Порох, деньги и красного бокал

Эрик Поладов

В каждом из нас живёт ангел и демон. С кем из них дружить — выбирать мы не в силах. Окружающие нас обстоятельства сами определяют в чьём обличии человек отправится по жизненному пути — демона или ангела.

ПРОЛОГ

Он часто задавался этим вопросом. Что ожидает за порогом по ту сторону, где прячется смерть? Видимо, ответ он узнает совсем скоро. Сорок пятый калибр прошил его горло насквозь. Из последних сил он пытается проронить прощальные слова, но вместо фраз изо рта булькает кровь, стекающая по щекам с обеих сторон. Друг — единственный человек, которому не была безразлична его судьба — держит его голову на своих коленях, разрывая собственную глотку в попытке призвать на помощь хоть кого-нибудь.

Уже скоро. Он не видел своих родителей. Встреча с ними грядёт. Тот, кто поддерживает его обвисшую голову, заменил ему семью. За столь недолгую жизнь он определился как минимум с одной вещью — он бы ни за что не стал возвращаться в прошлое, в котором смог бы обрести семью и беззаботное будущее вместо тех преступных дел, которыми пришлось заниматься с детства. Иметь такого друга — вот что является самым большим везением и тем, что с лихвой покрывает моральный ущерб, который наносит жизнь. Он рад тому, что всю жизнь ему довелось провести плечом к плечу с тем, на чьих руках теперь он встречает свою агонию.

Звуки полицейских сирен усиливаются и заглушают скорбный плач друга. Не в силах что-то проронить, он начал отталкивать от себя друга, призывая убегать. Его уже никто не вытащит с того света и будет глупо попасться в лапы полиции только из-за того, что захотел провести больше времени с полуживым трупом.

Последняя воля исполнена. Единственный близкий человек покинул его. В окружении семи оформленных трупов, горячих гильз и битых стёкол он услышал громкое трение автомобильных шин, тормозящих по асфальту около бордюра. Внутри всё заполнилось мигающими бликами полицейских сирен. Кто-то вошёл, растаптывая подошвой хрустящие осколки разбитой вдребезги витрины.

Спустя пару секунд фигура полицейского нашла своё отражение в его покрытых слезами глазах, но не нашла отражения в его разуме. Он переступил порог, за которым его встретила смерть.

1. ЖИЗНЬ — ФУФЛО

Апрель, 1976 г.

— Всем встать. Суд идёт.

— Оглашается приговор. Массимо Спинацолла, вы приговариваетесь к двум годам заключения в колонии общего поселения. Учитывая ваш возраст, а также то обстоятельство, что совершённое вами деяние является вашим первым серьёзным правонарушением, судом было принято решение считать данный срок условным. Ввиду этого я назначаю испытательный срок в один год.

Судья посмотрел в зал и сказал:

— Прошу всех садиться.

Спустя пару секунд, пока без девяти дней восемнадцатилетний Массимо горячо обнимал своего адвоката и, схватившись обеими руками за его щёки, почти выкрикивал «мы сделали это», судья обратился к нему:

— Мистер Спинацолла, я искренне надеюсь, что вы с достоинством отнесётесь к моему снисхождению. Вы совершили серьёзное преступление и могли бы провести долгое время в местах лишения свободы. Ввиду этого, вынесенный приговор можно считать практически оправдательным. Не подведите меня и докажите присутствующим в этом зале, что этот гнусный поступок был не более, чем ошибкой, которую вы не повторите.

— Я вас не подведу, сэр… то есть Ваша честь — громко произнёс Массимо в порыве радости, оторвавшись от стула.

Судья почти незаметно покачал головой, выдержал паузу, после чего ударил молотком и громко объявил:

— Заседание объявляется закрытым.

Бодрой походкой в деловом костюме, который смотрелся на нём непривычно и нелепо, Массимо двинулся к выходу в сопровождении адвоката. Он не обратил внимания на недовольную гримасу прокурора, который рассчитывал хотя бы на небольшой, но реальный срок. Они миновали порог в потоке свидетелей процесса.

Массимо ускорил шаг, обратившись к адвокату:

— Пошли быстрее, а то меня напрягает это царство морали.

Его интересы в суде защищал сорокатрёхлетний адвокат Курт Миллер. Ему было поручено защищать интересы Массимо в суде за счёт государства, так как подросток заявил, что не имеет средств на адвоката.

Сойдя с парадной лестницы здания суда, Курт начал говорить, продолжая идти с Массимо в сторону городского парка:

— Сколько раз говорить, «ВАША ЧЕСТЬ». Никаких сэров, мистеров, чуваков и прочей отсебятины. Пойми, судья оценивает твоё поведение и отсюда делает вывод, стоит ли тебе давать возможность и оставлять на свободе.

— Да ладно — вальяжно проронил Массимо, разведя руки. — Всё же нормально закончилось.

— На этот раз да.

— А это чё ещё значит? Я не понял. Ты в меня не веришь?

Курт поправил очки с золотистой оправой и начал говорить более серьёзным тоном:

— Ограбление ломбарда тебе почти сошло с рук, но это ещё не значит, что можно браться за старое. Если завтра хотя бы не оплатишь за проезд в метро, у судьи появятся основания сменить условный срок на реальный. Из-за того, что ты отказался сдавать друзей, он мог бы и не проявить жалости. И вообще, прекращай проводить с ними время. Встретишься с ними ещё раз, и они опять тебе что-то предложат. Так что хватит. Обрывай с ними связи. Найди себе работу. Зарабатывай как все нормальные люди. Ты вообще хоть как-то помогаешь тёте?

— Я же под следствием был. Вот сейчас вернусь и попробую найти что-нибудь.

— А вообще есть варианты?

— Есть парочка.

— В случае чего, звони. У меня есть знакомые на бирже труда. Они помогут.

— Спасибо, но я как-нибудь сам.

— Ну смотри.

Курт выдержал паузу и спросил потухшим голосом:

— Кстати, ты узнавал, как там…

Массимо резко поменялся в лице. Облегчение после приговора куда-то испарилось. Лицо приняло кислую гримасу, а в голосе зазвучали ноты печали:

— Да. Мне давали звонить только по одному номеру — лечащему врачу.

— И… что говорят?

— На следующей неделе будут оперировать. Сказали, что шансы невысоки, но в любом случае это лучший вариант, потому что чем дальше, тем больше опухоль. Дней через двадцать она уже будет неоперабельной.

— А если времени в обрез, почему не прооперируют сейчас?

— Да-а-а-а… там очередь на полтора месяца. Так что деваться некуда.

Массимо немного призадумался и сказал:

— Да, Курт. Ты не одолжишь десятку? Мне бы тётю повидать.

— Не вопрос — вежливо ответил Курт. — Это святое.

Адвокат достал из внутреннего кармана пиджака кошелёк, вытащил среди купюр десятидолларовою и передал Массимо, сказав:

— И давай, там, найди себе новых друзей. Эти вернут тебя на скамью подсудимых.

— Да. Конечно.

Они попрощались и разошлись в разные стороны. Курт отправился на общественную парковку, а Массимо — к ближайшей станции метро. Через три станции он покинул подземку. По пути Массимо остановился у цветочного ларька. Он попросил продавщицу сделать букет из пяти роз алого цвета.

Через десять минут Массимо постучал в дверь больничной палаты. Внутри на койке лежала его сорокасемилетняя тётя Барбара. Она приходилась родной сестрой отцу Массимо. Когда ему было всего пять лет, его родители — Сильвио и Рамона Спинацолла — стали одними из восьмидесяти трёх посетителей кинотеатра, захваченного террористами-смертниками. В тот злополучный вечер Массимо находился под присмотром у тёти, которая жила через четыре автобусные остановки. С тех пор он так и не вернулся в квартиру своих родителей, оставшись на попечении тёти Барбары.

Восемь месяцев назад у Барбары Спинацолла диагностировали рак желудка. После нескольких курсов химиотерапии её состояние так и не улучшилось. Опухоль продолжала увеличиваться в размерах. Спустя шесть недель с момента последнего курса её лечащий врач порекомендовал согласиться на хирургическое вмешательство. Она согласилась без раздумий.

— Массимо? Ну наконец — обессиленно проронила тётя Барбара. Несмотря на пассивность в голосе, её лицо выражало неописуемую радость появлению племянника.

— Привет — сказал Массимо. Он подошёл к тёте, поцеловал её в лоб, после чего аккуратно положил на край кровати букет.

— Вот. Это тебе.

Барбара подтянула голову к цветам, понюхала и произнесла:

— Какие они ароматные. — Она посмотрела на племянника и спросила: — Почему тебя не было столько времени?

Массимо взял стул около стены, поднёс поближе к кровати, сел и ответил:

— Просто нашёл кое-какую подработку. Вот и замотался.

— Подработку? — с подозрением спросила тётя.

— Да. А что тебя удивляет. Мне же надо было на что-то купить цветы. Не мог я заявиться к тебе через столько дней, да ещё и с пустыми руками.

— Ты мой золотой — с улыбкой сказала тётя Барбара.

— Как ты? Сильно болит? — трепетно поинтересовался Массимо.

Тётя Барбара совершила настолько глубокий вдох, насколько хватило сил.

— Медсестра заходит раз по тридцать за день. Во мне столько обезболивающих, что хватит на всю жизнь.

Массимо положил ладонь на руку тёти, подбадривая:

— Но ты не вздумай тухнуть. Доктор сказал, скоро очередь дойдёт до нас.

Тётя Барбара сделала громкий выдох.

— Дай-то Бог. Дай-то Бог.

Массимо просидел у койки ещё почти три часа, после чего ещё раз поцеловал тётю и отправился по обратному маршруту к станции метро.

С одной пересадкой Массимо ехал сорок две минуты до станции, находившейся в нескольких минутах ходьбы от дома, где была их с тётей квартира.

Они жили в районе, который в городе окрестили особым названием: «Маленький Рим». Этим названием квартал обязан тому, что в нём селились все подряд, как когда-то в Древний Рим на заре его возникновения съезжался всякий сброд, среди которого были иноземцы, беглые рабы, преступники, беженцы, ссыльные. Создавалось впечатление, что и Маленький Рим становился пристанищем для всех желающих без исключения. Квартал более чем на девяносто процентов состоял из иммигрантов и их потомков, каким являлся сам Массимо. В основном здесь жили латиноамериканцы, испанцы, ирландцы, португальцы, французы, немцы и, конечно, итальянцы. Основную часть составляли латиноамериканцы и итальянцы. Редко встречались выходцы из Восточной Европы. Ещё реже в этих местах селились мигранты с Ближнего Востока. Многие среди местных жителей зарабатывали тем, что открывали собственный маленький бизнес. По этой причине на каждой из улиц просматривались десятки газетных ларьков, магазинов одежды, супермаркетов, парикмахерских, мастерских по ремонту техники, баров, закусочных, ломбардов. Ограбления в этом районе перестали быть редкостью, и тот факт, что многие товары находились на виду, поддерживал высокий уровень мелкого воровства. С недавних пор начали появляться точки распространения контрафактного алкоголя и алкоголя элитных марок по заниженной цене, чему способствовал ввоз товара через границу нелегальным путём. С годами стала набирать обороты проституция. По официальной статистике среди угнанных в Маленьком Риме автомобилей за последние четыре года их законным владельцам сотрудниками полиции было возвращено ноль машин. Каждый угнанный автомобиль не проживает дольше пяти часов, по прошествии которых оказывается разобранным на запчасти в какой-нибудь из местных автомастерских.

Улицу, на которой жили Массимо с тётей Барбарой, постоянно заполняли запахи местных гастрономов, громкие голоса негодующих клиентов, ставших обладателями бракованных товаров, возгласы продавцов, заманивающих покупателей среди прохожих, гул работающих двигателей и сигналы клаксонов проезжающих автомобилей.

Солнце исчезает за горизонтом жилых многоэтажек и улицы Маленького Рима переходят во власть полицейских-взяточников, рэкетиров, спекулянтов, сутенёров и простого рабочего класса, трудящегося на благо поддержания годами наработанной коррупционной бюрократической иерархии. Посетители баров тщательно сушат алкогольные запасы заведений. Проститутки выстраиваются ровным строем вдоль бордюра под тенью эстакады. Где-то группа подростков выносит временно оставленную хозяевами квартиру. Кого-то в VIP-комнате ночного клуба раздевает некий шулер с краплёными картами. В том же заведении осмелевший и пребывающий подшофе клиент настойчиво пристаёт к двигающейся в такт эротического блюза пышногрудой стриптизёрше. А где-то пара-тройка десятков крутых героев с ножами, битами и кастетами забили стрелку, на которой для некоторых из её участников летальный исход почти гарантирован. В это же время к чёрному входу ночного клуба подъезжает эскорт колумбийских производителей веселящего порошка, который ожидает толпа клиентов внутри заведения. Чемодан с кокаином внутри в обмен на чемодан с целой стопкой Бенджаминов Франклинов[1].

Усталыми движениями колен после долгого дня Массимо прошёл по лестнице своего подъезда, минуя граффити с надписями самого разного содержания:

«Пуэрториканцы рулят!»

«Лукас! Гнида! Верни долг!!!»

«Мануэла шлюха»

«Республиканцы ВПЕРЁД!»

«Лукас! Где бабки?»

«Демократы дерьмо!»

«Долой президента Мартинес[2]! Да здравствует генерал Видела[3]!»

«Гадания на кофейные гущи. $10 за сеанс. Обращаться в квартиру 25»

«Лукас! Чтоб ты сдох!»

«Джинсы 38 размера. Недорого. Квартира 26»

«Здесь был Алессандро».

На третьем этаже Массимо Спинацолла прошёлся по коридору в направлении своей квартиры. На подступах к двери к нему подошёл незнакомый тип средних лет в кожаной куртке. Незнакомец бесконечно работал челюстями над жевательной резинкой.

— Эй, парень? Где тут квартира Лоренцо?

Массимо нарисовал на своём лице гримасу недопонимания.

— Лоренцо? Кто это?

— Один ушлёпок вот такого роста — сказал незнакомец, задержав открытую ладонь на уровне своих ушей. — Почти лысый.

Массимо покачал головой и ответил безразличным тоном:

— Не знаю такого.

Парень несколько секунд оглядывал его с подозрением, после чего направился вниз по лестнице.

Массимо проводил взглядом незнакомца, пока тот не исчез за лестницей, затем вставил ключ в замочную скважину, повернул и дверь оттиснулась от рамы. Поворачивать дверную ручку не возникало нужды, так как язычок в дверном замке не работал уже пару лет. Из-за этого входная дверь всегда была закрыта на ключ.

В момент, когда Массимо потянул дверь на себя, кто-то выходил из соседней квартиры. В коридоре показался паренёк двадцати двух лет. Массимо сочувствующе произнёс, обращаясь к соседу:

— Съезжал бы ты от сюда, Лоренцо. Рано или поздно они найдут тебя. Не здесь, так на улице. Ты не можешь всё время сидеть в квартире.

— Да пошли они в очко — дрожащим голосом с трудом проронил Лоренцо.

Лоренцо не окончил школу и уже пять лет спекулировал краденной бытовой техникой. Телевизоры, магнитофоны, радиоприёмники, электронные часы, миксеры, электрические печи, кассетные и микрокассетные диктофоны, фотоаппараты. Лоренцо владел старым гаражом в паре километров от дома. Этот гараж представлял собой компактный рынок бытовой техники самых последних моделей. Он брал товар, торговался насчёт суммы, которая причиталась поставщику, затем устанавливал свою цену, продавал и оставлял себе всё, что было сверх цены, которую запросил поставщик. Но алчность — губительное чувство. Не так давно к Лоренцо в гараж обратился очередной клиент. Он притарабанил на продажу пять магнитофонов последних моделей, которые ещё лежали в коробках и оставались не распакованными. Совсем новенькие. Среди них был один видеомагнитофон «Sony» стандарта «Betamax» — настоящая экзотика. Был ещё магнитофон советского производства «Юпитер-Квадро», который если и попадёт на местный рынок, то только нелегальным путём, из-за чего достать его было нелегко. Такой товар стоил астрономических денег. Переплатить за право обладания такой техникой не хотел разве что только слабоумный. Лоренцо не устоял перед соблазном. Он тайком продал магнитофоны, устроил распродажу на остаток товара в гараже (непроданными оставались только две старенькие электрические печи, чёрно-белый телевизор, холодильник и пара утюгов), собрал деньги и засел у себя в квартире. Он не рассчитался даже с теми, чьи товары ушли с распродажи, поскольку он реализовал их по цене в среднем ниже той, что запросили поставщики, лишь бы товар не пропал и скорее набить кассу. Когда запахло горелым и недовольные поставщики узнали в каком доме находится его квартира, Лоренцо покинул свою квартиру и обосновался у своей подружки, которая жила на том же самом этаже.

Он стоял в проходе, облачённый в мятую белую майку и синие трикотажные брюки. На шее у Лоренцо сверкала широкая золотая цепочка с увесистым крестом. Ноги у него были босые.

— А тебя не напрягает, что они… — не успел договорить Массимо.

Лоренцо перебил его, но делал это уже немного осмелевшим голосом:

— Да что они могут? Походят сюда день-два, покакают и успокоятся.

После этого Лоренцо достал из кармана пачку сигарет, закурил сам, затем предложил Массимо, но тот отказался. Лоренцо выразил ему уважение за то, что тот не употребляет эту отраву.

Пока Лоренцо выпускал облако табачного дыма, голову Массимо посетила мысль:

— Слушай, не одолжишь десятку? Отдам, как только будет.

Лоренцо резко развернулся, посмотрел внутрь и крикнул:

— Мануэла? Мануэла!?

Из квартиры последовал слабый едва слышимый голос девушки:

— Чего?

— Принеси мою куртку.

После затяжной паузы она ответила:

— Сейчас.

Ещё через несколько секунд Мануэла спросила:

— С кем ты там разговариваешь?

— Ни с кем — раздражённо ответил Лоренцо.

— Я же слышу чей-то голос.

Лоренцо сказал ещё более недовольным тоном:

— Заткнись и принеси куртку!

Через некоторое время короткими вялыми шагами к порогу подошла двадцатилетняя Мануэла Пеллегрини — героиня граффити на стенах подъезда. На ней была одета ночнушка или что-то вроде того, глаза сонные, а тёмно-рыжие волосы на её голове растрёпаны. Состояние у неё было полубодрое, если это вообще можно было назвать бодростью. С её правой руки свисала кожаная куртка Лоренцо, манжет которой тёрся по полу.

Он подобрал свою шмотку, посмотрел на застывшее тело Мануэлы и сказал:

— Ты чего-то ждёшь?

С каменным лицом она молча развернулась и ноги поволокли её обратно в квартиру.

Лоренцо шлёпнул ладонью по ягодице Мануэлы со словами:

— Лучше подготовь свою попку. Я скоро приду.

Лоренцо вытащил из внутреннего кармана стопку купюр настолько толстую, какую Массимо встречал только в кино. Он достал из стопки две десятидолларовые купюры и протянул Массимо. Тот взял, но не успел открыть рот, когда Лоренцо добавил:

— Можешь не возвращать. Это за то, что не сдал меня.

Массимо обратился к нему незамедлительно:

— Спасибо. Но, знаешь, всё же подумай над моими словами. Хотя бы обзаведись чем-нибудь для самообороны.

Лоренцо медленно доставал из зажатых губ сигарету, сохраняя задумчивый взгляд.

— Кстати, это мысль.

После этих слов Лоренцо ударил ладонью по плечу Массимо, после чего тот добавил:

— Когда я заходил в дом, через дорогу сидел какой-то подозрительный тип и внимательно следил за нашим крыльцом. Он явно неместный.

— Отлично. Когда его увидишь в следующий раз, скажи, что Лоренцо просил передать: «Пошёл в жопу». А теперь извини, друг. Я собираюсь послать вон в ту жопу часть себя — сказал Лоренцо, указывая на Мануэлу в дальней комнате.

После своей пылкой речи спекулянт хлопнул входной дверью, а перед этим сказал, указав пальцем на костюм Массимо:

— Чумовой прикид.

Массимо перешагнул через порог своей квартиры. Он прижал дверь к раме и повернул ключ, оставив его в замочной скважине. Это была двухкомнатная квартира, которую когда-то обставили лишь самым необходимым. Из бытовой техники были только холодильник шестьдесят пятого года производства, подержанный чёрно-белый телевизор и неработающая стиральная машина. В спальне тёти Барбары находились кровать, рядом тумба со светильником и небольшой гардероб с трюмо на дверце. Массимо всегда спал на диване в гостиной.

Он перешагнул через порог и первые мысли в его голове были связаны с тем, что здесь давненько не убирались. Тётя Барбара уже порядочное время находится в больнице, а Массимо пришлось задержаться в компании представителей судебной системы. Но сил у него едва оставалось чтобы доползти до дивана и с невероятным блаженством откинуться на его мягкую обивку.

Массимо разбудил звонок в дверь. Он обратил свой сонный взор за окно. Время уже перевалило за сумерки. Протирая ладонями лицо, он двинулся в сторону входной двери. Раздался второй звонок. Массимо ухватился за ключ, провернул два раза и потянул за ручку.

На пороге стояли Хорхе Гомес и Пабло Инзаги. Мексиканец и итальянец, обоим по восемнадцать. С ними Массимо связывала дерзкая дружба с того самого момента, как его приютила тётя. Пабло и Хорхе стали первыми, с кем Массимо познакомился, поселившись в новом доме. В любой разборке они участвовали вместе. Если один во что-то вляпался, то это прямо касалось всех троих, поэтому они получали синяки также, как и отвешивали своим обидчикам — все дружно. Каждый день они проводили вместе за каким-нибудь занятием. Поэтому неудивительно, что на каждого из них два друга оказали больше влияния, чем дом и семья. Жизненные взгляды и принципы совпадали, и характер у них мало чем отличался, особенно у Массимо и Пабло. Каждый негодовал отсутствием справедливости: кому-то достаётся всё, а остальным — ничего. Они сходились во мнении, что если ты принадлежишь нижнему классу общества, до которого властям нет никакого дела, то мораль и нравственность имеют право быть пересмотрены в одностороннем порядке. Теперь ТЫ решаешь, что правильно, а что — нет; что хорошо, что плохо. Основания для такой жизненной позиции казались боле чем вескими — раз кто-то наверху решил, что людей справедливо делить на первый и второй сорт, то пусть эти политиканы подотрутся своими указами и конституцией. Второй сорт будет жить по собственным законам, раз общие гражданские права на них не распространяются.

Среди них лишь Хорхе имел полноценную семью и обладал не столь взрывным нравом, поддаваясь абсолютному влиянию со стороны Массимо и Пабло. Он жил в типичном семействе мексиканских иммигрантов. Помимо него в семье были ещё четыре ребёнка — два брата и две сестры. Но, как это бывает обычно, жизнь иммигрантов была крайне трудной. Тяжёлый физический труд был низкооплачиваемым и сильно изматывал. Так что бедность была неминуема. Родителям Хорхе пришлось особенно тяжело. Отцу приходилось успевать на нескольких работах, чтобы прокормить пятерых детей. Лишь позднее, когда старший сын начал интересоваться автомобилями и целыми днями застревал в автосервисе, который находился через дорогу, в семье появился автомобиль. Брат Хорхе выкупил по дешёвке разбитый седан и начал ремонтировать, меняя повреждённые детали на те, что попадались в старых автомобилях, которые привозили в сервис в качестве металлолома. Старшему брату помогал Хорхе, что значительно ускорило процесс. Когда ласточка была доведена до ума, отец семейства растрогался от того подарка, который получил на день рождения. Старенький крашенный кузов на ходу. Это было невероятное событие для семьи Серхио Гомеса. Хорхе хоть и помогал своему брату собирать машину и наблюдал за его работой, всё же он так и не смог разобраться во всей этой механике. Он хотел найти что попроще. Этим кое-чем оказался жёлтый фермерский пикап, который он угнал и сдал на разборку в первый автосервис, попавшийся ему на глаза в Маленьком Риме. Пикап оказался старенький и заплатили за него не так много, но и этого было более чем достаточно для резкого роста самооценки и для того, чтобы Хорхе почувствовал, что он уже может сам о себе позаботиться.

Пабло вырос в приюте, из которого сбежал, когда ему едва исполнилось шестнадцать. Именно тогда он совершил первое ограбление. Незадолго до этого он впервые попробовал алкоголь. Случилось это, когда он устроился работать в один из баров. Он разносил заказы, вытирал пыль, мыл полы и посуду. Пахал в поте лица, из-за чего окончательно забил на школу, сбегая из приюта рано утром и возвращаясь ближе к полуночи. Находясь в окружении наркодилеров, барыг, сутенёров, контрабандистов и прочей элиты Маленького Рима, которых встречалось немало среди посетителей, он наслышался достаточно историй о том, как легко порой достаются большие деньги. В один из дней он твёрдо решил пойти на что-нибудь громкое и рискованное. Утром он сел в вагон метро. Это был самый час пик. Его худое и невысокое тело легко протискивалось между стоячими пассажирами. Глаза бегали по сторонам и вскоре нашли жертву. Ею стал мужчина среднего роста, лет сорока пяти на вид. Он носил деловой костюм, галстук, идеально начищенные ботинки и солидные с виду часы на запястье. Всё это говорило о его высоком материальном обеспечении. А ещё об этом говорила кожаная борсетка, которую мужчина держал под мышкой. Пабло дождался, когда мужик доедет до своей станции и начнёт выходить из поезда, растворяясь в шумном потоке пассажиров на перроне. Когда жертва начала подходить к эскалатору, Пабло ускорил шаг и, не доходя до мужчины, вырвал борсетку из-за спины и умчался в обратном направлении. Обворованный незнакомец с негодующими воплями побежал следом, выкрикивая: «Держите! Вор!». Кто-то из толпы схватил Пабло за футболку. Пабло зарядил с ноги в пах и продолжил линять. На станции было объявлено: «Осторожно. Двери закрываются». До вагона оставались считанные метры. Пабло подпрыгнул, преодолевая остатки пути и нырнул в вагон. Бывший владелец борсетки громко ударил ладонями по стёклам в дверях и на этом всё закончилось. Поезд тронулся. Пабло сошёл через несколько остановок. В борсетке он нашёл достаточно денег для того, чтобы снять комнату и жить на зарплату, которую платили в баре. Он не видел повода возвращаться в приют. Так стартовала его взрослая жизнь. Спустя некоторое время они с Массимо и Хорхе провернули несколько стоящих дел, после которых Пабло ушёл с работы и окончательно почувствовал себя свободным.

— МАССИМО!!! — громко и одновременно в полный голос прокричали Хорхе с Пабло. По очереди они поздоровались с Массимо и крепко обняли. Сам Массимо от такой встречи моментально проснулся. Он пригласил друзей внутрь.

Пабло сделал несколько шагов, после чего обернулся, развёл руки и недоумевающе произнёс:

— Чё за шмотки? Ты что, косишь под губернатора?

Ещё не успев отойти от радости неожиданной встрече, Массимо пропустил эту фразу мимо ушей. За него ответил Хорхе из дальнего конца коридора:

— Он же не на зону отправился, так что может носить что угодно — хоть тогу, хоть шпильки. Ему можно.

— И то верно — податливо согласился Пабло. — Но только без шпилек. Мы же не голубых кровей.

Массимо позвал друзей на кухню, застыл на некоторое время в томительных размышлениях и всё-таки спросил:

— Вы не блеванёте от кофе в этом сраче? Не успел ещё прибраться.

— Да нет. Наливай — восторженно продолжал Пабло. — У меня у самого сейчас такой срач в голове, что не знаю о чём спросить.

— Ну что там тебе сказали эти говножоры? — спросил Хорхе.

Массимо насыпал в ковш молотый кофе, параллельно рассказывая:

— Два года условки и один испытательного. Судья сделал поблажку на то, что это мой первый косяк. Точнее это первый раз, когда меня застукали мусора.

— Ёб твою… — буркнул Хорхе. — А у меня это был бы уже третий привод.

Пабло продолжил, слегка посмеиваясь:

— А у меня четвёртый, сосунки.

— Ты победил — саркастично ответил Хорхе.

Массимо вдруг замер посреди кухни. Несколько секунд безмолвия сменились вялой репликой:

— Ах, да. Я сейчас.

Он оглянул себя, вспомнив, что на нём надет костюм и отправился переодеваться в домашнее.

Массимо вернулся в то время, когда Пабло подобрал ковш с плиты, а Хорхе доставал и раскладывал по столу чашки.

Они уселись по разные стороны небольшого квадратного стола, который одной стороной прилегал к стене.

После недолгой ходьбы по квартире Массимо выглядел чуть более проснувшимся. Это было заметно даже по его голосу:

— Ну что, рассказывайте. Что тут нового произошло, пока меня не было?

Пабло с Хорхе обменялись взглядами. Пабло начал:

— Что нового? Открыли новую заправку возле эстакады. В мастерской за нашим домом разобрали «роллс-ройс». У боливийца-пекаря на углу, говорят, дочка залетела.

— Да ну? — Выдал Массимо. — Это та, сиськастая?

— Да. Старшая.

— И чё, кто постарался?

— Да хрен его… Она под стольких стелилась, что, наверное, сама не знает, чьё богатство вынашивает.

Хорхе добавил:

— Марчелло на травку подсел.

— Молочник?

Хорхе пару раз кивнул, делая глоток кофе.

— Иду я вчера в аптеку. Вижу, стоит возле служебного входа. Смотрю, из-за него какой-то дым выходит. Подошёл, а у него в руке самокрутка, как мой фаллос.

По квартире раздался хохот.

Смех немного притих.

— Тш-ш… — издал Пабло, приставив к губам палец.

Он некоторое время прислушивался, затем подобрал со столешницы пустой стакан, приложил к стене и подставил к донышку ухо.

— Чё там? — в нетерпении спросил Хорхе.

На лице Пабло стала медленно вырисовываться довольная улыбка. Он начал говорить прерывистыми фразами, продолжая вслушиваться в звуки, исходившие по ту сторону стены:

— Кого-то от души долбят… Вот это стоны… Горячая бабёнка…

Хорхе, было, хотел взять второй стакан и присоединиться, но остановился после того, как Пабло сказал:

— По ходу финиш.

— Кто первый? — любопытство не отпускало Хорхе.

— Чувак застонал. Да, он опередил.

Пабло вернулся к столу, спрашивая Массимо:

— Там всегда так жарко?

— Каждый день.

— Весёлые у тебя соседи.

После того как кофе в чашках закончился, а вместе с ним и разговоры о последних новостях, Хорхе обратился к Массимо:

— Слушай, только благодаря тебе мы не в обезьяннике, а ты, наоборот, из-за нас вляпался в такое дерьмо.

Пабло продолжил:

— Да. Ты уж извиняй. Наш косяк. Надо было уходить с кассой. А нас зачем-то ещё на сейф понесло.

Пабло вытащил из заднего кармана свёрток.

— Мы тут, в общем, решили не делить всё на равные части. Всего было 1 940. Мы с Хорхе оставили себе по 420, перед этим сотню передали лечащему врачу тёти Барбары, чтобы они на пару месяцев передвинули очередь на операцию. Сказали, что раньше никак. А это остальное — сказал Пабло, поставив перед Массимо оставшиеся деньги.

Массимо приложил руку к стопке купюр и оттолкнул её в центр стола.

— Эй-эй… Ты что творишь? — едва ли не прокричал Хорхе.

— Короче… в общем, я даже не подозревал, что вы как-то помогли с тётей. Так что этот ваш поступок мне дороже денег.

— Да это само собой. Ты просто забери своё. Ты же без средств.

После долгих убеждений друзей Массимо проронил:

— Слушайте, парни, я возьму только при одном условии. Я не смогу вам помогать, пока испытательный срок не истечёт. Пройдёт годик и можете на меня рассчитывать.

Последнюю фразу Массимо произнёс твёрдо, решительно и с энтузиазмом.

Пабло негодующе заговорил:

— Да нет, нет. Забей ты. Мы сами как-нибудь. Годик протянем. Ты просто возьми. Главное, как только начнут заканчиваться, ты дай знать, и мы ещё подкинем. А вообще, скажешь или нет, всё равно будем подкидывать при первой же возможности. Своих не бросим.

— Спасибо, парни. Я не забуду.

Хорхе возразил:

— А ты забудь. Это приказ!

Кухню заполнил смех.

Они покинули квартиру и весь вечер допоздна провели в баре под названием «Красного бокал». Владельцем был коренастый сорокадвухлетний кубинец по имени Мурильо, с которым у Массимо были особые отношения. Он часто заруливал в заведение и занимал место за барной стойкой, где они с Мурильо разговаривали по душам. Так было с раннего детства. С восьми лет Массимо был особым клиентом в баре. Тут Мурильо постоянно угощал его газировкой или фруктовым коктейлем. Если Массимо брался выполнять какое-то поручение, относил заказ на дом, бегал в бакалею за очередной упаковкой салфеток, помогал собирать пустые бутылки со столов, Мурильо щедро платил ему за это, кормил гамбургером или хот-догом, и вдобавок предлагал бесплатно выбрать любой напиток. Бар находился в полуквартале от дома Массимо. По вечерам и в выходные в заведении всегда ошивалось много клиентов, а днём это было тихое и спокойное местечко, время, когда можно посидеть за столиком с тарелкой жаренной курочки с картошкой и полным бокалом пива или газировки. А вот вечером в расход идут водка, вино, ром, виски, коньяк и прочий алкоголь, столь активно приближающий момент расставания мозга с остальным телом.

К утру Массимо выспался и для него начался весьма нетипичный день. Первым делом он решил прибраться в квартире. В отсутствии тёти внутри царил бардак вселенского масштаба. Он вымыл полы, протёр пыль везде, где она могла скопиться, собрал и вынес мусор, вымыл посуду, выстирал и разложил по местам кое-какую одежду. Вскоре его настигла мысль, что впредь он ни за что не станет стирать вручную. Такое решение подогревала и сумма, которую передали Хорхе с Пабло.

Массимо отправился к двери соседней квартиры. После первого звонка дверь открыл Лоренцо. В одной руке у него было яблоко, а в другой — короткоствольный револьвер.

И всё же он последовал совету Массимо.

— Привет.

Зажав надкусанное несколько раз яблоко в зубах, Лоренцо засунул револьвер за спину в штаны, протянул руку и произнёс, вынув яблоко изо рта:

— Салют.

Без промедлений Массимо перешёл к делу:

— Слушай, Лоренцо, я знаю, ты уже не торгуешь, но может подскажешь, где можно недорого обзавестись стиралкой?

— Пять сек.

Лоренцо отошёл куда-то вглубь квартиры. Он вернулся через полминуты с листком, передавая который, произнёс:

— Вот. Позвони по этому номеру. Спросишь Анхеля. Гнида первостатейная, но со стиралкой поможет.

— Да? А что он сделал?

— В смысле?

— Ну, ты сказал он гнида.

Продолжая стоять в проходе, Лоренцо сказал, махнув рукой:

— Да так. Не заморачивайся. Бывший конкурент.

Из квартиры раздался голос Мануэлы:

— С кем ты там говоришь?

— Ладно — сказал Лоренцо. — Извини, там у меня ЧП.

— Спасибо — сказал на прощание Массимо, после чего услышал громкий голос Лоренцо ещё до того, как тот закрыл дверь:

— Сколько ещё повторять!? Заткнись и снимай трусы!

В течение дня к Массимо в квартиру привезли подержанную стиральную машину, но в очень хорошем состоянии. Рабочие оказали бесплатную услугу по подключению к канализации и водопроводу. Сам Анхель оказался не такой уж и гнидой. Он предложил Массимо продать неисправную стиралку на запчасти за десять процентов от стоимости той, что он привёз. Массимо согласился не раздумывая. За пару заходов он выстирал всё грязное бельё.

Ближе к вечеру квартира обрела сносный вид. Массимо посетил бакалейную лавку и отоварился на неделю вперёд.

На протяжении недели он ежедневно ездил в больницу. Каждый день он относил тёте Барбаре клубничное мороженное с арахисовой россыпью, которое она любила больше всего. По вечерам к нему в гости заваливались Хорхе с Пабло. Следуя некоему ритуалу, они неизменно по установленному графику отправлялись куролесить по местным широтам. На выходных Хорхе занимал отцовский «фольксваген» и у них появлялась возможность выбираться за пределы Маленького Рима, чтобы колесить по другим районам города.

На девятый день после суда у Массимо был день рождения. В кондитерской лавке он купил небольшой тортик, с которым отправился навещать тётю. К семи часам на пороге квартиры появились Пабло с Хорхе. С самого начала прогремели фанфары, после чего с поздравительными словами Пабло пожал руку имениннику, протиснув ему в ладонь три бумажки по $100. Хорхе подарил мраморную копилку в форме Иисуса с крышечкой в донышке. Позднее Массимо нашёл под крышкой ещё три сотни.

День рождения прошёл. Наутро Массимо приводил себя в порядок, собираясь в больницу. На девять часов у тёти была назначена операция. Он уже планировал уходить, как кто-то позвонил в дверь. Массимо сделал два оборота ключом и оттянул дверь наружу. Перед ним стоял Пабло. Его футболка была запачкана свежей кровью. Это была кровь Хорхе, которого он с трудом держал на себе, удерживая руку на шее. Он волочил его три этажа по лестнице, и неизвестно сколько ещё до дома.

В спешке Массимо помог затащить Хорхе внутрь, после чего захлопнул дверь.

Хорхе лежал на диване, скорчившись от боли в открытом ранении, оставленном от двадцать пятого калибра в левом плече.

— Что случилось!? — спросил Массимо, чувствуя, как сердце в груди начинает бить по рёбрам.

Квартиру наполняли громкие болезненные стоны Хорхе.

Со сбивающимся дыханием Пабло ответил:

— Его… его отца вчера ограбили, когда он ехал с работы. Мы… узнали, что за тварь была… Поймали его и начали прессовать. Кто ж знал, что у этой СУКИ ствол!

— А где это было?

— В трёх кварталах отсюда.

Массимо смотрел на скрючившегося от боли Хорхе и спросил, разведя руки:

— А как ты его дотащил-то?

— Эта мразь угнала и машину. Мы её забрали. СУКА! Мы же думали, вернём её отцу!

Массимо ненадолго замер. Его лицо застыло, сохранив на себе гримасу страха. В следующем вопросе его голос звучал пугающе настороженно:

— И где же она сейчас?

Ответ Пабло последовал без промедлений:

— У подъезда.

Массимо протёр ладонями лицо, но всё же смог выйти из оцепенения. Первым делом он бросился доставать бинты и спирт. На время обработки раны стоны Хорхе чуть усилились. Нащупав отверстие с обратной стороны, Массимо убедился, что пуля прошла навылет. Он залепил на скорую руку оба отверстия пароизоляционным скотчем в несколько слоёв.

— Мусора не застукали? — спросил Массимо.

Пабло ответил, всё ещё пребывая в огибающем тело шоке:

— Никаких мусоров. Но эта тварь отжала у кого-то машину и погналась за нами.

Массимо никак не реагировал на слова Пабло, пока не бросил взгляд на пол. Его глаза бегали по простирающемуся следу размазанной по полу крови, который был виден с самого порога. Массимо рванул к выходу и выглянул в коридор. Несколько секунд безмолвия сменились звуком захлопнувшейся двери. Он зашёл на кухню, достал из выдвижного ящика нож, затем отправился к Пабло.

— Как он выглядит?

Пабло лежал на полу, прислонившись спиной к дивану. Некоторое время с напряжением он осматривал клинок, зажатый в руке Массимо, а затем, сглотнув комок слюны, проронил:

— Я с тобой. Одного не пущу.

Стоило Пабло оторваться от пола, как Массимо надавил руками на его плечи со словами:

— Он видел тебя. А меня знать не знает.

Пабло уговаривать долго не пришлось. Он рассказал Массимо о чёрной густой бороде приличной длины, коротких волосах, красно-белой рубашке в клетку и стеклянном глазе. Он достал из-за пояса пистолет «Макарова».

Массимо сказал, отрицательно покачав головой:

— Оставь у себя.

Массимо вышел за порог, заранее попросив Пабло закрыться изнутри. По всему коридору просматривались капли крови. Из жильцов никого не было. Где-то на лестнице послышались чьи-то шаги. Через несколько секунд нарисовалась фигура мексиканца, живущего этажом выше. Он поднимался к себе. Массимо провёл его взглядом и двинулся к лестнице, прижав клинок к внутренней стороне предплечья. На подступах к лестнице он заметил следы крови на ступеньках. Его ноги миновали последнюю ступеньку ко второму этажу. Пусто. Откуда-то снизу доносился чей-то знакомый голос:

— Спасибо.

Послышался звук захлопнувшейся двери.

Массимо продолжил спускаться неторопливыми шагами. После того как первая половина лестницы между этажами оказалась позади, перед ним начал восхождение незнакомец по имени, но знакомый по внешности. Это был человек со стеклянным глазом. Другим — родным глазом — он всматривался в багровые следы на ступеньках, следуя по ним. На вид ему было около сорока. Заметив идущего ему навстречу паренька, он несколько секунд, не отводя глаза, осматривал Массимо. Взгляд был наглым и вызывал скверные ощущения внутри. Одну руку он держал близко к спине, а другая болталась в естественном положении.

Сблизившись с мужиком на полметра, Массимо обратился к нему:

— Закурить не найдётся?

