Александра Федоровна Романова

Сад моего сердца

Письма императрицы Александры Федоровны Романовой

Романова, Александра Федоровна (императрица Российская; 1872–1918).

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Благоуханный сад сердца

Книга Александры Федоровны «Сад сердца» – это не просто сборник, составленный из подлинных писем, это настоящая сокровищница мудрости и вдохновения, которыми автор щедро делится с читателями. Пронизанная глубокими чувствами и нежностью, она открывает перед нами не только внутренний мир одной из самых значимых женщин своего времени, но и универсальные истины, актуальные для каждого из нас. В «Саду сердца» Александра Федоровна приглашает нас погрузиться в атмосферу любви, надежды и внутреннего спокойствия. Ее слова напоминают нам о том, как важно заботиться о своем внутреннем мире, о близких и дорогих сердцу людях, о собственных чувствах и эмоциях. Как сад требует внимания и ухода, так и наше сердце нуждается в заботе, любви и ярких впечатлениях, чтобы расцвести во всей своей красе. Через призму личных переживаний, размышлений о жизни и о людях Императрица дарит нам мысли о сострадании, доброте и духе служения. Каждая страница книги пронизана светом и мудростью, которые вдохновляют на следование духовному пути, на развитие внутреннего мира и на создание гармонии в окружающей действительности.

«Сад сердца» – это не просто книга, это приглашение к путешествию в сад ваших собственных чувств и эмоций, где вы сможете раскрыть свои мечты и желания, найти вдохновение и утешение. Императрица Александра Федоровна напоминает каждому из нас о бесконечной силе любви и о том, что, взращивая и ухаживая за своим внутренним садом, мы можем не только изменить свою жизнь, но и сделать мир вокруг нас ярче и теплее.

Эта книга станет верным спутником в поисках гармонии и счастья, вдохновляя на созидание собственного «Сада сердца», где каждая его цветущая ветвь будет символизировать моменты любви, радости и умиротворения.

В сборнике вы прочтете избранные фрагменты из писем Императрицы Александры Федоровны к своему мужу Николаю II. До военного периода супруги редко разлучались. Объем оригинальных писем впечатляет. Императрица делилась с любимым Ники не только важными новостями из столицы, но и собственной болью. В своих посланиях она писала о том, как проходит ее день, рассказывала о детях, о помощи раненым, делилась собственными мыслями о войне, о Боге и вере и, конечно же, никогда не забывала о своей главной миссии – быть супругой Государя Российской Империи.

Слова поддержки, клятвы, признания в любви и верности; вера в своего мужа, Господа и Родину – все это Императрица Александра излагала в своих письмах. Мы выбрали самые яркие и искренние фрагменты из писем того времени. Мы верим, что при чтении этой книги вы сможете прочувствовать благоухание духовного сада и чувств Императрицы Александры Федоровны, а также совершить путешествие в события дореволюционной России.

Сборник дополнен избранными наставлениями архиепископа Феофана Полтавского (Быстрова), духовного наставника семьи Романовых.

С наилучшими пожеланиями, редакция

О безграничной любви

Мое милое сокровище, мой родной,

Ты прочтешь эти строки, когда ляжешь в кровать в чужом месте, в незнакомом доме. Дай Бог, чтобы путешествие было приятным и интересным, и не слишком утомительным и чтобы не было слишком много пыли. Я так рада, что у меня есть карта, так что я могу за тобой следить ежечасно. Ты мне будешь страшно не доставать, но я рада за тебя, что ты два дня будешь в отсутствии и получишь новые впечатления, и ничего не услышишь об историях Ани[1]. Мое сердце болит, мне тяжело. Неужели доброта и любовь всегда так вознаграждаются? Сперва «черная семья», а теперь вот она. Всегда говорят, что нельзя достаточно любить. Здесь мы дали ей наши сердца, наш домашний очаг, даже нашу частную жизнь. А что мы от этого приобрели? Трудно не испытывать горечи, так это кажется жестоко и несправедливо. Пусть Бог смилостивится и поможет нам. У меня такая тяжесть на сердце. Я в отчаянии, что она, Аня, причиняет тебе беспокойство и вызывает неприятные разговоры, не дающие тебе отдохнуть. Но постарайся забыть всё в эти два дня. Благословляю и крещу тебя и крепко держу тебя в своих объятиях. Целую всего тебя с бесконечной любовью и нежностью. Завтра утром, часов в девять, я буду в церкви и попробую опять пойти в четверг. Мне помогает молиться за тебя, когда мы в разлуке. Я не могу привыкнуть хотя бы на короткое время не иметь тебя здесь, в доме, хотя при мне наши пять сокровищ. Спи хорошо, мое солнышко, мой драгоценный, тысячу нежных поцелуев от твоей старой жены.

Господь благословит и охранит тебя.

Ливадия, 27 апреля 1914 г.

Мой любимый,

Когда ты прочтешь эти строки, поезд будет тебя увозить далеко от нас. Еще раз пришел час разлуки, его всегда одинаково тяжело переносить. Когда ты уезжаешь, одиночество так тягостно, хотя у меня мои дорогие дети. Все же часть моей жизни – мы ведь с тобой одно.

Бог да охранит и благословит тебя на твоем пути, и пусть у тебя будут хорошие впечатления и ты дашь радость всем кругом и принесешь силу и утешение страдающим.

Ты всегда приносишь «обновление», как говорит наш Друг. Я рада, что пришла его телеграмма. Так успокаивает знать, что Его молитвы следуют за тобой.

Царское Село, 21 января 1915 г.

В молитвах и мыслях я буду следовать за тобой, увы, не в действительности. Чувствуй мое присутствие и непрестанную любовь, витающую вокруг тебя с нежностью и лаской.

Прощай, душка, сокровище моей души, Бог да благословит и охранит тебя и вернет тебя здоровым и благополучным к нам. Горячо тебя целую и остаюсь, дорогой муженек, твоей старой женкой.

Аликс. 26 января 1915 г.

Дорогой мой, мои самые нежные мысли всегда окружают тебя тоской о тебе и любовью. Я радуюсь за тех, кто видит тебя и кому ты приносишь энергию и мужество. Ты всегда всех ободряешь своим спокойствием. Будем надеяться, что каждый день ты будешь иметь более теплую солнечную погоду и вернешься загорелый. Пожалуйста, передай наш сердечный привет Н.П. и М. Сидишь ли ты когда-нибудь в моем отделении?

Теперь я должна отдать письмо, так как курьер должен повезти его в город, а потом я немного отдохну перед обедом. Не волнуйся, что у тебя нет времени писать. Я это прекрасно понимаю и ни минуту не обижаюсь. Прощай, мой дорогой, целую и благословляю тебя еще и еще раз, так нежно.

Всегда твоя старая женка. 26 января 1915 г.

Мой муженек, ангел дорогой,

Какая радость узнать, что послезавтра я буду держать тебя крепко в своих объятиях, слушать твой дорогой голос и смотреть в твои любимые глаза. Только ради тебя я жалею, что ты ничего не видел. Если бы я только могла чувствовать себя прилично к тому времени, когда ты вернешься.

Теперь прощай, мое сокровище, благословляю и целую тебя еще и еще.

Твоя собственная «Солнышко». 9 марта, 1915 г.

Мое дорогое сокровище,

Еще раз ты нас покидаешь и, я думаю, с радостью, потому что жизнь, которую ты тут должен был вести, за исключением только работы в саду, более чем тяжела и утомительна. Мы почти друг друга не видели, так как мне приходилось лежать. О многом я не имела времени спросить, и, когда мы поздно вечером оказывались вместе, половина моих мыслей улетучивалась. Да благословит Бог твое путешествие, мой любимый, и да принесет оно снова успех и воодушевление твоим войскам. Надеюсь, что ты побольше увидишь, прежде чем доберешься до Ставки, и, если бы Николаша что-нибудь сказал Воейкову, как бы в форме жалобы, сейчас же положи этому конец и покажи, что ты хозяин. Прости меня, мой драгоценный, но ты знаешь, что ты слишком добр и мягок. Иногда хороший громкий голос и строгий взгляд делают чудеса. Дорогой мой, будь решительнее и увереннее в себе. Ты прекрасно знаешь, что следует делать, и, когда ты не согласен и правда на твоей стороне, открыто выскажи свое мнение и заставь его перевесить чужие. Они должны лучше помнить, кто ты такой и что им следует прежде всего обращаться к тебе. Твоя личность чарует каждого в отдельности, но я хочу, чтобы ты держал их в повиновении умом и опытом.

Душка, ты найдешь на своем письменном столе цветы (я их целовала). От них в отделении веселее.

Прощай, да благословит тебя Бог, моя душка, мой дорогой, нежно прижимаю тебя к моему сердцу и целую тебя и обнимаю так крепко.

Навсегда твоя женка Аликсъ. 4 апреля 1915 г.

Мой любимый,

шлю тебе на завтра нежные пожелания. Это первый раз за 21 год, что мы не проводим этой годовщины вместе. Как ясно все вспоминаешь. О дорогой мальчик, сколько счастья и любви ты дал мне за все эти годы. Бог поистине щедро благословил нашу супружескую жизнь большим любящим сердцем. Пусть всемогущий Бог поможет мне быть достойной твоей помощницей, твое милое сокровище, мое солнце, отец моего солнечного луча.

7 апреля 1915 г.

Мой любимый муж,

мои молитвы и признательные мысли полны глубочайшей любви, витают вокруг тебя в эту дорогую годовщину. Как годы проходят, уже 21 год. Ты знаешь, я сохранила старое платье принцессы, которое я носила в это утро, и я буду носить твою дорогую брошку. Боже мой, как много мы прожили вместе в эти годы, везде тяжкие испытания, но дома, в нашем гнезде, яркое солнце. Посылаю тебе на память образ святого Симеона. Оставляй его всегда в своем отделении как ангела-хранителя. Тебе понравится запах дерева.

8 апреля 1915 г.

Посылаю тебе несколько ландышей, чтобы поставить на письменный стол. Там есть стаканы, которые всегда приносили для моих цветов. Я поцеловала нежные цветы, и ты их также поцелуй.

14 апреля 1915 г.

Теперь, моя дорогая птичка, я должна кончать, так как мне нужно писать для английского курьера и сестре Ольге. Бог да благословит и да охранит тебя. Целую еще и еще раз с нежнейшей любовью; навсегда, дорогой Ники.

Твоя старая «Солнышко». 17 апреля 1915 г.

Мой любимый,

Ты прочтешь эти строки прежде, чем лечь спать. Вспомни, что твоя женка будет о тебе молиться и думать, так много думать. Ты страшно мне недостаешь. Так грустно, что мы не проведем день твоего рождения вместе. Это в первый раз. Пусть Бог тебя щедро благословит, даст тебе крепость и мудрость, утешение, здоровье, спокойствие духа, чтобы продолжать мужественно нести тяжелый венец, который Он возложил на твои плечи. Ах, этот нелегкий и неудобно носимый крест! Как бы я хотела помочь тебе нести его! В мыслях и молитвах я всегда это делаю. Я хотела бы облегчить твое бремя – столько тебе пришлось выстрадать за эти двадцать лет. И ты еще родился в день Иова многострадального, моя бедная душка. Бог поможет тебе, я уверена, но сердце еще много будет болеть и будут тревоги и тяжкий труд, который придется храбро переносить с верой в милосердие и безграничную мудрость Бога. Тяжело не быть в состоянии нежно поцеловать и благословить тебя в день рождения.

4 мая 1915 г.

Мой драгоценный,

Поздравляю тебя с сегодняшним дорогим днем. Дай Бог, чтобы мы могли его провести в будущем году мирно и радостно и чтобы кошмар войны тогда прошел. Осыпаю тебя нежными поцелуями – увы, только в мыслях – и молю Бога охранить и особенно благословить тебя во всех твоих начинаниях.

6 мая 1915 г.

Сокровище души моей, мой дорогой ангел, Бог да поможет тебе, да утешит и укрепит, и поможет нашим храбрым героям. Целую тебя еще и еще и благословляю без конца. Должна кончать.

Навсегда твоя собственная женка. 7 мая 1915 г.

Мой драгоценный,

С тяжелым сердцем я тебя провожала в этот раз – все так серьезно, и сейчас так особенно тяжело, и мне так хочется быть с тобой, чтобы разделять твои заботы и тревоги. Ты все это переносишь так мужественно и в одиночестве. Позволь мне помочь тебе, мое сокровище. Наверное, есть какой-либо способ для женщины помогать и быть полезной. Мне так хочется облегчить тебе твою задачу. Я буду следовать за тобой и буду близка тебе в мыслях и молитвах все время. Пусть Бог благословит и защитит тебя, мой храбрый, терпеливый, кроткий. Осыпаю твое милое лицо бесконечными, нежными поцелуями. Люблю тебя выше слов, мое собственное солнце и радость. Благословляю тебя. Грустно не молиться вместе, но Боткин находит, что для меня благоразумнее оставаться спокойной, чтобы поскорее совсем поправиться.

Твоя собственная женка. 10 июня 1915 г.

Милая, мужественная душа моя, как я хотела бы обрадовать твое бедное измученное сердце чем-либо светлым, какой-нибудь надеждой. Мне хочется крепко обнять тебя и положить твою милую голову к себе на плечо. Тогда я покрыла бы лицо и глаза моего милого поцелуями и шептала бы ему нежные слова любви. Целую твою подушку по ночам – это все, что у меня осталось, – и благословляю ее. Теперь должна ложиться спать. Отдохни хорошенько, мое сокровище. Благословляю и целую тебя так нежно, и тихонько глажу твой дорогой лоб.

12 июня 1915 г.

Я страшно страдаю от разлуки с тобой. Двадцать лет мы всё делили пополам, а теперь происходят серьезные вещи, и я не знаю твоих мыслей и намерений; это так больно. Бог да поможет и правильно направит тебя, моя дорогая душка. Я тоже гораздо спокойнее, когда ты тут. Я страшусь, что они воспользуются твоим добрым сердцем и заставят тебя делать вещи, которых ты, вероятно, не сделал, если бы мог спокойно их обдумать здесь.

15 июня 1915 г.

Какое громадное счастье, что ты скоро опять возвращаешься, но я все-таки дрожу при мысли, что, может быть, это не осуществится. Бог да подаст успех нашим войскам, дабы ты мог оттуда уехать с более спокойной душой.

Прощай, мой любимый, мой дорогой Ники, Бог да благословит и защитит тебя и благополучно доставит тебя в любящие объятия твоих детей и жаждущей тебя твоей жены.

Беби[2] и я отправляемся, чтобы видеть Гальфтера[3] и потом трех раненых. Мне недостает моего лазарета, и мне грустно, что я не могу работать и смотреть за моими дорогими ранеными.

26 июня 1915 г.

Мой родной, любимый,

Не могу найти слов, чтобы выразить все, что я хочу, – мое сердце слишком полно. Я только хотела бы крепко держать тебя в своих объятиях и шептать тебе слова бесконечной любви, призывая бесконечное благословение. Более чем тяжко отпустить тебя совсем одного, но Бог очень близок, более чем когда-либо. Ты бился в этом великом бою за свою страну и престол один, храбро и с решимостью. Никогда раньше не видели в тебе такой твердости, и это не может не принести хороших плодов. Когда я могу принести малейшую пользу, говори мне, что делать – пользуйся мною. В такое время Бог даст мне силу помочь тебе – ибо наши души сражаются за правду против зла.

Нежно прижимаю тебя к моему сердцу, целую и ласкаю без конца – хотела бы показать тебе всю бесконечную любовь мою к тебе, согреть, ободрить, утешить, укрепить тебя и сделать тебя увереннее в себе. Спи хорошо, мое солнышко, Спаситель России! Вспомни прошлую ночь, как нежно мы прижимались друг к другу! Я буду тосковать по твоим ласкам – мне всегда их недостаточно. И все же у меня есть дети, а ты один. В другой раз я дам тебе Беби на короткое время, чтобы тебя подбодрить. Целую тебя без конца и благословляю, пусть святые ангелы охраняют твой сон. Я близка к тебе, я с тобой навсегда, и никто нас не разлучит.

Твоя жена «Солнышко». 22 августа 1915 г.

Я завтра со взрослыми девочками еду в город, чтобы видеть наших раненых, вернувшихся из Германии, а потом будем чай пить на Елагине, и я надеюсь поставить свечу у Спасителя за тебя. У меня ничего нет интересного рассказать тебе, моя душка, Бог да охранит и благословит тебя, поможет тебе в тяжкой работе, пошлет силы и успех нашим войскам. Тысячи поцелуев, мой Ники, от твоей глубоко любящей старой женки.

1 сентября 1915 г.

Я беспрестанно думаю о тебе, мой ангел, сердцем и душой молюсь за тебя и тоскую по тебе, более чем могу сказать, но я счастлива, что ты там и что я, наконец, все знаю. Теперь прощай, мой душка, человек должен уезжать. Бог да благословит и оградит тебя. Целую каждое дорогое местечко еще и еще и крепко держу тебя в своих объятиях.

Навсегда твоя собственная женка Аликс. 2 сентября 1915 г.

Много нежных поцелуев, горячих молитв и благословений, мой муженек, от твоей собственной старой женки «Солнышко».

Бог поможет – будь тверд и энергичен – направо и налево встряхни, и разбуди всех, и, если будет нужно, решительно прихлопни. Тебя не только должны любить, но должны тебя бояться, тогда все пойдет хорошо.

Все дети тебя целуют.

3 сентября 1915 г.

Я так жажду известий. Бесконечно целую тебя, любимый мой, ты мне недостаешь. Когда ты вернешься? Я полагаю, что это будет только на несколько дней? Увы, у меня нет ничего интересного рассказать тебе. Все мои помыслы непрестанно с тобой. Посылаю тебе цветов, я обрезала стебли, они тогда будут дольше держаться. Бог да благословит тебя.

Навсегда твоя собственная старая женка. 4 сентября 1915 г.

Любимый, дорогой Ники,

Каждое утро и каждый вечер я благословляю и потом целую твою подушку и один из твоих образов. Я всегда благословляю тебя, когда ты спишь, я встаю, чтобы раздвинуть занавески. Теперь твоя женушка спит здесь внизу одна, и ветер сегодня ночью завывает так уныло. Как одиноко ты должен себя чувствовать, мой маленький! Ах, любимый мой, – уже две недели, что ты уехал, – я люблю тебя так нежно и я жажду держать тебя в своих объятиях и покрывать твое милое лицо нежными поцелуями и смотреть в твои большие прекрасные глаза. Ты телеграфировал, что ты мне писал, так что я жадно жду твоего письма, душка. Грустно иметь только телеграммы, в которых нельзя давать известий, но я знаю, что у тебя нет времени для писем и, когда так усиленно работаешь, скучно и утомительно еще садиться писать письма, а у тебя всякая минута занята, моя душка. О сокровище мое, как мне хочется быть с тобой, я так ненавижу разлучаться и не быть в состоянии обнять тебя крепко и покрыть тебя поцелуями. Ты один переносишь страдания по поводу известий с войны. Я тоскую по тебе. Бог да благословит и поможет, укрепит, утешит, охранит и ведет тебя.

Навсегда твоя собственная женка. 6 сентября 1915 г.

Я страшно жажду известий. Бог поможет. Прощай. Да благословит тебя Господь, мой милый, покрываю твое дорогое лицо нежными горячими поцелуями и так жажду обнять тебя и хоть на несколько минут позабыть обо всем на свете.

Навсегда твоя старая «Солнышко». 7 сентября 1915 г.

Мой муженек, ангел мой милый, мне так грустно каждый день надоедать тебе такими вещами, но я не могу иначе. Мне хотелось бы целовать тебя и смотреть в твои милые глаза. Бог да благословит и охранит тебя, и поведет, и защитит тебя.

Навсегда твоя старая женка. 8 сентября 1915 г.

О мой дорогой, благодарю и еще благодарю тебя так нежно за твое милое письмо от одиннадцатого. Я его получила с глубочайшей благодарностью и с радостью. Я его целовала, еще и еще, и читала Бог знает сколько раз. Да, в самом деле, когда придет счастливая минут, когда мы будем уютно сидеть вместе в моей сиреневой комнате!

14 сентября 1915 г.

Моя любимая душка,

Шлю тебе столько нежных поцелуев и благодарности за твое драгоценное письмо. Ах, как я люблю получать от тебя известия, еще и еще раз перечитываю твои письма и целую их. Неужели в самом деле ты скоро будешь с нами? Это кажется слишком большим счастьем, чтобы этому поверить. Тогда будет четыре недели, что мы расстались, – редкая вещь в нашей жизни. Нам в этом отношении так везло, и поэтому сильнее ощущаешь разлуку. И теперь, когда времена такие тяжкие и столько испытаний, я совсем особенно хочу быть около тебя, с моей любовью и нежностью, чтобы ободрять тебя, давать тебе мужество и поддерживать тебя в твоей решимости и энергии. Бог да поможет тебе, мой любимый, найти правильный выход во всех трудных вопросах – это моя постоянная усердная молитва. Но я вполне верю словам нашего Друга, что слава твоего царствования приходит с тех пор, как ты твердо держишься своего решения против общего желания, и мы видим хорошие результаты. Я рада, что мои длинные письма тебе не надоедают и что тебе уютно их читать. Я не могу не разговаривать с тобой, хотя бы на бумаге, иначе было бы слишком тяжко, эта разлука, и все остальное, что меня волнует. Я так рада, что цветы приходят свежими – они придают столько веселости комнате, и они прямо берутся из ваз, вместе со всей моей любовью и нежностью. Любимый мой, я должна кончать, Бог всемогущий да охранит тебя и направит теперь и навсегда. Целую тебя с бесконечной нежностью и бездонной любовью.

