёнка, мечтающего об артефактах и убиенных монстрах. Напяливают сдуру. Однако очень скоро упрямый неофит убеждается в глубокой правоте усмехающихся в усы ветеранов: капюшон сильно сужает поле зрения и ухудшает слышимость. В нём запросто можно нарваться на серьёзные неприятности, вовремя не заметив угрозы с тыла и флангов. Капюшон полезен на остановках, в паузах для отдыха и во время дождя. Но народ предпочитает шляпы и кепки.

Вслед за фермерами на север Ойкумены потянулись и простые обыватели. Три дня назад из Переделкино прибыли две молодые пары. Мужчины — с дипломами инженеров-строителей, жены — учительницы, на этой почве семьи и подружились. Не найдя точек приложения своих сил и возможностей в Переделе, они, не желая заниматься банальной спекулятивной торговлей, унылым сбором дикоросов и «этой вонючей рыбалкой», они отважились податься к нам, рассудив, что в Пятисотке они смогут получить работу перспективней и интересней. Дед ребят вспомнил, приветил и сразу отправил пары ударным трудом доводить до ума двухэтажный дом, где весь второй этаж будет отдан под жильё.

Жёны инженеров, осмотревшись вокруг, изъявили желание заняться преподаванием математики и русского языка, это ещё одна важнейшая тема. Детей в гарнизоне и вокруг него становится всё больше и больше.

На Совете было принято решение создавать полноценную школу, для размещения которой потребуется не меньше половины первого этажа ремонтируемого здания. Обсуждая проблему второй раз, Совет уточнил, что создавать нужно не просто школу, а школу-интернат. Хуторяне не смогут ежедневно доставлять учеников и забирать их домой после уроков, слишком большие расстояния. Значит, нужно предусмотреть детское общежитие-пятидневку из расчета, что выходные дети будут проводить с родителями.

К сожалению, Пятисотка не может обеспечить всех желающих бесплатным детским образованием. Это льгота для семей, в которых родители приняли присягу и являются аттестованными служащими. Всем остальным нужно будет вносить плату за питание и жильё, как минимум. Натуральную, по договорённости, то есть сельхозпродуктами, продуктами промыслов, ремесленными товарами, или живыми деньгами. А это значит, что в штате учебного заведения кроме директора, учителей, воспитателей и уборщиц должна быть предусмотрена должность не только завхоза, но и бухгалтера-экономиста.

Для спортзала места в двухэтажке не найти. Нужно строить полноценную спортплощадку на открытом воздухе, может быть, даже под жестяным навесом, полным или частично.

Строек становится всё больше. Уже сварен и собран прицеп для перевозки с железнодорожной станции длинномеров: металлического профиля, обрезной доски и бруса. Конструкция получилась надёжная, но тяжеловатая, «кюбельваген» такую буксировать не может. С третьей попытки станционный гарнизон приспособился гравилётом перебрасывать партии такого стройматериала к Водопою, где возле дороги построен склад-накопитель. А уж оттуда длинномер можно перетаскать чем угодно.

Чтобы решить проблему расселения новичков, прибывающих в гарнизон и согласившихся принять присягу, молодым инженерам-строителям поручена разработка проектов обычных домиков либо же блочных жилых модулей. Надёжных, но экономичных в строительстве.

Земля слухами полнится. Думаю, что ещё какое-то время поток желающих переселиться к нам в поисках лучшей доли, будет нарастать. Хотя самое сложное на Жестянке это прогнозы, вот что я думаю.

Большой клан Фроловых обстраивается на земле основательно. На ровной площадке за озером застроен буквально каждый квадратный метр, вокруг разбиты огороды, высажены привезённые фруктовые саженцы, поставлены теплицы. Ударными темпами возведены птичник и свинарник. К ним приезжал гарнизонный радист Некрасов, который поставил и настроил на месте высокую антенну, так что связь с Водопоем теперь есть.

У Константина тоже не обошлось без новаций. В приоритете у клана теперь не агропродукция, а разведение осликов. Самый знаменитый фермер анклава, репутация которого, как и эпохальное решение всем кланом переехать на новое место, на многих произвело впечатление. Костя не был бы самим собой, не подойди к делу животноводческого бизнеса масштабно и с выдумкой. Он намерен продавать ишаков только в комплекте с новенькой повозкой. А производство повозок и тележек он уже налаживает в своём же хозяйстве. А это вопрос надёжного транспортного обеспечения в непредсказуемом нашем будущем, поэтому Казанников эту инициативу всячески поддерживает. Спрос будет ураганный.

Конвоем, состоящим из двух автомобилей, «уазика» и «кюбеля», мы с фроловскими три раза мотались к их прежнему пристанищу и вывезли всё, что следовало забрать из оставленного имущества: саженцы и целые деревья, пустые бочки и колючую проволоку, стальные трубы и листы кровли, всякую полезную мелочёвку. Попутно в шести местах поставили вдоль магистрали яркие таблички, предупреждающие всякую сволочь о недопустимости разбоя на большой дороге под угрозой расстрела на месте. Таблички бандитствующий элемент заметил, текст оценил… И предсказуемо повалил их на землю, вот так.

Изучив перечень выращиваемого нашими аграриями, Константин сделал нужные выводы. Наши ведь как? Культивируют только базовые овощи, злаковые и зерновые по запросам пищеблока, так что кормёжка в гарнизоне всегда была так себе, несколько пресная, без перчинки. Никому и в голову не приходила мысль, что в теплицах Пятисотки и на опытном поле можно выращивать кинзу, например, спаржу, баклажаны и даже арбузы. А вот фермер сразу заметил свободную нишу и тут же скорректировал планы.

Нет, всё-таки частная предпринимательская инициатива — великое дело, что ни говори, госплан так не умеет, а бюрократический выговор за близорукость и нерасторопность не может заменить личную выгоду.

«Кюбель» исправно работает, а где он, там и экологический пакостник Спика, ревнующий всех к любимому «немцу». За машиной следит исправно, бережёт. Ещё бы в Дуромой не гадил, вообще идеальный человек был бы… Просится в каждый рейс, отпускаем далеко не всегда. Основное направление поездок — станция. Для рейсов в Переделкино этот маленький внедорожник мало подходит, при таких поездках отныне положено брать с собой пассажиров. Жалование у людей копится, деньги в гарнизоне тратить особенно-то и негде, так что субботний и воскресный шопинг в городке всегда востребован. И желающих ездить по выходным на ярмарки становится всё больше.

На станции тоже всё в порядке — идёт детальная доразведка местности, планомерная работа по учёту найденных ценностей, обнаружение новых. Разбирая вагон с метизами, команда Джона откопала внутри новенький трёхколёсный «Муравей-2», который мы за горой ящиков обнаружить просто не могли. Дикая вещь, побольше бы таких малышей!

Этот легендарный советский грузовой мотороллер сине-белого цвета был бережно извлечён и осмотрен. После ревизии и технического обслуживания его назначили штатным станционным транспортом. Милая тарахтелка весит чуть меньше четверти тонны, а груза берёт примерно в полтора раза больше. То есть, на «Муравье» с небольшой скоростью вполне можно передвигаться втроём. Да, на бездорожье мотороллер с кузовом довольно медлителен, однако Новую дорогу уже и не назовёшь бездорожьем.

С Озером Дивным устойчивая радиосвязь тоже налажена. Наш «маркони» собрал первую мощную рацию, на которую я так рассчитывал, да обломился. Не разрешил мне Казанников поставить её в «уазик» или на глайдер, передал новому гарнизону на станции... Теперь жду, когда радист соберёт вторую, обещает, вроде. Лучше бы не обманул, не советую.

И всё-таки человек самим фактом своего существования действительно разрушает экосистему планеты. Отчасти печальная новость: саблезуба в окрестностях озера Дивного больше нет. Уже на четвёртый день обитания маленького гарнизона на новом стратегическом объекте огромный хищник был замечен на границе станции. Притаившись, зверюга сидел в кустах и с голодным интересом внимательно наблюдал за перемещениями людей. Посчитав, что ни он сам, ни его подчинённые не имеют права стать частью пищевой цепочки хищника, Джон устроил облаву и лично застрелил махайрода.

Увы, с диким зверем, тем более крупным, договориться невозможно. Ему мясо нужно. А людям — спокойная работа. Таков вечный конфликт.

В городе крайне редко интересуются профессиональным образованием собеседника. А уж если и спросят в таверне, то исключительно из праздного интереса. Специализация, высшее, колледж, одиннадцатилетка… Да какая разница! На самом деле, никого это не интересует, неактуальная информация. Несколько интересней практическое владение прикладными ремёслами, умение человека делать что-то своими руками.

Хотя и здесь вам придётся самостоятельно находить свободные ниши, возможности и материальные ресурсы. Помощи со стороны ожидать не приходится. А уже действующие ремесленники точно не обрадуются появлению на сцене возможного конкурента, небольшой рынок давно поделен.

На Жестянке, к слову, крайне мало профессиональных охотников и рыбаков, накопивших ценный опыт ещё на Земле. Удачливый добытчик в прошлой жизни вполне мог быть тестоводом, концертмейстером филармонии, машинистом фронтального погрузчика или высококвалифицированным судмедэкспертом. Былые заслуги не имеют никакого значения, ведь каждый из нас начинает заново зарабатывать репутацию. А вот местная рекомендация даёт многое, и хороший продавец, которого знают и ценят покупатели, всегда найдёт хорошую работу в городе.

Не интересуются обыватели и бывшим семейным положением друг друга, как и опытом последних лет жизни на родной планете. Бесполезно, эта информация надёжно вычищена из памяти переброшенных на Жестянку людей. Поэтому можно сказать, что большинство из поселенцев — закрытая книга, которую не торопятся открывать для ознакомления.

Совсем по-другому дело обстоит в Пятисотке. Все новички, прибывшие в новую обитель в баррелях, подлежат утверждённой процедуре анкетирования, в ходе которой из лежащих в больничке полуживых «космонавтов» вытаскивается возможный максимум информации, персональных данных, так сказать. Многие, находясь в шоке, потом и вспомнить не могут об этой процедуре, а вот собранная информация остаётся навсегда. Анкеты подшиваются в папки и потом сдаются в архив, биг-дата, ёлки… До последнего времени этим важным делом занимались сами медики, надо сказать, без особого энтузиазма. Не их эта работа.

Недавно в гарнизоне появилась должность специалиста по миграционной работе, которому медперсонал с огромной радостью передал давно опостылевший функционал. Теперь развёрнутое анкетирование проходят все люди, желающие связать свою судьбу с Пятисоткой, а их за месяц — тридцать четыре человека. Это фермеры и промысловики с семьями, а также обычные горожане, по тем или иным причинам захотевшие вернуться к месту своего нового рождения на Жестянке.

Кроме того, приросту численности поспособствовало появление четвёрки выживших в спускаемом аппарате. Четверо против восьми погибших за месяц, неплохой результат, как бы цинично это не звучало. Ещё один баррель оказался вовсе без людей, я уже даже не пытаюсь разгадать эту загадку…

Государственный учёт это вам не шуточки. Так, во время очередного анкетирования выяснилось, что у нас появился геолог. И не просто геолог, а специалист высшей категории. Им оказалась Галина Зубкова, невысокая симпатичная женщина средних лет с короткой стрижкой тёмных волос и острым изучающим взглядом. Умна, пребывает в прекрасной физической форме, с академическим образованием и опытом полевой геологоразведки.

Заполучив такую драгоценность, растерялся даже Дед, я впервые увидел его в таком состоянии. При первой же беседе членов Совета с Зубковой, где Казанников выложил перед ней наши перезревшие хотелки по поиску природных кладовых, все мы сидели, уронив челюсти на главный стол гарнизона, и старательно пытались хоть что-то понять в её обширных, подробных ответах со всеми этими тектониками и стратиграфиями.

Зубкова быстро оценила уровень подготовки слушателей и наконец-то перешла на нормальный человеческий язык, пережёвывая ответы в кашицу и вкладывая её в открытые рты чайной ложечкой.

Она сообщила, что профессионально уже отмечала для себя кое-какие перспективные для разведки участки, однако ей потребуется большая карта района с максимумом информации о рельефе и любая информация о наблюдениях охотников, спасателей, пришлого из других локаций люда. А также транспорт для заброски и хотя бы минимальный личный состав.

Конечно же, прежде всего общину интересуют залежи нефти. Её значение трудно переоценить. Нефть это топливо, которое для начала можно получать с помощью примитивных «самоваров», постепенно совершенствуя технологию, а также масла и резинотехнические изделия.

Так была создана Первая геологическая партия. Решено было выделить специалисту по геологической разведке опытного охотника и двух сообразительных пареньков в качестве рабочих. Перебрасывать партию с места на место будем глайдерами. И опять всплывает нехватка средств дальней радиосвязи, зараза… Что делать с найденной нефтью после её обнаружения, если повезёт? Пока плохо представляю. Как и остальные, впрочем.

— Можно приспособить для привода буровой установки один из мини-тракторов, — как-то фантазировал Мустафа Хайдаров после учебных стрельб в карьере.

— А качалку как склепать? — спросил Спика. — Чтобы как в кино, вверх-вниз, вверх-вниз…

— Между прочим, нефть ещё как-то и транспортировать нужно, — хмыкнула Кретова. — Никто не видел завалявшейся горы труб?

— Думаю, они что-нибудь придумают, — неуверенно вымолвил я, одним «они» дистанцируясь от решения грядущих технических и организационных проблем. Лишь бы на спасателей эту тему не навесили, у нас и своих забот выше крыши.

В общем, в Пятисотке всё происходило стремительно, но по-деловому и со смыслом. Постепенно все привыкали к новому ритму жизни, считая, что маленький гарнизон, успешно не подавившись, проглотил достаточно большой кусок. Можно и остановиться.

Но тут на сцене появились сталкеры.

Глава 2 Сталкеры и спасатели

В тот день после стрельбища я задержался на обеде.

Не по своей воле дисциплину нарушил, а был принуждён к тому особенностями меню родного пищеблока. Дело в том, что каждую вторую среду в нашей столовой дают не котлеты домашние из свинины, рыбно-овощные, любительские с грибами или зразы с яйцом, появляющиеся на столах частенько, а «бифштексы натуральные рубленые из дичи», о как! Чаще всего из длиннорогой косули и кабарги, иногда из местного степного оленя, однако он реже попадается в прицелах охотничьих бригад. А я эти бифштексы люблю до помутнения рассудка. Так что в момент происшествия, признаюсь, был полностью погружён в бифштексы.

Всё шло по давно сложившемуся алгоритму: первое блюдо в эту среду не берём, салата совсем немного, а вот хлеба побольше. Стартовую тарелку с двумя бифштексами под кружочками глазуньи и порцией картофельного пюре с подливом я всегда съедал неторопливо, смакуя, а после паузы шёл за добавкой. С девчатами из пищеблока у меня всё чики-брики, никто не обижен, не сплетничает и не пакостит. Так что добавку получаю исправно, без проблем. Таков давний ритуал.

В общем, все знают, что в «бифштексовую среду» Рубина во время трапезы беспокоить и отвлекать от священнодействия нельзя. Не стоит этого делать.

В этот день меня потревожили на третьем бифштексе, просто безобразие. Чувство тревоги появилось, когда в зал ворвался Кирюха, мальчишка тринадцати лет, заступивший на службу помощником дежурного по особому подростковому наряду. Пацаны давно устаканили между собой все варианты несения службы. Есть те, кто предпочитает отбывать укороченную детскую смену на промысловой рыбалке или на стройке, но есть и такие, кто готов к более ответственной службе. Кирилл из последних.

Бешеным спецназовцем влетев в помещение, пацан замер и принялся, выискивая кого-то, энергично крутить во все стороны головой. Проклятье, по мою душу явился посланник... Увы, в это время другой мишени, достойной этих пламенных взоров, в гарнизонной столовке не было.

Я негромко выругался.

Наконец он меня заметил, радостно оскалившись ухмылкой молодого азартного волкодава. Смена подрастает. Как назло, именно сегодня я решился внести новаторский штрих в отработанную схему поедания наркотика. Взял на раздаче сразу три бифштекса, разумно предполагая, что натюрморт из трех бифштексов на столе всяко привлекательней для глаз и аппетита, чем приевшаяся картинка из двух бифштексов рядышком и третьего в перспективе…

Я с тоской посмотрел на так и не уничтоженные бифштексы.

— Дядь Денис! — парнишка опомнился, тут же поправился: — Тащ-щ Рубин! Срочное дело!

— Не стой, присядь, — чуть ли не прорычал я.

— Некогда нам сидеть, дядь Денис!

— Излагай коротко и ясно.

Что за невезуха...

Кирюха набрал в лёгкие побольше воздуха и выдохнул:

— Намечается серьёзная атака злодеев на Пятисотку!

— Тихо ты! Чего орешь? — быстро прошипел я, нервно оглядываясь. Вроде бы никто не всполошился.

— Суть, быстро!

— Со стороны полигона.

Я тихо присвистнул. Сталкеры попёрли, что ли? А кто же ещё, в открытой степи больше никого нет. Но чтобы серьезная атака... С чего это вдруг?

— Вас срочно вызывают на первую вышку! Противник приближается! Наверное... За ними следят, ждут. И это, они на бортовом грузовике едут! Медленно, там же дорога плохая, вы знаете.

— Чего-о?

Страшные картинки танковой атаки, осуществляемой при поддержке выученной пехоты, промелькнули перед глазами.

Вскочил из-за стола. Хорошо, что после стрельбища автомат был со мной. И бинокуляр, не бегать же к мишеням каждый раз. Патронов хватает, мало пострелял. А пистолет всегда на поясе.

— Дядь Денис! — прозвенел мне в спину взволнованный голос.

Машина, грузовик... Бред какой-то.

— Чего ещё?

— Можно я с вами? — выпалил он, машинально положив кисть на рукоять приличных размеров ножа.

Огнестрельное оружие помощнику дежурного не положено, молод он ещё, ему целый год разрешения ждать. И не факт, что сразу получит, огнестрела в гарнизоне по-прежнему критически мало. Молодые кандидаты на постоянную боевую службу обычно начинают с арбалетов.

— Нельзя. Отвлекаешь.

Грузовик? Нет, не верю, какое-то палево. Но мчаться надо, там разберёмся.

— Ну, дядь Денис... — заканючил он.

— Слушай! — озарило меня. Оказывается, именно его-то мне и не хватало! — Кирилл, слышь, будь другом! Видишь бифштексы? Хватай тарелку, отнеси её в мою келью. Поверь, это очень важно.

— А как же...

— Отставить мямлить, боец, выполнять! — рявкнул я уже от входа в пищеблок. — Потом доложишь!

— Есть! — откликнулся помдеж неожиданно повеселевшим голосом.

На первой, ближней к боевому полю вышке уже тусовались трое решительных людей: Игорёня, как старший караульной смены, ещё один караульный, при заступлении на пост автоматически превращающийся в часового, и вездесущий Спика.

— Что там? — спросил я у всех сразу, доставая из футляра бинокуляр.

— Враг застрял, — с оптимизмом доложил Игорь.

— Ага, уже четвёртый раз глину гребут, — хмыкнул Спика. — Поначалу-то они лихо шли, отважно. Потом начали умнеть. Так что теперь всё происходит вяло, никакой тебе динамики.

Действительно, гости застряли. В оптику был виден бортовой ГАЗ-53 с кузовом зелёного цвета, уткнувшийся в очередную яму, и два человека, активно занимающихся вызволением грузовика из плена с помощью досок и лопат. Ещё один находился в кабине.

— Дороги не знают, лохопеды, — пояснил Игорёня. — Они же на спасы не ездят, правильных троп не ведают.

Не знают. Им бы левее взять, а они рванули по самому краю полигона. Места там гиблые, буераки, яма на яме, даже пешком непросто передвигаться.

— И это хорошо, что не знают! — со знанием дела вставил Спика. — Значит, это не вольняшки-беспредельщики, которых мы от баррелей отгоняем!

— Пулемёт на второй вышке?

— Ага.

— Кстати, Игорь, а с чего все решили, что это враги?

— Ну, а кто тогда, День? — удивился тот. — Когда это к нам с запада друзья приходили?

— Логично. Ладно, парни, не расслабляемся, внимательно наблюдаем, фиксируем любое шевеление. Втроём такие гарнизоны не атакуют. Если это наскок, то должны быть и другие группы.

Парни кивнули.

Хм-м, надо же... Впервые вижу на Жестянке живой грузовик. До этого момента самой тяжёлой автотехникой русского анклава являлся наш «уазик».

— Спика, а Кретова где?

— На второй вышке.

— Хайдаров?

— Мустафа со своими ребятами за воротами. Стоят в качестве маневренной группы, ждут команду на выдвижение.

— Понятно. А ты что здесь делаешь со своей трещоткой? От неё толку на вышке мало.

— Да... Это... — замямлил Пикачёв, — Вообще-то, Ирина меня на куртину отправила, стеречь в ячейке периметр.

— И?

— Просто решил сюда забежать, типа тебя предупредить, — изображая наивное детство маленького романтика, Пикачёв смотрел на меня честными васильковыми глазами.

— Ясно, налицо нездоровый энтузиазм. Значит, так, дуй на куртину, занимай свою позицию.

— Может, всё же лучше к воротам, а? Типа на усиление мангруппы? — с надеждой спросил он.

— На куртину! — громче приказал я на правах старослужащего. — Вперёд, типа в окоп! Кретова всё уже обдумала, или мне ей брякнуть?

— Не надо, бездушный ты человек, — расстроенно буркнул Пикачёв, разворачиваясь к широкому люку.

Только он спустился, как лестница задрожала снова.

— Что тут у вас происходит, воины? — с трудом восстанавливая сбившееся на подъёме дыхание поинтересовался Казанников.

Ого! Сам шеф прибыл на вышку, небывалое дело! Не поленился вскарабкаться.

Все, конечно, приветственно кивнули, напряглись, принявшись с двойным усердием наблюдать. Игорёня быстро начал докладывать обстановку. Краем уха слушая его рассказ, я пару раз посмотрел на легендарную винтовку Казанникова Tikka T3 Varmint в калибре 243 Win. Оружие пока находилось в дорогом деревянном футляре, поцарапать который не менее страшно, чем сам ствол.

Между тем грузовик продолжил осторожное движение по боевому полю, от прежней лихости нежданных гостей не осталось и следа. С высоты ближний участок полигона просматривался отлично. Одному человеку здесь ещё можно укрыться от опытных глаз наблюдателей, а вот группе нет. Присутствия, признаков активности вспомогательных групп, прикрывающих или отвлекающих внимание наблюдателей от автомобиля не видно.

Что же они здесь делают? Можно допустить, что нежданные гости прибыли с торговыми целями, но почему тогда кузов пустой? Проделать на такой технике дальний путь и не нагрузить в товаров до выпрямления рессор?

Неожиданно мою голову посетила весьма нехорошая мысль, век бы о таком кошмаре не думать:

— Владимир Викторович, а что если это террористы, а в кузове у них лежит двести кило взрывчатки? Что если они с подрывом на таран пойдут?

Казанников сухо закашлялся.

— Рубин, ты что, моего инфаркта ждёшь? Нет, фантазия у тебя действительно безграничная...

Я промолчал, зная, что Дед сейчас всё переварит и отреагирует уже иначе.

— Террористы... Ещё скажи, смертники! Ну, откуда? Впрочем...

— Так я же про «впрочем» и говорю! Надо бы препятствие перед центральным въездом поставить. От прорыва злодеев. Блоки железобетонные!

— Гениально, Рубин! — похвалил меня шеф. — Прямо сейчас спускаемся и быстренько ставим, да? У тебя в заначке найдётся парочка таких блоков, или со склада выпишем? Террористы, надо же такое придумать. Возможно, конечно... Когда-нибудь. Ставим твои блоки в план на будущее, тут ты прав. На будущее, да.

И всё-таки, что у них в кузове, кроме одного пассажира?

В радиоэфире изредка звучали короткие переговоры наших. Кретова оперативно корректировала диспозицию, кого-то перебрасывала с места на место, какие-то участки усиливала...

Между прочим, сейчас идёт спасательная смена первой группы. То есть, если сейчас обнаружатся баррели, то нам придётся вприпрыжку скакать по полигону. Как это возможно увязать с происходящим на боевом поле, я не представлял. «Подождите, не стреляйте, нам к баррелю надо!». Так, что ли? Я посмотрел на небо, нервно выискивая в синеве пятна спускающихся куполов... «Лишь бы не начали сбрасывать», — эта недопустимая мысль буквально потрясла меня.

Вот такая каша.

А внизу, там, за моей спиной, в полном неведении о ЧП продолжал спокойно жить и работать маленький посёлок Пятисотка. Женщины и мужчины, старики и дети спокойно делали своё дело, отдыхали после смены, лечили, учили и учились в полной уверенности, что враг не пройдёт, а специально обученные мужчины гарнизона обеспечат безопасность посёлка и всё сделают правильно. Как тут не обеспечить? Костьми ляжешь.

— Белый флаг выбросили! — громко крикнул Игорь.

Да вижу, вижу... Нет ли здесь уловки?

Тут лестница снова заскрипела. Неужели опять Спика? Ну, я ему... Но вместо наглого лица Пикачёва в проёме показалась хитрющая мордашка помдежа Кирилла!

— Какой чёрт тебя принёс? Тьфу, ты! Брысь! — прошипел я, сплюнув вниз.

И тут же нарвался.

— С вышки плевать нельзя, плохая примета. Спасработы можно сорвать, — нахмурился Игорёня.

Помдеж не испугался, сдаваться просто так он не собирался.

— Товарищ спасатель, ваше приказание выполнено! Бифштексы собраны и доставлены по назначению!

Я открыл рот, вокруг послышались ехидные смешки, а Дед решил уточнить:

— Не понял, что за бифштексы, причём тут бифштексы, Рубин?

— Рабочий момент, Владимир Викторович!

— Рабочий? Мне бы такую работу...

— Просто Денис у нас очень бифштексы любит, — ехидно пояснил Игорёня, который мог бы и промолчать, зараза. — Он известен, как бифштексовый наркоман.

Всё, теперь меня пацаны заклюют. Как бы обидное прозвище не приклеили.

— Кто тебя просил сюда...

— Так вы же сами просили доложить! — с улыбкой профессионального мошенника уверенно откликнулся мальчишка.

— Так, вали!

— Прекращай, пусть остаётся, ему полезно будет, — неожиданно распорядился Казанников.

Пш-ш...

— Внимание! — прозвучал в эфире строгий голос Кретовой. — Готовность не снижать. Никому не верим, белому флагу тоже. Первая вышка контролирует грузовик, вторая и бойцы в ячейках — фланги. Маневренной группе на выезд! Мустафа, людей береги, постарайся без стрельбы... Рубин, во все прицелы смотрите там, прикрывайте надёжно! Как приняли, доложить.

Посты поочерёдно отбились, а я не выдержал:

— Мустафа, не исключай вероятность теракта. Маленькая, но есть.

— Принял, — несколько растерянно откликнулся коллега после короткой паузы.

Все посмотрели друг на друга, ожидая реакции.

— Ну, что ж, надёжно так надёжно, — вздохнул Дед, похлопав Игорёню по плечу. — Пострелять-то дадите, если что?

Он примерился возле ограждения вышки, положил винтовку, вложился. Нет, эта позиция ему не понравилась.

— Сынок, подвинься-ка, я здесь встану, — мягко попросил он часового, затем обратился к нам:

— Кабину держу. Денис, ты пока что поработай-ка при мне наблюдателем-корректировщиком, стрелковый бинокуляр у тебя хороший... А вы, ребятки, за сюрпризами из кузова смотрите. Из «мосинки» пока не палите, у неё кучность по настроению. Вот так и стоим, пока злодеи из кабины не полезут, а там посмотрим.

— Да не злодеи это, — тихо сказал я.

— Я тоже так думаю, — сразу согласился Казанников. — А кто? Поэтому смотрим в оба, думаем тщательно. Хуже нет, чем непонятное.

Если честно, то толку от моего «укорота» с открытым прицелом немногим больше, чем от шмайсера Спики. Так что Дед решил правильно.

Грузовик неизвестного назначения наконец-то преодолел так называемые «говны» и в районе Пылевика выбрался на более-менее приличную дорогу, за годы работы утрамбованную колёсами спасателей. Дальше ГАЗ-53 полетит без задержек.

Я смотрел в стекло кабины и искренне не завидовал водителю. Конечно же, они там понимают, что находятся под прицелом. Но водила не знает, что прицельную марку ему на грудь поставил лучший стрелок Пятисотки. Может, и всего русского анклава. Бенц! И живая мишень молча обвалится на баранку, промаха не будет. А вот лобовое стекло будет жалко, потом не достать, придётся ставить пластину с щелями.

«Уазик» и грузовик остановились в полусотне метров друг от друга. Первым из кабины выбрался командир, он же водитель «бортовухи», высокий и плотный сталкер в камуфляже и кобурой на поясе. Похоже, я его знаю.

Следом хлопнул дверью Мустафа. Двое оставшихся бойцов второй группы тоже выскочили и сразу разделились. Ян присел за колесом, второй с карабином лёг на землю.

— Да ладно, у вас тут настоящая стрелка! — восхищённо прошептал рядом помдеж. Я сердито щёлкнул пальцами, цыц, мол, шкет.

Делегаты приступили к разговору, и в течение трёх долгих и нервных минут атмосфера над Пятисоткой звенела от напряжения.

Пш-ш...

— Первый, всё в порядке, это делегаты из деревни сталков. Можно сказать, дипломатическая миссия прибыла, — доложил Хайдаров. — Жду решения.

— Приняла, — тут же откликнулась Кретова. — Оружие сдать готовы?

— Сейчас.

И через несколько секунд:

— Готовы.

— Вот и хорошо. Забирай стволы, сопровождай сюда, — решила Кретова. — Встаёте слева от ворот, за периметр пока не пропускаем, я сейчас подойду. Вышкам — оставить парные посты, первая, третья и пятая ячейки остаются на местах, продолжать наблюдение. Остальным отбой.

— Пойду и я, пожалуй, — решил Казанников, как мне показалось, с некоторым сожалением. — Вы мне, ребятки, помогите немного, я высоты боюсь... А ты, малец, беги на пищеблок. Пусть девчата соберут чаёк с печеньем на три персоны и через десять минут доставят в штаб.

— Доложить?! — загорелся помдеж Кирилл.

— Доложи, — улыбнулся Дед.

Я полез вниз первым. Подстраховывать.

— А-ахренеть...

Вблизи удивление не ослабело, скорее, наоборот. Мы со Спикой стояли возле машины, на которой приехали сталкеры. Это был автомобиль из числа тех, какие я видел либо на фотографиях, либо мельком и крайне редко, вроде бы, в какой-то деревне дело было... Не помню. Бортовой грузовичок с тёмно-зелёной «военной» кабиной, раньше военкоматы в мобилизационных целях ставили на спецучёт зелёные «газончики», собранные даже для народного хозяйства,. Исключительно из-за покраски, как мне кажется. Защитного цвета, значит, потенциально военный. Эту же модель собирали именно для армии.

Совсем новенький. Почти не поцарапанные и уж точно не битые дощатые откидные борта, чуть качающиеся на замках с тяжёлыми цепями. Окна и стёкла фар без трещин, потёртостей и помутнений, никаких следов гаражного подкрашивания, эмаль заводская. С какого идеального склада этот «газончик» забрали?

Я неторопливо обошёл грузовик по кругу, попинал колёса с новенькой, неизношенной резиной, похлопал ладонью по крыльям. Характерная кабина с мордочкой молодого автомобильного наглеца.

— Ёлки, «газон пятьдесят третий», чтоб я лопнул! — восхищенно воскликнул Пикачёв, заглядывая в кабину. Он передал мне автомат, залез внутрь, попрыгал на чуть поскрипывающем сиденье. — Да он же практически новый!

— Пятьдесят третий... Ну-ну. Ты капот-то открой, эксперт-попрыгун! — издали предложил один из сталков по кличке Шкода, ухмыляясь и попыхивая сигаретой. Сигареты, между прочим, они у меня стрельнули. Курю я редко, в пачке всегда есть.

Старший сталкерской группы, Руслан Плиев по кличке Бизон, в сопровождении Кретовой отправился к Деду на переговоры. С Русланом я как-то пересекался в городском кабаке, с остальными познакомился только сегодня. Это так называемые «северяне», представители поселения Северок, расположенного в относительной близости от полигона и, соответственно, в сталкерской зоне наиболее удалённой от Переделкино. Соседи, с которыми мы никогда не общались по-соседски.

В общем, наш группер с шефом предварительно разбазаривает визит, а мы со Спикой торчим за воротами, приглядываем, можно сказать, за гостями.

— Ладно, вы тут смотрите, а мы пока покурим, раз угощают, — со смешком сообщил Шкода. Второй сталкер со сложной погремухой Дасти Хилл и соответствующей выбранному образу длинной с проседью бородой тоже хмыкнул.

Осмотр подкапотного пространства удивил нас ещё больше.

— Это не ГАЗ-53, а ГАЗ-52!

— Откуда знаешь?

— Не помню, может, модельки в детстве собирал, — откликнулся Спика. — В общем, он это советский, а позже российский среднетоннажный грузовой автомобиль, берёт на себя две с половиной тонны. Гибридная модель, спроектированная с двигателем наиболее массового советского грузовика ГАЗ-51 и с использованием узлов и деталей автомобиля с бо́льшей грузоподъёмностью ГАЗ-53.

Небольшой рядный движок-бензинка, никакой тебе электроники. Под капотом полно свободного места, спать можно.

— От пятьдесят третьего? Г-м… Сперва подумал наоборот, что моторный отсек с запасом проектировали, — молвил я.

— Денис, глянь, маскировочные щелевые насадки на фарах!

— Угу-м.

Это «светомаскировка», как говорят в войсках, конструкция, предназначенная для того, чтобы скрыть автомобиль от глаз противника в ночное время. Такие колпаки на фарах обычно используют при движении в колонне. При этом водитель первой машины может использовать прибор ночного видения или же ехать вообще без света, а остальные следуют за ним, ориентируясь по немного подсвеченному автомобилю, идущему впереди. Таким образом, колонна визуально почти незаметна как с земли, так и с воздуха.

— Спика, кузов проверь.

И опять странности. Модель старинная, а вот сама машина действительно как новенькая. Армированная резина приводных ремней не задубела от времени, не пересохла в трещинки. Провода высокого напряжения от крышки трамблёра из формальдегидной пластмассы до наконечников свечей вполне себе эластичные...

— Командир, в кузове грязные доски, два домкрата, ящик, походу там ЗИП, и почти пустая канистра... Мужики! А вы как назад собрались добираться без запаса топлива?!

Сталкеры подошли ближе.

— А кто вам сказал, камрады, что мы поедем на грузовике? — вопросом на вопрос туманно ответил Шкода.

— В смысле? — вскинул брови Спика.

— В коромысле, блин... Назад вы нас отвезёте. А на чём, это ваше дело, — уверенно заявил Шкода.

— Хрена себе, какие борзые! — возмутился Пикачёв. — С какого перепою?

— С такого, что старичок-грузовичок у вас останется, — немного прояснил ситуацию Дасти Хилл.

— Всё равно не поняли. Парни, муть не нагоняйте, вы пальцем покажите, — сердито потребовал я.

Сталкеры действительно вели себя немножко нагловато. Ну, да они поначалу почти всегда себя так ведут, пока в глаз не засветишь. Это у них специфика коммуникации такая.

— Легко. Грузовик мы вам в виде подарка подогнали, цынканули от души, реально, — криво улыбнулся Дасти, почёсывая пятернёй роскошную бороду.

— О, глянь-ка, Шкода! Они тоже мототелегой разжились! Полный кузов ништяка! Не поделитесь координатами схрона? — он показал пальцем в сторону распахнутых ворот, в которые въезжал гружёный мотороллер «Муравей», только что приехавший со станции.

Водила, легко спрыгнув с седла, передал в руки дежурных две алюминиевые фляжки. Мелкий блат налицо. Растительное маслице там, и думать нечего... Не одной только личной симпатией определяется качество и уровень взаимоотношений. Во всей Вселенной так — не подмажешь, не поедешь.

— Не отвлекайся, — строго напомнил Спика.

— Ага. Это вступительный взнос от общины, — наконец-то ответил бородач. — Остальное ваш главный разъяснит.

— От души… — протянул я.

— С пониманием! Да ладно тебе, камрад, чё теперь маскхалат напяливать, сейчас уже секрета нет, — небрежно махнул рукой Шкода. — В общем, мы на собрании посёлка решили к госам присоединиться, так надёжней. Надоело под дождиком жить, решили под крышу зайти. До Передела добираться долго и трудно, надо валить через степь по диагонали, а там территория отмороженных деточек-вольняшек. С ними же вечные траблы, вы и сами в материале. Пока доедешь до магистрали... Не, что тут спорить, «Газон», конечно, вещь чёткая, вот только топлива он жрёт, как танк, а у нас с горючкой не очень. Нам бы ещё один «Муравей» отгрызть, да мопедов пару.

Он так посмотрел на своего напарника, что стало ясно: намётки по возможным, как они говорят, схронам, по транспортной теме у сталкеров имеются. Не в легендарном ли Мёртвом городе такое обнаруживают? Вот бы вызнать! Но такие мечтания можно уверенно относить к детским. Даже не обмолвятся, цивилизационные схроны для сталкеров так же жизненно важны, как и красные бочки в секторе, ради чего они и поставили посёлок на севере. А чрезмерно любопытным могут и голову открутить.

— Вот мы и решили, что удобней с вами ладить. Здесь и на трассу проще выходить, и к конвою можно цепляться. А что-то оптом сдавать. Верно я говорю, Дасти?

Тот кивнул.

— Угу-м... Больничка, говорят, у вас лучшая в анклаве. В Северке трое за полгода от болячек загнулись. Ладно бы взрослые, но ведь уже и цыплят на улице хватает.

— И что, много детей? — поинтересовался я.

— Четырнадцать. И моя скоро родит.

— А сколько всего в общине людей?

Сталки переглянулись.

— Давай вам лучше Руслан ответит, — скривился Шкода. — Не хотелось бы, чтобы он нам языки за болтливость вырвал.

— Понял тебя, — согласился я.

На ближайшем Совете придётся возвращаться к уже надоевшему вопросу о средней школе. Казанников с ними обязательно договорится. А потом и с другими. Тут наперёд смотреть надо.

— Вы нам поможете, мы вам. Сделаем так, что вольняшки сюда проникать не будут. Правда, пару раз может понадобиться помощь доблестных спасателей... Нам — железные гарантии, что северный сектор приземления краснух останется за Северком. В эксклюзиве. Ну, и больничка, конечно, учебка для мальков, выгодная коммерция... Короче, всем будет сахарно! — завершил Шкода перечень интересов, сделав пальцами знак ОК.

— Интересная тема! — качнул я головой.

— Тема огонь! Мужики, это... А чё там с ночлегом и хавкой?

— Порешаем.

— Не надо нас решать, нам пожрать бы. Сколько можно честных пацанов за периметром держать? — молвил Дасти.

И высокое начальство его услышало.

Пш-ш...

— Рубин?

— Слушаю, Ирина.

— Значит, так... Загоняйте грузовик внутрь, ставьте сразу к Левашову. Сталкеров ведите в столовую, накормите ребят от пуза. Размещать будем в двухэтажке, подберите там комнату поприличней. Денис, отнесись к вопросу ответственно! А завтра с утра повезём их в Северок. Как меня понял?

— Да, всё понял, сделаем.

О том, что мы уже немного в курсе, я групперу не сказал. Не надо палить парней. Тем более, что это уже настоящие соседи.

Глава 3 Газовая проблема

Я оказался прав.

Уже после первого визита внезапно нагрянувшей делегации сталкеров из Северка назрела острая необходимость в пересмотре многих решений из числа уже согласованных.

Однако потребовалось принять и дополнительные меры. Под среднюю школу-интернат после долгих и жарких споров Совет решил выделить весь первый этаж ремонтируемого двухэтажного здания. Сразу отдать полностью, чтобы с запасом. Возможно, там же придётся организовывать ещё и школьный буфет с доставкой из пищеблока трёхразового горячего питания, хотя изначально планировалось, что учащиеся будут посменно обедать в общей столовой.

У медсанчасти своих площадей предостаточно, там реконструкции не потребуется, только косметический ремонт. А вот с кадрами... Очень сложно, понимаете ли, с кадрами. Где и как на Жестянке можно набирать дополнительный состав из числа квалифицированных врачей, фельдшеров и санитарочек? Ответ известен — нужно отслеживать появление новых спецов из контингента приземлившихся пассажиров и, конечно же, вербовать людей в Переделкино. Но для этого нужна постоянно проживающая и работающая в городе агентура, чем у нас никто и никогда не занимался.

На том же совещании по инициативе Деда было решено организовать новую хозяйственную структуру — Центральный гараж, полноценное автохозяйство. Казанников в новых делах действует по принципу «надо идти от личности». Нашёлся подходящий специалист, способный организовать и возглавить нужное направление, мастер своего дела, значит, нужно создавать соответствующую службу — а там поле непаханое.

Начальником гаража был назначен Вадим Яценко, пассажир барреля из числа новеньких. Невысокий и плотный, цельный такой, хозяйственный — в чём-то картинный образ кубанского казака. На Земле Яценко всю жизнь проработал автомехаником, а затем завгаром небольшого сельского автопредприятия на четыре десятка единиц самой разнообразной техники, от автобусов до тракторов. Судя по его высокохудожественным рассказам, Яценко числился настоящим королём сельских автострад, безусловным техническим авторитетом района и любимцем всех женщин округи.

Про автотранспорт и строительно-дорожные машины он действительно знает всё. В общем, ценный кадр.

В нашу общину завгар вошёл громко, ярко, щедро разбрасывая через подкрученные усы байки, рассыпая поучения и обещания. Природная активность и общительность постоянно заставляли новичка рваться в производственный бой. Он давал ценные советы кладовщикам и Марте, завпроизводством пищеблока и бригадирам промысловых команд. В общем, вскоре стало ясно, что эту неуёмную энергию нужно срочно использовать в мирных целях.

Не обошлось и без досадных ошибок. Каким-то образом Яценко успел поругаться с гарнизонной детворой. Не знаю, с чего именно начался конфликт отцов и детей, но об этой партизанской войне были в курсе все жители гарнизона. Дети то колючку ему подложат в столовой, то яйцо мелкой птички. И теперь Вадим, окончательно устав от подначек и мелких пакостей, всеми силами старается замять конфликт. Обещает покатать и обучить банду малолетних гангстеров водительскому делу.

Центральный гараж — своевременное начинание, в последнее время техники в общине заметно прибавилось. Верный боевой УАЗ-469, трофейный германец «Кюбель», то есть VW Kubelsitzwagen Typ 82, крутой сталкерский подгон — бортовой ГАЗ-52, два трудяги-гравилёта, советский мопед «Рига-16», замученный на стоянке под навесом скучающим без сложных технических задач Левашовым. Плюс мини-трактор Husqvarna с навесным оборудованием вплоть до шнека и мотороллер «Муравей», дислоцирующийся на станции Видное, но отныне проходящий плановое техобслуживание в Центральном гараже.

Восемь единиц техники! Это уже серьёзно, целый автопарк, требующий профессионального обслуживания и надзора.

Раззадорившийся завгар Яценко, испытав на Совете головокружение от успехов, захотел было отгрести себе ещё и все наличные велосипеды, но с этим у него вышел жестокий облом, так как велики — редкая в Пятисотке частная собственность.

Следующей попыткой укрупнения базы и расширения властных полномочий завгара стало предложение поставить в ангар надувную лодку «Налим».

О-о, что тут началось... Спика от злости чуть дыру в стене гаража ногой не пробил. Однако по трезвому размышлению мы согласились с Вадимом. Там лодке будет удобней и безопасней. Однако распоряжаться ей самостоятельно завгар не может. Отныне наш «Налим» — «спецсредство для спецзадач», в частности, для дальней разведки, такой рейд планируется.

Помещение для гарнизонного автотранспорта выделили по остаточному принципу — половину до сих пор пустующего ангара, у которого с южной стороны отсутствуют ворота. Потому он, собственно, никем и не использовался, претендентов на это помещение в гарнизоне нет. Внутри гуляет вольный ветер саванны, вспыхивающая искрами пыль плывёт в солнечных лучиках и гулкая пустота. А ночью видно звёзды. Люди в таких условиях жить не должны, а вот технике это не мешает.

Никто не знает, куда эти огромные двустворчатые ворота могли подеваться, кто именно, когда и на какой ляд их подрезал. А потому озабоченному накопившимися проблемами Яценко сверху был отдан приказ — в кратчайшее время отделить свою часть ангара жестяной перегородкой на всю высоту помещения и сделать хоть какое-то подобие въездных ворот, чем Вадим со своим подчинённым и занимался целую неделю.

Колёсики закрутились, схемы обустройства налаживались.

Момент максимального счастья у завгара наступает поздним вечером пятницы, когда приезжающий плановым рейсом в гарнизон «Муравей» становится на ночь в центральный гараж. Тогда Яценко выстраивает всю наличную технику строго по ранжиру и с наслаждением ходит с нагайкой в сапоге взад-вперёд вдоль строя железных и не вполне железных, в случае с глайдерами, коней, тихо приговаривая в роскошные седые усищи: «Моя 1-я автоколонна...».

Недолго простоял в ангаре ГАЗ-52. На почве острой любви к безграничному техническому творчеству Вадим Яценко накоротке сошёлся с Левшой, в результате чего сложилось устойчивое сообщество авантюристов, которое ревнивый Пикачёв называет не иначе как преступным. Новые друзья-технари быстро нашли точку приложения сводному пытливому уму и вскоре вышли на Казанникова с просьбой учинить особое инновационное совещание.

Суть смелой идеи, предложенной творческим тандемом, была такова: нужно переделать ГАЗ-52 из бензинового автомобиля в газогенераторный. Рано или поздно мы научимся делать топливо не только из нефти, но и синтетический бензин из угля по немецкой технологии. В войну такое топливо, пусть и дорогое, фрица выручало. Но сейчас с бензином постоянные проблемы. И Владимир Викторович, правильно оценивая возможность перебоев с поставками ЦУПом жидкого топлива, сразу заинтересовался темой.

К делу участники сообщества подошли капитально, с фантазией, устроив на Совете самую настоящую презентацию — с историей вопроса и перечнем открывающихся перед гарнизоном безграничных возможностей. В принципе, те инновации, что они предложили, были не чем иным, как хорошо забытым старым. Автомобили, в том числе и серийные, оборудованные специфическими топливными системами и способные при сжигании древесины, угля или торфа вырабатывать горючий газ, пригодный для работы обычных двигателей, ездили по дорогам бывшего СССР ещё в 30-е годы прошлого столетия.

Принцип работы газогенераторной установки теоретически несложен. Если изложить упрощённо, то получается так: высокая температура горящих дров катализирует восстановление продукта сгорания, то есть углекислоты, до горючего угарного газа. Вот он-то в виде газовоздушной смеси и поступает в цилиндры двигателя. Большой объем накопленных исследований позволил конструкторам выбрать наиболее прочные и дешевые материалы для изготовления печки-топки, определить параметры установки, обеспечивающие наилучшее протекание рабочего процесса.

Но до серийного выпуска газогенераторы довели только к середине 1930-х. А потом в СССР появился знаменитый «газген» ЗиС-21. Во время Великой Отечественной войны выпуск этих газогенераторных автомобилей позволил высвободить для нужд фронта значительную часть стратегических запасов бензина. На всём пространстве от Дальнего Востока до Урала тысячи газгенов перевозили сотни тысяч тонн различных грузов. Можно с уверенностью сказать, что ЗиС-21 внёс неоценимый вклад в победу над врагом в Великой Отечественной войне, как и в послевоенное восстановление народного хозяйства.

Наличие газогенераторной установки, пригодной для использования на автомобиле – это ещё не всё, саму машину необходимо приспособить к новому виду топлива. Чтобы массивная газогенераторная установка не отнимала полезную площадь у грузовой платформы, газогенератор на ЗиС-21 монтировался с правой стороны водительской кабины и крепился к правому лонжерону рамы. Так как места для газогенератора было недостаточно, конструкторам пришлось уменьшить часть кабины со стороны пассажира, тем самым была сохранена общая длина бортовой платформы. В связи с тем, что газогенератор, монтировавшийся с правой стороны автомобиля, имел большую массу, у ЗиС-21 была усиленна правая передняя рессора, в неё ставили листы толщиной 8 мм вместо штатных 6,5 мм.

Охладители-очистители грубой очистки и охлаждения газа, состоящие из трех цилиндров, последовательно соединенных между собой, располагались позади кабины и поперек машины, под грузовой платформой. С левой стороны автомобиля у кабины монтировали цилиндр тонкой очистки. Для розжига газогенератора устанавливался центробежный вентилятор с приводом от электромотора. На автомобилях выпуска 1938 года вентилятор крепился к кронштейну правой подножки, а на ЗиС-21, выпущенных с 1939 года — к левой подножке автомобиля. Для ускоренного запуска двигателя и маневрирования в пределах территории гаража у ЗИС-21 на моторном щите под капотом устанавливался бензобак емкостью 7,5 л., автомобиль имел радиатор увеличенного объема от ЗиС-6.

Тайну сохранить не удалось. Люди гарнизона отнеслись к этой затее по-разному. Кто-то одобрял, с юмором называя газген «транспортом будущего», кто-то вовсю критиковал.

Нам с Кретовой план умельцев в целом понравился, а вот у Спики до сих пор сердце обливается кровью от одной только мысли о том, что следом под нож безжалостных механиков-трансплантологов может отправиться и его разлюбезный «кюбель». Подавляющее большинство жителей Пятисотки, работа которых не связана с использованием транспорта, о проблеме бензина не задумываются вообще. Есть он в наличии, нет его... Обыватель очень редко пользуется колёсами.

Что будет, если ЦУП внезапно остановит энергетическую подпитку? А если заблокирует поставку батареек к глайдерам? Да леший его знает, никого такой вариант, как говорится, не парит. Грома нет, мужик не крестится. Однако руководство общины и гарнизонных служб задумываться о проблеме бензина постоянно. Значит, нужно активно и загодя искать альтернативу привычному виду горючего. Если о переходе на природный газ пока что говорить бессмысленно — негде его, голубенького, взять, — то замена жидкого топлива дровами — технология уже известная. А вот окажется ли она эффективной в нашем случае, оправданной?

Так или иначе, но бортовой грузовик переселился из гаража на «опытную площадку» возле лаборатории Левши. Да-да, теперь это называется у мастеров именно так, не меньше. Мы же с иронией называем место под расширенным навесом из профнастила технопарком.

Демонстрируя на презентации у начсостава проект ГАЗ-52, оснащённого самодельной газогенераторной установкой, группа энтузиастов фактически не изобретала ничего революционного. Однако, увидев картинку, на которой был красочно изображен «газон» с массивным агрегатом не сбоку, а за кабиной, я сразу понял — такой технике предстоит разрешить спор между консервативными скептиками и оптимистами, сторонниками нетрадиционных подходов к решению проблемы бензинозависимости автомобилей. Черт возьми, поедет когда-нибудь этот «дровоход» или не нет?

Километр пробега автомобиля с газогенераторной установкой по земным ценам был в 2-3 раза дешевле, чем у автомобиля на бензине или дизельном топливе. Заправка для газгена — не проблема, в кузове автомобиля будут лежать заблаговременно подготовленные деревянные бруски в мешках. Два мешка — и «топливный бак» полон. Сорок килограммов сухих дров из корявого степного саксаула эквивалентны 13–15 литрам бензина при заявленном конструкторами пробеге в 75–80 км на одной загрузке. Закончилось дерево в мешках? Топор за ремень, ствол за спину, и ступай в попутный лесок, начинай колоть плашки из сухостоя, уж его-то на Жестянке везде хватает.

Топливо плотно загружается в верхнюю часть газогенератора. В нижней части, кроме двух окошек, предназначенных для очистки установки от золы, имеется небольшое отверстие, через которое и поджигаются политые любым горючим веществом дрова. Древесина дополнительно подсушивается, а затем подвергается так называемой сухой перегонке, необходимым условием которой является недостаток кислорода, иначе всё просто сгорит. Так и получается горючий газ.

На самом деле, технология не так уж и проста. Перед тем как попасть в цилиндры двигателя внутреннего сгорания, полученный газ, уступающий метану в энергоемкости лишь на восемнадцать процентов, проходит через фильтры грубой и тонкой очистки, где избавляется от сажи и других механических примесей. Затем он попадает в охладитель — понижение температуры позволяет закачать в цилиндры больше газа при том же объеме. Качество полученного продукта при отсутствии газоанализатора проверяют очень простым способом. Подносят спичку, зажигалку или лучинку к струящемуся потоку. Если газ горит, значит он готов к подаче в двигатель.

Рационализаторы-изобретатели клянутся, что не планируют вносить какие-либо доработки в конструкцию самого двигателя. Газ будет подаваться во впускной коллектор и далее, как и бензин, попадать в цилиндры. Заводится газген только на бензине, для чего под капотом предусмотрен дополнительный небольшой бачок с топливом. Затем переключателем внутри кабины машина переводится на газ.

И что тут может не сработать?

Мне нетрудно представить удалого автомобилиста Жестянки, не избалованного безостановочным пробегом в полтысячи вёрст, который тормозит на обочине через каждые восемьдесят километров и досыпает в огромный агрегат дрова, уголь или ветки в тугих пучках. Ожидаемая от газогенов экономия, конечно, не сможет компенсировать очевидное неудобство и чувствительную потерю мощности, однако существующая на данный момент логистика это вполне допускает. Автономность транспортного средства гораздо важнее.

Такие газогенераторы можно использовать ещё и как стационарные генерирующие устройства, перерабатывающие биомассу, которой вокруг просто навалом, в остро необходимую электроэнергию. Или как энергоустановки сельскохозяйственных машин, для которых удобство эксплуатации и динамические показатели играют второстепенную роль. Так что дело парни затеяли нужное, и не воспользоваться таким техническим решением — недопустимая глупость.

От размещения реактора сбоку кабины с перегрузом на одну сторону машины «сколковцы» сразу же отказались. Да, кузов немного укоротится или же будет немного сдвинут по продольной оси.

Сейчас «газон» стоит в технопарке с практически пустым подкапотным пространством. Друзья решили сделать полноценный испытательный стенд, на котором собрана и обкатывается действующая модель всей силовой установки. Так удобней следить за узлами, регулировать, допиливать и совершенствовать, ведь к любой точке монтажа есть быстрый доступ... Посторонних в планы не посвящают и на территорию не допускают. Даже обидно, ведь мы с Пикачёвым тоже кое-что понимаем в технике.

Возвращаясь после очередного трудового дня в свою келью, первую неделю после начала работ я старался не смотреть в ту сторону. Хотя поначалу мне было очень любопытно. Все подобные новации одновременно завораживают и пугают. Наше новое чудо — вот оно, рядом с родным подъездом. Бампером в двери стучится. Затем я перестал замечать эту повседневную суету, реагируя только на громкие стуки и горячую ругань мастеров.

А через пару недель мне вообще стало не до дворовых картинок — я получил от шефа предложение, от которого, как принято говорить, отказаться было невозможно. Казанников вызвал к себе совершенно неожиданно, вытянув в штаб прямо с завтрака.

— Садись-ка ты, Денис, вот сюда... — он коротко махнул рукой в сторону ближайшего стула и медленно опустил тяжёлую телефонную трубку на держатель. По тому, как задумчиво и долго шеф смотрел на телефон полевой связи, я понял: он действительно обсуждал по трубе что-то серьезное, и в этой мизансцене «очень занятый чиновник» телефонный аппарат отнюдь не декорация.

— Тут ведь такое дело всплыло... Есть обоснованное мнение, что у тебя наличествуют выдающие педагогические способности.

— Чего-о? — натурально оторопел я. — Это кто же такое мог приду...

— Неважно. Скажи, Денис, не припомнишь, ты в прошлой жизни какие-нибудь обучающие курсы вёл? Может, работал в школе преподавателем ОБЖ или НВП? Ничего тебе память не подсказывает?

— Владимир Викторович, уж кем-кем, а учителем я себя никогда не видел! Даже трудовиком, — с гневом отверг я нелепую версию.

— Торопишься с ответом. А ты не торопись, не торопись, — сказал он назидательно, — разговор у нас будет долгим... Душновато что-то, третий день без ветерка, зараза, сердце шалит. Не знаешь, когда ЦУП начнёт подкидывать нам кондиционеры?

— Заявку отправьте, — буркнул я.

— Смешно. Но ты всё-таки постарайся вспомнить, постарайся, — с улыбкой предложил шеф, вытирая лоб клетчатым платком.

Что же, надо так надо, постарался. Большого труда это не составило. Воспоминания о личной жизни на Земле здесь настолько редки, что вспыхнув в голове один раз, они будут гореть там до тех пор, пока ты их полностью не осознаешь и не зальёшь этот огонёк слезами радости или скорби.

— Без отзыва в башке, товарищ командир, ничего не вспоминается, зуб даю, — доложил я после паузы, в течение которой ещё раз честно попытался вытащить из серой зоны памяти требуемые ассоциации. — Ну не было у меня такого опыта, Владимир Викторович! Не отмечено.

— А ты не зарекайся насчёт былого, не зарекайся, Денис! Всякое может всплыть в нашем странном мире... Внезапно проснувшаяся память, знаешь ли, каждого из нас ещё не раз удивить может. Впрочем, сейчас это не так уж и важно...

Он встал, закрыл бесполезную форточку и открыл окно полностью, выглянул, по давней привычке посмотрел, не бродит ли кто рядом со штабом, и продолжил от окна же:

— В поисковых группах у тебя безусловный авторитет, накопленным опытом делишься без утайки, молодых обучаешь всяким премудростям ремесла умело и честно. Личная подготовка тоже на высоте. Значит, будешь способен выполнить и эту важную задачу.

— Какую? — послушно откликнулся я, уже понимая, что не услышу от начальства ничего хорошего.

— Необходимо подготовить контингент резервистов из числа трудоспособных граждан Пятисотки мужского пола и призывного возраста! — он крепко жахнул ладонью по столу, и я от удивления открыл рот.

— Универсальных солдат, можно сказать! Пока без специфики. Хорошо подготовить, без туфты! С учётом того, что по объективным причинам курсанты не могут быть надолго оторваны от выполнения своей основной работы. Первые курсы — мобилизационные сборы длительностью в две недели, а дальше первый опыт покажет. Тебе будет выделен учебный класс для занятий, необходимое матобеспечение, оружие и частично амуниция, а вот места для полигонов выберешь сам. Главное в этом деле — сверстать учебный план, расписание, разработать методические материалы. Этим, кстати, нужно будет заняться в первую очередь.

— Подождите, какие ещё материалы!? — вскричал я взволнованно. — Владимир Викторович, ну посмотрите, где я, и где вся эта писанина!

— Перед партами с курсантами, вот где ты! — прорычал шеф, — Отставить пререкания!

— А почему не Кретова? — не мог успокоиться я.

— На женщину хочешь перевалить? Потому что ты. Отставить, я сказал! Слушай, ну некому больше... У тебя подходящий баланс качеств и психуешь редко. Короче, так, Рубин. Перечень предметов тоже сам составишь. Что там понадобится? Стрелковая подготовка, работа с техникой, спасение, следопытническое дело...

— ПСР, — поправил я машинально, поморщившись от словечка «следопытническое», — Комплекс поисково-спасательных работ.

— Ну вот! Магдалина Оттовна поможет с тактической медициной, со жгутами всякими, медики лекции по профилю проведут, это я обещаю! — обрадовался Казанников, опять тяжело хлопнув ладонью по столешнице. Для него это обычный аккомпанемент процесса принятия решения.

— Рубин, ты же всё знаешь! Тебе и карты в руки. И вообще, вот бумага с ручкой, садись поудобней.

— Да что писать-то? — не понял я.

— Не знаю, мысли пиши! Наброски. Какая-то литература по педагогике для техникумов имеется в библиотеке, сам видел. Есть там и советские уставы Вооружённых сил, наставления... А вот это лично от меня помощь, держи! Как видишь, я при всей занятости нашёл-таки время и написал.

Казанников придвинул ко мне тонкую рукописную брошюрку, на синей картонной обложке которой печатными буквами, обведёнными трижды, чтобы пожирней, было старательно выведено длинное название: «Тактика действий малых пехотных групп в условиях деревенской застройки и лесостепи».

Ого! Серьёзный труд, между прочим.

— Остальное придётся создавать тебе. Да не морщись ты! Сделаешь всё хорошо и добросовестно, подготовишь методички, проведёшь сборы и будешь свободен, как ветер в саванне, далее с призывниками смогут работать другие инструкторы.

— Ну офигеть теперь, приплыли... Инструктор, блин! Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего сейчас не говори, ничего, боец. Торопиться не нужно, однако и медлить тут нельзя. Времена назревают такие, что нам нужно быть готовыми ко всему. Резерв должен быть подготовлен. Учти, что в большинстве своём люди будут взрослые, ответственные, поэтому с дисциплиной проблем не предвидится. Что там ещё нужно? Физподготовка, тренажёры всякие, гири, штанги...

— Бег. Основа физической подготовки пехотинца — бег! — отрезал я. — Тренажёры для молодых офицеров и дембелей, которые уже набегались досыта.

— Нет, ну качаться тоже нужно, — возразил было Дед, но я был непреклонен.

— Мешок на плечи и бегом! Марш-броски — залог успеха в военном деле.

— Что-то я уже не завидую будущим курсантам, — покачал головой Казанников.

— А то! — мстительно прошипел я.

— Эх, раздобыть бы нам толкового полицейского или милиционера из числа участковых или оперов из угрозыска... — неожиданно размечтался Дед, осторожно откидываясь на скрипнувшую спинку венского стула. — Чтобы обучил оперативно-розыскной деятельности и вообще разработал адаптированный комплекс ОРМ. Сам понимаешь, такие мероприятия, как контроль почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, прослушивание телефонных переговоров, снятие информации с технических каналов связи и получение компьютерной информации для нас пока не особо актуальны. Хоть сам берись.

Он посмотрел на меня сверху вниз и загадочно протянул:

— Да-а…

«А ведь он и есть тот самый универсальный солдат» — вдруг подумалось мне. — Старый солдат, сам не помнящий истоков такого опыта».

Пришлось втягиваться в дело, не вызывающее энтузиазма. Надо так надо, но не более. У принудительно отряженных курсантов тоже глаза не блестели. Никто не осознавал необходимости в какой-то там гипотетической мобилизации грядущих дней при отсутствии прямой и явной угрозы соответствующего уровня. Кто на Пятисотку кинется? Немцы, что ли? Я вас умоляю. А любые и внутренние тёрки не потребуют большего, чем короткая полицейская спецоперация.

Первый пассажирский рейс на дровяной машине случился гораздо быстрее, чем я мог предполагать, исходя из графика испытаний, что проводились у меня под окном. Вроде бы двигались не шатко не валко, и вдруг, раз, и готово, езжайте! Наверху отменили проект? Что-то не слишком быстро они проводят эти самые испытания. Подозрительно медленно.

— Как на духу скажи, эта трахома точно будет надёжная? — в третий раз недоверчиво поинтересовался я у Пикачёва, который лично принимает участие в программе обкатки и откладки газгена.

— Зверь биба будет! — заверил Спика, дёрнув пальцем зуб, — Да и нечему там ломаться, главное, чтобы дрова были сухими.

— Ага. То-то Казанников выгнал нас в рейс вообще без двигателя… И как на этом потрошеном металлоломе ехать?

Да-да, именно что без двигателя! Перед нами у обочины стоял ГАЗ-52 без мотора, насильно отобранный у технических баловников на время рейса.

— Представляешь, насколько бабы мозги Казану проели, если он решил грузовик сдёрнуть? — спросил Спика, решительно открывая водительскую дверь.

— Ну так что, старшой, я за рулём?

— Садись уже, а я крепление штанги проверю.

— Проверяли уже! — беззаботно махнул он рукой.

Ничего, мы ещё раз проверим, неохота из-за разгильдяйства в кювет улететь с бесценным грузом.

Подошла серьёзная Кретова, пахнущая ароматным кофе и свежими булочками с какой-то пряностью. Успела в столовку сбегать! А я нет.

Группер нас и потянет гравилётом. Ирина молча посмотрела на часы, ободряюще хлопнула меня по плечу и ловко взлетела на висевшую в метре от земли плиту. Крепёж штанги со своей стороны проверять не стала. Ну а мы не гордые, и туда глянем.

Вернувшись к грузовику, я со ступеньки кабины обернулся и оглядел уже обжившийся в кузове женский батальон.

— Ну что, девочки, готовы к путешествию в разврат и кутёж?

— Готовы, Денис Валентинович, мы всегда готовы, ты давай ехай, ехай! — ответила за всех Галина Зубкова, старшая команды.

Только она называет меня по имени-отчеству. Изредка Казанников, а вот геологиня постоянно. Из вредности.

В кабине проверил рацию. Волнуюсь немного. С пустым кузовом мы уже пробовали, но сейчас другое дело. Ибо ответственность. Кретова оглянулась, что-то высматривая через лобовое в лицах подчинённых, по итогу обследования нахмурилась, затем привстала, поправляя поджопник. А заодно демонстрируя ведомым роскошный зад в новеньком камуфляже мультикам.

— Какие женщины на нас кидают взоры! И улыбаются… — вздохнул Спика.

— И птичка вылетает, — машинально подхватил я, но тут же рыкнул, — Но-но! Занято!

— Вы же вроде без романа?

— Про запас. И вообще это трофей.

— Да не вопрос, братан, без претензии! — пожал плечами напарник, — Я парнишка молодой, резвый, мне пока что девчонки нравятся.

Нормально! Это как надо понимать, мы с Кретовой что, уже старые? Я насупился и промолчал. Как-то неожиданно вышло. Не, действительно, уже старые для этого наглого молодняка?

Пш-ш…

— Начинаем движение, парни. С богом. Поначалу медленно поплыву, привыкайте.

— Принял, — откликнулся я коротко.

Если она пойдет на полной тяге, то глайдер даже на малой скорости трактором не сдвинешь с трека. Разве что штанги оборвутся. Будущий дровоход чуть качнулся, дрогнул и послушно покатился за самым необычным в мире тягачом. Совершенно бесшумно, аж не по себе стало. Впереди привычно изгибалась пологой дугой уходящая на юг дорога, светило солнце, шелестели шины. Привычная жизнь русского анклава Жестянки, смесь житейской обыденности, тяжёлого труда и лёгких приключений.

Но одна назойливая мысль всё-таки не давала мне покоя: страхуется Дед дежурно или что-то предчувствует по основаниям?

Непонятно.

Глава 4 Беседы, мопеды и непоседы

Предыстория странного рейса началась неделю назад, когда ход общего женского собрания, созванного интендантом Троцким совсем по другому поводу, внезапно перескочил на другую тему, после чего мирное собрание милых дам начало быстро перерастать в волнения, обещая вылиться и в беспорядки.

Сообразив, что самостоятельно с возбуждёнными народными массами ему не справится, Иосиф Самуилович срочно обратился за помощью по старшинству, и на подавление стихийных беспорядков, грозящих погромами и прочими непотребствами, вышел индийский боевой слон — Дед. Ситуацию он разруливал часа два, и пикантные подробности эмоциональных споров уже стали местечковой легендой.

Суть вопроса была проста — острый дефицит возможностей городского шопинга ввиду катастрофической нехватки транспортных мощностей. Тема старая, казалась бы, уже учтённая и частично решаемая. Но не тут-то было! Женщины Пятисотки изредка действительно ездили в город попутно со служебными командировками снабженцев. Вот только привилегией ездить в Переделкино пользовались далеко не все. Ну, на то она и привилегия.

Я давно обратил внимание, что в попутчики раз за разом набиваются одни и те же дамочки. Привилегию полностью отмели себе начальницы, у них тоже удивительно вовремя обнаруживались важные командировки в город. То за бутыльком с редким самоварным снадобьем, то по неотложному и крайне необходимому обмену опытом. Трения из-за очерёдности и борьбы с элитарностью уже пару раз возникали, но какое-то время Казанников объяснял проблему тем, что в большую семью добавились новые поселения-спутники, а машины все мелкие, и грузов всегда много.

Однако после сталкерского подгона в анклаве появился полноценный грузовик, на который тут же возложили большие надежды. И вот-те нате, хрен в томате! — завгар с Левшой бессовестно разобрали технику ради своих рационализаторских амбиций! Ещё и все сроки срывают. Так что если о хрене, то вот он вам, бабоньки, вместо шоп-туров. Дело стремительно двигалось в сторону самосудов и расправ над начальниками женского пола, теми самыми, которые неотложно и по обмену опытом.

И Дед технично столкнул тему вбок, заметив среди присутствующих в зале Кретову, которая не менее технично попыталась спрятаться под плинтус. А когда финт с плинтусом не получился, та возьми и заяви, что решение, в общем-то, имеется:

— Можно потянуть грузовик без мотора, глайдером… — осторожно предложила Ирка. — Если аккуратно, конечно.

— Вот и организуй! — облегчённо выдохнул Владимир Викторович.

— И если механики отдадут.

Что тут началось! Казанникову предложили тут же решить вопрос окончательно, пока женщины не приволокли злодеев сами, за уши или за другое место.

Дело было позднее, но огольцов быстро выдернули с вечерних посиделок за суррогатным кофейком и привели на правило. А Дед приказал Зубковой, как лидеру инициативной группы:

— Списки составляйте!

Та лишь развела руками, но смолчала, понимая, что нарвётся. Не самый подходящий момент для одиночных пикетов.

— Ирина, значит так, вопрос решённый, реализацию оставляю за тобой! Как и график, сама утверждай. Работаете группой, такое количество бесценных наших девочек, — старый хрен умело поклонился залу, — нужно охранять! Сделаете три рейса в Переделкино, а если будет нужно, то и больше, пока не съездят все.

— А вы! — он угрожающе навис с трибуны над оперативно доставленными рационализаторами-ответчиками. — В течение двух рабочих дней приведёте «газон» в состояние транспортной готовности.

— Да как же успеть за два! Этого мало, дайте нам хотя бы… — запричитал было Камиль Левашов, на что ему неласково пообещали в случае невыполнения особо важного распоряжения отправить вместе с напарником в пойму Дуромоя на рубку тростника. Так себе удовольствие.

Нетрудно догадаться, что Кретова тут же собрала первую группу и глубоко озадачила всех.

Едем теперь вот. Охраняем.

Слабым звеном в освоении и развитии Жестянки является её критическая малонаселённость при огромных размерах саванны. А также отсутствие транспортной сети. Нормальное автомобильное сообщение между крупными поселениями возможно лишь по единственной известной нам, и то лишь на коротком участке, магистрали «Север-Юг». Вот и катаемся взад-вперёд.

Сложное это дело, искать новые пути-дороги. А ведь они точно есть. Освоение новых земель никогда не было единовременной операцией, программой или неизменяемой концепцией. На деле это освоение — некоторые любят самонадеянно добавлять слово «покорение», — приходится повторять по нескольку раз, зачастую по одним и тем же маршрутам. И у нас, спасателей, а по совместительству ещё и поисковиков, есть все шансы успеть и побывать в самых неожиданных уголках этого уникального Затерянного мира, получив самые незабываемые впечатления. Лишь бы не инфарктные.

Как же это необычно, ехать по грунтовке с пустым капотом! Поначалу из кабины было слышно лишь неясный слабый шум, какой-то мелкий акустический мусор. Но вскоре я уже начал различать в этом ансамбле отдельные инструменты. Вот на сходе с кочек шелестит кардан, вздыхают, а то и постукивают передние телескопические амортизаторы, поскрипывают задние рессоры — тонны полторы в кузове, не меньше, если с грузом. Недовольно шелестят шины на поворотах, а есть вообще загадочные щелчки и тихие потрескивания. Совсем не так, как на гравилёте, где слышен лишь треск веток, если идешь над кустами.

Красота так ехать! Да ещё и на жёсткой сцепке. Водиле можно особо не напрягаться. Спика и не напрягается, больше смотрит по сторонам и в зеркала. Неплохо слышны обрывки разговоров в кузове, но прислушиваться не хочется. Лучше вообще не знать, о чём они там болтают.

А вот ходить по кузову не нужно! Непорядок. Я на ходу открыл дверь, высунулся, осторожно встал на подножку и предельно вежливо попросил:

— Девоньки, вы бы там не шастали, а садились пониже! А то вылетит кто на ухабе, а нам шину на сломанную шею накладывать. Пожалуйста.

— А мы и так сидим, командир! Ты не волнуйся!

— Мы вообще послушные! Да, Люсь?

— Податливые!

Скамьи мы сделать не успели, никто бы на это время не дал. Женщины устроились на мешках вдоль бортов и у кабины. Тесно. Ближе к корме навалом лежат разномастные плащи и ветровки, Это на случай непогоды, потому что дуги для тента тоже не соорудили. Там же хранится туго стянутый в рулон тот самый тент из парашюта, если что, накроются скопом, спрячутся под ним.

Хмыкают, перешёптываются.

Начинать извечную игру я не собирался.

— И всё-таки, давайте-ка пониже, чтобы центр масс был ближе к земле!

Тут включились силы посерьёзней:

— День, так у нас и так центр масс пониже… всегда! — низким постельным голосом молвила вредная Зубкова.

— Ой, какой у нас центр ма-асс… — заход тут же был подхвачен.

— Да ему показать надо! По очереди, Денис, или все сразу? Ты как любишь? Пучком или рачком?

Ну, началось…

— Девочки, они с Пикачёвым на центр масс Кретовой пялятся! У шофёра аж нос побледнел! — съязвила Оксанка, сильная, ловкая ведьмочка, красивая не столько лицом, сколько своей статью, которую не скрадывал даже мешковатый самовязанный джемпер.

— Не сработало, — тихо объявил я неизвестно кому, разочарованный результатом эксперимента с вежливостью.

И вернулся в кабину.

Тем временем Кретова наконец-то заметила в обстановке что-то неладное и теперь о чём-то быстро переговаривалась по рации со Спикой.

Самые активные в десанте — подружки-украинки, Оксана одна из них. Три хохлушки, как их называют, не разлей вода. Певуньи, болтуньи и хохотуньи. Молодые, заводные, в чём-то похожие друг на друга внешностью и почти полностью — характерами. Одна с интендантских складов, две — работницы зелёного хозяйства, в теплицах работают. Говорливые и показушно бесшабашные девчата, обманчиво распущенные, чуть ли не развратные.

Тут такой нюанс: легко участвуя в разговорах на любую тему с остротами и подколками, они сразу же замыкаются, стоит только поинтересоваться их прошлой жизнью на Украине. Просто теряются, реагируя крайне нервно и мучительно! И не на спрашивающего, а на себя, насколько я понимаю. Словно тумблером кто-то щёлкает или насильно меняет в голове программу.

Как и все люди Жестянки, три хохлушки ни черта не могут вспомнить из ближнего прошлого, однако каждый раз поиск воспоминаний о родных краях почему-то вгоняет их в прострацию, в ступор. Порой могут замереть минут на пять, замораживаются. Простейший, казалось бы, и вполне безобидный вопрос: «Как там было, на Украине?» способен мгновенно вогнать их в беспричинные слёзы, что очень странно. Объяснить не могут.

Люди на Пятисотке подобрались с самых разных городов и весей огромной страны, от Калининграда до Читы, однако все, кроме свежих новеньких, уже успокоились, смирились. Кому было положено слёзы горькие лить, отплакался в подушку, кому выпало психовать, стирая зубы от злости и отчаяния, — отпсиховался. С чего вдруг такая реакция именно на украинское?

Больше скажу, украинская тема вгоняет в непонятную тоску и даже депрессию всех остальных. Серьёзно! На себе проверял. Сквозь блок в мозгах пытается что-то вспыхнуть… что-то тревожное. Будто бы личное, словно я причастен к каким-то важным событиям. Тягостным. Пытаешься проколоть барьер и тут же натыкаешься на мрачную стену с ощущением, что лучше вообще не обращаться к этой теме. Даже не приблизиться.

Очень странное дело — и это ещё одна из неразгаданных загадок Жестянки, упрямо помалкивающей в своём безразличии к прошлому оказавшихся на ней людей. Увы, здесь былое ещё быстрей обрастает домыслами, но теряет существенное.

Что это? Согласно утверждениям некоторых промысловиков, а так же по свидетельствам сталкеров и непоседливых людей из Переделкино, в некоторых районах происходят совершенно необъяснимые явления. Человек невольно тянется к загадочному, к мистике. Пытается разъяснить непонятное, чтобы оценить степень опасности. От этого можно легко отмахнуться в посёлке, но всё поменяется, когда вы окажетесь в ночной саванне.

Ну и для летописи — ещё одна особо примечательная ментальная лакуна, почти окончательно оформившаяся в ходе набора курсантов. Хотя какая полнота картины может быть в этом странном и до сих пор неизвестном мире.

Нам с Кретовой и раньше было понятно, что какое-то боевое, военное прошлое у нас имеется. Как выяснилось, далеко не у нас одних. Патронов для курсов выделялось крайне мало, как хочешь, так и проводи подготовку. Как перед присягой в небоевых частях Советской Армии, девять патронов: три одиночными и шесть на очередь. По крайней мере, старики так рассказывают. Стрельнул на полигоне, и хватит, дальше автомат пригодится лишь в карауле. С патронами для гладкоствола немного проще, их можно переоснащать, релодить.

Остаётся одно — техническая тренировка, которую многие не совсем верно называют холощением. Когда вы берёте оружие в руки и начинаете работать без патронов, то делаете что? Работаете над техникой исполнения различных элементов. А холостят люди в одиночку в ванной. Всё логично.

Мы учимся правильно принимать стойки, вкладываться, привыкать к триггер-контролю, быстро перезаряжать оружие и ловить мишень в прицел. Это самое «холощение» издавна считается прекрасным способом поддержания своих стрелковых навыков в рабочем состоянии. При развитии и совершенствовании подобной практики желающий мог повысить эффективность того или иного упражнения с использованием специальных компьютерных тренажеров, лазерных систем обучения стрельбе. У нас лазеров нет, остаётся только щёлкать вхолостую под аккомпанемент собственно «трататата!».

Я не возмущался и не досаждал Деду неуместными требованиями, отлично понимая проблематику боеприпасов.

Выход был найден в специальной методике отбора. Личного, а не по указке старших товарищей, на это Казанников вынужден был согласиться. Разработав специальную анкету, я прогнал через неё всё мужское население посёлка. Плюс вдумчивое собеседование по итогам первичного анализа. Так вот, скоро выяснилось, что не менее трети мужиков среднего и старшего возраста, сами того не осознавая, имеют серьёзные и относительно свежие боевые навыки — ничего себе! А вот среди молодняка таковых практически нет.

Застигнутые расспросами врасплох мужчины это отрицали, затем задумывались, а позже приходили с безрадостным согласием. «Похоже, так и выходит, Денис». Вот «стариков»-то я и принялся загребать под ружьё. А навыки рано или поздно себя проявят, помогут.

Примерно тогда же мне стало ясно, что незадолго до массового переброса у России случилась какая-то война, серьёзная, полноценная.

Для начала я начал грешить на Японию. Хорошо помнилось, как настырно покушались они на Курилы. Однако это никак не подкреплялось даже слабыми следами былых впечатлений, ничего такого японско-ассоциативного никто внутри себя не видел. Вангу от манги не отличают. Затем настала очередь Кавказа, что тоже было сомнительно.

Характерно, что многие, как и я, имеют привычку слушать небо — не летит ли там чего опасного? Значит, боевые действия велись с применением авиации. Затем я переключился на провокаторов из числа засушенных прибалтийских тигров, и закономерно — на Польшу. И вот сейчас, при очередном проявлении украинского феномена, меня вдруг осенило: «Ё-моё, так поляки, а затем и НАТО, напали на Украину, желая её раздербанить, а мы традиционно по-братски подставили грудь — не бросать же их в беде!».

Это объясняло бы многое, нужно обмозговать с шефом. Потому что вопрос вовсе не праздный.

Креплений для оружия в кабине тоже пока не было, позже официально назначенный водитель, конечно, сделает потолочные хомуты, уж больно мал салон. Мой «укорот» не совсем удобно прислонился к левой ноге, а MP-40, принадлежащий Пикачёву, который все завистливо рассматривают и спрашивают, точно ли это шмайсер, под углом лежал на сиденье.

Что поделать, так уж сложилось исторически, не переломать, да и не нужно. Автомат «Шмайсер», и всё тут.

Хотя давным-давно известно, что к моделям пистолета-пулемета конструктора Фольмера легендарный Хуго Шмайссер имеет весьма опосредованное отношение — в 1941 году он создал на базе MP-40 свою собственную модель, получившую деревянное ложе и название MP-41. Правда, автомат получился не очень удачным, и на свет появилось всего пара десятков тысяч штук, не помню точно. Зато вдосталь наштамповали магазинов с надписью «MP-41. Патент Шмайссера», которые выпускались, в том числе и для MP-40. Последний, весьма удачный, но обезличенный, частенько получал элементы боепитания с чеканным именем конкурента — чем не гениальный маркетинговый ход!

Ну и что должны были подумать советские солдаты, разглядывая очередной трофей? Так и прозвали модель незаслуженно, даже не подозревая о существовании какого-то там Фольмера.

Надо заметить, что вескую лепту в процесс формирования в военные годы этого ложного названии внесло создание Хуго Шмайсером действительно отличного автомата Штурмгевер», StG-44, появившийся на свет в 1943 году. Его тоже называли «шмайсером», что только способствовало закреплению данного прозвища и за пистолетом-пулеметом незаслуженно обиженного Фольмера. «Штурмгевер» нам ещё не попался, но Пикачёв жаждет его добыть. Очень хочет найти убитых немцев.

Вот и остановка возле фермерского хозяйства четы Фроловых. Дальние поездки всегда проходят по устоявшемуся алгоритму. Хоть знак автобусной остановки втыкай, пока здесь только столб торчит.

Диспетчер заранее сообщает хуторским предполагаемое время проезда транспорта, следующего в город. Чаще всего Константин, для примера, посылает к магистрали детей или жену, реже выходит сам. Попутка забирает фермерские продукты высокого спроса для доставки в Переделкино. У Фроловых одна полукопчёная колбаса из мяса косули с местными трюфелями чего стоит, я при случае всегда стараюсь взять ароматное колечко. Удовольствие не из дешёвых, но могу себе позволить, пока холост.

Кстати, трюфеля эти совсем не похожи на земные грибы, а вот вкус и запах идентичны. Растут они небольшими колониями, не прячась полностью, а чуть выглядывая из земли, и встречаются очень редко. Места произрастания деликатесных грибов — страшный секрет, плантатор его никогда не выдаст.

Берём заказы на покупки в городе, если они есть. Обычно есть. Передаём заказанное в Пятисотке, зимой возим детей из школьного интерната на побывку домой. Порой попутка превращается в скорую помощь. Хлопотно, конечно, практически каждый раз приходится ждать им или нам. Однако заведённый единожды порядок не нарушается — даже на отшибе наши люди должны чувствовать свою принадлежность к большой общине. Знать, что они нужны Пятисотке, про них всегда помнят, ценят, а интересы уважают.

На этот раз управились быстро. Девчата помогли Мордовскому Папе в разгрузке двух пакетов стройматериалов, починенной одежды для жены фермера. Приняли заказ, дамы сбегали в кустики попудрить в носик, а мы у колёс солидно привязали коней. Да и поехали дальше. Без экстрима.

Солнце начало припекать, конвой двигался по безжизненной, как казалось из кабины, местности, и Спика от скуки начал во всё горло распевать песни лихой своей юности.

В точке, где от магистрали уходит на юго-восток еле заметная грунтовка, ведущая к железнодорожной станции «Озеро Дивное», надолго останавливаться не пришлось. Крошечный гарнизон охраны дальнего, но оттого не менее ценного материального ресурса Пятисотки на данный момент ни в чём не нуждался. Мало личного состава — мало потребностей, как правило, очередная смена сразу берет с собой практически всё необходимое для несения службы. Хотя бывают исключения, выезды мангруппы на усиление.

