Великий диктатор. Книга третья

Глава 1

Глава 1

4 июля 1908 года, залив Кемпелле, город Улеаборг.

- От винта! - зачем-то ещё раз крикнул Том и потянул на себя ручку газа.

Двигатель взвыл, и самолёт, покачиваясь на мелкой волне, отошёл от причала. Народ, собравшийся на пристани заводской гавани, что-то восторженно завопил так, что перекричал даже рёв мотора. Ещё немного прибавив мощности двигателю, Рунеберг направил летательный аппарат на юго-западную оконечность Зелёного острова, где разместился со своим «синематографом» Теодор Фростерус. Лёгкий бриз с Ботнического залива давал надежду, что сегодняшняя попытка взлёта будет удачной.

Постепенно самолёт разогнался так, что качка переросла в одну сплошную вибрацию. Расстояние до мыса, на котором разместились журналисты-фотографы и синематограф, стремительно сокращалось. Стрелка манометра-анемометра показывала скорость аж в сорок пять верст в час. Мысленно перекрестившись и выжав полный газ, Том Рунеберг потянул штурвал самолёта на себя.

Через какое-то время вибрация под самолётом прекратилось, и пилот понял, что его аппарат не только смог взлететь, но и продолжает набирать высоту. Внизу мелькнули мелкие островки Улеаборского залива, который местные рыбаки прозвали «пирогом с начинкой» (Saapaskarinselkä). А слева уже начали вытягиваться контуры громадного острова Хайлуото.

Вдруг двигатель за спиной чихнул и заработал с перебоями, Том чуть не закричал от страха. Самолёт сразу как-то просел в воздухе и стал рыскать из стороны в сторону. Это продолжалось от силы всего пару минут, но молодой человек, запаниковав, чуть не совершил ошибку, решившись на резкий поворот. Но вовремя наткнулся на наклеенный на приборную панель лист бумаги с надписью жирным, красным шрифтом - «не паникуй». (Älä panikoi).

Спустя какое-то время двигатель заработал в прежнем режиме и это придало Рунебергу уверенности. Кинув взгляд на приборную панель всего с тремя датчиками — компасом, манометром-анемометром и статоскопом, он отметил, что последний показывает высоту почти в двести саженей. Надо было возвращаться обратно. И так он выполнил и даже перевыполнил сегодняшнюю задачу, предполагавшую лишь небольшой взлёт над заливом.

Постоянно пугаясь порывов ветра и странного, ещё не привычного для него поведения самолёта, он смог развернуть машину назад, в сторону города. И потихоньку начал снижаться, сбрасывая газ и отжимая от себя штурвал. Выполняя заученные ещё на земле, задолго перед началом полётов, под руководством Матти Хухты действия, он в очередной раз удивился: откуда этот мальчишка может всё это знать?

Почему руль самолёта — это штурвал, а для управления хвостового киля надо использовать педали, а не ручки? Почему при подъёме ты тянешь штурвал на себя, а для спуска, наоборот, отжимаешь? Он задавал ему эти вопросы, а Матти только отмахивался, отшучивался и ссылался на некие газетные статьи, которые видел и читал только он.

Уже после начала испытаний гидроплана на воде и попыток, как это называл младший Хухта — подскоков в воздух, вопросы по удобству управления ушли. Что интересно, сам Матти за штурвал самолёта не рвался, но готовил Тома к полётам так, как будто сам только и делал, что управлял подобными аппаратами каждые выходные. И это было его идеей наклеить везде бумажки с предупреждениями и подсказками. Одно из которых, наверное, сегодня спасло жизнь.

Задумавшись, Том Рунеберг чуть не воткнул самолёт носом в воду. Но, вовремя опомнившись, исправил положение аппарата. Впрочем, видимо, не до конца. Приводнение было жёстким, самолёт сильно тряхнуло, справа что-то крякнуло и хрустнуло. Корпус летательного средства перекосило, а двигатель заглох.

Но это уже было не страшно. К приводнившемуся гидроплану спешил моторный катер, который без промедления взял аппарат на буксир и потащил в сторону берега. Как только гидросамолёт пришвартовался к пирсу и молодой пилот под приветственные крики перебрался на твёрдую землю, его тут же подхватили десятки рук и принялись качать, подбрасывая в небеса, откуда он только что вернулся.

…..

- Да, да! Войдите! - крикнул я на стук в дверь каюты первого класса, которую делил с Эдвином Бергротом.

Впрочем, мог и не кричать, дверь распахнулась сразу после стука, и в образовавшуюся щель просунулась белобрысая макушка юного Джона Райта, старшего сына нашего управляющего кирпичным заводом.

- Можно к вам, мой диктатор? - с надеждой во взгляде спросил мальчишка и тут же ойкнул и зашипел, когда наш пароход перевалило на волне и Джона прищемило дверью.

- Пф, кх, - фыркнул я, но от смеха сдержался. - Заходите, мистер Райт. Что, таинственные места на пароходе уже закончились, и вы решили составить мне компанию?

Его отец, Кевин Райт, уже вторые сутки лежал в своей каюте пластом и страдал морской болезнью. Как только шведский пассажирский пароход «Принц Густав» вышел из вполне спокойного пролива Каттегат в штормовой пролив Скагеррак, так нашего просвещённого мореплавателя и срубило. Самое интересное, что на меня, Бергрота и Джона Райта качка не действовала вообще никак.

Старшего Райта немного отпустило во время почти суточного путешествия по Осло-фьорду при заходе в столицу Норвежской республики, город Кристиания. Но как только наш пароход выбрался из этого длинного залива назад, в Скагеррак, морская болезнь опять овладела нашим англичанином. В этой связи, его сын, которого он специально взял с собой в поездку по своим родным местам, опять остался без присмотра.

Девятилетний Джон практически не владел английским языком, но зато почти в совершенстве знал шведский. И быстренько нашёл общий язык с командой парохода. Что позволило ему посетить массу интересных мест. Начиная от капитанского мостика, где ему разрешили постоять за штурвалом, заканчивая кочегаркой, где он самоотверженно покидал совком уголь в топку.

Естественно, он не был предоставлен сам себе, капитан нашего парохода, видя в каком положении находиться отец мальчишки, приставил к мелкому пассажиру первого класса пятнадцатилетнего стюарда Свена Анселла. Который и занимался его досугом, организовав все эти посещения.

- Извините, господин Хухта, - следом за юркнувшим в каюту Джоном Райтом вошел и его нянька-стюард. - Я взял на себя смелость проводить юного господина к вам, так как до обеда должен быть на других работах и не смогу за ним присмотреть.

- Конечно, Свен, я присмотрю за ним, - кивнул я, отпуская юного члена экипажа. - Ну, что, Джон, партию в шахматы? - обратился уже к мелкому, который, переминаясь с ноги на ногу, так и остался у входной двери. - Иди, расставляй фигуры. - И кивнул на откидной шахматный столик, расположенный в нише между диванчиком и креслом, ничуть не сомневаясь, что мальчишка не откажется от игры.

В нашем Яальском доме пионеров шахматы, шашки, домино и монополия были поначалу привилегией старших. Но постепенно, иногда из-за нехватки партнеров, а иногда и в качестве поощрения, к играм стали допускать и остальных. Насколько я знал, Джон считался самым сильным шахматистом среди младших пионеров. Поэтому и предложил ему партию, чтобы скоротать время до обеда.

- А как же теперь летние пионерские игры без вас-то? - поинтересовался мелкий сразу после первого хода.

- Отвлеки и сбей противника с мысли? Так, кажется, ваш командир Петри Харри учит? - я погрозил смутившемуся мальчишке пальцем.

Но своим вопросом он меня действительно сбил с шахматного настроя. Ведь эти игры пройдут без меня и, сколько я Стрёмберга не инструктировал, всё равно на душе было неспокойно.

А ещё — инкубатор, гидроплан, новая линейка автомобилей, проблемы с вагонной автосцепкой, недописанная сказка. Много чего осталось в Финляндии такого, за что стоило бы переживать.

Если по порядку, то на первом месте, как ни странно, была именно автосцепка. Новые цистерны, которые производили в Таммерфорсе по нашему заказу, делали со старой, винтовой сцепкой. Так как «придуманная» мной начала буквально разваливаться. Две недели — нормально, а затем, бац — при сцепке вагонов крошатся детали. Что-то я не учёл — или качество металла, или напутал с размерами. Дядя Бьорк меня, конечно, успокаивал, назвал автосцепку перспективной и пообещал найти причину. Но всё равно было неприятно.

Я первые два дня плаванья постоянно только о ней и думал. А о чём ещё было думать? В своих пионерах-соратниках я не сомневался. И Стрёмберг проведёт игры, и Каури справится с инкубатором. Автомобильные и тракторные проблемы меня не волновали вовсе. Потому что выпуск новой линейки автомобилей и массовый выпуск тракторов был невозможен без открытия собственного резинотехнического завода. Нокиевский завод достиг своего предела и расширяться явно не планировал.

Одной из задач едущего в США Эдвина Бергрота и была разведка возможности приобретения подобного завода. Если у него всё получится, вот тогда и будем волноваться о производстве новой техники.

Трактор, названный нами «Бык» (Sonni), имел себестоимость в три тысячи марок и был пока интересен только как городской или дорожный тягач. Как сельхозмашина, из-за цены, он не заинтересовал никого. Тем более, что под него у нас не было никаких сельскохозяйственных агрегатов и приспособлений. Их ещё предстояло придумать и начать производить. Или покупать на стороне.

Расмуссен же был полностью увлечён созданием нового автомобиля. Он долго его проектировал, рисовал, перерисовывал, рвал рисунки и злился. Пока, в один из дней, я не выдержал и не подсунул ему свой рисунок.

- Вот. Так я вижу развитие нашего «Sisu», - и выложил перед ним карандашный набросок германской «народной лоханки» времен второй мировой войны из моего первого мира.

Рисовал как помнил, с запасным колесом на капоте, и даже с лопатой.

- А зачем лопата снаружи прикреплена?

- Это я как военный автомобиль рисовал. А так, для гражданской версии, лопату надо прятать, а то сопрут. Двигатель сзади, а спереди, на капоте — это запасное колесо, - на всякий случай пояснил я инженеру. - Крыша парусиновая, но можно и цельнометаллическую сделать или деревянную, на твой выбор. В общем, проектируй по этому рисунку и не мучайся больше с выбором.

Наша «Sisu», в девичестве мотоколяска «Кинешма», внешне даже напоминала «Volkswagen Typ 82», нарисованный мной. Поэтому никаких дополнительных вопросов Расмуссен не задавал, а увлеченно принялся воплощать порученное ему в металле.

Хуже было с авиаторами, которые уже били копытом и рвались в небо. Но я своей волей и авторитетом деда Кауко запретил Тому Рунебергу поднимать созданный нами аппарат в воздух пока он основательно не привыкнет к управлению и не произведёт хотя бы несколько десятков заездов по заливу с небольшими подпрыгиваниями.

Но, понимая, что после моего отъезда младший Рунеберг точно решиться на пробный взлёт, я заранее пригласил своего бывшего классного наставника Теодора Фростеруса, чтобы тот запечатлел якобы тренировки на киноплёнку.

- Вам шах, мой диктатор, - вырвал меня из воспоминаний звонкий и довольный голос Джона Райта.

- Как насчёт ничьей? - предложил я.

- Ммм, - мальчишка засомневался и запустил обе пятерни в свою блондинистую шевелюру.

- Можем отложить и доиграть после обеда, - я развернул к нему циферблат своих наручных часов. - Осталось пять минут. Решай.

- Хорошо. Пусть будет ничья, - великодушно согласился Райт, у которого явно было запланировано на после обеда очередное приключение.

…..

Англия нас встретила дождём и пробкой из крупнотоннажных судов, ждущих прилива. Я много где читал и слышал от других про дождливый климат этой страны, а сейчас убедился и лично. Как только «Принц Густав» подобрал лоцмана и занял очередь за белоснежным корпусом океанского лайнера «Императрица Китая» (Empress of China), почти все пассажиры высыпали на палубу.

Не стали исключением и мы. Даже старший Райт выполз на воздух вместе с нами. В устье Темзы волнение почти не ощущалось и его морская болезнь немного унялась. Кутаясь в дождевики, мы рассматривали в предоставленные нам стюардами бинокли суда и недалёкий берег.

- Матти, видишь, вон там, - указал мне рукой куда-то на юг Эдвин Бергрот. - Обелиск из светлого камня. Это — «Лондонский камень». Как только его покроет вода на треть, так мы и продолжим движение.

Я глянул в бинокль в указанном мне направлении и, действительно, обнаружил примерно десятиметровую стелу, стоящую на суше не менее чем в ста метрах от уреза воды. О чём и сообщил Бергроту.

- Ха. Это ненадолго. Сейчас прилив начнётся и весь тот берег под водой окажется. Час на подъём воды и целых два часа будем двадцать пять верст ползти до города Грейвзенд. Там нас должен будет встречать Герберт Остин. Я ему уже и телеграмму отбил. Думаю, за три часа успеет доехать из Лондона.

- Телеграмму? - удивился я

- А, ты же не знаешь. При подходе к устью Темзы бегает здесь маленький пароходик телеграфной службы и принимает от подходящих судов тексты телеграмм.

- А отправляет он их как? С помощью радиотелеграфа, что ли?

- Нет. Как двинем дальше, я тебе покажу. Там есть телеграфная баржа к которой с берега проложен кабель. Пароходик тексты собирает и затем передаёт, подключившись к этому кабелю.

- А разве мы не в Лондоне сойдём? - отважно влез в наш разговор младший Райт.

- Мы же иностранцы. Нам таможню надо проходить, - пояснил я мелкому, так как заранее знал где мы сходим. - А подобная служба только в Грейвзенде, Нортфлите и Пламстеде есть. Но Грейвзенд для многих более удобен, так как там станция железной дороги рядом с портом. Вот все пассажирские пароходы и стараются там швартоваться.

…..

Остин приехал за нами на автомобиле собственного производства. Громадном по сравнению с нашими крохотными «Sisu» фаэтоне без крыши, правым рулём и вынесенными наружу рычагами управления.

- Красавец! А? - указал он рукой на автомобиль после того как всех нас поприветствовал, а меня почему-то даже обнял. - По две штуки в день произвожу! У меня заказов уже на год вперёд! - начал хвастаться Герберт Остин

- А мы поместимся? - спросил о самом главном Кевин Райт, сбив с рекламного настроя своего друга детства.

- Обязательно! - встопоршил тот усы и принялся указывать куда девать багаж.

Самые большие чемоданы были у Бергрота и их закрепили сзади, увязав кожаными ремнями. Мои и чемоданы Райтов спрятали под сидения, и, разместившись в салоне мобиля, мы тронулись в путь.

- Сейчас ко мне домой едем? Или молодого человека надо в «Финский дом» завезти?

- «Финский дом»? - удивился я.

- Так назвали доходный дом, который сняла ваша сборная. Единственная команда на олимпиаде, которая живёт вместе, а не по разным гостиницам и комнатам, - пояснил мне местный англичанин. - Так тебе туда?

- Да, мистер Остин. Это нам по пути?

- Ну, почти. Ваши живут в районе Кенсингтон, а я в Челси. Так что сначала заедем ко мне, а затем я отвезу тебя.

Ехали мы по пригородам Лондона, как и в самом городе — не спеша. Как пояснил нам хозяин автомобиля, закон 1903 года установил ограничение скорости передвижения транспортных средств. И эта скорость не должна была превышать двадцать миль в час. Так что весь путь занял у нас почти три часа. Как заверил нас Герберт Остин — это довольно быстро для столицы Великобритании.

…..

- Матти, вот письма, пришедшие на твоё имя. Но так как тебя не было со сборной, я взял на себя смелость ознакомиться с ними. Тем более, что письмо от барона Кубертена изначально было не запечатано, да и в целом я знал о чём там идёт речь. Надеюсь, ты поймёшь мои действия, - с этими словами Ээро Эркко и протянул мне три конверта, как только мы остались одни в моих апартаментах.

К «Финскому дому» меня привезли уже под вечер, в сумерках. Причем, привёз не сам Остин, а его водитель, которого ранее, утром, промышленник оставлял дома, чтобы похвастаться перед нами своим мобилем и водительским мастерством. На звук автомобильного клаксона из монструозных дверей, над которыми висел слегка грязноватый финский флаг, выглянул человек, в коем я сразу опознал нашего марафонца Бруно Циллиакуса. Заулыбавшись при виде меня, он сразу кинулся помогать с чемоданами.

- А мы уже заждались. Правда, твоих стрелков нет. Они сейчас в Шотландии. Там проводят стрельбы по подвижным мишеням. Но должны со дня на день вернуться. Уже телеграфировали, что взяли как минимум одну золотую и одну серебряную награды, - засыпал меня новостями этот громадный и жизнерадостный человек. - Фрэнк, хватай чемоданы молодого господина и неси их в гостевой зал на втором этаже! - на довольно корявом английском отдал распоряжение Циллиакус появившемуся негру-слуге. - Мне же нельзя покидать пост. Господин Эркко узнает — ругаться будет.

- А что так? - удивился я. - Разве к дому консьерж не прилагался?

- Был консьерж. Мы его выгнали. Пускал, собака этакая, всех подряд. Полный дом каких-то коммивояжеров и проституток. И все норовят что-нибудь да и стянуть. Вот и учредили пост из членов команды. График дежурств составили. Тем более, что основные соревнования только после тринадцатого июля начнутся. Пока лишь парни тренируются в перетягивании каната, а я трассу своего забега изучаю, ну, и дежурю здесь. Ой! Заболтал я тебя! Иди наверх, там как раз почти всё начальство чаи гоняет после визита представителя русской команды.

За большим круглым столом с причудливым английским самоваром (tea-urn) посередине, в зале, куда я пришёл за слугой, тащившим мои чемоданы, сидело пятеро мужчин и что-то бурно обсуждали.

- О! Матти приехал! - заметил меня Кристиан Сибелиус, врач нашей олимпийской сборной.

Его знаменитый старший брат, композитор Ян Сибелиус, отсалютовал мне кружкой с напитком. Разговор стих, и ко мне обернулись и остальные.

- Ну, вот, господа! А вы спорили кому нести шест с названием страны если Хухта не приедет. Про него вспомни — и он тут же появится, - рассмеялся Ээро Эркко и полез обниматься.

За ним последовали обнимашки с Карлом Стольбергом и представителем от сената Свеном-Эриком Окессоном. После чего меня обрадовали новостью, что я теперь официальный знаменосец финской команды на церемонии открытия олимпиады. Но, так как существовала утверждённая процедура прохождения разных олимпийских команд одной империи, на примере Великобритании, то вместо флага у меня будет шест с табличкой, с надписью «Finland». И идти наша команда должна будет сразу за колонной атлетов Российской империи.

После приветствий и новостей я был напоен чаем и накормлен бутербродами с маслом и сыром. Кристиан Сибелиус очень хвалил мою идею привезти с собой две бочки солёного масла и запас сыра.

- Здесь вообще всё есть страшно. Постоянно надо проверять продукты в таверне, где готовят ужины на всю сборную. А воду приходиться пить только кипячённую. В первые дни много народа потравилось водопроводной водой. Я уже, грешным делом, стал думать о холере, но Бог миловал. А когда перешли на кипячённую воду, то все и поправились. Так что, Матти, пей только кипячённую воду. Мы купили два громадных самовара и постоянно кипятим её, так что запас есть. А за счёт сборной прикупили стеклянные фляги, чтобы атлеты могли воду с собой брать.

После импровизированного ужина меня проводили в мою комнату, которая имела полноценную прихожую и даже малый санузел, с унитазом и раковиной.

- Я вижу, что ты устал, Матти! Но давай закончим с этими письмами, а то завтра будет некогда, - Ээро Эркко бесцеремонно помотал конвертами перед моим лицом, вырывая меня из сонливого состояния.

- Да, дядя Ээро, я вас слушаю, - пришлось собраться с силами и для надёжности натереть лицо руками.

- Письмо от Кубертена, это официальное согласие на организацию проведения первой зимней олимпиады у нас в Финляндии.

- Ух ты! - от такой новости сон ушёл сам собой. - Он всё-таки согласился? И что надо теперь делать?

- Всё что надо, я уже сделал, - успокоил меня политик. - Надо письмо-приглашение от Николая II и от него же указ о проведении этих игр. Я отправил подробное письмо Мехелину, думаю, он сможет утрясти эти вопросы. Проведение игр планируется на январь и февраль 1910 года. До этого времени надо построить, как ты называешь - «олимпийскую деревню», стадион и лыжные трассы. В конце нынешних олимпийских игр, если наш монарх даст добро, то будет объявлено о проведении зимних игр. Пока, предварительно, включили в программу бег на лыжах, твой биатлон, который Кубертен обозвал соревнованиями военных лыжных патрулей, бег на коньках, фигурное катание и хоккей с мячом.

- А канадский хоккей? - удивился я.

- Луи Магнус, председатель «международной лиги хоккея на льду», заверил нас, что все европейские хоккейные команды играют с мячом, а с этой, самой, как её?

- Шайбой?

- Во-во! С шайбой. Играют только канадцы. Зачем Европе подстраиваться под Америку? Так что хоккей будет только с мячом.

- Ясно. А что с другими письмами?

- Письмо с приглашением на беседу 30 июля 1908 года от министра торговли и промышленности Великобритании Уинстона Леонарда Черчилля.

- Охренеть, - непроизвольно вырвалось из меня. - Ему-то что от меня надо?

- Сам не знаю. Но подобные приглашения игнорировать не стоит.

- Да уж.

- Третье письмо из газеты «Дейли Телеграф» (The Daily Telegraph) с предложением поучаствовать в литературном поединке с Гербертом Уэллсом, который через эту газету обвинил тебя в плагиате идей из его недавно вышедшей книги «Война в воздухе».

- А ничего что моя книга на год раньше вышла?

- Его уже высмеяли за это, но реклама есть реклама и ваши с ним книги продаются очень хорошо. От твоего имени я дал предварительное согласие на твоё участие в этой акции. В течение месяца надо будет тебе съездить в редакцию этого издания и встретиться с редактором Эдвином Арнольдом.

- Хорошо. Съезжу. Что ещё?