Всегда твоя собственная «Солнышко». 16 сентября 1915 г.

Ах, любовь моя, как ты мне дорог, как я бесконечно жажду помочь и по-настоящему быть полезной. Я так молю Бога сделать меня твоим ангелом хранителем и помощницей во всем. Благословляю тебя, мой ангел. Бог и Святая Дева да благословят тебя. Осыпаю тебя любящими, нежными поцелуями. Навсегда, мой муженек, твоя старая

«Солнышко». 17 сентября 1915 г.

Я благословила и целовала твою пустую подушку и положила на нее свою голову, по обыкновению. Она только может принимать мои поцелуи, но, увы, не может отвечать. Спи хорошо, моя душка, желаю тебе увидеть твою старую женку во сне и чувствовать себя в ее нежных объятиях. Бог да благословит тебя, и святые ангелы сохранят тебя. Прощай, мое сокровище, мое солнышко, мой «многострадальный Иов».

17 сентября 1915 г.

Какая огромная радость, через три дня, даст Бог, ты будешь опять с нами. Это слишком хорошо. Моя любовь, моя радость, я жду тебя с таким нетерпением.

Прощай, моя душка, благословляю и целую тебя без конца с глубокой и искренней любовью, люблю больше и больше, каждый день. Спи хорошо, Агунюшка. Я еще напишу завтра, если кто-нибудь едет тебе навстречу, так как может быть будет что сказать после моего разговора с Горемыкиным.

Навсегда, мой дорогой Ники, твоя нежно любящая жена «Аликсъ».

20 сентября 1915 г.

Так одиноко без твоих ласк, которые для меня все, – ах, как я люблю тебя, «больше и больше каждый день, с бесконечной искренней преданностью глубже, чем я могу сказать». Но эти дни были страшно утомительны для тебя, и последний вечер мы не могли даже спокойно провести вместе, а это грустно. Милый мой, я люблю тебя и хотела бы никогда с тобой не расставаться и делить все с тобой. Какая радость была иметь тебя здесь, мое солнышко, я буду жить этими воспоминаниями. Спи хорошо, мой муженек, твоя женка всегда возле тебя, с тобой и в тебе. Когда ты вспомнишь книжки с картинками, всегда думай о старой женке. Бог да благословит и защитит, охранит и направит тебя.

Всегда твоя старая «Солнышко».

Благословляю тебя. Целую и ласкаю каждое нежное любимое местечко и гляжу в твои глубокие, нежные глаза, которые давно меня совсем покорили. Любовь всегда растет.

1 октября 1915 г.

Моя душка, ты мне так, так недостаешь, я хочу твоих поцелуев, хочу слышать твой дорогой голос и смотреть тебе в глаза. Я так благодарю тебя за твою телеграмму – ну, Беби, наверное, было приятно присутствовать на смотре. Как уютно должно быть, что ваши кровати в одной и той же комнате. Всякие благопожелания на именины нашего дорогого.

Целую тебя без конца и прижимаю крепко к своему старому сердцу, которое всегда по тебе тоскует. Милый Ники, твоя женка

Аликсъ. 3 октября 1915 г.

Очень жажду тебя и нетерпеливо считаю дни, которые еще остаются. Бог да благословит и охранит тебя, и защитит, и направит теперь и всегда. Покрываю тебя нежными поцелуями, мое сокровище, и остаюсь твоя, глубоко любящая, собственная.

Посылаю тебе еще несколько цветов. Я всегда целую и благословляю твою подушку утром и вечером.

9 октября 1915 г.

Моя родная душка,

Вот опять вы уехали, мои два сокровища. Бог да благословит ваше путешествие и пошлет своих ангелов, чтобы охранять и направлять вас. Пусть будут у вас только прекрасные впечатления и пусть все идет хорошо. Как там будет на море? Оденься потеплее, моя душка, наверное, будет страшно холодно – только бы не качало. Возьми Беби на несколько судов – но только не в открытое море – и, может быть, к фортам, в зависимости от того, как ты найдешь его здоровье. Я чувствую себя настолько спокойной за тебя, зная, что это дорогое дитя возле тебя, чтобы согревать и утешать тебя своей веселостью и своим милым обществом. Более чем грустно без вас обоих. Но не будем говорить об этом. Посмотри, чтобы он достаточно тепло одевался.

Милый ангел, Бог да благословит и защитит тебя – я всегда близко около вас, мои дорогие, это такое горе каждый раз, и я рада, что вы, по крайней мере, уезжаете по вечерам, когда можно прямо уйти домой в свою комнату.

Твои нежные ласки – моя жизнь, и я всегда вспоминаю о них с бесконечной нежностью и благодарностью.

Спи хорошо, моя птичка – пусть святые ангелы охранять твой сон. Крошка возле тебя, чтобы согреть и утешить тебя.

Навсегда твоя, мой родной, бесконечно любящая женка.

27 октября 1915 г.

Ты получишь это письмо за несколько часов до того, как отправишься в путь, – Бог да возьмет тебя под свою святую охрану, и пусть ваши ангелы хранители и Св. Николай, и Св. Дева следят за тобой и за милым Беби. Я все время сердцем и душой буду возле вас. Как будет интересно! Так каковы же должны быть чувства тех тысяч, которые ты и Беби вместе видели – так запросто, так близко к ним. Могу себе представить, как глубоко ты все это чувствуешь, мой любимый. Ах, какая это бесконечная Божья милость, что ты командуешь и сам себе хозяин!

Вот, посылаю тебе немного цветов, чтобы сопутствовать тебе в дороге. Они стояли весь день в моей комнате и дышали тем же воздухом, как и твоя старая «Солнышко», фрезии долго держатся в вазе.

Вас обоих мне на этот раз больше, чем когда-либо, недостает. Такая бесконечная тоска по вам, хочется слышать твой милый голос, смотреть в твои дорогие глаза и чувствовать тебя, любимый, возле себя. Слава Богу, что у тебя Беби, чтобы согреть тебя, и что он достаточно взрослый и может тебя сопровождать. Я ношу эту безграничную тоску одна в моей усталой душе и болящем сердце – нельзя привыкнуть к этим разлукам, особенно когда остаешься одна дома.

Должна кончать, Бог да благословит твое путешествие. Спи хорошо, чувствуй мое присутствие возле тебя в отделении, осыпаю тебя нежными и ласковыми поцелуями, каждую частицу твоего тела и кладу свою усталую голову на твою грудь.

Твоя любящая жена. 4 ноября 1915 г.

Мои нежные мысли не покидают тебя, мой дорогой ангел, и Агунюшку на твоем пути. Ах, я так надеюсь, что погода будет солнечная и ясная, – Беби это будет полезно, сырость всегда на нем сказывается, и он тогда бледнеет.

Дорогой мой, целую тебя с глубокой нежностью и любовной лаской, страстной любовью. Бог всемогущий да охранит и защитит тебя, мой дорогой муженек, мое ясное солнышко. Навсегда твоя старая женка

Аликсъ. 6 ноября 1915 г.

Мой муженек, тоскую по тебе и люблю тебя бесконечно, с истиной преданностью, глубже, чем я могу сказать, «больше и больше» каждый день, ты помнишь эту старую песенку 21 год тому назад?

Божье благословение да будет на тебе, моя душка, мое солнышко, покрываю тебя поцелуями. Навсегда твоя.

Наверное, уютно возвращаться в поезде после утомительного дня. Есть ли шанс, чтобы ты вернулся 14-го или только позже?

6 ноября 1915 г.

Поэтому, на случай если мы не увидимся 14-го, шлю тебе мои самые нежные любящие мысли и пожелания и бесконечную благодарность за глубокое счастье и любовь, которые ты мне дарил 21 год. Ах, душка, трудно быть счастливее, чем мы были, это дало нам силы переносить много горестей. Да ниспошлются нашим детям щедрые милости Бога – я с мучительным страхом думаю об их будущем – оно так неизвестно.

Ну, все должно быть отдано в руки Божьи с доверием и верой.

Жизнь загадка, будущее скрыто завесой, и когда я смотрю на нашу большую Ольгу, мое сердце полно волнения, и я себя спрашиваю, какая судьба ей готовится, что ее ожидает?..

Теперь, моя дорогая душка, я должна кончить свое маранье. Дай мне знать, когда приблизительно ожидать тебя. Бог да благословит и охранит, защитит и направит тебя. Целую тебя с глубочайшей нежностью, безграничной любовью и преданностью. Я хотела бы успокоить свою усталую голову на твоей груди.

Навсегда, мой муженек, вся твоя старая

«Солнышко». 12 ноября 1915 г.

Дорогой мой муж,

21 год, что мы с тобой, – одно. Милый ангел, благодарю тебя еще раз за то, что ты мне дал в течение этих долгих лет, которые прошли как сон, – много горестей и радостей мы вместе делили, и любовь всегда росла и становилась глубже и нежнее.

Прощай, Бог да благословит тебя, мое сокровище. Я переживаю опять эти дни 21 год назад с нежной признательной любовью. Целую тебя без конца с глубочайшей любовью и преданностью, нежно ласкаю тебя, благословляю и передаю попечению Господа и любви Святой Богоматери.

Навсегда твоя старая женка.

13 ноября 1915 г.

Мое дорогое сокровище,

Все мои любящие мысли и молитвы с тобой, вся моя любовь и все мои ласки. Как грустно проводить этот день в разлуке, но что делать, мы можем только благодарить Бога за прошлое и за то, что до сих пор мы проводили этот день вместе. Глупая старая женка вчера ночью очень много плакала.

14 ноября 1915 г.

Мой дорогой,

Ты будешь уже в пути, когда прочтешь эту записку, мои нежные молитвы и помыслы будут за тобой повсюду следовать. Слава Богу, ты со мной был семь дней – эти дни быстро пролетели, и опять начинается сердечное страдание. Береги Беби, не давай ему бегать по поезду, чтобы он не зашиб руки – я надеюсь, что к четвергу он будет в состоянии сгибать правую руку. Меня огорчает мысль о том, что потом придется ему уехать от тебя одному.

Твои нежные ласки согрели мое старое сердце, ты не знаешь, как тяжело быть без вас, моих ангелов.

Спи хорошо и долго, мой единственный, мое все, свет моей жизни. Благословляю тебя и вверяю попечению Господа Бога. Крепко обнимаю тебя и целую нежное твое милое лицо, чудные глаза и все дорогие места. Прощай, отдохни хорошенько.

Навсегда твоя старая женка.

25 ноября 1915 г.

Интересно, как далеко ты едешь. Посылаю тебе сегодня маленький подарок, коробка для писем ждет твоего возвращения, открой его пятого вечером. Это фотография, вынутая из прошлогодней группы и увеличенная. Я ее посылаю сегодня на случай, если она не достигнет тебя шестого, и во всяком случае посылаю тебе мои нежнейшие благословения и пожелания и поцелуи по случаю твоих дорогих именин. Сердцем и душой я всегда с тобой, мой любимый ангел. Посылаю также немного цветов – взятые тобой, наверное, уже увяли, так как вчера была неделя, как ты уехал. Дай Бог, чтобы у тебя было во всех отношениях хорошее путешествие.

2 декабря 1915 г.

Мой родной,

Душка моя, мой любимый, с болью в сердце я тебя отпускаю – нету больше Беби, чтобы сопровождать тебя, ты совсем один. Хотя я страдала без моего ребенка, было большим утешением отдать его тебе и чувствовать, что его милое присутствие возле тебя наполнит светом твою жизнь.

Слава Богу, твое сердце может быть спокойно насчет Алексея, и я надеюсь, что к тому времени, когда ты вернешься, ты его найдешь таким же кругленьким и розовым, как раньше. Ему будет очень грустно остаться дома, он любил быть с тобой, на положении взрослого. В общем, разлука ужасная вещь и к ней нельзя привыкнуть. Уже долго никого не будет, чтобы ласкать и целовать тебя. В мыслях я это всегда буду делать, мой ангел. Твоя подушка получает утренний и вечерний поцелуй и много слез. Любовь всегда растет, и тоска по тебе увеличивается.

Я хотела бы знать, вернешься ли ты к Рождеству или нет, но ты мне дашь знать, как это будет решено. Теперь ты не можешь знать. Мой родной, держу тебя крепко, прижав к сердцу, и покрываю тебя поцелуями – чувствуй меня с тобой и возле тебя, я тебя грею и нежу. В первые часы будет ужасно в поезде без Беби – такая тишина, тебе будет недоставать его молитвы. Моя душка, я тебя люблю так нежно, нежно «с бесконечной искренней преданностью, больше, чем могу сказать» – когда тебя нет, у меня чувство, что главной вещи в моей жизни мне недостает – все как-то печально звучит; а теперь, когда у меня Агунюшка, тебе еще хуже. Спи спокойно, моя любовь, пусть Бог пошлет тебе укрепляющий сон и отдых.

12 декабря 1915 г.

Мой родной голубчик,

Ты не можешь себе представить, какую радость, какое утешение доставило мне твое дорогое письмо. Ты мне страшно недостаешь и тем более, когда знаешь, как бесконечно одиноко ты себя должен чувствовать, и нет нежного поцелуя, чтобы согреть тебя, нет маленького голоса, чтобы подбодрить тебя. Это более чем тяжело, знать, что ты совсем один и что возле тебя нет даже Н. П.

Беби тебе написал французское письмо, пошли ему телеграмму, это обрадует нашего дорогого ребенка.

Теперь я должна кончать.

Прощай, мой милый муж, сердце моего сердца, многострадальный мой голубчик, я не могу спокойно о тебе думать, у меня сердце сжимается от боли. Я жажду увидеть тебя, наконец, освобожденным от волнений и тревог – видящим, как честно выполняют твои приказания и служат тебе ради тебя самого.

Покрываю тебя нежными горячими поцелуями, прижимаю к моему сердцу и хотела бы успокоиться на твоей груди и так остаться, забыв обо всем, что рвет сердце на части.

Навсегда, душка, вся твоя

«Солнышко». Царское Село, 19 декабря 1915 г.

Мой любимый, драгоценный,

Опять ты уехал один, и я с тяжким сердцем прощаюсь с тобой. Опять не будет надолго твоих поцелуев и нежных ласк. Я хочу слиться с тобой, крепко держать тебя в своих объятиях и дать тебе почувствовать мою бесконечную любовь. Ты моя жизнь, мой милый, и всякая разлука причиняет мне такую бесконечную душевную боль, это разрыв с тем, что дороже и священнее всего. Дай Бог, чтобы это было ненадолго – другие без сомнения найдут меня глупой и сентиментальной, но я слишком глубоко чувствую и слишком интенсивно, и моя любовь бездонно глубока, моя дорогая птичка. И я знаю все, чем обременено твое сердце, все заботы и тревоги, все, что так важно и серьезно, всю тяжелую ответственность, которую мне так хотелось бы разделить с тобой и взять бремя на мои плечи.

Так что твое посещение пролетело мимо, а потом рождественские елки у тебя каждый день отнимали время, – но я благодарна, что ты приехал, так как, не считая нашей собственной радости, твое милое присутствие обрадовало несколько тысяч, видевших тебя здесь.

Прощай, мой ангел, супруг моего сердца, завидую моим цветам, которые поехали с тобой. Крепко прижимаю тебя к моей груди, целую каждое дорогое местечко с нежной любовью, я твоя маленькая женщина, для которой ты все на этом свете. Бог да благословит и охранит, и защитит тебя от всякого зла, и твердо и безопасно направит тебя в этом новом году. Пусть Он принесет славу и прочный мир и награду за все то, что стоит тебе эта война. Нежно прижимаю мои губы к твоим и стараюсь все забыть, глядя в твои прелестные глаза. Я положила свою усталую голову на твою грудь. Сегодня утром я пыталась успокоиться и найти силы для разлуки. Прощай, мой маленький, моя птичка, мое солнышко, мой муженек, мой собственный.

Навсегда, и за гробом твоя жена и друг

«Солнышко». 30 декабря 1915 г.

И да будет спокойствие внутри – и да будут раздавлены эти мятежные элементы, которые стараются разрушить государство и дают тебе только бесконечные тревоги. Я вчера вечером молилась до тех пор, пока мне начало казаться, что у меня сердце разорвется, и я выплакала глаза. Я не могу подумать обо всем, что приходится тебе переносить, и ты совсем один так далеко от нас. Ах, мое сокровище, мое солнце, моя любовь!

31 декабря 1915 г.

В эту минуту совершенно неожиданно принесли твое письмо. Ах, спасибо, моя душка, нежно благодарю тебя за твои сладкие слова, которые согрели мое больное сердце, это лучший подарок для начинающегося нового года. Ах, любовь моя, как хорошо услышать такое нежное слово, ты не знаешь, какое оно имеет для меня значение и как ты мне недостаешь. Жажду твоих поцелуев и твоих объятий. Ты, стыдливое дитя, даришь их мне только в темноте, а твоя женка ими живет; я не люблю о них просить, как Аня, но, когда я их получаю, они моя жизнь, и когда тебя нет, я вспоминаю все твои нежные взгляды и каждое слово, и ласку.

Царское Село, 2 января 1916 г.

О мой милый ангел, мой родной, я так жажду твоих любящих объятий, чтобы ты крепко меня в них держал. Какое утешение, твое любящее письмо. Я продолжаю его перечитывать и благодарить Бога, что в самом деле кое-что значу для тебя. Мне так этого хочется. Я люблю тебя так крепко, каждым фибром моего сердца. Бог да благословит тебя, мое солнышко, мой единственный, мое все, целую и целую тебя без конца, непрестанно молюсь, чтобы Бог услышал наши молитвы и послал утешение, силу, успех, победу, мир, мир во всех смыслах – я так страшно устала и измучена всеми этими страданиями.

Навсегда, мой муженек, ты жизнь моей жизни, я счастлива и благодарна за всякую секунду любви, которую ты мне дал. Твоя маленькая женщина, твоя женка.

3 января 1916 г.

Моя родная, любимая душка,

Я получила твое милое письмо после того, как отослала свое, спасибо за него от всей души, это прелестно, что ты мне можешь писать каждый день, и я пожираю твои письма с такой бесконечной любовью.

Я так жажду твоих ласк, так хотелось бы держать тебя в моих объятиях и положить свою голову на плечо, как в кровати, и близко прижаться, и лежать совсем спокойно на твоем сердце, и чувствовать себя спокойной и отдыхающей.

Душка моя, я думала особенно о тебе в эту бессонную ночь с нежной любовью и состраданием. Как вам?[4] Ну прощай, мое солнышко, мой любимый муженек, Бог Всемогущий да благословит и охранит тебя, и поможет во всех твоих решениях, и даст тебе большую твердость характера. Нежные и страстные поцелуи без конца от твоей нежно любящей женки.

Царское Село, 7 января 1916 г.

Моя душка,

Я только что получила твое письмо в двенадцать часов, это так хорошо и рано, это такая бесконечная радость – иметь от тебя известия. Ты не можешь себе представить, что для меня значат твои милые письма, как я их целую и перечитываю много раз. Это такая радость получать их теперь ежедневно, они меня согревают, правда, я страшно тоскую о моем сокровище, а целовать твою подушку и письмо, все-таки не вполне удовлетворяет голодную женку. Ах, мой ангел, Бог да благословит тебя за твою чудесную любовь и преданность, которых я совсем не заслуживаю. Спасибо тебе за это, дорогой мой. Ты тоже, мой муженек, знаешь, что ты для меня и на какую глубокую любовь способно мое старое сердце, – эти разлуки еще более раздувают огонь и усиливают мою большую любовь.

Сколько мы прожили с тобой, через какие трудные времена прошли, и все же Бог никогда не оставлял нас и поддерживал нас – и также Он сделает теперь, хотя нам нужно много терпения, веры, доверия к Его милости.

Ну, теперь прощай, мой милый, супруг моего сердца и души, свет моей жизни – держу тебя в своих объятиях, крепко прижимаю к себе, целую твое милое лицо, глаза, губы, шею и руки, горячими и нежными поцелуями «люблю тебя, люблю тебя – другого не сказать». Ты помнишь эту песенку в Виндзоре в 1894 году, в эти вечера… Бог да благословит тебя, мое сокровище.

Навсегда твоя, до самой смерти. Надеюсь, что мои цветы прибыли свежими и пахучими.

Здесь большой поцелуй.

9 января 1916 г.

Моя любимая душка,

Еще раз поезд уносит мое сокровище, но я надеюсь, что ненадолго. Я знаю, что мне не следовало бы это говорить и что для старой замужней женщины это может показаться смешным, но я не могу ничего поделать. С годами любовь растет, и оставаться без твоего милого общества мне тяжело.

Было так хорошо, что ты читал нам вслух, я теперь всегда слышу твой дорогой голос и чувствую твои нежные ласки. Ах, как я глубоко тебе за них благодарна – они меня согрели и были таким утешением. Когда на сердце тяжело от забот и тревог, каждое проявление нежности дает силу и бесконечное счастье. Ах, если бы дети наши могли бы также быть счастливы в своей супружеской жизни!

Мой родной, мой свет, моя любовь, спи хорошо и мирно, чувствуй, как моя нежная рука тебя обнимает и как твоя дорогая милая голова мысленно покоится на моей груди (не на высокой подушке, которую ты не любишь).