Мужик сильным движением приложился своей волосатой рукой к плечу Массимо. Ладонью он оттолкнул его с приличной силой. Массимо ощутимо развернуло этим толчком. Ещё немного и он стукнулся бы спиной о стену. Он заметил, насколько плотно рука незнакомца приставлена к верхней части бедра, а рядом за джинсами выпячивает рукоять пистолета.

Это был подходящий момент. Массимо развернул рукоять ножа в своей ладони. Мужик уже находился на семь ступеней выше него. Удобная высота. Очень удобная. Размашистым движением кончиком лезвия Массимо разрезал ахиллово сухожилие, сразу после чего мужик замер на месте. Массимо воспользовался этим и всадил широкий клинок в заднюю поверхность бедра. Свободной рукой он успел вытащить пистолет из-за спины. Мужик завопил во всю силу, по максимуму раздвигая свои челюсти и обнажая зубы. Массимо подкрался из-за спины, спешно выдернул пистолет из руки и прикрыл его рот, дабы приглушить крик. Он вытащил клинок из правого бедра и резко приложил лезвие к шее незнакомца. Покрытая кровью сталь начала скольжение по коже и врослась глубоко в горло, рассекая артерии. Первые несколько секунд брызги разлетались по сторонам, попадая на стену и перила. Из щели хлынул обильный багровый ручей. Кровь стекалась по ступенькам.

Рефлекторно Массимо оттолкнул от себя незнакомца, который упорно отказывался падать, цепляясь за перила. Массимо подхватил его за ногу и перекинул через перила. Незнакомец миновал лестничный пролёт, столкнувшись с плиткой в конце пути, в результате чего хлёсткие кровавые брызги расплескались на несколько метров вокруг.

Массимо в спешке рванул обратно, но вскоре застрял на месте, вспомнив о пистолете, на котором были его отпечатки. Он стал возвращаться и остановился за несколько метров до места, где лежал ствол. Кто-то вышел в коридор и закричал что-то нецензурное, а затем добавил:

— Лола! Звони в полицию!

По топоту стало понятно, что крикнувший побежал вниз по лестнице, откуда доносились свежие крики, ещё более истерические.

Пользуясь случаем, Массимо выскочил, подобрал пистолет и бегом перебирал ногами ступеньки, возвращаясь в квартиру.

Добежав до двери, он хотел постучать изо всех сил, но вспомнил о запачканных кровью руках. Он прижал кнопку звонка подбородком. Дверь открыл Пабло. Массимо пулей вбежал на кухню, бросил нож в раковину, затем дёрнул в ванную. Там он отыскал тряпку, обильно промочил и побежал в коридор смывать следы крови, оставленные от раны Хорхе, которые вели к его квартире.

Это было огромное везение. В коридоре за эти полминуты никто так и не появился.

Массимо вернулся в квартиру. Пабло запер дверь и поспешил к Хорхе, который что-то пытался проронить сквозь неутихающие стоны.

Кисти его рук свисали над ванной. Капли крови стекали с пальцев на дно, растворяясь в слабом потоке воды. Массимо кое-как смочил руки под краном, из-под которого вода стекала в ванну, направляясь к канализационному отверстию. Руки тряслись. Губы и подбородок дрожали. Он сжал веки и задержал дыхание в попытке сбить пульс, подавить всплеск адреналина, усмирить дрожь своих конечностей. От бессилия Массимо рухнул на плитку, прижавшись спиной к стене. Кровь всё ещё разгонялась по телу, сердце рвалось наружу, а мысли путались.

В гостиной зазвонил телефон. Массимо расслышал звонок лишь с шестого раза. Он подошёл к тумбе, вытер о футболку руки и снял трубку. На чей-то вопрос с другого конца провода, Массимо ответил дрожащим голосом:

— Д… да.

Больше он не произнёс ни звука. Его глаза, уставленные куда-то в стену, сохраняли своё положение, и лишь веки постепенно задёргались, с каждой секундой опускаясь всё ниже и ниже. Уголки рта максимально расширились. Массимо оскалил зубы, веки сомкнулись, а трубка выскользнула из руки. Ноги не выдержали душевного груза. Он опустился на колени, прижимая ладони к лицу. Глаза скрылись под кончиками пальцев с плохо смытыми следами крови. Комнату наполнил громкий плач, сопровождающийся криком отчаяния.

Звонили из больницы.

2. РОЖДЕНИЕ НА СВЕТ

Хозяин бара Мурильо помог с поисками врача, который не имеет ничего против лечения без страховки и способен хранить абсолютную секретность. Он как следует обработал и зашил раны. В течении месяца он приходил ежедневно, чтобы сделать укол. Это были антибиотики. Первую неделю Хорхе пришлось регулярно глотать анальгезирующие таблетки.

Массимо простился с тётей Барбарой. Помимо него на кладбище прибыли Пабло, Мурильо и адвокат Курт Миллер. Чуть с запозданием приехал отец Хорхе — Серхио Гомес. Он выразил глубокие соболезнования и сообщил Массимо о том, что он в любое время может обращаться к его семье за помощью.

Без каких-либо вопросов и обсуждений Пабло самовольно потратил большую часть своей заначки на оплату услуг ритуального агентства ещё до того, как Массимо начнёт заморачиваться насчёт похорон. Помимо прочего он заказал надгробие с красивой эпитафией.

Утрата оказалась намного сильнее, чем могли подумать окружающие. Массимо не выходил из квартиры больше трёх недель, а когда покинул её, то поводом послужило желание навестить могилу тёти. Затем очередные пара недель в замурованных стенах и абсолютном безмолвии. В представлении Массимо семья состояла из двух человек. Родителей он плохо помнил, а тётя Барбара заменила их и стала для него той самой семьёй. Теперь её не стало, а вместе с ней и семьи тоже. Едва Массимо исполнилось восемнадцать, как на следующий же день он остался один. Обескураживающие чувства не отпускали его ещё долго. Он ни на секунду не вспоминал о грабителе Серхио Гомеса, который вдобавок ранил Хорхе. Тот случай стал первым убийством для Массимо. Его руки теперь были в крови, но это ничуть не будоражило его совесть. Разум пребывал во власти совсем других мыслей.

Прошло три месяца с момента кончины тёти. Массимо изредка выходил из квартиры, и ещё реже — из дома. Если он покидал пределы дома, то его прогулка ограничивалась минутой ходьбы до ближайшего супермаркета, где его каждая очередная покупка была, мягко говоря, скромной. Кусок в горло не лез. Основную часть из того, что он съедал, приносил Пабло, когда приходил навещать. Ввиду этого даже поход в магазин для Массимо являлся большой редкостью.

Теперь, когда вместе с Пабло в гости пришёл оправившийся от травмы Хорхе, Массимо чуть взбодрился. Ему было отрадно видеть такого Хорхе, который не хмурился от боли и был лишён дефектов в своей походке.

Им не пришлось долго его уговаривать. В голове Массимо что-то переклинило. Он сам захотел выйти и прогуляться по округе. Появление перед ним здорового Хорхе будто запустило кровь по жилам.

Первым делом они посетили кинотеатр. Там в одном из залов показывали вторую часть «Грязного Гарри», снятого тремя годами раннее. Но этот фильм срока давности не имеет. Его можно смотреть и через десять лет и сделать это в сотый раз. Клинт Иствуд был великолепен. Крутой, бесстрашный, бдительный, любого из-под земли достанет. Парни сидели в последнем ряду. Во время просмотра между делом Хорхе проронил, что было бы неплохо взять пример с этого парня. Если делать всё как Грязный Гарри, покорятся любые вершины. А ещё Хорхе намекнул, что надо бы и им обзавестись таким же убийственным агрегатом. Магнум 44 калибра стрелял не менее мощно, чем выглядел со стороны.

Следующим пунктом после сеанса стал ближайший гастроном. Массимо жадно уничтожил две тарелки куриных котлет с картошкой во фритюре, три стакана газировки и двухсотграммовое шоколадное мороженное. Такой аппетит Пабло с Хорхе не удивил.

После сытного обеда вся тройка села на электричку, которая следовала в сторону побережья. Менее чем через час Массимо, Пабло и Хорхе сидели на скамейке на набережной. Погода стояла солнечная и ясная. Дул лёгкий ветерок. Вид открывался чарующий. Спокойные волны океана накрывали влажный песок, листья пальм слабо покачивались на ветру, толпы отдыхающих заполонили пляж. Кто-то жарил своё тело под солнцем, кто-то гонял мяч в шумной компании. Основная часть барахталась в океане. Шезлонги, полотенца, соломенные шляпы и напитки с пластиковыми трубочками были повсюду. За скамейками, на одной из которых сидели парни, часто маячили бегуны в солнцезащитных очках. Внимание Пабло привлекла пробегающая среди таких девица лет двадцати пяти.

— Смотри-смотри — в спешке подметил Пабло. — Вот это стандарты…

Он ещё долго поедал глазами бегунью, осматривая её оголённые части тела, которые скрывались под тонким слоем пота, покрытого привлекательными бликами дневного солнца, пока девушка не скрылась из виду.

Пабло развернулся и продолжил:

— Я услышал пару месяцев назад, что в нескольких километрах отсюда начали осваивать новый остров.

— И что? — спросил Массимо.

— А то, что осваивать его начали нудисты.

— А в этих местах есть нудисты? — удивился Хорхе.

— Вот и я о том же.

Пабло начал развивать мысль в неожиданном направлении:

— Короче. Один мужик владеет небольшой яхтой и занимается тем, что возит туристов по открытым водам. Так вот, он нашёл новую подработку. Каждые четверг и воскресенье он возит на этот остров клиентов, которые искали свободный пляж, чтобы позагорать нагишом. Со временем он и сам начал загорать в чём мать родила, чтобы, так сказать, приобщился к остальному миру. И теперь лодка остаётся без присмотра. Он просто бросает якорь и уходит вместе со всеми. Я видел эту яхту. У неё высокие борта, так что близко к берегу не подплывёт. А теперь самое интересное из того, что я узнал — эти извращены перед уходом оставляют на яхте все свои шмотки и ценности. Типа они уже долгое время занимаются этим, знают друг друга, все одна дружная компания и друг другу доверяют. Я бы пропустил эту историю мимо ушей, но целая толпа оставляет свои пожитки без присмотра. Они заваливаются на песок и не дёргаются до захода солнца.

— Продолжай — заинтригованно сказал Хорхе.

— Тут недалеко есть лодочная станция. У меня ещё прилично осталось от заначки. Можем взять в аренду одну быстроходную моторную лодку, я уточню, где находится этот остров, и сгоняем туда. Остров пустой. Ещё недавно он был необитаемый.

Массимо неожиданно вмешался:

— Нужны будут вёсла. Последние двести-триста метров рёв двигателя может спалить.

— Слушай, Массимо — сказал Пабло. — Вообще, я хотел, чтобы ты, ну, я не знаю, оставался на шухере, с хорошим обзором на второй лодке где-нибудь в стороне. На случай, вдруг если кто-то из нудистов дёрнется, ты бы подал сигнал. Я не хочу рисковать. У тебя же испытательный…

Массимо резко прервал его:

— Да плевать я хотел. Посмотри на него — указывая на Хорхе, который сидел между ними. — В прошлый раз ему повезло. Он бы мог сейчас не сидеть здесь. Вдвоём слишком рискованно. Где гарантия, что пока мы будем выносить, кто-нибудь не поднимется на борт и что ни у кого из них не окажется пистолета или ножа, как тогда? Если вдруг кому-нибудь среди нас достанется, вдвоём хотя бы будет проще тянуть раненного. И потом, мне уже надоело сидеть без дела. Идти гнуть спину за гроши не стану. А я ничего толком не умею. И так всю жизнь провёл в нищете. Хватит.

Пабло с Хорхе задумались, долго не могли определиться, но в итоге всё-таки решили не противиться воле друга.

— У тебя есть какая-нибудь шмотка с капюшоном, кепка или что-то в этом роде? — спросил Пабло у Массимо.

— Нет.

— В принципе, не беда. Захвачу свою.

Они ударили по рукам.

Прошло четыре дня. В полдень уже стояла жаркая июльская погода — самая подходящая для того, чтобы нудисты отправились на закрытую вечеринку.

Массимо и Хорхе стояли около парковки перед кафе. На плече у Хорхе висел рюкзак с инвентарём для дела, который он по несколько раз перепроверил. В полусотне метров находился причал. Спустя час ожидания они заметили подплывающего на моторной лодке Пабло. Они прогулялись по причалу и в самом конце спустились в лодку. Внутри, как и планировалось, лежали два весла, которые Пабло арендовал у одного из рыбаков на лодочной станции. Он поставил двигатель на малый ход и вырулил в сторону от берега, огибая волнорез. Хорхе расстегнул молнию на рюкзаке, после чего достал серую кепку и солнцезащитные очки для Массимо. Оставшееся содержимое Хорхе вытряхнул под ноги, ухватившись за дно рюкзака. Среди содержимого были три перочинных ножа, пять рулонов пароизоляционного скотча, два полиэтиленовых пакета, бинокль, несколько полотенец, кое-какая одежда и три стрелянных гладкоствольных пистолета с заряженными магазинами: один двадцать пятого калибра и два — сорок пятого.

Лодка продолжала плыть очень медленно до тех пор, пока все трое не закончили обклеивать скотчем надписи на бортах, дабы в случае чего эту лодку никто не смог бы опознать. Пабло поддал газу. Через полчаса на горизонте показалась точечка. Ещё через пять минут стала вырисовываться фигура острова с деревьями.

Вскоре Пабло замедлил ход. По просьбе Массимо он заглушил двигатель. Дальше они вдвоём принялись грести вёслами, постепенно обходя остров. Спустя пятнадцать минут показался обратный берег. Хорхе взял бинокль и начал осматривать берег. Метрах в ста от берега он рассмотрел пассажирскую яхту с надписью на борте «Питерсон». Лицо Хорхе исказилось. Его нижняя челюсть откинулась, когда он сдвинул бинокль чуть в сторону.

— Ну чё там? — спросил Массимо.

— О-О-О-О-О… Ёб твою мать.

— Да ну что там? — раздражённо повторил Пабло.

Хорхе ответил шокированным тоном:

— Столько задниц я ещё не видел. — Пара секунд промедления. — Правда и мерзости тоже хватает. Сука. Тут и хрычей полно. Ну они-то куда? Вот сука!

— Что-то не так? — поинтересовался Массимо.

Хорхе ответил в естественной ноте, резко опустив бинокль:

— Сколько оголённых женских грудей, столько же и фаллосов. Я же после такого спать не смогу.

Перед его удалёнными зрачками предстали несколько десятков любителей экзотического загара.

— Дай сюда — сказал Массимо, вырывая бинокль.

Он осматривал пляж, параллельно описывая картину:

— Там небольшой причал, самодельный. Находится совсем с краю от пляжа. Яхта стоит там, с той стороны, которая ближе к пляжу. Можно подплыть с другой стороны и пришвартуемся с обратного края причала. Габариты яхты спокойно накроют нашу лодку. Никто нас не заметит.

— На палубе есть кто? — спросил Пабло.

— Никого не вижу. В случае чего, делаем как договаривались.

После недолгой паузы Массимо кинул бинокль в руки Хорхе и произнёс:

— Гребём.

Они с Пабло взялись за вёсла. Их лодка плыла вдоль берега так, чтобы обзор на отдыхающих перекрывала собой массивная яхта.

Минут за десять лодка уже подплыла вплотную к причалу. Хорхе остался на стрёме. Массимо и Пабло взяли по одному пистолету, полиэтиленовый пакет и нож. Работая веслом, Хорхе подвинул лодку чуть ближе к краю причала так, чтобы Массимо и Пабло смогли взобраться на поверхность, не опускаясь в воду.

— Эй-эй — шёпотом возмутился Пабло, обращаясь к Массимо. — Где кепка? Прикрой лицо. Забыл про условку?

— Не истери — парировал Массимо продолжая двигаться вперёд.

Пригнувшись, они начали взбираться по трапу. На палубе было тихо. Пабло бросился рыскать по вещам пассажиров, а Массимо прокрался в крытую кабину капитана. Там он наткнулся на сейф. Но надёжным хранилищем назвать его мог бы только ленивый. Сейф был сделан из алюминия, а замок один из самых дешёвых. В таких замках язычок просто вращался по кругу при повороте ключа. Не было никакой пружины или горизонтальной задвижки из прочной стали. Массимо просунул клинок ножа между дверцей и рамой, и начал краем лезвия бить по язычку замка сквозь щель. Со второй попытки механизм прогнулся под давлением. Внутри лежали документы на судно, записная книжка, какие-то фотографии. Это всё то, что не представляло никакой ценности. А из более весомых предметов Массимо обнаружил позолоченный портсигар, содержимое которого он высыпал на палубу, шкатулку с какими-то редкими монетами и другими вещицами со дна океана, и стопка купюр от дневной выручки. Прихватив с собой деньги, монеты и портсигар, Массимо отправился помогать Пабло.

Пабло работал оперативно. К тому моменту он уже накопал шесть золотых цепочек, восемь золотых и пять серебряных колец, четыре из которых имели драгоценные камни; ещё он достал семь наручных часов, три кулона, курительную трубку из слоновой кости с вырезанным рисунком, миниатюрное дамское зеркало в виде сердечка, восемь кошельков и около тысячи долларов, которые лежали в карманах без кошельков. С появлением Массимо объём награбленного значительно вырос. Ко всему были добавлены одиннадцать кошельков, полторы тысячи долларов из карманов, десять золотых цепочек, десять колец, четыре кулона, девять наручных часов, жемчужное ожерелье, браслет из аквамарина, три пары серёжек, чётки, перьевая ручка и последний выпуск «плейбоя».

Осматривая объём награбленного, Пабло вдруг подумал:

Сколько же извращенцев приплывает сюда, чтобы погреть на солнце свои гениталии!?

Они в спешке закидывали всё в полиэтиленовый мешок без разбора, а когда всё собрали, принялись завязывать мешок в самой нижней точке. После того как был завязан узел, мешок вывернули наизнанку, как бы помещая содержимое во второй слой мешка. Закончив с первым полиэтиленом, они поместили его во второй такой же, стараясь оставить побольше воздуха.

Пока Массимо торопливо затягивал второй узел, позади раздался женский голос:

— Пабло?

Охваченные внезапным порывом страха, они оглянулись. Позади стояла обнажённая светловолосая девушка лет восемнадцати. Её ноги скрывались под толщей мокрого песка. Она стояла, не двигаясь, с выпученными глазами. Когда её зрачки неловко наткнулись на пистолет, лежавший около грабителей, её тело будто предалось в объятия тотального паралича. Шелест пластикового пакета оборвался. На палубе наступила гробовая тишина. Подбородок девушки дрожал. Колени затряслись. Спустя томительные секунды она едва сдвинула правую ступню на считанные сантиметры назад, начиная пятиться.

Руки Пабло оставили мешок и рефлекторно потянулись за пистолетом. В эти мгновения девушка резко оборачивалась в направлении трапа. Дуло пистолета уже смотрело ей вслед, но спусковой крючок отказывался сдвигаться с места, позволяя девушке совершить лишние несколько шагов. Большим пальцем Пабло опустил предохранитель. Затвор избавился от препятствия на своём пути и оружие перестало быть безопасным.

Девушка начала бежать к трапу, оставляя за собой следы осыпающегося песка. Вскоре свинец пронзил кожу на её спине. Кровь заполнил дикий холод, исходивший от сорок пятого калибра.

БАХ!!! БАХ!!!

Два багровых отверстия на золотом загаре.

Её тело рухнуло на живот.

После двух оглушительных хлопков Массимо испуганно сжал плечи и отклонился от двух вспышек, последовавших друг за другом. Пабло подбежал к обездвиженному телу девушки. Его хладнокровный взгляд направился через прицел к затылку. Очередной выстрел. Раздался звонкий шум падающей гильзы.

С пляжа стали доноситься крики. Началась шумиха.

Массимо подобрал пистолет и мешок с недоделанным последним узлом, в котором уже не было острой необходимости.

Где-то за бортом послышался рёв заведённого двигателя. Хорхе взглядом выискивал друзей на краю палубы. Через секунду показался Массимо. Он сбросил мешок с награбленным. Полиэтилен плюхнулся в воду, раскачиваясь на её поверхности. Хорхе подплыл поближе и закинул мешок в лодку.

— Прыгаем! — в сдержанном полукрике сказал Массимо.

Они с Пабло подбежали к краю палубы, прошли на несколько метров дальше того места, где находилась лодка. Крепко держась за рукояти пистолетов, они спрыгнули.

Крики пассажиров яхты становились громче. Были слышны раздельные слова. Кажется, это были мужские голоса. Кто-то набрался смелости подбежать к судну, пригнув голову.

Хорхе подплыл к месту, куда нырнули Массимо с Пабло. Они всплыли в нескольких метрах от лодки, глубоко вдыхая через широко разжатые челюсти. Хорхе дал слабый ход, подплывая как можно ближе. Массимо проплыл пару метров, закинул в лодку пистолет, а затем вытянул руки и схватился за край борта. Он изо всех сил оттолкнулся и перевалился через борт. Тем временем Пабло крепко держался обеими руками за весло, которое протянул ему Хорхе. Едва Пабло погрузил своё туловище в лодку, Хорхе надавил на рычаг до конца, мотор взревел и лодка рванула полным ходом прочь от берега.

Когда пульс немного нормализовался, Массимо бросился расспрашивать Пабло о том, откуда девушка знает его имя. Всё обстояло проще некуда. Убитая девушка оказалась той самой, кто рассказал Пабло об этих еженедельных круизах на пляж с секретом. Она спала с ним долгие два месяца. В постели она становилась сговорчивее. И даже слишком. Она выдала ему всё. Она поведала обо всех подробностях, вплоть до таких мелочей, которые касались места, где оставляют вещи, кто состоит в этом клубе, кому и сколько лет, время прибытия и отплытия.

— А ты чего ждал!? — кричал Массимо, обращаясь к Хорхе. — Почему ты пустил её на яхту!?

— Я сначала пригнулся, чтобы она меня не заметила, а когда она поднялась по трапу, мне пришлось грести до причала, потому что лодку чуть отнесло. Мне нужно было время и… Простите парни.

Массимо тут же махнул рукой, призывая Хорхе прекращать свои оправдания.

По пути они сняли с себя мокрую одежду, достали полотенца, вытерлись и облачились в сухое. Они разорвали мешки и пересыпали награбленное в ранец, а следом закинули пистолеты, скотч, ножи и всё остальное. Тем временем Хорхе отдирал с бортов пароизоляционный скотч, оставляя его лежать внутри.

Лодка остановилась у берега в паре километров от лодочной станции. Массимо с Хорхе закатали брюки до колен, взяли на руки обувь, ранец, порванные мешки с обмотанными вокруг кусками скотча и сошли на пустыре.

Пабло завёл двигатель и помчал возвращать катер на лодочную станцию.

Массимо с Хорхе высушили ноги, после чего обулись. Они тщательно собрали использованный скотч в один комок, который обмотали изорванными мешками. Массимо закинул на плечи ранец, Хорхе взял скомканные мешки, и оба не спеша потопали в направлении железнодорожных путей.

Менее чем через час они встретились с Пабло на железнодорожной станции. Полиэтилен со скотчем внутри Хорхе выкинул в мусорные баки в полуквартале от станции. Они дождались ближайшей электрички и на ней вернулись в Маленький Рим.

На выходных Хорхе одолжил у отца автомобиль. На нём они отправились в другой конец города. Там они отыскали один из ломбардов и заложили половину ювелирных изделий. Вторая часть была заложена в другой ломбард, находившийся на пару кварталов дальше. Всё остальное — часы, ожерелье, курительная трубка и прочее добро отправилось в руки торгашей, которые барыжили на чёрном рынке.

Общий выхлоп от дела составил свыше пятидесяти тысяч долларов.

Массимо купил новый телевизор и холодильник, приобрёл магнитофон, освежил мебель и сделал небольшой косметический ремонт. Он нанял рабочих, которые сменили паркет и плитку в ванной, а также обновили сантехнику, покрасили стены, поставили повсюду новые межкомнатные и входные двери. Теперь квартира выглядела вполне респектабельно.

Хорхе перестал просить автомобиль у отца, потому что теперь у него был свой серебристый «форд» 1967 года выпуска. Теперь он передвигался на колёсах ежедневно, а не только по выходным.

А Пабло… про Пабло не было ничего слышно около недели. После внезапного явления народу он объяснил своё отсутствие затяжным пребыванием в квартире какой-то итальянки, которая живёт через пару кварталов.

По прошествии двух месяцев у каждого в остатке имелась ещё порядочная сумма, чтобы ни о чём не беспокоиться. Но Массимо беспокоился. Ему было невыносимо сидеть на месте. Когда они ещё только разрабатывали план ограбления, его мозг уже был очищен от гнетущих мыслей. Его это завлекало. Прошло немного времени с момента ограбления на яхте и страсти улеглись. Хандра стала возвращаться. Ему было необходимо заняться чем-нибудь ещё. Любая авантюра могла бы вывести его из этого состояния. Какой-нибудь поход за данью — вот лучшая и единственно приемлемая для Массимо терапия.

Стоял поздний вечер. Массимо прогуливался по улице. Его голову не покидали мысли о тёте Барбаре. Ему нужно было срочно с кем-нибудь поболтать. Он зашёл в бар «Красного бокал». На подходе к барной стойке его поприветствовал хозяин.

— Кто пожаловал — восторженно произнёс Мурильо. На нём хорошо сидела чёрная рубашка и, как обычно, рукава были закатаны до локтей. Пара расстёгнутых на конце пуговиц обнажали толстую золотую цепь, на которой висел крест с изображением распятого Иисуса Христа. — Давно тебя не видно. Как оно?

Массимо сел на стул перед барной стойкой, вяло махнул ладонью и сказал:

— Тухло. На днях, вроде как, чуть полегчало. А сейчас опять на душе погано.

— Знаешь, это нормально. Не нужно думать, что на тебя это плохо влияет или так не должно быть. Такое происходит со многими. Знаю, она была единственным близким человеком. Но поверь, таких как ты по всему миру не сосчитаешь. Так что просто наберись терпения. Время всё излечит.

Через несколько секунд Мурильо поставил перед ним стакан с водой.

— Вот. Выпей.

Массимо обхватил пальцами стакан, но дальше дело не пошло. Он смотрел в дно стакана сквозь воду, представляя, как его приземлило на такое же жизненное дно.

— Сука. Как же мне хреново — горько дрожащим голосом пробормотал Массимо себе под нос.

Мурильо положил свою широченную ладонь на плечо Массимо и заботливо произнёс:

— Ничего. Поверь. Через время отпустит.

— Смотря сколько времени. Я поседею, пока мне на помощь придёт склероз.

— У меня племянница работает в парикмахерской. Хочешь, договорюсь? Она тебя быстро перекрасит в хрыча. Будешь старый как плесень. Ждать седины не придётся.

Старания Мурильо в этот момент оказались напрасны. Массимо не отреагировал на такую шутку. Тогда Мурильо добавил:

— Ну или могу попросить, чтоб тебе кто-нибудь на нервы покапал. Говорят, от нервов можно быстро состариться.

Лицо Массимо оставалось каменным. Лишь глаза несколько раз тронулись с места.

Мурильо сдался. Он опустил глаза и вернулся к протиранию бокалов.

Массимо продолжал сидеть за прилавком в окружении десятков посетителей. Его правая ладонь легла на лоб, а спустя некоторое время затряслась. Из-под руки через раскрытые губы было заметно, как он стиснул зубы.

— Эй? Массимо? — осторожно проронил Мурильо. Он аккуратно убрал его ладонь от лица. По левой щеке Массимо медленно опускалась слеза.

Мурильо чуть повысил голос:

— Слушай, друг! Может хватит разыгрывать драму. Да, мы все не бездушные машины. Все мы люди. Все страдают, испытывают боль, теряют близких. Но ты мужик в конце концов или кто!?

От таких слов Массимо прикрыл лицо обеими руками. Его плечи тряслись ещё сильнее.

В растерянности Мурильо вновь положил руку ему на плечо.

— Извини. Я не это хотел…

Кубинец оборвал свою фразу, не понимая, как её продолжить.

— Просто наберись терпения. Вот увидишь. Хандра отпустит.

Массимо оторвал руки от лица и без промедлений сказал:

— Может плеснёшь чего-нибудь? Думаю, ром или коньяк точно отпустит.

— О-о-о-о-о… — произнёс Мурильо, убирая с барной стойки свои широченные волосатые руки. — А вот с этим надо быть осторожнее.

— А что не так?

— Ты ещё слишком молод. В твои годы пить в таком состоянии опасно. Тебе станет легче. Но как только чуть протрезвеешь, рука снова потянется к выпивке. Ты слишком расстроен. Так ты не почувствуешь границ, а норму надо знать. Так что тормози.

— Мурильо… — голос Массимо всё ещё дрожал — …пожалуйста. Мне так хреново. Я больше не могу.

Мурильо озадаченно посмотрел на паренька. Он не хотел, чтобы парнишка пил с горя. Но и смотреть на него такого ему было больно. Кубинец прикрыл веки, будто изо всех сил старался сдержать себя от чего-то дурного. Когда глаза открылись, он направил взор под барную стойку и долго куда-то смотрел. Его протяжённый взгляд вскоре прервался, он опустил руку под стойку и достал оттуда полупустую едва прозрачную бутылку.

— А покрепче ничего? Я заплачу — вяло сказал Массимо.

Голос Мурильо звучал твёрдо и настойчиво:

— Нет. Для твоего случая это самое безобидное. Оно не такое крепкое, чтобы бить по мозгам, но депрессию побороть вполне способно.

Мурильо поставил перед Массимо чистый натёртый до блеска бокал. Раздался звук отошедшей от горловины пробки. Бармен наклонил бутылку, почти прислоняя горловину к краешку бокала на ножке. Стенки бокала обволакивал багровый ручей вина. Напор красного изящно возвышал границы содержимого, приближая его к краям бокала. Когда сосуд был почти полон, Мурильо заткнул пробкой горловину и вернул бутылку на прежнее место.

Пальцы Массимо охотно обхватили верхнюю часть бокала и поднесли его к губам. Без остановки он вливал в себя содержимое. Одним сплошным залпом сосуд был опорожнён. Ножка бокала соприкоснулась с барной стойкой. По стенкам стекались остатки вина, образуя на дне скопление нескольких багровых капель. Только теперь, когда Массимо оторвал бокал от губ, рецепторы на его языке оценили качество проскользнувшего мимо напора. Это был вкус настоящего вина… и чего-то ещё. Это не простое вино. Мурильо на этот счёт ничего не говорил, а Массимо этот вопрос не интересовал в должной мере, чтобы спросить. Ему показалось, что скорее всего это вино, разбодяженное каким-то другим напитком, но в малом объёме, чтобы сохранить свой изначальный вкус. Отсюда и странное послевкусие.

Мурильо подобрал бокал и сказал:

— Ты не уходи. Я сейчас приду.

Бармен удалился в подсобное помещение. За время его отсутствия Массимо не раз хотелось выпить ещё, но это желание как-то подозрительно становилось всё слабее. С каждой секундой тяга к выпивке угасала. Не то чтобы ему не хотелось пить вовсе, но он перестал видеть в алкоголе способ выбить из головы плохие мысли. Если он и хотел сделать глоток-другой, то это желание было не сильнее, чем в любой из дней независимо от настроения.

Мурильо вернулся.

Массимо задал вопрос:

— А где твой повар? Что-то его не слышно.

Мурильо отвечал, долгое время удерживая взгляд на лице паренька, будто он пытался что-то разглядеть:

— Его отец захворал. Отправился на родину повидать старика.

— Так у тебя сейчас без кухни?

— Да нет. Кухня работает. Он перед тем, как уехать, нашёл человека, чтобы тот подменил его на время.

— Да? И как стряпает?

— По меньшей мере свой вкус еда сохранила.

Глубоко вздыхая, Массимо сказал спокойным голосом:

— Ну это уже отлично.

Такая форма ответа Мурильо устраивала, но его лицо при этом оставалось беззаботным.

— А я вижу у тебя новая официантка появилась.

Мурильо внёс небольшую поправку:

— Точнее вторая. Карла попросила отпустить её пораньше. Клиентов стало слишком много. Одной тяжело.

Массимо на некоторое время умолк. По его нахмуренным бровям было понятно, что он о чём-то сильно задумался. Вскоре его размышления прервались собственным голосом:

— Слушай, давно хотел спросить, но всё забываю. А у тебя на Кубе никого не осталось из близких?

Мурильо отрицательно покачал.

— В пятьдесят пятом мы с братом похоронили отца, а за два года до этого — мать. Больше в Гаване у нас никого не было. Мы иммигрировали сюда и поселились в этом районе. Уже здесь брат женился в первый же год. Сразу через девять месяцев родилась племянница. Ещё через год — вторая племянница. Вот, собственно, и все родные, кто у меня есть. Правда есть ещё один. В детстве помогал мне в баре, а я ему за это то лимонад налью, то хот-догом угощу.

С ухмылкой Массимо добавил:

— То винца плеснёшь.

Они оба вскользь улыбнулись.

Мурильо продолжал поддерживать беседу, параллельно обслуживая клиентов за барной стойкой. Разговор растянулся почти на час, после чего Массимо решил уходить. На вопрос о том, сколько он должен за вино, Мурильо вежливо отправил его к чёрту. В ответ Массимо ещё раз поблагодарил кубинца и ушёл домой.

Поднимаясь по лестнице, Массимо прошёл мимо своего этажа и отправился на крышу. Там он присел на окраине выступа. Его ноги повисли в воздухе, а глаза бросились осматривать просторы Маленького Рима под покровом ночи. Где-то из-за жилых многоэтажек можно было рассмотреть некоторые объекты за пределами Маленького Рима. Например высотную телебашню, последние несколько этажей отеля «Эдем», пики светящихся разными цветами балок подвесного моста. С востока часто просматривались огни взлетающих и совершающих посадку в городском аэропорту самолётов. На западной стороне вдалеке сверкали лучи прожекторов на стадионе, где давали концерт мировые звёзды «Диско». Проводя здесь время, Массимо представлял, как где-то за пределами Маленького Рима жизнь бурлит и толпы людей мечутся с места на место. Его гипнотический взор будто осматривал чужую планету, на которой всё устроено совсем иначе. Каждый куда-то торопится. Каждому есть куда торопится. Насыщенные будни среднего класса, в который никак не вписываются жители Маленького Рима. Да. Это была чужая планета, и она находилась так далеко.

Массимо завораживали виды, открывающиеся с крыши. Он облокотился рукой о край карниза. Вдруг он испытал странное ощущение. Что-то под рукой хрустнуло. Он оторвал руку от железобетонного покрытия и осмотрел странный предмет, который попал под руку. Это были осколки битого стекла, скорее всего из-под бутылки газировки или пива. Массимо обратил внимание, что его ладонь кровоточит. Он рассмотрел порезы в нескольких местах. И всё же чувство было очень странное. Он ощущал, что по коже растекается его собственная жидкость, но он не испытывал особой боли. Это скорее походило на лёгкое покалывание, как если бы вошла заноза в пяти-шести местах.

Мурильо? — подумал Массимо.

Он догадывался, что это как-то связано с тем бокалом вина, которое налил ему Мурильо в баре.

Из любопытства Массимо решил сдавить раны, чтобы усилить болевые ощущения. Но никакого усиления болевых ощущений не произошло. Организм Массимо словно забил на открытую рану и отказывался задействовать защитные механизмы по максимуму.

На какое-то время он отвлёкся и продолжил осматривать огни ночного города. Он подумал, что было бы неплохо сейчас иметь под рукой что-нибудь прохладительное или чашечку кофе, пусть даже горячего. Ему хотелось посидеть на крыше в атмосфере, которая хотя бы немного напоминала бы то, как это показывают в кино. Его разум вдруг начал рождать яркие картины. Он представлял, как с удовольствием сел бы за руль бежевого «кадиллака» с откидным верхом, прокатился бы мимо набережной, осматривая прибой волн океана и ясный восход луны. А ещё он во всех красках представил, как сидит в ресторане за столиком, который заказал заранее. Он видел, как официант предлагает ему меню для ознакомления, а метрдотель подходит и интересуется, всё ли его устраивает или может он желает чего-то ещё.

Реально ли это?

Всё это происходит с кем-то в эти самые минуты и в том же самом городе, пока он сидит и смиренно наблюдает за всем происходящим со стороны. Так что ДА! Это ОХРЕНЕТЬ как реально! Нужно всего лишь…

Массимо отправился к себе. Он достал из гарнитура на кухне пузырёк спирта и клочок ваты. После того как рана была продезинфицирована, Массимо обмотал кисть руки бинтом. Под конец он долго мучился, пытаясь завязать на бант, но терпения не хватило и он сделал небрежный тугой узелок.

Комнату заполнил громкий раздражающий звук. Затрезвонил телефон. Пабло включил светильник на тумбе около кровати и посмотрел на часы. Стрелки показывали без двадцати полночь. Он поднял трубку и бьющий по мозгам звон оборвался. На другом конце провода послышался мужской голос:

— Привет. Это Массимо.

Через секунду ещё непроснувшийся мозг Пабло рождал невнятный ответ:

— А… привет.

— Разбудил?

Полуоткрытые глаза Пабло в очередной раз встретились со стрелками на часах.

— Да ничего. Я весь твой.

— Слушай, у меня к тебе разговор.

— Да-да. Говори. Я слушаю.

В трубке затянулось безмолвие, которое сменяло лишь глухое шипение линии связи. Через несколько секунд Массимо продолжил:

— А мы можем пообщаться у тебя?

— Сейчас?

— Да. Хорхе оставил машину у моего дома. Ключи тоже у меня. Сказал, он там куда-то с родителями уезжает. До конца месяца их не будет. Так что могу зарулить к тебе прямо сейчас.

Без промедлений Пабло ответил:

— По рукам.

— Тогда давай. Буду через пять минут.

Массимо повесил трубку и вышел из кабинки таксофона, что стояла через дорогу от дома. Он и не задумывался о том, чтобы позвонить из дома. Почему-то его всё время тянет на улицу. Даже такая мелочь как звонок другу заставляет его сделать выбор в пользу уличного телефона, лишь бы появился повод выйти из дома.

Он сел за руль и словно по часикам стоял у дверей съёмной квартиры Пабло через пять минут. Они разместились на кухне. Ввиду того, насколько оживлённо Массимо заводил разговор, а также того, что являлось предметом обсуждения, Пабло решил, что сон подождёт и сварил им по чашке кофе.

Гущи на дне чашки почти загустели. Пабло окончательно проснулся и уже целиком затянулся в процесс:

— При таком раскладе нужно открутить номера. Тогда нас хрен кто найдёт. Таких «фордов» по всему городу пруд пруди.

— Да. Это мысль. Но снимать и возвращать на бампера надо в таком месте, где нет никого.

— Само собой.

Массимо потирал пальцем губы и продолжил:

— Так, что ещё? У тебя есть какие-нибудь перчатки?

— У меня нету. Но можно найти круглосуточную аптеку и купить резиновые.

— Супер.

Прождав несколько секунд, Массимо решительно произнёс:

— Ну что, тогда бери лом, ранец и погнали.

Пабло отправился в спальню. Там он оттиснул от стены небольшой кусок гипсокартона, за которым лежали пистолет, коробка патронов сорок пятого калибра, ранец, перочинный нож и лом. Он проверил магазин, после чего вернул его обратно в пистолет, который засунул за пояс своих джинсов. Около двадцати патронов Пабло положил себе в карман, и ещё штук двадцать передал Массимо. Ранец и лом Пабло взял на руки, после чего оба поспешили к выходу.

Массимо имел при себе пистолет, нож и кое-что из одежды для дела.

По пути они заехали в аптеку. Через несколько километров они достигли развязки, на которой выбрали ту дорогу, что вела к туннелю протяжённостью в полтора километра. Массимо притормозил где-то в середине туннеля. Каждый вышел с отвёрткой в руке. Массимо скручивал номер на переднем бампере, а Пабло занимался задним. После полуночи были тихо и за те несколько минут, на которые Массимо с Пабло застряли в туннеле, ни одной машины на этом участке так и не показалось.

После того, как автомобиль превратился в анонимного призрака, Массимо развернул машину, возвращаясь к развязке. Там он скорректировал маршрут на восток.

Через пятнадцать минут они подъезжали к самому центру города. Казино, торговые центры, отели, ночные клубы, рестораны — центр города сверкал. Повсюду светились красочные вывески публичных заведений. Дороги выглядели оживлёнными, а на тротуарах и перед зданиями яблоку негде было упасть. Жизнь здесь кипела и плескалась в океане порошка, алкоголя и секса. Отовсюду исходил запах разврата и искушения перед порочными утехами. По ночам эта часть города становилась золотой жилой для таксистов и наркодилеров. Куда не посмотри, везде маячат невменяемые, обдолбанные в хлам алконавты и наркоманы, которые не в состоянии самостоятельно доковылять до дома или отеля.

Массимо с Пабло проехали мимо основной гущи заведений. Они приближались к менее шумному кварталу. Массимо остановился вблизи невысокого одноэтажного здания. Над входом светилась красочная вывеска, на которой было написано: «ТАЙСКИЙ МАССАЖ», — а чуть ниже рекламный слоган: «расслабляем 24 часа в сутки».

Их лица прикрывали зимние шапки, а глаза прятались за широкими солнцезащитными очками. Они отошли в сторону и, прижавшись к витрине соседнего супермаркета (который к тому времени был уже закрыт), подкрались к парадной двери.