- Письмо от генерал-лейтенанта Роберта Баден-Пауэлла. Но, если честно — я практически ничего не понял из его текста. Слишком много ссылок на Песталоцци и на традиции в воспитании подростков в древней Спарте и Японии. Что-то про детей-скаутов. Сам почитаешь.

- Спасибо, дядя Ээро. Конечно почитаю. Я понял кто это.

Глава 2

Глава 2

Царское Село. Александровский дворец. «Новый» кабинет императора Николая II.

- Я вас слушаю, Леопольд Генрихович. У вас есть двадцать минут чтобы изложить суть дела, - довольно сухо, сразу после взаимных приветствий обозначил временные рамки встречи император Николай II. - Присаживайтесь.

- Спасибо, ваше императорское величество, - поклонился генерал-губернатор Финляндского княжества Леопольд Мехелин и, покосившись на большой портрет Александра III, нависающий над предложенным ему диваном, устроился на самом его краешке. - Я просил о личной аудиенции по двум очень важным вопросам. Один из которых косвенно затрагивает ваш визит в Англию.

- Даже так? Давайте тогда с него и начнём.

- Как прикажете, ваше императорское величество, - не стал спорить Мехелин. - Вопрос касается проведения зимний олимпиады в Российской империи, в Гельсингфорсе зимой 1910 года.

- Зимней? Никогда не слышал о подобной. Барон де Кубертен придумал что-то новенькое?

- Барон всего лишь согласился провести зимние игры. Придумал их Матвей Хухта. Который состоит в переписке с Кубертеном и даже принимает участие в играх этого года в Лондоне. Надеюсь, вы помните этого молодого человека?

- Конечно, помню, - голос императора потеплел. - Ваш юный финский писатель, поэт и изобретатель. Мои дочери и сын с удовольствием читают и слушают его сказки, а также строят забавные деревянные строения из присылаемых им конструкторов. Кстати, Леопольд Генрихович, мне сообщали, что полёт гидроплана конструкции Матвея Хухты снимали на синематограф. Не могли бы вы ускорить доставку ленты во дворец? Да и сам аппарат увидеть хочется.

- Я сделаю всё что в моих силах, ваше императорское величество, - заверил финский генерал-губернатор своего монарха.

- Уж постарайтесь, голубчик. Так что там насчёт зимней олимпиады?

- Как я уже доложил вам, Матвей Хухта состоит в переписке с бароном Кубертеном. И в одном из писем, он предложил идею проводить игры не только летом, но и зимой. В промежуток между летними играми. И вот, три дня назад я получил депешу от Ээро Эркко, президента олимпийского комитета Финляндского княжества. В которой была копия письма с принципиальным согласием от международного олимпийского комитета о проведении первых игр в зимних видах спорта в Гельсингфорсе.

- Если у вас есть одобрение, то причем здесь я? Или вы хотите переложить траты за эти игры на имперское министерство финансов? - удивился Николай II.

-Ни в коей мере! Все затраты на проведение этих игр возьмёт на себя княжество. Но для того чтобы они состоялись нужно ваше монаршее приглашение и указ о их проведении. Для международного олимпийского комитета.

- Хорошо. Я понял вас, Леопольд Генрихович, - согласился с генерал-губернатором император, попутно что-то быстро записывая в свой ежедневник. - В августе, как вы знаете, я буду с семьёй в Лондоне и сам переговорю с Кубертеном. Но считайте, что моё одобрение на проведение игр вами получено. Какой второй вопрос?

- Второй вопрос, как ни странно, тоже косвенно связан с Матвеем Хухтой.

- Ещё одни игры?

- Нет, ваше императорское величество. Второй вопрос касается испытания нового лекарства от туберкулёза.

- Этот мальчик придумал лекарство?

- Не совсем придумал. Перед тем как отправиться в Англию на олимпиаду юный Хухта прошёл процедуру привития от оспы по требованию таможенных властей. И ему в голову пришла идея, что если можно защитить себя от оспы при помощи прививки, то, может, можно также спастись и от чахотки.

- Интересная мысль. Но, причем здесь я? Или этот юноша просил вас донести свои идеи до меня?

- Никак нет, ваше императорское величество. Он эту идею адресовал в медицинскую лабораторию, принадлежащую «Хухта-групп». А врачи, которые там работают, пришли к выводам, что для получения качественного результата необходимо проведение испытаний на человеке. Но, даже учитывая, что для испытаний планировалось использовать бычий туберкулёз, найти нужное количество добровольцев они не сумели и обратились ко мне с просьбой посодействовать в этом. А так как, по моему мнению, их работа очень важна из-за массовой распространенности этого заболевания, то я поручил сотрудникам моего кабинета найти решение.

- И? - поторопил его император, бросив взгляд на настольные часы, как бы намекая, что время аудиенции истекает.

- В совместном обсуждении мы пришли к выводу, что в качестве испытуемых можно использовать заключённых, приговорённых к бессрочной каторге. Но, так как всех своих преступников, приговоренных к каторжным работам, Финляндия обязана передавать в Шлиссельбургскую крепость, то нужно ваше одобрение для…

- Я вас понял, - перебил чиновника царь. - Идея, и вправду, интересная. Вы наверное знаете, что мой младший брат Георгий умер от чахотки. И я всецело поддержу подобные медицинские испытания. Только не сейчас, немного попозже. Давайте вернёмся к этому вопросу в октябре.

- Как скажите, ваше императорское величество, - безропотно согласился с монархом Мехелин.

…..

С момента моего прибытия в Англию прошло уже почти три недели. До официального открытия олимпиады 13 июля 1908 года я успел поучаствовать в соревнованиях по стрельбе из пистолета и армейской винтовки. И даже умудрился завоевать серебряную медаль за стрельбу из армейского пистолета на пятьдесят ярдов (45.7 метра), вклинившись между двумя бельгийцами. Но при стрельбе из винтовки на тысячу ярдов (914 метров) занял только девятое место.

Зато мои стрелки под руководством Рейно Лахти не подвели и сумели в командных соревнованиях взять две золотые и две серебряные медали. А вот в личных зачётах им не везло. Только сам Лахти смог получить бронзу в стрельбе из мелкокалиберной винтовки на сто ярдов (91 метр).

В день открытия соревнований по стрельбе случился конфуз в русской команде. Та и так на команду особо не тянула. Один руководитель — граф Георгий Иванович Рибопьер, и всего пять атлетов. Четверо борцов и один фигурист. Ещё пять стрелков должны были подъехать к началу соревнований — 8 июля. Но граф Рибопьер забыл предупредить олимпийцев-стрелков о том, что в Англии действует Григорианский календарь, который на две недели разнится с Юлианским календарём Российской империи.

Дни шли, одни соревнования по стрельбе сменяли другие, а русской команды всё не было. Осознав, что по его вине русские атлеты не смогли поучаствовать в соревнованиях, граф запил. И в день официального торжественного открытия IV Олимпийских игр русская команда не явилась на стадион. Чем сразу нарушила весь распорядок прохождения команд.

Выход команд на стадион Уайт-Сити должен был производиться в алфавитном порядке стран на английском языке. Во время репетиции команда Российской империи, а следом и мы, шли сразу за командой Норвежской республики. Теперь же финскую сборную пришлось ставить сразу за длинной объединённой колонной атлетов Англии, Ирландии, Уэльса и Шотландии.

После недолгого обсуждения этой проблемы между Ээро Эркко, бароном де Кубертеном и бароном Гренфеллом, президентом олимпийских игр 1908 года, было принято решение, что наша финская сборная должна пройти под российским флагом.

- Матти, отдай свой шест Циллиакусу, пусть он его несёт. А сам беги к представительским ложам. Там тебе барон Гренфелл выдаст русский флаг. Будешь нашим знаменосцем, - засыпал меня инструкциями вернувшийся с совещания наш руководитель.

Пришлось бежать куда было сказано и дожидаться того, что было обещано. Пока ждал, рассматривал ложи и флагштоки стран-участниц олимпиады. Появившийся Уильям Гренфелл привел служащего с российским знаменем в руках, который мне и вручили.

- Простите, сэр Уильям. Я могу вам задать вопрос? - набравшись наглости обратился я к барону.

Аристократ зло сверкнул на меня глазами, но разрешающе кивнул. И я его прекрасно понимал, вот-вот должен прибыть король Соединенного королевства, а тут какой-то мальчишка отвлекает. С другой стороны, я всё же участник олимпиады и даже уже призёр, а он как раз и является руководителем всего этого мероприятия.

- Сэр, ещё раз простите, сэр, - зачастил я. - Я только что на флагштоках перед ложами увидел флаги Японской и Китайской империй. Они тоже буду участвовать в соревнованиях?

- Япония и Китай? - удивленно переспросил меня чиновник.

А спустя мгновение он уже выскочил из подтрибунного помещения и, задрав голову, принялся рассматривать флаги.

- Роджер! Недоносок чёртов! А ну, бегом сюда! Бен! Тебя это тоже касается! Вы что же, сукины дети, делаете? Вы почему вместо флагов США и Швеции вывесили флаги Японии и Китая? Какого хера? Мне, что, лично надо за вами ходить и всё проверять? - орал барон на сбежавшихся к нему служащих.

А я, перехватив поудобнее древко знамени и замотав на нём полотнище, побежал к своим, по пути размышляя о том, что бардак, он, оказывается, даже и в Англии бардак. Вот как прореагировали бы команды Швеции и США, если бы не обнаружили своих флагов? Даже и думать не хочется. Те же североамериканцы скандал какой-нибудь учинили бы точно.

Открытие, которое планировали начать в два часа по полудню перенесли на два часа из-за задержки короля Эдварда VII. Всё это время я потратил на довольно занимательную лекцию от нашего англофила Альфреда Финча о том, почему барон Гренфелл является первым бароном Десборо, а не скажем — вторым. Лекция была хоть и занимательной, но довольно запутанной. Зато узнал сколько сейчас в Англии графств, маркизатов и пэрств. И чем они отличаются друг от друга. А вдруг пригодится.

Сам парад спортсменов прошёл довольно скомкано и по ускоренной процедуре. За десять минут до начала торжеств пошёл дождь. Весь день был безоблачным и нас поджаривало солнышко, а как только объявили о построении — так сразу тучи набежали и ливануло. Народ на открытых трибунах кто не догадался прихватить зонтики, просто разбежались. Но дождь как внезапно начался, так же внезапно и закончился. Но убежавшие зрители на свои места уже не вернулись, и было довольно непривычно маршировать мимо пустых трибун.

Почти все команды имели парадную одежду, пошитую специально для участия в торжествах. Все, кроме нас, североамериканцев и греков. Греки и команда США шли в простых костюмах, двойках и тройках. А у нашей команды были жёлтые жилеты с надписью на спине — «Finland». Ээро Эркко для экономии средств отказался от единой формы. Вместо неё он позаимствовал ярко-жёлтый жилет в коих у нас в Гельсингфорсе передвигались все курьеры-велосипедисты, а в качестве головного убора взял наше ушастое кепи.

И если запасной жилет для меня нашёлся, то лишних кепи просто не было, и мне пришлось идти в своём котелке. Благо, что передо мной шёл почти двухметровый Бруно Циллиакус с шестом с названием страны, так что, я на его фоне, с флагом России, просто терялся.

Перед королевской ложей по знаку церемониймейстера я преклонил флаг и, пройдя так несколько метров, поднял его снова, так, как делали все идущие перед нами команды. Из-за дождя организаторы решили, что оркестр не будет играть гимны стран во время прохождения, а сыграет их, когда все команды построятся посередине поля, напротив трибуны английского монарха. В отличие от прохождения, нас, знаменосцев, выставили вперед с преклоненными знаменами, которые почти касались бортика бассейна, вырытого специально для проведения соревнований по плаванию.

Затем барон Гренфелл что-то долго кричал в свой большой рупор, но из-за ветра я почти ничего не понял. Поднявшийся следом за бароном на трибуну король Эдвард VII тоже что-то говорил, но без рупора его не было слышно вообще. После чего махнул рукой и оркестр заиграл гимн Великобритании «Боже, храни Короля». И уже после — гимны всех остальных стран-участниц.

На этом торжественное открытие и завершилось. Вернее, завершилось оно курьёзом. Знаменосец команды США стал размахивать своим флагом и не удержал его, отчего он и улетел в бассейн. Но никто из американской команды не кинулся спасать свой полосатый стяг с сорока шестью звездами. Естественно, что фотографии плавающего американского флага попали во многие выпуски газет на следующее утро, чем весьма повеселили жителей Лондона.

…..

С момента торжественного открытия олимпиады и до поездки к Уинстону Черчиллю я целые дни напролёт был с Ээро Эркко на стадионе и в других местах проведения соревнований. И всё из-за того, что значился в списках команды и как атлет, и как администратор. Вот меня дядя Ээро и использовал в качестве мальчика на побегушках или в качестве представителя на отдельных состязаниях.

В один из дней, отдавая пакет со списками барону Гренфеллу, я удостоился и его похвалы.

- Спасибо, молодой человек, за вашу подсказку с флагами. Я этого не забуду. Может, у вас есть какая-то просьба ко мне?

- Сэр, спасибо, сэр. Да, сэр, есть просьба. Нельзя ли купить штук сто олимпийских почтовых марок первого выпуска для всей команды?

- Марки? - у мужчины удивлённо округлились глаза и он, развернувшись, порысил куда-то, оставив меня в недоумении.

Впрочем, моё недоумение развеялось на следующее утро, когда Ээро Эркко разъяснил мне странное поведение британского аристократа.

- Да нет никаких марок. Они их и не печатали. Ведь эти олимпийские игры должны были проходить в Италии, но из-за извержения вулкана Везувий олимпийский комитет решил перестраховаться и перенёс игры в Лондон. Да и барон Гренфелл, как организатор, так себе. Вот спортсмен он знаменитый. Почти все горы в Швейцарии облазил.

А 28 июля 1908 года состоялось торжественное награждение атлетов завоеванными ими медалями начиная с апреля месяца. Награждал лично король, а королева вручала почётные кубки. Я получил две серебряных медали из рук английского монарха. Одну за стрельбу из пистолета, а вторую как один из организаторов олимпиады. А королева Александра вручила мне серебряный кубок с гравировкой — «Самому юному участнику».

Вообще наша сборная смогла заработать множество наград. Даже в тех дисциплинах, которых в Финляндии до этой олимпиады не было вообще. Ээро Эркоо решил рискнуть и подал заявки почти на все виды состязаний. В том же перетягивании каната наши атлеты смогли вырвать серебро у команды полиции Ливерпуля. И бронзу в прыжках в воду с трамплина. Легкоатлеты завоевали серебро в гимнастике и в метании диска, а борцы — по одной медали всех трёх достоинств.

Отличился и Бруно Циллиакус. Наш марафонец должен был получить лишь серебро, так как его почти на две минуты обогнал итальянский атлет Дорандо Пьетри. Но за сто метров до финиша тот упал, но всё равно попытался доползти на четвереньках. Догнавший его Бруно, подхватил итальянца подмышки и так, с ним практически на руках, и финишировал. После долгого совещания судьи решили удостоить обоих атлетов золотыми наградами. А из рук королевы они получили по серебряному кубку.

…..

- И вот откуда это? - вслух пробормотал я, разглядывая себя в мутноватое зеркало, висящее над раковиной.

Ведь вчера ничего кроме светлого и не особо заметного пушка на подбородке не было! А сейчас — несколько длинных и тёмных волосков. Ладно, волосы под носом, которые начали расти ещё весной и уже более или менее напоминали бледное подобие усов. Но борода мне нафиг сейчас не нужна. Да и вообще не нужна. Я не собираюсь отращивать бороду как все мужчины в моей нынешней семье. Тем более что я и бриться не умею.

Вернее, не умею распространёнными сейчас опасными бритвами. Я всю свою предыдущую жизнь пользовался электробритвами. Ну, за исключением службы в армии, где пришлось бриться станком и ужасными лезвиями «Рапира». Впрочем, тогда не так уж много было и нормальных лезвий. Мой отец меня учил бриться станком с лезвиями «Нева». Тоже то ещё удовольствие.

И я, как наяву, вспомнил первый урок бритья, руки отца, разбирающего и собирающего станок. И его лицо, когда он наносит помазком взбитую пену на свои щёки и подбородок. Через столько лет после попадания в этот мир я наконец вспомнил лицо своего первого отца. На душе сразу стало хорошо и тепло. Но резкий стук в дверь санузла вырвал меня из приятных воспоминаний.

- Матти! Ты там не заснул часом? - послышался встревоженный голос Ээро Эркко. - Или тебе плохо?

- Нет, дядя Ээро! - крикнул я в ответ. - Я скоро выйду.

- Хорошо. Но поторопись. Кэб уже прибыл.

Ну да, ну да. Точно. Мы же с Эркко едем сейчас в министерство торговли и промышленности Великобритании на встречу с Уинстоном Черчиллем. Безжалостно выдрав несуразные волосинки на подбородке, я умылся и поспешил на выход, попутно подумав, что надо купить Жиллеттовские станок и лезвия, которые видел в одном из магазинов североамериканских товаров.

Министерство торговли и промышленности Великобритании располагалось в здании казначейства. Которое находилось в центре старого города и примерно в одиннадцати милях от нашего места обитания. Поэтому мы и выехали на запланированную аудиенцию заранее, с приличным запасом времени.

Наш кэб был классическим двухместным, двухколёсным экипажем. Так называемым «Хэнсом», названным в честь изобретателя Джозефа Хэнсома. У этого экипажа кучер находиться сверху-сзади, а вожжи пропущены через специальные скобы на крыше.

Это была моё третье путешествие в центр города. Первый раз — это поездка из порта с Гербертом Остином. Второй раз — мы с Ээро Эркко ездили в редакцию газеты «Дейли Телеграф». Но всё равно, каждый раз я с удовольствием разглядывал громадный город и его жителей.

На входе в здание казначейства нас уже дожидались пропуска. А выделенный нам в сопровождающие мальчишка-курьер в красном мундирчике довел нас до нужного кабинета всего за пять минут. Но был этот путь в громадном здании настолько извилист и запутан, что мне пришло на ум, что назад мы сами можем и не выбраться. О чем я и поделился со своим издателем. На что тот просто отмахнулся.

- Нашел проблему. Вон, секретаря попросим. Тот вызовет курьера который нас и сопроводит.

Не успел Ээро Эркко договорить, как нас пригласили в кабинет. Молодой Черчилль был не очень похож на того, чьи фотографии я помнил из интернета. И лишь взгляд, да широкий лоб делали его смутно схожим с великим премьер-министром из моего прошлого мира.

- Ага! А вот и наш юный писатель! - сухим, чуть надтреснутым голосом воскликнул министр и, обойдя свой стол, первым делом поздоровался со мной. - А вы, Ээро Эркко, издатель этого молодого человека и президент финской сборной на олимпийских играх, а также глава одной из самых влиятельных партий в вашем княжестве, - проявил свою осведомленность хозяин кабинета, здороваясь с моим сопровождающим. - Присаживайтесь, господа.

- Здравствуйте, сэр. Спасибо. Я плохо говорить английский, но понимать хорошо. Может, перейдём на французский или немецкий?

- А вы, молодой человек? Владеете английским? - перевёл Черчилль взгляд на меня, проигнорировав слова Эркко.

- Да, сэр. Владею, сэр. Пишу, читаю, говорю и понимаю. У меня был хороший учитель.

- О как! А ваш учитель случаем не родом из Бакингемшира? Уж очень узнаваемый диалект вам поставлен.

- Да, сэр. Наш управляющий кирпичным заводом Кевин Райт родом из этого графства.

- Ну, вот и отлично! Потому что у меня дело, в основном, к вам, молодой человек. А если ваш сопровождающий что-то недопоймёт, вы сможете ему перевести, - сказал Черчилль и улыбнулся Ээро Эркко.

- Да, сэр, - только и оставалось мне согласиться, а обиженный дядя Ээро молча кивнул.

- Во-первых, я бы хотел попросить ваш автограф на этой замечательной книге, - и мне протянули томик «Между мирами» в красивой зелёной с золотым тиснением обложке.

- Конечно, сэр. Это большая честь для меня, - постарался я польстить английскому чиновнику, подписывая титульный лист — «На добрую память, от автора».

- Спасибо, Мэттью, - впервые назвал меня по имени Черчилль. - Всё дело в том, господа, что дело касается именно этой книги. Вот здесь, в приложениях, - хозяин кабинета раскрыл книгу на моих рисунках. - Здесь есть изображения боевых кораблей, которые как минимум две страны уже использовали при проектировании и строительстве реальных боевых судов. По вашим лицам я вижу, что вы не в курсе этого. Так вот, Германская империя позаимствовала из твоей, Мэттью, книги, линейный корабль «Кёниг». Насколько мне известно, германцы заложили уже три подобных трёхбашенных и четырёхствольных дредноута. Наша империя тоже использовала твои рисунки и описания для создания колониальных дредноутов. Или, как ты их ещё назвал в книге — «карманных линкоров». Красивое определение. Оно очень понравилось нашим адмиралам. И, благодаря твоим идеям, было найдено решение забавное и характерное одновременно. Адмиралтейство требовало шесть кораблей, экономисты предлагали четыре, но в конце концов мы сошлись на восьми. В отличие от германцев, мы — цивилизованная страна и всегда с уважением относились к авторскому праву. Но, во избежание недопонимания со стороны общественности и властей Российской империи, мне надо чтобы вы, молодой человек, подписали вот эту бумагу. - И внук седьмого герцога Мальборо протянул мне два листа с машинописным текстом, скреплённых моей скрепкой.

В тексте переданного мне документа был настоящий договор между мной и сразу двумя британскими ведомствами — адмиралтейством и военным министерством. В коем я соглашался на использование моих рисунков и текстов для повышения обороноспособности Великобритании.

Перевёл на финский текст договора для Ээро Эркко. И внутренне позлорадствовал, заметив, как поморщился на это молодой Черчилль. А нечего тут морщиться, сам ведь разрешил.

- Я не знаю, Матти как на это прореагируют в Гельсингфорсе и Петербурге. Сам решай, - пожал плечами мой издатель.

- А что тут решать? Или вы думаете, что они прекратят строить и сломают заложенные суда? - с этими словами я и поставил свою подпись под договором.