Прощай, мое сокровище, мой супруг, мое любимое солнышко. Бог да благословит и охранит тебя, и пусть святые ангелы и вся сила моей глубокой любви защитят тебя. Ах, мой мальчик, как я люблю тебя, слова этого не выразят, но ты можешь об этом прочесть в моих глазах. Навсегда твоя родная старая женка.

Вся твоя.

Царское Село, 28 января 1916 г.

Мой дорогой голубчик, твое мимолетное посещение было таким подарком, мой любимый. И хотя мы мало виделись, все же я чувствовала, что ты здесь, и твои нежные ласки меня опять согрели. Дай Бог, чтобы это вскоре повторилось. Увидеть тебя значит так много, и ты как раз нашел нужные слова.

Увидеть тебя вновь дало нам мужество и силу, так как кругом, особенно вокруг нас, люди такие низкие, и настроение в тылу все еще плохое. Все мои молитвы и помыслы будут окружать тебя завтра. Ты делаешь великую вещь и такую мудрую, и все начальники могут честно высказать свои мысли и дать тебе ясную картину всего. Бог да благословит их работу под твоим руководством. Спи хорошо, мое сокровище, тебя опять будет мне страшно недоставать. Ты принес мне столько солнца, и я буду жить воспоминанием о твоем милом присутствии. Скоро опять, станем надеяться, ты будешь весь со мной. Бог да благословит и защитит тебя, моя дорогая душка, мой супруг, мой родной.

Тысяча нежных поцелуев от твоей маленькой женки.

Царское Село, 10 февраля 1916 г.

Я рада, что тебе нравятся мои раздушенные письма. Хочу, чтобы они напоминали тебе о твоей старой девочке, которая так жаждет тебя. В мыслях я прижимаю тебя к сердцу, крепко держу тебя в объятиях и покрываю твое лицо любящими поцелуями и ласками.

Теперь прощай, моя птичка. Благословляю и люблю тебя, твоя старая Алекс.

Царское Село, 15 февраля 1916 г.

Только что получила твое прелестное письмо. Целую тебя за него. Так это мое последнее. Ах, какая радость! В четверг опять ты будешь дома. Это в самом деле чудное известие. Завтра только неделя, что ты уехал. Как хорошо, что ты будешь дома и что дети свободны последние три дня, так как будет Масленица. Так что они будут в восторге, что ты дома. И я надеюсь, что Беби к тому времени опять будет выходить.

От души желаю тебе хорошего путешествия. Бог да благословит и защитит тебя. Покрываю тебя поцелуями. Навсегда твоя старая женка.

Царское Село, 15 февраля 1916 г.

Мой голубчик,

Я не могу сказать тебе, какая была радость иметь тебя здесь, хотя для тебя были опять бесконечные тревоги, и это тебя утомило. Так тяжело, что ты не можешь приезжать домой для отдыха, а как раз наоборот, поэтому мне даже приходится радоваться за тебя, когда ты уезжаешь. Такая радость, что мы смогли вместе пойти к святому причастию. Твое милое присутствие и твои нежные ласки успокаивают меня, и я страшусь твоего отъезда. Не забудь хранить около себя образ нашего Друга, как напутствие к предстоящему наступлению.

Ах, как я хотела бы, чтобы мы всегда были вместе и чтобы я могла всё делить с тобой и всё видеть. Такое предстоит тревожное время, и сейчас неизвестно, когда мы опять свидимся. Все мои молитвы непрестанно сопутствуют тебе, дорогая любовь моя. Бог благословит тебя и твое дело и всякое твое препятствие. Ах, моя любовь, мое дорогое, милое солнышко, так уныло, когда ты уезжаешь, но ты еще гораздо более одинок, так что мне не следовало бы жаловаться, но чувствовать твое милое присутствие около меня – это такое блаженство и так успокаивает.

Прощай, моя душка, любовь моего сердца. Бог всемогущий да благословит и охранит тебя, и защитит от всякого зла, и направит тебя на всех путях твоих, и благословит все твои начинания. Благодарю тебя еще и еще раз за всю твою любовь. Она моя жизнь.

Царское Село, 2 марта 1916 г.

Мой родной голубчик,

Ах, как одиноко без тебя! И как тебя мне страшно недостает. Так грустно проснуться и найти возле себя пустое место. Нежно благодарю за твою вечернюю телеграмму. Так грустно без тебя. Каждую минуту ожидаешь, что ты заглянешь.

Царское Село, 3 марта 1916 г.

Мой любимый, совсем холодно, 10 градусов мороза, но из-за этого светлее.

Моя милая любовь, ты мне так недостаешь, ведь тебя нет, солнца, хотя в доме у меня есть солнечный луч и веселые девочки. Но мой собственный, мой единственный, мое все – всегда отсутствует, и я жажду твоих утешающих нежных ласк. О мой ангел, любовь моя, хотелось бы быть около тебя, слышать твой любимый голос и глядеть в твои прекрасные глубокие глаза. Пусть святые ангелы защитят тебя и благословят твою жизнь и дела и пошлют тебе успех. Целую тебя тысячи раз с нежностью и прижимаю к своему сердцу. Навсегда твоя.

Царское Село, 8 марта 1916 г.

Боже мой, сколько мы видели и пережили в эти двадцать один с половиной года нашей брачной жизни! Не все так отчетливо и ясно в моей памяти. Ах, какие были чудные времена, мой голубчик! Любовь твоего, солнышко, всегда растет, становится полнее, богаче и глубже, и она грезит юной счастливой любовью прошлого, как мы были безумны. Бесценный мой, благословляю и целую тебя без конца и жажду твоих нежных, утешающих ласк более чем когда-либо.

Царское Село, 10 марта 1916 г.

Ах, какое великолепное солнце! Милый, я должна кончать. Сердцем и душой с тобой. Бог да благословит, и охранит, и поможет тебе, даст тебе силу, энергию и успех. Более чем когда-либо я молюсь за тебя. Я хочу видеть тебя счастливым, видеть милость Божью, твой успех и награду за все бесконечные душевные муки твои, за скорбь, тревогу, работу, видеть, что молитвы всех тех, кто пал за царя и родину, наконец услышаны. Мой родной, бесконечно тебя целую, твоя старая

«Солнышко». Царское Село, 11 марта 1916 г.

Голубчик, если бы ты только знал, как твоя маленькая женка жаждет тебя, а теперь мы, наверное, скоро не увидимся опять. Делать нечего, но ты так одинок, моя птичка. И я хотела бы приласкать тебя и почувствовать твою милую нежность. Бесценный мой, ты чувствуешь, как любовь твоей женки окружает тебя бездонной нежностью, ты чувствуешь мои объятия, и как я прижимаю свои губы к твоим теплым губам, с такой любовью. Бог да охранит тебя, мой единственный.

Царское Село, 14 марта 1916 г.

Надеюсь сегодня вечером, после твоего отъезда, пойти в церковь. Будет утешением помолиться за тебя со всеми другими. Я ненавижу прощания и эти ужасные разлуки. Ты меня опять согрел твоими нежными любовными ласками. Они успокаивают мое вечно больное сердце. Моя глубочайшая, горячая, непрестанная любовь окружает тебя, и все мои горячие, пылающие молитвы. Сердцем и душой мы всегда соединены на всю вечность. Мой родной, моя жизнь, мое сокровище. Бог да благословит, и защитит тебя, и даст тебе успех во всех начинаниях. Пусть он напрямую охранит тебя от всякого зла. Страстно прижимаю тебя к моему сердцу и целую тебя с бесконечной нежностью. Глаза, губы, лоб, грудь, руки, целую каждое нежное и любимое местечко, которое мне принадлежит. Прощай, мое солнышко, мое счастье. Дай Бог, чтобы эта разлука не была слишком продолжительной. Мне недостает главного, когда тебя здесь нет. И вечера так грустны, и мы стараемся рано ложиться.

Царское Село, 26 марта 1916 г.

Как хотелось бы иногда снова пережить счастливые и спокойные минуты, как те, которые мы провели вдвоем, вместе с нашей чудной любовью, каждый день приносившей новые откровения. Эти постоянные разлуки изнашивают сердце, так как приходится столько страдать. Но эти милые слова в письмах, которые ты, мой глупый мальчик, только в темноте говоришь не стесняясь, наполняют мое сердце молчаливым блаженством и заставляют меня чувствовать себя моложе. Те немногие ночи, которые мы теперь проводим вместе, так тихи и полны любящей нежности, всегда годами не расставаясь. Теряешь привычку показывать свою нежность и свое чувство, так как теперь их нельзя удерживать, они приносят столько нечастых радостей и утешения.

Царское Село, 3 апреля 1916 г.

Христос воскресе! Мой родной, милый, любимый Ники, в этот день нашего обручения все мои самые нежные мысли с тобой, они наполняют мое сердце безграничной благодарностью за любовь и счастье, которое ты мне давал с самого этого памятного дня 22 года тому назад. Да поможет мне Бог отплатить тебе сто раз за всю твою кротость. Да, воистину я сомневаюсь, чтобы существовали счастливые жены, как я. Такая любовь, такое доверие, такая преданность, которую ты показала мне в течение этих долгих годов, знавших счастье и горе. Все муки, страдания и нерушительность стоили того, что я тебя получила, мой дорогой жених и муж. В нынешние времена редко видишь такие браки. Твоему изумительному терпению и всепрощению нет границ. Я могу только на коленях молить Господа Всемогущего, чтобы Он благословил тебя и воздал тебе за всё. Он один это может. Благодарю тебя, мой милый. Я хотела бы крепко обнять тебя и вновь пережить наши чудесные дни жениховства, которые ежедневно приносили мне новые доказательства твоей любви и доброты.

Я еще ощущаю твой серый костюм, запах его у окна в Кобургском дворце. Как ясно, я все помню. Эти нежные поцелуи, о которых я грезила, томясь после долгих лет, и думаю, что я их никогда не получу. Ты видишь, когда же тогда вера и религия играют такую большую роль в моей жизни. Я не могу просто к этому относиться. И если я прихожу к уверенности в чем-либо, то это уже навсегда. То же самое и в моей любви, и в моей привязанности. У меня слишком большое сердце, оно меня поглощает, и также любовь к Кресту. Она всегда была так близко связана с нашей жизнью в эти 22 года. Сперва вопрос о принятии мною православной веры, а потом наши два друга, посланные нам Богом. Вчерашнее вечернее Евангелие так живо навело на мысль о Григории и о преследованиях, которым он подвергся ради Христа и ради нас. Всё имеет двойное значение. И мне было так грустно, что тебя возле меня не было.

Царское Село, 8 апреля 1916 г.

Мой любимый, голубчик,

Я не могу сказать, чем было для меня твое дорогое присутствие. Какой свет и какую тишину ты принесешь моему сердцу. Без тебя все труднее выносить, и я всегда тоскую по тебе выше слов. Твои нежные ласки и поцелуи для меня такой бальзам и такая радость. Я их всегда жажду. Мы, женщины, жаждем нежности, хотя я не прошу ее и не часто ее показываю. Но теперь, что мы так часто в разлуке, я не могу не показывать. Потом я живу сладкими воспоминаниями. Даст Бог, мы скоро опять будем вместе.

О моя любовь, мой родной, моя душа, моя жизнь, мой единственный, мое все. Прощай, держу тебя крепко прижатым к моему сердцу, покрываю поцелуями. Бог да охранит и защитит тебя от всякого зла. Навсегда твоя старая.

Царское Село, 24 апреля 1916 г.

Мой любимый,

Через несколько часов мы расстанемся, кончилось наше чудесное путешествие вместе. Ах, я ненавижу прощаться с вами, моими сокровищами, с солнышком, солнечным лучом, и у меня уже болит и тоскует сердце. Но для меня утешение знать, что вы вместе, и ты будешь меньше чувствовать одиночество. И Беби принесет оживление в твою однообразную жизнь. Прелестный юг принес ему пользу. Заставь его играть в песке, только чтобы он не делал слишком сильных движений. Когда-то мы опять увидимся.

Милый мой, эти десять дней прошли как сон. Мне было так уютно быть рядом, и такие милые воспоминания о всей твоей любви и о нежных ласках, которые мне так больно будут недоставать в Царском. Наш лазарет будет моим утешением, если бы только погода была хороша. Прощай, мой ангел, мой любимый, маленький голубой мальчик с большим, пребольшим сердцем. Бог да благословит и защитит тебя и Бебечку. Нежно его поцелуй и подумайте обо мне, когда вы вместе будете читать молитву. Крепко держу тебя в моих любящих объятиях и покрываю тебя поцелуями.

В поезде, 17 мая 1916 г.

Дорогая душка,

Покрываю тебя поцелуями и бесконечно благодарю за твое дорогое письмо. Да, моя душка, ты говоришь правду. В разлуке вдвойне понимаешь, что не умел достаточно ценить все проявления любви, которые воспринимаешь как естественные и обычные. Теперь каждая ласка – двойная радость, которой страшно недостает. Тогда ее нет. Посылаю тебе и Беби каждому по цветочку.

Царское Село, 21 мая 1916 г.

Погода стала лучше, теплее, но почти нет солнца. Милый ангел, мне хотелось бы прижать тебя к моему сердцу и шепнуть тебе слова бесконечной любви и нежности. Голубчик мой, покрываю твое дорогое лицо, глаза и губы горячими поцелуями. Бог да благословит и охранит тебя. Спасибо, моя душка, за вату. Прости это скучное письмо. Навсегда вся твоя.

Царское Село, 12 июня 1916 г.

Мой любимый,

Опять мы прощаемся, но, слава Богу, ненадолго. Но все же я ненавижу расставаться с тобой и с моим солнечным лучом. Так одиноко без тебя, и мне так грустно. Я ведь знаю про твои тяжелые работы и скучную жизнь. Спасибо, мой ангел, за то, что ты позволил нам побыть с тобой и вызвал нас. Это было радостью и дает нам силу на будущее время. Мы насладились нашим праздником и теперь возвращаемся к своей работе. Мы приедем в Царское завтра вечером в восемь.

Прощай, мое солнышко, моя любовь. Я боюсь, что наше посещение было для тебя слишком большой суетой, так как много приходилось разъезжать, и все же остается твоя обязательная работа. Я буду вспоминать каждую ласку с нежной тоской. Бог да благословит и защитит тебя, даст тебе силу, мужество и успех. Покрываю тебя бесконечными горячими поцелуями.

Навсегда твоя собственная.

Царская ставка, 12 июля 1916 г.

Мой любимый ангел,

Увы, день отъезда опять настал, но я благодарю Бога за эту счастливую, спокойную неделю. Теперь я могу вернуться с новой силой к моей работе и жить сладким воспоминанием о твоей нежной любви. Очень тяжело оставлять тебя одного с твоей тяжелой ответственностью и самой утомительной работой. Так хотелось бы быть тебе полезной. Мне хотелось бы защитить тебя от излишних волнений и неприятностей. Но часто мне самой приходится приносить тебе скучные бумаги. Делать нечего, любимый мой. Упорно вперед, твердо, шаг за шагом и не борясь с тем, чтобы потом опять возвращаться обратно. Это гораздо хуже. Милый мой, сердцем и душой остаюсь с тобой и люблю тебя страстно. Бог да благословит тебя и дорогого Беби много раз. Вы мне оба будете страшно недоставать. Увы, вы сами опять почувствуете ваше одиночество. Покрываю тебя горячими нежными поцелуями, солнце жизни моей, и остаюсь твоей родной старой женой. Спите хорошо. Обоих вас крепко держу в своих объятиях.

Царская ставка, поезд, 3 августа 1916 г.

Мой дорогой голубчик,

Страшно тяжело опять оставлять вас обоих, мои сокровища, хотя мы были вместе две недели. Для любящих сердец это всегда мало, а главное, в такое время, когда у тебя такая страшная ноша на твоих бедных, дорогих плечах, если бы я только могла больше тебе помочь. Я так усердно молюсь, чтобы Бог дал мне мудрость и разумение, чтобы быть тебе настоящей помощницей во всех отношениях и чтобы всегда правильно советовать тебе. Ах, мой ангел, Бог пошлет нам лучшие дни, удачи и успеха нашим храбрым войскам. Да простит он вождей, чтобы они могли правильно и мудро их вести. Теперь у тебя будут министры. Поговори с ними энергично.

Что я стану делать без твоих ласк и прекрасной любви? Еще и еще раз благодарю тебя за всё и за этот праздник. Я буду жить сладкими воспоминаниями. Будь здоров. Господь да благословит тебя. Покрываю тебя бесконечными горячими поцелуями и крепко держу в своих объятиях. Навсегда, моя душка, твоя родная.

Царское Село, 4 сентября 1916 г.

Ах, я так же тоскую по тебе страшно. Скоро-скоро, даст Бог, мы опять проведем вместе несколько счастливых часов. Держи Бебечку в руках, смотри, чтобы он не играл за столом, пожалуйста. И не махал бы рукой на стол, и не давай ему бросаться хлебными шариками. Уже пять месяцев, что вы отсутствуете. Ах, когда же ты будешь иметь возможность уехать из этого старого места и опять что-нибудь увидеть другое. Прощай, мой милый, солнце моей жизни. Нежно тебя целую. Бог да благословит и защитит тебя. Твоя старая родная женка.

Царское Село, 25 сентября 1916 г.

Мой родной голубчик,

С тяжелым сердцем я опять тебя покидаю. Как я ненавижу эти прощания. Они разрывают меня на части. Слава Богу, что у Беби нос в порядке, хотя это утешение. Любовь моя, я люблю тебя выше всяких слов. За истекшие 22 года упорно нарастало это чувство, и мне просто страдать не уезжать. Ты так одинок в этой толпе, так мало теплоты кругом. Как я хотела бы, чтобы ты мог приехать хотя бы только на два дня, только для того, чтобы получить благословение нашего Друга. Это бы дало тебе новые силы. Я знаю, что ты храбр и терпелив, но ты человек, и его прикосновение к твоей груди утешило бы твою боль и дало бы тебе новую мудрость и энергию свыше.

Благодарю и благословляю Тебя за всю Твою бесконечную любовь. Я ношу ее в моей горящей душе, которая живет для Тебя. Прощай, мое солнышко, мои радости, мое благословение. Бог Всемогущий пусть охраняет, блюдет, направляет и благословит тебя. Покрываю тебя страстно нежными поцелуями и крепко держу тебя в моих объятиях. Я знаю, что есть люди, которым не нравится мое присутствие в Могилеве и которые боятся моего влияния, а другие только тогда спокойны, когда я около тебя. Таков свет! Прощай, мой маленький, отец моих детей! Я надеюсь двадцать первого быть у святого причастия. Как было бы хорошо, если бы ты мог быть со мной тогда в церкви! Это было бы так хорошо и чудесно! Навсегда твоя собственная!

Могилев, 12 октября 1916 г.

Мой родной ангел,

Еще раз мы расстаемся. Я не могу тебе сказать, какая радость и какое утешение было для меня, что ты опять был дома после шести долгих месяцев. Это напомнило прежние времена. Спасибо за эту тихую радость, мой дорогой. Я ненавижу отпускать тебя ко всем твоим заботам, тревогам и огорчениям. Здесь мы, по крайней мере, делим их с тобой. Каждая ласка была подарком, и я долго буду их помнить.

Царское Село, 25 октября 1916 г.

Мой драгоценный,

Прощай, моя милая душка. Очень больно отпускать тебя. Хуже всего после пережитого нами тяжелого времени и нашей борьбы. Но Бог, который весь любовь и милосердие, пожелал, чтобы дела изменились к лучшему. Только немножко больше терпения и глубочайшей веры, молитвы и помощи нашего друга. Тогда все пойдет хорошо. Я вполне уверена, что великие и прекрасные времена наступают для твоего царствования и для России. Только поддерживай свой дух, не давай никоим разговорам или письмам обескуражить тебя. Пусть они приходят, как нечто нечистое и что скоро должно быть забыто. Покажи всем, что ты хозяин, и твоей воле должны будут повиноваться. Время большой снисходительности и мягкости прошло. Теперь наступает царствование воли и власти, и мы их заставим преклониться перед тобой и повиноваться твоим приказаниям и работать…

Какие будут одинокие ночи? Я не могу себе этого представить. Было утешением крепко держать тебя в моих объятиях. Это успокаивало страдания души и сердца. И я пыталась вложить в свои ласки всю мою бесконечную любовь, молитвы, веру и силы. Ты мне так невыразимо дорог, муж моего сердца. Бог да благословит тебя и мое сокровище, Беби. Покрываю тебя поцелуями. Когда тебе грустно, пойди в комнату Беби и посиди там минутку спокойно с его милыми людьми. Поцелуй дорогого ребенка, и ты почувствуешь себя согретым и спокойным. Изливаю тебе всю мою любовь, солнце моей жизни. Спи хорошо, сердцем и душой с тобой. Мои молитвы тебя окружают. Бог и Святая Дева тебя никогда не оставят. Навсегда твоя собственная.

Царское Село, 4 декабря 1916 г.

Мой родной голубчик,

От всей глубины любящего сердца шлю тебе горячие сердечные благопожелания и нежные благословения по случаю дорогого дня твоих именин. Пусть твой святой покровитель особенно близок будет к тебе и возьмет тебя под святую свою защиту. Все, что может пожелать тебе преданное безграничное любящее сердце, все это желает тебе твое солнышко. Силу, твердость, непоколебимую решительность, мир, тишину, успех, яркое солнце, отдых успокоит твою милую усталую голову на моей груди. Вместе с пламенем свечей мои молитвы подымаются за тебя, горя ярким светом. Сегодня вечером я пойду в церковь, а завтра наш скучный народ и придворные будут там, чтобы поздравить тебя после службы.