Вот и хорошо, меньше возни по дороге к торгово-развлекательному центру. Нужно просто забрать оставленный под «передаточным кустом» увесистый баул с заказанным товаром, а в городе передать его по назначению. Надо бы и здесь поставит сигнальный столб, в тумане они сильно помогают.

Койот пробежал.

А вот и ещё один чешет вдоль обочины. Вот черти, совсем обнаглели, автомобильной техники совсем не боятся, второй хищник даже головы в нашу сторону не повернул! Койоты здесь мелкие, как утверждают те, кто видел койотов настоящих, канонических, что по Африке стаями бегают. Что-то гонит их из саванны? Ведь пропитания там для них вполне хватает, разве что во время великой суши всё живое прячется в тень.

Я не помню такой, как сейчас, частоты появления дикого зверя вблизи жилья. Раньше голодные койоты на окраинах были достаточно редким явлением. Теперь же их всегда хватает там, где благоухает на всю округу подходящий корм, например, возле промысловых участков разделки туш, к кухням тоже жмутся. Однако в последнее время участились случаи появления койотов непосредственно в поселковой черте. Все уже привыкли, что плохо.

Численность зверя обязательно нужно регулировать, не допуская ЧП и напряжения в обществе. Как известно, делать это может человек или природа. Природа, действуя методом проб и ошибок, — с максимальной жестокостью, насылая на избыточно расплодившуюся популяцию смертельную болезнь, мор. И тогда к домам местных будет приходить не забавный нелепый зверёк размером с небольшую собаку, а смертельно опасная зараза, с которой наши медики когда-нибудь не справятся.

Охотники говорят, что уже сейчас среди койотов, встречающихся близ населённых пунктов, крайне мало здоровых особей. Да и вообще, здоровый дикий зверь с нормальной психикой никогда в поселения не забредёт, у него чрезвычайно силён инстинкт самосохранения, чувство опасности. Отстреливать их нужно, а это опять про патроны, жуткий дефицит. Силки и прочие ловушки? Это работа долгая, и уж точно не попутная.

На постоянных сезонных заимках, где охота на боровую и водоплавающую дичь является существенным подспорьем в обеспечении семьи доброкачественной белковой пищей, можно увидеть охотника даже не с арбалетом, а с большим луком. Но число таких робингудов, на работу которых любо-дорого смотреть, не меняется. И они загружены своими заботами по маковку. То же самое можно сказать и о промысловой охоте на крупного зверя.

В любом случае для такого непроизводительного труда потребуется отдельный наряд специально обученных крепких мужчин. Это при нашей-то малочисленности…

Расстановка приоритетов занятости в Пятисотке всегда проста: человек занят совершенствованием профессии фельдшера, слесаря-агрегатчика, агрария или бегает по степи с копьём за добычей, которая, от носа до кончика облезлого хвоста, никому не нужна. Что выберете? Ответ очевиден. В городе с этим делом попроще, там и бездельники-тунеядцы имеются, и даже нищие на улицах появляются. Однако переделкинцы тоже никаким регулированием не занимаются. Ну да ладно, им там жить, у них вольный капитализм. А нас военный социализм, в моей дилетантской трактовке, поэтому задачу придётся решать.

Вывод: где бы лишнюю горку патронов раздобыть для попутного отстрела…

Ещё пара километров, и с обоих сторон потянулись заросли кустарника, на этом участке они густые, зелёные — позади болотца. Птички водятся, тушканы всякие, змеи. Некоторые змей едят, говорят, вкусные.

Я уже успел полюбить эти бескрайние просторы, которые люди называют то степью, то саванной. Что кроется за дальними далями, и есть ли там вообще кто-нибудь? Вот бы разведать! Когда-нибудь я всё-таки уломаю шефа, и мы получим добро, отправимся на свободную поисковую охоту. В балках и перелесках и вокруг озёр можно поставить личное хозяйство так, что ни в какой бинокль не разглядишь. А протяжённые ленты лесов в дельтах только в известных секторах с достаточной степенью скрытности способны поглотить дивизию.

И это мы ещё не видели Большой Реки. К востоку территории условно свободные, пока что никто оттуда не объявлялся. К западу земли хоть самую малость, но очерчены — сталкерские хутора расположены ближе к городу, лишь база «северян» стоит на отшибе. Мифический Мёртвый город? Ну хорошо, полумифический, побывать там действительно нужно. Хотя бы ради проверки на годный хабар. Вывезем, грузовик имеется, если кулибины не угробят. Но я очень сомневаюсь, что там обнаружится оседлое население. Разве что юные сталкеры сдуру забредут в поисках приключений на свою задницу. Пока что правило «цивилизационный радиус сто километров» работает. И то… Видели мы останки неуёмных искателей приключений.

Зачем вменяемым людям нужно идти туда, где выжить без соответствующего донорского комплекса с небес просто невозможно? Отчего бы не жить максимум в дневном переходе от поселений, где имеется медицина и топливо, договорённости о взаимопомощи и своевременном оповещении, где ближе центры торговли, наконец?

Ответ один, и он очевиден: решительно незачем.

Кайф неспешных и не обязательных к озвучиванию дорожных размышлений под личиной социального аналитика, был безжалостно обломан грохотом энергичных ударов по крыше кабины. Мы вздрогнули. Зубкова опять что-то прокричала в окошко, но экипаж не расслышал, так как начал синхронно материться от испуга.

Пришлось опять высунуться.

— Что там?

— Нас кто-то догоняет!

— Понял, Галина, сейчас посмотрим.

Тут кто-то из женщин крикнул:

— Вы бы в кузов посадили мужичка с ружьём, что ли! Страшно ведь! То какие-то волки возле колёс бегают, то погоня…

— Прекращайте, не придумывайте, — поморщился я, — у вас Зубкова есть, а у неё наган на поясе.

Галина — бессменный начальник крошечной геологической партии, и короткоствольное личное оружие она истребовала первым делом.

— Мопед там, что ли? — прищурился я, тщетно вглядываясь через борт. Нет, без оптики не поймешь. Надо возвращаться на место.

Тут порыв ветра с грохотом захлопнул дверь, вернув нас в относительную тишину, нарушаемую лишь щелчками гравия по поддону и мостам.

— Твою мать, сука, что там!? — заорал я.

— Ты на шмайсер сел…

От боли в заднице тело резко дернулось, рефлекторно выпрямляя спину, и тут же приложилось теменем о потолок, ещё и без кепки.

— Блин, Спика, убью! — пробормотал я, массируя ушибленное место. Больно.

— Ну, извини, День, мой косяк. Давай я посмотрю! В смысле назад. Ой, на дорогу! — примирительно предложил Спика, хватаясь за бинокль. Надоело ему гипнотизировать почти бесполезную баранку.

Напарник гораздо ловчее меня выбрался наружу и через некоторое время уверенно бросил за спину:

— Мопед догоняет! — подумав, он дополнил: — Наш!

Мопедов в русском секторе совсем мало. Модели у народа водятся разные, но они есть, на дороге встречаются. У нас «Рига-16», так что ошибиться Спика не мог.

Пш-ш…

— Ирина, останавливай нас, посыльный догоняет. Похоже, что-то случилось.

— С чего это? Ты уверен? — усомнилась Кретова.

— Он на дежурном мопеде, больше некому.

— А вдруг?

— «Вдруг» мы предусмотрим, — заверил я.

Мы вышли из машины с оружием и сразу разделились по бортам, быстро оглядывая окрестности. С небес спустилась группер, на ходу вкладываясь в приклад карабина.

Женщины в кузове шумно заволновались, но быстро успокоились после команды лечь и затихнуть. Теперь они ворчали тихо. Им, как и всем нам, было не трудно предположить какое-нибудь ЧП в тылах, вследствие которого такой долгожданный шоп-тур в одно мгновение может накрыться медным тазом.

Место, кстати, не тревожное.

Справа желтело ровное степное поле, заросшее резучей травой, слева — лесок, низенький и редкий. Тощие ветки акаций как возможное убежище не впечатляли, под такими не замаскируешься, да и от дождя не укроешься.

Нет здесь засады.

Скрипнув тормозами и обдав нас слабым запахом нагретой резины, мопед проехал чуть дальше и встал. Укротитель железного коня лихо перекинул ногу, не притрагиваясь к притороченной «сайге», и стянул большие круглые очки. Затем бандану, защищающую лицо ездока от дорожной пыли.

— Ёлки, так это ты? — удивился я появлению спасателя второй группы, перед отъездом получившего, между прочим, твёрдое задание от шефа. Они, вообще-то, нас замещать должны.

— Что там случилось? — несколько нервно спросила Кретова, подходя ближе.

Брызнув зелёными глазами из-под густых чёрных бровей, Мустафа широко улыбнулся и протянул пакет.

— Всё в депеше.

Пока Ирина вникала в текст приказа Казанникова, все напряжённо ждали. Наконец она закончила чтение, вложила лист обратно в конверт, зачем-то протянула мне, коротко довела суть. А Хайдаров дополнил устно:

— Ночью группер-три угодил в санчасть с острым аппендицитом. И тут как раз два барреля пропали — людской и грузовик… Ветер был и туман, отнесло их куда-то. Ну меня и послали на подмену.

Ясно. Третья группа — самая слабенькая, школа молодого бойца, из новичков зелёных. Спика за глаза называет их «Карапузики». Очно он такое брякнуть не рискует — зелёные, а морду набьют конкретно.

Новички всегда на подхвате, но теперь выхода нет, нужно экстренно работать «двойкой» и «тройкой» одновременно. Полигон не так уж и велик, но найти сходу не смогли. Зато один юный боец уже умудрился вывихнуть голеностоп, всё не слава богу… Хрен с ним, грузовиком, полежит сколько нужно. А вот людей положено вытаскивать предельно быстро.

Командирша тихо выругалась и сплюнула в пыль. Ей ведь тоже не чужда жажда шопинга.

— Ир, да ты не переживай так! Говори, что надо купить, всё сделаю в лучшем виде. От души, — предложил я робко.

— Как же! Ты накупишь, ага. Девчат попрошу. Лучше автомат гони.

— Это как так? — оторопел я.

— Да вот так, в группе должен быть хоть один длинный ствол, а у Мустафы «сайга» гладкая... И запасные магазины неси! Возьмёшь мой карабин. Чё замёрз, Рубин, выполняй!

Изъяв оружие, она быстро вскарабкалась в кузов, раздавая личные наказы девчатам. А заодно успокаивая десант — шопинг не срывается. В кузове захлопали в ладоши.

Даже к лучшему. Оно мне надо, болтаться лохопедом по бабским лавкам? Ещё купишь чего негодного, волосы повыдёргивает.

— Ну что, кто на плите? — уныло спросил я у личного состава.

— Я, конечно! — важно объявил Пикачев, забрасывая автомат за плечо.

— Ты же за руль просился? — усмехнулся я.

— Надоело, — отрезал наглец.

— Тогда ты едешь в кузове, — пожав плечами, кивнул я Мустафе. Он парень весёлый, нервная система пока отличная. Такой не запсихует и язвами не покроется. Ещё и мацанёт одну-другую. А я, не отвлекаясь на мирское, поразмышляю в одиночестве.

Вернувшись, Кретова наскоро осмотрела ещё не остывший мопед, строго спросив у сменщика:

— Всё норм?

— Рысак ахалтекинский!

— Да? Смотри у меня.

Затем она подошла ко мне, приобняла за плечи и тихо наставила на путь истинный:

— Денис, сделай всё хорошо, грамотно. Чтобы без эксцессов, и чтобы никто не ушёл обиженным.

— Удовлетворим. — честно пообещал я.

— Ну, тогда разбегаемся.

Нормальный ход, двигаемся дальше.

Глава 5 Шоп-тур, начало

Всё шло как обычно, сколько таких набеговых рейсов уже сделано… Рутина. А если кому-то хочется дорожной романтики вестерна и регулярного адреналина вёдрами, то ему к сталкерам. Живут они, надо признать, ярко. Романтично. Правда, недолго.

Конвой проехал мимо многострадального Горелого хутора, который упрямо не хочет загибаться. Жильё восстановили, но новый хозяин лишь махнул приветственно рукой с огорода. И сразу ещё раз, проезжайте, мол! Ну да, он на магистрали стоит, транспортных проблем не имеет.

Начали попадаться беспечные ездоки. Велосипедов и велосипедистов в анклаве уже прилично, это далеко не диковинка, их вообще не замечаешь. А вот моторные велосипеды всё ещё экзотика. Похоже, кто-то из горожан при отнесённом в сторону сбросе подломил целый контейнер со специальными моторчиками — подарок с барского плеча от прораба из ЦУП И это не электромоторы, а самые настоящие ДВС — крошечные тарахтелки, бензиновые двухтактники, которые можно легко присобачить к обычному велику. Но ведь тянут, зараза! Троцкий рассказывает, что во времена его молодости таким аппаратам на деревенских дорогах никто не удивлялся. Как будет правильно, недомопед или перевелик? Мне поручено купить пару таких монстриков, если найду в свободной продаже.

Вот ещё один куда-то катит, уже третий. Этот именно на мотоварианте. Молодой парень в чёрной кожаной куртке с блестящими полосами заклёпок. Руки в мотоциклетных перчатках с крагами, за плечами небольшой рюкзак. Заметив нас, ездок уверенно съехал с трассы и враскачку покатил по степным кочкам. Куда он вваливает с таким скудным скарбом? Если в избу, то мало везёт, нерационально.

Неожиданно парнишка резко выхватил из-за спины двуствольный обрез и быстро засадил из обоих стволов куда-то в сторону. Поставив велик на вилку, он подхватил с земли тушку небольшого сурка и радостно замахал нам рукой. Да он же охотится! Я возмущённо покачал головой. Идиот, сжёг на белку-переростка два драгоценных патрона! Городские, что с них взять.

Впереди справа раскинулась серым пятном пригородная Пашкина деревня, главное изменение в генплане Переделкино, новелла, так сказать. Состоит она из тесно сбившейся группы крохотных домиков и разномастных сарайчиков вокруг, убогих и покосившихся.

Всё построено из разномастных отходов полукустарного лесопиления и распотрошённых баррелей. Построено быстро, чинить нужно часто. Пыль, после дождя смачная грязь, бурно разросшиеся кусты, успевшие очень быстро осесть домишки — так себе живописная окраина, тот ещё частный сектор. Этимологию названия я не изучал. Пашка и Пашка. Поначалу лишь четыре семьи по какой-то причине возжелали вольного воздуха и самодеятельно выбрались за периметр, затем добавились новые жители. В результате северный КПП оказался позади них.

Вообще-то, места в Переделкино уже маловато, растёт городок. Жилой сектор здесь решительно отделён от периметра узаконенной городской черты с колючкой самой настоящей полосой отчуждения. Сложно понять гениальную задумку неизвестных планировщиков. Они что, хотели здесь контрольно-следовую полосу шириной под сотню метров распахать? Электроток пустить, пограничную систему поставить? При таком-то дефиците селитебной площади! Вон, неустроенность жизни людей уже за КПП выдавливает. А где Пашкина деревня, там скоро и Машкина появится, а далее по списку имён.

Раздать и застроить! Или парк для отдыха разбить. Но это не мне решать. Мне ворчать.

Наконец показался северный КПП, главный в транспортном значении. Аналогичный стоит и на юге, в начале «немецкой дороги». Там устроена такая же «фишка» — домик-будка в косую полосочку с двускатной крышей и керосиновым фонарём на ней, постоянно скрипящий при подъёме облезлый шлагбаум с каменным противовесом. И смертельная тоска. Устав караульной службы на обоих постах соблюдается лишь частично, на этом вообще щадящий режим. Часовой большую часть времени бездельничает или сочно давит на массу. На юге порядки всё же построже будут.

В обе стороны от «фишки» тянется та самая защитная изгородь городского периметра, за недостатком нужного количества колючей проволоки до сих пор перемежаемая баррикадами из колючего кустарника. Хорошо хоть высоту нарастили до двух метров.

Заметны изменения. Возле будки вкопаны уже не одна, а две скамейки и стол с разбросанными костяшками домино. Бардак, Казанников убил бы. Рядом торчит из земли половинка стандартной железной бочки — устройство для ночного освещения и обогрева личного состава. Раньше эта бочка являлась главным средством психологической поддержки караульного. Но времена изменились, и теперь стоять на фишке ночью не так жутко. Впереди деревня, там даже огоньки, бывает, светятся, позади — город. Ты уже не один на один перед Тьмой стоишь…

В описи имущества поста значатся жидкостные светильники, выцветший под беспощадным солнцем Жестянки флаг на крыше и подвешенный рельс вместо тревожного колокола. Из средств связи с недавних пор на посту имеется военно-полевой телефонный аппарат ТА-57 производства СССР с системой индукторного вызова. Отличная вещь, мы такими тоже пользуемся.

Сегодня старшим и, похоже, единственным в карауле значился парень среднего роста с погонами младшего лейтенанта. Белобрысый и курносый, годов тридцати от силы, с красной повязкой «Дежурный по КПП» на рукаве. Зовут Леоном, надо же… Единой формы у них тут как таковой нет. Как правило, бойцы комендантской роты одеты в произвольный пятнистый камуфляж или одну из бесчисленных «горок» со знаками отличия.

Никакого интереса к приезжим Леон не проявил, все мы ему надоели. Лишних вопросов он не задавал, принявшись быстро вносить в амбарную книгу ФИО пересекающих городскую черту. Даже скучно, так дело не пойдёт.

— Чё-как, командир, какие новости в городе, чем нынче дышите? — бодро поинтересовался я.

Он не стал выпендриваться и качать директора пляжа. Выкатив на меня белёсые глаза, мамлей задумался, подвигал губами и наконец, молвил:

— Кино начали крутить, плёночные фильмы. Есть и цветные.

Народ заволновался.

— А какие фильмы, дяденька? — жадно поинтересовалась одна из девчат.

— Чаще барахло всякое, тупые индийские мелодрамы про любовь с песнями и танцами, — он небрежно махнул карандашом.

О-о! Сводный хор женского стона поплыл над КПП…

— Я такие не смотрю, — добавил он небрежно. — Есть и про ковбоев, это другое дело! Советские тоже имеются.

— Что, появился настоящий кинотеатр? — уточнил Спика.

— А то! Цивилизация, вы как думали, — удивился он вопросу, а в голосе караульного проявились столичные нотки.

— Два киноаппарата, графитовые! — он значительно поднял указательный палец. — Правда, один постоянно в починке.

— А крутят бесплатно? — не унимался Пикачёв.

— Бесплатно у нас только обчистить в переулке могут, — едко ответил Леон, к моему удивлению не закончив фразу презрительным «Эх, деревня!». Сдержался служивый.

— А ещё что нового? — не отставал я.

— Ну что нового… Опять с немцами по-тихой грызёмся. Лезут. Всю неделю на Южном перестрелки.

— Ничего себе! У вас война что ли?

— Да не. Наши пацаны были у них компанией в гостях, бухнули в кабаке и обидели там каких-то особо нежных фрау,— он бессмысленно передвинул белую статуэтку, изображавшую какую-то греческую сильфиду, и продолжил: — Пошли разборки, стрелки, есть раненые.

— Ну вы даёте! — протянул я с удивлением. — А дальше-то что будет?

— Будет? Ничего не будет. Волков вроде уже края развёл, откупился, отмазал ребят, — он положил химический карандаш на стол, хлопком закрыл потрёпанный журнал регистрации и добавил задумчиво:

— Не люблю я этих фрицев. Не верю им, гнилой народец, с ножом за спиной. И ездить к ним в гости не нужно, добром это не кончится. По-любому. Ну вот, вроде все новости. А! У нас уже трое пропали, поехали на велосипедах куда-то к северу и не вернулись.

— Это которые с моторчиком?

— Так точно. Мотовелики, отличная вещь, между прочим! — невыразительные глаза офицера вдруг загорелись интересом к жизни. — Две пары звёздочек, одна для привода от двигателя, вторая пара — от педалей. Лёгкие, краска стойкая, яркая! Можно ездить только с включенным двигателем, если педалить не охота. А можно и помогать движку, при движении в гору, например.

Видно было, что человек давно мечтает.

— И тот юный велосипедист-рокер, что недавно проехал…

— Этот нет, он тепличный, — перебил меня офицер, ёмко добавив: — Это был внук нашего коменданта, мудак просто балуется.

— А-а… Куда они все поехали-то?

— Да хрен их знает. Я только с одним на эту тему говорил. К Большой реке собирался, вроде.

— Ого! Что ему там нужно?

— Фарт ищет, в последнее время им там как мёдом намазано. А у вас такие не объявлялись?

Я отрицательно качнул головой. Хм-м… Информация весьма интересная, как интересно всё, что касается Большой реки.

— Не, через нас точно не проезжали, отвечаю.

— Ну вот, видите, а родня с собаками ищет, — он сказал так, словно это мы что-то недоработали, схалтурили в поисках пропавших. — Ладно... Билеты в кино на площади весь день продают. Добро пожаловать в столицу мира, пятисотчики!

Женщины заторопились.

Время стояло обеденное, так что после обустройства в гостинице наши женщины вполне могут успеть прошерстить пару заранее намеченных магазинчиков.

Материальная культура на Жестянке очень, скажем так, небогатая. Тощая, что ли, полиненасыщенная. Людям не хватает буквально всего, перечислить невозможно. Буквально каждый земной артефакт, сохранивший хоть какие-то потребительские свойства или подлежащий переработке умелыми руками, как и созданный уже здесь, отмечается, оценивается рынком, а при попадании в руки обретает статус члена семьи.

На Земле, помню, попался мне очень непростой видеосюжет, где китаец показывает своё бесхитростное жилище и говорил, что у него целых 259 вещей, включая посуду, инвентарь, одежду по сезонам, кровать, ведро у колодца, какие-то тяпки и садовую скамейку, уж не помню точно. И он был счастлив, ему всего хватало.

Здесь же я недавно попытался мысленно прикинуть, сколько предметов находится в моем распоряжении. Тогда отвлекся на что-то, не успел посчитать, а потом порыв забылся. А вот сейчас вспомнил. Пятьдесят наберётся? А сотня? Одежду пересчитать проще простого, посуды почти нет. Оружие в счёт идёт? Тоже без труда — автомат и пистолет. Ещё охотничий нож. Нет, два, складник не посчитал. Есть старенькая картина. Радиостанция. Фонарик, керосинка и отличная лампа с фитилём. Из мебели — то ли диван, то ли кровать, тумбочка, венский стул, полки и вешалки. Четырнадцать книг, скоро выцеплю ещё три. Две подушки имею, завидуйте! На случай визита весёлой подружки. А вот одеяло всего одно и тонкое. Занавески ещё, с васильками, как положено.

Имеется штурмовой рюкзак и большой американский вещмешок. Есть оцинкованное ведро и эмалированный таз со следами боевых столкновений, немного ходового инструмента, где особо выделяется почти новый германский топор. А! Игра «Монополия», шахматы, шашки и колода карт. Если упустил чего, то совсем немного.

Тут я вспомнил открытую в памяти земную жизнь, свою маленькую, но зато двухкомнатную квартирку, как верх благосостояния, и мне стало смешно и стыдно одновременно. Как я жил? Забитые доверху шкафы и антресоли — символ благополучия. Коробки и банки в кладовой, наполовину забитый каким-то забытым барахлом балкон, включая сломанные лыжи и чьи-то санки, из-за чего там было неудобно курить. И небольшое пространство для жизни.

Почему я не повыкидывал всё к чёртовой матери? Ведь не пользовался! «Вот заведу себе дачу, и там весь шмот и рухлядь пригодятся!».

Земным людям, которым всё это настырно навязали и умело продали, задурив голову рекламой, сложно было поверить, что лишние вещи забирают нашу энергию, как говорил тот китаец из ящика. Нам казалось, что всё обстоит ровно наоборот: я покупаю что-то, чтобы новая вещь дарила мне новую энергию. Вот только сам шопинг по сути своей интроверт, он энергию забирает.

А сколько всего ещё было нужно! Сколько в мире красивого и полезного! Наверное. Надо хапнуть, чтобы потом распихать всё это по кладовкам и гаражам, переживая, как бы со всем этим богатством чего не случилось. А сейчас? Мопед мне не нужен и велик тоже, в распоряжении есть гравилёт и «уазик». Эх, книжек бы добыть побольше, да зеркало не разбитое. Одеколон заканчивается, как ни экономил. Но это я здесь решу.

Вот что действительно хочется добыть, так это магнитофон, катушечный или кассетник, пойдёт любой. Не дивидишник и не МP3-плеер, такая электроника быстро выгорает, а починить её невозможно. Только магнитофон, чтобы переписывать музон у корешей и записывать вечерние песни под гитару в исполнении местных талантов. И новые джинсы, ностальгия долбит. Значит, всё-таки шопинг, будь он неладен.

Гравилёт пару раз осторожно вильнул блинчиком, расходясь с какими-то повозками, затем уже грузовик чуть не получил в борт головой дурного велосипедиста, вылетевшего из-за угла, и наконец-то мы попали на начальный участок широкой улицы по имени Центральная со следами былой роскоши в виде гранитной брусчатки. Колёса ГАЗ-52 удивлённо застучали по камням. Брусчатку здесь по окраинам выкопали почти всю, отправив камень для ремонта дорожного полотна в центре города. Что-то подрезали ушлые горожане — капусту в кастрюлях придавливать.

Потянулись увитые зеленью и усиленные терновником заборчики, примитивные ворота и ухоженные парадные разномастных фасадов первых домов с недавно высаженными тополями перед входом. Таков приказ каждому владельцу от Волкова, главы города. Во, времена настали! Идёт плановое озеленение Переделкино. Нам бы, кстати, тоже стоит этим заняться, что-то надоел военный аскетизм зенитно-ракетного дивизиона.

Появились пешеходы, за год их стало заметно больше. Да, уж… Тесно становится. Недолго, ох, недолго Пашкиной деревне быть уникальным явлением.

Дождались наши красавицы, вот и первые магазины-лавочки! Пара уличных торговцев призывно замахала руками, один даже что-то поднял с прилавка. Реакцию наших я не увидел, наверняка тоже помахали.

Жильё забронировано, ждёт.

Так что путь наш лежит в хорошо себя зарекомендовавшую гостиницу «Медея», хозяйка которой, Лидия Назарова, недавно получила из рук интенданта Троцкого уникальный для нашего времени документ — заявку на бронирование с гарантией оплаты. Наверняка в рамочку вставит, и на стену, как безусловный успех заведения и его репутации. Троцкий политик ещё тот, умеет.

Конечно же, известие о предстоящем конвое — нашествии дюжины, как минимум, хорошо обеспеченных женщин и сопровождающих их бойцов из «вечно задирающей нос Пятисотки», быстро облетела весь город. Зарабатывают наши дамы по местным меркам очень неплохо, а тратить средства в посёлке им практически негде. Отличный шанс! Отчего бы не навариться по-максимуму на поселковых лохопедах? Впрочем, красавицы этот момент хорошо понимают и принимают правила игры.

Подождите, так у них ещё и грузовик есть? Замечательно!

Значит, гости города смогут увезти целую гору покупок?

Жар в ладонях! Все торговцы Передела, включая уличных, как и владельцы таверн «Мёртвая петля» и «Полуночный экспресс», алчно потирают ручонки — впереди Три Дня Супершопинга.

Улица Центральная делит город на две неравнозначные части: степную и лесную. Вторая престижней, это так называемый Тихий центр, где реально тише, уютней и действительно побольше зелени, что обусловлено протекающей по району речкой Клязьмой. Там даже песчаный пляж есть. Некогда и без того жидковатый лес вокруг Переделкино был вырублен первопоселенцами почти начисто, сохранились только рощи по берегам реки. Когда-то здесь был роскошный природный оазис, а теперь горожане пытаются его восстановить, посадок много. Но в Степном районе деревьев много не будет, грунты не те.

Нужный нам переулок, не останавливаясь, заканчивается прямо в красивой роще у реки, раздвигая деревья настолько аккуратно, что в сезон там вполне можно собирать грибы, ягоды и дикоросы прямо у подъезда. Но даже в нашей вынужденной стерильности и просто образцовой экологии работает полумифический штамп, городское правило «Надо собирать там, где подальше, а тут токсины».

Вот и двухэтажное здание «Медеи», образец эклектики в местной архитектуре. Сразу и не поймёшь, что к чему прилеплено. Тем не менее, это единственная полноценная гостиница, и самый крутой вариант ночлега для состоятельного путника. Большинство хуторян останавливается в ночлежках при тавернах или снимают жильё у кого придётся.

Вижу изменения! Вырезанные из металла буквы HOTEL отныне посажены на толстую деревянную основу и обрели объём. Вывеска гончарной мастерской исчезла. Нет здесь больше и продуктовой лавки. Интендант рассказывал, что Нина не продлила аренду с целью увеличения номерного фонда. Модное женское ателье и кабинет зубного врача пока работают. Появился буфет с горячим питанием. Утреннее или обеденное меню включено в цену, холодное вечернее — за наличку.

Распашные ворота улыбнулись дорогим гостям во всю ширину огромных створок, а дворник только что честь не отдал. Да, простор… Тут и грузовику есть, где разместиться. Во дворе — беседка, свой колодец, отличная бревенчатая баня по-чёрному и большой ангар, в котором мы обычно оставляем технику размером поменьше.

Встретила гостей, конечно, самолично Назарова — неизменно обаятельная блондинка, после скоропостижной смерти мужа ничуть не утратившая жизнелюбия. Пришла в себя, работает, ищет счастье. Пока мы с парнями загоняли плиту в ангар и парковали на улице грузовик, деловой разговор на ресепшен вела Зубкова, уже вручившая хозяйке презент, небольшой чайный сервиз белого фарфора, взятый по разрешению Деда из VIP-резерва объекта «Озеро Дивное». Когда я к ним подошел, они уже обговорили вопросы размещения и оплаты.

С Назаровой у меня замечательные отношения. Обнялись.

— Нина, как бы нам горяченького с дороги, а?

— Женщины пока не будут! — строго предупредила Зубкова.

— Да как угодно, — безразлично пожал я плечами. — А вот мужчины были, есть, и будут есть. Так как, родная?

— Эх… Денис, с горячим пока не получится, уж ты извини. Могу собрать только лёгкую закуску, — копчёности, разносолы, сыры хорошие. Действительно хорошие. Ну и чай-кофе, — сокрушённо развела руками отельерша.

— Что так?

— Соня, буфетчица наша, в краткосрочном отпуске на три дня, только завтра на работу выйдет. Не может в себя прийти, сейчас, наверное, на аудиенции у Волкова.

— Что случилось-то? — спросил я чисто из вежливости, немного расстроившись из-за отсутствия котлового питания, здесь отличная кухня.

А Соню я помню, да. Это тихая полноватая женщина с еле заметными усами и кудряшками крашеных хной волос.

— Сынок у неё пропал, старшенький. Поехал неделю назад куда-то на велосипеде, знаешь, сейчас такие у многих, ну, с моторчиками! И с концами, ни слуху ни духу.

— Так это они втроём…

— Нет-нет! — тут же прервала меня Назарова, — Та молодая гоп-компания уехала больше недели назад, через северное КПП прошли, а он четвёртого дня через южное. И один.

Всё интересней и интересней.

В этом строгом мире нет места праздным искателям дурных приключений, этому мы учим молодых первым делом. Если уж люди отправляются куда-то на свой страх и риск, то исключительно по веским основаниям. Во всяком случае, веским для них.

— К Большой реке, так? — прищурившись, попробовал угадать я.

Она почему-то настороженно оглянулась по сторонам, бросила быстрый взгляд на стоящую неподалёку Зубкову и молча кивнула два раза. И всё же добавила:

— Это уже шестой случай.

— Подожди. Ничего себе! Ты хочешь сказать, что в последнее время шестеро молодых здоровых парней без всяких прелюдий уехали в совершено неизвестном направлении и пропали? Искать пробовали?

— Шестеро и пропали. Хотя… Это ведь смотря откуда считать. Первый, Виталик Басос, исчез больше месяца назад, Волков посылал кого-то на поиски, но безуспешно. София за тем к главе города и отправилась, будет просить ещё раз следопытов послать. Только не пошлёт он никого.

— Почему ты так думаешь? — спросила Зубкова.

— Толком ведь неизвестно, куда слать. В саванну к сусликам? Не отправит, — уверенно повторила Назарова, тяжело вздохнув. — Дело-то секретное.

— В смысле? — не понял я.

— Похоже, слух какой-то среди особо дурных прошёл. То ли видел кто-то, то ли слышал. Молодые толком ничего не рассказывают, сам знаешь.

— А цель? — продолжил я расспросы, понимая, что в этой нетривиальной истории есть какая-то важная скрытая составляющая.

— Сокровища несметные они ищут, вот что, — как-то неуверенно ответила Нина. — Какой-то клад, склад или не знаю что. Раздразнили друг друга слухами, размечтались, а самые шустрые наперегонки бросились в никуда за богатством и славой. Такое вот поколение. На службу идти не хотят, к коммерции не приспособлены, от земли их воротит. Работать надо, а не клады искать! Денис, ты уж поспрашивай там, спасатель ведь.

— Ну-у… — промычал я, почесав лоб. Пока не представляю, кого и где мне нужно спрашивать. — Хорошо. Возьмём на учёт, поглядим по секторам.

Господи, по каким ещё секторам, что я несу?

— Спасибо тебе! — обрадовалась хозяйка. — Сам-то останешься?

— Нет, мне к нашим надо, перекушу и по делам.

— Если что, ты приходи, уж тебе тёплое местечко я всегда найду. Ладно, родненькие, пошла на стол собирать, — резюмировала Нина, взглянув на мерно постукивающие настенные ходики. — На троих? Поняла.

— Что скажешь, Галя? — спросил я у начальника геопартии, машинально посмотрев на свои наручные.

— Запутанная история… — задумчиво бросила Зубкова, глядя вслед удаляющейся по коридору хозяйке.

— Как это верно, Ватсон, как это верно.

В магазинчик, одновременно выполняющий функции своеобразного представительства Пятисотки, я отправился пешком, не гонять же глайдер ради этого по городу. Идти всего ничего, километр, не более.

Городок почти полностью ожил после утренней дрёмы. По дороге попались две мастерские ремесленников, закрытая лавка скупки промысловых товаров, коптильня без дыма над крышей и небольшая пекарня с ароматом выпечки на всю округу. На площади было оживлённей. Тут много организаций: администрация, отделение полиции, казармы, школа… Было заметно, как Передел похорошел при Волкове. Мне нравится. Всё работает: по площади во все стороны снуют деловые и не очень люди, из ворот выезжает по важному делу служебный «уазик», всем классом на практические занятия идут дети, женщины спешат в магазины.

Появились новые едальни: готовая вот-вот открыться после ремонта помещения шашлычная «Рустави» и будка без названия по продаже шаурмы. Мясо — свинина на пищевых отходах и курица, которая по зёрнышку. О баранине можно только мечтать, доступных пастбищ поблизости нет. Один раз сталкеры привозили в город несколько туш горного барана, и теперь об этом случае рассказывают в школах.

Негромко звучит музыка из патефона, стоящего на скамейке рядом с шаурмячной. Аппарат с заводным пружинным приводом проигрывает через небольшой раструб толстые грампластинки с красными и синими бумажными наклейками — всего пара песен на сторону. Звук... Как из бочки, дикая вещь, такой аппарат я тоже хочу.

Вечером здесь будет поживей. Люди в особом старинном платье, причём не театральном, бутафорском, а обусловленной самой профессией одежде, зажгут уличные масляные фонари, желающие выйти на улицу женщины наденут лучшие платья. Да, заматерел город. Переделкино теперь смотрит на всех и всё сверху вниз. По-столичному.

Климат в Переделкино мягче, чем у нас. Смягчает его не столько Клязьма, сколько три озерца к западу. Здесь больше зелени и меньше песка. А вот тени мало, так что подрастающие тополя будут более чем уместны. Пятисотка стоит севернее, но сколько тех километров... И тем не менее, матушка-природа каким-то образом чувствует разницу и даёт всему живому команду — допустимо что-либо или нет. В Переделкино она позволяет людям выращивать хороший урожай на ухоженных грядках, чем и занимаются многие горожане прямо на задворках. Конечно, ассортимент выращенного здесь никогда не будет таким, как в земных супермаркетах, но и дозволенное радует. Зеленщики стандартно приговаривают: «И всё — с особым переделкинским витамином, а вы разве не знали?».

А вот в нашем гарнизонном посёлке многолетние эксперименты выращивания овощей в открытом грунте по большей части потерпели неудачу. Только в теплицах. Из грунтовых в Пятисотке есть своя картошка, капуста, лук, укроп и морковка. В небольших теплицах вызревают сладкий перец, огурцы и помидоры. Не в обиду нашим аграриям будет сказано, какие-то они синтетические, мало вкуса.

Во многих дворах прячутся бани. Бани наш народ любит и строит их везде, где только можно. Доходит до того, что небольшая отъезжая избёнка на радиальных тропах-путиках промысловика по сути своей представляет собой не жилой домик, а приспособленную для кратковременного проживания уставшего охотника баньку.

Часть городского жилищного фонда сильно состарилась. Требуются серьёзные инвестиции, но без комплексных мер это просто мечты. Конечно, интересно и отчасти приятно посмотреть на поросшие зеленью и мхом крыши старых каменных домов, но бесследно это поглощение флорой городской старины не проходит. Нужно строить новое.

По сути, в городе уже накоплено почти всё необходимое для жизнедеятельности не только самого столичного поселения, но и всего русского сектора. Лично мне не хватает грохота выстрела из старинной пушки ровно в полдень. А из черных тарелок громкоговорителей можно было бы транслировать передачи местной радиостанции и приятную музыку.

Свернув с площади обратно на Центральную, я увидел на противоположной стороне солидного коренастого мужчину в пустынном камуфляже и винтовкой на плече. Вообще-то, хождение по улицам города с не зачехлённым длинным стволом не приветствуется. И не из-за боязни, к оружию обитатели Жестянки привыкли изначально. Просто не нужно лишний раз сеять в горожанах тревожность. Но у этого погоны на плечах, он силовик, ему дозволительно. Может, он на пост идёт.

Однако меня заинтересовал не военный, а необычная винтовка, которую я не успел разглядеть. Не бежать же вслед за ним с криком: «Я тут проездом, не разрешите ли с вашим стволом познакомиться?». Ладно, в другом месте поинтересуемся.

Людно. Здесь случаются и настоящие заторы. Группа старшеклассниц, после окончания учебного года вынужденная каждый день придумывать, чем заняться, наглухо перегородила тротуар. Поэтому на подходе мне пришлось зычно рявкнуть:

— Дорогу!

На что самая неприметная и скромная на вид раздельно произнесла тихим ангельским голосом:

— Пи-да-гогу.

Я не выдержал и заржал, показав девчатам большой палец.

А вот здесь находится маленькая штаб-квартира и типография недавно начавшей работу районной газеты, сотрудники которой уже активно присутствуют на каждом скандале. Проходя мимо громогласного мальчишки в традиционно рваных «конверсах» и чёрной футболке с изображением Князя и Горшка, купил у него свежий номер «Уездных вестей», кинув монетку на блюдце. Вечером почитаю. Вот теперь я выгляжу, как образцовый бездельник-отпускник, которого местный бизнес так и ждет. Не хватает только трости. Имиджевой, из цельной ветки каштана, от немецких мастеров с рукоятью «турист», как у Деда. Шёл бы себе, постукивая латунным наконечником по брусчатке или асфальту.

Но в Переделкино нет, и ещё очень долго не будет асфальта, примитивный чёрный порох начнут изготавливать быстрей. Волков настойчиво просит Казанникова уступить ему брусчатку каменной дороги из леска близ озера Дивного, где кладка гранитного булыжника была выполнена настолько ровно и плотно, что и травинке не пробиться. Казанников пока думает, не хочет пускать на объект чужих. Продаст, наверное, и правильно сделает. По большому счёту, это ведь и наш город.

О менталитете. В переделкинцах чувствуется заложенная историей города основательность, поначалу кажущаяся беспечной уверенность и, вместе с тем, умение жить с готовностью к неприятностям. Им можно не объяснять, как готовиться к возможным ЧП, катаклизмам или войне. Они всё знают и ко всему готовы, здесь даже ребёнок прокормит себя самолично найденной работой. Ввязываться в авантюры за пределами городской черты горожане не любят. Вместе с тем они активны, в курсе событий, не пытаются отстраниться от приезжих, но дистанцию держат. Все друг друга знают, друг другу помогают. А вот «товарищам из деревни» не всегда.

Ещё одна особенность — привычка особо не надеяться на власть, и даже некоторая настороженность, фронда. Немало людей, которые открыто не любят администрацию и даже бравируют этим. Очень резко горожане воспринимают искусственные и частенько бестолковые ограничения. Дисциплина не в чести, мобилизацию любого рода они встречают в штыки, тут требуется вдумчивая работа с населением.

В целом же житель русского сектора Жестянки на поверку широк душой, потому что вокруг ширь бескрайняя. Махни рукой на восток или на запад, и по этой линии не будет никого до самого дальнего моря или вообще по кругу. Нет повода ругаться с соседом из-за тесных огородов и редких пастбищ. Да бери ты той земли или угодий сколько хочешь и сколько сможешь освоить, никто слова поперёк не скажет!

Поэтому многие старожилы обвыклись настолько, что уже не торопятся вернуться на Землю, где всё мелкое, а часто мелочное, скандальное, что в отношениях, что в характерах.

Роли уже распределены. Одни держат в руках и развивают цивилизационный центр, а другие неустанно двигают фронтир, заново создавая Россию. Мне кажется, что вот эта привычка к широте и сделает своё дело.

Был уезд, а будет край.

Глава 6 На пути к вечному миру

Нумерация домов в Переделкино начинается с севера. Именно так исторически началось освоение русского сектора — сначала на карте появилась Пятисотка, а уж потом город, где первые жители начали обживать северную часть. Поэтому плотно застроенный жилой район южной части города вдоль улицы Центральной называется Большие Номера, то есть, двухзначные. Или просто Большаки.

Впечатления копились. Со времени моего последнего визита городские дома приобрели ещё больше плохо сочетаемых, в классическом архитектурном понимании, элементов. Вы когда-нибудь видели вынесенную чуть ли не на метр от фасада башенку, на крыше которой торчит петух-флюгер, а внизу зачем-то висит «ловец снов»?

Нет, ребята, слово «эклектика» слишком слабое, чтобы передать безудержный порыв вдохновения авторов, сбивающий гостей города с ног. Пожалуй, это такой Монти Пайтон на максималках в версии шоу Бенни Хилла. Может, всё это и делается для культурного шока?

Зато запоминается. Если не обращать внимания на сокрушительное воздействие взбесившейся архитектуры на мозг и сознание парализованного наблюдателя, то сочетание несочетаемого со временем начинает нравиться. Видимо, происходит глубокая архитектурная интоксикация, главное — побороть первый рвотный позыв, а дальше уже начинаешь получать удовольствие.

Гарнизонный магазин расположен на первом этаже двухэтажного каменного дома в архитектурном стиле «сталианс» с лепными балкончиками и узким палисадником с кустами сирени. Стоимость квадратного метра намного выше средней по рынку. Площадь у заведения приличная, мы занимаем два этажа или одну сторону первого подъезда. На втором — комната директора магазина, а заодно и нашего резидента, радиоузел, служебка, ванная комната и маленькая гостевая, где я и собираюсь остановиться.

Вывеска бесхитростная, но с хитринкой — «500+». Сразу понятно, чей это магазин. А «+» добавляет интриги, как сказал директор, профессиональный маркетолог. Тут и отсылка к чему-то положительному, и намёк на то, что когда-нибудь точка перерастёт в нечто большее.

С нашей стороны на крыше установлена длинная антенна радиостанции дальней связи, обеспечивающей связь магазинной резидентуры с диспетчерской посёлка. То есть, с легендарным радистом Некрасовым. Это, конечно, большой шаг в развитии системы коммуникации общин. Удобно всем, в том числе и администрации города, когда есть необходимость срочно передать информацию в Пятисотку без отправки нарочного.

Я недолго постоял на крыльце, внимательно изучая плотно набитую текстом табличку, на которой имелась вся нужная информация, начиная от «Объект автономного промышленно-жилого образования «Пятисотка», и усмехнулся. Надо же, у нас, оказывается, «образование», чуть ли не опухоль. Нет, канцелярское дуболомство неискоренимо.

С усилием толкнул тяжёлую старинную дверь. Услышав звук бронзового колокольчика, молодой человек, сидевший за чтением свежего номера газеты, быстро вскочил и негромко кашлянул в кулак, отложив раскрытую газету на механический советский арифмометр «Феликс». У нас в бухгалтерии тоже пара таких «компьютеров» стоит. И ещё один на станции, там учёт сложный.

— Чем могу?

— Директор на месте? — строго спросил я.

— Пока на месте. Э-э… Сейчас позову, — сообразил он и потянул вниз свисающий с потолка сигнальный шнур. — Вы, если не ошибаюсь, товарищ Рубин?

Я кивнул. Хлопец из местных. Выше среднего роста, длинноногий, сухощавый, со светлыми волосами, собранными плетёным кожаным ремешком в хвост. Годится. Такого при надобности можно без всяких там радиоволн и марафонцем погнать с депешей. Взгляд мазнул по жирному газетному заголовку на первой странице. «Опять шок? В Переделкино пропадает молодежь!». И шрифтом поменьше снизу — «Беззаботность или злой умысел?». Хм-м… А ведь я «Уездные вести» так и не почитал. Зачем покупал, спрашивается? Чтобы её свёрнутой в трубочку носить, как шпион по дороге на явку?

Директор магазина спустился быстро. Колоритный мужчина — так про него говорят городские красавицы на выданье. Для немногих посвященных он Виктор Афендиков, все остальные зовут его просто Греком. Такой же позывной. Он и есть этнический грек, приазовский, а точнее, мариупольский.

Рассказывал, что именно греки, перебравшись из Крыма, первыми начали осваивать Приазовье, а затем расселились по всей территории Донецкой и Луганской областей. Формальной причиной переселения стало желание сохранить христианскую идентичность и избавиться от гнета крымского хана, в действительности же огромную роль сыграл экономический фактор.

На территории Мариупольского греческого округа поселились две группы греков — греки-румеи и греки-урумы. Корни слова «Рум» очевидны — Рим, Византия. И те и другие исповедуют православие, однако греки-румеи говорят на диалекте новогреческого языка, а урумы — на тюркском урумском языке, уходящем корнями в половецкие наречия. Я не интересовался, какой язык родной для него, но говорит наш Грек по-русски.

И выглядит он как грек, в моём представлении. Жёсткость тёмных волос ёжиком смягчают залысины и благородная седина. Нос у него какой-то не особо греческий, а вот глаза с хитрецой, уставшие, внимательные — явно греческие. Афендиков невысок, животик в пределах эстетической нормы, но некая покатость присутствует. Грек очень быстро, даже резко двигается, имеет острый ум и большой коммерческий опыт.

— Какие люди! Слава богу, а то я вас вчера ждал, — Виктор по-свойски протянул открытую ладонь.

— Не успевали машину доделать, — широко улыбнулся я. Общаться с Греком легко и приятно.

— Много красавиц привёз?

— Тринадцать.

— Ого, целый гарем! Поместятся у Назаровой?

— Должны, мы заранее это оговаривали.

— Ну и хорошо, — удовлетворенно заключил Виктор, словно это была его проблема. — Так, давай-ка прямо с дороги, да ближе к столу, чтобы не ждать вечера. Закусим, поговорим о делах наших грешных... Олег, без меня обойдёшься?

Что на это может ответить не приглашённый на праздник жизни подчинённый? Олег и до этого вполне без начальства обходился, но сейчас не выдержал, сделал кислое лицо.

— Подожди, Грек, не гони так. Мне ещё нужно кое-куда зарулить по делам. Я хотел у тебя остановиться, чтобы в тишине и без хохота, приютишь?

— Какой вопрос! — делано возмутился он.

— Тогда успеем наговориться. Осмотреться надо.

— Решено. Денис, ты, помню, упоминал, что в преферанс играешь? — неожиданно поинтересовался директор.

— В «сочинку», ага! — с искренним интересом подтвердил я. В гарнизоне, похоже, в преф умеет играть только Казанников, но к нему не подкатишь, не решусь.

— Ну, наконец-то! — вскричал он, обегая стол и хватая меня за плечи. — Не с кем было, понимаешь, молодёжь только в смартфонах играть может! Ладно, осматривайся.

Осмотреться здесь можно на загляденье. Старенький, поскрипывающий, но натертый мастикой до блеска паркет заставлял вошедшего задуматься о чистоте своей обуви. Красивая лепнина на потолке. Электрическая люстра, четыре керосиновых фонаря, плотные шторы на двух окнах, минимум мебели.

Половина одной стены занята «полигонными товарами» — предметами грабежа баррелей, в основном людских. Цветной шёлк парашютов, кроме красного, ведь мелкие грузовые бочки и вблизи Передела приземляются. Кожаные и прочные тканные ремни и ремешки, пряжки и застёжки, титановые кольца, скобы и карабины, куски ложементов, прочие элементы внутренней оснастки капсулы, прямоугольники, вырезанные из комбезов. Но не комбезы целиком, их не купят, только под заказ.

Долгое время Грек боролся с Казанниковым и Магдалиной Оттовной, главврачом медсанчасти, за право реализации производимой в Пятисотке фармпродукции. Хотел отжать бизнес у местных аптек, грубо говоря, но начальство на это не согласилось.

Остальные три стены заставлены стеллажами, на которых тесно разложены уже «колониальные товары» — малая толика обширного ассортимента вагоно-склада-хранилища станции «Озеро Дивное». Запасы Пятисотки таковы, что Грек выбрал стратегию сезонных продаж. Сейчас у него открыт сезон посуды и кухонной утвари. Потом начнётся двухмесячник текстиля и банного дела, затем в ход пойдут метизы и краски-замазки, стройматериалы… и так по кругу. Нынче в продаже посуда для трестов рабочих столовых, буфетов, офицерских и полевых кухонь, как и значилось в найденных на станции документах.

Горками высятся кастрюли всех типоразмеров, сковороды и чаны, половники и дуршлаги, чайники для кипятка и заварные, котлы и жаровни, кюветы и поддоны, противни, пекарские листы и хлебные формы, вилки-ложки, тарелки и миски — всего не перечесть. Венчики и скалки, сита и разделочные доски. Есть даже соусницы и маслёнки, не говоря уже о солонках. Доминантами по углам красуются хромированный сервировочный столик и два новеньких переносных армейских термоса с ещё не обмятыми заплечными лямками.

Особняком стоят три серебристые фермерские или молочные фляги с подсолнечным маслом, здесь оно всегда в продаже. За ними на грани обвала сложены плоские армейские котелки и фляги в матерчатых чехлах. Утварь, есть такое слово. В основном всё сделано из дюралюминия, но встречается и чугун. Немного пищевой марки универсальной стали AISI304, но есть и AISI 430, большие разделочные и поварские ножи в основном из углеродистой «чернухи» типа 65Г.

Фарфоровая посуда не ахти какого дизайна для тех самых офицеров, её мало. Элитарный товар. Особое внимание я обратил на два ёмких черпака на длинных деревянных рукоятях. К столь внушительному инструменту в голове автоматически пририсовывался образ дородной поварихи летнего детского лагеря. Одной рукой она легко размешивает в огромном чане густое обеденное варево. Прямо в ходе обмена шутками-прибаутками с товаркой в таком же белом колпаке.

Дерево рукоятей благородного красноватого цвета дышало наваристым борщом и благородством.

— Грек, тебе что, палисандр или бубинго из Бразилии утренним пароходом привезли, или ты здесь нашёл рощицу?

— Шутишь? Бразилия не подъехала, всё отечественное, — хитро прищурился Афендиков. — Люблю помастерить, знаешь ли. Вскрыл текстуру морилкой, на горячую хорошенько пропитал воском, обычным, раз карнаубского нет, отполировал. И нате распишитесь, двойной ценник!

— Вот ты жучара!

— А что, всё по правилам. Каждое вложение в товар зарплаты очередного работника требует повышения цены. Особенно при ручном труде. Ты берешь мясо и крутишь фарш или же покупаешь жареные котлеты в кулинарии. Затем считаешь расходы.

— Ну да, ну да… — пробормотал я, заметив собственноручно оставленный у входа баул.

Ёлки! Заболтался.

— Мы же к вам с подгоном от станционных, собрали по вашей заявке! — наконец-то я вспомнил, что пора переходить к главному.

— Вилки-ложки? — потёр ладони директор.

— Вроде бы звякало, — пробурчал я, присаживаясь на корточки у мешка, — Вот она. Держи накладную.

— Олег, принимай.

Помощник начал выкладывать товар на прилавок, неторопливо раскладывая его по позициям.

— Виктор Николаевич, тут в прошлой накладной одной подписи не хватает, девчата из бухгалтерии с тобой вроде бы связывались? — напомнил я.

Афендиков обернулся ко мне от старенького шкафа, в котором что-то перекладывал, и рассеяно пробормотал:

— Распишемся, распишемся, не волнуйся… Дьявол, да куда я их сунул?

Пока он что-то искал, я попутно рассмотрел его крутой наряд. Тёмно-серый коверкотовый френч, как у старшего политрука пехоты РККА, но без золотых пуговиц и нашивок, до хруста накрахмаленный подворотничок, отутюженные в режущую кромку синие брюки и иссиня-чёрные фарадеевские оксфорды. Да уж, престижный у Грека прикид! Таким фертом по пыльным закоулкам не ходят, только по Центральной.

Кобуры не видно, но я-то знаю, что у Грека всегда при себе дерринджер. И это не Филадельфийский Дерринджер, знаковый символ времен американского Дикого Запада, а чешский потомок легендарного создания Генри Дерингера — чёрный «Гладиатор 500», дульнозарядный двуствольный пистолет современного дизайна с гладкими стволами 50-го калибра. Надёжное оружие самообороны и последнего шанса.

«Гладиатор» этот изначально разрабатывался с учётом особенностей европейского оружейного законодательства. Там такое оружие без унитарного патрона может приобретаться без лицензии с восемнадцати лет, а для самообороны оно эффективнее резинострела, запрещенного в большинстве стран Европы и США. Он канонически заряжается дымным порохом и пулей со стороны дульных срезов, после поворота блока стволов устанавливаются капсюли. Спусковой механизм двойного действия, рамка из алюминиевого сплава, блок стволов из анодированной стали, бордовые щёчки с насечкой. В злодея полетит тяжёлая остроконечная пуля в девятнадцать грамм, а сам девайс весит шестьсот с лишним.

Дикая вещь, очень редкая, может, единственная на Жестянке. Впрочем, здесь попадаются просто удивительные штуки, никак не привязанные к национальности жителей анклава, производителям и эпохам. Где он взял это чудо враждебной техники? У торговцев свои источники и свой даркнет. Оружейная тема весьма интимна, спрашивать не принято. Я вот, например, знаю, что за прилавком у них лежит двуствольный тозовский обрез, но обычно арсеналы не афишируются.

— Да где же они, зараза? Олег!

— Что ты всё там ищешь? — не выдержал я, а сжалившийся Олег наконец-то осторожно подсказал:

— Шеф, под папкой с паспортами посмотрите.

— Точно! Фух! — с облегчением выдохнул Грек, закрывая стеклянные створки и оправдался: — Я же их сам придавил, чтобы разгладились! Держи презент.

Он протянул мне прямоугольник из плотной голубенькой бумаги.

— Что это? — я взял, прищурился, поднес к окну.

— Пропуск на двоих в красивую жизнь, вот что. Завтра суббота, а по субботам у нас показ советских комедий, будут крутить «Бриллиантовую руку». Спрос бешеный, билетов не достать. Но это не про меня, сам понимаешь.

И точно, билеты в кино! Чума, словно из машины времени вылез! Всё как положено: время, ряд, место, отрывной талон. Сверху надпись шрифтом пожирней — «Синемаскоп» и «КН-20А».

— Это название кинотеатра?

— Ну да. На базе 35-мм кинопередвижки «КН-20А».

— Так это летний кинотеатр?

— Крытый, — строго уточнил Грек. — Вкрячили меж домов так, что на халяву не подлезешь, хотя пацанята пробуют смотреть с крыш. В общем, собирайтесь с Ириной и отдохните культурно.

— Ирина в разгул не поехала, планы изменились.

— Возьми девицу из кузова, учить мне тебя, что ли?

— Так и сделаю, — легкомысленно пообещал я. — Пойду, пройдусь.

— До вечера! Если не в полночь, то успеем поболтать. Стучи громче, — предупредил Афендиков, — Олежа наверняка в наушниках зависнет.

— Вексель примешь? — дежурно спросил я напоследок.

— Конечно, если в лимите, — не менее дежурно бросил Афендиков. — Понятно, куда ты намылился.

— Всегда в лимите, в ежовых рукавицах держат, — горестно вздохнул я и добавил: — Да! Есть один момент непонятный... Ладно, обсудим позже.

Надо поболтать с ним насчёт этих пропаж, Грек наверняка что-то слышал сверх материала газетных статей.

На улице было хорошо.

Дневная жара уже спала, вечерняя прохлада ещё не наступила. От палисадника пахнуло цветочным ароматом и почти сразу — аппетитными булочками. Пятьдесят метров, и откуда-то потянуло древесным дымком и жареным шашлыком, что вызвало очередной приступ слюноотделения — что ж я никак поесть-то не соберусь? Если что-то подвернётся по пути, терпеть больше не буду.

Людей на Большаках уже много, рабочий день для большинства горожан закончился, тут не любят много работать. Встречается и транспорт, велосипедистов я не считаю. В секторе реально используется только лёгкая техника с небольшим расходом топлива, именно поэтому велики с моторчиками сразу стали предпочтительней мопедов и мотоциклов.

То же самое касается и авто. Машины с прожорливым двигателем без переделки здесь долго не живут, как видно в случае с «газоном». Оригинальных запчастей для разномастной техники, попадающей на Жестянку, как мне представляется, без всякой системы, не добыть. Всё подвергается беспощадному перепиливанию с помощью той самой эклектики. Не лезет в габарит? Расширим. Не тянет слабый движок? Отпилим от габарита. И со временем каждая подвижная единица превращается в уродца.

Вот навстречу медленно проехал тарахтящий советский мотоцикл М-72. Следом за ним пронёсся страшноватого вида лёгкий сталкерский багги — не очень аккуратно собранная рамная конструкция. Небольшой кузов, накрытый выгоревшем под солнцем красным парашютным шёлком. Две повозки с велосипедными колёсами на ослиной тяге, эти шли попутно.

В диспетчерской Пятисотки хранится специальный журнал, в котором фиксирует любая замеченная техника вне зависимости от её принадлежности. Спасатели регулярно просматривают, изучают, как лётчики альбомы с силуэтами самолётов — нужно знать, с чем можно столкнуться по работе. По мере накопления идёт кропотливая каталогизация со сбором сведений от знающих людей, в чём-то помогает гарнизонная библиотечка. Диковинок на дорогах Жестянки действительно хватает.

Ого! А это действительно чудо, эпохальное в истории отечественных моделей повышенной проходимости — первый полноприводный советский пикап. Вот и встретились!

Возле обувной мастерской с традиционным железным сапожком над дверью был припаркован защитного цвета открытый пикап ГАЗ‑61-416, самый настоящий кроссовер, по современному определению, пусть и с некоторой натяжкой. Молодой Советской республике перед неминуемой войной был остро нужен легковой полноприводный автомобиль.

В 1938 году в Горький для возможного обратного инжениринга привезли купленный за океаном четырёхдверный «Мармон-Херрингтон», созданный на основе фордовской машины с двигателем в восемьдесят пять сил. Американца тут же запустили на испытания и начали проектировать аналог под именем ГАЗ‑61.

Машина повышенной проходимости с комфортабельным легковым кузовом пошла в серию летом 1941 года. Затем быстро создали пикап, а следом и его упрощенный вариант. ГАЗ‑61-416. Выпускался с опционным тентом, без дверей и крыши — в качестве лёгкого артиллерийского тягача для буксировки «сорокопятки» и новой 57-мм противотанковой пушки ЗИС-2. Только вот изготовить таких машин успели чуть больше тридцати. Правда, и седанов ГАЗ‑61-73 в 1941–1942 годах собрали совсем немного, завод был по маковку загружен сборкой грузовиков и танков.

Я не выдержал, быстро перешел улицу, чтобы рассмотреть красавца поближе. Ух ты! Две запаски на широких передних крыльях, продольные скамьи в маленьком кузове с поручнями. На одном борту висит не единожды крашеная штатная кирка, на другой — лопата и топор. Передние дверцы разрезаны по диагонали, причём нижняя металлическая часть открывается в сторону, а вторая половина при необходимости затягивается куском брезента. Имеется откидной задний борт, сверху установлен штатный тент серого цвета, закрывающий только водителя с пассажиром.

Интересно, чью задницу это сокровище возит? У Волкова имеется служебный автомобиль ВАЗ-2106, недавно глава города в сопровождении двух нукеров приезжал на нём к Казанникову.

Неожиданно я почувствовал, как кто-то аккуратно потянул меня за полу куртки. Обернувшись, увидел стоящую у меня за спиной женщину. Выражение лица у неё было серьёзное, сосредоточенное и в то же время потерянное.

— Служивый, ты же из Пятисотки? Не знаешь, куда мой мальчик ушёл, он скоро домой вернётся? — спросила она.

Я крепко растерялся, не зная, что на это можно ответить. Осторожно освободив рукав, что-то пробормотал и пошёл дальше.

Причём здесь Пятисотка?

А вот и цель похода. Грек не озвучил, но угадал, хотя сделать это было не трудно. Салон-мастерская «Вольный стрелок» — объект постоянного интереса спасателей.

Салоньер или салонист? Как его не назови, а владеет салоном единственный в русском анклаве мастер-оружейник Мэнсон. Посторонних к сложному бизнесу Мэнсон не допускает, в салоне работает только с младшим братом. Частично кооперируется с кузнецом, поставляющим заготовки для «холодняка» и арбалетов.

Замечательное местечко, прямо клуб по интересам. В ходе каждого визита можно обнаружить нечто особенное. А иногда и вовсе уникальное. Скорее всего, дерринджер «Гладиатор» вышел на волю из этих стен, но это не точно. Цены здесь и на ординарные стволы более чем не гуманные, а уж на эксклюзив просто атомные. Горожане, фермеры и сталкеры наведываются в «Вольный стрелок», чтобы заменить байбэком сломанный нож, купить изящный кованый топор, забрать заказанный ранее арбалет или расходники для переснаряжения патронов. Чаще всего двенадцатого калибра.

Огнестрел тоже берут. «Шершавые», то есть нарезные стволы могут дожидаться своего хозяина на прилавках достаточно долго, а вот гладкоствольные ружья народ разбирает. Чем проще ствол, тем быстрее он уходят, а уж одностволки вовсе не укараулить, их Мэнсон даже не придерживает во избежание скандалов.

Так что командированные из Пятисотки, всегда готовые по поручению начальства пополнить арсенал гарнизона, это почётные покупатели и любимые клиенты. Есть нюанс: в качестве оплаты в салоне принимают только полновесные рубли, никакого натурального обмена. С недавних пор в гарнизоне был установлен следующий порядок расчёта по внешним платежам: я по определённому финотделом и утверждённому Дедом лимиту набираю товар, выписываю Мэнсону вексель, а тот обналичивает его у Афендикова. Меньше взять можно, больше нельзя. Лимит директору известен, при изменении ему сообщают по рации. Если Грек подтвердил лимит, то можно затовариваться, звонкая монета у него есть.

Перед входом в мастерскую я традиционно глянул на часы, чтобы традиционно же удивиться стабильности алгоритма. Опять «скоро лавочка закроется, успею или нет?», снова остаток дня после поездки пролетел как-то очень быстро. Ничего, успею.

На первом этаже салона мертвецкую тишину караулил полусонный брат Мэнсона. Вечно молчаливый, долговязый, но жилистый чувак, очень немногословный, словно оглох и онемел в кузне на окраине, в которой вечерами обучается у мастера — так некогда предположил Спика. Чувак в неизменном кожаном жилетике, стянув на время с глаз любимые «авиаторы», читал «Уездные вести». Чёрт, уже весь город номер прочитал, кроме меня!

Коротко поздоровавшись, я согласно строгим правилам заведения сдал на хранение парабеллум и пошёл наверх по деревянной лестнице с недавно обновлёнными некрашеными ступенями. Через некоторое время брат — охранник и концессионер — поднимется следом.

В торговом зале светло, просторно и по-мужски уютно. В воздухе преобладают хорошие, мужские такие запахи воронёного металла, оружейного масла и дублёной кожи. И крепкого самосада, конечно, хозяин с некоторых пор смолит самокрутки. Настоящий табак, а уж тем более сигареты достать тяжело. Как всегда в ассортименте масса холодного оружия, которое я воспринимаю так же, как уставший за день турист оценивает антураж обеденного зала в рыцарском замке — красиво, прикольно, но в практической плоскости не интересует. В гарнизоне проблем с холодняком нет, а луки у нас, пусть не самые лучшие, но с некоторых пор свои.

Огнестрельное оружие занимает в «Вольном стрелке» отдельное место, подальше от холодняка. Итак, что у нас тут вкусненького имеется на сегодняшний день?

— Приветствую особо важного клиента! — прогудел Мэнсон, протягивая волосатую лапу с набитой на тыльной стороне ладони татухой, серо-синей эмблемой и надписью ВДВ.

— Ты всё такой же бодрый и здоровый, — констатировал я, — Рад видеть, дружище, давненько я к тебе не заглядывал!

— Выбирай неспешно, альте камераден, задержусь, если понадобятся, — пообещал он и добавил, подмигнув: — Выбор, как всегда, имеется.

— Ну-у… Думал, ты скажешь что-то типа «на ловца и зверь бежит», а потом ка-ак достанешь из кармана штанов большой латунный ключ! — пошутил я. Отчасти.

— От Главного секретного сейфа? — охотно подхватил он, кивнув куда-то за спину. — А и вытащим, отчего бы не вытащить ради хорошего человека. Как добрались-то?

— Почти с ветерком, без долгих пауз.

Позади на хорошо смазанных петлях тихо прошелестела тяжёлая дверь. Как я и предполагал, в торговый зал просочился братец. Значит, после осмотра улицы вход в заведение закрыт. А что вы хотите, VIP-обслуживание.

— Что интересует спасателей на этот раз? — Мэнсон перешёл к делу, — Гладкое смотрим?

Я отрицательно помотал головой.

— Не, только шершавое.

— Лимит? Чтобы нервы не мотать. Как в прошлый раз?

— Почти, — уклонился. На самом деле лимит немного больше.

— Тогда начнём с болтовых… Недорогих. Есть две мосинки-драгунки и один маузер под оптику, но без оптики. Все в хорошем состоянии, но без штыков и погон. Вприкуску двадцать патронов и три обоймы к каждой.

— Они хоть с затворами?

— Ага, без обмана, — хохотнул он, хлопнув меня по плечу.

— Возьму, пожалуй, — для порядка проворчал я. Но внутренне согласился сразу, будучи давно озадачен обеспечением личного состава курса резервистов.

— К осмотру! — скомандовал Мэнсон молчаливому родственнику, и тот после кивка послушно направился к стеллажам, чтобы выложить винтовки на длинном смотровом столе. В «Вольном стрелке» служба поставлена чётко.

— Слушай, Мэн, я тут на улице военного увидел издали с какой-то смутно знакомой винтовкой, а рассмотреть не успел. Может, ты…

— Я тебя понял! — резко подняв руку, Мэнсон не совсем мягко меня остановил. — Знаю его хорошо. У него американская самозарядка Джона Гаранда М1 в калибре .30-06. Брал не у меня, от немцев пришла. А уж где фрицы взяли, не знаю, может в американском анклаве.

— Блин, конечно! Гаранд! — воскликнул я.

— Отличная машина, — отметил мастер-оружейник. — Стрелял из такой?

Не стрелял я. А хотелось бы. Мой немой ответ был услышан.

— Вот и я не стрелял, только в руках держал, — честно признался Мэнсон и продолжил рекламный ролик. — Допиливали её долго, конструкция вышла удачной. Между прочим, с гарандами армия США в 1943 году стала первой в мире, полностью оснащенной автоматическим оружием. Пачка на восемь патронов, но при отсутствии пачки даже при патронах в кармане винтовка превращается в…

— Кирпич, — подсказал я.

— Ну это же не смартфон, День! — осклабился Мэнсон. — В однозарядную она превращается. Собственно, это единственное техническое нарекание — невозможность дозарядки во время боя. Конструкция патронной пачки, которая выбрасывается из магазина только после полного израсходования патронов, не позволяет это сделать. Кроме того, при выбросе пустая пачка издаёт характерный звон-сигнал — боезапас израсходован. Согласно легенде, противник только этого и ждёт, можно бежать с большим ножом и резать непутёвых в окопе.

— Спорно.

— Именно! Тем более, что перезаряжается гаранд очень быстро. Короче, если надо, скажи, мне через неделю должны подогнать.

— Сколько потянет в гульденах?

— Недёшево, чистый импорт, ясное дело. Но вещь, согласись, достойная, патроны встречаются. Давай так: я тебе через Грека эфиром прайс сброшу.

— Только без подробностей, — предупредил я.

— Чисто циферки. Хорошо продвигаемся, коллега! Что дальше?

— Калашматы, они же калашоиды, — без раздумий ответил я. Автоматы нам всегда нужны.

Мэнсон замялся.

— Кондиционных нет. Есть один АКМ, но он без приклада и без шомпола. Приклад… Хрен знает, прострелили или расколотили. Зато с уценкой! Если мастер есть, то выточит без проблем, Или подскажу тебе адресок, сделают здесь, ещё и с анатомией.

— Свой резчик ложек есть, вносите покалеченного.

— На стол! — опять гаркнул мастер в сторону брательника.

Действительно, хорошо идём.

С нарезным длинномером мы закончили, но тут я решил всё-таки взять гладкоствольное ружьё, выбрав советскую «вертикалку» ТОЗ-34. Вещь универсальная, хоть в строй, хоть в геопартию.

На застеленный чистой тканью смотровой стол приятно было посмотреть.

— Коротыши?

— Наганы есть. Четыре штуки с кобурами.

Один револьвер заказал фермер, ещё три нужны для гарнизонных нужд.

— Любишь ты наганы, может пора переходить на что-то поубойнее?

— Из нагана не застрелятся, особенно женщины. И с патронами попроще.

— Если так, то да, понимаю.

Затем мы быстро собрали стандартные расходники, стол был почти заполнен. И вот там-то я и посмотрел пытливо Мэнсону в его бесцветные маньяческие глаза.

— Ключ? — догадался он.

— И спецсундук. На сначала предварительный протокол.

Это без торга, а он конечно будет.

Сумма не напугала, укладываюсь.

— Теперь давай о вкусненьком… — начал Мэнсон. — Первое: брат продаёт свою «беретту», видел её?

Конечно видел, у него модель Beretta 92FS, редкая и дорогая вещь. И очень качественная. Даже странно, что продаёт.

— Сразу предупреждаю, обмен не интересует, только наличные. И, не дожидаясь расспросов, раскрыл секрет:

— Свадьба у него скоро, такие дела. Невеста девушка заметная, из уважаемой в городе семьи, так что народу будет много. Сам понимаешь, собираем финансы... Денис, я знаю, что тебе в таком калибре шпалер не нужен. Спросишь там у своих, кто позажиточней?

— Завгар наш интересовался стволом посолидней, — вовремя вспомнил я, — Чтобы в уровень, статусный... Скажу ему, конечно, он сам примчит, если что. Капуста у него есть. В общем, я ему по приезду обрисую. Уверен, что купит.

Я и не заметил, как в ту же секунду передо мной из воздуха материализовался тощий концессионер и ученик кузнеца с причёской рокера из 70-х. Горячо потряс мне руку. Молча, сука! Тем временем Мэнсон успел сходить к небольшому письменному столу, и теперь шёл обратно с тяжёлым свёртком в руках.

— Ну, держись, если валидола нет.

Это был кольт. Нет, не кольт, а Colt Government 1911А1, его ещё называют «правительственным». Если говорить об оружейной мечте, то вот она — лежит на столе в родной кобуре. Вытащив и взяв пистолет-легенду в руки, я понял, что выпустить из рук эту птицу-удачу калибра .45ACP уже не смогу.

Калибр убойный. Мощный патрон с останавливающим действием на дальности до сотни метров. Ещё Первая мировая показала, что тяжёлая пуля этого кольта надёжно останавливает противника даже попадая в конечности, сбивает его с ног, лишая возможности сопротивляться. Надёжный, удобный, простой в эксплуатации, перезаряжается почти мгновенно. Вот из него я точно стрелял! Правда не знаю, когда, где и по какому поводу.

И вот ещё: он просто красив, эстетически безупречен.

— Сколько? — хрипло выдавил я через пересохшее от волнения горло.

Мэнсон тихо ответил. По-моему, он и нашатырь заранее подготовил.

М-да... Цена бешеная.

— Плюс пятьдесят патронов с пулей Hydra-Shok от Federal даю, согласись, что это очень круто. Слона остановишь.

Откуда на Жестянке слоны? Хотя…

За лимит я вылетаю однозначно. И покупкой личного оружия по своим хотелкам такой перерасход не оправдаешь. Можно, конечно, зачесть на сдачу мой «люгер», но хитрожопость я не люблю, как и Казанников.

Возьму чисто на свои, растрясу кошель до дырочек. А со старичком парабеллумом разберусь отдельно, что-то компенсирую.

— Беру сейчас, налом!

— По рукам! — обрадовался чёртов искуситель.

Это я удачно зашёл.

Глава 7 Постшопинг

Мало что так сближает одиноких людей мужского пола и заставляет действовать в едином порыве, как вечерний голод. Разве что совместная пьянка, что легко совмещается. Порыв существенно усиливается, если участники знают, что дома ничего съестного нет, а сил вечером на готовку не останется, о чём сигнализирует известный симптом: «Апатия и непреодолимое отвращение ко всякого рода труду». И трижды усиливается к концу последнего совещания, когда в открытую форточку то и дело заплывают ароматы восхитительной уличной стряпни, быстро разжигающей кулинарное воображение.

В общем, завершив дела, мы с Мэнсоном оставили на хозяйстве меланхоличного дрыща-брательника, которому, как сказал старший, «всё едино не в коня корм», и вышли на вечернюю улицу. Быстро оглядевшись, Мэнсон сразу вызвался быть штурманом, процитировав слова Гарриса из «Трое в лодке, не считая собаки»:

— Я нашел за углом хорошее местечко, где можно достать первосортный нектар!

Центральная улица быстро освобождалась от дневных забот. Коммерческая интеллигенция, уставшие ремесленники, ворчащие мелкие служащие и прочие мещане быстро превращались в праздных гуляк, желающих для крепкого сна немного отдохнуть на людях, отметить удачную или не очень торговлю или же просто ищущих от скуки общения.

Две главные таверны города расположены неподалёку, но Мэнсон потащил меня в другую сторону, туда, где четыре дома стоят не так тесно, как остальные. Свободное место между ними по вечерам занимает примитивный выносной общепит.

Народ неторопливо рассаживался вокруг вынесенных на улицу маленьких столиков, что-то заказывал, начинал тянуть чаи-кофе, пить наливки и настойки, сплетничать, обсуждая городские новости, играть в нарды и карты. В таких уличных забегаловках, в отличие от солидных таверн, разнообразия блюд ожидать не приходится, каждая имеет свою изюминку. Заметил, что на столах стало больше хорошей рыбы и свиного мяса. Значит ли это, что в городке выросло качество жизни, или всё идёт в ущерб здоровому питанию? Да пропади этот ЗОЖ пропадом, на Земле надоел.

Наконец мы пришли на место и уселись за столиком под небольшим тополем.

— Моя локация, в последнее время частенько здесь бываю, — доверительно поведал ведущий мероприятия. — Пока они не испортились, но скоро испортятся. Обычное дело.

Я кивнул. Правило верное, ещё с юности знаю: ходить нужно в только что открывшиеся кафе и рестораны. Первые два месяца там будет вкусно.

Если ты уже обвык в этом мире — это месяца три, то жизнь в секторе начинает нравиться. С небольшой поправкой — чувствуешь себя так, словно ты пассажир машины времени, а перед тобой оживающий к вечеру колониальный городок из прочитанных в детстве приключенческих романов и кинофильмов про разных «индианаджонсов». Островок цивилизации где-нибудь в континентальной Африке или Южной Америке, настоящий этнографический музей под открытым небом, хранилище патриархальных нравов и обычаев.

Официант всё не подходил, в заведении много народа. Но Мэнсон долго ждать не собирался.

— Сам возьму, — объявил он, с кряхтением вставая со скрипнувшего от облегчения стула.

— Мяса побольше! — нервно заказал я.

— Не учи десантника, как прыгать с парашютом, разберусь, не волнуйся, — пробасил оружейник.

Разберётся. Судя по комплекции, Мэнсон знает толк в хорошем мясе.

Темнеет тут быстро, словно шторы светомаскировки опускаются на горизонтах. Централизованного электрического освещения улиц в Переделкино до сих пор нет, и ещё долго не будет. Тут мы их опередили, ночью в посёлке горят целых три дежурных электролампочки. А когда ветряк ловит ветер посильней, то целых четыре.

В определённых местах города муниципалы с лестниц вечером зажигают масляные светильники, при необходимости чистят их, меняют фитили. Они же гасят эти аналоговые огни с первыми проблесками зари. Остальное освещение — по воле горожан, в окнах появляются слабые огоньки свечей и лампад. Зажиточные горожане, раздобывшие солнечные панели, на зависть остальным включают светодиодные лампы над парадными. Настенные жидкостные светильники есть у многих. В любом случае весь «частный свет» исчезает в полночь.

Вечернее небо над Жестянкой постепенно покрывалось россыпью слабо светящихся звезд. Эти звёзды были и надолго останутся для нас главной загадкой мироздания в приземлённой, без всякой философии, проблематике самонавигации во Вселенной, так, что ли… Вопрос этот возникает абсолютно у всех и остаётся не разрешённым окончательно по сей день: «Так куда же мы попали?».

Таинственный ЦУП, снабжая нас с небес более или менее приемлемо и стабильно, не даёт людям ни единого шанса определиться на местности. Ни на одном попавшем сюда смартфоне или ноутбуке не оказалось астрономической энциклопедии или программы для идентификации планет и созвездий. Впрочем, я сомневаюсь, что наличие такой программы внесло бы в наше загадочное бытие полную ясность.

Пожалуй, Жестянка всё-таки другая планета, а не затерянный уголок Земли. Хотя… И на Земле такие места есть. Где-нибудь в Аргентине или в Африке. Годится к рассмотрению редко посещаемый район монгольской реки Халхин-Гол, где ландшафт, говорят, очень похож. Почему бы не рассмотреть Сальские степи и Калмыкию, некоторые районы Казахстана? А про внутреннюю Австралию у нас, как выяснилось, никто ничего толком не знает.

Другое дело, что надо понять: куда пропало всё коренное население, пусть и самое малочисленное? Куда исчезли пролетающие в высях реактивные самолёты и мигающие в солнечных лучах спутники? Да леший их знает, война смела или волна смыла! Всех смыла, кроме нас. Ну да, в случае масштабного Белого Песца самолёты сгорят на стоянках, а спутники очень быстро превратятся в медленно оседающую космическую пыль…

Или катаклизм какой-нибудь стукнул для последнего урока, гадать тут можно бесконечно.

Помнится, в прочитанных некогда фантастических романах мне порой попадались сентенции рода: «Он поднял взор и увидел незнакомое небо чужой планеты». Вот так лихо всё происходит в книгах. Раз, и опознал! Однако жизненная опытность и практика попыток коллективной оценки населением Пятисотки собственных знаний подсказывает совсем иное. Девяносто процентов людей нынче опознают звёздные небеса чуть более чем никак.

Вот висит в ночном небе вполне привычная «земная» Луна. Только без знакомой «мордочки», чуть склонившейся набок. Говорят, что это обратная, не видимая с Земли сторона спутника. Там, дескать, поверхность такая, почти без пятен, однородная. Так или не так? И кстати, какие же это силы заставили Луну повернуться тылом и тут же остановили вращение? Все споры быстро превращаются в стычки «слово против слова». Для поверки нужны бумажные справочники, энциклопедии, что-нибудь верифицированное, исключающее вечные «мне кажется» и «точно тебе говорю, что б я лопнул!». Только так можно поверить любое утверждение.

Астрономы у нас ещё те. Они и на родной-то планете Большую Медведицу не могли найти без указки, тем более, если со смещением по широте. Лишь единицы умели показать характерную W созвездия Кассиопеи, и уж только чистые уникумы — Пояс Ориона и Бетельгейзе.

Но что делать в плане опознания звёздного неба, если современный обыватель оказался южнее минус тридцати градусов широты, где-нибудь за экватором, когда Медведица становится в принципе не видна, в Южном полушарии с неведомыми ему доселе звёздами?

Казанников системно опрашивает всех попаданцев: людей с высшим образованием, студентов, медиков, учителей и прочих таёжных лодочников и охотников. Ни черта они не видели, кроме экрана навигатора на смартфоне. Потому что вся информация осталась там, в памяти устройства и в облаке. А не в головах. Удобно ведь было.

Нас именно так и соблазняли в красочных рекламах и обещаниях освободить от умственных усилий: «Дайте согласие, поставьте галочку, обработаем за вас. Нейросеть даст правильную подсказку, а музыку слушайте вот эту, мы уже поняли ваши дебильные интересы. Вам же удобно будет!».

Ну и как теперь, удобно?

Вот такой урок.

Так что есть Жестянка? Нет ответа. Пусть Казанников и дальше продолжает вести допросы новичков, дело это, конечно, важное. Только я считаю, что узнать об истинном местонахождении мы сможем только после ответа на самый главный вопрос: «Какого чёрта таинственный ЦУП нас сюда запихивает?».

— Ты о чём тут размечтался, голодающий? — раздался голос Мэнсона.

— А? — вздрогнул я от неожиданности.

— Подносы разгружай, говорю! Я за остальным, — и пошёл к раздаче.

Еды было много: правильно прожаренные на углях из саксаула куски маринованной свинины среднего размера, с корочкой, но мягкие даже на вид, простенький томатный соус с перчиком и чуть отбитый с солью дикий лук, горожане его любят. Его все любят, на Жестянке он крупный и сочный. Лепёшки чуть толще лаваша и место для напитков. Не стол, а красота!

Гадство, да когда же? В ожидании компаньона я наклонился к баулу, посмотрел внутрь, не рассыпалось ли чего. Кобуру с кольтом сразу повесил на ремень справа, а привычную с парабеллумом перегнал на левую сторону. Выгляжу как придурок.

Боюсь я оставлять такое оружие в мешке, а ну как уведут! Маловероятно, конечно. Здесь могут подрезать, если вещь «временно бесхозная», а вот связываться с двумя хорошо знакомыми в городе мужиками тревожных профессий воришки не станут. Но нервы-то не стальные.

Что по работе? Крупняк остался в салоне, завтра дрыщ спокойно переправит приобретённое Греку, а я захвачу стволы перед отъездом, если подчинённые и.о. группера раньше не заберут. Неохота лишний раз светить глайдер на людных улицах. Ребятня не отстанет, покатай да покатай! Но и взрослым любопытно. И уж тем более ломает тащить пять длинных стволов на горбу. С собой взял только мелочёвку. Хотя какая там мелочёвка, весит всё это добро прилично.

Хорошо Мэнсон за последнее время товара подкопил, шопинг вышел на славу, как и навар оружейника. Пять наганов с причиндалами. Четыре коробки патронов с восьмимиллиметровой картечью, по десять пачек в каждой. Ещё шесть с дробью «четыре ноля», то есть по пять миллиметров, что не хуже картечи. Пулевые я не брал, меньше мазать будут.

К сожалению, в салоне опять не оказалось латунных гильз, их разбирают очень быстро. Патроны родных калибров 7,62×39 и 7,62×54R и маузеровского 7,92×57 в гарнизоне пока есть, это не горит, а цинк нагановских патронов недавно упал в малом барреле. Можно было бы и про запас взять, но патроны у Мэнсона дорогущие, распространёнку лучше попросить у неба.

