Виктория Потапова

Я буду рядом. Теория привязанности для любящих родителей

Эту книгу хорошо дополняют:

Пять ложек меда родительской любви

Наталия Преслер

Просто о важном

Наталья Ремиш

Воспитание сердцем

Альфи Кон

Смысл моей жизни

Эйнат Натан

Свободные и любимые

Сюзанна Мирау

Информация от издательства

Потапова, Виктория

Я буду рядом: теория привязанности для любящих родителей / Виктория Потапова. — Москва: МИФ, 2024. — (МИФ. Психология воспитания).

ISBN 978-5-00214-605-5

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Виктория Потапова, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

Предисловие

Теория привязанности оказала огромное влияние на мою жизнь. Она помогла мне осознать, почему так, а не иначе я выстраиваю отношения с близкими людьми и почему в напряженных ситуациях реагирую определенным образом. Я поняла и приняла то, что со мной все хорошо, просто мой личный детский опыт повлиял на мое восприятие себя и близких в момент переживания стресса. Я выдохнула. После этого я перестала себя ругать и нашла подходящие способы заботы о себе.

Уже более тринадцати лет я работаю с детьми и родителями. За эти годы я прошла долгий путь в изучении теории привязанности, ее осмыслении и применении в своей психотерапевтической работе. Мне повезло, что мои учителя знали об этой замечательной теории и с любовью преподавали ее.

В 2015 году мне посчастливилось лично встретиться с доктором Карлом Бришем, современным исследователем теории привязанности и создателем программы SAFE — практики надежной привязанности у детей и родителей. С одной из коллег мы стали ведущими данной программы. Вместе с родителями мы проходили путь длиною в полтора года — от момента ожидания малышей до начала второго года жизни детей, — помогая выстраивать в этих семьях надежные отношения. Дети из нашей первой группы в следующем году уже пойдут в школу, и я переживаю особую радость, когда случайно встречаю их.

А затем теория привязанности помогла мне сохранить собственное ментальное здоровье в первый год материнства.

Я до сих пор помню тот непрекращающийся, изнуряющий многочасовой плач сына из-за колик. Я ходила кругами по комнате, держа его на руках, дышала и считала свои шаги, обнуляя счет после сотни. Я помню наступающее чувство бессилия, отчаяния и физического истощения от изнуряющей диеты и отсутствия сна. Иногда я могла плакать вместе с ним. Но я всегда знала, ради чего продолжаю держать его на руках, напевая песни и глубоко дыша. Я знала, что мое присутствие — это то единственное, что сейчас дает ему переживание разделенности, контакта и базовой безопасности. Я знала, что в будущем все эти усилия дадут бесценные плоды. Сейчас уже прошло несколько лет, и я могу видеть их первые всходы.

Я благодарна доктору Бришу за его добрый и любящий взгляд на родителей и детей, которым он поделился с нами. Он стал для меня надежной опорой в жизни и в практике. Я благодарна всем родителям и детям, с которыми работала; вместе с ними я училась чуткости и надежности в отношениях.

Теперь я хочу поделиться своими знаниями и опытом, с надеждой, что это поможет кому-то из вас найти ресурсы и опору в своем родительстве.

В первой части книги я постаралась емко, структурированно и достаточно ясно рассказать о привязанности: чем она является, как формируется и как влияет на самоощущение и поведение ребенка. Во второй части я рассказываю о том, как переложить теорию на практику и найти ответ на вопрос, как же сформировать и поддержать надежность в отношениях с ребенком. Я составила картографию развития детей от рождения до подросткового возраста, обозначив важные задачи и ведущие потребности каждого возрастного этапа, знание о которых поможет родителям сохранить чуткость и надежность в отношениях со столь стремительно растущим и меняющимся ребенком.

Часть I. Основы теории привязанности

Любая психологическая теория призвана сделать жизнь людей лучше; это происходит через осмысление происходящего с человеком в его отношениях с другими людьми и в скрытом от глаз внутреннем пространстве психики. Именно поэтому я решила начать свою книгу со знакомства с источниками теории привязанности и ее содержанием. Мы отправимся с вами в исследование исторических истоков теории привязанности, познакомимся с ее создателями, узнаем о биологических предпосылках системы привязанности и закономерностях ее развития у детей, а также разберемся, что такое типы привязанности и какими они бывают.

Глава 1. Система привязанности

Я искренне убеждена, что для ознакомления с любой теорией и последующего ее понимания важно знать не только о ее авторах и их взглядах, но и об историческом контексте, в котором она появилась. Для меня такое «знакомство» похоже на установление личных отношений, в которых через проживание эмоционального резонанса можно глубже осознать ценности и смыслы, на которые опирались в развитии своей теории ее создатели.

Итак, теория привязанности родилась в Англии в середине двадцатого столетия. Ее родоначальником стал английский психоаналитик Джон Боулби (1907–1990). В докладе «О природе привязанности ребенка к матери» (1958) он впервые поделился с широкой общественностью своими мыслями о наличии у людей биологически заложенной системы, отвечающей за развитие эмоциональной связи между детьми и родителями. Боулби был тем смелым человеком, который во всеуслышание начал говорить о том, что для развития и психологического благополучия детей важна эмоциональная связь между ними и их родителями. Если сейчас это кажется чем-то само собой разумеющимся, то еще в начале двадцатого века было принято считать, что ребенок «привязывается» к взрослому лишь потому, что тот его кормит и обслуживает другие физиологические потребности.

Сам Джон Боулби родился и вырос в семье знаменитого английского хирурга[1]. Жизнь семьи строилась по общепринятому в те годы распорядку: отец Джона много работал, свою мать мальчик видел лишь в строго отведенное время, не более одного часа в день, а его воспитанием занималась няня. В три года близость маленького Джона с няней тоже была утрачена. Возможно, именно эти обстоятельства определили будущий научный интерес Боулби, связанный со значением для детей эмоциональных связей со взрослыми, исследованием влияния на ребенка разлук и потерь.

Джон был четвертым ребенком из шести, и ему прочили продолжение практики отца, но, уже будучи взрослым и обучаясь на третьем курсе медицинского факультета в Кембриджском университете, он увлекся психоанализом и заинтересовался вопросами детской психологии, выбрав свой собственный путь развития.

Окончив университет и начав свою профессиональную карьеру, Боулби много работал с детьми: два года был учителем в школе для детей и подростков с нарушением социального поведения и эмоционального развития, возглавлял Лондонскую психо-педиатрическую клинику, создал отделение детской психотерапии при Тавистокской клинике.

Джон Боулби был и практиком, и талантливым исследователем. Замечая определенные закономерности в поведении и развитии детей, он задавался вопросами о том, что же на них повлияло, и пытался понять причины. Впоследствии он одним из первых начал рассматривать важность психотерапевтической работы не только отдельно с ребенком, но и с его родителями. Со стороны его учителей в психоаналитическом сообществе это было встречено недоумением и осуждением.

Свой опыт работы с детьми и родителями Боулби активно осмыслял, выявляя закономерности, и представлял выводы на психоаналитических конференциях и в статьях. Но его труды встречали холодно и зачастую негативно. В психоанализе в то время полностью игнорировали влияние событий реальной жизни на развитие ребенка.

Но, несмотря на критику, неприятие его идей и даже угрозу исключения из психоаналитического сообщества, Боулби продолжал свою работу по изучению влияния эмоциональных отношений на развитие детей. Для него важными являлись сами дети и их родители, а девиз сотрудников отделения в Тавистокской клинике звучал так: «Никаких исследований без терапии».

В определенный момент сотрудниками исследовательской лаборатории стали Джеймс Робертсон и Мэри Эйнсворт; они оказались надежными соратниками Боулби и дали мощный толчок для развития теории привязанности. Робертсон и Эйнсворт обладали талантом наблюдения за взаимодействием родителей и детей, они разделяли взгляды Боулби на то, что раннее окружение оказывает решающее воздействие на развитие ребенка.

Робертсон в своей практике стал использовать технические средства видеосъемки и совместно с Боулби снял революционный документальный фильм «Двухлетний ребенок в больнице» (1952). Только представьте, что до этого момента во всех странах мира практиковалась раздельная госпитализация детей даже самого раннего возраста. В своем фильме Робертсон и Боулби смогли показать переживания двухлетней девочки, которая находится в больнице одна, без матери. Ребенок последовательно проживает протест, скорбь и адаптацию. До этого момента этапы проживания разлуки у детей совсем не были известны и исследованы. Фильм получил широкий социальный резонанс и повлиял на практику госпитализации детей. Теперь нам и в голову не придет оставлять в медицинских учреждениях ребенка младшего возраста без его родителей.

Мэри Эйнсворт провела несколько лет в Уганде, наблюдая за общением матерей и детей. Собранные ею данные позволили создать экспериментальную методику «Незнакомая ситуация» и выделить три типа эмоциональной привязанности, знание о которых стало краеугольным камнем теории привязанности.

В биографии Джона Боулби было также много значимых исследований, проведенных им при работе с малолетними ворами и сиротами. Это оказало влияние на понимание им закономерности формирования и развития детской психики, зависимости ее становления от раннего опыта эмоциональных отношений с родителями и ухаживающими взрослыми, а не только от физического ухода.

Пытливый ум Боулби постоянно находился в поисках ответов на загадки развития психики и привел его к изучению этологических[2] исследований, данных из эволюционной и аналитической биологии, кибернетики и теории систем. Это натолкнуло его на размышления о биологической основе системы эмоциональной привязанности как механизма адаптации ребенка к внешней среде, что в дальнейшем нашло экспериментальное подтверждение в серии лонгитюдных[3] (продолжительных) исследований в области психологии развития.

На мой взгляд, Боулби и его соратники совершили революцию в детской психологии, развернув науку и практику воспитания лицом к ребенку и его родителям. Благодаря им сейчас младенческий и ранний возраст рассматривается как важнейший этап становления личности человека, а социум относится с большим принятием и заботой к диаде «мать и дитя»[4].

О природе эмоциональной связи

Как уже было сказано ранее, вплоть до второй половины 1950-х годов в психологии было принято считать, что связь между родителями и ребенком формируется лишь благодаря удовлетворению его физических потребностей и в частности кормления. Хотя это звучало вполне логично, но даже в этологии начали появляться данные, говорящие о совершенно другом механизме формирования особой связи между матерью и детенышем у животных.

Конрад Лоренц в 1935 году опубликовал работу, в которой описал феномен импринтинга. Помните картинку из учебника биологии, на которой запечатлен мужчина и вереница птенцов, следующих за ним? Это и есть Лоренц. Он заметил, что после вылупления в первые дни жизни у некоторых видов птиц формируется особая связь с фигурой матери, и это происходит без опоры на приемы пищи. Птенцы после вылупления запечатлевали образ мамы и всюду следовали за ней. Именно такое поведение способствовало их безопасности и выживанию. А в 1958 году американский психолог Гарри Харлоу опубликовал свое исследование детенышей макак-резусов, которых подсаживали к куклам самок, сделанных из проволоки и меха. Он обнаружил, что детеныши привязываются к этим «мамам», которые их не кормят, но являются мягкими и безопасными при контакте.

Эти умозаключения натолкнули Джона Боулби на идею о том, что поведение привязанности является биологической данностью как у человека, так и у других представителей животного мира, и имеет своей целью поддержание близости между мамой и ребенком для выживания и защиты.

Более поздние исследования доказали биологическую основу привязанности, показав, что в ее формировании во время беременности и после родов большую роль играет гормон окситоцин. Вы помните, как после появления малыша хочется быть с ним рядом, прикасаться, смотреть на него, а от объятий появляется особая радость и даже расслабление? Это и есть работа окситоцина. Здесь стоит упомянуть, что система привязанности формируется обоюдно у родителя и у ребенка. Бондинг (от англ. bonding — связующий, соединяющий) — это «взрослая» часть привязанности, дающая родителю переживание счастья, радости от осознания развития малыша и переживания надежности контакта с ребенком. Аттачмент (от англ. attachment — прикрепление) — «детская» часть, созданная для того, чтобы ребенок мог эмоционально «прикрепиться» к взрослому, посылая ему сигналы о своих потребностях. Видимо, такая двусторонняя связь возникла и закрепилась в ходе эволюции, помогая выживанию человечества как вида, ведь младенец, в отличие от большинства новорожденных животных, не может самостоятельно следовать за взрослыми, и поэтому был выработан механизм, который помогал направлять и фокусировать внимание взрослых на беззащитном малыше.

Но почему же мудрая природа помогла создать систему привязанности, вместо того чтобы сделать новорожденного более мобильным и автономным от родителей? Ответ прост и сложен одновременно. Если мы посмотрим на животных, то заметим, что они обычно имеют определенный ареал. Их организм при рождении уже достаточно адаптирован к тем климатическим особенностям местности, в которых они появляются. Белые мишки имеют теплую шубу и метаболический процесс, помогающий им эффективно согреваться. А зебры имеют черно-белые полоски, которые помогают их телу охлаждаться при палящем солнце.

Люди же с древних времен живут в очень разных климатических, социально-культурных и экономических условиях. Новорожденному ребенку важно иметь возможность адаптироваться именно к тем условиям и сообществу, в которых он появился, найти свое место среди других людей. Поэтому младенцы появляются на свет «несовершенными», но при этом очень адаптивными. Их головной мозг и весь организм готовы к тому, чтобы дозревать в режиме реального опыта контакта с тем физическим миром и миром человеческих отношений, которые их окружают.

Проводником и представителем сразу всего мира в первый год жизни для ребенка становится первичный ухаживающий взрослый, который будет заботиться о нем на протяжении первых месяцев жизни. Для простоты изложения мы будем называть его мамой, но на самом деле им может стать любой взрослый, чутко ухаживающий за младенцем. Наверное, и здесь природа проявила большую предусмотрительность, ведь если бы привязанность формировалась достаточно быстро, по механизму импринтинга, то при потере мамы малыш, скорее всего, тоже не смог бы выжить, ведь он испытывал бы огромные стрессовые нагрузки от утраты, а утешить его не получалось бы.

А теперь представьте: девять месяцев ребенок развивается в утробе матери, где все построено по четко определенным законам, структурировано и достаточно предсказуемо. Регуляцией процессов его жизнедеятельности во многом занимается организм мамы. Но вот он рождается — и попадает в совершенно другую среду: огромное пространство, где на него со всех сторон воздействует разнообразное количество раздражителей и стимулов. Внутри него самого тоже что-то постоянно происходит, подавая непонятные сигналы, которые в будущем, с опорой на заботу мамы, будут идентифицированы и маркированы как голод, скука, страх и другие физические и эмоциональные состояния. И есть взрослый — большой и теплый, который помогает ему справиться со всем этим непонятным и тревожащим, делая его мир стабильнее и приятнее. Ребенок внутри себя определяет его своим взрослым, настраиваясь на особенности контакта с ним.

Карл Бриш сравнивает отношения привязанности с надежной гаванью, в которую ребенок, как кораблик, может зайти для восстановления после встречи с бушующим морем жизни. А у меня возникла метафора надежного дома: у него есть своя архитектура, внутренняя планировка, он снабжен необходимыми ресурсами и защищен крепкой дверью. Такой дом выстраивает чуткий взрослый, который может замечать потребности ребенка, утешать во время стресса и смотреть на его чувства, не отвергая их, а признавая их уместность. Ребенок может возвращаться в этот дом для восстановления и отдыха, а позже построить другие, свои собственные схожие дома надежных отношений.

Важно помнить, что система привязанности активизируется при переживании ребенком неблагополучия, страха и стресса. Когда какое-то внешнее или внутреннее воздействие для него становится чрезмерным и он не может самостоятельно с ним справиться, ребенок ищет визуальный, телесный контакт, призывает родителей плачем. Чем младше ребенок, тем больше ему требуется помощи и заботы со стороны взрослых, чтобы стабилизировать свое состояние и вновь почувствовать себя в безопасности.

Без эмоциональной связи младенец не может жить и развиваться. За счет контакта со взрослым внутренние системы организма приходят в сбалансированное состояние, снижается количество гормонов стресса в крови, а количество гормонов радости и роста повышается.

Стресс

Но что же происходит, если ребенок остается один на один с возникшим у него стрессом? Чтобы узнать это, давайте сначала немного поговорим о физиологии стресса.

Организм человека представляет собой слаженный и сложный биохимический завод, в котором все части взаимосвязаны.

Стресс — это физиологическая реакция организма, возникающая в ситуации воздействия стрессора (раздражителя), призванная адаптировать организм к повышенной нагрузке.

Самый легкий способ разобраться в том, как устроена система стресс-реакции, — это совершить путешествие во времени и отправиться в ту эпоху, когда данная система формировалась и закреплялась у наших предков. В те далекие времена самыми опасными стрессорами являлись дикие животные и агрессивные соседи. Чтобы выжить при внезапной встрече с ними, действовать нужно было почти молниеносно, поэтому реакция стресса в первую очередь подготавливала человека к моментальному активному действию.

В момент стресса организм переходит в режим повышенной готовности, симпатическая ветвь нервной системы активизируется, включая реакцию «бей или беги». Ведь только быстрое нападение на угрожающего безопасности зверя или бегство от него могли спасти жизнь. Эмоциональной окраской такой реакции для человека стали злость или страх.

Для успешной реализации программы «бей или беги» в кровь выделяется адреналин, наполняющий мышцы дополнительной порцией крови. В это же время глюкокортикоиды повышают тонус мышц, отчего все тело напрягается, готовое к активным действиям. Выделяется кортизол, и в этот же момент внимание обостряется и становится туннельным, ведь важно не упускать из виду угрожающий объект. Весь организм переходит в режим «военных действий», и его «мирная промышленность» снижает обороты своей активности, отдавая ресурс энергии в поддержание стрессовой активизации. Сейчас встает задача выживания, и поэтому пищеварительная и иммунная системы замедляют свою работу, рост и регенерация клеток отходят на второй план.

И все это является подготовкой для реализации программы «бей или беги», направленной на выживание. Если человеку удается ее реализовать, победив зверя или убежав от него, то он расходует весь энергетический потенциал, который был активизирован, его мышцы расслабляются, гормоны стресса перерабатываются в крови и цикл стресс-реакции завершается. Человек расслабляется и успокаивается.

Но что, если в сложившейся ситуации невозможно убежать или напасть? Что, если угроза так велика, что с ней никак не совладать? Тогда срабатывает третья стратегия выживания — замирание. Это происходит в момент отчаяния, когда активное действие невозможно. Головной мозг принимает решение притвориться уже умершим, чтобы зверь прошел стороной. Эта реакция для организма является экстремальной и экстренной. Она похожа на действие рычага стоп-крана, после включения которого организм резко затормаживает всю активность. Парасимпатическая ветвь нервной системы активизируется, выключая активность симпатики. Человек попадает в состояние диссоциации и ступора. Все системы замедляют свою работу. Сердцебиение и дыхание становятся поверхностными. Человек как бы выключается, «выпадает» из мира, чтобы не чувствовать ужас происходящего.

Что происходит с младенцем в ситуации стресса?

Для младенца раздражителем-стрессором может стать очень многое: от грубого шва на одежде до громкого звука или колик в животике. Такое воздействие может быть чрезмерным и запустить стрессовую реакцию.

В такой момент повышается напряжение в симпатической ветви нервной системы и включается та самая реакция «бей или беги». Но младенец не может никуда убежать. Ради спасения у него активизируется система привязанности, он чувствует потребность быть в безопасности через контакт со значимым взрослым и включает систему оповещения об этом. Думаю, вы уже поняли какую. Он плачет. Плач ребенка происходит на особых частотах, ни один взрослый не может его игнорировать. Плач — это гарантия выживания для младенца и единственный сигнал тревоги, с помощью которого он может рассказать о своем неблагополучии. Если ребенок плачет, значит, он уже не справляется сам. И если вы сейчас прислушаетесь к себе и зададите внутренний вопрос: «А чего бы мне больше всего хотелось, когда я плачу?», то в большинстве случаев ответ будет таким: «Чтобы то, что меня расстроило, закончилось и чтобы кто-то большой пришел и помог мне».

Младенец не может сражаться или бежать, поэтому он призывает на помощь свою маму. Она приходит и, беря его на руки, помещает внутрь «домика» их отношений привязанности, где безопасно и спокойно. Мама угадывает, что же стало причиной стресса, помогает с этим справиться. Во время такого контакта выделяется гормон окситоцин, а гормоны стресса со временем снижают свою концентрацию в крови, и малыш постепенно успокаивается.

Наверное, поэтому младенческий возраст характеризуют как симбиотический период в развитии детей, ведь мамина нервная система и ее действия продолжают выполнять функции сорегуляции нервной системы малыша.

Но что же происходит, когда напряжение высокое, малыш плачет, но к нему никто не спешит на помощь? Симпатическая ветвь нервной системы находится в состоянии возбуждения. В кровь выбрасываются дополнительные порции гормонов стресса, вся мускулатура еще больше напрягается. Эмоционально ребенок переживает состояние паники и ужаса. Он один, никого, способного ему помочь, в большом мире нет. Младенец не может выйти из этого состояния самостоятельно. И в момент пиковой нагрузки включается реакция замирания. Стоп-кран срабатывает. Ребенок отключается, плач замолкает. В такие моменты дети обычно засыпают от истощения, наступает диссоциация. Такой сон не приносит организму отдыха, восстановления, успокоения. В крови продолжают бушевать гормоны стресса, но сил, чтобы быть активным, уже нет. После такого сна ребенок часто просыпается вялым, раздраженным или, наоборот, равнодушным, его ничего не интересует.

Частое попадание в диссоциацию приводит к задержкам в психофизиологическом развитии ребенка. В крови остается большая концентрация гормонов стресса, гормоны счастья и гормоны роста не выделяются в необходимом количестве, рост и развитие ребенка замедляются. Это один из ответов на вопрос, почему дети, попадающие в детские дома в младенческом и раннем возрасте, зачастую имеют признаки моторной и психо-речевой задержки в развитии, а попадая в любящие семьи, показывают значительные скачки в развитии и могут впоследствии «догнать» своих сверстников.

Чем старше становится ребенок, тем с большим количеством стрессоров он учится справляться самостоятельно и тем реже будет активироваться система привязанности. При этом в момент возникновения пиковых нагрузок он по-прежнему будет обращаться к своему ведущему взрослому, чтобы тот помог ему справиться со стрессом, опасностью и восстановить чувство безопасности.

Надежность и познание мира

У младенца базово заложено безграничное доверие к тому взрослому, который становится его первичным ухаживающим лицом. Если у вас есть опыт родительства, вспомните, как ваш малыш смотрел на вас. Внимательно и открыто.

Мы уже говорили о том, что мама становится для младенца точкой сборки мира, причем и внешнего, и внутреннего, основой его безопасности. Если мама встревожена, напряжена, это является для ребенка сигналом о том, что в большом мире происходит страшное, и малыш тоже автоматически напрягается, его система привязанности активизируется, потребность быть рядом с мамой усиливается. И наоборот, если мама достаточно расслаблена и спокойна, ребенок с интересом смотрит по сторонам и очень хочет узнавать новое.

Возможно, вы наблюдали такую ситуацию на детской площадке: мама сидит на лавочке, малыш рядом играет в песочнице. Светит теплое солнце, мама улыбается, ребенок увлечен и занят своей игрой. Но вдруг по площадке проходит человек с собакой. Мама напрягается и внимательно провожает их взглядом. Малыш тотчас отрывается от игрушек и старается быть поближе к маме. Он уловил ее напряжение и знает, что рядом с мамой быть безопаснее, особенно если от нее исходят сигналы о том, что что-то пошло не так. Маленький ребенок не имеет своего негативного опыта общения с собаками, но мамино напряжение говорит ему, что рядом присутствует угроза, и надо быть начеку.

Чем младше ребенок, тем больше он «сонастроен» на невербальную сигнальную систему мамы и отслеживает уровень безопасности окружающей среды через ее состояние баланса напряжения — расслабления. Именно поэтому младенцам, еще не достигшим возраста полугода, так важно быть в почти постоянном контакте с мамой, видеть ее, быть у нее на руках. Они как будто бы сидят перед окошком своего надежного домика и рассматривают все вокруг. Но как только родитель пытается ускользнуть по своим делам, они включают сирену, свидетельствующую о потребности быть в надежном контакте здесь и сейчас.

Думаю, вы сейчас заметили, что наш познавательный интерес и система привязанности имеют огромное влияние друг на друга. Они словно бы сидят на качелях-балансирах: один взлетает, другой приземляется. Когда система привязанности активизируется на фоне проживания стресса и потребность в успокоительном контакте с близким усиливается, то любопытство автоматически снижается и программа исследования мира приостанавливается.

Когда моему сыну было чуть больше года, ему впервые подарили машинку на пульте управления. Это была ярко-красная гоночная модель автомобиля. Мы сидели вместе на полу, и сын с огромным интересом и любопытством ее рассматривал. Я решила показать все возможности новой игрушки и нажала на пульт управления. Машинка зажужжала и поехала. Сын испугался и вскочил мне на колени; прижимаясь ко мне, он смотрел на нее широко открытыми глазами. Я остановила столь стремительно уехавший игрушечный транспорт. Сын слез с моих колен и пошел к ней. Я снова нажала на пульт, а сын почти моментально вернулся ко мне. Конечно, я сопровождала свои действия разъяснениями, не нажимая на кнопку запуска резко. Но новое и громкое действие игрушки все равно пугало, сын снова прибегал ко мне в объятия, и только почувствовав себя в достаточной безопасности, возвращался обратно к машинке. Так продолжалось какое-то время, пока игрушка не попала в категорию «знакомое и понятное».