Царское Село, 5 декабря 1916 г.

Мой милый ангел,

Поздравляю тебя с твоими именинами. Шлю нежнейшие и любящие пожелания и выражения глубокой любви. Так грустно, что мы не вместе в этот день, в первый раз за 22 года, но тебе пришлось для блага уехать, так что я понятно и не думаю ворчать.

Царское Село, 6 декабря 1916 г.

Ах, какая радость, какое утешение иметь тебя дома. В такое время быть в разлуке, уверяю тебя, по временам совершенно невыносимо и может с ума свести. Насколько было бы легче все разделить друг с другом и обо всем говорить вместо писем, которые имеют меньше силы, мой бедный терпеливый ангел, но мне приходится стараться быть противоядием против яда других.

Царское Село, 17 декабря 1916 г.[5]

Бог и вера

Все мои молитвы и нежнейшие мысли следуют за тобой. Пусть Бог даст тебе мужество и силу и терпение. Веры у тебя больше, чем когда-либо, и это то, что тебя поддерживает. Да, молитва и непосредственная вера в милосердие Бога одни дают силу все переносить. И ваш Друг помогает тебе нести твой тяжелый крест и большую ответственность. Все будет хорошо, так как право на нашей стороне. Благословляю тебя, целую твое дорогое лицо, милую шейку и дорогие любимые ручки со всею горячностью большого любящего сердца. Какая радость, что ты скоро возвращаешься.

Твоя собственная старая женка.

Царское Село, 24 сентября 1914 г.

Слава Богу, мы завтра вместе примем святое причастие. Это даст нам силу и покой. Пусть Бог даст нам успех на суше и на море и благословит наш флот. Ах, любовь моя, если ты хочешь, чтобы я с тобой побыла, пошли за мной и Ольгой, и Татьяной. Мы как-то так мало видим друг друга, и есть так много, о чем хотелось бы поговорить и расспросить. А к ночи мы так устаем, а к утру мы так торопимся. Я кончу это письмо утром.

Как было очаровательно вместе пойти в этот день к святому причащению, и это яркое солнце, пусть оно сопутствует тебе во всех смыслах. Мои молитвы и мысли, и нежнейшая моя любовь сопровождают тебя на всем пути, дорогая моя любовь. Бог да благословит и охранит тебя, и пусть Святая Дева защитит тебя. Мои нежнейшие благословения. Без конца целую и прижимаю тебя к сердцу с безграничной любовью и нежностью. Навсегда, мой Ники, твоя собственная маленькая женка.

Я переписываю телеграмму Гр.[6] Тебе на память.

«После принятия святого таинства из чаши, умоляя Христа, вкушая от его плоти и крови, было духовное видение небесной прекрасной радости. Сделай, чтобы небесная сила была с тобой на пути, чтобы ангелы были в рядах наших воинов для спасения наших мужественных героев с радостью и победой».

Благословляю тебя. Люблю тебя. Тоскую по тебе.

Царское Село, 20 октября 1914 г.

В Вильне мы на улице проехали мимо Воронова. Опять в моторах помчались в собор (из Вильны мы предупредили о своем приезде): «ковер на ступеньках», выставлены деревья в горшках, все электрические лампы горели в Соборе, и епископ приветствовал нас длинной речью. Короткий молебен, приложились к чудотворной иконе Богородицы, и он дал мне образ Петра и Павла, во имя которых названа церковь. Он трогательно говорил о нас, называя милосердными сестрами, и назвал твою женку новым именем «милосердная мать».

Царское Село, 23 ноября 1914 г.

Мой любимый, у Ани легкие совсем в порядке, но она слаба и у нее головокружение, так что ее нужно питать каждые два часа. Я ее лично кормила, и она съела хороший завтрак, больше, чем я ем.

Я прочла ей два кратких жития святых. Я думаю – ей это было полезно и у нее осталось что-то, о чем она могла подумать, – не только о себе. В этом моя цель.

28 января 1915 г.

Мне тяжело не быть около тебя, зная, как ты страдаешь. Но Всемогущий Господь поможет, все наши потери не будут напрасны, все наши молитвы будут услышаны, как бы ни было теперь тяжело. Но быть вдали со скудными известиями – это тяжко, и все же ты не можешь быть ближе. Дорогой мой, я знаю, как ты веришь в Бога и полагаешься на него. Завтра Николин день, пусть этот великий святой заступится за наши храбрые сражающиеся войска.

8 мая 1915 г.

Но Бог всемогущий поможет, и придут лучшие дни, я уверена. Такие испытания приходится тебе переносить, мое солнышко. Хотела бы быть с тобой, знать, как ты себя чувствуешь, храбро ли, спокойно, как всегда, скрывая свои страдания, как всегда. Бог да поможет тебе, мой дорогой Страдалец, и даст тебе силу, веру и мужество. Твое царствование было полно тяжелых испытаний, но когда-нибудь должна же прийти награда, Бог ведь справедлив.

12 июня 1915 г.

Сейчас Варнава телеграфирует мне из Кургана: Родная государыня, 17-го числа в день святителя Тихоня Чудотворца во время обхода кругом церкви в селе Барабинском вдруг на небе появился крест. Был виден всеми минут пятнадцать. А т. к. святая церковь поет «Крест – царей держава, верных утверждение», то и радую Вас сим видением, веруя, что Господь послал это видение-знамение, дабы видимо утвердить верных своих любовью. Молюсь за вас всех.

Дай Бог, чтобы это было хорошее предзнаменование, кресты не всегда бывают хорошим предзнаменованием.

12 июня 1915 г.

Всемогущий Бог да благословит твое дело, святые ангелы да охранят и доведут тебя и да благословят дело рук твоих. Пожалуйста, передай этот маленькой образ Иоана Воина Алексееву вместе с моими благословениями и горячими пожеланиями. У тебя есть мой образ, которым я тебя благословила в прошлом году, – я тебе не даю другого, так как тот несет с собой мое благословение, и у тебя есть данный Григорием образ св. Николая, чтобы оберегать и направлять тебя. Я всегда ставлю свечу перед св. Николаем в Знам[7]. За тебя – и завтра поставлю в три часа свечу перед Святой Девой. Ты почувствуешь мою душу возле себя.

22 августа 1915 г.

Дети со мной отправились к Знамение. В четверг четвертого, и я поставила очень большую свечу, которая будет очень долго гореть и понесет мои молитвы за тебя к престолу Божьему, – перед иконой Богоматери и св. Николая. Теперь, душа моя, должна кончать. Бог да благословит и охранит тебя и поможет тебе во всем, что ты предпримешь. Целую без конца все дорогие места.

Навсегда твоя доверчивая, гордая женка.

23 августа 1915 г.

Моя дорогая душка,

Так было чудно прочесть сегодня утром известие в газетах, и сердце мое радовалось больше, чем я могу сказать. Мари и я были на обедне в здешней церкви, Анастасия пришла к молебну. Батюшка великолепно говорил, и я хотела бы, чтобы побольше народу в городе его послушали. Это для них было бы чрезвычайно полезно, так как он так хорошо затронул внутренние течения. Сердцем и душой я молюсь за тебя, мое сокровище. Служба продолжалась с половины одиннадцатого до половины первого.

26 августа 1915 г.

Мой пост заключается в том, что я не курю, я вновь пощусь с начала войны и люблю быть в церкви. Я хочу пойти к святому причастию, и священник согласен. Он находит, что никогда не рано вновь быть у причастия и что это дает силу, – я посмотрю. Желающие солдаты тоже пойдут. Ну, сегодня я с двумя младшими в половине одиннадцатого была у обедни и на молебне, с чудесными молитвами за тебя к Св. Деве и св. Серафиму. Оттуда мы отправились в наш лазарет. Все были на молебне в маленьком пещерном храме, так что мы опять ушли. А теперь уже половина седьмого – идем ко всенощной. Я очень надеюсь в эту субботу быть у св. причастия, я думаю, что многие солдаты тоже идут, потому, душка, пожалуйста, прости твою маленькую женку, если она чем-нибудь огорчила или обидела тебя, и за то, что она так к тебе приставала в эти трудные дни. Я пошлю тебе телеграмму, когда буду уверена, что пойду, а ты тогда за меня помолись, как я за тебя. Это как-то для тебя делается, этот пост, церковные службы, ежедневный молебен, и таким образом святое причастие будет особым Божьим благословением, и я тебя почувствую единым со мной, мой дорогой, любимый ангел, мой собственный муженек.

27 августа 1915 г.

Моя родная душка,

Опять такое прелестное солнечное утро и свежий ветерок. Так ценишь хорошую погоду после этих серых дней и мрака, который мы пережили. Я каждое утро набрасываюсь на Новое время и каждый день благодарю Бога за хорошие известия о наших храбрых войсках. Это такое утешение – с самого первого дня, что ты туда прибыл, Бог в самом деле послал войскам через тебя свое благословение, и видно, с какой новой энергией они дерутся.

30 августа 1915 г.

Аня получила телеграмму Распутина вчера. Может быть, ты ее перепишешь и отметишь дату 3 сентября на бумаге, которую я тебе дала, когда ты уехал с его переписанной телеграммой. «Помните обетованные встречи, это Господь показал знамя победы, хотя бы и дети против или близкие сердцу должны сказать пойдем по лестнице, знамя нечего смущаться духу нашему».

И твой дух приподнят, и мой также, и я чувствую себя предприимчивой и готовой разговаривать во всю. Дела должны поправиться и поправятся. Только бы терпение и вера в Бога.

4 сентября 1915 г.

Мой любимый,

Ты прочтешь эти строки, когда поезд уже тебя будет увозить от нас. На этот раз ты можешь уехать с более спокойным сердцем, так как, слава Богу, дела идут лучше – и внутри, и вне, и наш Друг здесь и благословил твой путь. Святой праздник Покрова пусть пошлет свое благословение на наши войска и принесет нам победу, и пусть Святая Дева покроет покровом своего Оморфа всю страну.

1 октября 1915 г.

Мой дорогой,

Еще одно верное сердце ушло в неведомый край[8]. Бог взял ее к себе милосердно, без всяких страданий…

Я просила батюшку читать молитвы и прочесть отходную. Молитвы приносят в комнату мир, и я всегда думаю, что это помогает отлетающей душе. в пятьдесят минут они меня позвали – батюшка читал отходную, и она совершенно мирно уснула. Бог даст ее душе отдохновение в мире и благословит ее за эту великую любовь ко мне в течение этих долгих лет. Какая великая тайна жизнь – все ожидают рождения человеческого существа и потом все так же ждут ухода души. Есть что-то во всем этом такое величественное, и чувствуешь, как мы малы, смертные, и как велик наш небесный Отец. Трудно на бумаге выразить свои чувства и мысли. Я чувствовала, как будто мы ее передаем на Божье попечение и хотим помочь ее душе быть счастливой и меня охватывает великое благоговение, ощущение святости момента – это такая тайна, только там можно в нее проникнуть.

Царское Село, 2 декабря 1915 г.

Такая суета с раннего утра, сотня вопросов насчет рождественских подарков для раненых и для персонала лазарета. Их число все увеличивается. 900 евангелий, образов и снимков на открытках посланы Кире Нарышкину.

Царское Село, 15 декабря 1915 г.

Страшно трудно и тяжело, но без большого терпения, веры и доверия ничего нельзя совершить. Бог всегда посылает испытания, и когда мы этого менее всего ожидаем, он посылает награду и облегчение.

Бог в самом деле возложил на тебя тяжелое бремя. Но Он (Бог) тебе не изменит, Он даст тебе мудрость и силу, которые тебе нужны, и вознаградит твое всегдашнее терпение и твою кротость.

Бог да благословит и охранит тебя, утешит тебя в твоем одиночестве и услышит твои молитвы.

Царское Село, 19 декабря 1915 г.

Мой любимый ангел,

Наступил Новый год, и я тебе посылаю первые слова, написанные моим пером. Посылаю тебе благословение и безграничную любовь. У нас был молебен в другой части дома в половине двенадцатого, а потом я отвечала на телеграмму, и сама молилась до двенадцати – я слышала, стоя на коленях, как звонили церковные колокола, и я плакала и молилась сердцем и душой.

Дорогая моя птичка, что ты делаешь, был ли ты в церкви? Быть одному в твоих пустых комнатах – такое грустное ощущение.

Царское Село, 1 января 1916 г.

Вот прошение от Афонских монахов, живущих в Москве. Я тебе его посылаю в надежде, что ты его препроводишь Волжину со строгой резолюцией, что ты настаиваешь еще раз, чтобы всем было позволено быть у святого причастия и чтобы священник мог лично служить. Ты лично напиши свое приказание, а не только желание на прошение. Постыдно общаться с ним так. Ты помнишь, митрополит Макарий это им позволил. И ты так же, как и Синод, понятное дело, протестовал.

Царское Село, 3 марта 1916 г.

Мой родной голубчик,

Наконец великолепное яркое солнце. Как это все меняет. Я заказала службу дома, так как сегодня пятница, и мне так хочется пойти в церковь. Все мысли и молитвы с нашими войсками, и каждое утро набрасываешься на известия. Если бы случилось что-либо особенно хорошее, может быть, ты послал бы мне короткую телеграмму. Я так тревожусь, но Бог благословит наши войска и пошлет нам успех, если мы только достаточно будем молиться. Все наши санитарные поезда вызваны и множество отрядов, и 15 лазаретов отправлено в Двинск.

Царское Село, 11 марта 1916 г.

Ольга описала тебе все наши похождения в город. Я должна только прибавить, что мы были вдвоем с Татьяной, пока Ольга была в Зимнем дворце. Мы поехали в новую маленькую церковь скоропослушницы из Бари и там видели прелестную икону, такое идеальное нежное лицо, и перед ним так отрадно молиться. Я поставила там за тебя свечу и также перед Казанской Божьей Матерью, куда мы ездили. Посылаю тебе крошечный образок, который я оттуда привезла. У тебя их уже много, но когда ты прочтешь надпись на обороте, она тебе поможет в твоих тяжких трудах.

Я посижу сегодня в саду, пока дети будут работать, а до этого пойду в знаменье. Я чувствую себя спокойнее после того, как приношу туда свои молитвы за тебя, мой ангел.

Царское Село, 1 апреля 1916 г.

Во время всей службы я думала о тебе, все молитвы и твои любимые чудесные песнопения страстной недели. Я не могу свыкнуться с мыслью, что тебя нет рядом со мной, и как-то я испытываю чувство, что я несу тебя в своей душе и всей моей любовью приношу тебя Богу. Как должен теперь страдать Христос, видя все это страдание и кровопролитие вокруг? Он отдал свою жизнь за нас, его мучили, на него клеветали. Он не вынес и пролил свою драгоценную кровь в отпущение наших грехов. И как же мы ему за это отплатили? Как мы доказываем нашу любовь и признательность? Зло мира все растет. Во время вчерашнего Евангелия я так много думала о нашем Друге[9]. Как книжники и фарисеи преследуют Христа, притворяясь, что они такие совершенства, пророка в своем отечестве. И как мы должны быть благодарны. Сколько молитв его было услышано. И где есть такой слуга Господний, кругом вокруг него растет зло. Стараются навредить ему и оторвать его от нас, если бы только они знали, какой они делают вред, ведь он живет для своего Государя и для России и выслушивает всю клевету ради нас. Как я была рада, что мы все были с ним у святого причастия на первой неделе поста.

Царское Село, 5 апреля 1916 г.

Наследницы и Беби

Мой родной, любимый,

Уезжает фельдшер, и я тороплюсь послать тебе несколько строк. Нога Агунюшки[10] в самом деле поправилась, ему только больно наступать, так что он предпочитает не утруждать ее и из предосторожности остается на диване. Ангина Мари лучше, она хорошо спала и у нее 37. У Татьяны г-жа Беккер, так что она встает только к завтраку. Боткин уложил меня в кровать, так как сердце еще расширенно и болит, и я не могу принимать лекарств, и чувствую себя все-таки страшно усталой, и все болит. Вчера я оставалась на диване, только поднималась к Мари и к Беби. Ольга и Анастасия катаются в санях с Изой. Татьяна учится. Шура читает Мари, Беби гуляет, а я чувствую себя никуда негодной.

Царское Село, 14 декабря 1914 г.

Мой драгоценный,

Это будет, вероятно, моим последним письмом, раз ты возвращаешься в пятницу. Сегодня утром шесть градусов. Ольга через парк идет в Знаменье, а оттуда пешком в лазарет. Татьяна последует за ней в моторе по окончании урока. Ольге лучше, когда она утром пользуется воздухом и немного упражняется физически. Соня вчера со мной сидела и массу болтала, пока я лежала и нанизывала образа. Брат Ани возвращается завтра и просил меня завтра в четыре на минутку повидаться. Анастасия и Аня отправились на прогулку. Они говорят, что сегодня страшно холодно и ветрено. У Беби нога чуть-чуть болит. Мари наконец спускается. Мои мысли так много с тобой.

Аня целует твою руку. Все дети тебя целуют.

Царское Село, 17 декабря 1914 г.

Дорогой, любимый мой, Ники,

Я лежу на диване возле Бебиной кровати в солнечном углу комнаты. Он играет с г. Жильяр. Сегодня утром я сидела с Беби, у него была неважная ночь. Он спал от одиннадцати до двенадцати и потом часто просыпался, к счастью, не от очень больших болей. Так вот я сидела с ним вечером. Пока дочери были в лазарете, Иза пришла навестить меня. Утром я передавала инструменты во время операции и чувствовала себя счастливой, что опять могу работать. Потом я немного наблюдала за девочками во время работы, после чего сидела с Аней и встретила там ее брата и очень хорошенькую невесту. Беби тебя много раз целует, но женка еще больше. Прощай, да благословит тебя Бог, мое сокровище. Мои самые нежные мысли окружают тебя.

Царское Село, 23 января 1915 г.

Моя дорогая душка,

Я скажу детям, чтобы они достали свою бумагу и послали ее с этим письмом. Беби написал по-французски. Я ему сказала сделать так, и он пишет гораздо естественнее, чем с Петром Васильевичем[11]. У него нога почти поправилась. Он больше не хромает. Правая рука завязана, так как она несколько опухла, так что он, вероятно, несколько дней будет не в состоянии писать. Но он каждый день дважды выходит. Четыре девочки будут в городе. У Татьяны ее комитет, М и А будут смотреть, пока Ольга будет получать деньги, а потом они все пойдут к Мари. Маленькие никогда не видели ее комнаты.

4 марта 1915 г.

Милый мой муженек,

Девочки только что отправились в церковь. Беби лучше стал двигать руками, хотя, по его словам, в локтях все еще вода. Вчера он пошел с Вл. Ник. к Ане, она с ума сошла от радости. Он сегодня опять идет, чтобы повидать Родионова и Кожевникова. Теперь у нее Вл. Ник., он должен показать, как электризовать ее ногу, – каждый день новый доктор. Татьяна и Анастасия были там днем и нашли у нее нашего Друга.

5 апреля 1915 г.

Дети раздают медали в лазарете с Дрентельном, а потом он и Беби идут к Ане, чтобы повидаться с двумя казаками и другом Мари.

Как хорошо, что ты сделал Беби шефом одного из этих чудных батальонов, Воронцов послал мне восторженную телеграмму. Жадно жду твоего возвращения. Одиноко без тебя, мой дорогой, и тебе будет о чем рассказать.

Швибзиг[12] спит рядом со мной.

19 апреля 1915 г.

Мой любимый,

Поздравляю тебя от всего любящего сердца с шестнадцатилетием нашей большой Мари. Что это было за холодное, дождливое лето, когда она родилась. Я три недели ежедневно чувствовала боли, пока она не появилась, – жаль, что тебя здесь нет. Она обрадовалась всем своим подаркам. Я подарила ей первое кольцо от нас, дав оправить один из моих бухарских бриллиантов. Сегодня она бодра и весела.

14 июня 1915 г.

Обрати внимание на подпись Беби в его письме – это его собственное изобретение, и, по-видимому, его настроение за уроком сегодня утром было немного буйным, и он получил только 3. Девочки берут кое-какие уроки на балконе.

18 июня 1915 г.

Мой родной, драгоценный,

Дорогие девочки предложили поочередно спать в соседней комнате, так как я совсем одна в этом этаже – но я просила их этого не делать, я к этому совсем привыкла, и мне все равно. Такое солнечное утро, – три девочки отправились в десять часов в церковь, так как Ольга и Татьяна хотят работать в лазарете до половины первого. Я уговорила Боткина позволить Анастасии сидеть на солнце на балконе, где 20 градусов. Это может быть только полезно девочке. Теперь десять часов, Беби еще не появился, наверное, он очень хорошо спал. Анастасия оставалась на воздухе до четырех – а я пишу на балконе. Беби вернулся из Петергофа и отправился к Ане, где находятся Ольга, Татьяна, Мария.

23 августа 1915 г.

Снимки с Беби, которые сделал Гань[13], неудачны, этот идиот снимал его сидящим на балконе, как будто бы у него нога болела, я запретила продавать эти снимки и собираюсь его вновь фотографировать.

2 сентября 1915 г.

Дети начали свои зимние уроки. Мария и Анастасия недовольны, но Беби все равно. Он готов еще больше учиться, так что я сказала, чтобы уроки продолжались вместо сорока пятьдесят минут, так как теперь, слава Богу, он гораздо крепче.