- Вот и прекрасно! - Черчилль поднялся со своего кресла и мы поднялись следом за ним. - Правительство Соединенного королевства выражает вам, Мэттью Хухта признательность и награждает вас премией в тысячу фунтов стерлингов.

С этими словами мне вручили чек, пожали руку и выпроводили нас в приёмную. По дороге на выход из Казначейства мы с Ээро Эркко не проронили ни единого слова и только устроившись в дожидающемся нас кэбе, смогли продолжить разговор на финском.

- У меня просто нет приличных слов! Это что вообще, сейчас было? - первым начал разговор дядя Ээро.

- Если бы я знал, - буркнул я.

В моей голове просто не укладывалось то, что такие серьёзные государства как Великобритания и Германия начали строить военные корабли по рисункам из моей книги. Бред. А ещё больший бред, что Германия строит французский корабль, а Англия — германский. Ведь колониальный линкор «Кейптаун» из моей книги — это не что иное как германский карманный линкор «Граф Шпее» (Graf Spee).

- Ты извини, Матти, но я вынужден буду отписать об этом Леопольду Мехелину.

- Хорошо, дядя Ээро. Я понимаю. Вы лучше подскажите, что мне делать с этим? - и я помотал в воздухе конвертом с чеком на предъявителя в «Колониальный банк» (Colonial Bank).

Помня свои злоключения с предыдущими чеками, я не сомневался, что и этот спровоцирует нечто подобное. Почти десять тысяч рублей или двадцать четыре тысячи финских марок по нынешнему официальному курсу. Десятая часть стоимости крейсера «Африка», который выкупила наша компания и переделала в нефтяной танкер.

- А что с этими деньгами не так? - удивился мой старший товарищ.

Пришлось рассказывать свои злоключения — как с первым чеком когда я подрался с дедом, так и со вторым — когда пришлось отстреливаться от революционеров.

- Ну, давай он у меня на хранении побудет, - предложил Ээро Эркко. - Я его в сейф положу и, если надо, то и обналичу.

И я с облегчением избавился от этого опасного предмета.

Глава 3

Глава 3

- Качайте его! - первое что я услышал, когда утром в понедельник 10 августа 1908 года вышел из своей комнаты на завтрак.

Мой сонный мозг ещё не успел ничего понять, как я был схвачен многими руками и подброшен почти под самый потолок несколько раз. Из моих карманов посыпалась мелочь и зазвенела по каменному полу.

Слава Бальдру, скандинавскому богу вечной жизни, потолки в «Финском доме» были высокие, и я до них просто не долетал. Подкинув три раза, мою тушку поставили на ноги и я, наконец, узнал причину всего этого веселья. Оказалось, Том Рунеберг совершил перелёт на моём гидроплане из Гельсингфорса в Ревель. Подгадав его под встречу императора Николая II с президентом Франции Арманом Фальером. А заодно побив все предыдущие авиационные рекорды — по дальности перелёта, по скорости полёта и по высоте.

Ага! Конечно! Подгадал! Вот никогда не поверю, что к этой авантюре не приложили руку Леопольд Мехелин и мой дед.

- Гордитесь, господа! Вот он! Этот юноша — отец финской аэронавтики! - тем временем торжественно возвестил композитор Ян Сибелиус и протянул мне собранную с пола мелочь.

- Да что ты мелочишься, Ян? Матти — отец всей российской авионики! - подмигнув мне, заявил его брат Кристиан Сибелиус, явно на ходу придумав определение. - Ведь никто ещё в империи не строил ничего подобного!

- Так с кем поведёшься, - смущённо отбивался я. - Вон, дядя Ээро — основатель олимпийского движения, а херра Стольберг — отец финского кинематографа, - намекая на снятый этим инженером первый развлекательный финский фильм «Самогонщики».

- Одни мы не знамениты, - притворно расстроился Ян Сибелиус.

- Почему не знамениты? Вы, дядя Ян, учите меня играть на гитаре и рояле, а ваш брат, дядя Кристиан — адъюнкт-профессор психиатрии. Когда окончательно сойду с ума от несогласованных проделок Рунебергов, то он меня быстренько вылечит.

- Это мы можем, это всегда пожалуйста, - под смех остальных мужчин похлопал меня по плечу Кристиан Сибелиус.

За завтраком успел боле подробно узнать про полёт Тома Рунеберга из утренних выпусков газет «Таймс» и «Морнинг-пост», опубликовавших статью Гарольда Вильямса. Мало того, этот журналист и был вторым членом экипажа «Чайки» (lokki), как я обозвал свой гидроплан.

- Кот из дома — мыши в пляс, - на русском прокомментировал я прочитанное.

- А что не так, Матти? - удивился Ээро Эркко.

- Да всё не так, дядя Ээро. Я когда уезжал, знал, что Том попробует взлететь. Но, не рассчитывал, что мой дед разрешит подобную авантюру с перелётом аж на восемьдесят вёрст пилоту, который никогда не летал, на аппарате, который никогда не поднимали в воздух. Здесь, правда, написано, что это уже третий полёт Тома Рунеберга. Но всё равно, это то же самое, что отправить на велосипеде из Выборга в Петербург человека, который только два раза пробовал ездить на нём.

- Значит, здесь замешана высокая политика, раз вторым пилотом летел английский журналист. Не сомневаюсь, что так захотел наш император, а старине Мехелину ничего не оставалось, кроме как убедить твоего деда согласиться на этот перелёт.

- Я это понимаю. Но мы не испытывали двухместную гондолу. Хотя она и была изготовлена. Зная мистера Вильямса, я всегда полагал его разумным человеком, не склонным к подобным авантюрам.

Этого английского журналиста я впервые увидел год назад. Когда его к нам в Улеаборг притащил Эмиль Викстрём. Британца ничуть не смутил мой возраст, и он провёл у нас в гостях почти две недели, ведя беседы со мной как с равным. Поначалу я посчитал его шпионом, но тот не лез на наши предприятия, ничего не выведывал, а просто рыбачил, охотился и общался с местными жителями. И смог за эти две недели освоить финский язык. По крайней мере, понимал, что ему говорят, и мог ответить, собрав предложение из трёх-четырёх расхожих слов.

А через год, перед самым моим отъездом на олимпиаду, он уже вполне сносно общался на финском на уровне нашего гальванёра Крякова, который прожил в Финдляндии почти десять лет. Встретились мы в Гельсингфорсе, куда он привёз свою супругу Ариадну Владимировну Тыркову-Вильямс, единственную женщину, состоявшую на тот момент в партии «Кадетов». Там-то я его и пригласил понаблюдать за пробными подлётами Тома Рунеберга. Но даже и представить не мог во что это выльется.

Вечером того же дня, сразу после урока музыки с Яном Сибелиусом, у меня состоялся интересный разговор с Карлом Стольбергом. Кстати, у меня и в мыслях не было обучаться музыке. Это все «гадский» Ээро Эркко удружил. Который, на сетования знаменитого композитора о том, что нечем себя занять, предложил Сибелиусу взяться за моё музыкальное образование. А тот возьми — и согласись. Пришлось изучать нотную грамоту. Ведь сам мечтал о подобном образовании, но даже не думал, что получу его от столь именитого учителя.

- Матти, в утренней статье про полёт гидроплана было сказано, что первый его полёт был снят на синематограф. Ты что-то про это знаешь? - подсел ко мне за стол, где я изучал рекламные брошюры английских производителей станков, двоюродный брат главы нашего финского Сената.

- Да, херра Стольберг. Знаю. Вернее, догадываюсь. Я сам, зная, что Том Рунеберг попытается взлететь, пригласил перед отъездом Теодора Фростеруса.

- А, Тео, знаю его. А ты его откуда знаешь-то?

- Он был моим школьным наставником в Улеаборгском лицее, - проинформировал я инженера, рассматривая интересное рекламное предложение от англо-американской механической компании «The Churchill Machine Tool Co Ltd» и раздумывая над тем, имеет ли она какое-либо отношение к Уинстону Черчиллю.

- Кстати, хорошая компания, - рассмотрев что я разглядываю, прокомментировал Карл Стольберг. - Выросла из дочерней североамериканской компании Чарльза Черчилля. Отличные станки производит. У нас, на трамвайном заводе, есть несколько.

- Угу, спасибо, понял, - кивнул я мужчине. - Так что у вас за вопрос о Фростерусе?

- Ты бы не мог помочь мне получить копию плёнки с полётом.

- Дядя Карл! Мы же в Англии! Как только доберусь до дома, так и смогу с ним пообщаться. Но не проще ли вам его к себе в кинокомпанию на работу взять? Тогда и плёнка вам достанется.

- Точно! - хлопнул он себя по лбу. - Как я сам не догадался? Спасибо. Но, если честно. Я собирался закрывать эту компанию. Не приносит она дохода.

- Ну, если вы рассчитывали обогатиться на одном кинотеатре, которых сейчас в Гельсингфорсе уже несколько штук, то это точно не сработает. Откройте сеть кинотеатров в княжестве или сделайте передвижной кинотеатр.

- Передвижной? Это как? Ездить на поездах в разные города и показывать там? Так у нас и городов мало, да и много с собой не увезёшь. А ведь и полотно для экрана нужно, фонарь для проекции, штатив. Да много чего нужно.

- Передвижной, но на автомобиле. Покупаете наш грузовичок и спокойно перевозите всё, что вы перечислили, из одного населённого пункта в другой. А в качестве фонаря для проекции можно и электрический фонарь использовать от автомобиля.

- Так наши города далеко друг от друга находятся. На топливе скорее разоришься, да на ремонте мобиля.

- А почему вы так равнодушны к сельской местности? Там тоже люди живут. И они готовы платить за развлечения. Четыре уезда в столичной Нюландской губернии. Почти три сотни посёлков, сёл и деревень. На год работы если одним автомобилем. А если их несколько, да с разными лентами? Какой тогда доход получится?

- Ну ты и наговорил. Но мне нравится. Спасибо, Матти. Пойду думать.

…..

- Это чудовищно! Как ты вообще до такого додумался? - воскликнул Ээро Эркко потрясая черновиком моего рассказа, который он только что дочитал.

Хотелось ответить, что так же, как и до остальных своих книг. Спёр из будущего. Но не стал вообще ничего говорить. Моё дело было маленьким — написать рассказ, который должен потрясти читателей «Дейли Телеграф». Герберт Уэллс уже опубликовал свой рассказ «Всемирный конгресс», в котором описал применение оружия, похожего по характеристикам на ядерное. Видимо, работу над романом «Освобождённый мир» он начал задолго до 1913 года.

Идею своего же рассказа я позаимствовал у Артура Конан-Дойла, вместе с которым судил соревнования по хоккею на траве. Вернее, он был главным судьёй, а я следил за временем и каждые пятнадцать минут поднимал красный флажок, давая сигнал арбитрам на поле, что истекло время очередного тайма.

Да и сам хоккей на траве и футбол переместились в расписании с октября на август благодаря моему невольному вмешательству. Получилось это абсолютно случайно. Я прибежал к барону Кубертену с запиской от Ээро Эркко. И стал свидетелем, как два барона, Кубертен и Гренфелл, спорили о том, можно ли допустить команду Германии к соревнованиям по хоккею на траве в октябре, если они подали заявку только что.

- А в Англии в октябре растёт трава? - удивился вслух я, чем отвлёк мужчин, которые и уставились на меня. - Ну, просто, в расписании футбол и хоккей на траве стоят на 28 октября, а у нас в это время уже сугробы по пояс лежат.

Хоть я и был прогнан после небольшой лекции про то, что Лондон находиться на более южной параллели чем Финляндия, но какие-то выводы организаторы всё-таки сделали и перенесли эти два вида соревнований на конец августа. И вот там-то я и пересёкся с автором Шерлока Холмса и доктора Ватсона.

А увидев великого писателя, я вспомнил и отлично подходящий, по моему мнению, для потрясения Англии и англичан, рассказ «Опасность!», который Конан Дойл должен будет написать только в 1918 году, после окончания первой мировой войны. Ну, как вспомнил? Вспомнил сюжет, который повествует о противостоянии подводного флота одной маленькой вымышленной страны всей Великобритании. Помнил только это. Всё остальное — полное название, имена главных героев, названия судов, всё это моя память не сохранила. Так что я писал рассказ можно сказать с чистого листа.

Тогда, в 1918 году, после великих потрясений всеобщей войны, этот рассказ остался не замечен читателями. Но, сейчас, когда вся Европа, наоборот, готовится к предстоящей великой схватке, есть шанс, что рассказ оценят по достоинству.

В качестве той маленькой страны, которая противопоставила весь свой подводный флот Великобритании, я взял несуществующее ныне герцогство Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург (Schleswig-Holstein-Sonderburg). И если в оригинальном рассказе в блокаде английских островов участвовало только четыре подводные лодки, то я не стал мелочиться и увеличил их количество до двенадцати.

Розничные и биржевые цены на основные продукты питания регулярно печатало сразу несколько лондонских газет. И мне, с моим торгово-коммерческим образованием не составило труда спрогнозировать рост цен из-за прекращения поставок. Здесь даже ничего не пришлось выдумывать, практически все сорок миллионов жителей Великобритании зависели от внешних поставок продовольствия. Почти девяносто процентов мяса, жиров и зерна были привозные.

Так что описанное в моём рассказе уничтожение всех, невзирая на их принадлежность, транспортных судов, идущих в английские порты, в скором времени вызвало поднятие цен. А ещё через неделю и первые признаки голода и недовольства городских жителей. Через месяц после начала блокады жители городов массово начали бежать в сельскую местность, в надежде найти пропитание там. Дошло даже до штурмов армейских складов с провиантом.

На сегодняшний день не было особо никаких средств поиска и уничтожения подводных лодок, что я и описал в рассказе, сведя потери подводной эскадры до двух субмарин от артиллерийского огня.

Попутно, вспомнил и о «шноркеле» — устройстве для увеличения сроков пребывания лодки под водой. Правда, я знал только об устройстве танковых и автомобильных «шноркелей», но не думаю, что есть какое-то принципиальное отличие. Слава Укко, что я вовремя опомнился и не стал не только описывать это устройство, а даже упоминать о нём в своём рассказе.

Как результат, через три месяца после начала подводной блокады островов Великобритания подписала «белый» мир с герцогством, отказавшись от всех претензий, которые предъявляла на Кильский канал. А для обеспечения своей продовольственной безопасности решила развивать сельское хозяйство и прокопать пятидесятикилометровый тоннель под Ла-Маншем из Дувра в Кале.

-Матти! Где ты витаешь? Ты слышишь о чем я вообще говорю? - вырвал меня из мира моего рассказа рассерженный голос Ээро Эркко.

- Да, дядя Ээро, слышу. Вы считаете этот рассказ чудовищным и ужасным.

- Вот-вот! Они не станут печатать про своё поражение и бессилие перед этими подводными пиратами.

- Да я не против. Пусть не печатают. Тем самым они признают поражение Герберта Уэллса в устроенной ими же битве рассказов.

- Может, ты что-то другое напишешь?

- Я не буду писать другой рассказ! Хотите вы этого или нет, но я могу передать чистовик с текстом на английском и сам.

- Ладно, - неожиданно легко согласился со мной мужчина. - Если у тебя готов чистовик, то я телефонирую Миллеру и договорюсь о нашей встрече. Но, если что, я тебя предупреждал.

…..

В отличие от Ээро Эркко, помощник главного редактора «Дейли Телеграф» Фредерик Миллер остался от моего рассказа в полном восторге. Этот джентльмен был одноглазым и носил черную повязку, скрывающую левый глаз, чем напоминал мне Курта Айсмана из фильма моего прежнего мира — «Семнадцать мгновений весны».

- Это великолепно! Это то, что нужно! Молодой человек, вы случайно не знакомы с Джеком Лондоном?

- Нет, сэр, - растерялся от подобного вопроса я. - Только с некоторыми его произведениями.

- Нет, нет. Это не то. Просто вы своим рассказом подняли ту же проблему, с которой боролся и Джек Лондон, будучи нашим журналистом. Он опубликовал ряд статей о голоде в рабочих кварталах Лондона и других крупных городах Великобритании. После первого голодного марша 1905 года власти столицы смогли немного снизить… - англичанин внезапно прервался. - Хотя, вы всё равно не в курсе всех событий, поэтому не будем отвлекаться. Оставляйте ваш рассказ, мы начнём его публикацию уже завтра. Но, для большего эффекта, растянем на четыре-пять номеров.

- Вы уверенны, сэр Миллер? - зачем-то переспросил на своём ломанном английском мой издатель.

- Даже больше! Я уверен в успехе этого рассказа настолько, что готов заплатить не один пенни за слово как мы договаривались, а два. Да! Два пенса! Точно! Я заплачу два пенса за каждое слово из этого рассказа, включая даже название.

Пока мы шли на выход, я сумел вычислить предполагаемый доход за свои пять тысяч сто три слова. Умножил на два и разделил на двести сорок, такое количество местных пенни в одном фунте стерлингов. Получилось сорок два с половиной фунта. Очень даже прилично по нынешним временам. Почти годовой доход фермера средней руки в графстве Бакингемшир, если верить рассказам родственников Кевина Райта.

А по денежной системе у них, у англичан, всё очень запутано. Фунт стерлингов может состоять из разных разменных монет, а не как у нас — сто пенни за марку или сто копеек за рубль. Здесь есть крона и полукрона, флорин, шиллинг, гроут и полугроут, пенни которые ещё и пенсы, и полупенни, а также самая маленькая разменная монета — фартинг. Этих фартингов, в одном фунте, аж девятьсот шестьдесят штук. Дурдом. А есть ещё золотые соверены и таинственная гинея в которой уже двадцать один шиллинг, а не двадцать как в фунте или соверене. Понапридумывают же, а приезжим потом мучайся.

Причем, в первую неделю после приезда в Англию, некоторые представители нашей команды попадали в неприятные истории с разменом денег. Они-то привыкли, что в нашей марке сто пенни, а когда им отсчитывали больше, они благородно отказывались от лишнего. И так продолжалось до тех пор, пока кто-то из чиновников не услышал рассказы атлетов про это. Экстренно собрали всю команду и херра Финч прочитал лекцию про деньги Великобритании. Не забыв упомянуть даже про имеющие хождения в этой стране монеты и токены частных компаний.

…..

Угрожающее движение справа я заметил лишь в последний момент и попытался одновременно присесть, остановиться и развернутся, но малость не успел. Над моей головой прошелестел какой-то предмет, снося с головы котелок. Не ожидая ничего хорошего от случившегося, я, как на тренировках с Рейно Лахти по уличной драке, крутанулся и резко отпрыгнул назад, попутно выхватывая свой пукко из внутреннего карманчика куртки.

Послышался топот башмаков противников, и я крутанулся опять в другую сторону пропуская удар какой-то палки мимо себя, попутно пытаясь нанести удар ножом в сторону смутной тени. И отпрыгнув ещё раз, понял, что не зная местности, сам себя загнал в тупик. Вернее в угол между закопчённой стеной дома и такой же грязной пристройкой.

- С,стрый м,лый, - с каким-то жутким акцентом прошипел один из противников. - Оп,сный. М,ка п,дрезал, с,ка.

Мои глаза, попривыкнув к полумраку переулка, смогли различить троих неизвестных, остановившихся от меня шагах в трёх-четырёх.

- Слышь, парень, если жить хочешь, доставай бумажник и часы, и кидай нам. И мы уйдём, - произнёс неизвестный, стоящий слева от меня.

- Хорошо, - согласился я. - Но меняю деньги на свой котелок. - решил я поторговаться и, чем перкеле не шутит — прорваться, пока один из троицы отправится на поиски моего головного убора.

- Чего? Котелок? Ха-ха-ха, - заржал обладатель правильной речи. - Ха-ха-ха, котелок, ой, не могу, ха-ха-ха. Ну ты и шутник, малый. Твой котелок уже Майк прибрал, за то что ты ему руку поцарапал. Ха. Так что не юли и время не тяни, считаю до трёх, а затем…

- Хорошо, хорошо, - прервал я спич этого бандита и, перехватив пукко левой рукой, правой полез внутрь куртки, якобы за бумажником.

Но вместо портмоне моя рука извлекла карманный револьвер Webley Scott pocket M1901. И я, не вступая ни в какие переговоры, открыл огонь. Этот револьвер я и прикупил только из-за компактности, самовзводного механизма и почти бесшумного предохранителя.

Но вот звук выстрелов у этого шестизарядного восьмимиллиметрового малыша был довольно громким. Три выстрела, три упавших тела. Два как упали, так и остались лежать неподвижно, а вот третий, получивший семиграммовую пулю в живот, свернулся калачиком и подвывая ерзал ногами по грязной мостовой. И именно с его головы слетел мой котелок, который я и подхватил. После чего произвёл три контрольных выстрела в головы бандитов, заодно прекратив мучения раненного в живот.

И поспешил на выход из этого переулка. В обратную сторону от станции метро «Kensington High Street», где я, наверное, неосторожно и засветил содержимое своего портмоне. Никакого желания сталкиваться с представителями местных органов правопорядка у меня не было. Особенно после того, как наша команда по перетягиванию каната подвинула на третье место команду полиции Ливерпуля и этим действием лишила наград команду полиции Лондона.

Ничего и не произошло бы, не реши я проводить своих стрелков на вокзал «London Bridge». Хоть до закрытия олимпиады и оставалось ещё почти два месяца, Рейно Лахти и я приняли решение, что ему и его команде пора домой, в Финляндию. И даже прикупили билеты на грузопассажирский пароходик «Муху», идущий в Або. Ээро Эркко, которому, конечно, хотелось чтобы на торжественном закрытии прошла вся сборная, которая принимала участие в открытии, ничего не мог сказать против, так как поездка стрелков финансировалась «Хухта-групп».

До вокзала добирались на нанятом гужевом омнибусе, так как команда тащила с собой большое количество оружия и остаток нерасстрелянных патронов. А вот обратно, попрощавшись и посадив свою команду на поезд, я решил проехать на лондонской подземке.

Метро в это время кардинально отличалось от метрополитена моего прошлого мира и времени. Никаких тебе эскалаторов, яркого освещения и помпезного украшения залов. Натуральная труба (Tube) как прозвали лондонцы свою подземку. Обычные узкие, скудно освещённые лестничные пролёты, ведущие под землю. И, не менее скудно освещённые платформы станций с очень плохой вентиляцией. По крайней мере, так было на станциях близ «Финского дома».