Ребенок может проявлять любопытство, исследовать мир, с интересом играть только тогда, когда он достаточно спокоен и чувствует себя в безопасности.

Внутренняя рабочая модель

Мы уже говорили о том, что формирование определенного типа привязанности происходит на протяжении всего первого года жизни ребенка. В этот период младенец получает опыт заботы о себе. Его головной мозг фиксирует качество отклика со стороны взрослого в моменты подачи сигнала ребенком о возникновении у него потребности в близости. В его внутреннем дневничке записывается: «Я позвал — ко мне пришли, я позвал — ко мне пришли, мне было плохо — мне помогли» или: «Я позвал — ко мне пришли, я позвал — ко мне не пришли, я позвал — ко мне пришли, мне было плохо — мама злилась и кричала, мне стало страшно».

Такой повторяющийся опыт формирует у ребенка «внутреннюю рабочую модель», которая является своеобразным сборником ожиданий ребенка того, как его взрослый реагирует на призывы о помощи и помогает ли ему в моменты неблагополучия с ними справиться. А еще формируется образ самого себя: «Я — такой, как обо мне заботятся». Ни один ребенок, вплоть до подросткового возраста, не воспринимает ведущего взрослого как «плохого». Ребенок всегда объясняет себе происходящее тем, что это с ним самим «что-то не так», поэтому его взрослый постоянно злится и ругается.

Можно сказать, что ребенок в первый год жизни получает базовый опыт построения межличностных отношений: «То, как мама реагирует на мой призыв о помощи, является законом во всех отношениях, все люди будут так на меня реагировать». Если ребенок испытывает бурю эмоций, с которыми он не может справиться, и обращается к взрослому за помощью и утешением, и у взрослого получается разместить внутри себя весь спектр чувств ребенка, оставаясь с ним при этом эмпатичным, то ребенок получает опыт разделенности и безопасности в отношениях и формирует на этой основе «предожидание» поддерживающего и надежного контакта и с другими людьми. Также это помогает лучше узнать себя и постепенно научиться способам самоутешения, основанным на тех, какие использует взрослый. Так формируется система эмоциональной саморегуляции. По большому счету, ребенок учится быть чувствительным к себе, что поможет стать в будущем отзывчивым к другим.

Если же родитель не может выдерживать накал чувств ребенка, проявляет агрессию или, наоборот, становится холодным и отстраненным, то ребенок получает опыт небезопасности. Тогда он вынужден учиться прятать свои чувства, не проявляя их при взрослом ради возможности оставаться с ним в более спокойном контакте, хотя внутри него может продолжать бурлить коктейль гормонов стресса. Или учиться выражать свои переживания еще более выразительно и бурно, чтобы точно привлечь к себе внимание взрослого.

Я предвижу, что сейчас у вас поднялась тревога о том, что, возможно, первый год заботы о вашем ребенке сопровождался сложными жизненными обстоятельствами, и от этого вам не удалось дать настолько надежный опыт заботы ребенку, как хотелось бы. Хочу вас успокоить тем, что в своей терапевтической практике на протяжении более чем десяти лет я замечаю, что если у ребенка по тем или иным причинам базово сформирован один из ненадежных типов привязанности, то при повышении качества контакта и возможности эмпатического отклика родителей на потребности детей, тип привязанности меняется в направлении большей надежности.

Ведущий чуткий взрослый

Взрослый, который проводит с ребенком большую часть времени, становится основной фигурой привязанности. Именно к нему будет обращаться ребенок при переживании боли и страха, радостно бежать при встрече. От его умения быть чутким зависит то, какой опыт помощи и утешения получит малыш. На основе этого к концу первого года жизни будет сформирован тот или иной тип привязанности.

Ведущему взрослому важно быть чутким. Чуткость проявляется в высоком уровне эмпатии со стороны взрослого, его возможности помочь ребенку удовлетворить активизированные потребности и утешить ребенка, оставаясь самому в достаточно уравновешенном эмоциональном состоянии.

Если разделить чуткость на элементы, то мы увидим, что она состоит из:

• Открытости. Это проявляется в том, что взрослый доброжелателен к ребенку и настроен на восприятие его сигналов. Родитель старается понять ребенка, познакомиться с ним, отодвинув в сторону свои образы и фантазии. Хотя раньше и считалось, что младенец — это чистый лист бумаги, который впитывает всю внешнюю информацию, и она формирует его как личность, сейчас, основываясь на ряде экспериментов[5], уже можно утверждать, что заложенный темперамент ребенка вносит свой вклад в его активность при установлении контакта со взрослыми, отчего малыш является деятельным партнером во взаимодействии с родителями. Да и опыт многодетных родителей это подтверждает сполна. В одной семье могут быть одновременно ребенок, которому свойственен размеренный темп действий и низкий порог возбуждения, и ребенок, у которого быстро меняется настроение и для которого важен интенсивный контакт с близкими.

• Внимательности. Это проявляется в том, что взрослый настроен на восприятие сигналов ребенка и может замечать их. Сигналы могут быть очень интенсивными, такие как плач, а могут иметь не столь ярко выраженный характер, например, дети с трех месяцев могут отворачиваться от чего-то, что их пугает, кряхтеть при неприятных ощущениях. Взрослому может быть сложно всегда замечать незначительные сигналы со стороны младенца, но при накоплении опыта внимательного восприятия такие сигналы становятся все более явными для родителя.

• Понимания. Это проявляется в том, что после восприятия явного или почти незаметного сигнала взрослый старается понять, о чем пытается сообщить ребенок, подавая его. Это может стать целой головоломкой. Родитель зачастую ходит по «минному полю», проверяя различные гипотезы и часто «подрываясь» на неправильных догадках. Увы, к ребенку не прилагается инструкция по пользованию, и приходится писать ее самому, опираясь на опыт взаимодействия здесь и сейчас. Хорошо то, что чем больше взрослый пытается угадать, что же происходит с малышом, и предлагает ему разные варианты утешения и помощи, тем лучше ребенок учится сам понимать свои ощущения и более однозначно давать сигналы о том, что с ним происходит. На группах для родителей «SAFE — практика надежной привязанности до и после родов» родители делились личным опытом по различению плача своих детей, замечая, что с каждым месяцем в сигнальной системе ребенка появляется большее количество разных по тональности плачей, обозначающих определенные потребности их малышей.

• Помощи. Это проявляется в том, что родитель, восприняв и поняв, что с ребенком что-то происходит, стремится ему помочь. Первым шагом становится восстановление близости с ребенком через телесный и визуальный контакт. В такой момент ребенок получает сигнал, что он не один, что его надежный взрослый рядом с ним и что вместе они справятся с любой напастью. Вторым шагом является снижение действия стрессора, т. е. того, что является чрезмерным для ребенка. Это может быть чувство голода, физический дискомфорт, потребность в общении и многое другое. Восстановление контакта и помощь в удовлетворении возникшей потребности помогают ребенку успокоиться. Но бывают такие случаи, когда невозможно понять, отчего ребенок расстроился и плачет, что стало для него чрезмерным, или, может быть, его переживания связаны с болевыми ощущениями, которые не поддаются снижению. Тогда малыш продолжает плакать, даже на руках у взрослого. Родителю в таких случаях очень важно оставаться рядом с ребенком, ведь малыш все равно получает опыт разделенности и поддержки, а оставшись в одиночестве, он будет впадать в состояние паники, отчаяния и диссоциации.

• Своевременности. Важно понимать, что скорость требуемой реакции зависит от возраста ребенка. Чем он младше, тем меньше у него есть ресурсов выдерживать стрессовую нагрузку и тем более скорая помощь ему требуется. Но чем старше он становится, тем более совершенными становятся как его нервная система, так и другие системы организма, что помогает выдерживать фрустрацию[6] все дольше. Представьте себе, что в комнате с температурой шестнадцать градусов находятся в легкой одежде младенец, дошкольник и младший подросток. Для кого быстрая помощь окажется более необходимой? А кто сможет подождать пять минут или даже десять?

Взрослый 24/7

После всего, что было сказано выше, у многих родителей появляется вопрос: нужно ли ведущему взрослому проводить с малышом все время, быть в контакте 24/7? На самом деле нет. Это даже может быть вредным. Почему, спросите вы? Ответ очень прост: включенный контакт с ребенком требует больших энергетических затрат от родителя, и если родитель не будет отзывчив по отношению к себе и своим потребностям в отдыхе, будет перегружен, то в определенный момент он достигнет эмоционального и физического истощения и не сможет быть отзывчив по отношению к ребенку. В такой ситуации родитель может проводить много совместного времени с ребенком, но при этом качество отношений и эмоционального контакта будет снижаться. Здесь важно ответить для себя на вопрос: сколько я могу быть в надежном контакте с ребенком без перегрузки?

Иерархия привязанности

Я часто слышу на консультациях истории пап о том, что они очень весело и гармонично могут проводить совместное время с маленькими детьми, но как только приходит мама, папа для ребенка становится на какое-то время как будто неинтересен, все внимание малыша моментально переключается на маму и возможность близкого контакта с ней. Почему так происходит?

Младенец устанавливает отношения привязанности первоначально с одним из взрослых, который проводил с ним большее количество времени и был достаточно чуток к его потребностям. Затем в его жизни появляются и другие активные взрослые, которые на него настроены и заботятся о нем. С этими взрослыми у ребенка развивается своя нить привязанности. При этом типы привязанности с разными взрослыми могут быть разными, ведь качество привязанности зависит именно от качества контакта и степени чуткости. Таким образом у маленького человека появляется целая плеяда отношений.

Во время возникновения напряжения и сложных переживаний невозможно бежать во все стороны сразу, и ребенок инстинктивно выбирает того, кто является для него ведущим взрослым, того, с кем он получил большее количество опыта утешения. А вот если такого взрослого не оказывается в доступе в момент возникновения стресса, то ребенок обращается за поддержкой к другому взрослому, с которым у него тоже есть опыт утешения в ситуации неблагополучия.

Представьте пирамиду, на верхней ступени которой располагается ведущий взрослый[7], на второй — следующий по значимости и так далее. Такое положение взрослых в пирамиде привязанности ребенка не является чем-то застывшим и недвижимым. Количество времени, проведенного вместе, и качество отклика на призыв о помощи может со временем меняться, и взрослые передвигаются по ступеням пирамиды, становясь более близкими лицами привязанности или чуть отдаленными.

Глава 2. Типы привязанности

Мы с вами уже знаем, что активизация системы привязанности является активизацией потребности в близком контакте, помогающем восстановить чувство безопасности у ребенка в стрессовой ситуации. И то, какой повторяющийся опыт поддержки и эмоционального сопровождения со стороны взрослого получает в этот момент ребенок, формирует внутри него предожидание определенной реакции взрослого на его будущий призыв о помощи, а также формирует стратегии и формы поведения самого ребенка, которые помогают ему в момент напряжения и неблагополучия оставаться в достаточно стабильном контакте с фигурой привязанности. Именно этим предожиданием реакции взрослого и выработанной стратегией поведения в стрессовой ситуации является тип привязанности.

При этом стресс у ребенка вызывают очень разнообразные раздражители — те, с которыми он еще не в состоянии справиться самостоятельно. В процессе роста и развития количество и качество таких раздражителей изменяется. Если в младенчестве это огромный набор стимулов и чаще всего ими становятся как физиологические, так и эмоциональные потребности, то в подростковом возрасте это скорее эмоциональные и социальные потребности, при неудовлетворении которых возникает стрессовая реакция, которую бывает очень сложно преодолеть в одиночку (тогда как с физиологическими потребностями подросток уже сам справляется достаточно успешно). Искусство родителя оставаться чутким в разных возрастных периодах ребенка основывается на знании ведущих потребностей в каждом конкретном возрасте, позволяющем быстрее замечать напряжение у ребенка и помогать с ним справляться. О том, какие потребности являются главными в каждом возрастном периоде, мы поговорим с вами уже во второй части книги.

Важно знать

Понимание ведущей функции системы привязанности позволяет прояснить недоумение многих родителей о том, почему у ребенка сформировался один из ненадежных типов привязанности, в то время как они были достаточно внимательны и заботливы по отношению к своим детям. Возможно, в спокойной обстановке качество контакта было действительно достаточно высоким, но во время переживания стресса ребенок не получал требуемый для него объем утешения и опыт восстановления чувства безопасности.

При этом важно помнить, что ребенок тоже является активным участником своих жизненных событий и первоначально уже имеет свои характерологические особенности, например тип темперамента и уровень чувствительности центральной нервной системы к физическим, эмоциональным и социальным раздражителям. Из этого следует, что способ, количество и качество утешения и чуткости, которые необходимы каждому ребенку, очень индивидуальны и требуют большой исследовательской работы со стороны родителей. Бывает так, что объем потребности в утешении и поддержке у ребенка больше, чем то, что по разным причинам может ему дать родитель в этот момент. Ведь взрослый — это не робот, а тоже живой человек, состоящий из плоти и крови, который может уставать и сам быть в стрессе. Поэтому понимание себя и чуткость к себе со стороны взрослого не менее важны, чем к ребенку.

Открытие типов привязанности

Я уже упоминала о том, что во время поездки в Уганду Мэри Эйнсворт проводила наблюдения за маленькими детьми и их матерями, отмечая и записывая особенности их взаимодействия. Там она получила уникальный многочасовой опыт наблюдения за диадой «мать и дитя» в естественных для них условиях отношений. После возвращения в США Эйнсворт провела первое лонгитюдное исследование младенцев: она еженедельно посещала семьи с младенцами на дому, наблюдала за их поведением и особенностями ухода за ними со стороны родителей. Систематизировав данные своих наблюдений, Мэри Эйнсворт описала различные стратегии ухода родителей за детьми и то, как они влияют на поведение ребенка в момент возникновения потребности в близости. Эти данные и сыграли немаловажную роль в выделении различных типов привязанности.

А в 1965 году Эйнсворт создала методику «Незнакомая ситуация», с помощью которой можно было достаточно точно установить тип сформировавшейся привязанности к ведущему взрослому у детей с двенадцатого по девятнадцатый месяц жизни.

Суть методики заключается в создании стрессовой ситуации для ребенка и отслеживании особенностей его реакций, поведения в контакте с родителем и того способа утешения, которым пользуется взрослый.

Методика «Незнакомая ситуация»

Мама с ребенком приходят в помещение, совершенно для них незнакомое. В нем находится игровая зона, есть стул, журнальный столик и видеозаписывающая аппаратура.

Сама методика состоит из восьми эпизодов, длящихся по три минуты каждый. Все начинается с того, что мама с ребенком заходят в это незнакомое для них помещение и осваиваются там.

Затем туда же входит незнакомец, который вступает в короткий диалог с мамой и знакомится с ребенком, присоединяясь к его игре.

В определенный момент раздается стук в дверь, который является сигналом для мамы.

Сказав несколько слов на прощание ребенку, мама выходит из комнаты.

Этот момент, как правило, запускает стрессовую реакцию ребенка. Если он начинает плакать или пытается открыть дверь, за которую вышла мама, незнакомец старается его утешить или отвлечь игрой.

По прошествии трех минут мама возвращается в комнату, восстанавливая контакт с ребенком, а незнакомец уходит.

Еще через три минуты происходит второе расставание. В этот раз ребенок остается совершенно один. При сильном плаче в помещение входит уже знакомый ему незнакомец и старается утешить ребенка. И только затем возвращается мама.

Данная методика прошла ряд испытаний в различных лабораториях и подтвердила свою точность.

При проведении методики исследователь фиксирует определенные факты: реакции и действия мамы и ребенка, самостоятельно ничего не додумывая. Это позволяет ему быть достаточно объективным, не привнося своего личного отношения.

Каждый тип привязанности имеет определенный набор характеристик исследовательской и игровой деятельности ребенка, реакций на расставание и воссоединение с мамой, отклик на утешения.

Когда я работала в детской больнице, мы с коллегой проводили исследование типа привязанности, пользуясь этой методикой. И я хочу честно признаться, что при ее проведении я сама испытывала высокую стрессовую нагрузку. Мое сердце разрывалось от доносящегося плача детей и полных напряжения и сочувствия ребенку глаз родителей, вместе с которыми мы были по другую сторону двери. Часто мы не выдерживали трех отведенных минут, и мама возвращалась чуть раньше к своему ребенку после второго расставания. Думаю, что такое своеволие не нарушало точности диагностики, ведь стрессовая реакция всегда была острой, и рисунок проявления типа привязанности был очень ярким и отчетливым.

А теперь давайте подробнее рассмотрим существующие типы привязанности и тот опыт контакта со значимым взрослым в ситуации стресса, который влияет на развитие разных типов у детей.

Надежный тип привязанности

Чем младше ребенок, тем важнее для него переживание защищенности и надежности в отношениях с родителями. Мир для него еще слишком велик, чтобы встречаться с ним один на один. Отношения со взрослым являются для него в первую очередь защитой и поддержкой, в которой он ищет утешения и успокоения. И чем более чуток и сонастроен на сигналы ребенка взрослый, тем надежнее переживает свою связь с ним ребенок.

Лиза

Наш кабинет был небольшого размера, около десяти квадратных метров. В нем на штативе стояли две камеры, охватывающие своими объективами все пространство. Напротив окна стояли журнальный столик с брошюрами и два взрослых стула, на расстоянии полуметра на полу лежал коврик, на котором расположилась деревянная песочница с набором разнообразных игрушек.

Для проведения исследования к нам пришла девочка Лиза, ей два дня назад исполнилось шестнадцать месяцев. По коридору она шла с мамой за ручку, оглядываясь с интересом по сторонам, но не решаясь отойти от мамы.

В кабинете мама помогла Лизе снять обувь и села с ней рядом на коленках около игрушек. Лиза какое-то время стояла около мамы, оглядываясь по сторонам. Мама внимательно смотрела в те же стороны и рассказывала Лизе о тех предметах, на которых задерживался взгляд девочки. Вскоре Лиза села на пол и стала изучать игрушки, время от времени показывая какие-то из них маме. Мама благосклонно рассматривала их и проговаривала их особенности: «Это синий слоник, у него длинный хобот. Он кажется веселым. Он тебе нравится».

Когда вошел незнакомый для Лизы человек, мама перевела взгляд на него и слегка улыбнулась. Лиза посмотрела на незнакомца и продолжила свою игру. Когда незнакомец присел рядом с ней на коврик, она заинтересовалась возможностью с ним поиграть, но мама все равно оставалась первой, кому девочка показывала игрушки. Раздался условленный стук в дверь, и мама, предупредив Лизу, вышла. Девочка была в замешательстве. Она перестала играть, встала с пола и внимательно смотрела на дверь. Незнакомец заговорил первым: «Маму позвали, она вышла и скоро придет. Давай с тобой поиграем, смотри, какой зайка». Лиза перевела взгляд на говорившего, затем снова посмотрела на дверь. В глазах скопились слезы. Играть она больше не хотела. Лиза попыталась открыть дверь, но та не поддавалась. Она горько заплакала. Слова утешения незнакомца не помогали. Но как только вошла мама и взяла Лизу на руки, девочка сразу успокоилась. Это было удивительно быстро, как будто мама нажала на кнопку выключения сирены. Спустившись с рук мамы, Лиза вновь продолжила прерванную уходом мамы игру.

Когда мама вышла во второй раз и девочка осталась совсем одна в кабинете, она сразу начала громко плакать, оглядываясь по сторонам. Лиза подходила к двери, пытаясь ее открыть, после понимания тщетности своих усилий она села рядом на колени и продолжила громко, призывно плакать. Когда открылась дверь и мама зашла, эффект «выключения» плача повторился. Лиза взяла в руки мячик и протянула его маме.

Стрессовая ситуация и ребенок

В момент стрессовой ситуации Лиза открыто показывает свои чувства. Она испугана и старается выйти из комнаты вслед за мамой, призывно плача. Девочка дает очень четкий и однозначный сигнал о том, что нуждается в этот момент именно в маме, что другой незнакомый человек неспособен ее утешить и восстановить ее чувство безопасности. Но как только мама возвращается и Лиза восстанавливает с ней контакт через утешительные прикосновения, в которых зашифрован посыл: «Я здесь, с тобой и для тебя», ребенок успокаивается, чувствует себя в безопасности и готов продолжить свою игру.

Ведущий взрослый

Мама Лизы с самого ее рождения была эмоционально теплой, отзывчивой, последовательной в своих действиях и не оставляла дочь одну во время ее плача. Она всегда приходила на помощь, стараясь понять, что же происходит, и утешала ее. Даже если мама не угадывала причин беспокойства Лизы, она могла выдержать и принять слезы дочери, оставаясь в контакте с ней. Лиза получила важный опыт преодоления чувства страха и беспомощности: всегда можно рассчитывать на поддержку мамы, когда она ей необходима. Именно поэтому малышка так быстро переставала плакать при появлении мамы: мама действительно надежна, понятна и предсказуема, она не несет в себе никакой угрозы, она проверенный помощник.

Кроме того, мама научилась играть с Лизой, поддерживая ее импульсы к изучению нового, спокойно сопровождая ее и отпуская знакомиться с миром. Это очень тонкое искусство — дать свободу познания, установив четкие границы физической безопасности, не проецируя ни свои интересы, ни тревоги на ребенка, а позволяя ему двигаться в своем собственном ритме.

Надежный тип привязанности — это тот дом, двери которого всегда открыты для ребенка, на столе есть подходящая еда, он уютен и понятен.

Внутренняя рабочая модель

Ребенок, получающий опыт предсказуемой чуткой заботы, преодоления страха и выхода из стрессовых условий с опорой на взрослого, формирует внутри себя уверенность в том, что он может положиться на близкого человека в трудных ситуациях. Он знает, что взрослый будет эмпатично реагировать на его призыв о помощи. Джон Боулби такое представление о предсказуемом поведении взрослого и подстройки под него со стороны ребенка назвал внутренней рабочей моделью. Для надежного типа привязанности ее можно выразить через фразы:

• «Мой взрослый всегда окажет мне поддержку, когда я в ней нуждаюсь. Только позови, и он придет».

• «Я знаю, что могу доверять моему взрослому, ведь он заботится обо мне, поэтому и с другими людьми тоже можно будет построить доверительные отношения».

• «Я знаю, как это — быть любимым, и знаю, как это — любить другого».

• «Мир — место, в котором есть пространства безопасности, и их можно достичь».

Опираясь на такой образ себя и отношений, ребенок будет стремиться выстраивать надежные отношения и с другими значимыми людьми — с друзьями, воспитателями, учителями, партнерами. Он будет настроен на выстраивание кооперации, оказание помощи другим и сам будет опираться на помощь, исходящую от других. Он точно знает, как справляться со стрессовой ситуацией с опорой на отношения.

Такие дети настроены на контакт с людьми и стараются развивать отношения, опираясь на достаточно высокий уровень развития своей эмпатии и эмоционального интеллекта, сформировавшихся в отношениях с их чутким родителем.

Ненадежная привязанность

Мы уже не раз с вами говорили о том, что у каждого ребенка есть генетически заложенное стремление быть в контакте со своим родителем. Эта программа является залогом выживания младенца. Поэтому не только взрослые стараются понять особенности младенца, но и сам малыш в определенной мере приспосабливается таким образом, чтобы его поведение лучше соответствовало «зоне комфорта» родителя, тем самым повышая для себя вероятность поддержания физической и эмоциональной близости.

Можете сами вспомнить, какие ваши проявления были трудно переносимыми вашими родителями и как вы искусно научились их прятать, зная, какое поведение будет одобряемым.

Иметь ненадежную привязанность означает быть неуверенным в том, что на фигуру привязанности (близкого взрослого) можно положиться в любой момент, особенно при переживании напряжения и стресса. У ребенка нет внутреннего ожидания, что родитель предоставит такую защиту и утешение или столько защиты и утешения, сколько необходимо ему для восстановления переживания физической и психологической безопасности. При этом ребенок запоминает те свои проявления в момент стресса, на которые родитель может среагировать вниманием. И тогда ребенок будет стараться придерживаться именно такой поведенческой стратегии в стрессовые моменты, чтобы не остаться совсем одному.

Тревожно-амбивалентный, тревожно-избегающий и дезорганизованный типы условно называют ненадежными типами привязанности. Почему так, вы узнаете, прочитав их описание.

Тревожно-амбивалентный (симбиотический) тип привязанности

Такой тип привязанности является ненадежным. Ребенок не может всегда и полностью положиться на своего ведущего взрослого, постоянно ожидая недопонимания и того, что родитель эмоционально выключится раньше, чем потребность в успокоении будет наполнена.