Их внезапное появление заставило охранника сохранить своё сидячее положение. Пабло несколько раз стукнул указательным пальцем по своему пистолету, а затем сделал несколько движений ладонью в свою сторону, требуя от охранника аккуратно достать оружие. Охранник, тридцатитрёхлетний брюнет крепкого телосложения, осторожно достал из-за пояса брюк короткоствольный револьвер и протянул перед собой, держа рукоятью вперёд. Пабло указал на пол. Охранник опустил ствол на паркет, после чего толкнул подошвой в направлении незнакомца в очках. Пабло временно опустил лом, взял револьвер, сдвинул барабан и высыпал патроны на пол. Затем он приказал охраннику лечь на пол и сложить руки на затылке.

Массимо тем временем стоял перед кассиром — девушкой лет двадцати семи — и очень деликатно, приставив затвор к своим губам, жестом попросил не издавать ни звука. Он протянул ранец, куда девушка начала складывать всю выручку. Она управилась менее чем за десять секунд.

Массимо принимал сумку из рук кассира, когда из-за угла коридора показался мужчина. Он был невысокого роста, худощавый, короткостриженый, седоволосый и безумно довольный. Впрочем, улыбка стёрлась с его лица, когда перед ним нарисовались два человека с пистолетами. Он рефлекторно выставил перед собой открытые руки, исказив лицо внезапно возникшей гримасой боли, которую причинял артрит. Массимо оглянул внешний вид посетителя: дорогой деловой костюм, шёлковый галстук, свежие отдающие блеском туфли, «тиссо» на запястье, увесистая золотая цепь. Это был определённо толстосум. Такой много не потеряет, если раскошелится на потерю бумажника. Он отдал его ещё до того, как такая мысль пришла в голову Массимо с Пабло.

Они попятились к выходу. Выйдя за порог, Пабло бросил пустой револьвер на цветочную клумбу перед зданием, после чего просунул лом через дверные ручки. Они помчались в сторону от здания. «Форд» был припаркован в двадцати метрах.

Раздалась череда звуков.

ХЛОП! — одна дверь.

ХЛОП! — вторая дверь.

Шёпот заработавшего двигателя, который начал перерастать в гул, утихающий с каждой секундой и каждым метром пути.

До Массимо как-то дошли слухи об этом заведении. Массажем они занимались лишь на бумаге. Хотя… как сказать. То, что они делали, тоже является своего рода массажем. Эрогенных зон.

Массимо рассчитывал выносить лишь то заведение, которое занималось чем-нибудь противозаконным. Как минимум, в полиции никто не станет заниматься их поисками. Этого не может случиться по определению. Кто станет выдавать блюстителям закона свою нелегальную деятельность, и только ради возвращения суточной выручки? А мусора, какими бы они продажными не были, не станут разыскивать тех, кто наказал владельцев незаконного бизнеса. За раскрытие такого дела к награде не приставят.

Воодушевлённые тем, насколько легко, не проронив ни слова и беспрепятственно они забрали всю кассу, Массимо с Пабло решили не тормозить. Напротив, они поддали газу и начали вспоминать места, в которых владельцы занимались бы чем-нибудь подобным. За надругательство над заработком таких персон совесть мучать не будет. Но Массимо не просто хотел продолжать криминальные приключения. Он испытывал какую-то нездоровую жажду. На него словно что-то нахлынуло. Лишь по прошествии десяти минут он обратил внимание, что он ничуть не дрогнул, когда вошёл в здание с пистолетом. Он не припомнит, чтобы за время, проведённое в массажном салоне, сердце в груди колотило. Его даже не беспокоило то, что он отнял бумажник у того старика. Он оказался просто случайным свидетелем и шёл мимо своей дорогой. Но это не вызвало у него угрызений совести. Можно не сомневаться в том, что тот посетитель плевать хотел на кошелёк и его содержимое. Главное, что шкура целая.

Массимо не спал уже почти сутки и не испытывал никакой сонливости. Кровь так и бегала по телу. Ему хотелось ещё. Он уже позабыл про порез на руке. За прошедшее время его так и не посетило чувство боли.

Боли нет. Нервозности нет. Такой смелости и решительности с роду не испытывал.

Мурильо! — подумал Массимо, размышляя над тем, что же это было за вино.

Они спешили к следующей цели.

Для начала они частыми поворотами исчезли из центра города. Преступный бизнес имел место повсюду, просто мало кто был осведомлён о том, где конкретно ведут свою деятельность его представители.

В течение трёх часов Массимо и Пабло прошлись по двум торговым точкам наркодилеров, одному подпольному швейному цеху и лавке барыги, который продавал экзотические породы птиц, доставленные из Южной Америки контрабандой.

Ночь выдалась АДСКАЯ! Всё проходило легко, без сучка и без задоринки. Раньше такого не было. То Массимо отправлялся на скамью подсудимых, то Хорхе подстрелят, то Пабло убьёт девушку, которая всего-то хотела позагорать нагишом. Во всех случаях не обходилось без паники, выстрелов и прочего сопутствующего морального и физического ущерба.

Выручка не могла не радовать. На руках было $27 408.

Шли дни. Пабло жил на широкую ногу. Массимо продолжал тратить как и раньше. Его покупки ограничивались продуктами и хозяйственными товарами. После рейда по точкам теневого бизнеса Массимо не спал ещё больше суток и выглядел очень бодро. Он испытывал такое чувство, будто энергия внутри не иссякает. Мысли об утрате тёти посещали его лишь изредка. Когда от кого-нибудь на улице он слышал о том, что кто-то через дорогу умер, или что пару дней назад проходили поминки кого-то из местных, кто жил на соседней улице — разговоры о чьей-нибудь скорби возвращали его к мыслям о тёте.

Но так продолжалось недолго. Через месяц его, казалось бы, очищенный разум возвращался к мыслям о скорби. Чувства не были столь терзающими как до этого, но, тем не менее, Массимо не мог думать о чём-нибудь хорошем.

В таком состоянии первым, о ком он подумал, стал Мурильо.

И вот, он вернулся в бар. Он заходил сюда ежедневно последние несколько недель. Но всякий раз среди его заказов не оказывалось ничего кроме лимонада, кофе, чая и прочих негорячительных напитков.

— Салют — сдержано сказал Массимо, усаживаясь на стул за барной стойкой.

— И тебе не хворать — бодро отозвался Мурильо, звонко хлопнув Массимо по ладони.

Не успел он как следует разместиться на стуле, как тут же Мурильо поставил перед ним чашку с блюдцем и сказал:

— Вчера долго экспериментировал и придумал новый рецепт. Попробуй.

Массимо оглянул содержимое в белой керамической чашке. Оттенок был приятный. На поверхности плавала обильная пенка тёмного цвета, которая закрывала всю площадь так, что сам кофе целиком скрывался под ней.

— А что там?

Мурильо усмехнулся:

— Ха! Прям, сейчас я тебе вот так всё и рассказал. Ты глотни и попробуй угадать.

Массимо поднёс краешек чашки к губам и сделал небольшой глоток. Кофе был не сильно горячий и шёл довольно спокойно. Послевкусие казалось необычным. Ему понравилось, и он сделал ещё пять глоточков, а после посмотрел на Мурильо, который протирал бокалы и не сводил с него глаз, в ожидании реакции.

Недовольный, но и в то же время заинтригованный, Массимо произнёс:

— Мурильо, хоре ломать комедию. Что там намешано?

Ехидная улыбка не сползала с лица кубинца. Он сказал:

— Тёртый молочный шоколад и мороженное.

— Охренительно! — восторженно выдал Массимо. — Завтра проснусь, надо будет с утра замутить такой же.

— И не рассчитывай — смело возразил Мурильо.

— Я что, по-твоему, не смогу разбодяжить кофе, шоколад и мороженное? — недовольным тоном сардонически спросил Массимо.

Мурильо поставил протёртый бокал на полку за спиной, закинул полотенце на плечо, а затем расставил руки по краям барной стойки и сказал:

— Это мороженное я делаю сам, по своему же собственному рецепту. А то, что продают в магазинах — голимая туфта.

— И что теперь? Это означает, что типа с этого момента я у тебя на крючке?

Мурильо радостно улыбнулся во все тридцать два ровных зуба и довольно проронил:

— Будет повод приходить сюда почаще.

— Я же и так рисуюсь у тебя тут каждый день как комар перед носом.

— Нет-нет. Ты заруливаешь ко мне по вечерам. А я хочу видеть тебя с утра. Чтобы ты постоянно был моим первым клиентом, и чтобы каждый день у меня начинался с чего-нибудь приятного.

После недолгого молчания Массимо проронил:

— Тебе в детстве не говорили, что шантажировать людей нехорошо?

Злорадно улыбаясь, Мурильо отрицательно покачал головой.

Массимо недолго раздумывал:

— Ладно. — Он протянул руку и добавил: — Только сегодня ты разоришься ровно на эту чашку кофе, потому что из-за этих твоих движений я отказываюсь платить.

Мурильо громко захохотал, потеребив пальцами шевелюру Массимо.

— Парень, как же я тебя обожаю.

Массимо допивал свой кофе мелкими глотками. Больше всего ему нравился экзотический вкус, а чтобы его испытать, нужно протолкнуть жидкость внутрь и тогда рецепторы на языке начнут его распознавать.

Так процесс поглощения кофе растянулся минут на двадцать.

Они болтали обо всём. Разговоры с Мурильо для Массимо всегда были особенные. Мурильо был для него как отец и друг одновременно. Он никогда не поучал жизни, но при этом умел давать такие советы, которые Массимо с удовольствием съедал и следовал им. Мурильо будто знал, что творится у него в голове и понимал, когда промолчать, а когда необходимо говорить, и он знал, что именно нужно говорить.

На дне оставалось ещё немного кофе. В этот момент Массимо вспомнил о том, про что едва не забыл:

— Слушай, Мурильо. Хотел спросить.

— Так не тяни кота за… (Пардон, но дальше следует недопустимая для публикации игра слов. Заранее приношу извинения всем, кто ведёт активную борьбу за защиту животных. Понимаю. Сам такой).

— А ты бы не мог продать мне бутылочку того вина? Помнишь, ты налил мне один бокал из…

Мурильо резко перебил:

— Нет.

Лицо бармена сильно поменялось. Оно будто стало каменным, лишённым мимики.

— Да не переживай ты — расслабленно продолжал Массимо уговаривать. — Клянусь, я не забухаю. Тем более, что от одной бутылки никто не сможет опьянеть.

— Хорош клянчить.

Голос Мурильо стал звучать намного серьёзнее.

— Ладно. Если не веришь мне, плесни один бокальчик, я выпью при тебе и отвалю.

Это не звучало настолько громко, чтобы быть похожим на крик, но то, КАК сказал Мурильо, сделало фразу слышимой на весь бар:

— Я сказал нет. Разговор окончен.

Такой тон был убедительнее любого приказа, крика, шантажа и даже угрозы.

На этом Массимо прекратил свои попытки получить загадочное вино. Он уткнулся в свою чашку и тихо, как и подобает послушному детине, допивал остатки кофе.

Перед тем как позволить Массимо покинуть заведение, Мурильо бросил фразу, которой виртуозно растопил лёд:

— Я жду тебя завтра. Смотри, успеешь вовремя — получишь скидку, а то ценник на это кофе космический, может оказаться не по карману.

— Я же попросил тебя, хоре заниматься шантажом. Ты же мне не порошок барыжишь, в самом деле.

На этой весёлой ноте они попрощались.

Начиная со следующего дня, в повседневном распорядке Массимо появился новый, своего рода, ритуал — каждое утро он неизменно приходил в бар к Мурильо за чашечкой его фирменного кофе. Мурильо скрывал от него тот факт, что за кофе с Массимо он берёт вдвое меньше, чем тот стоит на самом деле. Напиток был действительно особенный. Массимо обратил внимание, что если даже взять чашку тут же после того, как будут разбавлены все ингредиенты, то пить кофе можно сразу. За счёт мороженного содержимое моментально остывало до комфортной температуры. Этот кофе бодрил. Бодрил бомбически сильно. Но всё же это было не вино, которое так мощно ударило Массимо по мозгам.

И всё же Мурильо умеет делать напитки. В этом он настоящий ас.

Миновали две недели. Пабло с Массимо сидели в кинотеатре в зале, где шли круглосуточные сеансы фильмов жанра «XXX». Они заняли места на заднем ряду. Всего в зале находилось полтора десятка зрителей, и все они садились как можно дальше друг от друга.

Во время просмотра Пабло шёпотом рассказывал Массимо об одной светлой мысли, которая посетила его в тот момент, когда в фильме произошла смена плана и грудастая, стонущая негритянка исчезла с экрана.

Происходило это тем же вечером спустя три часа после сеанса.

«Форд» двигался в направлении побережья. Пабло вспомнил о круглосуточном магазине алкогольных напитков, хозяин которого, как проговорились несколько болтливых ртов из соседнего дома, торговал стрелянными стволами. Но их целью была не выручка, которую получил торговец оружием. Первым делом они намеревались брать сами пистолеты и автоматы. Об их пропаже никому не заявят. Все они стрелянные и без документов. Даже если продать по дешёвке, выхлоп всё равно окажется солидный. Пабло даже знал, кому именно он предложит товар. Потенциальным клиентом был гаитянин, работающий в порту. Он закупал оптом и продавал в розницу. Именно после визита к нему Пабло стал счастливым обладателем «беретты».

До берега оставалось ещё восемь кварталов. Магазин находился в семи кварталах от набережной. Район был оживлённый. Вокруг находились сплошь торговые точки, среди которых были кафе, супермаркеты, парикмахерские, рестораны, клубы для игры в боулинг и бильярд, три заправочные станции, три торговых центра, два отеля и дискотека.

Магазин алкогольных напитков располагался за углом одного из офисных зданий. На парковке перед тротуаром просматривались четыре свободных места кряду. Последние метров пятьдесят Массимо ускорил машину и притормозил на углу так, чтобы их не было видно через витрину магазина.

Послышался громкий, затяжной визг трущихся по асфальту резиновых покрышек. Перед супермаркетом по соседству припарковался «форд» без номерных знаков. Из салона вышли двое в зимних шапках и затемнённых очках. Проходившие по улице не сразу поняли, что происходит. Лишь когда один из двух достал из-за спины пистолет, на тротуаре кто-то закричал и все тут же бросились врассыпную. Несколько человек рефлекторно попятились, опускаясь с тротуара на дорожный асфальт. Проезжавший на большой скорости минивэн сбил двоих, протащив одного на капоте ещё пятнадцать-двадцать метров пути. Крики от этого стали громче.

Они ворвались внутрь настолько резко, что дверь, открывшись, с грохотом ударилась о наружную стену.

— Не рыпаться! Подняли руки, чтоб я видел! У кого дёрнется хотя бы палец, тому, сука, яйца отстрелю! — крикнул Массимо.

За стойкой находился владелец и продавец по совместительству. Ему было около сорока. На шее сияла золотая цепочка, а на затылке блестела лысина. Перед стойкой были два клиента и ещё две громилы в конце помещения.

— Вы! Оба, руки на стену! — прокричал Массимо, подойдя к той парочке, что стояла в стороне. Он вытащил у них из-за пояса оружие.

Тем временем Пабло уложил покупателей на пол, затем движением ствола приказал владельцу выйти из-за стойки и открыть дверь в складское помещение.

Пока хозяин обходил прилавок под дулом пистолета, Массимо укладывал охранников на пол рядом с покупателями. Пока громилы прижимались мордами к холодной и грязной плитке, Массимо подобрал их оружие. Это были малокалиберный револьвер и девятимиллиметровый «мелиор». Револьвер Массимо засунул за пояс, а «мелиор» взял в левую руку. Оба дула смотрели на четырёх заложников. Один из клиентов принялся рыдать, но плача не было слышно. Лишь через несколько секунд он попытался проронить своим дрожащим голосом, уткнувшись кончиком носа в плитку:

— П… п… пож…

— ЗАТКНИ ПАСТЬ! — рявкнул Массимо.

Хозяин в это время доставал из кармана передника связку ключей. Он отыскал подходящий к замку ключ и неожиданно замер, а потом ещё более неожиданно заговорил:

— Сынок, а ты уверен, что тебе это сойдёт с рук?

В ответ он получил удар рукоятью пистолета в висок и громкую фразу от Пабло:

— ТЫ, СУКА! У ТЕБЯ ТРИ СЕКУНДЫ, ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ!

Один из охранников начал подбирать под себя ноги. Массимо ударил его подошвой по затылку. Охранник стукнулся лицом о плитку. Из его ноздрей начали стекать капли крови.

Хозяин не расслышал требований Пабло. Он чувствовал только боль и не желал убирать руку от того места, где свой след оставил стальной магазин пистолета.

— ОДИН!

По магазину разносились болезненные стоны владельца, и только.

— ДВА!

И тут хозяин расслышал звук, не очень громкий по своей природе, но неимоверно мощный для обыденного человеческого страха. Это был звук сдвинувшегося затвора, за которым обычно следует вкус холодного метала.

Хозяин подорвался с пола так быстро, как только смог. С виска стекала струйка крови, которая медленно сползала по щеке. С четвёртой попытки дёргающейся рукой он вставил ключ в замочную скважину, совершил два поворота, повернул дверную ручку и оттянул дверь на себя. Едва он открыл дверь, Пабло тут же отшвырнул его в сторону, толкнув в плечо. Он встал перед порогом. В кромешной темноте возникла сильная вспышка и оглушительный грохот обреза. Пабло отлетел назад на несколько метров. В его животе под левой половиной рёбер нарисовалось сквозное отверстие. Он рухнул на спину. Вокруг него образовались следы разбрызганной крови. Он не мог пошевелиться. Пистолет отбросило куда-то в сторону.

Тот из охранников, которому Массимо разбил нос о плитку, дёрнулся. Рефлексы Массимо не подвели. Он нажал на спусковой крючок и пуля влетела в затылок охранника. Кровавый след на плитке стал ещё больше.

Массимо заметил, как хозяин в спешке пополз на четвереньках и скрылся за прилавком. Его голова показалась через пару секунд, но уже над стойкой, а в его руках был зажат дробовик. На доли секунды до этого Массимо расслышал несколько звонких щелчков. Кто-то в подсобке в темноте перезаряжал двустволку. Массимо отпрыгнул в угол, где спрятался за стеллажом с винными бутылками. Дёрганным движением он содрал с себя шапку с очками. Мгновением позже раздался выстрел из дробовика. Снаряд разворотил гипсокартонную стену, образовав огромную дыру и разнёс вдребезги с десяток бутылок. Массимо прижался к полу и дождался, когда владелец магазина сделает следующий выстрел. Этим выстрелом хозяин попал в убегавших клиентов. Первый получил сильное повреждение головы одним из осколков, а другому снаряд изрешетил туловище. Как только выстрел прозвучал, Массимо поспешил воспользоваться теми долями секунды, которые требовались для того, чтобы сдвинуть цевьё на дробовике и перезарядить. В этот самый промежуток он направил дуло одного из двух пистолетов в сторону хозяина и совершил череду из трёх выстрелов. Две пули просквозили через верхнюю часть стойки и угодили в грудь хозяина алкомаркета. Его тело повалилось назад, а дробовик соскользнул с обмякших ладоней.

Вновь спрятавшись за стеллажом, Массимо обратил внимание, что второй охранник скрылся. В этот момент он заметил мелькающее отражение какой-то фигуры на стеклянных бутылках, которыми был заполнен соседний стеллаж. Он просунул руку между нижними полками и всадил по одной пуле в каждую ногу. Охранник с воплем прижался к полу. Боль стала в разы сильнее от того, что он приземлился на простреленные колени. Однако его мучения не затянулись. Следом Массимо пустил пулю ему в левый висок, которая покинула голову через правый. Труп охранника откинулся, и на том месте, где только что свисала его голова, выскочил силуэт того, кто прятался в подсобном помещении. Он стоял перед порогом подсобки в полумраке, а в руках сжимал двуствольный крупнокалиберный обрез. Массимо не успел навести дуло пистолета, поскольку в подсобке их сидело двое. Второй успел выбраться в торговый зал и выглядывал с дробовиком с противоположного конца стойки.

Массимо спрятался за стеллажом. Последовала череда выстрелов, подобная автоматной очереди. Вокруг летали брызги спиртного и осколки битого стекла от бутылок. Несколько осколков попали на руки Массимо, оставив неглубокие открытые раны. Но все выстрелы прошли не ниже полуметра над полом. Этого было недостаточно, чтобы задеть прижавшегося к плитке Массимо.

На мгновение пальба оборвалась. Повсюду валялись стёкла, гильзы разных калибров и лужи алкоголя, укрывшего собою багровые следы на белой плитке.

Массимо замечал лишь возросший пульс и то, как сердце в груди колотило по рёбрам. Слишком много крови приходилось качать. Он с трудом сдерживался, чтобы его глубокие вздохи никто не услышал.

Тот, что стоял у порога подсобки, подкрался и находился уже в нескольких шагах от Массимо. Он понял это, потому что контрабандист наступил на осколок, который треснул под давлением его тела. Массимо схватился за заднюю часть каркаса и наклонил вперёд. Стеллаж вместе с остатками алкоголя рухнул на человека с обрезом в руках. Массимо добил его несколькими выстрелами, пока магазин не разрядился. Вместо опустевшего ствола он достал из-за пояса револьвер и следом принялся палить в противоположный угол, где находилась стойка, а за ней прятался последний. В сопровождении разъярённого крика Массимо, в стойку улетели четырнадцать пуль. Это было всё, что находилось во втором магазине самозарядного пистолета и барабане револьвера. Из-за края стойки показалась окровавленная, откинувшаяся ладонь.

Массимо разжал пальцы. Послышался тяжёлый шум свалившихся на пол стволов. Он поспешил к телу Пабло. Он ещё дышал, но делать это ему было всё тяжелее. Кровь постепенно наполняла его рот, отчего он начал захлёбываться.

Ни одна картина не доставляла Массимо столько боли, чем та, что предстала перед ним. Губы Пабло едва смыкались, но что-либо проронить они были не в состоянии. Кровь переполнила полость изнутри. Небольшая струйка стала проскальзывать через уголок рта.

Массимо сложил ладони на щеках Пабло, панически выкрикивая плачущим голосом:

— Не… не… не вздумай! ТЫ СЛЫШИШЬ!?

Пабло хватался руками за воротник друга, которого он не променял бы ни на какие богатства. Иметь такого друга как Массимо, значит получить приличную компенсацию за тот ущерб, который наносит жизнь, когда оставляет тебя сиротой. Пабло часто задавался вопросом о том, что ожидает за порогом по ту сторону, где прячется смерть. Быть может, настало время узнать?

Он как мог изо всех сил отталкивал от себя Массимо, призывая его убегать прочь пока не поздно. Массимо так и сделал. Он оторвался от Пабло, когда заметил, как по улице с работающей мигалкой проезжает машина скорой помощи. Он спохватился останавливать скорую. Массимо, как обезумевший, выбежал на дорогу и перекрыл путь скорой. Из салона выбежала женщина в белой футболке и белых штанах. Её шокированный взгляд приковали следы крови на руках парнишки. Она попросила водителя подъехать к зданию магазина. Но ещё раньше подоспела патрульная машина.

Что ожидает за порогом по ту сторону, где прячется смерть?

В тот день Пабло перешагнул через этот порог.

3. ПОРОХ В ГОЛОВЕ

— Массимо Спинацолла, вы приговариваетесь к семи годам заключения в тюрьме строгого режима Форт-Фокс без права на условно-досрочное освобождение. Данный приговор является окончательным и обжалованию не подлежит — холодно озвучил судья, после чего ударил молотком, символически утвердив вынесенное им решение.

Приговор? Семь лет? Массимо слышал всё что сказал судья, но не понимал, что означают слова «тюрьма», «заключение», «условно-досрочное» и сколько это «семь лет». Его мозг не покидали мысли о безвозвратной утрате Пабло. А семь лет в тюрьме…

Судья мог бы приговорить Массимо и к более суровому наказанию. Но этому не суждено было сбыться, так как патрульные обнаружили в подсобном помещении магазина целый склад нелегального оружия. Подсудимый совершил убийство пяти граждан. Пяти незаконопослушных граждан. Перестрелка была расценена судом как проявление ожесточённой борьбы между членами преступных группировок. Это сыграло Массимо на руку и позволило избежать срока на порядок больше.

Свой срок Массимо отбывал в тюрьме, которая в среде заключённых получила название «Премьера» из-за того, что сюда помещали в основном тех, кто мотал свой первый срок. Здание тюрьмы располагалось в двухстах километрах от города. Здешние зеки фасовались по одиночным камерам. О том, кто и за что сел, здесь знали все до последнего. Информация о том, что новичок шлёпнул пятерых контрабандистов, сделала Массимо исключением среди остальных. Обычно все, кто попадал в эту тюрьму (а попадали сюда только те, кто собирался отбывать свой первый срок либо не имел на счету особо тяжких), считались терпилами и таковыми оставались какое-то время, пока не привыкали к местным порядкам. За убийство сюда редко кого сажали. В основном среди обитателей «Премьеры» были грабители, фальшивомонетчики, контрабандисты, насильники, наркоторговцы, финансовые махинаторы, сутенёры, коррупционеры. Того, кто попал за убийство, не причисляли к терпилам или фраерам, а того, кто убил сразу пятерых — побаивались.

В общей сложности, на тот момент в тюрьме содержались 117 заключённых. Тем самым исправительное заведение было загружено на 62 % от того количества, на которое была рассчитана тюрьма. Для заключённых предназначались три блока. Первый — общий. Там располагались камеры постоянного содержания и карцер. Второй был отведён под прачечную, библиотеку, мастерскую, кухню и разные склады. Третий — лазарет.

Каждый месяц Массимо приезжал навещать Мурильо. Для Хорхе Массимо запрещал появляться в тюрьме, так как суд съел историю о том, что они с Пабло угнали его «форд», а об их связях с Хорхе никто не подозревал.

Одна из двух соседних камер пустовала. В другой Массимо составлял компанию двадцатиоднолетний испанец по имени Диего.

Диего отбывал второй год из восьми за нанесение тяжких увечий и изнасилование своей неверной благоверной. Он был роста чуть ниже среднего, носил кудри до плеч, имел густую чёрную щетину. Рубашку Диего почти никогда не снимал и носил её всё время с расстёгнутыми пуговицами. Рукава он закатывал до локтей. Всё это в совокупности придавало деловитости его походке.

Диего стал первым, кто вошёл в камеру к Массимо.

— Привет. Меня зовут Диего. Я сижу в соседней камере.

Массимо ответил взаимностью. Они неплохо поладили с первого же дня.

На самом деле Диего был заинтересован в том, чтобы отбросить даже возможность потенциальной вражды с зеком, который мотает срок за пять убийств и сидит через стенку. Испанца в блоке недолюбливали. Мотать срок за изнасилование женщины считалось унизительным. Другие тюремщики нередко искали повод, чтобы отлупцевать его. По этой причине друзей у него на территории тюрьмы не было. Но Массимо было плевать кто и за что сидит. Его ещё долго не отпускали мысли о Пабло.

Конец дня близился. Заключённые выстроились в очередь к столовой. Тем вечером на ужин давали рисовый суп, картофельное пюре, яблочный пирог и компот из сухофруктов.

Массимо стоял одним из последних в очереди за едой. Когда ему поставили на поднос последнюю составляющую ужина — стакан с компотом, — он нехотя поплёл среди столов, выискивая наиболее свободный среди всех.

Пока он шёл, зеки повсюду хлебали свои супы, параллельно разглядывая новичка. Десятки пристальных взглядов не сползали с фигуры Массимо. В конце он наткнулся на стол, за которым в одиночестве сидел Диего. Были и другие отшельники, но Диего оставался пока что единственным среди зеков, кого знал Массимо во всей тюрьме.

Он присел на скамейку и уловил наглый взгляд тюремщика за противоположным столом. Им оказался тридцатитрёхлетний босниец Милош. Балканец строил крутой и угрожающий взгляд. Он имел весомый авторитет среди местной братвы, наводил страх на всех, качал права и надеялся, что малой итальянец точно также прогнётся под него.

Массимо не нравилось то, как на него смотрел этот хмырь, и поэтому он тоже старался отвечать наглым, презрительным взглядом.

В качестве приборов в тюрьме выдавали алюминиевые ложки и никаких вилок. Свою ложку Массимо опустил под стол, после чего принялся сгибать и разгибать её в районе перемычки между рукоятью и черпачком. Ложки оказались плохого качества. Слишком тонкий слой алюминия. Массимо разделил перемычку с тринадцатого движения. Рукоять он спрятал в правый рукав, а черпачок переложил в левую ладонь оторванным концом к большому пальцу. Тут его никто не знал, посему и о том, что Массимо не является левшой, тоже никто не подозревал. Он продолжал есть суп, параллельно не отрывая свой ответный взгляд, адресованный Милошу.

Босниец устал от такой наглости. Он медленно встал со скамейки и неторопливо зашагал к новичку.

Когда матёрый зек уже был на подступах к столу, Массимо опустил глаза в тарелку.

Милош приземлился на скамейку рядом с Диего, сложив руки перед собой.

— Как супец? Жрать можно? — спросил Милош, взглянув на Диего.

Испанец дёргано кивнул, не отводя глаз от тарелки.

Босниец повернул голову в сторону Массимо и произнёс:

— Ну, а ты чё промычишь? Сносное пойло?

Массимо медленно поднял голову, посмотрел в глаза Милоша и холодно проронил:

— Мычат шлюхи во время работы, а я разговариваю.

За соседними столами разнеслись сдержанное ликование, свисты и аплодисменты. Публика жаждала продолжения. Стоило Милошу оглянуться, как все вокруг умолкли без промедлений.

Диего опустил ложку в тарелку, но уже не смог оторвать её.

— Не учили, как надо со взрослыми дядями Р-А-З-Г-О-В-А-Р-И-В-А-Т-Ь.

— А ты хочешь поговорить по душам?

— Если не возражаешь — с сарказмом ответил Милош.

Массимо пару секунд помедлил, после чего сказал:

— А что, тебе со своими шестёрками уже не о чем перетирать?

Среди зеков раздался гул. У всех вокруг рты остались открытыми. Рука у Диего задрожала вместе с ложкой.

Милош встал со скамейки и спешно подошёл к новичку. Он схватил парнишку за воротник тюремной робы и оторвал от скамейки. Массимо не стал сопротивляться и встал во весь рост.

Заметив эту картину, двое надзирателей устремились к ним.

Не дожидаясь, когда местный авторитет что-то скажет, Массимо прижался как можно ближе к левому уху боснийца и прошептал:

— Охрана тебя не спасёт.

Вслед за этим Массимо выпустил из левой ладони черпачок и положил руку на плечо Милоша. Через доли секунды босниец остолбенел и не смог пошевелиться. Он невольно разжал губы, а когда его голова обвисла, он увидел торчащий из живота кусок алюминия. Вторым движением Массимо протолкнул рукоять ложки чуть глубже. Милош издал слабый, болезненный стон и его тело повалилось на пол. Белая майка стала пропитываться разрастающимся кровавым пятном.

Свыше сотни зеков обомлели. Никто не издал ни звука. Все продолжали сидеть как парализованные. На всю столовую было слышно лишь то, как пара надзирателей, заломив руки за спину, уводили Массимо из помещения. Затем кто-то среди других охранников крикнул «носилки», а через пару секунд громко добавил «этого в лазарет».

Массимо провёл четверо суток в карцере, а Милош четыре месяца в лазарете. Рукоятью ложки Массимо прошил ему кожу на животе, а после второго движения проткнул желудок.

Впредь в столовой начали выдавать ложки, сделанные из стали, и в два раза толще прежних. Алюминиевые пришлось изъять.

Два месяца спустя. Массимо получил письмо. На конверте было указано имя Мурильо. Это его сильно озадачило. Если Мурильо захотел бы, то приехал бы сам. К чему воспользоваться почтой? Но когда Массимо вскрыл конверт и прочитал первые слова, то понял, в чём смысл всей этой заморочки.

Здорово Массимо. Не обращай внимания на адрес. Это я — Хорхе. Ответное письмо можешь не писать. Мне Мурильо обо всём рассказывает, когда возвращается от тебя. Просто я подумал, что было бы неплохо написать тебе, чтобы ты не подумал, что я забыл про тебя. Думаю, Мурильо говорил, что я каждую неделю наведываюсь в твою квартиру. У меня соседка подрабатывает тем, что занимается уборкой в частных домах и квартирах. Я с ней договорился и завтра отвезу к тебе, чтобы она там прибралась. Так что насчёт этого можешь не переживать. Там всё под контролем. На днях продал «форд» и купил такой же, но посвежее и чёрного цвета. Вчера ездил на могилу к Пабло. В ритуальном агентстве обещание выполнили. Слышал, ты отправил на койку местного авторитета. Продолжай в том же духе. Покажи всем, кто здесь папа! Если тебе чего понадобится, передай через Мурильо, а я пришлю вместе с ним, когда он в следующий раз приедет навещать тебя. А если что-то срочно, тоже не беда. Найду кого-нибудь левого, заплачу и отправлю в Форт-Фокс передать посылку. Так что в случае чего, дай знать. А пока у меня всё.

Прошёл год. Стычка с боснийцем оказалась первой и единственной для Массимо. За прошедшее время если кто-то и подходил к нему, то делал это только по крайней необходимости, неохотно и с дрожью в коленях. В тесных отношениях с Массимо находились всего три человека. Одним из них оставался Диего. Массимо, вроде бы, не вступался за него, но тот факт, что испанец шляется с ним в компании, сам по себе отпугивал других зеков. Мало кому хотелось получить кусок металла в брюхо. С того самого дня на Диего даже косым взглядом никто не посматривал. Двумя другими корешами были братья Фабьен и Альфонс Дюре двадцати и двадцати двух лет. Французы только прибыли в тюрьму и понятия не имели кто где хозяин, кого надо бояться и на кого можно плевать. Во время обеда они подошли и сели за первый же стол, где имелись два свободных места. Проявив дружелюбие, они представились, пожали руки Массимо и Диего, и лишь на следующий день услышали от других зеков о том, с кем они наладили контакт. Братья Дюре ограбили восемь ломбардов за ночь. На девятом они спалились.

Компания Массимо досталась вполне здоровая. С такими людьми можно было поболтать на разные темы, поиграть в шахматы, послушать или рассказать анекдоты, обменяться интересными событиями из жизни или скоротать время как-нибудь иначе. Пару раз французы даже предлагали разработать план побега. Но какую бы брешь в системе охраны они бы не обнаружили, всякий план на финальной стадии спотыкался о какую-нибудь непреодолимую преграду: стальной забор под напряжением, часовые с винтовками, ни одного населённого пункта в радиусе семидесяти семи километров и прочие непредусмотренные обстоятельства.

Прошёл год и два месяца со дня заключения. Руководство тюрьмы установило телевизор в общем блоке, на котором с утра до вечера крутили программы про мокруху африканский млекопитающих гепардами и результаты спаривания диких животных. Иногда по просьбе заключённых надзиратели переключали на каналы с художественными фильмами. Если это был какой-нибудь криминальный триллер, то весь блок издавал громкое ликование на протяжении всего хронометража. Бурными аплодисментами сопровождалось каждое удачное действие злодея и каждое удачное ограбление. Но особый восторг вызывали сцены с убийством полицейского. Зрительская аудитория искренне переживала за судьбу злодеев и негодующе освистывала финальные сцены, в которых совершали поимку или убийство отрицательного персонажа.

В июне 1978 шли трансляции Чемпионата мира по футболу, который проходил в Аргентине. Тогда срок, отбытый Массимо, перевалил за полтора года. Охрана пошла на уступки и заключённые получили возможность смотреть прямые трансляции. Во время матча-открытия всё прошло спокойно. Германия играла против Польши. В блоке сидели несколько немцев, но не было ни одного поляка. На следующий день 2 июня играли итальянцы против французов. Массимо и Братья Дюре болели каждый за своих, но друг на друга не наговаривали. С другими же такого не случилось. И итальянцев, и французов в тюрьме имелось в достатке. Как они только друг друга не посылали. Кое-кто даже сцепился, но обоих тут же вернули в свои камеры. О дальнейшем ходе развития событий футбольного матча они могли судить лишь по голосам заключённых и возгласам в моменты, когда забивала одна из команд. Несколькими часами позднее играли Тунис и Мексика. После финального свистка почти два десятка мексиканцев швырялись стульями в телевизор. Это стало последней каплей. Терпение надзирателей лопнуло. Заключённых лишили права на просмотр матчей. Однако спустя неделю, неожиданно для всех, один из охранников в спешке переключил на канал, где показывали повтор матча, прямая трансляция которого шла во время отбоя. Через минуту в блоке появились члены комиссии по вопросам содержания людей в местах лишения свободы в сопровождении директора тюрьмы. Тут-то всё и встало на свои места. Директор тюрьмы проводил их к месту, куда моментально сбежались зеки поглазеть футбол, и начал рассказывать членам комиссии:

— А сейчас я бы хотел обратить ваше внимание на одно небольшое новшество, которое мы ввели не так давно. Мы получили дополнительное финансирование из федерального бюджета и решили установить в блоке телевизор. Сейчас вы можете наблюдать за тем, как все заключённые дружно следят за футбольным турниром. Здесь каждый болеет за какую-нибудь команду, и я хочу заметить, что между заключёнными не возникает никаких потасовок, связанных с поражением любимых команд. Сотрудники службы охраны делают всё возможное, чтобы обеспечить спокойный просмотр любимых программ.

И тут начал говорить председатель комиссии:

— Ну что же, похвально. Мы видим действительно образцовый пример того, насколько грамотно можно заполнить досуг заключённых. С одной стороны, это сильно отвлекает от негативных мыслей, а с другой, служит наглядным примером гуманного отношения к осуждённым. И конечно же следует отметить работу службы охраны. Действительно настолько мирного поведения болельщиков нельзя увидеть ни на одном стадионе.

И всё в этом духе.

Менее чем через месяц директор тюрьмы покинул свой пост. Его отправили на повышение.

Миновали два года и девять месяцев. Пришло очередное письмо, на котором было указано имя Мурильо, но на этот раз в большом конверте. Конверт оказался нестандартного размера, так как помимо письма Хорхе прислал последний выпуск «Плейбоя». Когда через некоторое время Хорхе прислал свежий выпуск, старый журнал Массимо обменял на книгу «Планета обезьян» у одного афроамериканца, чья камера располагалась этажом выше.

Прошло три года и один месяц с момента заключения. За примерное поведение руководство тюрьмы разрешило Массимо в сопровождении детективов посетить могилу Пабло. Пользуясь случаем, он навестил могилу тёти.

Полсрока позади. Во время игры в футбол во дворе один из соперников бросился доказывать Массимо то, что он нарушил правила. Соперник был одним из новых зеков, которого поместили в тюрьму на прошлой неделе — двадцатидвухлетний норвежец. Возникла словесная стычка. Соперник перешёл на личности, взялся посылать Массимо, после чего начал осыпать матом и оскорблениями всю команду соперников, также упоминая что-то про мать Массимо. Массимо схватил его за ногу и продавил колено в обратном от изгиба направлении. У норвежца диагностировали открытый перелом, а Массимо поместили в карцер на неделю.

Подходил к концу четвёртый год. Братьев Дюре избил коренастый ирландец, сидевший через две камеры. Причиной послужил случайный толчок в плечо младшего из братьев — Фабьена. Оба были помещены в лазарет. Тем же вечером, ещё до того как прозвучала команда «отбой», Массимо прокрался в камеру к ирландцу и спрятался под койкой. Неизвестно, что именно он делал с обидчиком братьев Дюре всю ночь, но на следующее утро у ирландца отсутствовали семь зубов, не раскрывалось левое веко и полдня он не убирал руки от мошонки, а после обращения к врачу у него выявили три сломанных ребра.

Шёл шестой год. В комнате для свиданий ожидал Мурильо. При встрече Массимо крепко обнял его.

— Ну здравствуй, мальчик мой.

Мурильо сложил руки на плечах Массимо и произнёс, оглядывая его с головы до ног:

— Дай посмотрю на тебя.

Массимо долго и с подозрением смотрел в глаза Мурильо. Всё же он спросил:

— Что-то случилось?

В ответ от Мурильо последовали улыбка до ушей и громкий, радостный смех.

— А ты не помнишь?

Массимо пожал плечами.

— Ты балбес ДВАДЦАТИЧЕТЫРЁХЛЕТНИЙ!!!

С диким воплем Мурильо обхватил парня обеими руками, прижал к себе и оторвал от пола.

— С днюхой, МАССИМО!

Мурильо несколько раз слегка шлёпнул Массимо по щеке, после чего они присели за один из столиков.

На них мало кто обратил внимание, хотя в помещении на свидание пришли к семи заключённым.

Глаза у Массимо едва не выпали из орбит, когда к ним подошёл охранник и поставил на стол поднос, на котором стояли миниатюрный торт и чашка фирменного кофе от Мурильо.

— Под тебя надзиратель стелется? — спросил Массимо.

— Нет. Он стелется под двадцать долларов.

Затем Мурильо достал из кармана свечку, воткнул в тортик и поднёс к нити зажигалку.

— А теперь загадай что-нибудь.

Массимо задумался. Свечка потухла спустя почти минуту.