Лучше бы я нанял кэб. Потому что хоть наш состав под землёй тащил и электрический локомотив, но духота и миазмы на протяжении всего пути, чуть не лишили меня сознания. И первым делом, выбравшись из-под земли, я приобрёл бутылку содовой «Schweppes», чем, видимо, и засветил свою наличность.

Впрочем, сомневаться и раскаиваться я не собирался. Убил грабителей и убил. Не они первые, но, очень надеюсь, что последние. Следов, я не оставил. Гильзы в револьвере, а он сам очень распространен в Англии. Тем более, что его я приобрёл в ломбарде, где никто никаких документов с меня не требовал. Может, даже и избавлюсь от него. Видно будет — что я раньше времени волнуюсь?

Но поволноваться пришлось. Масса адреналина, выброшенного в организм моими надпочечниками в ходе краткосрочного боя, никуда не делась. И мне пришлось прикладывать чрезмерные усилия, чтобы не бежать или не ввязаться в новую драку при столкновении со случайным прохожим.

До «Финского дома» я добрался на чистом автопилоте и сразу же направился в ванную комнату на первом этаже, где долго стоял согнувшись, засунув голову под струю холодной воды. Это действо меня малость привело в чувство. Но я все равно дернулся и больно приложился шеей о край бронзового крана при внезапно прозвучавшем вопросе за спиной.

- Молодой господин желает принять ванну?

Резко обернувшись, я обнаружил Фрэнка Хоу, нашего негра-слугу. Видок у меня наверное был ещё тот, потому-что у бедняги Фрэнка из руки выпал топор и звонко клацнул по розовому граниту пола.

- Ты чего это с топором?

- Дрова рубил, сэр. Простите, сэр. Вы не закрыли дверь, сэр, - забормотал афроангличанин и стал пятиться от меня.

- Стоп! Дрова? - и получив немного испуганный кивок, уточнил. - Там их ещё много нерубленных?

- Изрядно, сэр. Только вчера две повозки привезли.

- Веди меня к этим дровам, - велел я Фрэнку и подхватил с пола оброненный им топор, чем окончательно испугал бедного слугу.

Тем не менее он привел меня на задний двор, где я и обнаружил искомое. И до самой темноты рубил и кромсал березовые и осиновые поленья. Если кто из нашей сборной и выходил посмотреть на меня, то я этого не помню, абсолютно. Я рубил и тихо, еле слышно, напевал «Калевалу». Руна за руной.

Мне пришло одно желанье,
Я одну задумал думу
Быть готовым к песнопенью
И начать скорее слово,
Чтоб пропеть мне предков песню,
Рода нашего напевы.
На устах слова уж тают,
Разливаются речами,
На язык они стремятся,
Раскрывают мои зубы.
Золотой мой друг и братец,
Дорогой товарищ детства!
Мы споем с тобою вместе,
Мы с тобой промолвим слово…

Глава 4

Глава 4

Сентябрь 1908 года, Англия, Лондон, Кенсингтонский дворец.

- Джорджи, что происходит? Почему дядя Эдуард проигнорировал мой визит? Ведь мы с ним согласовали его ещё в начале лета, во время встречи в Ревеле.

- Ники, все нормально. Отец, по независящим от него причинам, был вынужден срочно посетить Шотландию. Кстати, - принц Уэльский Георг поднялся из кресла и, дойдя до софы, на которую бросил снятый из-за жары сюртук с знаками различия полковника морской пехоты, и что-то вытащив из его кармана, вернулся к своему двоюродному брату. - Вот, Ники, из-за чего отец покинул Лондон. Из-за рассказа твоего подданного, - и протянул тонкую брошюру Николаю II.

Тот повертел её в руках и отложил в сторону.

- Я читал рассказ юного Хухты в газете.

- Тогда ты должен знать и то, что устроенная проверка, которую организовал наш немецкий принц после прочтения им в газете этого рассказа, - Георг потыкал пальцем в брошюру. - Эта проверка показала, что почти всё, что написано в рассказе этого молодого человека — правда!

- Это, ты про Людвига фон Баттенберга? Сына старшего брата моей бабушки?

- Да. Наш общий родственник. Муж нашей кузины Виктории, а заодно и адмирал Первого флота. Ха! - неожиданно воскликнул принц Уэльский и расплылся в улыбке. - Его старший отпрыск Джерри недавно был с матерью в Ницце, где по уши втрескался в юную графиню Наду де Торби. И теперь засыпает её письмами, отправляя по два письма ежедневно. И, судя по всему, его тактика работает. Как мне доложили, де Торби хотят выкупить усадьбу Кенвуд в Хэмпстеде. Видимо, собираются переезжать в Лондон.

- Надежда Де Торби? Дочка Михаила Михайловича? Занятно. Надо будет рассказать Аликс. Так что там по поводу проверки?

- А? Проверка? Фон Баттенберг после прочтения этого рассказа самолично заявился в Адмиралтейство и вынудил провести проверку, которая показала, что наш флот полностью беззащитен перед угрозой подводной войны.

- И как они проверяли? - заинтересовался Николай II.

- Наш принц-адмирал отдал приказ отряду подводных лодок, проникнуть на базу в Портсмуте. А силам, сосредоточенным там, помешать этому. Все десять подлодок спокойно пробрались прямо в центр бухты и всплыли между первым и вторым отрядом наших линкоров. Когда отец узнал об итогах этой проверки, он решил перенести главную базу в Шотландию, куда и выехал срочно. Но это секрет. Но мы же союзники, не так ли?

- Спасибо, брат! Я сохраню эту информацию в секрете, - очень серьёзным голосом пообещал император всероссийский своему кузену.

- Это только по поводу переноса базы. Да и то, ненадолго. Перевод линейных сил не останется незамеченным и это сразу же попадёт в прессу. Уже и так много чего газетчики разнюхали.

- Ты про что?

- Параллельно с проверкой флота бригадный генерал Чарльз Отли инициировал и проверку складов провианта, и общих запасов продовольствия на острове после запроса из палаты лордов.

- Чарльз Отли — это начальник вашей новой разведки? - проявил свою осведомлённость Николай II. - И насколько мой Хухта опять оказался прав?

- Да, он. А твой юный финн оказался прав почти на все сто процентов.

- Это как? - удивился царь, услышав необычное определение.

- Запасов продовольствия, имеющихся на острове, хватит только на месяц блокады, - невесело усмехнулся Георг. - Проведённые проверки выявили жуткую недостачу провианта даже на складах гвардии, а на флоте не смогли найти запас галет в спасательных шлюпках «Дредноута». Генерал Отли отправил две копии отчета. Одну отцу, а вторую в палату лордов. И именно из палаты лордов отчёт попал в руки журналистов, что вызвало панику в обществе и взлёт цен на продукты после публикаций его в некоторых изданиях. Мы сейчас проверяем как такое могло произойти.

- Надеюсь, дядя Эдуард не собирается наказать моего подданного? Я не хочу терять столь одарённого юношу.

- Твоего подданного награждать впору. Правда, премьер-министр Герберт Аксвит не советует этого делать чтобы не вызвать ещё одну волну роста цен и паники. А вот к предыдущему премьеру есть много вопросов. Этого же мальчика, Мэтью, по ходатайству графа Гренфелла отец решил наградить специальной золотой медалью, за развитие олимпийского движения. Я слышал, что новые игры — зимние, пройдут у тебя в империи. Пригласишь?

- Конечно, брат, - расплылся в довольной улыбке Николай Романов.

…..

После переноса части соревнований, у меня образовалось свободное время. Что было, как нельзя кстати. Я как раз нашёл представительство «The Churchill Machine Tool Co Ltd» и сделал заказ на две дюжины самых современных станков.

Сначала меня и на порог не хотели пускать. Пришлось прибегнуть к помощи Карла Стольберга. Но, разобравшись во всём, даже сделали скидку. А главное, я обнаружил прямо напротив конторы станкостроительной фирмы представительство оружейной компании «Birmingham Small Arms Company». Оказалось, что эта фирма последний раз производила оружие в прошлом веке для Османской империи, а сейчас, несмотря на название, производит велосипеды, в том числе и многоскоростные. Из армейского снаряжения на фабрике в Бирмингеме продолжают выпускать кордит для других оружейных компаний и несколько видов патронов.

Велосипеды меня не заинтересовали, как и кордит. Тем более, что он выпускался по лицензии Хайрема Максима. Меня привлекла возможность приобрести полуавтоматическую линию по выпуску трехлинейных патронов русского стандарта. Но всё упиралось в несколько проблем.

- Мистер Хухта, я тоже очень хочу избавиться от этого железа, - с легкой усмешкой заявил мне глава конторы Фрэнк Дадли Доккер. - Но на продажу и вывоз оборудования для выпуска боеприпасов в Российскую империю казначейством введены ограничения. Хотя наши инженеры и создавали эту линию под выпуск только трехлинейных патронов, но всё равно, оборудование произведено в Соединенном королевстве, и я ничем не могу вам помочь.

Когда началась русско-японская война, военное министерство Российской империи заказало за границей пятьсот миллионов трехлинейных патронов. И компания из Бирмингема была одной из многочисленных зарубежных фирм, которые решили подзаработать на этом. Инженеры компании за три месяца смогли построить линию, которая производила семьдесят тысяч патронов в сутки. В погоне за прибылью линию создавали исключительно под выпуск патронов калибра 3/10 дюйма или три линии по русскому стандарту. Но после окончания войны эти патроны стали никому не нужны, а перекалибровка линии под патрон «.303 British» обошлась бы в целое состояние.

Я же, помня из истории своего предыдущего мира о жутком дефиците патронов во время первой мировой войны, загорелся идей помочь русской армии. Ну, и подзаработать, конечно.

- Мистер Доккер, сэр. А если я получу разрешение на приобретение этой линии? - ведь, попытка не пытка, и я могу попробовать запросить разрешение у Уинстона Черчелля.

- Если вы получите такую бумагу, то я вам всё равно ничего не продам. Из-за уважения, как один оружейник, пусть и бывший, к другому. Ведь вы просто выкинете свои деньги на ветер. Вы, юный мистер, несовершеннолетний. А по законам моей страны вывозить подобное оборудование можно только с двадцати одного года. Вам ведь шестнадцать. За пять лет на складе, без должного ухода, эти станки просто сгниют.

Моя биография, в том числе и с перечислением моих изобретений, была опубликована в одной из статей «Дейли Телеграф» почти сразу после окончания публикации рассказа «Опасность!». Не иначе как Ээро Эркко постарался. Но претензий я ему не предъявлял, так как это сделало меня временно знаменитым и из-за этого в оружейной компании общались со мной почти как с равным, несмотря на возраст. И, даже проявили своеобразную солидарность.

Действия местной прессы разительно отличались от родной финской. Если в Финляндии все приходящие на моё имя в редакции газет письма пересылали мне, то в Лондоне они их перлюстрировали и наиболее скандальные или дельные печатали с комментариями редакторов. Мой рассказ вызвал разную реакцию у англичан. От враждебной до восхищенной. А хозяин газеты «Дейли Телеграф» лорд Эдвард Леви-Лоусон инициировал запрос от верхней палаты парламента Великобритании — палаты лордов, в правительство о проверке запасов продовольствия на острове.

И когда через две недели после начала этой проверки в газете «Правда» (Truth) появилась копия отчёта о плачевном состоянии дел с запасами продовольствия, это вызвало кратковременные беспорядки на улицах Лондона, скачок цен на некоторые продукты и повышенное внимание ко мне со стороны прессы. Следом за скандальной газетой этот же отчёт опубликовало и ещё несколько газет и журналов.

Английская «Правда» уже наделала в 1890 году немало шума своей резонансной статьёй «Сон Кайзера». В которой неназванный профессор гипноза рассказал о событиях, что должны произойти через тридцать лет. И якобы он это видел в гипнотическом сне кайзера Вильгельма. В этом сне кайзер вступает в войну с Россией, Англией и Францией, что приводит к исчезновению всех монархий в Европе, а Россия, погрязшая в тяжелой гражданской войне, превращается в пустыню (desert).

Сразу после публикации отчёта меня пригласили дать интервью ещё в две крупнейших ежедневных газеты Лондона: «Таймс» и «Морнинг-пост». Первым, правда, был Альфред Хармсворт, новый владелец газеты «Таймс» и создатель газеты «Дэйли мэйл». Причем, нам не надо было добираться до редакции самостоятельно. За нами прислали транспорт. Я бы сказал — чудо транспорт, если бы по улицам Гельсингфорса уже не раскатывали электробусы.

Эта электрическая самодвижущееся карета ярко-жёлтого цвета под довольно громкий писк электродвигателей повезла нас в центр города. По пути, благодаря форточке в лобовом остеклении, я сумел выяснить у водителя почти всё о происхождении английского электромобиля.

Оказывается, ещё в прошлом веке, в 1897 году, на улицах Лондона было около сотни подобных «Электрических кабин Берси». За свою яркую ливрею и писк от электродвигателя лондонцы прозвали эти двухместные такси — «Колибри». Но просуществовали эти птички на улицах большого города недолго. В 1899 году эксплуатация их была прекращена из-за частых поломок и довольно дорогого ремонта. Причина крылась в каретном шасси, которое не выдерживало вес двухтонной конструкции.

Отдельные экземпляры «Колибри» были выкуплены аристократами и только благодаря этому продолжили свою жизнь. На сегодняшний день, по словам водителя кабины, в Лондоне было всего три электромобиля. Два из которых принадлежали Альфреду Хармсворту.

Интервью у меня брал главный редактор газеты, Джордж Бакл. И интересовала его в первую очередь информация, но почему-то не про меня, а как можно защититься от подводных лодок.

- Мистер Бакл, но я же не морской специалист. Откуда мне это знать? - отбивался от этих вопросов. - Я только могу предполагать.

- Мой мальчик, так я этого и хочу, чтобы ты предположил. Ты же смог предсказать бедственное положение с запасами продовольствия. Тем более, что ты уже писал в своём романе «Между мирами» о возможности отслеживать подводные лодки с воздуха. Вот как ты до этого додумался?

- С этим всё очень просто, сэр. Ведь мы, гуляя вдоль берега рек или прудов, можем видеть с высоты своего роста силуэты проплывающих рыб в воде. Чем подлодка отличается от рыбы — так тем, что она во много раз больше и увидеть её в воде можно, только поднявшись повыше в воздух.

- Хорошо. Допустим, аэроплан или дирижабль нашли субмарину противника — как они должны с ней бороться?

- В моём романе гидропланы, которые были размещены на военных судах, имели радиостанции и сообщали о найденной лодке противника. После чего на то место приходили суда и использовали буксируемые мины с электрическим подрывом. Которые погружались на разную глубину и там подрывались

- О! Мина братьев Гарвей! А что ещё можно применять?

- Ну, сбрасывать с летательных аппаратов бомбы. Если лодка находится неглубоко, с поднятым перископом, то можно повредить его или даже надстройки. Что приведёт к течи воды и заставит её всплыть.

Вот в таком ключе у нас и протекало это странное интервью. Тем не менее, публикация его вызвало массу споров в обществе и просто поток писем в редакцию «Таймс», которые газета публиковала чуть ли не до Рождества.

Обратно мы возвращались своим ходом, что позволило мне посетить Казначейство и передать письмо для Уинстона Черчилля. У меня появилась отличная идея как уладить проблему с покупкой патронной линии.

…..

А вот второе интервью, в «Морнинг-пост», было хоть и стандартным, но по итогу вылилось в предложение написать ещё одно произведение. Но теперь именно для этой газеты. Интервью у меня брал Морис Бэринг. Кроме него и нас с Ээро Эркко в просторном кабинете главного редактора на втором этаже забавного здания на «Лондон-уолл-стрит» находился ещё и Джеймс Барри, создатель сказки про Питера Пэна.

После стандартных вопросов про — где родился, где учился, мистера Бэринга очень заинтересовал вопрос о возможности газеты приобрести мой гидроплан.

- Я не знаю, сэр. На момент моего отъезда в Англию, был построен только один самолёт и часть корпуса второго. Созданием летающих машин у нас занимается небольшая мастерская. Вполне возможно, что второй экземпляр уже достроен, но его создавали с колёсным шасси, для взлёта с грунта, а не с воды.

- И всё-таки, какова может быть ориентировочная стоимость подобного аппарата? - не отставал от меня настырный журналист.

- Где-то, в районе двух с половиной тысяч фунтов, - назвал я, как считал по своим меркам гигантскую сумму, которая почти в пять раз превышала стоимость аэроплана, в надежде, что от меня отстанут.

- Великолепно! Наша газета объявит подписку на сбор средств для этой цели, - обломал мои надежды ушлый редактор.

- Мэттью, скажи, а Уэллс уже как-то отреагировал на твой рассказ? - влез в нашу беседу Джеймс Барри.

- Нет, сэр. Мне сказали, что мистер Уэллс уехал по срочному делу в Шотландию.

- Ха-ха-ха! - засмеялся писатель и затряс своими большими вислыми усами, которые делали его похожим на запорожского казака. - Опять сбежал.

- Почему он сбежал? - удивился Ээро Эркко.

- Герберт, заядлый спорщик. Он постоянно с кем-то и на что-то заключает пари. А когда видит, что проигрывает спор, то у него сразу возникают неотложные дела. В Шотландии, Ирландии, Франции. Два года назад даже отправился в Северную Америку после философского спора с Бертраном Расселом. Впрочем, к нашему делу это не имеет никакого отношения, - спохватился Джеймс Барри. - Мэттью, я знаю что ты пишешь сказки и детские книги, скажи, ты бы не хотел написать что-нибудь для «Юношеской газеты» (Boys own paper)? Но тоже что-нибудь про Англию. Ведь у тебя прекрасно получилось передать реакцию британского общества в рассказе «Опасность!». Я думаю, что за несколько месяцев твоего пребывания на нашем острове, ты сможешь подобрать сюжет и для подрастающего поколения.

- Тем более, ты и сам из этого подрастающего поколения, - вставил свои пять пенсов и Морис Бэринг. - И, если сюжет меня устроит, я тоже готов напечатать твоё произведение в «Морнинг-пост». Сколько тебе за рассказ заплатил Фредерик Миллер?

- Два пенса за слово, сэр, - ответил я и покосился на Ээро Эркко, который уже почти минуту пинал своей туфлей мой ботинок.

- Ха. Два пенса это приемлемо, - воскликнул главный редактор «Морнинг-пост». - А ты, Джеймс, потянешь столько?

- Нынешний год был удачен для газеты, так что и я смогу заплатить два пенса. Но всё зависит от текста нашего юного друга. О чём будешь писать, Мэтью? Есть уже идеи? А то могу предложить развить историю моего Питера Пэна. Я давно и сам собирался написать продолжение, но, то времени нет, а то музы, - сделал неожиданное предложение Джэймс Барри.

- А вы знаете, сэр? - продолжая коситься на своего финского издателя, который так и не подал мне никакого знака. - Я, пожалуй, соглашусь с вашим предложением и напишу про Питера Пэна.

Мне неожиданно вспомнился двухсерийный английский телесериал из моего мира. Этакий приквел приключений этого английского мальчишки, до классического сюжета «Питера Пэна и Венди», написанного тем же Барри. Правда, когда он напишет эту книгу, я не знал. Пока что Питер Пэн — это пяти-семилетний малыш, живущий со стаей лебедей в Кенсингтонском саду, как это всё описано в книге «Белая птичка».

Сюжет же телесериала рассказывает о Пэне, как о члене уличной подростковой банды под предводительством Джеймса Крюка. И действие, происходит в 1906 году. Так что даже адаптировать практически ничего не надо будет. Я постоянно сталкиваюсь с представителями английского подрастающего поколения на улицах. А троих, пусть и не таких молодых, недавно отправил на тот свет. Образов — хоть отбавляй.

Уже сидя в кэбе, я выяснил причину атак обуви дяди Ээро на мои несчастные ботинки.

- Я боюсь, что ты не успеешь выполнить взятые на себя обязательства, - пояснил он на мой вопрос. - В конце октября закрытие олимпиады и отъезд домой.

- У меня уже есть идея рассказа, дядя Ээро, - постарался я успокоить мужчину. - Но если бы у меня была печатная машинка, то и работать мне бы было легче.

- Так есть у нас этот агрегат. Моя Маисси заставила меня притащить эту железяку из княжества сюда, надеясь печатать все документы. Но после её бегства, - Ээро Эркко печально вздохнул. - печатная машинка только пылится у меня под кроватью. Приедем, я кликну парней и перенесём её в твою комнату. Только об одном прошу — ночью не печатай.

Я радостно пообещал ему не тревожить ночной покой чиновников финской олимпийской сборной и, мысленно поблагодарил тётю Маисси за печатную машинку. И почему я не додумался поинтересоваться её наличием раньше?

Супруга Ээро Эркко сбежала из Лондона буквально через две недели после прибытия в него. После того как дважды была ограблена практически в центре столицы Англии. Она, привыкшая к относительной безопасности Гельсингфорса, никак не могла взять в толк, почему она одна, без сопровождения, не может ходить по магазинам центра мировой цивилизации. После второго ограбления, когда у неё мало-того что отобрали ридикюль, но ещё и хорошо приложили дубинкой по голове, она не выдержала и потребовала от мужа вернуть её домой.

Но по приезду в «Финский дом» нам не суждено было заняться извлечением тяжеленного «Ундервуда» из-под кровати Ээро Эркко. Дома нас дожидались два письма. Первым вскрыл и прочитал письмо от барона де Кубертена мой сопровождающий. После чего бесцеремонно схватил меня в объятия и закружил по гостиной, радостно вопя:

- Да! Да! Да!

- Что «да»? - кое-как выдравшись из его объятий и отскочив на безопасное расстояние вопросил я.

- Извини, Матти. Не хотел напугать. Барон написал, что сегодня утром Николай II вручил ему официальное приглашение для проведения зимних игр в Российской империи. Так что, радуйся! Твоя мечта о зимней олимпиаде начала сбываться. Надо это дело отметить! Нужно шампанское! - с этими словами мужчина и убежал, видимо, отдавать распоряжение о приобретении шампанского.