4 сентября 1915 г.

Милый Беби опять начал потихоньку говорить о том, не возьмешь ли ты его в Ставку, и в то же время ему грустно со мной расставаться. Но ты был бы менее одинок, по крайней мере, на короткое время, и, если бы ты предполагал разъезжать и осматривать войска, я могла бы приехать за ним. При тебе Феодоров[14], так что ему понадобился бы только мистер Жильяр, и ты мог бы поручить еще кому-нибудь из адъютантов сопровождать его в моторных поездках. Он мог бы каждое утро иметь свои французские уроки и после обеда ездить с тобой. Только он не может гулять. Он мог бы оставаться позади, с мотором и играть. Все дети тебе кланяются. Беби печет картофель и яблоки в саду. Девочки пошли в лазареты.

17 сентября 1915 г.

Как счастлив он (Беби) был поехать, с каким возбуждением он ожидал этой великой минуты путешествовать с тобой одному. Я боялась, что ему может быть будет грустно, так как, когда мы поехали на юг, чтобы встретить тебя, в декабре, он плакал на станции, но нет, он был счастлив. Татьяна и я очень старались быть храбрыми – ты не знаешь, что это такое – быть без тебя и без маленького.

1 октября 1915 г.

Моя любимая душка,

От всего сердца поздравляю тебя с именинами нашего дорогого ребенка – он проводит их совсем как маленький военный. Я читала телеграмму, которую посылает ему наш Друг, она так красива. Так странно не быть с ним в его именины. Его письмо было прелестно. Я также пишу каждый день – вероятно, делаю много ошибок. Ах, вы мне так страшно недостаете оба! Теперь прощай, моя любовь.

4 октября 1915 г.

Моя родная душка,

Еще раз поздравляю тебя с сегодняшним дорогим днем, Бог да охранит наше дорогое дитя в здоровье и счастье.

Как славно, что ты моешься с Беби. Он об этом мне написал, сокровище; его письма прелестны. Душка, дорогое сокровище, я хотела бы иметь крылья, чтобы перелететь к тебе и посмотреть, как вы оба спите в маленьких кроватках, и хотела бы подвернуть вам одеяла и обоих вас покрыть поцелуями… – очень «не надо».

5 октября 1915 г.

Благодарю тебя еще и еще за твое милое письмо, дорогой мой ангел. Я могу себе представить тебя и крошку по утрам и могу мысленно говорить с тобой, пока ты еще спросонья. Гадкий мальчик, он написал сегодня «папа много и долго сегодня утром вонял». Что за шалун! Ах, мои ангелы, как я вас люблю…

7 октября 1915 г.

Крошка любит копать и работать, так как он так силен, и забывает, что он должен быть осторожен, – только наблюдай за тем, чтобы он не действовал больной рукой при мокрой погоде, она может больше болеть. Я рада, что он так мало застенчив, это очень важно.

8 октября 1915 г.

Я хотела бы знать, как рука Беби – он так легко ее переутомляет, так как он такой сильный ребенок, все хочет делать как другие. Ты знаешь, душка, мне кажется, я должна также привезти Марию и Анастасию, было бы слишком грустно оставить их одних дома. Я скажу им об этом только в понедельник утром, так как они любят сюрпризы.

9 октября 1915 г.

Моя душка,

Шлю тебе самые нежные поздравления по случаю двадцатой годовщины рождения нашей милой Ольги. Как время летит! Я помню каждую подробность этого памятного дня так хорошо, что кажется, что будто это произошло только вчера.

2 ноября 1915 г.

Моя птичка, поздравляю тебя с именинами нашей маленькой Анастасии. Было грустно без тебя давать ей подарки, у нас молебен в моей комнате в двенадцать с половиной, а потом, может быть, я немного выйду на воздух…

22 декабря 1915 г.

Так как у Беби чуть-чуть болит горло, он остался дома. Остальные девочки пошли в церковь.

Дети завтракают в соседней комнате и удивительно шумят.

Беби получил прелестную телеграмму от всех иностранцев в Ставке, на память о маленькой комнате, в которой они сидели и болтали во время закуски.

Царское Село, 2 января 1916 г.

Беби серьезно пишет свой дневник, но он так забавен с этим дневником – у него мало времени по вечерам, так что он пишет днем до обеда. Вчера, в виде особенного удовольствия, он долго оставался со мной: рисовал, писал и играл на моей постели. И так мне хотелось, чтобы ты был с нами. Очень ветрено и холодно, Беби не выходит из-за своего насморка, и Поляков говорит, что еще несколько лет ему не следует выходить, когда мороз свыше 15 градусов, хотя я его раньше отпускала до 20 градусов. Ольга и Анастасия тоже простудились, у них насморк, но они посещают лазарет и вчера катались в санях на тройке.

3 января 1916 г.

У Анастасии бронхит, температура вечером была 39, она со мной говорила по телефону. Алексей пришел к нашему обеду в халатике в 8:20 и писал свой дневник, с которым он очень мило возится. Твое письмо пришло вовремя, так как дневник начал ему становиться немного в тягость, он не знал, когда у него будет время писать.

Царское Село, 7 января 1916 г.

Мое родное сокровище,

Посылаю тебе нежные пожелания по случаю именин нашей Татьяны. Она с Ольгой уже улетела в лазарет, и в двенадцать с половиной у нас будет молебен в моей комнате. Как грустно, что тебя с нами не будет, душка. Приехал Родионов, и они оба придут в девять часов, чтобы доставить Татьяне удовольствие в ее именины. Анастасии и Алексею позволено одеться и встать, но сегодня они еще не могут спуститься. Беби спал почти до десяти, у него 36,2, гораздо лучше, так что он встал, так как чувствовал себя хорошо и так ужасно шалил в кровати, и нельзя было его усмирить. Такой сюрприз, оба маленьких появились и могут завтракать с нами – и в самом деле им гораздо лучше. Но оба еще выглядят довольно худыми и зелеными.

Царское Село, 12 января 1916 г.

Я так жадно жду известий. Дети все были в церкви и теперь собираются выйти. Солнце греет, ветер, в тени мороз, вчера вечером дождь. Ты не можешь себе представить, как тебя мне страшно недостает. Такое полное одиночество у детей, при всей их любви все-таки совсем другие идеи, и они редко понимают мою точку зрения на вещи, даже на самые ничтожные. Они всегда считают себя правыми, и когда я говорю им, как меня воспитали и как следует быть воспитанной, они не могут понять, находят, что это скучно. Только когда я спокойно говорю с Татьяной, она понимает. Ольга всегда крайне нелюбезна по поводу всякого предложения, хотя бывает, что она в конце концов делает то, что я желаю. А когда я бываю строга, она на меня, думается, дуется. Я так устала и тоскую по тебе.

Царское Село, 13 марта 1916 г.

Сестра милосердия

Я так рада, что ты доволен твоей экспедицией. У нас очень занятой день – три операции сегодня утром, и притом трудные, так что у меня не было времени быть с нашими в маленьком доме. Днем сегодня были в городе, навестили Георгия – раненые лежат в большой комнате, кажется, они довольны. Сидела с Сергеем, нахожу в нем большую перемену, суроватый цвет лица, одутловатое лицо, глаза странные, ему немного лучше, было очень плохо. Там я видела старого Зандера. Потом мы отправились в Дворцовый госпиталь, где лежат раненые и обыкновенные больные. Нашла там г-на Стюарта. Он там лежит уже шесть недель. У него был тифоид. Оттуда отправилась в Константиновское училище на Фонтанке. Там 35 человек, несколько измайловских офицеров. Я устала.

Ты мне всегда недостаешь, мое солнышко, думаю о тебе с нежной любовью. Бог да благословит и охранит тебя, милый Ники, большой мой Агунюшка, целую тебя много раз.

Всегда твоя жена «Солнышко».

Все девочки посылают тебе свою любовь.

Наш привет Н.П. Царское Село, 26 октября 1914 г.

Боже мой, какие страшные раны. Я боюсь, что некоторые не могут быть спасены. Но я рада, что они у нас и что мы, по крайне мере, можем сделать все, что в нашей власти, чтобы им помочь. Я должна была бы теперь отправиться, чтобы посмотреть остальных, но я слишком устала, так как у нас, кроме того, были две операции, а в четыре я должна отправиться в Большой Дворец, так как хочу, чтобы княжна также осмотрела бедного мальчика и офицера из 2-го Стрелкового полка, чьи ноги уже совсем почернели, так что боятся, что ампутация будет необходима.

Я была вчера при мальчике, пока его перевязывали. Было страшно смотреть, он прижимался ко мне и оставался спокойным, бедняжка.

Царское Село, 19 ноября 1914 г.

Мой любимый,

Очень спешу, посылаю несколько строк. Мы были заняты все утро. Один солдат умер во время операции. Было страшно грустно. Это в первый раз случилось с княжной, и она уже сделала тысячу таких операций. Произошло кровотечение. Все держались хорошо, никто не потерял головы, и девочки были храбры. Он и Аня никогда не видели смерти. Он умер в одну минуту. Ты можешь себе представить, как это нас всех опечалило, как смерть всегда близка. Мы продолжили другую операцию. Завтра у нас опять такая же. Она тоже может кончиться фатально. Дай Бог, чтобы это не случилось. Надо постараться спасти его.

Царское Село, 25 ноября 1914 г.

Мой любимый,

второпях несколько строк. Мы сейчас отправляемся на молебен наших нижегородцев и будем вместе с ними, нашими ранеными и другими офицерами, генералом Багратионом и полковыми дамами. Мы работали все утро. Была одна большая операция. В половине десятого была служба у Знамения, так как сегодня храмовый праздник. Льет, и очень темно. Мы все здоровы. Мы берем всех пять детей в церковь, так как Беби записан в полку.

Ну, все обошлось хорошо. Оттуда мы отправились в большой дворец, ко всем раненым. Они ежедневно ждут мотора, так что невозможно не приехать. Я нахожу, что раненому мальчику ежедневно хуже. Температура медленно падает, но пульс остается слишком быстрым. По вечерам он бредит и так слаб. Рана гораздо чище, но говорят, что запах прямо ужасен. Он постепенно угаснет. Я только надеюсь – не в наше отсутствие. Потом мы навестили помещение моей краснокрестной общины. Теперь мы напились чаю. Горемыкин ждет, а потом княгиня. Не могу больше писать. Целую и благословляю без конца.

Навсегда, мой милый, твоя собственная «Солнышко».

Царское Село, 27 ноября 1914 г.

Мой сладкий,

я начинаю это письмо сегодня вечером, так как хочу поговорить с тобой. Твоя жена чувствует себя ужасно грустно. Мой бедный раненый друг скончался. Бог взял его мирно и тихо к себе. Я по обыкновению была с ним утром и более часа днем. Он очень много говорил, все шепотом, все о своей службе на Кавказе, страшно интересно и так остроумно, и его большие глаза сияли. Я отдыхала до обеда, и меня преследовала мысль, что ему может вдруг сделаться гораздо хуже ночью и что меня не позовут и так далее. Так что, когда старшая сестра позвала одну из дочерей к телефону, я сказала им, что я знаю, что случилось, и сама полетела, чтобы услышать печальную весть. Он лежал там так мирно, покрытый моими цветами, которые я ежедневно ему приносила, с прелестной мирной улыбкой. Лоб еще был совсем теплый. Я не могла успокоиться, что послала Ольгу к нему, и вернулась домой вся в слезах. Старшая сестра также не может понять, как это случилось. Он был совсем спокоен, весел, говорил, что чувствует себя чуть-чуть неуютно. А когда сестра через 10 минут после того, как она выходила, вернулась к нему, она нашла его с выпученными глазами, совсем посиневшим. Он дважды вздохнул, и все было кончено. Он никогда не жаловался, никогда ни о чем не просил. Сама кротость, как она говорит, все его любили. И эту сияющую улыбку.

2 марта 1915 г.

Мой родной, милый,

Наконец солнечное утро и «мы, конечно, едем в город», как говорит Ольга; но я должна побывать в лазаретах – делать нечего. Вчера мы были в инвалидном госпитале. Я в течение полутора часов разговаривала с 1120 людьми и со всеми остальными en gros[15], пока они стояли в одной комнате.

9 сентября 1915 г.

Так как я чувствую себя лучше, я хочу заглянуть к Ане в Большой Дворец после Знаменья, на пути к только что прибывшему молодому офицеру – ему только 20 лет, у него скверная рана в ноге. Владимир Николаевич думает, что ее надо отрезать, так как там начинается заражение крови, и то же самое в ране на плече – он чувствует себя хорошо, не жалуется – это всегда дурной знак. Так трудно решаться, когда смерть так близка, – дать ему спокойно умереть или рискнуть операцией. Я бы рискнула, так как всегда есть луч надежды, когда организм так молод, хотя теперь он очень слаб и высокая температура. Оказывается, он семь дней оставался неперевязанным – несчастный мальчик, – и вот, я хочу посмотреть на него.

18 сентября 1915 г.

Сегодня днем у нас молебен в Красном Кресте, и я раздаю дипломы дамам, кончившим курсы и получившим звание сестер, и знак красного креста. Мы всегда нуждаемся в сестрах: многие утомляются, заболевают или хотят выехать на передовые позиции, чтобы получать медали. Здесь работа однообразная и непрерывная. Там на фронте больше возбуждения, постоянные перемены, даже опасность, неизвестность и не всегда много работы; конечно, все это гораздо соблазнительнее.

20 сентября 1915 г.

Сегодня вечером я в половине девятого иду на полчаса в наш госпиталь, чтобы видеть того, кто так плох, так как мне говорят, что ему лучше с тех пор, как он меня видел и, может быть, это еще раз ему поможет. Я думаю – это совсем естественно, что все те, кому так плохо, чувствуют себя спокойнее и лучше, когда я там, так как я всегда думаю о нашем Друге и молюсь, сидя спокойно возле них, и тихонько поглаживаю их, – душа должна приготовиться, когда сидишь с больными, если хочешь помочь им. Надо постараться поставить себя в ту же плоскость и через них подняться или помочь им подняться с моей помощью, так как я последовательница нашего Друга.

8 ноября 1915 г.

Три новых офицера прибыли из Тернополя. Я сделала им перевязки. Один из них пожилой. Служил несколько лет в Бебиных литовцах. И помнил, как я прибыла… 22 лет от роду в Симферополь.

Царское Село, 28 марта 1916 г.

1914–1918

Эта злосчастная война, когда же она кончится! Я уверена, что William[16] должен временами переживать ужасные минуты отчаяния, когда он сознает, что это он и, особенно, его антирусская клика начали войну и тащат его страну к гибели. Все эти маленькие государства годами будут продолжать страдать от последствий. Мое сердце обливается кровью, когда я думаю, какие употребляли усилия Папа и Эрни, чтобы поднять нашу маленькую страну до ее теперешнего состояния, цветущего во всех отношениях. С Божьей помощью здесь все пойдет хорошо.

Царское Село, 24 сентября 1914 г.

Сегодня ночью опять очень холодно. Хотелось бы знать, играешь ли ты в домино. О милый, как одиноко без тебя! Какое счастье, что мы причастились до твоего отъезда, меня это укрепило и успокоило. Какая это великая вещь в такие минуты – приобщиться к святой тайне, и хочется помогать другим, чтобы они тоже вспоминали, что Бог дал эту радость для всех. Не как вещь, которую нужно обязательно делать каждый год в посту, но когда душа этого жаждет и нуждается в укреплении, когда я имею дело с людьми, относительно которых я знаю, что они очень страдают, и остаюсь с ними наедине, я всегда касаюсь этой темы, и с Божьей помощью мне много раз удавалось заставить их понять, что это можно делать и что это хорошо, и утешает, и успокаивает усталое сердце. Я говорила также с одним из наших офицеров, и он согласился, и потом был так счастлив и мужествен, и ему было гораздо легче переносить свои страдания. Мне кажется, что это одна из главных наших женских обязанностей – стараться приводить больше людей к Богу, давать им понять, что Он доступнее и ближе к нам и ждет нашей любви и доверия и обращения к Нему. Многих удерживает застенчивость и ложная гордость, поэтому надо помочь им пробить эту стену. Я только что говорила в прошлый вечер со священником, что мне кажется, духовенство должно было бы больше говорить с ранеными в этом смысле. Их души совершенно детские и только временами нуждаются в некотором руководстве.

Царское Село, 21 октября 1914 г.

Ах, эта злосчастная война. Временами нет сил о ней слышать. Ужасы кровопролития терзают сердце; поддерживают только вера, надежда и доверие в бесконечную Божью справедливость. Во Франции дела идут очень медленно – но когда я слышу об успехах и что у немцев большие потери – сердце так содрогнется при мысли об Эрни и его войсках и многих знакомых именах.

По всему свету потери. Ну, что-нибудь хорошее из всего этого должно выйти, и они все не пролили свою кровь даром. Жизнь трудно понять. «Так и надо – потерпи». Это все, что можно сказать.

Так хотелось бы, чтобы вернулись спокойные счастливые времена, но придется долго ждать, прежде чем мы вернем себе мир во всех отношениях. Нехорошо унывать, но есть минуты, когда тяжесть так велика, и она давит на всю страну, и тебе приходится нести ее всю. Спи хорошо, да благословит тебя Бог, пусть молитвы святых ангелов и твоей женки охраняют твой сон.

Царское Село, 27 октября 1914 г.

Мой родной, драгоценный,

Поздравляю тебя с Георгиевским праздником! Сколько у нас теперь новых кавалеров-героев! Но, Боже мой, какие сердце раздирающие потери, если только верить тому, что говорят в городе! Амбразанцев убит. Госпожа Кнорринг (его большой друг, рожденная Гейден) получила известие. Говорят, у гусар страшные потери, но я не могу верить, чтобы это было правдой. Но я не имею права наполнять твои уши всеми слухами. Молю Бога, чтобы они были неверны. Ну что же, мы все знаем, что такая война будет самая кровопролитная и ужасная из всех, которые когда-либо были.

Царское Село, 26 ноября 1914 г.

Только что получила твою телеграмму, она пришла через 15 минут. Слава Богу, Перемышль взят, поздравляю всем моим любящим сердцем. Это так хорошо! Какая радость для наших любимых войск! Это продолжалось так долго, и, по совести говоря, я рада за бедный гарнизон и население, которое, наверное, почти умирало от голода. Теперь мы можем освободить несколько корпусов, чтобы перебросить их на более слабые места. Я так счастлива за тебя.

9 марта 1915 г.

Хотела бы знать, какие вести с войны, так мало слышно. Наше упорное отступление, в конце концов, очень удлинит и усложнит их фронт, и я надеюсь, что в этом будет для нас выгода. Как насчет Варшавы? Из лазаретов увозят больных, и некоторые даже совсем эвакуируются. Может быть, это только крайняя мера предосторожности, так как ведь, наверное, в течение одиннадцати месяцев было время хорошо укрепить город. Немцы, по-видимому, возобновляют свое осеннее движение, только теперь они направят свои наилучшие войска, и им будет легче, так как они знают театр войны наизусть. Мои дорогие сибирцы со своими товарищами должны будут выдержать массовое наступление, и пусть они еще раз спасут Варшаву. Все лежит в Божьей руке, – и пока мы еще можем тянуть до получения достаточных снарядов, а тогда напасть на них всеми силами. Но постоянные крупные потери разрывают сердце – они как мученики прямо идут в свое небесное жилище, это правда, но все же это очень тяжело.

19 июня 1915 г.

Поезжай, душка, подбодри также Иванова – предстоят такие тяжкие бои! Осчастливь войска твоим драгоценным появлением, ради них умоляю тебя поехать – дай им подъем духа. Тысячи никогда тебя не видели и жаждут взгляда твоих прекрасных чистых глаз. Это предательская Ставка, которая удерживает тебя вместо того, чтобы подбодрить. Но солдаты должны тебя увидеть, ты им нужен, а не Ставка, они хотят тебя, а ты их.

Теперь прощай, мое солнышко. Поцелуи и благословения без конца. Навсегда твоя собственная

«Солнышко». 24 июня 1915 г.

Только что выяснилось, что отныне доктора могут получить только три военные награды, что несправедливо, так как они постоянно подвергаются опасности и до сих пор множество их получали награды. Таубе находит совершенно неправильным, что люди из интендантства, сидящие сзади в тылу, получали бы то же самое, как те, кто под огнем. Доктора и санитары делают чудеса, их постоянно убивают; солдаты лежат ничком, а эти ходят прямо, на виду у неприятеля, и носят раненых. Мой маленький доктор Матушкин от 21-го С.С. полка опять командовал ротой. Нельзя достаточно вознаградить тех, которые работают под огнем, совсем молодой, мальчик, похожий на Минквица, Гессенского запасного полка. Как грустно об этом слышать; я уверена, что теперь я очень много услышу от людей, которые надеются, что я все тебе повторю. Так жажду известий от тебя насчет фронта! Бог да поможет тебе.

Теперь пойдут сплетни.

24 августа 1915 г.

Могилев так далек, и там проходят все эти перегруженные поезда. В самом деле, следовало бы что-нибудь большее сделать для беженцев – устроить больше питательных пунктов и летучих госпиталей. Масса детей остаются без привоза на большой дороге, другие умирают – все возвращающиеся с войны. Говорят, что страшно тяжело на это смотреть. Правительство разрабатывает вопросы, касающиеся беженцев после войны, но о них необходимо подумать теперь. Но Бог даст, скоро неприятель не будет больше продвигаться вперед, и тогда все пойдет глаже.