Егор

В комнату для проведения эксперимента «Незнакомая ситуация» входит Егор, держа маму за руку и прижимаясь щекой к тыльной стороне ее ладони. Ему уже восемнадцать месяцев. Мама садится на край стула, немного наклонившись к Егору, внимательно наблюдает за его действиями. Мальчик стоит рядом с ней и не спешит изучать игровую зону. Она слегка подталкивает его в сторону игрушек: «Вот какой большой грузовик, возьми его, ты же любишь машинки». Егор смотрит на маму, затем на грузовик, оставаясь рядом с ней. Мама вздыхает и опускается со стула к игрушкам, берет в руки грузовик и передает сыну. Егор держит в руках машинку, опираясь спиной на маму. Через какое-то время кажется, что у мальчика появляется чуть больше смелости, и он сам начинает выбирать игровые предметы и показывать их маме. В этот момент входит незнакомец. Мама доброжелательно улыбается ему, Егор же провожает нового человека недоверчивым взглядом и перемещается поближе к маме. Незнакомец обменивается с мамой парой фраз и затем, сев рядом с игрушками, старается увлечь Егора игрой. На лице ребенка проявляется интерес, но он пока не готов к активному взаимодействию с новым человеком, предпочитая быть рядом с мамой. Вдруг раздается условленный стук. Мама предупреждает, что скоро вернется, и выходит в коридор. Егор провожает маму взглядом. Он озадачен. Его дыхание на долю секунды замирает, зрачки глаз расширяются, и в следующий миг раздается плач. Игрушки больше его не интересуют, слова незнакомца совсем не утешают. Он подходит к двери, пытается тянуть за ручку, но дверь не поддается. Егор продолжает плакать навзрыд. Горестно и громко.

Когда заходит мама, Егор бросается к ней и тянет руки вверх. Мама поднимает его, говорит утешительные слова, но мальчик как будто их не слышит и продолжает плакать. Мама говорит сыну, что она уже рядом с ним, но это не срабатывает. В какой-то момент к безутешному плачу Егора добавляется злость, и он начинает отталкивать маму и бить ее ногами. Мама сама уже в сильном напряжении. Она ставит сына на пол, но тот снова настойчиво тянет руки к ней и старается зацепиться за ее одежду. Мама старается убрать руки Егора и с раздражением говорит ему о том, что ничего страшного не случилось, она вышла только на минутку и это совсем не стоит его слез и порванной одежды. Мальчик продолжает всхлипывать, но в его действиях уже нет того напора, что был раньше. Мама берет Егора на руки, подносит к игрушкам, стараясь окончательно переключить внимание сына.

В момент, когда раздается второй условленный стук, мама и Егор сидят на полу. Когда мама встает, мальчик уже начинает всхлипывать, предугадывая мамин уход. Она старается уйти быстро, пока слезы сына не набрали силу. Когда мамы уже нет в комнате, мальчик подходит к двери. Его плач громкий и призывный.

Мама не выдерживает трех минут и возвращается к Егору раньше. На этот раз утешить сына оказывается еще сложнее. Он продолжает плакать на руках у мамы, сжимая ее футболку в руках и колотя ногами. Глаза мамы полны тревоги, она сочувствует сыну, но ей самой сложно выдерживать его напор. Она пробует разные тактики: отвлекает его, показывая птиц за окном, говорит то ласково, то строго, достает поильник с любимым компотом. Но ничего не помогает. Она с извинением смотрит на исследователя, прощается и уходит с плачущим Егором на улицу.

Стрессовая ситуация

Почти любая незнакомая или малознакомая жизненная ситуация вызывает у Егора тревогу. Ему требуется достаточно много времени, чтобы почувствовать себя спокойно. Познавательный интерес мальчика не раскрывается в полную мощь, пока он не уверен в надежности предлагаемого ему пространства. Он держится поближе к маме, как к базе безопасности, и не решается от нее отойти.

Егор знает, что в стрессовой ситуации он может получить утешение у мамы, но как будто не может до конца его принять и расслабиться. Внутри него смешиваются страх, злость и отчаяние. Он дает двойное послание маме: «Ты мне нужна, но я на тебя очень злюсь и не уверен, что ты сможешь дать мне столько и такой поддержки, какая мне необходима, поэтому уходи», «Будь со мной — нет, уходи; нет, будь со мной — нет, уходи».

Ребенок очень боится быть покинутым, поэтому с удвоенной силой сигнализирует о потребности в утешении и разделении чувств. Внутренняя и внешняя сирены с сигналом SOS работают на полную мощность, оглушая как самого ребенка, так и взрослого.

Егор находится в состоянии паники, его переполняет ощущение, что мама, кажется, не поняла его чувств.

Для утешения и переживания восстановления чувства уверенности и безопасности требуется много времени и присутствия взрослого рядом, как будто бы Егор никак не может поверить в то, что мама сейчас останется с ним и не уйдет снова. Чтобы в других стрессовых ситуациях точно быть «увиденным» и понятым, нужно быть рядом с мамой и далеко от нее не отходить.

Ведущий взрослый

Возможно, вы уже заметили, что мама Егора очень старается утешить сына. Но в какой-то момент она дает ему сигнал о том, что у нее нет сил на утешение; она пытается переключить его внимание на игрушки, на вид из окна, она говорит ему, что ничего страшного не произошло.

Родители детей, у которых сформировался тревожно-амбивалентный тип привязанности, умеют быть чуткими. Но их чуткость проявляется не во всех ситуациях взаимодействия с ребенком. Внутри родителя как будто существуют две противоположные тенденции по отношению к ребенку во время стресса: замечать, быть в контакте, поддерживать, а также быть отстраненным, возможно, даже сердитым, не принимающим. Однако в том, какая реакция сработает у родителя именно сейчас, много непредсказуемости и непоследовательности, зачастую как для ребенка, так и для самого родителя. Реакция взрослого зависит не от разворачивающейся ситуации, а от его внутреннего эмоционального состояния. В очень схожих ситуациях мама может быть принимающей и утешающей, например во время ночного плача, а в другую ночь она может быть раздраженной и злиться. Такая хаотичность вызывает у ребенка много внутренней тревоги, которая достаточно быстро переходит в стрессовую реакцию даже при незначительной негативной стимуляции или фрустрации потребностей.

Бывает также, что родитель даже в одном моменте дает двойной сигнал: берет на руки, чтобы утешить, но при этом с напряжением или раздражением, убеждает ребенка перестать плакать, снова произносит слова утешения. В такие моменты внутри ребенка возникает эмоциональная путаница. С одной стороны, близость к маме утешает и снижает остроту стрессового переживания, но с другой — когда она злится или отвергает, это снова активизирует систему привязанности, и стрессовая реакция запускается вновь.

Кроме того, родителю бывает трудно отследить актуальные потребности ребенка, и взрослый подменяет их своими потребностями. Это наблюдается у мамы Егора: иногда внутри нее возникает большой прилив нежности, желание побыть вместе с сыном, хотя в этот момент он может быть занят своей игрой с машинкой. Мама может подойти к сыну и начать его обнимать, настойчиво предлагать другие, интересные ей, игры, стараться угостить его любимыми сладостями. В такие моменты Егор рад контактам с мамой, но огорчен и даже раздражен тем, что его интересные игры прерваны.

Внутри самой мамы много тревоги. Она транслирует ее ребенку через создание образа опасностей, поджидающих его вдалеке от нее, или через угрозу того, что отношения могут прерваться, если ребенок не послушается или уйдет далеко. Часто на площадке можно услышать такие фразы родителей: «Это очень высокая горка, ты точно упадешь с нее, тогда не плачь и не подходи ко мне» или «Я же тебе говорила! Зачем ты пошел туда? В следующий раз даже не подходи ко мне, когда упадешь».

В результате такого опыта ребенок принимает внутреннее решение быть в максимальной близости со своим взрослым, чтобы не упустить тот момент, когда родитель будет настроен на контакт и появится возможность получить успокоение в стрессовой ситуации. По этой причине у ребенка познавательный интерес почти не реализуется в широкой социальной активности, ведь близость к родителю имеет сверхценность и внутри него высок страх потери отношений.

Внутренняя рабочая модель

Часто со стороны может показаться, что ребенок ведет себя с преувеличенным выражением нужды и гнева, когда расстроен. Как будто бы сила проявления реакции в стрессовой ситуации намного сильнее реального воздействия. Но на самом деле у ребенка внутри формируется предожидание, что его услышат, когда он сможет изо всех сил докричаться до взрослого, и тогда он точно будет замечен. Внутри ребенка как будто одновременно соседствуют надежда и отчаяние. Поэтому внутри формируется неосознаваемая установка: чем сильнее кричишь, тем больше вероятность, что тебе помогут и не оставят одного.

Внутреннюю рабочую модель ребенка с амбивалентной привязанностью можно выразить через фразы:

• «Моему взрослому можно доверять, но я не всегда уверен в его поддержке, поэтому я буду запрашивать заботу всегда, чтобы получить хотя бы немного».

• «Я не всегда уверен, что достоин любви».

• «Близкие отношения могут сработать, но главное — не уходить далеко, иначе я могу их потерять».

• «Я буду пытаться получить ту заботу, которая мне нужна, используя все доступные мне сигналы. Но при этом я не буду ожидать, что обо мне смогут позаботиться».

Двери дома тревожно-амбивалентной привязанности открыты, но невозможно угадать, какая обстановка ждет тебя внутри. Там на столе лежит скатерть-самобранка, которая «работает» по странным, непонятным законам. На ней появляется еда не тогда, когда ты о ней просишь, а когда она сама захочет появиться. Поэтому лучше либо не выходить из этого дома, либо держаться совсем рядом и контролировать время появления еды, наедаясь каждый раз впрок, ведь если отойти далеко и проголодаться, то потом можно обнаружить пустой стол и холодный дом.

Опираясь на такую внутреннюю рабочую модель, дети очень настроены на отношения и контакт, но им сложно «отходить» от родителей и исследовать мир. Из-за этого в будущем может быть затруднен процесс сепарации[8]. Их выбор: максимально быть рядом с родителями, контролировать их состояние и, подстраиваясь под их настроение, показывать одобряемое поведение. Не зря этот тип привязанности еще называют симбиотическим. Такая тенденция будет сохраняться в дальнейшем в установлении дружеских и партнерских отношений, когда человеку будет важен постоянный контакт с другим, а любая разлука будет повергать в чувство отчаяния.

Тревожно-избегающий тип привязанности

Такой тип привязанности также считается ненадежным. Ребенок старается избегать или игнорировать значимого взрослого, а также показывает мало эмоций, когда тот уходит или возвращается.

Катя

Проводя много часов на детских площадках, гуляя со своим ребенком, я стала замечать яркие проявления разных типов привязанности. В определенных случаях тут даже не нужен эксперимент «Незнакомая ситуация», а достаточно бытовой стрессовой ситуации.

Кате семь лет. Она ходит в первый класс. На площадке она гуляет с мамой и младшим братом. Детская площадка не обновлялась уже несколько лет, и на горке образовался выступ, об который дети часто больно бьются, если не успевают вовремя затормозить. Получается целый аттракцион с непредсказуемым завершением.

Мама Кати сидит на лавочке спиной к этой горке, и девочка имеет возможность незаметно с нее съехать.

Катя забирается на горку, съезжает, но не успевает затормозить и получает болезненный удар. Лицо девочки искажается от боли. Она в ужасе смотрит на спину мамы и быстро забегает за детский домик, из-за которого ее не видно с лавочки. Она стоит там, потирая двумя руками ушибленное место и стараясь беззвучно плакать. Успокоившись, она выходит из своего убежища с невозмутимым лицом, не выражающим никаких эмоций.

В этот же вечер происходит еще одна ситуация. Катя едет на самокате, но из-за резкого поворота неожиданно падает. Колено в крови, боль нестерпимая. Она, громко плача, подходит к маме за утешением, но получает жесткий ответ: «И что тебе от меня надо? Сама виновата!» Чем больше девочка плачет, тем больше мама начинает сердиться, разговаривая с дочерью резко, без сочувствия. Катя никак не может успокоиться, и мама с возмущением собирает младшего брата и уводит обоих детей домой.

Стрессовая ситуация

При проведении эксперимента дети с избегающей привязанностью почти не проявляют бурных эмоций. Когда мама выходит, ребенок не протестует, не плачет, чаще всего даже не прекращает своей игры, только искоса посматривает на дверь. Но и при возвращении мамы проявления радости тоже отсутствуют.

Со стороны может показаться, что такой ребенок на самом деле просто спокоен и не испытывает стресса, но при взятии пробы на количество гормона стресса, кортизола, в такой момент, мы увидим, что показатели будут даже более высокими, чем у детей с надежной и амбивалентной привязанностью. Ребенок испытывает высокий уровень напряжения, но старается не подавать признаков, потому что его ведущий взрослый не одобряет поведение беспомощности и может отвергать ребенка или даже открыто злиться на него. Опираясь на опыт такого негативного ответа со стороны взрослого во время демонстрации своих чувств, ребенок понимает, что чем лучше он свои эмоции спрячет, тем будет выше вероятность, что взрослый тоже останется спокойным и даже благосклонным к нему.

Ведущий взрослый

Вероятно, мама Кати разговаривает с ней достаточно спокойно, когда девочка сама спокойна. Но как только дочь начинает плакать, мама злится. В этот момент она сама захвачена эмоциями и не может помочь девочке справиться с переживанием боли. Катя знает об этой особенности мамы, и, когда боль не зашкаливает, она старается не показывать своих чувств, чтобы не вызвать направленную на нее волну возмущения мамы, потому что это еще больше усилит ощущение небезопасности и напряжения.

Часто ведущий взрослый ребенка с избегающим типом привязанности имеет высокую ценность автономности ребенка, то есть он считает, что ребенок может самостоятельно успокаиваться, а утешения только могут разбаловать. Тогда родитель практикует создание опыта переживания стресса в одиночку, что, по его мнению, дает возможность ребенку научиться самому справляться с чувствами и стрессовой нагрузкой. Но мы уже знаем, как физиологически действуют механизмы регуляции стресса в раннем возрасте; ребенок вместо опыта самоуспокоения получает опыт диссоциации и проживает чувство эмоционального отвержения и паники. Ребенок быстро понимает, что чем меньше он сигнализирует о своем неблагополучии, тем больше взрослый находится с ним рядом.

Также бывает, что автономия ребенка — это не ценностная позиция взрослого, а простой плач и запрашивание поддержки со стороны ребенка является непереносимым триггером[9] для родителя, поднимающим внутри чувство злости и раздражения, за которыми могут стоять такие сложно переносимые состояния, как собственная беспомощность и страх. В таком случае способом реакции взрослого может стать игнорирование и оставление в одиночестве. Мама может уйти, оставив ребенка одного в комнате «успокаиваться», чтобы быть на расстоянии от триггера — плача. В такие моменты ребенок может переживать ужас одиночества, пугаться еще больше и продолжать учиться прятать свои чувства и переживания ради того, чтобы оставаться в контакте со взрослым.

Внутренняя рабочая модель

В момент переживания стрессовой ситуации ребенок получает от взрослого послание: «Ты должен справиться сам, твои сигналы о беспомощности вызывают у меня напряжение, я не хочу / не могу в такие моменты быть с тобой рядом». В ответ на такое послание и опыт отвержения в стрессовых ситуациях внутри ребенка формируется рабочая модель, которую можно выразить через фразы:

• «Я не ожидаю заботы и успокоения от моего взрослого в момент стресса, поэтому на других людей в момент напряжения тоже нельзя положиться».

• «Для меня очень важны отношения, поэтому я всегда буду прятать свои сложные чувства, ведь их выражение может разрушить контакт с другим».

• «Я знаю, как быть любимым, это возможно, лишь когда я удобный для другого».

• «Я не буду показывать свои чувства, потому что близкие отношения не гарантируют, что я буду в безопасности».

• «Если я покажу свои потребности, меня, скорее всего, отвергнут, поэтому надо быть самостоятельным».

• «Я буду защищаться от эмоций и прятать свои чувства, потому что показывать их опасно».

Двери дома тревожно-избегающей привязанности закрыты; если в них стучать и просить о помощи, то они с большой вероятностью не откроются. Открытыми они станут только тогда, когда ты будешь стоять рядом с домом спокойным. Поэтому хорошее решение — построить рядом шалаш, а когда страшно и тревожно, убегать и прятаться туда, находясь в одиночестве.

Опираясь на такую внутреннюю рабочую модель, ребенок будет стараться самостоятельно справляться с возникающими стрессовыми ситуациями, замыкаться. Он будет искать опору в себе самом, а не в отношениях с близкими людьми. Мне кажется, именно человек с избегающим типом привязанности придумал поговорку: «Хочешь сделать хорошо — сделай это сам».

И хотя такие дети внешне выглядят скорее спокойными и невозмутимыми, внутри них бушуют гормоны стресса, они переживают большую эмоциональную и физическую нагрузку. Из-за этого они могут становиться часто болеющими, потому что в отличие от детей с надежной привязанностью, которым удается закончить цикл стресс-реакции с опорой на взрослого, им не удается сделать это самостоятельно, и гормоны стресса хронически бушуют внутри их организма, оказывая негативное влияние на иммунную систему, а также на работу желудочно-кишечного тракта. Еще одной частой жалобой ребенка становятся головные боли, которые неврологи идентифицируют как головные боли напряжения.

При этом частые болезненные состояния могут приобретать вторичные выгоды для многих детей с избегающей привязанностью, потому что транслирование симптомов болезней может становиться одним из «легальных» и доступных способов нахождения утешения у родителей и проживания опыта заботы.

Дезорганизованный тип привязанности

Описанные выше типы привязанности считаются «здоровыми». Но существуют нарушения формирования привязанности. Дезорганизованный тип привязанности находится на стыке между нормотипичным[10] формированием системы привязанности и ее нарушениями.

Такой тип формируется чаще всего у детей, имеющих опыт переживания насилия и депривации[11].

Сеня

Сене было восемь лет, он учился во втором классе и уже успел сменить три школы. Из каждой предыдущей его выгоняли со скандалом. На момент нашего знакомства вопрос о его отчислении возник вновь: «Неуправляемый ребенок», — сказала мне директор, когда я вместе с его мамой пошла в школу в надежде выровнять ситуацию. В школе мальчик часто дрался, был чрезмерно активным и эмоциональным, не мог наладить отношения с одноклассниками.

В своем кабинете я не раз наблюдала явление, которое директор школы возмущенно назвала «неуправляемостью». За сорок минут сессии Сеня мог перевернуть все вверх дном. И поверьте, это не метафора. Он вбегал в отлаженный мир моего пространства и, ни на минуту не останавливаясь, переставлял, перебрасывал, разбирал на части все, что попадало в его руки. Сконцентрироваться ему удавалось только на горячо любимых им машинках. Чтобы придать хоть малейшую структуру его играм, я предложила мальчику создать на полу с помощью малярного скотча дорогу. Вскоре весь пол моего кабинета был опутан замысловатой дорожной развязкой.

Внутри Сени было много разных запутанных чувств и эмоциональных переживаний, которые выходили наружу через огромное количество импульсов к действиям и движениям. Неврологом был поставлен диагноз: синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Однако медикаментозное лечение слабо помогало. Истоки бури лежали в раннем детском опыте мальчика.

Сеня был приемным ребенком, которого усыновили в возрасте двух с половиной лет. Чем была наполнена его жизнь до обретения новой семьи, остается тайной. Но, наблюдая особенности проявления сформированного у него дезорганизованного типа привязанности, можно предположить, что жилось мальчику в родной семье несладко.

Стрессовая ситуация

В момент стресса у ребенка активируются внутри две несовместимые реакции: страх и привязанность, приближение и отдаление. Это порождает одновременно внутренний ступор и хаос.

При прохождении эксперимента «Незнакомая ситуация» в момент, когда мама выходит, ребенок расстраивается и может начать плакать, но, когда мама возвращается в комнату, ребенок с дезорганизованным типом как будто не знает, что ему делать. Он застывает, кажется, что он не дышит, его взгляд становится очень отстраненным. В следующий момент он «отмирает», делает шаг навстречу маме, тут же делает шаг обратно и снова замирает. В каждом движении чувствуются большое напряжение и противоречивость.

Кроме этого, ребенок может демонстрировать очень быструю смену эмоций, движений, желаний. Начать резко плакать, потом бежать, брать игрушки, бросать их — так внешне проявляется его внутренний хаос.

Нам с Сеней понадобилось пройти очень долгий совместный путь, длиною в два года. После чего он смог проживать себя более целостно, а контакт с окружающими — как более безопасный. Его поведение стало более организованным, а смена чувств менее стремительной.

Ведущий взрослый

Обычно при таком описании в голове возникают картинки маргинальных семей, в которых родители совершенно не заботятся о детях. Но на самом деле это не всегда так. Зачастую родитель может иметь свой травматический опыт, связанный с насилием в детстве или во взрослом возрасте. И тогда ему может быть невыносимо находиться рядом с ребенком, который эмоционально бурно реагирует на стресс или запрашивает поддержку в разных формах. Плач ребенка может вызывать у взрослого состояние ступора, паники или неконтролируемой агрессии, поскольку является триггером, погружающим его самого в собственный непроработанный травматический опыт. В такой момент родителю почти невозможно оставаться заботливым и чутким.

Хотя в большинстве простых бытовых ситуаций родитель может быть достаточно заботливым и доступным для контакта, в ситуации переживания ребенком стресса взрослый переносит на него свой страх, беспомощность или злость, и тогда у ребенка нет возможности получить защиту и утешение. Взрослый в этот момент прекращает быть тем, на кого можно положиться, и становится тем, кто несет в себе дополнительную угрозу или дает сигнал: «Все пропало, я тоже не знаю, что с этим делать, мы все “погибнем”».

Внутренняя рабочая модель

При таком дезорганизованном взаимодействии в моменты стресса со взрослым у ребенка не формируется целостная внутренняя картина безопасного пространства и нет возможности пройти через стрессовое переживание. Он не получает опыта совместной регуляции, который мог бы перевести в опыт саморегуляции, поэтому внутри ребенка формируется рабочая модель, которую можно выразить через фразы:

• «Мне страшно, и в целом мире тоже не существует безопасного пространства, лучше ничего не чувствовать».

• «Мне страшно, и в целом мире тоже не существует безопасного пространства, лучше бы раствориться и исчезнуть».

• «Никому нельзя доверять, все опасны».

Дом дезорганизованной привязанности в момент опасности начинает полыхать огнем и становится еще страшнее, чем то, что вызвало стресс.

При внешнем наблюдении за детьми с дезорганизованной привязанностью нетрудно увидеть, что формы их поведения имеют большое сходство с СДВГ и часто перерастают в агрессивное поведение.

Воспитателям, учителям и другим окружающим взрослым бывает очень сложно выстраивать отношения с таким ребенком, и они сами начинают злиться; контакт ребенка со взрослым становится похожим на замкнутый круг.

Итак, мы с вами ознакомились с основами теории привязанности. Я рассказала вам о ее создателях, о том, как развивается система привязанности, для чего она нужна и какие типы привязанности могут развиться у ребенка в опыте утешения в стрессовых ситуациях. И теперь я приглашаю вас перейти к практике: далее мы будем говорить о том, как поддерживать и восстанавливать надежность в отношениях с ребенком, как система привязанности сопровождает ребенка на разных этапах его развития, помогая в прохождении важных возрастных задач, встающих перед ребенком.

Часть II. От теории к практике: методы развития надежности

Глава 3. Развитие и поддержание надежности

Думаю, что у вас появилось много вопросов о том, как же помочь ребенку возвращаться в дом надежной привязанности и как провести «реконструкцию» типа привязанности и сделать его более надежным. Именно об этом мы теперь и поговорим.

Подвижность и устойчивость

Является ли тип привязанности чем-то застывшим и неподвижным? Конечно же нет. То, что формируется в отношениях, под воздействием отношений другого качества может измениться. Причем изменчивость может быть в обе стороны: и надежности, и ненадежности.

К полюсу ненадежности тип привязанности у ребенка может быть смещен под воздействием острого и интенсивного, а также хронического и затяжного стресса.

Хотя у каждого ребенка может быть свой уровень чувствительности к стрессовому воздействию, чаще всего острым стрессом становится интенсивное и кратковременное воздействие, вызывающее чувство страха, испуг. Хроническим является такое стрессовое воздействие, которое сопровождает ребенка на протяжении долгого времени с разной степенью интенсивности, вызывая напряжение, тревогу, страх, непонимание, беспомощность и другие сложные состояния.

В обоих случаях смещение типа привязанности происходит не по причине самого стресса и его воздействия как события, а потому что ребенок, проживая его и не находя при этом поддержку и подходящее для него по количеству и качеству утешение у значимых взрослых, начинает внутри себя корректировать, переписывать свою внутреннюю рабочую модель отношения к себе и к миру.

История из практики

Работая психологом в детских медицинских учреждениях, я многократно сопровождала детей и их родителей при проведении болезненных процедур. Вот он, стресс чистой воды. Причем напряженной ситуация является абсолютно для каждого ее участника. В моей памяти до сих пор жива история сопровождения одного ребенка и его дедушки. Хочу поделиться ею с вами.

За оказанием помощи в приемное отделение обратился дедушка с внуком, у которого была огромная опухшая щека. Ребенку было больно и страшно. Дедушка тоже очень переживал, но при этом сохранял такую выдержку и уровень внимательности к внуку, что в тот момент я могла ему только позавидовать. Оказалось, что они с внуком отлично ладят: много времени проводят вместе, играют, делают уроки. Дедушка старший, он учит жизни и безгранично любит. А еще защищает и всегда поддерживает. И внук это знает. Они уже через многое прошли вместе. Именно поэтому дедушкин рассказ о предстоящей процедуре, ее назначении и эффекте успокаивали ребенка. Нет, ни дедушка, ни медицинские работники не стали говорить, что все пройдет быстро и безболезненно, напротив, честно все рассказали. К этому моменту ребенку все еще было больно и достаточно страшно, но уже понятно, что ему хотят помочь, надо немного перетерпеть боль, и точно станет легче. А еще было заметно, что дедушка доверяет врачу. И это доверие в глазах ребенка служило гарантом безопасности. В какой-то момент мальчик сказал мне: «Дед не врет и не предает».