И только после его ухода я вспомнил про пакет от Уинстона Черчилля, который всё так же продолжал держать в руке.

Прошел в свою комнату и уже там распечатал письмо, в котором обнаружил две официальные бумаги с печатями и подписями. Одна бумага, давала мне право приобрести оборудование у компании «Birmingham Small Arms Company», а вторая разрешала вывезти его за пределы Соединенного королевства.

Сначала я обрадовался. Но, посидев и подумав, решил не рисковать. А то, мало ли, прицепятся таможенники к моему возрасту и всё будет напрасно. Поэтому решил действовать по старому своему плану. И уселся писать письмо деду Кауко с просьбой прислать мне сюда кого-нибудь из наших инженеров-датчан, а также моего отца, Матти Хухту-старшего.

Ведь разрешения были выданы на Matthew Huhta,без указания второго имени. А значит, мой отец вполне может воспользоваться выданной бумагой и беспрепятственно, и без лишнего риска вывезти купленное мной. Теперь осталось только написать письмо и отправить его, добравшись до района Хаммерсмит, где я видел отделение шведской королевской почты (Posten). Письмо через Швецию дойдёт в три раза быстрее, чем если отправлять его английской почтой. За месяцы прибывания в Англии атлеты нашей сборной выяснили это путём сравнения.

…..

Гарлем (Харлем) Нидерланды, октябрь 1908 год.

- Антон, мальчик мой, мы же и переехали в Голландию чтобы дать тебе и твоей сестре достойное образование. Ты же мечтал поступить в инженерную школу Амстердама? И хотел учиться вместе с кузеном Адрианом, - Герман Фоккер, подслеповато щурясь в своё пенсне, бросил растерянный взгляд на свою супругу. - Йохана, ты ему хоть скажи.

- Герман, мы же много раз это обсуждали с тобой, что наш сын сам волен выбирать свою судьбу. И, рано или поздно, он всё равно покинет нас, отправившись на учёбу. Но мне, как и тебе, не совсем понятен его выбор. Антон, почему Россия?

- Это не совсем Россия, мама. Это княжество Финляндия. Отдельное государство, имеющее унию с русским царём. И еду я туда потому что хочу строить аэропланы! А именно в этой Финляндии и построен на сегодняшний момент самый идеальный самолёт, который смог пересечь Финский залив, а он в два раза шире чем наше «Южное море» (Zuiderzee)!

- Герман, ты сам виноват, - неожиданно обвинила своего супруга фрау Фоккер. - Ты же сам свозил сына в Амстердам на полёты этого безумного американца. Вот теперь и пожинай что посеял.

- Уилбир Райт — не безумец, мама! Он — герой! За такими как он и за летающими машинами — будущее! К тому же, я хочу поехать не просто к создателю самолёта! Маттиас Хухта известен своими изобретениями. Хотя ему всего шестнадцать! А мне уже восемнадцать, а ещё ничего не совершил и ничего не придумал! - сверкая глазами прокричал в сторону родителей Антон Фоккер и демонстративно повернулся к ним спиной. - Не отпустите сами — сбегу, - произнёс он уже чуть слышно, глядя на портрет старшей сестры Тоос.

- Хухта? Хухта? Знакомая фамилия. Где же я её мог слышать? - тем временем озадачился глава семейства.

- От дяди Вингельма, - пробурчал Антон, разворачиваясь назад к родителям. - Он нам с тобой рассказывал про чайные пакетики, придуманные Маттиасом Хухтой.

- Точно! Хм. Как интересно получается. Знаешь что, Антон. А давай съездим в эту Финляндию вдвоём. После продажи части наших кофейных плантаций на Яве мне всё равно нужно будет куда-то вложить деньги. Вот и присмотрюсь к этим Хухтам. А заодно и тебя пристрою, если у тебя не пропадёт к этому времени желание заниматься твоими аэропланами. Но наша поездка состоится только после Рождества, ведь ты, негодник этакий, забыл про помолвку своей любимой сестры.

Глава 5

Глава 5

Министерство внутренних дел Российской империи, октябрь 1908 года Санкт-Петербург Набережная реки Фонтанки дом 57.

- Извините за задержку, господа,- усаживаясь за свой стол произнёс Пётр Аркадьевич Столыпин. - Почему нет Подъяконова Александра Филадельфовича, - обведя взглядом присутствующих спросил министр у своего секретаря.

- Слёг с горячкой, - доложил пожилой чиновник и добавил. - Но его помощник находится в вашей приёмной.

- Да бог с ним, с помощником. Хотя, пусть будет. Может что-то уточнить придётся. Какая-то прям напасть на Виленскую губернию. В прошлом году террористы взорвали предыдущего губернатора, Любимова. Теперь это ограбление и одновременно удар и смерть губернатора Платера де Броеля, а теперь и вице-губернатор заболел, - и почему-то с укоризной посмотрел на директора департамента полиции Максимилиана Ивановича Трусевича.

- Я в этом не виноват, - развел тот руками, вызвав смешки у присутствующих. - Но владею почти всей информацией о произошедшем.

- Ну, тогда и докладывайте, господин Трусевич.

- Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. Двадцать шестого сентября на железнодорожной станции Безданы Виленского уезда Виленской губернии, что в двадцати пяти верстах от Вильны, произошло нападение на ночной экспресс Варшава — Санкт-Петербург. Группа злоумышленников, числом двадцать лиц, из которых четверо женщины, захватили здание станции, уничтожили телеграфный аппарат и связали сотрудников вокзала. После чего атаковали сам поезд. Вернее, вагон охраны, паровозную бригаду и вагон казначейства, в котором на тот момент перевозилось двести тысяч восемьсот двенадцать рублей и шестьдесят одна копейка. Летние налоговые сборы Калишской губернии. Используя стрелковое оружие и динамитные шашки, злоумышленники очень скоро подавили сопротивление вооруженной охраны министерства финансов. Но в это время в бой неожиданно вмешалась группа стрелков Финляндского княжества, возвращавшихся с олимпийских игр в Лондоне.

- Финны из Лондона? Ерунда какая-то. Где Лондон, а где Вильна? Как они туда попали? Или они через Германию ехали? - удивился Столыпин.

- Об этом лучше спросить Фёдор Фёдоровича, - кивнул Трусевич в сторону начальника отдельного корпуса жандармов генерал-лейтенанта барона Таубе.

- Финны как финны, - не дожидаясь отдельного приглашения, начал рассказ глава жандармов. - Вполне законопослушные подданные империи. Большинство — участники последней войны. Группой из одиннадцати человек возвращались с лондонской олимпиады, где завоевали несколько медалей. В том числе и две золотых. Грузопассажирский пароход «Муху»…

- Как? Муха? Что за странное название? - перебив генерала удивленно спросил Столыпин.

- Не муха, Пётр Аркадьевич. А мУху. Местное название острова «Моон» в Моонзундском архипелаге. Владелец парохода, Пётр Сакс, родом с этого острова. Вот и назвал свою лоханку этим именем.

- Ясно. Спасибо, Фёдор Фёдорович. Буду знать, - кивнул премьер-министр, внутренне досадуя, что задал свой вопрос — ведь как гимназиста сопливого отчитали. - Прошу вас, продолжайте.

- Почти напротив Либавы у этой лоханки сломалась машина. Капитан смог привлечь внимание рыбаков, которые и сообщили о поломке в порт. Пришедший буксир доволок судно до города, где пассажиры и сошли на берег. В том числе и финны.

- Хорошо, они сошли в Либаве. Но это же Курляндская губерния! Там рядом Митава и Рига. Зачем они поехали в Вильну? - не понял Столыпин.

- Пётр Аркадьевич, у нас в империи, местами так странно проложена железная дорога, что иногда, для того чтобы попасть в соседний город приходится ехать объездными путями. Этот вопрос уже поднимался при вашем предшественнике. И даже начали строительство железнодорожной ветки через Газенпот на Тукум. Но сейчас, насколько я в курсе, строительство остановлено, и добраться до Митавы и Риги можно только через соседнюю Ковенскую губернию. Пассажиры парохода опоздали на утренний поезд и часть из них, в том числе наши финны, уехали на поезде в Вильну. Где и пересели на злосчастный Петербургский экспресс.

- Я вас понял, Фёдор Фёдорович. А что дальше?

- А дальше, Пётр Аркадьевич, я хотел бы предложить вам выслушать рассказ полковника Коттена, Михаила Фридриховича. Который стал не только невольным свидетелем этого происшествия, но и принял активное участие в расследовании в первые же минуты после него.

- Михаил Фридрихович, - перевёл Столыпин взгляд на начальника московского охранного отделения, скромно примостившегося в самом дальнем уголке кабинета. - А я всё гадаю, зачем вы здесь? Вас-то как занесло в те края?

- По служебной необходимости, ваше высокопревосходительство, - встал со своего места вышеназванный полицейский чин. - Неожиданно проявилась связь одного московского революционера с прошлогодним убийством Виленского губернатора. Помощники напортачили, вот и пришлось самому ездить и разбираться.

- Ну, раз так, то и поведайте нам, как всё там было, - доброжелательно улыбнулся премьер-министр полковнику.

- Группу странных пассажиров с оружейными чехлами и ящиками я приметил ещё на вокзале Вильны. И отправил железнодорожного жандармского унтера проверить их документы. Как вам раньше и доложили, это были стрелки, возвращавшиеся с олимпийских игр. С собой они везли личные винтовки и пистолеты, с которыми и участвовали в стрельбах. А также нерасстрелянный запас патронов. Все документы были в полном порядке. Сколько оружия вывозили через таможенный пост в Гельсингфорсе, столько же и ввезли обратно, если верить документам Либавского поста. Успокоившись, я дождался поезда и почти сразу после отправления заснул, так как за предыдущие двое суток практически не спал. Разбудил меня взрыв и звон бьющихся стёкол. Первоначально, спросонья, подумал, что наш поезд столкнулся со встречным, но револьверная и винтовочная стрельба полностью опровергли эту идею. Кое-как обувшись и найдя служебный револьвер, я поспешил к проводникам, выяснять что произошло. Там-то я первый раз и столкнулся с инсургентами. Вернее, инсургентками. Или как правильно?

- Террористками, - подсказал генерал Таубе.

- Пусть будет террористками, - согласился с ним фон Коттен. - При виде вооруженного меня, они тут же открыли огонь. Слава Богу, в полумраке они не попали. Как только у них в барабанах кончились патроны, я их быстро оглушил и при помощи проводников связал. К этому моменту бой на перроне уже закончился. Освобождённые служащие вокзала зажгли освещение перрона, и я рискнул выйти из вагона. Где сразу же наткнулся на уцелевшего поручика из охраны почтового вагона, который бежал вдоль состава в попытках найти среди пассажиров врача или фельдшера. Увы, таковых в нашем поезде не нашлось. Пришлось брать командование в свои руки. Хорошо, что мобильный телеграфный аппарат, установленный в бригадном вагоне, уцелел. Так что появилась связь с Вильной, откуда я и вызвал жандармов, солдат и медиков. К сожалению, взятые мною в плен террористки оказались единственными живыми из всей группы нападавших.

- А сколько нападавших было вообще? - видимо запамятовав, спросил Столыпин.

- Двадцать человек. Из них четверо — женщины. Список с установленными фамилиями этих разбойников на вашем столе, - вмешался начальник полицейского департамента Максимилиан Иванович Трусевич.

- Да? Где это? Ага. Вот, - нашёл нужный лист премьер-министр. - Юзеф Пилсудский, Томаш Арцишевский, Александр Пристор, Валерий Славек, Владислав Малиновский, Гибальский, Моментович. Одни поляки, судя по фамилиям?

- Так точно, ваше высокопревосходительство. Все двадцать нападавших были из польской социалистической партии. К сожалению, все они были уничтожены финнами, за исключением обезвреженных полковником Коттеном террористок. Некие Александра Щербинская и Любава Добровольская, - сверившись со своим списком, внес пояснения Трусевич. - Кроме списка террористов у вас на столе и представление на награждение полковника Коттена и прочих отличившихся при этом происшествии.

- Спасибо, Максимилиан Иванович. Я обязательно ознакомлюсь с этими представлениями. Меня сейчас больше всего интересует почему финны вмешались и помогли охране почтового вагона. Михаил Фридрихович, вы там были. Какова была причина, почему посторонние вмешались? Раньше, при других похожих ограблениях поездов никто из пассажиров подобного энтузиазма не проявлял.

- Да, ваше высокопревосходительство. У финнов была причина. Как я выяснил позже, в охране от министерства финансов служил их общий друг по обороне города Дальнего. Василий Буряков, унтер-офицер из четвертой восточно-сибирской стрелковой дивизии. С которым они встретились в Вильне, когда садились на поезд.

- Ясно. Спасибо за рассказ, Михаил Фридрихович. Можете быть свободны, - и дождавшись пока полковник покинет кабинет, Столыпин обратился к своим помощникам. - А теперь господа, нам надо определить меры, которые сделают невозможными подобные нападения в будущем.

…..

- Как ты вырос, - умилилась матушка обнимая и целуя меня.

- И опять зарос как девка, - ворчал дед Кауко, тем не менее крепко сжав в объятиях.

С недовольным чем-то отцом я просто поручкался, как будто мы виделись с ним вчера. Точно так же я поприветствовал и Кристоффера Бондера, директора нашего патронного завода. А с его супругой Марианной вежливо раскланялся. После чего вручил женщинам предусмотрительно прихваченную пару больших зонтов и быстренько нашёл носильщика, который и погрузил вещи прибывших на свою тележку.

- Куда ты так торопишься? - опять стал ворчать дед Кауко.

- На поезд, деда. Если поспешим, то успеем на ближайший. И следи за грузчиком, а то они тут такие пройдохи, что могут чемодан специально потерять.

Казалось бы, вот только недавно отправил письмо домой, а уже и ответ получил в виде телеграммы и даже встретил прибывших. В присланной телеграмме значилось: прибудем пятнадцатого ноября — пароходом принц Густав — встречай. Кто прибудет, сколько прибудет — оставалось тайной. Поэтому я и не рискнул просить Герберта Остина об организации встречи, а решил всё провернуть сам.

Тем более, что наконец-то открыли идущую вдоль Темзы городскую железную дорогу после её перевода на электричество. И от нашего района Кенсингтон до вокзала «Лондон-Бридж» стало возможно доехать всего за полчаса. А учитывая начавшиеся осенние осадки, это было немаловажно.

Специально потратил полдня чтобы получше изучить маршрут, расписание поездов и стоимость поездки. Заодно выяснил, что можно бронировать купе первого класса на любой подходящий тебе поезд, всего за один фунт в сутки. Ну и собирал материал для книги про Питера Пена.

В рассказ я не уложился, а растянул повествование на небольшую повесть. Которую закончил буквально за трое суток до прибытия гостей из Финляндии. На этот раз моё произведение Ээро Эркко понравилось, и он пообещал опубликовать его в Гельсингфорсе сразу после возвращения. После чего созвонился с редактором «Морнинг-пост» и повёз текст ему, в то время как я отправился в Грейвзенд встречать шведский пароход.

- Ты это чего? - не понял мои действия дед Кауко, когда я перед тем как затолкать чемоданы под мягкие диваны, заглянул под них и даже потыкал туда зонтиком.

- Не сейчас, деда, - отмахнулся я от родственника и, загрузив багаж, помог маме и руове Бондер подняться в салон.

И только разместившись в купе, смог ответить на вопрос деда, который он повторил ещё раз:

- Так зачем ты под диваны смотрел, Матти?

- Для безопасности ваших вещей. Я как раз дописал новую повесть, и там часть текста касалась жизни преступников Лондона. Как мне рассказали знающие люди, в такие вот вагоны первого класса под диваны прячутся дети-воришки и накрываются чёрной мешковиной. Детям от пяти до десяти лет. И чем меньше их рост и размер, тем лучше для их работы. После того как пассажиры разместят свой багаж, эти воришки делают небольшие разрезы на баулах и чемоданах чтобы достать то, что первым попадётся под руку. А в первом классе ездят люди обеспеченные, и даже одна рубашка из шёлка может принести им неплохую прибыль.

Начав вспоминать сюжет телесериала и составляя скелет будущего произведения, я понял то, что нифига не знаю что писать про криминальный Лондон. Не про попытку же ограбить меня писать? Те сцены, показанные в фильме моего предыдущего мира, явно были выдуманы режиссёром для развлечения зрителей и не имели ничего общего с реальной жизнью. Пришлось идти за помощью к нашему знаменитому финскому керамисту, а заодно и англофилу Альфреду Финчу, который и познакомил меня с начальником охраны стадиона «Уайт-Сити».

Я-то думал, что охрану стадиона осуществляет местная полиция, но выяснилось, что это не так. За безопасность всех объектов и мероприятий на четвёртых Олимпийских играх отвечала частная охранная компания со странным названием «Корпус Комиссионеров» (Corps of Commissionaires).

Оказалось, что это старейшая охранная фирма в Соединенном Королевстве. И была она организованна бывшим пехотным капитаном Эдвардом Уолтером из ветеранов «Восточной войны» в 1859 году. Позже королева Виктория даровала этому человеку рыцарство, а нынешний король взял шефство над компанией.

Всю эту информацию на меня вывалил Александр Олдридж. Его ко мне и приставили с целью ознакомления со всеми негативными сторонами жизни Лондона. И, первым делом, он потащил меня в район Брикстон (Brixton), из-за чего мне вспомнилась сцена из «Шерлока Холмса», где он расследовал убийство в этом районе. Но оказалось, что этот район хоть и опасен, но славен в первую очередь громадным количеством подпольных борделей и домов терпимости. Меня эта информация не интересовала, но пришлось выслушать и её, чтобы узнать о криминальном Лондоне побольше.

Мистер Олдриж и сам был выходцем из лондонских трущоб, а точнее, из района Уайтчепел, который в середине девятнадцатого века был самым опасным районом столицы Великобритании. За прошедшие годы город подрос и трущобы сместились в Спиталфилдс, бывший фабричный район, населённый преимущественно ирландцами.

В процессе перемещения из одного опасного района в другой, мой гид рассказывал мне о различных видах уличного и транспортного мошенничества и воровства. Вот от него я и узнал ту самую информацию про прячущихся юных грабителей, которую и поведал деду Кауко.

- Матти! Ты точно всё хорошо проверил? Там никого нет? - внезапно обеспокоилась матушка после моего рассказа.

- Да, мама. Я хорошо проверил. И вот ещё что вы должны знать про этот город.

И я продолжил рассказывать об опасностях, которые могут подстерегать их в Лондоне. Про денежную систему, тарифы и стоимость проезда. Цены на товары первой необходимости. И что делать если с ними, приезжими что-то всё-таки произошло.

- Какой ужас! - эмоционально прокомментировал херра Бондер. - Но спасибо, Матти за то что предупредил. - Ты поняла, Марианна? Без меня никаких самостоятельных походов по магазинам! - переключился он на свою супругу.

Пересадка на вокзале «Лондон-Бридж» прошла быстро и без эксцессов. Запуганные мной мужчины и женщины, сбившись в плотный строй, беспрекословно шли туда, куда я говорил, не отвлекаясь на всякие ларьки и киоски, обвешанные красочной рекламой.

Но в городском поезде они немного отошли и засыпали меня новостями из дома. Рассказали про приключения Рейно Лахти и его команды стрелков. И, пообещав отдать письма от братьев, сестёр и друзей как только мы доберёмся в «Финский дом», поведали, что Анью вновь ждёт ребёнка, а Петер и Лукас вновь отличились.

Мелкие построили дом на дереве — из-за чего оно и упало, не выдержав веса строения. Во время этой катастрофы Лукас сломал указательный палец, а Петер распорол ягодицу и ему даже пришлось накладывать швы. Теперь он ест стоя и спит исключительно на животе.

Уже в конце поездки чета Бондеров поведала про помолвку их младшей дочери Розы с Хансом Шмайссером и о планирующейся свадьбе после Нового года. Самое интересное, что во время вываливания всех этих новостей на меня, дед Кауко молчал как партизан и даже словом не заикнулся про полёты Тома Рунеберга. Ну, ничего, доберёмся до места, я всё из него вытрясу.

…..

- Сразу после окончания олимпиады мы с тобой едем в Париж, - обрадовал меня дед.

- В Париж? - не поверил я своим ушам. - Зачем мне в Париж?

- Это всё из-за твоей летающей хрени, - укорил меня старик.

- Когда я уезжал в Лондон, она ещё не летала. А без твоего на то разрешения Том и не подумал бы взлетать, - зло огрызнулся я. - Как это вообще произошло, что Рунеберг в компании с Вильямсом затеяли перелёт из Гельсингфорса в Ревель?

- Твой Мехелин предложил мне сделку, от которой я не смог отказаться, - смущённо поведал старик.

- Мой? Почему он мой? И что это за сделка?

- Он предложил войти мне в концессию по добыче угля на Шпицбергене в обмен на тот полёт. И я не смог отказаться. Там такие компании и люди пай имеют! Ты даже не представляешь! Это же сразу понятно становится, что будет колоссальный доход! - дед даже вскочил со стула, видимо из-за переизбытка чувств.

- И сколько ты уже вложил? В этот уголь? - мрачно поинтересовался я, прекрасно помня, что уголь на этом острове стали добывать массово только после первой мировой войны.

- Сколько надо, столько и вложил, - отшил он меня. - А самое главное, рабочие у нас будут бесплатные.

- Это как?

- А вот так. Мехелин подписал документ о разрешении создания частных тюрем. Он, кстати, говорил, что это твоя идея. Которую ты предлагал ему в вашей переписке во время обсуждения экономии бюджета. И консорциум создаст первую такую тюрьму, в которую и переведут часть заключённых.

- Перкеле! Я же не это имел ввиду! Я хотел чтобы заключённые работали на заводах и фабриках, получали минимальный оклад и специальности с которыми они всегда смогут устроиться, отбыв свой срок. Но я не предлагал каторгу, деда! Что значит бесплатная рабочая сила? Это же остров далеко на севере! Нужна тёплая одежда, отапливаемое жильё, хорошее питание! Иначе все заключённые просто передохнут, и вам придётся нанимать простых рабочих.

- Ты чего на меня орёшь, пясси? - опять вскочил со стула и заорал на меня дед Кауко, обозвав глупцом.