Оружейник вернулся важным белым погонщиком — подрядил двух пацанят, трущихся возле жаровни, которые принесли четыре большие алюминиевые кружки с пивом и две поменьше — с местным самогоном. В городе его называют шнапсом.

Посудка-то нашенская, у Грека купленная!

Шашлык пошёл как по рельсам. Какое-то время мы не могли не только говорить, но даже смотреть по сторонам. Первые минуты даже пиво не интересовало. Постепенно пыл угасал, началось разглядывание кусков, вдумчивое погружение в соус и неспешный запивон. Наконец я понял, что силы мои полностью иссякли. Попытался было откинуться назад и, не обнаружив спинки, кое-как приспособился к стволу дерева.

— И чего все эти люди сюда так ломят, не понимаю. Нервные такие... Еда как еда, — философски заметил я.

— Ты же сам пять минут назад куски метал, как не в себя, — деликатно напомнил Мэнсон, вытирая губы сто раз перестиранным полотенцем заведения.

— Так то пять минут… — я умиротворённо цыкнул зубом и признал: — Шнапс, прости, нектар этот весьма неплох.

— Согласен, — кивнул собутыльник.

— Кстати, вспомнил! — тряхнул я пустой первой кружкой. — Ты говорил, что тот самый гаранд у мужика немецкие ноги имеет?

— Ну, так.

— Значит, и свежие стволы тебе фриц подгонит?

— Ну, допустим, — неохотно признал он.

— Ничего не понимаю, — я отставил кружку, заодно отодвинув ей миску с подсыхающим соусом, и облокотился на стол, — у вас же вроде была контра с поножовщиной?

— Я тебя умоляю! — поморщился Мэнсон. — Никакой особой поножовщины нет, просто вечная грызня народов. Все привыкли. Наши в Берлине наследили, те приехали, вызвали парней на КПП для разборок и мордобоя. Ну что, наши подвалили, все начали орать друг на друга, потом сцепились, попадали, нос кому-то сломали... Мудак часовой испугался и пальнул пару раз в воздух, молодой больно. Кто-то из переделов подхватил, тоже шмальнул из нагана за компанию.

— А немцы чё?

— Гансы выученные, технично откатились в канаву, и давай палить из лопухов, но тоже никого не зацепили. Тут прикатили злые менты с палками, и все сайгаками разбежались по степи.

Нехарактерно всё это для Переделкино, здесь привыкли жить мирно, лишь изредка поколачивая друг друга. Все значимые инциденты связаны с визитами из саванны всяких «дикарей», таких как промысловики, фермеры, безбашенные сталкеры и недолго живущие банды. Сами жители у себя не бузят, и в набеги не ходят. Степь горожане воспринимают как ссыльный край, где обретаются только идиоты, лузеры и отверженные.

А вот ближе к концу магистрали начинается полоса заслона под контролем Пятисотки, важного заградительного поселения, населённого странными новыми стрельцами, призванными самим Мирозданием ловить с неба тех, кто может пригодиться в городе, и защищать от неведомых угроз с севера. Они обязаны.

Но эти северяне тоже могут доставить проблем, ведь гарнизонные привыкли стрелять и убивать. Вот так русский сектор и делится, разница в менталитете весьма заметна.

Но ведь и Берлин для Переделкино является заслоном. С юга.

— И что теперь будет? — повторил я важный политический вопрос, заданный ранее Греку.

— Что будет? Бизнес будет. Днями приедут фрицы и спокойно начнут торговать всякими мазями, шнапсом и отлично восстановленной техникой. Они же на обжитой магистрали стоят, всё изучено, там вероятность найти что-нибудь ценное равна примерно хрену с маком. Говорят, у нас товара побольше, а тут ещё «Озеро Видное» включилось в оборот... А им туристы нужны и заказчики для мастеровых.

— То есть, ваши опять в Берлин поедут?

— Само собой! И берлинским никто не помешает прикатить. Да и вам тоже, можно туда, катайтесь, пока морду не набьют.

Интересно, что на всё это скажет Дед? За сердце схватится, заорёт, что загранка мне не положена по сроку службы?

— На пару месяцев выученного урока народу хватит, а потом материал забудется, выветрится. Опять в кулачки полезут при случае, сволочи, — предсказал собеседник с неожиданной злостью в голосе. — Всегда так с этими гадскими немцами. А уж в вольной степи у нас с ними вообще без дружбы, насколько я знаю. Да и ты тоже, сам же рассказывал.

— Всегда так… — задумчиво повторил я, вспомнив труп разведчика-немца в станционном гараже. — Столетия за столетием одно и то же. Вроде помиримся с германцем, притрёмся, даже поверим! А потом бац, и снова война! И так без конца. Но почему?

Он пожал плечами, затем протянул мне кружку с немецким самогоном.

— Ща. Давай хряпнем по глотку текилы, и скажу. Будет всем урок.

Мимо нас к только что освободившемуся столику неподалёку гуськом прошли трое крепкого вида мужчин в редких тактических рубашках и камуфляжных штанах. В руках они держали заставленные снедью подносы.

— Так почему? — напомнил я приятелю.

Вроде бы один из тройки мне смутно знаком…

— Никогда не помиримся, потому что мы с германцами вечные конкуренты, — заявил Мэнсон.

— В смысле?

— В смысле, следи за мыслью! — парировал оружейник без ясного ответа, но продолжил:

— Именно конкуренты, понимаешь? — и парадоксально заявил: — Помолчи, не торопись отвечать. Да, мы живём на Земле на своих территориях, даже общей границы нет, чтобы гранатами перебрасываться из вредности и гусеницами танков случайно на чужую пашню заезжать. Между нами вечно поляки всякие отираются, венгры, то чехословаки, то чехи... Но конкурируют немцы не с ними, и даже не с англосаксами, а именно с нами. Почему? Потому что у нас с ними одинаковые запросы в Европе, а то и во всей Евразии, у нас цивилизационная конкуренция. Чокаемся?

Хлопнули, и после паузы он продолжил:

— Вот с африканцами и греками-итальянцами мы никогда не будем конкурентами, разные запросы. По барабану они нам. Африканец хочет гуманитарной помощи, чтобы бананы на кустах не заканчивались и чтобы вовремя приходили разводящие, спасающие от возникшей резни. А грек мечтает как можно меньше работать, и что б никто не надоедал с текущим цивилизационным вкладом, они, дескать, ещё при Сашке Македонском всё вложили. Китайцы тысячелетиями боязливые, осторожные, им нужно только одно: не мешайте торговать, одевать и обувать весь мир. Какая с ними конкуренция? Нет её.

У меня рот открылся от восхищения, во даёт!

— Англосаксы? Нет, эти черти почти всё имеющееся у немцев украли и будут красть дальше. Скупают спецов за свои липовые фантики, давно не производя спецов собственных. Выбей из-под них эти сраные бумажки, и будет вам обычный остров ранга Дании и ещё одна большая Мексика… И, кстати, вспомни, откуда нынешний народ на Оловянные острова пришёл? С германских земель.

Он с неудовольствием заглянул в пустые пивные кружки и энергично покрутил рукой в воздухе, сигнализируя мальчишкам, чтобы быстро забрали и наполнили.

— Так, на чём я остановился? Да… Британцы и американцы по сути своей обыкновенные воры, мошенники и пираты, это их единственная цивилизационная цель — грабить и обманывать. А немцы не такие, как и мы. Они не воры и весьма хреновые торгаши, они изобретатели и настоящие технические прогрессоры. Германцы создали лучшее образование и науку механику в самой хитромудрой её ипостаси. С этим ты согласен?

— На всякий случай скажу «нет», — тут же ответил я. Как можно согласиться, если ещё ни черта из вываленного не успел осмыслить?

— Не говори такие слова! Сумрачный германский гений сделает не только отличное массовое оружие, но и какой-нибудь шизоидный агрегат, до которого оружейные конструкторы других стран даже под лютым кайфом не додумаются. Однако изделие это будет обладать немаловажным свойством: оно редко ломается, надёжно работает и решает возложенные на него задачи. Пусть порой дебильные... И даже если таких штукенций наклепают всего десяток на армию, они всё равно будет сделаны предельно качественно. Это позволило немцам накопить огромный запас практик и решений, которые можно реализовать позже и не раз.

— Не понял. Например?

— Возьмём перспективное оружие немецкой десантуры — автоматическую винтовку FG-42, которая должна была уметь работать и как ручной пулемёт, и как марксманская винтовка. Требование задали максимально противоречивые: стрельба одиночными с закрытого затвора и очередями с открытого, малая масса при высокой надёжности, небольшие габариты и хорошая точность. И что ты думаешь? Немецкие оружейники сумели почти всё это сваять в металле. Вундерфавля вышла адски дорогой, требовала дефицитных материалов, а склоки между Люфтваффе и Управлением по вооружениям задержали выход FG-42 в свет с сорок второго, года разработки, до сорок четвёртого, когда арийский поезд уже ушёл. Однако американскому единому пулемёту M60 стоит поблагодарить именно эту шнягу. От души.

Он схватил зубами последний кусок шашлыка и продолжил с полным ртом:

— Они «бауманцы» планеты. И роль эту очень не хотят отдавать никому со времён убийства на пароходе едва не подкупленного англичанами Рудольфа Дизеля, создания поршневых авиамоторов и первых ракет. Они хотят безраздельной власти технократов, а не спекулянтов-финансистов и ленивых южан. Другой вопрос, что финансисты не дают им это сделать... Хотят быть самыми талантливыми и работящими на континенте, и как следствие, требовать подчинения себе всех остальных бестолковых унтерменшей — вот что им нужно, вот их поляна! Но дело в том, что и мы в науку и технику могём, и тоже горазды менять мир на сто восемьдесят да учить жизни, не меньше их требуем мирового признания. На той же самой поляне, заметь! А ещё это настоящие воины, единственные в Европе. И мы воины, единственные, кто умеет их останавливать.

— Но они же к нам за ресурсами лезли… — попытался хоть в чём-то возразить я.

— Ерунда! — отрезал Мэнсон. — Если бы дело было только в ресурсах, условные «роммели» легко захватили бы всю Африку и Аравийский полуостров. Быстро и надёжно. Нет, прежде всего им нужно было устранить единственного цивилизационного конкурента — нас. А ресурсы потом. Вот и думай, Денис, сможем ли мы при таких картах и рамсах взять, да и замириться на веки вечные? Что молчишь?

— Если всё так, то вряд ли, — ошарашено молвил я. — Накопилось, люди помнят.

— Что значит если? Всё так и есть. А помнить надо, иначе сожрут.

— Кислая перспектива, Мэн.

— Ну… Не настолько уж и кислая, — чуть подобрел сосед по столику. — Мы всё-таки на новой планете колыхаемся помаленьку. Здесь ещё нет ни полян, ни восхищённых зрителей, ни папуасов. Все нынешние тёрки это инерция, эхо земной контры.

— Эх… Слушай! — вдруг осенило меня. — Нам бы дипломатов хороших хотя бы парочку, вот тогда…

— Представил? В корень смотришь, спасатель! Может, мы с тобой заявимся на эту роль, не хочешь? Не? Тогда давай наивно выпьем за будущих дипломатов из барреля. Ну и за нас, будущих победителей в очередных войнах с немцами. Это реалистичней.

Что же у него предчувствия-то такие плохие? Интуиция обострилась, или банально отыгрывает своё накопившееся раздражение? А у меня, человека с несколько большим опытом противостояний в саванне, как с натренированной опасностями интуицией?

Я вдруг почувствовал, как на беззаботный вечерний городок буквально надвигается, наползает из саванны что-то чёрное, зловещее, безжалостное. И непонятное. Тот случай из снов и фильмов ужасов, когда в тёмном туннеле, в котором ты оказался по воле сценариста, вдруг понимаешь: на тебя что-то надвигается, но не знаешь что.

Слева от нашего стола в тусклом круге света от настенного фонаря мелькнула чья-то быстрая тень. Я дёрнулся и почувствовал, как сердце резко сжалось и забилось быстрей.

— Пацанва бегает, — отмахнулся оружейник. Он помолчал, и добавил, резюмируя весьма убедительно:

— Вот такая хрень.

На этом разговор по теме закончился. Глянул на часы — уже одиннадцатый, по меркам Жестянки поздновато. С утра ждут дела, а я ещё относительно бодрый. И что делать? Плюнуть на роскошь городской расслабухи и завалиться спать? Мэнсон задумался о чём-то своём, то и дело как-то странно поглядывая на меня и постукивая пальцами по столу.

— Дай кольт посмотреть, — вдруг попросил он.

Я достал.

— Достойный ствол, жалко расставаться... Храни его как свою бессмертную душу, — толстый палец нежно погладил спусковую скобу. — Не хочешь заказать у нашего кожевника открытую формованную кобуру? Из отличной кожи, цвета «испанское седло», например.

— Да есть у нас один промысловик, который всякие штуки из кожи отшивает… — вспомнил я о Зацепине.

— Брось. Шьют многие, а формуют точно и качественно единицы.

— Принял. Будут свободные деньги, подумаю.

Несколько минут мы молча потягивали остатки пива, затем я вспомнил и спросил:

— А что ты думаешь насчёт этих таинственных пропаж молодых велосипедистов? Вроде бы уже шестеро пропали.

Пользуясь моментом, я решил позадавать вопросы, которые меня почему-то начали нехорошо тревожить. Причём здорово так тревожить, до свербения в пятках.

— Больше, семь, — уверенно сообщил оружейник. — Ты что, утреннюю газету не читал?

— Проклятье… — прошипел я с досадой. — Говорят, что пацаны эти на какие-то слухи повелись. Услышали что-то соблазнительное.

— Услышали, — с кивком согласился Мэнсон, — а может и увидели. Тут есть нюансы.

— И все они от города к Большой реке вжарили, то есть напрямки? — начал рассуждать я вслух. — На севере, положим, наша Пятисотка стоит, полигон, который всегда под наблюдением, разве что ночью… Опять же, надо форсировать Дуромой. Запросто на север не пройдёшь. Если бы они близ станции забирали чуть восточнее, то наши могли и заметить, там фермеры, спросить надо. Зачем крюка-то давать?

— Логично, но… — с каким-то скрытым намёком сказал Мэн.

— Что там может быть такое привлекательное? Ещё одна станция?

— Ничего там нет! — громогласно рявкнул кто-то рядом. — Где же ещё встретиться благородным донам, как не в пивняке у Фархада!

Теперь мы оба вздрогнули.

— Ну йоп… Дасти, ты что ли? — наконец опомнился я, вглядевшись.

И точно, над нами стоял ветеран со звучным погонялом Дасти Хилл. Сталкер со знаменитой бородой с проседью, соответствующей выбранному образу бас-гитариста американской группы ZZ Top.

— Нет, Владимир Пресняков! А я смотрю, смотрю… Ты же спиной к нам сидишь, — кивнул он в сторону недавно занятого троицей столика. — А тут темно, как в заднице. Присмотрелся, ты! Ну, а раз все знакомы, то можно и подойти... Приветствую, господин оружейник, со всем уважением.

Все поздоровались.

— Выпьешь нектару? — спросил Мэнсон, — А где Руслан?

— Спасибо, я на один скок… Руслан сидит у Волкова, дела какие-то делают. А Шкода дрыхнет без задних ног, мы тут за углом комнатку снимаем.

— Дасти, ты что, на Большой реке бывал?

— А наливайте!

Выпили.

— Так что там насчёт Большой реки? — уточнил я, вцепляясь в возможного ценного свидетеля.

— Да ничего. Был я там, ничего интересного, голимый ноль, зеро.

— Ты именно на берегу был?

Дасти посмотрел на меня взглядом усталого аксакала, в очередной раз отвечающего на жадные вопросы очередной же детворы об устройстве пиписьки.

— Ну а как же, ещё два года назад. Сталкеры мы или погулять вышли? Тут по прямой не так уж и далеко, плюшевым городским просто лень.

— И что увидел? — с интересом подключился оружейник.

— Река реально широкая. Солидная.

— Как Волга?

— Нет, Мэн, тут русло сужается, труба, так что примерно как Москва-река у Кремля. Но пологий участок берега здесь небольшой, примерно с полкилометра, сразу и не отыщешь. Помню, пришлось потыкаться… В общем, что к югу, что к северу правым берегом не пройти — сплошь скальные обрывы да дремучий лес. Если только водой, не знаю… Течёт она с севера, течение в узости приличное, как на Енисее, замучаешься грести. Да и зачем, на скалы смотреть? Можете не спрашивать, берег мы там обследовали со всем тщанием.

— А напротив? — жадно спросил я. — На той стороне?

— Степь, — коротко ответил он.

И три такта паузы.

— Степь великая, — повторил он с неподдельным почтением. — Ровная на весь обзор, вблизи ни кустика. Правый берег гораздо выше левого, так что видно далеко. На полсотни вёрст сплошной стол.

— Я так и думал, — заявил Мэнсон.

— Так куда же они все тогда…

— Не знаю, Рубин, не знаю, это уже ваши загадки, нам своих хватает. Ладно, пойду к своим! — спохватился он. — Если что, мы ещё дня три здесь каждый вечер проведём, подтягивайтесь.

— М-да… Как не поверить такому мужчине, — молвил оружейник, задумчиво глядя в спину удаляющегося Дасти. После чего повернулся и вновь уставился на меня странным оценивающим взглядом.

— Ты чего? — аж неуютно стало.

— Да вот, всё прикидывал. Похоже, решил, — непонятно объявил он. — Сначала думал, что сам когда-нибудь выберусь, затем прикинул, что можно выгодно продать.

Я понял, что перебивать пока не надо.

— А теперь понимаю, что кроме спасателей Пятисотки никто такую задачу не вытянет. Ни сталки эти распонтованные, ни Волков со своими тупыми торпедами, ни какие-нибудь бандюки. Нужно как-то прекращать эту эпопею с пропажами.

— Господи, да о чём ты? — всё-таки не выдержал я.

— Знач так, Рубин, это карта. Сейчас я тебе её отдам, посмотри быстро, запомни, если хочешь, и сразу спрячь. Не нужно, чтобы её кто-нибудь заметил и даже заподозрил, что она у тебя есть.

— Так это из-за неё? — догадался я.

Он молча кивнул.

— Вряд ли её видели многие. Зато слышали. Не спрашивай, как она у меня появилась, да это и не имеет значения, та ниточка никуда не ведёт, понял?

Теперь настала моя очередь мотнуть головой.

— Карт таких гуляет не меньше трёх штук, а появляться они начали месяца три назад. Конкретно этой всего две недели от роду, она ещё не засвечена. Наверняка, скоро и другие экземпляры появятся. Где-то у немцев такая точно была. Всей судьбы её не знаю, но фрагмент или обрывок именно немецкой карты и породил слухи. Насколько я понимаю, все карты примерно одинаковы, кроме места старта, и универсальны к восприятию. Пояснить я тебе вряд ли что-то смогу, там мало информации, сам увидишь…

Он оглянулся проверить, не подходит ли кто к столику, и достал из-за пазухи сложенный лист бумаги.

— Как я сказал, Денис, посмотрел и спрятал!

Это действительно была карта.

Вернее, кроки, простейшее подобие настоящей карты. Разного назначения и ведомства разведчики, геодезисты и туристы могут нарисовать кроки с местности, а могут и по памяти. Берётся лист бумаги, и за пять минут отрисовывается схема пути с основными ориентирами. При некотором навыке маршрут вполне можно пройти по чужим крокам, не пользуясь настоящими картами. Геодезисты рисуют кроки во время съёмки местности. Затем во время камеральной обработки создается точное отображение снятого участка на основе измеренных значений и кроков.

Ни одной надписи на чертеже не было.

Пунктир начинался откуда-то за южным, нижним обрезом псевдокарты, и проходил через группу прямоугольных домиков Переделкино на север.

Так. А вот узнаваемое русло Дуромоя и место впадения нашей речки в Большую. Вот «звезда» на плане гарнизона, почти правильный контур полигона со значком парашюта… На всю карту всего пяток отмеченных возвышенностей, пара ручьёв, озерца. Пунктир плавно огибал слева знакомую лесистую возвышенность к северу от Пятисотки и какое-то время шёл почти прямо к верхнему обрезу. Затем маршрут резко изгибался к востоку. Довольно близко к крутому повороту была небрежно нарисована ещё одна группа домов.

— Это что, Мёртвый город? — удивлённо спросил я, понизив голос.

— Тише ты, — строго повторил Мэн. — Убирай.

Куда уж тише! Я сложил листок по сгибу и осторожно положил карту во внутренний карман. Но перед глазами стояли отпечатавшиеся на сетчатке эти самые кроки, где пунктир обрывался на берегу Большой реки. Не близ Переделкино, а далеко-далеко к северу. Путь неблизкий. Даже очень, пешедралом нереально.

— Обратил внимание, что пунктир не заходит в Мёртвый город, а просто идёт мимо?

— Ещё обращу, — пообещал я, с трудом сглотнув слюну. Запить бы.

— То есть, Мёртвый город составителями не рассматривается в качестве ништяка или главной цели, — пояснил оружейник.

Я заметил. Главная цель была на другом берегу — чётко прорисованный жирный крестик к востоку напротив разделенного рекой пунктира.

— Такие дела. Показывай Казанникову, советуйтесь там, решайте. Ещё раз, в городе её вообще не вытаскивай, здесь уже люди дуреть начинают из-за слухов о сокровище. Хотя нет там никакого сокровища, так я чувствую. Там что-то другое, вот увидишь.

О чем тут можно спрашивать? Такую информацию сначала спокойно переварить нужно, отрефлексировать.

Мы расстались минут через десять. Я свернул к логову Грека, а Мэнсон пошёл дальше. В магазине кое-как поднялся по лестнице в гостевую комнату. Уже в коридорчике стащил верхнюю одежду, забросил её в номер и открыл ванную комнату, где стояли два кувшина с водой, бак, большое оцинкованное корыто и таз. Полностью отмоюсь завтра, а сейчас надо хотя бы лицо сполоснуть, да зубы почистить.

— Сейчас, сейчас, — самонадеянно пробормотал я из последних сил отражению в зеркале. — Приляжем и поизучаем спокойно, без окриков.

И вдруг уснул, словно в омут провалился, каким-то образом оказавшись уже в постели и даже не успев вытащить таинственные кроки.

Так до сих пор и не понимаю, как мне удалось аккуратно сложить одежду и засунуть кольт под подушку. Неужели я стал слишком часто пытаться вспомнить былое и помаленьку схожу с ума?

Странно всё это, в общем.

Глава 8 Будет всем урок

Хорошее настало время, мирное.

Северок, базовая деревня дружественных нам сталкеров, теперь числится в добрых соседях. Хотя лично у меня некоторая настороженность всё-таки сохраняется. Тем не менее, организованные налёты сталков на полигон прекратились. «Дикие» лезут, конечно, но это совсем другой геморрой. Наладились нормальные дипломатические отношения между городом и Пятисоткой, идёт обоюдовыгодное взаимодействие в разных областях. Фермеры работают спокойно, парни с «Озера Дивного» и промысловики признаков тревожности в округе не отмечают.

Однако плановая учебно-боевая работа групп спасателей и комендачей никуда не делась, курс подготовки резервистов идёт к финишу. Потом спихну эту бодягу на других, и больше никаких уговоров, даже не мечтайте. Надолго ли всё это счастье? Сомневаюсь. В этом незнакомом мире счастье не может быть долгим.

Второй день народного шопинга прошёл гладко, даже скучновато. Женский десант сориентировался на местности и процесс набрал полный ход. Торговые точки уже процентов на пятьдесят были осмотрены, кроме самых дальних и пары магазинчиков в центре, вопреки расписанию закрытых именно в этот день — обычное дело для Передела. Нужные примерки и пробы отнимали много времени, и вместе с тем доставляли девчатам огромное удовольствие. Приближался момент принятия окончательных решений по самым дорогим и важным покупкам. А пока шло неспешное перетаскивание приобретённого на базу в «Медее», самостоятельно или с помощью мальчишек-курьеров.

Всё это, конечно, я не сам вызнал, рассказала хозяйка гостиницы. Убедившись, что всё идёт хорошо, сходил по своим делам-поручениям. Их было немного. Доставил в приёмную главы города хорошенько запечатанный пакет от Казанникова, ещё одно письмо относительно обмена учебными и методическими материалами отнёс в местную школу, ненадолго заглянул к паре знакомых.

В выходной день на площади было людно. Негромко музицировало акустическое трио молодых дарований, в престижном летнем кафе возле ратуши столиков для всех не хватало. Многие просто стояли возле талантливых музыкантов со стаканами в руках. Все раскованны, всюду были слышны приветствия и смех. Цены... Нет, ребята, по воскресеньям это заведение мне не по карману. За довольно скромный ценник я перекусил в шаурмичной и вернулся в гарнизонный магазин, где и провёл остаток вечера за игрой в преферанс.

Последний день в Переделе вышел неоднозначным. Выспавшись ближе к обеду, встал я легко, даже с энтузиазмом. Помывка заняла десять минут и потребовала двух больших кувшинов тёпленькой. Хорошо! Вода освежала. Теперь кофе и перекусить, но это на улице.

Вышел из номера, при свете коридорного окна разглядев некогда зелёные шершавые стены и выгоревшее ковровое покрытие лестницы. Спустился по лестнице на первый этаж. В фойе висели простенькие картины местных мастеров, а в углу стояло грубовато сделанное чучело саблезубого тигра. Что-то маленький он какой-то, они что, детёныша махайрода героически завалили? Клыки выточены из дерева. Вспомнил, как матёрый зверюга выглядит вблизи и поёжился. Бр-р… при встрече с таким зверем 1911-й с «гидрошоками» лишним точно не будет.

Приходящая уборщица, женщина средних лет образцово уборщического вида уже начала мыть полы, крашеные надёжной советской краской. На меня она посмотрела с профессиональным неудовольствием. Чтобы не услышать в спину знаменитое «Куда по помытому?!», я удачно проскользнул по плинтусу.

Вывалившись из гостевухи «500+» на уличную жару, сразу вспомнил строки из старинной народной песни, которую так любил мычать по пятницам наш школьный трудовик: «Выйду я на улицу, гляну на село». Так, наблюдаем…

По Центральной, как и в песне, гуляли девки, и весело было не только им. Прирождённый жизнелюб Мустафа, сопровождающий одну из шопинг-групп, оптимизма не терял даже под грузом полдюжины больших матерчатых сумок. Он редко, но всё же улыбался, откликался на шутки и даже пытался натужно хохмить сам. Женщины таких любят и сильно по темечку не тюкают.

Я, конечно, тут же скрылся за углом. А когда десантницы проходили мимо, умело спрятался за большой корзиной с каким-то силосом, ещё и в стену спиной вжался. Напротив, из окна первого этажа через полуоткрытые резные ставни за моими эволюциями с любопытством наблюдал какой-то бдительный дедок. Когда мы столкнулись взглядами, он понимающе улыбнулся и поднёс палец к губам. Наши люди! Спасибо тебе, добрый дедушка.

Вскоре из импровизированной засады я заметил и второй ударный отряд, который сопровождал Пикачёв. Этой картине маслом больше подходило пушкинское: «Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют», ну и далее про ободранные шатры. Ноги у Спики то и дело непослушно заплетались, шаркали башмаками друг о друга и категорически отказывались идти дальше. В целом, несчастный имел вид системного двоечника, только что вышедшего из кабинета завуча с полной панамкой двоек. Теперь придётся идти домой, где предстоит как-то объясниться перед строгим папаней, ещё вчера твёрдо пообещавшим, что рецидив всё-таки вытащит из отцовских брюк новый, ещё не обмятый на непутёвой жопе ремень.

Есть такое словечко «бредёт». Так вот, Пикачёв из последних сил именно брёл — на морально-волевых. Обречённо, полностью осознавая фатальную необходимость пройти дорогу мучений до конца — магазинов впереди, судя по траектории группы, было ещё предостаточно. Груз он тоже тащил, куда тут денешься, инструкции дадены… Вот его девчата клевали со всех ракурсов, трёхмерно. Совсем затравили парня!

Я ужаснулся.

Стало ясно, что моё явление массам в качестве хорошо отдохнувшего светского повесы и бессовестно шлангующего элемента — вариант опасный. Придётся помучиться, деятельно пострадать. Недолго думая, я огородами и сараями прокрался вдоль Центральной к оружейному салону, где, к удивлению брата Мэнсона, забрал все купленные «длинномеры». Нагрузившись по маковку воронёным железом, с тоской вспомнил, что это ещё не весь груз! И усталым слоном поплёлся в посудную лавку.

Зато, когда меня на пути в «Медею» догнала полностью довольная жизнью пикачёвская группа, я оказался на высоте, хвала сообразительности.

— Бедненький Денисичек! Согнулся весь! — со всей жалостью и добросердечием русской женщины молвила Зубкова, поправив на плече ярко-красную сумку с золотой надписью PRADA. — Что же ты корячишься! Надо было наших ребят попросить, помогли бы!

— Да нет, Галина, пусть они вам помогают, как-нибудь донесу уж… — умирающе произнёс я. — Спина вот только...

Спика оценивающе посмотрел на меня, задумчиво почесал нос, ненадолго поставив сумки на землю, и… И ничего не заподозрил! Я пристроился к нему в арьергард, уже через минуту принявшись старательно копировать походку двоечника. Так и дошли.

Судя по эмоциям путешественниц и совокупному количеству покупок, результаты народного отоваривания превзошли все ожидания. Дамам осталось только выгулять наряды на вечернем променаде, и можно возвращаться в посёлок с багажом впечатлений. А вот мой личный шопинг не задался, если не считать удачного приобретения оружейной легенды за конский ценник. Но эта же покупка и спутала все планы.

Дело в том, что я давно хочу заказать себе качественные тапки работы знаменитого местного обувных дел мастера, специализирующегося на люксовой продукции. Обувь на Жестянке — вечный дефицит. Сбрасывают её Смотрящие крайне редко, чаще всего в куцем ассортименте дубовой «армейки» восьмидесятых годов прошлого века. Приходится для дальнейшего использования снимать, учитывать и распределять всю обувь с погибших при спуске пассажиров баррелей.

Новые реалии подтвердили не раз озвученные недостатки и низкое качество одноразовой массовой продукции. Чрезвычайно редко кто-то из пассажиров оказывается здесь в неубиваемых тактических ботинках от немецкой, кстати, компании LOWE, в охотничьих WOLVERINE и туристических MERRELL, например. А весь модный обувной импорт, все эти «адидасы», «найки» и «нью балансы» на девяносто процентов оказываются лютой подделкой. При отсутствии асфальта и наличии колючих кустов весь этот ширпотреб очень быстро начинает рассыпаться, причём на все составляющие сразу.

Чёртов контрафакт практически невозможно восстановить и даже просто починить, там ничего ни к чему не крепится. Пробовали, знаем. И не клеится — не предусмотрено китайским, а то и афганским заводом-изготовителем. Поэтому я вынужден даже во время оперативной беготни сберегать старенькие размягчённые берцы, регулярно их проверяя и пропитывая.

Раньше всех крутой обувкой именитого переделкинца обзавёлся, раз-два, поздравляю, вы угадали, — Троцкий! Мастер пошил ему низкие шнурованные полуботинки цвета «песчаная лисица» с круглыми отрезными носами — настоящие «гады» на солидной кожаной подошве с подбоем из тонкой резины, выбранной из «внутрянки» некоторых баррелей. Только эта резина и отличает башмаки интенданта от пары, сделанной где-нибудь в Англии ещё в девятнадцатом веке.

Примерить Иосиф Самуилович не даёт.

Наконец и мне захотелось приобрести подобную обувь, лёгкую, но с прошивной подошвой. Удобную, достаточно мягкую, с хорошей вентиляцией, не сильно открытую. Сделанную из местных материалов. Иными словами, обувь, в которой можно чувствовать себя так же, как в сандалиях, не надевая последние. Такую, чтобы в нашей жаре при желании носить на голую ногу, не стесняться забрести выпить пару рюмок кофе в «Полночный экспресс» и вытянуть ноги напоказ в уличной забегаловке. И при этом достаточно защищенную. Чтобы быстро натянуть носки и помчаться по оперативной надобности в саванну. Жизнь спасателя Пятисотки штука непредсказуемая, никогда не знаешь, куда заведёт тебя очередной день, поэтому хочется быть готовым ко всему.

Первый визит к мастеру был ознакомительным. Внимательно выслушав противоречивые пожелания, мастер любезно представил для ознакомления только что разработанную модель — кроссовки «Саванна».

Как объяснил люксовый сапожник, конструирование обуви начинается с выбора колодки, которая придаст ей форму. Классические колодки, несмотря на свой шарм, узковаты для вечного тактического лета спасателя, да и сложно назвать такую обувь универсальной. Поэтому он пришёл к кроссовочной колодке, широкой и высокой, ноге в ней будет свободно. Было решено и в самой модели отталкиваться от спортивного стиля, что хорошо сочетается с колодкой. Да и что может быть удобнее кроссовок? Длинная шнуровка с мягким языком и кантом давно стала синонимом удобства на каждый день.

Обувь вышла достаточно строгая, лаконичная, и в то же время округлая, что характерно для эталонных кроссовок 70-х. Тогда модели разрабатывались, исходя из внешнего вида и комфорта, а не оптимизации производства и тотальной экономии на материалах. В то славное время кроссовки только-только начали отходить от канонов классический обуви, и потому содержали чётко выраженную пятку и фигурную союзку, И делались из кожи. А лучше кожи может быть только отборная кожа.

Ткань это хорошо, но любая ткань, к сожалению, накапливает совсем не тот запах, который стоит накапливать. Так что «Саванна» — это полностью кожаные кроссовки ручной работы, отдающие дань уважения эталонным формам, с которых всё начиналось. Такие тапки одинаково подходят и для полевой беготни, и к ежедневному, прости господи, casual.

Ещё из немаловажных деталей — мягкий кант, фиксирующий пятку, и крутая подкладка из толстенной мебельной кожи бежевого цвета. Такая долго служит, не красится, позволяет, как утверждает мастер, спокойно таскать кроссовки вплоть до минус десяти градусов, где бы их, родных, ещё взять на Жестянке…

И, как часто говорили в рекламных роликах, это ещё не всё! Стёр подошву на острых гранитных камнях, с которыми в секторе тоже не ахти? Не проблема, мастер быстро заменит её новой, и с учётов новых же пожеланий. За вполне вменяемые деньги. Я же хочу сразу пробить подошву латунными гвоздиками и поставить подковки.

Проблема в одном — для заказа требуется предоплата размером в половину стоимости изделия. Только вот денег этих, немалых даже в означенной доле, после покупки легендарного пистолета у меня с собой нет.

Да и в гарнизоне нет.

Нигде нет. Я нищий, господа! Как приходская крыса, до зарплаты точно.

Однако Рубин не был бы целым заместителем группера, если бы ни придумал изящное решение. Надо загнать Спике свой парабеллум, он же давно мечтает сменить наган на любой пистолет, что у нас престижно даже без эпитета «крутой». А уж на творение Герхардта Люгера…

Раз-два, и в тапках!

— Ты прикалываешься? — не поверил моему предложению Пикачёв, с большим волнением проживая сложные минуты осмысления.

Самый тощий и жилистый в отряде спасателей Пятисотки, пацан девятнадцати годов, и вместе с тем уже опытный, стреляный боевой воробей, сегодня выглядел как член латиноамериканской преступной группировки. Чёрные армейские берцы с белыми шнурками, песочного цвета подвёрнутые карго-штаны и застиранная светло-серая футболка с небрежно обрезанными рукавами, до самых плеч открывающая разукрашенные цветной татуировкой руки.

Это ещё что, Спика любит носить простую белую майку, как у Брюса Уиллиса времен «Крепкого орешка». Когда Казанников не видит, конечно, и по пыли не надо тащиться — на белое здесь налипает страшно.

Дополняла образ чёрная бандана с буквами C.D.J, подчеркивающая принадлежность простого русского паренька к банде «Картель де Хуарез» — одной из самых крупных в Мексике. Господи, где он её откопал?

— Ничуть, потому что товарищ Рубин теперь с кольтом! — похвастался я, картинно откинув полу рубашка.

— О-о! Крутя-як! Задорого взял? — задал он стандартный в таких случаях вопрос.

— Не то слово, брат… — горестно ответил я с полным вздохом, — потому и продаю «немца». Ну, так что? Скидки не будет, отдам крафтовую кобуру, три магазина, патроны россыпью. Что-то около пятидесяти, не, чуть больше. И два патча на рукава с приколами.

— Цена? — сразу уточнил Спика.

— Без развода. За сколько купил, без навара. Остальную мелочь обговорим. Настрел минимальный, уход, как за девочкой перед детсадиком.

Я протянул ему кобуру с пистолетом. Было видно, что он сразу принял решение, купит. Недаром Спика регулярно просил меня достать парабеллум, чтобы повертеть его в руках, полюбоваться.

— А как быть с наганом?

Ага, вот и ты попал под бухгалтерский каток! Не так давно Дед выпустил распоряжение, согласно которому каждый спасатель должен иметь второй ствол, короткий. Не имеющим своего постепенно выдали служебные наганы. Но как быть тем, кто улучшил личную стрелковку и купил на свои деньги ствол рангом повыше? Потратился ради службы, так сказать. Таким положена компенсация… По стоимости того самого нагана, как вам?

Услышав разъяснение, Пикачёв недоверчиво спросил:

— И тебе что, компенсировали?

— Нет, «парабеллум», как мне объяснили, не попадает, он трофейный, я же не тратил свои деньги.

— Какое-то левое объяснение… Так, и сколько компенсируют?

— Как за револьвер одинарного действия, солдатский.

— Но у меня же двойного, офицерский! — возмутился Пикачёв.

— Эт ты в бухгалтерию, — отмахнулся я. — Они как-то сами считают, с рынком не сверяются. Может вообще по цене на год выпуска.

— Это беспредел! Грабёж! Наживаются на простом народе! — проорал Спика. Похоже, вспомнил год выпуска своего нагана.

— Ну, точно я не знаю, говорю же, пока не получал… Вот скоро вместе и узнаем. А вообще, привыкай. Есть служба, а есть бухгалтера и финансисты. Их задача проста: потратить на бойца поменьше, а надоить с личного состава побольше.

— Формализм и бездушие, — проворчал он, постепенно успокаиваясь. — На Земле так же было?

— Естественно, — удивился я вопросу. — Ровно то же самое, даже хлеще. Раз в десять.

Он ещё пару минут повертел пистолет в руках, выщелкнув магазин, посмотрел на верхний патрон, затем вставил. Принял пару стоек, скорчив зверское лицо, что-то прорычал и опасно сощурился. Глянешь в такие глаза, и сразу ясно — хищник.

— Да уж, — хмыкнул я. — Сразу видно члена банды из Сьюдад Хуарез, метамфетамин, кокс, все дела.

— Это где? — живо поинтересовался он.

— В Мексике, на границе с американским Эль Пасо. По сути один город, разделённый рекой.

— Откуда ты про него знаешь, бывал что ли?

— Нет, но очень хотел. Там отшивают мои любимые джинсы 13MWZ, «тринадцатые вранглера». Никакой варёнки, старый добрый деним, колом могут стоять. Опорная фабрика бренда. Формально это типа двунациональное предприятие, где задёшево работают мексиканцы под надзором пиндосов. А склад Wrangler в Эль Пасо находится за углом от цехов в Сьюдад Хуарез. Так что «мексиканский пошив» это крайне условное понятие. Хочу здесь такие достать, да пока не встретились.

— А чего не побывал?

— Подробную Мексику я давно планировал, после тура в Кинтана-Роо на Юкатане, но это чисто курорт. Вот и подумал, отчего бы не заехать и в этот самый Сьюдад Хуарез, напроситься на экскурсию.

— Денег не хватило?

— Знающие люди отговорили. Рай для картелей, ад для тебя, один из самых опасных городов мира. А может и самый, там как раз очередной всплеск перестрелок начался, трупаки на улицах. Один из важнейших транспортных узлов Мексики, между прочим. Именно туда пытается свалить большинство американских кинопреступников, почувствовав жаркое дыхание полицейской погони… — вспомнил я голливудские фильмы.

Спика сморщил одну бровь, смешно скосил глаза, оживляя память.

— Ну, помнишь, полицейская погоня на последних милях перед границей, мат-перемат, сломанный шлагбаум, пальба со всех стволов, — помог я.

— Всё как я люблю! — умилился Спика.

— Что ты! — подтвердил я.

Он ещё раз вскинул пистолет двумя руками и раздельно, с хрипотцой в голосе процедил воображаемой жертве:

— Ты напрасно приехал в это местечко, глупый гринго. Мобилу гони, чушпан!

— Похож! — широко улыбнулся я. — Только шпалер надо сунуть спереди за ремень, и чтобы футболка сверху. Ладно, гони бабос.

— Так нету! — спокойно заявил мексиканец.

— А в ухо? — тут же разозлился я. — Сеня, ты педали не путай! Чего ж ты тогда меня за угол заводил?

Он очень не любит, когда его называют по имени.

— С собой нет! С собой! — заторопился Семён.— Я же совсем немного взял, так, на мелочёвку… Выпить-закусить. Бандану вот купил, классная же! А в бухгалтерии лежит жалование за четыре месяца! Как приедем, я тебе сразу и отдам, зуб в придачу!

— Да иди ты со своим зубом, — не на шутку расстроился я.

Облом. Изящный, надежный как швейцарские часы план экстренной добычи средств на предоплату рассыпался в прах вместе с хрустальными башмачками. Вернее, кроссовками.

И Спика здесь абсолютно ни при чём. Просто не надо пытаться обдурить ход времени. Можно, конечно, у девчат попросить взаймы, наберут, наверняка, но я очень не люблю быть в долгу. Особенно в финансовом. А уж в финансовом, да ещё и перед женщиной — дистиллированный залёт.

— А вообще как? С остальным всё нормально прошло? — зачем-то спросил Спика.

— Более или менее, что планировал — сделал.

— Ты это… Извини, я ж не мог знать.

— Ладно, проехали, это ты меня извини за тупой наезд. В гарнизоне так в гарнизоне, — примиряюще сказал я. — Хоть текилой-то угостишь, бандит? Я реально по нулям.

— Брателло, да без проблем! — обрадовался Пикачёв.

— Ну, тогда держи в качестве скидки, — я протянул ему два билета в кино. — «Бриллиантовая рука», на неё билетов не достать. Выделены первой группе спасателей личным распоряжением главы города. Найдёшь кого-нибудь из дам в спутницы?

— Хе! Не кого-нибудь, а кого именно из четырёх! — бодро заявил молодой горячий мексиканец, изучая волшебную синюю бумажку.

— Только учти, это летний кинотеатр, там мест для поцелуев нет, — предупредил я.

— Спаси-ибо, Денис, охренеть… — протянул он. — А места для поцелуев и на велосипеде есть, командир, был бы вайб.

Ну что за жизнь пошла?

Некого мне пригласить. Ни денег в кармане, ни вайба под ложечкой, ни спутницы рядом. Ишь, размечтался, Рубин, в кино он захотел с дамой, да в интимной темноте! Рано я подписался на Hustler, рано.

Эх, Ирина, Ирина, что ж ты не поехала…

До темноты было ещё пара часов, но тащиться на голодный желудок через весь город к Греку мне совершенно не хотелось. Прощание с этим праздником жизни и убытие в ППД запланировано на утро, сразу после усиленного завтрака в «Медее». Нет уж. Да и ребятам нужно помочь с размещением груза.

Узнав об этом, Назарова даже обрадовалась и сразу потащила меня за руку на осмотр того самого зарезервированного закутка.

Сверхкомпактный номер оказался пеналом три на полтора, к удивлению, вполне уютным. Окошко имелось, хотя в него было невозможно даже голову просунуть. Кровать, откидная полка и столик, масляная лампада на крючке, вешалка и даже потрёпанный томик Лермонтова с надписью «Учпедгиз» на обложке — что ещё нужно для отдыха?

— Ужинать будешь? — заботливо поинтересовалась хозяйка.

Я кивнул и вскоре оказался за столом с простой, но сытной едой: краюха грубого серого хлеба, большая помидорина, несколько кусочков мягкого козьего сыра с ореховым привкусом, сало с прожилками, дикий лук, солонка. И чай из того, что здесь называют иван-чаем. Трава эта действительно похожа на кипрей.

Оставив меня ужинать, Лидия вернулась, когда тарелки опустели, а чай, остывший до самой правильной температуры, был почти допит.

Она присела напротив и неожиданно сообщила:

— Волков город закрыл.

Я аж поперхнулся. Промокнул губы полотенцем и громко возмутился не по делу:

— Ёлки, Лида, предупреждать надо!

— Вот я и предупредила.

— Хорошо предупреждаешь, чё… — я пару раз кашлянул. — Давай подробности. Что значит, закрыл?

— А это значит, что запрещено покидать городскую территорию всем жителям моложе двадцати одного года. До особого распоряжения! — важно сообщила она. — Чаю подлить?

— Спасибо, родная, я уже всё, полный. Дело зашло так далеко?

Она кивнула и продолжила:

— Утром ещё один хотел удрать, но его патруль перехватил, теперь разбираются. А остальные наверняка не вернутся, на городском рынке все так думают… Да и я так считаю, сон плохой видела.

— Через КПП пытался? И оба закрыли?

Не дожидаясь ответа, спросил: — Ну хорошо, а что им помешает перелезть через периметр на востоке? Да и вообще. Это же свободные люди, уже не в ясельках.

— Ничего не помешает, просто там стланик колючий, все штаны изорвёшь. Да и не в этом дело, Денис. Волков завтра общее собрание на площади собирает, а потом отдельное, с молодёжью.

Лидия аккуратно положила в рот отщипанный от недоеденной горбушки кусочек и решила добить:

— Он и велосипеды запретил, тоже до особого.

«Надо валить» — подумалось мне.

— Могут и сбежать, раз свободные, так-то конечно. Но как пойти против общества? Он избранный глава, значит, действует от имени и по поручению общества. Ну, добудут они эти сокровища, но ради этого придётся пойти против людей. Город этого не примет, плохой пример остальным. Мы же одна семья, нам каждый человек дорог. Тем более если пропадают дети, а они ещё дети, как ни крути. Обществу они дороже трех лишних бочек с гвоздями или бензином.

— А без людей беглецу… — понимающе протянул я.

— Не выжить здесь в одиночку, сказки всё это, ты же знаешь, — вздохнула она. — Пробовали некоторые особо самостоятельные и гордые. Только пуговицы потом находят.

В воздухе слабо пахнуло гарью. И не аппетитной шашлычной, а дикой, тревожной. Что-то горело к западу от города, но что именно, я так и не смог понять — в ближних степных местах, кроме песка, ничего нет, а дальше болота. Чему там гореть? Опять сталкерские банды схлестнулись?

Лишь недавно радовался, что настали спокойные времена.

— Чёрт побери, что это за «сокровище» такое, кто там друг другу наврал?

— Проход они ищут, — глухо произнесла Назарова.

— Какой ещё проход? — не сразу понял я.

— Бочками и шмотками молодёжь не подманишь. Они героями стать хотят, Денис, чтобы для общества, — пояснила женщина убеждённо. — Молодые ищут Проход на Землю, вот какой слух меж ними гуляет! Туннель какой-нибудь, подземный ход, шахту…

Я оторопел. И было отчего.

Полная ерунда, базарные фантазии!

Хотя… Версия изначально казалась настолько дикой и нелепой, что можно и поверить.

Мало данных, критически мало. Разберёмся, конечно, но когда, эхе-хе… «А вдруг это поветрие уже коснулось и Пятисотки?» — нервно подумалось мне. Представил, и холодок пробежал по спине. Так, надо срочно возвращаться к своим, к Деду.

Что скажет стая?

Глава 9 Поворот не туда

На дворе стояло не раннее, но ещё утро, солнце начало подниматься. Пока что довольно прохладно, однако это ненадолго, скоро накатит изматывающая дневная жара. Хотя есть, есть надежда во-он на те тучки…

Женщины очень просили задержаться в городе «на часочек», чтобы уехать вечером, а в гарнизон прибыть уже по темноте. Подумаешь, это ведь не сложно? Дескать, обстановка спокойная, охрана надёжная, дорога ровная. Очень просили. Но я был непреклонен, категорически подтвердив приказ: выезжаем с утра.

Пусть им кажется, что вокруг ничего не происходит, это не важно. Сейчас важно лишь то, что кажется мне. А вот мне кажется, гражданочки, что обстановка в секторе начинает помаленьку прогреваться. Если окажусь не прав, то даже извиняться не придётся, какого чёрта? Все обязательства по обеспечению тура, данные «шмоточным туристам», группой сопровождения исполнены сполна. Так что строимся, девочки, и шагом марш-марш до дому.

Марша-марша не вышло, мы ведь как? То одно забудем, то вот здесь застрянем. Караван с нервами и перегругиванием кое-как выехал со двора только через два часа. И сразу остановился в переулке, чтобы сбить ряды и подобрать первое выпавшее. Я с удовольствием обнялся с хозяйкой, от души поблагодарив её за приют — рассчитались мы раньше. Подтвердил, что верность родной «Медее» сохраним и впредь.

Немного постоял, оглядывая симпатичный отель, уютный гостиничный двор и полный кузов. Ну сейчас-то ничего не забыли?

— Что командир, погнали? — нетерпеливо крикнул оператор глайдера Пикачёв. Он нас и потащит. Спика чувствует гравилёт, имеет опыт, а мне по-начальственному лень. Освобождён по сроку службы.

— Секунду.

Что там? Со стороны Центральной донёсся звук проезжающей ульяновской машины администрации. Следом почти сразу глухо пророкотали два квадроцикла. Интересно, куда они?

Затем нечто неприятное пришло с дальнего конца переулка, что и прервало мои праздные, в общем-то, размышления.

Откуда-то со стороны Клязьмы, на пляж которой мы всем миром ходили ночью для прощального заплыва, донеслись звуки стрельбы. Сначала вразнобой хлопнули гладкоствольные ружья, поддержанные нервной трескотнёй коротких автоматных очередей, а затем за рекой поднялся столб чёрного дыма, словно там горел подбитый из гранатомёта бензовоз или целая гора старых покрышек за гаражами. Вот только гаражей за рекой нет.

Неужели у Волкова опять начались жёсткие тёрки с бароновскими? Вообще-то, территория к юго-западу от города это их вотчина. Ох, и непредсказуемая же это штука, политика фронтира.

Буквально через пару минут опять донёсся характерный звук малолитражного мотора, и в гостиничный переулок вкатился квадроцикл с двумя крепкого вида бойцами в светлом цифровом камуфляже, вооружённых очень и очень неплохо. Я с завистью посмотрел на чёрного красавца АК-74М в обвесах на плече атлетически сложенного водителя. Считаю этот автомат лучшим в семействе. Второй воин был со стареньким охотничьим карабином «Тигр» с оптическим прицелом ПО 4×34 и фанерной ложей по типу СВД.

А это ещё что такое, откуда?! На автоматчике красовался «плитник», подозрительно похожий на «Панцирь» от «Союзспецоснащения». Нормально у Волкова преторианцы оснащены! Получается, что ЦУП для усиления боевых возможностей народонаселения начал сбрасывать бронежилеты? Возьмём на заметку. А может, наши уже в курсе, и группы нашли парочку таких же на полигоне? Без меня?

Суровые преторианцы вскоре скрылись в густой зелени перед пляжем. И тут же по разу хлопнули уже их стволы, парни оперативно начали кого-то отвлекать на себя. Я вытащил из кармана «Баофенг», быстро открыл дверь кабины, а кнопку вызова нажал уже с сиденья.

Пш-ш…

— Пикачёв, трогаемся.

Ба-бах! За рекой рвануло помощнее. Ого! Сейчас опять чёрный дым повалит.

— Валим, бляха!

— Ещкере! — громыхнул динамик в ответ. Нахватаются модных словечек у приземляющейся молодежи…

Ну их всех к лешему. О бронежилетах, беглецах, как и о многом другом, подумаем и посоветуемся чуть позже, дальняя дорога всегда даёт время поразмышлять о проблемах и планах.

По городу проехали быстро. Колёса тихо постукивали по разномастной брусчатке, пару раз скрипнули рессоры — вот и все звуки. В кузове молчали.

Да уж, притаился городок, отвыкли люди от тревог… Казалось, что все прячутся по домам, баням и лавкам, и теперь осторожно смотрят в окошко, прикидывая, что будет дальше. Точно, смотрят! Я словно кожей чувствовал эти взгляды, направленные, в том числе и на меня. Тишина стояла такая, что от стен домов возвращался даже шорох шин. Гравилёт тащил нас легко, уверенно, в тысячный раз вызывая уважение своими невероятными возможностями. Классная машина. Привыкаешь к ней, а потом внезапно заново оцениваешь с изумлением, и так снова и снова.

Глянул в боковые зеркала. Да… Бросалась в глаза абсолютная пустота в переулочках и во дворах. Ничего, скоро здесь прокатятся выполнившие задачу боевые двойки и полицейские патрули с мегафонами, лично у них такие штуки видел. Покричат бодро, сообщат, что дозволено, и электорат успокоится.

Я подозревал, что на КПП мы увидим некоторые изменения. Ведь за всеми этими частными формулировками администрации скрывается не что иное, как объявление в городке Переделкино особого положения. Значит, пропускной режим изменится для всех — общее полицейское правило на все случаи жизни.

Выцветший флаг был на месте, будка КПП стоит, шлагбаум закрыт. Столб с фонарём, стол, костровая бочка. На крыше длинная антенна. Хм, антенна…

На этот раз северные ворота караулили двое, усиление налицо. Сцепка остановилась. Странно, но на границе цивилизации все почувствовали себя спокойней. А должно быть наоборот. Женщины попрыгали на землю, мы с Мустафой вылезли из кабины — нужно отмечаться согласно журнала регистрации въезда-выезда. Спика пока что сидел на висящей перед шлагбаумом плите. Скомандовал ему, чтобы спускался, нечего там аистом торчать.

Хорошо, облачно, но дождь пока не предвидится — лучшая погода для путешественника. Вчерашний ветерок подогнал дюжину шаров перекати-поля прямо к шлагбауму. За полосатой палкой с противовесом виднелась всё та же пыльная дорожная полоса среди однообразного пейзажа — кусты да высохший грунт.

Хочу туда, на волю, на свободную дорогу! Большегрузы по Жестянке не ездят, и это очень хорошо. Не то чтобы я был сильно против такого типа транспорта, но габаритов нашей сцепки пока вполне хватает для почётного звания Главного дорожного монстра Жестянки. Достаточно.

Насчёт большегрузов… Люблю я все эти тефтельные слова, они прекрасны: дебелая, дородный, хитрован, мальчуган, всуе, боягуз и карапуз. Много тут гитик. А вот слово большегруз не люблю, очень. Оно не тефтельное, без шарма. Оно просто колхозное, МТС в значении машино-тракторная станция, и дунька с трудоднями. Впрочем, трудодни тоже хороши! В общем, старайтесь не большегрузить лишний раз русскую речь, люди. Хотя… Каждый выбирает для себя женщину, религию, тефтель.

Дежурный по КПП сегодня другой, а повязка всё та же, с жирным пятном. Этот военный был… никакой. Из тех, что не высовываются, даже если захотят, и не запоминаются, хоть ты тресни. Бесцветный какой-то. Очень светлые брови и волосы всё-таки не тянули на белёсые, чтобы ещё и эта примета не запомнилась. Человек в футляре, интересно, жена с какого расстояния опознаёт такого мужа на местности?

Дежурный кивнул в скупом приветствии, что-то буркнул себе под нос и пошёл за журналом.

В качестве усиления поста выступал абсолютно гражданского вида мужичок. Возраст солидный, ближе к шестидесяти, как мне показалось, лысый, в светлой бейсболке. Лицо маленькое и наглое, а сам толстый и плотный, тугой. Толстячок был вооружён обычной двустволкой и огромным тесаком на ремне. Во рту торчала потухшая кривоватая сигара местной выработки, на рукаве алела повязка с белыми буквами ДНД.

Я прямо почувствовал, как у нашего мексиканца от любопытства закипают мозги.

— А это что за группировка, шеф? — шёпотом спросил у меня Пикачёв, будто я ходячая энциклопедия преступных кланов мира. Интересно, Спике знакома аббревиатура WTF, сетевое сокращение от неприличного английского what the fuck? Надо будет подсунуть.

А пока пришлось пожать плечами. Сейчас поинтересуемся.

— Уважаемый, э… Эти буквы что обозначают?

Толстяк-усилитель посмотрел на меня, как на дикаря.

— Ну, ты даё-шь! Добровольная народная дружина, вот что! — важно ответил он неожиданно звонким для такого возраста голосом. — Ты чё, не помнишь?

Вообще-то, вопросы про «помнишь-не помнишь» на Жестянке надо задавать с большой осторожностью. А лучше вообще не задавать. По всем понятиям так.

— Издеваешься? — сразу набычился я.

— Но-но! Я при исполнении!

— Следи за языком, дружина.

Тот дёрнулся, открыл было рот, но ответить не успел.

— Руку с приклада сними, отстрелю, — очень нехорошим голосом предупредил его Спика, положив правую на открытую кобуру.

— Прекращайте там! — крикнул от двери только что вышедший к столу дежурный. — Матросов, что опять? Наблюдай за городом и периметром, сколько говорить можно? Бинокль возьми.

И уже нам:

— Старший кто? Давай сюда. Выстраивай личный состав в живую очередь. Фамилию пусть находят сами, все отмечаются на выезд. Затем каждому нужно будет письменно ответить на пару вопросов и расписаться два раза с расшифровкой, ручка всего одна. Ученическая, — зачем-то добавил он.

Вот вам и изменения.

Пошёл первым. Ручка оказалась чернильной, ещё одно нововведение.

— С непроливашкой знаком? — спросил военный, заметив во мне некоторое смятение.

— Теоретически.

Не думал, что когда-нибудь доведётся ей пользоваться! Я почти удачно расписался в журнале, но сразу измазал в чернилах ладонь. Затем осторожно взял отпечатанный на пишущей машинке разлинованный бланк и два раза поставил «нет» напротив вопросов, знаю ли чего о судьбе пропавших и слышал ли от других.

Учись, Спика, тонкостям бюрократии! Молодчики! На скорую руку слепили дебильный опросник, подшили, и оперативно-розыскное мероприятие проведено!

Выводить каракули пришлось с незлым тихим словом, то и дело погружая примитивную ручку с пером в хитро сделанную чернильницу и немилосердно разбрасывая кляксы. Да-а… Быстро отскочить дамам не получится, кури, братва.

Отмучившись, я по команде помахал листочком, просушивая чернила, затем протянул бланк дежурному.

— А где Леон? — поинтересовался из вежливости.

— Утром сняли с должности, под арестом он, — строго ответил дежурный бесцветным голосом, поправляя повязку, и досадливо поморщился. — Теперь негласными проверками доставать будут.

Дальше расспрашивать не стал. Утром, это самым ранним утром. Не после совещания с выволочкой и командирским планшетом в ухо, а рывком, с налёта. Значит, крайний беглец, скорее всего, прошёл через его сонное тело. Или за взятку.

Женщины неторопливо заполняли документы.

Я опять обратил внимание на крышу будки. В машине есть рация немного помощней моей, а вот антенна… Хорошо бы кое-что выяснить заранее. Ну и предупредить. На Дивном озере стационарная радиостанция включена частенько, у них в генерации ещё и ветряк работает. В задачу станционных входит прослушивание эфира, так как точка расположена на господствующей высоте, лучше не придумаешь.

Мордовский папа на связь выходит редко, но днём шансы есть. Ну а Замятина никогда в эфире не выловишь, хотя рацию имеет.

— Командир! — я мотнул головой наверх. — У тебя антенна в рабочем состоянии?

— Кто её знает, — пожал он плечами, — мы уже давно рацией не пользуемся, у нас проводной телефон и носимые. Зачем тебе?

— Слушай, мне бы к ней подключиться ненадолго. С нашими надо связаться. Заодно спрошу о пропавших. Там штекер какой?

— Стандартный, — ответил он после недолгого раздумья. — Ладно, сейчас вытащу кабель в окошко, он длинный. Ты сбоку подходи, вытянешь. Только ненадолго!

— От души! — поблагодарил я его оборотом, очень популярным среди поселковой молодёжи. Или я тоже молодёжь?

Со станцией удалось связаться почти сразу. На связи был наш ветеран караульной службы Джон. С ним два сменных прикомандированных из новичков. Нет, никто к ним на станцию не заходил, на велосипеде не заезжал, характерного стрекотания мопедного мотора они не слышали, с вышки в долине никого не замечали, радиоэфир ничего парням не подсказывал.

Но один разведпризнак всё же есть: три дня назад со стороны Большой реки были слабо слышны одиночные выстрелы неизвестного происхождения. Скорее всего винтовочные. В маленьком гарнизоне всё нормально, информацию о происходящем в Переделе и вокруг Джон принял, бдительность они удвоят, попробуют в ближайшее время ретранслировать сообщение на Пятисотку. Приблизительное время прохода по траверсу станции на магистрали записали, при необходимости выйдут на дорогу для согласования действий.

С Мордовским папой непонятно. То ли законнектились, то ли нет. У рации был кто-то из младших Фроловых, качество связи лишь моментами вытягивало на троечку. Итог таков: я несколько раз раздельно и громко повторил время прохода конвоя, надеюсь, услышали, посмотрим… Как и ожидалось, с промысловиком Замятиным связаться не удалось.

Тем временем регистрационная волокита подходила к завершению. Женщины начали рассаживаться в кузове, поторапливая оставшихся товарок. Я сматывал кабель, сразу его протирая; эта почти бесхозная антенна нам ещё не раз пригодится.

Все на местах, оставалось поблагодарить дежурного за человеческий подход и можно ехать дальше. Но дежурный застыл у двери с телефонной трубкой возле уха и часто кивал, почему-то поглядывая на меня.

— Про нас базарят, — догадался Мустафа, толкнув меня под локоть.

Похоже. И в чём дело?

Дежурный повесил массивную трубку, махнул рукой толстому помощнику, демонстративно державшемуся на удалении, и медленно направился к нам.

— Выходим, стволы! — негромко скомандовал я. Если что, то в тесноте кабины неподвижного грузовика мы просто мишени. Спика спрыгивать с плиты не стал, нет лучшей брони, чем плита гравилёта.

Чего я дёргаюсь? Привычка, порой мешающий мирной жизни рефлекс. Звонок и звонок, сейчас узнаем.

— Тут такое дело, товарищ… Рубин, да? — начал дежурный, сделав удивлённое и одновременно несколько растерянное лицо, — Начальство сюда едет! Не просто начальство, а сам господин Волков, он…

— Глава города, — подсказал я.

— Он самый. Господин Волков просил вас задержаться и дождаться его.

— Понятно, — коротко откликнулся я. — А зачем, можно поинтересоваться?

— Не могу знать! Фух… — дежурный от волнения окончательно перешел на официальный солдафонский. — Но он очень просил.

— Да понял, понял, — кивнул я.

— Слушайте… Чисто с добром! Советую его дождаться, мужики, — сказал он уже нормальным голосом. — Во избежание. Какое-то реально важное дело, я не помню, чтобы городские вожди сюда звонили, не в уровень. Короче, не глупите, а мне надо срочно в комендатуру позвонить, непосредственному начальству.

«Звони, брат, звони быстрей, а то голову снимут вместе с погонами…» — подумал я.

И что делать будем? Оглянулся на грузовик. Ёлки, я никогда не видел сразу столько любопытных женских глаз! И развёрнутых ушей.

— В сторону отходим, парни, и потише, — скомандовал я, жестом предлагая подчинённым не отставать.

— Не нравится мне эта хрень! Давай-ка свалим, командир, полным ходом, вот это точно будет во избежание, — через десяток шагов предложил Спика.

— Согласен! — Мустафа тут же поддержал друга. — Разбираться лучше из гарнизона.

— Ага. Вот так и поссоримся надолго с городскими на пустом месте. Хотите как раньше, ни войны, ни мира? — напомнил я. — Тут простого решения нет.

— А если арестуют?

— Мустафа, за что арестуют?

— Да хоть за что, Денис, подставили нас! — теперь уже Пикачёв пришёл к нему на помощь. — Бабушку изнасиловали! Скозлил кто-то! А нам на киче чалиться.

— Не похоже, Спика, — усомнился я, одновременно показывая, что орать не нужно. — Сам подумай, если поставлена задача нас арестовать, то сам Волков сюда не поедет. Зачем? Он чиновник, а не волкодав. А что если огневой контакт, стрелкотня, в результате которой главе города чужие или свои просверлят третью ноздрю? Не…

— А ведь точно! — переметнулся Хайдаров. — Это задача полиции.

— Короче, стоим, ждём, — принял я решение. — Мустафа, придумай что-нибудь, успокой женщин.

— Да они и не волнуются, вроде.

Нервно как-то. Дверь в караулку на время доклада была закрыта. Боится. Конечно, мы прям сейчас уроним толстячка, подкрадёмся индейцами, и ну слушать! Я представил, какой кипиш сейчас разгорается в городе. Нет ни малейших сомнений, что скоро сюда примчится даже не начкар в мыле, а сразу целый комендант!

Время шло, дежурный, именем которого в текучке я так и не удосужился поинтересоваться, успокоился — клиенты не дёргаются.

— Может, мне всё-таки на плиту, командир? — вдруг предложил Мустафа. — Чуть выше подниму, да?

— Валяй, хоть какая-то страховка.

С плиты хорошо лёжа гранаты кидать. Внизу крошево, а ты как в танке. Да и без гранат можно, если занять позицию повыше. Тем более, что гранат нет.

Наконец вдали показался одинокий автомобиль, никакой кавалькады. Через пару минут к объекту «КПП-Север», разбрасывая колёсами пыль и мелкие камешки, подъехал внедорожник. И был это не персональный служебный автомобиль Волкова ВАЗ-2106, хорошо знакомый каждому жителю Передела, и не «уазик», закреплённый за администрацией, а тот самый открытый пикап ГАЗ‑61-416, советский пикап защитного цвета, так понравившийся мне на Центральной.

Глава города приехал в сопровождении всего двух человек. За рулем сидел Эрик, щуплый, интеллигентного вида мужчина в очках с большими диоптриям, обманчиво безобидный на вид. Это помощник Волкова.

С задней скамьи пикапа легко, словно леопард, вынес за борт своё мощное тело хорошо знакомый мне нукер по кличке Зяма. Представитель боевой элиты — старший личной гвардии из шести человек, которых с недавних пор стали называть преторианцами. Зяма явно постарался, умеет он произвести впечатление, не отнимешь!

Раньше их звали назгулами. А ещё раньше просто бандитами. Вот так развитие и совершенствование общественных институтов перековывает маргиналов в государевых людей.

Я мысленно выдохнул, ареста не будет.

Волков выбрался сам, быстро огляделся, рукой поторопив двинувшегося к нему дежурного. Я тоже подтянулся, поманив за собой Пикачёва. Вместо приветствия глава города сразу начал с оргвопросов:

— Где тут у тебя можно посекретничать с нашими гостями из Пятисотки? — спросил он у вытянувшегося в струнку дежурного.

Тот что-то промычал, указывая на уличный стол.

— Хорошо. Сам в сторону, обеспечиваешь режим. Уши не греть, никого не подпускать. В том числе и твоё начальство, когда оно прикатит. Всё понятно, надеюсь?

— Так точно! — жарко выдохнул дежурный.

— Исполняй, — Волков начальственно махнул тыльной стороной кисти в сторону.

Он сидел спиной, не видел, а я отметил, как дежурный, отходя согласно целеуказания, аж сплюнул от злости на остатки вытоптанной травы, потом раздражённо махнул рукой добровольному дружиннику.

А Волков подкачался, немного похудел! Загорел, значит, часто бывает на воздухе. Краснота со щёк пропала. Накопленные годы взывают к режиму, сдержанному питанию и фитнесу, ведь лечение инсультов и инфарктов в наших условиях дело непростое.

Уверенный в себе мужчина без внешних признаков либерализма к миру «синевы». Любовь к чёрному цвету, массивным перстням и чёткам закончилась, Волков был в стильных бежевых чиносах и базовой рубашке-поло. Изменился глава города.

Но глаза всё такие же — спокойные, умные, без видимой угрозы, даже ласковые. И в то же время умеющими мгновенно выстрелить тяжёлым взглядом матёрого пахана, отдающего приказ вкопать собеседника в грунт. Тут моя изначальная оценка не изменилась — образцовый шериф небольшого городка посреди прерии с дикими команчами, хорошим процентом остолопов внутри и разноплановыми соседями, которым тоже нужна железная дорога и нефтяные скважины.

Рядом с шефом припарковался Эрик, выложивший на стол блокнот и ручку. Только тогда Волков обратился к нам:

— Приветствую, господа спасатели! Вы Рубин, замком первой группы, верно?

— День добрый! Да…

Чёрт, а ведь я ему, вроде бы, никогда так не представлялся.

— А вы… — он бесшумно щёлкнул пальцем, не поднимая руки, и чуть склонил голову в сторону помощника.

— Семён Пикачёв, спасатель первого класса, опытный специалист, — хорошо поставленным голосом диктора подсказал Эрик, даже не заглядывая в блокнот, а просто положив руку на него, будто просканировав страницы. После чего подвинул блокнот шефу.

Настал черёд удивиться Спике. Он просто кивнул, а что ещё делать?

— Срочное дело, отчасти приватное. Время действительно не терпит, поэтому сразу к сути. Под утро сбежали ещё двое, примерно часов в пять. Информация пока придерживается. На это раз бегунки поступили хитро — спрятали велосипеды за городом, а вернулись за ними пешком. Наши доблестные погранцы опять прокололись, ничего не заподозрили, — он помолчал, задумчиво глядя в блокнот, затем решительно перечеркнул что-то косым крестом.

Мы слушали, не перебивая.

— Затем они налегке махнули через периметр в тихом месте, забрали свои трещотки и поехали, — продолжил Волков. — Для маскировки двигатели они какое-то время не заводили, насколько я понимаю. Кхе!Сейчас.

Он перевёл дыхание, кашлянул ещё и продолжил:

— Теперь собственно о беглецах. Два дружка-пирожка пятнадцати и шестнадцати с половиной лет от роду. Одного зовут Никита Захаров. Второго идиота нарекли Данилой… Я и нарёк, это мой сын.

Ничего себе, дела! Уже и дети начальников с ума сходят! Показал чёрт моду, а сам ушёл в воду, похоже, мы всё-таки влипли.

— Мы с Еленой развелись три года назад, секрета в этом нет, Даня живёт с ней. Остальное поэзия.

— Двинулись к Большой реке? — настало время мне задавать уточняющие вопросы, коль скоро время дорого.

— Почти наверняка, — ответил Волков с тяжёлым вздохом.

— Расстояние, рельеф? Что известно? — спросил Пикачёв.

— Эрик? — бросил глава.

— Вот примерная карта, — помощник открыл блокнот и развернул его к нам. — Очень условно, с чужих слов и с пересказами.

— Мы туда экспедиций не отправляли, — добавил Волков.

— Сразу к востоку начинается обширная долина, сплошь покрытая кустарником с редкими звериными тропами. Транспорт не пройдёт, застрянет. — Эрик начал показывать ориентировочные границы урочищ карандашом. — Далее начинается густой лес — до самой реки. Там вроде какие-то скалы, но это не точно.

— Ширина равнинной полосы, сколько до леса? — задал я главный вопрос.

— Примерно километров сорок или… Точно никто не может сказать. Понимаете, местность эта совершенно…

— Понимаем, — прервал я помощника, посмотрев на наручные часы. — Всё уже понятно. Спика, что думаешь по удалённости?

Пикачёв тоже глянул на свои «командирские».

— К лесу, пожалуй, они ещё не продрались, наверняка крутились, — прикинул он. — Берём среднюю скорость в пять кэмэ… Не, стланик не позволит. Шансы есть.

Волков посмотрел на мексиканского бандита почти с отеческой любовью.

— А в лесу поздно будет, сверху ничего под густыми кронами не увидишь, так? — подхватил я.

— Решение?

— Погнали!

— Мужики-и! — громко протянул Волков, привставая. — Век не забуду, только спасите!

И грозный шериф на наших глазах превратился в обычного страдающего отца, готового локти кусать от невозможности лично помочь в беде единственному чаду.

— Спика, подгоните грузовик ближе. Надо из будки вытянуть антенный кабель, рацию подключим. Прямо сейчас! Затем отцепляйте плиту.

— Есть!

— За пультом будешь ты, со вторым пилотом-наблюдателем сейчас решу. И чтобы пристёгивались! Хайдаров, ты со мной остаёшься, помоги со сборами. Берите дополнительные подвесные ремни и крепёж, фонари на всякий, второй бинокль. Дамам сообщите о задержке, я чуть позже к ним подойду, — распорядившись, повернулся к мэру.

— Помощь нужна, — сообщил я.

— Что угодно!

— Понадобиться надёжный мопед, хорошо проверенный и заправленный. Бензин в канистре. И аптечка из вашего пикапа.

— Да вроде нет там никакой аптечки…

— Значит, везёте из города. Ещё сухпайки, чтобы без готовки, сладкое, шнапс любой. Питьевая вода в большом бутыле или в двух поменьше, есть на этом посту? Проверить, если нет, тоже в доставку. И автомат с БК, не менее пяти магазинов. Найдёте?

Он только кивал головой. Эрик быстро записывал.

— В городе поставьте на готовность смену медиков. И на всякий случай зарезервируйте группу эвакуации: четыре человека, сильных и выносливых. С оружием. Они должны находиться здесь.

— Зяма!

Но тот уже чуть ли не пинками подгонял наряд поста к грузовику, а Эрик после быстрой сверки записей побежал к пикапу.

— Товарищ глава…

— Просто Игорь Николаевич, — попросил меня Волков.

— Женщины поймут, мы их успокоим, но тут есть нюанс. Рационов нет, проголодаются.

— Ясно, не продолжай. Сейчас позвоню в комендатуру, они наберут в «Экспрессе» всё что нужно: мясо, лаваш там, овощи… Может, пусть выездную кухню ставят?

Всегда бы так.

Гравилёт уже подтащил «газон» ближе к будке под кабель и освободившись от оглоблей, медленно отплывал, пристраиваясь сбоку от грузовика. Высокие стороны встали из-за стола переговоров, дела ждут.

Пора к рации, Джон, выручай. Работа закипела.

— Рубин, а почему сам не едешь? — спросил Волков, вопрос явно зудел.

— Здоровый больно. Нужно предусмотреть места для двух лежачих, запаса воды, одеяла у вас есть? — спросил я у него. Тот лишь пожал плечами.

— Ясно, значит, и для малого тента, чтобы накрыть, так даже лучше в случае дождя. А мои парни жилистые, потеснятся. Кроме того, Спика у нас лучший наблюдатель, глаз цепкий, хватка мёртвая, да и чуйка отменная. Джон уже послал из Дивного усиление, — я посмотрел на часы. Теперь придётся часто на них смотреть. Продолжил:

— Вторым пойдет Ян, он моложе, лёгкий, но тоже гончий пёс на загляденье. На Земле таких подбирают в лётчики-истребители.

Зубкова с самым решительным видом направилась к нам, но Мустафа её вовремя остановил, что-то быстро наговаривая на ухо.

— Что если… Если людей там окажется больше? Мы же не знаем, куда они и к кому, — спросил Волков.

— А дополнительные ремни-то на что берём? — я даже удивился такому вопросу.

— Так ведь не поместятся!

— Поместятся! Всё отработано, под глайдер на ремнях подвесим. Спика поднимется повыше, включит стабилизатор высоты и утянет. Правда, мы так обычно только мёртвых возим.

— Ну… откровенно, — Волков попытался усмехнуться, но вместо этого побледнел.

— Нормально всё будет, Игорь Николаевич! — успокоил я папашу, — Работать будем двойками, одна на плите, вторая в готовности на мопедах. Обычная наша перестраховка. Плохо, конечно, что четырёхколёсную технику к поискам не подключить. Знаю я такие кустарниковые долины.

— А если с этим… с глайдером что-то случится?

Господи, да его потрясывает!

Вот уж не хотел бы я оказаться на месте несчастного. Хорошо бы и коньячок подвезти.

— Для того мы внешнюю антенну и подключили, да… — тихо пояснил я, уже думая о деталях операции. — Тогда свяжемся с Дивным, а оттуда через репитер-попугай с Пятисоткой.

— И всё-таки, Денис?

По моим расчётам Ян уже на полпути.

К КПП подъезжала пара прилично уставших квадроциклов комендачей и бывшая личная «шестёрка» мэра, на борту которой теперь красовалась надпись «Полиция». А в хмуром небе в сторону Большой реки медленно проплывала пара орлов-стервятников. Здоровенные они тут, заразы.

Я повернулся к главе города, заставляя встать его так, чтобы Волков даже краем глаза не заметил этих страшных птиц, и твёрдо заявил:

— Тогда сдёрну из гарнизона второй гравилёт, мы своих не бросаем.

Глава 10 Работа спасателей

Операция в разгаре.

Недавно я слез с крыши кабины ГАЗ-52, с которой какое-то время наблюдал за удаляющейся к западу точкой гравилёта. Наблюдать было удобно, солнце не слепит, а помогает. Теперь только рация.

С Дивным уже связались, а с Пятисоткой нет. На станции репитер-«попугай» барахлит, как же это не вовремя! Чинят своими силами, ни в чём не уверены. То есть, будут передавать информацию в ручном режиме. На очередном сеансе Джон сообщил:

— В общем, слушай, Денис. «Кюбель» пока у меня тут завис, на нём вчера припасы доставляли… Если тебе срочно понадобится ещё один мощный воин для усиления, то он проинструктирован и снаряжен. Так что по первому запросу могу отправить и его. Есть тут у меня шибко отважный да резкий. Долетит быстро, а я пока один справлюсь. Как принял?

— Супер, Джон, буду иметь в виду! Пока здесь народу достаточно, даже слишком. Запрашиваю усиленное и непрерывное наблюдение с обрыва за сектором к востоку от города, особенно с наступлением темноты. Интересует любой огонёк, звук, движение. С пеленгом и желательно с дальностью.

— На связи. СК, — отбился Джон.

Конечно, с высоты станционного обрыва местность выглядит иначе, совсем не так, как отсюда. В том числе и граница леса. Но к реке «железнодорожные войска» всё едино ближе. Пусть смотрят и слушают.

Посмотрел на мопеды, стоявшие возле грузовика. М-да… А ведь я все эти мотоциклеты так и не освоил на все сто. Даже на семьдесят процентов не освоил. Драйва нет, почему-то побаиваюсь, не моё. Вроде и к тормозам привык, и к управляемости, а что-то не выходит. Криво всё как-то, как говорила Совунья из незабвенных «Смешариков». Наша «вторая» двойка на мопедах точно не облажается? Да ладно, мотогонки там всё равно невозможны.

Что же эти отчаянные хлопцы всё-таки ищут на Большой реке? Или уже нашли и теперь перетаскивают в закрома.

А на что указывает схема, которую дал мне Мэнсон? Одни вопросы. Неужели за Большой действительно спрятан какой-то таинственный Проход, о котором довольно мутно рассказывала Назарова? Его ищут? Серьёзно? Сквозную дырку в земле, через которую видно даже не условную «африку» на обратной стороне планеты, а далёкую Землю?

Впрочем, в сценарий можно ввести не дырку. Я представил огромную дугообразную арку из железобетона или какого-нибудь мифрила посреди саванны. Видел такую на фотографии какого-то американского города, забыл название. За аркой ничего нет, кроме зарослей местного саксаула на противоположной стороне, в проёме пусто. Но если подойти ближе и громко произнести проверенное заклинание «Береке!», то саксаулы задрожат в воздухе, испарятся, а вместо них покажутся башни Кремля и Красная площадь.

Бред какой-то.

Сидевший рядом со мной Мустафа что-то старательно вырисовывал на песке длинным кривым прутиком. Я наклонился через стол посмотреть, а там жирный знак вопроса.

— Размышляешь о том же, что и я? — спросил у него.

Он кивнул, задумчиво пожевав губами.

— Понимаешь, Денис, молодняк за мелочью подаваться в бега не захочет, дефолтные бочки тут в качестве суперништяка не прокатят, — медленно произнёс он голосом аксакала на завалинке, и тут же добавил:

— Кого ими на Жестянке удивишь, и какой же это груз надо всадить в типовой жёлтый ресурсник, а тем более в маленькую «краснуху»?

— А зачем ещё, по-твоему, они могли куда-то педалить так лихо и с такой частотой?

Делиться с кем-то диковатой гипотезой любезной хозяйки «Медеи» я пока не был готов. Версия у неё, конечно, интересная, но больно… смелая.

— Фантазировать можно, выбрать трудно, — пожал он плечами. — Мужики в забегаловках рассуждают о какой-то крутой технике или пулемётах, а наши женщины, прикинь, про золото говорят.

— Золото? — не понял я и удивленно переспросил: — Кому оно здесь нужно?

— Я тоже так подумал, но мне пояснили вот что: голда сейчас действительно не в тему, но с развитием торговли и ростом товарооборота между анклавами возникнет потребность в финансовых операциях. Этих, трансграничных. Уже сейчас натуральный товарообмен с немцем многих торговцев напрягает. Скоро понадобится универсальный эквивалент, надёжный, проверенный практикой и редкий в добыче. Между прочим, с золота и серебра человечество никогда не спрыгивало. Надо заранее искать драги, верят в них люди. Поначалу и серебро пойдет, его найти проще.

— Интересно, и кто же тебе всё это так развёрнуто пояснил? — едко спросил я, кое о чём догадываясь.

— Зубкова же! А что ты так смотришь, женщина она умная, образованная.

— До-о… — прогудел я насмешливо. — Конечно! Кто же ещё, как не Галина наша Зубкова! Геологу лишь бы золотые россыпи найти, или алмазную трубку. Желательно единолично, авторски.

Мустафа что-то пропыхтел и надулся.

Помню, на Совете, где мы среди прочего утверждали кандидатуру Зубковой на должность главного и единственного, чего уж там, геолога, Дед на какое-то время замялся. Потом отчего-то с грустью выдохнул и дал окончательное добро.

Галина ушла, и лишь тогда, во время короткого перерыва он нехотя пояснил: «Геолог нужен, очень нужен. Так что придётся нам всем терпеть, учтите… Каждый геолог — волк-одиночка, а по характеру неизбежно правдоруб, смутьян и анархист, критикан и оппозиционер. Работают они часто в отрыве, в тяжелейших условиях, когда каждая ошибка кабинетных в планировании и снабжении может повлечь срыв всего сезона, зачастую и угрозу жизни. Такое то здесь, то там случается, обиды копятся… Чем опытней геолог, тем больше он не любит начальство, а то и государство с президентом. В общем, побухтеть и рассказать про искусство управления они любят и умеют».

Позже я убедился, что Владимир Викторович оказался трижды прав.

— Ну, извини. Забыл, что ты в вышке на финансиста учился.

— На экономиста, — машинально поправил меня Мустафа. — Вышка точно есть, но я её уже практически не помню — этот период в тёмной зоне. Даже не знаю, сколько полных курсов осилил. Вот техникум был бухгалтерский, это хорошо помню.

Установленная в кабине грузовика радиостанция молчала. С каждым часом напряжение на площадке северного КПП будет только нарастать.

Уже за полдень. Связывался недавно с нашими, плюсов на маршруте пока нет, работают парни. У самих норм, это уже хорошо.

Сбрасывая газ на последних метрах перед шлагбаумом, лихо, с полуразворотом, остановился мотоцикл с коляской. Гонщик-выпендрёжник чуть откинулся назад, небрежно бросил на нас косой взгляд, громко щёлкнул зажигалкой «Зиппо» и вальяжно закурил. Фраер… Докопаться, что ли, да нос разбить?