29 августа 1915 г.

Княжевич полагает, что при большом искусстве можно было бы уменьшить потери, так как там, где идет стрельба из тяжелых орудий, надо быстро продвинуться внутрь, за линию обстрела, так как у них прицел на большие расстояния, и они не могут быстро переменить. Теперь немецкие войска принадлежат к гораздо худшей категории. Мы только что встретили поезд, который уходил, и солдаты махали нам фуражками, и мы им махали. Эти большие потери тяжки, но у них (немцев) еще хуже.

2 сентября 1915 г.

Мой любимый, дорогой Ники,

Погода серая. Просматривая газеты, я увидела, что Литке[17] убит. Как грустно. Он был одним из последних, которые ни разу еще не были ранены, и такой хороший офицер. Боже мой, какие потери, сердце обливается кровью, но наш Друг говорит, что они светильники, горящие пред престолом Господним.

3 сентября 1915 г.

Мы поехали совсем неожиданно в пять разных мест, чтобы повидать беженцев: в один трактир с номерами, возле Нарвской заставы, который стоит пустым, так как никто не пьет, и таким образом беженцы могут получить ночлег, и там женщины и дети спят в двух палатах, далее дом, где находятся мужчины; многих не было дома, они ушли искать работы. Потом осматривали место, куда их прежде всего привозят: там баня, их кормят, переписывают и их осматривает доктор. Потом поехали в другое место, прежнюю шоколадную фабрику, где спят женщины и дети. Все целовали мне руки, но многие не могли объясниться, так как они латыши и поляки. Самое трудное – это найти для них работу, когда у них много детей.

5 сентября 1915 г.

По-видимому, было дано указание снять у пленных офицеров погоны. Это произвело в Германии взрыв бешенства, что для меня понятно. Зачем унижать пленного? Это был один из тех неправильных приказов, отданных Ставкой в 1914 году. Слава Богу, что теперь это отменили. Он также понимает, что мы должны стараться быть правыми, так как они сейчас же платят тем же.

И когда окончится эта безобразная война и смягчится ненависть, мне так хотелось бы, чтобы говорили, что мы поступали благородно. Ужас быть в плену уже достаточен для офицера, они не забудут жестокостей и унижения – пусть они унесут с собою воспоминания о христианском обращении и о благородстве.

7 сентября 1915 г.

Моя душка,

Это последний раз, что я пишу тебе в 1915 году. Из глубины сердца и души молю Бога Всемогущего особенно благословить 1916 год для тебя и твоего возлюбленного государства. Пусть он увенчает все твои начинания успехом, наградит войска за всю храбрость, пошлет нам победу, покажет нашим врагам, на что мы способны. Солнце светило пять минут перед твоим отъездом, и Шахбагов заметил, что так было каждый раз, что ты уезжал в армию. Сегодня солнце ярко светит и 18 градусов мороза. И так как наш Друг говорит, что надо всегда обращать внимание на погоду, мне верится, что это в самом деле доброе предзнаменование.

31 декабря 1915 г.

Что же будет после того, как кончится эта Великая война? Будет ли пробуждение и возрождение во всем? Будут ли еще идеалы? Станут ли люди еще поэтичнее? Или они останутся сухими материалистами? Так много хотелось бы знать. Но эти страшные страдания, которые претерпел весь мир, должны очистить сердца и умы, и застоявшиеся мозги, и спящие души. Ах, если бы можно было только мудро направить все в правильное и плодотворное русло!

Царское Село, 5 марта 1916 г.

Я теперь вижу, почему мы наступаем, так как здесь снова зима. Я не думала, что там уже началась оттепель. Сегодня в газетах такие хорошие известия о нашем наступлении. Взято в плен 17 офицеров и 1000 солдат. Бог да благословит наши войска. Я уверена, что моя мольба сбудется. И хорошо, что мы не теряем времени и не даем им атаковать нас. Все здесь так счастливы и полны этим.

Царское Село, 10 марта 1916 г.

Мой любимый,

Такое великолепное утро, оба окна были широко раскрыты всю ночь и теперь так же. У меня теперь новые чернила, оказывается, что прежние закончились, они были не русские. Меня всегда огорчает, когда я вижу, как плохо то, что здесь выделывается, все приходит из-за границы, самые простые вещи, как, например, гвозди, шерсть для вязания, металлические вязальные спицы и всякого рода необходимые вещи. Дай Бог, чтобы после того, как кончится эта страшная война, можно было добиться, чтобы фабрики производили кожаные изделия и сами выделывали меха.

2 сентября 1915 г.

Как им всем нужно почувствовать железную волю и руку – до сих пор твое царствование было царствованием мягкости, а теперь оно должно быть царствованием власти и твердости, – ты повелитель и хозяин России, и Всемогущий Господь тебя там поставил, и они должны преклониться пред твоей мудростью и твердостью. Довольно доброты, раз они недостойны и думали, что тебя могут обернуть вокруг пальца. И ты, моя любовь, постарайся обращать внимание на то, что я говорю. Это не моя мудрость, это известный инстинкт, данный мне Богом помимо меня так, чтобы я могла быть твоей помощницей. Храбрость, энергия, твердость будут вознаграждены успехом. Ты помнишь, что Он сказал, что приходит слава твоего царствования, и мы будем за нее вместе бороться, так как это означает славу России; ты и Россия – одно.

Любимый мой, да, моя постель гораздо мягче твоей походной кровати. Как я хотела бы, чтобы ты был здесь, чтобы ее разделить со мной. Я только тогда вижу сны, когда тебя нет. Прошло две с половиной недели со времени твоего отъезда. Благословляю тебя и осыпаю тебя поцелуями, мой ангел, и прижимаю тебя к моему сердцу. Бог да будет с тобой.

Навсегда твоя старая «Солнышко». 9 сентября 1915 г.

Моя любимая душка,

Здравствуйте, мои дорогие, как вы спали, так хотелось бы знать. Я спала не очень хорошо, это всегда так, когда тебя нет, моя душка. Так странно было прочесть в газете, что ты и Беби отбыли на фронт. Ах, как я рада, сердце дочери и жены солдата радуется за тебя, – и я хотела бы быть с тобой и видеть лица этих храбрецов, когда они увидят, за кого и с кем они идут на бой. Я надеюсь, что тебе удастся взять с собой Алексея. У него и у них на всю жизнь останется впечатление.

Ах, как вы мне оба недостаете! В час его молитвы я должна сказать, что расстроилась так, что поспешила в свою комнату и прочла все его молитвы на случай, что он забыл их. Пожалуйста, спроси его, помнит ли он их каждый день.

2 октября 1915 г.

Письма, написанные Александрой за несколько месяцев до брака

Мой родной, драгоценный, дорогой Ники,

Думаю, что тебе следует наградить меня медалью в честь моего юбилейного сотого послания; поторопись со своими письмами, чтобы догнать меня. Мы только что вернулись из церкви, где я горячо молилась за моего любимого, за его Отца и за Плакучую Иву. Наши мысли и молитвы встретятся, ты согласен? В церкви мы были в 9.30. Все пошли пешком, а мы с Даки поехали в маленькой карете, запряженной мулом… Я надеюсь, что позднее придет письмо от тебя, так как ты знаешь, что я жадная, – мне их никогда не хватает. Когда ты получишь это письмо, то, пожалуйста, свяжи первые 100 писем вместе. Интересно, сколько еще сотен я должна буду написать, пока мы не будем вместе в нашем маленьком домике.

Много раз тебя нежно целую, сердечно благословляю, остаюсь, мой любимый Ники, твоя любящая и нежно обожающая девочка,

Аликс. Вольфсгартен, 10 сентября 1894 года

Мой родной, дорогой Ники,

Ты можешь представить, как много сегодня я думаю обо всех вас и твоем дорогом Отце. Я знаю, как серьезно ты должен сейчас молиться. Да благословит его Бог и хранит от всех напастей и даст силы, которые ему сейчас так нужны. Так одиноко без тебя… вдали кашляет старый садовник, очищая граблями дорогу. Вот бы ты соскользнул ко мне с этого солнечного луча.

Ну, пока, миленький мой, мой вечно дорогой Ники – твое нежно любящее и преданное Солнышко,

Аликс. Вольфсгартен, 11 сентября 1894 года

Дорогой Ники,

Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за твое милое письмо, которое растрогало меня больше, чем я могу выразить. Мне очень грустно было узнать, что ты в таком ужасном настроении из-за своего любимого Отца, а я не могу быть рядом с тобой и утешить тебя… О дорогой, ты знаешь, как сильно я сочувствую вам всем в вашем беспокойстве, что тяжелее, чем видеть, как страдает близкий человек, и не суметь убедить его в необходимости следовать советам врача. Это утомительно и крайне неприятно, но тем не менее каждый обязан делать все, что в его силах, чтобы поправиться и окрепнуть, – не столько для себя, сколько для своих близких. Чувствовать себя усталым и слабым после того, как ты был здоровым и сильным – конечно, это угнетает. Если бы я была с тобой и могла помочь убедить его подумать о своем здоровье!

Твоя вчерашняя телеграмма наполнила мое сердце радостью – через 4–5 дней, Бог даст, ты будешь здесь! О, радость так велика, я в ужасном волнении. Мой милый, ты приедешь – я хочу крикнуть об этом на весь мир – мой милый приезжает!

Доброй ночи, спи спокойно. Ангелы тебя да хранят, и солнышко светит над тобой, моим драгоценным.

Твоя глубоко преданная маленькая невеста,

Аликс. Вольфсгартен, 17 сентября 1894 года

Мой родной, милый Ники,

Я посылаю тебе нежнейшую благодарность за письма, которые я получила сегодня утром одновременно, а вчера ни одного не пришло. Охотничья записка заслуживает поцелуя и награды. Ах ты, проказник, как ты осмеливаешься говорить, что будешь целовать меня сколько вздумается без разрешения! Никогда прежде не слыхала о таком бесстыдстве! Лучше и не пытайся этого делать, иначе моя месть будет ужасной. О дорогой, я больше и больше скучаю по тебе, особенно сейчас, когда ты не можешь приехать так скоро, как мы планировали. Какая радость будет, когда, наконец, потом мы действительно встретимся и я смогу сжать тебя в своих объятиях и неотрывно смотреть в твое дорогое лицо и прекрасные ласковые глаза и нежно тебя целовать снова и снова, и ты уже не сможешь избежать этого. Когда я тебя, наконец, заполучу, ты так скоро не освободишься… Я тебя задушу поцелуями!

Мой родной, драгоценный, дорогой Ники, мой будущий муж, которого я так безумно обожаю, твоя любящая, глубоко преданная невеста,

Аликс. Вольфсгартен, 23 сентября 1894 года

Мой родной, дорогой Ники,

Самое нежное спасибо тебе за твое милое письмо и записку с охоты. И тому, и другому я обрадовалась чрезвычайно и еще больше, чем когда-либо, захотелось тебя видеть – я жду и надеюсь… Дорогой мой, мы должны быть терпеливы. От нашего беспокойства нет ничего хорошего, оно приносит нам только неудовлетворенность. Подумай, с каким трудом мы пережили наши пять лет – трудно, но мы были мужественны. Так и сейчас мы должны переносить разлуку, только чем больше мы знаем друг друга, тем труднее это становится. Но Господь Бог лучше знает, зачем Он нас так испытывает, и мы должны со смирением подчиниться. Вознаграждение будет в свое время. Всегда ведь больше наслаждаешься чем-либо, если должен долго этого ждать, а потом вдруг получаешь. Как много других помолвлены годами, потому что у них недостает денег, чтобы сразу пожениться, и как они мужественны. Мы должны учиться терпению и не отчаиваться, а всегда надеяться на лучшее, которое обязательно придет в свое время. Мы знаем, что можем полностью доверять друг другу, что преодолеем любое искушение. Мы останемся верны друг другу, так что когда мы снова встретимся, то сможем открыто смотреть в глаза друг другу. Обратись ко Господу, Он всегда милосерд и благ и утешит нас, когда не помогают утешения земные. Он вознаграждает нас, благословляет и никогда не покидает нас…

Но что на меня сегодня нашло – я пишу проповедь. Прости меня, дорогой, но я чувствовала, что должна написать то, что приходит мне в голову…

Много раз нежно целую и благословляю и остаюсь, любимый, дорогой Ники, твоя полностью преданная, глубоко любящая невеста,

Аликс. Вольфсгартен, 24 сентября 1894 года

Мой родной, бесценный,

Нет, это слишком тяжело – действительно, никогда ничего нельзя предвкушать в этом мире, так быстро разочаровываешься. Мы были слишком переполнены нашим счастьем, и Господь Бог решил нас испытать… А как ты должен себя чувствовать – о, если бы только пришло твое письмо с объяснениями, а то я так нервничаю в неведении! Может быть, ты не захотел, чтобы Папа отправился в одиночестве… Такое испытание: быть так близко и вдруг ускользнуть от своего маленького Солнышка…

Молись Богу, дорогой. Он – единственное для нас утешение. Лучший способ перенести наше горе – это утешать другие измученные души. Не думать о себе, а постоянно чем-то заниматься, читать и думать о других – это помогает в подавленном состоянии. Вспомним о нашем Господе Иисусе Христе, о том, как Он страдал, чтобы спасти нас, и тогда наш крест не так тяжело будет нести.

«На каждом кресте своя надпись». Я думаю, что наша – это терпение. Но я должна одеваться, иначе священнику придется ждать.

Да благословит тебя Бог, мое родное сокровище. Самые нежные поцелуи.

Аликс. Вольфсгартен, 28 сентября 1894 года

Мой родной, дорогой, любимый Ники,

Я еще больше люблю тебя и уважаю за твой шаг. Да, ты поступил как честный и преданный сын, и Бог благословит тебя за это, как делает это и твое Солнышко, хотя сердце ее, кажется, вот-вот разорвется от невозможности увидеть тебя. Это так жестоко, но сознание того, что ты действовал не как эгоист, будет утешением, хотя после этого письма я чувствую себя совсем несчастной и не знаю, как продержаться. Это ужасно, какая долгая разлука, и мне стыдно, что я такая слабая, но сейчас, когда я одна, я не могу сдержать слез. Пишу тебе, а сама представляю все, что могло бы быть. Ники, ты честный, ты ангел, а не человек, никогда не было лучшего сына, и я горжусь, что ты выбрал меня себе в жены…

…О, чадо, как сильно я люблю тебя за твою любовь к родителям, как редко в наши дни можно найти такую любовь. Они никогда не забудут, и я тоже, бесценный мой, как ты все же любишь и свою невесту. Вот именно этим я восхищаюсь, что даже эта великая любовь не может изменить твое отношение к родителям. Ты гораздо лучше меня. Все доказывает это, и я на коленях молю Бога, чтобы Он смог сделать меня достойной твоей любви.

…Мой мужественный Ники, и молю Господа тебя благословить и утешить и хранить. Крепко с любовью много раз целую и передаю привет твоим дорогим родителям.

Всегда твое, глубоко преданное чадо,

Аликс. Вольфсгартен, 29 сентября 1894 года

Мой дорогой, любимый,

Спешу тебя поблагодарить за твое дорогое письмо. Бедняжка, как бы я хотела быть с тобой и утешать тебя, когда ты грустишь. Мне слишком хорошо знакомо несчастье находиться с больными людьми и не иметь возможности помочь им. Но их утешает уже то, что они видят рядом своих близких, пытающихся облегчить их страдания и делающих все, чтобы они чувствовали себя уютнее и приободрились. Они не должны унывать, это очень важно. Нужно делать все, что в ваших силах, чтобы отвлечь их, чтобы они не замыкались в себе.

Вынуждена ждать еще две-три недели и не уверена, что ты приедешь даже тогда, – о, это слишком тяжело. Да, действительно, лучше бы мы были женаты – быть в разлуке, когда я знаю, в какой ты тревоге за своих родителей, и не могу утешить тебя – это ужасно и это заставляет мое сердце пылать новой силой и любовью… Разве ты не понимаешь, в каком я состоянии, – я горю, томлюсь по тебе, хочу быть твоей и иметь право поехать к тебе и разделить твое горе и печали, а не оставаться беспомощной и вынужденной только ждать.

Да благословит тебя Бог. Люблю, нежно целую, остаюсь твоя вечно и глубоко любящая и преданная невеста,

Аликс. Вольфсгартен, 2 октября 1894 года

Мой родной, бесценный,

Для чего Бог нас создал? Ясно, что не для того, чтобы спрятаться и эгоистично жить только для себя. Я прекрасно понимаю людей, которые уходят в монастырь, но вместе с тем я не считаю это правильным. Он говорил, что у некоторых это единственный способ избежать искушения, которому они не в силах противостоять иначе, чем уходом в обитель, чтобы вести там святую жизнь. Я называю это трусостью. Вокруг нас в мире всюду искушения, и мы должны научиться стать сильными и преодолевать их. Если нас одолевают искушения, это не причина, чтобы прятаться. Я уверена, Богу более угодно, чтобы мы продолжали жить в обычном мире, борясь с искушениями, и с Божией помощью одерживали над ними победу. Мы должны помогать друг другу и делать добро. Я не говорю, что всем следует вступать в брак – нет, но помогать заблудшим, утешать печальных и одиноких, молиться со скорбящими и делать добро везде, где можно, но не запирать себя. Нет никакой добродетели в избегании искушений. Нет, я уверена, мы здесь не для этого. Если бы я совершила грех, я думаю, что скорее бы успокоила свою совесть, работая и помогая другим, чем просто молясь и каясь.

Но сейчас я должна попрощаться. Да благословит тебя Бог, мой любимый, бесценный, вечно дорогой Ники. Твое вечно преданное и любящее, Солнышко.

Вольфсгартен, 3 октября 1894 года

Мой родной, дорогой, бесценный,

Нет ничего хуже, чем видеть, как страдают близкие тебе люди и быть не в состоянии помочь им, разве только старанием ободрить их и не дать унывать. Но как это трудно, когда сам в унынии…

Пусть Всемогущий Бог утешит тебя и даст тебе силы и поможет в любой беде и в выполнении твоего трудного долга. Когда-нибудь придет наш черед, и мы будем всецело принадлежать друг другу, но сейчас мы не должны думать только о себе, а должны заботиться в первую очередь о других и делать все, что в наших силах, чтобы помочь им. Мы должны быть терпеливы, надеяться на помощь Божию и не противиться Его воле. Можно утешиться тем, что ты нужен, что ты можешь помочь и утешить, и твои дорогие родители благословят тебя…

…Твоя глубоко любящая и преданная невеста,

Аликс. Дармштадт, 12 октября 1894 года

Я никогда не верила, что в мире может быть такое полное счастье – такое чувство общности между двумя смертными. Больше не будет разлук. Соединившись, наконец, мы связаны на всю жизнь, а когда эта жизнь закончится, мы встретимся снова в другом мире и навечно останемся вместе[18].

Наставления духовным чадам архиепископа Феофана Полтавского (Быстрова)

В 1906–1911 – духовник Императора Николая II и его Августейшей Семьи.

Необходимо всем, любящим истину, наблюдать знамения времен.

Досточтимый друг!

Обращаете ли Вы внимание на то, что сейчас делается в мире? Министры всех государств мира только одно и делают в настоящее время, что говорят о мире всего мира. Министры Франции и дружественных с нею держав, кроме того, очень настойчиво говорят о гарантиях безопасности как о самом существенном условии этого «мира». Невольно приходят на память слова апостола Павла из Послания к Солунянам (Фессалоникийцам): «…день Господень так придет, как тать ночью» (1Фес.5:2); «Когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их (то есть людей, любви к истине не имеющих, – см.: 2Фес.2:10) пагуба, подобно как мука родами [постигает] имеющую во чреве, и не избегнут» (1Фес.5:3).

Нужно всем, любящим истину, не только наблюдать знамения времен, но и делать соответствующие выводы из этих наблюдений.

Относительно церковной жизни в речах Спасителя указано для нас как на одно из самых поразительных явлений последних времен на то, что тогда «звезды спадут с неба» (Мф.24:29). По объяснению Самого Спасителя, «звезды» – это суть Ангелы Церквей, то есть епископы (см.: Откр.1:20). Падение епископов религиозно-нравственное является, таким образом, одним из самых характерных признаков последних времен. Особенно ужасно падение епископов, когда они отпадают от догматов веры или, как выражается апостол, когда они хотят «превратить благовествование Христово» (Гал. 1:7). Таковым повелевает апостол изречь «анафема»: «Кто благовествует вам не то, что вы приняли, – говорит он, – да будет анафема» (Гал. 1:9). И медлить здесь не нужно, продолжает он: «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосужден» (Тит. 3:10–11). Иначе, то есть за равнодушие к отступлению от истины, тебя может постигнуть суд Божий: «Как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Откр. 3:16).

Тучи на мировом горизонте сгущаются. Приближается суд Божий над народами и лицемерными христианами, начиная с еретических и теплохладных иерархов.

О детских забавах и развлечениях вообще

Вы спрашиваете: «Что приемлемо из обыкновенных детских забав и как устроить, чтобы дети, лишаясь их, не чувствовали обиды?» Ответить мне прямо на это трудно. Я не знаю, в чем заключаются в настоящее время «обыкновенные детские забавы». Времена меняются, меняются и забавы. Здесь нужно руководиться непосредственным чутьем и усмотрением. Но лишать их невинных забав и развлечений было бы ненужною жестокостью. Всему свое время. Даже и взрослые имеют свои утешения. Не чужды своих утешений даже и иночествующие. А детскому возрасту свойственно веселиться и радоваться. У святого Григория Богослова даже о взрослых имеется замечательное наблюдение: радостное настроение является одним из признаков целомудрия. Угрюмость же и уныние зависят по большей части от нарушения гармонии целомудрия! Чтобы не было уныния, нужно очистить свою душу покаянием и соединиться со Христом чрез Таинство Причащения. Который есть радость наша!