- Я — пясси? А как вы уголь собрались возить со Шпицбергена? Кораблями? Через датские проливы? Да он у вас золотым станет! Четыре тысячи миль! Вон карта! Сам посмотри! - ткнул я рукой себе за спину на большую физическую карту Европы которую приобрёл здесь, в Лондоне.

- Ты что? Вообще хёльмё? - не сдавался дед. - Конечно, кораблями! Не на оленях же! Там же вода, море вокруг! Сам посмотри на свою карту!

- А если война? Всё? Угля нет, дохода нет, а все ваши заключённые от голода сдохнут…

- Так вот ты зачем патронную линию покупаешь и этот свой элеватор строить меня заставляешь? Ты войну ждёшь! - неожиданно перебил меня дед. - И аэропланы эти твои, и тракторы с мобилями, и даже добыча меди. Ты что-то знаешь! Тебе твой Тонтту что-то показал или предсказал? Так, Матти?

Мне оставалось только кивнуть, подтверждая выдуманную самим же дедом теорию. Не рассказывать же ему, что тело его внука с двух лет принадлежит попаданцу из другого мира. Мигом удавит. Демон же. А так всё можно свалить на Хиири. Он хоть и нечисть, но своя, родная и полезная.

- Вот же я помпо! - неожиданно обругал сам себя дед. - Как я самого очевидного-то не заметил. Ведь это не Тонтту у нас живёт, а Пяру. Точно, Пяру! Ведь как попёрло-то сразу. И глина и завод кирпичный, и железная дорога. А, главное, люди нужные приезжали. Связи появлялись! Да и придумки твои — это он тебе в голову вкладывал. И не простой Пяру у нас живёт, а самый главный! Может, даже вождь Пяру! Видимо, не зря ты тогда кровь пролил в лесу, куда тебя, несмышлёныша, Тюуне потащила. Видать, тот камень был священный.

«Во деда понесло», - думал я, слушая его бредни. Это же надо — Пяру! Хотя… А почему нет? Ведь Тонтту по всем описаниям — это маленький гном. А вот Пяру является чаще в виде кошки или неопределённого мехового комка. И в виде подобного комка с восемью лапами я своего Хиири и вижу. Но обычные Пяру — это духи-добытчики, которые частенько воруют у соседей припасы, чтобы пополнить кладовки своих хозяев. Но это у нас. А у карелов и вепсов Пяру являлись в виде лягушек и воронов.

- Прости меня, Матти! - неожиданно заголосил дед Кауко и полез обниматься. - Это я, дурак, виноват! Не заметил, не вспомнил! А ведь могло быть всё иначе! - он неожиданно отстранил меня от себя и спросил. - Сколько у нас времени осталось? Ну, до войны?

- Пять, шесть лет, деда.

- И как мне теперь быть, с этим углём треклятым? Может, чего посоветуешь дельного? Ведь не зря он тебя выбрал, - как-то пафосно произнёс дед и зачем-то перекрестился.

- Убеди всех концессионеров, что надо построить железную дорогу до Лиинахамари.

- Это где это такое?

- Вот здесь, - подойдя к карте, ткнул я пальцем в район Печенгского залива.

- Ты серьёзно? Да туда же тысяча вёрст от близлежащей железной дороги. Да к тому же, это не княжество уже, а территория России.

- Не тысячу, деда. Всего пятьсот. До Рованиеми в прошлом году железную дорогу протянули. К тому же, у вас есть бесплатная рабочая сила, - подколол я его. - Вот пусть преступники и строят дорогу. А что касается того, что это не земля княжества, то мы тоже часть Российской империи, если ты это забыл. Ты лучше скажи, зачем мне надо в Париж ехать-то?

- А? В Париж? Да это из-за того перелёта. Президент Франции пригласил Рунеберга и создателя гидроплана, то есть тебя, поучаствовать в выставке летающей техники на автомобильном салоне в Париже, в декабре месяце этого года. Расмуссен тоже решил вывезти на эту выставку свою технику и уже отправился в компании с Рунебергом. Пришлось три вагона использовать для мобилей и еще два для вашего аэроплана. Одно разорение с вами. Ну, и я заодно с тобой съезжу, посмотрю на Париж.

- Это что? Я теперь домой на Рождество и на Новый год не попаду?

- Ну, прости внук! - виновато развёл руками дед. - Я для того в Лондон и притащил вместе с сыном и твою мать, чтобы ты хоть повидался с ней.

Глава 6

Глава 6

1 ноября 1908 года Санкт-Петербург, Зимний Дворец.

- Добрый день, ваше величество, - нейтрально поздоровался с Николаем II Константин Константинович Романов, сбитый с толку срочным и безотлагательным вызовом к императору.

- Здравствуй, дядюшка. Проходи, располагайся. Бери стул и садись сюда, ближе к камину. Может, чаю или кофе?

- Нет-нет, спасибо. Что случилось, Ники?

Видя, что с ним общаются вполне добродушно, великий князь Константин Константинович успокоился и, последовав совету племянника, с удобством устроился возле камина.

- Все дело в списке академии наук за твоей подписью, на награждение очередной Пушкинской премией в 1909 году, - Николай II подвинул лист бумаги на край стола, чтобы великий князь смог дотянутся до него, не вставая.

- А что с ним не так? - опять напрягся президент императорской Санкт-Петербургской академии наук. - А! Ты наверное про этого неизвестного, которого выдвинул на соискание Сергей Котляровский? Не думал, что это может вызвать интерес у тебя. Ведь, уже был прецедент в 1899 году, когда присвоили половинную премию неизвестному автору, скрывавшемуся под псевдонимом.

- Под которым оказался Пётр Якубович, на тот момент находившийся в ссылке. Революционер и смутьян. Который и сейчас находится под надзором. И вот теперь снова, в твоём, дядюшка, списке, книга которая находится под запретом несколько лет. В этом году полиция уже конфисковала и сожгла полмиллиона её экземпляров. Даже объявлена награда в семь тысяч рублей за достоверные сведения об авторе, пишущим под псевдонимом Верхоянцев. Видимо, у тебя в академии завелись неблагонадёжные подчинённые, которые не проверив литературу у цензоров, подают её списком тебе на подпись.

- Я всё понял, Ники, - закивал, как китайский болванчик, великий князь. - Это всё Карл Залеман не досмотрел.

- В этом ты сам разберёшься — кто виноват. А вместо этой крамольной сказки, внеси в списки вот эту, - и император выложил перед своим родственником довольно потёртый томик серого цвета.

- Эм Эм Хухта, «Мумми Тролль и все-все-все», - прочитал внук Николая I вслух с обложки. - Это кто и это что?

- Это — очень талантливый молодой человек родом из Финляндии, а это — его сказка, которую очень любят мои дети. Уж лучше пускай он получит премию. Ты меня понял, дядюшка?

«Надо срочно найти и прочитать этого «Конька-Скакунка», и выяснить, что же там такого крамольного-то написано? - думал великий князь, спускаясь по лестнице Зимнего дворца. - Да и этого «Тролля» надо Лизе отдать, пусть младшенькому, Джорджи, почитает, глядишь, будет ему о чём с цесаревичем поговорить».

…..

- Это какая-то мистификация. Пусть ваша книга, молодой человек, написана и другими словами, но я не хочу верить в такие совпадения. Будет лучше нам встретиться в суде.

- Как вам будет угодно, господин генерал, - пожал я плечами и покосился на Ээро Эркко, который, поддерживая меня, одобрительно кивнул. - Но вы его проиграете. По одной простой причине — моя книга «Правила Пионера» издана в 1902 году.

Я раскрыл тонкую брошюру, изданную типографией Улеаборга, и показал ему дату.

Готовясь к встрече с Робертом Баден-Пауэллом, я уже представлял, что могу столкнуться с чем-то подобным. Иного смысла в его письме-приглашении просто не могло быть.

Всё дело было в том, что я и вправду спёр идеи основателя скаутского движения и, немного переработав их, адаптировал для моей пионерской организации. Ещё в прежней жизни я один раз прочитал ту самую знаменитую «Скаутинг для мальчиков» (Scouting for Boys). Когда мои сыновья из прошлого мира подались в скауты.

Вот что вспомнил - то записал и стал применять к своим пионерам. И, в первую очередь, это были названия разделов: искусство разведчика, добыча пищи, природа и животные, обустройство полевого лагеря, первая помощь, походная жизнь и как стать сильным. Естественно, что это всё я разбавил пионерскими правилами из своего детства. А содержимое разделов наполнил правилами и инструкциями более подходящими к финским реалиям.

Но, если особо не присматриваться, то наши тексты во многом совпадали. Вот генерал-лейтенант и решил, что я каким-то образом смог выкрасть его идеи. Каким образом тоненькая книжка с «Правилами Пионеров» попала в Англию и где он умудрился найти переводчика с финского языка — я просто ума не приложу. Но факт остаётся фактом.

- Нам всё же проще договориться о соавторстве, - произнёс по-немецки Ээро Эркко. - Мы очень устали от вашей страны и задержка ради суда, чтобы доказать свою правоту, нас не обрадует. Но, если вам так хочется лишиться своей книги и средств для развития детского движения в Англии, то, значит, так тому и быть.

Баден-Пауэллом кивнул, что услышал и понял речь Ээро Эркко. После чего неспешно раскурил трубку и, окутавшись табачным дымом, произнёс:

- А как давно ваш подопечный написал это? - и он похлопал по моей книжке.

- По-моему, в восемь. Матти, тебе же было восемь? Когда ты стал играть в своих пионеров.

- Да, дядя Ээро, - согласно кивнул я.

- Хм. Тогда у меня точно нет никаких шансов в суде. Ведь вам сейчас шестнадцать, мистер Хухта? А я в 1900 году ещё воевал с бурами и даже не думал о написании подобной книги. Хорошо! Я согласен на соавторство. Но, главное условие — моя фамилия должна стоять первой на каждом издании.

- Я не против, - согласился Ээро Эркко и посмотрел на меня. - А ты, Матти?

- И я согласен. Но через договор. Чтобы потом, со временем, не возникло никаких недопониманий.

…..

На закрытии IV Олимпийских игр 31 октября 1908 года я уже не нёс флаг Российской империи, а вышагивал среди куцей колонны чиновников нашей сборной. А флаг на этот раз нёс единственный золотой медалист русской команды, Николай Панин-Коломенкин. Получивший своё золото в соревнованиях по фигурному катанию. На закрытие русская сборная, состоящая из пяти человек, всё-таки явилась. И нам пришлось идти сразу за ними.

Видимо для разнообразия, английская природа сжалилась над иностранцами и вместо уже привычного осеннего дождя светило солнышко с голубого и безоблачного неба. И лишь многочисленные дымы большого города время от времени прятали низкое осеннее светило от нашего взора. Но не только природа внесла свои изменения в процедуру закрытия игр, но и я тоже, если верить английской газете «Правда» (Truth), напечатавшей довольно мерзкий пасквиль во вчерашнем выпуске. В котором утверждалось, что именно один малолетний финн, опубликовавший свой рассказ «Опасность», и виноват в том, что король Эдуард простыл при поездке в Шотландию и слёг с сильным бронхитом.

Причем, эта статья в «Правде» была столь неожиданна ещё и потому, что за пару дней до этого газета напечатала восторженный рецензию на мою повесть «Неверленд» (Neverland), в которой даже сравнила её с «Алисой в стране чудес» Льюиса Кэрролла. Назвав моё произведение лучшей историей для мальчиков. А уже через пару дней, оплевало с ног до головы, обвинив в болезни монарха.

Впрочем, вручавший мне золотую медаль за развитие олимпийского движения принц Уэльский Георг был весел и беспечен. И даже высказал желание посетить новый вид олимпийских игр в 1910 году. Там же, на закрытии, барон де Кубертен объявил о проведении первых зимних Олимпийских игр через два года в Российской империи и о предварительной записи желающих в ней участвовать. К моему изумлению, первой страной, записавшейся на предстоящие игры, оказалась Аргентина, а второй — Австралазия.

…..

Говоря о том, что он привёз мне матушку чтобы мы повидались, дед Кауко несколько слукавил. Мама приехала не столько ради меня, сколько ради того, чтобы купить современное оборудование для мыловаренного заводика, который она выкупила на паях с отцом в Улеаборге. Раньше мыло, которым мы все с удовольствием пользовались, она варила дома. Особенно хорошо у неё получалось хвойное мыло. А тут вдруг, ни с того ни с сего, решила стать бизнес-вумен и осчастливить всё человечество своим мылом.

- Это все супруга твоего старшего брата виновата, - просветил меня на эту тему дедуля. - Это она её своими письмами подвигла на это. После твоего отъезда, прям засыпала Эмму посланиями на тему, что и женщины могут заниматься коммерцией.

- Как будто мама и раньше ею не занималась? Карьер же на ней висел, - не понял я деда.

- То карьер, а это завод! Понимать надо! Она прославиться захотела. Начнёт выпускать мыло — и сразу о ней все узнают, и даже в газетах про это напечатают.

- Серьёзно?

- Ты даже и не представляешь насколько всё серьёзно. Она так твоего отца достала, что тот даже решил в банке кредит взять на это дело. Хорошо, я вовремя узнал и вмешался. Тот мыловаренный заводик при кожевенной фабрике и ломанного пенни не стоит. Да ты и сам знаешь. Мы же с тобой ездили по весне, приценивались.

- Ну да. Помню. Он же не работал на тот момент уже два года. И они, что? Всё равно его купили?

- Купили. Но я помог цену сбить практически до стоимости земли. А цеха там кирпичные, нормальные, ещё лет полста точно простоят. Но вот оборудование — рухлядь полная. Вот я и решил совместить приятное с полезным, как ты иногда говоришь, - усмехнулся старик.

- У нас, в княжестве, в каждом городе есть мыловарня. Ой и намучается матушка со своей прихотью. Лучше бы консервный завод купила или линию по выпуску сгущённого молока.

- Хм. Слушай, Матти, а я и не подумал про это. А ведь ты прав. Если через пять-шесть лет будет большая война, то консервный завод даст ого-го какие прибыли. Да и со сгущёнкой это ты хорошо придумал.

Дед Кауко был ещё тем сладкоежкой, и когда я лет пять назад упросил его купить пятифунтовую банку английской сгущёнки, он влюбился в этот продукт сразу и по уши.

Видимо, наш разговор запал ему в душу, и он всё-таки приобрёл в Брайтоне небольшой разорившийся консервный заводик. Оборудование там было немного устаревшим, зато полного цикла. От штамповки заготовок из белой жести до вытяжки, лакировки, заполнения и закатывания двойным швом с нанесением припоя.

Кроме этого он купил ограниченную лицензию и линию по приготовлению сгущённого молока у бывшей англо-швейцарской компании Milkmaid. Швейцарское отделение которой в 1905 году объединилась с швейцарской «Нестле». Шесть английских заводов достались швейцарцам, но два из них не признали сделку законной и началась тяжба. Тянулась она по сей день, а заводы простаивали. Вот дед Кауко и подсуетился.

Пока дедуля занимался бизнесом, а херра Бондер принимал патронную линию, я развлекал отца с матерью и руову Бондер, водя их по разным лондонским достопримечательностям. И, первым делом, мы посетили «Музей восковых фигур мадам Тюссо» на Мэрилебон-роуд. Особо всех впечатлил кабинет ужасов. Затем был Тауэр с его королевской сокровищницей, Британский музей, где мы провели почти полный день, и национальная художественная галерея.

Пятнадцатого ноября нам пришлось съехать из занимаемой квартиры в «Финском доме», так как срок аренды закончился, а вся команда убыла на родину. Ещё через пару дней в Финляндию уехали и мои родители с четой Бондер. И мы остались с дедом Кауко в Лондоне одни. Впрочем, мы тоже долго в Англии не задержались и уже через три дня поднялись на борт парохода «Борнмут», который, очень шустро, вместе с отливом скатился в устье Темзы и взял курс на французский Гавр.

…..

- Простите, молодой человек, вы, случаем, не Матье Хухта? - раздался у меня за спиной голос, и я отвлёкся от кормления чаек, летящих за нашим пароходом.

Развернулся и узрел мужчину, лицом, усами, бородкой и пенсне очень похожего на покойного Чехова. И подростка, примерно моих лет, робко выглядывающего из-за плеча мужчины.

- Да, это я. А вы кто, господа? У вас какое-то ко мне дело? - несколько удивлённо и даже раздражённо спросил я.

Доставшаяся нам двухместная каюта второго класса, располагалась наверное над машинным отделением, и я полночи промучился от звуков, издаваемых паровой машиной. Дедуля, как лёг на соседнюю койку, так сразу и захрапел. А я под эти постоянные «чих-пых» долго не мог уснуть. А когда уснул, то сразу начали сниться какие-то ужасы. Кто-то за мной гнался и даже, по-моему, в меня стреляли. Из-за чего я и проснулся весь в липком поту, хотя в каюте и было ощутимо прохладно.

И после этого заснуть уже не получилось. Так что встал, умылся да и пошел в буфет, где дежурный стюард налил мне кофе и сделал пару бутербродов. А после, я, прихватив черствоватую булку, отправился на корму, кормить чаек.

- Простите что не представился. Я — Мишель Жан Пьер Верн. А это, - сделав шаг в сторону и открыв мне полностью подростка. - Это мой сын, Жан Жюль Верн.

- О, - только и смог сразу выдавить я. - Вы — сын Жюля Габриеля Верна? - Мужчина был очень похож на прошлогоднюю фотографию в литературном приложении газеты «Финская правда», где была опубликована статья о выходе книги Верна — «Погоня за метеором», с добавлением новых глав.

- Да. Это именно так. Но подошел я к вам по другой причине. А вернее, по просьбе моего сына. Жан, не стой соляным столбом, - попрекнул он мальчишку.

- Мистер Хухта, сэр. Вы не могли бы мне подписать книгу, - с этими словами на довольно сносном английском подросток достал из-за отворота форменной шинели знакомый тонкий томик моей повести «Неверленд», которую начало печатать издательство Джеймса Барри после заключённого между ним и Ээро Эркко договора.

- Конечно, мистер Верн. Но вот только мой французский довольно плох. Могу предложить на выбор английский или германский.

Юный Верн в растерянности облизал губы и уставился на своего отца.

- Я думаю, раз книга на английском, то и автограф на английском будет уместен, - вынес свой вердикт сын великого фантаста.

Выслушав его, я только молча пожал плечами и прошёл к столикам, установленным на корме для удобства пассажиров. Смахнув утреннюю росу, раскрыл книгу, извлёк из внутреннего кармана вечное перо и при свете начинающегося рассвета написал — «Жану Верну от автора на добрую память». Подождал пока чернила высохнут и вернул томик с повестью хозяину.

- Спасибо огромное, - эмоционально воскликнул мальчишка и, прижав книгу к груди, спросил. - А будет продолжение приключений Питера Пэна?

- Думаю да. Но не от меня. Это ведь не мой герой. Мне его одолжил английский писатель Джеймс Барри. Он же и будет писать продолжение. Вернее, когда я его видел в последний раз, он уже начал работу над новой книгой.

Первый баронет Кирримьюр, кем на самом деле и был Джеймс Мэттью Бари, пришёл в полный восторг, когда я закончил повесть на том, что Питер Пэн вернулся в Неверленд, но потерял в Лондоне свою тень. Тем самым оставив зацепку на его возвращение в столицу Англии и новые приключения. За те пару недель до нашего отплытия с острова, Бари уже ввёл в сценарий новой книги и девочку по имени Венди, и её младших, пока безымянных, братьев. Приблизив сюжет к тому оригиналу, который я помнил по просмотренным фильмам в первой моей жизни.

- Спасибо вам, молодой человек, - поблагодарил меня старший Верн и протянул две визитки. - Если вы в Париж, то созвонитесь со мной или с Жюлем Этцелем-младшим в любое удобное для вас время. И мы поговорим об издании вашего «Неверленда» во Франции.

После чего, попрощавшись, эта парочка удалилась, оживлённо о чём-то беседуя на французском.

Повертев в руках полученные визитки, я вздохнул и спрятал их в портмоне. Как бы мне не хотелось попасть в знаменитое издательство, но без ведома Ээро Эркко я это делать не собирался. Вернусь в Гельсингфорс, отдам визитки ему и пусть он сам договаривается.

…..

В Гавре, сразу на выходе из таможни, нас встретил радостный Йорген Расмуссен. Чопорно поздоровавшись с дедом, он, явно в порыве чувств, обнял меня и потащил в сторону припаркованного на обочине автомобиля.

- Смотри, Матти! Ну не красотка ли?

Обойдя мобиль по кругу, я понял, что из изначально нарисованного «фольксвагена-82», неведомо какими путями и эволюциями он стал очень походить на своего собрата из семидесятых моего мира — «фольксваген-181».

- Сису-Ф (Sisu-F)? - удивился я, прочитав шильдик на капоте, расположенный под звездой в подкове — нашим логотипом.

- Это, - несколько смутился мужчина, но ответить не успел.

- Это, Фрида, - пояснил мне подошедший дед. - Я ему разрешил.

- Да я что? Я не против. Красивое имя для автомобиля, - пошёл я на попятную, наблюдая как разглаживается напрягшееся было лицо моего главного автомобильного конструктора.

Ну, назвал автомобиль в честь своей жены. Да и бог с ним. Женюсь, тоже тогда назову какой-нибудь автомобиль в честь уже своей супруги. И отвертеться на заводе не смогут. Прецедент уже был.

- Как характеристики? А куда колесо запасное убрал? - мне было очень интересно узнать, что у него получилось, но нас, начавших обсуждение устройства машины, прервал дед и заставил грузить багаж.

- Ой! Совсем забыл! Вам, херра Хухта, письмо от херра Бергрота, - Расмуссен передал устроившемуся на заднем диванчике деду увесистый пакет. - Три дня назад пришло.

- Ты только не гони. А то я толком ничего и не смогу прочитать, - заворчал дед, как только мы выбрались на дорогу за пределы Гавра.

- Да здесь приличная дорога. Почти вся асфальтированная, - попытался успокоить его Расмуссен.