Тем временем пассажир в гражданском неловко выбрался из тесной люльки. Типичный скуф, как говорит молодёжь — сорокалетний мужик, который ходит на завод или безработный, пьёт пиво, играет в танчики. Бородатый, либо с щетиной, с залысинами. Не голосует. Маргинал по сути. Обычно женат, но теперь нередко в разводе, есть дети и алименты в придачу. По телевизору смотрит только футбол, но сам по мячу ни ногой. Скуф потёр поясницу и, неумело прижимая к больной печени кожаный портфель, затрусил к «фишке», где мэр неспешно о чём-то разговаривал с напуганным до смерти комендантом. Так спокойно на «севере» служба шла, ни немцев тебе, ни бандосов! Одни поселковые катаются, журналы регистрации замучились обновлять.

— Задрали. Болтаются туда-сюда, одни уедут, другие приедут, — с нехарактерным для него ворчанием пробурчал Мустафа, явно прочитав обрывок моей мысли, и неожиданно продолжил:

— Вот… Однако в версии с золотой бочкой кое-что не вяжется. Не стыкуется.

— Что именно? — всё равно пока делать нечего, а время как-то надо сжигать. Молча ждать тяжело.

— Какой смысл загонять все деньги в один бюджет, тому, кто нашёл? Если уж создавать систему, то нужно уравнивать шансы и стартовые условия. Как-то равномерней распределить.

— Резонно, — кивнул я.

— Поэтому у меня есть другая версия.

Хайдаров — человек-обманка, и это восточный человек. Ценнейшая в оперативной работе фигура. С виду простачок из одноэтажного пригорода, который вечно улыбается, легко терпит приколы, почти не спорит и никогда не злится. Спика называет таких нормисами. Нормис — человек, ничем не отличающийся от остальных. У него нет особых увлечений, хобби, он слушает исключительно трендовую музыку, одевается так же, как все. Его смело можно не брать в расчёт. Это социальный наполнитель, масса.

И вдруг оказывается, что этот «наполнитель» в состоянии совершить марш-бросок в сорок километров, отлично стреляет и держит рукопашку, умеет действовать самостоятельно, имеет хватку волкодава и собственное мнение. Да и просто умный.

— Там действительно много ништяка, командир… — заговорщически пообещал Мустафа тихим конспиративным голосом. — Смотри, что я понял! Это не баррель-ресурсник, даже не десяток красных куполов. Там склад-ресурсник, прикинь!

Час от часу не легче.

— Никто его не сбрасывал, он заранее построен и наполнен. Примерно, как станция «Озеро Дивное». Только вместо грузового состава с беспонтовыми кастрюлями, кринжовыми тазами и бабкиными рукомойниками — полноценная база материального обеспечения. Это настоящее складское хозяйство самого широкого ассортимента хранения! Сложный учёт! Это тебе не склад в ракетном ангаре на Пятисотке. Придётся создавать отдельную группу бухгалтеров-материалистов, хорошо бы и программу 1С подключить…

Глаза его мечтательно заблестели.

Вдали перед Мустафой благородным красно-коричневым миражом замаячили лаковые деревянные ящички картотек с точёными латунными ручками, тесные ряды карточек учёта из тонкого и твердого картона, продвинутый арифмометр «Феликс» старшего бухгалтера, жёлто-чёрные счёты и стопка отутюженных нарукавников.

Я не выдержал и тоже представил…

…Огромный пыльный прямоугольник посреди степи, прижимистый островок цивилизации, окруженный периметром из железных стоек и двойной сетки Рабица со спиралью «егозы» поверху. Четыре закрытые сторожевые вышки с прожекторами и полевыми телефонами для связи с дежуркой — в таких можно нести службу даже при сильных степных ветрах.

Ряды складов. В этих двух — армейские рационы, консервация, бакалея длительного хранения, жиры, крупы и сублиматы. А вот тут на стеллажах в четыре яруса складирована кипами рабочая одежда и служебная форма, сезонная и специальная обувь связками, рулоны простых тканей для полотенец и постельного белья, плотная саржа, каландрированый капрон, сукно и плащовка.

Мимо склада с медикаментами и прочим аптечным ассортиментом в жару без бурной реакции не пройдёшь — крепко пахнет какой-то касторкой, порошками и йодом. Склад с инструментом и малой механизацией быстро представлять не хочется, там мечтаний — на две недели перед сном.

В дальнем углу за своим периметром, внутренним, квадратом стоят четыре многотонных танка белого цвета, окопанные рвом защиты от разлива — большие резервуары с топливом заставляют вспомнить кинофильм «Белое солнце пустыни». У дальнего забора, примыкающего к мелкой речке с крупной рыбой, вытянулся рядок какой-то разномастной техники, не разгляжу… Пусть она даже будет сломанной, ничего, починим.

А это что за парочка морских контейнеров с надписью FESCO? Интере-есно… Надо подойти поближе…

— Денис, ты чего? — тревожно спросил Хайдаров, дергая меня за рукав.

— Кто? Куда? — очнулся я.

Фу, зараза, аж в прострацию впал. Пора размяться.

— Ты как?

— Бр-р… — поёжился я. — Это от нервов.

А надо ли нам вообще иметь знание обо всех этих мифических или не очень Проходах, Пробоях, Прорезах и Червоточинах, нужно ли пытаться использовать для общего блага непонятные явления, есть ли смысл разгадывать извечную загадку Canyon Del Oro? И чем это чревато?

Знание вообще вещь тревожная.

Часто оно полностью противоречит твоим устоявшимся представлениям и откровенно мешает жить. Пока мы не знали о регулярных выбросах адской солнечной плазмы в нашу сторону, способных при гневе Божьем разобрать нас всех на аминокислоты, не было и страхов. Не было очередных дурных пророчеств и ожиданий апокалипсиса от очередных озоновых дыр. К знанию нужно быть готовым. Мы готовы?

— Мустафа, я это, пройдусь немного, пожалуй. Будь возле рации, если что, зови сразу.

Рывком распахнув пассажирскую дверь, я выбрался из машины и сразу несколько раз присел, разгоняя кровь. Вообще-то, перекусить пора бы, товарищи городские начальники, время обеда уже прошло, а собственно обед ещё и не начинался. А вот и глава стольного города. Заметив меня, Волков подтолкнул коменданта к «шестёрке» и поднял руку, приглашая меня подойти. Ещё и машет!

Да иду я, иду…

Уже традиционно сели за дощатый стол. Здесь тоже кое-что изменилось: появилась наполовину полная белая пепельница с красным логотипом Marlboro, соломенная корзинка с мелкими, кисловатыми, но хорошо освежающими яблоками, алюминиевые кружки, а под столом — канистра с прохладной водой и черпак.

— Почти всё по списку сделали, остальное в процессе, скоро закроем все позиции, — доложил Волков, с удовольствием опускаясь на лавку. — Как там твои женщины, ещё не бунтуют?

Я посмотрел на место дислокации спецподразделения. Три хохлушки с загадочным видом восьмёрками ходили за КПП, рвали какие-то степные лютики и бросали томные взгляды в сторону служивых, благо такие имелись. Строили куры, как говорили раньше. Остальные дамы отдыхали, кто-то в кузове, а любители тени — под машиной, пришлось колодки ставить. После несколько запоздавшего, а главное бесплатного ресторанного обеда, любезно доставленного на позиции, настроение у прекрасной половины заметно улучшилось. В меню был даже торт.

— Не хотят обратно в гостиницу? Может ещё раз предложить?

Хороший глава города в Переделкино, повезло горожанам. Заботливый, если ли не ласковый. Правда, совсем недавно я лично видел, как он из-за нерасторопности при формировании группы эвакуации чуть не шлёпнул из своего ПМ командира преторианцев.

— После того, как подвезли два мангала, кастрюли с шашлыком, вино и нагнали целый взвод красавцев в камуфляжных футболках? — усмехнулся я. — Это вряд ли.

— На связь выходили? — вот за этим он меня и позвал. А то женщины, женщины…

— Сорок пять минут назад дёрнул. Пока ничего.

— Нервов у меня не хватает… Почти час назад, говоришь? Может, ещё раз дёрнуть? — нервно предложил он.

— Не надо ребят лишний раз в поиске отвлекать, — покачал я головой, — они там по-деловому в напряге, все глаза и уши на тропе и вокруг. Отвлекутся и пропустят какой-нибудь след, просматриваемость там ни к чёрту.

— Ладно, ладно… Просто спросил, — поднял он ладони. — А скажи мне, почему они сразу же зигзагами поплыли, теряя время?

— Ну, во-первых, им приходится проверять абсолютно все ответвления от основной тропы хотя бы на сотню метров в сторону. Заросли густые, горизонт ты не наблюдаешь, в таких условиях очень легко сбиться с маршрута, — я терпеливо начал объяснять, понимая, что сейчас никто, кроме меня, поддержать сходящего с ума отца не сможет. — Компас у парней есть, чтобы по азимуту идти?

— М-м… У сына в ящике валялся компас. Точно, был! — вспомнил глава города с облегчением. — С зеркальцем такой!

— Очень хорошо. А стволы какие?

— У Никиты Захарова вроде бы старая двуствольная «тулка», ещё курковая. А у моего помповый «Ремингтон». Если ещё чего-нибудь не добыли.

— Ещё лучше, помпа в зарослях это отличное оружие, там дистанции короткие и…

— А во-вторых? — нетерпеливо перебил меня мэр.

— Они идут над звериной тропой, а зверь почти никогда не идёт по прямой. И не из принципа, а из рациональности затрат. Все звери, в том числе и люди, при длительной ходьбе вынуждены экономить силы буквально на всём. Особенно на любых взъёмах, вплоть до обычных кочек. Если ногу постоянно не задирать выше и не ронять ниже горизонтали, то идти можно очень и очень долго. Это составляющая выносливости. Звериная тропа естественным образом протаптывается по оптимальному треку, максимально приближенному к горизонтали. Тут можно провести аналогию с рекой, которая отказывается лезть на холм, огибает его и потому может меандрировать очень причудливо.

— Хм-м… А я думал, что они начнут летать по прямой взад-вперёд, челночно.

— За секунду пролетая над тропой, которую в зарослях не видно и с двадцати метров?

— Но ведь человек внизу может крикнуть, подпрыгнуть, рукой махнуть, в конце концов!

— И прыгнуть, и махнуть, — охотно согласился я. — Если он в ясном сознании и в силах. А если нет? Можем мы исключить при поиске такую вводную?

— Проклятье!.. — выругался он. — Господи, и подумать-то страшно!

Не слишком успокоенный моим объяснением Волков откровенно скис. И жалко его, и злорадно, раньше надо было думать. Общаться, воспитывать, а не только в политику играть. Впрочем, эта же профессиональная деформация строго напоминала: «Ты злорадствуй да хмыкай, но дело своё делай изо всех сил — спасай людей, а поучать будут прокурор с судьёй».

— Командир, тут Спика на связи! — что есть мочи заорал из открытой двери кабины Мустафа.

Ну вот, есть новости, записывайте.

Разве это дистанция! Четыре прыжка, и я был у открытой пассажирской двери, куда Хайдаров перекинул тангенту на шнуре.

Пш-ш…

— Рубин в канале!

Хорошая у меня фамилия, сам себе завидую. Ударение на первом слоге — фамилия, на втором — позывной. Есть у меня ещё один позывной, но он неприличный, для особо важных операций.

— Ещё не нашли, но плюсы есть! — Спика знает, что сперва надо сообщить наиболее существенное, пока есть устойчивая связь.

— Принял, дальше. Связь на четвёрку.

— Ну так висим же… Докладываю. Тропу на великах месили не раз. Сложно сказать, сколько. Отпечатки не свежие, но и не очень старые. Зафиксировано рыскание, два раза к югу, это наши тыкались, там свежак.

Пш-ш…

— Спика?! — с тревогой спросил я в микрофон.

Щёлк!

— На связи. Так…

Щёлк!

— Что-то отходит, собака… Следов в принципе мало — песка нет, в основном прибитая и высохшая трава.

— Ясно, давай плюсовое.

Волков, конечно, не такой бодрый, как я, но подскочил сразу, почти вплотную встав сбоку. Напряжен, как сжатая пружина. Я показал палец на губах — не мешать!

— Нашли первую речушку, почти ручей, два-три метра. Течёт с севера. Берега у брода глинистые, вода прозрачная, зеленоватая. На правах первооткрывателя нарекаю её Глинкой!

— Забили, Глинка.

— Главное. Мальчишки переходили реку здесь, в брод, велики толкай-тянули. Следы Ян сбоку от кустов поймал, и по ним возюкали веткой. Как дети, ей-богу,. Свежие копыта, и не тревожные. Масляных пятен тоже нет, зато есть спрятанный в кустах моторчик, сдох, бобик. Это они, командир!

— Отлично. Дальше пойдут на педалях. Звук вы не услышите, зато скорость упадёт.

— Угу… Ещё прими. Объекты отходили вдоль речки на двадцать метров выше по течению.

— Хватило ума, молодцы, — похвалил я. — Приём, слушаю.

— Да, во фляги набирали. Но начинаются следы только метров черед пятнадцать. К кустам жались.

— По глине не пошли?

— Точно!

— Шифруются, — бросил я тихо в сторону мэра.

Глава города что-то промычал. Терпи мужик, это только первая инфа пошла.

— Стоянки не было, они торопятся, темноты боятся, много времени рыскали в начале… Здесь много звериных следов, явный водопой. Короче, за спиной примерно километров тридцать. Ты понимаешь, о чём я?

— Ещё бы! — крикнул я.

— Мы хайпы!

— А то! — это словечко, притащенное очередной молодой порослью с Земли, мне понравилось. — Ещё есть существенное?

— Лес расположен дальше, чем мы рассчитывали, около пятидесяти или чуть меньше. Его видно, реально высокий. Кусты в долине вроде становятся ниже, но гуще. Тропа виляет сильней. Отмечаю появление камней.

— Грунт меняется?

— Да.

Раз так, то и кустарник может поредеть, вероятно появление чистых пространств. Надо бы осторожней.

— Ты стрелять там не вздумай!

— Командир, мы же не дебилы.

— Я так, на всякий.

— Ладок, двигаемся дальше. СК.

— До связи!

Всё, отбились… Выдыхаем. Уф! Я осторожно положил шнур с тангентой на обитое коричневым дерматином сиденье и вытер ладонью пот со лба. Вспомнил про чистый платок и повторил процедуру цивильно. Что ж, ребята, в целом новости хорошие, существенные.

— Рубин, объясни хоть что-нибудь! — простонал Волков. — Я две трети не понял! Почему плюсы?

— Потому что они живы. Потому что полоса шириной в тридцать кэмэ фактически зачищена, парней там стопудово нет. Понимаешь? Это очень важно для всех последующих этапов, её можно пролетать не парясь.

Что-то ноги стали ватными. Странно, почему более всего ты выматываешься, когда ждёшь у моря погоды и ни черта не делаешь, потому как не можешь ничего сделать?

— Идём к столу, присесть надо, — я даже не обернулся, не сомневаясь, что папаша не отстанет.

Он и не отстал, сел напротив. Это у меня к нему всего один вопрос: где кофе? А у него их штук сто, причём задать их хочется в режим пулемётной очереди.

— Ты сказал, чтобы спасатели не стреляли, это как так? А сигнал подать?

Умный человек теряет голову — вот так это и происходит. Прямо на глазах. Голос у мэра изменился — говорит с присвистом, сквозь зубы, дышит тяжело. Если уж я понервничал, то у Волкова с нервишками дела сейчас просто швах.

— Шифруются, — повторил я. — Дело в том, что ваш сын совершенно не желает, чтобы его обнаружили и спасли. Таким образом, наша гуманитарная спасательная операция плавно перетекла в погоню. Сигнал им подать? А если они, услышав позади выстрелы, ломанутся прямо в заросли, не разбирая дороги, как их потом искать, где? Группа идёт бесшумно. Тут вариант один: надо дождаться более или менее открытого пространства, обнаружить и взять с налёта, тёпленькими.

Глава города молча поставил локти на столешницу и уткнулся лицом в ладони.

— Пикачёв сделает всё, чтобы взять их без помощи усиления, — заявил я. — И возьмёт, будьте уверены, если не вмешается третья сила.

— Какая ещё сила? — резко поднял Волков голову.

— Тропа освоена, кто-то же по ней катается! И кто же это, интересно? Вдруг у них убежище в лесу, штаб-квартира партии юных анархистов, накопитель какой-нибудь или лагерь повстанцев?

— Ну, это уже слишком, Денис! — вскочил Волков.

— Да ничуть. Идёт полевая операция с погоней, вдумайтесь! За вооружёнными, между прочим, людьми, старающимися скрыться. Уберите фамилии и посмотрите на ситуацию обезличенно! — я тоже привстал. — А согласно инструкции группа в таких ситуациях должна быть готова к возможному огневому контакту и нападению из засады.

И добавил уже тише:

— Вот так вот. Конечно, никто стрелять вслед пацанве не собирается, мы не за преступниками гонимся. Но ваши медики должны быть готовы к перевязке, в том числе и моих парней.

Позже я не раз вспоминал эту дикую сцену с безумными глазами Волкова навыкате, открытым ртом и рукой на лбу. Сделай я в этот момент фотографию… Да отнеси её в редакцию «Уездных вестей»… Хрен. Не взлетит такой бизнес, испугались бы газетчики. В реалиях маленького феодального городка компрометирующая единственного олигарха публикация будет сродни самоубийству.

— Да нет… Это просто мои рассуждения для полноты картины, широкими мазками, — торопливо добавил я.

— И что теперь делать будем? — тихо спросил мэр сухим и мертвенный голосом, в котором практически не осталось никаких сил и эмоций.

— Ждать будем. Вот-вот начнёт темнеть, Луны нет. А в кромешной тьме велосипедисты должны будут либо встать лагерем до рассвета, либо применить фонари. Есть неплохой шанс это заметить. Ну а дальше дело техники.

Теперь уже я взмолился.

— Товарищ глава, как бы горячего кофейку организовать? Что ваши преторианцы с автоматами вокруг мангала толпятся, ядрёна мать, нахрен сейчас шашлык? Можно поручить кому-нибудь из них чайник вскипятить?

Волков кивнул, кхекнул, затем честно попробовал привычно заорать, подзывая своего ушлого помощника, но смог лишь громко чихнуть, а потом икнуть. Ещё одна попытка…

Я уже начал смотреть с интересом. Наконец он психанул, махнул рукой и закашлялся рваными матюками в три этажа.

Ясно.

— Эрик! — истошно заорал я вместо него.

Глава 11 Конец операции «Шопинг»

Стемнело.

Темнеет в наших краях непривычно быстро для новичка. Только что, вроде бы, стоял ясный день, но как-то незаметно промелькнули короткие южные сумерки без всех этих романтических вечеров, и вот уже на саванну надвигается темнота. Тьма. Здесь вообще всё по-другому. Весна и осень могут начаться и закончиться в течение одного сладкого сна после хорошего ужина. На Жестянке практически нет смены времён года, в привычном представлении северянина. Тут круглый год тепло, очень тепло или жарко до одурения. Да, есть некий сезон дождей, но ливни запросто могут зарядить и в любое другое время.

Людей в русском секторе уже много, и все они, по большому счёту, один клан. Никиту Захарова никто из близких не ищет, сюда он попал без родителей. Вроде бы есть какой-то дальний родственник в городе, но он давно пропил разум и даже не понял, про кого ему рассказывают. Мы — будем искать, пацан из клана.

В сводном лагере спасателей со Штабом возле дощатого стола с раскиданными костяшками домино начали загораться огоньки. Генеральский пикап включил фары. Мерцал мангал, сменившийся наряд КПП запалил «сталкерскую» бочку.

Вот чего не было, так это факелов из сериальных средневековых городов и замков, где горящие палки с паклей торчат везде, от казематов до сторожевых башен. Такой антураж, конечно, создаёт атмосферу средневекового величия, но в реальности это крайне неразумное дело — факела густо и едко чадят, а выгорают максимум за полчаса. Проходили. А вот лучины в быту некоторые люди используют. Дёшево. Хотя щепа длиной в двадцать сантиметров горит всего десять минут. Или меняй чаще, или быстрей делай дела.

Воздух постепенно остывал, лёгкий северо-восточный ветерок срывал с рельефа тепловую подушку, стало почти прохладно, как всегда бывает в саванне с наступлением темноты. Я представил, как в это время дня народ в Переделкино неторопливо выбирается на улицу… За пивом, зараза! Если в связи с загородной пальбой у речки власти не ввели ограничения на кайф.

Девчата отрядили к мангалу шашлычную делегацию, которая занялась отгрузкой съестного в невесть откуда взявшиеся тарелки. Всем кагалом женщины на огонёк не пошли. Знают, что удалые переделкинские мужчины сами скоро начнут ходить возле них гоголями. Могут и с гармонью. В любых условиях жизнь человеческая налаживается по возможному максимуму.

Хорошо, что в этот момент я поднял глаза и посмотрел на грузовик! Хайдаров как притаился в кабине, так и сидел в ней тихой мышью. Но теперь он одной рукой делал пассы, стараясь этими заклинаниями привлечь моё внимание, но не заинтересовать всех остальных. На лице застыло выражение бывалого конспиратора, и было оно предельно конспиративное.

Связь!

Я с показной медлительностью подошёл к грузовику, словно нехотя открыл дверь, задумчиво посмотрел на звёзды и неторопливо забрался на пассажирское место.

— Джон, — коротко сообщил Мустафа.

Пш-ш…

— Рубин, есть информация по итогам наблюдения! Минут пять назад в указанном секторе были видны слабые вспышки, вероятно от выстрелов. Наблюдали через оптику, но сколько всего раз стреляли, сказать сложно. Поначалу гладкоствол, но были как минимум две короткие автоматные очереди. Те, что мы смогли увидеть.

— Понятно, когда стволы были развёрнуты в вашем направлении. Звук?

— Ничего. Далеко, всё же. Наблюдение велось с башни, а тут ветерок гуляет, глушит.

— Точнее про место что-нибудь можешь сказать?

— Практически на границе леса, засечки я поставил, пока была видимость.

— Принял. Зарегистрируй в журнале, — напомнил я. Потом в любом случае будут подробные расспросы, доклады, а то и разборки.

— Да уж не забуду! Продолжаю наблюдение, отбой.

Только я хотел произнести в ответ интернациональное Roger, то есть, всё, что было сказано по рации до этого момента, принято и учтено, как Джон неожиданно проорал:

— Мля-а-а! Фонари вижу! Два, мощные светодиодники! Пляшут!

У моих парней именно такие — страшный дефицит в секторе. Девайсы эти весьма редко попадаются в посылках, соответственно, и цена заоблачная. Что на старые, что на жестяные деньги. Такие штуки обычные люди за свои кровные не покупают, их структура выдаёт.

Наши с кем-то воюют. Ну всё, сейчас новости повалятся…

— Мус, давай на крышу! — приказал я, — Попробуем что-нибудь оттуда рассмотреть. Рацию погромче сделай.

Это точно самая высокая точка поблизости? Я с сомнением посмотрел на крышу КПП. Нет, даже сантиметра лишней высоты не выкружить, а шею сломаешь запросто.

— Вдвоём можем промять металл, — предупредил Мустафа.

А ведь верно. После такого вредительства в гарнизон можно будет не возвращаться, кулибины схарчат живаком. И тогда… «Просим политического убежища!». Тьфу ты!

Залез на крышу один и тут же вскинул бинокль. Вроде что-то видно, но деталей и близко не разобрать. Не хватает светосилы.

— В этот плохо видно!

Это, конечно, хорошо, что моя складная оптика может спрятаться в нагрудном кармане куртки и поэтому всегда под рукой, но серьёзную ночную проверку «китаец» не прошёл. Так, оперативная игрушка.

— Держи мой флотский! — Хайдаров из кузова протянул большой советский бинокль, к окулярам которого я и прилип.

И почти сразу же увидел вдали что-то вроде слабой вспышки.

— Показалось, нет? — с сомнением прошептал я, всматриваясь ещё раз.

— Что там? Дай-ка мне посмотреть, — нетерпеливо потребовал Мустафа.

Отдал ему бинокль и оглянулся, уловив краем глаза какое-то движение. Волков был внизу и с нетерпением ждал любых моих слов. Весь этот альпинизм уже не мог оставаться незамеченным.

Коротко доложил.

— Может, пора посылать моих в подкрепление? Чего выжидаем? Пусть пешком идут, — то ли спросил, то ли попросил глава города, указав рукой куда-то в темноту.

В безлунную ночь всех вышедших на охоту хищников Жестянки. Смелые люди работают в городской администрации!

«Ага, вот прямо по ночной звериной тропе и потопают с фонариками для привлечения внимания всех проголодавшихся, — подумал я. — Да ещё и пропахшие до кончиков волос жареным мясом! Конечно, надо посылать! Чтобы ещё и эти потерялись к чертям собачьим, а мы потом найдём преторианские косточки, перерубленные пополам страшными клыками махайрода!».

Увы, эта безупречная по качеству вылитого яда тирада так и осталась неозвученной. В эфир вышло только это:

— Шикарный план, шеф!

— В смысле? — вскинул тот брови.

— Разберёмся! — зло пообещал я, осторожно спускаясь с покатой крыши. — Чёрт! Мустафа, не сиди просто так, думай что-нибудь! А я к рации.

Волков с досадой махнул рукой, крепко приложил по матери личный состав, пыльные окрестности КПП, погоду, а на закуску и время дня, после чего достал из кармана коробочку с таблетками и проглотил одну, не запивая.

Сейчас должна быть связь. Устал я что-то, рычать на людей начал. Всего второй раз на серьёзных спасах мне приходится корчить штабного. Да ни в жизнь больше!

Щёлк! — донеслось из кабины.

Я заторопился и крепко саданул коленом в угол открытой двери. Чёрт! Зашипев от боли, протиснулся на место.

Пш-ш…

— Здесь Спика!

— В канале, слушаю! — откликнулся я, выматерившись ещё раз.

— Ого! Командир, слышишь?

— Да, хорошо!

— Финализируем геморрой. Есть плюса! Летим обратно, Ян за пультом. Короче, День, расклады у нас такие: один свалил на колёсах в лес ещё до нашего подхода, второй лежит на плите. Живой, ранен, Открытого кровотечения нет. То ли вывих голеностопа, то ли перелом. Зафиксировали шиной, вкололи промедол, сейчас он прибитый мальца, плывёт. О, активничает! Ещё и бычит, глядь! Да лежи ты! Приём…

— Принял. И дальше что? — машинально потерев саднившее колено, подтолкнул я его.

— Похоже, напарник его бросил, командир. Хотя не знаю, что там было, кто, кого и что, пусть Волков разбирается… Нашего окружила стая гиен, вовремя мы успели подскочить.

Гиены в саванне обычно охотятся поодиночке, но иногда сбиваются в стаи и нападают на всё живое. Даже на бизонов, с которыми и люди-то связываться не хотят. Мясо грубое, а рисков много. Как все хищники, гиены стараются отбить от стада наиболее слабых, неторопливо добивая жертву укусами с налёта.

Лежащий на земле одинокий человек для них — идеальная добыча. Они бы его живьём грызли.

— Я пошёл по кругу блинчиком, а Ян из автомата сходу завалил пяток хвостов. Потом ещё. Вот так, в общем. Слушаю.

— Как его зовут?

Но возбуждённый Спика вопреки заявлению меня не услышал и продолжил рассказ:

— Пацан отстреливался. Представляешь, у него с собой было целых одиннадцать, глядь, дробовых патронов! Если бы не нога, я бы ему рога внутрь вбил!

— Спика! Как. Его. Зовут?! — терпеливо повторил я.

— Данилой. Ты же Данила?

Я пальцами показал Волкову колечко о’кей. Кури, папаша, наливай, мамка!

А тот просто опустился без сил на землю.

— Денис, вы там свет дайте, да побольше, ориентир! Можем улететь в сторону, потом придётся вдоль дороги буквой «Г» возвращаться!

— Сейчас займёмся.

— Ну, ок! Конец связи!

Мэр уже поднялся с земли. На этот раз подчинённые оказались рядом, и распоряжения последовали незамедлительно.

— Орлы, мать вашу! Нужен маяк! Лезьте на чёртов столб хоть на своих когтях, хоть пирамидой, привязывайте наверху фонари лучами к лесу! Фары тоже в лес. И чтобы через семь минут здесь был пионерский костёр, знаете, что это такое?

Началась беготня.

Один преторианец зачем-то разделся до пояса, собираясь карабкаться по столбу, но караульные откуда-то притащили длинную приставную лестницу. Подвиг не потребовался. Что ж, служба на КПП всё-таки поставлена.

— Да мотайте вы уже!

— Где дрова?

— Бензин кто-нибудь догадается принести?

Нет-нет, товарищи городские… Дальше вся эта суета сует уже без меня. Вылез из кабины, с облегчением и наслаждением потянувшись до хруста в суставах. Пить хочу.

Фляга с холодной водой по-прежнему стоит под столом. А черпака-то и нет! Заглянул в окошко будки — вот он, на столе лежит, какая сволочь не вернула на место? Зашёл и сразу зацепился взглядом за небольшой деревянный шкафчик пожарного красного цвета, прибитый к противоположной стене. За треснувшей стеклянной дверцей на крючке гордо висел большущий бородчатый ключ с белой тряпичной ленточкой.

Под ним приклеена картонка инструкции, но которой было написано:

«Стекло не бить! Не трогать! Запасный ключ предназначен для санкционированного запирания и отпирания шлагбаума после необратимой утери основного. Инструкция: погрузить горизонтально в ключной пробой и активировать механизм замка путём плавного поворота изделия»

Сама дверца, между прочим, в свою очередь тоже была заперта на маленький висячий замочек, какие обычно предусмотрительные бабульки вешают внучкам на чемоданы.

Хм-м… А растяжка с Ф-1 где? Господи, этот сюр в ночи когда-нибудь закончится?

— Вижу глайдер! — крикнул с крыши Мустафа, но на этот раз я в кузов не полез. Чего там смотреть, не поезд с гостинцами из Сочи на перроне встречаем, сами подплывут. Тем более, что головной свет уже и мне видно. Похоже, отстрелялись.

Вот и всё. Сейчас сдадим объект на поруки, всей экскурсией коллективно поцелуем ставший родным шлагбаум, и можно валить. Соскучился я по родной квартирке в башне, по вредной Ирке и даже по кудесникам во дворе в сварочных костюмах. Как же хорошо жить в нашей Пятисотке! Никто не сбегает поутру в пампасы, никаких тебе неприкасаемых преторианцев и настырной полиции. Даже деспотия у нас какая-то милая, плюшевая, если не считать травмирующей энергетики утренних планёрок. Всё хорошо!

Вот только с разгуляем крайне плохо, ни хрена нет, кроме вечерних посиделок у костра под гитару. Как нет и уютных патриархальных гостиниц с красными ковровыми дорожками на лестницах. Что там говорить, в бывшей военной части даже стогов сена нет, чтобы покувыркаться с дамой. Ну так а город на что?

Коротко доложив замкомгруппы об итогах поискового рейда, проголодавшиеся до одури Спика с Яном ломанулись к мангалам и сейчас метали в приёмники куски горячего мяса один за другим.

Напряжение спадало, наряд КПП выполз из неведомых убежищ, где всё это время тихо проклинал мэра и всю королевскую рать, с опаской начиная размышлять на тему: «Что это было?».

Легковушки, багги и мопеды начали принимать ездоков. Подгоняемые матюгами старших, люди распределялись по местам. Один за другим зарокотали разбуженные стартерами остывшие двигатели, вспыхнули огоньки габаритов, в ночном воздухе сладковато пахнуло бензиновым выхлопом — пункт временной дислокации начал рассасываться. Причём довольно быстро. Всем хотелось побыстрее оказаться как можно дальше от нервного начальства.

Медики закончили оказание первой помощи и теперь осторожно укладывали Данилу в канареечного цвета большой багги с тентом и надписью на борту «Savannah Lizard» — дурацкую машинку скорой помощи, которые местные называют «пустынной труповозкой». Могли бы медицине и посерьёзней технику выделить. Хотя необходимый функционал есть.

— Командир, шашлычники собираются оставить нам весь не съеденный вкусняк, говорят, что банкет оплачен, — запыхавшимся голосом сообщил подбежавший Спика. — Мяса дофига, лепёхи, аджика чумовая, сыр дырявый… Много всего, перекусим в дороге! Я женщин привлеку? Ну чтобы быстрей перетаскать. Там одного яблочного сидра литров сорок, не меньше!

— Ну раз сорок… Привлекай! — махнул я ладонью.

О-па, а вот и мэр! Он-то чего не уехал?

— Денис… — начал Волков и тут же на несколько секунд замолчал.

— Это была отличная работа, вот что. Вы настоящие профессионалы своего дела! Представляю, каких дров наломали бы мои слоны, отправь я их в эти дебри ночью.

Он схватил мою руку и три раза энергично встряхнул.

В ответ я пробормотал что-то банальное типа «Служу родному сектору и Жестяной партии!». Не привыкли мы к похвалам.

— Спасибо за оценку. А со вторым беглецом что делать? — поинтересовался я.

— Как что? — удивился мэр. — Утром проинструктируем сводную группу с учётом опыта вашей операции и отправим по следу. Или ты думал, что если нашли сына главы города, то на поиски второго дурачка Волков плюнет?

— Ну что вы, честное слово… — я изобразил искреннее негодование, хотя ровно так и подумал.

— Будем искать, будем. Вопрос-то не закрыт. И вот что, Денис… Спасибо тебе за сына. Сейчас поеду к нему в больницу. Эх… Станешь отцом, поймёшь меня втройне. В общем, держи вот немного.

Он незаметно протянул мне туго кожаный набитый портмоне.

— Это личные, можешь не сомневаться, не бюджетные.

— Не надо! У нас как-то и не принято чаевые за спасы брать, — растерялся я. Без негодования, просто возникла какая-то новая реальность.

— Никто никогда и не предлагал, так? — ухмыльнулся он.

Это точно. Прецедент.

— В этом деле вы хороши, лучшие. Я собираюсь выйти на Казанникова с предложением создать нечто вроде регионального центра МЧС, были такие на Земле. С контролем и мониторингом всего русского сектора, а дальше посмотрим. Опыт у вас огромный, спасатели прекрасно подготовлены, хоть курсы организовывай.

В этот момент я вздрогнул.

— Ну а мы поможем в матобеспечении и финансировании. Как думаешь сам, если в принципе, что на это скажет Владимир Викторович?

— Хм-м… — задумался я. — Как спасатель скажу, что это интересно. Ну… можно обсуждать место дислокации, прикидывать. У нас, в городе или же в самом центре магистрали, например, из соображений равноудалённости.

— Смысла нет, — сходу отмел он идею. — Только в Пятисотке с постом в городе. Магистраль, конечно, формально заканчивается у вас, но кто сказал, что её не нужно осваивать дальше, к северу? Русская экспансия возможна только в этом направлении, туда пойдут, надеюсь, наши будущие экспедиции. А без экспансии нет развития, это я тебе говорю.

А ведь верно… Интересно, но он привёл мне ровно те же резоны, которыми и я бы воспользовался после некоторого размышления, проталкивая такую идею.

Похоже, мы с Казанниковым крепко ошиблись в интегральной оценке способностей, взглядов и личных качеств главы Переделкино. Как и его популярности у населения. Нет, ребята, оценивать человека и его дела лучше в среде его обитания, а не по слухам и кратковременным визитам. Будет, что Деду рассказать, ой, будет!

— Видишь, уже и разговор завязался, — скупо улыбнулся Волков. — Ты скажи предварительно Деду, а я с ним по радио о визите договорюсь. Спасибо ещё раз. Может, личные просьбы есть, какие-то дела в городе?

Дела?

А чем чёрт не шутит! Он же сам вызвался помочь.

— Есть одно дельце, — несколько смущённо начал я. — Мой заказ на башмаки у вашего лучшего обувщика. Уже и оговорили всё, и мерку два раза снимали. А вот аванс в этот раз внести не смог, потратился. Может…

— Не продолжай, я всё понял, — он что-то черкнул на сигаретной пачке, которую вытащил из кармана. — Считай, что эти тяги уже у тебя на пятках. Ну всё, бывай пока, обращайся… Дай-ка обниму тебя напоследок.

Нормальный мужик оказался. Сложный, но правильный, как и положено в норме чину такого ранга. Говорить с главой Переделкино насчёт возможных маршрутов и целей юных старателей я, конечно же, не стал. И он бы не стал. Информация такого рода обладателями будет храниться, как в сейфе, пока не всплывёт что-то очевидное.

Через пару минут кто-то командно просигналил, моторы рыкнули, и последняя маленькая колонна медленно двинулась к городу по грунтовке, оставляя за собой подсвеченные задними фонарями сизые облачка.

Затем вокруг стало удивительно пусто и тихо. Только слышно было, как пощелкивают, остывая, два забытых мангала и отчаянно сверчат какие-то насекомые в густой траве, выросшей вдоль периметра.

Никого. Даже странно.

— Что там Волков хотел? — нетерпеливо спросил подошедший вместе с Хайдаровым Спика.

— Да так, благодарил нас за работу.

— А в ширму он что незаметно кинул?

— Кому? — не понял я.

— Тебе в карман! — хмыкнул Мустафа. — Ловко, ты даже не ухом.

Хлопнул руками по боковым карманам куртки. Ёлки, да это же то самое портмоне! Ну и дела, у мэра Переделкино вдобавок ко всем талантам есть ещё и немалые криминально-оперативные способности!

— Сунул, всё-таки! — качнул я головой.

— Бабосы?! — догадался Пикачёв, с интересом подавшись вперёд.

— Хм-м… Бегать за дядей и умолять его принять гульдены обратно будем? Нет? Тогда так. Мус, ты у нас дипломированный бухгалтер, вот и разноси в четыре графы.

— Ура! — обрадовался Спика и криком перевёл для ясности: — Ян, пошли лавэ колоть на четверти!

Выехали засветло. Гравилёт ко времени суток безразличен, ночью плита прёт и прёт себе по горизонтали, не ведая, что такое кочки, обочины и колея. А вот на колёсной технике, да ещё и с пассажирами на борту, лишний раз рисковать не стоит.

Весь женский кузовной салон тут же погрузился в сон. Мужчинам было несколько сложней. На плиту погрузили мопед Яна, чтобы не жечь горючее, он же сел за пульт. Рядом уселся Мустафа, которому было строго поручено не заснуть самому и не дать отключиться водителю. В кабине ГАЗ-52 расклад примерно такой же, Спику я уложил баиньки — после высадки Яна ему садиться на плиту, будет караулить Хайдарова. Может, всё это банальная перестраховка, личная паранойя, но мне так спокойней.

Погода идеальна для полетов. Хоть самолётов, которых у нас нет, хоть гравилётов. Над трассой всё ещё господствует антициклон, подольше бы так. Высокое атмосферное давление, видимость — за горизонт, ясное чистое небо. На профессиональном сленге авиаторов и авиационных метеорологов это и называется «состояние атмосферы миллион на миллион». Подразумевается дальность видимости и высота нижней границы облаков. То есть, без ограничений для работы авиации.

В Пашкиной деревне опять было пусто. Но не совсем. Хлопнув себя по ляжке и покачав седой головой, конвой укоризненным взглядом проводил классический «дед на завалинке» с самокруткой в усах. Похоже, скучающий старикан всю ночь только и делал, что внимательно следил за возмутительным светопреставлением «Вудсток на КПП-Север». Все хотят шоу.

Пикачёв дрых, как сурок, а я глазел по сторонам.

К исходу второго часа пути на горизонте начал проступать абрис таинственного горного хребта. Это Чёрные горы, где никто из наших так ещё и не побывал… Мешает вечная прорва дел и неизменный аргумент «А чего там делать без цели?». Вот и получается, что некому пока развеять или подтвердить слухи о каком-то загадочном племени, «пёсьеголовых», упорно отказывающихся спускаться в долину и выходить на контакт с анклавами Жестянки.

Массив этот покрыт потоками базальтовых лав — траппами, от шведского trappa — «лестница». С вершины холма возле Пятисотки хорошая оптика позволяет разглядеть эти гигантские ступеньки. Сложенные из тёмных базальтов, Чёрные горы в центре кругозора поднимаются полукругом, образуя природный амфитеатр невероятного размера. За первой грядой виднеется следующая, повыше, а в разрывах цепи, как предполагает Зубкова, прячутся во фьордах большие озёра.

Она же утверждает, что это исполинское плато, как и обширная долина полигона — лишь «платошка», скромное преддверие к Затерянному миру, настоящей кладовой угля и полиметаллических руд. Вряд ли в обозримом будущем люди до них доберутся. Нам бы нефть найти. Хотя кое-кто мечтает о золоте.

Именно оттуда к гарнизону прибегает речка Дуромой, изученная только в средней части, на большее сил и средств не хватает. Поэтому фраза Волкова о будущих экспедициях меня весьма заинтересовала.

Конвой шел спокойно, с постоянной скоростью. Вопреки устоявшемуся мнению, что в степи всё одно к одному, местность от километра к километру немного менялась. Появились невысокие холмы, впадины, перелески и небольшие рощицы. На этом участке даже овраги есть. Естественно, чаще стала попадаться всякая живность. Вот прошло стадо сайгаков, хотя местные не совсем похожи на рогачей уральской популяции, которых я в своё время добывал во время охоты в Западном Казахстане.

Где копытные, там и хищники — гиены и шакалы, последние прячутся так, что и не заметишь. А уж леопарда в отличном пятнистом камуфляже днём вообще не увидишь, в отличие от падальщиков, гордо восседающих на туше павшего животного. Ну, прямо фильм про африканское сафари!

Один раз я вовремя заметил здоровую, метра на четыре, змею, быстро уползающую с дороги в траву. Молодец, тварь божья, сплющенные полоски давленых змей на грунтовках не редкость. Змея страшноватая, но не ядовитая, это жёлтый удавчик. Именно так, удавчик, а не удав. Человеку удавчик не опасен, при встрече змеюка всегда уползает. Хотя при желании может придушить даже шакала, были случаи.

На повороте к станции сгрузили с плиты мопед и попрощались с Яном.

Пока рулить будет Мустафа, но не пора ли будить Пикачёва? Он единственный из нас, кому удалось после бурной ночи хоть немного покемарить. Пусть службу несёт! Тем не менее, я дал ему ещё немного поспать… Ну, всё, хватит. Однако лёгкий тычок в бок не помог, клиент на раздражители не реагировал. Открыв рот, Спика откинулся назад, как-то обмяк и превратился в мумию. Только бинтов не хватает.

— Спика… Пикачёв, подъём…

Молчание.

— Сеня… — я подергал его посильней.

Нет ответа. Он там не помер?

— Семён! — дёрнул за рукав с силой, что заставило клиента перекинуться в мою сторону.

— А? Кого?

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела! — сообщил я. — И рот закрой.

— Мы где? — хрипло выдавил Семён, потянувшись к фляге с водой.

— Проехали поворот на Дивное, — я взял в руки тангенту. — Давай, очухивайся быстрей, сейчас остановим Мустафу, отольёшь.

— Это дело!

Сбегать в кустики захотел не только Спика, накопилось у многих. Но ждать пришлось именно его. Сколько же он пива выдул под шашлычок?

По кабине три раза хлопнули ладонью.

— Мы готовы, все на месте! — звонко прозвучал женский голос.

Да где он там? Вот он, бежит, на ходу заправляя хозяйство и поправляя штаны. Открыл ему пассажирскую дверь. Не дожидаясь ссыкуна, Хайдаров медленно тронулся, и Пикачеву пришлось с громкими ругательствами вспрыгивать на подножку. Он принял героическую позу знатного римлянина и что-то бросил живо обсуждавшим его женщинам, те колко ответили. Ну, ёлки, понеслась…

— Что девочки, подглядываем?

— Ой, Спика, не болтай ерундой.

— Чего-?!

— Да садись ты уже! — рявкнул я.

Герой-спасатель плюнул и полез было в кабину как вдруг замер. Что там опять?

— Командир, красный купол! — крикнул он.

Я повернул голову вправо, пригнулся и успел увидеть среди зелени краешек красного пятна.

Пш-ш…

— Мустафа, тормози. Справа сзади краснуха, похоже.

Женщины, конечно, повскакивали с мест.

— Денис, вон там! Там!

— Под кустиком!

— Да вижу… — буркнул я. Девчатам, конечно, очень интересно лично поучаствовать в добыче красной бочки, но они хоть поняли, что у нас опять задержка?

— Ну что, братва, распрягаем кобылу?

До купола было всего метров сто. На разведку полетел Пикачёв, вернулся он быстро.

— Он отстегнулся, бочки рядом нет.

Вот так, коллеги, наскоком взять трофей не удалось.

— Купол в степи долго не летает, нахватает веток и зацепится, — сказал Мустафа.

— По идее так, но бывают исключения, — нехотя поправил я. Не охота возиться, устали все, — Ладно, чего тут гадать, трудолюбиво прочёсываем по направлению ветра.

А ветра-то почти и нет. Поехали со Спикой, пока что оставив Хайдарова на рации.

— Шеф, да ты не парься, всё как обычно. Сейчас быренько найдём бочку, глянем, что там за лут, опустим плиту, вдвоём закатим, и назад! — бодро изложил свой план Пикачёв. Вот что значит поспать хоть немного.

Однако «быренько» не получилось.

Падают эти «грузовички» довольно часто, разлетаясь в меньшей части по полигону, а основная часть малых ресурсников падает за пределами зоны ответственности Пятисотки. Куда ни попадя, но всё-таки в относительной близости от населёнки. Мысль о том, что какая-то часть «краснух» годами может лежать где-то не найденными, терзает многих. Лежат, заразы, а внутри ништяки портятся.

Чаще всего никаких проблем с эвакуацией краснухи не возникает. Если уж не получается доставить её комплектно, то груз всегда можно распотрошить.

Краснуха — простейшая бочка на четыреста литров, на корпусе которой с одной стороны есть крышка, а по бокам проушины крепежа. Внутри может быть топливо, масла, запчасти, консервы, полезная в быту мелочь. Особая удача — медикаменты и боеприпасы, огнестрельное оружие.

Изредка попадается добротная армейская одежда и обувь самого непредсказуемого происхождения, хоть из Бразилии. Наверное, ЦУП считает, что нам вполне хватает одежды людей, не переживших заброс. Именно за краснухами охотятся сталкеры, такая находка позволяет быстро подняться. Хотя налог в городскую казну заплатить придётся.

Вот стерва жестяная! Эта бочка легла крайне неудачно, после перекатов свалившись в яму, словно специально выкопанную по размеру. Ещё и торчком.

— Ну, зашибись теперь, твою душу! — выругался Спика.

— Скажи, друг, — спросил я вкрадчивым от досады голосом, — каковы шансы у мячика для гольфа свалиться в лунку, произвольно катаясь по огромным газонам под ветром и пинками сусликов?

— Ещё и крышка внизу!

Точно, торчащее наружу дно проклятой бочки было обидно гладким, до издевательства. Что делать, стройный план оперативно меняется.

— Будь здесь, а я лечу за Мустафой. Беру ремни, блоки и какую-то мать.

Быстро объяснив личному составу суть происходящего, я уже привычно назначил Зубкову радиооператором и старшей по казарме, приказав всем остальным не отходить от машины. Отдыхайте дальше, девочки. Мы взяли ремни, прочую оснастку и четыре фляги с водой. И тут…

Со стороны лунки прогремели подряд четыре выстрела из гладкоствола, а следом раздалась стрекотня пары очередей из шмайсера Пикачёва.

Приехали. Война у нас.

Глава 12 Последний довод

— Галина, достань из самой длинной сумки два гладких ствола, пару девчат разведи по сторонам, и держите фланги! Фланги! И беспокоящий огонь! На рации! Остальным — брысь с машины, вжаться в землю за полотном и не высовываться!

Через несколько секунд я уже был за пультом, дал малый импульс и пошёл очень низко и медленно, сбривая кусты и с трудом уворачиваясь от хлёстких веток. На глайдере или вот так воюй, или поднимайся выше, прикрываясь бронёй самой плиты. Иначе снимут, как глупую куропатку. Мустафа начал вести огонь из своей «Сайги» пулевыми патронами почти сразу после начала движения, ориентируясь по скупым очередям Спики и его указаниям по рации.

О, заметили — совсем рядом просвистело! Я ощутил пробежавшую по телу противную мелкую дрожь. Видимость, как в заднице, ничего не видно. Где они? Сейчас сталкеры, а в клановой принадлежности нападающих можно было почти не сомневаться, находились в выигрышной позиции. Впрочем, в случае обнаружения засады противника его позиция может легко превратиться в проигрышную, если начнётся охват с флангов. Мы этой засады вовремя не заметили, значит, начинается игра в кровавые прятки среди травы, колючек и разбегающихся жуков да ящериц.

Войнушка в саванне, какой бы она не замышлялась изначально, всегда оказывается маневренной, хочешь или нет. Ты, конечно, можешь вообще не маневрировать. Имеешь полное право. Можешь закрепиться на одной позиции, рассчитывая на тупую удачу, но это большой риск, потому что смерть практически гарантирована. И на твой труп противник будет смотреть, как на труп дурака.

Опытный противник обязательно начнёт обходить, охватывать с флангов, и тогда хана. Группа спасателей — противник опытный, обстрелянный и мотивированный, мы за общество воюем, за закон и порядок. Но прибабахнутые новички, до одури наигравшиеся на Земле в знаменитую компьютерную игру, горя от ума ещё не знают. Они принимают горе от пули, успев напоследок прошептать в пыль: «Меня дыранули…».

Или же становятся тертыми калачами, понимающими, когда и куда не стоит лезть.

— Двое пока, — доложил Спика. — От меня на юго-запад.

— Принял, мы рядом, начнём на флангах.

Спешились.

Плоский степной рельеф местности не предоставлял засадникам возможности создать хоть какую-либо глубину боевого порядка — хороший сектор огня открывался только с вершины холмика, но от злодеев до него метров триста. А здесь высокая густая трава режет видимость до пяти метров. Нашли где нападать…

— Ну что, охватываем? — шёпотом спросил Мустафа.

Обозначить охват, вызвать панику? В случае отступления им придётся продираться с неизбежной демаскировкой те самые триста метров, чтобы дальше уходить уже за холмом. Или прорываться к дороге южнее. Бляха, они же знают, что у нас глайдер!

Баррели с невольными десантниками, летящие к поверхности под голубыми куполами, как и большие «жёлтые ресурсники», спускаются только на боевом поле, их кидают очень точно. Ништяка там реально много, не так уж и редко попадается бесценный крупняк, вплоть до квадроциклов, поэтому желающих отхватить такой куш всегда будет хватать. И это хотя бы можно понять. Но откуда берётся желание повоевать за малый баррель с самоубийством в финале? Что за идиотизм? Они в этом районе чуть ли не через день с небес валятся!

— Хайдаров влево тридцать, оттуда пугни картечью, чтобы зашуршало в жопе, и лежим пока, пусть зашевелятся. Наблюдаем.

По-звериному осматриваясь и шумно втягивая воздух, Мустафа молнией проскочил метров семь чистого пространства и растворился в зарослях. Он умеет двигаться очень быстро, как, впрочем, и каждый из нас.

Тут стукнули выстрелы со стороны наших.

Вы ж мои зайки! Галина тоже слышала переговоры по рации, и девчата ударили из гладкогоствольного в правильном направлении. Надеюсь, пулями, может, хоть свистнет…

А это что? От грузовика размеренно застучал карабин Симонова. Пять, семь, девять, весь магазин! Грузи следующую обойму, зайка ты неведомая!

Оглянулся на плиту, уже всё осознав.

— Командир, ты что, СКС ей оставил? — удивился Пикачёв.

— Если бы, сука… Я его забыл.

— Нормально воюем, чё, — констатировал Спика.

Как же так вышло-то? Олух! Пистолет в этой ситуации далеко не самое лучшее оружие. А всё гонка!

Почти на карачках перебежав за позицию Пикачёва, я вытащил из кобуры кольт, сбросил предохранитель и присел как можно ниже. Всё-таки «клюв» на затворе у «девятнадцать одиннадцать» — отличная вещь, очень продуманное решение. Это благодаря ему «американец» так быстро и плотно ложится в руку. Удобство хвата не сравнить с другими пистолетами, из которых мне доводилось стрелять. Особенно с ТТ при его округлом затыльнике затвора.

Какой у меня магазин стоит, с обычными пулями? Бриллиантовые «гидрошоки» тратить на сраные кусты я точно не хочу. Тем временем Пикачев сменил позицию, переместившись в сторону Мустафы, и высадил оттуда в кусты полный магазин из парабеллума, создавая ауру разнообразия стволов. Молодец, что ещё скажешь, оба ствола при себе. Не то, что у некоторых.

И опять несколько тактов паузы.

Сосватанный Пикачёву парабеллум за счёт своей харизматичной формы считается одним из самых изящных пистолетов. Это подразумевает чрезвычайно высокую эргономичность, обусловленную, прежде всего, сильным наклоном рукояти относительно ствола. Скорострельный, его не слишком сильно подбрасывает, отдача достаточно низкая, а меткость годная.

Однако у этого «люгера» есть и недостатки. Из-за особой формы спуска стрелять в перчатке очень не просто, хотя на Жестянке это не фактор. Затворный механизм боится песка, а стрелять от пуза категорически не рекомендуется, есть хорошие шансы получить в глаз стреляной гильзой. Подпрыгивающий после выстрела прямо на линии прицеливания рычаг затвора лично мне ничуть не мешал. А вот обслуживание и уход… Пусть теперь Спика потренируется.

Нет, кольт мне нравится больше.

— Галина, видишь высохшее деревце с чёрной вершинкой? С твоей стороны раздвоенное. Постучи туда, девочка, — ласково попросил Мустафа. Умеет восточный человек с женщинами.

— Работаю! — быстро откликнулась Зубкова.

СКС опять заговорил, но уже с другой точки. Умница, Галка, меняет позицию, не ленится!

— У тебя плюс, чуть ниже! — подсказал я.

Геолога опять поддержали гладкостволы, и полетели ветки, полетели! Чудо женщина, хоть женись! Спика добил по цели остаток магазина, тут и Мустафа включился. Ни фига себе, куда он переполз!

Вот теперь ловите от кольта привет, вам калибр понравится. Ага! Со стороны противника кто-то громко заорал от боли.

— Есть один! — сказал динамик голосом Хайдарова.

Ну что, хватит урока?

— Эй, сталки! — заорал я со всей дури. — Говорит Рубин, группер спасателей Пятисотки! Всё поняли, или желаете помучиться? Вы уже в полукольце. Даю пять минут на принятие решения. Отваливайте хоть в город, хоть к чёрту в задницу! Уходите в полный рост, чтобы мы видели, стрелять не будем, слово даю! В противном случае поднимаем гравилёт и кладём вас сверху, как сайгаков!

— У нас один триста! — донёсся в ответ тонкий и звонкий голос. Гадство, да он мальчишка совсем… — Руку пробили, кровит!

— Да хоть три тысячи! Вы аптечку привяжите, должно сработать! Дебилы. Решение?

— Мы уходим!

— В полный рост, любая провокация — смерть лично тебе! — ещё раз предупредил Пикачёв, добавляя личностный аспект. Так до старшего лучше доходит.

Черед минуту две скорбные фигуры медленно побрели на запад.

— Недолго проживут, — тихо вздохнул Мустафа, глядя им вслед.

— Зато ярко, — добавил Спика. — Жалко дураков, я же одного точно вальнуть мог, видел его…

Да, взрослеет Семён. Взрослеет.

Бочку достали не сразу, но и возиться долго не пришлось. Ибо сноровка и профессиональные навыки. Зависший над ямой гравилёт после моей отмашки плавно пошёл вверх и выдернул невезучую краснуху, как бармен пробку из бутылки.

— Майнуй помалу! — крикнул Спика товарищу и тут же нетерпеливо повернулся ко мне. — Командир, это, давай хоть глянем, что там внутри! Мы же за этот ништяк русскую кровь героически проливали!

В русском секторе все русские, даже если ты татарин. Но все русские становятся татарами, если обидели татарина. Недовольных таким правилом ещё не было, по крайней мере в гарнизоне. Ну а если уж ты недоволен, то иди к немцам. Они объяснят тебе, кто ты такой.

— Откручивай, — разрешил я. — Куда, блин, под плиту не лезь!

В бочке сверху лежали радиостанции.

— Не такие, как у нас, — заметил Пикачёв, достав из коробки брусок зелёного цвета и осматривая его со всех сторон. — Российская, что ли?

— Защищённая, цифровая, такую просто так не прослушаешь, — заявил Мустафа, уже успевший полистать инструкцию. — «Азарт-2», военная вещь.

— Вид какой-то не азартный, некузявый, — с сомнением заметил я. — Ладно, разберёмся, надо радисту Некрасову показать… Вообще-то, давно пора заменить «китайцев» на что-то посерьёзнее.

— А ты думаешь, что в этом «Азарте» китайских деталей нет? — хмыкнул Пикачёв. — Китайцы, они везде. А что лежит ниже, Мус? У тебя руки длинные.

— Какая-то аппаратура, вроде, сходу не опознаешь…

— Ну всё, хватит глазеть! — распорядился я. — Давайте грузить, нас амазонки заждались.

Мустафа протянул мне запечатанный липкой контролькой пластиковый пакет с документацией. В краснухе со смешанным ассортиментом такие пакеты лежат в специальном стальном кармане. Правила предписывают изымать документацию сразу. Кретова рассказывала, что как-то не забрали, а краснуха отчего-то возьми да полыхни! Бочку повалили, успели выгрести большую часть лута, но часть инструкций превратились в пепел. Скандал был не хилый. Документы я сразу спрятал в полевой офицерский планшет, который почти никогда не ношу с собой, кроме как на совещания — в технике лежит или дома.

Баррель встал на плиту, сейчас закрепим, а у дороги легко и просто перегрузим в кузов… А там девочки уже громко кричали, смеялись и плакали, ругались и отпаивали друг друга водой. В общем, обсуждали случившееся. Обняв и расцеловав непривычно смущённую Зубкову, я спросил:

— Кто у тебя с гладких стволов так чётко работал? Ты же с карабина?

— Вот они, героини наши! — Галина с нескрываемой гордостью, как мамаша, кивнула в сторону стоявших рядом хохлушек.

— Супер! Хорошо стреляли, красивые, грамотно прижимали злодеев. Что, прежде доводилось?

Они синхронно пожали плечиками, а потом Оксана, как неформально старшая в тройке, с открытой белозубой улыбкой ответила за всех:

— Получается, доводилось!

Может, они спортсменки, или действительно служили в боевых частях? Что-то дрогнуло под сердцем. Уточнять не стал, я вообще ничего не ответил.

Облачно, тучки в кучках постепенно разливались в серую пелену и всё уверенней закрывали небосклон. Глядишь, так к ночи и дождь соберётся. Мелкий, моросящий, самый неприятный. А перед этим обязательно появится надоедливый гнус.

В дороге куцый конвой из двух единиц техники пока останавливался всего дважды. Разок объявляли короткую остановку для удовлетворения естественных потребностей, затем остановились на привал в оборудованном месте. Тоже по требованию.

Ехали на шопинг — всё было легко и весело. А вот путь домой почему-то оказался невесёлым. Сразу трёх женщин укачало. Устали все, организм без перезагрузки начал сбоить и протестовать. Таков итог необычных для гражданских лиц стрессов и бессонной ночи… Это нам, ненормальным, привычно разбираться с дикими сталкерами, у каждого спасателя настоящая служба с подобного приключения и начинается.

Для простого обывателя такие истории с засадами, свистящими пулями и лежанием под обстрелом в дорожной пыли есть полная дикость. Прошедшая ночь и для нас оказалась беспокойной, хлопотной, а для кого-то и опасной. Ничего, отдохнём, запас времени имеется.

Место — самое оно! Водители здесь часто останавливаются, особенно в непогоду, при поломке или вследствие какой-нибудь задержки перед наступлением темноты. Рядом с бивуаком протекает ручеёк. Сейчас он журчит чистой водой, но позже почти на три месяца пересохнет. На вытоптанной площадке слева от грунтовки видны старые и не очень следы протекторов, из плоских камней выложены три костровища. В лагере имеется место для парковки, в укромном месте сложен тент из парашютов. Чуть в стороне вкопан ошкуренный столб для установки съёмной антенны и неподъёмный чугунный котёл для готовки.

Далеко не все хотят этим монстром пользоваться — по всем понятиям посуду придётся отмывать дочиста, дело непростое. Никто это правило не нарушает. Здесь вообще люди редко идут против заположняков. Вольности себе позволяют разве что новички, не прошедшие КМБ, да не совсем нормальные бродяги, которых я никогда не понимал, — говнюки и изгои, обиженные на весь белый свет.

Вообще-то, неформальные правила в мужском коллективе — это не законы и даже не требования. Это некое соглашение: все пацаны ведут себя определённым образом. Само возникновение правил всегда имеет ясную причину и веские основания. Да, ты можешь их не соблюдать, будучи личностью на зависть самобытной и очень самостоятельной. Но сначала неплохо бы осмыслить, почему вообще эти правила возникли, а люди вдруг с ними согласились.

А заодно прикинуть, от чего ты отказываешься, когда их нарушаешь, и на что нарываешься. Довольно часто в этот момент в разуме возникает просветление.

Площадка для отдыха зажата между Стояночным ручьём, двумя холмиками, издали похожими на горбы верблюда-бактриана, и магистралью. Вокруг стоянки навален высокий круговой периметр из сшитых корявыми ветками саксаула колючих кустов, которые мы стаскивали сюда в несколько приёмов. В изгороди имеется проход на вершинки, откуда дежурному наблюдателю удобно следить за подступами к лагерю.

Хорошее место, настоящий форт среди саванны.

Котёл и теперь не понадобился, в кузове прорва еды и питья. Парни быстренько развели для уюта два костерка, нарезали прутиков для разогрева шашлыка, женщины сноровисто накрыли поляну. У меня аппетита не было, как отшибло. Не возникало и желания участвовать в посиделках и общаться с кем-либо на вольные темы. И спать в кабину не отвалишь, мне на таких остановках не положено.

Что ж я устал-то так? Отошел в сторону, обессилено опустился на хорошо прогретый даже через тучи серый валун, и замер ящерицей, стараясь не думать ни о чём.

Не срослось.

— Командир, ты винца хлебни, можно, тут гаишников нет, — успокоил меня Спика, но тут же исправился. — Выглядишь как утопленник.

— Спасибо, — не обиделся я. Принял кружку, пару раз глотнул. Вино показалось мне слишком тёплым, очень кислым и совсем без градуса. А парням вроде бы нравится, я не заболел?

— Тут между нами спор вышел. Так, без интереса, чисто для тренировки, — сказал Мустафа. — Насчёт груза в бочке.

— Что с ним не так?

— Да всё так… Просто мы зарубились, что лежит под рациями, — вместо друга ответил Пикачёв.

Это невыносимо.

— Господи, за что мне всё это, ну вот за что? Надо было дать им расковырять долбанную бочку! — я и не заметил, что пробормотал это вслух.

— Вот! — обрадовался Хайдаров. — Но сначала пусть на споре отлежится.

— Хорошо, — согласился я с судьбой, — говорите, кто чего загадал?

Поначалу показавшийся мне удобным валун внезапно стал жутко неудобным. Горячий, наждачный и жопу наминает.

— Я лично считаю, что ничего необычного и… — первым начал Мустафа.

— Экстравагантного, — стильно подсказал я.

— Да-да, этого там нет! Ничего особенного, обычные расходники, просто куча удлинённых аккумуляторов для радиостанций разных типов. Новых и оригинальных, из тех, что с рациями в стоке идут.

— Ничего себе, обычные расходники! Дайте два! — хмыкнул я и добавил, повернувшись к Пикачёву, — Ну а ты что загадал у Деда Мороза, мальчик? Песенку с табуретки споёшь?

— Да это ты споёшь, когда увидишь! Я думаю, что там особо ценные приблуды типа ПНВ, а то и настоящие тепловизоры. Уж очень их не хватает.

— Тоже неплохо мечтаешь, — кивнул я в знак одобрения. — Даже не знаю, что выбрать, всё такое вкусное. А от меня-то вы что хотите, родные?

— Шеф, давай посмотрим в документах! Хрен с ней, пломбой, всё равно никто их не проверяет, — решительно выдохнул Спика.

И действительно, ведь всё очень просто.

— Ну так что, шеф? — с надеждой спросил Мустафа.

Да и размяться пора бы, вся задница болит. Я поднялся, с попутной разминкой плечевого пояса подошёл к «газону», забрался в кабину, вытащил из полевой сумки пакет, взвесил его на руке, засунул обратно и вернулся.

— Изучайте на здоровье, спорщики, — почти ласково сказал я. — И это, попробуйте контрольку отклеить, иногда получается. Доки на планшет перекладывайте.

Пикачёв зачем-то прокашлялся, затем, воровато осмотревшись, приоткрыл пакет, сунул руку и извлек пачку документов, каждый в своём файле.

— И чтобы без жирных пальцев мне там, шашлычники! — запоздало вспомнил я.

Бойцы согласно кивнули, в два движения опытно вытерли руки о штаны и с азартом принялись за дело. А моё внимание привлёк тощий файл, игривым розовым цветом выделяющийся в пачке бесцветных матовых собратьев.

От скуки взял пластик в руки. В файле хранился всего одна бумага. Опись? Вытащил, разглядел и какое-то время не мог даже пошевелиться.

Это была карта.

Или схема, та самая.

Такая же лежит у меня в кармане, сложенная вчетверо.

Почти такая же.

Всё, больше я в одиночестве ломать голову над загадкой карты-провокации не могу. Надо поговорить, поделиться мыслями и послушать свежие. В конце концов, отправляться для разъяснения перезревшей загадки Карты Сокровищ придётся именно нам, спасателям. Да и Казанникову нужно будет представить мало-мальски стройный вариант решения, ибо Дед очень не любит вываленного перед ним мешка задач и вопросов, над которыми подчиненные из-за лени или нерешительности не удосужились подумать заранее.

— Пауза, мужики, потом досмотрите… Возникли новые обстоятельства. Идём в машину, есть важная информация. И всего минут двадцать до старта.

Я сатрап, стервозный нудила, душнила и патентованный садист из американских сериалов. Именно это рельефно отпечаталось на лицах спорщиков и заставило меня нехорошо улыбнуться. Коллеги смешно выпучили глаза, не понимая, что более важное, чем разборки с лутом, могло произойти. Ничего, сейчас кое-что поймут.

— Мустафа, бумаги аккуратно уложи в планшет и забери его, — добавил я, вставая.

Смотрю я, тесная кабина нашего «газона», где в месте скопления людей только и возможно пообщаться без риска прослушки, постепенно превращается в Штаб специальных операций. Паранойя?

Да нет, именно из акустических утечек и сотканы слухи, побудившие молодежь рвануть в дальние дали. Что-то случайно услышали, немного добавили после собственных трезвых размышлений, ещё столько же откровенно приврали — и городские мальчишки сходят с ума.

Я достаточно быстро рассказал бойцам суть дела. Да тут и рассказывать-то, собственно, нечего. Есть карта, отражающая все имеющиеся знания. Пикачёв с Мустафой люди опытные, поисковики, всё поняли с лёту.

— Теперь мы сами точно знаем, что данная карта существует не в единственном экземпляре, — сказал я. — Сколько их всего? Вопрос.

Оба даже глаза от документа не подняли. Парни серьёзно задумались.

— Сравните обе карты, видите разницу? — предложил я, расправив на коленке свой, уже немного потрёпанный экземпляр.

— Что тут думать, на новой карте в правом верхнем углу есть значок RU, — сразу откликнулся Спика. — Для нас Смотрящие нарисовали, значит.

— А на моей вообще никакого значка нет, — подсказал я.

— Так они вообще разные по размеру! По высоте! — воскликнул Мустафа, накладывая листы один на другой. — Она чуть меньше!

— Мус, не тупи, а? — недовольно скривился Спика. — Они потому и разные, что сверху полоса отрезана вместе со значком.

— DE? — откликнулся тот.

— Сообразительный! — похвалил его Пикачёв. — Но зачем было отрывать?

Теперь уже Мустафа оторвался, не упустил шанс:

— Да чтоб не зажопили! Карту у фрица подрезали, а палиться не хочется, отвечать придётся.

— Логично, придётся, — согласился я. — За такое точно придётся. Но почему именно у немцев? Там вполне могла стоять доменная зона US. Или KZ.

— AU, BR, BY, JP, CN… — продолжил Хайдаров, вспоминая на ходу.

— CA, UK, FR, CN, UA… — подхватил Спика. — Это что ж получается, бродяги? Если добыть полный комплект карт, то мы узнаем и сколько стран забросили на Жестянку, так?

— Получается, что не получается, давай без фантазий. Ты же не рассчитываешь «добыть» ещё и ключ от «секретки» в ЦУП-е? — поморщился я. — А теперь давайте поговорим обо всех этих рейдах за бриллиантами. Мустафа, края карты подержи… И руки отодвинь.

Я сложил ладони на укороченной карте так, чтобы прикрыть ими всю пустую среднюю часть, южную часть с поселениями и Черные горы.

— Что видите?

— Я понял! — крикнул Мустафа.

— Что ты там понял? — как-то даже возмутился Пикачёв. И, резко изменив интонацию, важно продолжил:

— На карте нет надписей, нет названий!

— Топонимов, — поправил я, мы же сейчас почти научным трудом занимаемся.

— Просто группа кривовато нарисованных домиков и прямой путь от них, ну, чуть ниже, к берегу реки! — всё-таки сказал своё слово Хайдаров. — Нигде же не написано, что это Мёртвый город!

— Сучий потрох… В натуре, это реальная подстава! О-хо-хо! — ахнул Спика. — чем не Передел, командир!

— Точно. Вот они и побежали по кратчайшему пути, то есть прямо от города. Один за другим, как кабанчики в лесу, хотя там их ничто не ждёт. Полную карту-то они не видели.

В отличие от нас, Хайдаров ещё сомневался.

— Не представляю, где и как можно положить совсекретную карту, а потом ещё что-то сверху так, чтобы случайный человек без допуска мог увидеть только этот уголок.

Мы со Спикой принялись придумывать варианты, но как-то криво.

— А если это был не краешек карты на столе у какого-то дефолтного лошка, или ещё где-то, а просто обрывок? Бумажный, физический! — вдруг осенило Пикачёва.

Вот это уже что-то новое!

— Молодец, молодой Волкодав! — я хотел поощрительно хлопнуть его по плечу, но понял, что левой рукой не дотянусь. Хлопнул по спине, с трудом протиснув правую через кости Мустафы. — Вот что значит мозговой штурм команды профессионалов!

— Вот такой я человек! — убедившись, что ироническая улыбка с моего лица исчезла, Пикачёв вскинул нос.

— Значит, карта существует, как минимум, в трёх экземплярах? Все они отдельно вброшены каждому наличному домену, но у кого-то в Переделкино на руках есть обрывок, всего лишь уголок. Существует и сама карта без этого обрывка, если принять версию Спики.

— Именно, Мустафа! Слухи не враки, они должны быть на чём-то основаны, — подтвердил я.

— А основная часть где? Найдём?

— Полной ясности не будет никогда, товарищ Пикачёв, — назидательно молвил я голосом умудрённого жизнью древнегреческого аксакала. — Учитесь действовать в условиях частичной неопределённости.

Стало понятно, что теперь уже точно придётся организовывать экспедицию к конечной точке, указанной на картах. К тому самому жирному крестику на противоположном берегу Большой реки. Можно не сомневаться, что Казанников, изучив доклад, украшенный весьма интересными подробностями и выводами, не просто даст группе добро на дальний рейд, а конкретно пригрузит нас дополнительными задачами — он, как никто другой, умеет заглянуть глубже в суть вещей.

— Пацаны, смотрите, кто к нам колёса катит! — Спика торопливо открыл пассажирскую дверь.

Тоненькая стройная Оксанка в только что купленном в Переделкино облегающем красном платьице до середины в меру крутого бедра, медленной походкой самой сексуальной манекенщицы на районе подошла к грузовику и сладким голосом спросила:

— Мальчики, а что вы тут делаете, закрывшись и без света, а? Надеюсь, ничего предосудительного? Угостите даму спичкой! И вообще, мы там скучаем… Вы подойдёте? Ждём!

Хотел я ей сказать, что рядом с ними в каменном очаге горкой лежат вполне пригодные для прикуривания угли и тлеющие ветки, но вовремя заметил, как у подброшенных тестостероном подчиненных от вожделения побледнели носы.

Не поймут они меня. Эх, хорошо быть подчинённым…

— Командир?

Как факел! Я с удовольствием проводил Оксанку взглядом, оценивая длинные стройные ноги, затянутые в супердефицитные колготки и обутые в тёмно-красные туфли.

По скрипучему песку и камням. Посреди дикой саванны. На жестяной планете, летающей в космосе неведомо где.

— Командир! — повторил нетерпеливо подрагивающий копытами Спика.

Брифинг был скомкан. Надо поднимать личный состав и отправляться в путь, иначе до сумерек не доберёмся.

— У вас есть целых десять минут на обмен шедеврами изящной словесности и возможность договорится насчёт вечера, — отозвался я, щедро махнув рукой. — Конфетки в бардачке возьмите.

А у меня припрятаны две бутылки: отличная клюквенная наливка и настоящий немецкий шнапс, дорогой, проверенный. Загляну вечерком к Ирине, пусть группер своему боевому заму лекцию о вреде воздержания прочитает. Часика на три.

Дунул ветерок. Запах полевых цветов и полыни пропал, а жареного мяса — усилился. Я сглотнул, заурчало в животе. Тоже успеваю.

Глава 13 Обломы

Остаток пути мы прошли без приключений.

Грунтовка, вот ведь удивительно, опять оказалось абсолютно безлюдной, ни одного встречного автомобиля, откуда бы им взяться. А ведь порой так хочется обогнать колонну монструозных седельных тягачей! Шарахнуться в сторону от летящей на вызов скорой помощи, подмигнуть красивой девушке, на несколько секунд оказавшей рядом за рулём строгой чёрной «Камри». Доброжелательно уступить полосу отъезжающему от остановки электробусу, пропустить бабушку, которую под локоток ведёт какой-то чмырь, наорать на самокатчика…

Хрен, дорогу здесь перебегают только песочного цвета зайцы-выбегайцы, а попутно трусят исключительно койоты. На встречке их нет, прячутся.

Возле съезда к ферме Фроловых нас ждали. Встречать конвой к магистрали вышел лично Его Богатейшество Мордовский папа. Рядом с ним ветерок лениво катал три волосатых мяча перекати-поля, которые сами с собой играли в какой-то странный футбол.

Поодаль на зелёной лужайке центральной усадьбы играющие дети обеспечивали кипение вечерней жизни, приветственно лаяла на цепи лохматая собака, которую в наказание за какую-то шкоду не пустили встретить и качественно облаять конвой. Ещё жарко, поэтому окна дома распахнуты настежь. На крыше у фермера белеет уже пара солнечных панелей, сбоку стоит самокатная тележка, для которой мы везём два велосипедных моторчика.

Константин стоял возле новенького дорожного столба, размалеванного краской из баллончиков. На голове его красовалась кожаная шляпа с гнутыми полями. Джинсовый костюм, платок на шее и карабин «Сайга-МК» на плече. За неимением зубочистки Фролов гонял губами тростинку. Ковбойский человек!

Я присмотрелся к джинсе. Мама дорогая, да это же «вранглера», ещё и «тринадцатые». И куртон той же фирмы! Вот где только люди такое добывают?

— Супер! Не хватает губной гармошки из вестерна, — восхищённо молвил в полной мере оценивший всё это великолепия Спика. — В смысле, чтобы музыка в кадре играла. Подогнать ему, что ли, свой, как его… Weltmeister?

— Забудь. Не будет Мордовский папа учиться на гармошке играть. Так же как и ты, балабол, — усмехнулся я. — Ведь чего говорил? «Да вы ещё увидите, да я научусь, да как заиграю! Меня в рок-группу возьмут…»

— Возьму и научусь! — набычился Пикачёв.

Гравилёт плавно останавливался.

— Возьми, возьми. Кто же против. Спешиваемся, — и уже в другую сторону:

— Константин, приветствуем! Нормально рисуешься, с тебя рекламный плакат фирмы Marlboro можно делать! Действительно, ковбойский человек!

Поздоровались, пожали руки, затем быстро выгрузили заказанное по списку, Хайдаров сразу отсчитал сдачу. В этот раз Фроловым повезло, доплачивать не пришлось.

— Слушай, а зачем тебе сразу два движка? Твой проволочный колясоид весит не больше велосипеда, — поинтересовался Пикачёв.

— Джип из него хочу сделать, — пояснил Мордовский папа самым серьёзным тоном, исключающим любые насмешки. — Чтобы два моста.

Спика что-то ответил, но я не расслышал, ревностно посматривая на синие фермерские штаны. Вот ведь гадство-то какое! Спросить, что ли, где он «тринадцатые» штаны достал? Стрёмно как-то, несерьёзно, ведь это не он, а я только что в город ездил. На шопинг, блин.

— Костян, а чё фонарь на земле пылится? Масляный? — заметил нечто необычное Мустафа.

— Не, мне под него керосин выделили. Зажигать сейчас буду, и на столб вздёрну, согласно распоряжению, — важно ответил фермер.

— Да? А что, на участке активизировалось автомобильное движение?

— Шутишь, Мус! — широко улыбнулся Фролов, — Казанников так решил, а ему видней. К темноте зажгу, и будет исправно гореть до самого утра. Радиограмма срочная пришла, ориентировка. Так что это ночной маяк, мы теперь велосипедиста на мотоциклете ловим.

Понятно. По радио из города пришла известная информация, и Пятисотка включилась в поиски пропавших. Быстро Волков сработал, ничего не скажешь. Дальше можно было не расспрашивать. Но я спросил:

— Костя, ты Зацепина давно видел, как он там вообще? Туда ехали, не увидели…

— Андрюху-то? Где-то с полмесяца назад встречались. Сейчас у него какой-то там сезон, гусь-шмусь, так что на месте вряд ли застанешь. А ты знаешь, что он уже четыре отъезжие избы наколотил, а теперь пятую строит? Пока все проверишь…

На прощанье фермер передал девчатам в дорогу корзинку с солеными сухариками, а мне вручил маленькую глиняную свистульку чёрного цвета с четырьмя отверстиями, которую я сразу спрятал от пацанов в карман. Задолбят остротами, надо будет детям подарить.

М-да, хорошо бы Андрея всё-таки застать. Из всех соседей в округе Замятин, пожалуй, единственный, кто может что-то знать о судьбе пропавших кладоискателей. Отъезжие избы, а на деле балаганы, этакие усиленные шалаши, он строит, как это принято у промысловиков, радиально, захватывая под контроль большую территорию.

У него то один сезон на носу, то другой горит. То утиный, то страусиный, следом идёт сайгачный, вепрячный, бизонский… А там и речные раки на берег полезут, трюфель из-под куста попрёт, рыба на нерест по ручьям повалит дурью. Только гербарий не собирает. Вымотавшись и набрав добычи, Замятин возвращается в главную избу для отдыха и переработки добытого. Так что у Андрея есть все шансы что-то заметить, найти, увидеть или услышать.

Появится в посёлке, расспрошу.

Поменялись, теперь я сел за пульт. Дорога, как и время пути, тянулись монотонно и потому скучно. Кругом столешница. Сплошная равнина на этом участке, по сторонам ни холмика. Зарослей стало меньше, высохшей травы на огромных полянах больше. С затянутых серым небес начал капать мелкий частый дождик, из-за которого духота, почти исчезнувшая к вечеру, немного усилилась. Ветерок с дальних камышовых зарослей у Дуромоя, ещё не успев стать прохладным, доносил запах болотины. Женщины начали было опытно расправлять тент, но тут дождик прекратился.

Не успеваем, скоро стемнеет по-настоящему.

Последний участок весьма примечательный. Всего-то километр пути, а местность выглядит совсем по-другому. Саванна, оказывается, довольно разнообразна, если по ней не пешком шататься, а передвигаться на транспорте.

Высокие кусты зажали магистраль с двух сторон, слева вообще густые заросли стеной, горизонт исчез. А при любом изгибе трассы растительность совершенно перекрывает обзор, что по курсу, что за кормой. Этот отрезок хочется пройти на скорости.

Два с половиной года назад где-то здесь на неспешно тащившийся в сторону Переделкино на поисковые мероприятия гарнизонный «уазик» из-за стены тонких стволов внезапно вымахнул махайрод. И промахнулся! Может, старый был, или больной… Хорошо, что промысловики, не ждавшие столь наглой засады в зоне пешей доступности от родных гарнизонных ворот, успели профессионально отреагировать дружной пальбой и азартными криками, загнав зверя подальше в заросли.

Потом долго ходили, искали ценный трофей. Всё напрасно, зверь ушёл. Это был единственный случай подтверждённого появления в непосредственной близости от Пятисотки невесть откуда взявшегося саблезуба. Но место это с тех пор имеет статус несколько тревожного, ехать мимо как-то неприятно.

Вот колёса простучали по старинному булыжнику каменного моста через Дуромой, вдали над главными воротами периметра приветственно мигнули два жёлтых фонаря. Пахнуло какой-то неимоверно вкусной, до слюноотделения, выпечкой — в столовой на славу трудится вторая смена.

Слева от дороги осталось одноподъездное двухэтажное каменное здание, некогда бывшее штабом зенитно-ракетной части, а может и чего поважней. По крайней мере, так утверждает Дед. В народе дом прозвали «Офисным центром». На ночь окна первого этажа, где на время учебного года располагается школа-интернат, наглухо закрывают ставнями, что превращает ОЦ в натуральный форт. Хотя там и сейчас живут люди, в паре окошек из-за шторок виден слабый свет.

Вот мы и дома. Впереди медленно распахиваются большие деревянные створки, облагороженные металлическими полосами на болтах и «егозой» — охрана периметра технику увидела издали.

Пш-ш…

— «Конвой» категорически вызывает «Заслон», как принимаете? — и я, не дожидаясь подтверждения, продолжил: — Парни, приветствую! Стучимся.

— Открыто, Денис, гоу в стойло! Норм всё?

— Ты, Григорий? Норм!

— Отлично! Вы последние в плане на сегодня. Табачок-то добыть получилось?

— Взяли твой горлодёр, взяли, оттягивай карман!

Пройдя линию ворот, я прямо с плиты кинул в руки часовому пакет с заказанным переделкинским самосадом. Наши курцы и здесь его выращивают, но почему-то всегда просят прихватить немного в городе. Какая разница? Скорее всего, никакой, эффект столицы.

Днём на часах, пока гарнизонные ворота открыты, стоят двое. У одного за спиной гладкоствольная «Сайга» двенадцатого калибра, а у второго карабин Симонова с откидным штыком в боевом положении, это обязательно, караульных даже штыковому бою обучают. Считается, что такой комплект вооружения караульной смены наиболее универсален для привратной службы: дальний выстрел, работа картечью близ периметра и рукопашка внутри, если на контроле попадётся ненормальный. Такие были.

А ворота уже закрывались, сейчас служивые зафиксируют их намертво тяжёлой доской. Затем один из них по крутой лестнице поднимется в невысокую башенку с левой стороны от въезда, оставаясь нести службу, а второй уйдёт сменяться. В принципе, этот участок периметра полностью просматривается с ближней вышки, но третий пост обязателен, внесён в уставные документы. Вдруг ночью кто-нибудь заявится. А для организации четвёртого, а тем более для пятого поста у нас не хватает людей. Так что завтра Дед и нас безжалостно включит в график несения караульной службы. Спасти может какое-нибудь ЧП, но… ну его нафиг, девочки.

Расспрашивать, что да как в гарнизоне, я не стал. Времени-то прошло, всего ничего. Случись что-нибудь экстраординарное, меня давно бы по радиосвязи достали, а то и нарочного выслали бы. Часовые здесь поставлены не для сплетен, да и чужой хлеб есть не нужно, у поваров одни новости, а у спасателей другие.

Домой хочу, надоел мне этот тыгыдым-шутер.

Грузовик с плитой отогнали на площадку возле моего дома, в гараж загонять не стали. Завгар, скорее всего, уже спит, а с утра технику нужно будет привести в порядок, непременно отмыть, протереть и ленточкой перевязать. Грязный грузовик самоделкины не примут, орать начнут. К реке отогнать, что ли, дабы не злить обывателя мойкой из шланга на территории и не таскать воду вёдрами к гаражу?