Восемь месяцев и две недели до истечения срока. В новом письме Хорхе рассказывал следующее:

Салют дружище. На этот раз у меня для тебя столько новостей, что не знаю с чего начать. Недавно я накосячил малость и мусора закрыли меня в обезьяннике на целую ночь. Ты не представляешь, какие там, сука, бегают крысы. Но всё оказалось не так скверно. Компания у меня была вполне себе достойная. В камере познакомился с одним барыгой. Интересный человек. Умеет поддержать разговор. Кстати, он мне предложил одну делюгу, если выгорит, будет шоколад. Завтра поеду к нему перетереть. Был ещё сутенёр. Предлагал девочек в широком ассортименте, но сифилис в мои планы пока не вписывается. Чуть ближе к утру к нам подсадили семерых ни то китайцев, ни то корейцев. Короче говоря, они что-то там орали на своём, кричали друг на друга, потом через пять минут начался замес, прибежали мусора и распихали их по разным камерам. Я не рассказывал, но три месяца назад познакомился с одной девчонкой. Так вот, на днях она сказала, что я стану паханом. Я начал паниковать. Куда там мне воспитывать ребёнка. Ты не поверишь, но в этот же день до меня дошли слухи, что она одновременно куролесит сразу с несколькими парнями. Оказывается, ей просто нужно скорее женить на себе какого-нибудь олуха, чтобы ускорить процедуру получения гражданства. Короче, я отказался от родительских прав. На этом мои злоключения пока иссякли. Как только наживу себе новых проблем, тут же напишу.

Шесть месяцев до истечения срока. В тюрьме открыли новый цех со станками для обработки дерева. Диего мастерил шахматную доску, Фабьен уделил внимание игровым фигурам, а Альфонс взялся за наиболее практичную штуку — вешалку. Массимо взял из библиотеки энциклопедию деревянных изделий. Он целыми днями изучал фотографии, подыскивая что-нибудь интересное. На 317 странице он наткнулся на фотографию с изображением матрёшки. Он прочитал о технологии, по которой изготавливается матрёшка, изучил фотографии с демонстрацией поэтапных действий и через два месяца у него на руках была матрёшка не хуже тех, что привозят из Советского Союза, с той лишь разницей, что эта была без маленьких копий внутри. А ещё у этой матрёшки было двойное дно.

Свои услуги по раскраске матрёшки предложил Хуан Де Ла Вега. Он мотал срок за подделку произведений искусства. Вершиной его мастерства стала созданная им копия картины «Жемчужина и волна», которую он выдавал за оригинал и пытался продать на чёрном рынке, убеждая, что в музее Мадрида «Прадо» выставлена подделка. По большей части Хуан копировал картины эпохи Возрождения. Ходили слухи, что однажды по заказу какого-то клиента он нарисовал точную копию «Моны Лизы». Его впечатлила работа Массимо и ему жутко захотелось внести свой вклад в этот шедевр (именно так он и назвал работу Массимо) и сделать матрёшку ещё красивее. Он спросил о том, что изобразить на покрытии. Массимо попросил нарисовать Клинта Иствуда в ковбойской шляпе и с сигаретой в зубах. Хуан оформил всё в лучшем виде. Массимо принял из его рук матрёшку и был восхищён настолько, что негодующе произнёс:

— Ладно меня посадили за убийство. Но зачем сажать людей, которые дарят миру красоту?

— Завидуют, твари — ответил Хуан.

Осталось три с половиной месяца. Массимо, братья Дюре, Хуан и несколько других зеков провожали Диего. За все годы заключения за ним не числилось ни единого правонарушения. Это послужило веским основанием для того, чтобы комиссия пересмотрела его дело. Он был выпущен на свободу по УДО.

В моменты прощания Массимо не испытывал возросшего желания выйти из тюрьмы раньше срока, но ему было тяжело отпускать одного из немногих друзей на территории тюрьмы.

Последний день. Тридцатипятилетний Шотландец под метр девяносто со второго этажа сломал нос Хуану. Массимо не забыл то добро, которое сделал для него мексиканец. Ввязываться в разборку за день до свободы не хотелось. Но и спускать с рук такое он тоже не собирался.

Час до отбоя. Шотландец сидел на своей койке в окружении дружков из соседних камер. Они раскуривали косяк. Через порог перешагнул Массимо. Шотландец встал с койки и сардонически развёл руки в стороны со словами:

— Ну давай, захлестнёмся на кануне твоей свободы.

Шотландец также сидел за убийство, потому его не пугали разговоры про итальянца, который стоял перед ним.

— Только учти, ты останешься не на пару дней, а ещё на полгодика, потому что в карцер уведут меня, а тебе светит больничная палата.

К его удивлению, Массимо прошёл мимо. Он остановился перед личным шкафчиком в виде тумбы, где взял фотографию жены и дочери.

Через несколько секунд Массимо произнёс, продолжая осматривать фотографию:

— Ты знаешь, что у охранников можно купить много интересного. Например, информацию из личного дела какого-нибудь заключённого. Скажем, точный адрес. — Затем Массимо посмотрел на шотландца и продолжил: — Как ты думаешь, что я куплю у охраны перед тем, как уйду отсюда?

Шотландец бросил косяк на пол. Один из других зеков издал вопль возмущения за испачканную самокрутку. Шотландец стиснул зубы и взмахнул рукой в лицо Массимо. Но годы сказываются. Массимо резко наклонился в сторону и сжал пальцами хозяйство между ног. Шотландец хотел рухнуть на колени, но так и замер в полусидячем-полустоячем неестественном положении, потому что любое незначительное движение доставляло ещё большую боль в самом чувствительном месте.

Не напрягая своего голоса, Массимо начал неторопливо излагать:

— Я возьму адрес твоей жёнушки и если услышу, что с Хуаном что-то случилось, то к твоему возвращению будет на одного отпрыска больше. Я буду рвать ей щель до тех пор, пока она не залетит. А как родит, вернусь и продолжу долбить её во все отверстия. Я сделаю так, что она не сможет ноги сдвигать. Мы друг друга поняли?

Через силу шотландец кивнул. Ещё несколько секунд Массимо подержал его ценности, отпустил и медленными шагами начал удаляться из камеры. Но перед этим он добавил напоследок, ткнув фотографию под нос шотландцу:

— Это я оставлю у себя. Буду фантазировать по ночам.

Следом за Массимо умчались прочь все остальные. Шотландец остался лежать, скорчившись на сыром полу, держась за болезненное место.

15 октября 1983 года. Массимо Спинацолла вышел на свободу.

Хорхе начал сбрасывать скорость, приближаясь к городу. На подступах из окна автомобиля было заметно, что облик города сильно изменился. Но, по словам Хорхе, «Маленького Рима» эти перемены не коснулись. Единственные изменения, которые произошли на улицах — это появление новых жителей и открытие новых торговых точек. Дороги, здания и порядки сохранились.

— А чем ты занят сейчас? — спросил Массимо.

Пересекая кольцевую развязку, Хорхе ответил:

— Работаю на одного мужика.

— И что, тяжко жить на белую зарплату?

— Ха — ухмыльнулся Хорхе. — Ты думаешь дела, которые он ведёт, соответствуют букве закона?

— Но ты живёшь от зарплаты до зарплаты?

— Ну… типа того.

— Так это же стрёмно — с кислым лицом сказал Массимо. — Может вернёмся к старой схеме? Есть какие-нибудь варианты сейчас?

— Да там такие зарплаты получают, что будет побольше того, что мы имели раньше.

— Допустим. Но работать на кого-то, значит быть шестёркой.

— Нет — возразил Хорхе. — Работать на такого человека, значит иметь крышу. Стоит сказать, что ты работаешь на него, и тебя начнут обходить стороной за километр.

Массимо отвёл взгляд в окно и безнадёжно проронил:

— Ладно. Дело твоё.

Выдержав паузу, Хорхе продолжил:

— Вообще-то, я хотел предложить тебе тоже поработать на этого мужика. Сам он живёт в восточном пригороде, а на наших улицах наладил бизнес ещё в прошлом году.

— Да? И что за бизнес?

Хорхе долго не решался говорить, но деваться уже было некуда.

— Кокаин.

Массимо не спускал глаз с Хорхе секунд десять, а затем обратился к нему:

— Посмотри на меня.

Хорхе отвлёкся от дороги и повернул голову в направлении пассажирского сидения.

Массимо продолжил:

— Скажи, тебе жить надоело?

— Да хоре драматизировать…

— Драматизировать!? — заорал Массимо. — Когда и о что ты ударился головой!? Если помогаешь продавать эту дурь, значит недалёк тот день, когда ты начнёшь её принимать! Это вопрос времени! Если ещё доживёшь до этого дня! Ему не нужен будет веский повод, чтобы закопать тебя на каком-нибудь пустыре! За малейшую провинность тебя пристрелят!

— Эй! Эй! — притормозил его Хорхе. — Чего ты истеришь? Ты его видел? Ты знаешь, что за люди на него работают? Сначала познакомься с ними, а потом выводы делай.

Хорхе продолжал убеждать Массимо в своей правоте, но по истечении нескольких минут Массимо выпалил:

— Знаешь, мне плевать. Делай что хочешь. Но когда они захотят отправить тебя кормить червей, ко мне не приходи.

— В смысле? Я уже договорился с ним обо всём и поручился за тебя. Он не против.

Массимо обернулся и посмотрел на Хорхе удивлёнными глазами.

— Поручился? Ты о чём думал? Ты у меня вообще спросил? Ты…

На этом месте речь Массимо оборвалась сама собой. Он не знал, что ещё сказать. Сейчас им по двадцать пять лет. Отбывая срок в Премьере, Массимо день за днём грезил вернуться к привычной жизни. Но для этого нужен был Хорхе. Где он теперь? Рядом сидел наркоторговец.

Они заехали на кладбище. Массимо положил перед надгробием тёти Барбары четыре красные розы и ещё четыре оставил лежать на могиле Пабло. Ему ещё никогда в жизни не хотелось плакать так сильно как сейчас. Он хотел, но ни одной слезинки по его щекам так и не прокатилось.

Когда они вернулись в машину, Массимо попросил отвезти его к наркоторговцу, на которого работал Хорхе. Ему хотелось посмотреть на того человека, с которым связался его единственный друг, понять во что тот вляпался и насколько всё плачевно.

Чёрный «форд» катил по просторам квартала с частными особняками. По обе стороны обзор перекрывали трёхметровые заборы, из-под которых высматривали верхушки пальмовых деревьев и многоскатные крыши. Вдоль бордюров почти не наблюдалось автомобилей. Это был элитный район. Настолько элитный, что даже несколько таксофонов вдоль улицы выглядели смехотворно и казались неуместным атрибутом для такого квартала. По пути встретились всего три пешехода — один выгуливал собаку, а двое других — прогуливающиеся мамочки с колясками. Вокруг было тихо и спокойно. Можно было подумать, что это не какой-то район, а совершенно отдельный город. Хотя в каком-то смысле так оно и было.

Хорхе притормозил перед стальным забором. Ворота открыли двое парней плотного телосложения с рациями в руках. У одного из них Массимо рассмотрел за спиной пистолет. Второй поднёс к губам рацию и что-то произнёс. Они проехали двадцать метров по устеленной дорожной плитке и остановились на довольно просторной площадке, где были припаркованы пять автомобилей: два «кадиллака», «плимут дастер» 1970 года выпуска, «мерседес» и абсолютно новенький «шевроле». Ближе к забору расстилался огромный, аккуратно стриженный газон, посреди которого находился прямоугольный бассейн. Вода внутри походила на морскую. Такой зрительный эффект создавался за счёт плитки цвета аквамарин. Вокруг этого домашнего миниатюрного океана были расставлены восемь шезлонгов и пара пластиковых столиков.

За бассейном возвышался особняк в трёх уровнях. Стены первого этажа были белоснежного цвета, в третьем преобладал оттенок нежно-голубого. А вот между первым и третьим красовалась настоящая экзотика. Стены передней половины были прозрачными и всё, что просматривалось изнутри, казалось не менее роскошным, чем внешний вид самого дома. Сквозь стены было видно, как в доме опускался лифт с округлыми перилами вместо стенок. Дом был спроектирован таким образом, что второй этаж казался слегка сдвинутым относительно первого, а третий выступал в сторону от второго. Перед входом стояли две объёмные колонны, служившие опорой для открытого балкона на втором этаже, на котором стояла молодая блондинка в нижнем белье с тонкой сигаретой в руке. Изнутри раздался недовольный мужской голос, после чего девушка зашла внутрь, предварительно совершив глубокую затяжку.

Первый вопрос, которым невольно задался Массимо:

Сколько кокаина нужно продать, чтобы обладать такими хоромами?

Они поднялись по ступенькам фасада. На входе их встретили двое охранников. Один из них обыскал Массимо. Убедившись в том, что незнакомец не имеет при себе оружия, охранник подал сигнал другому и Хорхе с Массимо прошли внутрь. Один из двух охранников, что находились внутри, приказал следовать за ним.

На первом этаже располагалась мягкая мебель, среди которой были полукруглый диван, лежаки, яйцеобразные кресла, кресла со сквозными подлокотниками, журнальный столик из красного дерева. Рядом с мягкой мебелью находился бар. Вокруг помещения просматривалось пять дверей. Все они были заперты.

Массимо и Хорхе проследовали за охранником в лифт, который плавно тронулся и почти без шума начал подниматься. Здесь даже лифт был отменного качества, и не обратить на это внимание было невозможно. Как правило, в общественных зданиях лифты работают в сопровождении громкого гула, а сдвигаются и останавливаются настолько резко, что приходится напрягать суставы в коленях. Но только не здесь. Вокруг не было никаких стенок. Лишь подвесное перила.

Лифт притормозил на втором этаже. Охранник повёл их в противоположную сторону от фасадной половины этажа. Они свернули за угол и пошли по коридору. Охранник открыл первую дверь справа. Перед тем как перешагнуть через порог, Массимо обратил внимание на щёлочку в приоткрытой двери напротив, где разглядел девушку, которая недавно стояла на балконе с сигаретой. Только теперь в её пальцах не лежала сигарета, как и на теле не было белья.

Массимо вошёл вслед за Хорхе и оказался в рабочем кабинете.

Двое парней прибирали тот бардак, который устроили на полу. В их руках было по одному чёрному полиэтиленовому мешку, в которые они закидывали куски плоти, разбросанные по клеёнке. Кому принадлежало всё это, сказать было трудно. Лицо на отрубленной голове скрывалось под толстым слоем свежей крови. На краю клеёнки валялись искупанные в багровой жиже тесак, топор и несколько кухонных ножей.

Посередине на письменном столе лежал кейс. Крышка была опущена, но не закрыта. Изнутри выпячивал краешек пластикового пакета.

Справа от стола находился стеллаж, а на его полках три десятка миниатюрных мониторов, на которых просматривался каждый уголок владений: ворота, бассейн, парковка, парадный вход, чёрный ход, крыша, гараж. Каждая точка просматривалась с нескольких ракурсов. Верхние четыре монитора работали, но экраны скрывались под полотенцем.

— А ты, должно быть, Массимо.

К нему подошёл сорокадвухлетний мужчина в сером костюме с густой каштановой шевелюрой. Брови делали лицо грозным из-за своей внушительной толщины. Он был роста выше среднего и без лишнего веса. Расстёгнутый воротник шёлковой белой рубашки выставлял на обозрение девяностограммовую золотую цепочку с крестом пять на три сантиметра. На левом запястье из-под манжета сползли «ролекс», когда мужчина протянул руку и сказал:

— Будем знакомы. Аугусто Мальдини.

— Рад знакомству — сдержанным тоном и без всякой мимики произнёс Массимо, пожимая руку.

— Добро пожаловать в моё скромное жилище.

Смешно — подумал Массимо.

— Красивый домишко.

— Выйдем — сказал Аугусто, махнув рукой в сторону двери. — Тут скверно пахнет.

Они зашли в помещение, которое прилегало к фасадной части дома с прозрачными стенами. Сквозь стёкла открывался живописный вид. Просматривались десятки красивых домов и ещё более красивые просторы за пределами города.

Послышался щелчок закрывшейся двери. Перед порогом стоял охранник, который привёл их к хозяину. Хорхе в комнате не было.

В помещении находился небольшой хромированный стол, бильярдный стол, трёхметровый кожаный диван у стены, аквариум параметрами один на два метра, небольшой подвесной шкафчик, телевизор, радио и полка с порнографическими журналами.

Аугусто подошёл к столу. Вокруг находились шесть стульев. По столу были расставлены пустые и полупустые стаканы с бокалами, бутылки спиртного, графин с ананасовым соком, несколько банок газировки и ведро со льдом.

— Что будешь? Виски? Ром? Текила? Вино?

— Вино — не задумываясь, Массимо сделал свой выбор.

Пока бокал наполнялся красным полусладким, Аугусто начал углубляться в их разговор:

— Так, значит, ты только что из тюрьмы. И как там?

— Раем уж точно не назовёшь — сардонически ответил Массимо.

Аугусто это малость рассмешило.

— Хорхе говорит, тебя посадили за убийство. Кто же тебе насолил?

Массимо пожал плечами и произнёс:

— Я их не знал.

Аугусто передал ему бокал вина.

— Но ты отнял у них жизни. Чтобы нажать на спусковой крючок, нужны веские основания.

— Они противились ограблению.

— А вот это уже оправдание. И скольких ты положил?

— Пятерых.

Аугусто едва не поперхнулся текилой.

— И где это произошло?

— Раньше там был магазин алкогольных напитков, на пересечении семнадцатой и двадцатой.

— Сколько тебе тогда было?

— Восемнадцать.

Аугусто решил опустить бокал на стол от греха подальше. От таких ответов ему было затруднительно пить.

— А до того приходилось убивать?

— Однажды.

— Тоже на деле?

— Нет. В подъезде.

Аугусто опёрся одной рукой о край стола, другую сложил на боку, и спросил:

— Причина?

Массимо сглотнул и трепетно вымолвил:

— Защищал друзей.

Лицо Аугусто выглядело крайне серьёзно. После затянувшегося безмолвия он сказал, не сводя глаз с лица Массимо:

— Самый железный аргумент. Это святое.

Сразу после этого Аугусто сменил тон и заговорил в лёгкой, расслабленной манере:

— Но перейдём к делу. Думаю, Хорхе тебе сказал уже, но я всё же попытаюсь перефразировать и истолковать всё более точно. Я хочу предложить работу. Она сильно отличается от безрассудного грабежа и разбоя. На оплату я не скуплюсь; по крайней мере те, кто на меня работают, уже потеряли счёт своим деньгам. При этом всё обходится без лишней пальбы. Тянуться за оружием приходится не так часто, да и то ради банальной угрозы. В нашем деле принято надавливать, но убивать — это крайняя черта, которую перейдёт не всякий.

И это говорит тот, кто только что покромсал человека в своём кабинете. Убийство — крайняя черта. А как же.

Аугусто продолжал:

— Я ни за что не допущу, чтобы…

Его речь оборвал голос Массимо:

— Я согласен.

После того, что Массимо увидел в кабинете, и той лжи, которую ему приходилось выслушивать, у него отпали последние сомнения. Он обязан работать на Аугусто Мальдини, чтобы у него была возможность присматривать за Хорхе.

— Можешь не продолжать.

— Уверен? — на всякий случай спросил Аугусто.

— А чего думать. Я только откинулся. В карманах мыши. Есть что-то надо. И потом, если бы здесь было плохо, Хорхе бы на тебя не работал. А я ему доверяю. Предпочитаю держаться с друзьями, тем более если там ещё и платят хорошо.

Аугусто поджал губы. Такой ход мысли ему понравился.

— Быстрое и очень взвешенное решение. В таком случае — Аугусто полез в карман брюк — вот тебе на первое время, чтоб не голодал.

Он протянул Массимо пять сотен.

Массимо взял одну.

— Ограничимся этим. По ресторанам я не шастаю и шампанское по утрам не пью. Так что этого вполне хватит.

— Далеко пойдёшь.

— А мне далеко не надо. В наше время безопаснее сливаться с толпой, а не выделяться из неё.

Несколько секунд Мальдини переваривал слова парнишки и сказал:

— Мудрено. Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Надо же. В твоём возрасте я был легкомысленным дармоедом.

Он протянул руку. Массимо ответил взаимностью.

— Поздравляю — торжественно произнёс Аугусто, хлопнув его по плечу. — Теперь здесь твой второй дом. — Затем он положил остальные четыре сотни в нагрудный карман рубашки Массимо со словами: — А это всё же возьми. И это не просьба.

Массимо тронулся в сторону двери, как вдруг голос Аугусто заставил его затормозить:

— Ты не выпил вино.

Бокал красного остался нетронутым на столе.

— Я настаиваю, чтобы ты попробовал.

— Задумался — парировал Массимо. Он подошёл к столу и залпом высушил сосуд. Спустя пару секунд он замер, тщательно протирая языком у себя во рту, при этом сохраняя задумчивый взгляд.

— Ну как? Не дурно, да? — поинтересовался Аугусто.

— Знакомый вкус — настороженно ответил Массимо. — Кажется, где-то я уже пробовал такое.

— Это вряд ли — уверенно заявил Аугусто.

— Нет. Уверен. Я узнаю этот вкус.

— Поверь, друг мой. Одна бутылка такого винца стоит столько, что даже самый элитный ресторан в Лас-Вегасе или Париже ни за что не станет закупать его. И к тому же, для того чтобы купить, недостаточно иметь много денег. Нужно знать, куда обращаться, и даже это ещё не гарантия того, что тебе обязательно продадут. Так что тебе выпала уникальная возможность попробовать эксклюзивное красное.

— И где ты берёшь такое вино?

— Его делает один кубинец. Он живёт в этом самом городе, но я его ни разу не видел. Бутылки привозит курьер. Честно говоря, хотел бы я знать, в чём секрет. Но точно знаю одно — после одного такого бокала любой негатив куда-то испаряется, в то время как обычного вина нужно выпить пару бутылок, и то эффект будет намного слабее. А здесь ты ещё и сохраняешь трезвость ума. — После недолгой паузы Аугусто резко добавил: — Да! Кстати. Ещё этот сорт вина бодрит так, что ни один кофе рядом не стоит.

Теперь всё складывалось. Вино для Аугусто Мальдини поставлял Мурильо.

Всё сохранилось в том же виде, как он помнит в последний раз. Те же люди, тот же самый потёртый паркет, лампочки извлекают такой же тусклый свет из-за обильной паутины на них. Даже надписи на стенах сохранились, разве что поверх старых появилось несколько скверных словечек про гадалку со второго этажа.

Перешагнув за порог собственной квартиры, Массимо ещё долго не мог поверить в то, что он дома. Первым делом он отправился в спальню. Там он чуть сдвинул шкаф, стоявший около кровати, и на том месте, в которое упиралась ножка, начал отдирать паркет. Из пола Массимо достал свёрнутый бумажный пакет, в котором лежали шестнадцать с половиной тысяч, припрятанные до того, как они с Пабло отправились выносить магазин оружейного контрабандиста.

Убедившись в том, что всё на месте, Массимо отправился в ванную. После душа он зашёл на кухню. Ни пылинки вокруг. Холодильник работал. Массимо открыл его и обнаружил на полках недельные запасы продуктов. Там лежали яйца, сливочное масло, сосиски, три колбасы, три килограммовые пачки разделанного куриного филе, молоко, сливки, майонез, голландский сыр, клубничный джем, кое-что из овощей, шесть лимонадов в стекле, восемь йогуртов. На полках в гарнитуре Массимо обнаружил три батона, по одному брикету крупной и мелкой соли, растительное масло, чёрный перец, рис, торт, килограмм эклеров, пять шоколадных плиток, печенье, две килограммовые пачки сахарного песка, рафинад, чай, кофе, какао, апельсины, бананы, персики и яблоки.

Хорхе постарался.

На подоконнике стоял бежевый магнитофон. Рядом лежал подкассетник с надписью, сделанной маркером: «Не тупи. Врубай». Массимо нажал на кнопку воспроизведения. Это был последний студийный альбом группы АББА «The Visitors», вышедший двумя годами раннее.

Ближе к пяти часам Массимо планировал отправиться в бар к Мурильо, но на пороге нарисовался Хорхе. Он сообщил о том, что Аугусто приказал сопроводить его людей.

Что? Куда? Зачем? С кем? Как? В голове были сплошные вопросы, а в руке «беретта» двадцать пятого калибра.

Стрелки на часах показывали без двадцати шесть. Хорхе парковался перед трёхэтажным многоквартирным домом вблизи побережья за городом. Он встал рядом с одной из тех машин, на которых уже прибыли четверо людей Аугусто. В тот день этими четырьмя оказались Карлос, Раймондо, Хавьер и Эстебан. С первых же секунд стало понятно, что среди этой четвёрки верховодит Карлос. Не исключено, что он и вовсе был кем-то вроде правой руки Аугусто. Он вёл себя по-хозяйски и разговаривал слегка грубоватым голосом, словно остальные пятеро были ему должны. Скорее всего, сказывался ещё и рост, поскольку все остальные были на голову ниже него. Но Массимо его дерзкое поведение не впечатлило. В тюрьме он видел понторезов и покруче, и все они обходили его стороной. Так что весь этот пафос Карлоса он воспринимал как дешёвые, гнилые понты. А вот остальные с большой охотой стелились под него. И Хорхе в том числе. Из-за этого Массимо было больно на него смотреть.

Работать на кого-то — это последнее дело.

Эстебан и Раймондо остались во дворе и наблюдали за квартирой через окна. Хавьер и Хорхе встали у входа в дом.

В одной из квартир этого дома жил некий дилер, который захотел приобрести товар у Аугусто. Он не был знаком никому из прибывших на встречу. Аугусто также мало что смог про него узнать. Обычно на такие сделки Аугусто посылал двоих, но этот был новым клиентом.

Массимо отправился следом за Карлосом. Они поднялись по лестнице, свернули в коридор на первом этаже и остановились перед квартирой с цифрой «4» на двери. Карлос нажал на звонок. Дверь открыли через две секунды. На пороге стоял хозяин — португалец небольшого роста, короткостриженый, лет сорока пяти, в голубой рубашке с короткими рукавами, в белых брюках. Его пальцы, запястья и шея тонули в золоте. Крест на одной из его цепочек был в пять раз больше того, что висел у Аугусто. Пару верхних резцов были спрятаны в золотые коронки. А ещё Фернандо (так звали португальца) имел при себе постоянный груз в виде тридцати-сорока килограммов лишнего веса; из-за этого на его животе до предела растягивалась рубашка, которая и без того была на несколько размеров больше, а пуговицы вот-вот должны были отлететь.

Фернандо пригласил пройти внутрь. На кухне царило буквальное олицетворение наркотического притона. Под потолком свисала старая люстра с пожелтевшими плафонами. На ней горели две лампочки из трёх. В четвёртом патроне лампочка отсутствовала. В одном из углов валялся шприц, а на столе жгуты с открытыми пластиковыми пакетами, вмещавших в себя по одному-два грамма. Опёршись о край столешницы, стояла девушка, но сколько ей лет, не определил бы ни один глазомер. Наркота сильно подпортила ей внешность — отёкшее лицо, покрытая морщинами кожа по всему телу, приспущенные веки, сухие губы, вздувшиеся мешки под глазами. Она держала в руке сигарету и жадно вдыхала никотин. Около стола на полу, прижавшись спиной к стене, лежал парень. Им овладевало полувменяемое состояние. Одна рука обвисала, другая продолжала касаться локтевого сустава (хотя жгут уже давно развязался и лежал на сырой, грязной плитке). Его веки сомкнулись, а рот замер в открытом положении.

На некоторое время Карлос застрял на пороге и остолбенел, осматривая то, что находилось перед ним. Окна на кухне были закрыты глухим, непрозрачным занавесом. Он тут же вспомнил про Раймондо и Эстебана.

Массимо спрятал правую руку за спиной, поближе к «беретте», когда заметил, как слева из-под двери в ванную промелькнула какая-то тень. Справа дверь в гостиную была открыта, но не полностью.

— Где у вас тут сортир? — громко спросил Массимо, продолжая стоять в прихожей.

Карлос развернулся и угрожающе посмотрел на него.

— Толчок не фурычит — отозвался Фернандо из кухни.

Куда же тогда ты деваешь столько переваренной жратвы, сколько помещается в твоём брюхе? А как же, не фурычит.

Карлос вновь нарисовал недовольство на своём лице и указал пальцем на пол под ногами Массимо, приказывая ему торчать в прихожей и, проведя пальцами вдоль губ, потребовал заткнуться.

— Товар с собой? — спросил португалец у Карлоса.

— А мне есть, на что его обменивать?

— Ты сейчас оскорбил меня — молвил Фернандо. То, как он разговаривал, было слышно даже в прихожей. Его обвисшее пузо заставляло дышать как можно чаще и глубже, и делать это так громко, что казалось, будто он совершает последние вздохи. Его рот практически не закрывался. Одни ноздри не осилят поставку такого объёма кислорода, который требовался для Фернандо.

— Ты ещё спроси уважаю ли я тебя? — нервозно ответил Карлос, после чего в спешке произнёс: — Покажи деньги, я достану товар, поменяемся и оба будем счастливы.

Фернандо успокаивал его:

— Счастье будет. Ты только не торопись.

— Я как раз тороплюсь. Так что давай…

Португалец перебил его, стоя перед выдвижными ящиками:

— Да не спеши ты. Я же говорю — счастье будет, и деньги будут. С моей комплектацией, знаешь ли, непросто торопиться.

Он взялся своими пухлыми пальцами за ручку выдвижного ящика и потянул на себя. Оттуда он достал стопку купюр толщиной в три-четыре сантиметра. Продолжая также тяжело и громко дышать, Фернандо медленно потопал к Карлосу, не торопясь пересчитывая сумму.

Под дверью в ванную вновь промелькнула тень. Массимо уже было не по себе. Сердце заметно ускорило своё биение.

Португалец продолжал двигаться к Карлосу.

— Пять. Пять сто. Пять двести. Пять триста… — он продолжал считать деньги и за полшага до Карлоса его жирные сардельки выронили всю стопку купюр.

Вместо долларовых бумажек в руках у португальца появился небольшой клинок, который тут же вошёл между рёбрами Карлоса. Одурманенный наркоман, что лежал на полу, вдруг неожиданно взбодрился и рванулся помогать Фернандо валить Карлоса на пол. Девушка потянула руку за спину, подбирая со столешницы револьвер.

Такой грандиозный поворот событий не стал для Массимо неожиданностью. К тому моменту его пальцы уже крепко обхватывали рукоять «беретты», а дуло смотрело в направлении девушки. Массимо без промедлений дважды нажал на спусковой крючок. Одна пуля проделала сквозную дыру в горле вооружённой наркоманки, а вторая вошла в правый глаз. Её голова резко откинулась назад, ударившись о дверцу навесного шкафа.

Едва третий патрон покинул магазин, заполнив собою отверстие в стволе, дверь ванной моментально начала распахиваться наружу. Массимо ударил подошвой чуть ниже ручки и дверь захлопнулась. Перед этим послышался притуплённый звук. Спустя секунду она опять открылась. На пороге возникла фигура бородатого мужика с дробовиком в руках и разбитым в кровь носом. Рефлекторно Массимо схватился пальцами за цевьё и направил дуло дробовика в потолок. Раздался выстрел, проделавший сквозную дыру в потолке до второго этажа. Осыпались куски штукатурки, оставив за собой облако пыли. Три пули из «беретты» друг за другом влетели незнакомцу в живот. Два ранения оказались сквозными и кровь из спины плеснула на серую плитку в ванной.

Тот парень, что помогал валить Карлоса, набросился на Массимо из-за спины, обхватив его обеими руками за горло. Из-за всех сил Массимо, как мог, пытался наклонить голову в сторону и ударить парня затвором по лицу, но рука не доставала. Тогда Массимо опустил ствол под наклоном и принялся разряжать магазин в обратную от себя сторону. Предпоследняя пуля попала в стопу подручного Фернандо. Квартиру заполнил громкий болезненный крик парня, который схватился за ногу и, скорчившись от муки, повалился на пол прихожей. Магазин был пуст. Массимо потянулся за дробовиком, сдвинул цевьё, направил дуло на лицо раненного, и через секунду от этого лица осталось только кровавое пятно, разбавленное раздробленными костями.

Массимо поспешил на кухню. Труп португальца валялся на спине. Его руки раскинулись по сторонам, изо рта высматривались следы кровотока, а живот был наискось перерезан ножом так широко, что его брюхо в прямом смысле сдулось. Желудок с кишечником вылезли из-под кожи и лежали на полу.

Каждый вздох давался Карлосу с огромным трудом. На нём был десяток колотых ранений. Из его ладони вывалился клинок, которым он только что вскрыл брюхо Фернандо.

Массимо вдруг вспомнил про дверь в гостиную. Он перезарядил дробовик и отправился туда. За дверью на полу, забившись в угол, в обнимку с автоматом сидел юноша лет пятнадцати. По его щекам бесшумно пробегали слёзы. Массимо аккуратно схватился за корпус автомата и выдернул его. Мальчишка уткнулся лицом в прижатые к груди колени. Теперь его плачь превратился в рыдание.

К этому моменту на пороге уже стояли Хорхе с Хавьером. Массимо приказал им отнести Карлоса к машине, а сам тем временем поспешил собрать деньги, разбросанные на кухонном полу.

Первым делом они отвезли Карлоса на дом к частному врачу, который подрабатывал «штатным хирургом» у Аугусто Мальдини. Он осмотрел раны и обнадёжил всех. Важные органы не задеты, что показалось крупным везением при таком количестве ножевых ударов.

Аугусто бережно поддерживал одной рукой руль, а второй — краешек сидушки. Четырёхлетняя Лаура старательно крутила педали и стремилась сохранять равновесие. Её внимание было полностью сосредоточено на том, чтобы руль смотрел прямо.

Проводить время со своей племянницей Аугусто было в радость. Клаудио Мальдини неожиданно приехал к брату и попросил присмотреть за дочкой, пока они с женой — Франческой — будут на похоронах. Посреди ночи домой Клаудио позвонили. Из телефонного разговора стало известно о скоропостижной кончине одного из коллег по работе.

— Вот так. Хорошо, хорошо — подбадривал Лауру Аугусто. Они уже преодолели большую часть пути, проезжая мимо одного из охранников, который делал обход территории недалеко от гаража.

Через несколько метров Лаура самостоятельно вырулила за угол дома. Аугусто крепко придерживал велосипед, но девочка отказывалась крутить педали, а её глаза перестали осматривать переднее колесо. Её взгляд не расставался с человеком, чья фигура возникла около бассейна. Руки у этого человека были в крови, как лицо и рубашка.

Аугусто развернул велосипед, подозвал одного из охранников и попросил покатать племянницу где-нибудь за домом.

В доме Массимо рассказал о произошедшем и о том, что Хавьер и Хорхе отвезли Карлоса к врачу. Раймондо и Эстебан не проронили ни слова. Им нечего было сказать, так как всё произошло в их отсутствии. Напоследок Массимо протянул руку во внутренний карман:

— Не знаю, сколько он тебе обещал за сделку, но это всё, что было у него на руках.

Массимо опустил на стол стопку купюр.

Аугусто всегда относился с недоверием к новым клиентам. За последние пару лет таких у него появлялось по несколько человек каждый месяц. Но за всё это время не было ни единого случая, когда пришлось бы всё решать силой. Никто ни разу не потянулся за оружием, и тут вдруг с появлением нового человека первая же сделка оборачивается кровавой баней. Это не могло не вызвать подозрений у Аугусто.

Он пересчитал деньги, после чего посмотрел в сторону Раймондо и сделал вопросительный кивок. Раймондо расстегнул несколько пуговиц на рубашке, из-за которой достал пластиковый пакет с белым порошком и оставил его лежать на столе перед Аугусто.

Стал бы этот парень оставлять в живых Карлоса, если бы захотел провернуть что-то нечистое? Зачем ему к тому же приносить и деньги, и товар? Неужели он сам вот так взял и положил всех в квартире? Эти вопросы без конца крутились в голове у Аугусто. В любом случае, когда Карлос придёт в себя, он расскажет, как всё было на самом деле.

На следующий день около полудня Аугусто посетил дом хирурга. Слова Карлоса заставили отказаться от всех подозрений.

— Я бы не поверил, если бы сам не пережил это — хриплым, слабым голосом рассказывал Карлос. — Один пырнул меня ножом, вторая доставала ствол, третий прикидывался и следом набросился на меня с другой стороны. Этот парень перебил троих. Он понял, что кто-то прячется в ванной. Он спросил у португальца где сортир, а я не понял его вопроса. Приказал ему заткнуться. Ведь он проверял португальца, а я, как безмозглый овощ, не вникал в его слова. Я жив только потому, что он был там. Если бы я взял с собой Хавьера или Эстебана, то сейчас бы лежал в сточной канаве.

Тем же днём Аугусто попросил Массимо приехать. В пятом часу они сидели в рабочем кабинете, где Аугусто высказал свою признательность, стоя у письменного стола:

— Чтоб ты знал, я не треплюсь попусту. У меня слова с делом не расходятся. Когда я сказал, что забочусь о каждом из своих друзей, значит так оно и есть.

— Да я, как бы… — было начал говорить Массимо, сидя напротив Аугусто.

— Заткнись — вполне серьёзно прервал его Аугусто. — То, что ты провернул на квартире у португальца, говорит о многом. Мало кто сегодня способен на такое.

Небольшая пауза. Аугусто открыл выдвижной ящик справа от себя, достал оттуда бумажный конверт и аккуратно опустил на стол перед Массимо.

— Если кто-нибудь что-то делает для меня, то я этого не забываю. А после вчерашнего я не позволю, чтобы ты в чём-то нуждался. И запомни, это лишь начало твоего пути. Будешь продолжать также, получишь намного больше. Надеюсь, ты меня не подведёшь — подытожил Аугусто, протянув над столом раскрытую ладонь.

Массимо встал со стула и пожал руку Аугусто, который произнёс сдержанно, но суть сказанного была более чем торжественная:

— Добро пожаловать в семью.

4. РАФАЭЛЛА

Ближе к вечеру Массимо возвращался домой уже на собственном автомобиле. Его первым железным конём стал подержанный «вольво» двухсотой модели кварцевого оттенка. По пути домой он заехал в бакалейную лавку, что находилась в нескольких кварталах от дома.

Массимо был третьим в очереди. Через две секунды он уже забыл кое-что из того списка покупок, который хранился у него в голове.

Она была почти его роста, носила чёрные волосы ниже плеч. Естественный оттенок её кожи казался результатом мнимого золотистого загара. Встретить такие глаза как у неё, было большой редкостью: крупные и тёмные настолько, что цвет зрачка растворялся на фоне радужной оболочки цвета карий. Белоснежные, ровные зубы делали её улыбку идеальной. Двадцатичетырёхлетняя бразильянка стояла на кассе, демонстрируя вежливость и тактичность с покупателями. Она прекрасно говорила по-английски, а голос казался таким же упоительным, как бальзам для души.

— Я вас слушаю.

Массимо вышел из ступора. Она обратилась к нему. Предыдущие два покупателя уже ушли, чего Массимо даже не заметил.

Девушка деликатно посмотрела в глаза Массимо и повторила:

— Говорите. Я слушаю.

А что сказать? Что там нужно для дома?

— Я-а-а… — растерянно проронил Массимо, пребывая в неведении, что сказать. — Я ещё не определился с чаем.

До чего же приятно звучит её голос, когда она рассказывает о чаях:

— У нас имеется одиннадцать видов зелёного чая и девятнадцать чёрного. Какой бы вы хотели? Есть крупнолистовой, мелколистовой, гранулированный? Китайский, кенийский, камбоджийский, индийский, угандский, цейлонский?

— Н-н-н-наверное, я ещё подумаю.

— Хорошо — быстро ответила девушка.

Массимо сделал шаг в сторону, пропуская следующего покупателя. Он продолжал стоять на месте, любуясь её внешностью. Бразильянка посмотрела на него и, смеясь, с широкой улыбкой произнесла:

— Вообще-то, стеллаж с чаем в том конце.

Массимо улыбнулся в ответ. Её смех стал для него чем-то вроде финального штриха. Не сразу, медленно и неохотно, но всё-таки он поплёлся к стеллажу с чаем, а когда дошёл, то вновь посмотрел в сторону девушки и так замер минут на десять.

Ни разу не посмотрев на полки с чаем, Массимо сказал остолбенелым голосом:

— Мне, пожалуйста, сто грамм чёрного и сто грамм зелёного.

В тот момент он был единственный среди покупателей.

— Какой сорт? — уточнила девушка.

— На ваше усмотрение.

Выразив задумчивость, она спросила:

— Затрудняетесь с выбором?

— Да… типа того.

— А что любят ваши родные?

— Я живу один.

— Тогда… что скажете, если я размешаю несколько сортов с одной полки? Они в одинаковую цену.

Она сделала ему предложение, от которого он не мог отказаться. Господи! Она предложила чайное ассорти. Это великолепно. В голосе Массимо раздавались отголоски восхищения:

— Прекрасно. Буду счастлив.

Бразильянка засмеялась ещё сильнее, когда сказала:

— Это всего лишь чай.

Массимо не стал медлить с ответом:

— Бывает же такое, что для полного счастья нужно так мало.

В очередной раз девушка улыбнулась.

Её идеальные зубы и пухлые губы цвета алой розы к той секунде уже отпечатались в голове Массимо.

Далее, всякий раз, на вопрос девушки «что-нибудь ещё?», Массимо обязательно произносил наименование какого-нибудь товара. Не важно, что именно, лишь бы был повод проторчать в бакалее ещё какое-то время.

— Что-нибудь ещё? — спросила девушка.