Дорога вдоль Сены, и вправду, была вполне приличной, и наш водитель редко где сбрасывал скорость ниже сорока вёрст в час. Пока ехали, обсуждали с ним новый автомобиль, проблемы с охлаждением двигателя и механизмов стеклоподъёмников, которые Йорген установил на новый автомобиль.

Это простейшее устройство я воспроизвёл ещё в прошлом году. Но возникли проблемы с его регистрацией, поэтому в производство он пошёл уже в моё отсутствие.

- Эдвин пишет, - прервал наш спор о диаметре глушителя дед Кауко. - Что этот американский инженер, который на нас раньше работал и которого ты хотел пригласить на завод…

- Генри Форд?

- Да, он. Эдвин пишет, что утонул он на какой-то гонке на своём автомобиле. Провалился под лёд на Аляске. А продолжил бы на нас работать, жив бы был точно.

Меня как обухом по голове приложили. Как же так? А как же теперь США без автомобиля его имени будет жить? Да и конвейер он ещё не придумал. Вернее, я его придумал. Вернее, украл. У нас уже почти на всех предприятиях он введён. И даже кое-кто из конкурентов что-то подобное начинает косплеить.

Из задумчивости меня вывел бесцеремонный толчок в плечо от Йоргена Расмуссена. Оказывается, пока я предавался грустным размышлениям, мы уже миновали дорожную таможню и въехали в пригороды Парижа, и инженер, которому надоело молчание, решил привлечь моё внимание к каким-то объектам в небе. Вначале я принял их за аэропланы, но, подъехав ближе, понял, что это дельтапланы, о чём и спросил у нашего инженера.

- Это Армас Лённбум. Глава Гельсингфорского планерного клуба. Мы его с собой позвали. Теперь он звезда Парижа номер один. Все газеты только про него и пишут. Он сначала сам летал. А затем учеников взял из местных. Дельтапланы стали все кому не лень делать. Даже несколько человек побились на своих самоделках, но власти почему-то не запрещают полёты.

- А наш Том уже летал здесь, в Париже?- спросил сзади дед.

- Да. Два раза. Но аэроплан — это сложная машина, а на планере, как пишут в газетах — может каждый. Вот поэтому Армас и герой всего Парижа теперь.

- А ведь большой город. Не меньше Лондона, - продолжил разговор дед. - Далеко нам ещё? И где выставка проходит, и где нам размещаться?

- Выставка в центре города. В старом королевском дворце (Palais Royal). А для жилья мы особнячок сняли неподалёку. На пересечении улиц Форж и Кэр. Там чем хорошо — двор вместительный и забор большой. Можно всё, привезённое с собой, хранить. И Фриду есть где поставить, - и он с улыбкой погладил рулевое колесо автомобиля.

Глава 7

Глава 7

Официально аэронавигационная выставка должна была открыться в декабре 1908 года, но к моменту начала работы автомобильного салона больше половины экспонатов уже были выставлены, и зал открыли для посещений. По центру зала были размещёны макеты дирижабля Шарля Ренара и воздушного шара братьев Монгольфье. А вот на балконах установили два аэроплана. На левом находилась биплан-этажерка братьев Райт, а на правом — наш гидроплан «Чайка» (Lokki).

И по сравнению с нашим красавцем аэроплан Райтов смотрелся детской поделкой, собранной из говна и палок. Ну, по крайней мере, мне так казалось. Кроме гидроплана Том Рунеберг привёз и второй самолёт, на котором и совершал свои полёты. Эта модель уже была с четырёхколёсным шасси и могла взлетать с грунта.

В отличие от оригинального двухколёсного «de Havilland» я нарисовал Рунебергам шасси как у двухместного «Ваузена». Таким они его и сделали.

Встретил меня Том с некоторой настороженностью во взгляде. Ведь он мне обещал одно, а получилось совершенно иное. Но я не стал акцентировать на этом внимание.

- Здравствуй, Том. Поздравляю! Ты стал кем мечтал, - и с чувством пожал ему руку. - Как оно там, в небе? Не страшно?

- Здравствуй, Матти, - молодой инженер издал явный вздох облегчения. - В первый раз, когда взлетел, было очень страшно. Особенно когда двигатель закапризничал. Начал чихать и глохнуть. Если бы не твои наклейки, то точно бы ничем хорошим мой полёт не закончился. А на второй раз уже и не страшно было. Только при посадке боялся, что опять шасси поврежу. Но обошлось.

- А что не так с двигателем было? Сейчас-то он нормально работает?

- Мы с Йоргеном нашли проблему. Оказалось, что при наклоне двигателя западает поплавок карбюратора. И топливо перестаёт поступать. Пришлось поплавок фиксировать и добавить камеру к эмульсионному колодцу, - принялся объяснять Рунеберг.

- Да он так и не поймёт. Пойдём, покажем, - влез в наш разговор Расмуссен, вернувшийся во двор.

И меня потащили в сарай показывать их «ноу-хау». Где мы с ними почти час и провозились с полуразобранным запасным двигателем. В процессе копания в железе я вспомнил, что что-то подобное читал в википедии. И эту проблему решили, перейдя сначала к беспоплавковому карбюратору, а затем к непосредственному впрыску топлива в форсунку головки блока цилиндров. Озвучивать это я не стал. Во-первых, рано — эти технологии появились примерно в тридцатых годах. А во-вторых — может и сами додумаются. Ведь додумались же как решить текущую проблему.

Через час Рунеберг умотал на выставку, а я с датчанином продолжил собирать двигатель, попутно интересуясь делами.

- И как выставка? Как продажи? Что лучше продаётся — грузовики или новый мобиль?

- Лучше всего продаются твои пожарные «Sisu», - удивил он меня. - Мы привезли два таких мобиля с собой. Один — как выставочный образец, а второй — на всякий случай.

- Оба продали?

- Тридцать восемь штук уже продали, - ещё раз удивил он меня. - Ими в первые же дни выставки заинтересовались местные пожарные. Цена в пять тысяч франков их не отпугнула, и они купили один мобиль. Я лично учил их представителя, как им управлять, и как пользоваться насосом. Больше всего им понравился именно насос. У них только паровые помпы были, а там всё зависит от давления пара. На первом же пожаре наш малыш показал себя с самой лучшей стороны. Загорелся ресторан-дебаркадер на «Лебедином острове». Это такой узкий и длинный остров у них на Сене, рядом с Эйфелевой башней. На нём ещё «Статуя Свободы» стоит, как в Нью-Йорке. Говорят, что американцы её им подарили. Но, не суть важно. К тому острова идут два моста. С одной стороны спуск по лестницам, а с другой такой узкий, что их пожарные автомобили и повозки не пролазили. А наш «Sisu» вполне проехал, и благодаря ему они половину того ресторана спасли. И про этот случай во всех газетах напечатали. Вот и стали у нас их заказывать.

- А двигатели продаются?

- И двигатели хорошо берут. Все пятьдесят штук «рядников» — тех, что у Тома на аэропланах стоят, раскупили очень быстро. Даже братья Райт четыре движка взяли. Но лучше всего продаются стиральные машинки.

- А они как попали на автомобильный салон?

- Благодаря твоему деду. Да тут не только автомобили, двигатели и аэронавтика. На выставке всё что угодно можно найти. Лодки с катерами продают, мебель, телефоны, патефоны и прочую мелочь. Особо хорошо стиральные машины с ножным приводом берут. Уже несколько сотен продали, и постоянно заказывают из княжества ещё и ещё. Ладно, пойдём в дом, ты же, наверное, голодный? - запоздало спохватился Расмуссен.

Но до столовой я не добрался, застряв в прихожей, где подзавис из-за наличия двух телефонных аппаратов марки «Milde», лицензионной копии шведской «LM Ericsson Со».

- Матти, ты чего? Идём, - вернулся за мной датчанин.

- А зачем здесь два аппарата? - указал я ему на причину своей задержки. - Или один не работает?

- Ха-ха, - хохотнул тот. - Ты тоже удивился, как и мы, когда сюда въехали. Вот это — «Театрофон». - Он указал на аппарат, у которого имелись только наушники. - С простого телефона звонишь на коммутатор и заказываешь трансляцию на вот этот номер. - Он потыкал в табличку с цифрами и буквами на аппарате. - И слушаешь то, что сегодня передают. Есть даже газета специальная, где печатают расписание — во сколько и какая опера или спектакль будет транслироваться.

Прям, предок проводного радиовещания получается. Никогда про подобное ничего не слышал.

«Стоп!» - молча скомандовал я себе и снова остановился. Так ведь можно попробовать создать проводное вещание дома, в Яали. Помнится, мне попадалась информация в интернете, что простая советская тарелка — абонентский громкоговоритель, изготовлен по чертежам Эрнста Сименса. А этот Сименс помер в тот год, когда родилось моё нынешнее тело. Надо будет покопаться в старых германских технических журналах. Там многое печатали. И, на радость всем своим пионерам, будет у нас передача — «Пионерская зорька».

…..

А на следующий день, все газеты Парижа, да наверное и Франции, вышли с сообщениями о создании англо-французского акционерного общества с государственным участием для строительства тоннеля под Ла-Маншем из Дувра в Кале. Но только одна «Le Temps» опубликовала статью о причинах положивших начало строительства этого тоннеля, в которой сослалась на мой рассказ и даже разместила мою фотографию.

Впрочем, никакой особой известности это мне не принесло. Разве что только члены нашей делегации потребовали от меня рассказать о тех событиях. Всё остальное время я занимался тем, что регулировал движки и перегонял с железнодорожной станции «Сен-Лазар» прибывающие из княжества мобили. Отправляясь на выставку, наши инженеры взялис собой только двух механиков, которые зашивались, пытаясь всё успеть сделать вовремя. Но не всегда это получалось. Вечерами и в свободное время, к ним присоединялись и сами инженеры. Так что моё появление сочли даром небес и моментально заняли работой.

Даже для того, чтобы просто прогуляться по Парижу и посмотреть на ту же Эйфелеву башню, мне пришлось уйти в самоволку. А вечером выслушивать нотации деда Кауко о том, что я поступил неправильно, бросив работу и никого об этом не предупредив. Самое обидное, что на саму башню я не попал. Она оказалась закрыта на ремонт до Рождества.

- Ты понимаешь, что сюда не гулять приехал? - наехал на меня дед после ужина, затащив в свои апартаменты.

- А я сюда не просился! Это ты меня за каким-то хийси (леший) в Париж приволок. Я вообще домой собирался!

- Чего ты на меня орёшь, помпо? А если бы тебя ограбили или не дай бог подрезали? Как бы я твоим родителям в глаза смотрел бы? Совсем не соображаешь, что ли? Это большой город, здесь всё что угодно возможно!

- Ага! Сейчас! Подрезать! Как же! Были уже одни такие в Лондоне. Ой, - я вдруг понял что почти проболтался о своём лондонском приключении.

- Чего ой? А ну-ка, а ну-ка. Ты от меня что-то утаил, негодник мелкий? - и дед молниеносно вцепился в моё левое ухо своими стальными пальцами.

- Ухо-ухо! Деда! Отпусти! По-хорошему прошу! Ай-яй! Ой! Пусти! - причитая попытался я вырваться из его хватки, но дед для надёжности схватил меня и за втрое ухо.

- А ну, рассказывай, бестолочь! А то оторву тебе твои лопухи и…

«Щёлк!» Громко щёлкнул предохранитель американского пистолета «Savage», купленного мной в Лондоне взамен утопленного в Темзе револьвера. Дед Кауко остановил свою экзекуцию и скосил глаза вниз, где ему в бедро упирался ствол оружия.

- И ты выстрелишь в собственного деда? - удивленно спросил он у меня, впрочем, не отпуская моих ушей.

- Не в тебя, а в твою ногу, - парировал я. - Мои ухи, ой, уши, думаю стоят твоей ноги.

- Ну ты, - возмутился старик и, отпустив, наконец, мои горящие огнём органы слуха, отступил на пару шагов и с укоризной на меня посмотрел.

После чего спокойно развернулся ко мне спиной и, дойдя до кресла, почти рухнул в него.

- Да убери ты эту пукалку, - возмутился дед, заметив, что я его ещё держу на прицеле. - Воспитал на свою голову одних Вяйнямёйненов. Чуть что — сразу своего старика бить или стрелять собираются. Трубку мою принеси. И кисет. Вон, на полке лежат, - распорядился старый, когда я убрал пистолет в карман.

Выполнив то, что он просил, я, не спрашивая разрешения, развалился в соседнем кресле и массируя пострадавшие уши, уставился на висящую на противоположной стене картину. Виноватым я себя совершенно не чувствовал, сам ведь меня учил давать отпор в любой ситуации. Вот пусть себя и винит. Но и смотреть в глаза деду мне почему-то не хотелось совершенно. Поэтому и рассматривал картину и изображённую на ней женщину с зонтиком.

- Наша хозяйка говорит, что это знаменитая картина какого-то Клода Мони.

- Моне. Клод Моне, - поправил я деда. - Знаменитый французский художник.

- Да похер! Ты, давай, колись, что у тебя там в Лондоне приключилось? - пыхая ароматным турецким табаком, распорядился дед Кауко.

- Грабители приключились, - выдавил я

- А поподробнее? - насел на меня дед.

Ну, слово за слово, и я незаметно выложил ему всю историю. А как выговорился, так сразу и какое-то облегчение на душе поселилось, несмотря на ноющие уши.

- Пистолет этот был?

- Нет. Этот я после купил. Тогда со мной револьвер был, который я позже в Темзе утопил.

- Молодец. Но то, что ты после боя Калевалу читал для успокоения — это неправильно! Всё древнее и народное, руны, песни, стихи футарка надо перед боем читать. По себе знаю, больше толка. Злее становишься и в тоже время, как не странно, более внимательным. А вот успокаивать себя и просить упокоения для врагов своих лучше молитвой. Пойдём, внук. Помолимся вместе, - дед выбил трубку в высокую пепельницу и, поднявшись на ноги, махнул мне рукой в сторону висящего на стене распятия.

Возле которого и, покряхтывая, опустился на колени. Я с опаской подошёл к нему и пристроился рядом. Он улыбнулся мне, перекрестился и сказал:

- Я начну, а ты подхватывай. Да свершится воля Господня, Отца и Сына и Святого Духа, Аминь. Благодарю Тебя, Отец мой небесный, чрез Иисуса Христа, возлюбленного Сына Твоего, что Ты милостиво уберег меня в день этот, и прошу Тебя, прости мне грехи мои и прегрешения мои и сохрани меня в эту ночь Твоей благодатью, - забубнил старик вечернюю молитву Мартина Лютера.

- Ибо предаю я тело и душу мою, и всего себя в руки Твои. Да пребудет ангел Твой Святой со мною, чтобы не овладел мною злой враг рода человеческого, - подхватил я.

Затем, мы вместе с ним спели два гимна из псалтыря Беккера. А я вспомнил, что вот так же дед заставил меня вместе с ним молиться после того, как пришлось прирезать козу Белку. С которой я подрался в шесть лет и треснул её промеж глаз поленом. Она перестала давать молоко, стала агрессивна и начала нападать не только на других коз, но даже на маму с бабушкой. Вот дед Кауко и решил, что я ей мозги повредил, и от греха подальше прирезал. Причём, что интересно, её мясо и потроха отец с дядьями утопили в нашем озере, а шкуру, голову, кости и копыта закопали на болоте. Объяснений от них я тогда так и не добился.

И вот, после того случая, то ли в качестве наказания за потерю имущества, то ли как урок, дед загнал меня в библиотеку, где мы вместе с ним целый час молились. Почти как сейчас. Мне даже интересно стало — чего он хотел этим добиться. Но, боясь нарваться на заумную проповедь, решил промолчать. И правильно сделал.

- Ты должен понять, Матти, - заговорил старик, как только мы опять переместились в кресла. - Я в ответе за всех вас. За сыновей, которых зачал и за внуков и правнуков. Ты вырастешь. Женишься, заведешь своих детей. И вот тогда поймёшь, что такое ответственность за своих потомков. Всё! Оставь меня в покое! Иди к себе, но на будущее запомни, если куда соберёшься пойти погулять, просто предупреди об этом. Хорошо?

- Да, деда, - пришлось мне пообещать.

А вечером, уже лёжа в кровати и вспоминая наш разговор, я вдруг понял, что очень сильно изменился. И во многом благодаря общению с этим стариком. Ведь мне и в голову не могло прийти в своём первом мире добить противников после драки. Пусть даже они и ограбили бы меня, отобрав что-то. Как было пару раз в парке Горького, когда у меня, мелкого, старшаки отбирали невеликие карманные деньги. Да что там добить, я бы и выстрелить не смог, даже если бы у меня и был тогда пистолет. А сейчас у меня уже маленькое кладбище врагов образовалось. Как-то раньше и не задумывался об этом. Или повода не было? Или это так нынешнее время влияет? Но додумать не успел — заснул.

…..

- Раз-два-три, - считал взмахи флажка сидевший рядом со мной в кабине нашего грузовичка «Sisu-kuorma» подполковник. - Восемь-девять-десять! Старт! - выкрикнул он и с надеждой уставился на меня.

И я не подвел его. Стартовали от арсенала «Пюто» мы первые. Сразу же за нами пристроился открытый грузовик компании «Берлие» (Berliet), а вот у полуторки «Рено-10CV» явно что-то не заладилось, и она так и осталась стоять на арсенальной площади.

- Мистер Петен, не забывайте, что вы — мой штурман. Я совершенно не знаю города, - привлёк я на английском внимание французского офицера, который, пригнувшись, пялился в боковое зеркало.

- Да-да, мистер Хухта. Я помню свои обязанности. Пока езжайте прямо. Как увидите набережную Сены — сворачивайте налево. Впрочем, я подскажу, - успокоили меня, и я опять принялся гадать является ли этот Петен тем самым Петеном, который был военным диктатором во время оккупации Франции во вторую мировую.

Гадал и не забывал поглядывать в зеркала за прицепленной к грузовику семидесятипятимиллиметровой пушкой. Веса в ней было всего одиннадцать центнеров, но в кузове ещё ехал её расчёт, состоявший из четырёх курсантов военной академии «Сен-Сир», и пять ящиков со снарядами.

Входить в поворот с пушкой на прицепе, да при скорости в тридцать вёрст в час я ещё не пробовал. Так, покрутился немного по арсенальному двору чтобы хоть чуть-чуть почувствовать вес прицепленного.

Это неожиданное приключение началось с того, что дед Кауко решил поучаствовать в конкурсе на лучший артиллерийский тягач для французской армии. Естественно, что водителем для участия в нём дед назначил меня. Чудной старик, право слово, то трясётся за меня, что я один гуляю по улицам Парижа, а то сам же отправляет на автогонку по неизвестному городу и пригородам.

На моё возмущение, что я не знаю города и французского языка, он меня успокоил.

- Местные вояки обещали выделить в сопровождающие офицера, знающего и английский и город.

Вот так я и оказал в кабине «Sisu-kuorma» в компании подполковника со знакомой фамилией. Правда, поначалу, военный начал возмущаться моим возрастом. Не знаю что ему втолковывал в течении получаса дед, уведя того в дом, но француз перестал смотреть на меня волком и признал в качестве водителя. А может, старик ему просто взятку дал. С него станется.

- Здесь налево, - подсказал офицер, когда впереди замаячил просвет, и заодно вернул меня на французскую землю из воспоминаний. - А затем два льё вдоль Сены до моста «Сен-Дени».

Вот же выпендрёжник. Нет чтобы сказать — через десять километров. Нет, вставил это своё устаревшее льё (lieue). Я аккуратно вписался в поворот, отслеживая поведение орудия. Но всё обошлось.

- Понял. Значит, через примерно две лиги я сверну на мост, - решил я поиграть в ту же игру и, раз мы общались на английском, перешёл на их старые меры.

- Лига? - наконец оторвавшись от созерцания отражения в боковом зеркале, удивлённо на меня уставился подполковник.

- Ну да. Лига. В ней три мили или 24 фарлонга. Четыре тысячи восемьсот двадцать восемь метров. А в вашем льё на триста восемьдесят метров меньше. Верно?

- Осторожно! - вдруг заорал офицер и ткнул пальцем вперёд.

- Мать твою за ногу! - выругался я на русском и вдавил ручку электрического сигнала, а заодно и тормоз.

Уличный уборщик с совком и веником вынырнул из-за большой гужевой фуры неожиданно и заставил меня и подполковника понервничать. Слава богу, что громкий, резкий и необычный звук клаксона заставил собирателя конских какашек отпрыгнуть назад. И всё обошлось, если не считать громкой ругани на французском от попадавших в кузове курсантов.

Дальше я не стал отвлекаться и пикировать с месье Петеном, а просто молча вёл автомобиль и сворачивал там, где мне говорили. Через час езды по столице Франции мы наконец вырвались за её пределы и затряслись по мощённому шоссе в сторону артиллерийского полигона возле городка Шантийи. Своих французских соперников я больше в зеркале заднего вида и не видел. Тихоходный «Берлие», стартовавший за мной, потерялся ещё в самом начале, а про «Рено» и говорить нечего.

И только после того, как я довёз орудие до полигона, где бравые курсанты под командованием пехотного подполковника выпустили тридцать снарядов куда-то в неведомую даль, прибыли почти одновременно и «Рено-10CV» и «Берлие». Я за это время успел дозаправить и обслужить автомобиль. Так что стартовали мы опять первыми.

А вот поездка назад, в Париж, к арсеналу «Пюто», не задалась. Для начала, мы застряли сначала на одном железнодорожном переезде, а затем и на втором, где мне в хвост пристроился догнавший нас «Рено». И даже «Берлие» замаячил в зеркале заднего вида.

Оторваться от конкурентов на улицах Парижа, тоже не получилось. Начался вечерний час пик и все дороги были забиты повозками, трамваями и мобилями. За одним таким трамваем я и тащился, когда нас попытался обогнать слева, по встречной полосе «Рено». И эта попытка привела к катастрофе, так как ему тут же навстречу попался двухэтажный автобус «Benz-Gaggenau», от которого французский грузовик попытался уйти ещё левее и скатился в Сену.

- Стоп! Стоп! Стоп! - заголосил мой подполковник и даже сделал попытку выскочить на ходу.

Но не успел, так как я заложил резкий поворот и, вклинившись между двумя омнибусами, притёрся к тротуару так, что умудрился вписать в этот разрыв и прицепленное ко мне орудие.