Когда врач приступил к процедуре, медсестра стояла с одной стороны, придерживая руки ребенку, а дедушка был с другой, держа за его ладонь. Мальчик плакал. Дедушка внимательно следил за действиями врача и рассказывал, через сколько все закончится: «Так, уже близко, еще пару минут. Я знаю, что тебе больно. Ты отлично справляешься и помогаешь доктору».

Все прошло достаточно быстро и успешно. Мы все выдохнули.

Через пару дней дедушка привел внука на осмотр. Они оба вошли в кабинет врача без страха и тревоги, как к старому другу, вместе с которым победили в сражении.

Ведь так оно и было — вместе и слаженно. С огромной поддержкой и разделением.

Для меня важным было то, как дедушка смог чутко провести ребенка через страх и боль. Он признавал чувства, сложность ситуации и был тем, кто взял на себя ведущую роль. Не было призывов к возрасту, стыду, вине. Было много разделения и подтверждения чувств ребенка, честности, опоры и сопровождения. Эта стрессовая ситуация не стала той, которая добавила в копилку ребенка опыта ненадежности, она только укрепила надежную привязанность между ним и дедушкой.

Игра со щенком

К сожалению, я сама не всегда могу быть достаточно чуткой в острых стрессовых ситуациях для своего сына. Иногда это действительно отодвигало нас с ним к ненадежности, но потом мы восстанавливали утраченное между нами доверие через насыщение опытом принятия, поддержки и возможности с моей стороны принять и разделить чувства сына (был ли то гнев, страх, обиды). У меня получалось разместить их внутри себя с согласием.

У сына есть плюшевый щенок. Однажды перед сном, когда мы обнявшись лежали в кровати, щенок, находившийся между мной и сыном, грустно «завыл» (голосом сына).

— Что-то случилось? — спросила я.

— Люди выбросили его на улицу, — ответил сын. — Представляешь, просто так, — со вздохом добавил он.

Я погладила щенка, погладила сына и спросила, обращаясь к игрушке:

— Пойдешь жить ко мне? Будем жить-поживать да добра наживать.

— Скажи ему, что он хороший, — попросил мой ребенок.

— Ты очень хороший щенок, мне жаль, что так случилось и ты остался один.

Сын ответил мне, что щенок обрадовался и согласился жить со мной.

Такая игра стала повторяться почти каждый вечер. Я задумалась и поняла, что в последнее время могла быть достаточно жесткой и резкой, не всегда выдерживала чувства сына и злилась на него. И я порадовалась, что он смог найти такой способ показать свои переживания. Я старалась играть «в щенка», когда сын запрашивал эту игру. Бывало так, что за один эпизод у меня дома могло накопиться до пяти «одиноких щенков».

В какой-то момент в игре появился неожиданный для меня поворот.

— Пойдешь ко мне жить? — спросила я уже привычно, добавив свою любимую присказку: «Будем жить-поживать да добра наживать».

— Нет, не пойду, — ответил мне «щенок» и отвернулся.

Внутри у меня все оборвалось. Я почувствовала себя ужасно плохой, ведь «щенок» не хотел ко мне идти. Во мне нарастала буря чувств: я расстраивалась, негодовала и судорожно вспоминала, когда и в чем я в последнее время была настолько ненадежной, что «щенок» мне перестал доверять. Так и хотелось обиженно сказать: «Как хочешь, я и так вместо своего сна тут с тобой играю, а ты меня отвергаешь, ну и будь один».

Подышав и найдя внутри себя хорошее «место для щенка», я вновь его позвала к себе. Потом еще раз и еще. Спросила, не голоден ли он. Сказала, что он мне нравится, даже когда не хочет со мной жить, и я буду его ждать. «Щенок», выдержав паузу, пришел ко мне, мы обнялись и уснули.

Эта игра происходила в тот момент, когда сын был в младшем возрасте, и его потребность в восстановлении надежного контакта и в проживании принятия и утешения выразилась метафорически, через игру. Дети же в более старшем возрасте могут выражать такую потребность в других формах поведения: в рассказах, вопросах, даже создании ситуаций напряженности, как будто бы проверяя, а выдержат ли и примут ли меня вот таким? Но при этом во взаимодействии с ребенком любого возраста очень важно:

• Увидеть сложное чувство ребенка, признать его: «Ты сейчас злишься, это так. Ты имеешь на это право».

• Увидеть, какие чувства это вызывает внутри меня, признать их: «Я тоже злюсь, когда ты злишься, прогоняешь и отвергаешь меня. Я имею на это право».

• Посмотреть на себя добрым, сочувствующим взглядом: «В такие моменты мне сложно и грустно».

• Посмотреть на ребенка добрым и сочувствующим взглядом: «Тебе тоже сложно и, возможно, грустно или страшно».

• Дать чувству и состоянию ребенка внутри себя место, дать ему опереться на свою любовь к нему: «Я вижу тебя, признаю твое право на чувства. Твои чувства меня не разрушают, мои чувства меня не разрушают. Мне жаль, что тебе сейчас так сложно. Я люблю тебя и вижу надежность между нами. Я буду с тобой рядом столько, сколько тебе нужно для возвращения чувства безопасности. Я на твоей стороне».

История о том, что взрослый всегда является чутким и сохраняет одинаково высокий уровень поддержки во всех сложных для ребенка ситуациях, в реальной жизни выглядит совершенно утопической. Ведь для каждого взрослого существует свой набор ситуаций, которые могут быть для него трудными: болезни, расставания, экзамены и многие другие. Бывает, что сложным является определенный возрастной период, в котором в детстве самого родителя было много опыта ненадежности контакта с близкими, поэтому он особо остро может реагировать на прохождение ребенком такого же возрастного этапа или схожих ситуаций. Именно поэтому чуткость взрослого к своим собственным состояниям и исследование проявлений своего типа привязанности тоже очень важно.

Честный и добрый взгляд на себя и ребенка позволяет снова открыть двери дома привязанности и восстановить контакт между вами и ребенком, после того как порыв шквального эмоционального ветра мог их внутри вас захлопнуть.

Цикл системы привязанности

Я уже рассказывала вам историю про сына и машинку на пульте управления. Хочу вернуться к ней.

Когда сыну было полтора года, ему подарили машинку на пульте управления. Пока мы распаковывали подарок, он был спокоен и заинтересован, а когда увидел в коробке машинку, очень обрадовался — машинки были в сфере его активного интереса. Он начал играть с ней привычным для себя способом, сидя на полу. Я вставила в пульт батарейки и нажала на кнопку — машинка с жужжанием поехала вперед. Это очень удивило и даже напугало сына. Он быстро ретировался от новой игрушки и залез ко мне на колени. Я показала ему пульт и рассказала об их взаимосвязи с машинкой. На лице сына смешались удивление, смятение и интерес. Он слез с моих колен и снова подошел к машинке, но как только я нажала на кнопку и игрушка поехала, сын тут же решил возвратиться ко мне на колени. Я еще раз показала ему пульт, предложила самому нажать кнопку пуска. Сын снова направился к машинке, уже сам держа пульт в руках. Но как только она поехала, чувство страха перевесило, и он вернулся ко мне в объятия. Внутри сменялись интерес и испуг. Новое настораживало и активизировало систему привязанности, а восстановление близости со мной успокаивало и давало импульс к исследованию. Так повторялось несколько раз, пока новая игрушка не стала понятной и знакомой.

Когда ребенок находится в спокойном состоянии, у него нет актуализированных потребностей, его система привязанности находится в уравновешенном состоянии, внутри него автоматически поднимается познавательный интерес к миру вокруг.

Это похоже на то, что он сидит в своем домике привязанности и смотрит в окошко, замечая разные очень привлекательные вещи. Ему становится любопытно. В такой момент ребенку бывает очень важно получить поддержку от родителя. Чем младше ребенок, тем больше он ориентирован на реакцию взрослого и ищет сигналы одобрения его исследовательского интереса и разделения радости от открытий и познания. Возвращаясь из своей «экспедиции» в большой мир, ребенок ожидает встречи с родителем и часто готов поделиться своими очень разными переживаниями. Для ребенка в этот момент важно увидеть реакцию взрослого и через контакт с ним упорядочить свои чувства и опыт.

Но бывает так, что в момент исследования ребенок встречается с тем, с чем он не может сам справиться, и тогда активизируется система привязанности, запуская поиск контакта с ведущим взрослым. В такой ситуации для ребенка очень важно, чтобы родитель мог взять на себя ведущую роль, мог выдержать накал чувств, упорядочив их, при необходимости мог защитить и утешить.

В такой момент родитель может задать себе вопрос: «Какая поддержка сейчас нужна моему ребенку, чтобы он смог почувствовать нашу близость и ощущал себя в безопасности?»

Когда ребенок напуган или фрустрирован, он может становиться требовательным, может сильно злиться, плакать. Такое поведение нередко является сигналом о переживании ребенком беспомощности и может быть переведено с языка действий на язык слов, как послания:

• «Я расстроен и не знаю, что мне делать, когда я в таком состоянии».

• «Мое поведение означает, что я сам не справляюсь и ты мне сейчас очень нужен».

• «Возьми сейчас на себя ведущую роль и ответственность за меня».

• «Будь, пожалуйста, достаточно спокоен и дружелюбен ко мне».

• «Оставайся со мной, пока мы оба не поймем мои чувства, которые понять и пережить один я не могу».

• «Помоги мне прожить надежность наших отношений, понять, что мои чувства не разрушают меня, тебя, наши отношения и стабильность всего мира».

Таков цикл системы привязанности. Как только ребенок почувствует себя в достаточной безопасности рядом с родителем, а его система привязанности вновь придет в уравновешенное состояние, познавательный интерес снова возьмет верх.

Описанная мною история про сына и машинку является яркой иллюстрацией прохождения ребенка по циклу системы привязанности. Чем младше ребенок, тем быстрее и короче по времени может быть цикл; чем старше будет становиться ребенок, тем все более длительным будет процесс изучения мира и тем больше будет его опыт сепарации от родителей. На каждом возрастном этапе возникают специфические ведущие потребности и задачи, обращение к которым будет все больше расширять знание ребенка о самом себе и опыт построения отношений с другими людьми и окружающим миром.

В итоге можно сказать, что повышающими факторами надежности привязанности являются достаточно высокий уровень чуткости со стороны близкого человека и сохранение со временем постоянного качества чуткости, принятие потребности ребенка в близости, позитивная реакция на сигналы ребенка о потребности в близости и эмоциональная доступность взрослого.

Логика изменений

Если выстроить все типы привязанности в линию от самого надежного до самого ненадежного, то они встанут в такой ряд: надежный, тревожно-амбивалентный, тревожно-избегающий, дезорганизованный.

Движение к надежности у ребенка, имеющего уже сформированный тип привязанности, имеет определенную логику. Ребенок с тревожно-избегающим типом привязанности при движении к надежному типу проходит этап амбивалентности. При увеличении количества чутких ответов в момент стресса ребенок понемногу начинает демонстрировать свои чувства, у него появляется надежда на утешение. Но он еще не до конца верит, что взрослый сможет дать ему столько и такой поддержки, которая смогла бы вернуть ему переживание безопасности и надежности. Но чем больше будет добавляться в копилку нового опыта принятия чувств со стороны взрослого, тем больше будет развиваться уверенность в том, что он может положиться на близкого человека в трудных ситуациях и взрослый будет доступен в момент его призыва о помощи.

Ребенок же с амбивалентным типом привязанности при получении опыта более чуткого и предсказуемого ответа на свои потребности перейдет в надежный тип, а ребенок с дезорганизованным типом перейдет в избегающий, затем в амбивалентный и уже после этого в надежный.

Помогает ли называние чувств?

«Проговорите чувства ребенка, и он успокоится, начнет вас слушать», — от такой рекомендации у многих родителей уже начинает дергаться глаз. И мне кажется, я поняла, в чем подвох, то есть почему же родителей раздражает рекомендация называть чувства ребенка, когда он их бурно (или даже не очень) демонстрирует.

Часто на консультациях я слышу от родителей: «Называю, а что дальше делать, непонятно, он ведь не начинает развернуто отвечать мне — так, будто в книжке написано». Действительно, не начинает. Сама миллион раз это проверяла с сыном.

Что же не так с этой рекомендацией? Мне кажется, что она просто неполная, половинчатая. Действительно, важно назвать чувство ребенка, потому что при обозначении эмоционального ощущения через слово запускается физиологический механизм снижения бурного эмоционального реагирования. В момент стрессовой реакции лимбическая система головного мозга активизируется, так как именно она отвечает за продуцирование наших эмоциональных состояний. А неокортекс, в котором как раз находятся речевые центры и центры, отвечающие за самоконтроль, как будто бы «отходит» в такой момент на второй план. Называя чувство, мы в определенной степени начинаем задействовать неокортекс ребенка, «включая» его в более активную работу. При этом же происходит запуск процесса осознавания и обучения. Внутри ребенка происходит соотнесение эмоционально-физического ощущения и слова, которое его обозначает. Это упорядочивает внутренний хаос и дает ребенку сигнал о том, что родитель понимает происходящее в эту минуту и он может с этим что-то сделать. Возвращается уже часть надежности.

Параллельным процессом (и не менее важным, но о котором мало говорят) является принятие чувства ребенка со стороны взрослого. Если у родителя получается дать чувству ребенка внутри себя безопасное пространство и пропустить его через себя, оставшись достаточно спокойным и принимающим, тогда рекомендация о назывании чувства сработает. Нередко даже без дальнейшего диалога.

Если я могу спокойно выдержать то чувство, которое мне «приносит» ребенок, не завалившись в свои переживания и сложные состояния, то буря утихнет. Конечно, не за секунду, но эмоциональное состояние стабилизируется. Тут есть и плохая новость: это может занять время.

Важно не просто сказать: «Ты злишься», а принять эту злость, посмотреть добрым взглядом, без реализации импульса «схлопнуть» ее или «исправить» в момент ее возникновения.

Наши чувства показывают, удовлетворяются ли наши потребности. При удовлетворении мы испытываем приятные чувства, а при неудовлетворении — сложные. Например, чувство страха появляется, когда потребность в безопасности активирована и пока не удовлетворена; чувство радости — когда потребность в контакте с близким удовлетворена. Поэтому внимательное отношение к чувствам ребенка является внимательным отношением к его потребностям.

Сепарация

Взросление в определенной степени является процессом развития, становления личности и адаптации ребенка к внешнему миру через формирование связей с окружающими его людьми. Именно система привязанности дает возможность пройти этот процесс, помогая создавать новые надежные отношения в более широкой социальной среде, помогающие исследовать мир.

Процесс отделения ребенка от родителей, когда он постепенно становится все более самостоятельным и независимым человеком, в психологии называется сепарацией. Скорость такого отделения определяют возрастные возможности ребенка самостоятельно удовлетворять возникающие потребности.

Если сепарация идет поэтапно, с опорой на возрастные возможности ребенка и надежность в отношениях со значимыми взрослыми, то ребенок может все дальше отходить от домика привязанности со своими родителями и выстраивать новые надежные пространства отношений. Но если случается разрыв в отношениях или продолжительный период разлуки с родителями в том возрасте, когда у ребенка недостаточно ресурсов для прохождения этого этапа, то это может повлиять на качество привязанности ребенка или даже разрушить надежные эмоциональные связи и замедлить плавность прохождения нормативной сепарации.

Помните, я рассказывала о документальном фильме «Двухлетний ребенок в больнице», снятом Джоном Боулби и Джеймсом Робертсоном в 1952 году? В этом фильме авторы очень наглядно показали влияние на ребенка расставания с главным лицом привязанности. Но и сама по себе госпитализация также является стрессовой ситуацией, острой и хронической одновременно.

Именно Боулби со своими соратниками на основе наблюдений смогли выделить определенные фазы переживания разлуки, испытываемые ребенком при длительной потере контакта с ведущим лицом привязанности.

Первая фаза: протест. Ребенок со слезами, гневом и возмущением требует возвращения к нему его ведущего лица привязанности и верит, что у него получится его вернуть. Такая фаза может длиться несколько дней. Чем младше ребенок, тем она ярче проявляется. Но с возрастом ее внешние поведенческие проявления могут быть не столь яркими, потому что запускаются процессы адаптации к ситуации на основе типа привязанности ребенка, хотя внутри него все так же поднимается протест.

Вторая стадия: отчаяние. Ребенок со временем становится тише, он уже не так настойчиво зовет своего взрослого, но внутри все еще испытывает огромную потребность в контакте с ним. Ребенок может проводить много времени около окна или двери, грустить, не соглашаться на игры. Но его надежда на воссоединение становится все меньше. Приходит чувство отчаяния, которое может чередоваться с надеждой, но в конечном счете, если не происходит воссоединения со значимым взрослым, наступает следующая стадия — отчуждение.

Третья стадия: отчуждение. Кажется, что ребенок как будто забыл своего значимого взрослого, он не радуется возвращению родителя, не идет к нему. Ему требуется какое-то время, чтобы снова эмоционально приблизиться и начать доверять.

Дальнейшее самоощущение ребенка и его поведение после воссоединения с родителем будет зависеть от того, какой стадии достиг ребенок и сколько времени он в ней находился. А еще от того, кто окружал его в момент расставания с ведущим лицом привязанности: были ли это взрослые, которые входили во внутреннюю иерархию системы привязанности ребенка и могли его хотя бы частично утешить, или это были почти незнакомые люди, рядом с которыми ребенок чувствовал себя очень одиноко. В любом случае его чувства по отношению к покинувшему его взрослому будут амбивалентными и противоречивыми. Ребенок после воссоединения всем своим поведением будет словно укорять взрослого в том, что он его оставил, показывать остроту чувств, которую ему пришлось пережить в отрыве от надежного контакта. Родителям маленьких детей знакома ситуация, когда мама уходит по делам на пару часов, в то время как малыш остается дома с другим взрослым (папой, бабушкой, дедушкой или няней). Ребенок расстраивается в момент ухода мамы, но потом отвлекается и даже начинает весело играть, но как только мама возвращается, он начинает безутешно плакать, показывая, как ему было горько и страшно с ней расставаться и как ему сейчас остро необходимо вновь почувствовать надежность их отношений и восстановить внутри себя переживание прочной связи, получив от нее поддержку и утешение.

В своей практике я часто встречаюсь с историями, когда родители из-за разных жизненных обстоятельств оставляли ребенка с другими родственниками на период от нескольких дней до нескольких недель. После воссоединения они замечали повышение уровня тревожности у ребенка и сильную потребность находиться в постоянном контакте со своим ведущим взрослым, что могло проявляться в нежелании отпускать родителя даже на короткий срок от себя, через ярко выраженное протестное поведение. В подобных случаях мы совместно с родителями разрабатываем тактику контакта, чтобы ребенок смог снова проживать надежность, опору, безопасность и предсказуемость в отношениях с родителем. Такая работа ведется на основе теории привязанности и знания особенностей проявления актуальных потребностей ребенка в контакте с родителем.

Подготовленное расставание

Если ведущий взрослый не имеет возможности побыть наедине с самим собой и удовлетворить свои базовые потребности, то в определенный момент он становится нечувствительным к потребностям ребенка. Он просто-напросто выгорает и истощается. При контакте с ребенком в итоге важна не сумма количества проведенного совместно времени, а его качество. Но и процесс разлуки может быть стрессовым как для ребенка, так и для родителя. Что же делать?

Важно проходить определенную подготовку перед расставанием и понимать объем внутреннего ресурса ребенка: сколько он может быть без родителя, но с опорой на отношения с другим взрослым. Объем такого ресурса у каждого ребенка индивидуален и может быть оценен только на практике.

Чем младше ребенок, тем для него важнее, чтобы тот взрослый, с которым он будет оставаться, вошел в его иерархию привязанности. Поэтому очень важен тот опыт чуткости, который он будет получать с этим человеком. Ребенок должен иметь возможность постепенного привыкания к нему с опорой на контакт со своим ведущим взрослым. То есть это должно быть время, которое проводится втроем. Ребенок знакомится, играет, получает заботу (кормление, переодевание и т. д.) с новым взрослым, но в присутствии родителя. В какой-то момент родитель может выйти из помещения, оставив ребенка один на один с помогающим взрослым, но при этом являясь доступным для них. И только когда между ребенком и замещающим взрослым будет развита надежная привязанность, родитель сможет уходить без потери качества своего контакта с ребенком. Это не значит, что ребенок начнет отпускать родителя спокойно или с радостью, это значит, что у него теперь есть отношения, в которых он может получить утешение и сможет прожить стрессовую ситуацию расставания.

Для более мягкого и бережного расставания можно придумать определенные ритуалы прощания и встречи. Мой двухлетний сын, когда я уходила на работу, подкладывал мне в сумку свои игрушки; так он переживал возможность сохранения связи со мной на расстоянии. Папы с мальчиками часто придумывают какие-то особенные, используемые только ими рукопожатия. А бывает так, что дети очень ждут от родителей какие-нибудь маленькие подарки и сладости как подтверждение того, что взрослый был на расстоянии, но помнил о нем и позаботился. В придумывании ритуала расставания и встречи открывается большой простор для творчества.

Уходя, всегда важно предупреждать ребенка о предстоящей разлуке. Это дает ему возможность эмоционально подготовиться, проявить в контакте свою боль, грусть и быть принятым в своих чувствах. При «тайных» расставаниях ребенок испытывает острый страх, когда обнаруживает исчезновение родителя, его система привязанности активизируется, и ему бывает сложно восстановить чувство безопасности в контакте с замещающим взрослым. Он получает опыт, что ведущий взрослый в любой момент может непредсказуемо исчезнуть, и в этом нет надежности.

Сиблинги

Этим необычным словом в психологии называют братьев и сестер. Оно довольно емкое и позволяет, не вдаваясь в уточнения, обозначить всех детей, имеющихся в семье.

Когда мы говорили о привязанности, то речь шла всегда о паре: взрослый — ребенок. Но часто бывает, что перед родителями встает достаточно трудная задача выстроить привязанность с несколькими детьми, уделить каждому внимание в момент возникновения потребности в утешении.

Старший ребенок находится в уникальной позиции, имея опыт безраздельного внимания со стороны родителей. Чем младше его возраст к тому времени, когда в семье появляется второй ребенок, тем он может быть более растерян и дезориентирован. Он чувствует, что внимание родителей перемещается на младшего, они уже не так быстро реагируют на возникающие у него потребности. Если старшему при рождении младшего ребенка нет и трех лет, то при появлении младенца он может испытывать боль от потери пристального внимания со стороны мамы. Это может выражаться в ревности, злости, возникновении психосоматической симптоматики или регрессивном поведении. Тревога и страх полной потери поддержки и внимания активизируют систему привязанности, от этого потребность в близости становится еще сильнее. И от этого нагрузка на маму возрастает в геометрической прогрессии. Ей все сложнее быть одинаково чуткой к потребностям обоих детей.

Оптимальным решением в такой жизненный момент может стать перераспределение взрослых в иерархии привязанности старшего ребенка. Кто-то из близких взрослых может взять на себя роль ведущего взрослого, помогая и утешая в трудные моменты. Но важно, чтобы мама тоже находила возможность для настроенного контакта со старшим ребенком — контакта, принадлежащего только ему. Хорошо, если это время игр, прогулок или любимых общих занятий. Это поможет сохранению надежности и переживания устойчивости в отношениях.

В ситуации спора или конфликта важно, чтобы родитель не принимал сторону ни одного из детей. В этот момент они оба (или трое, четверо) расстроены и у них активизирована система привязанности. Можно проговорить то, что произошло, и обозначить те чувства, которые испытывает каждый из детей, оставаясь в позиции нейтралитета, не вставая на сторону одного из детей. У каждого из них сейчас есть своя правда, и им важно быть «увиденными» без обвинения и осуждения. Это не значит, что тем самым мы поддерживаем какое-либо поведение детей, это означает наше понимание того, что за любыми поступками скрыто отстаивание их потребностей. Конфликт складывается в ситуации, когда у детей в один момент оказываются несовместимые друг с другом потребности. Проговаривание и принятие чувств детей позволяет каждому из них ощутить себя «увиденным». Если есть предмет раздора, то лучше убрать его «с глаз долой», тем самым уменьшив стимуляцию, оказываемую этим предметом на детей. Энергию конфликта можно преобразовать в новые действия; для этого надо понять, какие потребности стояли за эмоциями, которые испытывали дети в момент ссоры, и выcтроить четкие границы контакта, взяв на себя ведущую роль.

Близнецы

При рождении близнецов нагрузка на родителей сразу носит двойной характер. Бывает очень трудно выстроить равносильный по чуткости контакт с двумя (и более) детьми одновременно. Каждый родитель может испытывать к одному из детей больше симпатии, автоматически уделять ему чуть больше времени, стараться утешать или кормить его первым. Из-за этого у одного из близнецов может сформироваться надежный тип привязанности, а у другого (других) менее надежный. Чтобы этого избежать, родители должны научиться распределять более равномерно свое внимание и эмоциональное тепло между детьми, стараться кормить и утешать, каждый раз меняя последовательность. Если есть возможность одновременного присутствия двух и более взрослых, то важно, чтобы каждый ребенок мог получать максимально быстрый и чуткий отклик на свой призыв о возникших у него потребностях, например в близости и успокоении или в исследовании окружающего мира.