Массимо говорил первое, что приходило на ум: рис, муку, сахар, кофе трёх сортов, специи, макароны, мыло, сахарную пудру, уксус, ванилин и ещё одну пачку риса. Когда Массимо во второй раз попросил сахар, а девушка напомнила ему об этом, он добавил: «рафинад».

Бразильянка оглянула сделанные покупки и ахнула, проронив:

— Вы уже давно не были дома? Наверное, вернулись из долгой поездки?

Массимо вслушивался в каждый произнесённый ею звук перед тем, как ответить:

— И мне она показалась длиною в вечность.

Он взял пакет с покупками, с большей частью из которых он не знал что делать.

— Спасибо за покупку. Приходите ещё. Будем вам рады — вежливо и с улыбкой произнесла девушка.

— Хоть завтра — голос Массимо показался каким-то зомбированным.

Бразильянка ещё раз посмотрела на пакет с покупками и сильно засомневалась.

— Думаю, это вряд ли. Здесь же всего хватит, минимум, на неделю.

— Тогда сейчас же позову толпу друзей к себе в гости. Они без чая жить не могут. Будет повод прийти уже завтра.

Девушка рассмеялась сильнее, чем это было прежде в их разговоре.

— Если у вас правда так много друзей, вы — счастливый человек.

Если бы она только понимала истинный смысл того, что ответил ей Массимо:

— Раньше, может быть так и было. Но мне кажется, что я только что стал самым несчастным.

В лавку вошёл мужчина преклонного возраста с тросточкой, который жил в паре домов от Массимо. Его звали Симоне Гилари. Он знал Массимо с ранних лет. Это был единственный среди всех стариков в квартале, с которым Массимо было в радость поболтать. Симоне знал толк в общении с молодыми. Тема разговора, манера общения, цензура и её отсутствие — Симоне не чувствовал преград в беседе с людьми. Возраст для него тоже не был помехой. Он находил общий язык с каждым. По этой части он всегда оставался продвинутым. Он часто прогуливался по местным улочкам и был очень заядлым курильщиком.

Не успел Симоне подойти к кассе, как девушка поздоровалась и уже положила перед собой две пачки нефильтрованных сигарет.

— Спасибо, детка — сказал Симоне, рассчитавшись за сигареты.

— Симоне! — воскликнул Массимо.

От неожиданности Симоне закашлял громче, чем обычно, и ещё сильнее, чем это делают все остальные, кто испытывает проблемы с лёгкими из-за сигарет.

— Массимо! Мальчик мой!

И тут Массимо стукнуло по мозгам кое-что очень громкое. Он понял, что старик может ляпнуть что-то вроде «когда выпустили?», «уже откинулся?» или что-то другое с прозрачным намёком на одну из недавних страниц из жизни Массимо.

Тогда Массимо почти прокричал:

— Вас подвезти!?

— А-а-а… — в растерянности Симоне тяжело вспоминал о том, что хотел спросить — …ты на машине?

— С сегодняшнего дня.

— Поздравляю. А давно…

Массимо заговорил ещё громче:

— Да-да! Дома всё отлично! — Затем он положил руку на плечи Симоне, приглашая пройти к машине, при этом продолжая трещать: — Да что мы всё обо мне. Как у вас? Как ваше здоровье? Что нового? Как дома? Бланка вышла замуж или нет? Всё хочу спросить у вас, но забываю…

Так продолжалось до нужного момента. Массимо не давал Симоне вставить слово до тех пор, пока они не закрыли дверь бакалеи снаружи.

И вот, когда Симоне уже располагался на переднем пассажирском сидении и они катили по вечерней дороге, он наконец-таки спросил:

— А когда ты вышел?

— В субботу — как ни в чём не бывало ответил Массимо.

Некоторое время Симоне непрерывно разглядывал его профиль.

— Как же ты возмужал. Кажется, даже вырос.

— Годы идут, сантиметры растут.

Начиная с этого момента, Симоне перешёл к их привычной манере общения:

— Главное, чтоб росли те сантиметры, которые в штанах.

Салон заполнил синхронный хохот.

— По-моему, там уже максимум. Мне больше не надо, а то ни одна щель не налезет.

Они оба продублировали смех, после чего Симоне потребовал дать ему пять. От такого смеха он в очередной раз прокашлялся.

Симоне с небывалой жаждой расспрашивал Массимо обо всём, что приходило на ум, начиная от «как дела?» и заканчивая такими мелочами как «сколько именно рёбер ты сломал тому дармоеду?» и «насколько слипшиеся макароны подавали на ужин в тюрьме по понедельникам?»

Когда страсти от неожиданной встречи немного улеглись, Массимо наконец вспомнил:

— А что за продавщица в бакалее?

— Она там уже почти год работает.

— Что-нибудь знаешь про неё?

— Говорит, переехала из Рио-де-Жанейро полтора года тому назад. Отца она никогда не видела. Он ушёл от жены ещё до её рождения. Мать вырастила её одна. Позапрошлой зимой её не стало, девушка осталась одна. Там жизнь стала совсем невыносимой. В Бразилии она училась на педагога английского, а сюда приехала в надежде, что будет преподавать португальский в местной школе. Кроме этого, она ещё один язык знает. Испанский, кажется. Но иммигрантов, ясный хрен, ни один школьный директор брать на работу не хочет. Вот ей пришлось искать хоть какую-нибудь работёнку. Девчонка приятная. Как ни приду, она всегда с улыбкой, обращается с клиентами вежливо, пашет на износ, духом не падает. Молодец.

— А как зовут её?

— Рафаэлла — ответил Симоне. — Рафаэлла Силва.

Настала пауза. Массимо больше ни о чём не спрашивал. Но Симоне итак всё понимал, о чём тут же дал знать:

— Так что дерзай. Её красоту только слепой не заметит. Но главное — она умеет находить общий язык с людьми, соблюдает нормы приличия, подобающе воспитана. Плюс ко всему, ещё и грамотная, а среди иммигрантов таких единицы. Лучше неё ты здесь никого не найдёшь.

Массимо поблагодарил Симоне за совет и солидарность, а через полминуты уже высадил его перед домом. Проехав ещё немного, он парковался перед своим домом.

Миновало четырнадцать минут с того момента, как ушёл последний покупатель. Хозяин передал ключи днём и попросил закрыть дверь не дожидаясь его. Рафаэлла повернула ключ, опустила роллет, закрыв на замок и его. Затем она выпрямила колени и стала двигаться к светофору, закинув через плечо белую сумочку.

Над городом возвышался сумеречный свет. На улице было оживлённо. Но эту толпу из своих домов вывела не нужда купить что-то для дома или стремление решить кое-какие наболевшие вопросы, а исключительно желание предаться утехам, которые не знали границ дозволенного. Для супермаркетов, аптек, парикмахерских и бакалейной лавки время закрываться и сдать смену другим заведениям. Пора просыпаться ресторанам с океаном выпивки и ночным клубам с километровыми дорожками кокаина. В это время суток весь квартал возвращается к своему самому грязному обличию, которое вписывается в то, что никак не вписывается в конституцию и моральные нормы цивилизованного общества.

Загорелся зелёный. Рафаэлла начала отдаляться от бордюра, пересекая зебру вместе с десятками остальных пешеходов. Попутно её трёхкилометровому маршруту пролегали трамвайные пути. Почти за год жизни в Маленьком Риме она ещё ни разу не воспользовалась трамваем, чтобы добраться до работы или с работы домой. Эти затраты Рафаэлла считала неразумными. Она полагала своё решение обоснованным ещё и потому, что сэкономленные деньги можно потратить с большей пользой при той невысокой зарплате продавца в бакалейной лавке, и к тому же её организм достаточно молодой и крепкий, чтобы преодолеть такой промежуток пути без какого-либо вреда для своего здоровья.

Рафаэлла снимала жильё в пятиэтажном доме. Стены на лестничных площадках были исписаны рисунками и надписями двадцатилетней давности. Квартира, в которой она жила, находилась на четвёртом этаже. Планировка состояла из одной комнаты, ванной (совмещённой с туалетом), кухни и прихожей. Все помещения укладывались в тридцать девять квадратных метров. Съём такой квартиры обходился Рафаэлле в небольшую цену. Одной из причин тому служило отсутствие стиральной машины, не говоря уже о телевизоре или радио. Не было в квартире и кровати, но в комнате стоял раскладной диван. Впрочем, Рафаэлла ещё ни разу не его раскрывала, так как для её комплекции он и так был достаточно просторным. Из бытовой техники в квартире хозяин разместил газовую плиту, электрическую печь и холодильник. Тем вечером на его полках не появилось ничего нового. Сливочное масло, сыр, яблочный джем, молоко, куриные яйца, помидоры, огурцы и базилик. В кухонном шкафу, рядом с почти что пустой пачкой пшеничной крупы, Рафаэлла поставила новую. Полкой ниже находились мука, растительное масло, поваренная и мелкая соль, сахар, чай, кофе, два яблока. В нижней части шкафа лежали картофель, морковь и капуста.

Менее чем за час Рафаэлла поужинала, приняла душ, сменила одежду, сложила в сумку кое-что из канцелярских принадлежностей и покинула квартиру.

Через пятнадцать минут Рафаэлла стояла перед порогом частного дома. Она нажимала на звонок в третий раз. После пятого дверь открыла хозяйка. По обыкновению, она с довольным лицом поприветствовала Рафаэллу:

— Мисс Силва. Добрый вечер. Прошу — добавила женщина, приглашая её пройти внутрь.

На протяжении двух часов Рафаэлла занималась репетиторством с шестнадцатилетним сыном нанимателей. Родители планировали отдать Марио в один из самых престижных институтов, где на каждое место претендовали по девять человек. Чтобы повысить шансы на поступление, родители приняли решение нанять репетитора, который помог бы Марио освоить два иностранных языка — португальский и испанский. Знание двух иностранных языков может значительно повысить суммарный бал при поступлении. Отец Марио был состоятельным и в меру влиятельным человеком, но пользоваться своим положением и связями принципиально не хотел. Он предпочёл, чтобы сын добился всего своими силами.

По окончании занятий родители Марио рассчитались с репетитором, после чего Рафаэлла отправилась домой. На улице уже было темно. Если не уличные фонари, огни фасадных вывесок и автомобильные фары, на улице предстал бы абсолютный мрак.

До подъезда оставалось несколько минут ходу. Рафаэлла сняла сумку с плеча и прижала к груди, слегка съёжившись от грядущей непогоды. Поднимался холодный, пронизывающий ветер. Дождь уже начал моросить. На подступах к дому хлынули громадные капли. Волосы Рафаэллы всё же успели ощутимо намокнуть. Она в спешке перебирала ступеньки, стараясь как можно скорее лечь на диван и взять в руки чашку горячего чая. Но не прошла она и двух этажей, как на одной из туфель сломался каблук. Долго не думая, Рафаэлла сняла обувь, слегка потёрла голеностоп и отправилась обратно по лестнице.

На первом этаже она постучала в дверь одной из квартир, в которой жил шестидесятичетырёхлетний сапожник Армандо Домингес, иммигрировавший пятнадцать лет назад из Перу.

На пороге появился высокий, пузатый, седоволосый мужчина. На нём был надет фартук. Кожа на пальцах имела изрядно почерневший вид. Подросшая щетина говорила о том, что он не брился уже пятый или шестой день.

— Добрый вечер. Сеньор Домингес, прошу, выручайте — умоляюще проронила Рафаэлла, демонстрируя в правой руке туфлю со сломанным каблуком.

— Здравствуй, красавица — радостно ответил Армандо. — Ну-ка, что у нас — добавил он, взяв из рук Рафаэллы обувь. Судя по запаху, который исходил у него изо рта, он только что выкурил сигарету.

— Я заплачу двойную цену, только, умоляю, сделайте до утра.

Армандо ответил успокаивающим голосом:

— Не переживай. Это пустяк. А ещё лучше, давай вторую, чтобы с новыми каблуками смотрелись одинаково.

— Спасибо сеньор Домингес. Я заплачу вам прямо сейчас.

Она тут же бросилась копаться в сумочке в поисках кошелька, как вдруг Армандо остановил её:

— Никаких сейчас.

Рафаэлла посмотрела на сапожника остолбенелым взглядом.

Армандо добавил:

— И никаких потом. Ты для меня не клиент, а друг. Друзья помогают друг другу.

— Спасибо огромное.

Рафаэлла тут же подумала о том, что надо бы не забыть завтра после работы испечь шарлотку и принести Армандо.

Она хотела уже подняться по лестнице, но Армандо окликнул её:

— Эй, Рафита. Ты так простудишься, пока доберёшься до квартиры.

Он опустил перед ней домашние тапочки, в которых Рафаэлла поднялась к себе в квартиру.

Едва она перешагнула за порог, как с удовольствием скинула сумочку на шкаф в прихожей и торопливо направилась в комнату. Переодевшись в чистую, сухую одежду, она лежала на диване, укутав в тёплый плед своё скорчившееся и дрожащее от холода тело.

На часах было начало одиннадцатого. Рафаэллу разбудил звонок в дверь. Её сон продлился не больше часа. Она встала с дивана, набросила на плечи плед и отправилась в прихожую. Открыв дверь, она лицезрела мужскую фигуру за порогом. Это был отец одного из учеников — отец Марио.

— Ещё раз здравствуйте, мисс Силва. Извиняюсь, что побеспокоил вас.

Он протянул руку, в которой лежала тетрадь с записями по испанской грамматике.

— Вот. Вы забыли у нас, когда уходили. Я подумал, что, возможно, до следующего раза у вас будут занятия с другими учениками — сказал отец Марио.

— О, благодарю — искренне произнесла Рафаэлла, обратившись к Клаудио Мальдини.

Ранним утром в бакалее выстроилась очередь из восьми покупателей. Но эта очередь почти никогда не становилась больше, потому что продавщица работала очень оперативно. Каждый клиент не задерживался дольше чем на минуту. Редкий случай произошёл прошлым вечером, когда Рафаэлле довелось обслуживать какого-то незнакомца, который полчаса не мог определиться с одним чаем.

Массимо припарковался на противоположной стороне улицы. Из салона своего «вольво» он пристально наблюдал за витриной бакалеи. Он внимательно следил за тем, сколько человек зашло и сколько вышло, вычисляя общее количество тех, кто ещё оставался внутри.

Без двадцати десять Массимо поймал тот момент, когда сумма покупателей внутри равнялась нулю. Он спешно покинул салон и трусцой поспешил пересекать дорогу. Он перешагнул порог, когда внутри действительно никого не оказалось. Услышав звон колокольчика над входом, через пару секунд из подсобки вышла Рафаэлла. К тому времени Массимо уже стоял перед кассой.

— Значит, всё-таки, гостей было много — с улыбкой сказала Рафаэлла.

— Нет — парировал Массимо. — Просто чай оказался очень вкусный.

Рафаэлла подошла к кассе и спросила озадаченным голосом:

— А-а-а… что это?

— Хочу продать.

— Но мы не продаём кондитерские изделия.

Перед Рафаэллой лежала коробка молочного шоколада.

На грани между обидой и иронией, Массимо произнёс:

— Знаешь, вообще-то некрасиво продавать свои подарки.

— Ты же сказал, что хочешь продать.

Массимо задрал указательный палец, а затем продолжил, указав на свою якобы ошибку:

— Ах да. Прошу прощения. Просто я не с того начал. Я хочу продать этот шоколад тебе.

Начиная с этого момента, Рафаэлла стала проявлять подозрение, но при этом не утратила тактичности в разговоре. Она взяла в руки коробку, осмотрела с нескольких сторон и спросила:

— И почём нынче триста грамм швейцарского?

Массимо свернул губы в трубочку. Он остолбенел, не понимая, что говорить дальше. Он купил именно этот шоколад просто потому, что ему приглянулась красивая упаковка. Он понятия не имел кто производитель, а ценнику не придал особого значения, так как счёл, что к такой девушке надо идти только с лучшим шоколадом.

Шутливым тоном Рафаэлла добавила:

— «Фаваргер» не дешёвый бренд. Хотя бы потому, что это Швейцария.

Размахивая ладонью, Массимо торопливо сказал:

— Ну-у-у… допустим, я подарю тебе этот шоколад, если сегодня мне не придётся встречать закат в одиночестве.

Рафаэлла слегка прищурила глаза, изобразив недоверие:

— А если я всё-таки заплачу?

— Значит мне придётся приходить сюда каждый день и скупать все запасы сахара.

Девушка с охотой поддержала комическую манеру беседы:

— Без зубов останешься.

— Тогда выкуплю весь кофе.

— Сердечко не выдержит пить столько бодрящего.

— Оставлю магазин без чая.

— Разоришься ведь.

Массимо наклонился, сложил руки на столешнице и ответил:

— И это будет на твоей совести.

Они одновременно засмеялись, глядя друг другу в глаза. Превозмогая хохот, Массимо добавил:

— Не бери грех на душу.

Когда шутка уже начала терять свой эффект и на лице оставалась лишь улыбка с сомкнутыми губами, Рафаэлла опустила коробку с шоколадом на столешницу и, бросившись в раздумья, принялась оглядываться вокруг. Вскоре она вернула свой взор к лику Массимо и через томительную паузу произнесла:

— Сегодня мы закрываемся в шесть.

Массимо бурно пробарабанил по столешнице и помчал к выходу. Когда дверь закрылась, Рафаэлла расслышала приглушённый ликующий возглас, доносившийся с улицы.

Ей доводилось перемещаться на пассажирских фургонах и автобусах, но это был первый случай за последние четыре года, когда Рафаэлла находилась в салоне легкового автомобиля. Такая обстановка вызывала у неё нечеловеческий интерес, и в то же время вгоняла в состояние озадаченности. Ей было непривычно, когда в транспорте помимо неё находится только один человек. Какие-либо физические различия в езде между автобусом и автомобилем она не замечала. Она не обращала внимания на то, насколько автомобиль легко разгоняется, быстро разворачивается, какая низкая крыша; покинуть салон можно через персональную дверь, которая в буквальном смысле располагается под рукой, и нет нужды проходить через весь салон, чтобы оказаться снаружи, минуя общий выход; в этой же самой двери можно открыть или закрыть окно по собственному желанию. Внутри было столько всяких кнопок, лампочек и рычажков. Рафаэллу это забавляло. Ей бы никогда не пришло в голову садиться в машину к незнакомцу, если бы Симоне не замолвил словечко за Массимо. Он не поленился и отправился в бакалею с самого утра, оказался среди первых покупателей, по привычке взял две лишние пачки сигарет и прозрачно намекнул Рафаэлле на то, что если тот парень заглянет к ней ещё разок и позовёт, скажем, на чашечку чая, то ей не следует отвечать отказом.

Мимо этого ресторана Рафаэлла проходила каждый день по пути на работу. Об этом заведении Массимо узнал от Хорхе, который водит сюда всех своих пассий. Множество раз, изо дня в день она проходила мимо этого места, которое в сумеречное время сильно бросается в глаза своими красочными витринами и яркой вывеской. Но на этот раз она не миновала это заведение. Это был конечный пункт.

Сначала она впервые за долгие годы села в автомобиль. Затем остановилась перед местом, которое являлось промежуточным в её повседневном маршруте. Теперь она вошла в ресторан. Ей доводилось посещать три ресторана в Рио-де-Жанейро. Но делала это она для того, чтобы обслуживать посетителей, помочь матери свести концы с концами и платить за учёбу в институте. Теперь она переступает порог ресторана для того, чтобы обслуживали её.

Роскошная обивка на стульях и шёлковые скатерти, дорогой хрусталь и ароматы элитных вин, живая музыка и персональный официант. Повсюду царил запах денег, вульгарности и безграничного расточительства.

К ним подошёл официант лет тридцати. На нём были надеты чёрные брюки, белый пиджак, белая рубашка, красная бабочка и белоснежные перчатки. Он положил перед Массимо и Рафаэллой меню и удалился. Рафаэлла импульсивно обратила внимание на второй столбик, который располагался напротив наименований блюд.

Сколько же нулей получится за один ужин?

Её глаза бессознательно бегали вверх-вниз. Она уже не думала о том, что должна выбрать какие-нибудь строчки из противоположной колонки. В ресторанах Рио, где ей когда-то приходилось работать, цены были в пять-шесть раз меньше.

Массимо остановил свой выбор на рататуе и жульене.

— Вы уже сделали выбор? — вежливым голосом спросил официант, совершив лёгкий наклон к столу.

Рафаэлла дёрганным движением оторвалась от меню и посмотрела на официанта.

— Жульен и рататуй — сказал Массимо, возвращая меню официанту.

Рафаэлла оглянула Массимо растерянными глазами. Ей и в голову не могло прийти, что когда-нибудь надо будет заказывать такую экзотику, о которой она и не помышляла. В ресторанах Бразилии были совсем другие блюда, непохожие на местные.

— А что желает мадам?

Её губы так и остались открытыми.

За неё выбор сделал Массимо. Он попросил у официанта ризотто с трюфелями и киш.

— Что предпочитаете из напитков?

Массимо вспомнил о том, как в тюрьме один из зеков давал ему почитать «Казино Рояль». Представляя себе главу, где в одном из ресторанов Рояль-лез-О[4] ужинали Джеймс Бонд и Веспер Линд, он задался вопросом: «Чем я хуже Бонда?» Он собирался выпить то же самое, чему отдавал предпочтение агент 007. Массимо с лёгкостью откинулся на спинку стула, а дальше последовал его твёрдый, уверенный голос:

— Будьте добры бутылку «Вдовы Клико».

Он обратил свой гордый и понтовитый взгляд на Рафаэллу.

— Какого года желаете?

После этого вопроса вся крутизна у Массимо стала куда-то стремительно испаряться, но он всё-таки сумел выкрутиться, бросив официанту:

— На ваше усмотрение.

Официант кивнул, отметил то, насколько изысканный выбор сделали посетители, похвально высказался об урожае 1968 года и удалился.

Вся бодрость на лице Массимо моментально улетучилась. Его заботило то, что Рафаэлла испытывала некий дискомфорт.

— Всё хорошо? — спросил он, и в то же время подумал:

Хорош моросить!

Глупо задавать подобные вопросы, когда у человека на лице всё написано. Ответ был перед его глазами.

Рафаэлла бросала взгляд по сторонам. Она смотрела на посетителей. А точнее, на посетительниц. Она была уверена в том, что здесь ей не место. Вокруг щеголяли женщины в дорогих платьях и ювелирных украшениях, стоивших в разы больше самих платьев. На ней же была только тонкая золотая цепочка с кулоном, который достался от мамы. Это не говоря уже об одежде. Её удивляло то, сколько же было косметики на лицах других посетительниц.

Заикаясь, она проронила, и начала вставать из-за стола:

— И… извини.

— Что случилось? — в растерянности спросил Массимо.

— Мне надо в уборную.

Она в спешке ушла в направлении женской комнаты.

Массимо остался наедине с множеством мыслей, которые беспорядочно пролетали мимо его внимания, создавая сплошной беспорядок в голове. Его пустынный взгляд упирался в столь же пустой хрусталь на столе. Массимо начал думать о том, что, приведя Рафаэллу сюда, тем самым он её оскорбил.

Она всегда знала о том, что по своему положению в обществе ей было отведено место где-то в самом низу социальной пирамиды. Но если раньше она об этом лишь думала вскользь, то теперь обстановка заставляла её осознавать этот и без того неприятный факт каждую проживаемую секунду. Такое состояние убивало её изнутри и всё, чего ей хотелось на тот момент — сгинуть в небытие.

Отсутствие Рафаэллы затягивалось, как и блюда. Это сильно действовало на нервы Массимо. Это могло означать, что скорее всего его озабоченность имела под собой веское основание, чего он, собственно, и боялся.

Он поднялся со стула и отправился в направлении мужской и женской комнат.

Перед порогом в женскую комнату никого не оказалось. Дверь открыла женщина лет тридцати. Едва она покинула помещение, Массимо вошёл после неё. Внутри было всего две кабинки. Он слегка наклонил голову, чтобы оглянуть нижние зазоры. Первая кабинка была пустая. Массимо подошёл ко второй.

Он убедился в том, чего боялся больше всего на протяжении последних пятнадцати минут. Из-за двери доносилось едва слышимые хныканье. Массимо досадно опустил веки и уткнулся лбом в перегородку между кабинками снаружи.

— Мы можем уйти — с трудом извлёк из своих уст Массимо. — Только скажи.

Хныканье ненадолго оборвалось, сменившись громким вздохом.

— Извини, если я сделал что-то не так. Просто… — он запнулся, не понимая какими словами сформулировать следующую мысль — это, моё первое свидание. Я даже понятия не имею, как вести себя в таких случаях.

Послышался хриплый голос Рафаэллы:

— Не стоит придумывать отговорки.

— С чего ты взяла, что я выдумываю?

— Тот, кто впервые идёт на свидание, не может так быстро и без колебаний выбрать марку шампанского. Ты знал, что заказывать.

На лице Массимо проскользнуло подобие улыбки.

— Можешь мне не верить, но я даже понятия не имею, какое оно на вкус. Я часто хожу в кинотеатр, а там каких только слов не нахватаешься. Я мог бы попросить официанта принести «Кристалл», «Дом Периньон» или «Пол Роже», но и из этого шампанского мне известно только название. Мне хотелось показаться деловым, произвести на тебя впечатление; но когда меня спросили про год сбора урожая, мне стало страшно от того, что ты можешь поймать меня на… — Массимо выдохнул, не понимая, как продолжить.

— А что насчёт еды? Ты и этого насмотрелся в кино?

— Ну… я сказал «принесите ризотто», но всё что я знаю про ризотто, это то, что в нём есть рис, потому что с экрана кроме риса ничего не видно. Поверь, я посещал ресторан только один раз, когда меня пригласил друг, и тогда передо мной лежали только две тарелки: в одной была пицца, а в другой греческий салат, потому что тогда я ничего другого не знал, а есть ну очень хотелось. И кстати, я не знал тогда чем отличается греческий салат от обычного. Правда. Потому что тот же салат я почти каждый день ем в баре напротив моего дома, только без оливок и сыра.

За дверью стояла тишина. Массимо прижался спиной к двери соседней кабинки, начиная скользить по ней, опускаясь к полу до тех пор, пока не сел на корточки. Его затылок прижался к дверце, а веки опустились, чтобы спрятать глаза от всего происходящего вокруг. Он продолжил попытки достучаться до Рафаэллы, чтобы исправить свою случайную и грандиозную ошибку:

— А знаешь что? Давай и правда уйдём. Я знаю одну классную забегаловку — гастроном в десяти минутах ходьбы от бакалеи. Там работает мой знакомый. Он делает обалденную жаренную картошку, поливает её острым кетчупом, кидает немного зелени и получается просто шик. — После недолгой паузы Массимо продолжил, осматривая контуры настенного кафеля: — Серьёзно. А ещё у него продаётся чудный кофе. Правда, это уже не его заслуга, а, скорее, новой кофеварки. Но всё равно, вкусно.

Массимо хотел продолжить, как вдруг раздался щелчок. Дверь приоткрылась. Показалось слегка порозовевшее от слёз лицо Рафаэллы. Массимо приподнялся и спросил, всё также облокачиваясь о дверь:

— Ну так что?

Девушка долго молчала. Их лица замерли в считанных сантиметрах друг от друга, а глаза не отрывались, сохраняя взаимный контакт.

После столь пронзительной паузы Рафаэлла тихо проронила, опустив глаза в пол:

— Разве тебе не интересно узнать, что ещё кладут в ризотто кроме риса?

Массимо ощутил, как чудовищный груз спадает с души, после чего они дружно улыбнулись. Он приложил ладонь к щеке Рафаэллы, аккуратно вытирая пальцем кожу под её влажными глазами.

В уборную вошла взрослая женщина. Заметив мужскую спину, она вернулась к порогу и посмотрела на входную дверь снаружи, проверяя рисунок на табличке.

— Ладно, — сказал Массимо, приглушая возникающий смех, — пошли, а то сейчас будут недовольные крики.

Во время ужина Массимо несколько раз громко свистнул на весь ресторан, подзывая к себе официанта; потом, с заметным для соседних столиков лязгом, кинул приборы в тарелку; когда тарелка опустела, он вытер рот салфеткой для колен, и по какой-то абсолютно нелепой случайности с грохотом перевернул стул, когда вставал из-за стола, а когда спохватился возвращать стул на место, то разлил по столу вино, опрокинув бокал.

За доставленные неудобства заведению Массимо оставил на пятьдесят долларов больше той суммы, которая была указана в счёте и пару десятидолларовых купюр сверху в виде чаевых для официанта, которого Массимо тепло и по-дружески похлопал по плечу, когда они вставали из-за стола.

За порогом ресторана повеяло каким-то особым чувством. Это было нечто похожее на ощущение свободы, чего-то родного или знакомого, привычного. За стенами ресторана, забитого толстосумами и избалованными содержанками, даже воздух казался особенным.

— Ну, куда теперь? — спросил Массимо, продолжая пятиться по тротуару лицом к Рафаэлле.

— Помнится, ты обещал показать закат.

— Обещал, значит будет.

Массимо осмотрелся, выискивая из-за крыш зданий края заходящего солнца.

По пути Массимо остановился около зоомагазина. Перед тем как отправиться на крышу, он заскочил к себе в квартиру и взял на кухне два бокала с распечатанной бутылкой красного полусладкого. Вернувшись в коридор, где ждала Рафаэлла, Массимо прошёл в сторону лестничной площадки и постучался в дверь первой квартиры. Он предложил обмен — корм для хомяков на ключи от двери, что вела на крышу. Хозяин с радостью согласился.

— Какая гнида повесила сюда замок? — гневным, негодующим голосом прорычал пятидесятидвухлетний Хосе с последнего этажа, когда обнаружил, что дверь на крышу кто-то закрыл.

На его крик отозвался сосед Марко:

— Наверняка Грегорио. Опять этот мудозвон со своими экспериментами. Допрыгается, что скоро весь дом спалит нахрен.

— Тоже мне, профессор подзаборный.

— Да лох он, а не учёный. Развёл там у себя крыс. На прошлой неделе одна по коридору бегала.

— Сука. Увижу, в следующий раз я из него самого лабораторную крысу сделаю.

В тот момент Хосе подумал, что он, не раздумывая, пожаловался бы на Грегорио куда следует, если бы не занимался разведением марихуаны у себя на балконе, о чём знали многие среди жителей дома (в том числе и Грегорио). Ради своего бизнеса ему приходилось терпеть несносных жильцов, коих имелось в избытке.

Выплеснув своё недовольство, они закрыли входные двери своих квартир.

Прошло десять минут. На лестничной площадке последнего этажа появились две фигуры. Одна из-них достала ключ и отперла замок. Спустя несколько секунд оба исчезли.

Массимо закрыл дверь на засов снаружи. Вид с крыши открывался такой, что только обсценной лексике по силам передать всю гамму впечатлений. Над городом возвышался вечерний небосвод, пропитанный приглушённым оранжевым оттенком на западе. Окутанные огнями в позднее время суток дороги выглядели куда привлекательнее, обретая одеяние, которое каким-то магическим образом притягивает к себе окружающие взоры. Светящиеся множеством автомобильных фар дороги словно превращались в тропинки, уводящие куда-то далеко, где так же красиво, как бывает здесь вечерами, а огоньки мчащихся автомобилей казались ориентиром, указывающим верный курс. Где-то вдалеке над просторами пригорода мелькали точечные фигуры подлетающих к аэропорту самолётов и тех, которые взлетали. Наблюдая за этой картиной, Рафаэлла подумала, что, возможно, кто-то летит домой, к родным, на какой-нибудь праздник, или просто туда, где тебя рады видеть и ждут, когда твой лик обрадует чей-то глаз.

Её глаза оторвались от горизонта, когда Массимо подозвал её к себе, стоя на карнизе.

За несколько шагов до карниза Рафаэлла замерла. Ей стало не по себе от большой высоты.

— Ну же, не бойся — успокаивающе произнёс Массимо, протягивая правую руку. В левой он всё также держал бутылку с двумя бокалами.

Ухватившись обеими руками за ладонь Массимо, Рафаэлла медленно поднялась на карниз. Они присели на самом краю, чувствуя, как ноги болтаются без опоры и лёгкий ветерок пробегает по щиколоткам.

Пока Рафаэлла смотрела куда-то вдаль перед собой, Массимо неторопливо разливал вино по бокалам. Он вернул пробку в отверстие, оставив бутылку около себя. Он протянул один бокал Рафаэлле и подобрал свой.

— За что выпьем? — тяжело вздыхая, спросил Массимо.

Рафаэлла поправила причёску, спрятав прядь волос за ухо, и негромко сказала:

— Давай… — она сильно призадумалась, но вскоре продолжила — давай за то, чтобы мы обрели семью.

На какое-то время Массимо замер. Он не проронил ни слова, долго всматриваясь в глаза Рафаэллы, после чего слегка наклонился и, обогнув предплечье девушки, начал пить на брудершафт. Рафаэлла незамедлительно присоединилась, а когда последняя капля опустилась на язык и сладость красного стала наполнять рецепторы, она решительно произнесла:

— Повтори.

Пока Массимо восполнял утраченное из бокалов содержимое, Рафаэлла поднесла ко рту тыльную сторону ладони, чтобы вытереть, но в последний момент передумала и слегка облизнула остатки вина со своих выпуклых губ.

Весь вечер они говорили о чём угодно, но только не о работе. Рафаэлла ни разу не спросила у Массимо о том, чем он занимается, а он, в свою очередь, не горел желанием затрагивать эту тему, стремясь заставить её забыть о работе и прочих обыденных хлопотах.

И на сей раз Рафаэлла спросила о том, что никоим образом не имело отношения к повседневным делам:

— А как ты познакомился с Симоне?

— Симоне? — переспросил Массимо.

— Да. Забавный мужичок. Всегда на позитиве. Как ни придёт в лавку, каждый раз начинает подшучивать и здоровается со всеми вокруг. Мне иногда кажется, что он знает абсолютно всех в этом районе.

— Ну, — произнёс Массимо, закрывая бутылку пробкой, заскрипевшей в последний момент, — в каком-то смысле, так оно и есть. Он уже в преклонном возрасте и большую часть жизни прожил здесь, а с тех пор, как вышел на пенсию, он с утра и до позднего вечера гуляет по здешним улицам, и незнакомцы попадаются ему на глаза не так часто. А познакомился я с ним… — на этом месте Массимо начал запинаться. — Как бы это сказать…

— Говори как есть. Здесь кроме нас никого — сказала Рафаэлла, указав рукой на пустоту за их спинами.

Массимо опустил голову и, посматривая на сцепленные перед собой руки, нехотя заговорил:

— В общем, мы познакомились в полицейском участке.

— Это как? Симоне был полицейским?

— Нет. Он работал курьером. В тот день он привёз в участок коробку с пончиками. В тот момент один из офицеров отводил меня к дознавателю…

На лице Рафаэллы начала вырисовываться широкая улыбка, а на щеках всплывали ямочки.

Массимо продолжал:

— …я тогда уже был хорошо знаком с его другом. Он знал меня в лицо, но лично — нет. Короче говоря, он внёс залог и меня выпустили.

Голос Рафаэллы сопровождался лёгким смехом:

— А за что тебя привели в участок?

— Мы с друзьями спекулировали жвачками, а в коробке под ними лежали свёртки с табаком, который оказался разбавлен с марихуаной. Так мы и узнали друг друга.

Рафаэлла ещё некоторое время посмеялась над историей из биографии Массимо, но смех этот не был столь долгим. Её плечи сжались, а по коже забегали мурашки. Ветерок не усилился, но стал намного прохладнее.

Заметив, как она съёжилась, Массимо снял с себя ветровку и накинул на неё, немного потерев ладонями о её плечи.

— Так лучше? — спросил Массимо.

— Да. Спасибо — отозвалась Рафаэлла. Она какое-то время всматривалась куда-то вдаль, а затем спросила: — Скажи, вот если бы ты оказался на борту одного из тех самолётов, — говорила она, указывая в сторону аэропорта, — куда бы ты отправился?

Массимо расслышал каждое её слово и глубоко задумался. Он погрузился в мысли так же сильно, как это происходило с ним каждый раз, когда он приходил сюда вечерами ещё до тюрьмы и наблюдал похожую картину. Да. Он часто смотрел на маячащие в небе огни самолётов и представлял, как однажды купит билет и улетит на одном из тех самолётов туда, где не царит запах тотальной бедности, культура на улицах не ограничивается тюремным жаргоном и плевками по тротуару, а людям не приходится приносить в жертву свою совесть и душевный покой, чтобы заработать на кусок хлеба.

Он вздохнул полной грудью и сказал:

— Я бы улетел так далеко, пока этот город не исчезнет за горизонтом; остановился бы на каком-нибудь острове и купил бы дом на берегу, чтобы потом мог каждый вечер, сидя на шезлонге любоваться лазурным морем, а по вечерам провожать закаты.

Рафаэлла замолчала, разглядывая застывшую гримасу на лице Массимо, и вскоре сказала:

— Значит остров?

— Да. Я всё детство провёл здесь, думая о том, что где-то на Земле существует такой остров и он ждёт меня.

Он медленно повернул лицо, поймал взгляд Рафаэллы и спросил:

— Скажи, ты бы хотела отправиться на остров?

Её губы разомкнулись и что-то вот-вот должно было прозвучать из её уст, но в этот момент на их тела начали приземляться дождевые капли. Но это не стало помехой для того, чтобы Массимо прикоснулся к её алым губам и ощутил этот вкус… их мягкое касание. Он почувствовал влагу на её губах и запах. Это был особенный запах. Так пахла Рафаэлла. Этот аромат исходил от её лица.

Дождь резко усилился. Капли стали значительно больше. Пока Массимо с Рафаэллой бежали к двери, их одежда успела сильно промокнуть.

Они спустились по лестнице и вошли в квартиру. Рафаэлла перешагнула через порог спальни, где Массимо достал из гардероба кое-что из одежды.

— Вот — сказал он, протягивая футболку, свитер и потёртые джинсы. — Извини. У меня из женской одежды ничего нет. Но зато сухое.

— Да брось. Всё нормально. Спасибо.

Она провела рукой по своим влажным волосам и посмотрела на рамку с фотографией тёти Барбары на тумбе, после чего незамедлительно спросила:

— Это твоя мама?

— Это моя тётя. Но ты почти угадала.

Через незначительную паузу Массимо сказал:

— Кстати, можешь остаться. Поспишь здесь на кровати, я в гостиной на диване, а утром я тебя отвезу на работу.

— Завтра работает напарница. Моя смена через два дня.

— Что же, отлично. Тогда отвезу, куда скажешь.

Рафаэлла разразилась довольной улыбкой.

Массимо как зомбированный любовался её белоснежными зубами. Он видел много лиц и улыбок в своей жизни. Но эту улыбку он полюбил больше остальных, потому что один её только вид делал его счастливым.

Промедлив секунду, Массимо отошёл от приступа эйфории, вспомнил про то, что Рафаэлле нужно сменить мокрую одежду и резко проронил:

— Ах, да! Я ухожу.

Он покинул спальню и прикрыл за собой дверь.

Массимо проснулся в половину восьмого. Он оделся и сбегал в бар к Мурильо. Тем утром он впервые взял две порции кофе вместо одной, и впервые он не стал пить внутри. Стараясь толком ничего не объяснять, он извинился перед Мурильо и пообещал забежать как-нибудь вечерочком. Помимо кофе он взял два хот-дога и две сырные лепёшки.

К его возвращению Рафаэлла ещё спала, но стоило сквозняку захлопнуть дверь, как она проснулась от грохота, который доносился откуда-то из коридора. Тем утром она могла проснуться и на час позже, но только лишь потому, что уснула значительно позже обычного. Оказавшись в постели, она долго не могла уснуть. Чужая квартира. Чужая постель. И чужая одежда на ней. Но ещё был парень, который дал ей что-то, чего не было уже давно. Он хотел заботиться о ней и делал это искренне. Он даже не сделал ни малейшего намёка на постель, а самостоятельно вышел за порог и закрыл за собой дверь. Он был готов уйти из ресторана только потому, что ей стало не по себе. Он провозился с крышей, чтобы показать живописные виды. Как было объяснить то, насколько он начал нелепо вести себя за столом в ресторане? Порой его поведение было напрочь лишено культуры. Всё это для того, чтобы Рафаэлла поняла — есть и другие, кому не место здесь, среди богачей и интеллигенции, и это вовсе не значит, что они не в праве есть и пить в этом заведении.

Они позавтракали сидя на диване перед телевизором, а затем, как и обещал Массимо, он отвёз её домой. Как и обещал Массимо (только теперь Мурильо), вечерочком он заглянул в бар. Фирменное кофе Мурильо дико понравилось и Рафаэлле. Поэтому в тот вечер Массимо появился в баре не один.

На следующий день они ужинали в той самой забегаловке, про которую в женской комнате ресторана рассказывал Массимо. После еды они отправились в кинотеатр. В тот вечер в кинозале крутили «Лицо со шрамом». Аль Пачино впечатлил всех. Рафаэлла и не подумала бы, что наркоторговец (пусть даже и вымышленный) сможет вызвать у неё симпатию. Впрочем, иначе и быть не могло, потому что… потому что Аль Пачино!

После кино они отправились на побережье и до глубокой ночи сидели на пляже, над которым возвышалось чистое ночное небо, украшенное обилием ярких звёзд и взошедшим полумесяцем, отражавшимся в спокойных водах океана.

Спустя три дня Массимо пригласил Рафаэллу пойти с ним на день рождения Хорхе, где по ходу бурного застолья в полутрезвом антураже некоторые аспекты жизни Массимо стали чуть более прозрачными, при этом не пересекая границ уголовного кодекса.