Отношение наше к врагам Божиим и русского народа

Отвечаю на Ваши вопросы. Первый вопрос касается Вашей внутренней жизни: «Можно ли иметь отрицательное чувство по отношению к врагам русского народа и Православной Церкви или нужно подавлять в себе это чувство, повторяя слова Божии: “Мне отмщение, Я воздам» (Рим.12:19)?” Иметь отрицательное чувство к врагам Божиим и к врагам русского народа естественно. И напротив, не иметь этого чувства не естественно. Но только это чувство должно быть правильным. А правильным оно будет тогда, когда оно имеет принципиальный, а не личный характер, то есть когда мы будем ненавидеть врагов Божиих и врагов русского народа не за их личные обиды нам, а за их враждебное отношение к Богу и к Церкви и за их бесчеловечное отношение к русским людям. Поэтому нужно и бороться с этими врагами. А если не будем бороться, то за свою теплохладность будем наказаны Господом. Он Свое отмщение воздаст тогда не только им, но и нам.

Что касается смутного состояния Вашей души, то не нужно разбираться в причинах его, когда они сами собою не ясны. А нужно просто направить свое внимание на занятие внутренней молитвой или на богомыслие. Если же душа не склонна заняться этим, нужно подготовить ее к этим занятиям или назидательным чтением, или посещением служб церковных.

Как часто следует причащаться Святых Христовых Таин

Вы спрашиваете: как подготовить сына к первому причащению Святых Таин и можно ли Вам с ним причаститься 25 марта и еще в Великий Четверток? На первый вопрос отвечаю: объясните ему всё самыми простыми словами, и он поймет всё. Дети любят простоту, а всякие скучные рассуждения им тягостны. Что касается Вас лично, то Вы можете с ним причаститься 25 марта, равно и в Великий Четверток. Вообще же, относительно причащения Святых Таин лучше всего руководствоваться Вам наставлениями преподобного Серафима Саровского, данными им дивеевским сестрам: причащаться Святых Таин преподобный Серафим заповедал сестрам во все четыре поста, в двунадесятые праздники и даже в другие большие праздники, вообще, «чем чаще, тем лучше» (Житие, составленное Левитским. С. 356). Разумеется, с должным приготовлением, а без последнего следует воздержаться от причащения Святых Таин.

Ухаживать за больными – доброе дело; и в будничные дни не нужно смущаться, что в таких случаях не приходится быть в церкви. Но в воскресные и праздничные дни нужно стараться быть в церкви, за исключением таких случаев, когда болезнь имеет тяжелый характер.

Как относиться к смущающим обстоятельствам

Вы спрашиваете меня, как поступать в отношении к смущающим обстоятельствам: избегать их или побороть смущение, не избегая смущающих обстоятельств? Для правильного решения этого вопроса нужно точно установить предварительно, что нужно разуметь под смущением. Нужно различать просто неприятное чувство от чего-либо от смущения в собственном смысле слова. Неприятное чувство бывает и пред добрыми делами; оно происходит или от врага, или от собственного нашего греховного естества. Это чувство надо побороть и доброе дело совершать. А смущение в собственном смысле слова есть чувство, что известное доброе дело только кажется нам добрым, а в сущности не есть таковое. И от этого мнимого доброго дела нужно отстраняться. Психологически неприятное чувство от смущения различается тем, что неприятное чувство просто неприятно, а в смущении есть какая-то сладость, соединенная с беспокойством.

Затем Вы предлагаете вопрос: как согласить то, что известное лицо совершает службу с умилением и слезами, а в житейском обращении бывает самым обыкновенным? Это обстоятельство указывает на несовершенство означенного лица. Совершен или право живет тот, у кого жизнь согласуется с молитвой. Молитва тогда стоит на прочном основании. А у кого этого согласия нет, у того молитва не прочна. Не говорю уже о слезах. Не все слезы истинны и не все, даже истинные, имеют одинаковую ценность перед Богом. Об этом можно подробно читать хотя бы в «Лествице» преп. Иоанна Лествичника. Бывают слезы даже греховные. Главное внимание нужно обращать на духовную сокровенную жизнь и хранить внутренний мир, избегая всего, что нарушает или смущает этот мир.

Различие между естественно доброй жизнью и жизнью христианской

Вы спрашиваете: какое различие между естественно доброй жизнью и жизнью христианской? Различие очень большое. Христианин живет благодатной жизнью, а естественно добрый человек – безблагодатен. А какое значение имеет это обстоятельство, видно из того, что спасает нас благодать Божия, а не добрые дела. Добрые дела, и то совершаемые ради Христа и по духу заповедей Его, делают нас только способными к восприятию благодати Божией. Без благодати Божией, как бы добр человек ни был, не может спастись. Много добрых дел совершал Корнилий сотник, но ему открыто было, что он может спастись только тогда, когда снизойдет на него Святой Дух чрез апостола Петра. Очень просто и глубоко эта мысль развита в известной беседе преп. Серафима с Мотовиловым «О стяжании благодати Святого Духа». Да в сущности без благодати Божией не может быть истинно добрых дел. Поврежденное грехом наше естество может совершать только несовершенные добрые дела. В частности, это нужно сказать и о слезах. Пока человек несовершенен, и слезы его несовершенны. Слезы бывают различные. Иногда происходят от естественной чувствительности, иногда от огорчения, а иногда от злобы. Это не христианские слезы. Истинные слезы бывают только тогда, когда они происходят или от оплакивания своих грехов, или от благодарности Господу за Его благодеяния и милости. Чтобы жить благодатной жизнью, нужно избегать всего развлекающего и хранить мир душевный. Поэтому желающему жить благодатной жизнью полезнее жить уединенной жизнью, чем увлекаться деятельностью.

Могут ли скорби не нарушать душевного мира и об исповеди

Вы спрашиваете: могут ли скорби посетить человека и не нарушить мир душевный? Чтобы точнее ответить на этот вопрос, нужно различать собственно душевный мир и мир духовный, благодатный. Скорби всегда более или менее нарушают мир душевный, но духовно-благодатного мира они не могут нарушить никогда. Поэтому о стяжании этого мира и необходимо нам заботиться в продолжение всей нашей земной жизни.

Затем Вы спрашиваете: можно ли священнику на исповеди покаяться, что имеешь что-либо против него? Когда речь идет об обыкновенных священниках, не нужно этого делать. От этого получится один только вред и никакой пользы. Достаточно покаяться в общей форме, не указывая личностей.

В общение с Господом мы можем войти только чрез исполнение заповедей Божиих

Вы подробно описываете состояние Вашей духовной жизни. На это подробное описание я отвечу Вам в кратких словах, но выражу точно сущность дела, как она изображается у святых отцов. В общение с Господом мы можем войти только чрез исполнение заповедей Божиих. Этот путь и есть только истинный. Помимо этого пути невозможно подлинное общение с Господом, а только мечтательное, прелестное, которое и составляет сущность так называемого мистицизма. Но путь делания заповедей Божиих есть путь постоянного подвига. Естество наше ветхо и повреждено и потому косно к деланию заповедей Божиих. Поэтому отличительной и существенной чертой православного подвижничества является постоянное самопринуждение к исполнению заповедей Божиих. Чрез исполнение заповедей Божиих мы таким образом опытно познаем немощь нашего естества. Но этим опытным познанием мы не должны ограничиваться, иначе можем впасть в уныние и отчаяние. Мы должны, убеждаясь в немощи нашего естества, молиться о благодатной помощи нам от Господа, о восполнении нашего естества благодатью Божией. Для этого и дается нам опытное познание нашей немощи, а не для уныния. С этой точки зрения понятно и все переживаемое Вами. Вы проходите опытную школу познания немощи своего естества. И Вам остается только правильно пользоваться плодами этого учения. По мере истинного самопринуждения к деланию заповедей Божиих у Вас будет рождаться познание немощности своего естества, а из этого познания и по мере его будет в свою очередь рождаться одна из основных христианских добродетелей – смирение. Благодать Божия дается только смирению, а не за труды, хотя самое смирение и порождается трудами. Таков общий закон истинного подвижничества. Но для каждого данного случая необходимо правильное рассуждение, в чем заключается воля Божия и как ее исполнить. Нужно во что бы то ни стало исполнить волю Божию, но при этом ни на минуту не забывать, что Бог наш есть Бог и святой, и любвеобильный. Конкретно это означает то, что действительное зло нужно при всяких обстоятельствах решительно отметать, но к немощам человеческим относиться снисходительно, памятуя и свои немощи! Представьте себе каждый раз, что бы сделал Господь Спаситель в этом случае, и думаю, что найдете для себя правильный выход из затруднительного положения!

Буря искушений и якорь самоукорения

В «Древнем патерике» сохранилось следующее сказание об авве Пимене Великом. Пришел к нему брат и жалуется: «Одолевают меня искушения, и не знаю, что мне делать». Святой отец ответил на это притчей. «Плывущие по водам, – сказал он, – делают так. Когда ветер благоприятствует, натягивают паруса, и тогда ладья их идет быстро. А когда ветер спадает, берутся за весла и, хотя не без труда, идут вперед. Но случается, что поднимается буря: тогда они убирают и паруса, и весла и становятся на якорь, пока не минует непогода». Так бывает и с подвижниками. Когда вспомоществует им благодать Святого Духа, они совершают труды подвижничества с легкостью. Когда благодать Святого Духа сокращается, они подвизаются, но с трудом. А когда наступает буря искушений, тогда становятся на якорь «самоукорения» и с терпением ожидают улучшения благодатной для их подвигов атмосферы. В чем же состоит самоукорение? В непрестанной молитве: «Боже, милостив буди мне грешному! Господи, помоги мне! Господи, спаси меня имиже веси судьбами!» Так поступайте и Вы!

Как относиться к недобросовестным служащим

Вы спрашиваете меня, как Вам относиться к недобросовестной прислуге, которая начинает шантажировать Вас. Мое мнение таково, что, по слову апостола, всякого брата, бесчинно ведущего себя, нужно удаляться. Иное дело – помочь нуждающемуся, иное – дать себя добровольно шантажировать. Для предупреждения таких случаев в будущем нужно внимательно следить, с кем мы имеем дело, и останавливать зло в корне. А для распутывания уже наступившей путаницы лучше вам лично отстраниться от дела и передать ликвидацию его в руки Вашего мужа. Недаром сказано: «Будьте мудры, как змеи, и просты, как голуби». «Одна простота без мудрости, – говорит св. Кирилл Александрийский, – превращается в глупость». Рассуждение должно идти впереди всех добродетелей, иначе наша деятельность будет слепа и вместо пользы будет приносить вред.

Припоминаю случай из жизни отца Иоанна Кронштадтского, подобный Вашему. Один из псаломщиков, служивших с ним, однажды стал поносить его за то, что он мало помогает ему… «А еще святой!» – крикнул он на него. Случайно подслушал этот разговор другой псаломщик и закричал на первого: «Как ты, негодяй, смеешь кричать на своего настоятеля!» Отец Иоанн, смущенно молчавший до сих пор, после этих слов своего защитника воспрянул духом и сам вскрикнул: «Да, да! Как ты смеешь так разговаривать со своим настоятелем!» И этим весь инцидент ликвидировался. Мне кажется, что не мешало бы «припутать» и Вашу «истеричку», и, может быть, «истерия» ее от такого простого средства улетучится скоро!.. Что касается проклятий ее, то они как неосновательные падут на ее голову!.. Пусть поэтому лучше воздержится от них! Вообще же, при сношении с людьми нужно или молчать, или говорить правду. «Равное зло, – говаривал мне в свое время известный старец гефсиманский Исидор, – говорить неправду и умалчивать правду», – разумеется, когда обстоятельства требуют того или другого.

Огорчение не есть злоба и как относиться к недостаткам людей

Вы спрашиваете, можете ли Вы сказать от сердца на исповеди, что не имеете злобы ни на кого, после всего происшедшего с Вашей прислугой? На это отвечаю. Нужно различать чувство огорчения и чувство злобы. Испытывать чувство огорчения на душе – не значит иметь на кого-либо злобу. Уже из того видно, что Вы не имеете чувства злобы, что желаете помочь Вашей прислуге. Делать это можно, но с рассуждением, то есть: или делать тайно, или через посредство кого-нибудь. Иначе Ваше желание прийти на помощь будет ею истолковано за чувство слабости и страха. И опять начнутся неприятности. «Мы удаляемся от людей, – говорит св. Исаак Сирианин, – не потому, что не любим их, но по причине их недостатков. Совершенным всё возможно, но мы должны держать себя в чине несовершенных». Проще говоря, мы избегаем не людей, а их недостатки, а следовательно, и людей по причине их недостатков!

Плач о грехах и обличение совести

Различие между «плачем о грехах» и «обличением совести» следующее совесть обличает нас в грехах независимо от нашей свободы – она составляет принадлежность нашей природы. Плач же о грехах зависит от нашей свободы. Мы можем оплакивать свои грехи, но можем и не обращать внимания на обличение своей совести. Обличение совести есть, таким образом, нечто предшествующее плачу, а плач – нечто последующее за обличением. На исповеди нужно каяться во всем, в чем обличает совесть. Если же духовник снисходительнее относится ко грехам, чем сам кающийся, то этим не нужно смущаться. Он может смотреть на дело «отвлеченно», а кающийся всё переживает «лично», и что с отвлеченной точки зрения представляется неважным, то в порядке личного переживания может иметь важное значение. Каждый прав по-своему в таких случаях, если нет только легкомыслия со стороны духовника и мнительности со стороны кающегося.

Что касается Вашего мужа, находящего много «устарелостей» в Церкви, то спорить с ним не нужно, а при случае сказать следующее: «Многое кажется нам непонятным только потому, что мы опытно не переживали того, что переживали святые отцы Церкви и подвижники. По мере расширения нашего религиозного опыта многое непонятное для нас теперь впоследствии само по себе станет понятным!»

Нельзя смешивать умиление с сердечным сокрушением

Совет «стяжи умиление при молитве» требует объяснения. Нельзя смешивать умиление с обыкновенным состоянием молитвенного сокрушения. Умиление, по учению святых отцов, дается только лицам, стоящим на границе бесстрастия после долгого подвига, и есть один из высочайших даров. Тогда как молитвенное сокрушение возможно для каждого. Неопытный молитвенник, если не разъяснить ему точно того, может самое обыкновенное сердечное сокрушение счесть за высокий благодатный дар умиления и таким образом впасть в прелесть!

О «перевоплощении» и как проводить пост

Книги сестры Фаины «Девять дней в загробном мире» я не читал. Но судя по тому, что Вы о ней пишете, к ней нужно относиться осторожно и даже отрицательно. Перевоплощение душ осуждено нашей Церковью, и раз оно упоминается в книге, книга не заслуживает доверия. Нужно помнить слова апостола: «…Если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествоватъ вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал. 1:8).

«Как проводить время Великого поста?» – спрашиваете Вы. Общий строй и дух этого времени прекрасно выражен в богослужении и в Типиконе. Нужно только проникнуться этим настроением, а внешние предписания исполнять по мере сил, – и все будет исполнено. Главное – нужно по преимуществу в это время жить в Боге и для этого отстраняться, по возможности, земных забот, нужно иметь в виду, что жизнь в Боге имеет две стороны. Начинается она переживанием своей греховности, продолжается стремлением очиститься от этой греховности, а кончается чувством блаженного общения с Богом. Первую седмицу Великого поста более всего приличествует посвятить переживанию своей греховности. Чувство блаженного общения с Богом естественно является у нас в дни Святой Пасхи. И мера этого чувства обуславливается мерою первого переживания. Все остальное время Великого поста является временем постепенного восхождения от первого переживания к последнему.

О благодарности Богу, о жертвах в пользу бедных и о недостатках характера

Искренно благодарю Вас за поздравление с праздниками Рождества Христова и Богоявления. Взаимно приветствую Вас. Очень рад, что материальные обстоятельства Ваши изменились к лучшему. За это нужно благодарить Господа. Благодарить Его нужно в молитвах своих и частных, и церковных. А если средства позволяют, то и лептой в пользу бедных русских безработных. При этом не нужно смущаться малым размером лепты. Море составляется из капель, и из копеек составляются тысячи. Две лепты бедной вдовицы Господу были угоднее щедрых пожертвований богачей, как это известно из Евангелия. Недостатки в характере проистекают из немощи нашей природы, поврежденной грехом. Они могут быть уврачеваны лишь силою благодати Божией, ко взысканию которой всемерно и нужно нам стремиться. Отчаянию здесь не должно быть места, но равно и беспечное равнодушие неуместно. Потребно постоянное самоукорение и непрестанная сердечная молитва ко Господу, который Один может искоренить все наши немощи и недостатки!

Порядок мыслей в молитве

В слове епископа Игнатия о молитве, пишете Вы, сказано, что Ангел открыл некоему иноку порядок мыслей в молитве. Причем начинаться она должна со славословия и благодарения. Затем перейти к исповеданию грехов и, наконец, можно с великим смирением предложить Господу прошения о наших нуждах душевных и телесных. Это порядок молитвы богооткровенный, и нужно, по мере возможности, проводить его в жизнь. Не нужно слитком полагаться на свое самочувствие во время молитвы, но самую молитву проверять по Слову Божию и по писаниям святых отцов. Для того мы, между прочим, говорит св. Василий Великий и авва Исаия, и изучаем Слово Божие, чтобы по Слову Божию располагать свою жизнь, а следовательно, и молитву, как одно из высочайших проявлений христианской жизни. Если же не будем делать этого, то в наше благочестие незаметно прокрадется «нечто человеческое». Так возникают на этой почве все благочестивые суеверия. Истинно же благочестивым нужно признавать лишь то, что согласно со Словом Божиим и писаниями святых отцов, через которых глаголил нам сам Дух Святой. Согласно с этим, каждую молитву нужно начинать с краткого славословия и благодарения и только после этого приступать к исповеданию грехов и прошению. Замечательное слово по этому поводу находим у св. Филофея Синайского: «И в мысленных подвижнических трудах есть свой некоторый божественный чин и порядок действования. С утра нужно мужественно и неотступно стоять у двери сердца с крепкою памятью о Боге и непрестанно в душе Иисус Христосовую молитвою. После вкушения пищи должно томить себя памятованием и размышлением о смерти» (О трезвении, п. 2).

Наконец, по поводу испытанной Вами радости во время скорбей, которая потом пресеклась, Вы спрашиваете: что здесь нужно исправить? Скажу словами св. Исаака Сирианина: «Нашел ты мед – ешь, сколько тебе потребно, чтобы не пресытиться им и не изблевать его» (Притч.25:16). Естество души удобоподвижно, и, легко иногда восторгаясь, вожделевает она восходить высоко и дознавать, что превыше ее естества, нередко при чтении Писания и воззрении на вещи постигает нечто. Когда же будет попущено и сравнит она себя с постигнутым ею, тогда оказывается, что она в мере смотрения своего ниже и меньше того, до чего простерлось видение ее, а потому в помышлениях своих облекается в страх и трепет, а в боязни, как бы устыдившись, что отважилась коснуться высших ее духовных предметов, спешит снова возвратиться в ничтожество свое. По причине страха, внушаемого предметами, находит на нее какая-то боязнь, а рассудок помавает уму души обучаться молчанию и не быть бесстыдным, чтобы не погибнуть и не искать превосходящего ее, не допытываться того, что выше ее» (Слово 56).

Поэтому на вопрос, что нужно здесь исправить, отвечу словами того же святого отца: «На понятия и движения свои повесь завесу целомудрия и смирения, потому что смиренным дастся откровение тайн» (Там же). Делиться крупицами от скудной трапезы своей с другими, если алчут, можно.

О количестве и качестве в молитве

Вы спрашиваете о молитве: если обязанности Вашего служения не позволяют Вам уделять много времени на молитву, то можно ли Вам, согласно наставлению епископа Игнатия, количество молитвы заменять качеством, так как по совести проходимое служение приготовляет человека к усердной молитве?

На это отвечу словами святых отцов, что в молитве имеет значение не столько количество, сколько качество. «Прекрасно и количество в молитвенных псалмопениях, – говорит преп. Никита Стифат, – когда им руководит терпение и внимание, но собственно качество оживляет душу и бывает причиной плода (от молитвы). Качество же псалмопения и молитвы (доброе) состоит в том, чтобы молиться в духе умом; а умом молится кто, когда, поя и молясь, он умом обозревает то, что содержится в Божественном Писании, и приемлет восхождения разумений в сердце своем из боголепных мыслей, коими мысленно в воздухе света восхищаемая душа светло осиявается, еще паче очищается, вся восторгается к небесам и созерцает красоты уготованных святым благ, вожделением коих, возгораясь, тотчас являет плод молитвы источением из очей источника слез от действия светотворного Духа, доставляющих душе вкушение столь сладкое, что сподобившийся его нередко забывает совсем о телесной пище. Это и есть плод молитвы, от качества псалмопения рождающийся в душах добре молящихся» (Вторая сотница, п. 70).