Глава 4. Младенческий возраст

Младенчество — возраст встречи и налаживания отношений; это справедливо как для родителей, так и для ребенка. Когда семья находится в ожидании малыша, у каждого взрослого появляются фантазии о том, каким будет процесс рождения, какой будет первая встреча, каким он станет родителем и каким будет сам малыш.

Помню, как я на последних месяцах беременности рассматривала на улице малышей с родителями, пытаясь представить, каким же будет мой сын. Мне очень хотелось его увидеть, обнять, побыть с ним. Я с волнением смотрела на монитор в кабинете УЗИ, угадывая черты ребенка. Конечно, не обходится без тревожный мыслей и образов. Но любая сфокусированность на ребенке, который еще находится в утробе мамы, уже активизирует внутри взрослого его привязанность к ребенку (бондинг), позволяя тем самым родителю постепенно настраиваться на младенца и его сигналы.

Перинатальный период — это то время, когда взрослые создают особое пространство, физическое и эмоциональное место для встречи с ребенком и для совместной жизни.

Мы уже говорили о том, что младенец не может самостоятельно позаботиться о себе или следовать за мамой, чтобы оставаться в безопасности в моменты встречи с угрозами. Именно поэтому появилась эволюционно эффективная система, отвечающая за выживание ребенка, с опорой на особую связь с родителем. Вспомните: взрослая часть привязанности по отношению к ребенку (бондинг) активизирует потребность родителя быть в контакте с ребенком, заботиться о нем; детская часть привязанности (аттачмент) активирует потребность быть в контакте с родителем, получая опыт уверенности, безопасности, базового доверия и возможности запрашивать помощь и опираться на поддержку извне.

Если смотреть с точки зрения теории привязанности, то важной задачей младенческого возраста становится развитие системы надежных отношений со взрослым и чувства базовой безопасности присутствия в мире. А также знакомство с устройством своего организма: физическими и эмоциональными потребностями и способами их удовлетворения через опору на контакт с родителем. Именно чуткое сопровождение взрослого позволяет ребенку успешно решить эти задачи.

В контакте со своим младенцем родитель учится оставлять в стороне фантазии, сформированные у него до рождения малыша, и узнавать его таким, какой он есть. Воспринимая сигналы ребенка о возникающих у него потребностях, отзываясь на них, стараясь их расшифровать и помочь их удовлетворить, родитель из раза в раз все лучше начинает понимать своего ребенка. Сам малыш в таком цикле взаимодействия тоже все лучше учится понимать себя.

Например, когда младенец проголодался, он вначале не понимает, что «это ощущение» является чувством голода, — он просто переживает данное состояние как некомфортное и дает родителю сигнал о том, что что-то происходит. Родитель отзывается и кормит его. Через сотни таких повторений внутри ребенка начинает формироваться связь между «этим ощущением» и пищей. Он, конечно, еще не знает слов, но уже может подавать определенный сигнал во время возникновения чувства голода, чтобы родителю становилось понятнее, чем он может помочь именно сейчас.

Маленький ребенок постоянно находится в состоянии восприятия сигналов от своих внутренних систем и внешнего мира, в состоянии отслеживания их влияния на себя и запроса поддержки родителя, чтобы разобраться в происходящем и прийти в состояние хорошего самочувствия. Родитель тоже постоянно находится в состоянии восприятия сигналов от младенца, их обработки и почти незамедлительной реакции на них. Именно из-за такого почти беспрерывного контакта младенчество является периодом в определенной мере симбиотических отношений родителя и ребенка.

Ребенок в этот период переживает взрослого одновременно и как отдельного от себя человека, и как продолжение себя. Ведь так оно и есть: до момента, когда малыш начнет самостоятельно передвигаться, мама и папа являются руками и ногами младенца, а еще и тем, кто может создать уют и безопасность.

Развитие надежности

Для развития и поддержания надежной привязанности в данный период важно речевое общение взрослого с ребенком, соответствие ритму ребенка, зрительный контакт, отклик и успокоение. Давайте рассмотрим эти аспекты подробнее.

Речевое общение

Звуки голосов мамы и папы знакомы младенцу еще до рождения; для него они являются подтверждением того, что «тот, кого я знаю, находится рядом». Ритм голоса мамы не только хорошо знаком малышу со времен его нахождения в утробе, он уже встроен в ритмические структуры самого ребенка, он успокаивает, делит мир на понятные отрезки. А интонация речи взрослого дает ребенку сигнал об эмоциональном состоянии родителя.

Внутри ребенка как будто постоянно идет проверка безопасности внешнего мира через восприятие эмоционального состояния своего взрослого: «Если родитель достаточно спокоен, значит, все хорошо и нет никакой угрозы», «Если родитель напряжен, раздражен, зол или расстроен, значит, вокруг есть что-то угрожающее, и я, пожалуй, лучше буду как можно ближе к нему, ведь он, если что, меня защитит». Именно поэтому у младенцев (да и у детей младшего возраста) может активизироваться система привязанности, которую можно описать примерно так: услышав возбужденный голос взрослого, ребенок подает сигнал: «Я тут! Возьми меня на руки и будь готова меня защищать!», то есть нередко маленькие дети запрашивают близость и успокоение на фоне нестабильного эмоционального состояния взрослого. Этим объясняется и то, что спокойный взрослый может быстрее утешить плачущего ребенка, чем взрослый, который сам расстроен или напряжен.

Кроме того, у речевого общения есть еще одна очень важная функция. Через слова и эмоциональный окрас взрослые отражают чувства самого ребенка, делая их более понятными и структурированными. Подхватывая интонацией эмоцию младенца, родитель может создавать плавный путь для их изменения.

Мама берет маленького Женю на руки. Он чем-то недоволен и хнычет.

— Мой мальчик расстроен, — говорит мама достаточно громко. — О, у тебя выпала соска, и ты ее потерял из виду, — говорит она сочувственно. — Это правда очень неприятно и обидно, — говорит мама чуть тише.

С каждой фразой речь мамы становится более мягкой и вкрадчивой. Младенец перестает хныкать и внимательно смотрит на маму. Она улыбается и протягивает соску. Женя улыбается ей в ответ.

Родители очень часто проговаривают каждое свое действие и действие малыша. Ребенок постепенно начинает улавливать и схожие интонации, и схожие звуки, обозначающие повторяющиеся явления, действия и предметы. Мир становится более структурированным и предсказуемым.

Под действием этого опыта со временем ребенок учится тоже давать предметам, действиям и ощущениям свои звуковые обозначения, а его родители уже знают, что малыш определенным звуком обозначает свою любимую игрушку, для просьбы о еде или о смене пеленок у ребенка появляются различные по тональности виды плача.

Соответствие ритма речи и действий состоянию ребенка

Вас когда-нибудь будил очень активный человек? Когда вы еще в сонной неге, а извне на вас обрушивается поток слов и действий? Думаю, вы в такой ситуации выпадали из сна сразу в стрессовое реагирование. Для младенца также очень важна синхронизация ритмов между ним и взрослым. Правильная настройка позволяет избежать перевозбуждения нервной системы ребенка в моменты, когда он к этому не готов, а также помогает поддержать оптимальный уровень активности.

Малыш переживает себя понятым и «увиденным», когда ритм действий мамы совпадает с его ритмом; это поддерживает надежность и безопасность контакта. И напротив, отсутствие синхронизации во взаимодействии создает переживание напряжения и хаоса.

Бывает так, что взрослый выстраивает с ребенком взаимодействие, при котором предугадываются все его желания на шаг, а то и два вперед; это не позволяет малышу отследить внутри себя всю цепочку возникновения потребностей и сопровождающих их ощущений. Он как будто сливается со своим ведущим взрослым, не получая опыта распознавания своего состояния и сообщения о нем другому. Ребенок становится сверхзависимым от родителя, теряя возможность плавно сепарироваться от взрослого в будущем.

Зрительный контакт

«Мы настроили глазной контакт» — так сказала мне однажды шестилетняя девочка на консультации, что означало для нее особую степень взаимопонимания и эмоциональной близости. Действительно, начиная с самого раннего возраста именно зрительный контакт показывает ребенку, что взрослый готов воспринимать сигналы, которые подает ему малыш. Зрительный контакт подтверждает внимательное присутствие взрослого, его готовность к взаимодействию и является одним из первых способов целенаправленной коммуникации.

Отклик и успокоение

Именно своевременный отклик родителя на призывы ребенка о том, что ему требуются помощь или утешение, дает малышу переживание надежности: «Я позвал — ко мне пришли. Я позвал — ко мне пришли. Я точно знаю, что я не один и на моего взрослого можно положиться». Ведь тут срабатывает чистая математика: если количество чутких откликов со стороны взрослого будет выше половины количества запросов о помощи, то ребенок получит опыт надежности отношений. Чем больше откликов, тем больше надежности.

Заметьте, я целенаправленно использую слово «отклик», а не «успокоение», так как бывают случаи, что родитель приходит на помощь к младенцу, но не может понять, что происходит, что вызвало плач, и не может успокоить ребенка. В таких ситуациях действительно важен сам по себе отклик взрослого и его пребывание рядом с ребенком. Даже если не получается утешить младенца, само присутствие взрослого рядом и телесный контакт с ним дает переживание разделенности. Родитель сигнализирует: «Ты не один, мы вместе, и даже если мне пока не удается разобраться с тем, что тебя беспокоит, мы пройдем это вдвоем».

Эмоциональное развитие

Младенческий период является ключевым в эмоциональном развитии ребенка. Физиологические системы, управляющие эмоциями, — механизмы реагирования на стресс, скорость реакции нейротрансмиттеров, чувствительность участков префронтальной коры головного мозга, образование нейронных связей, которые формируют внутреннее понимание человеческих взаимоотношений, — не даны людям от рождения. Эти системы быстро развиваются в течение первых двух лет жизни, формируя базу для эмоциональной саморегуляции человека на всю жизнь. Благодаря проведенным исследованиям стало очевидным, что их развитие происходит под влиянием социального и эмоционального опыта взаимодействия с близкими людьми. Ребенок будет развивать эти функции лучше или хуже в зависимости от качества раннего опыта эмоционального контакта, в который входит опыт формирования привязанности и опыт совместности в период любопытства и игры. Ведущей деятельностью младенца, как ни странно, является общение со взрослым.

Кате исполнилось уже целых шесть месяцев. На полугодие ей подарили много интересных игрушек. Мама разложила их перед дочерью. У Кати как будто замерло дыхание; она обвела взглядом новые игрушки, но не решилась взять в руки. Ее взгляд остановился на деревянной лошадке. Мама замечает это:

— Лошадка. Она деревянная. Хочешь с ней поиграть?

Малышка улыбается и тянется к лошадке. Игрушка оказывается во рту ребенка.

— Твердая, — смеясь, говорит мама. — Ты решила попробовать лошадку на вкус?

Катя удовлетворенно чмокает и вытаскивает игрушку изо рта.

— Лошадка говорит «иго-го» и делает скок-скок, — говорит мама и показывает прыжки лошадки.

— У-у-у-у-у, — вторит ей Катя.

Взгляд малышки скользит по другим игрушкам, и она тянется к розовому резиновому слону.

— У-у-у-у-у, — снова говорит Катя.

— Да, он тоже может делать скок-скок, — подтверждает мама.

Когда мама Кати играет со своей дочерью, она вместе с ней открывает окружающий мир. Делает это в ритме ребенка, открыто и с интересом. Такой игре помогает настроенный друг на друга диалог и внимательное сопровождение со стороны мамы. Она предоставляет оптимальный уровень стимуляции, не предлагая слишком много игрушек и действий и при этом поддерживая ритм естественного исследования малышки.

Острые темы: кормление как успокоение

Многие родители используют кормление для успокоения младенцев. Такой способ утешения формируется и закрепляется в практике отношений естественным образом: начиная с первых месяцев, когда ребенок в основном запрашивает помощь в удовлетворении физиологических потребностей, в том числе и голода, предложение еды является частым откликом родителей на призыв малыша. Однако чем старше становится ребенок, тем разнообразнее его потребности: все больше начинает проявляться потребность в общении и новых впечатлениях, разнообразнее становятся ситуации неблагополучия (падения, расстройство от недоступности желаемых предметов и др.). Но родитель автоматически во многих ситуациях начинает предлагать пищу для успокоения.

Особенно часто это бывает при грудном вскармливании. В какой-то момент мама начинает замечать, что прикладывание ребенка к груди может служить не только способом утоления голода, но и способом утешения ребенка в очень разных ситуациях. Момент напряжения обычно наступает, когда мама решает завершить грудное вскармливание, но переживает о том, насколько быстро она сможет утешать малыша без такой «палочки-выручалочки», или когда мама передает ребенка другим взрослым, у которых нет возможности воспользоваться таким методом утешения. И тогда важно постепенно находить другие способы успокоения малыша при его запросах поддержки в ситуациях, не связанных с чувством голода.

Расскажу вам об одном удивительном факте: после двадцати минут объятий, задействующих зону грудной клетки, в организме автоматически начинается производство гормона окситоцина. Это связано с тем, что в районе грудной клетки находится максимальное количество нервных окончаний, стимуляция которых помогает выработке окситоцина. Именно поэтому, когда мы носим младенца, положив его «сердцем к сердцу», и ему и нам становится намного спокойнее. А ощущения вибрации от голоса родителя, который в такие моменты может петь или разговаривать с малышом, создает еще один канал переживания надежности и безопасности.

Острые темы: раздельный сон

Человек является продуктом эволюционного развития, и многие тысячелетия дети не имели опыта раздельного сна со взрослыми. Ведь сон приходит в момент расслабления и переживания чувства безопасности, а самое безопасное место для младенца — рядом со взрослым. И лишь в последние столетия возникла практика раздельного сна.

Процесс приучения к раздельному сну зачастую вызывает стресс и у детей, и у родителей. К сожалению, нередко встречается рекомендация «оставить младенца проплакаться», как будто бы он может сам утешиться и вернуть себе переживание безопасности. Но мы с вами уже знаем, что в момент напряжения и стресса нервная система младенца перевозбуждается и он неспособен самостоятельно выйти из этого состояния. И если ребенку не помочь, то может наступить диссоциация и «отключение» в сон, но он не приносит отдыха и восстановления, так как в крови будут продолжать бушевать гормоны стресса.

Современные нейробиологические исследования доказывают негативное влияние такого опыта «самоутешения» на развитие нервной системы ребенка и на изменение качества привязанности в сторону ненадежности. Часто повторяющееся игнорирование в момент переживания острого стресса подрывает базовое доверие ребенка к родителю.

Главное правило при приучении ребенка к самостоятельному сну: если он плачет, то нельзя оставлять его одного. При этом родитель должен выбрать подходящий для ребенка способ утешения. Все это может занять достаточно долгое время и требовать энергетических затрат от родителей, но важно сохранить опыт надежности и доверия у ребенка. Вопрос о том, когда наступает лучший период для начала самостоятельного сна, может решить только сам родитель с опорой на свое внутреннее согласие.

Глава 5. Младший возраст: дети от года до трех лет

Ребенок младшего возраста, как правило, уже умеет самостоятельно передвигаться и начинает осваивать новую территорию. Он уже не столь беззащитен, как младенец, может сам доползти или дойти до родителя или до того предмета, который ему интересен. Таким образом, у ребенка младшего возраста появляется возможность удовлетворять самостоятельно часть своих потребностей.

И если в младенческом возрасте ведущей деятельностью ребенка было общение со взрослым, то в младшем возрасте фокус активного внимания перемещается на мир предметов. Теперь ведущий тип деятельности — предметно-манипулятивный. Предметы завораживают ребенка: он хочет их трогать, осваивать различные варианты действий, получая от этого огромное удовольствие. Наконец у малыша появляется возможность проявления своих желаний и потребностей через собственную активность. Это период «разворачивания» интереса и любопытства во внешний мир. Ребенок осваивает и присваивает себе все то, что его окружает. Все родители, дети которых прошли этот возрастной период, помнят, как они начинают исследовать доступную им территорию: открывать и закрывать шкафы, вынимать все их содержимое, играть с кастрюлями, крышками и половниками.

Также в этот период зарождается творчество и возможность дойти от замысла до реализации. Ребенок может взять фломастер и поставить точку на листе бумаги, и это будет для него значимо.

Роль родителя в жизни ребенка тоже меняется. Он становится партнером в деятельности. Теперь он делает вместе с ребенком, а не вместо него, помогая понять, как устроен мир предметов и действий.

Ребенок младшего возраста начинает переживать свою отдельность от родителей и осваивает возможность сепарации. Но при этом сохраняет высокую потребность в поддерживающем контакте с ведущим взрослым: «Я уже могу осваивать мир, но мне важно получить утешение и восстановить чувство безопасности рядом с тобой, мама, если что-то в этом огромном мире меня напугает».

В этот период ребенок очень подвижен физически и эмоционально. Его настроение может очень быстро меняться. Он с интересом и азартом уходит в исследовательскую «экспедицию» по квартире, но в любой момент его может напугать, например, загремевшая кастрюля, и тогда он молниеносно старается восстановить близость с ведущим взрослым, ища у него защиты и утешения. Но как только он восстанавливает чувство безопасности, он снова готов продолжать свою «экспедицию» и исследовать мир.

Через совместную игру и деятельность со взрослым ребенок начинает присваивать себе мир предметов. Родитель является в этом опорой, гарантом безопасности и проводником, помогающим открывать новое и неизведанное. Эмоциональная обратная связь от взрослого позволяет ребенку «картографировать» окружающий мир, делая его понятным и предсказуемым.

Один раз я стала свидетелем такой «экспедиции» двухлетней девочки. Вместе с ней и ее родителями я была в гостях на даче у друзей. Это был небольшой двухэтажный дом, и на каждом этаже было всего по одной комнате. Взрослые находились внизу, и маленькая Саша уже исследовала здесь все вдоль и поперек.

В какой-то момент она обнаружила, что в углу есть лестница, ведущая на второй этаж. Хозяйка дома сказала девочке, что она может сходить туда. Было заметно, как внутри Саши началась борьба интереса и осторожности. Мама подбодрила ее и тоже предложила сходить на разведку. Девочка поднялась по лестнице вверх и сразу же подала голос:

— Мама, ты там?

— Да, я тут, — отозвалась мама.

Знание о местонахождении мамы успокоило девочку, и она занялась исследованием. Через две минуты она снова позвала:

— Мама?

— Я тут, солнышко, — подала голос мама.

Такая перекличка сопровождала всю «экспедицию» ребенка. Ей было важно поддерживать контакт с мамой, переживая через него поддержку, одобрение и возможность в любой момент обратиться за помощью.

В этот период очень важно поддерживать познавательный интерес ребенка и давать ему возможность проявлять инициативу. Но не менее важно, чтобы родители могли создать очень понятные, предсказуемые границы физической безопасности и дать опыт эмоциональной поддержки.

Иногда у родителей возникает противоречие: «Как я могу говорить “нет”, что-то запрещать, оставаясь чутким родителем?» Здесь стоит вспомнить, что быть чутким — это быть восприимчивым к сигналам о возникающих потребностях и при этом поддерживать переживание чувства безопасности. Установление понятных границ для ребенка как раз отвечает проявлению чуткости со стороны взрослых; границы призваны сделать его мир безопасным и предсказуемым. Зная, что ребенок младшего возраста интенсивно изучает все окружающие его предметы, а исследование и проживание своей эффективности (видимого, внешнего эффекта от своих действий) является центральной потребностью этого периода, взрослый может поддержать в этом ребенка, создав понятную, доступную и безопасную для него среду.

Родители должны пройтись по квартире и определить, с чем может контактировать ребенок, а что лучше убрать. Это позволит родителю избежать многих напряженных ситуаций и быть уверенным в безопасности ребенка.

Четкость и понятность границ также заключается в том, что все взрослые, окружающие ребенка, имеют единую точку зрения на то, что может быть доступно малышу, а что находится под запретом. Последовательность должна заключаться в том, что «нет» — это всегда «нет»; не должно быть «возможно, нет», а временами «да». Это поможет выстроить очень четкую и понятную картину окружающего мира и снизить уровень тревоги ребенка. Если границы все время «плавают», ребенок находится в напряжении и старается угадать, какую же эмоциональную реакцию он вызовет у родителя своим действием, что будет добавлять опыт в копилку «ненадежности».

Хочу, но не могу

Ранний возраст сопровождается большим количеством желаний ребенка, но при этом и ограничений в их осуществлении. Кроме установленных взрослыми границ, это могут быть естественные ограничения, связанные с физическими возможностями ребенка или особенностями желаемого предмета. Это несовпадение желаний и возможностей может расстраивать ребенка или вызывать у него гнев. Такие эмоциональные проявления естественны. Они являются выражением силы ребенка и его стремления быть в активном контакте с внешним миром и менять его. Это время формирования и проявления волевых структур и развития контакта со своей жизненной силой.

Взрослым бывает трудно выдерживать проявления ярости и упрямства ребенка. Это может создавать вызов для сохранения надежности контакта и чуткости со стороны родителя. У ребенка в такой момент активизируется система привязанности, но одновременно срабатывает импульс действовать независимо от взрослого, даже преодолевая трудности. Чуткость родителей в подобных ситуациях может заключаться в принятии чувств ребенка и сопровождении его в процессе яростного горевания о невозможности реализации желаемого. На практике это выражается в присутствии родителя, который в этот момент смотрит на ребенка с любовью и терпением, подтверждая и проговаривая его чувства и желания, а также поддерживая физическую безопасность для проживания чувств. Ребенку важно познакомиться с проживанием своего гнева как чувства, которое не разрушает его самого и надежность отношений с близким. Если родителям в большинстве случаев не удается выдерживать бурные приступы гнева ребенка, ему будет трудно научиться самостоятельно справляться с гневом.

Так как данный возрастной период является важным для развития речи, и поскольку ребенок учится выражать себя через нее, то это именно тот возраст, в котором нужно проговаривать чувства ребенка. Это поможет развитию рефлексии и саморегуляции.

Испытание для родителей

Для многих родителей проявление гнева и протеста со стороны ребенка может оказаться большим испытанием. Его бурные чувства могут стать триггером для взрослого и поднять внутри него собственные сложно переносимые переживания. Он может начать злиться, впадать в панику, испытывать чувство бессилия. И родителю становится почти невозможно оставаться чутким и эмпатичным в подобные моменты.

Чаще всего с подобными ситуациями сталкиваются родители, имеющие свой собственный сложный или травматичный детский опыт обращения с гневом и протестом. Возможно, они сталкивались с жестким подавлением со стороны родителей в своем детстве или были свидетелями агрессивного поведения, которое их пугало. В тот момент, когда их ребенок проявляет свои бурные чувства, такого взрослого будто эмоционально отбрасывает «туда и тогда», «где и когда» происходило что-то непереносимое для него в детстве. В этом случае для него важно вернуться в «здесь и сейчас», отделить прошедшее от настоящего.

Существуют методики самоосознанности, помогающие справиться с аффективным состоянием (особенно гневом) и стабилизировать свое эмоциональное состояние.

Люди, не получившие в детстве поддержку в проживании бурных эмоциональных реакций, будучи уже взрослыми зачастую испытывают страх перед всепоглощающими эмоциями и ощущением, что эмоции их разрушат. В такие моменты человек может впасть в оцепенение, его разум будто отключается и он начинает действовать на автомате, иногда может впадать в приступы гнева и ярости, защищаясь от стимула, который стал триггером. С одной стороны, это как будто помогает перейти от беспомощности к активной позиции самозащиты, но с другой стороны получается, что родитель «защищается» от призраков прошлого, а рядом находится ребенок, который может пострадать.

Чтобы изменить такое состояние, нужно открыться своим внутренним ощущениям, тем самым вернуть себе переживание контроля. Посмотреть на то, от чего очень хочется отвернуться. И тут важно знать, что с эмоциональными переживаниями приходят и физические ощущения.

Поэтому первый шаг состоит в том, чтобы позволить своему разуму сосредоточиться на телесных ощущениях, почувствовать, что любые физические ощущения временны — они трансформируются от изменения положения тела, дыхания или мыслей. Следующий шаг: дайте названия своим физическим ощущениям и чувствам. Например: «Когда я злюсь, я ощущаю напряжение в груди». После этого нужно сосредоточиться на этом ощущении и почувствовать, как оно меняется, когда вы делаете глубокий вдох или кладете руку на это место. Можно сделать вдох, а затем выдохнуть со звуком и через движения распределить возникшее напряжение по телу. Такое упражнение стабилизирует симпатическую ветвь нервной системы, которая отвечает за возбуждение, помогает завершить стрессовую реакцию и избежать импульсивных действий по отношению к ребенку.

Кризис трех лет

Кризис трех лет — это то, чего с ужасом ждут почти все родители. Этому периоду посвящено много книг и родительских комиксов. Ребенок из милого чудесного карапуза вдруг превращается в вечно недовольного, постоянно злящегося, спорящего ребенка. Кто-то из родителей очень горюет из-за этих перемен, а кто-то радуется проявлению личностных особенностей и силы воли у ребенка.

Зима. В центре пешеходной улицы лежит ребенок и протяжно кричит: «Не хо-о-о-чу-у-у!» Рядом на корточках сидит папа. На вопросительные взгляды прохожих он отвечает: «Три года исполнилось». Все молча и понимающе кивают, обходят «возмущенного» ребенка стороной и сочувствующе смотрят на родителя.