Через несколько дней они съездили на выставку коллекции картин набиравшего тогда популярность импрессиониста, приехавшего из далёкой Франции. На этой выставке Рафаэлла обратила внимание на то, какие картины привлекали внимание Массимо. Это были в основном изображения, наполненные красками тёмных тонов с присутствием сцен борьбы, как изображённой в натуральной форме, так и в абстрактном её понимании. Дольше всего Массимо простоял перед картиной с изображением мужчины в зимней одежде, который стоял на коленях посреди снега с задранной вверх головой после того, как покорил вершину Эвереста. Вторая картина, удостоившаяся его внимания, не сильно отличалась от предыдущей. На ней была изображена сцена, передающая содержание одной из страниц истории Древней Греции: воин по имени Фидиппид падает замертво на площади в Афинах, но перед этим успевает сообщить грекам о победе над персами в битве при Марафоне.

Тремя днями позднее Рафаэлла узнала о том, в какие общественные заведения Массимо любит ходить развлекаться по вечерам, за каким столиком он привык сидеть, какие коктейли и в каких пропорциях он заказывает, каким маршрутом возвращается обратно, на какой бензоколонке заправляет машину, а ещё через пару дней она уже была в курсе того, где он прячет паспорт, какого посещает парикмахера, что за журналы оказываются в почтовом ящике и какого цвета его плавки.

Очередным утром Массимо привёз Рафаэллу на работу. Он помог открыть магазин и попрощался с ней до вечера.

Прошло два месяца с тех пор, как Рафаэлла переехала жить к Массимо и три месяца с того момента, как она рассталась со своей невинностью.

5. ГРЯЗНЫЕ ДЕНЬГИ, ЧИСТАЯ СОВЕСТЬ

В мире существует бессчётное количество схем по отмыванию денег. Аугусто Мальдини мог позволить себе нанять мозговитого и хитрожопого бухгалтера-еврея, чтобы тот разработал тщательно спланированную последовательность оборота тех денег, которые Аугусто получал с продажи наркотиков и в дальнейшем сделать их наличие на банковском счёте абсолютно легальным. Но всё это было лишним и заставляло, как минимум, возиться с горой бумаг. В случае подписания фиктивных договоров о купле-продаже нужно было искать человека, который действительно обладал бы огромными доходами. Но даже если бы такой и был, то налоговая служба сможет легко определить тот факт, что эти денежные суммы не были получены владельцем счёта в качестве какого-либо дохода, а возникли из ниоткуда. Была возможность выстроить длинную цепочку из договоров купли-продажи с участием множества сторонних лиц. Настолько длинную цепочку, что налоговики попросту устали бы искать обратный конец этой нитки, а в случае их настырности можно было бы запросто продолжить цепочку таких договоров задним числом, тем самым перестать являться их владельцем, и дождаться, когда инспектора плюнут на всё, и можно будет наконец со спокойной душой вернуть деньги на лицевой счёт их реального хозяина, либо начать тратить деньги и продолжать оформлять ничем не обеспеченные договора о купле-продаже.

Аугусто был оформлен владельцем восьми рыболовецких судов. Какого объёма был улов на каждом судне за тот или иной промежуток времени, никто не скажет. Никто не ведёт учёт пойманных крабов, рыбы, раков, скатов, осьминогов и прочей морской живности хотя бы по той причине, что эти суда даже не рыбачили, а просто стояли у причала. Официально рыбная ловля приносила ему такой доход, который объяснял бы наличие роскошного дома и нескольких дорогих автомобилей.

Основную часть своей прибыли Аугусто вкладывал на счёт в банке, расположенном на Багамских островах. Он передавал сумки с наличностью курьеру, который самыми разными способами отправлялся на Багамы, где посещал одно и тоже отделение банка и пополнял лицевой счёт Аугусто Мальдини наличностью, лежащей в сумках. Время отправки груза и маршрут знали только Аугусто и сам курьер. Охрана узнавала обо всём за пять минут до отправки. После подсчёта всех купюр сотрудник банка звонил Аугусто и сообщал о размере фактической суммы. После получения подтверждения сотрудник банка зачислял на счёт всю имеющуюся наличность.

И вот не так давно Аугусто открыл одиннадцать новых счетов на имена сторонних лиц. В случае необходимости (например, для закупки крупной партии товара) он продавал какую-нибудь вещицу (картину, ювелирные изделия, раритетные исторические ценности) по заоблачной стоимости, которая превышала рыночную в разы. Таким образом, он получал свои же деньги, но уже абсолютно легальным путём.

Но да ладно. Вся эта муть не более чем хитроумная система легализации грязных доходов.

Главное правило, которым руководствовался Аугусто: «В этом мире не бывает чистых денег. Деньги всегда остаются грязными. Но на грязные деньги можно купить чистую одежду».

В один из дней, когда на улице достаточно стемнело, из заброшенного гаража в семи километрах от пригорода выезжали шесть автомобилей. Они обогнули разваливающийся объект и, выезжая на шоссе, разъехались в противоположные стороны: три автомобиля уехали на северо-запад, другие три на юго-восток.

Впереди ехал «шевроле» тёмно-бежевого цвета, посередине двигался чёрный «мерседес», а замыкал автомобильный кортеж серебристый «БМВ».

За рулём «шевроле» сидел Хорхе, рядом — Массимо, а на заднем сидении располагался Карлос.

Шоссе заметно опустело после заката. Лишь изредка вдалеке по встречной полосе возникали искорки фар приближающегося автомобиля. По обе стороны от шоссе простиралась голая пустыня с редкими засохшими кустарниками.

В салоне работало радио. Из колонок звучал голос Хулио Иглесиаса и его хит «Nostalgie».

Массимо было приятно слушать эту песню. По крайней мере она подходила для того, чтобы успокоиться, когда внутри скопилось много негатива в течение дня, а сегодня ему пришлось серьёзно понервничать. В том гараже обстановка не раз заставляла положить ладонь на рукоять пистолета и переключиться на режим готовности. Ему впервые пришлось принимать участие в подобном.

С каждым днём Массимо открывал для себя всё больше новых секретов, которые окружали всех, кто работал на Аугусто. Неделей раннее он узнал о том, что подросток, которого нашли мёртвым в школьном туалете, умер от передозировки того самого порошка, который в этом районе распространяет кто-то из подручных Аугусто. Три дня тому назад ему пришлось стать свидетелем жестокой расправы: Карлос застрелил нечестивого клиента, задолжавшего круглую сумму, после чего пустил пулю в голову жены, чтобы она не визжала на всю квартиру, а затем направил дуло на пятилетнюю девочку, которая смотрела на тела своих родителей и громко плакала. Массимо схватил рукой затвор на пистолете Карлоса и не дал нажать на спусковой крючок. Он знал, что Карлос был под наркотой, а это означало, что он действительно плевал на то, на кого направлено дуло. Его палец ничуть не дрожал, и он бы выстрелил. А прошлой ночью на глазах у Массимо заживо похоронили парнишку двадцати лет. Он стоял на шухере. До него доносилось громкое мычание, исходившее через повязку, которой Карлос обмотал рот парня. Они с Хавьером бросили его в заранее приготовленную яму в одном нижнем белье. Они торопились и засыпали пока ещё живое тело. Постепенно, сантиметр за сантиметром. Стопы, шея, ноги, живот. Его тело понемногу укрывалось в песок, осыпавшийся с лопат. В один момент песок начал закрывать лицо. Они это сделали. Они закопали его живьём. «Похоронить заживо». Раньше Массимо казалось, что это всего лишь распространённая угроза и не более того. С тех пор, как устроился на эту работу, он видел, как разрезали человека на мелкие части; он видел, как топят трупы с привязанным к конечностям грузом; и теперь он стал свидетелем того, как хоронят заживо. Молодого парнишку зарыли только за то, что конкурент Аугусто не воспринял всерьёз его угрозы, и теперь он потерял своего сына.

Массимо становилось тяжелее на душе. Раньше он не испытывал подобного чувства. Он был достаточно сдержанным, чтобы хладнокровно воспринимать насилие. Сейчас для него не составит труда всадить пулю в чью-нибудь голову, но его сильно беспокоило чья это голова и заслужил ли этот человек пулю промеж глаз.

Теперь он ещё сильнее переживал за друга, из-за которого и ввязался во всё это. Он повернул голову и посмотрел на Хорхе, держащегося за рулевое колесо. В его голове пронеслась мысль:

В какое же дерьмо ты вляпался!? Чего тебе не жилось спокойно?

Стоит оступиться в чём-нибудь, и страшно подумать, как накажет за провинность Аугусто. Вряд ли он станет интересоваться виноват ты или не виноват. Когда имеешь дело с большим риском, ты обязан контролировать ситуацию, сколько бы людей не были в неё вовлечены. А за ошибки нужно нести ответственность.

Стоило вернуть свой взор к ветровому стеклу, как негатив возрос, а он и без того казался невыносимым. У дороги в свете фар нарисовалась патрульная машина. Полицейский включил сирену, тем самым приглашая проехать на обочину.

— Сука — нервно произнёс Хорхе.

Такая реакция тоже сильно удивляла Массимо. Ему вообще казалось странным то, как Хорхе ведёт себя последние несколько недель. То он сохранял мёртвое спокойствие и не обращал внимание на то, из-за чего стоило бы начать беспокоится; то он психовал по любой мелочи и выглядел каким-то раздражённым, как какая-нибудь школьница в критические дни. С ним что-то происходило и Массимо это не нравилось.

— Тихо — с заднего сидения отозвался Карлос. — Покажи ему права с документами на машину, и он отвалит. Главное не психуй. Мусора это за километр чуют.

Через минуту мимо проехали «мерседес» и «БМВ».

Силуэт полицейского в боковом зеркале постепенно увеличивался в размерах.

Дёрганная рука Хорхе потянулась за пачкой с сигаретами возле селектора. Ещё до того, как фигура патрульного нарисовалась перед окном водительского сидения, Хорхе успел не только зажечь сигарету, но и совершить несколько глубоких затяжек.

— Лейтенант Монро — представился патрульный. — Ваше водительское удостоверение и документы на автомобиль.

Хорхе потянулся к бардачку за бумагами.

В это время Массимо пристально смотрел вперёд. Сквозь лобовое стекло, где-то метрах в ста ему на глаза попались небольшие блики, которые в темноте при лунном свете были сильно заметны.

— Итак, мистер Гомес — проронил лейтенант, читая фамилию Хорхе на водительских правах. — Откуда едете?

— Да так, с вечеринки.

Патрульный наклонился и пристально осмотрел сначала Массимо, а затем бросил взгляд на заднее сидение, где находился Карлос.

— Я нарушил правила или что-то не так? — спросил Хорхе и посмотрел на патрульного, совершая очередную затяжку, после чего вытер стекавшую по виску каплю пота.

Несколько секунд общего молчания нарушил голос лейтенанта:

— Откройте багажник.

Кончик на сигарете стал быстро краснеть, а сигарета стремительно сокращалась в длине из-за того, что Хорхе в несколько раз сильнее вдыхал табак, не представляя, что делать дальше.

— Откройте багажник — немного громче повторил патрульный, на этот раз указав пальцем на заднюю часть автомобиля.

Стеклянный взгляд Хорхе был направлен на центр рулевого колеса, а его губы всё также жадно вгоняли дым в лёгкие.

Массимо почувствовал, как у него в груди всё сжимается. Он сглотнул. Его дыхание заметно участилось. Для того чтобы поседеть, имелись все причины. Они сидят в салоне автомобиля, все трое имеют при себе незарегистрированное огнестрельное оружие, Хорхе впал в ступор в разговоре с полицейским, требующим показать ему багажник, в котором лежат четыре пакета с кокаином, купленным у колумбийцев пять минут тому назад, в который Аугусто вложил чудовищные деньги и для защиты своего имущества считать трупы не станет. Но убить полицейского… этого с рук не спустят. Их из-под земли достанут. А это веская причина начать переживать.

— Я жду — прозвучал недовольный голос лейтенанта.

— Офицер, а нельзя… — только успел сказать Хорхе, как вдруг откуда-то спереди начал доноситься рокот работающего двигателя, постепенно перерастающий в рёв автомобиля… автомобиля, который мчался на всех порах с выключенными фарами.

Массимо вспомнил про блики. Это были блики на лобовом стекле «мерседеса», который всё это время стоял у обочины, и теперь гнал на полном ходу по встречной полосе.

Офицер повернул голову и посмотрел на стремительно приближающийся автомобиль. Заметив отсутствие света на фарах, он начал требовать водителя притормозить и съехать на обочину.

«Мерседес» слегка отклонился от своей полосы, но не к обочине. Автомобиль пересекал разделительную полосу, а скорость при этом только увеличилась.

Тогда полицейский потянулся к кобуре за пистолетом.

В этот момент водитель «мерседеса» включил дальний свет. Патрульный изо всех сил зажмурил глаза и продолжал на ощупь доставать табельное оружие из кобуры. Через доли секунды дуло пистолета смотрел на кузов приближающегося автомобиля. Дальше раздался грохот. Это был звук столкновения. Радиаторная решётка «мерседеса» въехала в паховую часть патрульного. Туловище полицейского резко камнем потянуло вниз и тянуло, пока оно не стукнулось о край капота. При столкновении с покрытием хрящи на носу хрустнули, кожа на левой брови рассеклась.

Больше двадцати метров «мерседес» тащил тело полицейского, пока резко не затормозил, из-за чего патрульного откинуло на асфальт. Его тело ещё несколько метров перекатывалось.

Следом подъехал «БМВ».

Из автомобилей спешно начали выходить Аугусто, Эстебан, Раймондо, Хавьер, Федерико и Анджело. «Шевроле» также опустел, едва патрульного унёс попутный «мерседес».

Хавьер, Эстебан и Анджело, проходя мимо «мерседеса», бросили взгляд на капот, на котором просматривались следы размазанной крови.

Федерико и Карлос стояли над лежавшим у обочины лейтенантом. Из уголков его рта тонкими струями стекала кровь. Незначительные вздохи давались ему с огромным трудом, о чём говорила медленно вздымающаяся грудь. Его табельный пистолет валялся на асфальте рядом с разделительной полосой.

— Ещё дышит — громко произнёс Карлос, посмотрев на Аугусто.

Аугусто подходил к ним, закуривая сигарету. Он что-то сказал Карлосу с Федерико.

Массимо стоял около машины, которую остановил лейтенант Монро. Он видел, как Карлос что-то доставал из бокового кармана пиджака. Федерико слегка приподнял патрульного, придавая ему полулежащее положение. Тем временем Карлос что-то заталкивал в глотку полицейского, после чего подозвал Хорхе, бросил ему маленький пластиковый пакет и что-то сказал, указав на патрульную машину.

Через минуту Карлос нажал на спусковой крючок, всадив три пули в грудь лейтенанта. Затем он склонился над трупом и аккуратно высыпал на огнестрельные раны щепотку содержимого ещё одного пластикового пакета и надавил мизинцем, проталкивая вглубь.

Во время экспертизы в его крови обнаружат кокаин, как и в бардачке патрульного автомобиля, где Хорхе оставил лежать несколько граммов. Убийство грязного патрульного вызовет в полиции значительно меньше суеты, а, следовательно, и особого стремления найти виновных тоже не будет. Во всяком случае, детективы будут делать вид, что занимаются этим, а через время по обыкновению скажут: «мы делаем всё, что в наших силах».

Вернувшись во владения Аугусто, Массимо сел в свой «вольво» и поехал домой. Дома его ждала Рафаэлла. Эта мысль всегда согревала ему душу по пути домой. Он жил на два фронта. С одной стороны, он сталкивался с миром полным насилия, крови и грязи. По другую сторону его постоянно встречали любовь, безоблачные небеса и убаюкивающее тепло.

Он вошёл в квартиру. В гостиной работал телевизор. Напротив него на диване лежала Рафаэлла. Массимо решил не включать свет. Он тихо прокрался в комнату и обнаружил, что Рафаэлла уснула. Он тут же принёс из спальни плед и аккуратно укрыл её, а сам отправился на кухню.

Вдруг раздался телефонный звонок. Массимо бегом поспешил снять трубку, но Рафаэлла стала просыпаться уже после первого гудка.

— Алло? — произнёс Массимо в трубку.

— …

— Ещё раз, помедленнее?

— …

На другом конце кто-то громко говорил. Настолько громко, что обрывки голоса доносились до Рафаэллы в промежутках между голосами в фильме, который шёл по телевизору.

— Где?

— …

— Хорошо.

Массимо вяло положил трубку, затем устало провёл ладонями по лицу, прикрыв глаза.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Рафаэлла. Она приподнялась, приняв сидячее положение и укутавшись в тёплый плед.

— Ты… ложись без меня. Я ненадолго отъеду. Хорошо? — довершил Массимо, после чего поцеловал Рафаэллу в лоб, вновь надел ветровку и в спешке вышел из квартиры.

Рафаэлла не понимала, что думать. Она кое о чём догадывалась и что-то подозревала. Тем не менее она не спрашивала о личных делах Массимо прямым текстом, так как чувствовала, что лучше ей знать, как можно меньше. И всё же она не смогла уснуть. Слишком было неспокойно. Она не знала, что там произошло, но это было что-то чрезвычайное. В противном случае Массимо не стал бы покидать квартиру, едва вернувшись.

«Вольво» остановился за углом недалеко от ночного клуба.

Массимо бежал трусцой между зданиями, оглядываясь по сторонам. Вдруг он услышал голос метрах в двадцати от себя. Это был Раймондо. Тогда Массимо ускорил шаг и бегом направился вперёд.

Раймондо подозвал его, чтобы тот мог увидеть всё собственными глазами. Указав пальцем, он сказал:

— Посмотри, что он натворил.

За мусорными баками лежали два трупа. Ими оказались молодые парень с девушкой. Им было не больше двадцати трёх.

— Как так? — спросил Массимо растерянным голосом.

Ему не верилось, что это дело рук Хорхе. Он никогда не завязывал драки первым. Даже когда Пабло был жив, и они втроём отправлялись на какое-нибудь дело, Хорхе всегда оставался на стрёме, чтобы маякнуть в случае, если что-то пойдёт не так. Он был ассистентом, но не мозгом всего происходящего. Он никогда не нажимал на спусковой крючок или не осмеливался на кого-нибудь наехать, если был один. Может быть словесно сцепиться, но не хвататься за нож или пистолет. Не удивительно, что Аугусто так легко заманил его к себе. Массимо не интересовали обстоятельства, при которых Хорхе попал к Аугусто. Это было не важно. Просто ему нужен был кто-нибудь, кто мог бы вести его за собой. Хорхе всегда был ведомым и привык опираться о кого-нибудь. С тех пор, как Массимо отправили в тюрьму, он остался один и потерял единственную опору.

Раймондо начал рассказывать:

— У него поехала крыша. Он начал приставать к девчонке; за неё заступился парень; ну и давай, мол, выйдем поговорим. Я возвращался из сортира и наблюдал со стороны, а когда они пошли к служебному выходу, я побежал следом. Но пока я вышел, он уже успел несколько раз пырнуть парня ножом. Девчонка стала вопить. Тогда он полоснул её по шее. Видимо… это уже от страха, что кто-то услышит и… — Раймондо сложил руки на затылке и его дрожащий голос оборвался.

Массимо потирал пальцами бровь, сильно задумавшись.

Спустя некоторое время Раймондо нервно продолжил:

— Мы чувствовали себя хреново из-за того… ну, из-за мусора на шоссе. Он предложил поехать в клуб расслабиться.

Его прервал Массимо, уперев руки в бока:

— Где он?

— Внутри.

Массимо дёрнулся к служебной двери, но перед тем, как войти, обратился к Раймондо:

— Подопри дверь чем-нибудь и подгони машину, пока никто не увидел.

Массимо вошёл в здание. Минуя служебные помещения и сворачивая по коридорам, вскоре он оказался в тускло освещённом зале. На танцполе было густо как в муравейнике. Вокруг царили алкогольное амбре, нездоровый смех и похотливые касания в самых интимных местах.

Стоя на лестнице, Массимо рыскал взглядом среди посетителей. Хорхе не было ни на танцполе, ни за столами. Тогда Массимо покинул зал.

Он открыл дверь в мужской туалет. Из дальней кабинки доносился какой-то шум, который вскоре стали разбавлять довольные стоны. Массимо поспешил в конец и резко отдёрнул на себя дверь кабинки.

Внутри был Хорхе. Своими широко расставленными пальцами он уже вовсю тесно знакомился с холмами и ущельями под платьем какой-то брюнетки.

Массимо схватил Хорхе за воротник и выдернул наружу. Хорхе издал недовольный возглас. Его голос звучал немного странно и непривычно. Следом стала возмущаться девушка, но тут же заткнулась после того, как Массимо одним толчком в плечо послал её далеко и тщательно. Затем он развернулся и посмотрел на Хорхе, который только захотел отправиться следом за девушкой, но на его пути встала фигура друга.

Массимо сжал ладонями обе щеки Хорхе и начал как следует всматриваться в его зрачки. Его беспокойство переросло в гнев. Он приложил отменную пощёчину, одновременно крикнув в ухо Хорхе:

— Дебил!

Едва Хорхе выпрямился, как последовала повторная пощёчина, вместе с которой Массимо добавил:

— Ты же обещал!

Хорхе постарался изо всех сил оттолкнуть от себя Массимо и надавил на его грудную клетку обеими руками, но в результате толчок последовал по отношению к нему. Он попятился и прижался спиной к стене, а затем закричал:

— Я ничего не обещал! Кто ты такой вообще, чтобы я тебе что-то там обещал! Ты мне не отец! Так что отвали!

Грудь Массимо заметно взбухала и сдувалась от глубоких вздохов. Он схватил Хорхе за рубашку и, со словами «ах ты сука!», вытащил его на улицу. Там Массимо достал из карманов Хорхе всё содержимое. Среди вещей был пластиковый пакет с порошком. В нём оставалось совсем немного.

Массимо начал раздавать ещё одну серию пощёчин и когда крутизна Хорхе стала заметно угасать, он запихнул его в машину и увёз к частному врачу. Там ему поставили капельницу, вместе с которой ввели снотворное.

Уже лёжа дома в постели, Массимо всерьёз задумывался над тем, чтобы найти способ и любой ценой разорвать все связи с Аугусто Мальдини. Сколько ещё пройдёт времени, пока Хорхе вдохнёт очередную дозу, которую он будет увеличивать с каждым днём? За всем этим последует только один сценарий — либо он встрянет во что-то и подохнет от чьих-нибудь рук, либо Аугусто избавится от него сам. Вряд ли он сочтёт полезным держать у себя торчка, который не сможет выполнить даже самое простое поручение. С такой работы не увольняют по собственному желанию, и на пенсию не уходят. Если здесь увольняют, то увольняют не человека, а его труп.

Блуждая среди своих беспорядочных мыслей, Массимо повернул голову. Он смотрел как рядом с ним спала Рафаэлла и подумал о ней. Во что может встрять он сам? Если всё же такое случится, то во всё это будет втянута Рафаэлла. Это коснётся и её. И этого Массимо хотел меньше всего. А это обязательно произойдёт, потому что новое пристрастие Хорхе превратилось в проблему. Его проблему. Среди тех людей, которым Хорхе не безразличен, только ему известно об этом, и ему присматривать за другом, который уже пересёк точку возврата. Он не соскочит с кокаина. Не нужно быть дипломированным наркологом, чтобы поставить такой диагноз. Всё и так понятно. Хорхе всегда был слабохарактерным. У него с роду не было такой воли, чтобы подавить какие-нибудь самые примитивные вредные привычки, не говоря уже о наркотиках.

Массимо не нравилось иметь общие дела с наркокартелем. Но теперь дело обстояло куда хуже. Он превратился в гангстера, участвуя в убийстве тех, на кого указывал пальцем человек, распространяющий наркотики. Поначалу всё казалось сущим адом. Но после похода в клуб за Хорхе ему уже было плевать на те убийства, свидетелем которых он стал. Расчленение человека или заживо похороненный — значения не имело. Он решил, что кем бы ни были эти люди, они были связаны с криминальным миром, а в нём глупо полагаться на честность и порядочность тех, с кем приходится иметь дело.

Следующим утром Массимо ответил на звонок. Аугусто потребовал, чтобы он быстро явился для дела, которое не может ждать.

Через двадцать минут он парковался во владениях Мальдини. Но не успел он подойти к крыльцу, как из дома в компании Аугусто выходил какой-то человек. Он выглядел лет на сорок-сорок пять. На нём сидел строгий чёрный костюм, белая рубашка, синий галстук и увеличительные очки в чёрной оправе. Своим видом незнакомец походил на типичного белого воротничка.

Аугусто пожал руку Воротничку, а затем жестом подозвал к себе Массимо.

Пока Воротничок подходил к «мерседесу», Аугусто обрисовывал ситуацию:

— Значит вот что. Видишь человека в чёрном?

— Вижу — ответил Массимо.

— Это был риторический вопрос — заткнул ему рот Аугусто. — Его будет сопровождать Карлос. Ты поедешь с ним и просто будешь выполнять его приказы.

Он посмотрел на Массимо и завершил речь:

— Вопросы есть? Вопросов нет.

Массимо больше остальных не переваривал Карлоса. Но в тот день пришлось запастись терпением, чтобы выносить его общество.

Они отправились на «мерседесе» в сторону побережья. По пути в салоне царило безмолвие. Был слышен лишь рокот работающего двигателя.

За рулём сидел Карлос. Воротничок пафосно располагался на заднем сидении, не проронив ни слова.

Знал ли он хоть что-нибудь о Массимо? Может да, а может и нет. Аугусто предоставил Массимо для этой поездки в качестве шестёрки, которая будет тупо делать что велят и не станет задавать лишних вопросов.

Массимо не имел ни малейшего представления, что происходит и куда они отправляются. Он знал только то, что прошлым вечером Хавьер слёг в больницу с аппендиксом. Не исключено, что Аугусто отправил его как замену Хавьеру.

Двигаясь по дороге вдоль набережной, «мерседес» остановился на парковке перед причалом.

Карлос вышел из салона и направился к багажнику, откуда достал две дорожные сумки. Одну сумку он передал Массимо. Сумка весила килограммов десять-двенадцать.

Они следовали за Воротничком, который, прогуливаясь по причалу, повернул в конце. Он двигался вверх по трапу на борт рыболовецкого судна. На корпусе лодки было написано название выгоревшей синей краской — «КОНО». На борту присутствовали капитан и три матроса.

В течение десяти минут двигатель разогревался и судно стало отплывать от берега.

На палубе никто особо не разговаривал. Были слышны только голоса капитана, раздающего указания матросам, и самих матросов, отзывающихся на указы капитана.

Через сорок минут судно причалило на остров. Воротничка встретил человек в фуражке, чьё лицо было скрыто под седой бородой, а глаза прятались за солнцезащитными очками. Им оказался пилот гидроплана. На нём он доставил своих попутчиков к берегам Нассау.

На берегу их подобрал таксист, который, как показалось Массимо, был знакомым Воротничка. Через десять минут такси остановилось перед зданием, над входом которого находилась вывеска с надписью «МЕЖДУНАРОДНЫЙ БАНК НАССАУ».

С этого момента Карлос забрал сумку из рук Массимо и приказал ждать на улице.

По возвращении Аугусто позвал Массимо к себе.

Мебель в своём фешенебельном кабинете Аугусто Мальдини освежил на днях. Он обставлял своё рабочее помещение, следуя одному общему правилу — всё, что дешевле тысячи долларов, долой из этих стен. Даже кожаное кресло, на котором он сидел, имело ценник с тремя нулями, а, судя по содержимому кабинета, Аугусто вообще любил увлекаться нулями.

Массимо расположился в кресле напротив. Тем временем Аугусто наполнял бокалы. Его тон сменился по сравнению с тем, как он разговаривал утром, когда отправил сопровождать груз. Теперь его голос звучал вполне дружелюбно.

— Помнишь то вино, которое мы пили в день знакомства?

— Припоминаю — ответил Массимо. Но он припоминал не день знакомства с Аугусто, а поздний вечер, когда этим вином его угостил Мурильо в своём баре.

— Вчера получил новую бутылку. Я не разбазариваю это винцо, потому что, во-первых, оно влетает мне в копеечку, а, во-вторых, его невозможно пить много. Как я уже говорил, с одного бокала эффект наступает такой, как с трёх бутылок обычного пойла. Так что я угощаю не всех подряд, и не каждый день. Сегодня ты оказал мне огромную услугу, и теперь я хочу отблагодарить тебя. — Он поставил бокал перед Массимо и сказал: — Передаю тебе право тоста.

Без колебаний Массимо встал, возвышая бокал над столом и решительно произнёс:

— За семью.

Веки Аугусто резко расширились. Он выпрямил спину и подошёл к Массимо. На лице у него всплыла твёрдая гримаса. Долгое время он всматривался в глаза Массимо и наконец ответил, утвердительно покачивая головой:

— За семью.

Каждый из них понимал под этим словом разные вещи. К своей семье Массимо причислял одних людей, а Аугусто к своей совершенно других. У этих семей не было ничего общего.

Они чокнулись и залпом осушили свои бокалы.

После тоста Аугусто попросил Массимо присесть и, опускаясь в собственное кресло, вдруг спросил:

— Кстати, ты не в курсе, что случилось с Хорхе?

Как кипяток вылился на голову Массимо. Это была последняя тема, на которую ему хотелось бы поговорить.

— В смысле? — старательно изобразил недоумение Массимо.

— Его не видно с утра.

— Не в курсе.

Сидя на кожаной обивке, Аугусто непрерывно оценивающе смотрел на Массимо, затем почесал висок указательным пальцем и спокойно добавил:

— Просто Хавьер на койку лёг, Эстебан к родителям уехал, Федерико ребёнка крестит, а тут ещё и Хорхе пропал. Как будто все сговорились и теперь куда-то разбегаются. Узнавал у остальных. Никто не знает. Поэтому я спрашиваю тебя. Думал, может тебе что-то известно.

Массимо развёл руки по сторонам и сказал:

— Ничем не могу. Самому интересно, куда он делся. Думаю, вечерочком заехать к нему домой. Кто знает? Может нажрался в хлам и дрыхнет. А может случилось что в семье. Или ещё что-то.

— Да — кивнул Аугусто. — Ты уж заскочи.

Аугусто достал из пачки сигарету и закурил. Вдруг его замершее лицо разбавилось гримасой какого-то озарения, после которого он сказал, задрав руку с сигаретой:

— О! Чуть не забыл.

С этими словами его рука потянулась к выдвижному ящику. Он моментально потянул за ручку и торопливо опустил ладонь внутрь. Под столешницей возник какой-то шорох. Через секунду пальцы Аугусто крепко сжимали бумажный конверт, который он протянул над столом.

— Это тебе за сегодняшнюю работу. Но прежде всего за молчание — закончил фразу Аугусто чуть повышенным тоном.

— А я похож на шестёрку? — сардонически спросил Массимо.

— Хочешь сказать, я беру к себе на работу шестёрок? — вполне серьёзно спросил Аугусто.

Последовала секундная пауза, после которой Массимо перечеркнул слова Аугусто:

— Это был риторический вопрос.

Аугусто изобразил натянутую улыбку, вместе с которой добавил:

— Наш человек.

Прошёл месяц.

Улицы города стали погружаться в сумерки. Массимо в скором режиме управился с делами, которые ему с Раймондо поручил выполнить Аугусто и теперь имел в запасе пару лишних часов, чтобы съездить в торговый центр и выбрать подарок Рафаэлле на день рождения, который будет через три дня.

Массимо собирался выходить из здания торгового центра. В правой руке у него лежал подарочный пакет. Он уже подходил к парадному выходу, как наткнулся на отца Хорхе, Серхио.

— А, сеньор Гомес. Как поживаете? — приободрённо спросил Массимо.

Лицо Серхио было озабоченным. Он ускорил шаг, чтобы спросить:

— Массимо, когда ты видел Хорхе в последний раз?

Тон мистера Гомеса ему не понравился. Массимо не успел произнести ни слова, но сеньор Гомес будто услышал вопрос в его голове:

— Он уехал позавчера и не сказал куда. Ты не видел его с тех пор?

С дрожью в груди Массимо смотрел на сеньора Гомеса и едва смог отрицательно покачать головой.

Отчаяние было буквально нарисовано на лице отца Хорхе. Он приложил дрожащую ладонь к лицу, отведя взгляд в сторону.

Массимо положил руку ему на плечо и предложил присесть на одну из скамеек, которые были расставлены по всему торговому центру. Он забежал в ближайший магазин. Это был отдел парфюмерии. Там Массимо попросил стакан с водой. Сеньор Гомес пил нехотя мелкими глотками, параллельно пытаясь говорить. Его рассказ состоял из несвязных фраз, некоторые из которых обрывались на половине.

— Последний месяц он стал каким-то озлобленным. Нас с матерью перестал слушать. От него постоянно пахнет алкоголем. Возвращается домой за полночь. Кричит… ругается бранью. Начал угрожать братьям из-за всяких пустяков. За ним заезжают какие-то люди. У одного из них я видел спрятанный пистолет. Что за друзья у него появились? А на прошлой неделе он… — Серхио Гомес проглотил комок, скопившийся в горле и с трудом продолжил — …он не появился во время ужина. А ведь он не мог просто забыть про день рождения сестры. С ним что-то не то. Я…

Голова Серхио Гомеса обессиленно повисла. По его щекам прокатились слёзы, которые он небрежно вытирал трясущимися пальцами.

Массимо провёл сеньора Гомеса до своей машины и отвёз домой. По пути отец Хорхе уже не мог ничего говорить. Все его усилия были направлены на борьбу с потоком слёз.

Припарковавшись у бордюра, Массимо проводил сеньора Гомеса до квартиры.

Когда они оказались перед порогом и Массимо только успел нажать на звонок, как через секунду дверь резко распахнула младшая из дочерей, Эстела. Щёки семнадцатилетней девушки были влажными, а лицо красным вдоль и поперёк. В тот момент она произнесла вполне привычное для любого ребёнка слово, но в те секунды оно же оказалось для неё самым тяжёлым для произнесения словом за всю жизнь:

— Папа!

Серхио Гомес устоял на ногах только потому, что Массимо успел схватить его за подмышки.

На кухне за столом сидела мама Хорхе в окружении родных. Рядышком с ней сидел детектив. Держа за руки убитую горем женщину, он старательно и мягко уговаривал её найти в себе силы отправиться в морг для опознания тела.

После двух часов сумасшедшего мандража по всему телу, Серхио Гомес решился отправиться на опознание. Массимо поехал с ним.

Будь проклята та система, которая установила эти лишающие душевного спокойствия формальности. Именно из-за них Серхио Гомесу пришлось явиться в морг, чтобы посмотреть на мёртвое тело своего сына.

Он не слышал ничего из того потока информации, которую озвучивал человек, осмотревший тело Хорхе. Зато Массимо прекрасно расслышал каждое слово, сказанное судмедэкспертом.

— В груди три пулевых ранения. Обилие синяков на лице, которые были нанесены до наступления смерти. Ещё несколько ссадин на спине и в области рёбер. И есть одна очень странная деталь. В организме обнаружены следы кокаина. Но странность заключается в том, что какая-то часть порошка ещё не успела раствориться в крови. Не так давно произошёл похожий случай.

Массимо закрыл ладонями оба глаза, не желая ничего ни видеть, ни слышать. Произошло худшее, чего он так боялся.

6. СВОБОДА В КАНДАЛАХ

Массимо не стал изменять своему распорядку и на следующее утро прибыл на службу вместе со всеми. Стоя в рабочем кабинете Аугусто, он изо всех сил старался не подавать виду.

Аугусто спросил, слышал ли он о случившемся. Массимо подумал, что он уже никогда не забудет то лицемерное выражение Аугусто и его пафосную тираду о том, насколько ему было скверно узнать о скоропостижной гибели Хорхе. Она была скоропостижной для кого угодно, но только не для Аугусто Мальдини.

Массимо горел желанием сказать «я увольняюсь», но здравый рассудок возобладал над слепыми эмоциями. Именно ЗДРАВЫЙ РАССУДОК. Аугусто наверняка сказал бы ему: «Может быть тебе ещё и отпускные выплатить? Или известить о том, что с этого дня у тебя нет медицинской страховки? Я тебя огорчу. Мы не платим налоги и договоров не подписываем».

Возможно, он сказал бы об этом в иной форме, какими-нибудь намёками, но он бы определённо сказал об этом.

Массимо понимал, что здесь увольняют только в одном случае. И увольняют не человека, а его труп. Именно так уволили Хорхе.

Аугусто мог сказать многое, но и некоторое из этого было бы правдой. Например то, что Хорхе нюхал наркоту днём и ночью. Он превратился в законченного торчка, который не заметил бы и дула у своего носа. Так что неудивительно, что его шлёпнули. Последнее время он не следил ни за языком, ни за движениями. И это всё правда, за исключением того, чьё именно дуло он не заметил у своего носа.

Аугусто сказал многое. И то, о чём заранее подумал Массимо, и то, чего он никак не ожидал услышать.

Спустя полчаса дешёвой и лживой скорбной речи, Аугусто вдруг зачем-то спросил:

— Как поживает твоя подруга?

Вот тут Массимо стало страшно до боли. Он забыл, когда в последний раз его грудь начинала вибрировать от той дрожи, которую вселял столь сильный страх. Его можно было напугать. Но не угрозой расправы, а самой незначительной угрозой в адрес тех, кем дорожил Массимо. Тётя Барбара, Пабло, Хорхе. Он их безвозвратно утратил. Осталась Рафаэлла. Это было его последнее и единственное уязвимое место. Это как ниточка, за которую можно дёргать, чтобы управлять марионеткой.

— Неплохо. Но я пока ничего не сказал ей — ответил Массимо, изо всех сил стараясь контролировать свой голос. Дрожь едва не проникла в произнесённые им слова.

— Мир тесен — продолжал Аугусто. — Я узнал об этом случайно. Она учит иностранным языкам моего племянника. Брат сказал, что видел, как ты забирал её после уроков.

Эти слова Аугусто можно было перевести как «не заставляй меня искать нового учителя для моего племянника».

Рафаэлла посмотрела на часы. Маленькая стрелка показывала на отметку между шестью и семью часами. Она потянула на себя ручку духовки и проверила степень прожарки содержимого в противне. Затем она вернулась к салату, который уже было пора заправлять майонезом.

По телевизору шла передача, в которой ведущие рассказывали об истории античных цивилизаций.

Вдруг она расслышала, как на входной двери провернулся язычок замка. Она тут же крикнула:

— Масси?! Это ты?!

Дверь открыл Массимо. Он молча прошёл в зал и остановился рядом с телевизором, над которым висела полка. Он взял с полки матрёшку, открыл, кинул пару монет мелочи, закрыл и вернул на место. С недавних пор Массимо делает это регулярно. Неизменно, каждый вечер, возвращаясь домой, он берёт с полки матрёшку, чтобы закинуть в неё мелочь и только затем подходит к Рафаэлле, чтобы поцеловать её.

Сегодня у неё был выходной и ему стало вдвойне приятно смотреть на неё, потому что бодрый вид Рафаэллы подбадривал его самого.

Всякий раз прикасаясь к матрёшке, Массимо смотрел на рисунок на покрытии и вспоминал Хуана Де Ла Вегу, мысленно желая ему здоровья. Такую штуку нигде не купишь. И думал он так не о внешней красоте фигурки.

— Давай — раздался голос Рафаэллы, в то время как Массимо продолжал держать руки сцепленными вокруг её талии. — Мой руки и к столу. Уже почти готово.

Помимо салата и курицы с картофелем, на столе были ризотто, жульен и оставшаяся с позапрошлой субботы недопитая бутылка «Вдовы Клико».

Почти как на первом свидании — подумала Рафаэлла. Найти рецепт ризотто и жульен труда не составило. Надо было всего лишь немного везения, чтобы эксперимент завершился успешно.

Эту картину немного разбавляли два бразильских блюда — «фригидейра» из духовки и «ватапи».

Тем вечером они отмечали знаменательную дату — День независимости Бразилии и победу Рафаэллы в телевизионной лотерее. Купленный ею билет выиграл двенадцать долларов. Именно так она и сказала Массимо, когда он поинтересовался в честь чего накрыт столь торжественный стол. На самом же деле Рафаэлла искала способ вывести Массимо из хандры, в которую он впал после гибели Хорхе. Уже почти два месяца грусть и тоска не сползают с его лица. Как ей показалось, шутка с поводом для застолья могла только добавить красок в их ужин. Но шутка относилась к её смешному выигрышу. Рафаэлла хоть и находилась вдали от родины, но про национальные праздники не забывала. Настала очередь отмечать День независимости.

Больше всего на свете ей хотелось, чтобы каждый день она видела Массимо таким, каким он был неделю назад. Рафаэлле казалось, что тот день она никогда не забудет. Но спустя пару дней её пугало то, что к Массимо вернулся тот угрюмый вид, который не сходил с его лица с момента гибели Хорхе. Что же такого произошло в тот день, что Массимо выглядел таким счастливым?

Массимо понимал, насколько Рафаэлла изматывала себя, чтобы угодить ему. И он старательно изображал улыбку, которая выглядела не очень правдоподобной.

Они сели за стол. Бокалы были уже наполнены. На вопрос Рафаэллы «за что выпьем?» с ответом Массимо долго не раздумывал:

— За независимость.