Ну к чёрту, подумаю об этом завтра.

Так, Рубин, что берём с собой на романтическое свидание в ночи? Что имеем, то и берём: две бутылки приличного спиртного, причём одна из них настоящая, стеклянная и даже с водочной этикеткой дорогой марки, какую-то особую вишневую пастилу в двух кульках, орешки в меду и подарок в виде разлетайской хлопчатобумажной юбки в пол. Цвет синий, по мне так универсальный. Если Ирине не понравится, перешьёт, укоротит, перекрасит малярной кистью. Или выбросит, хотя это вряд ли.

Короче, укомплектовался. Вот сейчас и посмотрим, умею ли я угадывать с подарками женщинам. Главное сделано: помылся, переоделся и даже обрызгался одеколоном. Большие пластиковые пакеты из универсамов на Жестянке — предмет роскоши, редкость. Поселковые решают вопрос быстро и просто, разноцветных куполов в гарнизоне выше крыши. Вот и мне девчата пошили экземпляр, большой, с ручками. Что ж, появился повод применить его в деле.

Хорошие стоят ночи. Мало комара и другого гнуса, можно держать окошко открытым. Вот месяц назад… На дворе почти тихо, лишь слышно, как где-то у пищеблока на перекуре негромко беседуют женщины ночной смены. Как там, на дворе, дождь уже закончился? У меня есть автономная метеостанция — надо высунуть руку в окно. Ага, не капает, ветерок юго-западных румбов, двадцать два градуса. Голова не болит, давление нормальное.

Вышел на улицу.

Небо почти очистилось, низкие тёмные облака уходили на восток. Над головой в стратосфере ярко светили звёзды. В любимой «водяной бочке» плавал лунный серп, причудливо покрывшийся мистической рябью, лишь только я ковырнул его пальцем. Дождусь ли, когда в бочке заведутся лягушки? Надо принести самому, пусть квакают по вечерам, нужно же держать какое-нибудь домашнее животное.

Как всегда, вокруг мало света, очень мало.

Новичкам из больших городов довольно сложно привыкнуть к постоянному недостатку освещения после захода солнца… Да и деревенские это ощущают. Память ещё долго будет подставлять им в кадр огни станции и сатанинский глаз ночной электрички, вылетающий из-за поворота вдали, цепочки пятен от фонарных столбов вдоль центральной улицы, яркий неон редких магазинных вывесок и лучи фар дальнего света на автобане.

А мотнёшь головой, и нет ничего, только звёзды, холодные игрушки. Именно поэтому испытываешь чуть ли не шок, выходя на улицы ночного Переделкино — крупный мегаполис, да и только!

Кретовой дома не оказалось. Что за облом?

Я постучал в дверь раз, другой, третий уже посильней, спит что ли?

— По голове себе постучи, герой-любовник! — недовольно предложила мне заспанная рыжеволосая Синтия. «Эта девушка из канцелярии», так называют её впечатлённые новички-нубики, попадающие в канцелярию для заполнения анкет.

Ей двадцать один год, родом из Краснокамска, что под Пермью. Как-то Синтия назвала меня «ничё так масик» и сказала, что таких, как она красавиц с ласковыми именами тропических тайфунов там много. Чуть не купился! Пришлось всю волю собрать в одном важном мужском месте.

Хотя… Напрасно я не побывал в Перми, напрасно, там интере-есно…

— Ну что долбишь? Ещё не понял, что Ирины нет дома?

— А где она?

— Умчалась по какому-то срочному делу твоя Ирина, позавчера забегала в канцелярию ключ сдать. Тебе не отдам, — сразу предупредила соседка.

— Упал он мне… А с кем, куда?

— С одним из ваших, с Виталиком, он вроде бы из второй группы.

— Из второй, из второй, — нетерпеливо подтвердил я. — Что случилось-то?

— Человек у нас один пропал, Денис, вот что случилось… Молодой парень. Говорят, что он как бы сбежал, просто взял и скрылся на своём велосипеде с дырчиком, никого не предупредив. Да ты его помнишь, это Юрик из столярки, он сюда вместе с тёткой попал. Она просто в шоке!

Сразу целый рой невесёлых мыслей пролетел в голове.

Так вот о какой радиограмме говорил Мордовский папа! Но я же самый умный, расспрашивать не стал. И на въезде в гарнизон не стал. Зато Волков у меня особо ушлый да умный! А ты тогда кто?

— Они вдвоём поехали? Гравилёт, «уазик»?

— Ничего они не поехали, ты что? Они на моторной лодке поплыли по Дуромою. Дед решил, что Юрик этот ненормальный отправился куда-то на восток. Хотя жалко его… Вот Ирина и помчалась в погоню, как вечно самая отважная.

Конечно, на восток, куда же ещё! Как и все они, к Большой реке. Вот и к нам пожаловала эта городская зараза. Нет, так дело не пойдёт, с утра нагряну к Деду и, не дожидаясь Кретовой, начнут его качать на особо дальний и сложный рейд. Что-то мне подсказывает — быстро это дело не срастётся.

— Ну, понятно, Синти, извини за беспокойство. Прими маленький презент, — я протянул ей один из кульков, как деревенский хлопец, угощающий на танцах разлюбезную семечками.

— Ой, это что? Мармеладки! Неужели из вишни? Ты у нас прямо галантный кавалер, Рубин!

Я показал большой палец, соглашаясь с Синтией, и тут же, не сходя с места, разъяснил по-научному:

— Куртуазный маньерист!

В ответ девушка нарочито скромно улыбнулась, мягко кивнула, демонстрируя своё расположение, и бросила украдкой взгляд на сумку из жёлтого шёлка, которая своим неуместным звяканьем сдала меня с потрохами. Затем кивнула ещё раз:

— Спаси-ибо! Может, заглянешь? Не надолго, на часочек. Чайку попьём, посплетничаем, а там посмотрим.

Соблазнительно, чёрт побери! Да и сама она весьма соблазнительная. Я, между прочим, что формально, что неформально свободен, ждули у меня в гарнизоне нет, одни начальники. К тому же смертельно устал, заслужил и нуждаюсь.

Эх, Синтия, Синтия, если бы ты не была соседкой…

Я выразительно посмотрел на часы, поднял голову, улыбнувшись, и сказал:

— Согрешу ведь, зажигалочка. А потом пулю в задницу выхвачу… Знаешь, Синти, давай представим, что между нами всё уже произошло, целее будем.

С такой вот мерой изящности попрощавшись с дамой и надеясь, что не нажил себе кровного недруга, я и направился домой. Спать сном голодного праведника.

Не везет мне в смерти, не везёт в любви.

Проснувшись утром и сразу вспомнив о по-настоящему важных делах, достаточно быстро привёл себя в порядок. Бочка, горячий кофе с керосинки, опасная бритва, остаток «Нового Тройного», который в Переделе умело бодяжат из самогона и цветочков-лютиков, и который я забыл купить, свежая гражданская рубашка в мелкую клетку, серые брюки и настоящие, почти не растоптанные дерби коричневого цвета — красавец!

Взяв планшет, я открыл дверь подъезда и сразу увидел нечто очень важное: помощник и ученик Камиля Левашова новенькой метлой неторопливо, стараясь не поднимать пыль, подметал двор. Зовут его Никитой, имя это, судя по всему, на Земле было очень популярно. Я лично на Жестянке пяток Никит знаю.

Идея родилась мгновенно.

— Никитос! Иди сюда… Предлагаю тебе выгодную сделку! — я сразу взял быка за метлу.

— Чё почём? — вяло поинтересовался скучающий метельщик.

— Говорю коротко и ясно. Ты моешь «газон», прямо здесь и сейчас. Это же ваша типа поляна, поэтому тебе Левша ничего не скажет. А мне ещё как скажет! Воду… Ну, пяток вёдер притащишь из кухни, пару можно взять из моей бочки, но не больше.

— А мне что?

— Ножик складной, офигенский. Плоский и прочный. Знаменитая штука, точно такой же складень граф Монте-Кристо под стелькой туфляка прятал, тюремная стража не нашла, между прочим. Ты читал Дюма?

— Не-ет…. Кино смотрел!

— Во-от! — подбодрил я смурного метельщика. — Его даже на голом теле можно спрятать.

— Это как? Чё ты гонишь?!

— Элементарно! Его надо между ягодиц в жопу вложить. Люди проверяли, не выпадает.

— Ух ты!

— Дарю приём, пригодится.

— С собой тесак?

— Дома у меня лежит, в тумбочке, — кивнул я головой в сторону своего окна.

— Что за ножик-то?

— О-о… Это «дук-дук», французская колониальная легенда, раскрученная в тридцатых годах прошлого века благодаря дизайну Гаспара Коне. Он изобразил на рукояти своего ножика меланезийского Духа возмездия, подсмотрев гравюру этого чёрта в журнале — босоногую остроголовую фигурку в перьях диковатого вида… Но в Меланезии бизнес у Гаспара не покатил, потому что аборигены этого духа, как выяснилось, шибко опасались. Промашка вышла. Ну, тогда француз переправил всю партию на Чёрный континент, и там продажи пошли ураганно. Со временем дук-дук стал одним из самых популярных ножей в Африке.

— А взял-то где?

— Мне его Мэнсон подарил, хозяин оружейного салона, слышал о таком? Ну, или дал бонусом к сдаче.

— Так это что, настоящий французский ножик? — с удивлением спросил Никита.

— Не торопись, французов на Жестянке мы пока не обнаружили… Дальше идём. После такой популярности дук-дуки начали клепать многие фирмы и артели, можно сказать, они по всем миру разлетелись. Залетели и в СССР, где их продавали под названием «Школьник».

— В СССР для школьников выпускался специальный складник?!

— Ага.

— Так это настоящий советский ножик?!

— Да подожди ты! В России их тоже производили, только малыми сериями. Сам нож просто гениален: три куска стали, не считая антабки, и два гвоздика-пина. Что проще? Рукоять — согнутый стальной лист, закрывающий мощную сконцевую пружину, как у офицерского «Викторинокса», такую схему начали часто применять ещё в девятнадцатом веке. При всей компактности конструкции ей обеспечена отличная жёсткость. Тонкий клинок и полный клин в сечении — такой нож практически не нуждается в заточке, достаточно примитивной правки. Ну а сталь на них всегда ставили неплохую. Например, Х12МФ.

— Неси! — не выдержал метельщик, отбрасывая постылую метлу в серую пыль опытной площадки.

— Бегу!

Через две минуты я уверенным шагом победителя двигался к штабу, оценивая своё исполнение роли Тома Сойера на отлично.

Солнце, земля подсохла, небо в уютных белых облачках, настроение самое боевое. Я пропустил несущуюся сломя голову банду ребятни среднего школьного возраста, одетую в одинаковые бриджи и рубашки защитного цвета. В руках бандиты-пионеры держали длинные оструганные шесты, четверо тащили здоровенный тюк. Вспомнил, у них очередное занятие — вигвамы за мостом ставить будут!

Учебный год закрыт, но дети у нас заняты всегда. Уроки выживания, рыбалка, работа на радиостанции, велосипед, тактическая медицина, прикладная стрельба из длинного лука и арбалета с элементами охоты. Именно детскому лагерю с Дивного передана полевая кухня.

Скоро лагерные вожатые приведут их к нам для обучения стрельбе из огнестрельного оружия. В целом, занятия у жестяных пионеров мало чем отличаются от обучения на моих курсах. Разве что теории раза в три меньше.

Почти у самой штаб-квартиры Казанникова я встретил нашего ветерана — заведующего вещевым складом Василия Павловича, большого специалиста в области экипировки, на Земле он, как минимум, был менеджером милитари-магазина. Завсклад шел в сопровождении своего вечного хвоста — Остапа Волыны. Последний славен безобидным слабоумием, недюжинной физической силой и завидной выносливостью. Вот и сейчас Остап был нагружен, как верблюд.

Хороший человек Палыч с ним занимается по какой-то особой методике, и результаты налицо! В последнее время Волына даже начал понимать простейший юмор.

— Стой, не беги, слушай сюда! Чего не заходишь?

— Да замотался совсем, — виновато улыбнулся я.

— Разматывайся, давай! — строго приказал Палыч, сдвинув мохнатые брови. — Вечерком загляни, есть подкрадули твоего размера в очень неплохом состоянии. LOWA Zephyr GTX, между прочим, слыхал о таких?

— Да ладно… — не поверил я своим ушам.

— Накладно. Ходишь как обдергаец, скоро из твоих уставных пальцы наружу полезут… Должен будешь. Кстати, по высоте средний берц. И не «словаки», хотя и они хороши, а чистая Бавария. На всякий случай.

— Так я же это, Василь Павлович! Я же тоже! Наган добыл, как вы и просили, уже неделю как в тумбочке лежит! Замотался! — очень вовремя вспомнилось мне выполненное обещание, да уж… Просто позор.

— С жёлтой кожаной кобурой, ну и патронов немного для начала. Могу обучить.

— Рубин, с тобой приятно иметь дело! — вскричал завсклад, а Остап что-то забубнил и захлопал в ладоши.

— Правда, это не офицерский «самовзвод» двойного действия, а «солдатский», одинарного. Поверьте, это лучше! Продавить самовзвод не очень-то и легко, да и о точности можно будет забыть. С предварительным взводом наган стреляет очень точно.

— Вечером занесёшь? — Палыч реально возбудился. — Понимаешь, я ведь всю жизнь, насколько помню, хотел иметь личный боевой пистолет. Или наган, он мне даже больше нравится. Попал сюда, а вокруг опять склады, тряпки, вроде бы и незачем…

— Теперь будет, Василий Павлович! Будет! — горячо уверил я. — Кстати, в России револьвер это тоже пистолет, по ГОСТ-у — пистолет с вращающимся блоком патронников или стволов. А вот у американцев нет.

— Отлично, договорились!

Волына опять радостно захлопал в ладоши. Посмотрел я на него и подумал, чем он не ребенок?

Сунул руку в сумку и достал глиняную свистульку.

— Держи, Остап. Теперь вы с Ириной сможете ансамбль организовать. Я не умею, а она наверняка покажет, как играть.

Выпучив глаза, отчего они стали похожи на глаза Палыча в обычном состоянии, Волына осторожно принял подарок, поднёс к губам, и вдруг из этого комочка глины полилась волшебная мелодия. Какая-то смутно знакомая, что-то закарпатское или молдавское. Охренеть, господа, нечто подобное я уже видел и слышал в Переделкино, когда Кретова неожиданно для всех взяла в руки блок-флейту!

Это было что-то древнее, музыкально изначальное, что-то из тех ветхозаветных времён, когда человек впервые попытался отказаться от роли безропотного слушателя нескончаемого монолога природы, стать исполнителем и завести с ней диалог. Наверное, первые свистульки, костяные или деревянные, сразу оказывались в руках шаманов-колдунов, даже без их желания. Ведь именно им племя поручало как-то договариваться с всемогущими силами, способными затапливать луга, сжигать молниями леса и разрушать горы вулканами. С их помощью колдуны пытались говорить с духами, вызывать в засуху дождь и в меру сил пугать нечистую силу.

Полоумный Остап забыл практически всё, что мог знать, однако, вернувшись в нашу своеобразную древность, вспомнил это колдовское умение.

С добавлением такого таланта в творческую палитру Пятисотки и прям пора организовывать ансамбль. Маловато у нас культурной работы, кот наплакал! Одна примитивная самодеятельность кострового типа. Что поделать, надстройка всегда отстает от материальной базы.

— Ну всё, всё, Ося, — Палыч мягко опустил руку помощника и похлопал его по плечу. — Ты молодец, потом ещё поиграешь.

— Вот это да-а… — выдохнул я.

— Видишь, как сложен человек божий? Так что не торопись с оценками, не торопись… — грустно произнёс завсклад. — Сам-то куда лыжи навострил, Денис?

— К Владимиру Викторовичу с докладом, — я приподнял полевую сумку.

— Можешь не ходить, нет его на месте, — махнул рукой завсклад.

— Да? — удивился я. — И где же он?

Что-то небывалое, Казанников практически не покидает расположение, шутит: «Мы с Пятисоткой срослись».

— А-а, ты же вечно в разъездах пропадаешь, не знаешь. В медсанчасти он лежит.

— В больничке плохо! В больничке всегда больно! — с плачущим видом тут же запричитал Волына.

— Ося, не томи природу, а? — поморщился Палыч. — Что-то с сердцем, его вчера положили. Ночью вся Пятисотка на ушах стояла, это не шутки.

— А точнее?

— Когда это наши медики докладывали? Одно могу сказать, Денис, если в нашем возрасте, да с сердцем, то ничего хорошего.

Беда никогда не приходит одна. Не в результате ли пропажи Никиты и такой вот фиксации начала у нас проклятой эпидемии слёг Дед?

— Тогда я побежал!

— Не пустят тебя к нему, — предупредил Палыч.

— Пустят, — отрезал я. — Меня пустят.

Глава 14 Конкурс фантастики

В гарнизонной медсанчасти было по-скучному тихо, и лишь моё шумное появление резко изменило обстановку. Сначала я попробовал пройти привычным манером — двигаемся быстро, всем широко улыбаемся, делаем комплименты, подмигиваем, на ходу живо интересуемся, где взять больничный халат. Приветствуется раздача по ходу движения конфет или простеньких букетиков полевых цветов.

Не получилось, путь к палатам решительно преградила Хельга, дежурная медсестра — капитальная женщина средних лет, обладательница огромного опыта общения с пациентами, посетителями и проверяющими, человек самого строгого характера.

Вот же не повезло угодить в её смену…

— Я к Казанникову!

— Да это понятно, что не на уколы магнезии торопишься, — хмыкнула повелительница градусников, шприцов и клизмирующих устройств, медленно наматывая на ладонь плоский резиновый жгут.

Хельга из поволжских немцев, переселённых в Красноярский край, где к легендарному германскому правилу Ordnung muss sein, то есть, порядок должен быть, добавилось нашенское «Закон — тайга, черпак — норма, медведь прокурор». Здесь медведь — она.

— Хеля, Хелечка, я всего на пару минут, только посмотреть и чуть-чуть спросить!

— Нет, у него особый режим.

— Он в общей палате?

— У Владимира Викторовича случился сердечный приступ, он лежит в ПИТ-е, а это особый режим, посещения запрещены!

— Осторожненько ведь, на цыпочках…

— Посетители нервируют пациентов и заразу разносят, — сообщила мне блюстительница стерильности.

ПИТ это не что иное, как палата интенсивной терапии, уже легче, не в реанимации.

— И полы потом за вами мыть! — каркнула сбоку подошедшая с улицы санитарка, немолодая женщина в наброшенном на плечи военном бушлате, в который она зябко куталась. Имени не знаю, а фамилия у неё Зверюгина. Только по фамилии и зовут.

Она тут же скинула бушлат на крючок возле входа и взяла ведро со шваброй.

Так, силы противника группируются.

— Девчата, да вы не волнуйтесь так, я же в тапках пойду, сбегать за своими? Могу босиком. А хотите, мы вам потом все полы помоем?

— Не положено! — ревниво взревела Зверюгина, не собирающаяся отдавать каким-то хлыщам свой честный хлеб.

Твою ты душу…

— Хельга, а если я записку черкну, передашь?

— Не положено, инструкция. Разве ты чего доброго напишешь? Владимир Викторович прочитает твою писульку и опять за сердце схватится. А что это у тебя на боку висит, Рубин? Пистолетик?

— Ну да.

— Так ты что, собрался войти в гражданское медицинское учреждение с огнестрельным оружием?! — в голосе медсестры грозно зазвенел аккорд предельного возмущения.

— На посту оставлю, никаких проблем!

— Вот ещё! — фыркнула она. — Кто-нибудь из него застрелится, а мне отвечать? Никуда ты не пойдёшь, не положено! Инструкция!

Бесполезно, у них включился режим «Не положено!», мирным путём проникнуть внутрь не получится.

— Командир, давай пройдём, и всё, — предложил мне сбоку невесть откуда взявшийся Спика. Почему невесть? Услышал новости и примчался.

И наши ряды пополняются!

— Чего-о?! — прорычала Хельга, резко вставая с массивного стула работы гарнизонного столяра. Неубиваемую мебель делает, к слову.

— Пошли, чё они сделают? — толкнул меня Пикачёв.

— Евгения! — синхронно заорали обе.

Третья по коридору дверь медленно распахнулась, и на поле боя вышла македонская фаланга в лице высокой жилистой санитарки со свинцовым взглядом кикбоксёрши и подозрительными багровыми пятнами на белом халате.

— Ре-шение… — процедил Пикачёв.

Кровоостанавливающий жгут с ладони Хельги переместился на ударные костяшки пальцев, а уборщица взяла в левую руку ведро, правой умело поигрывая тяжёлой шваброй.

«Вот так на Куликовом поле всё и происходило…» — нервно подумалось мне.

— Что это у нас тут за диспут с прениями сторон? — раздался мягкий женский голос, от одного звука которого обстановка несколько разрядилась.

По лестнице со второго этажа спускалась Фея Красного Креста, главврач гарнизонной медсанчасти Магдалина Оттовна Катилюте. Термин «красота» применительно к её образу не подходит, скорее это гипнотическая притягательность мерцающего гранями льда, как у Снежной королевы.

— Персоналу приступить к работе, — спокойно распорядилась она. — Хельга, на втором этаже больные всё ещё не получили утренние медикаменты, одиннадцать минут просрочки.

И только после этого Магдалина, или Магда, как её зовут за глаза, стала разбираться с нарушителями.

— Времени у меня немного, мальчики, поэтому слушайте внимательно. Приступ купирован, сейчас Владимиру Викторовичу ничего не угрожает, состояние стабильное. Но выпишу я его только через три дня, это понятно?

Мы послушно кивнули, как накурившиеся в школьном туалете мальчишки перед завучем.

— Он сам себя загнал… Казанников живёт в режиме большой нагрузки при катастрофической гиподинамии, без смены обстановки и при нехватке новых впечатлений. По сути, он находится в состоянии перманентного стресса, и никто не знает, сколько лет или десятилетий это вынужденное безобразие продолжается.

— Может, что-то нужно достать? — рискованно не выдержал я. — Молнией метнёмся в город, а если надо, то и к фрицам! Ну, лекарство там какое-нибудь.

Магдалина внимательно посмотрела на меня спокойными грустными глазами.

— Рубин, ему нормальный рентген нужен, а не такой, как у меня. Ангиография нужна, знаешь, что это такое? Стентирование ему показано, а не таблетки от шарлатанов из Переделкино, порошки у меня есть. Так что пусть в палате выспится с медикаментозной поддержкой. А когда не будет спать, послушает музыку из радиоточки, ваши глупые крики с улицы через закрытое окно и разговоры медперсонала. И ещё одна задача есть. Вам бы, Рубин, надо его периодически вывозить в город для психологической разгрузки. А ещё лучше, чтобы он при случае обратил внимание на подходящую женщину, это очень важно.

— Так ведь не слушает Дед, не раз предлагали, — уныло пожаловался я.

— Я вам помогу, пропишу это требование в плане лечения и профилактики, хорошо? Вот так, мальчики. Любые новости о его состоянии обязуюсь сообщать лично вам, Денис, теперь ведь вы старший по войне? Вот ключи от штаба, Казанников просил передать.

Убедившись, что я всё осмыслил, она обратилась к Спике.

— Ну а вам, Пикачёв, от меня отдельная благодарность за помощь в приобретении духов… Договорились, мальчики? А Хельгу нашу нужно уважать, потому что Ordnung ist die Schule der Weisheit und der Tugend. Порядок — это школа мудрости и добродетели. Эта фраза даёт чёткое представление о немцах и их отношении к делу. Запомните, в каждой организации должен быть хотя бы один такой человек. Вредный и упрямый. Иначе будет бардак.

С этими словами Снежная королева развернулась к лестнице и исчезла так же мистически, как и появилась.

— Крутая тётка! Но опасная. Щелкнет пальцами, и заморозит, я от таких в вату закатываюсь, — выдал оценочное суждение Пикачёв.

И не поспоришь.

Во дворе никого не было, доносились лишь визгливые звуки редкой для гарнизона публичной семейной ссоры. Прислушался. Огонь! Либо глава семейства опять хватил лишнего с самогоном, нарушая внутренние правила, либо жена пытается заставить его наконец-то совершить трудовой подвиг.

— Что там за история произошла с духами для Магды? — спросил я Пикачёва, когда мы отошли от больнички подальше.

— Да пыльца всё, не парься. Просто помог девчатам с покупкой. Магазин уже закрывался, а я на них нажал мальца. Продали.

— Понятно… И что будем делать, коллега?

— Три дня ждать никак нельзя, много чего может случиться. Вот-вот начнётся настоящая гонка. Главари включатся, — по самой сути резанул Спика.

— А Дед не в курсе.

— Но рейд готовить надо… Как это сделать без него?

— Невозможно. Магда, конечно, специалист авторитетный, но насколько я знаю Деда, повторный удар его хватит тогда, когда узнает, что всю эту делюгу от него скрывали. Прикинь, Спика: что-то происходит, время уходит, а плана нет, значит, нет и действий! Как-то надо не просто сообщить, а получать указания и советоваться.

— Связь нужна. Как? — Пикачёв оценивающим взглядом опытного скалолаза посмотрел на зашторенные больничные окна. — Есть одна идейка. Надо подлезть к окну и передать Деду рацию! Я смогу.

— Хм-м… Похоже, это единственный рабочий вариант, — признал я, немного подумав. — Внутрь здания ночью с улицы проникать опасно, сами больные от скуки и спалят, каждому не объяснишь. Письма назгулы в юбках перехватят, ТА-57 Магда протянуть к шефу не даст.

— Не даст, — согласился Пикачёв. — Маленький Baofeng с гарнитурой!

— И запасной аккумулятор! — напомнил я о важном моменте. О двух моментах:

— А если сверзишься?

— Вы же с Хайдаровым меня подстрахуете!

— Думаешь, удержим? Да и по старой жестяной кровле в тишине топтаться… Та ещё скрытность получится.

— Перекинем длинную верёвку через конёк, с земли страховать будете, — тут же нашёлся Спика. — Там с торца есть пожарная лестница, стена глухая. Правда, она болтается, и первая перекладина срезана, чтобы всякие мудаки не лезли. Нужно допрыгнуть до второй.

— Ого! Когда успел разведать?

— От скуки, шеф. Хотел куда-нибудь повыше забраться, высматривал по всему гарнизону.

— Любишь по стенам лазить?

— Типа альпинист, — усмехнулся Спика.

— Что, и категория есть? В секцию ходил? — удивился я.

— Откуда… В качалку подвальную ходил. Просто у нас школа была кирпичная. На спор поднимался по стене до четвёртого, зацепами. Один раз реально так упал, башкой стукнулся… Но ничего, зажило без последствий.

Я с некоторым сомнением посмотрел на друга. Золотые кадры в группе подобрались, готовая шайка взломщиков-форточников. А что! Схема «Ниндзя против шприца» выглядит несколько фантастической, но она вырисовывается.

— Первое сообщение для радио напишем заранее, поспокойнее.

— Лучше на бумаге, отпечатаем нормальную докладную записку, которую можно перечитывать, — резонно предложил Пикачёв.

— Принимается. А дальше можно будет дозировать инфу, чтобы он стресс не выхватил. Зато посоветует толковое, к выписке уже будет проект плана, — рассуждал я. — Только как пробраться…

— Командир, ну прекращай. Спасатели мы или нет? Видишь полку по второму этажу? Вы с Мустафой меня с крыши подстрахуете, я найду палату.

— Да чего её искать, — отмахнулся я от липовой проблемы, — Дед не первый, кто в ПИТ-е чалится, подскажут люди. Я даже знаю, у кого спросить, чтобы без палева.

— Вот и всё, схема есть! Ближе к полуночи и замутим, Дед обычно долго не засыпает, режим сдвинут. Охраны тут нет, мы будем первыми диверсантами.

— Согласен.

— Значит, ты за сведениями, а я за Мустафой, начнём готовиться. Кстати, Магда назвала тебя главным по войне, это как?

— По протоколу. Нашего Деда, в случае чего, замещают двое. До устранения проблемы или до выборов, на случай смерти или недееспособности начальника гарнизона, короче. Руководители служб в курсе, расписывались, — я неохотно разъяснил особенности этой крайне неприятной темы. — По гражданским делам замещает интендант, а по всему спасательному и охранно-боевому функционалу — группер-раз, то есть Кретова.

— И пока её нет… — сообразил Спика. — Можно что-то там подписать и разжиться для группы!

— Ну, это ненадолго, не надейся! — покачал я указательным пальцем. — Группер вот-вот прикатит.

Ирина вернулась в расположение к вечеру. С очень интересными новостями.

Есть люди, которые остро ненавидят канцелярскую работу, и связываться с ней они готовы только по приговору суда. Есть ненавидящие, но вынужденные терпеть в силу обстоятельств, и есть прирождённые офисные клерки, которых на этом поле деятельности всё устраивает. Я не отношусь ни к одной из этих категорий. У меня особая категория — бюрократический ветреник, то есть, переменчив в отношении к подобной работе. Бывает так, что после тяжёлых спасательных работ вот прямо хочется оказаться в уютном кабинете с хорошим светом и чистыми полами, последить за числительными в столбиках, поиграть формулировками в рамках классического канцелярита. Это успокаивает, отвлекает, стряхивает с нервов накипь торопливых рефлексий. Ибо смена форм труда — лучший отдых.

Я сидел в жёстком кресле Деда и, чуть высунув язык, старательно исполнял должностные обязанности — проверял и подписывал складские требования и накладные, выделял топливо и утверждал оперативные замены в месячных графиках дежурств постов, вносил правки в ротацию маневренной группы и смен дальнего кордона на желдорстанции.

Впереди, то есть завтра, сидящего в этом кресле будет ждать не менее увлекательная работа: очерёдность отгулов, увольнительных и краткосрочных отпусков, длинных у нас не бывает. Но это, самое скандальное, мы любезно оставим Ирине, ведь на два дня меня вряд ли хватит. Вот такая переменчивость.

В принципе, вся работа, как и положено, уже выполнена опытными исполнителями, которым лучше известны все нюансы гарнизонной службы. Однако и мне нужно вникнуть и перепроверить, ибо Ordnung muss sein.

От бумаг меня оторвал треск ломающихся веток, на окно медленно наплыла большая тень, которая тут же начала опускаться. Треск усилился, послышались возбуждённые голоса. Тут и к бабке не ходи, гравилёт причалил.

Хлопнула дверь.

— Входи, давай, чего замер! — сильный хлопок по спине буквально вбил незадачливого героя дня в штабное помещение.

— Знакомьтесь, товарищ Рубин, это маленький мальчик Юрик, решивший, что с последствиями дальних странствий среди хищников он уже может справляться сам. К столу подойди!

Долговязый «маленький мальчик», ростом под метр восемьдесят, с опущенными глазами подошёл ко мне и баском протянул:

— Я больше не буду…

— Садись, — коротко распорядился я, одновременно приглашая на командирское место Кретову. Но та энергично замотала головой и изрекла:

— Я ещё рейд не сдала. Вот сдам тебе, и тогда…

Чёрт-те что. Игрища какие-то.

Выразительно глянув на пытающуюся соскочить Ирину, я сдвинул бумаги в сторону, вздохнул и спросил:

— Ты его тётку вызвала?

— Да, она с бригадой на дикоросах, скоро привезут.

— Хорошо, теперь с вами, товарищ беглый. Что можете сообщить следствию по сути дела, Юрий?

Парень явно осознавал, что крепко накосячил. Заставил всех переволноваться, а группу — мотаться в поисках по всему Дуромою. И потому испытывал стыд и неловкость, сглаживая которую, что-то недовольно бурчал себе под нос, сдавленно чертыхался, теребя полы изорванной дешёвой курточки, громко шмыгал мокрым шнобелем и сухо покашливал.

— Это что у него там, синяк под глазом? — строго спросил я.

— Он сам! — торопливо заявила заподозренная в рукоприкладстве Кретова. — Сам! Упал где-то. Что молчишь, подтверди!

— Угу… Я несколько раз стукался, когда от какой-то рыси когти рвал, — опасливо оглянувшись на Ирину, промычал нарушитель общественного спокойствия.

Капец…

— Тебе сколько полных лет

— Четырнадцать! — живо ответил мне парнишка, потому что тут думать не надо.

— Представляешь, он плот сделал! — вмешалась Кретова. — Привязал сверху велосипед и поплыл!

— Ого, да ты рационализатор-изобретатель! Когда успел плот сколотить?

— Я заранее… В кустах прятал.

Мне вспомнилось наше путешествие по родной речке. Задача не из простых. Вообще-то, на Дуромое полно сложных мест, где на плохо управляемом плоту пройти очень непросто.

Я недоверчиво спросил:

— Один работал, или с кем-то?

Он кивнул головой, потом тут же мотнул в отрицаловке и опять шмыгнул носом.

— Один, один… — подтвердила Ирина. — Второго такого дурака в Пятисотке не нашлось.

Допрашиваемый едко хмыкнул и явно что-то возразил.

— Пока нет, — буркнул я.

— Да не дай бог, сглазишь! В общем, у нас теперь есть свой капитан дальнего плавания. А я-то ещё думала: как он собирается вдоль речки петлять и зачем, если есть прямой путь по более подходящей местности?

Как выяснилось, Юрий не просто уплыл по Дуромою довольно далеко, он достиг Большой реки! Став, таким образом, единственным жителем посёлка, кто видел важнейшую водную артерию. Вот и думай тут, оболтус он или подвижник-первопроходец.

Искатель собирался на кустарном плоту переплыть Большую реку, обалдеть! Уселся и поплыл. Течение у берега, как казалось, довольно сложное, и он сразу впилился в какую-то полузатонувшую корягу. Испугавшись, пацан резко передумал плыть дальше на разваливающемся плавсредстве, прыгнул в воду и вплавь рванул к родному берегу.

В общем, ему несказанно повезло. Просто удивительно, что он выжил.

— А что с оружием?

— Был только малый арбалет, и тот утопил, — ответила за парнишку Кретова, и в полном непонимании такой глупости развела руками.

— Юра, ты тупой? — тихо спросил я.

— Я больше не буду…

Ну да, ну да. Как не поверить.

— Это всё карта? — неожиданно спросил я. Громко и резко, — В глаза смотри! Карта, так?

Юрик от испуга икнул и два раза кивнул головой.

— Что ещё за карта? — нахмурилась Ирина.

— Не сейчас, Ирина, потом расскажу, там целая история.

— Ничего не понимаю. Карта какая-то… Хорошо, продолжаем.

Он начал рассказывать.

Разговоры про скандальную карту-соблазнительницу он услышал в Переделкино, куда, как отличник, не раз ездил на каникулы выходного дня в порядке поощрения от школы.

Через поиск дешёвого пива Юрий познакомился с такими же искателями приключений, это у них быстро происходит… Проявил интерес. Городские быстро распознали ещё одного из тех, кто рискованно шагает к зрелости с безуминкой в жопе. Рассказали о таинственном чертеже-обрывке в оригинале и показали нарисованную со слов разносчиков слухов копию.

— Ребята из Передела говорили, что идти к реке нужно от города, по прямой, как нарисовано на карте, а я подумал, что названия-то нигде не упоминаются, есть только домики. Почему они решили, что это Передел? Вот и решил пойти от Пятисотки…

В сообразительности и умении мыслить самостоятельно ему не откажешь. На одну ступень ошибся, потому что не видел полной карты. Надо бы присмотреться к парню, нам такая юная смена может пригодиться.

— Ну, морячок, теперь давай о мечтаниях! — подбодрила его Кретова. — Ты не молчи, не молчи, что вы там собрались искать? Что ты увидел, ну? Повтори, что ты мне сказал.

— Чё, еще раз? Я же уже рассказывал вам! Не понятно было?

Ирина стерпела.

Так и проявляется вечная двойственность тинейджеров: только что мычал, как первоклашка, и тут же в бычку, каждое слово с вызовом обществу. Нормально, все мы такими были, конечно… Но в этот момент я понял, что больше не буду расспрашивать Кретову о происхождении синяка. Ещё немного, и у меня появится своя версия генезиса гематом у подростков.

— А теперь расскажи дяде Денису, это очень важно, — попросила Ирина тоном терпеливой детсадовской воспитательницы, вырастившей не одну сотню не только келдышей и хворостовских, но и обидно затесавшихся чикатил.

— Я на другом берегу какую-то шнягу увидел.

— Начал хорошо, — похвалил я. — Что за шняга, на каком фоне?

— В смысле?

— На фоне леса, города, горного хребта? Не тупи, давай уже! — я даже чуть приподнялся от нетерпения.

— На фоне… Над обрывчиком, он там метров десять, как мне показалось, — начал разгоняться юный первооткрыватель. — Река большущая, берег очень далеко. Что разглядел, о том и говорю.

— Это была машина, зверь, человек?

— Ага. Машина какая-то, — уверенно ответил мне Юрий.

— А почему не крупный зверь? Бизон, например, лось или вообще какое-то новое для нас животное?

— Так бизон же в одиночку не ходит! У лосей рога, — он руками показал, какие у лосей рога, — у слона хобот, а у мамонта бивни завитком. Не было ничего этого, у меня зрение хорошее. Машина это была, она и вела себя как машина.

— Это как? — уточнил я.

— Проехала… — он зашевелил губами, вспоминая уроки географии, — …ну да, выше по течению, конечно, и остановилась. И сразу р-раз назад! Метров на двести. И опять к месту остановки! Три раза туда-сюда моталась, нафига это зверю надо?

— Логично, — согласился я. — А на гравилет это похоже?

— Не-а, гравик плоский, как пачка сиг, да и маленький он, высоты нет вообще.

— Представь, что под гравилётом подвешен какой-нибудь объемный груз, — предложила Кретова.

— Тёть Ир, ну вы что? Это только конченый дебил придумать может — груз о ветки и кочки бить!

Мы переглянулись. Губы Ирины дрогнули, бесшумно приказав: «Ни слова сейчас».

— М-да…. А сам ты к чему склоняешься? — запросил я авторское резюме.

— Говорю же, машина, сколько можно повторять! Пятно тёмное, плотное такое, типа прямоугольник. Как фургон с кабиной без капота, или бронетранспортер.

— А если танк?

— Башни не было. Даже если я пушку не разглядел.

В принципе, хронология провала его личной экспедиции понятна, осталось уточнить малое:

— И что сделал после обнаружения этого, назовём его так, транспорта?

— Испугался до усрачки! — невесело хмыкнул Юрик. — Думал, заметили меня или нет? Почему они взад-вперёд напротив метались? А если спалился? Свидетель лишний, как в кино! Очередью саданут черед реку или переберутся на наш берег и гнать будут, как зайца.

— Какая очередь, чего ты несёшь, Юрий, там река с километр, судя по всему, — заметила Кретова. — Не попали бы.

— А я знаю?! — окрысился Юрик. — Вас там не было, посмотрел бы я…

Мы с Кретовой опять украдкой глянули друг на друга. Не были. Как так получилось, что спасатели до сих пор не разведали главную водную артерию региона, хотя не раз слышали о её существовании? Закукливание, вот как это называется. И людей нет.

В огромном кабинете застыла тишина.

Наступил тот самый момент допроса, когда участники аферы, по идее, будут стараться сохранить тайну. Сейчас и этот упрётся.

— Что вы искали-то, следопыты? — спокойно, не педалируя значимость и не проявляя повышенного интереса к теме, поинтересовался я. — Не только тебя имею в виду, но и брателл по межпоселковой банде. Склад ништяка размером с мегамолл или дырку в земле для прохода на Землю? Базарные бабки устали версии выдвигать. А?

К моему удивлению, отмораживаться он не стал, начав пояснять. А Кретова уже поняла, что речь идёт о чём-то очень важном и начала делать на бумаге пометки и фиксировать возникающие у неё вопросы.

— Кто-то из пацанов реально считает, что на том берегу стоит бесхозный мегасклад с хабаром… такие в большинстве, мало кто захочет отказаться от первого осмотра лута. Самый интерес. Потом бы всё слили командирам, конечно, мы же с понятиями, крысить западло… Ну а лажу про дырку в земле «хабарщики» специально запустили.

— Захотелось стать героями?

— Ну, типа того. Взрослые же не ценят, к реальной делюге не подпускают, только нотации читают.

— Есть такое дело, — подтвердил я кивком головы, не вдаваясь в объяснения. — Но ты, насколько я понимаю, для оправдания собственной глупости придерживаешься другой версии?

— Не только я, — он словно похвастался, — а и те, кто поумней.

— Хорошо, какой же версии, интересно будет узнать, придерживается умные пацаны Переделкино?

— Дядя Денис, сколько уже лет эти штрихи из ЦУП бросают нам подачки, как собакам? — с возмущением, даже со злостью в голоса спросил он вместо ответа. — Приучают к нехватке, дают какую-то дичь беспонтовую, для молодежи вообще ничего нет… И вдруг они строят настоящий «Афимолл» среди пауков и колючек, чтобы кто-нибудь его нашёл! Зачем? Через эту реку фиг много перетащишь! А находка такая только войну замутит. Стройте тогда рядом с нами, а лучше начните нормальные вещи посылать, почаще да побольше. Короче, гонево всё это, лоховские хотелки.

— Потому что на самом деле там находится… — спровоцировала его Кретова.

— Институт! — выпалил он. — Научно-исследовательский или ещё какой. Строго секретный.

К концу шоп-тура я решил, что на полгода вперёд ничему не смогу удивляться, а тут пришлось.

— Следят за ходом эксперимента! Ну вот, смотрите! Решили они запулить большую колонию на какой-нибудь там Марс, вот и тренируются здесь. Стирают память будущим уголовникам, которых должны посадить за преступления, и используют, как морских свинок. А кого ещё использовать? Какой дурак согласится на такие испытания, а потом, может, ещё и на грёбаный Марс лететь? Только отбитые космонавты, а их на Земле… Ну, сотня, две.

Мы слушали не перебивая. Охреневшие слушали.

— Подбрасывают ништяк, наверняка как-то подслушивают, может, ещё и помогают в чём-то, — развивал выстраданную идею Юрик. — Лишь бы мы жили терпилами и строили, а институтские смотрят, что получается… Они не злые на нас, просто работа такая. И если явиться к ним и сказать, что всё прорубил и молчать больше не можешь, то они тебя вынут из темы. Чтобы не мутил. Или на Землю вернут, ещё раз подрезав память, или к себе возьмут. Кадры всем нужны, а мы тут притёрлись, всё знаем и умные.

— Супер, я в ауте! — сказала потрясённая до глубины души Кретова, подтвердив наше текущее состояние. Это она ещё не представляет масштаба бедствия и не видела полных карт.

Я хлопнул ладонью по столу, убрал со стола локти и с наслаждением откинулся на спинку.

— Интересная версия, Юра, честно говорю. Скажи, а тебе после всего пережитого хотелось бы опять на Большую реку вернуться?

— Нет уж, нет уж, с меня хватит! — замахал он обеими руками. — Пусть теперь другие с ума сходят! Пока докопаешься, с ума съедешь от страха. И от неизвестности. Вот если бы как-то вместе, организованно, с подготовкой…

Ишь, ты, разумно излагает!

— Кстати о других. Сколько, говоришь, шибко умных при этой версии состоит? — хитро спросил я.

Он нашелся сразу.

— Не, дядя Денис, не разводится. Вот это без меня, сукой не буду.

Не будет, по глазам видно.

— Ладно. На прощание слушай сюда. Мы, Юра, в тесной Пятисотке живём, а не в городе. У нас здесь настоящая большая семья сложилась. Каждый мужчина стоит на защите всех сразу, каждая женщина — берегиня, держит саму жизнь в ладонях, и все вместе мы отвечаем за наших детей. Общинных. Ты, Юра, пока что ребёнок, так заведено. Недолго тебе осталось, но пока так. И мы в тебя вкладываемся всем обществом, рассчитывая, что потом начнёшь вкладываться ты. Рассчитываем на тебя, понимаешь? На живого и здорового, а не на скелет в саванне. Поэтому, извини, свободы у вас в таком возрасте нет.

Он слушал внимательно. Даже удивительно.

— Потерпи. Вот станешь совершеннолетним, и валяй, избавляй общину от моральных обязательств, реализуй право на свободу. Хоть в город уезжай, хоть в отшельники. Правда, в последнее время от них к нам переезжают, да… В общем, если ты ещё раз убежишь, заставляя группы отвлекаться и рисковать вне планов, то я тебя просто выпорю. По-настоящему, Юра, ремнём. Недоброжелатели говорят, что в предках у меня были палачи, такие дела. Ты меня хорошо понял?

— Понял, дядя Денис! — с непонятной радостью воскликнул Юрик.

За дверью послышались женские голоса, стуки, звуки падения предметов, и, как мне показалось, донеслись запахи этих самых дикоросов.

Ага, вот и тётушка из лесов вернулась! Дверь открылась.

— Юрочка!

За головой взволнованной тётки недоросля торчали головы команды поддержки.

— Занято! — громко и грозно заорал я. — Не входить, проводится установочный опрос по факту чрезвычайного происшествия, вы будете приглашены!

Дверь со стуком закрылась, шум утих. Частично.

— Через недельку найди меня, Юра, посоветуемся с тобой о понижении возраста стажёров в группах, а то и о создании особой группы молодой отморози. «Свирепые панды», звучит название? Нет? Ну, тогда что-нибудь другое придумаем. Так-так-так… Нет, давай лучше через две недели, у нас машины по берегам бегают, институты план исследований не выполняют, и дыры в земле обрушаются. Бывай, до встречи. Дел у нас полно.

Пора сдавать парня на поруки.

— Тётушка, прошу на сцену!

Глава 15 Новые вводные

В главном зале пищеблока, в просторечии столовке, было уже не шумно, почти малолюдно и ещё чисто. Интерьер от военных проектантов, и потому не блещущий особыми изысками, строгое меню классического советского общепита, атмосфера, создаваемая едоками здесь и сейчас, — всё излучало монументальное спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Причём буквально, потому как можно быть полностью уверенным: бефстроганов с пюрешкой и салатик «столичный» железно повторятся в меню два раза в неделю, и всё будет таким же вкусным.

Мы с Ириной подтянулись на ужин в числе последних или предпоследних. Махнули рукой двум бойцам из второй группы, с завистью посмотрели на сдвинутые у окна столы, где почти заканчивали отмечать день рождения одного из служащих хозблока, оценили скорость действий ребятни, залетевшей в зал, чтобы нахватать хлеба для ночных страшилок за дальним ангаром. Всё вокруг хорошо, всё как обычно.

Через три стола от нас неспешно трапезничала дежурная смена медсанчасти: врач, фельдшер и две медсестры. За соседним столом оказался молчаливый слесарь Пантелеев. Он терпеливо выслушивал очередной захватывающий рассказ Людмилы, известной создательницы слухов и мифов, приятной женщины лет сорока из гарнизонной прачечной. Кстати, надо будет туда заглянуть, стирка накопилась.

Я по привычке передвинул на середину стола солонку и перечницу, по законам пищеблока забронировав два места, и мы, прихватив подносы, встали к раздаче. Раньше положил бы на лавку офицерский планшет с планами занятий, но сейчас в нём секретные документы.

Кормили без деликатесов, самое популярное народ к вечеру уже выгреб. Кретова, как это часто у неё бывает, находилась на диете, которую нельзя обсуждать, и даже акцентировать на теме внимание не рекомендуется. Поэтому она взяла кофе из цикория, ужасного вида свекольную запеканку со шпинатом, пару ложек какой-то каши серого цвета с рубленой зеленью, две половинки крупного очищенного авокадо и травяной чай из дикоросов, да-да… Хотя насчёт диетических свойств последнего не уверен. Но лучше помалкивать.

Я диетами не связан. Лишний вес постепенно копится, но не на столько, чтобы бросаться на борьбу с излишествами. Взял котлету из цесарки с жареной картошкой, заливное из речной форели — в Дуромое она замечательная, компот и холодный кофе. Вернувшись за стол, мы уселись прямо напротив Пантелеева, уже в одиночестве допивающего свой чай .

Затем по ходу насыщения я сжато, быстро, но связно и с нужными подробностями рассказал групперу об итогах торговой экспедиции и открывшимися в ходе неё новыми сведениями и обстоятельствами. В том числе и обо всех накопившихся версиях, а так же историю с поисками городских беглецов.

Кретова всё это время внимательно посматривала то на меня, то на положенные рядом карты, один раз перевернув их при приближении работницы зала. Иногда Ирина переспрашивала, удивлялась и иронически хмыкала. Что же, её впечатления от рассказа вполне соответствовали ожидаемому мной эффекту.

— Во сколько, говоришь, начало этой вашей операции, как её там…

— «Ниндзя против шприца». Через час десять, — подсказал я, сверившись с часами.

— Вы никогда не повзрослеете, — вздохнула Кретова. — А нет ли менее драматичного способа, чтобы без переломов шеи и погони с вёдрами и тряпками?

— Есть! — легко согласился я. — Вон там медики сидят, видишь? У тебя же с ними отличные отношения, так? Вот и договорись с кем-нибудь, тебе и карты в руки. Даже помогать не надо! Пусть просто отвернутся минут этак на двадцать, и мы передадим рацию без всякого скалолазания.

Ирина озадаченно покачала головой, оглянулась через плечо, немного подумала и сказала:

— Ничего не выйдет, не тот случай… Поперёк прямого и публичного приказа Магды никто из них не пойдёт. Она у них в абсолютном авторитете.

— Не только у них, — дополнил я. — Значит, план не меняется. Передаём докладную в машинописном виде, маленький фонарик и радиостанцию с запасным аккумулятором. Владимир Викторович читает, быстро вникает, всё спокойно обдумывает. А днём мы с ним свяжемся по радио для получения ЦУ.

— Хорошо, какая будет моя роль в гениальном плане?

— Самая важная, Ира. Верёвки держать дело нехитрое, а вот обеспечить боевое охранение, при необходимости — и отвлечение…

— Понятно, мне на вассере стоять.

— На чём? — не понял я.

— Это сильно устаревшее. На шухере, на стрёме. А при опасности маякнуть сообщникам. Стоять в наблюдении, по-нашему на фишке.

— А-а… Не слышал раньше.

— Наверняка слышал. Уголовники подрезали словечко в портах у моряков, да ещё и исказили. Изначально это был тревожный сигнал о появлении на судне течи, от немецкого Wasser — вода.

— Где только выкопала, ты же молодая? — не забыл я сделать комплимент.

— Да где все мы слова выкапываем? Вспоминается что-то, а откуда, уже вряд ли узнаем… Хорошо, расскажи о другом. Как отдохнулось, чем развлекался?

— В основном отсыпался, — легко соврал я. — Почти не пил, совсем не гулял.

— А вот мне сообщили, что ты праздно шатался, заигрывал со школьницами, вёл кабацкую жизнь и увлекался карточной игрой.

— Это кто ж тебе сказал? — поразился я.

Блин, не спрячешься! Нет, ребята, нормальный город должен иметь не менее сотни тысяч жителей, тогда хоть какая-то часть тайн останется тайнами.

— Ну… Все говорили, не помню уже, — немного растерялась она. — В какие-нибудь магазины-лавки заходил, кроме оружейного?

— Заходил. Ёлки, я же тебе подарок привёз! — зачем-то вспомнил я.

«Не болтай!», — быстро шепнул мне внутренний голос.

— Хм-м… Три бутылки самогона на крапиве? — хмыкнула Кретова.

— Ирина…

— Пара магазинов к ПМ?

— Да ну тебя, у меня всё по-взрослому!

— Неужели флакончик духов?

«Не трепись, Рубин, потерпи до вечера!».

— А что, надо было?

— Ну да, разве ты догадаешься…

«Молчи, говнюк!» — прорычал внутренний голос.

— Чё это вдруг не догадался, чурбан что ли? Я больше чем догадался! Я тебе…

«Рубин!».

— Таблетки для похудения?

«Не-ет!».

— Юбку тебе купил.

«Идиот!».

— Повтори?! — не поверила моим словам Кретова.

— Я тебе ничего не говорил! — опомнился я.

— Говорил-говорил! Ещё как говорил! — торжествующе воскликнула Ирина.

«Иди-ка ты в задницу, дорогой баран хозяин! Дал ведь бог дурака в опеку…» — сокрушённо промолвил внутренний голос и затих.

— Ладно… Давай я после операции с рацией приду к тебе в гости и принесу всё.

— Всё? Есть ещё что-то? — хитро прищурилась песчаная лисица.

Внутренний голос молчал.

— Три хвоста воблы! — мстительно объявил я.

— Болтун!

Кретова немного обиделась, как будто ей эту воблу уже вручили… Ну что поделать, я все-таки кавалер с подарками, а ей полезно помучиться в ожидании. Чмокнул её в щечку, как бы нечаянно чуть приобняв.

Ирка фыркнула и пошла переодеваться в полевое, а я, увидев знакомую бабушку из готовочной, с которой у меня замечательное отношения, тут же напросился на блат — сходил в душевую пищеблока, что в конце коридора, это лучшее место в гарнизоне для помывки. Но не для всех.

Десять минут я с огромным наслаждением плескался под струями горячей воды, мочалкой смывая с себя усталость и сдирая старую кожу, чтобы потом быстро освежиться дома. Когда вышел на задний двор пищеблока, время начало поджимать.

Ну что, идём покорять вершины духа?

Операция прошла нормально.

Стартовали хорошо. Почти без неожиданностей. Пикачёв в простейшей альпинистской обвязке в виде пояса Абалакова, которую я взял на складе, довольно ловко поднялся по частично спиленной лестнице до кирпичной полки, затем осторожно подошёл к краю крыши с нужной стороны и перебросил длиннющую страховочную верёвку через конёк. Рациями мы договорились пользоваться только в самом крайнем случае, чтобы верхолаз не отвлекался и лишний раз не занимал руки.

Мы с Мустафой уже собрались было двигаться на противоположную сторону здания, как Спика глухо промычал и опасно зашатался — падает!

Волосы на моей голове мгновенно встали дыбом, у Мустафы, похоже, тоже.

Что делать?! Мысль о том, что боевой товарищ может вот-вот глупо грохнуться на землю из-за упрямства медиков, болезненно кольнула в голову.

Но тут этот грёбаный паразит вдруг начал принимать на высоте картинные позы гримасничающей обезьяны, всем своим видом показывая, как остроумно и весело он нас разыграл!

Я вытер рукавом со лба холодный пот и в ответ пару раз выразительно провёл ладонью по горлу, показывая, что с ним будет после возвращения на землю. А Хайдаров прямо прорычал:

— Убью гада!

К слову, Пикачёв реально получил по крепкому подзатыльнику, уж не знаю, пойдёт ли это на пользу. Не уверен.

Выдохнув, я оглянулся на окружающие строение кусты — где-то там несёт сторожевую службу Кретова. Интересно, что сказала она?

Верёвку протянули вокруг ствола старой липы. Бойцы групп давно не верят кинематографическим спасениям, в которых главный герой, слегка скривив лицо от досады, голыми руками, а то и одной, вытаскивает из пропасти бестолковую подругу, которую сценаристы всё равно добьют ближе к концу фильма.

В случае реального падения рывок будет такой, что и в четыре руки можно не удержать. Впрочем, в нашей операции не было необходимости втаскивать лазутчика наверх, тем более на такой обвязке. Достаточно было просто опустить его на землю.

Мы не могли видеть, что на той стороне делал Спика. А вот Кретова всё прекрасно видела, и с ней никаких ограничений по радиообмену не было.

Пш-ш…

— Ира, как он там?

— Добрался до нужного окна, открыл форточку, ждем. Вокруг чисто.

Хоть и стемнело, но время было не слишком позднее, и Казанников вполне мог не спать и услышать подозрительную возню за окном. Хорошо бы.

— Есть контакт, общаются.

— Принял.

И уже через пару минут наблюдательница сообщила:

— Они закончили, есть сигнал на спуск. Наблюдаю.

Мы с Мустафой изготовились, напряглись, Спика дал первую натяжку, но тут громко заскрипела тяжёлая входная дверь богоугодного заведения, и в антрацитовую южную ночь плеснул желтый сноп света.

— Кур-рва… — прошипел я раздражённо.

Все замерли.

Дежурная уборщица, вот же беспокойное создание, по-хозяйски вышла на крыльцо и настороженно прислушалась. Где-то мы прокололись, шумнули. Чёрт, почему даже в этом случае она ходит с пустым ведром в руках, это у них что, оружие ближнего боя?

Женщина медленно спустилась по ступеням, что-то спросила у полуночи, но в ответ услышала лишь короткое мяуканье одной из гарнизонных кошек. Размножаются потихоньку, Прохор старается. Громыхнув ведром, уборщица безуспешно попробовала её подманить, затем наконец-то поднялась, повертела головой и, в конце концов, закрыла дверь.

Спуск диверсанта на грунт прошёл штатно, можно было делать тихоход.

— Всё зашибись, как по маслу! — довольно сообщил я подошедшему из кустов групперу. — Вовремя эта киса на охоту вышла!

— Это была не киса, — коротко ответила Кретова. — Пошли в располагу, доклад будем слушать.

Слушать, по большому счёту, было нечего, всё и так понятно. Документ и рацию с запасным аккумулятором Спика передал, план связи изложил. Завтра во время больничного тихого часа пообщаемся с шефом. Затем альпинист выхватил два подзатыльника за дурные шалости от нас и пинок от Кретовой, и все с чувством выполненного долга расползлись по норам.

Дома я облился лягушачьей водой, скоренько переоделся и, захватив сувениры вместе со злосчастной юбкой, отправился на романтическое свидание. Прошло оно ещё более успешно, чем операция «Ниндзя против шприца», но до утра Ирина у себя не оставила, заявив, что и без того тесно, а я, видите ли, храплю! Не, а кто не храпит, скажите?

Делать было нечего, заплетая ноги, я поплёлся домой. Вкусная еда, подходящее спиртное и бурный секс сделали резкий «шитдаун» уставшему мозгу, и я, не раздеваясь особо, завалился на лежанку.

Пробуждение было странным, я словно на машине времени прокатился… В будние дни череда событий часто повторяется, и ничего удивительного в том нет — работают выверенные алгоритмы. Но порой возникает весьма неприятное состояние, при котором ты в течение нескольких секунд или даже минут ощущаешь, будто бы бывал не просто в том же незнакомом либо хорошо знакомом месте и в такой же ситуации раньше, но даже чувствуешь способность предсказать, что случится в следующий момент. И алгоритмы здесь не причём, это настоящее déjà vu, — «уже видел» по-французски — феномен, так и не получивший однозначного научного объяснения, есть только десяток версий.

В общем, утро началось с дежавю.

Сам не могу понять, почему я до сих пор не выдрал с корнями этот вентиляционный короб, не единожды мятый толчками и пинками, в том числе и моими. Обычная для производственных или военных помещений сборная жестяная конструкция, стандартные модули которой навечно стянуты по контуру проржавевшими болтами. Когда-то этот короб раз за разом красили паскудным синим цветом, но краска пооблетела, осталась сплошная ржавчина. И углы.

Месяц назад я даже начал срубать крепёж, но что-то отвлекло. Теперь гнутый короб ещё и болтается, а я через день даю клятву завтра же расправится с этим железом. Единственная очевидная польза от этой старой жестянки — кусок новой полированной доски поверху, что-то вроде журнального столика и прикроватной тумбочки одновременно. Можно положить недочитанную книгу, поставить на ночь пластиковую бутылку с тёплой водой. В нашей местности, да с моим перебитым носом гортань постоянно сохнет.

Так и живём.

Кирпичная вышка-башня со смотровой площадкой на крыше и помещение, в котором я обретаюсь, очень узкая, и поэтому в верхней комнатушке практически нет свободного места. Теснота страшная, спускаемая капсула орбитального корабля какая-то, а не жильё. Пригодно только для космонавтов. Впрочем, все мы космонавты…

Я два раза просил Деда отдать мне ещё и нижнюю комнату, где постояльцы часто меняются — там нет окна. А мне в самый раз, устрою внизу кухню-кабинет, оставив наверху настоящую спальню без лишнего барахла. В ответ Казанников два раза предлагал мне альтернативы — от просторной секции в одном из ангаров до полноценной комнаты за периметром, в Офисном центре. Нет уж, лучше я ещё раз попробую отжать нижнюю халупу, получив двухъярусное жильё — ну, не круто ли? Надо только короб побороть.

За последние месяцы я ни разу не ушиб правое колено — это большой прогресс. Вместо неловкого, до обиды, неправильного движения, которое долгое время не получалось выпилить из алгоритма, наконец-то выработались правильные траектории и скорости. И вот опять.

Проснувшись с этим самым чувством, я вдруг понял, что сейчас на пороге неожиданно появится Кретова, которая с порога заорёт дурным голосом. И я врублюсь в проклятый жестяной короб, громко матерясь и давая страшные клятвы.

Сейчас…

Дверь открылась. Колено заныло,

— Рота, подъём! — проорала Ирка Кретова, не успев войти в комнату. Бодрая такая, зараза.

Я, естественно, рванулся с тощего матраса, и почти сразу удар, искры из глаз. На этот раз приложился знатно, колено рассадит..

Взвыл, конечно. Сейчас обзовёт придурком.

— Ну ты, Денис, и придурок! — посочувствовала напарница в своей обычной манере… Согласен, несколько специфическое сочувствие, но оно в полной мере соответствует характеру Ирки.

— Господи, ты когда это железо уберёшь?!

— Не ори, а? — с шипением попросил я.

— Буду! Дай посмотреть! Колено вытяни, сказала! — потребовала она, подскакивая ближе. — И не скули, Рубин, не маленький… Сиди тут, сейчас аптечку принесу.

И привычно скользнула по лестнице вниз. Нахрена так людей будить, скажите? Ирина всегда резка, порой до бессердечности, нарочито деловита, всем своим видом демонстрируя непреклонность и неприступность. Ведь тигрицей смотрела!

А вот ночью-то смотрела иначе — ласковой кошечкой, мечтательно, с тоской неутолённого вожделения… Что там со временем?

Кинул взгляд на гордость личного хозяйства — старинные, но исправно работающие ходики с кукушкой на противоположной стене — восемь тридцать пять на циферблате. Запросто бы ещё пару часиков отхватил, мне же только завтра на смену заступать.

Значит, что-то случилось.

Ирка вернулась через пару минут и тут же принялась безжалостно мазать ушибленное колено йодом и каким-то вонючей снадобьем из пухлого тюбика без этикетки. Такую мазюку, поди, ещё отец Д’Артаньян своему сынишке Д’Артаньяну вручал перед походом на Париж.

Я с удовольствием терпел манипуляции, уж больно кайфово было посидеть вот так, рядом с аппетитно-мягким женским. Особенно, если стоит с утра, как у молодого. Задница, скажу я вам, у моей Иришки… Слов нет для описания какая у неё задница, ага. Это ж песня Святого Эроса, музыка, симфония секса, настоящий символ! Жаль, что сегодня эта живая чудо-музыка изуродована пятнами на куртке из камуфляжа ВСР-98 «Флора». Мацануть её, что ли?

О! Сейчас она обзовёт меня неопрятным.

— Что же ты такой неопрятный-то, а? Волосёнки дыбом, одно ухо не мытое… Всё, надевай штаны, боец, не пугай девушку своим огурцом, — пробурчала напарница, резко вставая со скрипнувшей кровати.

Это да, огурец с утра такой, что аж в штанах хрустит.

Всё-таки больно ноге, часа два придётся похромать. Что ж так не заладилось-то с самой зари?

— Как вернёшься, к Магдалине пойдёшь, пусть посмотрит, — безапелляционно распорядилась Кретова.

Что, опять? Не хочу к Магде, залечит. Не отвечая, я лишь покачал головой. Не понял! Что значит, как вернёшься? Откуда? Я тут же поинтересовался:

— Что там опять, родная?

— Зов прерий, коллега! — выдохнула Кретова. — Андрей Зацепин только что вышел на связь с радистом Некрасовым. Прикинь, он человека в саванне нашёл, недалеко от Большой реки, израненного…

— Продолжай, — попросил я, торопливо натягивая штаны.

— Молодой совсем. Похоже, это один из городских потеряшек.

— Медики?

— Собираются, заедешь к ним.

— На глайдере пойдём? Он внизу?

— На хренайдере… Оба гравилёта будут в разгоне. На «уазике» поедешь, один, — сообщила она. — Сейчас Хайдаров подгонит.

— Подожди, а ты? Парни?

— Четыре барреля к нам торопятся, Рудин, это работа для всего личного состава отряда. Попадают в ближний сектор, причём почти рядом, судя по траектории. На северо-западе. Парами идут, голубой да жёлтенький. Купола раскрылись штатно, срыва нет. Вторая группа уже пошла.

Ладно, один так один, на джипе так на джипе. Кое-как присел, шнуранул ботинки.

— Ты осторожней, Денис, береги ногу.

Тут я не выдержал — притянул её голову двумя руками и крепко поцеловал, уж куда смог попасть.

— Сдурел?! Блин, косметика же поплыла! И причёску испортил! — взвилась Ирина. — Совсем чокнулся, что ли? Варвар!

— Я же с душой…

Она фыркнула.

— Сам спустишься по лестнице?

— А на ручки?

— Облезешь.

— Огорчила. Тогда я из окна выпрыгну, так быстрей.

— Дурака кусок.

Вот и поговорили.

На столь необычайный вызов со мной отправилась белокурая Коломбина, фельдшер медсанчасти. Вообще-то это фамилия, с ударением на последнем слоге. Очевидно, что родители Екатерины хорошо представляли, какое у дочки будет прозвище, но менять ничего не стали — прикольно ведь! Так и вышло, все зовут её так же, как традиционного персонажа итальянской народной комедии масок «день арте», где деревенская дивчина Коломбина, жена Полишинеля, любовница Арлекино и служанка при старике Панталоне, активно участвует в развитии очередной интриги. Девушка-дзанни, и это ещё одно прозвище.

Внешность? Про некоторых говорят так: «У неё такая внешность, что на мозги божьей благодати уже не хватило». Но здесь не тот случай. Как-то раз я опрометчиво попытался поострить с ней на тему театральных масок, но был тут же вбит в землю торчком, потому что по тематике комедии «дель арте» наша Колобина знает чуть более чем всё. Диссертацию может написать.

Собралась она опытно: огромный саквояж неотложной помощи, фляга с водой и носилки, которые Спика прикрутил к запасному колесу. Сама на время поездки в обычной «горке».

— А это что такое на поясе? Катя у тебя, в кобуре реально ствол, а не шприцы? — спросил я.

— Наган там, Магдалина Оттовна вручила, — важно ответила дзанни.

— Господи, зачем?

— Сказала, что там может быть опасно.

— Со мной?! — мне пришлось искренне возмутиться. — Ну-ну… Стрелять-то хоть умеешь, или один из семи?

— Примерно так, — не смущаясь, подтвердила Коломбина, — четыре из семи. А ты-то к делу готов? Хорошо помнишь последовательность мероприятий сердечно-лёгочной реанимации?

— Ну… — несколько смутился я. — Практика есть, конечно, но… Зато знаю важный кусок инструкции наизусть!

— Ну-ка, ну-ка?

Да запросто! Выдохнул и отбарабанил:

— Реанимационные мероприятия могут не осуществляться в отношении пострадавших с явными признаками нежизнеспособности: разложении или травме, несовместимой с жизнью, либо в случаях, когда отсутствие признаков жизни вызвано исходом длительно существующего неизлечимого заболевания, например, онкологического!

— Да уж. — усмехнулась она. — Отмазы, вижу, ты выучил. Ладно, надеюсь, справимся.

— Тогда поехали, — скомандовал я, запуская двигатель.

Свой АКСУ брать не стал. Нет там ничего опасного. При себе будет уже успевший стать любимым «девятнадцать одиннадцать» и наган «четыре из семи» ему в помощь, если что.

Дорога сложностей не представляла. Погода миллион на миллион, слабый ветерок помогал пережить жару…

— Там далеко до жилья, Рубин? — поинтересовалась Коломбина. — Носилки тащить придётся?

— Не очень. Но есть уклон от магистрали, так что на своей велоколяске Зацепин буксировать раненого к дороге замучается.

— На педалях, серьёзно? Как он вообще его к дому доставил…

— Титанический труд, — подтвердил я. — Если всё норм, то прямо к хате подъедем. А вот если грунтовку там размыло… Рисковать не буду, застревать никак нельзя.

— Тогда потащим, — спокойно сообщила дзанни. — Мало я их натаскалась, что ли?

Дорогу к промысловику не размыло, так что я встал впритирку, носилки не понадобились. Андрей уже встречал на пороге.

— Где?

— В горнице на полу. Без сознания он. Так мне было удобней жгуты накладывать, — сообщил Зацепин, словно в чём-то оправдываясь.

— Жгуты? — переспросила Коломбина, сбрасывая на сиденье куртку. — Рубин, флягу с раствором давай, лей на руки. Саквояж неси за мной. И сам руки вымой!

— Два жгута, оба на ноги, — уточнил промысловик. — Заменил те верёвки, которые он сам накладывал. Не знаю, правильно сделал или нет.

— Давно? — бросила Екатерина.

— Нет. Я ему на лбу время написал. Фломастером.

— Сильно, — буркнула Коломбина, посмотрев на охотника с особым интересом. — Веди. А ты, Денис, сразу рви бумажки и открывай сак.

Честно говоря, я ещё ни разу не видел таких лохмотьев. Из верхней одежды на парне, похоже, было что-то вроде недорогого тканевого бомбера... От него осталась только полоска ткани на спине и плечах да рукава, изодранные в клочья. Точнее, изрезанные, словно потеряшка в невменяемом состоянии лез через бритвенные лезвия. На ногах — защитного цвета карго-штаны с оборванными карманами, одна штанина отрезана по колено ножом, другая закатана. Скорее всего, Зацепиным. И ни пятнышка чистого, весь в крови и серой пыли.

Неожиданно по коже прошла волна озноба, сердце несколько раз стукнуло сильней, словно я невольно прикоснулся к чему-то страшному и непонятному. Впрочем, ситуацию понятной и не назовёшь.

— Рубин, тонометр приготовь.

Я вздрогнул, сбрасывая непонятное наваждение. Это от страха, что ли? Дикость какая-то. Это же просто раненый, очередное ЧП в прерии.

Коломбина орудовала шприцами, вкалывая их один за другим.

— Оружие при нём имелось? — тихо спросил я.

— Никакого, — так же тихо ответил Зацепин. — Только нож на поясе.

— А рюкзак? — спросил я, подавая фельдшеру прибор,

Андрей отрицательно качнул головой.

— Странно всё это… — чёрт, я ведь это уже говорил не так давно, да?

— Карманы проверил, там был только скомканный платок, какие-то шишки и использованная зажигалка, — предварил Зацепин следующий логичный вопрос.

— Далеко от реки нашёл?

— С километр или чуть ближе.

— Ты сам в том месте к берегу выходил?

— В прошлом году. Берег как берег, без интересного, нечего там делать.

— А он делал, — задумчиво молвил я, зябко передёрнув плечами. — Какая-то жуткая история.

— Тоже заметил? — осторожно спросил Зацепин. — Реально жуть, мне аж не по себе стало. Надо будет водки выпить.

Так, получается, я не один остро реагирую. Значит, дело не в мнительности. У опытных волкодавов чуйка на нехорошее срабатывает.

— Систему ставим! — громко распорядилась Коломбина. — Рубин, держи пока флакон, потом приму. Осторожно, медведь!

Я выполнил распоряжение и опять повернулся к промысловику.

— Андрей, он тебе что-то говорил?

Зацепин как-то странно и совсем нехарактерно для него замялся, уходя от ответа.

— Андрей!

— Ну… один раз.

— Холера тебя забери, что ты тянешь? — рассердился я.

— Бегите, — неохотно выдохнул промысловик.

— Куда? — не понял я.

— Это он сказал: «Бегите!»…

— И всё?

— Всё, опять потерял сознание.

Бегите… По спину и плечам опять пробежали мурашки. Рот-перерот, он же не специально меня пугает?!

— Мальчики, всё, хватит болтать. Потом разберётесь. Как смогла стабилизировала, его нужно срочно доставить в санчасть. Прямо срочно-срочно!

— Потащили в машину, — скомандовал я.

Кое-как устроили раненого в тесном салоне, осталось забраться на водительское место.

— Давай, Андрюха, спасибо тебе за работу!

— Да-да… — рассеянно пробурчал промысловик, и придержал он меня за рукав.

— А вообще, ещё вот что…

— Что?

— Он рукой показывал. Три раза, и всё в сторону Большой реки. А глаза у него были безумные, словно увидел самого Дьявола!

— Как, покажи?

Зацепин три раза агрессивно потыкал пальцем на восток и на закуску добавил:

— Я ещё удивился: дохлый, как сонная рыба, и вдруг такая энергия.

Что-то здесь не так… Мне стало ещё страшнее.

— Ладно, мы поехали. Попробуй связаться по рации с гарнизонными, предупреди, если получится. Радист Некрасов обедает рано, сейчас его время. Но попробуй.

— Сделаю, — твёрдо кивнул охотник.

«Уазик» затарахтел двигателем и резво выкатился со двора, почти сразу начался пологий подъём к магистрали.

— Он очнулся! — вдруг крикнула дзанни.

Я притормозил, неловко обернулся и громко спросил через плечо:

— Как тебя зовут?

Но в ответ услышал лишь хрип и бульканье.

— Говорить можешь? Ты кто, откуда?

— Не ходите туда, — неожиданно внятно сказал раненый.

— Имя скажи? — попросила Катя.

— Не ходите! — уже громче повторил парень, пытаясь привстать.

Пришлось остановить машину.

— Держи его!

— Ага, поучи! — огрызнулась Коломбина. — Чё встал, поехали, время теряем!

Свободной рукой она держала раненого за плечо, но тот вырвался и заорал во весь голос:

— Река! Не ходите туда… Никогда! Там ужас! Вы не представляете!

— Да вколи ты ему! — рявкнул я.

— Там ад! Гнев божий, как мне бабушка рассказывала! Бабушка, помоги мне! — продолжал истошно кричать и плакать странный и страшный в этот момент пациент.

— Сейчас уснёт, — сообщила Коломбина, отбрасывая шприц-тюбик и хватая флакон капельницы.

— Рубин, это что было?

В голосе фельдшера было слышен очевидный испуг.

И мне опять стало очень страшно. Казалось, что из-за каждого куста на неподвижную машину немигающим взглядом смотрит какое-то чудовище. Бр-р… Отогнав иррациональное, я перетянул расстёгнутую кобуру кольта поудобней и включил передачу.

— Наган рядом положи, спокойней будет.

— Кошмар… — прошептала она.

Нет, это уже какой-то перебор. Старею я от таких резких поворотов сюжета. Или мудрею. Вот уже и своего страха стесняться перестал.

Валить надо. И чтобы без заминок. Джипом следует управлять со всей возможной аккуратностью, чтобы не застрять да поменьше мотать машину. Крепко вцепившись в баранку, я внимательно смотрел на дорогу, стараясь не упускать из вида рытвины и не отвлекаться на стоны за спиной. Коломбина сидела позади с флаконом капельницы в руке, стараясь не упустить жизнь неизвестного ей человека. Оба старались.

Только бы успеть.

Зацепину всё-таки удалось установить связь с гарнизоном, поэтому возле медсанчасти нас уже ждали загодя вызванные Магдой санитары. Включать здоровых лбов в штат медсанчасти на постоянку не имеет смысла, подобные инциденты случаются редко. Молодых парней по графику ставят в дежурство в режиме «на всякий медицинский случай» — принудительное волонтёрство, так сказать.

«Волонтёры» прекрасно справлялись без меня, но я самонадеянно решил помочь трём мужикам и двум санитарочкам. И вот итог: подвела резкая боль в колене, грохнулся на первой же ступеньке!

— Несите больного сразу в операционный блок! Прямо и налево! — энергично махнула рукой Коломбина вслед носилкам и тут же ухватила меня под локоть. — Ты чего это на ровном месте падаешь, спасатель?

— Брутальный мужчина не падает, он атакует пол! — с шипением, но гордо процедил я сквозь зубы, тяжело поднимаясь на ноги. — Просто с утра пораньше колено рассадил.

— Ух, молодец какой! Тогда пройдёмте, уважаемый брутал, что в переводе с французского значит «грубый неотёсанный дикарь», в мою уютную процедурную, где так много оздоровляющих ароматов и всяких блестящих штучек. Мне придётся вас осмотреть.

— С болючими уколами? Голого? — насторожился я.

— А как же! И с ковырянием колоном в заднице, — охотно подтвердила белокурая бестия-фельдшерица. — Да ты не бойся и не надейся, Рубин, не изнасилую. У тебя для этого Кретова есть.

— Чё сразу Кретова-то? — заворчал я.

— Пошли-пошли!

Ну, я и пошёл-пошёл. Второй день кручусь вокруг чёртовой медсанчасти. Это добром не кончится.

— Только побыстрей, пожалуйста, Катенька, скоро у меня важный сеанс связи…

Глава 16 Определяющая информация

Вот и всё, указания получены.

Я вывернул ручку громкости рации против часовой до щелчка и выжидающе посмотрел на Кретову. Хайдаров с Пикачёвым тоже. Она группер, ей первое слово. Но Ирина решила иначе:

— Давайте работать по известному военно-морскому принципу: первым на совещании у капитана корабля высказывается самый младший офицер. Пикачёв, тебе начинать.

— Почему это мне? — сразу зароптал Спика. — Я что, самый задрот, что ли?

— Ой, всё! Началось! — недовольно скривился Хайдаров. — Давайте я свои мысли изложу?

Но Кретова успокоила его мягким жестом и терпеливо пояснила:

— Семён, просто ты самый молодой среди нас, и это единственный критерий. Мы сейчас погонами не меряемся. Понял?

— Понял… Ну, что тут сказать, камрады? Шеф приказал ехать в деревню сталкеров к Бизону, потому что они там могут что-то знать о Мёртвом городе и о дороге туда. А мы ни хрена не знаем! Нормально, да? Промысловые группы работают между Пятисоткой и Большой рекой, где у них самые угодья. На севере нашим делать нечего, сектор мимо кассы. А спасатели чистой разведкой местности почти не занимаются, им, видите ли, некогда.

— Согласен! — подхватил Мустафа. — Сталкерята народ беспокойный, непоседливый. Наверняка ходили в ту сторону. Точно знают что-то.

— Да… А вот мне кажется, что и сам Владимир Викторович что-то знает, — предположил я.

— Он всегда что-то знает. И не поймешь, кто ему докладывает, — усмехнулась Кретова.

— Если он знает, то в нужное время расскажет, — без тени сомнения вставил Хайдаров.

— Ира, может, Главный таким образом свои данные проверить хочет? — спросил я командиршу.

— Точнее, сверить, — уточнил Спика.

Ответить она не успела — через приоткрытое окно в огромный кабинет залетел какой-то подозрительный стук, что уже стандартно для всех штабных совещаний. И мы приняли стандартные же меры предосторожности — физический контроль. Примечательно, что ни сам Казанников, ни его подчинённые до сих пор не инициируют тему технических мер защиты, всё контролируется исключительно своими ушами и глазами. Словно все сговорились именно так держать друг друга в тонусе.

— Посмотрю! — быстро решил я, вставая из-за стола и расстёгивая кобуру.

Во дворе было тихо.

Ну ладно, поиграем, традиция есть традиция.

Никого у дверей, всё спокойно.

Заглянул за гаражик зелёно-ржавой окраски — всё нормально, одна крапива в рост человека. А откуда эта щель? Дёрнул ручку проржавевшей двери — вроде бы заперто…

Посмотрел в сторону низкого деревянного сарая по соседству. Внутри него завхозом накоплен всякий хлам, всё наглухо заколочено досками, но в углу возле стеночки есть насиженная скамеечка — наши немногочисленные бабушки и дедушки греют свои и перемывают чужие кости именно в этом месте. Вот эти от дурного любопытства подслушать вполне могут. Сидят тут, как совы, караулят Казанникова, чтобы вроде бы случайно подвалить к нему с высосанной из пальца просьбой или ценным советом…

Тоже никого.

Сбоку послышался еле слышный треск и какой-то шорох. Проклятье, что ты дёргаешься, это же обычный шорох! Но он отозвался дрожью в спинном мозгу, пробежав вдоль позвоночника холодными иголочками.

Во-он оно что… Какие же вы, заразы, всепроникающие и живучие! В тени между гаражом и зданием штаба по короткой пыльной траве нахально прошествовала жирнющая крыса! Нагло так, зряче и не торопясь. Вот ведь сволочь, а? Надо ж было так напугать!

Я повернулся, чтобы уйти, но тут тревожный шорох повторился. И не снизу.

Так это не крыса? Бля-а-ха… Это что? Кто-то сзади, за спиной? Вылез из гаража?! Щель!

Ёкнув, поджался желудок, сердце замерло, словно собралось остановиться. Послушать через облупившуюся железную дверь, не пытается ли кто-то поскрести её изнутри? А если этот «кто-то» именно в этот момент начнёт с размаху ломиться напролом?

— Рубин, сука, пре-кра-ти, — словно чужие губы выдали мне этот приказ.

Я себя знаю, потому и понятно, что происходит. Так уж у меня работает чуйка в преддверии чего-то особо сложного и очень опасного. Та самая интуиция, как сумма знаний, помноженная на сумму опыта. Глушить столь ценное чувство не надо, это плохая идея. Нужно лишь запомнить момент и до поры поставить чуйку в дальний угол. Она и оттуда поможет, когда настанет трудный час.

Мне отчаянно захотелось курить.

Что-то подсказывает: грядущие времена и предстоящие испытания могут поставить жирный крест на очередной попытке бросить это гнусное дело. Достал из помятой пачки сигарету и несколько раз торопливо затянулся, курить в штабе Кретова не разрешит. Дед ещё может позволить, он и сам изредка балуется…

Вкус табака во рту не понравился. Я набрал слюны и сплюнул горечь на землю.

Вернулся в зал совещаний, а там все какие-то смурные. Я тоже. Устало плюхнулся на стул. М-да, сходил, блин, проверить обстановку. Надо бы прийти в себя и подумать, что к чему. Интересно, почему в голове крутится фраза: «Ну, ты и паникёр!»?

— Что у вас случилось?

— Да вот, я просто высказал мнение, что к сталкерам ехать нужно Ирине, а она… — Мустафа пожал плечами и повёрнутыми вверх ладонями показал на Кретову.

— Ирине будет проще разговорить Руслана Плиева, чем нам, так ведь? — добавил он. — Красивая женщина, авторитетная, умная…

— Опытная, — услужливо подсказал Спика, и мне пришлось экстренно кашлянуть в кулак.

Сейчас наговорят пацаны лишнего…

— Останусь здесь! — отрезала Кретова, и было понятно, что она повторяет ответ.

Спика с Мустафой лишь молча переглянулись. Пришлось мне подхватить эстафетную палочку.

— Нет, ну действительно, Ира! Во-первых, ты у нас лучший переговорщик. Это медицинский факт. Во-вторых, сколько тебе можно париться в тесноте Пятисотки и на полигоне? Развеешься, прокатишься по красивым местам, полюбуешься просторами, с пользой для всех сменишь обстановку. Это ведь тоже важно!

— Н-нет… — не очень уверенно ответила Кретова: уж больно заманчивым была последняя часть моего предложения. — А отряд? Мне же смены контролировать надо. Меня…

— Что тебя? Что? — перебил я. — Вот мне документы здесь нужно подбить, спокойно просмотреть доклад по обучению, расписать предложения по оружию. Бери кого-нибудь из ребят и глайдер. Чё там ехать-то?

— И десять пачек «пятёрки» в качестве сувенирки! — вспыхнула наша командирша.

— Что-то больно много патронов отметаешь, — проворчал Спика.

— Так и дело важное! А с собой возьму Хайдарова! — решила она.

— Почему это не меня? — опять зароптал Спика. — Я что, недостойный, что ли?

— Ты там обязательно с кем-нибудь подерёшься! Будет грандиозный скандал, и накроется вся наша дипломатия, — спрогнозировал Мустафа вполне вероятное развитие событий.