Кризис трех лет знаменуется проживанием ощущения своей отдельности от родителей. Распадается самопереживание «мы» симбиотической связи с ведущим родителем и рождается самопереживание «я» и «я хочу». Обнаружив свою отдельность от родителя, ребенок начинает замечать, что его чувства и желания не идентичны чувствам и желаниям родителей. Вот тут и поднимается внутри сила злости как способ не терять контакт со своим «я» и быть наконец «увиденным» взрослыми.

И если родителю удается дать ребенку прожить моменты его самоэффективности, то это дает возможность для развития идентичности ребенка. «Я сам могу надеть шапку и носки, я сам могу их выбрать», «Я сам могу решать, что мне подходит, а что нет» — ребенку в этот период важно сохранение баланса между исследовательским поведением (теперь уже связанным с познанием самого себя, реализацией своих желаний и потребностей) и поддержкой в момент активизации системы привязанности в случаях разочарования.

Перед витриной в магазине с выпечкой стоят девочка трех лет и бабушка.

— Я хочу вот эту булочку, — говорит девочка и показывает на бублик.

— Она невкусная, — парирует бабушка.

— Нет, вкусная! — начинает раздражаться внучка.

— Я же лучше знаю, что она тебе не понравится, — продолжает стоять на своем бабушка.

Девочка, чуть не плача, продолжает отстаивать свое желание. Бабушка со вздохом берет бублик.

Во время консультаций родители часто спрашивают меня: «Почему дети так сильно кричат и бурно проявляют свои эмоции?» Они делают это именно потому, что им важно донести свое желание, быть услышанными взрослыми. Если родитель в такой момент может подтвердить, что он замечает потребность ребенка, и помогает ему раскрыть ее исток и смысл, то ребенок будет учиться идти самостоятельно по этой дороге, и реализация желания «любой ценой» не будет самоцелью.

Как можно было построить разговор с девочкой около прилавка?

— Я хочу вот эту булочку, — показывает она пальчиком.

— Ты сейчас хочешь именно эту булочку, — подтверждает взрослый.

— Да, — соглашается ребенок.

— Ты ее уже пробовала? — уточняет взрослый.

— Нет, — отвечает девочка.

— Наверное, сейчас тебе чем-то понравилась эта булочка, — размышляет взрослый.

— Она круглая, я теперь люблю все круглое, — доверительно рассказывает ребенок.

— А ты любишь булочки с начинкой или без? — продолжает расспрашивать взрослый.

— Я люблю с клубничным джемом, — произносит на одном дыхании ребенок.

— Знаешь, эта круглая булочка называется бублик, и в ней нет начинки. А вот тут лежат булочки с клубничной начинкой, только они прямоугольные, но для них сделали клубничный джем из круглой клубники, — рассказывает взрослый.

Не знаю, выбором какой булочки в реальной жизни все закончилось бы, но с уверенностью могу предположить, что и ребенок, и взрослый могли бы выйти из магазина в хорошем расположении духа и переживании надежности отношений.

Когда же мы, опираясь на свою силу, «продавливаем» кажущиеся нам более подходящими решения, ребенок получает опыт, который можно сформулировать так: «Кто сильнее и больше, тот прав и получает желаемое». После этого он понимает, что свою силу он может проявлять через крик и упрямство, и это верный способ получить то, чего он импульсивно захотел, даже полностью не осознавая, что именно в этом желаемом его привлекает.

Ребенку важно помогать «разворачивать» смысл его желаний, делая самого себя понятнее и предлагая инструмент: рассуждение и разговор для самоисследования и самовыражения в контакте.

Острые темы: адаптация к детскому саду

Младший возраст ребенка — это период, когда в жизни семьи появляются ясли и детский сад. Наверное, про адаптацию к детскому саду я могла бы написать отдельную книгу, но сейчас мне хочется рассмотреть этот процесс с точки зрения теории привязанности.

Начало посещения любого детского учреждения связано с тем, что ребенок попадает в совершенно незнакомое ему место, где вокруг него немало новых людей. Это автоматически запускает его систему привязанности и активизирует потребность в близости для обретения чувства безопасности.

Так как посещение детского сада и яслей начинается чаще всего после достижения ребенком возраста одного года, то к этому времени ребенок уже имеет сформированный тип привязанности и внутреннюю рабочую модель, на которую он опирается при прохождении через стрессовую ситуацию, а также при установлении и развитии новых отношений.

При сформированной надежной привязанности у ребенка за плечами оказывается большой опыт получения утешения в сложных для него ситуациях. И теперь он может (даже при отсутствии взрослого рядом) обращаться к этому переживанию защищенности и надежности, вспоминая своего родителя, его слова, его взгляд в моменты, когда он поддерживал ребенка. Это помогает ребенку самостоятельно справиться со своим страхом и продолжить освоение окружающего мира, чувствуя себя в безопасности.

Но будет ли достаточно внутреннего образа утешающего взрослого, или понадобится его реальное присутствие, зависит от того, насколько велика и продолжительна стрессовая ситуация, в которой оказался ребенок. Например, остаться одному в группе детского сада на десять — пятнадцать минут переносимо, но вот два часа — уже непереносимое испытание. Именно поэтому в период адаптации следует избегать ситуаций «перегрузки»; расставаться с ребенком лучше лишь на то количество времени, которое он может перенести без большого испуга. Постепенно количество такого времени будет увеличиваться за счет того, что детский сад будет становиться все более знакомым и безопасным пространством для ребенка.

Каждый родитель хочет, чтобы детский сад стал для ребенка дружественным местом, в котором ребенок сможет хорошо себя чувствовать, радоваться и развиваться. Это достижимо, если помочь ребенку прожить эмоционально положительный опыт знакомства с воспитателями, другими детьми и новым пространством. Именно поэтому продолжительность адаптации является индивидуальной для каждого ребенка и может занять как несколько дней, так и несколько месяцев.

Чтобы понять, как более эффективно выстроить процесс адаптации вашего ребенка, ответьте себе на следующие вопросы:

• Что будет поддерживать опыт надежности наших отношений с ребенком?

• Что будет помогать развивать надежную привязанность с воспитателями?

• Что поможет переживанию пространства детского садика как безопасного?

• Какие чувства я переживаю, оставляя ребенка в детском саду, и что их вызывает (ситуация «здесь и сейчас» или всплывающий в памяти личный сложный опыт)?

Ответы на эти вопросы также очень индивидуальны и зависят от большого количества факторов: самого детского сада как учреждения, норм и правил, которые там приняты; многое зависит от типа привязанности ребенка, от воспитателей и готовности выстраивать отношения с ребенком. Поиск ответов на эти вопросы поможет вам создать план адаптации и пройти этот период успешно.

Глава 6. Дошкольный возраст: дети от четырех до семи лет

Дошкольный возраст характеризуется тем, что столь важная в младшем возрасте совместная деятельность со взрослым теряет для ребенка свое прежнее значение. Ребенок уже освоил мир предметов и способов действий с ними и теперь стремится к еще большей самостоятельности. Кризис трех лет «разворачивает» внимание ребенка на него самого и отношения с людьми. Именно в дошкольном возрасте начинается исследование мира отношений и своей идентичности: кто я? какой я? что я люблю? с кем я дружу?

Ребенок все больше выходит за пределы мира своей семьи, устанавливая отношения с другими людьми. Теперь в иерархию привязанности начинают включаться не только взрослые, но и другие дети. В детском саду, во дворе появляются лучшие друзья, которые становятся значимыми для ребенка и являются частью его эмоциональной жизни. На них он начинает ориентироваться. Становится очень важным проживание общности через схожие интересы и совместные игры. Зачастую детские сообщества воспроизводят мир взрослых, перенося туда способы установления отношений, которые были взяты в качестве модели из семейной системы.

Родителю, как ведущему взрослому, ребенок все чаще «приносит» свои тревоги, страхи и обиды, связанные со ссорами и выяснением отношений с другими детьми. Для взрослого бывает непросто оставаться на стороне ребенка, утешать его в такие моменты. Тут в игру вступает правило: увидеть и признать чувство ребенка, помочь ему восстановить переживание безопасности и надежности отношений и только после этого обсудить ситуацию, приведшую к возникновению этого переживания.

Дошкольный возраст становится периодом поиска идентичности и соотношения с родителем своего пола. Мальчики все больше интересуются «мужским», а девочки — «женским», присоединяясь к старшим, когда они заняты своими делами и увлечениями. В этом возрасте у мальчиков нередко происходит смещение в иерархии привязанности: уже не мама, а папа становится ведущим взрослым, ведь именно он в большей степени способен понять сына в возникающих у него потребностях.

Дети начинают интересоваться особенностями строения своего тела, отличиями от людей другого пола. Вот тут родителю важно оставаться в хорошем контакте со своими чувствами. Спросите себя: «Какие чувства я испытаю, когда мой ребенок обратится ко мне с вопросами о различиях строения тела у мальчиков и девочек?» Если эти темы вызывают у вас жгучий стыд или вы от них впадаете в ступор, то ребенок это заметит и может «скрепить» ваши чувства с теми вопросами, которые он задал. Тема попадет в «запретное» для обсуждения с вами, и ребенок перенаправит ее кому-то другому. Но кто это будет и к какому результату может привести такое обсуждение, совершенно неизвестно. Именно поэтому родителю важно отследить свои сложные чувства, «встретиться» с ними, разобраться и потом подготовиться к обсуждению этой темы с ребенком.

Уже не малыш

Дети дошкольного возраста могут начать протестовать при проявлении ласки со стороны родителей, показывая разными способами, что они уже выросли и не нуждаются в них. Хотя при этом потребность в утешении во время стресса остается актуальной. Такая тенденция к отделению создает для взрослых необходимость искать новые способы утешения и поддержки ребенка в моменты проживания неблагополучия.

Чем старше дошколенок, тем больше он начинает формировать, проявлять и отстаивать собственное мнение. И в этот период взрослым бывает сложно оставаться чуткими и обеспечивать достаточно безопасное пространство для поддержания исследования мира идей. Для ребенка дошкольного возраста важно получить в отношениях с родителями такой посыл: «Ты имеешь право формировать свое мнение, выражать его и менять его». Наступает период, когда ребенка интересует устройство реальности и ее тестирование. Если раньше ребенок «картографировал» мир через линзу «мой взрослый знает, как все тут устроено», то теперь он хочет во всем разобраться сам и обращается к большому количеству источников информации (это и другие дети, и другие взрослые, и доступное информационное медийное пространство). Он учится сравнивать разные мнения, формировать на их основе свое собственное, которым ему хочется поделиться с другими. Именно сейчас взрослые начинают прислушиваться к ребенку и часто удивляются выводам, к которым он приходит, восхищаются их «взрослостью».

Возраст игры

Все те изменения, которые происходят в дошкольном возрасте, находят свою реализацию, форму и опору в игре. Именно сейчас игра начинает занимать центральное место в жизни ребенка. Никогда до этого и после этого дети не играют столь же упоенно, включенно и продолжительно.

В данный период начинает развиваться сюжетно-ролевая игра, моделирующая мир отношений. Мотив игры лежит в содержании игровой деятельности. В игре дети переживают контакт друг с другом, важными становятся не предмет и манипуляции с ним, а отношения между героями игры, осуществляемые через действия с предметами. Ребенок через игру учится выстраивать мир отношений.

Именно в игре происходит существенная перестройка поведения ребенка — оно становится произвольным. То есть ребенок начинает соотносить свои действия с образцом и контролировать их. Это сложный процесс, в котором ребенок одновременно становится «деятелем» и «наблюдателем». Он выбирает роль и каждое свое действие сверяет с ней: повар, полицейский, строитель, нарушитель и другие. Каждая роль предполагает характерное поведение.

Если вы наблюдали за играми детей этого возраста, то замечали, что в каждой игре у ребенка есть своя роль, он в нее вживается и действует через нее, отдавая всего себя.

— Ты чего такая строгая? — спрашивает Маша.

— Но я же учительница, — отвечает Оля, которая при этом пристально изучает рисунок Маши.

В такой сложноорганизованной деятельности развивается способность к рефлексии (активность внутренней наблюдающей части, способной к регуляции поведения). Конечно, игра эмоционально заряжена, движущей силой являются интерес и удовольствие, но именно здесь закладывается способность к произвольности и самоконтролю.

Игра — это еще и пространство для проявления себя. Здесь разворачиваются все глубинные потребности, импульсы, интересы и чувства. Именно в этом возрасте через совместную игру взрослого и ребенка — игру, настроенную на ребенка, — открывается самый короткий путь для восстановления надежности в отношениях.

По мнению Даниэля Штерна[12], «пациентом» в психотерапии «ребенок — родитель» являются сами отношения. И я с ним полностью согласна. Нет «плохого» ребенка или родителя, есть высокая доля ненадежности и «неувиденности» между ними в контакте.

Ко мне в кабинет входит мальчик шести лет. Он невысокого роста и как будто старается не занимать в пространстве много места. Я пытаюсь узнать, чем он увлекается, что любит делать. Но он немногословен. Я предлагаю ему поиграть. Показываю песочницу, наполненную кинетическим песком, и предлагаю создать там мир. Указываю на стеллаж с игрушками и говорю, что он может брать любые, какие только захочет.

Он садится на колени перед песочницей и начинает разравнивать песок. Я смотрю, как он это делает: не торопясь, скрупулезно меняет песочный ландшафт. Я не вторгаюсь в его пространство игры. У нас немного времени, но важно, чтобы игра развивалась в темпе ребенка.

Через довольно продолжительное время в углу песочницы появляются четыре «стены» и узкий «проход» в одной из них. Мальчик отправляется к стеллажу и начинает рассматривать игрушки. Он долго смотрит на фигурку миньона, но не решается ее взять.

— Кажется, твое внимание привлек этот миньон с рацией, — говорю я.

— Да, но у него слишком широко расставлены руки, он не пройдет в дом, — с ноткой грусти отвечает ребенок.

— А что, если он попробует пройти боком? — вношу я предложение.

Мальчик смотрит на меня, потом на игрушку. Берет миньона и заводит его боком в построенный дом.

— Получилось, — говорю я, улыбаясь.

— Ага, — подтверждает ребенок и будто немного выдыхает, а я ощущаю, как он начинает занимать чуть больше места в пространстве. — Тут еще крыши не хватает, но я не знаю, как ее сделать.

Кажется, он стал чуть больше мне доверять. Я осматриваюсь по сторонам. На столе лежит папка для бумаг, я беру ее и предлагаю как вариант крыши. Ребенок соглашается. Домик готов, внутри живет миньон. Мальчик улыбается.

Что вы заметили в этой игре? Правильно, инициатива исходила от ребенка, а задача взрослого была в том, чтобы создать пространство, в котором ребенок мог определять ход игры и проявиться в своем темпе. Взрослый наблюдает с уважением и принятием; важно почувствовать, в какой момент ему можно включиться в действие, происходящее в игре.

Мальчик везет машинку, старательно изображая работу мотора. Мама берет другую машинку и присоединяется к дорожному движению.

* * *

Девочка надевает игрушечный фонендоскоп и прослушивает куклу. Мама берет мишку и стучится:

— Доктор, можно мне войти?

— Мама, нет! Ты должна быть медсестрой!

Мама откладывает в сторону мишку:

— Хорошо, поняла. Доктор, что мне делать?

Когда ребенок принял вас в игру, тогда можно предлагать что-то новое, развивать действия и сюжет. Важно замечать, поддерживает ребенок ваши идеи или нет. И если они не нравятся ему, то не «продавливайте» их, а сделайте шаг назад и постарайтесь вновь войти в игровое действие.

— Моя машинка проголодалась, ей нужен бензин. Где тут находится заправка? — спрашивает мама.

— Нет, — отвечает сын. — У тебя много бензина, поехали лучше в гараж.

Мама везет свою машинку вслед за машинкой мальчика.

* * *

— Ох, сколько у нас пациентов! — мама-медсестра смотрит на игрушки, уложенные в ряд. — Давай построим для них больницу! Я могу из подушек сделать домик.

— Да! — воодушевленно подхватывает идею мамы девочка.

Алгоритм настроенной на ребенка игры состоит всего из четырех шагов:

1) наблюдаю;

2) присоединяюсь;

3) предлагаю (развиваю действие);

4) смотрю на реакцию ребенка.

Эти шаги постоянно повторяются и позволяют создать безопасное игровое пространство, в котором ребенок может выразить (с поддержкой родителя) все свои импульсы и прийти в согласие с собой.

Условия такой игры:

• инициатива должна исходить от ребенка;

• ребенок определяет ход игры;

• отказ взрослых от каких-либо моральных оценок игровых действий;

• уважение к достоинству ребенка;

• присутствие чувства юмора;

• интерес со стороны взрослого.

Сигналы о том, что вы не включились в игру:

• вы мыслями где-то далеко;

• вы негативно настроены к ребенку (злитесь, раздражены);

• ребенок отдал всю инициативу вам;

• ребенок вялый, безучастный;

• ребенок агрессивен по отношению к вам.

Дети с разным типом привязанности и дружба

Мы с вами уже знаем, что актуализированная потребность в привязанности и исследовательский интерес взаимосвязаны. Невозможно одновременно переживать страх, быть в состоянии стресса и хотеть узнавать новое. Лишь при условии, что ребенок чувствует себя в безопасности, он может с любопытством и удовольствием исследовать мир — сначала вблизи своего ведущего взрослого, а затем все дальше отходя от него, но опираясь на знание того, что в любой момент он может вернуться и получить утешение.

Дети с избегающей привязанностью хотя и не проявляют страх и тревогу открыто, в моменты напряжения склонны отделяться от групп других детей, играть самостоятельно, уклоняться от общих занятий. Они выглядят одиночками, которым как будто «все равно», и они «справляются». На самом деле в такие моменты они испытывают высокий уровень напряжения и чувство одиночества. Как правило, дети с избегающей привязанностью могут находить себе одного, двух друзей, с которыми у них устанавливаются достаточно близкие отношения, но при возникновении напряженных ситуаций им бывает сложно поддержать отношения, и они используют тактику отстранения и замирания.

Дети с амбивалентной привязанностью стараются держаться поближе к своему ведущему взрослому, и если завязывают дружеские отношения, то обычно с одним или двумя детьми, стараются быть с ними в максимально близком контакте. Они не любят, когда в их совместные игры включаются другие дети, и могут очень сильно огорчаться, если их друг общается еще с кем-то, кроме них. Могут проявлять в такие моменты агрессию по отношению к другим детям.

При этом дети с надежной привязанностью склонны к большему кооперативному поведению, менее агрессивны, обладают большей способностью к эмпатии, а значит, способны создавать и поддерживать более прочные дружеские связи.

Острая тема: интернет и зависимость от медиа

Многие родители переживают, что ребенок бывает очень увлечен играми и просмотром мультфильмов, которые предлагаются на разных интернет-площадках и телевидении. Ребенок как будто с головой погружается в виртуальный мир и почти не замечает реального. На самом деле реальный мир и мир отношений интересует ребенка всегда намного больше, чем мир виртуальный. Но при появлении высокого уровня напряжения и хронического стресса в мире отношений ребенок ищет «безопасную гавань»; если он не находит ее в контакте с близкими людьми, то уходит в мир виртуальности. В игре все очень понятно: есть ясные правила, границы влияния, яркая поддержка при выигрышах и возможность второго шанса при проигрыше. Наблюдение, например за героями мультфильмов, может создавать переживание принятия и разделенности, ведь в них часто показываются понятные жизненные ситуации и то, как герои через них проходят. Если у ребенка нет переживания надежности в контакте с реальными людьми, то он может начать создавать себе виртуальные зоны поддержки. Если вы замечаете, что ребенок «убегает» от сложностей в отношениях в мир игр и видео, то можете перебросить «мостик», поговорив с ним о том, что его интересует в игре, какой герой у него любимый, чем он ему нравится, какие способности героя он хотел бы иметь сам. Можно предложить поиграть или порисовать на тему увлечения ребенка, постаравшись понять, какие актуализированные потребности он переносит в виртуальный мир, и дать пространство для их удовлетворения в ваших отношениях.

Однако это может быть и просто проявлением познавательной активности, направленной на изучение виртуального мира, который уже давно стал частью нашей жизни. Через приобщение к определенному контенту ребенок может поддерживать отношения с реальными друзьями, обсуждая общие увлечения, может брать на себя роли определенных героев в играх, тем самым расширяя свою идентичность. Также мультфильмы в определенной мере заменили сказки, которые всегда помогали выйти за пределы знакомого семейного мира, прожить моральный смысл поступков и их влияния на жизнь героев, сопереживая им и получая новый опыт через включенное наблюдение.

В таком приобщении и исследовании важно помогать ребенку обрабатывать поступающую к нему информацию, обсуждая то, что его захватывает эмоционально. Такие разговоры между ребенком и взрослым могут стать еще одной дорожкой к надежности.

Глава 7. Младший школьный возраст: дети от семи до одиннадцати лет

Что меняется в жизни ребенка с наступлением младшего школьного возраста? Правильно, меняется его социальный статус. Ребенок становится школьником. Это новая жизненная ситуация, которая определяет ведущую деятельность — обучение.

Ребенок делает еще один шаг, отделяющий его от семьи и позволяющий ему все больше исследовать окружающий мир. Младший школьник выходит на новый уровень контакта с социальным обществом: теперь он занят значимой деятельностью, которая позволяет ему переживать признание и уважение со стороны взрослых людей.

Помните строки стихотворения Агнии Барто «В школу»[13], в котором маленький Петя вот-вот из простого мальчика превратится в гордого новичка-первоклассника?

К семилетнему возрасту маленького человека перестает удовлетворять позиция просто «ребенка», у него появляется потребность выйти за рамки своего детского образа жизни и занять новое место среди людей, осуществлять значимую, принятую другими деятельность и найти в этом признание и уважение. Такой деятельностью становится обучение в школе, которое дает новый статус: школьник.

При поступлении в школу ребенок «вырастает» в глазах окружающих, у него теперь будет очень понятный и проявленный результат его деятельности — оценки. Дети очень гордятся ими. Именно сейчас появляются и определенные требования к ответственности, произвольности и дисциплине, а также возникает право претендовать и на более серьезное отношение к его труду, иметь свое рабочее место, особенное время для работы и отдыха.

Первый учитель

В жизни ребенка появляется еще один очень важный взрослый — первый учитель. С ним ребенок теперь проводит значительную часть дня, обращается к нему за эмоциональной поддержкой и опирается на него в проявлении своего познавательного интереса. Не зря в различных произведениях можно встретить сравнение первой учительницы со второй мамой для школьников. Ребенок постепенно начинает ориентироваться на мнение учителя о себе и об окружающем мире. С этим новым взрослым развиваются отношения, которые ребенок вписывает в свою систему иерархии привязанности.

Система «ребенок — учитель» в определенной мере становится центральной. От этого зависит почти вся совокупность эмоционально благоприятных для жизни ребенка условий: как я себя чувствую в контакте с учителем? Каким взглядом он на меня смотрит, какую оценку дает моим действиям? На моей ли он стороне? Может ли он меня поддержать и утешить, когда я сталкиваюсь с трудностями? Переживаю ли я в контакте с ним чувство безопасности? Поддерживает ли он меня в освоении новых знаний? Как мнение учителя обо мне влияет на восприятие меня со стороны моих одноклассников? Как мнение и обратная связь учителя влияют на восприятие меня со стороны моих родителей?

Именно поэтому качество отношений между учителем и младшим школьником является во многом определяющим для эмоционального самочувствия ребенка.

Я — часть группы

Еще одной важной психологической и социальной задачей данного возраста является проживание включенности в группу сверстников. Для ребенка важно почувствовать себя частью коллектива и при этом ощущать свою индивидуальность.

Решение такой задачи имеет свои естественные этапы.

Первый этап: слияние с группой. Ребенку важно почувствовать свою схожесть с другими детьми, прожить объединение с ними через интересы, выработать некие общие тренды и следовать им. Возможно, вы по себе помните, насколько важно было иметь тетрадки и дневники с изображениями определенных героев мультфильмов или кино, иметь какой-то общий элемент в одежде, знать сюжеты любимых фильмов и на переменках обсуждать их героев. Через такое подражание друг другу дети переживают общность, это поддерживает их чувство принятия и безопасности.

Второй этап: проявление индивидуальности. Прожив слияние и надежность отношений в группе, ребенок может показать что-то, что его выделяет среди других, продемонстрировать свою индивидуальность. Это может быть какое-то увлечение, мнение или поведение, то, на что остальные дети посмотрят с интересом, принятием и уважением.

В сплоченной группе каждый ребенок может замечать и свои сильные стороны, и сильные стороны других детей, не воспринимая достоинства других в качестве угрозы, а переживая их как усиление команды. Ребенок может ответить себе на вопросы: что привношу я, а что другие? Как это помогает нам двигаться к поставленным целям?

Кроме того, могут возникать вопросы статуса, положения ребенка в группе и здоровой конкуренции. В решении этой задачи помогает понимание системы ценностей сообщества, в которое включается ребенок: что является значимым? Что одобряется? Что поддерживается? Ребенок подстраивается под запросы группы и старается заработать статус, проявляя в своих действиях ценности, поддерживаемые коллективом сверстников. Зачастую ориентиры для группы детей создает значимый взрослый: учитель, тренер, наставник. Учитель, для которого ценностью являются добрые отношения, будет говорить об этом и поддерживать поведение взаимовыручки и хорошего отношения к каждому ученику. А учитель, ценностью для которого является конкуренция, будет поддерживать соревнование и сравнение детей друг с другом. Именно с опорой на взрослого дети устанавливают между собой отношения определенного качества.