Они чокнулись. Рафаэлла сделала пару глотков, но когда увидела, что Массимо залпом осушил свой бокал, то поняла, что деваться некуда и проделала тоже самое с остатками шампанского в своём бокале.

Ей показалось, что Массимо абсолютно искренне поднял тост. Его голос и гримаса выглядели натурально, неподдельно. И это действительно было так. Он пил за то, чего желал больше всего на тот момент.

За независимость!

После ужина Рафаэлла вымыла всю посуду и отправилась спать. Массимо хотел пойти следом, но в этот момент зазвонил телефон. После короткого разговора он повесил трубку и вышел из квартиры.

Лёжа в постели, Рафаэлла ещё не успела погрузиться в сон и услышала, как Массимо вернулся. Она слышала его шаги и по звукам поняла, что он снова подошёл к полке и взял матрёшку. Она услышала звук трущейся древесины, который издаётся при открытии матрёшки. Теперь Рафаэлла ожидала услышать звон монет, которые Массимо сейчас кинет к остальным. Но никакого звука не последовало кроме того, который означал, что матрёшка закрылась.

За неделю до этого.

Массимо сидел в баре и трепался с Мурильо о том, о сём. Дело было утром. По обыкновению Мурильо подал чашку фирменного кофе, параллельно расспрашивая:

— Как там Рафаэлла?

— Всё путём. Работа-дом, дом-работа.

Протирая бокалы, Мурильо продолжил:

— Ты её хоть иногда водишь в кафе или, не знаю, в кино хотя бы? Я как не увижу её, она всё время суетится по всяким делам. Постоянно куда-то спешит, несёт полные пакеты, которые, по-моему, больше неё самой. Позавчера я встретил её по пути сюда. Она возвращалась с работы. Я подвёз её до дома. На ней лица не было. Так же нельзя, Массимо. Удели девушке внимание.

Массимо подумал, что они действительно давно никуда не ходили.

— Да. Надо бы как-нибудь.

Мурильо такой ответ возмутил.

— Что значит как-нибудь? Сегодня же ноги в руки и вали уже куда-нибудь. Развлеки девочку. Она ничего кроме домашних хлопот не знает. Её ровесницы куролесят по ночным клубам, а она и ничтожной части всего этого не знает.

В баре появился худощавый парень лет двадцати. Заметив его на входе, Мурильо кивнул в сторону подсобки, куда он тут же отправился, а следом за ним пошёл хилый.

Невольно Массимо бросил взгляд на руки парня. Одной рукой хилый опускал в карман брюк ингалятор, а другой начал доставать толстенный свёрток из купюр. Он скрылся за жалюзи, за которыми находилась подсобка.

Через минуту хилый вышел с бутылкой, до отказа забитой красным вином. Массимо обратил внимание, что бутылка была незапечатанной, а этикетка на стекле отсутствовала.

На руках у хиляка было четыре купюры по пятьдесят долларов — всё, что осталось от свёртка. Одной из этих купюр он расплатился с официанткой за банку газировки с хот-догом.

Едва незнакомец вышел из бара, Массимо рванул следом. На улице он увидел, как хиляк достал из кармана ингалятор, вставил в рот, а затем уселся за руль белого «форда». Массимо несколько раз про себя повторил последовательность цифр и букв на номерном знаке.

Когда «форд» скрылся в потоке автомобилей, Массимо вернулся к своему кофе.

— Что-то случилось? — спросил Мурильо.

— Та нет. Два дурачка через дорогу сцепились. Давно не наблюдал хороший замес.

— Значит ты живёшь не в этом квартале — удивлённо сказал Мурильо. — В этот вторник одну девушку избил её же сутенёр. Размазал ей до крови всё лицо за то, что она халтурила. А ближе к полудню за углом застрелили азиатского парня за карточные долги.

— Да. Что-то я не в курсе последних событий.

Массимо вернулся к мыслям о парне с бутылкой красного. Затем он протянул пустую чашку со словами:

— Спасибо за кофе.

— Да не за что.

— Может плеснёшь чего-нибудь покрепче. Самую малость. Вино, там… или что-нибудь другое.

Мурильо искоса посмотрел на него и всё же пошёл на поводу. Он взял одну из тех бутылок, что стояли на полках за его спиной, и налил в чистый бокал красного на несколько глотков.

Зазвонил телефон, который находился на столешнице позади бармена. Мурильо поднял трубку:

— Алло?

— …

— Здравствуйте.

— …

— Да. Всё верно.

— …

— Я сейчас же проверю и сразу перезвоню вам.

Мурильо отошёл на склад.

Тем временем Массимо буквально лёг на барную стойку и, находясь вниз головой, обшарил взглядом полки под прилавком. Он увидел распечатанную бутылку, совсем как ту, которую выносил хилый, и как ту, из которой однажды угостил его Мурильо. Он в спешке достал бутылку, вынул пробку и долил поверх того, что уже имелось на дне.

К возвращению Мурильо всё было на своих местах. Он продолжил протирать стаканы. Его руки постепенно замедляли своё движение, пока совсем не замерли. Мурильо как будто что-то услышал. Но это оказался не звук. Он наклонился вперёд, глубоко вдыхая воздух через нос. Запах, который он так прекрасно знал и ни с чем не мог спутать, привёл его к бокалу, который находился в руке у Массимо.

Пребывая в бешенстве, едва ли не изо всех сил, Мурильо врезал ладонью по шее Массимо, затем схватил за ворот футболки, подтянул к себе и громко крикнул:

— Ах ты сопляк!

Второй рукой Мурильо сбил бокал с вином и продолжил орать в лицо Массимо:

— Ты хоть знаешь, что там!? Ты знаешь, что ты вливаешь в себя!?

Массимо чувствовал, как дрожали его колени, пальцы, плечи. Он не ожидал такого. Он привык к мягким и дружеским манерам со стороны Мурильо, что даже и подумать не мог, что этот же самый человек посмотрит на него столь враждебным взглядом, схватит за воротник и прижмёт к себе, чтобы наехать так, как никто раньше не орал на него.

Настал момент истины. Слышать эти слова было совсем неприятно хотя бы по той причине, что Мурильо наорал. Пусть и непреднамеренно, но Массимо всё же узнал.

Вино со столь чудодейственным эффектом, от которого глушатся болевые рецепторы, гасится состояние стресса, повышается уровень кортизола в крови и происходит чудовищный всплеск дофамина. Секретный рецепт знает только один человек во всём мире. И в данный момент он был дико недоволен тем, что мальчишка, к которому он относится как к сыну, сделал несколько глотков этой гадости.

Что внутри? Если довелось выпить однажды, то лучше не знать.

Порох. Амфетамин. Кокаин.

Если знать строгие пропорции, в которых они должны сочетаться, и на какой объём конкретной жидкости, то можно создать самый сильный в мире наркотик.

Свой пыл Мурильо погасил довольно быстро, когда заметил в достаточной мере перепуганное лицо Массимо. Но стоило Массимо заговорить, и Мурильо успокоился совсем.

Массимо не думал, что однажды спросит об этом своего друга. Обездвиженный, он сидел на стуле за стойкой, пока его глаза замерли на одном месте.

— Погоди — начал Массимо, не веря тому, что он говорит. Его голос начал перерастать в негодующий крик: — Это… это что же, ты меня тогда наркотой поил!? А!? Мурильо!? Ты меня коксом накачал!?

— А ты забыл, каким был тогда? Ты из хандры не выходил.

Массимо закричал ещё сильнее:

— Я просил, чего покрепче! Я хотел выпить! Выпить то что пьют, а не нюхают!

— Сука!!! — недовольно разразился Мурильо. — Мне было больно смотреть на тебя, парень! Ты потерял тётю, кроме которой больше никого не осталось! Мне было хреново от того, что я видел, как хреново было тебе! Один бокал ничем не навредит!

— А с чего ты взял, что не будет второго?

— Да потому что это пойло делаю только я! Ты бы не смог просто пойти и купить его у какого-нибудь барыги!

Массимо вспомнил о том, что дозы было три. Дважды его угощал Аугусто.

Несмотря на громкое начало, конфликт резко угасал и через пять минут они вновь говорили дружественными тонами. Мурильо изобразил бурный наезд, чтоб вправить мозги, и только; а Массимо успокоился, просто потому что вино уже начало действовать.

7. ДОЛЕЙТЕ КРАСНОГО

Всё случилось в тот самый день, когда тайна происхождения красного вина приоткрылась и несколько его глотков Массимо успел влить в себя.

Покинув бар в половине десятого, Массимо отправился к Аугусто. К полудню он стоял у квартиры человека, который был его работой на тот день. Прошло девять секунд, и он поздоровался с ним. Прошло ещё три минуты, и этот же самый человек лежал в собственной ванной с простреленной головой. Массимо выходил из квартиры в приподнятом настроении, полный энергии и ему было абсолютно плевать на то, кто тот человек, из-за которого в магазине его «беретты» стало на одну пулю меньше, и заслужил ли он эту пулю.

Ближе к вечеру Массимо заехал забрать Рафаэллу после работы. Он вошёл в бакалею с букетом из двадцати одной розы, одиннадцать из которых были белыми, а другие десять алыми как её губы. После того как он помог ей закрыть бакалейную лавку, они поехали в торговый центр, где в отделе женской одежды подобрали несколько роскошных платьев, одно из которых осталось на Рафаэлле, после чего они отправились в итальянский ресторан.

К полуночи случилось то, к чему всё шло. Массимо захотел её.

Хотя Рафаэлла не пила сумасшедший коктейль из бара Мурильо, тем не менее, желание у неё созрело столь же сильное, как и у Массимо.

После того как завершился первый половой акт в ту ночь, Массимо подумал о том, как давно он не прикасался к Рафаэлле.

В его голове зрел план. Продумав всё до мельчайших деталей, он испытал сильную жажду. Он снова потянулся к распахнутым губам Рафаэллы, сжимая руками её упругие и выпуклые ягодицы.

Прошла неделя.

Массимо подошёл к полке и открыл матрёшку. Рафаэлла хорошо расслышала этот звук. Но она не услышала звона монет. Она думала, что это всего лишь копилка.

Наутро Массимо отвёз Рафаэллу на работу, после чего разыскал преуспевающего полицейского-коммерсанта. Неделю назад по его просьбе, и с доплатой в сто долларов, полицейский начал искать информацию в базе данных автомобилей. Это были данные о белом «форде» с номерным знаком, который отпечатался в памяти у Массимо.

После того как у него на руках оказались личные данные владельца автомобиля, Массимо поехал по адресу, указанному на бумаге.

Менее чем через полчаса Массимо парковался возле жилой многоэтажки, которая находилась в двадцати кварталах от его дома. Вокруг просматривались десятки домов, и располагались они в таком порядке, что трудно было понять, который из них соответствует адресу, указанному в базе данных.

Рядом на тротуаре играла детвора. Он окликнул их, после чего темнокожий мальчуган лет восьми отозвался, подойдя к окну у водительского сидения.

— Друг, хочешь мороженного? — спросил Массимо.

Мальчик размашисто несколько раз кивнул.

— Тогда ответь на один вопрос. Кто тут ездит на белой машине? У этой машины поцарапанный бок, задние фары разного цвета и ещё…

— Шестицилиндровый «форд Гранада» с помятым левым крылом? — уверенно проговорил мальчишка.

После того как Массимо пережил эмоцию под названием «охренеть», он ответил:

— Да. Именно.

Мальчик протянул указательный палец вдоль тротуара и сказал:

— Эта машина припаркована за углом вон того дома. Она принадлежит парню по имени Терри. Он живёт на четвёртом этаже.

Довольным голосом Массимо сказал:

— Спасибо друг. Ты мне здорово помог. Но ты уж извини, я тороплюсь и не смогу купить тебе мороженное. — Затем Массимо протянул мальчишке несколько купюр и добавил: — Поэтому вот, купишь сам. Двадцатки хватит?

Мальчик свернул губы в трубочку, издал затяжной свист, разглядывая купюры в своих руках и поблагодарил:

— Спасибо мистер.

Едва успев произнести эти слова, темнокожий мальчуган умчался в супермаркет, который находился через дорогу.

Массимо завёл двигатель и не спеша катил вперёд на своём «вольво». Постепенно из-за дома стал вырисовываться белый кузов «форда». Прочитав номерной знак для пущей достоверности, Массимо проехал лишние тридцать метров и заглушил мотор.

Прошло полтора часа.

В зеркале заднего вида Массимо разглядел знакомую фигуру. Одетый в полосатый домашний халат, Хилый провожал каких-то друзей, после чего вернулся в дом.

Ещё через час он появился снова. На этот раз он был одет в потёртые джинсы, клетчатую рубашку и вельветовую куртку. Он воспользовался своим ингалятором перед тем, как сесть в машину.

Массимо дождался, когда «форд» проедет вперёд и тронулся следом.

По пути Хилый заехал в аптеку, чтобы заправить ингалятор, после чего сделал ещё одну остановку, чтобы заправится в гастрономе, где задержался на двадцать минут. После обеда он направился в бар к Мурильо.

В момент, когда Хилый входил в бар, Массимо рассмотрел на его руках что-то чёрное, похожее на аккуратно сложенный пакет или сумку. При выходе из бара Массимо заметил, что этим чем-то оказалась дорожная сумка, которая теперь не была пустой.

На протяжении трёх часов Массимо следил за белым «фордом». Хилый посетил пять разных точек: морской порт, частный дом на побережье, оптовую торговую базу, автосервис в восточном пригороде и офис охранного предприятия. Всякий раз, выходя из машины, Хилый обязательно держал на руках вино. В третьем и пятом случаях он вытаскивал из автомобиля по две бутылки.

После того как Хилый посетил пятую точку в своём маршруте, он вернулся в бар к Мурильо, а спустя пару минут, когда часы показывали без десяти шесть, отправился в клуб.

В ту ночь, когда Массимо занимался любовью с Рафаэллой, в его голове зрел план, который поначалу опирался на догадки, строившиеся вокруг нескольких событий. Теперь же, как минимум, одно предположение нашло своё подтверждение. Массимо помнил, что Хилый держал ингалятор, когда он впервые увидел его в баре у Мурильо. Для любого астматика рискованно употреблять даже самую слабую дурь. Именно тогда Массимо предположил, что возможно вино, которое взял Хилый, предназначалось для кого-нибудь другого, а сам он выполнял работу простого курьера. В пользу этого свидетельствовал и внешний вид Хилого, и потасканное состояние его ржавеющего автомобиля. Деньги, которые он в тот день передал Мурильо, очевидно, были выручкой с предыдущего дня.

Массимо предполагал и не прогадал. Пока вино с порохом, амфетамином и кокаином сохраняло свои следы в крови, мозг Массимо работал намного продуктивнее. Он улавливал связь между многими фактами и не пропускал мимо своего внимания ни одной мелочи. Собирая все элементы до кучи, он выстраивал в голове полную картину происходящего и начал понимать, что к чему.

Добравшись до ночного клуба, Массимо припарковался недалеко от «форда» Хилого.

Четыре с половиной часа ожиданий показались целой вечностью.

Объект показался на парковке. Со стороны было заметно, что Хилый трезв как стёклышко.

На улице стоял мрак, разбавленный свечением уличных фонарей, которых становилось всё меньше по мере того, как Хилый удалялся от центра города.

Массимо держал настолько большую дистанцию, что порой намеренно упускал из виду габаритные огни Форда, затем вновь увеличивал скорость и устанавливал зрительный контакт с задними фарами. Так его «вольво» не вызвал подозрений и Хилый не заметил за собой слежки. Хотя, возможно, он и не придавал особого значения тому, кто ехал следом и на протяжении какого расстояния.

За пару километров до дома преследуемого Массимо выключил фары.

Он припарковался у соседнего дома. Заметив, что Хилый скрылся за входной дверью, Массимо отправился следом.

Оказавшись внутри, Массимо забыл номер квартиры, указанный в бумагах, которые лежали в бардачке, но возвращаться не стал. На первом этаже он наткнулся на группу подростков, у которых уточнил в какой квартире живёт парень по имени Терри.

— Поднимитесь на лифте на четвёртый этаж и первая дверь слева — ответил один из парнишек, держащих в руках по бутылке пива и что-то бурно обсуждающих.

Через минуту Массимо стоял перед квартирой Терри и несколько раз энергично постучал по ней, после чего встал за косяком, чтобы его фигуру не было видно через дверной глазок.

Спустя десять секунд Массимо снова постучал, продолжая стоять в мёртвой зоне.

Изнутри послышался голос Терри:

— Кто там?

В ответ молчание.

Массимо присмотрелся к зазору под дверью. Заметив, что тень исчезла, он повторил «исходящий вызов».

Полминуты никакой реакции кроме той, что тень в зазоре не исчезала. Терри продолжал стоять перед дверью и, вероятнее всего, наблюдал через глазок.

Вскоре дверь приоткрылась настолько, насколько позволяла длина цепочки, закреплённой одним концом к шпингалету в двери, а другим к косяку. Образовалась небольшая щель. Через несколько секунд дверь снова закрылась.

Очередные несколько стуков.

Раздался щелчок шпингалета и звонкий шелест металлической цепи. Дверь незначительно распахнулась. Массимо ухватился за ручку и всей силой потянул на себя.

Дверь настолько неожиданно понесло наружу, что Терри выпрыгнул за порог вместе с ручкой, за которую крепко держался в целях предосторожности. Едва Терри выскочил за порог, как его горло оказалось обхваченным рукой незнакомца, в то время как второй рукой незваный гость прижал ему рот. Терри не оказал никакого сопротивления.

Массимо потянул дверь на себя, закрыл её изнутри и приказал хозяину сесть в кресло в гостиной. Он достал из-за спины «беретту» и окончательно убедил не дёргаться с места.

Убедившись, что в квартире больше никого, Массимо подошёл и спросил:

— Это ты развозишь вино для человека по имени Аугусто Мальдини?

Терри дёргано несколько раз утвердительно кивнул, после чего Массимо продолжил угрожающим тоном:

— А теперь, слушай очень внимательно…

На следующий день Массимо начал жить по новому распорядку. Первым делом он арендовал два гаража, располагавшихся рядом друг с другом. В первом он оставил свой «вольво». Затем он отправился в автопрокат через два квартала.

В первый день это был синий «дастер» 1974 года. На арендованной машине Массимо вернулся к месту, где оставил «вольво». Он загнал «дастер» во второй гараж, после чего забрал «вольво» из первого и поехал к Аугусто.

На следующее утро Массимо вернул «дастер» в автопрокат и арендовал семилетний «понтиак». Через день он вернул «понтиак» и взял напрокат зелёный «плимут» 1971 года.

Начиная со следующей недели Массимо менял арендованные автомобили через каждые пару дней, а через два месяца сменил автопрокатного дилера.

Прошло четыре месяца. Аугусто собрал всех в ресторане, чтобы отметить крайне удачную сделку, от которой он разом выручил почти полмиллиона долларов. Он заказал стол на шестнадцать персон.

На торжество прибыли все члены коллектива Мальдини. Карлос, Раймондо, Хавьер, Эстебан, Федерико, Анджело. Каждый явился в паре. Раймондо появился с новоиспечённой женой. Федерико и Эстебан привели своих девушек. В случае с остальными пару составляли женщины, которые, в лучшем случае, были теми, кто время от времени отдавались за один ужин при свечах и пару дорогих подарков. Девушка, с которой пришёл Анджело, работала в местном борделе и пользовалась настолько большим спросом, что уже имела обширную клиентскую базу.

Только Массимо приехал в абсолютном одиночестве. Это обстоятельство не сильно бросалось в глаза, а с ростом количества выпитого на это и вовсе никто не обращал внимания.

Рядом с Аугусто сидела его давнишняя любовница — Джорджина. Ей было тридцать пять. Внешность соответствовала её годам в паспорте. Поговаривали, что сын, которого она родила в двадцать два года, был от Аугусто. Именно с этим связывали тот факт, что Джорджина до сих пор была единственной женщиной Аугусто, которую он не оставил после краткосрочного романа, а встречался с ней время от времени и продолжал обеспечивать всем необходимым.

Что за повод для такого застолья — никто не упомянул за весь вечер. Каждый поднимал тост за здоровье, друзей, семью, близких, богатство, любовь, удачу и вечное счастье.

Спустя два часа Аугусто вышел подышать на балкон, который находился на втором этаже ресторана. Незаметно для остальных, через пять минут следом отправился Массимо. Он скрупулёзно подсчитывал объёмы алкоголя, который выпивал Аугусто и чувствовал, что уже можно было приступать.

На подступах к балкону он рассмотрел фигуру Аугусто, облокотившегося одной рукой о перила. В другой руке он держал дымящуюся сигарету.

Массимо пристроился рядом, в полуметре от него.

— А ты чего сегодня один? — спросил Аугусто, стряхивая пепел с сигареты, тут же возвращая фильтр к губам.

— Мы повздорили малость — проронил Массимо, стараясь сохранять правдоподобную мимику. Такая причина звучала намного убедительнее многих других.

Аугусто слегка вздохнул, пуская с балкона табачный дым, а затем сказал:

— Совместная жизнь не может сохранять стабильность.

— Чего же ты не поделился со мной этой мудростью раньше? — саркастично поинтересовался Массимо.

В ответ Аугусто усмехнулся и добавил:

— А я похож на мудреца?

— Это риторический вопрос?

Аугусто зажал сигарету губами, после чего протянул раскрытую ладонь. Массимо дал пять.

— Но у тебя серьёзные планы на эту девушку. Не так ли? — уже вполне серьёзно спросил Аугусто.

— С чего ты взял?

— Если бы она не значила для тебя так много, ты бы не стал выделяться и пригласил бы сюда на один вечер какую-нибудь цыпочку.

Изобразив задуманную гримасу, Массимо ответил:

— Вопрос в том, насколько много значу Я для неё.

— Грамотно размышляешь — поддержал Аугусто. — В таком случае покажи ей, что она тебе не безразлична и тогда ты станешь для неё таким же кладом, как и она для тебя.

— Например?

Аугусто задрал брови, покружил перед собой рукой, в которой была зажата сигарета, непроизвольно рисуя круги из дыма, и ответил:

— Включи фантазию. Например, одна из самых очевидных вещей то, что ей наверняка хотелось бы жить в роскошном доме и в благополучном квартале. Сделай это для неё.

Массимо замер и умолк, сохраняя длительную паузу, после которой нарушил безмолвие растянутым голосом:

— Ну-у-у-у… вообще-то я об этом давно думаю.

— Так в чём проблема? — твёрдо и уверенно спросил Аугусто.

— Я спустил много денег на всякие безделушки, дорогие ужины и шмотки. Короче говоря, мне не осилить новое жильё. Я думал кое о чём. Но раз уж разговор уже зашёл, скажу сейчас. — Возникла громкая секундная пауза, после которой Массимо посмотрел в глаза Аугусто и монотонно произнёс: — Ты не одолжишь тысяч пятьдесят-семьдесят?

С ответом Аугусто медлить не стал:

— Что за дерьмо можно купить на семьдесят тысяч? Как насчёт пяти нулей?

— Буду по гроб жизни обязан — с довольной улыбкой произнёс Массимо. Он улыбался искренне, потому что первый пункт в его плане выполнен. Аугусто сам предложил то, что требовалось — круглую сумму.

У Рафаэллы был выходной. Они завтракали на кухне.

Массимо уплетал бутерброды, пока Рафаэлла перекладывала в тарелку омлет. Он продолжал активно работать челюстями. В перерыве между проглоченным куском бутерброда и разделыванием омлета он посмотрел на пустую часть стола напротив себя и спросил:

— А ты не будешь?

— Я уже поела — неубедительно ответила Рафаэлла.

На плите начал закипать кофе. Рафаэлла перелила содержимое в чашку и поставила перед Массимо, после чего неторопливо села на стул, стоявший с противоположной стороны стола.

Массимо был полностью занят едой. Рафаэлла выглядела вяло. Её лицо выражало ни то глубокие сомнения, ни то тревогу. Она сцепила руки, постепенно сжимая пальцы всё крепче и крепче от нарастающего внутри напряжения.

Вдруг Массимо посмотрел на неё. Ему не понравилось нездоровое выражение её лица. Он спросил:

— Что-то случилось?

Задав вопрос, он воткнул вилку в следующий кусок.

Рафаэлла сглотнула подступившую к горлу слюну, а затем, собравшись с силами, наконец произнесла:

— Масси, скажи… что происходит?

Жующие челюсти Массимо замерли, как и всё лицо с нахмуренными бровями.

— В смысле? Ты о чём?

Следующие слова дались ей легче, но на самую малость. Ей всё ещё было тяжело заводить этот разговор:

— Думаю, — она на секунду опустила глаза, затем посмотрела на свои сцепленные на столе руки, и снова на Массимо, — ты понимаешь о чём я.

Массимо проглотил остатки неполностью пережёванной еды. Он посмотрел на Рафаэллу озабоченным взглядом.

— Вообще-то, я-а-а… не совсем, как бы…

Рафаэлла резко продолжила. Она решила сказать обо всём прямо, прозрачно и без намёков:

— Почему ты стал так часто возвращаться домой на других машинах? Где ты пропадаешь до двух-трёх ночи? Вчера я встретила на улице Мурильо, и он спросил, почему ты не заходишь к нему уже больше месяца. Я не смогла ему ничего ответить. И почему ты начал таскать с собой эту матрёшку? Раньше ты просто подходил к ней по десять раз за день. А теперь ты уходишь и забираешь её с собой, и без неё никогда не переступаешь порог. Что происходит?

Массимо посмотрел на чашку с кофе, потом на полупустую тарелку, которую отодвинул от себя. Его аппетит начал куда-то резко испаряться. Эти слова Рафаэллы почти что пристыдили его. Он чувствовал некую вину перед своей девушкой. В то же время он прекрасно понимал, что однажды этот разговор должен был состояться. Теперь надеяться на его нескорое начало было глупо. Сейчас Массимо вёл себя слишком странно. Он демонстративно изменил свой повседневный образ жизни, продолжал молчать о своей работе и не скрывал своих новых привычек, как та, про которую упомянула Рафаэлла — последние несколько дней матрёшка всегда была при нём.

Ему стало не по себе. Он захотел только одного.

— Слушай, Рафита. — Массимо посмотрел на часы. — Я опаздываю. Давай поговорим вечером.

Он начал вставать. Вместе с ним из-за стола встала Рафаэлла, и сделала она это намного быстрее. Теперь её голос звучал решительно. Она почувствовала стыдливость в голосе Массимо и поняла, что сейчас ей следует настоять на своём.

— Об этом я и говорю. Куда именно ты опаздываешь?

Массимо почуял, что пахнет горелым. Он произнёс вялым неуверенным тоном:

— Я же говорю, вернусь и вечером мы обо всём поговорим.

— Нет — почти выкрикнула Рафаэлла. — Я хочу, чтобы мы поговорили сейчас. Ни потом. Ни вечером. Ни завтра. Сейчас. Каждый раз, когда я дома, ты не говоришь ни слова и бегом отправляешься неизвестно куда, неизвестно к кому. Я хочу знать где ты находишься, с кем проводишь время, чем занимаешься. Я хочу хоть что-то знать о тебе! — Теперь она говорила повышенным тоном. Кожа на лице Рафаэллы порозовела. — Мы вместе живём, спим в одной постели, но я даже не знаю кто этот человек, который прикасается ко мне по ночам! Я живу с незнакомцем! — с последним словом её глаза покрылись тонким слоем слёзной жидкости, в которой отражались блики дневного света.

Несмотря на крики, Рафаэлла так и не решилась высказать всего. Она по-прежнему продолжала скрывать главное, потому что не хотела доводить всё до крайности.

Массимо приложил ладонь к лицу и, опустив веки, принялся потирать пальцами переносицу.

— Я не знаю кто ты, но для меня ты — призрак — сказала Рафаэлла дрожащим голосом. Она вновь сглотнула комок, скопившийся в горле.

Массимо развёл ладони и сказал почти раскаивающимся тоном:

— Обещаю, как только вернусь, мы сядем и обо всём поговорим. Клянусь.

С этими словами Массимо в спешке схватил ветровку, одел кеды (которые начал носить с недавних пор) и вышел за порог.

— Масси! МАССИМО! — крикнула ему вслед Рафаэлла.

На весь день Массимо получил два задания от Аугусто: передать конверт парикмахеру, а затем отвезти партию товара розничному торгашу на побережье.

С парикмахерской дело оказалось секундным. Массимо отдал конверт; адресат даже не стал проверять содержимое, а сразу поблагодарил и «помахал ручкой».

Совсем иначе получилось на побережье.

Рауль Гутьерес — так звали пуэрториканца, продававшего порошок в розницу — вынудил Массимо задержаться у него.

Сначала Рауль взвесил товар. После того, как он убедился в том, что фактическая масса товара соответствовала той, которую он заказывал, дилер приступил к химическим испытаниям на проверку качества. Сам Рауль ни разу в жизни не кололся и не нюхал, и поэтому качество товара он проверял более сложным и долгим путём. Подвал, в который он пригласил Массимо для продолжения деловых переговоров, представлял из себя некое подобие химической лаборатории. Пуэрториканец расставил по столу кучу всяких ёмкостей, реагентов, шприцов, миниатюрную газовую печку и несколько осветительных приборов.

В результате проведённых экспериментов и переведённых вхолостую три с половиной грамма, Рауль начал отодвигать доски с пола, под которыми лежал кейс с деньгами.

Но не успел Рауль опустить руку под пол, как ему пришлось принимать внеплановых гостей из Тихуаны, пришедших далеко не с миром.

В подвал спускались четверо вооружённых мексиканцев и, судя по их лицам, они либо встали не с той ноги, либо были чем-то сильно недовольны, и поиски источника своего недовольства привели их в подвал Рауля Гутьереса.

В те мгновения Массимо подумал о том, что случайный свидетель не всегда остаётся в стороне. На тот момент этим случайным свидетелем был он. И ему было не суждено оставаться в стороне. По крайней мере, это было вредно для его здоровья.

Рафаэлла расслышала, как кто-то шумно вошёл в квартиру. Спустя секунду раздался грохот захлопнувшейся двери. Последовал громкий, торопливый топот в коридоре. Через некоторое время начал доноситься звук обильного напора воды. Она подошла к ванной комнате и застряла на пороге. Её руки самовольно прижались к губам, но затряслись вместе с ними. Рафаэлла почувствовала, как её колени слабеют и её вот-вот потянет к полу.

Рядом с ней стоял Массимо. Он снял ветровку и стоял в футболке. Он глубоко дышал и спешно водил ладонями по рукам почти до самых плеч. С его рук в раковину стекала едва прозрачная вода, окрашенная кровью. Перед тем как войти в дом Рауля, Массимо взял с собой «беретту», в которой был полностью заряженный магазин. Но это был единственный. Второй и третий магазины остались в машине. Последнего из четырёх мексиканцев ему пришлось зарезать первым, что попалось под руку — куском разбитого стекла. Поэтому руки Массимо были в крови по самые локти. Буквально.

— Прекращай уже! — крикнула Рафаэлла, рассматривая профиль Массимо, который уже закрывал кран, но расплывчатые следы крови на руках всё ещё присутствовали.

Он протянул раскрытые ладони к лицу Рафаэллы. Она нервно взмахнула руками, отталкивая в сторону ладони Массимо и крикнула во весь голос:

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! ХВАТИТ!!!

— Что? — сдержанно спросил Массимо.

Рафаэлла продолжала кричать во всё горло:

— Не строй из меня дуру! Неужели ты думаешь я не слышу, что говорят о тебе соседи! Все вокруг только и болтают об этом, а я должна пропускать такое мимо ушей!?

— А что не так? — чуть приободрённым голосом спросил Массимо.

— А что может быть не так!? Может быть то, что у меня больше нет сил отгонять от себя самые плохие мысли, которые настолько очевидны!? Я устала! Я не могу больше думать о том, что с тобой кто-нибудь что-нибудь сделает или что в один день ты можешь не вернуться домой! Мне хочется спокойной жизни!

— Думаешь МНЕ не хочется спокойной жизни!? — Массимо поддержал высокий тон разговора.

— В чём тогда дело!? — спросила Рафаэлла, разведя руки.

— Тебе лучше не знать в чём дело.

— Довольно! Я сейчас же собираю вещи и с этого дня моей ноги здесь не будет! — изо всех сил крикнула Рафаэлла, направившись в спальню.

Массимо шёл следом и начал говорить грубым тоном:

— Значит так просто, да? Я не могу дать тебе спокойной жизни, и ты даёшь заднюю. А чего же ты раньше не ушла? Чего ждала? — Он схватил Рафаэллу за руку и развернул к себе настолько резко, что её волосы взмахнули полукругом и накрыли собою её смазливое и озлобленное лицо. Массимо добавил: — Только не надо говорить, что причина во мне?

Рафаэлла сохраняла безмолвие несколько секунд, после которого сквозь волосы на лице и губах произнесла решительным голосом, переполненным отчаяния, страха, любви и ненависти:

— Не в тебе… Во мне. Причина внутри меня.

— В смысле? — недоумевающе и всё также грубо спросил Массимо.

Рафаэлла вырвала руку из ослабившейся хватки Массимо и спешно направилась в ванную. Массимо вышел из спальни, пошёл следом и остановился в паре метров от ванной комнаты.

Рафаэлла достала из навесного шкафа какую-то коробку, кинула в него и закричала:

— В смысле я ухожу от тебя, ПОДОНОК!

Коробка угодила в грудь Массимо. Присмотревшись повнимательнее, через секунду он наклонился и поднял коробку с пола. Он опустил пальцы внутрь и достал тест на беременность. Положительный.

Какое-то время ошарашенный взгляд Массимо оставался прикован к двум полоскам. Вскоре он медленно стал переводить взгляд на ноги Рафаэллы, на её колени, бёдра. Его взгляд замер на животе девушки.

Рафаэлла не могла не заметить этого. В её голосе прозвучало ещё больше ненависти:

— Даже не смотри. Даже не думай. Может ты и зачал этого ребёнка, но ты ему не отец.

Она сглотнула комок в горле, после чего тыльной стороной ладони вытерла слёзы с глаз.

Массимо вдруг почувствовал, как его ноги стали ватными. Он прижался плечом к стене и его тело стало опускаться к полу. Уже сидя на полу, Массимо изо всех сил сжал веки. Но это всё равно не остановило слёзы, которые забегали по щекам.

Вдруг в его голове взорвалась некая сумбурная мысль. Там была Рафаэлла. Там был завтрашний день.

После этой мысли он встал на четвереньки, подполз к Рафаэлле и под конец резко подпрыгнул, обхватив обеими руками её ноги. Он встал на колени, прижался к её правому бедру и начал что-то бормотать сквозь слёзы и дрожь в горле.

Рафаэлле было страшно. Она опустила руки на плечи Массимо и стала отталкивать его от себя, но сил явно не хватило, ни физических, ни моральных. Через некоторое время слова Массимо стали более обдуманными и разборчивыми. Она слышала его голос, а затем нехотя стала слушать его слова.

Массимо привёл такие доводы, после которых Рафаэлле пришлось взять свои слова обратно. Он попросил у неё всего два дня. Если за два дня Массимо не покончит с прошлым, он не станет препятствовать любому её решению.

Два дня — это время, которое требовалось Массимо для того, чтобы реализовать финальную стадию своего плана.

Рафаэлла сидела на полу, прижавшись к груди Массимо. Он спросил:

— Скажи, Рафита. Если ты обо всём знала с самого начала, почему скрывала?

Она смотрела куда-то в пустоту и заговорила обессиленным голосом:

— Я прикидывалась дурочкой, потому что думала… думала вдруг…

На этом её речь оборвалась.

Массимо начал гладить Рафаэллу по плечам. Он понял, что она хотела сказать. Порой молчание говорит больше, чем тысяча пустых слов. Рафаэлле было плевать на себя. Она бы пережила все эти злоключения и как-нибудь перетерпела бы такую жизнь. Но теперь, когда в её утробе появился ребёнок…

За день до этого.

Ближе к полудню Массимо оставил «вольво» в гараже, сменив его на арендованный накануне «кадиллак».

Он отправился на восточное побережье, где жил авторитетный, не предающий широкой огласке свой бизнес, профессиональный жучкодел Макс Нэш.

Массимо припарковался перед домом Нэша. Он подошёл к порогу на просторной террасе и сделал два коротких нажатия на звонок. Дверь тут же открыла хозяйка.

— Добрый день — улыбчиво поздоровался Массимо.

Эмма узнала его и сказала:

— День добрый. Макс в гараже. Он ждёт вас.

— Спасибо.

Массимо проследовал к чёрному выходу.

Рядом с домом стоял гараж, а за гаражом просторная пристройка. Массимо вошёл внутрь.

— Я здесь — откуда-то раздался голос и возникла поднятая рука. В дальнем углу сидел Макс.

Пока Массимо двигался в противоположный конец помещения, он успел рассмотреть гору всякого оборудования. На полках стеллажей и столах вокруг него лежали провода, самодельные приборы, пластиковые корпуса от бытовой техники, стопки катушек с плёнками; всюду лежали инструменты, которыми Макс разбирал и собирал оборудование. Массимо разглядел небольшую коробку, набитую маленькими круглыми дискообразными деталями, диаметром с небольшую монету, толщиной три-четыре миллиметра с торчащим сантиметровым проводом в каждой. На одном из столов лежали муляжи полутора десятка разных моделей стационарных телефонов.

Подойдя вплотную к Максу, Массимо увидел разобранную на столе детскую игрушку и то, как Макс крепил внутри одну из тех круглых шайбочек, которыми была наполнена коробка, и небольшую батарейку.

— Здравствуйте — произнёс Макс, вставая из-за стола и протягивая руку.

— Добрый день. Чем порадуете? — заинтригованным голосом спросил Массимо.

— О, будьте уверены, у меня есть чем вас порадовать — уверенно ответил Макс. — Пойдёмте — добавил он, приглашая Массимо проследовать за ним.

Макс подошёл к огромному шкафу с выдвижными ящиками, который стоял через пару метров. Он открыл один из таких ящиков и достал оттуда картонную коробку из-под обуви. Макс поставил коробку на соседний стол, открыл и начал рассказывать:

— Восемь кассет. В первой и второй — разговоры в доме и во дворе. С третьей по пятую — то, что было в публичных местах: рестораны, кафе, парки, центральная площадь. И с шестой по восьмую — телефонные разговоры. Я переписал всё на стандартную плёнку. Так что можете прослушать на любом обыкновенном магнитофоне.

Массимо достал из внутреннего кармана ветровки стопку купюр общей суммой в десять тысяч, которую передал Максу. Макс не стал пересчитывать, а сразу положил в нагрудный карман рубашки и произнёс:

— Я всё перепроверил, но ели всё же возникнут какие-то вопросы насчёт качества записи, или вдруг зажуёт плёнку, обращайтесь. Я храню плёнку месяц, так что при необходимости запишу заново. Это уже бесплатно.

— Тысяча благодарностей — сказал Массимо, а затем спросил: — Я извиняюсь, это конечно не моё дело, но… — указывая на игрушку на столе — это то, о чём я думаю?

Макс улыбнулся. Он подошёл к коробке с круглыми деталями с припаянными проводами, взял одну из них и показал Массимо, рассказывая:

— Эта штука ловит звуковой сигнал в радиусе десяти метров, а с наличием усилителя расстояние увеличивается до тридцати метров. Просто берёте антенну, наподобие той, что в радиоприёмниках, направляете в нужную сторону и жучок начинает передавать те звуки, которые исходят из этой зоны. Таким образом вам не помешают ни проезжающие мимо автомобили, ни голоса рядом говорящих, никакой другой посторонний шум не исказит приём. Либо можно встроить жучок в какую-нибудь вещицу, которую объект всегда носит с собой, и тогда останется просто уловить связь приёмника с жучком.

— А как с телефоном? — спросил Массимо.

— Видите телефон на столе?

Массимо утвердительно кивнул и Макс продолжил:

— В него встроено моё лучшее детище. Я набираю номер телефона, но перед этим набираю специальный одиннадцатизначный код. Как только абонент снимает трубку, вы говорите, что ошиблись номером и кладёте трубку. С этого момента каждый раз как зазвонит телефон этого абонента, звонит и мой телефон, но я уже не прикасаюсь к трубке. Человек отвечает на звонки, а разговор тем временем записывается на плёнку в магнитофоне, который я подключаю к своему телефону. Как только объект вешает трубку, запись останавливается.

Массимо громко усмехнулся и сказал:

— Обалдеть.

Макс закурил, после чего начал рассуждать о том, как сильно устареет всё это оборудование через каких-то десять-пятнадцать лет, какие штучки придут на смену этим и что его работа всего лишь капля в море по сравнению с тем, чем промышляют спецслужбы.

Массимо в очередной раз поблагодарил. Макс пожал ему руку, после чего провёл его до машины.

Ближе к вечеру Массимо сидел дома на диване. Перед ним стоял журнальный столик, на котором он разместил магнитофон и восемь пронумерованных кассет в пластиковых футлярах. Он вставил первую кассету в магнитофон и отправился на кухню.

Через десять минут Массимо вернулся с чашкой чая. Он поудобнее расположился на диване, нажал на кнопку «воспроизвести» и откинулся на спинку, слушая записанные разговоры из дома Аугусто Мальдини.

Судя по звучанию, первый голос принадлежал Аугусто:

— «Посмотри кто там».

Из динамиков магнитофона доносились удаляющиеся шаги. Затем последовал звук открывающейся двери. Массимо узнал собственный голос и нажал на перемотку.