— Семён, ты только что говорил о нехватке статуса, — напомнила Кретова. — Вот и покомандуй за меня сменами, последи, чтобы порядок был, прояви себя на новом поприще. Опыт получи. Повышай категорию, в конце концов, давно пора! А если опять купола гроздьями? Кому как не тебе всё быстро разрулить? Назначаю тебя исполняющим обязанности замначотряда, Рубин пока и без звания обойдётся.

Я кивнул.

— Легко. Обойдусь удобным креслом и пухлыми папками.

— Другое дело, — нехотя согласился Пикачёв.

Договорившись по главным вопросам, мы ещё раз подбили бабки и зафиксировали итоги, после чего коллегиально решили, что дальше заниматься планированием незачем — пока мало данных, пора приступать к делу.

В путь коллеги собрались быстро, и уже через полчаса переговорщики укатили. По прикидкам, часов за пять-шесть должны обернуться. Для Пикачёва тоже нашлась работа — запеленгован одиночный купол. А я, оставшись один, со всем усердием погрузился в канцелярщину. От бумаг оторвался только к ужину, обнаружив, что вода в гранёном графине закончилась.

Пятисотка частично расслаблялась в обычаях короткого вечернего отдыха. На волейбольной площадке заканчивался женский матч, стучали костяшки домино, поодаль тихо бренчала гитара — мальчишки показывали девчатам разученные аккорды, а те делали вид, что им это очень интересно.

Спокойно, и ладно. Вышедший из столовой народ группами болтал обо всём подряд, не торопясь расходиться по кельям. Чудный летний вечер, мне бы так… Сбоку от пищеблока стояла приехавшая из города пустая легковушка с неплотно прикрытой дверцей. Значит, пассажиры в столовой ужинают, ибо гостеприимство. Мне интересно, с кем и зачем она прикатила? Нет, неинтересно, сообщат, если нас коснётся.

От грустных размышлений об отсутствии в жизни гармонии и аппетита я отвлёкся только возле начищенной нержавейки раздаточной, вспомнив о несчастном потеряшке! Вдруг он уже очнулся и в состоянии разговаривать? Могут, конечно, в очередной раз не пустить под предлогом «больного волновать нельзя», но попробовать стоит. Даже представить трудно, что именно может сообщить этот парень.

Отставив пустой поднос, я метеором рванул в медсанчасть.

На входе рубеж опять держала Хельга.

— К кому торопишься на этот раз, неуёмный? Владимира Викторовича выписываем завтра.

— Отличные новости! С утра? — обрадовался я.

— После обхода, часов в десять. Так что потерпи.

— Да я не к нему. Я к потерпевшему. Тьфу ты, к пострадавшему!

Она нахмурилась. Потеребила завязки на картонной папке, точно такой же, которую я совсем недавно красиво завязал таким же бантиком. Вот с чем надо сюда ходить — с папкой! Деловой человек, «Мы с тобой одной крови!».

— Мы недавно его привезли, всего израненного, — зачем-то пояснил я, как будто у них тут очередь из машин скорой помощи.

Она нахмурилась ещё сильнее и сказала:

— Он в операционной.

— Что, опять?

— Опять, опять! Не задавай глупых вопросов, Рубин. И вообще, почему тебя снова трясёт от нетерпения?

Я постарался ответить максимально проникновенно и убедительно:

— Понимаешь, Хельга, этот человек может обладать крайне важной информацией. Нет, чрезвычайно важной. И если мы узнаем хотя бы часть её, то это существенно поможет в предстоящем деле.

Она задумалась, а потом сказала:

— Сиди здесь тихо, я узнаю, что смогу, и сообщу. В операционный блок не пущу, даже не мечтай! Настя! Настёна!

На зов вышла молоденькая санитарочка.

— Последи за товарищем, он хитрый. И чтобы ни шагу от стола!

— Хельга, ну я же не подконвойный…

— Был бы ты электриком, Денис, уважаемым плотником или слесарем, словом, солидным человеком, другое дело, — рассудительно пояснила старшая медсестра. — А спасателям верить никак нельзя, вы что угодно можете отчебучить!

— Хельга…

— Ни шагу от стола! — отрезала старшая медсестра и удалилась по коридору.

Ладно, подождём.

Она вернулась через двадцать минут и просто так, словно обыденно сообщила:

— Пациент умер.

Я оторопел.

Конечно, мне было понятно, что состояние у парня критическое, что ранения он получил очень серьёзные. Но мы же довезли его! Как там, стабилизировали! Спасли! И вдруг…

— Как же так?

— Жди, — ответила она. — Сейчас подойдёт Коломбина и ответит на твои вопросы.

Да какие тут могут быть вопросы. Человек умер.

И ниточка оборвалась.

— А Магдалина Оттовна?

— У неё через сорок минут ещё одна операция. Знаешь, Рубин, у нас тоже бывают авралы… Отдохнуть ей нужно, хоть чуть-чуть. Тем более, что оперировать придётся ребёнка, его из города привезли.

Делать нечего, я уселся на жёсткую лавочку для посетителей, хоть бы стулья поставили.

А потом пришла смертельно уставшая Екатерина и глухим тихим голосом сообщила нечто стандартное для таких случаев: сердце, хоть и молодое, не справилось с такой нагрузкой, отягощающее заражение, откуда-то взявшийся ожог, большая кровопотеря, шок, сделали всё, что могли…

Она говорила профессионально отрешённо, недалёкий человек может спутать с безразличием. А я всё слушал, но уже думал о другом: «Надо сообщить в Переделкино, чтобы выезжали для опознания. Если он из Переделкино, конечно. По возрасту вполне может оказаться кем-то из сталкеров. Из какой-нибудь общины, тогда как? В любом случае нужно идти в радиорубку».

— Он приходил в сознание, — услышал я прозвучавшие чуть громче слова Екатерины и поднял глаза.

— Смог что-то сказать?

— Да. Сказал, что лодка утонула. Дословно. Лодка утонула. Это всё, Денис, большего тебе никто не сообщит. Давай, иди отдыхай и дай отдохнуть нам.

Попрощавшись, я поплёлся обратно в штаб, что дома-то делать? Но по дороге вспомнил, что так и не поужинал и изменил маршрут. Хоть булку какую-нибудь возьму. С повидлом. Взял гораздо больше — кроме булок, добрые женщины вручили мне большой кусок варёного мяса на кости и пучок зелени. С этим багажом я уже бодрее пошёл к штабу, говоря себе, что повидло с мясом вполне стыкуется. И только за столом осознал, что наши из поездки к Бизону до сих пор не вернулись.

Поднялся в радиорубку.

— А что, Никитос тебе не сообщил? — удивился радист Некрасов.

Никита это ученик Левши. Хороший пацан, но тот ещё шалопай. Ветер в голове, член поперёк мозгов. Просто нужно пороть периодически… Я вздохнул. Нет, этого огольца в текущем дурном возрасте репрессиями не исправишь, даже если пороть каждый день с утра до вечера.

— О чём? — вообще-то, передачу любой информации от главного радиста задерживать не принято.

— Наши остались в деревне у сталкеров, в ночь не пошли. У них всё нормально, утром прилетят. Шёл бы и ты спать, Денис, на тебе лица нет.

— Да-да…

Закрыв штаб на ключ, я наконец-то отправился домой, но по дороге решил заглянуть к Спике. Голова гудела от сомнений и противоречивых мыслей, хотелось с кем-то поделиться.

— Ты охренел, Рубин? Спит уже твой Пикачёв, ещё и храпит в три дырки! — поведал мне крайне недовольный ночным визитом его сосед по комнате.

Вот так.

Все нормальные люди уже спят, отдыхают перед очередным трудовым днём, один я болтаюсь, как шакал, по притихшему гарнизону. Скоро часовые с вышек начнут останавливать. Ненормальный, наверное.

— Лодка утонула, — вслед за мной повторил Казанников.

— Так точно, только эти слова, если говорить о сказанном в больнице, — подтвердил я. — Это значит, что дело либо в самой реке, либо в том, что находится за ней, на другом берегу.

— А если он вообще не собирался переправляться на левый берег? — предположил Мустафа.

— Ага, он там чисто рыбу ловил, чтобы потом на позвонках тащить весь улов в город, — ехидно хмыкнул Спика. — Кстати, вот и ещё вопросик на тысячу рублей: что это была за лодка? На Клязьме делают тяжёлые таёжные, у нас таких нет. Да и как её можно переправить на Большую? Дураку понятно, что никак, так ведь, Владимир Викторович?

— Пикачёв, ты всё-таки следи за словами, будь добр, — недовольно поморщился Дед.

— Не, это чисто для связи слов…

Я взял из пачки лист писчей бумаги и карандаш.

Так, что мы имеем, какие вопросы? Иосиф Самуилович как-то учил, что не обязательно даже что-то писать, если ещё нет конкретики, можно просто рисовать, обозначая кружочками, квадратиками, линиями и какими-нибудь рисунками всякие проблемы, объекты, связи, события и прочее… Говорил, помогает в анализе.

Начну. Так, что у нас будет назначено главной проблемой? Нарисовал первый прямоугольник и замер, не решив, что написать внутри. Что-то не то, в сериалах и фильмах у героев получалось гораздо лучше, решительней. Ещё и фотографии кнопками пришпиливали.

Почувствовав на себе взгляд, я увидел, как заметивший мои графические упражнения Казанников улыбнулся, но как-то без особого веселья… Дернувшийся уголок рта обнажил старую золотую коронку, отчего улыбка шефа получилась ещё и зловещей.

Молодец Дед, даже после больницы хорошо держится. Гладко выбрит, пахнет хорошим парфюмом, уверен в себе, одет в отличную по здешним меркам летнюю пару.

— Долблёнка! — громко предложил свой вариант Хайдаров.

Я одобрительно показал ему большой палец.

— Дятлы работали, — не выдержал Пикачёв.

— Семён, выгоню, — сухо предупредил его Казанников.

— А если это была небольшая резиновая лодка, ну, в смысле надувная с подвесным мотором? — вставила своё слово Кретова. — Под одними вёслами на «резинке» долго не прошлёпаешь.

— Штучный товар, Ирина, толковые надувные лодки в баррелях крайне редко попадаются, это же не про «Нырок» для самоубийц, — напомнил я, коряво рисуя на бумаге уродливую лодку. — Мы за всё время всего лишь пару таких нашли, и то одну подрали при извлечении. А если покупать с рук… Даже не знаю, сколько такая надувнушка с подвесником может стоить.

— Дикие деньги, простому пацанчику не по карману! — поддакнул Спика. — Да никто и не продаст, такую шнягу Волков бы из рук не выпустил.

— Парус рассматривать будем? — поинтересовался Владимир Викторович.

Все начали переглядываться, отыскивая на лицах товарищей ранее скрытые признаки знакомства с яхтенным делом и парусами вообще.

— Да, уж… — молвил Дед. — У нас явно сухопутный анклав.

— Могли тренироваться. Заранее, — подсказал Пикачёв. — Вот только сколько времени это займёт? На Клязьме сразу бы заметили такую бодягу.

— Для тренировок управления парусами нужна нормальная база на берегу, а это задача не для велосипедистов-потеряшек, — резонно заметила Ирина.

— А вот долблёночку можно настучать без особой базы, хватит и шалаша на берегу! — логично продолжил я её рассуждения.

— Ещё можно берестяную сшить! — выпалил Хайдаров. — За несколько визитов.

Все посмотрели на него, как на опытного индейца-ирокеза с Великих озёр или на писателя-фантаста средней полосы. «Берестяную, говоришь? Сшить? Это ты круто загнул, Мустафа!».

— Есть ещё вариант неожиданной находки, — задумчиво произнёс Дед. — Этот парень… Евгений, да?

Я кивнул.

— Допустим, что этот Женя случайно наткнулся на бесхозную резиновую лодку, причём на нашем берегу, — продолжил он. — И это послужило триггером к началу весьма опасного предприятия. Мы же достоверно не знаем, один он был на борту или нет. В паре не так страшно.

— Точно, с кентами! — выкрикнул Спика. — Они тоже ласты сложили!

Добрый у нас Семён.

— Про напарников он ничего не говорил, — качнув головой, напомнил я.

— Да он почти ничего не говорил, чего уж там! — досадливо махнул рукой Казанников. — Выдал лишь ключевое, то, что крепко засело в голове.

— Тем не менее, вопрос происхождения лодки никуда не делся, — сказала Ирина. — Приплыть она могла только сверху, по течению…

— И кто же тогда её построил? — спросил Хайдаров.

Возникла пауза.

— Хороший вопрос, Мустафа… — наконец промолвил Дед, чуть понизив голос. — Очень хороший. Важный. И вот ещё один момент: если он шел исключительно на вёслах, то стартовал гораздо выше по течению. Под углом туда, под углом обратно. А Большая — действительно широкая река.

— Сколько? — жадно поинтересовался я.

— Возле нас метров пятьсот-шестьсот, а севернее и южнее и того шире.

Работа шла слаженно. Когда люди тесной группой годами профессионально копаются в одном и том же, в золоте или в дерьме, их руки то и дело соприкасаются, а то и больно сталкиваются. И тогда нужно быстро выяснить друг у друга, уточнить — чьи это пальцы, что они держат, долго ли выдержат. А это значит, что без взаимопонимания и взаимодействия не обойтись.

Кретова тихо присвистнула и выдала крайне интересное:

— Карта! Он стартовал в том самом месте, где переправа указана на нашей карте. Потом его сносило течением, затем шёл пешком, понимая, что наш район ниже.

— Далековато, трудозатратно, маловероятно. Но допустить можно! — нехотя согласился Казанников, выделив вторую часть фразы.

Тёмная история…

Причём какие-то её стороны откровенно пахнут смертью. Но ведь недаром же столько людей проявили к ней интерес! А теперь таинственная карта заставляет и нас окунуться в эту муть с головой.

— Ладно, — тяжело вздохнул Владимир Викторович, подливая в стакан воду из графина и доставая из жестяной коробочки пару таблеток. — Принимаем за факт, что Евгений, так или иначе, в компании или без, минимум два раза форсировал Большую реку, и на той стороне увидел нечто настолько страшное…

— Что после этого частично или полностью потерял способность к разумным действиям! — почти с восторгом продолжил Хайдаров.

Мустафа вообще что-то больно азартен сегодня, мне это не нравится. Видел я вчера одного такого азартного в горнице у Андрея Зацепина.

— Вот это уже лишнее, Мустафа, мы не доктора, — решительно возразил Дед.

— Подождите, подождите! — подняла руку Кретова, привставая со стула. — Я не согласна!

— С чем? — удивился Дед.

— Почему мы уже решили, что опасность кроется на противоположном берегу, а? — горячо спросила наша боевая командирша. — Что если дело в самой реке, в Большой?

— Что ты хочешь этим сказать, Ира? — спросил я в недоумении.

— Представьте, что в реке водится какой-то… Монстр водяной или амфибия! — она звонко шлепнула рукой по столу, и все вздрогнули. — Или монстры! Чудовища!

— Твою ж мать… — в зловещей тишине прошептал явно потрясённый Пикачёв.

Остальные, ушибленные столь жутким предположением ничуть не меньше, молчали. Лично я уловил, что вляпались мы по самые уши. И операцию отменять нельзя, прозеваем то самое страшное.

— Лодка утонула, да-да… — наконец так же тихо произнёс Казанников.

— Да не… — выдавил я.

— Чё да не-то, Денис? Чё да не? Реальная же тема, в рот мне ноги! Ты напомни-ка, какие слова этот Евгений говорил Зацепину и позже? — спросил Пикачёв.

Я щёлкнул в воздухе пальцами, стараясь припомнить как можно точнее.

— Сначала он сказал так: «Бегите». Я лично этого не слышал, он Андрею сказал, при эвакуации от реки на заимку. Затем уже в машине, мы только тронулись. Э-э… «Река! Не ходите туда! Никогда! Там ужас! Вы не представляете!»… И чуть позже добавил: «Там ад! Гнев божий, как мне бабушка рассказывала! Бабушка, помоги мне!».

— Действительно ужас! — чуть ли не простонала Ирина, — Бедный мальчишка.

— Ну и что теперь прикажете делать? — с неожиданной злостью и растерянностью вопросил Казанников. — Мы договорились до того, что в соседней реке водятся какие-то монстры, которые топят лодки и жрут людей? Может, они ещё и на берег выползают, а? Мне что, нужно колья по всему периметру вкапывать, рвы копать, электрический ток к «егозе» подводить?

— Может быть и так, — пробормотала Кретова.

— Замечательно, просто замечательно! — крикнул Казанников, вытаскивая из ящика под столом пачку сигарет. — Спика, пепельницу мне дай, она это… На подоконнике, чёрт! Рубин, зажигалку!

— Владимир Викторович, вам бы не надо курить табак после больницы, — торопливо запричитала Ира. — Врачи не одобрят.

— К лешему врачей!

— Товарищи, спокойно, не нужно страх нагнетать раньше времени! — я тоже разозлился. — На Большой реке люди хоть изредка, но всё-таки бывали и бывают, они давно бы заметили этих гадов! Между прочим, Андрей Зацепин ни о каких таких монстрячьих следах близ берега не докладывал!

— Что? Следы? Так! Кретова, завтра же аккуратно, чтобы без паники и огласки, опроси на соответствующие разведпризнаки все промысловые бригады, станцию Дивное, а заодно и Зубкову. Придумай что-нибудь. Благообразное! — рявкнул Дед, снимая тяжёлую трубку проводного телефона.

— Алло! С пищеблоком соедините. Да. Казанников говорит. Девочки, соберите-ка там чего-нибудь на пять человек. Нет, первого не нужно, только перекус.

И обернулся к нам.

— Такие дела. Всё пока, нужно прийти в себя, делаем перерыв на сорок минут, затем продолжим работу.

Голос его звучал глухо и неуверенно. Это было непривычно, но истолковать можно было по-разному.

— Пикачёв, сходи в столовую за снедью.

— Понял, — после короткой паузы ответил Семён.

— Я с ним! Больше принесём, — вызвался Мустафа.

— Мы с Ириной на улицу.

— Валяйте, ребятки, а я полежу чуть-чуть…

К вечеру с неба начал срываться мелкий дождик.

Вечера уже стали прохладней, чувствовалось приближение сезона дождей. Я поднял воротник и, прикрывая сигарету от капель, набросил на голову капюшон. Боевая подруга молча стояла под козырьком нахохлившейся вороной, а места там еле-еле для одного. Мне тоже разговаривать не хотелось. Скоро опять наговоримся до одурения.

За ужином согласно чуть ли не приказной инициативе Деда мы недолго поговорили на общие темы: о сравнительной стоимости жизни в Пятисотке, об интеграционных и экономических перспективах, о криминальной обстановке в Переделкино.

После перерыва слово получила Кретова, доложившая о результатах рейда в Северок — деревню сталкеров.

— В целом набег прошёл нормально, продуктивно. Поэтому для экономии времени я доложу только о том, что существенно и непосредственно касается целей поездки.

Все вздохнули с облегчением.

— Если чего-то упущу из вида, Мустафа дополнит.

Она перевернула страницу записной книжки и продолжила:

— Практически сразу стало понятно, что сталкеры действительно знают о Мёртвом городе гораздо больше нас. Для них эта тема не в новинку, большого секрета не делают. Бизон удивился только одному: почему мы так долго не интересовались этой областью?

Казанников хмыкнул.

— Больше всех знает Шкода, он у Плиева начальник разведки. Из своего опыта знает.

— Помню его, Шкода присутствовал с Бизоном на переговорах, — сказал Дед. — Он лично побывал на объекте?

Кретова кивнула.

— Да. Шкода со своей группой побывал в Мёртвом городе почти два года назад, и пока что, насколько я поняла, желания наведаться туда ещё раз не проявляет… Там живут люди. Или не люди. Или не совсем люди, полудикие или частично одичавшие.

— Сколько? — спросил я.

— Сложно сказать, но не менее четырёх десятков. Не менее. Скорее всего, больше. Шкода прикидывал численность мертвяков, исходя из того, что они увидели… Повторюсь, информация двухлетней давности.

— Мертвяков? — переспросил Казанников, — Прямо так и назвали?

— А как ещё, мёртвогородцы, что ли? Я бы тоже самое простое погоняло прилепил, — сообщил Спика.

— При подъезде к городу возле обочины старой грунтовой дороги стоит брошенная техника. Древний гусеничный бульдозер с отвалом, красный от ржавчины, а на другой стороне — пригодная к восстановлению ульяновская «буханка» на дисках без резины, сидений и с тремя огромными пробоинами на крыше в форме треугольника. Перед первой линией домов под углом к дороге — большой сгоревший грузовик, марку сталкеры определить не смогли.

— Лохи потому что, — не преминул вставить Пикачёв.

— Возле этого грузовика Шкода оставил двойку для прикрытия.

— Получается, они знали, что там есть население?

— Знали, но не точно, Денис, слухи-то давно ходили. И это была не первая попытка разведки, туда по своей воле отправлялись одиночки. Оба не вернулись, пропали.

— Ирина, подожди, — вмешался Владимир Викторович, — Люди Шкоды пешим ходом передвигались или на транспорте?

— На велосипедах. Шкода сказал, что правильно сделали, на мопедах выдали бы себя с головой… Теперь о самом городе, — Кретова достала из своего планшета сложенный вдвое лист бумаги и пояснила:

— Это Мустафа чертил, со слов Шкоды… Там четыре по-настоящему высоких здания из железобетона, пятнадцатиэтажки. Одно в состоянии «ждём приезда приемо-сдаточной комиссии», один дом без отделки, лифтов и сантехники и два здания после полного выселения жильцов, причём осуществлялось оно не аврально, а с лагом по времени. Люди успевали вывезти большую часть имущества, хотя многое осталось.

— Сталкеры успели осмотреть здания? — уточнил я.

— Они там расположились, — ответила Ирина.

— Бывшие жилые дома и расположены на первой линии, — Хайдаров, дополнив рассказ начальницы, указал карандашом точное место на схеме.

Спика пока сидел молча, от удивления и общего избытка впечатлений приоткрыв рот. Себя я в зеркало не видел, хотя предполагал, что выгляжу примерно так же. Группер с Хайдаровым прошли стадию изумления ещё в Северке.

А вот Казанников явно не удивлялся.

«Верно я предположил, — подумалось мне, — Дед что-то знал задолго до этого доклада».

— Я продолжу. Кроме этих строений есть и меньшие, их тоже четыре. Двухэтажки, похожие на небольшие торговые центры, школы или офисные здания. В высотках мертвяки не живут, а вот двухэтажки освоены, по крайней мере, частично. Между домами растут высокие деревья, а сразу за городом речка и густой лес, как рядом с Озером Дивным. Шкода считает, что какие-то небольшие строения находятся и там. Потому что удобно.

— Ира, недострой… — подсказал Мустафа.

— Да! Чуть в стороне стоит недостроенная кирпичная высотка, всего пять этажей, а рядом полуразобранный башенный кран.

— Короче, ресурса там просто до хренища, надо бы отжать хотя бы часть, мертвякам оно ни к чему, — наконец со всей своей характерностью проявился Спика.

— Да подожди ты! — махнула рукой Кретова. — Все разведчики были с оптикой, наблюдали. Вечером меж домами местные, они же мертвяки, зажгли костры, кое-где в двухэтажках был виден слабый свет… Вот так. А потом их вскрыли, хотя работали они предельно осторожно.

— Похоже, у них там есть что-то вроде ночного обхода сторожами по определённому маршруту и графику, вот и засекли сталков на мелочах, тут всё не предусмотришь, — сказал Хайдаров.

— Сразу начался бой, быстрый и странный, — продолжила Кретова. — Огнестрела у мертвяков очень мало, и только гладкие стволы. Зато есть длинные луки, которыми горожане владеют хорошо, в том числе и женщины. Бойцы они быстрые, напористые, достаточно смелые. Шкода в самом начале стычки дал команду не валить аборигенов наглухо, лучше отпугивать. Он опасался, что при больших потерях мертвяки озвереют, и целыми уйти не удастся. Прикрывающее при отходе звено помогло, отвалили по грунтовке. Преследовать на открытой местности мертвяки не стали. Да сталки и не дали бы. Вроде бы все… Что я упустила из вида, Мустафа?

— Антенн на крышах они не обнаружили, раций не слышали. Одеты горожане примитивно, грубо. Уровень жизни очень низкий. Зато сталкеры пару раз увидели что-то вроде небольших палаток из зелёной ткани, очень похожей на парашютный шёлк… — сообщив это, Мустафа и значительно предложил:

— Делайте выводы сами, товарищи…

— Тут от выводов рехнуться можно, — первым пробормотал Пикачёв. — Не знаю, как вы, а я за год не получал столько отшибающей башку инфы, сколько во время доклада Ирины. Можно я не буду делать выводов, а просто послушаю вас, умных людей?

— Ого! шёлк? Мустафа, ты хочешь сказать, что это были какие-то особые купола? — не сразу поверил я.

— Живут же они как-то без обмена, торговли. Ружей мало, но патроны к ним попадают, стреляли, — ответил Хайдаров.

— Зелёных куполов в нашем секторе никто ещё не видел. Что у них там, особое боевое поле? С чего бы вдруг каким-то неудачникам такая честь? — возразил я. — Не, коллеги, не стыкуется, не может такого быть.

— Может! — неожиданно бросил Казанников.

Группа напряглась.

— Знаю, все вы хотите узнать, что о Мёртвом городе известно мне, так ведь? Отвечать не надо. В общем, тут такое дело. Принято считать, что первым на Жестянке появился русский анклав, и лишь потом на единую магистраль южнее начали нанизываться другие анклавы. Это правда, но есть нюанс… Первые руководители Пятисотки придерживались мнения, что ещё раньше Смотрящими, или ЦУП-ом, как сейчас принято говорить, был проведён изначальный эксперимент, закончившийся провалом. Я всегда считал, что провал закончился физическим исчезновением подопытных, и в обитаемость Мёртвого города не верил. Ну что ж, ошибался.

Он помедлил, собираясь с мыслями.

— Дополнительная информация: примерно два месяца назад в ту сторону проследовала немецкая разведгруппа. Точный маршрут движения, численность и транспорт неизвестны, у нас есть только два коротких радиоперехвата, спасибо радисту Некрасову. Они связывались с Берлином, после подписания бумаг вы послушаете запись, но существенного там мизер.

Зал, что называется, возмущённо загудел, начал переглядываться и вставать с мест.

— Владимир Викторович! Ну как так-то?! — громче всех простонала Кретова.

— Спокойно, Отставить скулёж! — строго скомандовал Дед, призывая к порядку. — Узнали ведь, когда время пришло! На деле всё и всегда обстоит несколько сложнее, чем представляется лихим гусарам… При такой нехватке кадров я не имею возможности постоянно отвлекать вас непрофильными задачами и ненужными рефлексиями. Радиомониторинг ведётся, кое-кто привлечён. Заканчиваю. Это всё, что я могу сказать о мертвяках, ну и словечко… Увы, ваш начальник тогда был ещё молод, и к теме его особо близко не подпускали… Вопросы мне задавать не надо, это я вам послезавтра задам вопросы.

Пару раз нервно мигнула лампочка на потолке, словно подтверждая напряженность момента.

— Кстати! — Казанников обвёл присутствующих долгим взглядом. — Сразу же после совещания все вы подпишите ознакомление с приказом о допуске к гостайне и личные подписки о неразглашении. Со строгой ответственностью, осознайте это.

Мы кивнули.

— И последнее, два организационных вопроса. Первый: группа отправится на гравилёте. «Уазик» не способен решить вопрос переправы. Что у вас за лодка, напомните?

— Надувная, из ПВХ, с транцем и подвесным «двухтактником», — ответил Спика.

— Троих потянет?

— Легко! По Дуромою ходили.

— Но прицеп для её буксировки всё равно понадобится, так? Это повышенный расход топлива, демаскировка и возрастающая вероятность отказов.

— А если сразу на моторке? — предложил Мустафа,

— Стоит ли с самого начала разрушать чужой план и отклоняться от настоятельно предложенного маршрута? — вопросом на вопрос ответил Дед, пожимая плечами. — А в свете отчасти обоснованных предположений, что в реке водятся рогатые монстры… Кроме того, как и в автомобильном варианте, в этом случае на той стороне вы останетесь без транспорта, это неприемлемо. Поэтому глайдер.

— Принято, — за всех ответил я.

— Второе, и самое неприятное, товарищи спасатели… Кретова в разведрейд не идёт.

В этот момент я подумал, что Кретову придётся откачивать нашатырём. Даже бросил взгляд в сторону шкафа-аптечки в дальнем углу. Ирина сидела с ошарашенным лицом, руки плетьми.

— Как же? — в отчаянии прохрипела она.

— Сейчас объясню. Операция вам поручена сложная, рискованная, всякое может случиться. Нельзя при таких рисках позволить пропасть сразу всем ведущим специалистам. Нет у меня права так подставлять гарнизон и всё его дело, я за всю Пятисотку отвечаю! Кроме того, все эти больничные приключения не случайность… Вдруг что-то случится со мной? Подумайте! В этом случае управление должна перехватить опытная и авторитетная, прежде всего среди служивых, личность. Знакомая со всеми аспектами нашего существования, от мирного строительства до боёвки. Такой человек должен иметь многочисленные связи как внутри гарнизона, так и вовне, во всех поселениях, прекрасно ориентироваться в политической обстановке, владеть оперативной ситуацией. И это только Кретова… Не интендант и не завхоз. Ну, и текучка. Первая группа будет практически выключена, в других группах спасателей с таким опытом нет. Мало того, тебе, Ира, нужно будет сформировать оперативную маневренную группу, способную в случае необходимости прийти на помощь разведчикам, и мониторить обстановку. Вот почему я так решил. Поняли?

— Так точно, — вразнобой откликнулась группа, и только Кретова промолчала.

— Хорошо. Теперь изучите допуски, — он достал тонкую кожаную папку, — Подписывайте, и на этом всё. Послезавтра жду вас с отработанным до мелочей планом. Ирина, представишь для утверждения. Старшим разведгруппы назначается Рубин.

Глава 17 В путь

С земли зависший возле западных ворот Пятисотки гравилёт был похож на огромное беременное насекомое.

От былого изящества и грациозности летательного аппарата не осталось и следа. Красивая аспидно-чёрная плита опутана широкими ткаными ремнями и заставлена поклажей, А внизу, крепко притянутый к днищу, висит «сундук», так этот ящик прозвал Пикачёв. В то время как Мустафа настаивал на «контейнере». Или хотя бы на «грузовом отсеке».

Поначалу мы хотели красиво нести лодку под днищем в накачанном состоянии — была бы какая-то гармония и обтекаемость. Однако по трезвому размышлению было решено плавсредство тщательно упаковать. При движении на низкой высоте глайдер частенько ломает ветки и стволы деревьев, в том числе и достаточно толстые. Любая из таких щепок запросто может пропороть борт лодки, нанеся водномоторному транспорту экспедиции непоправимый урон.

Для этой цели завхоз от щедрот своих подобрал большой дубовый ящик, обитый кованым железом, неубиваемый, очень ёмкий и прочный. Внутри его полетит надувнушка, вёсла, подвесной мотор, немного рыболовных снастей и тросов, бортовой инструмент, генератор и канистры с топливом.

Ещё и место осталось. Семён предлагает зарезервировать его для свежих кабаньих окороков, куски которых мы будем романтично поджаривать, неспешно поворачивая вертела в дыму вечерних костров.

Внизу к сундуку прибито что-то вроде широких лыж — чтобы меньше цеплялся. Тяжёлая получилась штуковина, но фактор веса гравилёту безразличен. Батарейка-то новенькая.

Позади двух штатных кресел по центру поставили третье, где спиной вперед будет посменно находиться наблюдающий за задним сектором. Рядом с ним смонтирована стационарная радиостанция с антенной, которая согласно несколько неуверенным обещаниям радиста Некрасова, позволит «держать связь на значительном удалении, или что-то вроде того…». «Ну, а если не получится, — добавил он, — то сами будете виноваты, не умеете вы, сапоги кирзовые, правильно пользоваться антеннами».

Как и все профессиональные радисты, наш «кренкель» просто зациклен на антеннах. Сутками может рассуждать об оттяжках, талрепах, «волновых каналах», «двойных квадратах», «граунд плейнах», «трайбендерах» и прочих «куликовках». Без перевода с птичьего. Он постоянно лазает по чердаку и своей крыше, суетится вокруг лебёдок, поворотных моторедукторов и мачт, Некрасова там прописывать можно.

Не знаю. Настоящих «дальних» станций на весь гарнизон всего три штуки: непосредственно в посёлке, в шпионском городском магазине-явке и на железнодорожной станции. Группе, естественно, никто такую бесценную вещь не выделит.

— Главное, чаще экспериментируйте с ориентацией и высотой антенны, пробуйте, следите за погодой, тропосферой, ловите прохождение…

Не представляю, как мы будем без высотного бомбардировщика или стратостата следить за тропосферой. Ну, попробуем…

Позади к плите принайтованы две большие канистры с питьевой водой, коробки с продовольствием, пара больших вещмешков, боеприпасы и три штурмовых рюкзака, как без них… А также «парашютный» тент. С его помощью подвешенный стационарно гравилёт даёт возможность экипажу в любом месте соорудить отличное укрытие на случай непогоды.

Хотя находиться прямо под плитой народ несколько опасается. Кто знает, какие там гуляют поля. Завхоз любезно предупреждает об этом всех новичков, аргументируя предельно веско: «Через год писька отвалится». Кому это надо? Письки не картриджи, перевоткнуть не получится. Как-то я подвалил к главному врачу за консультацией по этой скользкой теме, и получил от Магдалины ожидаемый ответ и неожиданное предложение:

— Медицинской науке это пока неизвестно, требуется провести полевые и лабораторные испытания на добровольцах. Денис, может быть, вы станете первым смельчаком?

— Без пиписьки?

Так наши медики лишились шанса на громкий научный прорыв.

— Вооружились достаточно? — формально поинтересовался провожающий разведгруппу Казанников, ведь перечень оружия он видел.

— Вы же ДПМ не отдадите, — на всякий случай буркнул я.

— Ишь ты, чего захотел, Рубин! Гляди-ка, что придумал, «дегтярёва» ему отдай, единственный пулемёт в гарнизоне! А рогатые монстры из реки? — несколько неестественно улыбнулся Дед.

— Почему единственный, — возразил я, — а найденный «максимка»?

— Не починили ещё, — быстро ответил тот.

— Его уже второй год «не починили ещё»… — ворчливо бросил Мустафа, в сотый раз осматривающий крепления сундука.

Вооружились без фанатизма, так как серьёзно воевать я точно не планирую, планирую со всех сил удирать, если что. Сам взял верную «ксюху» или «укорот» — АКС-74У, автомат Калашникова складной укороченный с магазинами от РПК на сорок пять патронов. На ближней дистанции такой комплекс создаёт большую плотность огня, смертельную для любого известного нам зверя. Без оптического прицела, только механика. Был у меня простенький российский коллиматор 1П87 — с некоторых пор дома лежит. Не дружу я «каликами», сбиваются они у меня при падении или в тесноте.

Хайдаров вооружён серьёзно, у него «светка», самозарядная винтовка СВТ со штатной оптикой, убойная вещь. К ней, кроме армейских, имеются охотничьи экспансивные патроны 7.62×54 с пулей HP, раскрываются они хорошо.

Спика ни за что не расстанется со своим шмайсером, даже если получит дополнительную нагрузку. Я его и пригрузил — болтовой малокалиберной винтовкой CZ 455 Varmint 22 LR. Естественно, тоже с оптикой.

— Всё-таки не понимаю, почему вы не взяли нормальный ствол двенадцатого калибра… — покачал головой Казанников.

— Громкий он, демаскирующий, — ответила Кретова. — Мелкашка в данном случае лучший ствол для добычи оперативного пропитания в отрыве от ППД. Тихая, очень точная болтовка, патронов можно нести много. Любая мелкая дичь наша, и не только мелкая.

— Окорока-а… — мечтательно протянул Спика, заканчивающий проверку бортовых огней.

— Окорочка! — осадила его Ирина. — Саванных карликовых рябчиков.

Кроме основного, у каждого имеется короткоствольное оружие. А здесь важно эффективное останавливающее действие. Конечно, парабеллум Пикачёва не совсем отвечает этим требованиям. Но альтернативы ему в гарнизоне нет. Хайдаров вооружён автоматическим пистолетом Стечкина — вариант посерьёзней за счёт возможности стрелять очередями. Громоздкий он, конечно, и тяжелый, но нужно учесть, что «светка» Мустафы в основном будет стоять в штативе. Так что не переломится.

Настоящий стоппер только у меня — 1911-ый с «гидрошоками».

Медведи на Жестянке должны быть, ведь уже известно, что на планете встречается настоящая тайга. Какого они размера? Никто не знает. Как сибиряк, белый, гризли? Упаси господи, махайрода завалить легче.

Мэнсон как-то рассказывал, что на Аляске и в Канаде среди рыбаков и фермеров в качестве медвежьих стопперов в ходу револьверы большого калибра. Считается, что в стрессовой ситуации они надёжней пистолета.

Лучшими Мэнсон по совокупности показателей считает два короткоствола, некий оптимум для рыбаков из всего ряда револьверов. Первый — Ruger GP100 с длиной ствола 4 дюйма в калибре .44 Special. Все модели GP100 традиционно очень прочные и с большим ресурсом. К калибру .44 Magnum Мэнсон относится… сложно, скажем так. Говорит, что никаких рук не хватит при такой отдаче. В любимчике номер два у него Smith &amp; Wesson Model 500 с адским патроном калибра 500 S&amp;W, потому что для снижения отдачи этот револьвер имеет на стволе щелевой компенсатор.

Я ему уже давно заказывал подобную машинку, затем пару раз напоминал, дублировал заказ… Не попадаются, всего один такой был на его памяти. Ушел к кому-то из сталкеров. Ничего, взамен оружейник подогнал мне кольт, которым я вполне доволен.

Большую аптеку укомплектовали профи из медсанчасти, там же с группой провели расширенный и углубленный инструктаж, в очередной раз напомнив, что мода ставить турникеты на любую царапину давно прошла.

Провиант у нас всем на зависть — армейские сухпайки, такие все хотят. И это при отлично работающем пищеблоке! Потому что удобно, и дефицитная позиция. Дефицит всегда вкусный.

— Раз у вас всё есть… Придётся вам вручить то, чего точно нет. Вот вам сувенир от руководства на дорожку, — Казанников поднял с травы мягкую сумку-чехол, вытаскивая оттуда новенькую картонную коробку. — Принимайте, разведчики. Уж что удалось добыть, не взыщите…

Это был прибор ночного видения в форм-факторе бинокуляра «Командарм NV 3000 Флагман». Мы аж замерли от восхищения, о таком счастье и мечтать-то не приходилось!

— По паспорту пробивает на два с половиной километра, а как там в реальности, сами проверите. Расширенный панорамный вид, мощная матрица, карта памяти, запись. Шесть пальчиковых аккумуляторов, можно заряжать. Возможность наблюдения за звездами и кометами. Почему-то называется антидроновым… Интересно, по какой причине за какими-то дронами наблюдать настолько важно, что потребовалась целевая модель? Кому эти дроны так мешают? Ладно, разберётесь. Влагостойкий и противоударный, но проверять не советую, прячьте, как золотые монеты. Забросили сюда совсем недавно, свежая разработка.

Принялись благодарить, но Дед отмахнулся:

— Меня не обнимайте, горячие парни, кости старику сломаете. Я только пожелание озвучил. Это товарищ наш Троцкий Иосиф Самуилович, значится, расстарался. Три месяца нужных людей в Переделкино окучивал, а кого, не говорит.

Сборы закончены.

Казанников вытащил сигареты, вынул одну себе и протянул пачку мне, забирай, мол. Рука главного еле заметно дрожала.

Волнуется дед, переживает.

— Ладно, вот вам моё последнее напутствие… Я перефразирую Дюма, так лучше запомните. Вы молоды и должны быть храбры по двум причинам: во-первых, потому что русские люди, а во-вторых, потому что вы мои дети. Не бойтесь опасностей и ищите приключений… Я научил вас ремеслу поисковиков-спасателей; икры ваши крепки как железо, бицепсы как сталь, пролезайте везде и при каждом случае. Я могу дать вам, сыны мои, только небогатое снаряжение и оружие, этот старый гравилёт и советы, которые вы выслушиваете. Наши медики дали вам всё из имеющегося у них, чтобы исцелять всякие раны, кроме сердечных… Воспользуйтесь всем этим и живите долго и счастливо.

Он глубоко затянулся.

— Бойтесь встретить дикую карту, когда нечто безобидное вдруг будет назначено самым страшным. Не держите себя в постоянном напряжении, расслабляйтесь, хотя бы по очереди. Сжатая без должного расхода внутренняя энергия диссипируется, растворяется. Если засекут возле города, то это добавит вам неприятностей. Всегда прячьтесь, не идите напролом. Рекомендую разумный обход Мёртвого города. И даже в этом случае надо учесть риск нарваться на засаду. Хотя он практически равен нулю, мертвяки не могут знать о разведрейде… Запомните, в разведке всегда подозревается худшее. Не давайте загнать себя в угол, бойтесь остаться без маневра, если вас к реке прижмут — то всем крышка!

Старший сделал последнюю затяжку и спросил:

— Что есть главная задача любого разведмероприятия?

— Добыть нужные сведения! — бодро ответил я на правах группера.

— Ошибаешься, Денис… Главная задача это остаться незамеченным, нераскрытым, умно проходя между струй. И тогда можно будет ещё много раз получать те самые сведения.

Он бросил окурок на землю и вдавил его начищенным чёрным оксфордом, показывая, что впечатляющее напутствие закончилось.

Прощание заняло минуты три. Дед обнял всех так, что у меня заныло в груди. Вспомнилось, как он когда-то сказал: «У семьи одно сердце». Парни стояли растерянные, у Ирины на глазах выступили капельки слёз. Она быстро прижалась ко мне и горячо прошептала на ухо:

— Ты мне очень нужен, вернись, пожалуйста… Иначе убью.

Перепрыгивать на глайдере через периметр это хамство. Часовые распахнули ворота, и гравилёт выплыл наружу, сразу начав разворачиваться к северу.

Через час движения я понял, что мне очень нравится ехать позади. Пусть молодёжь впереди спорит, кто из них первым отправится на ненавистную корму, вместо того, чтобы гордо сидеть на командирских местах, а мне и здесь хорошо. Просто замечательно. Отменю сменный график к чёртовой матери, век здесь буду сидеть!

Спрятавшись в ветровой тени, можно не напяливать громоздкие пылезащитные очки и не застёгивать по горло куртку. Сидишь себе, вытянув ноги и развалившись в кресле, как генерал Троекуров из «Капитанской дочки», и наслаждаешься бездельем. Как там сказано? «Несмотря на необыкновенную силу физических способностей, он раза два в неделю страдал от обжорства и каждый вечер бывал навеселе». Да… Вот это правильный пенсионный возраст! На медведях в упряжке покататься, что ли? Так нет же медведей, пока не обнаружены.

Ещё одно преимущество такого размещения в том, что ты не испытываешь постоянного напряжения, следя за дорогой и всем, что попадается навстречу. Мои обязанности — неспешное наблюдение по трём сторонам, все просторы Жестянки твои. Ответственная задача, между прочим! Хвостовой стрелок-радист обязан своевременно замечать необычное в том, что секунды назад молнией пронеслось мимо водителя и его соседа. И при необходимости давать команду на снижение скорости, разворот или остановку.

Связь в экипаже толчковая. Была задумка сделать что-то типа ТПО, танкового переговорного устройства… Затем озарило — у каждого есть носимые радиостанции! Но эйфорию с идеи сдул радист Некрасов, скептически заметивший:

— Вам хочется постоянно делать паузы, искать укромные уголки и бесконечно гонять генератор? Поберегите аккумуляторы для оперативной работы. Чё выдумываете, вы же там рядом сидите!

Поэтому один мой хлопок по плечу или тычок в спину любого из вперёдсмотрящих означает необходимость снижения скорости, а два — срочной остановки.

Насчёт скорости движения. Она относительно невелика, а порой откровенно мала. И дело тут не в технических возможностях плиты. Просто на глайдере не принято летать молнией. Когда говоришь об этом гарнизонному обывателю или городскому зеваке, они не верят. Но это так. И тому есть причины.

Во-первых, за редким исключением нет самой необходимости перемещаться очень быстро. На Жестянке никто никуда не торопится, если сравнивать с реалиями мегаполиса. Здесь совсем другой темп жизни — размеренный и расчётливый.

Во-вторых, это опасно. Гравилёт не имеет систем безопасности водителя и пассажиров, кроме кустарно установленных примитивных ремней. И кресла такие же — модели КН, «какие нашли». Всё это оборудование, естественно, не проходило лабораторных или натурных испытаний, никто и не горит желанием стать первым испытателем. Нет и привычных атрибутов транспортного комфорта: крыши, дверей и ветрового стекла. Уже на «детской» для автомобиля скорости тридцать километров в час начинаешь чувствовать себя очень неуютно.

В-третьих, мы не диверсанты, которым нужно быстро добраться из пункта А в пункт Б, натворить там дел и так же быстро смыться. Мы разведчики новой планеты, которые должны, постоянно проявляя любознательность, собирать разностороннюю информацию, проверять её и уточнять.

Много ли разведаешь, пролетая над новыми землями на большой скорости? В нашем деле ценятся не пройденные километры, а количество информации на километр пути. Так что торопиться не нужно.

Долгое время грунтовка прижималась к большой двугорбой, или даже трёхгорбой горе с пологими склонами, которую в посёлке называют то Лысой, то просто «холмами». Именно Лысая так удачно закрывает Пятисотку зимой от неприятных северных ветров. Вершина действительно лысая, а вот склоны густо покрыты практически непроходимым кустарником и низким лесом без всяких грунтовок и даже звериных троп. Радист Некрасов давно мечтает поставить на холме большую антенну и «покрыть вообще все». Но кто ж ему даст столько кабеля и других ресурсов…

Люди на Лысую не ходят. Когда я впервые поднимался туда в полной выкладке, то проклял всё на свете. Мёртвого города с вершины не видно, на север там обзор в принципе плохой. Зато хорошо видно полигон, саванну, простирающуюся до Большой реки, примерно треть дороги в город и, конечно, во всей красе предстают Чёрные горы. Лесистое плато с обрывом, где находится станция «Дивное» тоже видно, через хорошую оптику можно даже разглядеть пару строений. В общем, на остальные стороны света вид замечательный.

Вот как сейчас.

Земля и бескрайне небо… Между землёй и небом — тонкий слой искусственной питательной среды по имени Жестянка, размазанный таинственными Смотрящими по безымянной до того планете… Растерянные и испуганные собственным беспамятством люди, перемещённые сюда не по своей воле. Они поставлены в тяжёлые условия коллективной борьбы за жизнь, потому что исключительно личное выживание невозможно.

И где бы ты ни был, чтоб ты не делал, как бы ни старался спрятаться от этой общей проблемы и работы в глухом лесном углу или в домике, закрывая глаза ладошками, Жестянка никуда не денется. Она заставит тебя выбрать правильный ход или бездарно превратиться в историческую пыль. Не все это понимают, надеясь на других и на авось. Но они поймут. Жестянка заставит.

Гравилёт начал быстро замедляться. Что там?

— Табличка какая-то! — крикнул мне Мустафа через плечо, останавливая плиту.

Точно, какая-то табличка на столбе справа. Половина дощечки снесена выстрелом дробью, на уцелевшей части видны характерные отверстия. Если что-то и было нанесено краской, то оно исчезло. Ноль информации.

— Ничего не меняется, — криво усмехнулся я. — Куда не попади! Хоть на старой планете, хоть на новой, везде найдёшь расстрелянный дорожный знак.

Спешились. Есть повод поприседать, размять кости, отлить на железную трубу.

— Четвёркой саданули. Богатые люди, а ведь могли просто топором шарахнуть, — со знанием дела сказал Спика, застёгивая ширинку.

Второй знак встретился примерно через километр. Этот железный щит был надёжно закреплён на двух трубах и был он гораздо больше и целее. Его не расстреливали.

— Сталкеры не упоминали, — констатировал я. — Но и объект так себе.

— Вы что-нибудь можете прочитать? — спросил Пикачёв.

Да где там… Солнце и дожди сделали своё дело, краска давно облетела, даже сами места начертания букв едва угадываются.

— Я всё-таки сфотографирую на всякий случай, а дома отдам школьникам, пусть потанцуют с фильтрами да бубнами, — решил Мустафа. — Может, что и проявится.

Вот где сюрреализм: даже оставшись без сотовой связи, уцелевшие смартфоны продолжают приносить пользу людям. И здесь группа не задержалась, мы только коротко обменялись мнениями.

— Похоже, ценный совет Деда о разумном обходе Мёртвого города с востока идёт лесом, — заявил Спика, срывая длинную травинку.

— Как раз лесом-то он и не идёт, — заметил я, внимательно оглядывая негостеприимную местность. Всё те же холмики и непроходимая растительность… Хуже нет ландшафта для глайдера, в огибающем режиме исхлещет все борта. Это нам грунт не видно, а гравилёт начнёт прилежно повторять рельеф. На ручном управлении с подъёмом ступеньками? Утомительно и опасно засветкой. Что поделать, глайдер вообще не любит горки.

— А если попробовать обойти с запада? — подал голос Мустафа.

— Мы ничего не знаем о том районе, — напомнил Пикачёв, кроме того, что там охренительно густой лес и есть какая-то речка. — Шариться наугад не айс, воткнёмся в какие-нибудь чигиря, потом выбирайся задним ходом.

— У них, говорят, лучницы на загляденье.

— Точно, Денис, ну их, нам для комплекта только робингудов не хватало, — поддакнул Спика, уже начавший жевать свой силос.

— Понял, предложение снимается, — легко согласился Мустафа. — Идём, как шли, постепенно повышая бдительность.

Я согласно кивнул. Именно так, в состоянии полной боевой готовности постоянно находиться невозможно. Быстро выгораешь.

По-настоящему интересный объект появился примерно через полчаса, и здесь было чему удивиться.

На обочине, в широком и удобном месте стоял строительный вагончик — непременный атрибут производства дорожных работ и ситуативных стоянок строительно-дорожной техники. Заводская сборка. Крашеный в аквамарин профнастил корпуса без царапинки, широкий уголок. Есть катафоты и даже габаритные огни. Колёса спущены, естественно, балок стоит на дисках, но резина, скорее всего, целая, с учётом того, что циклов перемерзания тут практически не бывает, а вагончик в таком виде никто по грунтовке не таскал. Под колёсами — стальные колодки с ручками.

Позади имеется маленькое окошко со стеклопакетом и вынесенный наружу металлический ящик с отдельным козырьком и дверцей. Я заглянул внутрь. Ого, генератор! Дверца притянута к корпусу и надёжно прихвачена двумя красными петлями велосипедных замков. Просто так не откроешь.

— Он же новый, парни! — сказал ничего не понимающий Мустафа.

А никто не понимал. Вагончик действительно выглядел так, словно всего месяц как с завода.

— На крышу посмотрите, — предложил Хайдаров, и я поднял голову. Антенна? Или даже две?

Дверь, как и положено, врезана сбоку, к обочине. И здесь, как говорят наша школота, был самый шок-контент — лестница. Самодельная деревянная лестница в три широкие ступени под углом — от двери в песок. Спика тронул её ногой — стоит жёстко.

— Такое впечатление, что люди только что уехали вместе с машинистами сменяться… — шёпотом сказал он.

— Ну да, здесь автобусы не ходят, — негромко добавил Мустафа.

— Или внутри сидят, — так же прошептал я, но вовремя опомнился и по-командирски решительно рявкнул: — Эй! Есть там кто-нибудь?!

Никого, вроде бы.

Дверь была закрыта на щеколду снаружи. Дёргай и заходи.

— Хайдаров, давай связь! Нужны указания от главного, тянуть балок в ППД или продолжать движение?

— Командир, ну дай посмотреть! — взмолился Мустафа. — Успеем ещё, что там эти пять минут?

— Хорошо, страхуемся, — я достал пистолет. — Спика, открывай дверь и спрыгивай, Мустафа, держи правую сторону. Пошли!

Внутри никого не было. Два стола, один для мастера, судя по полкам. Занавески в цветочек ручной работы, чья-то заботливая жена сшила… Так, ключ на крючке — отлично. На стене у двери в пружинных креплениях небольшой топор, с другой стороны — штыковая лопата. Плакатик какого-то «Дорстройкомплекта» и календарь. Жаль не квартальный, узнали бы дату… В помещении стоит пухленький диванчик из чёрной экокожи, простенькие лёгкие стулья, Три пары жёлто-зелёных резиновых сапог. Тоже с иголочки.

Слишком стильные и чистенькие спецовки, не для работяг. Точно, это прорабская. Древний компьютер со здоровенным ламповым монитором, принтер. А вот радиостанции нет. Мини-кухня: СВЧ-печка, электрический чайник и кофеварка, бутыли с водой, кружки. Еды, кроме чая-сахара и печенюшек в пачках, не видать, ну и ладно.

Много настенных шкафчиков. Так, здесь полотенца, респираторы, перчатки… А эти — с инструментом. Елки-палки, да тут вообще всё новое!

— Я сейчас от жадности лопну! Такую добычу оставлять на дороге нельзя, надо подрезать, — категорично сказал Пикачёв.

— Мустафа, хорош пялиться, связь давай!

Первые часы экспедиции — самые нервные в штабе. Деду наверняка притащили раскладушку, пристегнули двух юных нукеров для обеспечения совсекретности и посыльных задач, а радисту Некрасову вкололи слабительное, чтобы не спал. Зуб даю, Казанников будет жить в кабинете, рядом с наушниками и микрофоном. Поэтому сеанс сладится быстро.

Я угадал. Спрятав плиту от наблюдения со стороны саванны за домиком. Хайдаров поднялся под обрез крыши вагончика, натянул гарнитуру и быстро провел связь, пару раз обратившись к нам.

Пш-ш…

— Спрашивают, сколько километров?

Я вопросительно посмотрел на Пикачёва, он у нас самый одометр.

— Без малого сорок, — подсказал Семён.

Через минуту:

— Указатели и ориентиры по маршруту?

— А сам не знаешь, водитель хренов? — не выдержал я.

— Ещё один добавь. За километр слева стоит высокая юкка. М-м… Около десяти метров и с толстым стволом, — вспомнил красавчик Пикачёв.

Наконец Хайдаров завершил сеанс связи и, спустившись к нам, обнародовал решение штаба:

— Приказано двигаться дальше, они сами заберут.

— Чем же это? — поинтересовался я.

— УАЗ не потянет, — задумался Хайдаров. — Грузовик наш потянет!

— Ты его хорошо помнишь? И пустой моторный отсек помнишь?

— Что, его до сих пор не собрали? — наивно удивился Мустафа.

— Наших кулибиных давно пора на каркалыку, — подсказал изящное решение Спика. — Ни хрена не делают, только обещания раздают. Даже сраный дровоход собрать не могут!

— Значит, придётся снимать с полигона второй гравилёт, — сказал я.

— Но так же не бывает! — округлил и без того вечно удивлённые глаза Мустафа.

— Бывает! Ещё как бывает, когда батарейки заканчиваются, а эти паразиты из ЦУП забывают новые в очередной баррель подкинуть — уверил я. — Помнишь, Спика? Как раз в твой первый спас.

— Ещё бы! И джип тогда сломался, набегались досыта. Даже носилки пришлось таскать.

Вагончик-балок стоял посреди дороги, как огромный приз за непрерывный доблестный труд.

— Давайте хоть опечатаем его… — горестно промолвил Мустафа.

— Супер! Бумага есть, командир? А клей?

— Внутри наверняка есть, — подсказал я пломбировщикам. — А печать?

— Отпечатка моего большого пальца будет достаточно! — самоуверенно заявил Пикачёв.

В итоге он написал на бумажных лентах: «Собственность Пятисотки, тронете — посадим на кол!».

— Что-то больно жёстко… — засомневался я.

— Нормально, целее будет! Знаю я их!

Ну вот, поклеили, и на душе у хапуг стало легче.

— И всё-таки, как это может быть? Сталкеры вагончик не видели, ведь в противном случае обязательно утянули бы? — озадаченно спросил Хайдаров.

— Причём вообще здесь сталки, Мус? Техника новая, её в этом году забросили, причём после сезона дождей! А сталки Шкоды когда тут были?

— Ребята, а что вы слышали о терраформировании? — неожиданно даже для себя спросил я.

Мужики не смогли сразу переключиться, потребовалось время. Мустафа начал что-то невнятно мычать и морщить лоб, затем открыл было рот, но передумал, первым говорить не стал. Наконец Спика пожал плечами, почесал нос и неуверенно сказал:

— Не, ну фантастику я читал, конечно, не из деревни… Ставят на новой планете всякие атомные и биореакторы, те вырабатывают всякий там кислород, извлекают воду, появляется атмосфера. Затем сажают растения, разводят живность. И постепенно планета становится пригодной для жизни человека.

— Во-от! — поддержал я. — Молодец! В принципе, всё верно. Процесс очень длительный и строго последовательный. Честно говоря, я не представляю, какая экономика может нести такую большую нагрузку силами многих поколений тех, кому по определению ничего не светит. Они результатов не увидят. Ну да ладно… Принято считать, что терраформирование заканчивается тогда, когда на планете начинают жить люди. Так? Ну, как в квартиру вселяются.

— Новосёлы, — помог Мустафа.

— Именно! Но является ли это, коллеги, полным терраформированием?

— Что ты хочешь этим сказать, День? — не понял Спика.

Я тоже не совсем понимал, что. Мысли вызревали и оформлялись прямо по ходу обсуждения.

— Вот вы вселились в новое жильё, ключи у вас… Но разве процесс закончен?

— Квартиру обставить нужно, оборудовать, что-то переделать под себя! — подхватил Мустафа.

— Допилить, — ёмко суммировал Пикачёв.

— И опять молодец! — похвалил я, хлопнув друга по плечу. — А теперь представьте, что вам дали не просто отдельную квартиру, а со всем содержимым, вплоть до посуды и водки с колбасой в холодильнике! Без изысков, но базовые потребности покрывает.

— Хе! Чудеса какие-то загоняешь, командир.

— Мало того, Спика, прикинь, там даже подходящая жена на площадке живёт. Характер, фигурка-секси, все дела. А когда рождаются дети, вы обнаруживаете, что во дворе построили детскую площадку, а по соседству возвели поликлинику и детский сад. Добавляют постепенно, поняли?

— То есть… Ты говоришь, что вагончик на обочине это типа открывашка для пива или картофелечистка? — озарило Мустафу.

— Это как мальца лавешника упало на карту, — Пикачёв выбрал другой вариант. — Или кошелёк на дороге.

— Верно, пацаны! Мы с вами видим не частичное, а полное терраформирование, комплектное, идеальное, которое ещё не закончено! И этот балок-вагончик есть не что иное, как очередное подспорье нам, заплатка, подпорка. Реакция на нехватку спецтранспорта, например!

— Считаю, что эту версию нужно положить в тему, как базу, — решительно предложил Спика. — Это было суперски, День. Ну, у тебя и голова-а, командир, уважа-аю!

— Да чё там, — застеснялся я. — Просто неожиданно в голову ударило.

— Хорошо ударило. Знает, кому и чем бить, — заметил Мустафа. — Многим совсем другое в голову бьёт.

Через пять минут мы проверили местность биноклями и, неторопливо адаптируя бдительность к скорости, снова медленно отправились в путь. А через какие-то полчаса на горизонте показались силуэты опасных высоток.

Впереди был Мёртвый город.

Глава 18 Мёртвый город

Пока вроде не обнаружены.

А если уже следят?

— Может, плюнуть и двинуться дальше? — неуверенно спросил я.

Картинка та ещё.

Над головой повисли спасительные низкие облака и ветки большого куста местной дискарии. Отсюда линия этого кустарника тянется прямо к одному из зданий, можно пройти, особенно если на карачках. Сбоку пышет жаром ещё не успевший остыть после полуденного зноя выгоревший остов огромного грузовика или какой-то дорожной техники. Позади, прижавшись к массивному заднему бамперу погорельца замер глайдер. Впереди высится и недобро разглядывает нас пустыми глазницами окон первая линия мёртвых многоэтажек. «Подходите! Ближе, ближе!».

Негостеприимное место, вот что я скажу, даже интуитивно опасное. Что оно нам сулит? Так, смотрим… Устав лежать на каком-то сучке, я неловко повернулся на бок и покрутил схему в руках. Где тут проходит и как выглядит граница леса с возможным одноэтажным сектором? Где та самая лесная речушка, ну почему Мустафа так небрежно рисовал? А где начинается поворот магистрали к Большой реке? Откуда-то в голове возникли строчки из песни:

Я смотрю на карту тупо, в голове немой вопрос

А в затылок дышит группа, как огромный паровоз…

Далеко по морю чапать, на автобусе быстрей!

Едем в городок Очаков на подрывы кораблей

Вроде это что-то из закрытого творчества водолазов-разведчиков, боевых пловцов… А откуда вообще мне известно происхождении этих строк? Я что, котик морской?

Группа действительно дышала, как паровоз.

— Нельзя плевать, сами себя потом съедим, — прошептал Спика. — Нужен результат.

— Верно, командир, надо хоть немного там оглядеться, — высказался Хайдаров.

— А что с глайдером делать? — спросил я.

Соблазнительно, конечно, приземлится ночью прямо на крышу, но… это только кажется, что силуэт плиты гарантированно сольётся с тёмным небом. Ничего подобного, в свете луны и звёзд его будет отлично видно. А уж горизонтальное движение большого объекта в верхнем секторе поля зрения автоматически притянет взгляд, любой разведчик знает.

Значит, пешком и всей тройкой, слишком уж большой и тревожный домина высится перед нами, двух пар глаз не хватит.

— Оставим здесь. Подходы открытые, самых смелых отстреляем. Ценное в сундук зажмём, сундук зажмём плитой, плиту — на блокировку…— Спика, как это обычно у него бывает, всё спланировал очень быстро.

— Всё спрячем в яйцо, яйцо в утку, а утку привяжем к дубу. И русалку посадим. Эхе-хе… В том-то и дело, Спика, что подходы открытые, — отреагировал я.

— Украсть не украдешь, а вот поломать элементы управления можно. Люди любят ломать, — мудро добавил Мустафа.

Чёрт, а как идти на свету, что, вот по этим кустикам красться? Ну да. А не слишком ли очевиден такой маршрут подхода разведгруппы, ведь там хоть капканы ставь… Всё так, но и лишнего нагнетать не надо, парни умеют передвигаться скрытно.

М-да… Быть группером не просто, жизнь берет за горло мозолистой рукой именно его. Могу ли я рисковать парнями во второстепенном по рангу поставленных задач Мёртвом городе? Неверная постановка вопроса, товарищ группер, а вот правильная: могу ли я двигаться вперёд на разведку неизвестного, оставляя неизвестное позади? Куда бежать, в случае чего, где будет безопасней? Значит, объект всё-таки подлежит доразведке. Мы обладаем информацией двухлетней давности.

Внезапно поток мыслей оборвался. Подспудное беспокойство сформировалось в чёткий вопрос: а почему и куда ты, Рубин, так торопишься?

— Решение: сейчас откатываемся к корме, прячемся, слушаем, отдыхаем. Первым на фишке стоит Пикачёв, я за ним. Ждём темноты, тогда и будем действовать. Всё, выполнять!

Большая бледная луна Жестянки и яркие звёзды, уже успевшие стать своими, скупо освещали подползающую с запада ровную песчаную поверхность, испещрённую извилистыми волнами эолового рельефа. Раскаленный за день песок остывал, что-то еле слышно щёлкало и осыпалось. Порывистый ветерок с Лысой горы колыхал поднимающиеся потоки тёплого воздуха, отчего звёзды слабо мерцали.

В ночном эфире царили звуки живой природы.

Копошились в поисках пропитания мелкие грызуны — рыжехвостые и полевые мыши, вездесущие крысы и серые суслики. Искали добычу и те, кто стоит повыше в пищевой цепочке: временами отчаянный писк и судорожная возня на песке свидетельствовали о том, что бросок ночной змеи или прыжок хитрого лисёнка оказался удачным. Ближе к склону грустно подвывал скучающий без дамы одинокий койот, гонялись за земляными пауками ящерицы.

Зловещим сухим треском честно предупреждал о своём приближении солидный бронированный гремучник. Слава богу, их на Жестянке мало, да и гремучник этот действительно шумный. А вот ветки в таких местах надо осматривать очень внимательно, чтобы не прозевать мелкого, но подлого гремучника Лордкипанидзе. Этот дальний родственник гадюки гораздо агрессивнее, именно из-за него мы в аптечках носим сыворотку. В общем, не заскучаешь.

А тут ещё выяснилось, что под остовом сгоревшего железного монстра устроил логово жирный и наглый барсук. Новых соседей он не испугался, потому что старожил. Садится, подлец, и смотрит внимательно, срисовывает наши словесные портреты, грёбаный доносчик… Пикачёву этот вуайеризм быстро надоел, и он запустил в барсука обломком ветки.

— Ты потише давай, — потребовал я.

— Это природные звуки заслуженных люлей, — успокоил меня Спика.

Красиво излагает!

В саванне обычная ночная жизнь.

Посмотрел на часы. Двадцать два.

— Начали.

Первым пошёл я — в руке кольт, на груди подаренный Дедом прибор, за спиной «ксюха». Следом двигается Пикачев со шмайсером наизготовку. Замыкает группу Мустафа, обеспечивающий тыловое охранение. У него в руках единственное малошумное оружие. На ствол CZ надета толстостенная картонная трубка, в подобных хранят большие градусники. Этот нехитрый глушитель превращает и без того негромкий звук выстрела «чешки» в хлопок, воспринимаемый так даже с трёх шагов при обычном шумовом фоне на улице города.

Обычно через пару-тройку выстрелов его срывает, но первые выстрелы самые важные. Точное попадание мягкой свинцовой пули 22LR в голову летально. Недаром малокалиберные винтовки стоят на вооружении многих спецназов.

Прошли вдоль кустов без задержек, в выбранный заранее подъезд зашли беспрепятственно. Перевели дыхание, прислушались. Я мотнул головой наверх, показывая напарникам пятерню и один палец на другой руке — напомнил, что нам нужен шестой этаж. На такую высоту уже неудобно смотреть с земли, находясь вблизи здания, а сверху ещё можно различать речь и черты лица.

В этот момент из темноты донесся леденящий душу вой какой-то ночной твари, желающей парализовать перед атакой волю потенциальной жертвы.

— Сука, вот бы тебя найти, халду оперную… — еле слышно процедил Спика.

К жуткому вою присоединился ещё один звериный голос, а затем и третий. Казалось, что какие-то твари были совсем близко и уже сжимали кольцо. Но не стоит сразу представлять адское чудовище, это могут быть и птицы, они порой такие звуки издают, что поседеть можно. Или новая для нас разновидность шакалов, здесь же огромный лес в двух шагах, тайга…

— Поскулите мне тут, ага, сейчас лесник придёт, — пошутил Мустафа, и морок исчез.

Двери всех квартир на площадке были открыты, вернее, взломаны. В выбранной квартире сохранилась кое-какая мебель.

— Почему они не забрали вполне годный диван? — с недоумением поинтересовался Семён.

— Наиболее новое и крепкое мертвяки уже выгребли, и пока что диваны никому в общине не нужны, — предположил Мустафа и сразу развил мысль. — Это же огромная кладовка, бабушкин чулан, хранилище всякой, как её, утвари! Удобней не придумаешь. Зачем утаскивать? Оставшееся в квартирах имущество укрыто от непогоды, оно точно не испортится и не пропадёт, чужие здесь не ходят… А если жена запилит требованием соорудить какую-нибудь полку, то нужно просто заявиться сюда и выбрать подходящую из имеющегося ассортимента.

— Это как в старый гараж за болтами сходить, — сказал Пикачёв.

— Что ж, хорошая попалась кладовка. Теперь пусть нам послужит, — вмешался я. — Работаем следующим образом: один наблюдает, диктует и уточняет, второй фиксирует данные на бумаге, какие-то моменты перепроверяет лично. Третий обеспечивает охранение. Напомнить вводный курс маскировки для новичков? Не требуется? Хорошо. Описываем всё. Сталкеры, понятно дело, вызнали здесь многое, но ни черта не зафиксировали. А если и зафиксировали, то не показали и не покажут. В общем, снимаем картину интегрально, весь образ: ориентиры, значимые артефакты, дальности, размеры, концентрацию населения, предположительное назначение объектов. Первым на фишке стою я. Заодно осмотрю соседние помещения и определю маршруты отхода. Наблюдатель Пикачёв, фиксирует Хайдаров.

Выбранная квартира отличалась важнейшей оперативной особенностью. Бывшими хозяевами или визитёрами постапокалипсиса окно в зале было заставлено фанерными листами. Есть щели. Самодеятельно застеклённый балкон кухни частично утратил остекление и заставлен большими кадками, из которых густо торчат давно высохшие стволики и ветки преданных убегающими людьми комнатных растений. В итоге получился отличный наблюдательный пункт, не требующий доработки и изменения интерьера. А заодно и не вызывающий случайный интерес: «В этом окне что-то изменилось, надо посмотреть». Окно второй комнаты, детской, судя по гимнастической лестнице, выходит на дорогу, по которой мы приехали.

Небо пока благоволило наблюдателям.

В свете звёзд я обычным биноклем проверил место укрытия поставленного на блокировку гравилёта. За ржавой кормой аппарат практически не виден. Стараясь ступать бесшумно, спустился на второй этаж и оставил на ступеньках лестничной клетки несколько найденных здесь же ржавых банок. Кто-то их уже использовал в этих целях. Теперь будет шумно…

Затем хорошо осмотрел квартиры на площадке этажом выше. Быстро сбегал на чердак, убедившись, что группе можно уйти в соседний подъезд. На крышу пока не полез, оттуда здание вообще не прослушивается, сорву задачу охранения группы.

И всё-таки удивительно, сколько ценностей застыло без дела в пустых комнатах! Одной только сантехники наберётся на приличный склад! Да уж, наш рачительный завхоз давно бы всё это рассортировал, произвёл комиссионную дефектовку, оприходовал и сам бы сверху уселся. Понятно, что мертвякам не очень-то нужна высохшая невесть когда сантехника и старая мебель, но можно же что-то использовать не по прямому назначению, приспосабливать под реальные нужды!

Стоп. А кто сказал, что они не приспосабливают? Те же дюймовые и в три четверти трубы и трубки систем тепловодоснабжения — под карамультуки и прочие примитивные огнеплюи всех мастей. Хм-м… Это нужно иметь ввиду. Такой самопал может стать неприятным сюрпризом.

Ненадолго вернувшись во временный наблюдательный пункт, я обнаружил, что работа поставлена и уже даёт первые результаты. Переписчиком теперь был Пикачёв, а Мустафа тихим голосом непрерывно транслировал данные. Ого, уже три листа исписали! Отлично, будет что анализировать.

— Народу гораздо больше, чем говорил Шкода. Базарят только по-русски, — сообщил Спика, отрываясь от бумаг. Молодец, сразу о главном.

— Командир, посмотри сам, там интере-есно… — предложил Мустафа, протягивая мне ПНВ.

— Как он тебе? — спросил я, принимая бинокуляр и в очередной раз удивляясь небольшому весу отечественного прибора.

— Дикая вещь! — коротко ответил Хайдаров.

— Тогда подмени меня. Спика, давай сюда, расскажешь, чтобы время не терять.

Уже первый осмотр показал, что в целом сталкеры Шкоды всё описали верно. Не упомянули лишь небольшие придворовые строения и сооружения: понижающую подстанцию, жалкие остатки большой детской площадки, остов небольшого торгового павильона и уцелевшее здание магазинчика побольше. Чуть в стороне виден наполовину заросший периметр платной парковки с пятнами уцелевшего асфальта, будка на куриных ножках и капитально погнутый ударом тяжёлой техники шлагбаум.

Люди в городе есть, основное занятие — переноска чего-либо, с пустыми руками никто не шатается.

— Это БТР шлагбаум протаранил. Присмотрись, вон он, красавчик, стоит возле детского сада. Слева смотри, — шепнул Спика.

Точно! Возле угла дома замер БТР-80 — основной бронетранспортер времён позднего СССР, поступавший в войска с 1984 года и заменивший устаревшую «семидесятку». Машина до сих стоит на вооружении армии РФ и «стран-братьев». Пулемётов в характерной башенке не видно.

— А ПКТ и КПВТ нет, сняли… — с сожалением констатировал я, словно маленький мальчик, которому вручили некомплектную игрушку.

— Не факт, пулеметы вполне могут и внутри лежать. Чтобы не ржавели, — возразил напарник, продолжая раскатывать губу.

— Боекомплекта, естественно, тоже нет.

— Дык! Ты же знаешь, что ЦУП всё отслеживает и начинает подкидывать помаленьку.

— Начинает, начинает… А антенна-то торчит! — чуть ли не со стоном продолжил я нагнетать.

Не люблю мечтать вслух, тем более о несбыточном и при подчинённых, которые и сами мечтатели на славу, но тут уж я не выдержал:

— Вот бы выкупить или выменять…

— Не говори такие слова! Зачем менять, если можно угнать? — с негодованием возразил Спика.

— Он же колом стоит. Колёса в лепёшку.

Пикачёв посмотрел на меня с изумлением, как на полного идиота.

— Денис, ты вообще помнишь, что у нас глайдер под жопой? Короче, есть схема! Я через пару часов на плите подплываю к «бэтру»…

— Эй! Мужчина! Что ты там один с тросами собрался делать, дохлый? — немедленно возмутился Хайдаров.

— Извини, брателло… Мы с Мустафой через пару часов берем запасные тросы. Затем на гравике или раздельно чёрными змеями метнемся к «бэтру». Там быстро хомутаем его двумя обвязками между первым-вторым и третьим-четвёртым колёсами, завязываем бантиком на плите. Там, кстати, и свои тросы могут быть… Командир прикрывает нас из окна автоматическим огнём, в случае чего разгоняя папуасов по вигвамам. Затем я мастерски поднимаю глайдер повыше, быстро и плавно огибаю многоэтажку. Денис выходит из окна, прыгает на плиту, и мы красиво удаляемся в рассвет!

Мы аж рты открыли от восхищения.

— Ну чё, как вам план?

— По-моему, вполне рабочий ход, — пожал плечами Хайдаров.

— А как же лодка? — усмехнулся я. — Здесь бросим или в круговую оборону встанем?

— Да мы и не будем её отвязывать, так, кенты? — ещё шире усмехнулся в ответ Спика.

Я вздохнул и почесал затылок. Представил себе трёхслойный летающий пирог из разных видов техники. Дичь какая-то.

Только в кино пара сугубо городских удальцов, чья подготовка не подтверждается ни биографией, ни внешним видом героев, с небольшой помощью друзей-метросексуалов легко угоняет «Боинг-747», секретный вертолёт пиндосов или круизный лайнер, предварительно набив его баблом из взломанных суперсейфов. И ни одного синяка!

В жизни, однако, всё по-другому.

— Мустафа, ты, тем не менее, поглядывай там и слушай двор…

Хайдаров кивнул и отошёл к проёму входной двери.

— Теоретически угнать БТР действительно можно. На полном подвесе или вывесив частично… Теоретически! — согласился я, сразу переходя к контрдоводам: — Но после этого спокойный проход мимо Мёртвого города нам будет заказан, вы это понимаете? Они перекроют дорогу, поставят секреты. А самое плохое, что, желая отомстить, мертвяки могут перейти к тактике набегов и партизанских засад. Вот тогда мы наплачемся. А Казанников свернёт нам голову и сошлёт в сталкеры. Нормально будет?

Кенты не ответили.

— По этой же причине Шкода дал своим команду местных не валить наглушняк, ни при каких. Мужчина он многоопытный, жизнь знает, заположняки понимает. Мы будем действовать так же. Кстати, это русские люди. А то… «Автоматическим огнём», «разгонять по вигвамам!»… Выменивать будем, потому что мертвякам «бэтр» точно не нужен! Впереди время дипломатов, которых пока ни у кого нет. А уж наши кулибины с Левшой во главе сделают из него боевой дровоход фантастического вида, чтобы как в кино.

Личный состав заулыбался. Но парням надо дать мечту.

— Поступим так. Выполним основную задачу, а на обратном пути оценим ситуацию ещё раз.

— Командир, там внизу люди начали собираться, — неожиданно объявил Хайдаров.

Я быстро подошёл к окну, бросив в сторону Пикачёва:

— Спика, на фишку.

Мустафа протянул ПНВ, но я взял свой бинокль. Видно хорошо, а некоторые детали, а так же цвета, лучше рассматривать через светосильную оптику. Внизу во дворе у них устроено что-то вроде общественно-культурного пространства, места вечерней сходки. В ряд стоят три металлических шеста на оттяжках. Раньше на праздниках их использовали под флаги, а теперь под тотемы? Может быть.

Горели четыре небольших костра в половинках бочек и один — в большом каменном очаге по центру, вокруг уличные скамейки. Рядом шесты и прутики, эти, скорее всего, для шашлыка. Людей пока было немного, человек пятнадцать. На огонёк подтягивались другие. Есть женщины, а вот детей не видно.

Время позднее, большинство мертвяков уже спит, но есть и совы. Дневная жара в последние дни стоит такая, что только и ждёшь благословенной ночи, когда температура опустится до мало-мальски комфортной, и можно будет остыть и расслабиться. Одеты все крайне примитивно, много подручного материала из обивок сидений и диванов, а так же из грубой кожи и невыделанных шкур. Ну ещё бы, старой мебели и смесителей в Мёртвом городе навалом, а вот готовой одежды явный дефицит.

Тихо играла мандолина, какой-то парнишка ловко перебирал струны, надо же! Не всё они забыли и утратили, не всё! Нет, дикими их называть будет неправильно. Просто община не смогла вовремя приспособиться к жестокой реальности и откатилась слишком далеко.

Все они чего-то ждали.

— Я с балкона посмотрю, там видно больше, — предупредил Мустафа и бесшумно ушёл на кухню.

— Осторожней там, — прошипел я вслед на автомате. Положение обязывает.

Звук мандолины прекратился, в мизансцене появились новые действующие лица, подтащившие к центру пару мешков, факела и большую флягу. Ага, будут квасить.

Это были двое весьма приметных мертвяков, один краше другого.

Первый худой, под метр восемьдесят пять ростом, с вытянутой лошадиной физиономией и глубоко посаженными недобрыми глазами. Очень недобрыми. В расстёгнутой брезентовой куртке с обрезанными рукавами и выцветшей эмблемой того самого «Дорстройкомплекта», что на плакатике, в обрывающихся грязной бахромой ниже колен карго-штанах и изношенных ботинках. Тип обманчиво похож на обычного провинциального работягу, но даже беглого взгляда достаточно, чтобы определить: к рабочему классу этот субъект никакого отношения не имеет, скорее к классу бандитскому.

На кожаной поясной петле кавказский кинжал-кама. Где только взял такую страсть… Волосы стянуты широким кожаным ремешком, в ухе крупная костяная серьга. Пират какой-то.

Напарник недоброго ростом пониже, поплотнее, с одутловатым лицом, на котором отпечатались все мыслимые пороки. Он часто морщился, переступал с ноги на ногу и резко дёргался вперед, как перед броском, словно вот-вот распсихуется. И такая же незамысловатая одежда: грубый жилет из плохо обработанной кожи буйвола, широкие чёрные штаны, заправленные в лёгкие матерчатые сапоги. Но самое интересное, на нём была туника или самопальная футболка.

И что б я лопнул, если не из зелёного парашютного шелка!

Левая рука всё время теребила ухо, правую кисть оттягивал широкий и тяжёлый браслет. Огнестрельного оружия и здесь не вижу. На поясе — маленький топорик Fiskars с пластиковой рукоятью. Между прочим, топор на теле как маркер — человек действительно умеет пользоваться инструментом и применяет его во многих ситуациях. В том числе и как оружие. Это вам не ножик, который может нацепить на пояс кто угодно.

Общий вид тревожных дружков, как и собравшейся на ночном сходняке публики, был диковатый, что подтверждало рассказы сталкеров о мертвяках. Но было ясно: не всё здесь так однозначно и просто. Это всё-таки люди, значит, в принципе, с ними можно разговаривать и о чём-то договариваться. Ну да, если в принципе…

Долго вы там будете возиться?

Словно услышав это, приятели подняли принесённые мешки и спокойно вытряхнули содержимое на землю. Меня тут же замутило, а за спиной послышались омерзительные звуки рвоты — в нарушение приказа Пикачёв прокрался, чтобы тоже посмотреть на представление и теперь согнулся в жестоком спазме. Что ж, посмотрел.

Это были человеческие головы.

— Фишка… — зло прорычал я, и Спика, всё так же согнувшись и вздрагивая от спазмов, зашагал к выходу. Ну что, Семён, всё ещё горишь желанием подрезать бронетранспортер удалым наскоком?

А я продолжил наблюдение за каким-то жутким языческим ритуалом. Как там Мустафа на балконе, удержался или тоже гнётся?

Обе головы принадлежали мужчинам.

Палач, что пониже, легонько толкнул одну из голов сапогом, но тут же выхватил от кореша крепкий подзатыльник. Тем временем двое мужиков из числа зрителей деловито подтащили поближе два заострённых шеста. Да не, не может быть…

— Пипец! Глазам не верю! — прохрипел сбоку Мустафа, вытирая рот куском обоев.

Значит, не удержался.

Можно ли было применительно к происходящему сказать, что головы были свежие? Всё равно скажу: да свежие они были, свежие, и от этого становилось только гадостней и тоскливей. Господи, кого они поймали и почему так жестоко с ними обошлись?

Первую голову насадили достаточно легко и быстро, опытно, а вот со второй вышла заминка. Что-то там не лезло. Тогда высокий схватил голову за волосы и с силой начал натягивать её на кол. А один из зрителей принялся ему помогать, удерживая кол под углом на манер медвежьей рогатины и уперев другим концом в землю.

Что-то хрустнуло.

— Не бывает такого, — выдохнул Хайдаров.

— Бывает, Мустафа… Ещё в СССР предателей и военных преступников публично вешали на городских площадях, и потом они долго висели для всеобщего обозрения. Иди-ка ты Спику смени, продышись.

Ну, а я-то почему относительно спокойно всё это воспринимаю, неужели уже видел нечто подобное раньше? Проклятье, ничего не могу вспомнить! В Африке? Чёрт, Африка-то почему в голову влезла… Нет, опять ничего не получается. Впрочем, это и хорошо, что не могу вспомнить.

Наконец палачи справились со своим страшным делом и, заунывно бубня что-то под нос, начали вкапывать адские шесты чуть в стороне от центрального очага. Народ загалдел, начал вразнобой подпевать и потянулся к алюминиевой фляге. В костёр подкинули сухих ветвей, взметнувшее пламя озарило всю площадку.

В ночном воздухе запахло жареным, но аппетита это не вызвало.

— Они что, человечину начнут жрать? — испуганно спросил Мустафа.

Я присмотрелся к женщинам, колдующим у костра.

— Нет, это какие-то рябчики.

— Успокоил, хотя бы не людоеды, — с облегчением выдохнул напарник.

— Не торопись, мы ещё не видели десерт.

— Бля-я…

Кем были эти несчастные?

Вряд ли они из местных жителей. В таких маленьких общинах жизнь своих ценится очень высоко, ведь замену выбывшему взять неоткуда. Виновного даже в серьёзном преступлении могут жестоко наказать, на какое-то время сослать для исправления на выселки, где он будет обязан приносить пользу и выть от одиночества. Могут перевести до конца жизни в парии, самую низшую касту отверженных и бесправных. Но убивать не станут.

Значит, на кол насажены головы пришлых. Кого именно? Известные отшельники в силу своей идеологии живут в строгом одиночестве, а не парами. Промысловики общин? Вряд ли, тревога поднялась бы быстро, ведь они часто сдают добычу.

Кто-то из особенно отважных сталкерят?

Или же это были очередные пропавшие велосипедисты?