Для развития безопасной атмосферы и здоровой познавательной активности важно, чтобы ребенок ощущал, что его достижения адекватно оцениваются членами сообщества, в которое он включен, а при неуспехах у него есть поддержка от членов группы.

Трудности в обучении — это почти всегда трудности в отношениях, которые создают хроническую стрессовую ситуацию, что не дает в полной мере развернуться естественному познавательному интересу.

Острая тема: нежелание учиться и низкая успеваемость

Нам с вами уже хорошо известно, что ведущими движущими силами развития детей являются исследовательский интерес и познавательная потребность. Дети получают удовольствие, узнавая новое и приобретая ранее недоступные навыки. Но нередко родители и учителя замечают, что ребенок плохо усваивает учебный материал, теряет концентрацию внимания на уроке, всячески пытается избежать выполнения домашнего задания. И тогда обучение становится пыткой как для ребенка, так и для родителя. Почему же так получается? Один из ответов на данный вопрос — особенность взаимосвязи потребности в привязанности и познавательной потребности.

Джон Боулби говорил, что «привязанность — это эмоциональная нить, специфическим образом связывающая двух людей во времени и пространстве». Ребенок с рождения в контакте со значимым взрослым учится успокаиваться, справляться со сложными чувствами и восстанавливать хорошее самочувствие. Такой опыт влияет на развитие стрессоустойчивости, эмоционального интеллекта и возможности устанавливать надежные, крепкие отношения с людьми. Это «защита» от эмоциональных последствий всего неблагоприятного, что может встретиться в жизни.

Система эмоциональной привязанности — это часть отношений, которая отвечает за переживание безопасности и возможность чувствовать себя спокойно рядом с другими людьми.

Ранее мы говорили, что у нервной системы есть определенная особенность, заключающаяся в том, что у человека, переживающего чувство небезопасности, страха, имеющего высокий уровень тревоги, активизируется потребность в привязанности (защищенности) и блокируется исследовательский интерес. То есть в момент эмоциональной или физической угрозы природное любопытство ребенка не находит возможности выражения и блокируется. Если вы замечаете, что успеваемость вашего ребенка снизилась, пропал интерес к школе, то, возможно, он встретился с трудной, конфликтной ситуацией, в которой чувствует опасность (физическую или эмоциональную).

Но почему же успеваемость чаще всего снижается в середине и в конце учебного года, почему мотивация к обучению вначале бывает высокой, а падает только через время?

Чаще всего у ребенка есть опыт надежной привязанности с одним из близких взрослых, отношения с которым дают ему ощущение защиты и безопасности. Это позволяет ребенку перенести опыт надежных отношений во внутренний эмоциональный образ, помогающий справляться с чувством страха и тревоги на расстоянии от значимого взрослого. Ребенок может успокаивать и поддерживать себя, мысленно обращаясь к многократному положительному опыту защищенности и надежности. Если ему это удается сделать, то положительное воздействие оказывается таким же, как от реального присутствия значимого взрослого: ребенок успокаивается, справляется со сложными чувствами и восстанавливает хорошее самочувствие, что позволяет продолжить активное освоение мира и усвоение новых знаний. Иными словами, срабатывает система стрессоустойчивости, и познавательный интерес не сильно уменьшается.

Но бывает так, что стрессовая или конфликтная ситуация затягивается, повторяясь в школе изо дня в день, и становится хронической. Например, учитель может вести себя несдержанно и агрессивно с учениками или в классе может сформироваться атмосфера травли (буллинга[14]). В подобных случаях обращение ребенка к своей внутренней модели надежных отношений не помогает ему выдерживать высокий уровень стресса. Мотивация к обучению и посещению школы у него заметно снижается. Кроме того, довольно долго ребенок может пытаться справиться с трудностями в одиночку, не обращаясь за помощью к близким. В этом случае симптомы хронического стресса могут выражаться через психосоматические проявления: нарушения сна, пищевого поведения, энурез, тики. Могут наблюдаться высокая раздражительность, гиперактивность, агрессивность, нарушения концентрации внимания. Всё это свидетельства активации системы привязанности и потребности в восстановлении чувства безопасности.

Получается, что если физическая или эмоциональная опасность слишком велика или постоянна, то ребенку необходимо реальное присутствие близкого человека, который поможет ему вновь почувствовать себя спокойно в надежных отношениях.

Если вы замечали снижение познавательного интереса, учебной мотивации или психосоматические симптомы у своего ребенка, то важно откликнуться на его потребность в переживании надежной привязанности и помочь выйти из стрессовой ситуации:

• узнайте, насколько ребенку комфортно находиться в коллективе одноклассников, нет ли конфликтов и буллинга;

• узнайте, насколько надежные отношения у ребенка с учителями;

• дайте ребенку возможность рассказать о том, что его беспокоит;

• будьте на стороне ребенка, примите его чувства без оценки, будьте дружелюбным;

• возьмите на себя ведущую роль в решении конфликта;

• вспомните, что раньше давало вам с ребенком переживание надежности ваших отношений, постарайтесь восстановить эти ритуалы;

• помогите ему вернуться к занятиям, но уже с новыми перспективами и возможностью действовать.

Помните, если в классе формируется и поддерживается атмосфера безопасности и сотрудничества, то у ребенка проявляются высокий познавательный интерес и успеваемость.

Глава 8. Подростковый возраст: почти взрослые люди от двенадцати до семнадцати лет

Если вы последовательно, от одной главы к другой двигались в чтении книги, то, наверное, уже заметили, что каждый возрастной этап подготавливает ребенка ко все большему отделению его от семьи и развитию прямых отношений с большим миром.

Подростковый период является финишной прямой, в результате преодоления которой взрослеющий человек проживает психологическое отделение от родителей, учится без посторонней помощи управлять и распоряжаться своей жизнью, принимать самостоятельные решения и нести ответственность за их последствия. Сепарация редко проходит тихо и гладко, зачастую она сопровождается большими бурями в семье: с частыми конфликтами, «свержением с пьедестала» родителей, отстаиванием своего мнения в абсолютно любых ситуациях. Подростку важно прочувствовать и пережить, как это — быть отдельным, опираться на себя.

Надежным союзником в прохождении подросткового возраста является бунт. Он помогает освоить свои возможности в преодолении узких рамок и ограничений детского возраста. А еще дает возможность получить опыт в проявлении и освоении того, что будет необходимо во время решения задач взрослого возраста: опора на себя, применение критического мышления, умение отстаивать свою позицию.

Подростки могут быть бунтующими, все отрицающими, но в них много живого интереса к людям, к большому миру и самим себе. Я много работаю с подростками, и часто на сессиях мы с ними обсуждаем то, что вызывает их любопытство. Меня очень увлекают эти разговоры. Если честно, я узнаю много нового и заражаюсь их искренним, открытым и полным энергии импульсом к контакту с миром людей и идей. Я верю, что подростки способны найти свой путь, пройдя через все перипетии возрастного этапа, наполненного сложностями и вызовами.

Зачастую, чтобы лучше понять себя, свои способности и оценить собственные возможности, подростки присоединяются к разным культурным течениям, примеряя на себя их идеи и ценности так же, как примеряют различные образы в одежде (а девчонки еще и в макияже). Вычурный внешний вид бывает еще и сигналом: «Я есть!», «У меня есть свое место в мире». Это ответ на то переходное положение, которое подросток занимает в обществе: он уже не чувствует себя ребенком и готов занять место во взрослом мире, куда полностью его еще не принимают. Это период завершения детства и начало «вырастания» из него.

Взрослые зачастую продолжают воспринимать своих детей как маленьких, будто не замечая, что, например, их сын ростом уже выше всех в семье и способен разбираться в каких-то областях знаний лучше, чем родители. Здесь-то и возникают отчаянные бои: родитель пытается показать, что подросток находится на «детском» месте, а сам подросток пытается отвоевать себе более «взрослую» позицию. Когда взрослые не признают, что подросток — уже не маленький ребенок, то с его стороны возникают обиды и проявляются разнообразные формы протеста: грубость, упрямство, непослушание, замкнутость, негативизм. При этом в реальности бывает так, что именно этот высоченный парень время от времени ведет себя как ребенок младшего возраста, прося приготовить «что-нибудь вкусненькое», или не может встать по звонку будильника. Подростковый кризис как раз связан с тем, что возникает разрыв между потребностями и возможностями, ресурсами, позволяющими их реализовать.

Надежность и чувства

Действительно, подростковый возраст — особенный период в жизни каждого человека. Он сопровождается серьезными физиологическими и психическими изменениями. Происходит половое созревание, появляется половое влечение, которое изменяет систему внутренних мотивов. На фоне бурных гормональных скачков зачастую возникают «качели» эмоционального фона: то радостно, то грустно, то все злит. Бывает трудно удерживать субъективное чувство стабильности самооценки. Именно поэтому подростку важно ощущать надежность в отношениях со своими родителями, знать, что его примут любого, в любом его состоянии. Это период, когда фокус внимания родителей вновь возвращается на эмоции ребенка и возможность их «выдержать, не разрушившись».

«Хочу, чтобы меня выслушали, а мне сразу дают совет!» — возмущенно говорит тринадцатилетняя девушка у меня в кабинете. Вчера она поссорилась с лучшей подругой и очень нуждалась в эмоциональной поддержке со стороны мамы, а вместо этого получила оценку и кучу лайфхаков, о которых даже не просила.

Помните про дом привязанности, в котором всегда примут, утешат, посмотрят добрым взглядом? Так вот, он сейчас очень необходим. При этом подросток постоянно будет врываться в него, чтобы восстановить внутреннее чувство безопасности, затем снова неожиданно убегать в большой мир (где, возможно, он уже отстраивает свой собственный дом привязанности в парных отношениях).

Подросток время от времени «заваливается» в более ранние возрастные этапы, где актуализируются потребности предыдущих фаз развития; это помогает ему «добрать» то, что не было реализовано в прошедшем возрасте, и выйти во взрослую жизнь с уже полным набором опыта прохождения возрастных задач. И если, например, ваш пятнадцатилетний сын вновь вспоминает о конструкторе, о котором он мечтал в семь лет, и сейчас очень хочет его заполучить, собрать и похвалиться перед друзьями, то дайте ему такую возможность, не возмущаясь и не высмеивая, потому что в этот момент он «допроживает» для себя нечто очень важное.

На этом возрастном этапе очень важно одновременно замечать как все еще оставшиеся детские черты, так и все более укрепляющуюся взрослую идентичность. Искусство родителей подростка заключается в их умении замечать те сферы жизни, с которыми он справляется самостоятельно, где можно дать ему больше свободы и посильной ответственности, отделяя от тех сфер, в которых подростку требуется понятная поддержка и сохранение четких границ.

Принятие и признание

Подростку очень важно, чтобы о нем говорили, давали ему пространство для проявления его чувств и идей. У него есть большая потребность быть замеченным. Подростки действительно часто возмущены и огорчены тем, что родитель, выслушав их историю, сразу стремится дать оценку и совет, рассказать про свой случай из жизни и, в общем, занять своим мнением то пространство, которое было необходимо для самого ребенка в этот момент.

Нередко бывает так, что родитель в стрессовой или спорной для подростка ситуации не встает на его сторону, а старается отстаивать противоположное мнение, давать ему «жизненно важные уроки». Но что в такой момент происходит внутри подростка? Да, правильно, он чувствует отвержение и то, что двери дома надежной привязанности с грохотом перед ним захлопываются. «Ты какой-то неправильный, ты мне не нравишься», — вот что слышит подросток, когда ему говорят фразу: «Ты сам виноват, что поссорился с другом, ты был неправ». И тут обычно случается эмоциональный взрыв, оборачивающийся скандалом или запертой дверью в комнате подростка.

На самом деле подростку очень важно отстоять правомерность, уместность своих чувств, а не поступков или обсуждаемой информации. «Мне страшно и непонятно, прими меня с этими чувствами и помоги восстановить ощущение безопасности в контакте с тобой и миром» — вот он, лозунг психующего подростка, за которым стоит большая растерянность и страх потери отношений.

И тут мы возвращаемся к важности признания чувств. Ведь любое чувство означает, что происходит нечто значимое для человека, что какая-то потребность актуализировалась и пока не находит способа реализации: «И если даже для эмоций мне не дают места, то вообще дают ли мне пространство для жизни?»

На самом деле у родителя может быть совершенно другая позиция по ситуации или вопросу, которые обсуждаются, но уважительное отношение к другой точке зрения с его стороны и знание ее, хотя и без принятия, дает ни с чем не сравнимый опыт надежности отношений и «увиденности».

«Через фильтр настоящее лицо не увидишь, только общие черты», — задумчиво проговорила девушка четырнадцати лет на нашей сессии. Эта фраза родилась в ходе обсуждения того, где человек может быть настоящим, в отношениях с кем? Многие подростки с сожалением рассказывают, что родители хотят не увидеть их такими, какие они есть, а «вписать» в образ, желанный для себя. Это вызывает чувство грусти и одиночества. И, к сожалению, является почвой для развития подростковой депрессии.

Признать вызревающую взрослость и даже «познакомиться» с этим новым человеком, сняв пелену своих образов и ожиданий, — это та задача, которая встает перед родителями. Искренний интерес, уважение к чувствам и мнениям помогают сохранять надежную привязанность между ними и подростком.

Острая тема: буллинг

Для подростка очень важно найти свое место среди сверстников, быть принятым, занять свою позицию в группе. Такая потребность перетекает в подростковый возраст из младшего школьного, но с одним очень важным изменением: теперь индивидуальности становится все больше и выше необходимость ее проявления. Подростку одновременно важно и быть принятым в группе, и быть заметным в ней. Это происходит через напряжение и бунт во всех системах отношений или через опору на доверительные отношения. Счастлив тот подросток, у которого есть друзья, потому что это создает возможность осознать, оценить свои личные качества, удовлетворить стремление к изменениям, развитию, проявляться в безопасных, доверительных и поддерживающих отношениях. Подросток нуждается в понимании, как в воздухе.

Но, к сожалению, большое количество подростков сталкиваются с противоположным опытом — буллингом, который представляет собой травлю в отношении кого-то из детей со стороны сверстников. Он может включать в себя элементы физического, эмоционального и психологического насилия.

Издевательства и отвержение в группе сверстников — это всегда сложная ситуация для подростка, от которой невозможно отвернуться или абстрагироваться. Это острый стресс, перетекающий в хронический, если ситуация не разрешается.

Мое мнение заключается в том, что подросток, оставаясь в группе, где к нему относятся остро негативно, получает очень мощный опыт небезопасности, который автоматически переносится почти на все отношения с окружающими. В момент особой уязвимости для эмоционально-психического равновесия, связанного с рывком развития, это то, что может «сломать» подростка, не дать раскрыться заложенным в нем способностям и потенциалам.

Наверное, подросток с надежным типом привязанности, попав в ситуацию травли, сможет обратиться за помощью и поддержкой к взрослым и выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Но подростки, у которых сформировались ненадежные типы привязанности, скорее всего, будут бояться обращаться за помощью и долгое время самостоятельно противостоять обидчикам, что может привести к разрушительным последствиям для их физического и психического здоровья. О том, что происходит «что-то не то», родители могут догадываться по ухудшению здоровья подростка, снижению его учебной успеваемости, падению интереса к разными занятиям, которые ранее были любимы их ребенком.

Если ваш подросток столкнулся с буллингом, не оставляйте его один на один с этой проблемой. Сейчас именно тот период, в котором он стопроцентно нуждается в вашей поддержке и защите. Станьте для него базой безопасности и помогите вновь обрести в жизни пространство безопасности — физическое и эмоциональное.

Выход из недоброжелательного коллектива может стать для подростка важным опытом, свидетельствующим о том, что, если ему плохо в какой-то группе людей, значит, она не является подходящей для него и он может выйти из нее, сохранив хорошее отношение к самому себе.

Вы готовы отпустить?

Сепарация всегда сопровождается переживаниями и эмоциональной болью. В этот период появляется много грусти о несбывшемся и непрожитом вместе. Это похоже на экскурсию, в которой вы запланировали очень многое увидеть и пережить, но время закончилось, и вы не уже сможете сделать все, что так хотели.

Сепарация начинается в раннем детстве, когда ребенок постепенно отделяется от родителей в физических, ментальных и эмоциональных процессах. Ее завершение связано с осознаванием человеком самого себя как целостной отдельной личности, с правом иметь свои желания, потребности, цели, чувства, отличные от родительских. Родителям бывает сложно признать «отдельность» своего ребенка, ведь это означает, что он переходит на новый этап жизни, а они сами становятся родителями уже взрослого человека.

Для многих людей родительство является жизнеобразующим смыслом, и, когда их ребенок взрослеет, проходит подростковый период, для них это означает, что наступает время поиска новых личных смыслов, переориентации собственной жизни. Это очень сложная и важная задача. В каком-то смысле мы вместе со своим ребенком проживаем еще одно детство, сопровождаем его в росте и развитии. Мы смогли дать ему все, что у нас было, и теперь можем с доверием и любовью отпустить в бушующий океан жизни, сохраняя построенный общими усилиями надежный домик привязанности, и пусть он останется навсегда.

Глава 9. Особые ситуации

Мы с вами уже хорошо знаем, что система привязанности активизируется при переживании ребенком неблагополучия, страха и стресса. Если какое-то внешнее или внутреннее воздействие для ребенка становится чрезмерным и он не может самостоятельно с ним справиться, то он ищет поддержку у взрослого, восстанавливая через контакт с ним переживание надежности и безопасности.

Но бывают такие ситуации, в которых хорошо знакомый и поддерживающий мир отношений рушится, создавая для психики и системы привязанности ребенка настоящее испытание. К ним относятся переезд, развод и смерть близких людей.

Это различающиеся по содержанию событий ситуации, но их объединяет то, что, попадая в них, ребенок в каком-то смысле теряет привычный, понятный мир отношений и доступ к привычным способам урегулирования стрессового состояния.

Давайте более подробно разберемся, что может происходить с ребенком в этих ситуациях и как можно ему помочь.

Переезд

В последние годы процессы переезда, эмиграции и релокации семей с детьми стали более чем обыденными событиями. При этом бытует мнение, что ребенку все равно, где жить, главное, что рядом есть родители. Но на самом деле смена места жительства для ребенка является большим событием, сопровождающимся глобальными изменениями в его жизни.

Каждый ребенок ежедневно встречается с ситуациями напряжения и стресса, из которых у него есть проверенные пути выхода, успокаивающие ритуалы и сеть отношений привязанности. Жизненное пространство знакомо и предсказуемо. Есть дом с прожитыми в нем играми и праздниками, с воспоминаниями. Есть комната и свой уголок, наполненные особыми предметами; есть распорядок дня и общение, создающее переживание стабильности, связности времени и возможности проявления своего авторства и творчества. Есть родной двор с его тайными уголками, есть друзья и общие с ними фантазии, есть знакомые люди, соседи; есть детский сад, школа, любимый парк, дом бабушки… Переезд — и этот кропотливо выстроенный и обжитый мир исчезает. На его место приходит новое, неизвестное и пугающее пространство.

В такие моменты потребность в привязанности и утешении актуализируется, а ее интенсивность возрастает многократно, но зачастую не находит ответа у взрослых. Почему так происходит?

Родители для ребенка играют ключевую роль как объекты привязанности только в младенческом возрасте; чем старше становится ребенок, тем больше расширяется его круг общения, увеличивается количество людей, с которыми развивается эмоциональная привязанность. Вспомните пирамиду привязанности: у ребенка есть ведущий взрослый, стоящий на вершине (к нему он стремится обращаться со своими горестями и радостями), и другие объекты привязанности, занимающие вторую, третью и другие ступеньки. Эти люди также способны утешить ребенка и помочь ему восстановить чувство безопасности, но не так быстро. Пирамида привязанности достаточно подвижна: тот, с кем ребенок проводит большее количество своего времени и у кого получается более чутко реагировать на его потребности, тот и поднимается на вершину иерархии привязанности. Именно поэтому начиная с момента, когда в окружении появляются новые заботящиеся взрослые (бабушка, няня, воспитательница), они могут становиться значимыми для ребенка. И люди, с которыми сложились отношения привязанности, являются для ребенка источником защиты и безопасности. При переезде такие отношения, как правило, рвутся или ограничиваются онлайн-общением. При этом родители тоже бывают эмоционально почти недоступны для ребенка, ведь они непрерывно решают большое количество бытовых задач и могут быть переполнены своими собственными чувствами.

Аня

Ане шесть лет. Она очень нежный и общительный ребенок. При знакомстве она говорит, что любит, когда ее называют «Солнышко». Во время сессии она с энтузиазмом показывает свои игрушки. А в конце грустно спрашивает, можно ли еще поговорить и поиграть вместе.

Родители Ани чуткие и отзывчивые. Отношения слаженные. Но сейчас перед ними стоит много задач, связанных с обустройством жизни на новом месте и налаживанием рабочих процессов. Девочка сама попросила встречи с психологом, потому что по ночам ей стали сниться кошмары, в которых один из родителей уходит и не возвращается.

На второй сессии я предлагаю Ане нарисовать ее любимые места. Она рисует дом бабушки и рассказывает про то, как любит играть на кухне рядом с бабушкой, когда та печет блины. Над домом девочка рисует большое желтое солнце с лучиками. Страшные сны Аню больше не беспокоят, но ее очень пугают непонятный шум на улице и громкие разговоры на неизвестном языке за окнами. Аня рассказывает, что сейчас она весь день играет одна, пока родители работают.

Мама на встрече рассказывает, что девочка не просит звонить бабушке и она даже не догадывалась о том, что ребенок по ней скучает.

Горевание по утерянной фигуре привязанности действительно может быть как будто бы не очень проявленным и замеченным близкими. Ребенок может отказываться разговаривать по телефону или видеосвязи с бабушкой, дедушкой или няней. Ведь обычный разговор лишен той атмосферы, которую создает простое, но столь душевное живое взаимодействие, наполненное прикосновениями, запахами, взглядами и общим пространством. А «холодные» звонки с однообразными вопросами только подчеркивают расстояние и невозможность встречи.

При расставании система привязанности ребенка сотрясается, обнажая прорехи. Это может порождать скорбь, гнев и даже страх лишиться других близких. Если родители сами переживают стресс и эмоционально недоступны для ребенка, то на место чувств быстро приходят яркие симптомы, которые невозможно не заметить: психосоматические заболевания, страхи, нарушения поведения, неврозы.

Саша

Саша подросток. Ему уже пятнадцать лет. Вместе с мамой он переехал в другую страну, и для него это был выбор без выбора. Он мог остаться с отцом, с которым совсем не складывались отношения, или уехать. Мама тоже не является для него самым надежным человеком, но с ней немного спокойнее. Мальчик подавлен и не хочет разговаривать. Прийти к психологу было тоже не его идеей. В родном городе не осталось ни близких друзей, ни родни, но там был рядом с домом большой красивый парк, в котором было хорошо гулять, слушая музыку.

Изображая «неизвестное животное», он пририсовывает ему на спину ручку: «Куда хотят, туда и переносят», — резюмирует он.

Саша не верит, что ему могут помочь и понять его. Электрогитара оставлена в углу, а скетчбук для рисунков давно не открывался. Окружающий мир тоже для него стал максимально неприветливым и отталкивающим. Самое безопасное пространство — его кровать, лежа на которой он слушает музыку через наушники.

Когда ребенок находится в остром стрессовом состоянии и система его эмоциональной привязанности активирована, у него снижается потребность в исследовании. Это создает дополнительные трудности в адаптации ребенка на новом месте и в установлении отношений с окружающими. Получается замкнутый круг: отношения, в которых можно было бы найти утешение, недоступны из-за расставания или из-за перегруженности взрослого, а новые установить сложно из-за блокировки активности.

Чем больше в своей практике я работаю с семьями, переживающими смену места жительства, тем больше замечаю, что возможность обратиться к родителям за утешением и разделением сложных чувств блокируется родителями через чрезмерный позитив. Родители с разных сторон стараются показать «плюсы» смены жилья, района, города или страны, рассказывая ребенку о том, что раньше было недоступно: «Посмотри, теперь у тебя большая комната», «Здесь много хороших учебных заведений, это большой шанс для твоей жизни», «Присмотрись, какие тут уютные и милые районы, не то что наш бывший серый город». Ребенку как будто не остается пространства для переполняющих его горевания и скорби. Возможно, он боится разочаровать или огорчить родителя, тем самым потерять его расположение и остаться в полном одиночестве.

Важно помнить, что каждый ребенок при этом проходит определенный возрастной период, в котором разворачивается ведущая потребность, о чем я писала ранее. Переезд может накладывать на этот процесс своеобразный отпечаток, затрудняя и даже нарушая его. Это знание может подсказать, на что нужно обратить более пристальное внимание и как поддержать ребенка.

Может показаться, что все, что я сейчас описываю, относится только к большим переездам, таким как релокации или эмиграции, но на самом деле схожие процессы происходят с детьми и при смене города проживания, даже при смене района.