За полтора часа, проведённых перед магнитофоном, Массимо промотал плёнку пяти кассет. Из прослушанных записей стало известно о том, что Джорджина уже не первый год сидела на наркоте. Порошком её безотказно угощал Карлос, получая с этого круглогодичный абонемент к промежности чресл Джорджины. Кому-то из посетителей Аугусто обещал собственноручно вырезать глаз и, судя по звукам на плёнке, именно это он и сделал. Последняя весомая информация, которую извлёк Массимо из прослушанных кассет, имела отношение к смерти Хорхе, патрульного полицейского и неизвестно скольких ещё. Выяснилось, что однажды Карлос предложил Аугусто всыпать в свежие трупы порошок, чтобы полицейские относились к расследованию этих смертей не столь серьёзно. Это была его идея, которую он применял ко многим среди своих жертв.

В остальном была пустая, ничего не стоящая болтовня, предметом которой служили недавние убийства, количество должников и размер долга, связи с поставщиками и покупателями, домашние неурядицы, гулянки, диарея, секс и деньги.

Массимо положил на стол третью чашку чая и запустил шестую кассету:

— «Алло» — на чей-то звонок ответил Аугусто.

Следом прозвучал чуть искажённый голос, который не был знаком Массимо. Он представился как Альберт:

— «Что там насчёт товара?»

— «Поставка задерживается. Придётся подождать».

— «Хватит кормить меня завтраками. Даю два дня. Потом ищу нового поставщика».

— «Тогда можешь не искать нового гробовщика. Обращайся к тому, который старался для твоего кузена, потому что твоя жена станет следующей».

В ответ раздался вопль, от которого чёткость звука чуть ухудшилась:

— «Тогда может и мне взяться за твоего брата!? В какую школу ходит его сын!?»

Далее послышался спокойный тон Аугусто:

— «Я-то смогу защитить один дом. У меня для этого хватит головорезов. А что смогут сделать твои два ушлёпка? Сколько у тебя родни? Пять, шесть семей? У панамцев большой талант размножаться».

После длительной паузы Аугусто уточнил:

— «Так что? С кого мне начать?».

Из динамиков доносилось прерывистое звуковое скрежетание и один громкий вздох, за которым последовал голос Альберта:

— «Даю тебе неделю. Это всё».

Из динамиков магнитофона пошли прерывистые гудки.

Через пять секунд начался следующий разговор.

— «Алло?»

— «Это Аугусто. Удобно говорить?»

— «Да. Я слушаю».

— «Как там с транспортом?»

— «Гидроплан накрылся. Придётся на катере».

ГИДРОПЛАН! Услышав это слово, Массимо будто проснулся. Он ударил пальцем по кнопке с изображением квадрата, после чего катушки с плёнкой перестали вращаться.

Массимо подумал о гидроплане, на котором они с Карлосом и Воротничком летали на Багамы. Он наклонился поближе к магнитофону и нажал на «воспроизвести». Воспроизведение продолжилось.

Аугусто спросил:

— «А ты уже нашёл катер?»

— «Да».

— «Кто будет управлять? Доверять можно?»

— «Конечно».

— «Значит подъедешь во вторник к 11:30».

Массимо остановил воспроизведение. Он открыл крышку магнитофона, вынул кассету и прочитал на ней дату записи. До намеченного срока оставалось три дня.

Массимо посмотрел на часы. Стрелки показывали половину восьмого. Через полчаса у Рафаэллы закончатся занятия с одним из её учеников и ему нужно забрать её. Шестую, седьмую и восьмую кассеты он забрал с собой в машину.

По пути Массимо продолжал слушать телефонные разговоры Аугусто Мальдини. Он хотел быть уверенным, что указанная дата не перенесена и всё произойдёт в ближайшие дни.

Массимо припарковался у дома, где Рафаэлла давала уроки испанского и португальского. До конца занятий оставалось пятнадцать минут. Он продолжал слушать разговоры Аугусто.

Когда Рафаэлла вышла на улицу, Массимо встретил её, отвёз домой и, ничего не объяснив, после ужина вернулся в арендованный гараж. Там он закрылся в «кадиллаке» и почти до двух ночи дослушивал кассеты. Затем он пересел на «вольво» и вернулся домой.

Узнав о том, что Рафаэлла вынашивает его ребёнка, Массимо сильно подкорректировал свои жизненные планы. Цели, которые он наметил, отменялись. Теперь ему нужна была самая малость. Он собирался помахать всем рукой, но перед этим напоследок каждому вручить то, что он заслужил.

Настало утро. И оно было особенным. Нужно было довести до ума последние мелочи.

Массимо вернул «кадиллак» в автопрокат, а взамен взял «шелби мустанг GT 500» шестьдесят седьмого года выпуска, рассчитавшись за него из тех денег, которые Аугусто занял для приобретения жилья.

Чуть позднее он поехал в отель в центре города и оплатил номер на три дня.

Днём Массимо пришлось выбить долг у одного дилера и встретить в аэропорту какого-то друга Аугусто.

Ближе к вечеру он позвонил Терри, заказал бутылку красного к вечеру для себя и приказал быть готовым приступить к делу. Сразу же после звонка Массимо зашёл в винный магазин, где купил бутылку «шардоне». Он попросил дать ему бутылку без этикетки и желательно в менее прозрачном стекле.

После винного магазина он отправился в порт к гаитянину, который торговал широким ассортиментом оружия и синтетическими наркотиками.

К вечеру Терри передал Массимо бутылку красного от Мурильо.

Ночью Массимо почти не спал. Изредка его обеспокоенный мозг впадал в лёгкую дремоту. Он думал о Рафаэлле и о ребёнке. В один момент он захотел заняться любовью, но боялся прикасаться к Рафаэлле, даже несмотря на то, что ссора завершилась мирно и гнев Рафаэллы быстро потух. Он не хотел её будить. Вместо этого он просто обнял её, вдыхая манящий запах её чёрных волос и потирая ладонью её пока ещё плоский живот. Вскоре Массимо уснул.

Он разбудил её пораньше и старался сделать всё как можно спокойнее. Но этот разговор вызывал слёзы у Рафаэллы и лишь добавил ей беспокойства.

— Что у тебя на уме? — сквозь слёзы спрашивала она. — Почему? Зачем мне уезжать куда-то? Можешь толком объяснить, что происходит?

Она ухватилась за рубашку Массимо и, прижавшись к его груди, хрипло проронила:

— Что ты задумал?

Массимо поцеловал Рафаэллу в лоб и мысленно думал только о том, чтобы его план ничего не подкосило.

— Слушай, — начал Массимо, сложив ладони на влажных щеках Рафаэллы, глядя ей в глаза, — Мы едем вместе. Слышишь? Я поеду с тобой. Но мне придётся отъехать на какое-то время. К вечеру я уже вернусь. Обещаю.

После ещё получасового утешения Массимо убедил Рафаэллу выполнить его просьбу.

Он достал бутылку, которую привёз ему Терри. Мало кто делает такое — смотрит в зеркало и задаётся вопросом: «Кто ты?» Массимо стоял перед зеркалом в ванной с открытой бутылкой вина и мысленно задавался горой вопросов. Он погрузился в воспоминания. Перед его глазами оживала тётя Барбара и её фруктовые пироги; он вспоминал Пабло и о том, как он организовывал похороны тёти, пока сам Массимо не находил в себе душевных сил принять горькую утрату; он подумал о Хорхе и о том, как он заботился об этой квартире, пока Массимо находился в тюрьме. Конечно. Этот дом. Квартира, в которой Массимо вырос, в которой он начал совместную жизнь и в которой…

Слишком много мыслей затягивали петлю на его душевном спокойствии.

Он поднёс горловину к губам и сделал восемь больших глотков. Остальное, всё до капли, Массимо вылил в раковину.

Его руки напряжённо обхватывали края раковины, а пальцы моментально вспотели. Казалось, нервозность вот-вот доберётся до каждой конечности, до каждого пальца и кончиков волос, как вдруг… вино начало действовать.

Массимо почувствовал, как биение в груди замедляется, дыхание выравнивается, а в голове воцарил абсолютный покой.

Появился ощутимый прилив энергии. У каждого случаются такие моменты в жизни, когда появляется желание жить. Массимо не испытывал желания. Это была жажда. И казалось, что даже если весь мир окажется у его ног, жажда не исчерпает себя.

В начале девятого Федерико и Хавьер вышли на улицу около дома Аугусто. Они дружно закурили по сигарете.

— Погода чума — сказал Хавьер, глубоко вдыхая свежий воздух посреди ясного утра. Солнце уже взошло на горизонте. Стоял штиль. Это не могло не радовать.

— Ещё бы.

Федерико посмотрел вдоль улицы. Его внимание привлекла редкая красота.

— Смотри туда. Видел? «Шелби мустанг». Роскошный аппарат.

Хавьер был чем-то озадачен. Его голос звучал обеспокоенно:

— Странно.

— Ты о чём? — недоумевающе спросил Федерико.

— Пару дней назад я видел на том же месте «кадиллак».

— И что?

— Он стоял там же, где сейчас стоит этот «мустанг», и на том «кадиллаке» тоже были тонированные стёкла.

— Просто совпадение. Забей.

Хавьер сделал глубокую затяжку и скептически отрицательно помахал головой, сказав:

— Ни хрена подобного. На этой улице только частные дома. В том доме — Хавьер указал на забор, возле которого был припаркован «мустанг» — три автомобиля. Среди них нет ни «кадиллака», ни «мустанга».

— Так может хозяин только что освежил свой автопарк — продолжал настаивать на своём Федерико.

Хавьер будто пропустил его слова мимо ушей. Он бросил окурок на асфальт, прижал его подошвой и медленно направился на противоположную сторону улицы. Он двигался к «мустангу», прислонив руку к пистолету, который был спрятан за спиной в брюках.

Вдруг раздался громкий звук заводящегося мотора, за чем последовал оглушительный рёв «шелби мустанга», который резко тронулся с места и столь же резко притормозил перед Федерико.

Федерико вытянул вперёд ствол, собираясь надавить на спусковой крючок, как вдруг открылась дверь со стороны водителя, вслед за чем раздался знакомый голос:

— Свои!

— Сука! Это Массимо! — крикнул Федерико, высматривая Хавьера из-за габаритного кузова.

— Ну, как вам агрегат? — довольным тоном и с широкой улыбкой спросил Массимо.

— Почём взял? — поинтересовался Хавьер. — Я такой только в кино видел.

— Сейчас сгоняю к Аугусто, потом вернусь и расскажу — в спешке проговорил Массимо, удалившись во двор.

Он вошёл в дом. Убедившись, что Воротничок ещё не явился, Массимо поздоровался с Аугусто, а потом прикинулся что что-то забыл в машине и сказал:

— Я сейчас — после чего быстрым шагом вышел на улицу.

Федерико с Хавьером всё ещё ошивались вокруг «мустанга», осматривая каждую мелочь в его роскошном кузове.

— Короче, — резко и громко начал Массимо, — панамцы чем-то там недовольны. Аугусто попросил сгонять и посмотреть, что не так. Вы со мной?

Хавьер с Федерико с первых секунд своего пребывания в салоне были преисполнены какой-то эйфории. На все уговоры порулить Массимо ответил отказом.

Он выехал на шоссе, где смог как следует разогнать свою ласточку и показать её во всей красе. Скорость, рёв двигателя, заносы на поворотах. Это ли не мечта любого крутого парня, который без ума от боевиков?

Улыбки на лицах Федерико и Хавьера становились только шире. В салоне играла громкая музыка в стиле диско. Музыка звучала на полную громкость так, что никакие голоса не могли перекричать голос певца, который так душевно растягивал и мастерски брал высокие ноты.

Через четыре километра Массимо свернул на одну из улиц с жилыми домами, а ещё через полкилометра он заехал на узкую улочку, которая уже являлась частью пригорода.

Песня закончилась. Секундной тишиной воспользовался Хавьер:

— Друг, по-моему, мы не туда заехали.

Массимо повернул голову и посмотрел на него.

На кассете заиграла следующая песня. Это был тяжёлый рок. Теперь музыка в салоне казалась ещё громче, чем до этого.

Массимо продолжал смотреть в лицо Хавьера, сидевшего рядом. На лице Массимо стала медленно вырисовываться едва заметная улыбка. Он давил на газ. Через пару секунд Массимо выдавил сцепление, переключил селектор на следующую передачу и по новой ударил по педали газа. Стрелка на спидометре прошла половину пути. Улыбка мгновенно стёрлась с лица Массимо.

Брутальный рок становился всё громче. Солист допевал последние строки куплета.

В груди у Хавьера всё сжалось. Лёгкие работали на полную, качая кислород как насос. Только теперь он обратил внимание на то, что со стороны Массимо ремень безопасности был пристёгнут.

— ЭЙ-ЭЙ!!! — завопил Федерико на заднем сидении, когда впереди нарисовался Т-образный перекрёсток.

Пора!

Солист приступил к главной части своей симфонии. Пошёл припев. Возгласы рок-музыканта заполнили салон «мустанга». Массимо ударил по педали тормоза, вдавив её в пол.

Хавьер моментально соскользнул с обивки сидения. Его лицо словно под прессом столкнулось с панелью над бардачком. После удара его резко отбросило назад к спинке сидения.

Тело Федерико пролетело между передними сидениями. Он ощутил, как его макушка ударилась о что-то твёрдое. Пока Федерико внимал что к чему, Массимо уже прикладывал клинок к его горлу.

Следом Массимо схватил за волосы обездвиженного Хавьера, задрал голову и ударил ножом в сердце.

Их тела истекали кровью, а рок-музыкант всё продолжал брать высокие ноты.

До назначенного срока оставалось чуть больше двух часов.

Аугусто проводил Дугласа к выходу, которого сопровождали Анджело и Эстебан, каждый из которых держал по дорожной сумке. В правой руке Дуглас держал кейс, к которому было прицеплено одно кольцо наручников, в то время как второе обхватывало его запястье.

За рулём разместился Эстебан, Анджело на переднем пассажирском сидении, Дуглас на заднем.

Это был тот же самый «мерседес», что и в прошлый раз. Они ехали по маршруту, который заранее ещё в доме указал Дуглас. Путь лежал через центр города, минуя общественные места и самые оживлённые участки дорог и перекрёстки.

Через пятнадцать кварталов Эстебан остановился перед поворотом. Пока на светофоре горел красный, его глаза не расставались с зеркалом заднего вида. Он смотрел то на центральное зеркало, то на боковое.

Дуглас заметил это:

— В чём дело?

Продолжая смотреть на зеркало под лобовым стеклом, Эстебан сказал:

— Эта машина едет за нами от самого дома.

Дуглас развернулся и увидел серебристый «шелби мустанг» с тонированными стёклами.

— Уверен? — переспросил Дуглас.

— Через полкилометра он уже бросался в глаза.

Эстебан смотрел в зеркало, разглядывая наглухо затемнённые стёкла. У него создавалось чувство, будто позади стоит призрак, а за чёрными стёклами он скрывает свой зловещий взгляд.

— Так давай вздрючим его — твёрдо настаивал Анджело.

Дуглас развернулся и дал указания:

— Никаких стычек. Надо оторваться. Никуда не сворачивай. Едем прямо. Подберёмся к стадиону, а там увидим.

Эстебан включил правый поворотник.

— Что ты делаешь? — недовольно произнёс Дуглас. — Я сказал едем прямо.

— Да я не собираюсь поворачивать. Просто хочу его запутать. Посмотрим, что он сделает.

Дуглас оглянулся, через секунду развернулся и сказал:

— Сворачивает направо.

— Тварь — недовольно высказал Анджело, доставая из бардачка самозарядный «бенелли B76».

На светофоре загорелся зелёный. Не выключая поворотник, Эстебан проехал прямо. Мустанг следом.

— Сука! — вырвалось изо рта Анджело. Он всё также смотрел в заднее окно, всё крепче обхватывая рукоять пистолета. Каждый из них что-то обхватывал значительно крепче. Эстебан сжал пальцы на руле, а Дуглас обеими руками прижал поближе к себе кейс.

Эстебан незначительно увеличил скорость. «Мустанг» выехал на соседнюю полосу слева, которая была свободной, после чего прибавил ходу.

Близился следующий перекрёсток. «Мустанг» разгонялся, увеличивая скорость с каждой секундой и так до тех пор, пока не поравнялся с «мерседесом».

На приближающемся светофоре угасал зелёный.

— Проскакивай! — почти выкрикнул Дуглас.

Эстебан включил следующую передачу и, приблизившись вплотную к бордюру, начал объезжать впередистоящий автомобиль. Параллельно «мустанг» выезжал на встречную полосу, наращивая скорость. За счёт большей мощности «мустанг» оказался на несколько метров впереди, после чего совершил резкий поворот. Его слегка начало заносить в дрифт. На весь перекрёсток разносились громкие, режущие слух звуки трущейся резины, следы которой остались на асфальте. Завершая разворот, «мустанг» врезал бампером в переднее крыло «мерседеса», оставив после удара отборную вмятину.

У Эстебана не оставалось выбора. После удара машину развернуло и он был вынужден свернуть направо, покидая главную дорогу.

Несмотря на то, что дорога была четырёхполосной, количество попутных автомобилей резко сократилось.

— Жми на газ! — нервно крикнул Дуглас.

Всякий раз, переключая селектор, Эстебан бил педалью в пол, но то, что было под капотом «мустанга», позволяло компенсировать отчаянный отрыв «мерседеса» в считанные секунды.

Через двести метров показался перекрёсток. Эстебан начал заметно сбрасывать скорость для поворота. Позади начал доноситься оглушительный рёв двигателя. «Мустанг» набрал сумасшедшую скорость и ударил передним бампером в багажник «мерседеса». Из-за резкого толчка во время удара «мерседес» отбросило вперёд мимо поворота.

Во время удара Дуглас чуть соскользнул с заднего сидения. Кейс выскочил из его рук, ударившись о пол, после чего Дуглас панически потянул к себе руку с кольцом на запястье, а левой подхватил кейс, прижав к груди.

Анджело выронил пистолет. Через пару секунд он поднял его с коврика и принялся вертеть головой, бросая взгляд по сторонам.

Вновь послышался нарастающий рёв двигателя. «Мустанг» начал заходить справа.

Анджело снял пистолет с предохранителя и направил дуло в окно, после чего совершил три выстрела.

Едва пистолет показался наружу, «мустанг» сбросил скорость и все три пули пролетели мимо. Теперь он шёл позади, совершая постоянные рывки на встречную полосу, на которую не получалось выехать из-за проезжавших мимо автомобилей. После того как мимо промчался фургон, образовалось окно. «Мустанг» рванул по встречной полосе.

— Нагнись! — крикнул Анджело, обращаясь к Дугласу.

Дуглас прижался к левой дверце, согнувшись всем телом в позе эмбриона. Анджело направил дуло сквозь заднее левое окно и дважды нажал на спусковой крючок. Первая пуля задела крышу, пустив искры, а вторая промелькнула перед ветровым стекло, когда по встречной полосе начал стремительно приближаться тягач.

«Мустанг» в очередной раз сместился на правую от «мерседеса» полосу. Он успел поравняться с «мерседесом» и перекрыть собой очередной поворот.

Анджело снова высунул пистолет через своё окно и выстрелил в цель. Пуля попала в окно со стороны водителя. Тонированное стекло осыпалось, после чего Анджело замер на несколько секунд. Из окна «мустанга» показалась рука водителя. И дуло «беретты». Первый выстрел. Второй. Третья пуля прошила голову Анджело, войдя в лоб и вылетев через затылок. Пистолет выскользнул из размякшей кисти Анджело, рухнув на асфальт. Лицо Эстебана резко сморщилось от кровавых брызг, накрывших его правую щёку и нос. Несколько капель попали на губы. В правом глазу Эстебану искажала обзор прозрачно-красная плёнка, которая оказалась на зрачке. Дуглас рефлекторно протиснулся между задними и передними сидениями, пытаясь максимально прижаться к резиновым коврикам.

Они продолжали нестись вперёд. Впереди находилась территория недостроенного завода. Серией ударов по кузову с разных сторон «мустанг» загнал «мерседес» на стройку.

Перед «мустангом» возникла стопка железобетонных свай, и он был вынужден вильнуть в сторону, минуя длинные полосы железобетона.

«Мерседес» продолжил гнать, надвигаясь на постройку. Эстебан постарался сбросить скорость, не зная того, что находится внутри. Тормозной путь оказался намного больше расстояния до здания. Передний бампер натолкнулся на препятствие. «Мерседес» снёс жестяные полуржавые ворота. Они въехали на заброшенный склад, который растягивался на сто двадцать метров. Помещение было заполнено строительными материалами и инвентарём. Окна повсюду скрывались за толстым слоем жёлтого налёта, за которым было трудно что-то рассмотреть.

Эстебан остановился посередине склада. Его растерянный взгляд неуклюже пробегал по трупу Анджело.

— Ах ты сука… — едва слышимым голосом прохрипел Эстебан, убеждаясь в том, что Анджело не дышал.

С такими отверстиями никто не дышит.

Между передними сидениями выглядывало паникующее лицо Дугласа и его широко раскрытые глаза.

Вдруг двигатель заглох. Эстебан размазал кровь на щеке тыльной стороной ладони. Вмятина на переднем крыле была слишком сильной и, судя по всему, задела жизненно важные детали под капотом.

Эстебан поспешил заводить машину по новой, но кроме капризного скрежетания двигателя ничего не последовало. Его дыхание участилось и стало глубже. Изнутри в груди всё наполнялось чем-то тяжёлым.

Вдруг Эстебан застыл. Его пальцы так и замерли, касаясь ключа в зажигании. Откуда-то доносился звук. Опять этот сумасшедший рёв двигателя. Он становился громче, но с какой стороны он доходил — было неясно. Он рычал как свирепый зверь. Это был не просто рёв двигателя. Это был голос, который может породить только гнев, озлобленность, ненависть и жажда крови. Этот рёв становился громче с каждой секундой, врываясь в мозг.

Эстебан кинул взгляд в правое от себя окно. Там, через два метра от «мерседеса» лежала стопка деревянных поддонов, за которыми была разобрана часть стены. Из-за поддонов через щели было заметно какое-то движение.

Рука Эстебана потянулась к пистолету, лежавшему около ручного тормоза.

Поддоны сдвинулись и, под давлением врезающегося кузова «мустанга», стали рассыпаться на доски, из которых они были сколочены, а доски превращались в щепки. На полном ходу «мустанг» врезался в правый бок «мерседеса». Обе двери буквально вмялись внутрь.

Эстебан ощутил мощный толчок и его туловище резко наклонило к пассажирскому сидению. Дуглас почувствовал как хрустнула его стопа, которая застряла где-то между расплющенной дверью и сидением.

Под своим чудовищным напором «мустанг» давил кузов «мерседеса» вперёд до тех пор, пока «мерседес» не застрял между топливными баками.

Как только таран прекратился, Эстебан тут же направил дуло пистолета на лобовое стекло «мустанга», издавая озлобленный возглас и готовясь нажать на спусковой крючок, но остановился, когда заметил открытую дверь у водительского сидения. Эстебан подумал о том, чтобы выбраться из машины. Его дверь придавило к стене, как и заднюю. Две противоположные вмялись и их сдерживал кузов «мустанга». «Мерседес» был зажат со всех сторон.

Сзади доносился болезненный стон Дугласа.

Эстебан обернулся, когда в заднем окне что-то промелькнуло. В этот момент раздался выстрел и Эстебан почувствовал, как пуля влетела в спину где-то в районе лопатки. Боль разошлась по плечу и достигла пальцев на правой руке, из-за чего он выронил пистолет.

Раздался непонятный грохот. Что-то ударилось о крышку багажника. Затем последовал громкий топот по крыше «мерседеса».

Эстебан держался за плечо и скользил по сидению от невыносимой боли. Вскоре он бросил прищуренный взгляд сквозь ветровое стекло. На капот с грохотом приземлился Массимо. В его руках находился модернизированный М16. Оставалось девятнадцать патронов. После автоматной очереди в магазине осталось три. Тело Эстебана превратилось в решето, а руль и приборная панель были забрызганы свежей кровью.

Массимо спрыгнул с капота, отбросил в сторону винтовку и сел за руль «мустанга». Он отогнал машину на несколько метров, а затем вернулся к «мерседесу». Он отодрал помятую заднюю дверь, схватил Дугласа за обе щиколотки и начал тянуть. Дуглас ощутил, как его повреждённая стопа в очередной раз хрустнула, когда её небрежно высвободили из-под пресса. Он завопил истерическим тоном, пока Массимо силой выволакивал его наружу.

Массимо склонился над Дугласом и начал проверять. Он не обнаружил при нём никакого пистолета. При нём не оказалось даже ножа. Как и подозревал Массимо, Воротничок был простым курьером, и не более того.

После он отправился к багажнику «мерседеса». Крышка сильно деформировалась, из-за чего замок заклинило. Массимо подобрал М16 и выпустил оставшиеся три пули в замочную скважину багажника. Крышка всё ещё плотно сидела. Тогда Массимо нанёс несколько ударов прикладом винтовки, после чего, под давлением, крышка багажника всё же распахнулась.

Держа в обеих руках по сумке, Массимо прошёл мимо лежащего Дугласа, который всё также корчился от боли. Он опустил сумки возле заднего бампера «мустанга», после чего открыл багажник и высвободил его от двух трупов. Массимо закинул сумки в багажник и расстегнул молнию сначала на первой, затем — на второй. Внутри лежали сплошь сотенные купюры.

Осмотрев содержимое, Массимо закрыл сумки, подошёл к открытой двери у водительского сидения и достал из салона «беретту».

При виде пистолета, превозмогая дикую боль, Дуглас начал ползти прочь. Одну из его рук тормозило содержимое кейса, который тёрся по земле.

Через несколько секунд Массимо взялся за ручку кейса, приставил дуло к цепочке между кольцами наручников и выстрелил, разорвав несколько звеньев, после чего рука Дугласа резко опустилась и Массимо тут же обратился к нему:

— Какой код?

В ответ от Дугласа последовали всё те же болезненные стоны.

Массимо наступил на повреждённую лодыжку. Дуглас начал издавать нарастающий вопль, который утих не сразу.

Массимо вновь повторил спокойным тоном:

— Какой код?

Дуглас выставил перед собой ладонь и спешно пробормотал:

— Три-семь-пять-восемь… три-семь-пять-восемь… три-семь-пять-восемь…

Массимо поставил кейс ребром на землю и начал набирать комбинацию. Внутри лежали ювелирные изделия с обилием драгоценных камней и четыре золотых слитка. Массимо закрыл кейс, бросил его к сумкам и хлопнул крышкой багажника.

Он вдруг вспомнил о своём левом плече. Анджело всё-таки попал. Но, кажется, пуля прошла навылет и кровотечение ощутимо замедлилось. Боль можно было сравнить с тем дискомфортом, который доставляет заноза в пальце.

Красное давало должный эффект.

Массимо снова подошёл к Дугласу, наклонился и задал свой последний вопрос:

— Где Карлос?

Её нагота раскинулась по влажной простыне, покрывшись обилием пота. Глубокие вздохи всё ещё не стихали.

— Ты… ты, куда? — едва ли сумев затормозить учащённое дыхание, спросила Джорджина, пытаясь ухватиться потной ладонью за какую-нибудь обнажённую часть его тела.

— Перекур. Я не кролик — удовлетворённо проронил Карлос, доставая из пачки сигарету.

Он надел домашний халат, взял с тумбы зажигалку и вышел из спальни.

Джорджина тем временем проползла немного по кровати, протягивая руки к тумбе, на которой ещё оставалось немного запаса для двух-трёх дорожек.

Карлос закурил сигарету, пройдя на кухню. Он достал из шкафа хромированный ковш, наполнил водой и поставил на плиту. Кто-то позвонил в дверь. Он зажал сигарету губами, чуть плотнее затянул пояс на халате и направился к двери.

Лишь дойдя до порога, Карлос вспомнил, что забыл закрыть кран, но решил не возвращаться и опустил ладонь на дверную ручку, громко спросив:

— Кто там?

Ответ последовал незамедлительно:

— Это я, Массимо.

— Что случилось? — настороженно спросил Карлос.

— Меня подстрелили — резко ответил Массимо.

— Отойди чуть назад — сказал Карлос, продолжая смотреть в глазок. Через секунду он рассмотрел фигуру Массимо, держащегося за левое плечо рукой, перепачканной кровью.

Карлос поспешил к спальне, где лежала Джорджина в чём мать родила. Затем он спешно отправился к двери, снял засов из отверстия на дверном косяке, повернул замок и надавил на ручку. Дверь отошла наружу.

В первые же секунды Массимо приложился кулаком по носу. Карлоса отбросило назад. Только коснувшись холодного пола, он спохватился подниматься и, раскачиваясь, поспешил на кухню. Он дёрнул за ручку выдвижного ящика и схватил нож.

Быстрым шагом Массимо появился на пороге кухни. Карлос махнул ножом в область груди. Массимо сложил обе руки на его запястье, но так и не смог остановить руку. Клинок целиком вошёл в дельтовидную мышцу рядом с пулевым отверстием. Карлос не убирал пальцы с рукояти, старясь изо всех сил развернуть нож на девяносто градусов, дабы рана ещё долго не закрывалась.

Вдвоём они сцепились за рукоять ножа, не желая уступать. Карлос ощутил вкус собственной крови, стекающей из ноздрей прямо на губы. Гримаса на его лице выдавала расставание с последними усилиями в попытке провернуть клинок. Массимо ударил лбом в кровоточащий нос, после чего Карлос наконец отпустил нож, ухватившись за нос, который теперь, казалось, был совсем расплющен.

Массимо вынул нож, отбросив его на плитку. Пытаясь не обращать внимания на рану, он заметил, как Карлос потянулся к открытому ящику за очередным орудием. Массимо успел схватить его обеими руками за подмышки и потянуть на себя, отрывая от пола. Брыкающимися ногами Карлос ударил по ящику с кухонными приборами, который опрокинулся на пол.

Испытав небольшой дискомфорт в левом плече, Массимо предоставил мимолётную слабость руке, в результате чего Карлос вырвался и помчался к углу, где на полу были разбросаны приборы для разделывания продуктов. Едва Карлос стал наклоняться, как Массимо навалился на него сзади всей своей массой, толкнув вперёд мимо кухонных ножей. Карлос стукнулся о раковину, которая всё ещё наполнялась водой. Массимо схватил его за волосы на затылке и начал топить в раковине. По кухне летели брызги. Руки Карлоса отчаянно цеплялись за края мойки в поисках опоры, чтобы вытолкнуть наружу дыхательные отверстия, но мёртвая хватка Массимо заставляла глотать воду вместо кислорода.

Когда руки Карлоса размякли и он уже не так сильно противился давлению на голове, Массимо схватил его за воротник халата и отшвырнул назад. Вялое тело Карлоса стукнулось о стену, после чего гирей рухнуло на рядом стоящий стул. Его голова повисла. По волосам стекали остатки воды, опускаясь на волосатую грудь.

Массимо чувствовал чуть больший дискомфорт в плече, чем после огнестрельного ранения. Но всё это было более чем терпимо. Вино продолжало гасить чувствительность нервной системы.

Пока Карлос бездвижно сидел на стуле, совершая сквозь кашель неглубокие и тяжёлые вздохи, Массимо остановился в углу кухни. Он отбросил ногой перевёрнутый ящик. Его рука потянулась вниз, подобрав с пола шило для колки льда. Он неторопливо подошёл к Карлосу. Стоя перед ним, он опустил левую руку на его затылок. Карлос махнул правым запястьем по чужой руке на своей голове. Одним шлепком ладони Массимо отбросил руку Карлоса, вторым ударил по щеке, стараясь привести Карлоса в чувство.

Спустя десять секунд Массимо сжал пальцами нижнюю челюсть Карлоса, который отдалёнными краями своего мозга расслышал обращённые к нему слова:

— Это за Хорхе.

Правая рука Массимо взмахнула вверх, всё крепче сжимая рукоять прибора. Острие повисло над головой Карлоса. Последним усилием Массимо рывком отправил руку вниз, направляя двадцатисантиметровый кол в цель. Под давлением черепная коробка треснула. Шило вонзилось сквозь теменную область. Обратный конец шила достиг ротовой полости, выйдя через нёбо.

Нижняя челюсть Карлоса откинулась и замерла, оставив губы широко разомкнутыми. Зрачки на его глазах закатились так сильно, что скрылись за орбитами, а между веками просматривались только белки.

Его тело осталось на стуле в завязанном халате. Голова повисла над оголённой грудью. Из макушки торчала рукоять шила для колки льда.

Массимо миновал коридор и уже собирался покидать жилище, как где-то в квартире раздался звук, будто что-то рухнуло на пол.

Массимо прошёл прямо по коридору. За дверью в ванной было пусто. Он заглянул в туалет и тоже ничего не обнаружил. Тогда он направился в обратный конец квартиры, где находились гостевая комната и спальня. Массимо открыл дверь в спальню. Перед ним предстала нагота Джорджины. Она лежала на спине на мятой шёлковой простыне. Её голова свисала с края кровати, руки были раскинуты по сторонам, а между губами просачивалась пена. У подножия рядом стоявшей тумбы просматривались остатки рассыпанного кокаина с хромированной стальной пластинкой.

В кабинет Аугусто кто-то постучал.

— Да?

Дверь открыл Раймондо.

— Патрон, к вам винный курьер.

Аугусто совершил последнюю затяжку, после чего потушил окурок в пепельнице и сказал:

— Пусть проходит.

В кабинет вошёл Терри. Он держал на руках коробку, завёрнутую в подарочную упаковку.

— Кажется, для рождества ещё рановато — сардонически проронил Аугусто, а после добавил: — Я что-то должен или…

— Нет-нет — резко прервал Терри. — Всё уже оплатили.

Аугусто пожал руку курьеру, поблагодарил, настоял на том, чтобы он взял пятьдесят долларов, после чего попросил Раймондо провести его до двери.

Дверь закрылась. Аугусто остался в полном уединении. Он поставил коробку на письменный стол и, охваченный интригой, буквально в порыве любопытства разодрал упаковку. Под крышкой коробки была набита солома, посреди которой просматривались очертания тёмной бутылки. Внутри лежала записка. Аугусто взял листок, на котором было написано: «ОТ МАССИМО С НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ». На обороте была ещё одна надпись, которая содержала буквально следующее: «ТВОЁ ВИНО — ФУФЛО. ПОПРОБУЙ ЭТО».

С широкой улыбкой, пританцовывая, Аугусто направился к рабочему месту. Отодвинув в стороны все принадлежности, он удобно расположился на кресле, достал из ящика чистый бокал, отдёрнул пробку и, трепетно зажмурив веки, стал вдыхать запах вина через горловину. Насладившись сладостным амбре, Аугусто наклонил бутылку и стенки бокала стали окрашиваться насыщенным багровым оттенком.

Наполнив бокал, Аугусто мягко стукнул дном бутылки о покрытие стола, затем взял бокал и поднёс к губам, продолжая прелюдию. С закрытыми глазами он представлял себе яркие образы, которые вызывал аромат вина.

Но когда-нибудь это должно было случиться. Аугусто погрузил в себя бокал красного.

Он поглотил последние капли вина и тут же зазвонил телефон. Не выпуская из рук пустой бокал, Аугусто встал с кресла и взял трубку:

— Алло?

На обратном конце провода послышался голос:

— Ну как, понравился мой подарок?

Аугусто собрался ответить, как вдруг Массимо добавил:

— Можешь опустить бокал.

Аугусто посмотрел в одно окно. Во второе. Третье.

— Можешь не стараться. Даже подзорная труба не поможет — добавил Массимо через трубку. — Лучше загляни под стол.

Из трубки стали доноситься прерывистые гудки.

Аугусто медленно опустил пустой бокал, немного отодвинул кресло и наклонился. Под столом был прикреплён подкассетник. Аугусто сорвал изоленту и сел на кресло. Он открыл крышку магнитофона на краю стола, вставил кассету и нажал на «воспроизвести».

На плёнке был записан голос Массимо:

— «Итак. У тебя в запасе три-четыре, от силы пять минут, чтобы успеть прослушать эту запись. Перед тобой бутылка „шардоне“, в которой я растворил около сорока граммов кокаина, двадцать таблеток амфетамина и порох из двадцати гильз. Ты убил многих людей своей ядрёной отравой и искалечил слишком много судеб. Пришло время давиться собственной отравой. Перед тем как доставлять товар нашим партнёрам, я вскрывал пакеты и брал понемногу с каждого, а взамен клал сахарную пудру. Я знаю насчёт Хорхе. С того момента как ты решил убрать его, ты повесил на меня долг, который я возвращаю прямо сейчас».

Аугусто заметил, как у него стали отниматься конечности, а в глазах резко помутнело. Тем временем запись продолжалась:

— «Кстати, спасибо тебе за сто тысяч. К сожалению, я не смогу вернуть их тебе, как и всё то, что ты отправил через своего курьера. Но не переживай. Я пришлю от своего имени роскошный венок на твою могилу. Тебе не придётся скучать на том свете. Карлос, Федерико, Эстебан, Хавьер, Анджело — все они уже ждут тебя. Все кроме Раймондо. Ему не был безразличен Хорхе, и я не желаю ему ничего плохого. Это твой последний бокал красного. До дна!»

Аугусто отчаянно пытался встать на ноги, но ног уже не чувствовал. Наступил передоз. Нервная система отказывала. Язык окончательно онемел. Головокружение становилось всё сильнее. Кожа по всему телу краснела. Вены повсюду набухали. Аугусто чувствовал, как его рот чем-то наполняется. Вскоре через нижнюю губу потекла струя красного. Возможно, это была кровь. Спустя считанные секунды потоки изо рта сопровождались розовой пеной.

Дверь закрыта. Ключ утрачен. Массимо крутил баранку слегка помятого «мустанга», направляясь в отель, где он оставил Рафаэллу в номере, который оплатил прошлым днём. Он чувствовал, как обретает свободу. Пьянящее чувство переполняло изнутри так сильно, что он уже не обращал внимания на рану в плече. И это не вино. Это всё первые минуты счастья, свободы и безмятежного покоя в сердце.

Пока «мустанг» стоял на перекрёстке, дожидаясь зелёного сигнала, Массимо опустил взгляд на пассажирское сидение. Там лежала матрёшка. Матрёшка с двойным дном, в котором он накопил отраву для Аугусто.

ЭПИЛОГ

Два года спустя.

Ранним утром Мурильо открывал бар. На руках он нёс ящик с сухофруктами. Открыв заведение, он принялся расставлять запечатанные бутылки по полкам, как вдруг кто-то постучал в открытую дверь. Внутрь вошёл человек. Им оказался почтальон — молодой парнишка лет восемнадцати на вид.

— Прошу прощения — начал почтальон. Он произнёс, читая на конверте: — Мне нужен Мурильо Альварес.

— Да. Это я — удивлённо произнёс Мурильо, посматривая на конверт в руках почтальона.

— Для вас заказное письмо. Распишитесь вот здесь и здесь.

Полминуты спустя почтальон удалился, пожелав счастливого дня.

Мурильо с интересом стал рассматривать конверт. Он прочитал адрес отправителя: «О. Эльба, Италия». Имя отправителя отсутствовало.

Мурильо вскрыл конверт, развернул сложенный в три слоя листок и принялся читать:

«Здравствуй дорогой Мурильо. Это я, Массимо. Прости, что долго не давал о себе знать. Я так и не решился позвонить. После долгой разлуки тяжело говорить с человеком напрямую. Строки на бумаге даются намного проще. Спешу сообщить, что у нас всё отлично. Мы поселились на острове в Италии. Здесь живописная природа и все местные жители кажутся очень гостеприимными и добродушными. Мы до сих пор почти каждую неделю знакомимся с новыми людьми, которые тут же зовут нас к себе на ужин. Я купил дом на берегу моря. Рафаэлла тащится от здешних красот. Для неё тут всё вокруг кажется раем. Она постоянно говорит, что этот остров как Эдем, а я её запретный плод. У нас родился сын. Его зовут Пабло. Сейчас ему год и три. Он уже делает первые шаги без посторонней помощи. Каждый вечер мы все втроём отправляемся на пляж провожать закаты. Они прекрасны. Через восемь месяцев ждём ещё одного карапуза. Хотелось бы видеть тебя здесь. На обороте я указал полный обратный адрес. Рафаэлла передаёт тебе большой привет и говорит, что безумно скучает по твоему фирменному кофе. Так что не затягивай. Ждём тебя в гости с нетерпением. Твои Массимо, Рафаэлла и Пабло».

Примечания

1

Портрет Бенджамина Франклина изображён на лицевой стороне купюры номиналом в $100.

2

Мария Эстела Мартинес де Перон — президент Аргентины 1974–1976 гг.

3

Хорхе Рафаэль Видела Редондо — аргентинский генерал-лейтенант, предводитель военной хунты в 1970–1980 гг.

4

Вымышленный город во Франции, в котором развиваются события в романе Яна Флеминга «Казино Рояль».

Content

Порох, деньги и красного бокал
Эрик Поладов

ПРОЛОГ

1. ЖИЗНЬ — ФУФЛО

2. РОЖДЕНИЕ НА СВЕТ

3. ПОРОХ В ГОЛОВЕ

4. РАФАЭЛЛА

5. ГРЯЗНЫЕ ДЕНЬГИ, ЧИСТАЯ СОВЕСТЬ

6. СВОБОДА В КАНДАЛАХ

7. ДОЛЕЙТЕ КРАСНОГО

Примечания