Страшная участь…

…Проехав много часов под палящим солнцем и дождями, они наконец-то сделали полноценный привал, с аппетитом пообедали, может, даже выпили. Их интриговал чуждый самой Жестянке абрис заброшенного города вдали, не отпускало предчувствие необыкновенного открытия. Отличный вид! Молодые сердца прекрасно себя ощущали и вовсе не слышали запаха приближающейся смерти — напротив, надеялись выйти из игры победителями и стать в обществе успешными, уважаемыми людьми — ведь это же самый верный способ добиться всего и сразу, не так ли?

Эти двое не собирались скитаться в рискованных поисках удачи вечно. Будет хороший рывок — и весь мир в кармане! Сидя у костерка, они строили планы богатой и красивой жизни — не такой, конечно, как в голливудском кино: с дорогими шерстяными костюмами из мастерских на Сэвил Роу, умопомрачительными интерьерами особняка на Клязьме, слугами, по щелчку несущими на мельхиоровых подносах наполненные холодным шампанским бокалы и ослепительной красоткой из Берлина в das Kleine Schwarze von Chanel.

Нет, так, конечно, не выйдет, ведь на Жестянке это пока невозможно. Но не велика беда, и без этих буржуазных вывертов им до конца жизни хватит хорошей выпивки, вкусной еды и красивых женщин из «Полуночного экспресса».

Слаженная приключенческая двойка, опьянённая удачным до сей поры путешествием, мотивированная, вооружённая огнестрельным оружием и копией обрывка верной карты, рвалась к новой жизни и свято верила в успех.

И хотя друзья ещё существовали физически — острили, пикировались, с удовольствием жевали жестковатых рябчиков и делились сокровенными желаниями, они уже были мёртвыми — мертвецами от рук мертвяков — и изменить ничего не могли.

Даже если вовремя бросить оружие и поднять руки, это не спасет. Их смерть уже была прописана в планах тех, кто ждал в этом месте очередных дурачков, кто с холмов заметил их появление и шёл наперехват.

Вдруг справа что-то то ли щёлкнуло, то ли просвистело. Сидящий ближе к кустам искатель приключений молча упал, уткнувшись лицом в собственный велосипед, и больше не двигался.

Второму горячие капли крови напарника забрызгали лицо, но он успел схватить «мурку» и, не целясь, принялся разряжать магазин наудачу. Но тут что-то тяжёлое и острое со страшной силой ударило его в грудь, напрочь выбивая из тела последние догадки и недавние мечты.

Никто не собирался гнать их по пыльной дороге в рабство со связанными за спиной руками.

Головы отрезали на месте.

Вон они, хорошо видны с высоты шестого этажа.

— Я бы всё-таки сфотографировал, — предложил Мустафа. — Для отчётности, надо бы в штабе показать.

— Ещё есть нервы? А так всё верно, моё упущение, косячу. Тот случай, когда слова лучше подкрепить вескими доказательствами, — одобрил я. — Только умоляю, выруби вспышку!

— Так она и так вырублена!

— Ты меня не понял, Мустафа… Сделай так, чтобы вспышка гарантировано не включилась. Никоим образом. Ни случайно, ни программно. Если её заметят, то без крови уйти не успеем, начнётся бойня со всеми вытекающими.

— Командир, не в первый раз шпионю! Смотри, — он показал смартфон в прозрачном чехле, с обратной стороны которого была вставлена банковская карта чёрного цвета. Он быстро переставил её в нужное место.

— Демонстрирую. Без неё… И с ней.

— Хоп. А камера возьмёт?

— Она у меня хорошая, с ночным режимом. Говорю же, не в первый раз.

Программа минимум выполнена с лихвой, в приютившей нас многоэтажке группе делать больше нечего. Как и в Мёртвом городе вообще. Данные собраны, сильное впечатление, которое правильнее будет назвать потрясением, получено. Куда уж больше.

— Подчищаем следы и уходим, — скомандовал я.

Уходили на цыпочках, включив в фонарях красные светодиоды — это сохраняет ночное зрение и позволяет мгновенно адаптироваться к внезапной темноте. Кроме того, красный свет не воспринимается глазами животных, очень полезная опция.

Шумовую сигнализацию ставил я, мне её и снимать, последовательно находя консервные банки и переставляя их в угол. Все собрал. Оглянулся на группу, убеждаясь, что отход идёт тихо-мирно, рукой дал команду следовать за мной и повернул с лестничной клетки на выход во двор.

И тут же замер.

Впереди спиной ко мне в проёме стоял человек. Мужчина. В меховой жилетке, с длинным тесаком на поясе и небольшим арбалетом за спиной. Не таким уж и примитивным, между прочим. Серьёзное оружие.

В руках мужик держал… ту самую сраную полку, которой так не хватало его чёртовой жене! Он вертел облезлую деревяшку в руках так и этак, рассматривая конструкцию в лунном свете и словно прикидывая, такая ли требуется или лучше пошариться еще и взять страховочный вариант?

Действовать нужно было очень быстро.

Я сделал два тихих шага вперёд — антиквар-любитель что-то почувствовал и начал разворачиваться. Но не успел. Бац! Резкий правый крюк влетел ему в челюсть, в самый «выключатель». Мужика мотнуло к косяку, но сознание уже погасло, ноги подкосились, и он мешком осел на бетон.

— Мордой в пол! — прошипел я.

Спика тут же перевернул антиквара лицом вниз и придавил за плечи. Пациент ни в коем случае не должен увидеть тех, кто его уронил.

— Шприц!

Но Мустафа уже воткнул шприц-тюбик. Ситуация относится к оперативным стандартам, она регламентирована, и группами неоднократно отыграна. А медики обеспечили необходимое фармакологическое сопровождение.

— Заснул…

— Испаряемся, парни, надоела мне эта поножовщина.

Уже возле гравилёта Мустафа весьма образно предсказал недалёкое будущее:

— Представляете, что он расскажет жене? «Люся, мы просто посидели с мужиками у костерка. Ну, выпили там немного, самую малость! А потом я вспомнил о твоей полке и пошёл в многоэтажку, нашёл подходящую… И тут на меня упало небо! Очнулся — башка болит, всего шатает, тошнит, соображаю плохо… Оклемался там кое-как и пришёл». А она ему такая: «Алкаш чёртов! Небо на него упало, гляньте, люди добрые! Хорошо хоть паршивую полочку принёс. Жрать иди!».

— Доведут эти бабы до цугундера, — к месту вспомнил Пикачёв.

Шар Жестянки медленно проворачивался, подставляя восходящему светилу одни участки поверхности и унося в ночную тень другие. Глайдер медленно взмыл в воздух, традиционно развернулся блинчиком в сторону дороги, и мы, набирая скорость, красиво ушли в рассвет.

Как и планировал Спика.

Глава 19 К Большой реке

Первая на этом перегоне находка оказалась плохой. Именно так нужно будет написать в отчёте. А будут ли вообще хорошие?

Огромная чёрная тень мрачных многоэтажек накрыла, придавила своей мрачной энергетикой всю округу. Что здесь случилось? С какого именно момента, события, страшного происшествия в Мёртвом городе кипит это мутное омерзительное варево, в котором из глубин самых низменных желаний и предрассудков то и дело всплывают на поверхность изуродованные трупы и трещат на кольях отрубленные человеческие головы?

После Мёртвого города в воздухе что-то изменилось. И далеко не в лучшую сторону. Чувствовалось, что экспедиция попала в эту самую Тень.

Мы стояли рядом, молча разглядывая брошенный возле обочины горный велосипед с новенькой зубастой резиной и мощной рамой ярко-синего цвета. Лишь переднее колесо деформировано, и то самую малость, всё остальное в технически исправном состоянии. К заднему багажнику ничего не привязано, поблизости никого не видно. А так всё спокойно, всё ровно, вокруг ничего подозрительного. Я даже кобуру не расстегнул, а надо бы.

— Мертвяки? — негромко спросил Спика, сделав большой глоток тёплого чая из фляжки, — Будете?

От жары его лицо раскраснелось, только две оспины выделяются на щеках белыми пятнышками.

— Если это сделали мертвяки, то найденную технику они должны забирать, вот что я думаю, ведь велосипеды с ними не воюет… Иначе это полная глупость, — ответил Мустафа.

— Это и есть глупость. Или деструктивная религиозная установка… А если велосипедист просто в лесок отошёл по какой-нибудь надобности? — предположил я.

— Да хоть по какой надобности! Притаился он, что ли? Стесняется? Полюбасу, велик вот так в пыли не бросают. Он чё, в городе находится? Он в Зоне диких племён! В кустах бы прислонил к стволу, ветками прикрыл, что-ли…

Спика наклонился, расстегнул, глянул внутрь и застегнул кожаную сумку с бортовым инструментом, убедившись, что она полная, и сделал вывод:

— Значит, работал какой-то хищник.

— Да какой… — невесело вздохнул Мустафа. — Махайрод, кто же ещё, больше так снять человека с седла некому. Саблезуб три прыжка за три секунды выполняет. Хвать за шею, и в саксаулы!

— Или так никем и не обнаруженный пещерный медведь, — вставил Семён. — Здесь должны обитать диковинные звери, должны, попомните моё слово!

— Тогда здесь должна быть и кровь, хотя бы немного. Следы волочения. Пойдём, господа сыщики, осмотримся поблизости, что ли, — предложил я, доставая пистолет.

— Хищником, кстати, не пахнет, — обрадовал нас Пикачёв, чуть отставая и поводя носом, в то время как его холодные серые глаза неспешно анализировали картину, вычленяя из неё значимые детали: кустарниковую поляну, полуразрушенный термитник и группу деревьев поблизости.

Он не прикалывается, эту огромную доисторическую кошку человек действительно может учуять, прецедентов хватает. Сильный запах.

Безрезультатно пошарив по кустам с полчаса, геройский экипаж в несколько подавленном состоянии вернулся к верному коню. Мы быстро разобрали найденный велосипед, уложив очередную загадку в сундук. Радости обретения не было.

Гравилёт двигался над дорогой медленно, чтобы набегающий поток воздуха не мешал собеседникам слышать друг друга. Тема обсуждалась очень важная, одна из ключевых, тут можно и помедлить. Да мы никуда и не торопились.

— Заметьте, коллеги, они не стали обращать их в рабы, что очень странно и идёт против жизненной логики язычников, — продолжил я разговор. — Или неоязычников. Быт у них тяжелый, работы всегда выше крыши, дармовые бесправные руки лишними не будут. Но они их тупо замочили. Почему, спрашивается, зачем?

— Слышал, что у язычников раб через какое-то время мог быть освобождён и даже принят в общину, — вспомнил Хайдаров.

— Особенно если на него запала одинокая местная вдовушка, у которой муж не соблюдал технику безопасности при обращении с оружием, — хмыкнул Спика.

— Да! А мужиков в общине катастрофически не хватает! — дополнил его мысль Мустафа.

— Ну, ребята, на этот случай человечество давно отработало институт многожёнства, — я отнёсся к сказанному скептически.

— Это если появление многожёнцев обеспечивает страна, государство или хотя бы крупный город. Где есть нормальный рынок многожёнцев, — пожал плечами Пикачёв, уже начавший, судя по всему, примерять эту интересную роль на себя. — А в Мёртвом городе что? Где им набрать многожёнцев в полной мужской силе, способных удовлетворять женские потребности?

— Расширять круг обязанных. Принудительно, — я тут же внёс рацпредложение.

— Ха! Как же у тебя всё просто, День! Что толку от старого пердуна, у которого давно не стоит? Какой из него, в жопу, многожёнец? Вот я бы потянул, заявляюсь прямо, у меня с этим делом всё в полном порядке! — выдал Спика сравнительный анализ.

— И трёх молодых жён потянул бы? — недоверчиво спросил Мустафа, посмотрев на обнаруженного в наших рядах сексуального гиганта с уважением.

— Легко! Панамки бы слетали с родимых! И уходили бы они из моего алькова измученные, но довольные.

— И пятерых? — прищурился я.

— Чё сразу пятерых-то? Зачем максимумы предлагать?

— Ну, начало-ось… — разочарованно протянул Мус.

— Можно же составить нормальный график, согласовать, — продолжил юлить социальный оптимист.

— С отгулами, подменами, а так же выходными и праздничными… — Хайдаров слабо улыбнулся.

— Кому отгулы? — не поворачиваясь, машинально бросил Спика.

— Да не, это я так, заранее завидую, — махнул рукой Мустафа.

— А для троих, значит, график не нужен? — уточнил я.

Пикачёв уже понял, что несколько погорячился с заявкой, и начал откат.

— По-хорошему, и тут нужен, конечно, — цыкнул зубом известный мексиканский мачо. — Есть всякие дела, работа, кенты…

— Гараж, — подсказал Мустафа.

Пикачёв хмыкнул.

— А теперь представь, Спика, что я задам тебе эти же вопросы лет через десять-пятнадцать, как тогда всё будет выглядеть? Ну, когда твой тестостерон осядет, накопленные травмы заиграют побочными болячками, жёны растолстеют, у кого-то и усы вырастут! Но вожделения они не потеряют, а? Сколько ты продержишься в таком сексуальном режиме, месяц или два?

— Чё притих-то? — ехидно спросил сбоку Хайдаров.

Спика трагически вздохнул, демонстрируя, что смирится с неизбежным. Он немного помолчал, почёсывая щёку одной рукой и управляя другой, беззвучно пошевелил губами в поисках достойного ответа, а потом неожиданно показал рукой в сторону и громко объявил, опрокидывая тему:

— Рыба играет!

Далее маршрут проходит вдоль безымянной горной речки, которая в этом квадрате постоянно отрисовывающейся карты меандрирует, как крадущийся песчаный удавчик, обтекая невысокие скалы серого цвета и поросшие кустарником холмистые отроги Лысой.

Рыба в горной реке действительно водится, и рыба хорошая, деликатесная! Я тоже пару раз отметил мощные броски крупной ручьевой форели. Речка эта, вне всякого сомнения, впадает в Большую. Но под мотором сюда стопудово не пройти, винты поломаешь. Пригодные для движения маломерного флота участки расположены ниже. А тут разве что на каноэ, но зачем? Форельки можно и в устье натаскать.

Я вспомнил о трёх отличных японских спиннингах, лежащих в сундуке, мечтательно вздохнул и вернулся к важному разговору:

— И, тем не менее, пленных убили. Это не законы языческого племени приказали, хотя они традиционно жестоки к чужакам. Их поймали не возле города, поэтому и притащили только головы, не обеспечив публике полной потехи. Кроме того, мы не обнаружили никаких следов предыдущих подходов чужаков к городу, а возле зданий не было секретов, периметров и нормальных КПП. По крайней мере, со стороны Пятисотки… Эти двое явно шли мимо, вовсе не собираясь связываться с отмороженными мертвяками, на хрен бы это нужно двум молодым парням? У них же есть верная карта… Может, они вообще через холмы шли.

— А я так думаю, камрады, что их превентивно зачистили, как обычно мертвяки и поступают, — убеждённо заявил Пикачёв. — Зачистили отработанным способом и с хорошо отрепетированной оконцовочкой.

— Допустим, что так и есть, их превентивно зачистили, — кивнув, согласился я с товарищем, потому что и сам предполагал нечто подобное. — Недаром мертвяки ни с кем не торгуют и ходят в рванье… Да и численность у них не ахти. А ещё допустим, что у мертвяков принято убивать вообще всех, кто попадёт в поле зрения. Но в чём причина такого дебильного поведения?

— Воевали они с кем-то, вот что было, очень кроваво, беспощадно. Или до сих пор воюют. Рефлекс! Итог мы видим — все враги, убей сразу, или тебя убьют, — неожиданно предположил Хайдаров, и мы со Спикой одновременно посмотрели на товарища, чувствуя, что он сообщил сейчас что-то очень важное.

— С дикими немцами у них махалово было, а те живут севернее! — озарило догадкой Семёна.

— Мы реально вступили в Зону диких племён, правильно Спика сказал! — дополнил географию Хайдаров, сразу что-то отмечая в своей записной книжке. — Других здесь нет.

— Ну, вы размахнулись! — не мог не удивиться я. — У нас уже что, дикие немцы на сцене? И какое же у них погоняло в этих опасных краях?

— Totenkopf! «Мёртвая голова», мёртвоголовые! — легко придумал Спика.

Хайдаров сухо кашлянул, почувствовав, что это уже перебор. Он достал планшет, в котором хранятся все чистовые записи, кроки и схемы, нашёл нужный лист бумаги и сообщил:

— Мужики, я эту речку Форелевой назову. Фиксирую, никто не против?

Мы помотали головами и как-то стушевались. Пацан делом занят, а мы фантазируем. Хотя…

Вот теперь совсем другая скорость!

Какое-то время экипаж ехал молча. Иногда кто-то из нас пробрасывал пару коротких слов, предупреждая о мелькнувшей в траве тени или о неожиданном препятствии.

Населяющая прибрежную саванну живность реагировала на появление гравилёта по-разному. Пресмыкающиеся быстро уползали с дороги, мелкие животные в ужасе бросались сквозь заросли креозотового кустарника напролом и бились лбами о коряги саксаула. Вот такой тут ботанический коктейль — американская растительность вперемежку со среднеазиатской.

Одни птицы мудро замолкали среди веток канделябрового дерева, другие, наоборот, возмущённо поднимали шум и по-своему наводили панику. Некоторые животные, наиболее смелые и наглые, довольно долго скакали по ветвям и в траве, сопровождая полет «бутерброда». Наверное, чёрная плита казалась им огромной хищной птицей, в лапах которой зажат «сундуковидный пампасовый баран». От такого трофея время от времени должны отваливаться вкусные куски, которыми можно будет поживиться. Да хрен там, шакалята, мы сами ещё даже не перекусывали! Коробка с армейскими рационами до сих пор так и не распакована, дичь для котелка не подстрелена.

Три чёрно-белых грифа медленно кружили над магистралью восьмёрками, смещаясь к востоку по мере продвижения глайдера. Они что, нас за конкурентов принимают? Ну вас к лешему, уж больно вы здоровые.

Чего привязались?

Огромные птицы, не прикладывая видимых усилий, легко парили в восходящих потоках даже не тёплого, горячего воздуха. А взмахнув огромными крылами всего лишь пару раз, свободно скользили в любую сторону, внимательно разглядывая очередной участок подстилающей поверхности. Конечно, белые грифы замечали плещущуюся в пене перекатов форель и знали, что порой её выбрасывает на берег. Но это был не их магазин. По противоположному берегу реки бродила пара койотов, высматривающих именно такую добычу.

Вид парящих в вышине хищных попутчиков вызывал суеверную тревогу. Проклятье, да здесь вообще всё тревожит, несмотря на прекрасную погоду! Да… Нормально городок мертвяков вокруг себя атмосферу сформировал!

Мёртвый город похож на чёрный ящик, если подходить к делу с научной образностью. Если не на чёрную дыру. Некую систему, которую можно изучать только анализом входных и выходных данных, без каких-либо знаний о её внутренней работе. Всё скрыто, непрозрачно, в черноте, но эта же чернота и затягивает в себя всех любопытных, подумалось мне.

Что им стоило давным-давно отрядить делегацию на юг и по ровной дороге заявиться в Пятисотку? И велосипеды они захватывают, можно не пешком. Не знают, где мы находимся, и кто у них соседи с юга? Не верю. Наладили бы для начала деловые контакты, ведь им есть, что предложить сектору. Но интереса со стороны мертвяков не зафиксировано.

Нет ничего исходящего, в том числе и радиообмена.

Зато всё, что попадает к мертвякам извне и обнаруживается ещё на подходе, тут же уничтожается, исчезает в этом чёрном ящике.

— Похоже, впереди справа отличная стоянка! — прокричал Хайдаров, толкая управляющего плитой напарника в плечо.

Я взял бинокль и развернулся. Показалась симпатичная роща высоких и редких для этой местности хвойных деревьев. Раскинулась она на небольшом плоском возвышении — господствующая высота, как ни крути. И тени там больше всего.

Такие места с выделяющейся среди прочей растительностью или редким для местности ландшафтом, рельефом, называют урочищами. «Урочище Хвойное», звучит?

Не дожидаясь команды, Спика начал притормаживать.

— Правильно, вплотную не подходи, давай сначала издали рассмотрим, — сказал я.

— Большая река совсем близко, — на всякий случай напомнил Мустафа.

Глайдер встал.

Я оторвался от мягкой резины окуляров и вытер накопившийся под козырьком кепи пот. Жарко! Мне показалось, что в центре рощи что-то колышется или отбрасывает большую чёрную тень, но регулярные миражи в саванне могут изобразить вам не только тени, но даже непонятные дома и далёкие оазисы, поэтому я не придал видению значения и вернул большой морской бинокль Мустафе.

— Полюбуйся сам, готовое местечко для отличной турбазы.

— На отличных турбазах всегда кто-то живёт, между прочим, — проворчал Хайдаров.

Я задумался. Он прав. Затем поднял голову.

Тройка грифов встала в круг и опустилась пониже. С высоты этим зорким гигантам отлично всё видно. Вот жёлтая лента вечно пустой грунтовки, над которой висит странная чёрная плита в ременных путах. Слева — небольшое озерцо, справа — изгиб Форелевой, готовящейся влиться в Большую реку.

А это трое охотников, кто же ещё может болтаться по саванне и не быть при этом копытным? Но почему люди остановились на солнцепёке и не спешат укрыться в спасительной тени? Нет, грифы не способны рефлексировать, они не умеют удивляться чему-либо и задавать разумные вопросы, это не они придумали керосин. Их интересует только излюбленная пожива — мёртвое мясо: недаром этих птиц называют падальщиками. Но люди внизу пока живы, и в таком виде интереса не представляют.

Чего же птицы выжидают? Ещё несколько взмахов, синхронное групповое скольжение в сторону, и они, похоже, обнаружили недостающее звено в цепи предстоящих событий.

— Похоже, там действительно кто-то прячется, — приглушённо сказал я, снимая с плиты автомат.

Куст мешает. Прошёл немного вперёд.

В этом урочище из крученых кедров, плоская крона которых даёт укрывшимся среди них густую тень, с подлеском из молодых акаций, которым кедры ни за что не дадут набрать силу, пряталось что-то опасное для «охотников».

В небольших даже у крупных птиц мозгах наконец сложился самый ожидаемый алгоритм: засада, драка, кровища во всем стороны и вожделенная падаль в производных. Падлы, а ведь они явно воодушевлены! Меня передернуло. Я перехватил несколько напряжённый взгляд Хайдарова и понял, что он тоже чувствует необычное.

— Мужики! — громогласно гаркнул с плиты оставшийся на ней Пикачёв.

— Что там у тебя случилось? — раздраженно отозвался я, недовольный лишним шумом.

— Мужики! Я это… Я шмайсер потерял!

Мы оторопели.

— Как потерял, когда, где? — отрывисто спрашивал Хайдаров.

— Да не знаю! Сбоку от себя на плиту поставил, прислонил к бедру, — он похлопал себя по ноге, — а потом, видать, задел нечаянно…

— Ты охренел?! — заорал я. — Это ещё что такое?! Знаешь, что бывает за утерю боевого оружия?

— Что? — испуганно спросил остолоп.

— Всё, — коротко пояснил Мустафа.

— Ребята, я же нечаянно! Мэ-э… Забыл закрепить.

— Боец Пикачёв, прекратить мычать коровой, найдитесь в обстановке и доложите точней! — продолжал бушевать я. — Дьявол тебя забери, быстро вспоминай, где это могло произойти!

— Я же объяснил… — поёжившись, сказал Семен.

— Сейчас ударю, — плохим голосом предупредил я.

— Командир, наверняка автомат прямо на дороге лежит, мы от неё ни разу не отклонялись. Причём недалеко, — попытался успокоить меня Мустафа.

— Когда шмайсер точно был при тебе, помнишь? Вспоминай!

— Ну… Мы тогда только скорость набрали. Он точно ещё рядом стоял! А потом…

— Отрезок в семь километров от силы, — подсчитал Хайдаров.

— Пикачёв, потеряв один из двух автоматов, ты разоружаешь группу! Так, останавливаемся, подход к роще и берегу тормозим. Не нравится мне обстановка… Отлетаем на сотню метров назад, ждём. Семён, приказываю немедленно отправиться на поиски и найти личное оружие! — рявкнул я. — Разжалую в мойщики посуды, на пищеблок!

— Есть, командир, я пулей!

— Куда, паразит?! Голову включи! А если там тварь какая-нибудь? Держи мой автомат и про рацию не забудь, оставайся на связи. Сколько, семь километров? Даю тебе тридцать минут, время пошло!

— Ты со всей дури-то не гони, Семён, сделай всё хорошо с первого прохода, — посоветовал Мустафа.

— Понял! — бросил Спика, уже ёрзая от нетерпения в кресле оператора.

Если бы гравилёт умел вставать на дыбы, встал бы, как савраска под шпорами. Мгновение, и глайдер, старательно повторяя малейшие изгибы дороги, заскользил в обратном направлении.

А мы остались на земле.

Спокойствие длилось недолго, уход гравилёта стал веским доводом для того, кто прятался в прелестном урочище.

Раздался треск.

Кустарник и деревья в центре рощи неожиданно раздвинулись, тонкие стволы молодых зонтичных акаций с треском начали ломаться, выпуская на волю чудовищного вида зверя, испуганного гравилётом и разъярённого непонятными звуками и запахами.

— Твою ж ты мать… — прошептал я, дрогнувшей рукой выхватывая кольт. Хорошо, что мы откатились назад!

Тварь была похожа на огромного носорога, но с существенными отличиями: гораздо шире, приземистее, большая пасть сильно-сильно поперёк морды, глаза расположены ближе друг к другу, как у хищника. И две страшные, одинаково длинные и толстые, абсолютно убойные костяные рогатины, разнесённые на носу в стороны.

Обнаружив нас и убедившись, что больше никого рядом нет, жуткий зверь остановился, оценивая сложившуюся ситуацию и принимая главное решение.

Хайдаров застыл с СВТ в руках, выставив левую ногу вперед и до поры опустив ствол самозарядной винтовки под углом к земле.

Господи, почему ты не дал мне дополнительную минутку! Успел бы вытащить из кобуры Хайдарова его АПС с возможностью вести автоматический огонь… Но сейчас отвлечься уже не получится, ситуация не позволяет.

— Не бежим, воюем, если придётся, — приказал я сам себе, превозмогая страх, и, не глядя, бросил в сторону Мустафы:

— Работаешь первым, я страхую!

Если магазина «светки» не хватит для поражения цели, надо дать Мустафе время для перезарядки.

Носорог-мутант опустил покатую, как башня Т-90 башку, а столбоподобные ноги в складках и трещинах толстенной кожи расставил на ширину гусениц основного боевого танка, не меньше! Покрутился, топнул ножищей, запугивая противника…

— Не подпускаем вплотную! — прокричал я.

Тварь ещё раз тряхнула башкой с жуткими бивнями-рогами и, очевидно определившись в ситуации, рванула на непонятных пришельцев, вбивая в сухую гулкую почву чудовищные лапы-столбы с ороговевшими пальцами или копытами, кто ж теперь разберёт. Волна неукротимой первобытной ярости буквально понеслась в нашу сторону.

Теперь Мустафа перенёс тяжесть тела на выставленную левую ногу и поднял винтовку. По опыту я знал, что сейчас он не чувствует ни веса, ни внушительных габаритов оружия.

Сизый с коричневым отливом живой танк стремительно надвигался на нас в облаке им же поднимаемой пыли и подброшенных в воздух ошмётков травы и сухих листьев. Рога-тараны чуть ли не метровой длины уже прицелились и зловеще покачивались над низким кустарником, чтобы в нужный момент ударом снизу вверх насадить наши мягкие, пропитанные цивилизационным маринадом тела, словно куски мяса на длинные шампуры.

Стоя рядом с поднятым стволом, я понял, что Хайдаров целится выше опущенной по-боевому огромной башки, выискивая в качающийся прицел место на холке, где остроконечная армейская пуля сможет прошить кожаную броню, перебить позвоночник, а при удаче разорвать лёгкое или сердце. Мы оба прекрасно понимали возможные последствия столь резкого обострения ситуации…

Звуки природы исчезли, зловещую тишину рвал на куски лишь топот тяжёлых кожаных колонн, и от этого гула по спине пробегал колючий холодок: чёрт, нас реально танк атакует! Где гранатомёт?!

— Ба-бах! Ба-бах! — раздался грохот выстрелов. СВТ подпрыгнула, отдача чуть распрямила наклонившегося вперед Мустафу, и он тут же поправил стойку.

— Ба-бах! Ба-бах! — «светка» размеренно выпустила первые четыре пули.

Две первые пришли точно в покатый лоб и, отдав этой броне лишь часть энергии, скользнули по коже выше.

Третья пуля Хайдарова вошла в тело чёртового «многорога» почти на уровне передней ноги, прошла вдоль правого бока, не затронув жизненно важные органы, и не нанося гиганту серьезного вреда. Четвертая вообще улетела куда-то в молоко. А у кого бы руки не дрожали?!

— Ба-бах! Ба-бах!

Башня живого танка чуть отклонилась в сторону, когда очередная пуля угодила в левый рог бронированной твари, расколола его и рикошетом ушла к космонавтам. Ещё одна раздробила колено, резко осаживая прыть зверя, но не его адскую инерцию.

Расстояние сократилось до критического. Уже достаю?

— Бум! Бум! — в дело вступило гвардейское подразделение имени Самюэля Кольта.

Он неубиваем! С таким же успехом можно было стрелять из пистолета в настоящий танк! Мустафа вновь наклонился вперед и выжал спуск, целясь уже точно в лоб, прямо между страшными рогами и бешеными глазами.

— Ба-бах! Бум!

Пятьдесят метров. Зверь двигался медленнее, его мотало от удачных попаданий винтовочных пуль.

— Пустой!

Я обречённо сделал шаг вперёд, отвлекая внимание зверя на себя, и высадил остаток магазина почти в упор. В мозгах было пусто, адреналин выстудил всё.

Но один из выстрелов оказался очень хорош! «Гидрошок» ударил в рану от пары пуль 7,62×54 на голове, окончательно ломая в этом месте лобную кость и выбивая на сизую шкуру фонтан горячей алой крови.

— Назад! — во всё горло крикнул я.

Многорога словно отразили в сторону невидимые противотанковые надолбы.

Тем временем я, не разбираясь, сколько патронов осталось в магазине, выщелкнул его на землю и быстро заменил на полный. Никаких мыслей, только рефлексы и намертво вбитая привычка бороться за жизнь до конца.

Чудовищная инерция огромного веса буквально свалила на бок израненного монстра. Земля ощутимо вздрогнула. Сломанный выстрелом Мустафы рог, вспахивая сухой грунт, перевитый корнями растений, перевернул тушу монстра на спину, второй рог пропахал глубокую борозду. Ноги уродливыми столбами взлетели вверх. Грудная панцирная пластина поднялась в последнем вдохе и с шипением проколотого колеса опустилась. Всё было кончено… В пяти метрах от нас.

А сбоку по дуге заходил в атаку гравилёт, на котором Пикачёв, схватив свой злосчастный автомат, готовился открыть огонь. И лишь подплыв ближе, растеряха понял, что перед ним не противник, а огромный труп.

— Хрена себе! Ребята, что у вас случилось-то? А я шмайсер нашёл… — поднял он оружие.

— Хорошо, — молвил я, не имея сил на большее.

Мустафа, как настоящий друг, выручил:

— Спика, мы тебя убьём.

Оставлять тушу на земле было нельзя. Ни в коем случае. Уже через несколько часов здесь появятся первые разведчики, обнаружившие, что в урочище Хвойном лежит огромная целая гора бесхозного мяса. И они сразу поймут, что быстро съесть его невозможно. Значит, надо здесь просто жить.

И вскоре уже нашей спокойной жизни точно придёт конец. На пиршество прибегут все хищники окрестностей: гиены и койоты, лисицы и дикие кошки. Там и махайрод подтянется. Впрочем, даже признанный хозяин саванны не сможет навести здесь порядок. Не забудем о голодных грифах, нетерпеливо нарезающих круги всё ниже и ниже, за ними прилетят орлы поменьше, ну и все остальные крылатые любители мяса, вплоть до ворон и змеееда.

А я, между прочим, запланировал суточный отдых. Сильный стресс, знаете ли. Где ещё можно быстро прийти в себя, как не среди такой красоты? За это время мы осмотримся, прислушаемся, понаблюдаем за рекой. Узнаем, чем жив этот берег, а чем противоположный. Да и к самой реке присмотреться не помешает: что тут ловится, кто водится. В конце концов, нам ещё переправляться через неё.

Здесь действительно отличное место. Пока гигант жил в роще, отдыхая в тенях между купаниями в прохладной воде, ни единому живому существу в голову не могло прийти идея своей назойливостью потревожить этот кошмар. Убеждён, с гигантом не справится даже саблезуб.

Что же, гостиница свободна, можно и нужно занимать. Таким образом, соседствующее шумное и крайне беспокойное пиршество нам категорически не нужно. Будем убирать.

Глядя на лица друзей, я понимал, что их тоже подзуживает вывалить на стол предложение торжественно похоронить убиенного многорога в собственноручно выкопанной яме. Остроумно же.

— Предлагаю провести саночистку сразу, прямо сейчас.

Никакого энтузиазма на уставших физиономиях личного состава не появилось, так что ответы были очевидны.

— Может после сна?

— Или часа через три…

— Ребята, если мы сейчас расслабимся, то сегодня точно ничего с этой тварью не сделаем. А сейчас, на оставшемся запале, сделаем, и довольно быстро! Поверьте мне, лучше сделать всё и сразу. Зато потом полный расслабон! Ну как?

Друзья подумали и согласно кивнули.

— Так, бредить насчёт могильника и заниматься поиском подходящих ям, которых здесь нет, мы не будем, — сразу взял многорога за рога Пикачёв.

— Лопатой махать ломает, — подтвердил Мустафа. — Значит, что мы делаем?

— Вяжем, перетаскиваем, осматриваем новую базу, обустраиваемся, профит! — коротко и ёмко ответил Пикачёв.

— Командир, у нас там вроде бы медицинский шнапс был… — хитро вспомнил Мустафа.

— Зачем медицинский? У хорошего командира и фирменная гражданская версия всегда припасена, из дубовой бочки, — важно сообщил я.

— Куда тянем! — с нетерпением спросил Спика.

— Предлагаю никуда не тянуть, то есть, с места на место не перетаскивать. Давайте сбросим труп с глайдера в реку! Привяжем, а потом с борта обрежем конец. Налимы местные наверняка есть, щуки там всякие, раки… Пусть рыбки порадуются! Зато ни следов, ни запаха. Р-раз! И концы в воду! — Хайдаров рассказал свой гениальный план очень стройно и чётко.

Вот только…

— Чё вы на меня так смотрите?

— Мустафа, вынужден открыть тебе один государственный секрет, после чего тебя придётся расстрелять, — медленно заговорил Пикачёв. — Дело в том, что глайдер над водой не ходит. Вот не ходит, и баста. Разве что через ручей по инерции.

— В смысле? Ах, в этом… Ну да, помню, конечно, не ходит, гад, — Хайдарову срочно требовался запасной план, и он появился!

— Тогда так: надуваем лодку, ставим мотор. Поднимаем гравилёт… Нет, сначала привязываем тушу, потом поднимаем. Гравилёт привязываем к надувнухе и тянем на глубину. А там Пикачёв обрезает конец…

— Ты точно знаешь, что такое масса и инерция? — перебил его Спика.

— Ну?

— Конец загну! Реально считаешь, что к воздушному шару можно привязать пятиэтажку и затем водить его на верёвочке силами одной весёлой школьницы с бантиками? А потом искренне возмущаешься, почему твоё гениальное изобретение массово не используется в промышленном транспорте?

— Всё, Мустафа, прекращай, — поморщился я. — Вяжем монстра, затем вы вдвоём тянете его на другой берег Форелевой. За естественное препятствие.

— А ты? — удивился Пикачёв.

— Беру спиннинг, сажусь на бережке и смотрю на представление из партера. Заодно стараюсь вытащить пару-тройку больших и жирных хвостов. Пожарим их на рожнах. Для закуски.

— А мы окорок отрежем, — вспомнил Спика.

Ну, не знаю…

Через тридцать минут я воткнул ботинки в мягкий песок на излучине, принял от Мустафы спиннинг и «ксюху».

— Не боись, мы сверху за тобой понаблюдаем, — пообещал Спика.

— Замётано.

Гравилёт поднялся сам и медленно вытянул за башку огромную тушу многорога. Вот вам и ещё одно сюрреалистическое зрелище. Я глубоко вдохнул живительный речной воздух, внимательно огляделся вокруг, поправил на груди автомат и вытащил из заветной прозрачной коробочки любимый рапаловский воблер.

Здравствуй, рыбка моя, давно не виделись.

Глава 20 У переправы

— Что-то не везёт мне сегодня, — сокрушённо доложил Мустафа, присаживаясь на камень рядом. Он уже третий раз поднимает гравилёт, согласно заветам главного связиста Пятисотки размещая штыревую антенну повыше.

— Наверное, холмы мешают. Или погода. Или ионосфера со стратосферой плохие.

— Это как? — заинтересовался я.

— Да чёрт его знает, как, плохие они, заразы… Что-то мешает, короче.

Хайдарову всего лишь один раз удалось наладить связь с Пятисоткой, и длилась она не больше минуты. За это время он всё-таки сумел сообщить радисту Некрасову, что у нас рейд идёт по плану, группа двигается без потерь, достигла Большой реки и готовится к переправе. На том всё и рухнуло — затрещало, засвистело, и связь прервалась. Обратной информации получить не удалось. Я не знаю, как идут дела в гарнизоне.

Мы сразу подтащили к берегу два коротких бревна, но сидеть предпочитаем на прогретых камнях. Их на берегу два. Первый — огромный серый валун размером с трамвай, с одной стороны которого выросло большое раскидистое дерево. С этой же стороны на каменюгу с трудом, но можно забраться. С огромного валуна хорошо наблюдать за рекой, но мешает одно обстоятельство — на нём ты, как на витрине, с другого берега при остром зрении можно заметить и без бинокля.

Второй камень лежит на песке в пяти метрах от дерева, и он гораздо меньше. Поверхность такая же ноздреватая, но плоская, удобная, ноги свисают. И метров пятнадцать до обреза воды.

— Пикачёва пора будить? — вяло поинтересовался расстроенный Мустафа.

— Не надо, пусть поспит. Чувствую, будем меняться.

— То есть, не торопимся?

— Не торопимся.

И мы замерли рядом, наблюдая за неспешным течением немного мутной коричневатой воды. Иногда мне казалось, что в ней мелькают какие-то тени, порой довольно крупные. А кое-где вода временами действительно всплескивала, а то и кипела, когда крупная хищная рыба, охотившаяся на стайную мелочь, старалась сбить её в кучу перед броском с открытой пастью. Чаще всего мелочи удавалось вырваться, и она, в отчаянии пытаясь взлететь на воздух, серебристыми хвостиками покрывала поверхность реки полосой мистической ряби.

— Ну что, рыбы-то здесь много? — спросил Мустафа, трогая рукой лежащий на камне спиннинг.

— И рыбы тоже, — мрачно усмехнулся я. — Так что пока к реке близко лучше не подходить.

— Чё, крокодилы? — напрягся Хайдаров. — Или водяной удав? Эти вмиг утащат и сожрут!

— Всех крокодилов акулы съели.

— Шутишь? — спросил Мустафа, опасаясь услышать обратное.

— Большая течёт с севера, вода в ней прохладная, вряд ли такая подходит крокодилам и анакондам… — ответил я, не пытаясь, впрочем, успокоить напарника. — Надо наблюдать. Пару раз я видел ближе к стремнине нечто крупное.

— Длинную шею с маленькой головой?

— Типун тебе на язык! Теперь ты начнёшь?

— Плезиозавр в реке нам не нужен, но… Вот это был бы хайп! «Тайна Лох-несского чудовища наконец-то раскрыта! Подведены сенсационные итоги поисков загадочной Несси из легендарного шотландского озера в других водоемах вселенной! Загадка была разгадана тремя смельчаками с Жестянки после того, как…».

— «Самому говорливому из них монстр с наскока откусил половину жопы, когда тот купался без трусов. Однако истина восторжествовала, сногсшибательные фотографии сделаны!», — закончил я. — Не пугай меня, и так сижу тут напуганный по самое не хочу.

— Если это был не крокодил и анаконда, то уже хорошо, — рассудительно заметил Мустафа.

— Показалось, что усы заметил. Скорее всего, какой-то очень крупный сом, — пожал я плечами, — Где-то в Америке такие водятся.

Относительно сомов уверенности у меня пока нет, а вот в том, что в речной воде водятся опасные микроорганизмы, черви, откладывающие яйца в самых сокровенных местах, саблезубые рачки и прочая гадость, сомневаться не приходится. Воду надо кипятить, а лучше привозить с Форелевой.

Почему заимку построили не в устье, рядом с чистой водой, а в стороне? Дело не только в роще, деревья и вдоль Форелевой имеются. Я побывал в устье, и поэтому загадки не вижу. Там слишком шумно, акустический фон у избыточно живой воды сильный. А расклад в этом районе требует осторожности, маскировки и контроля, в том числе и прослушки — неизвестные строители хорошо это понимали.

Найденная в роще рубленная в лапу избушка из кедра порадовала, никто не ожидал увидеть такое сокровище! Маленькое, но капитальное, добротно собранное строение, в котором есть всё основное для размещения четырёх человек. В порядок её привели быстро, начав с навески двери на мощные петли. Предыдущие хозяева или гости, которые, судя по всему, не появлялись здесь давненько, не стали ограничиваться отсутствием запора, а поступили радикально. Это ли помогло, не знаю, но в итоге никто избу не повредил. Зверушки заходили, быстро убеждались, что поживиться здесь нечем, и уходили восвояси, ничего не поломав.

Интерьер у избы простейший. Одно продольное окошко, выходящее на реку, ещё одно, совсем маленькое, вырублено рядом с дверью для оценки визитера — открывать или сначала всадить короткую очередь из «калаша»? Ясно, что ставить лампаду на окно и засвечивать тем явку крайне не рекомендуется — вот и специальная фанерка приготовлена, чтобы навешивать её в качестве светомаскировки… Мы даже знаем, откуда она взята, это стандартный элемент обшивки грузового барреля. Где же ещё на Жестянке ценную фанерку взять.

Двухъярусные нары вдоль стен, небольшой стол между ними, пустые полки высоко под потолком и железная печь типа «буржуйка», обложенная камнями. Посуды практически нет, а та, что есть, лежит на дворе, у задней стены сруба. Большой бак для воды, огромная сковорода, две кастрюли, черпак с поварешкой и чайник. Это тоже для зверей — подходите, нюхайте хоть до покоса, убеждайтесь, что внутри ничего нет и не морочьте добрым путникам голову.

В избушке наш Спика и сопит, мочит сладкой слюнкой собственную куртку, заменив ей отсутствующую подушку.

В общем, на турбазу жильё явно не тянет, но для краткосрочного отдыха — вполне. Разве что потолок низковат и сортир рядом не построен. Если гостю нужно просто отлить, то проблем возле ближайшего кедра не возникнет, хотя и это совсем не комильфо. Более серьёзная надобность уже вызывает проблему. Нужно куда-то бежать, сидеть там с автоматом наперевес, учитывая розу ветров и расстояние до жилища, напрягаться из-за шорохов и стуков… Упущение, которое никто из гостей не торопится устранять — у всех, видите ли, нет времени.

А вот, кстати, и сам господин Пикачёв! Торопливо махнул нам рукой, что-то крикнул и помчался в дальние лопухи. Ещё бы, он рубал с двух рук больше всех… И шмайсер свой не забыл, а как же!

Может, всё-таки выделить время и заняться постройкой толчка, раз больше некому?

Скромный вид и небогатое оснащение бревенчатой заимки с лихвой компенсируется прекрасным видом на величаво текущую под осыпающимся обрывистым берегом Большую реку. Даже через неплохо маскирующие избу кусты и кедровые стволы видна не только вся лента водной артерии, но и привольное заречье, раскинувшаяся до самого горизонта саванна с небольшими рощами, уже отмеченными мной на бумаге, и чем-то вроде короткой лесопосадки напротив. Там, наверняка, есть ручьи и естественные озерца с перелётными птицами, в которых водятся какие-нибудь лещи или толстолобики, если их, конечно, эти же птицы не пожирают.

В общем, берег как берег, чуть пониже правого в этом месте, тот не лучше и не хуже нашего. Зачем группе необходимо там побывать, и что именно мы должны увидеть? Гадать при полном отсутствии данных бесполезно.

— Интересно, линия маршрута обрывается крестиком относительно недалеко от левого берега, если учесть масштаб хотя бы приблизительно, — задумчиво молвил Хайдаров, в очередной раз разглядывая уже потрёпанную карту. — Зачем, как ты думаешь, День?

— Да я сам уже голову сломал. И ничего интересного не придумал. Разве что…

— Что? — подался в мою сторону Мустафа.

— Это похоже на приглашение. Что-то вроде короткой презентации. Словно нас зовут к какому-то конкретному стенду на модной ежегодной выставке. Типа, посмотрите, ознакомьтесь, вот вам конфетка из вазочки и визитка с буклетами. Если заинтересует, звоните менеджеру, всего доброго!

— Образно.

— Не, Мус, ну это же действительно очень странный маршрут! Глупый какой-то… Столько пролететь от Передела, например, чтобы углубиться на пару десятков километров противоположного берега, и всё?

— Ну, положим, там под тридцать…

— Всё равно ерунда, а не глубинная разведка.

— А если нас ждёт какой-то важный инструктаж? — спросил Мустафа.

— Не клеится это блюдце, — покачал я головой. — Инструктор, что, безногий? Кроме того, если уж инструктаж действительно важный, нужны гарантии нашего там появления. А вместо нас появятся безусые мальчишки на великах! Их инструктировать-демонстрировать? Но ведь инструкторам нужен кто-то главный, Казанников и Волков… Или их полномочные представители, чтобы без испорченного телефона.

— А если это письмо, пакет?

— Ну так и сбросьте его утренним грузовым баррелем! Средство доставки давно имеется.

Хайдаров развёл руки в стороны, показывая, что его фантазия иссякла. Моя, впрочем, тоже. Оставалось только ворчать:

— Могли бы свой стенд и поближе поставить…

— Даже если это большое складское хозяйство, они же мастера в этом самом терраформировании, — заметил Хайдаров.

— Да хоть малое, ёлки! — горячо поддержал я. — Какой ЦУП-у смысл нагружать нас проблемами транспортировки? Посмотри, какая здесь ширина реки! Тут, может, с километр воды с рогатыми чертями внутри. Сама переправа на малогабаритной надувной лодчонке с гравилётом на привязи — уже серьёзный риск для группы! Вы хоть расскажите, ради чего рисковать, хоть намекните! Решили что-то дать, подарить, наградить? Так давайте. А то придумали морковку перед носом… Хочется психануть и плюнуть, честное слово.

— О, как ты разбушевался! — оценил моё выступление Хайдаров. — Только вот…

Он нагнулся и сорвал один из одуванчиков, растущих у камня, они здесь очень похожи на земные, только цветут два раза в год.

— Что, вот?

— На том берегу вдоль воды то ли катаются, то ли летают какие-то крупногабаритные объекты, похожие на «страшные чёрные грузовики», помнишь рассказ мальчишки? И это фактор.

Мустафа поднёс одуванчик ко рту, резко дунул, и десятки белых и пушистых семенных головок разлетелись, словно крошечные парашютики, покачиваясь и поблёскивая на солнце. Несколько секунд, и частички одуванчика исчезли. Одни упали в течение, других отнесло ветром.

— Это действительно фактор, — тихо ответил я, признавая очевидное. — Честно скажу, важный. Может быть, даже единственно важный. Анклав там какой-то стоит, Мустафа, вот что я думаю. И анклав большой. Как тут откажешься от разведки.

А вокруг всё было по-прежнему спокойно, во всяком случае, внешне: бескрайний степной простор, красивая река, чистейший воздух, вроде бы не содержавший миазмы смертельной опасности, яркий солнечный свет, богатая палитра красок.

— Всё ты правильно говоришь, командир, всё верно, — после недолго молчания сказал Мустафа. — Я тоже чувствую в раскладе какую-то засаду.

— Засаду… — машинально повторил я. — Подожди, а где наш засранец?

Мы оба поднялись. Прислушались.

— Напоролся вчера от пуза своих «окороков», вот его и крючит.

— Все мясо хавали, будто год не ели, — напомнил Хайдаров вчерашний вечер, когда по округе щедро разливался аромат жареного мяса многорога, а в углях второго костра запекалась обмазанная глиной деликатесная форель. Мы натурально пировали, делились пережитыми за день эмоциями и вяло вспоминали о делах насущных, которые придётся делать завтра. А потом отсыпались по очереди вволю.

— Может, он уже в избе? — добавил он.

— Это не в привычках нашего Семёна, он должен был с полным театром рассказать, где нашел лопухи, и кто его успел укусить, — возразил я.

— Пикачёв! — пронзительно закричал Хайдаров, вставая на камне во весь рот и складывая ладони рупором. — Пикачёв! Спика! Ты там что, веревку проглотил?!

Тишина, ему никто не ответил.

— Рация, — негромко подсказал Мустафа, и только тогда я вспомнил о радиосвязи, позор какой-то, доворчался.

Пш-ш…

— Спика, ответь Рубину, приём, — вызвал я Семёна, выводя громкость на максимум и стараясь сохранять спокойствие.

Нет ответа.

И после третьего вызова нет.

— Тихо! — внезапно поднял руку прислушивающийся к чему-то Мустафа. — Нет, наоборот, ты громче скажи!

Я гаркнул в динамик матом. И с большим удовольствием повторил.

— В избе! — отрывисто бросил Хайдаров, и мы, не сговариваясь, полетели к обрыву, преодолевая его по кривой тропке за секунды.

«Баофенг» Пикачёва был включён и стоял на столе посреди пустой избы.

—Раз-раз, — зачем-то сказал я в канал.

Рация откликнулась.

— Пошли! — приказал я, кивая Мустафе на СВТ.

Мы пулей вылетели наружу и почти сразу же заметили идущего навстречу ошарашенного Спику. Не напуганного чем-то, а именно ошарашенного до полного изумления. Шмайсер он перекинул за спину.

— Говнюк, ты почему рацию не взял?! — с ходу рявкнул я, с трудом удержавшись от замаха.

Но подчиненный не обратил никакого внимания на мой крик, не предвещавший ослушнику ничего хорошего, как и на наш грозный вид.

— Пацаны, я там это… — начал он хрипловатым, каким-то неуверенным голосом. — Охренеть. Сидел, сидел в кустах, малину какую-то ел. Потом начал подтираться, оглянулся, а там в кустах чей-то гравилёт висит!

Ржавое вечернее солнце южных широт Жестянки начало опускаться к горизонту. Ещё немного, и наступившие сумерки быстро сменяться темнотой. На небе уже начали проявляться крупные яркие звезды, а в зарослях тугаёв возле устья Форелевой включилась громкая полифония прощания с очередным днём. Её сменит дикая многоголосица ночных птиц и зверушек, мерзкого вида насекомых, всяких неизвестных нам тварей, а может, и могущественных Духов Большой реки, повелителей рогатых плезиозавров…

— Ну, ясно же, что это не наш гравик, да? — несколько неуверенно пробормотал Мустафа.

— Мал у тебя ещё срок службы, Мус, мал, — со значительным вздохом прогнал ветерана Пикачёв. — Конечно, он не наш, видно же! Материал плиты очень твёрдый и прочный, но с годами царапинки и сколы всё-таки появляются. У нашего вот тут царапина, перед стартом я её трогаю на фарт. А у второго…

Он быстро обошёл глайдер и показал пальцем.

— А у второго вот здесь крошечный скол. И на этом отметины найдутся.

Уперевшись носом в кусты, плита висела совсем низко, всего полметра над землёй, казалось, что глайдер стоит на траве. Не удивительно, что Спика сразу его не заметил,

Три сидения, как и у нас. Багажник на корме установлен, но там лишь стандартный минимум инструмента. Я попытался плавно толкнуть аппарат рукой.

— Жёсткая блокировка, уже пробовал, не сдвинешь, — пояснил Спика.

В режиме жёсткой блокировки с гравилётом в принципе ничего нельзя сделать, в том числе и вытащить из отсека батарейку. Он, конечно, даже на блоке потребляет какое-то количество энергии, но в ноль батарею он разрядит лет этак через двадцать. Гравелет не упадет, но блок снимется.

— Хорошо. А почему не возле избы, где мы поставили, там же удобней? Под рукой, И что вообще все это значит? — спросил Хайдаров.

— Значит, что хозяева перед переправой не захотели оставлять гравилёт в самом видном месте урочища. Спрятали с краю, где кусты погуще.

— Перед переправой? Ты в этом уверен, Денис? — спросил Спика.

— Никакой другой причины гнать в эту точку глайдер не существует. Это спасательная техника полигонов. Одно дело в какой-нибудь «передел» сгонять по знакомой до последней ямки дороги, и совсем другое — снять гравилёт с работы для дальней разведки вслепую… Они шли по карте, такой же, как у нас.

— Втроём, — уточнил Мустафа.

— Согласен, — кивнул Пикачёв, раздвигая руками траву и заглядывая под днище. — Посмотрите, какие тут ремни! Из буйвола ножиком нарезали, широченные, такие что угодно выдержат. Хороший скорняк делал. А литые пряжки скорняку грамотный кузнец отлил и напильником довёл до ума. Их подрезать надо.

— Хочешь сказать, что лодку на подвесе они тащили в накачанном состоянии?

— Денис, это мы такие основательные экспериментаторы с сундуками. Хотя можно было прекрасно тащить и в надутом… Не пришлось бы сейчас этим геморроем заниматься вручную, без электронасоса.

— Хорошо… Получается, что экипаж чужого глайдера переправился на лодке, решив оставить плиту на месте, хорошо, хорошо… — зафиксировал итог размышлений Мустафа. — Кстати, а почему оставил?

— Говорю же, не все такие экспериментаторы, как мы, чтобы на верёвочке над водой плиту таскать! Что будет, если она оборвётся, и гравилет зависнет посреди реки? Перекусит кто-нибудь! В кустах гравилёт не потеряется, и никто ему ничего не перекусит. Как потом ловить, куда и когда его к берегу ветром прибьёт? А режим автоматического возвращения работает лишь чуть дальше пределов полигона. Чтобы не баловались.

— Не каркай, а? — попросил я Спику, поморщившись. — Перекусит… Мы всё предусмотрели.

— Ну, если всё…

— Хорошо… — ещё раз сделал отбивку Хайдаров. — Так кто это, немцы?

— Девяносто процентов, что они, — уверенно кивнул Спика. — Мы больше никого и не знаем. Хотя это могут быть и американцы, арабы, китайцы, и все остальные делегации из числа пока не обнаруженных. Но это всё домыслы, а немецко-фашистские разведчики рядом — реальность.

— Да не факт, Спика, пока что мы имеем лишь неразгаданную детективную историю, — не согласился с другом Мустафа.

Так точно.

И это далеко не первая история: вот вам отлично укомплектованный и вполне новый вагончик на обочине, вот зелёный шелк незнакомых куполов, брошенный кем-то на дороге горный велосипед… А теперь ещё и глайдер! Да ещё куча версий в голове у каждого. Но пока что у группы нет подтверждающих фактов, а без них череда странных находок не представляет практической ценности — казалось бы, существенно, но мало что даёт…

Здравые размышления, чистая логика, интересные доводы — всё это годится для литературы о великих детективах, где мисс Марпл или Шерлок Холмс легко и изящно раскрывают преступления, но это криминал из романов. На самом деле, кроме логики и умозаключений, у самобытных великих сыщиков не было ничего, ноль доказательной базы, без которой разоблачение невозможно. Ни один суд не осудил бы Мориарти или племянника сэра Баскервиля. этого хитрого негодяя с Гримпенской трясины. Нужны железные, чугунные доказательства.

Да чёрт с ним, судом присяжных, для оперативной работы доказательства нужны здесь и сейчас. На основании одних лишь логических построений хороший план не выстроить, будет много тупиков, ложных маршрутов, а в итоге — бездарная потеря времени и ресурсов.

Теперь уже Мустафа полез под замерший глайдер. И почти сразу же выбрался назад, отряхивая колени.

— Вязок нет, ни спереди, ни на корме, — доложил он.

— Хочешь сказать, что они вообще не собирались тянуть гравилёт над водой? — спросил Спика.

— Не собирались. Они, как и мы, подобный эксперимент ещё не проводили, — подтвердил Хайдаров.

— Ясно-понятно. Плюшевые нормисы, слабаки и тряпки! Кыш с арены! — с пренебрежением махнул рукой Пикачёв.

А вот мне не всё было так ясно-понятно.

Да и Хайдарову тоже, судя по выражению его лица. Что-то здесь не так, опять у нас пазл не складывается.

Я ещё раз глянул на Мустафу, в мозгу у меня начало что-то проявляться, медленно оформляться в версию. Мус тоже был чем-то озадачен. Некоторое время он молчал, морщил лоб, словно обдумывая какой-то непростой вопрос. И в итоге меня опередил:

— Мужики, ясно, что это были чьи-то спасатели. С учётом того, что эти люди наверняка думали, как мы, и планировали, как мы, имея схожий полигонный и поисково-спасательный опыт, причина отказа от лучшего для разведки на том берегу транспорта может быть только одна…

Мы молча уперлись в него взглядами.

— Неполный экипаж! — выдохнул он.

— Точно-о… — протяжно молвил Спика, звонко хлопнув себя по лбу.

— Согласен! — сразу поддержал я версию. — Для буксировки гравика над рекой в идеале нужны трое, особенно если задача настолько важна, а опыта форсирования таких водных преград нет. Помните, как мы рассчитывали операцию? На плите сидит один, он наблюдатель и стрелок. А вот нижнему экипажу одного бойца на румпеле мало, значение управляемости лодки гораздо выше, чем полёт на буксире. Рулевой может выпасть за борт на волне или вираже, ему может понадобиться помощь шестом или веслами. Может стать плохо, его могут стащить с лодки или подстрелить, в конце концов!

— И тогда верхнему придётся нырять в опасную пучину. То ещё счастье, — пробурчал Спика.

— Так это же я и хотел сказать! — несколько обиженно сказал Мустафа, удивлённый тем, как быстро и ловко друзья и напарники выхватили у него из рук рупор. — Просто не успел! Но ведь это значит…

— Что было трое, а стало двое, аварийное изменение планов, — безжалостно продолжил я. — Внимание, группа! Разделяемся по секторам, проводим поиски. Ищем любой артефакт, разведпризнак, а также труп.

Хайдаров с досады сплюнул.

— Марш за фонарями и за «ночником», проверить личное оружие и рации!

Через три минуты, углубившись, кто в рощу, кто в кусты, мы начали методичное прочёсывание Хвойного, включая границы урочища. Быстро темнело. Нужно было поторапливаться, скоро тут станет совсем темно, но двигаться приходилось медленно, на ощупь, опасаясь наступить на корягу, а ещё хуже, на змею. Все включили фонарики и прибавили прыти.

— Луч держи пониже! — громким шёпотом посоветовал Мустафа Пикачёву. — Чтобы не было видно с саванны.

— Да никто нас не увидит! — тут же огрызнулся Спика, но послушался, прижав фонарь к ноге. — А ты аккуратней там со своим «стечкиным», не стучи кобурой по деревьям. Висит, как мотня у негра.

Искали везде, заглядывая за каждое дерево и под каждый куст, часто забираясь для перепроверки в соседний сектор. Под ногами в тонких ярко-белых лучиках время от времени мелькала какая-то мелкая живность, пару раз вспорхнули с гнёзд крайне недовольные вторжением чужаков небольшие лесные птицы. Один раз мне попалась быстро уползающая змея, определить вид, а следовательно, опасность которой в темноте было сложно.

Подлесок исчез перед небольшим оврагом, который быстро сошёл на нет, превращаясь в мелкую канаву, по которой вода уходит с возвышенности. Я качнул лучом фонарика и, пристально глядя под ноги, махнул ладонью назад, показывая, что здесь ничего интересного нет, можно вернуться в лесной сектор. Мустафа подождал, пока следующий в десяти метрах от него Спика развернётся. Отпустив его немного вперёд, он последовал в том же направлении, но забирая правее. И почти сразу крикнул:

— Есть, нашёл!

Лучики фонарей, позабыв о светомаскировке, заплясали по кедровым ветвям, мы с Пикачевым побежали на зов.

Это была могила.

Продолговатый земляной холмик, отформованный малыми пехотными лопатками в форме гробика, простой деревянный крест в изголовье, связанный проволокой из двух досок, пару таких я находил возле избы.

К вертикальной перекладине такой же проволокой привязан MP-38. Лаконичный, и в то же время харизматичный силуэт этого оружия даже в темноте нетрудно было узнать по прямоугольному магазину, откидному прикладу и вытянутой бородке под стволом. Автомат был неисправен — ствол погнут сильным ударом. Ещё на кресте имелась небольшая прямоугольная табличка из фанеры, на которой фиолетовым химическим карандашом были аккуратно прорисованы и тщательно затушёваны буквы характерного шрифта, составляющие имя похороненного:

«Gerhart Huber»

— Вот мы и убедились, что это были немцы, — тихо сказал я, стягивая кепку.

Пикачёв тоже снял застиранную, уже не такую броскую, как прежде, бандану, а Мустафа просто склонил голову.

— Давно лежит, как считаете? — спросил я.

Оба пригнулись и потрогали руками проросшую зелень.

— У реки, конечно, влажность выше, чем в саванне, и всё-таки, зелени на могиле не меньше месяца. Даже больше, — что-то перепроверив в уме, решил Пикачёв, и Мустафа кивнул в знак согласия.

— То есть, немецкая разведгруппа не вернулась с того берега даже в самый крайний операционный срок, вот так, — тяжело и жёстко объявил я.

Группа молчала. Найденное в лесу явно не добавило всем энтузиазма.

— Автомат на запчасти забирать будешь? — глухо спросил я у Семёна. Тот замялся.

— Это уже памятник… Тем более коллеге. Как-то не по понятиям будет, каждый может так лечь. Мужики, а можно я только магазин отстегну?

С магазинами вечная проблема. Патроны ЦУП как-то подкидывает, а вот с магазинами для любого оружия — задница, народ с переменным успехом использует самопальные.

— Валяй, — ответил я, чуть подумав.

— По понятиям будет? — недоверчиво спросил Спика.

— Вполне, это же просто деталь, автомат на месте останется, — помог товарищу Хайдаров.

Проходя мимо глайдера, мы остановились.

— Какая глупая ситуация! — почти со злостью сказал я, дотронувшись до упрямо замершей плиты. — Разведгруппа германцев исчезла. Не будем пока каркать, но перспективы в этой истории только кислые… Данных опять ноль, мы во второй раз находим мёртвого немца. А бесхозный гравилёт останется здесь навеки. Не дикость ли, товарищи Смотрящие, что за схему вы придумали?

Тут Пикачёв сорвался по полной!

— Да задрали вы уже со своей хитрожопостью, цупяры сраные! — и он неожиданно для всех без запинки зарядил трёхэтажным матом по-немецки:

— Du gehst mir auf die Eier! Schlampe! Verdammte Scheisse!

Дзень!

Знакомый звук сигнала чуть не уронил нас в обморок.

Дзен-нь!

Спика своими матюками снял жёсткую блокировку!

— Мустафа! — взревел я. — Прыжком наверх! Ставь наш пароль! Парни, давайте ладони к опознавателю! О штаны оботрите!

Через пару минут германский гравилёт забыл немецкий язык, признал новых хозяев и полностью покорился железной воле победителей диковинных иностранных шифров.

— Спика… Но как?! — с трудом вышептал Мустафа, как и я, до глубины души потрясённый чудесным взломом.

— Да сидел я однажды в «Мёртвой петле» с одним кентом из Передела, тихо-мирно, — засмущался Пикачёв. — А за соседним столиком какие-то немцы гужбанили, ругались некрасиво. Вот я и подумал, что если придётся брать кого-то из них в плен, то неплохо было бы заранее выучить для допроса что-то на их языке… Вот и выучил, что услышал, мне потом добрые люди русскими буквами на бумажке написали.

— Отлично посидел! — похвалил я умелого бойца.

— Ты хайп! Лучший! — Мустафа уважительно похлопал его по плечу.

Даже в темноте Спика выглядел чрезвычайно довольным собой: глаза сверкали, рот растянулся в широкой улыбке. Пожалуй, я ни разу не видел его таким гордым.

Что же, оказывается, и в эти сложные дни могут появляться хорошие новости.

— Всё, ребята, садимся, гоним технику в стойло, ставим в рядок, — приказал я.

Плита плавно поднялась над приютившей её полянкой и послушно заскользила к избе. Ха! Гравик как гравик, ничего импортного…

В избе все с облегчением раскинулись по нарам. Жаль, долго отдыхать не получится. Нужно готовить ужин, запускать генератор для зарядки фонарей и радиостанций. Определять план на утро, устанавливать график дежурств…

И сейчас-то сидеть без бойца на фишке откровенно стрёмно. Правда, Мустафа ударился экспериментировать с далеко неочевидными охранными возможностями радиостанций, оставляя их в таком случае на улице и включая функцию VOX, при которой нет необходимости давить на кнопку PTT для передачи. Она будет включена автоматически, как только микрофон услышит голос или какой-то громкий звук вблизи. Когда голос пропадёт, передача автоматически прекратится и устройство перейдёт на приём. Можно устанавливать пороговый уровень громкости, при котором будет активирована передача.

Я этим радиохитростям не верю. Чаще всего схема Хайдарова не срабатывает, чувствительности у прибора не хватает, но иногда рация на столе включается, и тогда можно услышать происходящее во дворе. Пусть балуется, всё равно заряжать.

— Лады, личный состав, хватит на сегодня разведывательных подвигов, возвращаемся к условно мирной гражданской жизни. Лодку будем накачивать завтра. Светомаскировку соблюдаем, громко не базарим. Пока работаем с часовой фишкой, первым заступает Хайдаров, меняю я. На ночь, не знаю… Может, просто закроемся, надо бы выспаться. Ещё не решил. По обстановке, в общем. Спика, займись-ка ты ужином, сейчас тоже подключусь.

Раздав последние указания, я вышел во двор под обычные ночные шумы саванны: успокаивающие птичьи трели, чьи-то слабые подвывания и далёкое журчание Форелевой. Немного постоял, разглядывая тёмные кроны деревьев и высыпавшие над ними звёзды.

Что нас ждёт завтра?

Что-то же ждёт… Значит, так тому и быть.

Глава 21 На другом берегу

Выездной курортный сезон на Большой реке заканчивается.

Утреннее солнце светит ярко, но лучи его не греют, настоящего тепла подождать надо. Легкий речной ветерок еле заметно гоняет слева от большого валуна остывший за ночь песок. Коричневатые воды с пятнами маленьких водоворотов, заранее неприветливые в силу общей ментальной установки, привычно омывают пустой береговой пляж.

Слева и справа от валунов и до предела видимости вообще нет следов человека. Впрочем, один непоседливый человек все же пересёк широкую полосу, оставив на ней цепочку шпионских следов. Спика подошел почти к кромке воды и остановился возле высокого шеста, на котором висели пучки длинной травы. Этот указатель силы и направления ветра он же и соорудил.

— Запад-северо-запад, умеренный! — издали крикнул Пикачёв. — Считай, пока ветер почти попутный, как раз в корму будет давить!

— Принял! Шест сними, не пали контору, — откликнулся я, закончив упаковывать насос.

Намёк понятен, личный состав экспедиции извёлся от неопределённости и рвётся в бой в режиме «Война план покажет».

— Гоните сюда глайдер. Избу не закрывать, посуду за дом. И обязательно проверьте всё на остаточные разведпризнаки.

Спика радостно рванул в горку, а я обогнул огромный камень, за которым мы накачивали лодку, и вышел к реке. Вот здесь следов человека было предостаточно. В этом месте я в одиночку обкатывал собранную лодку. Результат хороший: пустая идет плавно, волну режет мягко, на глиссер выходит на 4/5 газа. Потратил немного времени на подбор откидки и регулировку заглубления — поднял мотор на транце до момента схватывания винтом воздуха на повороте и потом немного опустил.

Бензин неизвестного происхождения, без всяких там сертификатов и прочих документов, который ЦУП чаще всего сбрасывает бочками по двести литров, причём с недоливом, мне не очень нравится. Он поменьше «октанкой», а мотор очень любит девяносто второй. Но переживал я зря, легендарный «Эвинруд» глотает имеющийся не морщась. Лишь на максимальных оборотах звук становится чуть жестковатым, но в таком режиме лодку никто гонять не будет.

Тихо-то как. Аж не по себе.

Вокруг — привычное спокойствие речной акватории. Красивый лесок. Уже ставшее уютным место прибытия, а теперь и отплытия. Во-он туда… Представил, что увидел бы посторонний человек, наблюдай он наш отход и саму переправу с этого места.

Вот уже неслышны вяло переругивающиеся голоса экипажа, вот стало тише стрекотание подвесного мотора, неспешно толкающего тандем поперёк течения Большой реки. А теперь плита и лодка слились в единое целое, чтобы вскоре превратиться в маленькую, быстро исчезающую чёрную точку. Всё, она уже затерялась в серебре небольших барашков…

Нормально мы отдохнули в урочище Хвойном. Набрались новых сил, пора отдавать.

— Я даже успел сбегать на трофей посмотреть, заодно ещё немного ветками плиту прикрыл! — похвастался мне возбуждённый Пикачёв.

В чём не откажешь Спике, так это в инициативе и огромном запасе энергии. Если захочет, один сделает работу за десятерых. После перебора вариантов стоянки новый гравилёт было решено оставить в том же месте, где его и обнаружили. Плита обжилась на краю рощи, здешней среде не чужая. Да и спрятана очень хорошо, недаром мы её заметили лишь благодаря окорокам и дикой малине.

Всё было готово к переправе, отчасти нерешёнными оставались лишь два вопроса: нужен ли, на самом деле, боец на плите, и на какую фиксированную высоту подъёма лучше выставить гравилёт. Их было решено оставить на утро, на тот самый «интуитивный момент», когда решение напрямую зависит не только от доводов, но и от коллективной чуйки. Но и здесь справились быстро.

— Масса глайдера это инерция, которую лодке придётся преодолевать. И чем она меньше, тем легче моторке, и тем ниже риск оторвать крепления, — уже дежурно повторил я один из разнонаправленных доводов.

— Командир, ну сколько этот тощий весит? Ящик пустой. Пусть наверху сидит, для лодки большой разницы не будет, — коротко высказался Мустафа. — А если перед этим за кусты сходит, то будет вообще хорошо.

Как вам нравится такой подход к проблеме? Хотя что-то в этом есть.

— Вот и я так считаю! — обрадовался Пикачёв, которому очень хотелось оказаться на высоте. — Если что-то пойдёт не так, быренько спрыгну к вам, это проще, чем карабкаться наверх. Я уже запасные вёсла там сложил, два крепких шеста… Верхний наблюдатель-стрелок важнее, особенно если это буду я. Всё замечу, всех убью!

К шестам он собрался в случае ЧП привязывать вёсла и грести к берегу прямо из атмосферы. Из утреннего тумана над водой, представляете зрелище? Таких людей в Бауманское или в МАИ отправлять нужно.

— Хорошо, живи в гнезде, орёл, но не отвлекайся и соблюдай ТБ, я тебя умоляю, — мне оставалось только согласиться с мнением стаи.

Второй вопрос нашёл свой ответ ещё быстрее, фиксированную высоту определили в четыре метра. Из воды выпрыгнуть и стащить Спику будет не так-то просто, а для наблюдения высота уже хорошая. Насколько легко можно будет утянуть под воду кого-нибудь из нижнего экипажа? Это мы обсуждать не стали.

— Вопросы есть? — спросил я у напарников.

— Денис, может всё-таки надо было сообщить в штаб о германцах? — осторожно спросил Мустафа, а Пикачёв вслед за ним уставился на меня.

Я не рассердился, хотя тема эта надоела, возникает в группе уже в третий раз. Наверное, стоит объяснить свою позицию более развёрнуто:

— Нет, парни, пока мы ничего сообщать не будем… Полное радиомолчание. Не знаю, что нас ждёт на том берегу, но обратите внимание, что всё нехорошее и странное, что происходит, творится здесь, на нашем. С приличной интенсивностью! Дорожное строительство с исчезнувшими рабочими, этот зелёный парашютный шелк, непонятно откуда взявшийся, брошенная техника, сожранные или сворованные велосипедисты, отрезанные головы, сами мертвяки-живорезы и логически следующие за ними дикие молдаване или чилийцы… Так что всё-таки расположено на севере? Зона диких племён? Кто оттуда приходит? Анклавы? Нормальные или с особенностями развития? Живность какая-то левая… Рогатые рептилоиды, изуродованные люди выходят из леса. На нашем берегу, помните! Почему до этого времени никто в секторе даже не слышал о многороге? Какой-то адский набор! Изба-гостиница, где сменяются постояльцы. А сама история с разведгруппой немецких спасателей? Она, вообще, единственная, или нет, кто тут кроме нас оперирует? И кто привалил лежащего в могиле?

Я перевёл дыхание и вжарил разрывными:

— А что если на местности действует чья-то разведка — китайская, британская, чтоб она заранее провалилась, те ещё дружки… Что вообще здесь творится, мать их? И в центре всего этого — мы с листочком бумаги, дурацкой миссией и маломощной дерьмовой радиостанцией, к тому же работающей без всякого кодирования! Нет уж, сейчас расшифровываться никак нельзя, сейчас мы даже креозотовому кусту не можем довериться! Вот такие дела… И вообще, я намерен как можно быстрей добраться до конца трека и так же быстро вернуться обратно. У нас и здесь разборок на загляденье… И всё это происходит, чёрт возьми, практически рядом с гарнизоном! Как и с русским сектором вообще, включая последнюю заимку — вот где наша зона ответственности и наш долг! Потому что там наши люди, мирняк! Так что давайте быстрей выполним поставленную командованием, но стороннюю, всё-таки, задачу и откатимся к задачам своим. Чувствую, просто не будет… Вопросы?

На этот раз вопросов у экипажа не возникло.

Тронулись. Я плавно повернул ручку газа, за кормой забурлило, струя взбила грунт. Гравилёт неохотно подался вперёд, его тень медленно наползла на линию сезонно невысокого уреза воды.

— Заземление ноль! — сообщил Пикачёв. — Всё, братва, я завис!

Первый проход на малой скорости сделали рядом с берегом и по течению. Второй — в обратно направлении, чуть дальше от берега и немного быстрей.

— Держат нормуль! — доложил Мустафа, занятый исключительно осмотром буксировочных рым-ручек на бортах. Их целостность и надёжность крепления сейчас всё и определят.

— Ну и ладно тогда, наблюдай!

— Есть!

— А у тебя как? — крикнул я наверх. — Чаще докладывай, почему я должен орать?!

— Вид отсюда офигенский!

— Ты специально? Сниму сейчас с плиты, крепления как?

— Тоже норм! Только на повороте всё скрипит, более пологие виражи закладывай.

За румпелем я. Всё внимание на воде, берег рассматриваешь только с точки зрения глубины под ним, батиметрия для рулевого это всё. Нам ещё рисовать будущую лоцию… Мустафа на носу, с удовольствием лежит на толстой колбасе с биноклем в руках. Рядом шмайсер Пикачёва. А автоматическая винтовка наверху, хотя Хайдаров из неё стреляет лучше.

Оба наблюдают, а я работаю. Что поделать, зрение у обоих поострее моего.

— Переправляемся, — озвучил я окончательное решение. — Смотрите в оба и помните: ничего не случается внезапно, всегда ищите признаки.

Гравилёт послушно поплыл за лодкой, проявляя недовольство только на виражах. К лодке летательный аппарат прикреплён двумя быстросъёмными тросами, на каждом из которых Спика заранее навязал узлов. Чтобы в случае необходимости лазать обезьянкой. Он может, кстати, гимнастический пацан.

Ещё один конец привязан к корме, его нижняя часть в воде — часть комплекса страховочных мероприятий. Вдруг кто-то свалится. Да и на плиту по ней можно будет вскарабкаться, если придётся ловить отстегнувшийся гравилёт по всей реке.

Мотор устойчиво работал на средних оборотах. Газку я не поддавал. Гонки нет, а тарахтение на всю Большую ни к чему. Лучше бы потише. Первое впечатление: нас милостиво держит на плаву могучая, широкая и полноводная река-хозяйка, на воде это чувствуется особенно остро. И к её законам нужно относиться уважительно. Чем ближе моторка подходила к стремнине, тем сильнее становилось течение. Я старался компенсировать ощутимый снос, постоянно забирая влево, и целясь спиной Мустафы в заранее выбранное место прямо напротив урочища — здесь самый нейтральный берег, на котором нет ничего. В километре к северу в Большую, как я и предполагал, впадает какая-то речка. Теперь её с напряжением глаз видно без бинокля.

Слева, похоже, в дальней лощине тоже течёт ручей или речушка, и она точно так же не подходит для высадки. В устьях или рядом с ними могут находиться избушки и люди, свидание с которыми не входит в оперативные планы группы. Тем более, что нам нет необходимости использовать лодку для прохода по левым притокам Большой вглубь неведомой территории. У нас для этого гравилёт припасён.

Надувные пайолы не травит, это хорошо. На ходу их не подкачаешь, к клапанам не подобраться. В противном случае днище быстро станет тряпкой из ПВХ, хоть там для дополнительной жёсткости и проложен пластик из людского барреля.

— Как тебе борта? — спросил я у Хайдарова.

— Мягковатые… Можно было бы и побольше накачать, конечно, — проворчал Мус, — вода прохладненькая, остужает.

Сейчас мы точно не будем ничего подкачивать. Надо просто добраться до противоположного берега, вытянуть гравилёт на песок, поймать землю и поднять аппарат под обрез незнакомой равнины, чтобы какое-то время наблюдать тихой мышкой.

Я оглянулся. Правый берег был уже далеко, большой валун едва различим, заповедная роща превратилась в короткую темную полоску.

Пш-ш… «Баофенги» работают на минимальной мощности, антенны стоят короткие. Чтобы прослушать, нужно подобраться совсем близко.

Щёлк!

— Наблюдаю два островка слева пятьсот, — доложил верхний наблюдатель. — Доверни к ним, командир, проверим по ходу дела.

Влево всегда полезно довернуть, мне опять надо компенсировать снос. Среди бескрайней водной глади начали проступать низкие контуры двух песчаных островков, покрытых редким кустарником. Надо же, как природа сама себя маскирует, мы с того берега эти острова на фоне берега так и не заметили, сливаются!

Здесь должна быть водоплавающая птица. Словно подтверждая это, лёгкий ветерок донёс запах водорослей и свежей рыбы.

У людей Жестянки принято называть всё живое привычными всем земными именами. Птица внешне похожа на утку? Значит, это утка. Рыба мордой похожа на щуку? И думать нечего. А как иначе, где их, пытливых биологов набрать, птицеведов и рыбознатцев… Поэтому курс слоёного тандема на огромной скорости пересекла не кто-нибудь, а большая длинношеяя гагара, летящая в метре от поверхности воды. Казарки здесь тоже есть.

Наверху у Пикачёва что-то негромко хлопнуло.

— Что там у тебя ещё? — недовольно спросил я по рации, не заметив подвоха.

— Шеф, немного правее возьми, гуся подберёте, — в ответ послышался довольный голос Спики.

— Какого ещё гуся? — не сразу понял я.

Мустафа заржал.

— Дык это, я гуся из мелкашки взял, первым выстрелом примучал! Прямо в башку!

Подвох всё-таки был. Мустафа, перестав сдерживаться, заржал ещё сильнее.

— Бляха, Пикачёв, зачем?! — это уже без рации.

— Командир, это же гусь! Зажарим…

— Спика, ты тупой?! В разведвыходе? Да ещё в самом начале?

Мустафу на носу буквально перегибало пополам. Я хотел сказать, что никаких долбанных гусей на борту не будет, но было поздно. Хайдаров задрал рукав рубашки, нагнулся, вытягивая руку подальше, и через пару секунд поднял из воды тушу здоровенного гуся.

— Командир, зверюга на пять кило потянет! — объявив результат замера, он поднял глаза и опять заколыхался. Спика с выпученными глазами смотрел с края плиты то на меня, то на птицу.

— День, это гусь-пискулька, как думаешь? — негромко спросил он елейным голосом.

Вот что с ним делать?

— Свистулька! И чтобы больше ни слова, говнюк малолетний! — зловеще предупредил я. — Лучше вообще ничего не сообщай!

Выпученные глаза исчезли. Наблюдатель хренов…

Берег уже читался легко. Скорость течения возросла до 4-5 км/ч. Это мы что, стремнину прошли? За островами обнаружились причудливые песчаные отмели и осерёдки, но их было немного. Мели видны очень хорошо, но одну мне пришлось обходить по достаточно сложной дуге. Хорошо, что водоросли не намотал. Осерёдки тоже читаются, но надо быть очень внимательным, разок слегка зацепил единственным грузовым винтом, еле успев сбросить ход.

Река для навигации здесь сложней, но мощь и красота необыкновенная! И очень много птиц, в отличие от правого берега, где мимо избы за всё время ни одна утка не проплыла для приличия.

Пш-ш…

— Парни, начинайте высматривать признаки причаливания плавсредства. И даже не одного.

Берег на всём видимом протяжении ровный, плоский, такой удобен для стоянки, если нет штормов. Южнее местность становится другой, чуть холмистой, равнинный характер пропадает. Тем временем погода слегка испортилась, поднялся небольшой прибойный ветерок, судя по всему, скоро ожидается слабый дождь с рецидивами.

Странное дело, в этот момент я вдруг почувствовал, что на воде чувствую себя вполне комфортно. В чём-то даже комфортней, чем на суше. Однако никакой тяги к профессиональному морскому делу я не испытывал. Мне не хотелось, к примеру, досконально изучать парусное дело, историю флота и кораблестроение, не хотелось быть капитаном большого корабля. Категорически не хотелось проводить полгода в море без захода в порт.

Наверняка у меня есть немалый опыт эксплуатации судов маломерного флота, навыки заметны, мышечная память сейчас мне и помогает. Я водномоторник со стажем, бывший владелец хорошей лодки или катера? Наверняка. Но ведь это хобби, а кто по основной специальности? Коммерсант, имеющий в собственности несколько судов разных категорий? А что, неплохо… Я бы и на Большой такой флот завёл. Причалы, слипы, эллинги, дебаркадеры… Бакены, маяки, створные и другие знаки водной обстановки…

Размечтался.

Пш-ш…

— Командир! — испуганный голос Спики в рации прервался после первого слова.

— Командир, слева! — теперь он кричал сверху вживую. — Какая-то тварь наперерез, огромная!

Сердце ёкнуло, резкий прилив адреналина мгновенно сбил дыхание. И сразу глубокий вдох — организм спешил насытить кровь кислородом. Одна рука схватилась за ремень автомата, подтягивая его рывком, а другая вывернула ручку газа. Лодка прыгнула и недовольно заскрипела.

Хайдаров резко развернулся с живота на бок и тут же повернулся обратно, нащупывая шмайсер.

Берег, песчаные островки, гуси, погода… — всё исчезло, всё в этот миг куда-то испарилось, отступило в призрачную зону, за границы туннеля, очерченного овальной линией резкости. И в этом туннеле из-под воды быстро надвигалось что-то мощное и страшное.

По только что спокойной поверхности реки в нашу сторону перекатывался переливающийся коричневыми и зелёными потоками огромный жидкий горб, вздыбленный чьим-то исполинским телом.

Медлить, советоваться, что-то выяснять, отвлекать или пытаться убежать — всё бесполезно. Нет на это времени, нет маневра. Нет никакого другого выхода, кроме как драться или смирится с неизбежным концом.

— Огонь! — истошно заорал я, ещё не осознавая, что ручка управления огнём «ксюхи» ещё не в ладони, а ствол автомата направлен совсем в другую сторону.