Думаю, если вы дошли до этой главы, то, как родитель, вы уже знаете, что надо делать. Но я поделюсь небольшими подсказками:

• присмотритесь к своим чувствам, чтобы понять, что с вами происходит;

• обратитесь за поддержкой к людям, которым вы доверяете;

• постарайтесь создать пространство доверия, в котором ребенок сможет выразить свои чувства; взгляните на них без оценки, но с пониманием того, что какими бы они ни были, это просто отражение переживаемого стресса;

• постарайтесь понять, чего и кого не хватает ребенку на новом месте; какие это были отношения, места или вещи, что они давали ребенку, как он себя чувствовал в контакте с ними; постарайтесь воссоздать эти переживания и состояния на новом месте, а если у вас нет такой возможности, то помогите отгоревать эту невозможность и потерю;

• помогите ребенку почувствовать новое пространство жизни, помогите обжить его, сделать «своим»;

• постарайтесь сохранить часть традиций и ритуалов, которые были на прежнем месте жительства, — тех, которые были особенно дороги для ребенка;

• постепенно включайтесь в жизнь нового сообщества, принимая новые традиции, осмысляя их вместе с ребенком и создавая новый позитивный опыт.

Развод родителей

Расставание родителей никогда не бывает «рядовой» ситуацией для детей. Нередко оно сопровождается большим количеством конфликтов, свидетелем которых становится ребенок, и тогда родители для него перестают быть источниками защиты и безопасности, становясь источниками страха. Бывает так, что в острые моменты дети стараются либо «урегулировать» ссору, встав между взрослыми, либо спрятаться, чтобы «выйти» из ситуации, найдя для себя безопасное место (например, под одеялом или в шкафу). При этом ребенок не может опереться сразу на двух ведущих лиц привязанности, переживает высокий уровень напряжения, страха, воспринимая ситуацию конфликта родителей как угрозу и для себя лично.

Подобная ситуация может являться большим испытанием еще и потому, что ребенку необходимо эмоционально примкнуть к одному из родителей, чтобы пережить ощущение контакта и разделенности. Бывает, что взрослый, на сторону которого встает ребенок, начинает манипулировать его чувствами, настраивает его против второго родителя, убеждая, что именно он «плохой» и «опасный». Чем младше ребенок, тем больше он доверяет своему родителю, а это может разрушать переживание безопасности и надежности в контакте с «плохим» родителем. Дети подросткового возраста могут уходить в защитное поведение, «отказываясь» от отношений с обоими родителями.

Такая стрессовая нагрузка, в которой нет возможности найти утешение и восстановить чувство безопасности, подчас является невыносимой для психики ребенка, и у него могут развиваться различные психосоматические и невротические симптомы, тревожные состояния и выраженные страхи, нарушения сна, депрессия.

Лена

Лене тринадцать лет. На сессию ее привел папа. Ее родители развелись год назад, после семнадцати лет брака. Пока девочка ждет в приемной, папа рассказывает о сложных отношениях с бывшей женой, называя последние три года совместной жизни адом. После развода родители договорились о поочередном пребывании дочери у каждого из них, длительностью по три дня, чтобы она могла поддерживать отношения с каждым из них. Между собой родители не разговаривают, отправляя только сообщения в общем чате, договариваясь о месте и времени «передачи» ребенка. Папу беспокоит, что дочь перестала интересоваться учебой и хобби, постоянно подавлена, часто грубит, не убирает у себя в комнате. Папа считает, что это влияние мамы, которая настраивает дочь против него. Во время беседы высказывает много нелестных слов в сторону бывшей супруги.

Девочка, войдя в кабинет, не поднимает глаза и садится на диван, кутаясь в большую кофту. Еле слышно отвечает на вопросы. Когда я спрашиваю, кто хотел, чтобы она пришла к психологу, отвечает, что сама. Она делится тем, что очень хочет, чтобы все жили мирно, что любит родителей одинаково, но боится им в этом признаться, хочет, чтобы все просто закончилось.

Даже после юридического развода родители могут оставаться в конфликтном взаимодействии, ненавидеть друг друга и вести себя агрессивно. Для детей в такой атмосфере сложно найти пространство безопасности и предсказуемости. А решение о смене места жительства может привести ребенка к тому, что он будет находиться в непрерывном состоянии адаптации к условиям в двух разных домах, без возможности создать стабильное жизненное пространство. Если хотите почувствовать, как это, попробуйте каждые несколько дней переезжать из одной квартиры в другую и затем обратно, при этом подчиняясь отличающимся правилам быта их владельцев.

Кроме того, ребенок попадает в ситуацию, в которой он не может поделиться своими чувствами даже с ведущим лицом привязанности, опасаясь потерять его расположение, рассказав, что скучает или переживает за другого родителя.

Чаще всего в процессе развода взрослые переполнены своими чувствами, даже если они открыто не ругаются и не настраивают ребенка друг против друга. Бывает так, что родители, наоборот, стараются спрятать свои переживания и показать, что «все хорошо». Однако дети очень тонко улавливают эмоциональный фон и все то, что не проговаривается, но при этом «разлито» вокруг. В таких ситуациях ребенок будет ощущать тревогу, не осознавая, где ее корни. Это может приводить к активизации системы привязанности, как следствие — к повышенной потребности в контакте с ведущим взрослым и возникновению различных симптомов: страхов, поведенческих и психосоматических проблем, невроза.

Женя

Жене шесть лет. Он посещает подготовительную группу в детском саду и скоро пойдет в школу. Но в последние полгода у него случаются постоянные приступы тошноты и боли в животе. Женя прошел многочисленные обследования в педиатрическом отделении больницы, но врачи так и не обнаружили причины его болей.

На консультации мама рассказывает, что они собираются развестись с папой Жени по обоюдному согласию, потому у каждого из них сложилась уже своя отдельная история жизни. Жене об этом решении они пока не сообщали, но папа все реже появляется дома, объясняя это задержками на работе.

На встрече с психологом мальчик как будто не может найти себе места. Просит маму остаться в кабинете и постоянно украдкой смотрит на ее реакцию. Чем ближе мама, тем ему спокойнее. Я предлагаю Жене вместе с мамой построить для игрушечных слоника и слонихи домик. Мальчик увлекается игрой и немного расслабляется. Оказалось, что для него важно построить дом, которые защищен и из которого видно все происходящее вокруг.

Когда родители способны в простой и доступной форме описать ситуацию в семье, ребенок может начать переживать из-за грядущих перемен, но при этом окружающий мир остается для него понятным и предсказуемым. Конечно, в наилучшем развитии событий каждый из родителей продолжит поддерживать отношения с ребенком, оставаясь достаточно надежной фигурой привязанности. Но в реальной жизни это не всегда так. Поэтому важно, чтобы как минимум один из родителей оставался «базой» эмоциональной безопасности для ребенка, чтобы ребенок всегда мог обратиться за поддержкой, поделиться своими чувствами и получить утешение без оценки.

И вновь я предлагаю подсказки, которые, возможно, немного помогут ребенку пройти сложный период жизни, связанный с разводом родителей:

• постарайтесь сохранить в бытовой жизни привычный распорядок дня, поддерживать привычные ритуалы, это поможет ребенку восстановить переживание безопасности через предсказуемость жизненных событий;

• пропустите свои чувства через фильтр сети взрослых поддерживающих отношений; в контакте с ребенком четко обозначьте свою позицию по отношению ко второму родителю, но без оскорблений и унижений его личности;

• определите постоянное место жительства ребенка и договоритесь о том, как будут проходить встречи с родителем, который теперь проживает отдельно;

• разделите между собой области ответственности за ребенка и четко следуйте договоренностям;

• с пониманием и без оценки примите чувства ребенка, даже если они покажутся вам неуместными или излишними.

Смерть близкого человека

Смерть одного из родителей или другого члена семьи, который являлся близким человеком для ребенка, всегда является наивысшим уровнем стресса. Ребенок чаще всего попадает в шоковое состояние и переживает огромное горе. В таких ситуациях не скажешь: «Все будет хорошо», потому что все действительно плохо. В такие моменты жизнь ребенка делится на «до» и «после», и из-за этого бывает так, что оставшиеся рядом взрослые стараются скрыть от ребенка правду о произошедшем, максимально оттягивая момент разговора о смерти.

Инна

Инне восемь лет. От тяжелой болезни умерла ее мама. Но девочке об этом не сказали. Мама последний месяц провела в больнице. На время, которое требовалось для подготовки и проведения похорон, Инну отправили к крестной в другой город. Близким страшно рассказывать ребенку о том, что произошло.

На сессии девочка обращает внимание на песочницу с кинетическим песком. Долго строит в ней город, выбирает «жителей» из игрушек на стеллаже. А затем почти шепотом говорит:

— Хотите, расскажу секрет? — Я киваю ей в ответ. — У меня мама умерла. Только вы никому не говорите…

Я снова киваю. В ее песочном городе появляется домик для мамы.

Потом мы разговариваем о маме, об их общих любимых играх и местах прогулок. Договариваемся, что на следующей встрече сделаем шкатулку памяти.

Для ребенка, переживающего утрату, чрезвычайно важно, чтобы в этот момент с ним оставались взрослые, на которых он может положиться. Важно также, чтобы в этих отношениях он мог выражать переполняющие его чувства, имел необходимую эмоциональную близость и получал защиту. Если рядом с ребенком не оказывается взрослого, который хотя бы частично дает утешение, то утрата может стать травматическим событием для ребенка.

В ситуациях потери дети бывают настолько шокированы происходящим, что внешне могут выглядеть спокойными, безэмоциональными. Подобная реакция может быть свойственна детям с тревожно-избегающим типом привязанности, и она ни в коем случае не является свидетельством того, что ребенок легко справился с утратой. В этом случае ему требуется больше времени, чтобы почувствовать себя с другими людьми в безопасности и «разморозить» свои чувства.

На фоне потери у ребенка могут появиться различные симптомы, в том числе и регрессивное поведение, в котором он как будто «откатывается» на более ранние этапы развития. В таких ситуациях важно не пытаться «подтянуть» уговорами или укорами ребенка до актуального уровня развития, а максимально чутко отзываться на возникающие у него эмоциональные потребности и потребность в физическом контакте, ведь именно через него интуитивно ребенок будет стараться восстановить внутреннее чувство безопасности рядом со взрослым.

Ребенок может испытывать не только печаль, но и гнев по отношению к ушедшему взрослому, к тем, кто остался жив, и даже к самому себе. В такие моменты важно рассмотреть за проявлениями злости большую боль и, оставаясь в контакте с ребенком, позволить ей проявиться.

Когда ребенок сталкивается со смертью в семье, но из жизни уходит человек, с которым он не был близок, может создаться ощущение, что ребенок эмоционально не вовлечен в происходящее. На самом деле смерть и события, которые с ней связаны, могут вызывать различный спектр чувств. В таких ситуациях важно не оставлять ребенка одного, без возможности получения поддержки.

Утрата близкого человека является стрессовой ситуацией не только для ребенка, но и для семьи в целом. Второй родитель может пребывать в не меньшем шоке и диссоциации, «заморозив» свои чувства или, наоборот, быть ими захваченным. Именно в такой ситуации необходима социальная поддержка, поддержка родственников и друзей, людей, у которых с ребенком сложились отношения привязанности, возможно также обращение за помощью к психологу.

И вновь подсказки:

• если ребенок способен проявлять свои чувства рядом со взрослым, то нельзя его останавливать; надо дать проявиться горю через эмоции и слезы;

• будьте рядом с ребенком, постарайтесь не оставлять его в одиночестве;

• если ребенок сам инициирует участие в ритуалах, связанных с прощанием, не препятствуйте; это поможет пройти через горевание с опорой на традиции и контакт с близкими.

* * *

Самое ценное в отношениях — это возможность быть «увиденным», понятым и принятым. Люди как биологический вид развивались с опорой на отношения и на возможность вместе преодолевать различные жизненные вызовы. Система привязанности является важным механизмом в регулировании психоэмоционального состояния человека, позволяя восстановить чувство надежности и безопасности на основе связи с близкими, а также поддерживая активный познавательный интерес и любопытство. Знания о том, как система привязанности устроена и как она функционирует, позволяют делать важные выборы в вопросах воспитания и поддержания ребенка на разных этапах его жизненного пути. Я рада, что смогла найти их для себя и поделиться ими с вами.

Послесловие

Как говорится, все мы чьи-то дети. Любой взрослый — это выросший ребенок. И каждый из нас имеет свой уникальный детский опыт, собственный тип привязанности, который сформировался в отношениях с нашим ведущим взрослым, а затем, возможно, трансформировавшийся под действием разных жизненных обстоятельств.

Считается, что определенный тип привязанности передается от поколения к поколению, но я с этим не совсем согласна. Я думаю, что формирование того или иного типа привязанности происходит под влиянием большого количества факторов, а не только базового типа родителя. В течение жизни мы вступаем в отношения с разными людьми, они влияют на нас, внося коррективы в нашу внутреннюю рабочую модель и обогащая способы восстановления чувства безопасности в стрессовых ситуациях.

Сам ребенок тоже является активным участником установления отношений привязанности. Кто-то из детей более требователен, кто-то более автономен, и запаса чуткости взрослого в одном взаимодействии может хватать на поддержание надежного контакта, а в другом нет. Да и влияние внешних факторов очень сильно может отразиться на эмоциональном состоянии родителя. Наверное, поэтому в одной и той же семье братья и сестры могут иметь разный тип привязанности, хотя, казалось бы, их воспитывают одни и те же родители. Состояние здоровья родителя, экономическая защищенность семьи, наличие поддерживающего сообщества и многое другое может напрямую влиять на нашу эмоциональную устойчивость, а значит, и на возможность создания надежного пространства для детей.

Меня утешает и вдохновляет мысль о том, что наши далекие предки были достаточно чуткими родителями, что позволило им сохранить жизни своих детей, а тем — построить отношения и продолжить свой род вплоть до нашего появления на свет. Именно поэтому внутри нас генетически заложена чуткость и у нас есть возможность активировать ее в отношениях с нашими собственными детьми.

При этом, зная собственный тип привязанности, взрослый способен понять особенности своих реакций в ситуациях взаимодействия с ребенком, которые могут вызывать у взрослого стресс, активизировать его собственную потребность в привязанности и запустить свойственные ему способы и механизмы совладания со стрессом (поиск поддержки, отстранение, агрессивное поведение или какие-то другие). Это поможет родителю в подобных ситуациях лучше понять самого себя и найти способы восстановления своего чувства безопасности, что позволит остаться в надежном контакте с ребенком или достаточно быстро восстановить его. Свой тип привязанности взрослый человек может узнать, пройдя «Интервью о привязанности для взрослых»[15] (Adult Attachment Interview, AAI) или сопоставив свой детский опыт и свои реакции с описанными типами привязанности.

Идея о том, что ребенку нужно непрерывно находиться в контакте с родителем, а он в свою очередь обязан всегда быть надежным и отзывчивым, может вызывать у родителя большое чувство вины в случаях прерывания контакта или во время ссор. Но взрослый сам является живым человеком и подвержен стрессовым влияниям, поэтому даже при всем своем желании он не всегда может отрегулировать свое состояние за доли секунды. В каких-то случаях надежность уменьшается, а чуткость блокируется. Вредит ли это ребенку? Однозначно: нет, если родитель способен вернуться в контакт с ребенком, не закрывая глаза на то, что было, постепенно восстанавливая мостик надежности и чувство безопасности. Для этого нужно признать свои чувства, пропустить их через себя и постараться объяснить ребенку произошедшее, сделав ситуацию понятной и прозрачной для него. Это не значит, что ребенок, как психотерапевт, кивая, внимательно выслушает вас и признает ваше право быть человеком со всеми вашими потребностями, эмоциями и проявлениями; скорее всего, это будет выглядеть как возвращение в стадию напряжения, ведь при восстановлении чувства безопасности ребенок сможет выдохнуть и, вероятно, проявить свою потребность в утешении. И это хорошо. Успокоили себя — теперь успокойте и ребенка.

Вообще, идеальный родитель, который со всем всегда справляется, — это худшее, что может случиться с ребенком, ведь именно наблюдение за тем, как родитель признает свои ошибки и исправляет их, помогает ребенку усваивать опыт преодоления трудностей и развиваться.

На самом деле опыт обрыва контакта и его восстановления позволяет ребенку понять, что эмоции естественны, что подчас они могут быть бурными и сложными, но при этом они не разрушают ни самого человека, ни его отношения с близкими. Ребенок учится «уходить в себя» и «возвращаться обратно». Во многих парах «родитель — ребенок» даже вырабатываются определенные ритуалы восстановления контакта после ссор; их использование делает пространство отношений предсказуемым и помогает быстро восстановить чувство близости и безопасности. Причем это воздействует как на ребенка, так и на родителя. Ведь привязанность — это возможность хорошего самочувствия в присутствии других.

Мне очень нравятся медитативные упражнения, которые нам показал Карл Бриш для работы с семьями в процессе обучения ведению групп SAFE (практика надежных отношений для детей и родителей). Эти медитации были разработаны и опробованы доктором медицины Луизой Реддеманн. Я взяла на себя смелость представить вам одну из них — упражнение «Личное безопасное пространство» в своей авторской интерпретации как тропинку к нахождению своего внутреннего дома привязанности, который вы выстроили для своего ребенка.

Надежный дом привязанности

Примите удобное положение — сидя или лежа, почувствуйте ногами прочный и надежный контакт с той поверхностью, на которой они стоят или лежат. Приготовьтесь постепенно отпустить свои повседневные мысли и ощущения.

Примите осознанное решение открыться своему внутреннему восприятию.

А теперь позвольте тем мыслям, которые, возможно, станут сейчас обращать на себя внимание, просто свободно течь какое-то время, например, так, как проплывают облака по небу, или подобно ветру, нежно пробегающему по листве деревьев.

Возможно, вы направите свое внимание на дыхание, которое спокойно и равномерно втекает и вытекает, в то время как ваше тело совершенно незаметно следует за этими дыхательными движениями.

Поищите внутри себя надежное место, где вы можете почувствовать абсолютную безопасность, где вам хорошо.

Позвольте появиться мыслям, представлениям или картинкам такого пространства, где вам хорошо и где вы чувствуете себя в абсолютной безопасности. Не спеша отправляйтесь на поиски такого места. Возможно, оно окажется вблизи от вас или где-то далеко, в этом мире или даже в другой вселенной. Возможно, вы увидите какие-то картины, возможно, вы что-то почувствуете, возможно, вы сначала просто подумаете о таком месте.

Позвольте появиться тому, что возникает, что бы это ни было, и примите это.

Если вдруг при поиске безопасного пространства появятся неприятные картинки или мысли (а такое бывает), по возможности не обращайте на них внимания и идите дальше. Будьте уверены в том, что ваше безопасное место существует и что вам нужно лишь некоторое время и терпение, чтобы отыскать его и сосредоточиться на нем.

При поиске и обустройстве вашего безопасного пространства у вас в распоряжении находятся всевозможные вспомогательные средства (любые транспортные средства, инструменты, материалы, даже магические средства, такие как ковер-самолет и волшебная палочка).

Постройте в своем безопасном пространстве надежный дом, способный дать опору и защиту. Проверьте, можете ли вы там удобно устроиться. Важно, чтобы вы чувствовали себя хорошо, защищенно, действительно уверенно и в полной безопасности. Обустройте свое безопасное пространство так, чтобы оно отвечало всем вашим потребностям.

Когда вы добрались до своего безопасного пространства и обустроили его так, чтобы оно давало вам полное ощущение прекрасного самочувствия и безопасности, ощутите, как ваше тело переживает себя в этом месте.

Что вы видите? Что слышите? Какие запахи вы там ощущаете? Что чувствуете на коже? Какое у вас дыхание? Какие ощущения в мышцах тела? Какие ощущения в животе?

Пусть ваши ощущения будут очень точными, чтобы вы знали, что это за переживание — быть в полностью защищенном пространстве. Что вы чувствуете при этом?

Теперь вспомните своего ребенка, тот момент, когда впервые почувствовали к нему любовь, нежность и его тепло. Вспомните, как это случилось. Снова почувствуйте, как в вашем сердце зародилось особое чувство к вашему ребенку. Представьте это чувство через какой-то образ, придав ему форму какого-то предмета, артефакта. Разместите его где-то в этом доме надежной привязанности. Он станет особым маячком для вас и вашего ребенка, опираясь на сигнал которого вы всегда сможете найти дорогу в пространство надежности и безопасности.

Чтобы еще лучше быть в контакте со своим маячком, договоритесь сами с собой о знаке, с помощью которого вы в любое время можете отправиться в это безопасное пространство. Вы можете, например, сжать кулак, интенсивно пошевелить пальцами, пожать одной рукой другую или придумать любое свое движение.

Этот жест может быть таким, чтобы другой человек мог его заметить или чтобы о нем знали только вы.

В будущем вы всегда сможете, сделав этот жест, отправиться в безопасное пространство и почувствовать его.

А сейчас выполните этот жест, чтобы ваше тело впоследствии быстрее вспомнило, как хорошо вам бывает в безопасном пространстве. Теперь вернитесь своим вниманием туда, где вы находитесь.

Родитель встречает ребенка в дверях этого мира и сопровождает его в освоении самого себя и всего того, что его окружает. Каждый возрастной этап является ступенькой, позволяющей ребенку вырасти и отделиться от взрослого, присвоив свою жизнь самому себе. Родитель является тем, кто защищает, присоединяясь через свою чуткость к потребностям ребенка и поддерживая его. Родитель является тем, кто ведет, сопровождает ребенка, идя вперед и показывая путь развития, помогая освоить новое и неизвестное. И родитель является тем, кто отпускает, когда ребенок овладевает достаточным уровнем жизненного опыта и может самостоятельно идти в собственном направлении. Эти три роли родителя постоянно сменяют друг друга, откликаясь на те обстоятельства, в которых находится ребенок.

Я благодарна Джону Боулби, Мэри Эйнсворт, Джеймсу Робертсону и всей их команде за то, что их сердца были наполнены смелостью и любовью, благодаря чему мир взрослых развернулся лицом к детству, и теперь мы можем с большим принятием и чуткостью встречать и поддерживать своих детей.

Пусть эта книга принесет вам чуть больше уверенности и надежности в отношениях с вашими детьми!

МИФ Психология

Все книги по психологии на одной странице: mif.to/psychology

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/psysubscribe

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Александра Сетченко

Литературный редактор Ольга Кувакина

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Антон Героев

Дизайн обложки Алина Глас

Корректоры Надежда Болотина, Мария Топеха

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2024

Примечания

1

Карл Хайнц Бриш. Терапия нарушений привязанности. М.: Когито-Центр, 2012. Здесь и далее прим. ред.

2

Этология — наука о поведении животных, изучающая главным образом генетически обусловленное поведение животных и эволюцию поведения.

3

Лонгитюдное исследование (англ. longitudinal study) — научный метод, применяемый в психологии, в котором изучается одна и та же группа людей в течение времени, за которое эти объекты успевают существенным образом поменять какие-либо свои значимые признаки.

4

Диада «мать и дитя» — это широко употребляемый в психологии смыслообразующий термин, подразумевающий движение вдвоем, при котором движение одного не может осуществляться без совпадения с движением другого. Это единство действия, идущее из двух центров, один из которых не может жить без сосуществования с другим. Концептуально диада сильнее, чем понятие симбиоза, так как диадические отношения предполагают абсолютную потребность в другом.

5

См. Bakermans-Kranenburg M. J., Juffer F. & van IJzendoom M. H. (1998). Interventions with video feedback and attachment discussions: Does type of material insecurity make a difference? Infant Mental Health Journal, 19, 202–219.

6

Фрустрация (лат. frustratio — «расстройство планов», «уничтожение замыслов») — психическое состояние напряжения, возникающее в ситуации реальной или предполагаемой невозможности удовлетворения тех или иных потребностей или, проще говоря, в ситуации несоответствия желаний имеющимся возможностям.

7

Речь идет о «пирамиде привязанности» К. Бриша, где человек, наиболее близкий грудному ребенку эмоционально (чаще всего мама), занимает место на вершине пирамиды.

8

Сепарация (от лат. separatio — отделение). В психологии под этим термином чаще всего понимают процесс отделения ребенка от родителей, когда он постепенно становится самостоятельным, независимым человеком. Термин был введен психоаналитиком и детским врачом М. Малер.

9

Триггер — стимул, вызывающий у человека яркий эмоциональный отклик.

10

Нормотипичный — соответствующий общепринятым нормам развития.

11

Депривация (лат. deprivatio — потеря, лишение) — сокращение либо полное лишение возможности удовлетворять основные потребности — психофизиологические либо социальные.

12

Stern, D. N. The Motherhood Constellation: A Unified View of Parent-Infant Psychotherapy. New York: Basic Books, 1995.

13

Агния Барто. Избранные стихи. М.: Планета детства, 1999.

14

Буллинг (от англ. bullying — запугивание) — это систематические акты агрессии (словесной, психологической или физической), направленной против одной или нескольких жертв.

15

Main M. & Goldwyn R. (1982). Adult attachment interview: Scoring and classification manual. University of California, Department of Psychology, Berkeley.

Content

Виктория Потапова
Я буду рядом. Теория привязанности для любящих родителей

Эту книгу хорошо дополняют:

Информация от издательства

Предисловие

Часть I. Основы теории привязанности

Глава 1. Система привязанности

Глава 2. Типы привязанности

Часть II. От теории к практике: методы развития надежности

Глава 3. Развитие и поддержание надежности

Глава 4. Младенческий возраст

Глава 5. Младший возраст: дети от года до трех лет

Глава 6. Дошкольный возраст: дети от четырех до семи лет

Глава 7. Младший школьный возраст: дети от семи до одиннадцати лет

Глава 8. Подростковый возраст: почти взрослые люди от двенадцати до семнадцати лет

Глава 9. Особые ситуации

Послесловие

МИФ Психология

Над книгой работали

Примечания