Но чтобы в молитве преобладало качество над количеством, необходимо всю жизнь свою и все обязанности свои освящать мыслию о Боге и делать все ради Бога. Хорошо эту мысль выражает св. Василий Великий: «Хвала Ему непрестанно в устах моих» (Пс.33:2). Пророк обещает по-видимому нечто невозможное. Как может хвала Божия быть непрестанно в устах человека? Когда разговаривает он в обыкновенной и житейской беседе, в устах его нет Божией хвалы. Когда спит, хранит он совершенное молчание. Когда ест и пьет, как уста его произнесут хвалу? На сие отвечаем, что у внутреннего человека есть некоторые духовные уста, и посредством их питается он, приемля Слово жизни, которое есть хлеб, сшедший с небес (Ин.6:58). О сих-то устах и пророк говорит: «Уста моя отверзох и привлекох дух» (Пс.118:131). Сии-то уста и Господь советует иметь расширенными для обильного принятия брашен истины. Ибо сказано: «Разшири уста твоя, и исполню я» (Пс.80:11). Посему мысль о Боге, однажды запечатленная и как бы печатью утвержденная во владычественной силе души, может быть названа хвалою Божиею, которая выну пребывает в душе, и тщательный, по увещанию апостола, может делать все во славу Божию, так что всякое действие, всякое слово, всякое умственное упражнение получает силу хвалы, ибо аще яст, аще ли пиет праведник, вся во славу Божию творит (см.: 1Кор.10:31). У такого и во время сна сердце бодрствует, как сказано в Песни песней: Аз сплю, а сердце мое бдит (Песн.5:2) (Толкование на псалом 33)». Из сказанного видно, что наставление епископа Игнатия не только приложимо и в Вашем положении, но оно обязательно для всякого христианина, ведущего деятельную жизнь. Христианину нужно не отвергать свою жизнь, а преображать ее. Когда на стихийном небе взойдет солнце, преображается вся природа. Подобно сему, когда водружается в сердце нашем мысль о Боге, она, как солнце, начинает освещать и преображать всю нашу жизнь. И такая жизнь не только не препятствует молитве, но вводит нас в молитву, и при такой жизни даже самая краткая молитва бывает пламенной.

Что значит «все мы в прелести»

Вы пишете: «При чтении епископа Игнатия (Брянчанинова) возникли у меня следующие вопросы: на странице 230 сказано, что все мы в прелести; почему же, говоря «человек в прелести», этому приписывается особый смысл и как относиться к такому человеку?» Чтобы понять выражение «все мы в прелести», необходимо принять во внимание следующее. Главным подвигом своей жизни древние подвижники почитали покаяние и плач о грехах своих. Об этом имеется много изречений их. Из многого приведу немногое для подтверждения сказанного.

«Брат сказал авве Сисою: усматриваю, что память Божия (умная молитва) постоянно пребывает во мне. Старец сказал: это не велико, что ум твой постоянно направлен к Богу; велико то, когда кто увидит себя худшим всякой твари» (Игнатий Брянчанинов. Отечник, п. 4).

«Брат спросил авву Пимена: что делать мне с грехами моими? Старец сказал: желающий избавиться от грехов избавляется от них плачем, и желающий не впадать вновь в грехи плачем избегает от впадения в них. Это путь покаяния, преданный нам Писанием и отцами, которые сказали: плачьте! Другого пути, кроме плача, нет» (Отечник, п. 25).

«Плач – сугуб: делает и хранит» (Отечник, п. 26).

«Все житие монаха – плач» (Отечник, п. 27).

«Когда скончался авва Арсений Великий, св. Пимен, при вести об этой кончине, прослезившись, сказал: блажен авва Арсений! Потому что ты плакал о себе в жизни сей! Невозможно не плакать или здесь произвольно, или невольно в адских муках» (Отечник, п. 29).

И чем выше человек по святости, тем глубже у него сознание своей греховности. И наоборот, чем обыкновеннее человек, тем слабее у него сознание своей греховности, а у большинства оно и совершенно отсутствует. Поэтому-то большинство людей и не понимает подвига покаяния и не чувствует потребности в этом подвиге. И поскольку оно не понимает подвига покаяния и не чувствует потребности в покаянии, постольку о них можно сказать, что все люди этого рода находятся в прелести. И о всех нас, поскольку мы слабо чувствуем и видим свою греховность, можно сказать, что мы, в меру слабости сознания своей греховности, находимся в прелести!

Древние говорили: «Как тень от тела нашего последует за нами повсюду, так повсюду мы должны иметь с собою плач и сокрушение духа» (Отечник. Изречения неизвестных старцев, п. 10). И «неугодна та молитва пред Богом, в которой мы не чувствуем себя грешными пред Ним».

А можем ли мы похвалиться такой молитвой?

И пока не можем, до тех пор должны сознавать, что молитва наша несовершенна пред Богом. Такова духовная прелесть в общем смысле слова, которою страждет все человечество, а в том числе и мы!

Замечательно, что сектанты и все неглубокие христиане совсем лишены этого чувства греховности. Явный признак, что все они находятся в прелести!

В чем состоит «собственно прелесть»

Я разъяснил в прошлом письме, что нужно разуметь под прелестью вообще. Теперь остается разъяснить, в чем состоит собственно так называемая прелесть в отличие от прелести вообще. Хорошо об этой прелести говорит св. Исаак Сирианин. «Деятельность крестная двоякая; по двоякости естества и она разделяется на две части. Одна, состоя в претерпении плотских скорбей, производимых действованием раздражительной части души, и есть, и называется деятельность. А другая заключается в тонком делании ума и в божественном размышлении, а также и в пребывании на молитве и так далее; она совершается вожделевательной частью души и называется созерцанием. И одна, то есть деятельность, очищает, по силе ревности, страстную часть души, а вторая – действенность душевной любви, то есть естественное вожделение, которое просветляет умную часть души. Всякого человека, который прежде совершенного обучения в первой части переходит к сей второй, привлекаемый ее слабостью, не говоря уже своей леностью, постигает гнев за то, что не умертвил прежде уды свои, яже на земли (см.: Кол. 3:5), то есть не уврачевал немощи помыслов терпеливым упражнением в делании крестного поношения, но дерзнул в уме своем возмечтать о славе крестной» (Слово 55).

Из приведенных слов св. Исаака Сирианина видно, что собственно так называемая прелесть состоит в том, что человек начинает порываться жить выше своей меры. Еще не очистившись от страстей, стремится к жизни созерцательной, мечтает о духовно-благодатных наслаждениях. В этом случае человека постигает гнев Божий, который состоит в том, что от человека за высокоумие отступает благодать Божия, и он подпадает под влияние лукавого. Тот действительно начинает увеселять его тщеславие высокими созерцаниями и услаждениями. Но созерцания эти и услаждения не от Бога, а от лукавого. В таком состоянии пишутся все богословские сочинения, желающие сказать новое слово, отличное от словес святоотеческих. И этого рода суть все услаждения, которыми услаждаются нечистые и высокоумные души, мечтающие о себе выше меры.

В кратких словах, отличие «всеобщей прелести» от прелести в собственном смысле, на основании сказанного, может быть выражено так. Прелесть всеобщая есть забвение и нечувствие своей греховности. Прелесть собственно так называемая есть приписывание себе праведности, в действительности не существующей. А если кажется человеку, что имеет он праведность, то эта праведность не божественная, а бесовская, чуждая благодати Божией и смирения. В этом смысле и нужно понимать известное изречение аввы Пимена Великого: «Человека согрешающего и кающегося предпочитаю человеку не согрешающему и не кающемуся. Первый имеет мысль благую, признавая себя грешным, а второй имеет мысль ложную и душепагубную, признавая себя праведным» (Еп. Игнатий. Отечник, п. 75).

О молитве внешней и внутренней

Давно Вы спрашивали, как бороться с чувством обрядности, вследствие которого является рассеянность в молитве, если обрядность по различным причинам изменяется. Например, служит новый священник. Бороться против этой излишней привязанности к обрядности нужно положительным путем, стараясь обращать главное внимание на внутреннюю молитву. Внешняя молитва без внутренней имеет мало цены. Тогда как внутренняя молитва может быть и без внешней. В развитии навыка к внутренней молитве заключается вся сущность христианского подвижничества. Об этой молитве подробно говорится в «Добротолюбии». С этой точки зрения удобно решать и другие Ваши вопросы. Если действует внутренняя молитва, то нет большой беды в том, если, по независящим от Вас обстоятельствам, не придется быть в церкви при богослужении. Разумеется, если это бывает по уважительным причинам. Затем при внутренней молитве жизнь духовная бывает сокровенной и мало заметной для других. И меньше бывает повод для недоразумений с близкими по местожительству, но не близкими по духу лицами.

Старайтесь развить в себе способность и навык к этой внутренней молитве, тогда и жизнь Ваша будет более легкой. Меньше будет всякого рода столкновений с окружающими лицами из-за различного рода обрядовых мелочей…

Никогда так не чувствуется внутренняя сущность христианской жизни, как во время Пасхи. Постарайтесь запечатлеть это настроение в своем сердце и подольше его от всяких внешних впечатлений берегите: тогда сама собою будет в сердце Вашем развиваться сокровенная в Боге жизнь духовная!

О правильном ведении духовной брани

Жизнь наша есть непрестанная духовная брань. И потому нужно удивляться не тому, когда эта брань есть, а, скорее, тому, когда ее нет. Но чтобы быть победителем в этой брани, нужно правильно вести ее. А чтобы правильно вести ее, должно поучаться в писаниях святых отцов. Но и самое чтение святых отцов должно быть правильным, а не беспорядочным. «Старайтесь, – скажу Вам словами преосвященного Игнатия (Брянчанинова), – читать книги святых отцов, соответствующие Вашему образу жизни, чтоб Вам можно было не только любоваться и наслаждаться чтением отеческих писаний, но чтоб можно было прилагать их к самому делу. Христианин, живущий посреди мира, должен читать сочинения великих святителей, писавших для народа, научающих добродетелям христианским, идущим для тех, которые проводят жизнь среди занятий вещественных.

Другое чтение для иноков общежительных… И еще другое чтение для безмолвников и отшельников! Изучение добродетелей, несоответствующих образу жизни, производит мечтательность, приводит человека в ложное состояние» (Творения. Т. IV).

Какие же это творения разумеются у преосвященного Игнатия? Творения святителя Иоанна Златоуста, святителя Тихона Задонского и им подобные. С этой точки зрения нельзя признать правильным правило Вашей жизни, выраженное в словах: «Я уже никак не могу стараться о выполнении трех обетов монашества». Вам нужно стараться не о том, чтобы вести жизнь монашескую, а о том, чтобы вести жизнь христианскую, духовную в ее общих проявлениях, а не в форме монашества. Тогда у Вас и будет более правильный строй жизни и более спокойное настроение.

Обуревание помыслов и страстей. Для лиц начальствующих особенно необходимо смирение

Не нужно смущаться тем, что бывает временами обуревание помыслов и страстей. Так и должно быть в духовной брани. Сначала нападают враги, потом бывает борьба и, наконец, – победа. Но пред борьбой появляются враги.

«Да не ужасаемся, – говорит св. Иоанн Лествичник, – видя, что мы в начале подвига более обуреваемся страстями, нежели когда мы жили в мире, потому что сперва необходимо возникнуть всем причинам болезней, а потом уже воспоследовать здравию. Может быть, сии звери и прежде где-нибудь скрывались в нас, но мы их в себе не примечали» (Лествица. Слово 26, п. 183).

«Необходимо, чтобы море сие поколебалось, возмутилось и рассвирепело, дабы посредством сего волнения извергнуть на землю хворост, сено и все гнилое, что только реки страстей внесли в него. Рассмотрим внимательно, и мы найдем, что после бури на море бывает глубокая тишина» (Слово 4, п. 59).

«Страстные! Будем прилежно и неотступно молиться Господу; ибо все бесстрастные из страстного состояния достигли бесстрастия!» (Слово 28, п. 27).

Я очень благодарен Вам за посылку, которую я получил. Впредь, однако, прошу Вас не утруждать себя своими подарками, когда обстоятельства Ваши тяжелы. Другое дело, когда будете в благополучии обстоятельств.

Что касается прочтения о. архимандриту Киприану строк письма, касающихся его, то, если они не смутили его, то беды нет в том, что они были ему прочитаны. Строки эти излились из глубины моего сердца сами собою. «Начальствование сделалось для некоторого из Ангелов причиною высокомудрия, хотя оно и не для того ему было вверено» (Лествица. Слово 25, п. 58). «Иное душевное устроение у человека, сидящего на престоле; и иное у сидящего на гноище» (Слово 25, п. 59).

«Святое смиренномудрие говорит: кто имеет любовь ко мне, тот никого не будет осуждать, не пожелает начальствовать, не будет выказывать свою премудрость. По совокуплении же со мною для него уже закон не лежит (см.: 1Тим.1:9)» (Слово 25, п. 244).

Но кто принял начальствование как послушание, то, как сын послушания, – будет идти стезею смирения, если и вперед будет пребывать в послушании и отгонять рукою смирения воздаваемые ему похвалы, ибо «естество человеческое не может принимать похвалу безвредно» (Слово 25, п. 43).

На этом пути поскользнулись многие из духовно начальствующих в настоящее время!

Воля Божия и воля человеческая

Что касается Ваших личных дел, то я согласен, что осуществлять в жизни убеждения гораздо труднее, чем говорить о них. В умении осуществлять убеждения в жизни и состоит все искусство духовной жизни. Предел всякого послушания есть воля Божия. Где воля человеческая станет в противоречие с волей Божией, следует отдавать решительное предпочтение воле Божией. Но не всегда легко бывает определить и то, какова в данном случае воля Божия. В таких случаях нужно молиться о вразумлении свыше, и как скажет совесть, так и поступить.

Призываю на Вас благословение Божие.

Отношение к заблуждениям ближних

Отвечаю на Ваши вопросы. «На пустые и праздные разговоры, – говорите Вы, – я стараюсь не обращать внимания, но часто со мной разговаривают по религиозным и церковным вопросам, и я не знаю, что в таком случае делать».

«Видех не разумевающыя и истаях, яко словес Твоих не сохраниша», – говорит псалмопевец (Пс.118:158). Толкуя эти слова, святитель Феофан Затворник пишет: «Кто любит Бога, тот любит и братий своих. Кто любит добрую нравственность, тот не может равнодушно смотреть, не скорбеть и не сокрушаться сердцем, окруженный людьми, которые, забыв Бога, бесстрашно попирают закон Его святой. Пророк свидетельствует о себе, что он, взирая на это, истаял, как истаевает свеча, снедаемая силою огня. Такова истинная любовь к Богу! Не себя только она держит на путях угодных Ему, но ревнует, чтоб и все братия держались тех же путей. Пророк ничего не говорит о том, что делал он или что следовало бы делать тому, кто любит словеса Божии, когда видит, что их знать не хотят, и, обращаясь к Богу, свидетельствовал только пред Ним, как мучительно для него повсюдное несоблюдение словес Божиих, ясных, определенно выражающих то именно, чего от кого требует Бог. Не есть ли и в самом деле это наилучший способ выражения ревности о доброй в людях нравственности? Живи сам, как должно, ни в чем себе не поблажая, и, видя других не хранящих словеса Божии, снедайся скорбию о том и вопий к Богу, как это больно для тебя, умоляя Его чрез это самое вступиться за слово Свое и отрезвить безумствующих. Учи и вразумляй жизнью; вразумлять же словом предоставь тем, кому дано слово, а вразумлять делом – тем, кому дана власть на это, молясь притом теплою молитвою, чтобы Бог Сам вступил на защиту дела Своего. Это не будет равнодушие, хотя и можно прикрывать его таким образом действования, а дело благоразумия. Можно начать действовать, но вместо поправления дела, только больше расстроить его. Молись лучше, да изведет Господь делателей. Но если в общности уместен такой образ действования, то тех, коим дано слово, и тех, коим дана власть, ничем нельзя извинить, если первые не возвышают гласа своего, взошедши на кровы, а вторые без ума носят меч, данный им на остепенение и устрашение злых. Власть эта не в руках только правительства, но и у отца (и матери) над детьми, у старших над младшими, у наставников над учениками. Равно как и слово не у одних пастырей, но и у всякого, разумеющего дело и подвигаемого смиренно высказывать вразумляющую истину устно или письменно». Сообразно с приведенным разъяснением святителя Затворника и действуйте. Разъясняйте истину, когда Вас спрашивают. А когда не спрашивают, можете и молчать, а можете и кратко свидетельствовать истину, смотря по обстоятельствам, когда бывает полезен один способ поведения и когда другой. Из сказанного видно, как нужно поступать Вам и с сыном. Иногда нужно любовью действовать на него, а иногда и со строгостию, но умеряемой любовью. Или, как говорят святые отцы, нужно иногда «безгневно гневаться», то есть гневаться на порок, но не на лицо, совершающее проступок. Это подобно тому, что врач, делающий операцию больному, хотя и причиняет ему боль, но делает это в целях исцеления его от болезни. И Господь ведь временами «кого любит, того наказывает» (Евр.12:6).

О духовном расслаблении. Об отношении к награде

Вы жалуетесь на то, что временами нападает на Вас расслабление духовное, и тогда жизнь благодатная становится для Вас чем-то неудободостигаемым, уделом лишь праведных людей. Живущие духовною жизнью знают это состояние. Св. Марк Подвижник говорит, что причинами этого ослабления духовной жизни бывают три состояния: неведение, забвение и нерадение. На пути жизни духовной словно удары какие поражают по временам душевные силы, но они отказываются действовать по требованиям духа. Когда поражено бывает чувство, тогда появляется состояние нечувствия; когда поражен бывает ум, тогда он и слепотствует или забывается; когда поражена бывает воля, тогда человек впадает в состояние разленения и неподвижности на дела, по требованию духа.

С чего начинается ослабление духовной жизни, бывает неодинаково, но больше от забвения. От забвения – нечувствие; от того и другого – разленение или нерадение. Но надо иметь в мысли, что все это бывает с людьми, стоящими на добром пути, говорит святитель Феофан Затворник. У живущих по страстям эти три состояния постоянно существуют, но не замечаются ими. Те же, которые живут духовною жизнью, замечают свои изменения на худшее, жалеют о том и молятся; следовательно, они не из числа работающих страстям. Они вышли из того рабства и попали в эти недобрые состояния случайно. Вина, конечно, в них, но редко кто может сказать, от чего именно они находят. Господь же милостив, и кто, заметив такую худобу в себе, прибегает к Нему с сокрушением, к тому Он являет скоро Свое благоволение и восстанавливает внутреннее его в свойственном ему чине (Еп. Феофан. Псалом 118). Из сказанного видно, что вовсе не худо, что Вы замечаете находящее на Вас временами духовное расслабление. Значит, Вы живете духовною жизнью, и только временами нападает на Вас это расслабление. И не нужно доискиваться точно причины этого расслабления, если не подсказывает Вам ее Ваша собственная совесть. Нужно только иметь в себе убеждение, что вина изменения к худшему лежит в Вас, хотя Вам и неизвестна. И нужно только в том сознании и этом чувстве молиться Господу о прощении неизвестной вины и о ниспослании духовной помощи на предстоящее духовное делание. И если будем молиться с верою, получим просимое!

Вы спрашиваете: я получила в награду утвержденную Уставом икону Пресвятой Богородицы для ношения; можно ли ее мне носить или не надо? Если Уставом положено носить, носить можно, а в торжественные дни и необходимо.

Забыл в прошлом письме написать Вам об уроках, которые Вы прежде имели как дополнительный заработок. Иметь эти уроки вполне можно, если они найдутся для Вас.

Призываю на Вас благословение Божие и молюсь о Вас!

О хранении пасхальной радости.

«Каким образом можно сохранять ту радость, какая получается в праздник Святой Пасхи?» – спрашиваете Вы. Нужно вообще быть самособранным и не рассеянными, не подавать со своей стороны никакого повода к оскорблению этой радости. Но все-таки в конце концов пребывание в этой радости в нас зависит не от нас, а от Виновника этой радости – Самого Господа. Он возносит нас, Он и смиряет нас, когда и как находит это необходимым и полезным для нас. Возносит нас, когда мы бываем смиренны, а смиряет, когда мы возносимся

Примечания

1

Аня – А. А. Вырубова, любимая фрейлина императрицы Александры Федоровны и ее ближайшая подруга, поклонница Г. Распутина.

2

Одно из ласковых прозвищ Цесаревича Алексея.

3

Гальфтер Виктор Петрович – генерал-лейтенант, Георгиевский кавалер.

4

Личная шутка Императора и Императрицы.

5

Письмо написано в день смерти Григория Распутина.

6

Распутина.

7

Церковь Знамения Пресвятой Богородицы.

8

Здесь говорится о Соне, одной из личных фрейлин Императрицы.

9

Речь о Распутине.

10

Одно из ласковых прозвищ цесаревича Алексея.

11

П. В. Петров – русский гувернер Наследника.

12

Ласкательное имя для младшей дочери Анастасии.

13

Царскосельский придворный фотограф.

14

Лейб-хирург.

15

В массе.

16

Германский император.

17

Офицер Преображенского полка.

18

Запись сделана Императрицей Александрой после вступления в брак с Николаем II в его дневнике.

Content

Александра Федоровна Романова
Сад моего сердца

Благоуханный сад сердца

О безграничной любви

Бог и вера

Наследницы и Беби

Сестра милосердия

1914–1918

Письма, написанные Александрой за несколько месяцев до брака

Наставления духовным чадам архиепископа Феофана Полтавского (Быстрова)

Примечания