Сверху звонко стукнула первая двойка из самозарядной винтовки Токарева, пули смачно впились в водяной горб. Я поправил ствол и торопливо выжал спуск, с ужасом понимая, что не снял оружие с предохранителя.

Сука! Щёлк!

Тра-та-та-та-та! — характерно застучал справа немецкий автомат.

«Никто не успеет перезарядиться! Никто!» — электрическим разрядом мелькнула в голове очень плохая мысль, не успевшая, впрочем, вызвать эмоций. Слишком уж быстро всё происходило. Я поднял «укорот» каменной рукой, почти не чувствуя его веса, и отправил по цели длинную, в половину сорокапятиместного магазина очередь.

«Румпель не бросай» — подсказал внутренний голос.

«А стрелять?!»

«Румпель не бросай!»

Огромный водяной пузырь раздулся до предела и с громким шипением опадающей воды лопнул, выпуская на свет божий кошмарную, похожую на гладкую акулью башку с узкой смеющейся пастью и маленькими глазками по краям адской рожи.

Тра-та-та-та! — Мустафа добивал магазин, сверху захлопали частые выстрелы из парабеллума Пикачева. Как я и подумал, никто из нас не успевал перезарядиться, руки просто хватали вторые стволы.

В этой твари было метров десять длины, не меньше! По крайней мере, так отпечаталось в голове.

«Теперь добивай магазин! — приказал внутренний голос, и я послушался, бросив на несколько секунд румпель и сжимая оружие уже двумя руками. Пули из „калаша“ кучно зашли в плоть чудовища, которое вильнуло, чтобы принять справа быструю очередь из „стечкина“.

Я снова схватил румпель, понимая, что кольт из кобуры даже не успею выхватить.

Но тварь уже не могла держать множество очень неприятных ударов горячим металлом. С впечатляющим выходом из воды на полтора метра чудовище с шумом завалилось набок всего в десятке метров от лодки, резко отворачивая с набором глубины.

Жуткая смеющаяся пасть с усами показалась во всей красе, затем в воздухе мелькнули монструозные усищи толщиной в мою ногу. Один ус хлестнул по воде совсем рядом с лодкой, и нас с Хайдаровым окатило с ног до головы.

Этот нарушающий все законы Реки маневр вызвал фонтан брызг, обвалившийся в стороне от моторки. Автомата у меня в руках уже не было, поэтому я успел развернуться на поднятую ударом большой массы высокую волну. Жалобно скрипнули крепления глайдера. Сверху что-то тревожно вскрикнул Спика.

— Сом! — услышал я крик Хайдарова.

Тряхнуло изрядно! Очень изрядно! А ведь могло и накрыть, а то и перевернуть с обрывом тросов, если бы я остался стоять лагом.

— Сомище, сучара! — срывающимся голосом повторил мой вперёдсмотрящий.

Пойду-ка я поближе к берегу. Но сил куда-то там идти во мне решительно не находилось. Мотор-молодец самостоятельно рокотал на малых оборотах, неторопливо толкая насмерть перепуганную лодку к песчаной отмели. Ты ж мой зайчик… А ведь это действительно был гигантский сом! Значит, усы при наблюдении с берега мне тогда не примерещились… И бинокль молодец!

Я опустошённо посмотрел на друзей. Обычно бледное лицо Мустафы порозовело, причём пятнами. Сжимающие пустой «стечкин» руки слегка вздрагивали. Потом мы почти синхронно поменяли в оружии магазины и повернулись на спину, глядя на свесившегося с плиты Пикачёва. Тот молчал и глядел не на нас, а на кильватерный след за кормой. В отличие от обычного в таких случаях, вид у него после скоротечной схватки на водах был не очень победный.

— Ушёл, гад…

В глазах Спики медленно, как белые облачка в пасмурных небесах Жестянки, растворялось выражение охотничьей досады и злого нетерпения, в которое погружается матёрый охотник, в силу обстоятельств лишённый возможности добрать — повторно напасть на намеченную добычу.

— Я его сфотать не успел… — неожиданно заявил Хайдаров и после паузы добавил: — А ещё от нас гусь ушёл. Обосрался и ушёл.

И тут все начали ржать, как подорванные!

Казалось бы, что после столь экстремального испытания всем нужно просто расслабиться, отдохнуть, лежа без движения, глядя в преддождевое небо и тем успокаивая нервы, натянутые как гитарная струна. Надо дать возбужденному организму возможность неторопливо растворить накопившийся в крови адреналин…

Но так думают дилетанты. На самом же деле сразу после крайнего напряжения организму требуется вовсе не полное расслабление, а хорошая разрядка. С осмыслением того, насколько близко ты совсем недавно находился от смерти, но благодаря слаженности, умению или просто слепому случаю всё-таки остался жив. Именно в этот момент, когда всё уже позади, к людям приходит «отходняк», как называют это полезное состояние. Часто переживших испытание людей пробивает на «хи-хи», безудержный истероидный смех до слёз, ну а кому-то нужно просто выговориться.

Весь экипаж орал, перекрикивая друг друга, смеялся, вспоминая детали и радуясь тому, что все остались живы.

— Два раза хапал кобуру, а застежки не ловлю!

— Хотел уже весло хватать!

— Гусь ушёл!

— Да я бы тоже ушёл!

— Рогов-то и нет!

— А чё, это были не рога?!

— Казанников оценит, мы ему нарисуем!

Пологий берег без единого кустика подтягивался всё ближе, и лишь метрах в сорока справа были видны невысокие ивы. Даже не за что привязаться. Но это и не важно, здесь нам не стоять.

Я поддал газку, чтобы лодка подальше выскочила на берег, и в последний момент поднял сапог. Мы с Хайдаровым быстро спрыгнули на песок, придерживая ослабленные крепления гравилёта. Плита по инерции чёрной тенью проплыла над нами и остановилась.

— Есть заземление! — обрадовано доложил Спика.

После пролетевшей мимо грозы, громкой, с красивыми молниями над акваторией, поднялся ровный, почти без провалов ветер — тягун под 12 м/c. Гравилёт висел низко, чтобы без лишней мороки загрузить плавсредство в сундук, но это лучше делать уже совместно.

Спрятаться от дождя под плитой можно и при такой высоте «крыши», а вот тент набрасывать и укреплять не стали, не та локация, поищем другую. Правый берег в зоне высадки какой-то неуютный, наш гораздо лучше. Особенно в непогоду. Или это уже патриотизм? Нет, просто тут разгонное местечко, и течение вваливает, и ветер. В случае затяжных штормов, которые здесь наверняка частенько случаются по осени и зимой, можно оказаться надолго прикованным к берегу, все планы сорвутся.

Хорошо бы, конечно, хоть разок с высоты на Большую посмотреть… Как она меандрирует, где находятся рукава-обманщики и крупные притоки, курьи или старицы, если по-другому, большие острова и мигрирующие отмели. Не стоят ли поблизости крупные и мелкие поселения? А грунтовая магистраль на левом берегу существует? Как идет вдоль Большой наша магистраль, и где она оборвётся, уперевшись в первый серьезный приток? А вдруг не оборвется, если Смотрящие любезно поставили там каменный мост, как у нас на Дуромое? Голова пухнет от этих мыслей.

Мы прибыли на место.

Остановка «Тот берег», просьба всем освободить вагоны.

Глава 22 Приближение

Час назад нас задел краешек грозового фронта, берег немного смочило дождем. Затем из дальней лощины, что выше по течению, потянуло дымком далёкого пожара. Это никого не удивляет, пожары случаются и без всякого участия людей.

Упаковкой лодки в походное положение я занимался один, отправив парней в ближнюю береговую разведку. Одного направо, другого налево, отмерив полкилометра каждому. Задача — найти признаки высадки и присутствия людей непосредственно на побережье.

Слил воду из лодки, поднятой на семь метров откоса за речной прибой. Снял с транца «Эвинруд», уложив его на брезент, отсоединил баки, спустил борта и пайолы, разобрал днище и остальное по мелочам, смотал концы. Рым-ручки при буксировке показали себя хорошо, ничего не отскочило. Лодку на берегу оставлять не будем ни в коем случае — факторы риска при возвращении следует если не исключить, то свести к минимуму. Пусть себе лежит в крепком сундуке, это позволит группе быстро организовать переправу в любом месте реки.

Я уже сбегал наверх, немного посмотрел на здешнюю саванну в степном варианте. На кромке обрыва по всему правому берегу растет какой-то кустарник с довольно крупной оранжево-красной ягодой с зелёными волосками. Никогда такую не видел. Пробовать не рискнул, страшновато. Хотя запах от ягод исходит хороший, витаминный.

Первым с разведки вернулся улыбающийся Пикачёв, хотя Мустафа отстал ненамного, шагов на сорок.

— Докладываю! Товарищ командир, в ходе осмотра береговой полосы мной обнаружены отчётливые следы причаливания большой деревянной лодки типа «байда»! — браво доложил Семён.

— Ух, ты! Давай подробности. Почему ты решил, что лодка деревянная и большая? — спросил я. — Простыми словами, без солдафонства.

— Чё там решать… Килеватость конкретная, мощный нижний брус, канава достаточно глубокая, заметная. Вытаскивали высоко, за максимальный урез. Думаю, метров на восемь-десять посудина. Четыре весла, а то и парус. Примерно такая же, как у мастеров из Передела.

— Давно дело было? — это, конечно, сейчас главный вопрос, если не задавать ему глупого «Кто это был?».

— Однозначно в этом году, — уверенно ответил Спика.

— Поясни.

— Лодку они протянули через всю полосу нанесённого мусора, веток там всяких, деревяшек… А новый мусор в борозде ещё не появился, его в зимние шторма нанесёт и весной в разливы.

— Логично, хвалю, молодец! Что ещё?

— Голяк, рядом ничего нет. Лодку позже стащили в воду и ушли.

— А если унесли?

— Глайдером, что ли? — хмыкнул Семён.— Тогда они не бурлачили бы, да ещё и в горку. Дура тяжёлая, какой смысл, День?

— Опять логично! Принимается. Так, что у тебя? — повернулся я Хайдарову, который всё время доклада товарища молчал с хитрым видом.

— У меня тоже причаливание!

— Да иди ты…

— Что б я лопнул! — традиционно ответил Мустафа. — И не просто причаливание, там плот лежит.

— Где? — спросили мы одновременно.

— В кустах, отсюда метров триста. Покажу.

— Командир, пошли! — сразу загорелся Спика.

Кивнув, я сделал несколько торопливых шагов за Мустафой, но тут же оглянулся, с некоторым сомнением глядя на гравилёт.

— Да ничего с ним не будет! Всё простреливается. Никто не подлезет и плиту не угонит, не в Москве! — умеет Пикачёв убеждать.

Кусты оказались группой невысоких деревьях, растущих в молодом, лишь недавно начавшем свой путь к воде овражке.

Находкой оказался не плот, а лишь половинка плота, шаткая конструкция, собранная из грубо обтёсанных от сучьев брёвен диаметром сантиметров двадцать. Перед нами на откосе лежало всё оставшееся, что смогло дотянуть до спасительного берега.

— Пипец… На нём двое-то поместятся? — спросил Спика.

— Я бы не рискнул, — покачал головой Мустафа.

— На полном плоту умещались легко, а потом начался шторм. Или был хороший удар по отмели… Но хотя бы один человек всё-таки доплыл, выжил, кто-то же вытащил брёвна на берег, — задумчиво сказал я.

— Зачем так высоко?

— Прятал от чужих глаз, Мустафа, — ответил Пикачёв. — Очередные герои, такую реку форсировать на этой вязанке? Как они им управляли?

— Да чёрт их знает, Спика, проверять не будем, — я толкнул ногой узкий прямоугольник, стянутый алюминиевой проволокой. Болтается.

Глупость и безрассудство. Очевидно, что выбранное неизвестными смельчаками плавсредство не соответствует поставленной цели, оно непригодно для форсирования Большой. А значит, это грубое нарушение Законов Реки. Река всегда будет резко против плавания по ней на таком суррогате, с такой самоуверенностью, с не уважающим её экипажем, да с самодельными вёслами, кои в самый ответственный момент сломались и исчезли.

— Наказала, — выдавил я всего одно слово, но меня поняли.

— Что будем с ним делать? — спросил Спика, которому просто необходимо что-то сделать с находкой, если её нельзя подрезать.

— Оставим для прощального костра? — предложил я. — Место гостеприимное, на безлюдной полосе в один километр обнаружено три высадки, включая нашу.

— Нет, четыре, — возразил Мустафа. — Ты немцев не посчитал, Денис, а они были на надувнухе, ремни на гравике установлены под неё. И здесь мы их лодку, как и на нашем берегу, вряд ли найдём. Эти опытные.

Что-то я туплю сегодня… А Хайдаров прав. Разве что волны прибьют ниже по течению ошмётки, и кто-то их заметит. В песке. Когда-нибудь.

Чем дольше я живу на Жестянке, накапливая весьма специфический опыт поисковика-спасателя, тем лучше понимаю, что многие загадочные истории, а тем более трагические, уже никогда не дождутся своего продолжения и разгадки. Люди, события и обстоятельства чаще всего просто растворяются в пространстве и времени. Случайная запоздалая находка следов или артефакта становится большой поисковой удачей, позволяющей близким хоть примерно представить последние дни и часы жизни пропавшего.

Лодку и прочую поклажу уложили быстро, закрепили, захлопнули, можно отправляться дальше.

— Ребята, осталось совсем немного — пройти вглубь от силы километров сорок. Я уже говорил, что очень хочется завершить эту историю побыстрей, чтобы вернуться к нашим делам и загадкам. Но! Поторапливаться нужно, торопиться нельзя. Давайте всё сделаем без пропусков важного и с первого раза, — сказал я перед стартом.

По берегу опять потянуло дымком, а с реки свежей рыбой. Здесь много рыбы, причём хорошей, благородной. Что в Большой реке, что в притоках. Она постоянно играет, часто выпрыгивает, а на берегу попадаются склёванные птицами кости и чешуя. Вечером я всего полчаса постоял на берегу со спиннингом, и уже наскучило, что ни заброс, то крупная рыбина. А уже если сетку поставить…

— Накоптить бы белой мелочи по горячему, да заточить с пивком из «Мёртвой петли», в «Экспрессе» хуже и дороже, — неожиданно размечтался Семён. — В ремзоне один мужик недавно начал своё пиво варить. Пока на пробу. Я заценил по знакомству.

— Ну и как? — спросил я, рукой смахивая с уголка рта выступившую слюнку.

— Супер!

Зар-раза. Пива захотелось до злости, вот ведь подлость какая!

— А вы знаете, что самый древний из известных человечеству письменных документов это глиняная табличка с клинописными знаками из города-государства Киш в Древней Месопотамии? — поведал нам Мустафа. — Датируется она примерно 3500 г. до н. э. и содержит список работников, получающих порцию пива.

— Во! — поднял указательный палец Спика. — У древних месопотамов было пиво, а у нас только эксперименты среди старых железок.

Пиво не пиво, а укромное местечко, где можно вскипятить воду для чая с сухарями, найти не помешает. Тем более, что скоро опять пойдёт дождь.

Километр за километром уходит под плиту. Природа меняется на глазах, степная саванна с низенькими кустиками быстро сменяется лесными островками, а то и нормальными рощами. Но местность по-прежнему равнинная. В далёких низких тучах на северо-востоке могут прятаться вершины гор, но для проверки нужно подойти поближе… Нет, и ещё раз нет, не в этот раз.

Очень много той самой ягоды. Огромные поляны, настоящие плантации! Да её здесь тонны, сотни тонн! Манит, конечно, ждём диагностики со стороны склёвывающих её птиц, но они в испуге разлетаются при виде чёрного чудовища. А вот копытных в степи явно меньше, чем у нас, пока что не заметил ни одного стада сайгаков.

Показались небольшие холмики.

— Командир, может, всё-таки поднимем глайдер? — спросил Мустафа после очередной паузы для наблюдения.

На этот раз я согласился.

— Давай, выводи на двадцать метров.

— Это несерьёзно-о… — разочарованно протянул Спика. — Давай хоть на без пяти полстарика?

— Чего-о? — нахмурился я. — Инструкцию забыл? Сниму с управления гравилётом, прямо в рейде экзамен пересдавать будешь!

Штатной печатной инструкции к глайдеру, которая шла с аппаратом в стоке, не существует. Скорей всего, она когда-то существовала, ведь первые поселенцы Жестянки откуда-то узнали нормы и правила. Но уже Казанников проходил только устный инструктаж. Кстати, он же воссоздал письменный, вернее, отпечатанный машинисткой на старом «Ундервуде» расширенный вариант, существенно обогатив текст на основе накопленного опыта. В том числе и печального.

Согласно действующей инструкции, оператору категорически запрещено поднимать гравилёт выше пятидесяти метров над линией заземления. Набрав сорок метров, летательный аппарат уже начинает вести себя очень странно. Может произвольно менять высоту и горизонтальную скорость, частично терять управляемость и постоянно издавать тихий, но очень неприятный тревожный писк. Его начинает «колбасить», такой термин наиболее подходит для описания поведения глайдера в этой ситуации.

На тридцати метрах ты уже начинаешь чувствовать лёгкую вибрацию, как в легковушке с работающим на холостых дизелем, и боковое скольжение на несколько сантиметров в разные стороны, которое до набора отметки сорок метров автокомпенсируется.

Были и трагические случаи, связанные со злостным нарушением ТБ. Второй день моей стажировки в отряде отметился громким происшествием — опытный, казалось бы, спасатель разбился насмерть. По собственной глупой удали или на спор он поднялся на полсотни на краю полигона, подальше от глаз командиров и начальников. Машину начало сильно колбасить, отчасти самодельный нижний узел крепления ремня не выдержал, и человек выпал. Шансов у оператора не было, он рухнул на скальный выступ и умер мгновенно.

Помню, как групперы по очереди возили личный состав к месту ЧП, и насколько сильное впечатление получили бойцы, глядя на куски расколовшегося черепа и расплескавшиеся по камням мозги.

Мои молодые такого не видели, и не дай бог.

— Двадцать метров. Хайдаров фотографирует. Висим пять минут. Мы не дипломатическая миссия с верительными грамотами и не купцы с дарами. Мы разведка, которая не должна быть разведана сама.

Поначалу показалось, что подъем мало что даёт. Высота невелика, действительно хороший кругозор так не получить. И всё же…

— Дорогу все видят? — спросил я.

— Она, — подтвердил Спика, не отрываясь от бинокля.

Никто не отрывался. Знакомая линия грунтовки, пусть и чужой, подходила к побережью, плавно отворачивала к югу и далее шла параллельно берегу до предела видимости.

— Транспорт кто-нибудь наблюдает?

— Не вижу, — ответил Пикачёв.

— Я пока вообще ничего не наблюдаю, — пробормотал Мустафа, глядя на экран смартфона и делая одну фотографию за другой.

— И у меня чисто.

Дорога пустынна, это хорошо… Теперь выискиваем населёнку, возделанные фермерами поля, печные дымы, вообще любые признаки наличия на местности цивилизации в живом виде.

— Время, — дисциплинировано доложил Пикачёв.

— Спуск, — скомандовал я.

— Стоп! — громко крикнул Хайдаров. Он провёл двумя пальцами по экрану, укрупняя изображение, затем ещё раз и сообщил, указывая рукой:

— Слева в километре лес. Лесок небольшой, во-он там… С краю под деревьями стоит непонятного назначения объект серого цвета округлой формы. Кусты прикрывают, но купол отсюда видно. Явно искусственного происхождения хрень, предположительно железобетон. Смотрите сами!

Действительно, среди деревьев, если хорошо присмотреться, можно было заметить какое-то серое пятно. Затем мы поочередно приняли у Мустафы смартфон, рассмотрели несколько изображений и снова подняли бинокли. Да-а… Как же удобно, когда ты можешь кардинально увеличить изображение лёгким движением пальцев! Вот только камера у смартфона не из лучших, но уж какая есть.

— Снижайся, Спика.

У земли мы перевели дыхание, первично обменялись впечатлениями и мнениями.

— Ответвления от дороги к объекту в лесу точно нет, я специально разглядывал. Но на колёсах подкатить можно, там ровно.

— Скорее всего, с дороги объект вообще не просматривается, и это сделано специально, — дополнил я слова Хайдарова. — Хорошо домик спрятан, в глубине.

— Зато по соседству с ним есть ручей, слева в полосе кустов. Цвет у них больно яркий, сочный. Наверное, это он впадает в Большую севернее точки причаливания, — Мустафа тоже внёс свой вклад в копилку немаловажных сведений.

Слова «зачем» и «кем» не прозвучали. Сейчас это глупые слова, лишние.

— Поехали тогда, чего ждать-то? — предложил Спика.

Я начал пристраиваться на заднем сиденье, почему-то ставшим жёстким, и попытался полностью вытянуть ноги среди снаряжения. Только вроде бы умостился, глядя, как из-под плиты выплывают новые земли неведомого берега, как по примеру Хайдарова пришлось скомандовать:

— Стоп, экипаж!

— Ну, блин! Чувствую, мы тут не соскучимся, — проворчал Пикачёв.

— Назад давай! Что, следы не заметили?

— Чьи? — повернулся Спика.

— Сейчас… Медленней. Сейчас… Вот! Один, два, пять… девять! Смотрите!

Всего девять следов отпечаталось на мокрой от дождя песчаной нашлёпке у обочины, дальше зверь ушёл в высокую траву.

— Да ладно… — протянул Пикачёв, присвистнув от удивления. — Прямо тазы, а не следы. Не бывает такого!

— Запросто! — уверил его Хайдаров, кивая головой. — Я такие по телеку видел! Смотрел как-то передачу про Канаду.

Я только подал плечами, сам в шоке. Одни когти в две ладони чего стоят!

— Ну что, командир, похоже, дождался ты наконец своего медведика, любуйся, — криво усмехнулся Семён.

— Ну-ка такого медведика к чёрту, пацаны. Не приведи господь…

Следы были очень большие. Не «тазы», конечно, как сказал Пикачёв, но они действительно огромны.

— А это точно медведь? — засомневался Хайдаров. Потому что от такого зрелища всем хочется сомневаться, инстинктивно. Хочется, чтобы всё это примерещилось.

— Это медведь, Мустафа, — со вздохом подтвердил я. — Канада здесь не при делах, если искать аналогии. Это даже не огромный гризли. Это мог бы быть гигантский кадьяк с Кадьякского архипелага, максимум на континенте. Да… Древний прошёл зверюга, вот что я думаю, реликтовый.

— Ну, зашибись теперь! Прибыли в самое логово! И чем его бить? — нервно спросил Спика. — Пульками из шмайсера или лучше сразу ножиком, помолясь?

— Не знаю, но шастающий почти в конечной точке маршрута хищник такого размера… Чёрт, как не вовремя-то.

— Они же вроде всеядные, а не хищники? Я в телеке…

— До-о… Точно! Это он на ягодах так отожрался!

— Не ёрничай, а? — попросил я Спику. — Ягодок, кстати, здесь море, и рыбы навалом. Поплыли к этой бульбе. Ты чуть выше поднимись.

Гравилёт словно змеёй вполз в лесок и низко завис в полусотне метров от обнаруженной постройки. Вблизи бетонная «бульба», хитро спрятанная среди зелени, казалась ещё более необычной, опасно-эффектной.

— «Киндер-сюрприз»! — стукнув двумя пальцами по лбу, вспомнил Мустафа детство золотое.

Совершенно верно, строение действительно очень напоминает половинку жёлтого пластикового контейнера от популярной шоколадки со сборной игрушкой внутри. Только фиксирующего пояска нет. Сверху строение прикрывают ветви деревьев.

Тихо. Следов присутствия обитателей «сюрприза» не наблюдается. Дороги, и даже натоптанной тропы от магистрали действительно не видно. Если здесь и ходят люди, то не часто. Дверной проём тоже непривычный — овальный сверху. Сама дверь не навешена. Это нормально. В подобных местах после ухода хозяев дверь остаётся открытой.

Облетели сбоку и увидели ещё более странное окно — более узкое и более вытянутое, чем обычно. Без остекления, решетки и ставен.

— Это телескопная, — уверенно заявил Пикачёв, стволом автомата отодвигая в сторону мешающую ветку.

— Какая-какая? — спросил я, словно не расслышав слова товарища.

— Ну… Наблюдальня. Планетария? В смысле астролябная, астрономная!

— Остроумная! — подсказал Мустафа.

— Едальня!

— Да идите вы! Чё оскалились? Шутники нашлись… Лучше подскажите, из головы вылетело.

— Нет, Спика, это не обсерватория, которая для учёных, и не планетарий, который для зрителей, — покачал я головой. — Не впихнёшь сюда нормально телескоп, ну какой тут будет угол возвышения… Это больше похоже на ДОТ, как часть серьёзного укрепрайона, но только похоже. Ладно, пошли смотреть. Мус, ты нас прикрываешь с плиты, Спика идёт справа.

Настороженно подходя к тёмному провалу, я замедлил шаг и прислушался. Не понравились обломанные толстые ветки на больших кустах. Ой, это плохо…

Начал подходить сбоку, прикрывая спину. Из дверного проёма пахнуло прелой листвой, цементной пылью и почему-то машинным маслом. Всё ещё тихо. Справа бесшумно подкрался Пикачёв со шмайсером наизготовку. Кивнул, заходим. Больше одного шага внутрь «киндер-сюрприза» сделать с ходу не получилось. Прямо в проёме валялся разорванный на две части армейский пехотный ранец солдата вермахта Tornister 39.

Ой, беда…

Почти такой же, чуть другого цвета ранец висит в «Вольном стрелке», слева за спиной Мэнсона, когда тот стоит за «рабочим» прилавком. Одно время я к этому раритету даже присматривался, пока не решил, что есть варианты поудобней.

В полутёмном помещении не было никого. Ни людей, ни зверей, ни трупов. В центре погасший очаг с кучей серого пепла и парой головёшек.

— Чисто!

Спика кивнул, заглянул на секунду и, не заходя внутрь, сразу пошёл в обход вокруг здания. Люблю я его за это. Несмотря на кажущееся разгильдяйство, Пикачёв умеет, когда нужно, быть собранным и последовательным. Быстро вернувшись, Семён доложил:

— Вокруг медвежьи следы того самого размерчика, командир. Одни вчерашние, похоже, другие где-то недельной давности. Трупа нет, костей нет, Мустафу я позвал.

— Ясно, — коротко принял я.

Почти ясно.

Человека убил и утащил крупный медведь, может быть, тот же самый. Человек спокойно сидел у костерка и чистил разобранный и разложенный на куске ткани пулемёт. Старый добрый немецкий пулемет MG-42.

На деталях и узлах осела пыль, масло из маслёнки частично пролито на тряпку. Рядом запасной ствол, что очень важно: в работе данное изделие прилично греется, скорострельность высокая. Четыре барабана-«кекса», запасная возвратная пружина, ещё кое-что по мелочам, и две ленты-пятидесятки. Оба «кекса» и одна лента полные, во второй всего одиннадцать патронов. Похоже, это весь наличный боезапас.

Реального опыта работы с такой машинкой в отряде ещё не было. В теории изучали, всё же немцы под боком. А теперь вот вообще рядом… Дикая вещь.

MG-42 может обеспечить сплошной огневой заслон, только успевай ствол менять. Американцы во время Второй мировой называли этот продукт сумрачного германского гения «циркуляркой Гитлера», наши бойцы, как я слышал, «крестовиком». Уж очень характерный и впечатляющий крестообразный выплеск дульного пламени у него, трудно с чем-то спутать.

Спика присел, потрогал «кекс», затем сделал три больших шага к выходу.

— Ага. То есть, немецкий спасатель, последний скорее всего, из группы, услышал какой-то шум, подошёл к двери и попал сразу под лапу.

— Выходит, что так, — сухо согласился я. — Ладно. Глайдер где?

— У двери висит, — тихо ответил Хайдаров.

— Потом осматривать будем… Мы же хотели найти место, где можно почаёвничать и переждать дождь, так? Летите на глайдере вдвоём к ручью за водой. Осторожно, он рядом. Я про зверя. И его надо убить. Людоеда всегда нужно убивать, по всем понятиям так. Место ему понравилось, зверь ходит сюда и проверяет. Мы его приманим, дождёмся и убьём падлу.

Ранец был пошит из прочной брезентовой ткани, а сверху покрыт телячьей шкурой. Именно шкурой, а не кожей. Разорвать такой непросто… Но он порван пополам. Металлические пряжки, кожаные ремни — всё целое. Изнутри на крышке-клапане есть карман. Сзади накладка с клеймом 1943 г. и какой-то неразборчивой надписью в овале. Аналогичное клеймо, только поменьше, нанесено на плечевой ремень. Сбоку небольшая кожаная заплатка, хозяин за ранцем следил.

Ничего съестного, конечно, не было, только личная мелочёвка. Аптечка, тряпки. Стальной бритвенный несессер, раздавленные солнцезащитные очки, оселок и почти новый складной нож Barlow. Карманная библия. Трубочный табак в жестянке, отличное огниво в кожаном мешочке. Остальное имущество осталось в карманах куртки и штанов.

Черная с золотым ободком бриаровая трубка лежала возле пулемёта. Там же нашлась опрокинутая большая кружка.

— Надо собрать всё до мелочей, будем искать родных и близких. Коллега, всё-таки.

Парни кивнули.

Чай с дефицитным сахарозаменителем мы пили без особого удовольствия, просто надо. В центре помещения снова потрескивал искрами костерок, сизый дым поднимался и уходил через маленькое отверстие в сводчатом потолке и верхнюю часть необычного окна. С пулемётом Спика при коллективной помощи справился быстро, пристегнул кекс.

Сели вокруг очага. У входа стопкой сложены толстые дубовые доски. Их нужно вкладывать в железные петли-пазы, формируя либо сплошную дверь, либо с бойницами по усмотрению.

— Так, на чём я… Здесь тот же случай, что и на нашем берегу: одинокая избушка, спрятанная в густой роще возле магистрали, — возобновил Хайдаров разговор. От избытка озарений он порой начинает говорить торопливо, становится видно, что старается успеть сказать как можно больше. В такие моменты речь его становится невнятной, хотя понять можно без проблем.

— Только у нас она возле водной артерии, а здесь у важного поворота грунтовки. Хотя нет, тут и река недалеко… А у нас — дорога недалеко. И в обоих случаях дома запросто не обнаруживаются, нужно чем-то заинтересоваться или зайти с другого боку.

— Похожи на секретный наблюдательный пост сторожевой заставы. Подходящий транспорт тебя не видит, а ты можешь накрыть его огнём. Или просто подать сигнал своим, — предложил свою версию Семён.

— И обе избы не используются, разве что случайно кто-то забредёт. Странно как-то, ведь угодья вокруг хорошие, — добавил я.

— Время не настало, — негромко бросил Мустафа, заставив нас задуматься.

Какое время? Время чего?

— Кстати, мы имеем очень интересный набор совпадений в подходе моделистов из ЦУП и разницу в деталях, — продолжил он. — На обоих берегах магистральные дороги возле реки поворачивают. Только у нас к северу, а здесь к югу. У нас самый крупный хищник это махайрод, а здесь — огромный медведь.

— Пещерник! — вставил Спика. — Всё сходится, древний пещерный медведь, дружбан саблезубого тигра!

— И это ещё не всё. У нас есть какой-то бешеный многорог из фильма ужасов. А здесь… — зловещим голосом произнес я, предлагая друзьям продолжить.

— Командир, прекращай! — замахал руками Спика, — накличешь сейчас плотоядного мамонта!

— У нас стада сайгаков, а здесь их не видно, Значит, есть какие-то другие копытные, — добавил Хайдаров, возвращая нас на землю. — Даже избы разные!

— И обе найдены лишь по команде с подброшенной карты… Обидно, конечно. Командир, получается, что мы за столько лет ничего вокруг не разведали. Почему так получается? — спросил у меня Пикачёв.

— Верно, не разведали, — согласился я, вспомнив, как сам пару раз задавал этот же вопрос Деду и был очень удивлён очевидностью ответа. — Потому что не могли. Да и сейчас не можем.

— Как это так? А мы тогда на что нужны? — предельно удивился Мустафа.

Темнеет. Я посмотрел на часы.

— Как ты там сказал, время не настало? Долгий разговор, давай в следующий раз? — я поднялся. — Без обид, Мус, надо со зверем решать. Ночь скоро. Укладываем форель на угли, мужики, скоро на всю саванну рестораном запахнет… Хайдаров со «светкой» и «ночником» убирает плиту от входа и поднимает её над домом, а мы с Пикачёвым здесь его встретим.

— Думаешь, придёт?

— Куда он денется, Спика… Его судьба людоеда ведёт.

Пш-ш…

— Чё, как? Приём.

— Пока не появился. Я отвёл плиту в сторону, дым мешает. Тут ароматы такие, что скоро я к вам вместо пещерника приду. Приём.

— Хорошо, наблюдай. Хвост тебе оставим, конец связи.

Лапой из окна гиганту нас не зацепить, железобетон слишком толстый. А вот шанс изуродовать ему конечность появится, пусть просовывает. Мы сели по разные стороны от окна так, чтобы оказаться подальше от двери. Автоматы наготове, кабуры расстёгнуты. Злое желание возмездия мобилизует, но отсекает ажитацию. Самое хорошее состояния для боя.

Многорог выскочил на нас внезапно, и это был честный поединок. Рыбина просто хотела познакомиться со странной лодкой, но подлые чужаки-браконьеры варварски завалили краснокнижного сомика. Здесь не тот случай.

Приди, сволочь, и умри.

— Вижу медведя… Идёт с тыла, — негромко доложил Мустафа.

Отвечать не стал, просто щёлкнул клавишей, подтверждая приём. Мы поднялись.

— Сначала к окну подойдёт, — прошептал Спика.

Я кивнул и включил налобный фонарь, напарник поступил так же.

Пш-ш… Щёлк.

Зверь рядом.

И только сейчас раздался треск сломанной ветки. Как такой гигант умудряется ходить бесшумно? Я подошел ближе к окну и прислушался. Ну?

Уходящий через окно в кусты луч вдруг превратился в яркое пятно.

— Бей! — крикнул Спика.

Короткая очередь из автомата. Попал?

Злой рёв, затем быстро затихший топот.

Он же знает, где вход! Ну?! Неужто понимает, что ему грозит? Шибко умный, что ли?

Вот, сейчас уже… вот-вот. По ширине тварь вряд ли пролезет, а если боком? Огромный махайрод здесь запросто извернётся, а как медведи, они так могут?

Стремительная раскоряченная в мощном движении туша выросла в арке под лучами двух фонарей. Мгновенно обнаружив цели, тварь упала на передние лапы, кинулась было вперёд… и огребла почти в упор, приняв очередь из «ксюхи» и полный магазин из шмайсера!

Большая часть почти сплошной массы металла пришлось в оскаленную морду, которая на наших глазах превратилась в череп, лишённый кожи, хрящей и мышц. Грохот и инфернальный рев в «сюрпризе» стояли страшные. Клац-клац! На место встали полные магазины. Туша на предсмертном рефлексе, вырвала плечо из бетона и дёрнулась назад. Такой шквал никто не выдержит.

— Дай отступить! Выйти надо! — заорал я.

Сообразив, Спика тоже не захотел карабкаться через окровавленное мясо. Зверь сделал три шага назад и уже во дворе присел, начав получать винтовочные пули в позвоночник.

Тщательно прицелившись, Пикачёв смачно выматерился и всадил короткую очередь в пасть. Зря, в общем-то, но азарт штука такая, он патроны не считает. В воздухе стояла едкая пороховая гарь, смешавшаяся с густым запахом жареной рыбы.

Ноги сильно дрожали, выпущенный из ослабевших от страха рук автомат тяжело давил на шею. В ушах звенело. Спика опустился по шершавой стене и принялся неловко набивать табаком немецкую трубку. Господи, мимо же сыплет…

Тут в самом верху проёма показался край чёрной плиты и взъерошенная голова Мустафы. Я думал, что он нас спросит, как дела и всё такое, но услышал:

— День, а чё, мы опять его сразу потащим куда-нибудь за угол или утра подождём?

Во, у меня личный состав! Постреляли немного, и уже обленились!

— Придётся сразу, парни. Зачем нам на временной базе море тухлой крови и всякое шакальё? Мы почти в точке назначения, но кто его знает, сколько придётся ждать появления красной папки.

Глава 23 Папка получена

Пасмурно, временами небольшой дождь, дымка.

Плащи с капюшонами, тент.

— Слушай, сядь, а? — нервно попросил я Пикачёва, отважно вытянувшегося на плите с биноклем в руках. — Тебе двадцати пяти метров недостаточно, а двадцать шесть с половиной позволят всё разглядеть?

— Чё не так-то опять? Хочешь сказать, что я карла в полтора метра ростом?

— А сколько, Спика? — вкрадчиво спросил Мустафа.

— Да во мне, между прочим, почти метр восемьдесят пять! — гордо заявил Семён, принимая картинную позу первооткрывателя, идущего встречь солнцу. Артист, вылитый артист.

— Это совсем другое дело, — легко согласился Хайдаров, — тогда докладывай, что нового видишь. А то мы тут с группером пониже сидим.

— Да ни черта… — честно признал гордец, почесав через наркокартельную бандану темечко.

— Садист немедленно! — зычно рявкнул я. — В смысле садись, кхе-кхе…

Гравилёт висел практически на дальней границе «крестика», обозначенного на карте конечной точкой долгого маршрута, места рандеву и всеобщего катарсиса.

Но вокруг не было ни-че-го.

Только жёлто-зелёная саванна, очень похожая на нашу. Саксаул, кусты, рощицы «акаций», с видами которых никто не собирается разбираться за отсутствием ботаников. Колючки разных степеней вредности, низкий креозотовый кустарник полосами, выгоревшие и пока ещё зелёные травы. Да причудливо пересекающиеся звериные тропки. Из возвышенностей — складки рельефа и редкие конусы термитников.

Мы определяли пеленги, щедро засчитывали поправки и погрешности, а удаление от берега брали с хорошим запасом. И всё равно… Граница здесь, дальше будет явный перебор. «Пятно контакта» начинается в трёх километрах от бетонной бульбы и заканчивается под брюхом гравилёта. Ну, может самую малость подальше, что это меняет?

— И где этот столб с красной папкой? — риторически спросил Мустафа. — Готов забраться.

Некуда лезть. Нет тут никаких столбов. Даже деревьев высоких нет.

Почему-то я чувствовал себя в чём-то виноватым, будто все эти провокационные карты рисовал не неизвестный хрен с бугра, а врио группера-раз Денис Рубин.

— Итак, коллеги, мы на точке, в которой имеется всего одна странность, что ли. Или особенность… Изгиб дороги, — подытожил я последние часы разведки.

Поначалу глайдер двигался чуть в стороне от трассы, и всё было замечательно, курс — строго на восток по карте. И вдруг в этом месте гадская грунтовка, неожиданно отступая от указанного вектора, начала плавно загибаться к югу! И что теперь делать?

— Может, всё-таки сгоняем подальше? — нехотя предложил Хайдаров.

— Куда именно гнать, Мустафа? Продолжать трек по карте или следовать вдоль дороги к юго-востоку? А может быть, отправиться назад вдоль дороги, несмотря на то, что она почти наверняка поведёт к Большой реке? — нервно спросил я, постукивая пальцами по офицерскому планшету.

— Какого болта она вообще изогнулась тёщиным языком, здесь же ничего нет, одни кусты? Зачем вообще пришили этот изгиб? Хотя бы будку автобусной остановки поставили.

— Так, Спика, всё так… Язык должен подходить к объекту, а объекта нет, — согласился я.

— Значит, плохо смотрим! — обычно уравновешенный Мустафа тоже разозлился. И по примеру излишне смелого товарища опасно встал, добавив к высоте подъёма свои метр восемьдесят пять.

— Да садитесь вы уже! — безнадёжно махнул я обоим. — Опускаемся и нарезаем овал в обратном направлении. Километра на два. Ищем разведпризнаки. Да вы хотя бы следы ещё одного пещерника мне найдите, рот-компот! Хоть чего-нибудь, мать-перемать…

— Надо ли, шеф? — с сомнением молвил Спика. — Ты заметил, что медведь этот не совсем чтобы медведь? Не нашенский какой-то.

— Многорог тоже несколько ненашенский, как и саблезуб, но ничего, с автоматом жить можно, — философски заметил Мустафа.

Овал ничего не дал. На дороге местами виднелись следы легких узких гусениц, скорее всего резиновых. Важный фактор, кто-то тут всё-таки ездит. Если ничего не обнаружим здесь, придётся мотаться в разные стороны по магистрали, пока не встретим людей или населёнку. Это может занять даже не день, а неделю… И всё это время вы, товарищ группер, будете думать о том, не совершена ли ошибка в самом начале поиска на этом берегу. Что главный промах где-то там, за спиной. Есть ощущение недоработки.

Гадство какое-то. Этот крестик надо всему ЦУПу на лбу нарисовать.

…Так, спокойно, Рубин, спокойно. Давай ещё раз прожуём имеющееся. Что мы видим на ландшафте? Здесь слегка складчатая местность, степной стандарт, сформированный бурными потоками в сезон дождей, когда огромные массы воды сбегают к речкам. К северо-востоку на горизонте хорошо заметна тёмная лесная полоса. Может быть, этот лес стоит чуть повыше уровня огромной равнины. Но никаких строений там не видно.

А что, должно быть видно? К примеру, в Пятисотке насчитывается всего пяток двухэтажных зданий, из которых только «двухподъездник» за периметром имеет настоящие, стандартные два этажа. Штаб Казанникова, административная надстройка пищеблока и моя башенка-суррогат пониже будут. Прожекторные мачты тощие. Вышки часовых не сказать, что высокие.

Ангары для хранения пусковых зенитных установок С-200 «Вега», по классификации НАТО — SA-5 Gammon, и ракет к ним? Так в них не стратегические бомбардировщики Ту-95 стояли… И поставлены своды так, чтобы не бросаться в глаза, деревья укрыли постройки почти полностью.

Ни труб печных, ни дымов. На юге заметны небольшие холмики, мы их даже на карту успели нанести, но там стоит наша явка-схрон идиотского бульбяного вида, и всё вокруг проверено в ходе мясных потаскушек. На север и юг даже смотреть не хочется, голая депрессивная равнина.

— Если бы Смотрящим было необходимо, чтобы всякие искатели прокатились подальше, к тому лесу, например, то это было бы прямо указано на карте, — размеренно размышлял я вслух, как старый преподаватель геометрии у доски. — И трек был бы соответствующим образом изогнут, верно? Следовательно, и крестику здесь не было бы места. Так ведь нет! Обрыв прямой линии и крестик, сука! Жирный, глядь!

Подчинённые что-то пробухтели в знак поддержки. Надо что-то делать.

Устроил ураганное совещание с внутренним голосом. Тот говорил, что нашей секретной и очень ответственной миссии настал трындец, планы надо экстренно менять, накидывая срок рейда. А я минуты три вяло и как-то не очень аргументировано доказывал ему обратное.

«Надо ещё порыться… У нас с дороги поместье Мордовского папы как на ладони, а заимку Зацепина, к примеру, и не заметишь. На обрыве, где находится желдорстанция, даже в бинокль паровозную водокачку не видно»

«Ты реально хочешь, чтобы здесь из степи торчали заброшенные многоэтажки, Мёртвый город-2, Передел-2 и Шестисотка? — издевался внутренний голос. — Потому что на бумажке есть крестик?»

Голос насмехался, и предрекал, что мне надо готовиться к порке и ждать позорного аутодафе на гарнизонном плацу из бетонных плит, куда Казанников в выходной день сгонит всё население Пятисотки. И все одновременно с презрением покажут на меня указательными пальцами, громко скандируя: «Про-ва-лил! Про-ва-лил!».

Я в ужасе тряхнул головой.

Что мы сделали не так?

— Командир, у нас всё-таки есть железный зацеп, — с каким-то особым, очень «старательным» спокойствием сказал Хайдаров.

— Какой? — уныло откликнулся я. — Факты нужны, сущности, находки! Вот так нужны… Позарез.

Для пущей убедительности я постучал себя по гортани ребром ладони. Но этот отчаянный жест на Мустафу должного впечатления не произвел.

— Спокойствие! У нас есть очень странный изгиб дороги. Зачем они сделали этот язык, а не проложили магистраль в сторону Большой по прямой линии? Не верю я в благотворительность ради красоты на карте или в пьяный просчёт бригады дорожных строителей. Может, это ЦУП хитро синтезировал трассу, а может, здесь работали люди с катками и грейдерами. Вот только энергии на такое строительство было затрачено одинаковое количество. Много энергии, а она всегда дорого стоит. Значит, так было нужно. Кому-то — очень нужно.

— Дело говорит Мустафа! — вскинулся, поникший было Спика. — Раз язык так запилили, то самая важная точка местности находится в его перегибе! Вот и всё! Ищем её, садимся там на жопу ровно и ждём рандеву или другого фактажа! Слышь, группер, встряхнись!

— Едем! — я даже обрадовался простоте решения, пусть и временного. — Так и поступим! Посидим, подождём, перекусим, заодно Мустафа просканирует эфир. Во всяком случае, будем знать, что в конечной точке маршрута мы сделали всё, что могли.

Сидим тут, ёлки, как дачники. Или как автотуристы на придорожном пикнике где-то в глубинке. Хотя на Жестянке везде глубинка. Глайдер Мустафа практически положил сундуком на обочину. Вот так, ни от кого не прячемся, и никому проезда-прохода не дадим. Всё вызнаем.

Но местность вокруг по-прежнему была пустынной, лишь между двух термитников вдалеке бегала стайка необычных шакалов. Спика выкопал ямку, поставил паяльную лампу и быстро вскипятил чайник.

— Командир, голяк, — слишком уж коротко доложил уставший долбиться в эфире Хайдаров. Он стащил с головы кепарь, скинул капроновый плащ, расстегнул пуговицы камуфляжной рубашки и устало опустился на землю под край тента.

— Нормальным языком доложи, — для порядка буркнул я, отхлёбывая из кружки.

— Радиода профилактик, чаралар уту сабэпле, элегэ тапшылурал, котлаулар эфирда юк!

Мы подняли изумлённые глаза на радиста.

— Всего три слова понял! — восхищённо оценил спич Пикачёв.

— Короче, радиопередачи, все мероприятия и поздравления в эфире отсутствуют… Пару раз что-то там потрещало, пощёлкало с присвистом, помеха какая-то идёт. Так и погода на айс. В общем, ни слова, ни музычки.

— Ну, за безжизненную саванну! — поднял я тост алюминиевой кружкой с чаем.

Небо мрачное, как настроение группы. Всё вокруг окрасилось серым, остальные краски почти исчезли. Свинцовые облака становятся всё темнее и ниже, а просветы в них — всё меньше. Солнышко в такие не поймаешь. Но пока даже не капает, только обещает. Если начнётся ливень, спрячемся под плиту.

И сидеть тут нахохленными совами наша геройская группа будет до наступления темноты, а потом отступит в бульбу.

«Шикарный план, шеф!».

Теперь уже мне приходится поднимать упавший в дорожную пыль моральный дух товарищей.

— Повеселее, парни, повеселее! Эти полупокеры из ЦУП за такой косяк торчат нам три тонны ништяка!

Безрезультатно. Пикачёв недовольно кусал губы, а Мустафа на родном языке тихо напевал одну и ту же строку. Его неподвижный взгляд был сфокусирован в одной точке, на облезлых носах давненько не видевших обувного крема берцев.

Большого энтузиазма обещание взыскать не вызвало. Лица подчинённых транслировали в атмосферу Жестянки лишь одну простую мысль, отточенную до хирургической остроты: «Отстаньте от нас, а?».

Долгожданные вести появились, как это у них принято, с солидным запозданием.

Сначала моё ленивое внимание привлекли два затесавшихся среди серых собратьев небольших облачка, слегка пожухлых, но ещё вполне беленьких. Вот из-за них-то я и не заметил сразу героя серой небесной процессии, который и должен был подогнать нам заветные ништяки и золотые медали «За успешный рейд».

— Мужики, вижу купол! Время засёк!

Звякнул о камень опрокинутый ногой чайник, горячая дорожка побежала под сундук. Ругнулся, зацепив затылком край плиты Хайдаров, а его до сей поры чистенькая бежевая кепка упала в коричневый кипяток.

— Купол!

Первыми включились рефлексы спасателя.

Все похватали оптику.

— Есть захват! Веду непрерывное наблюдение! — выкрикнул глазастый Спика, не отрываясь от окуляров.

— Я за пультом. Контролирую азимут! — определился Мустафа. — Денис, дай второй компас!

Мне доставалась третья роль, таков порядок инициативного разбора.

— Веду круговое наблюдение, прикрываю, тайминг.

Азимут сейчас главное. И конечный пеленг после приземления. Пеленг — это частный случай азимута, направление на объект относительно наблюдателя в градусах. Азимут — это определяемый по компасу угол между направлением на север и направлением на объект.

Для наблюдателя азимут в подавляющем большинстве случаев будет меняться. Допустим, я смотрю на север, как сейчас, и вижу, что прямо на меня под куполом прёт баррель… И пока он не долетит, так и буду смотреть на север, не поворачивая головы. Угол поворота головы в моей системе и есть азимут. Когда баррель пролетит точно над башкой, прежде чем шмякнуться о землю, я резко развернусь на юг, и азимут опять не будет меняться. А теперь представим, что баррель летит не на меня, а как сейчас, далековато и мимо, то бинокль постоянно будет за ним поворачиваться, а азимут — меняться…

— Людской! Люк боковой вижу! — крикнул Спика.

Так это что же получается, друзья мои?

Людские баррели абы где не валятся, это вам не грузовики-ресурсники, тут у ЦУПа регламент жёсткий.

Получается, что это…

— Это Полигон! — заорал я. — Боевое поле!

Вот что за долина раскинулась к северу от нас и от магистрали!

— Полиго-он… — эхом повторил Мустафа.

Вот для чего отсыпан грёбаный тёщин язык! Это подход к месту спасработ!

— Ну, хенки-пенки, это же грёбаный полигонический гон! Как можно было не догадаться?! Или не можно? Охо-хо! — бушевал Пикачёв.

Мы не ошиблись в расчётах, не заблудились на незнакомой местности и не запутались в соплях сомнений. Здесь, здесь жирный крестик! Карта не врала, здесь точка рандеву!

Сюрпризы не заканчивались.

— Он зелёный! Купол зелёный! Бли-ин… Зелёный шёлк! — раненым пещерником взревел Пикачёв.

Сложно передать, какая буря гениальных озарений и разгадок пронеслась в наших головах, какое просветление началось в нейронном облаке у каждого. Тут бы, по-хорошему, остановиться, спокойно обсудить внезапно возникшую ситуацию, поделиться ценными мыслями и догадками, подбить бабки.

Нет. Некогда. Купол висит в небе, и баррель скоро коснётся земли. А там в ложементах скованы ремнями люди. Вот только это не наши люди, есть такой нюанс.

— Снос приличный, плохо, — доложил Спика.

Я во все глаза высматривал на изгибах магистрали мобильный объект, приближающуюся точку глайдера или машины. Ничего не видно.

Где они, черти?

— Какой у здешних норматив? — через плечо бросил мне Спика.

— От удаления зависит… — неопределённо пожал я плечами. — Где база спасателей? Скорее всего, примерно как у нас. Смотрящие наверняка полигоны по матрице клепают.

— Вы что, издеваетесь? — Хайдаров оторвался от компаса и записной книжки. — Не видите, что ли, у нас тут сто процентов третья категория! Если не четвёртая…

Категории условий сброса баррелей определяются погодными и астрономическими условиями. Ночью ЦУП сбрасывает баррели крайне редко, и только грузовые. Хотя бывали дикие случаи.

Первая категория — это солнечный день, ясное небо и отсутствие ветра наверху и у поверхности. Идеал, мечта спасателя, такие купола сменные наблюдатели засекают сразу, помощь приходит с максимальной быстротой. А вот третья категория, это проблемы с первых минут. Небо затянуто, облачность низкая, наблюдателям крайне трудно своевременно заметить объект. Общее правило, увы, пассажиров не обрадовало бы, знай они его до посадки в железяку: вовремя не замечен — не спасён. То есть, почти всегда умер.

Четвёртая категория — режим ЧП на полигоне. К низкой облачности добавляется сильный ветер или густой туман, песчаная буря, степной пожар, наводнение и вообще любой катаклизм, когда купол технически невозможно обнаружить, хоть сотню наблюдателей выставляй. В ветреную погоду баррели не сбрасывают, а вот в туман — запросто могут. ЦУП просто не знает, какие условия на рельефе. В такие дни на боевое поле отправляются кочующие патрули-двойки, что несколько увеличивает шансы на благоприятный исход поисково-спасательных работ.

Если есть кадры. Свободные глаза и уши. Чтобы все группы сразу, начальство ещё и с вышек может бойцов снять. Только у нас всегда не хватает людей. Их не хватает физически и системно! А те, что есть, постоянно отвлечены непрерывно возникающими важными задачами, вот как сейчас! Несколько раз в такие патрули мы даже двенадцатилетних подростков отправляли… Ещё и поэтому я тороплюсь закончить миссию.

— Согласен, тройка, — кивнул я, забираясь на плиту. — Группа, принимаю решение: выдвигаемся на поиск места приземления, действуем по протоколу-три. Погнали, Спика, азимут держим!

— А местные? — бросил он, натягивая очки.

— С аборигенами потом будем разбираться, мы их паксов точно не украдём… Полным ходом, родной!

Вот опять следы, отпечатки всё тех же резиновых гусениц. Интересная техника у них в отряде. А это отметина былого приземления, сам баррель зацепили глайдером и утащили на разделку. Как же всё знакомо…

— Уже близко, — предупредил Пикачёв.

— Командир, я смогу сделать только десяток фоток, заряд в одну полосочку, смартфон вот-вот отключится, — сообщил Мустафа.

— У нас же одинаковые кирпичи, мой аккум возьмешь, камера-то всё равно не работает, — сразу нашёл решение Спика.

У меня вообще нет смартфона. Рабочие БУ-девайсы стоят адских денег, а чинить их некому и нечем. Молодежь в основном музон гоняет.

Отличная скорость, соскучился!

Лишь бы вольные сталкеры не полезли в зону приземления. Баррели это ценнейший ресурс, а где ресурс, там и охотники за ним. Если у нас есть вольняшки, то и тут наверняка существуют степные банды и бандочки со своими наблюдателями и даже транспортом. Просто у них возможностей гораздо меньше, чем у системных товарищей, госов, поставленных на тему решением ЦУП.

Если человеку с первых же часов не помогать, то он с катушек спрыгнет, бывали случаи сумасшествия. Так что сталкеры-вольняшки нам сейчас совсем без надобности. Лежащий рядом немецкий пулемёт я лично проверил короткой очередью, можно применять. Лучше просто отвалите в сторону.

Позже могут ещё и степные койоты подтянуться, но это уже по барабану, баррель сам по себе не распахнётся.

— Вроде бы без шухера, День, никого вокруг не вижу. Пока, — объявил Спика с уточняющей добавкой.

— Хорошо, если так, — пробурчала я.

Баррель уже приземлился, тормозная система спускаемого аппарата отработала штатно, капсула села на грунт без сильного удара. По крайней мере, позвоночники у пассажиров, если они там есть и живы, не повреждены.

Небо опустело, непривычно зелёный щёлк огромной парашютной системы как-то нереально медленно опадал по бокам от барреля причудливыми складками. Тем временем плита заходила в плавный вираж над размытыми дождями йконтурами старых глинистых кратеров, торопясь к огромному бесформенному пятну цвета весенней зелени.

Что-то зло рявкнув, Спика быстро отвернул, оставляя слева большую глыбу песчаника, и уже медленнее поплыл к капсуле.

— На десять поднимись! — приказал я, вставая.

Спаскоманды всё ещё не было видно.

— Что-то мне не по себе, мы же на чужой земле, — признался Мустафа.

Корпус какой-то странный…

— О, как! Ты это серьёзно? — прищурив нахальные глаза, несколько фальшиво усмехнулся Пикачёв. И ведь он тоже нервничает. А корпус всё-таки странный.

— Не знаю, Спика, почувствовал. Стрёмно как-то. Мы же в чужое лезем без спроса. Кажется, что сейчас здесь будут танцы.

— Ох ты! Сглазишь… Ёлки, смотрите, здесь люк другой формы!

Ну вот. Вот в чём странность, люк у этого варианта капсулы более вытянут и чуть заужен. Новая модификация спускаемого аппарата? Зачем? Чтобы с большей высоты несчастных швырять?

Ох, и не люблю я с некоторых пор новости, как объявят сейчас про новые порядки! Ведь позвали же! Бр-р…

Плохие мысли уже сами собой полезли в голову. Мистика, казалось бы… Но и я что-то почувствовал!

Особенное.

Разумеется, многое из непонятного, прикасающегося к нам своими иррациональными сторонами, традиционно объясняется неправильной работой мозга. Так гораздо проще. Что-то можно с лёгкостью списать в категорию «показалось», «почудилось дураку с пьяных глаз» или пустить по ведомству «игры нашего воображения». Но не всё.

— Пикачёв, начинай процедуру! — отдал я команду.

— Открываю, — сухо предупредил тот.

Мы быстро отошли подальше. Процедура открывания любого люка у любого из модулей предусматривает обязательный отход остальных бойцов на безопасное расстояние. Во избежание группового несчастного случая. Мало ли.

Подняв тугую гашетку-предохранитель оранжевого, а не красного, как у нас на полигоне, цвета, Спика с постоянным усилием, без пауз и рывков решительно потянул из паза на себя и вниз блестящий хромом длинный рычаг-рукоять. Через образовавшуюся щель тяжёлым выхлопом рванулся наружу очень неприятный запах, смесь едкой химии, испражнений и ещё чего-то непривычного.

— Что-то тяжело идёт…

— Дальше тяни!

Хлоп! Чпок! Ну же, давай!

Большой люк в форме вытянутого овала с характерным звуком отлип от ленты чёрного уплотнителя полностью и плавно откинулся в сторону. Согласно той же процедуре я подскочил сбоку и тут же закрепил его на прочную защёлку-стопор.

Пикачёв несколько раз с шумом вдохнул свежий воздух и перегнулся в сумрак мрачного провала, опытно нашаривая руками место для постановки ног.

И через несколько секунд выпрямился, поворачиваясь к нам неестественно медленно.

Лицо его было белым.

Совсем белым, кровь отхлынула.

Чистый лист бумаги.

— Спика, ты чего? — прошептал Хайдаров.

Но спасатель его не слышал. Не моргая и не двигая зрачками, Семён как-то разом обмяк, подгибая ноги, и, потеряв сознание, мешком осел на землю.

— Бля-яха… — я рывком развернулся, выхватывая кольт в поисках стрелявшего, хотя ни звука обычного выстрела, ни хлопка «бесшумки» не услышал.

— Мустафа, глядь, что там?! С самого края посмотри и сфотографируй, полностью внутрь не лезь!

— Есть! — крикнул Хайдаров, держа смартфон наготове и заглядывая в люк сбоку.

А дальше всё повторилось. Почти, потому что Мустафа сознание не потерял. Он отскочил метров на пять, округлив от ужаса глаза и начал махать рукой, одновременно пытаясь набрать в лёгкие воздух. Я с силой шлёпнул его ладонью между лопаток, после чего Хайдаров упал на четвереньки и судорожно закашлялся.

— Да что?! — заорал я.

В ответ Мустафа с трудом оторвал одну руку от земли и показал на баррель.

— Там. Там… Не смотри!

Спика — самый смелый, порой просто безбашенный спасатель отряда, его просто невозможно напугать, он отважен, как бультерьер! И что?!

Вот он, лежит без сознания, парализованный ужасом.

Мустафа волкодав не хуже. Он рядом, трясётся всем телом.

— Не смотри туда…

Как так не смотри?! Что вообще происходит?

— Нет…

Да пошло оно всё в жопу!

Подошел к баррелю, заранее включая фонарик.

И на полкорпуса пролез в люк.

Покатые стены, обычная обшивка, баллоны, ящички. Четыре кресла-ложемента с ремнями. И обморочно распластавшиеся в них тела.

Я предчувствовал!

Знал, что-то не так во всей этой истории!

— Нет, сука! — и дальше матом.

Это были пассажиры, но это были не люди.

Не люди!

Нелюди!

«Зековские» комбинезоны из знакомой ткани, только ядовитого канареечного цвета…

Я отметил до омерзения серую матовую кожу, вытянутые лица гуманоидов с закатившимися в разные стороны глазами, что-то похожее на носы и обвалившиеся по краям пасти иноземных существ…

Хоп! Словно какая-то сила отшвырнула меня из люка в сторону, крепко стукнув о корпус барреля. А дальше случилось что-то страшное.

Животный ужас взметнулся из глубин моего существа, и он, словно раскалённая струя кумулятивного заряда, огнем продул брешь в ментальной броне, гасящей любые всплески эмоций. Я вдруг увидел себя со стороны: мягкое, собранное всего лишь из тонкой кожи и полужидкого мяса создание, не имеющее даже защитного хитинового панциря!

Взрыв неведомой гранаты или струя иноземного бластера, и инопланетяне оттащат оставшиеся от меня кровавые куски к термитнику, словно останки никому не нужного шакала. Увидел, и ужаснулся этому зрелищу не меньше, чем неминуемой смерти от парализующего страха.

Ногти тщетно цеплялись за гладкий холод выскальзывающего из рук корпуса бочки, я пытался прилепиться к безжалостному металлу, чтобы любым путем растянуть время гибельного скольжения, но сила земного притяжения неумолимо тащила скрюченное тело в застиранном камуфляже куда-то вниз, в Ад, под бешено щёлкающие стальные ножницы Судьбы.

Но онемевшие ноги вдруг оказались на бренной земле. Парни лежали рядом. Автомат — на месте за спиной, ничего не болит, одежда не порвалась и даже не испачкалась.

Я с трудом встал, машинально отряхнулся. Высморкался, изгоняя из ноздрей гадкий воздух чужой планеты.

Замер.

И тут меня охватило знакомое опасное возбуждение. Чаще всего грубая корка профессионального опыта, давно уже сформировавшаяся в сознании, сглаживает сильные эмоции, но сейчас через пробитую инфернальным страхом брешь наружу упругими толчками начала выбиваться холодная расчетливая ярость.

— Ну, вы, суки… Русского спасателя напугать решили? Нас мертвяки не напугали, мы многорога хавали на завтрак! Мустафа, дай камеру!

— Нет, командир, не дам, — незнакомым голосом прохрипел тот, рукавом отряхивая с губ и подбородка сблёванный чай с печеньками. — Это моя работа. Вспышку я закрыл.

Позже, много раз обсуждая с друзьями этот жуткий эпизод, мы каждый раз поражались взрывному воздействию на человеческую психику вновь возникшей реальности.

Ведь мы, как и все люди, казалось, были полностью готовы к встрече с пришельцами! За долгие годы медийного аутотренинга с открытым ртом просмотрели сотни, если не тысячи фильмов и сериалов с описанием контактов всякого рода. Мы прочитали уйму научно-фантастических книг с качественным или не очень моделированием сцен и образов, мотивов и ситуаций. Увлечённо листали пёстрые комиксы, переслушивали и пересматривали в передачах записи свидетелей-очевидцев, которых тут же высмеивали.

Устраивали какие-то наивные мозговые штурмы, спорили до хрипоты, выдвигали свои версии. Нам, казалось бы, заранее были знакомы все мыслимые формы существования инопланетян, их возможные образы и виды, мы даже каталоги морд и туловищ составляли!

Чёрт побери, а как увлечённо мы играли в видеоигры, зарабатывая баллы, репутации и скиллы, как ловко бегали, прыгали и стреляли, укладывая проклятых пришельцев пачками!

И всё напрасно. Не помогло.

Думаете, что вы готовы?

Вы способны без подготовки чувствовать себя уютно рядом с каким-нибудь земным дикарём-аборигеном с распяленным обручем ртом и конусом на члене? Жители средней полосы порой замирают столбом, увидев в автобусе лилового негра, горожане не могут смотреть на взрослую живую индейку в вольере, впадают в оторопь от вида утконоса! Глубоководная живность уронит в инфаркт любого смельчака, заметившего такое существо в воде.

Вы готовы воочию увидеть живого пришельца с Кассиопеи, когда базовый инстинкт сохранения вида включится на все сто процентов мощности, чего вы ранее никогда в жизни не испытывали?

Потому что милый утконос это всё же земное существо, а инопланетянин содержит угрозу и непостижимую тайну в каждой своей молекуле. И она, угроза, обязательно будет реализована, ведь и у него есть базовый инстинкт сохранения вида. Ему априори нужно вас уничтожить, как вид, под корень и навеки, чтобы выжить самому.

Человек обязан передавать дальше свои гены, навыки и знания. В этом весь смысл его существования. Но у пришельцев другие гены, им не подходят наши навыки и специфические познания. Ничего в конструкции человека разумного не предусматривает положительно адаптивный контакт с чудовищами из внешних миров. Может быть, когда-нибудь и где-нибудь, после столетнего сосуществования по невообразимой схеме мы сможем стать нейтральными соседями, не хватающимися за кольт. Может быть.

Но не здесь и не сейчас.

Для такого контакта даже в самой примитивной форме потребуется сложнейшая подготовка, долгая работа военных психологов и медиков, фармакологов, социологов, футуристов и медийщиков, что сформирует касту избранных контактёров. Впрочем, фантасты писали и об этом.

Но вы-то не в касте!

Ни черта вы не готовы, товарищи простые обыватели…

Если выживете после шока, то вам потребуется уйма времени и усилий, чтобы хоть как-то привыкнуть к новой реальности и мысли: инопланетяне где-то рядом…

Нитроглицеринчиком запаситесь.

— Мужчины, я что, отрубился? — растерянно пробормотал слегка пошатывающийся Пикачёв.

— Все отрубились, родной, — несколько сомнительно успокоил я товарища, наблюдая, как Мустафа делает снимок за снимком. Баста, закончил фотографировать, батарейка йок.

— О, Спика! С добрый утром, брат, гони аккумулятор!

— Лови! Как там гугонцы, тоже в отрубе? Ну, это как всегда… Командир, разреши одному из них в голову выстрелить, а? Надо отомстить за такой страх и позор, по всем понятиям.Так даже жизненнее будет.

— Смешно.

— Да? Тогда я плиту подниму, посмотрю, не подваливают ли местные назгулы.

— Валяй!

Здесь изменений обстановки не было.

— Не дождутся паксы зелёные своих спасателей! Болт они там на службу положили! — крикнул сверху Спика и добавил, опуская глайдер. — А чё вы люк закрыли?

— Могу, как обычно, отдать команду «мордой в пол», чтобы вы их перевернули, — пожал я плечами. — Не должны они нас увидеть, ты же понимаешь.

— Гы! Ещё бы! — хмыкнул Спика. — Сразу сдохнут, посмотри на рожу Мустафы.

Юмор наш, солдафонский, но он, как всегда, помог.

— Люк-то закрыли, но без ума… Давление выпустили вместе с вонью.

Мы с Хайдаровым переглянулись. А ведь действительно…

— Ничего. Сейчас поправим! — обнадёжил Семён, вытаскивая из поясного чехла мультитул. — Уплотнитель аккуратно надорву… Типа весь лишний воздух на посадке вышел. Заодно и загляну внутрь.

Я его понял. Он профессионал до мозга костей. Ему очень нужно ещё раз нырнуть в эту локальную преисподнюю, чтобы окончательно забить ногами пережитый ужас.

Пожалуй, надо сматываться, торжественной передачи паксов, встречи с детворой под горн и вручения благодарности не будет.

Папка получена.

Красная, как и хотели.

— Едут! Две шняги на гусянках! — сообщил Спика. — Давай, давай!

— Не разговаривать, мы не знаем, насколько тонкий у них слух. Если что, валим всех наглухо, — напомнил я, быстро устраиваясь на плите.

Глайдер чуть ли не ползком поплыл зигзагами через кусты на заранее выбранное место под ветром. Хорошо, что группа не на колёсах, следов не останется, есть шанс не спалиться.

Поднял бинокль.

Да, в нашу сторону едут две очень интересные гусеничные платформы. На одной восседают двое «гугонцев», как обозвал их Пикачёв, там же какая-то снаряга. Эти смогут забрать всего одного пакса. На второй машине сидит один пришелец. Или они уже не пришельцы? У него платформа позади полностью свободна, остальные паксы поместятся. Правильно, я поступил бы так же.

Расстояние помогало адекватности наблюдения, частично смазывая, сглаживая эффект дикой чужеродности участников сцены…

Движения схожи, как это и должно быть у гуманоидов, все мы формируемся и развиваемся примерно в одинаковых условиях. Так… Они повыше нас, но какие-то тощие, долговязые… Явно бегливые и прыгучие, а вот верхние конечности послабее будут. Относительно выносливости сейчас что-то сказать сложно. Грудная клетка невелика, а значит и объём лёгких. Уродливую башку тяжёлой не назовешь, однако нужные мозги туда вполне помещаются, и это мозги не аквариумной рыбки. Видны эмоции.

Ага, а вот и оружие! Как я и прикидывал, основанное на старых добрых химических принципах — сжигаем всякие пороха, плюёмся всяким металлом. Что же, здесь тоже работает предопределённость мира, основанного на окислении, и нормальная техническая эволюция. А вот эргономика изделий для нас очень необычная, что не удивительно. Эх, заполучить бы образец…

Я посмотрел на Пикачёва и увидел на его гримасничающем лице ровно те же эмоции. Спика мучительно вздыхал, делал мне заговорщицкие знаки, имитировал передергивание чужого затвора и петлевым движением крал со скамейки в парке чужую бутылку пива. Показал ему дулю.

Мустафа без напоминаний фотографировал. Будет что разглядывать в деталях. Надо запустить генератор, зарядить смартфоны и продублировать фото. Упаси господи, если они пропадут.

Ветер дул в нашу сторону, донося ослабленные звуки переговоров — странное чириканье с резкой сменой частот, судя по всему, довольно громкое — группа чувствовала себя виноватой и волновалась. Паксов гугонские спасатели доставали опытно и быстро. И всё-таки интересно, живы пассажиры барреля или нет, это уже профессиональное.

Гляди-ка, пришельцы тоже доску применяют!

Затем они смотали купол, но забирать его не стали, оставив в виде тюка — места не хватает, утянут потом.

Спас подходил к концу, но тут один особо бдительный гугонец нас изрядно напугал. Он неожиданно слез с вездехода, на мерзко согнутых конечностях подошел к баррелю и принялся, как мне показалось, обнюхивать металл капсулы там, где я к ней прижимался. Что ещё можно делать, уткнувшись мордой в поверхность? Сердце дрогнуло.

Ну, ё-моё… Мустафа отложил бинокль и медленно взял в руки СВТ, пристраивая ствол среди ветвей, а я придвинулся к стоящему на сошках «крестовику» с полной лентой. Если её не хватит, быстро пристегну кексы. Между тем экипажам надоело ждать особо рьяного коллегу, они что-то ему недовольно сообщили противным скулежом, и тревожный гугонец сел на платформу.

— Нюхач ты гребаный, — еле слышно пропыхтел сбоку Спика.

Нервы ни к черту.

Надоела мне эта поножовщина.

Вот бы прямо сейчас спасительно тряхнуть головой! Сбросить с плеч всё это архиважное задание, эти жуткие обморочные впечатления и только начинающие оконтуриваться сложные мыслеформы о мутном, очень мутном завтрашнем дне. Нашем завтрашнем дне. Поставить бы в гараж глайдер с его дурацким сундуком, змеями-лямками и пулеметом на корме, как у махновской тачанки с лазоревой степи.

Мне бы волшебный тумблер! Старинный такой.

Р-раз! Неуютная зелёнка отвалится стеной, и на её месте возникнет демократичный интерьер «Мёртвой петли». Изрытый ручейками песчаник обернётся дубовым паркетом и коврами нашего кастрюльного офиса с преферансом на столе при свечах, еле заметная гарь потушенного дождём степного пожара превратится в аромат разогретого уличного мангала на Центральной, а жёсткая плита станет любимой лежанкой в башне…

Протёр глаза. Латунного ретро-тумблера рядом не было.

— Ждём, парни, следим, контролируем численность противника на вездеходах, — распорядился я.

Всегда нужно помнить о возможной засаде. Вдруг они действительно насторожились и сбросили одного из гугонцев в кусты?

Спика постепенно поднимал плиту повыше, чтобы не потерять платформы из вида. Иногруппа в полном составе ушла по восточному ответвлению. Никто не спрыгнул и не спрятался.

Группа была готова увидеть на этом берегу чего и кого угодно: китайцев, иранцев, эфиопов и полинезийцев. Туннели с бетонными тюбингами, ведущими под землю, огромные ангары, исследовательские институты, секретные воинские части и кисельные берега… А встретили выходцев с Бетельгейзе, живущих по тем же алгоритмам, что и мы. На тех же условиям. С точно таким же снабжением.

— Ребята, а вы уже поняли, что Жестянка это приз? — как-то буднично спросил Хайдаров.

Мы промолчали.

Приз.

Поняли, ещё как поняли!

— А я две батарейки у гугонцев подрезал… — неожиданно промолвил Пикачёв, вытаскивая из штурмового рюкзака источники питания гравилёта — маленькие светло-жёлтые параллелепипеды, похожие на два сложенных вместе куска хозяйственного мыла. Батарейки тяжелые, пока заряд полный. Разряженные намного легче.

— Ты что творишь? — разозлился я. — Спалить нас захотел?

Хайдаров подошёл сзади и отвесил Спике очередной подзатыльник.

— Да всё нормуль, шеф! Пацаны, ну вы чё? Там было восемь ячеек в секции, и всего шесть батареек, ни нашим, ни вашим! А так я два мыла отмёл, осталось четыре, всё ровно, все довольны! Компенсация нужна, поиздержались мы на этих разборах! Ну и сувенир.

— Чтобы больше никакой инициативы, — угрожающе процедил я. — А теперь делаем тихоход курсом на бульбу. Там отдышимся.

— А потом? — спросил Мустафа.

— Вот так всё и бросим? — удивился Спика.

Я мрачно посмотрел на небо, затем на наручные часы и на хорошо, казалось бы, знакомую грунтовую дорогу, которая оказалась чужой.

В пришельцев никогда не верил.

О проблематике других цивилизаций, и уж тем более пришельцев, я впервые всерьёз задумался, прочитав в юности развлекательную, как мне казалось, книгу «Автостопом по галактике», где некий Дуглас Адамс, счастливо удрав из обречённой на уничтожение Земли, напутешествовавшись, заметил: «Космос велик. Вы просто не поверите, насколько он велик, огромен, умопомрачительно велик».

Но тогда инопланетяне обязаны быть, так ведь?

Ещё в 1950 году Энрико Ферми, человек, построивший первый ядерный реактор, обедая в столовой Лос-Аламосской лаборатории, вдруг громко спросил: «Где все?». И окружающие прекрасно поняли, кого и что он имел в виду. Инопланетяне должны быть на Земле, однако их нет — так и возник «Парадокс Ферми».

Ответить на его вопрос хотели многие. Мы — первый и одинокий разум, возникший в Галактике. Земля — планета-колыбель, спрятанная от развитых цивилизаций, чтобы не угробили. Третьи утверждают, что любые следы посещения будут стёрты силами природы, Четвёртые предполагают, что Солнечная система вообще прошла мимо волны внеземной экспансии… Но тогда почему мы не увидели никаких признаков инопланетян в нашей Галактике, несмотря на долгие поиски с помощью телескопов?

Физик Харт считал, что разновидности инопланетян одновременно и постоянно распространялись по всему Млечному Пути. А Фрэнк Типлер, экзотически заявивший, что роботы — это будущее жизни, утверждал, что самовоспроизводящиеся машины, прибыв в очередную планетарную систему, начнут использовать ресурсы для создания двух копий, а те продолжат путешествие. Но все приходили к одному выводку: даже при умеренной скорости странствий каждая звезда в Галактике будет посещена в течение исторического мгновения существования Млечного Пути. Что и понял Ферми.

Осознав это, я решил, что шанс на встречу с инопланетянином ничтожно мал, и больше на эту тему не размышлял.

Как же я ошибался.

Если группе задерживаться здесь для дальнейшей партизанской разведки, системной, основательной, то надо очень крепко думать и искать какие-то фантастические схемы с опорой на апостолов добра. Но те, как сегодня выяснилось, обитают исключительно на нашем берегу. Здесь у нас союзников нет, и каждый камень — стукач.

— Дело в том, парни, что в наших головах сейчас содержится стратегическая информация. Если ещё вчера мы знали всего лишь кое-что интересное и важное для Деда, то теперь в живом виде мы просто бесценны. Представляете, что будет, если нас грохнут? А вы представьте, представьте! Когда ещё Казанников или Волков узнают, кто и что здесь находится? Будет упущено бесценное время, нужное для подготовки к выходу на ринг. Может быть, потеряно с трагическим исходом для всех. Так что нет уж, надо рвать когти и бояться любой занозы или синяка… Отдыхаем в бульбе, сбрасываем лодку и плывем на родной берег.

— Только не в старом месте! Давайте сдристнем к устью притока, что повыше! — с горячностью предложил Семён. — Дорожку отхода сдваивать с приходом не надо.

— Можно вообще по диагонали сплавляться, к Дуромою, — предложил Мустафа.

— Или поближе пристанем, а уж там жухнем по диагонали, прямо над лесом! — Пикачёву тоже понравился эффектный ход.

— Нормальный вариант! — слабо улыбнулся я. — Быстро и просто. А второй глайдер потом заберём. Когда-нибудь. Или кто-нибудь другой заберёт.

У бойцов отвисли челюсти, выпученные на меня глаза замерли в растерянности.

— Второй же… — Мустафа ткнул напарника локтем.

— Мля-я… — отреагировал тот.

— Я вот что думаю, парни. Смотрящим не нужна наша глупая смерть. Им нужно, чтобы мы вернулись и рассказали всё старшим. Поэтому ЦУП на бумаге начертил для нас самый безопасный путь. А не по диагонали. Как считаете?

— Командир, короче, это… — смутился Семён. — Ты нас веди, а мы под козырёк, и строем.

— Подожди, День, ты сказал «старшим»? Кого ты имел в виду? — уточнил Мустафа.

— Группа подчинена и подотчётна только Казанникову, ему и докладывать будем. Но я уверен, что он почти сразу улетит к Волкову, а далее уже они будут думать, вопрос не по нашей кафедре. Могу предположить, что отправятся в Берлин. Ещё и нас, как доверенных лиц, в охрану впишут. А далее…

— Мы и с немцами в паре с гугонцами не справимся! — уверенно заявил Спика. — Надо копить вооружение, забрать у мертвяков БТР и собрать общечеловечный сходняк.

— Симпозиум! — поправил видного дипломата Мустафа. — А лучше бы сразу конгресс.

— Мало! Генеральскую ассамблею! — вспомнил нужный термин Пикачёв.

— Ну, вот мы и договорились, — кивнул я, — а пока давайте спокойно шмотки соберём в бульбе.

Стояла тихая погода, из облаков выглянуло солнце, заискрились собравшиеся на камнях капельки влаги. В чистом речном воздухе приятно пахло мхом и мокрой таёжной древесиной. Как же красиво кругом, тихо, хорошо… На миг мне показалось, что это и есть конечная точка маршрута. Остаться здесь, разбить сад-огород, ловить рыбу, стрелять кабанчиков и коптить в трубе вкуснейшие колбасные кольца… Спокойная размеренная жизнь без потрясений, лишних загадок и пугающих до обморока открытий. Но на Жестянке у каждого есть свое место. Здесь, в обманчивой красоте фронтира, мы никому не нужны, нас ждут в другом месте.

Крепко стянув вёсла концом из красного шнура, я выпрямился и посмотрел на дальний берег.

На красный угол ринга.

Большая река делит ринг Жестянки пополам, а мы стоим в синем углу. Рефери нет, и не будет, он висит где-то там, наверху и только наблюдает из ЦУП за поединком. Ничего личного, обычный межгалактический дарвинизм. Много вас, халявщиков, а столь дефицитная планета на складе всего одна.

— Давай сюда вёсла и канаты, командир, сундук почти собран! — крикнул Спика от большого камня.

— Хайдаров где? — спросил я, подходя ближе.

— За трофейным глайдером отправился, мы же отсюда стартанём?

Я кивнул.

— Вот что хотел у тебя спросить, — Спика стянул жёлтые кожаные перчатки и небрежно засунул их за ремень. — Выходит, что мертвяки знают о существовании гугонцев?

— Знают, не пришельцы же им шелка привозили. Сами набрали на боевом поле. Чёрт их ведает, сколько раз они переправлялись, надеюсь, что сами расскажут, когда законтачим.

— На плоту?

— Ага. И то, что мертвяки увидели, потрясло их настолько, что община от страха закупорилась и принялась резать любого пришельца. Думаю вот, не потому ли они крышей протекли?

— Гугонцы на нашем берегу побывали?

— Не уверен. Я надеюсь, что пока что мы их на полметра опережаем. Но ведь они получили или получают свои чертежи, карты и кроки.

— Значит, контрразведка нужна… Денис, а чё со второй плитой делать будем? — осторожно спросил Пикачёв, с усилием затягивая широкий ремень крепления. — Неужели отдадим немчуре?

— Отдадим, Семён, отдадим. Ещё и на скатерти с кистями преподнесём. Это козырь высшей категории. У нас впереди серьёзнейшие переговоры, и глайдер — отличная подпорка. Никто не вернёт такую вещь, рассказывая неправду. Плита это тоже доказательство.

Пикачёв горестно вздохнул.

— Тогда я в него самую старую батарейку вставлю.

От избы под управлением Мустафы бесшумно подплывал второй красавец-гравилёт. Я на нём полечу, но не рядом с оператором, а позади, как уже привык. И трофейный «крестовик» поставлю рядом, уж его точно никому не отдам.

Приз.

Мысль о том, что Жестянка, которую мы успели полюбить всем сердцем, может достаться каким-то существам из чужого мира, скоро станет невыносимой для каждого из нас. Всем придётся эту опасность оценить и всё переосмыслить.

Человек-хозяин, планета людей? Ну-ну. Оказывается, мы, самоуверенные и самовлюблённые люди, до сей поры жили идеальной жизнью слабоумных.

Ругались между собой, грызлись с городскими, стрелялись с вольными сталкерами и германцами, кусали друг друга силами каких-то гротескных группировок и детсадовских бандочек, ничем не интересовались. Успешно стали чужими точно таким же русским из Мёртвого города, а ведь и в Чёрных горах, как поговаривают, живут какие-то люди… Мы даже не знаем, кто обитает к югу от Берлина, зато фантазируем о диких немцах с севера!

Но скоро раздастся гонг.

Всё в один миг изменилось, и ничего не будет как прежде. Багаж, опыт, былые наработки и навыки, многое из наших прошлых достижений теперь не имеет никакого значения.

Придётся бороться за жизненное пространство, пришел настоящий враг, безжалостный и беспощадный. Жестянка достанется победителям. Успеем ли мы прекратить грызню и объединиться? Не знаю.

Хочется верить.

— Двигаемся спокойно, парни, ровно, без отклонений и остановок. Ни во что не ввязываемся, ни с кем не контактируем, даже если на трассу выскочит толпа голых женщин. Понятно? Тогда с богом!

Content

Жестянка-2

Глава 1 Новая реальность

Глава 2 Сталкеры и спасатели

Глава 3 Газовая проблема

Глава 4 Беседы, мопеды и непоседы

Глава 5 Шоп-тур, начало

Глава 6 На пути к вечному миру

Глава 7 Постшопинг

Глава 8 Будет всем урок

Глава 9 Поворот не туда

Глава 10 Работа спасателей

Глава 11 Конец операции «Шопинг»

Глава 12 Последний довод

Глава 13 Обломы

Глава 14 Конкурс фантастики

Глава 15 Новые вводные

Глава 16 Определяющая информация

Глава 17 В путь

Глава 18 Мёртвый город

Глава 19 К Большой реке

Глава 20 У переправы

Глава 21 На другом берегу

Глава 22 Приближение

Глава 23 Папка получена