- Господин подполковник! Вы хоть кого-то оставьте вашу пушку и ящики охранять! - успел я проорать в спину француза.

И, видимо, мой крик был услышан. К грузовику вернулись двое из убежавших к реке курсантов и занялись охраной вверенного имущества, отгоняя уличных мальчишек от орудия и флиртуя с барышнями. Мне же оставалось только ждать и тихо ругаться. На деда, который втянул меня в эти приключения, на подполковника, который, забив болт на соревнования, кинулся участвовать в спасательной операции, и на себя, что не предусмотрел взять с собой хотя бы несколько бутербродов.

Через полчаса вернулся Петен и приказал ехать в арсенал. При попытке его расспросить о происшествии, жертвах и последствиях только пробурчал про то, что к гражданскому дерьму в Сене, теперь прибавится ещё и военное. Видя его подавленное состояние, я не стал рисковать и продолжать расспросы. Проще будет прочитать о подробностях случившегося в вечерней прессе. Журналисты здесь ушлые, вмиг раскопают всю информацию.

Несмотря на то, что в арсенал я приехал первым, военное ведомство объявило победителем компанию «Берлие». Впрочем, нас тоже не обделили и, видимо с подачи подполковника Петена, академия «Сен-Сир» заказала у нас тридцать автомобилей.

…..

- Совсем совесть потеряли! - бурчал дед Кауко за ужином через несколько дней после памятного разговора. - Сначала сами на выставку приглашают, обещают скидку за аренду павильона, а затем повышают её сумму в три раза.

- А за рекламу? Они скидку не сделают разве? - решил я вмешаться.

- Какую рекламу? - не понял меня дед.

- Ну, здрасте. А «Чайка» наша на балконе, напротив аэроплана Райтов, просто так стоит? Пригрози им, что уберёшь её. Народ же на выставку и ради неё приходит.

- Не выйдет. Уже пробовал. Они говорят, что если я этот эксп, эспк, экспонат. Во, точно, экспонат. Если я его уберу, то нас просто выдворят с выставки.

- Предложи им новую рекламу, - не унимался я. - Пусть Том, - и я кивнул на прислушивающегося к нам Рунеберга. - Пусть он с аэроплана, над Парижем, листовки о выставке поразбрасывет.

- Хм. А это идея! - радостно воскликнул дедуля. - И как я сам до этого не додумался? Сам же видел подобное в Новом Орлеане. Когда с воздушного шара разбрасывали бумажки с рекламой цирка.

- Ага, я помню, - закивал я головой. - Это перед тем как вы…

- Матти! Я же тебя просил! - громко хлопнул ладонью по столу дед так, что не только посуда зазвенела, но даже Рунеберг с Расмуссеном подскочили от неожиданности.

- Я хотел сказать, что перед тем как вы дом купили херру Мюллеру, главе вашей артели, - съехал я с темы непотребных приключений моего деда в США.

- А, ну да. Точно. Ты и это помнишь? - в очередной раз удивился старик моей памяти, хотя уже давно должен был привыкнуть, что я помню абсолютно всё.

- Не получится, Матти, - влез в наш разговор Том Рунеберг. - Листовки лёгкие. Их ветер растащит очень сильно.

- В самый раз. Главное направление ветра учесть — и можно ими весь город накрыть.

- Ну, может и получиться, - кивнул Том. - Только как я это сам буду делать? И управлять и бумажки скидывать?

- А чего сам? - удивился дед Кауко. - Бери в напарники Матти. Заодно и покатаешь его, - ехидно улыбнулся мне родственник.

Вот же перкеле! Не было мне печали — сам для себя приключение придумал…

Глава 8

Глава 8

- Том! Ты что, совсем с ума сошёл? Где страховочные ремни? - наехал я на Рунеберга после того как исследовал гондолу аэроплана.

- Забыли мы их! И что? Не летать теперь? - окрысился в ответ на мой выпад внук великого писателя.

- Ты не ремни забыл, ты голову свою забыл! - и я показательно постучал себя по голове. - Тебе, что, трудно было снять страховочную систему с «Чайки»?

- Ой! - вылупился на меня этот придурок. - И точно, голову забыл.

- Вот-вот. Ветер дунет на высоте, самолёт кувыркнётся, а пилот с пассажиром не пристёгнуты! И что будет? Будешь махать руками, чтобы научиться летать как птица, после того как выпадешь из гондолы?

- Всё-всё-всё! Я понял! Я виноват! Исправлюсь, - зачастил наш единственный пилот.

- Ну раз понял, то пошли на выставку. И инструменты не забудь. Безголовый.

- Ты не хуже своего деда научился ворчать, - не остался и Том в долгу.

Почти час провозились, снимая ремни безопасности и систему их креплений. Как только начали работать, примчалась охрана выставки, но, узнав Тома, оставила нас в покое. Пока возились, обсудили будущее авиационного завода.

- Ты пойми! - эмоционально вещал молодой инженер. - Я хочу летать на самолётах! Максимум, могу поучаствовать в проектировании или в создании двигателя. Я не хочу становиться директором завода.

- А на чём ты летать будешь? Если их не построить? Нам надо нашу мастерскую в полноценный завод превращать. Сам же говорил, что есть предварительные заказы. И кто их строить будет? Я? Или, может, твой отец?

- Ну. Папа не прочь вложиться в это дело. Когда я уезжал сюда, он говорил на эту тему с твоим дедом. Так что тебе проще спросить у него. Но ты прав, нужно искать инженеров.

- А ты будешь просто летать? Ты не забыл, что у тебя ещё не истёк пятилетний контракт, заключённый при приёме тебя на автомобильный завод?

Далее, минут пять, мы работали молча под недовольное пыхтение Рунеберга.

- Но есть вариант, - прервал затянувшиеся молчание я. - Как использовать твои оставшиеся три года с пользой для тебя и корпорации. - И не дождавшись ответа от явно обидевшегося инженера, продолжил. - Создадим при заводе школу пилотов. А тебя назначим главным пилотом и инструктором.

- Это как? Это зачем? - удивился Том Рунеберг.

- Совместим приятное с полезным. Ведь сейчас, по сути, в Финляндии всего один пилот — это ты. Какой смысл строить самолёты, если на них никто не умеет летать. Вот ты и обучишь новых. Сначала заводских пилотов для испытаний построенных самолётов, а затем — всех желающих, за оплату. Станешь отцом-основателем всего имперского пилотажа. Превзойдёшь по знаменитости своего великого дедушку.

- Творчество которого похерил один малолетний финн, находящийся напротив меня, - пробурчал Том.

- Но ведь ему всё равно стоит памятник на Эспланаде.

- И тебе там памятник стоит.

- Осталось только твой ещё установить, - усмехнулся я. - И будет двое Рунебергов против одного маленького Хухты.

- Вот только у маленького Хухты пулемёт есть, - вернул мне усмешку инженер. - Но твоя идея с лётной школой меня заинтересовала. Можешь считать, что я согласен.

- Тогда начинай проектировать двухместную гондолу с двойным управлением.

- Не понял. Зачем?

- А как ты собрался обучать новых пилотов? Вот. Смотри, - и я, достав блокнот, нарисовал ему двухместную кабину. - Инструктор сидит сзади обучаемого и должен иметь возможность перехватить управление в случае его ошибочных действий. Для этого и двойные системы управления.

- Ага, - сразу понял Том. - Для этого инструктор и сзади, чтобы отрезав и заблокировав управление, у него осталась возможность управлять аппаратом самому. Только надо придумать — как блокировать?

- Точно! Ну как, берёшься?

- Берусь, берусь. А чему надо-то обучать пилотов?

- А всему, что сам знаешь. Взлёт, посадка, повороты, ориентирование, знание двигателя. Обучишь несколько человек, а затем они будут обучать. Может, даже книжку напишешь про подготовку пилотов.

- Книжку? Я? Ну ты загнул! Кстати! Насчёт двигателя. Пойдём, покажу тебе один занятный двигатель здесь на выставке. Даже хотел его купить, но его разработчики хотят две тысячи франков.

Так, с руками занятыми ремнями и инструментами, Том Рунеберг и потащил меня куда-то вглубь выставки. Причем, в самую настоящую глубь. Шли мы туда минут десять, не меньше.

- Вот! Смотри какой! «Гном Омега»!

- Мать моя женщина, - невольно вырвалось у меня на русском, когда рассмотрел стоящий на подставке самый настоящий семицилиндровый ротативный двигатель.

- Я сам удивился, когда это увидел, - Рунеберг указал глазами на двигатель. - Но скажи, ведь перспективно. И охлаждение отличное. Может ты убедишь своего деда приобрести этот экземпляр.

- Просто один экземпляр, без патента? И что это нам даст?

- Ну, посмотрим как устроен и что-то подобное сделаем, -замялся мой пилот.

-Le pavillon est fermé aujourd'hui, - сказал подошедший мужчина, явно заметивший наш интерес к двигателю.

- Говорит, что они сегодня не работают, - перевёл мне Том.

- Скажи ему, что мы просто посмотрим и может купим этот двигатель.

Мужик, выслушав перевод, доброжелательно с улыбкой кивнул и отошёл в сторону, а я продолжил рассматривать эту звезду. «Касторовый монстр» — так вроде прозывали эти двигатели пилоты первой мировой в моё время — из-за того, что он тратил на смазку до десяти литров касторового масла в час. Но самое главное, что это масло, сгоревшее и не очень, набегающим потоком воздуха часто попадало в кабину и пилотам приходилась им дышать. А касторка — это довольно сильное слабительное.

Но купить придётся. На примере этого «монстра» легче будет объяснить моим инженерам концепцию X-образного двигателя. Лишь бы затем они до «дельты» не додумались…

- Хорошо, купи, - согласился я с Рунебергом и, покопавшись в бумажнике, предварительно свалив всё, что держал в руках, на пол, протянул ему купюру в сто фунтов. - Только сдачу не забудь взять и мне отдать.

- А хватит? - удивился мой напарник, разглядывая белую английскую денежку.

- Вполне. Фунт стоит девять рублей с полтиной, а франк — сорок копеек. Вот и считай.

- Ага, триста семьдесят пять франков должно остаться, - вмиг посчитал Том. - Спасибо, Матти!

- Ну, раз здесь всё, то пошли готовить самолёт к полёту. Только учти, сам будешь с этим движком возиться.

…..

Летать на самолёте в открытой гондоле мне не понравилось. Куда лучше летать, сидя дома за компьютером, на авиасимуляторе, когда всё действо можно поставить на паузу и пойти попить чая на кухню. А на настоящем аэроплане — холодно и страшно. Хорошо хоть автомобильные очки-консервы глаза защищают.

Самое главное неудобство, что почти ничего не слышно из того, что мне Том кричит, а уж мой голос он вообще не слышал. Общались в основном жестами. Мне сразу пришло на ум, что надо как-то приспособить пару телефонных аппаратов для связи. Да и зеркала заднего вида тоже лишними не будут.

Первая попытка рассеять над городом листовки закончилась неудачно. Неправильно рассчитали направление ветра, да и забрались выше, чем нужно. Но Том быстро сообразил что к чему, и вторая партия бумажной рекламы была вывалена мной точнёхонько над «Марсовым полем» и прилегающими улицами.

Во время второго полёта Том, помня мою просьбу, покрутился вокруг «Эйфелевой башни» пока я, вооружившись биноклем, пытался рассмотреть устройство светящихся ночью часов конструкции Ромейко-Гурко, установленных в прошлом году. Громадные, светящие цифры часов были видны издалека и быстро стали новой достопримечательностью города. Я же видел их светящимися всего один раз, когда в компании с дедом гулял по вечернему Парижу.

…..

А вот попасть на «Эйфелеву башню» мне так и не удалось. Незадолго до Рождества, уже после открытия выставки, дед Кауко получил очередной пакет от Эдвина Бергрота и сразу засобирался домой, в княжество. Меня, естественно, оставлять на выставке он и не подумал.

- Эдвин купил химический завод, нанял специалистов, в том числе и для строительства твоего элеватора. Они скоро должны начать прибывать, и стоит к этому подготовиться. К тому же, я получил телеграмму от Мехелина о заседании членов угольной концессии. И я там должен быть обязательно. Сам же говорил, что надо их убедить проложить железную дорогу на север и построить порт. А как я это сделаю, не находясь в Гельсингфорсе?

С такими аргументами спорить было трудно и, распрощавшись с Рунебергом и Расмуссеном, мы с дедом сели на поезд до Гамбурга. Нам предстояло сделать несколько пересадок, чтобы добраться до дома. Дед решил ехать через Данию и Швецию.

Во время поездки, чтобы себя занять, взялся за написание очередного рассказа о приключениях кота Эркки. И так увлёкся, что до Копенгагена успел набросать черновик двух рассказов — «Эркки в Лондоне на Олимпиаде» и «Эркки в Париже на автосалоне». Может, написал бы и про приключения в Гамбурге, но там мы задержались всего на три часа, дожидаясь состав в столицу Дании.

А вот в Копенгагене меня ждали приключения. Причем, не очень радостные. При выходе из вагона на перрон дед Кауко оступился, упал на бок, а подняться уже не смог. Сбежавшиеся служащие вокзала и проводники попытались его поднять, но сразу же оставили эту попытку. Дедуля от боли кричал так громко, что собралась преизрядная толпа зевак, и только вмешательство полиции уберегло нас от участи быть затоптанными любопытствующими.

- Ему нужен врач! На вокзале есть врач? - спрашивал я у всех служащих и полицейских окружавших нас.

- Его уже позвали, - ответил мне один из служителей закона. - Думаю, что он скоро должен подойти. Но, скорее всего, вашего родственника придётся отправить в больницу. Он же вам родственник? Похоже, он что-то сломал себе при падении.

Вскоре появился и медик в сопровождении двух дюжих санитаров с носилками. На которые, под надсадный вой деда от боли, его и переместили. И понесли вглубь здания вокзала, а я, сгибаясь под тяжестью нашего багажа, поспешил за ними.

- Ну, не всё так плохо, как казалось на первый взгляд, - произнёс Нильс Сёренсен, дежурный врач главного королевского вокзала Копенгагена. - По явно выраженной экструзии межпозвоночного диска, я уверен, что это самая простая спинно-поясничная грыжа. Ваш родственник, видимо, очень много работал физически, вот и накопилось. А сегодня, при ударе после падения, диск и сместился. У него жалобы на боли в спине были до сегодняшнего происшествия?

- Нет. Я не припомню. Он вообще редко жаловался кому-либо на что-либо, если это конечно не зубная боль.

- Прекрасно его понимаю, - кивнул, заулыбавшись доктор.

- И что теперь делать? Каково будет лечение?

- Я выпишу мазь и обезболивающие. Купите в ближайшей аптеке. Три-пять дней полного покоя, жесткий матрац, хорошее питание, красное вино на ночь и искренняя молитва Создателю. И естественно, постоянный контроль доктора. В вашем случае очень хорошим признаком того, что всё закончится благополучно, можно считать отсутствие неконтролируемого недержания. Вот если бы оно было — то, значит, всё очень плохо.

- Что он говорит, Матти? - прохрипел дед Кауко, и я поспешил ему перевести на финский, хотя прекрасно знал, что старик знает датский.

Интриган хренов.

- Не очень похоже на русский язык. Мне сказали, что вы из Российской империи. Или служащие ошиблись?

- Это финский язык, герр доктор. Мы из Финляндского княжества, - поспешил я развеять сомнения медика.

- О! Тогда понятно! У меня сосед по дому в Финляндию уехал. Странный старик. Всю жизнь проработал на оружейном заводе, а под конец жизни сорвался и уехал к вам.

- Простите, герр Сёренсен. Я случайно знаю одного такого старика-датчанина. Вы, случаем, не про Александра Бьярнова говорите?

- Вот это поворот! Как раз про него! А вы, молодой человек, откуда его знаете? - видимо от переизбытка чувств доктор даже всплеснул руками. - Пойдёмте, выпьем чаю, и вы мне поведаете про жизнь моего бывшего соседа.

- А как же мой дед? - я кивнул в сторону тяжелодышащего родственника.

- Да-да! Сейчас дам ему настойку опия. Пусть поспит. Всё равно вам лучше задержаться у меня.

- Почему?

- Ну а как вы будете заселяться в гостиницу? Вы несовершеннолетний, а ваш опекун недееспособен. Это сразу привлечёт к вам массу ненужного внимания. Но я помогу решить эту проблему. Так ему и переведите.

- Матти, твой пистолет при тебе? - спросил меня старик сразу как я закончил объяснять ему ситуацию.

- Я же тебе его в Париже отдал, - удивился и озадачился я.

Это что же такое? У него ещё и провалы в памяти начались? Может, поэтому он и датский забыл?

- В красном чемодане он, на дне. Найдёшь. Если будешь меня одного оставлять, то прибери также и мои документы, бумажник, чековую книжку и браслет с руки. Часы оставь. Всё. Надеюсь на тебя.

Фух. Аж гора с плеч. Опять придуривается и хитрит. Когда-нибудь он допридуривается…

- Вот делать мне нечего как таскать твои деньги и драгоценности по улицам. Сам их и защитишь. Я тебе пистолет оставлю, а у меня пукко ещё есть. Да и Копенгаген — это не Париж с Лондоном.

- Делай как знаешь… - явно обиделся на меня старик.

Сразу после окончания нашего разговора доктор напоил деда чем-то из стеклянной мензурки и, дождавшись когда он уснёт, проводил меня в угол кабинета, явно предназначенный для отдыха. На это намекали столик, два кресла, кувшин с водой, спиртовка для подогрева воды в латунном чайничке и большая жестяная банка с моими чайными пакетиками голландской фасовки.

Пока подогревалась вода, я вкратце рассказал о переезде к нам Александра Бьярнова. О его работе на оружейной фабрике и о том, что именно он обучал меня датскому языку.

- Спасибо. Порадовал, что у дядьки Александра всё в порядке. А то мы с супругой до сих пор иногда переживаем, что так и не удосужились выяснить куда он подевался, - поблагодарил меня доктор, попутно разливая кипяток по стаканам в прикольных деревянных подстаканниках. - Извини, сахар закончился. Нам вокзал выделяет всего фунт сахара в месяц.

А за свои купить — жаба душит. Точно, типичный датчанин. Я на наших работников-датчан и на дядьку Александра насмотрелся. Чтобы кто-то из них что-то из дома на службу принес — ни разу не видел. В отличие от немцев. Те же Шмайссеры в свой кабинет наверное половину своей личной библиотеки и почти все образцы оружия приволокли.

- Ничего страшного, герр Сёренсен. Я чай без сахара тоже люблю, - улыбнулся я и, сделав маленький глоток горячего напитка, только сейчас осознал, как хочу пить.

- В первую очередь, тебе надо бы отправить телеграмму родным. Может кто приедет помочь. Телеграф находиться с северной стороны вокзала. Ты его легко найдёшь. А затем я могу устроить вас в гостиницу моей дочери. Там вам не будут задавать ненужные вопросы и твой дед сможет поправиться, или вы дождётесь помощи.

Ага, ясно. Помощь помощью, а личную выгоду никто не отменял. Думаю, что и с заселением в другую гостиницу тоже проблем не возникло бы. Но здесь к гостинице уже прилагается врач.

- А гостиница вашей дочери далеко?

- Нет, молодой человек. Через дорогу от вокзала. Так вы согласны?

- Конечно, доктор Сёренсен. Но мне бы хотелось, чтобы вы ежедневно навещали моего деда пока мы будем здесь гостить. Это возможно?

- Разумеется. Тем более, что в гостинице есть номера с телефонами, и вы всегда сможете мне дозвониться. Как сюда на вокзал, так и ко мне домой.

Через час мы с дедом уже обживали довольно уютный двухкомнатный номер на первом этаже в гостинице «Империал». Как и обещал герр Сёренсен, в номере был телефон, а также ванная комната с туалетом. Но для деда пришлось выпросить у вокзального доктора керамическую утку, которую медик почему-то называл «бурдалю» (bourdalou). А затем повоевать ещё и с дедом Кауко, проснувшимся при переноске, уговаривая его ходить в туалет лёжа.

За номер я заплатил сразу за неделю — девяносто пять крон, что было значительно дороже цен в Гельсингфорсе, но дешевле чем в Париже. Местных денег у меня не было, так что пришлось расплатиться французскими франками. Хозяйка отеля, фру Лаурсен, предлагала мне обменять и оставшиеся у меня французские деньги на датские кроны. Но предлагала по довольно невыгодному курсу, так что я отказался, сославшись на запрет родственника.

Деньги мне разменяли на вокзале, куда я вернулся дать телеграмму домой. Здание вокзала, на которое я в силу случившегося не обратил ранее внимание, оказалось довольно забавным. И я даже потратил время, чтобы полюбоваться интересной архитектурой.

Телеграмма вышла довольно большой из-за того, что я счёл нужным сгладить остроту ситуации. Чтобы при получении её дома не начались сердечные удары и преждевременные роды у родственников и родственниц. Если вкратце, то написал, что дед упал, получил несерьёзную травму, но сам передвигаться не может — пришлите помощь. Указал адрес гостиницы. На телеграфе меня заверили, что послание доберётся до адресата не позднее двух суток с момента отправления.

К моему удивлению, ответную телеграмму принесли уже следующим вечером. Ещё больше удивления было от того, что отправил её из Стокгольма дядя Вэйкка Саари, муж тётки Хелены и по совместительству капитан нашего танкера «Африка». В отличие от моей его телеграмма была краткой — «буду Копенгаген через три дня тчк встречать не надо тчк найду вас сам тчк».

Порадовав деда и порадовавшись сам, я опять попытался приступить к исполнению обязанностей сиделки. И если в первый день нашего пребывания в гостинице он, будучи под действием наркотической настойки, давал безропотно себя обтирать и подмывать после оправления, то на второй день он наотрез отказался от моих услуг.

- Это невместно для мужчины, - болезненно шипел на меня дедуля, когда я попытался в очередной раз убедить его сходить в керамическую утку.

- Вчера, значит, было вместно? А сегодня я тебе уже не подхожу? Сам же мне лекцию читал в Париже про мою ответственность перед родственниками. А теперь что? Мне на неё наплевать и забыть?

- Ты не так меня понял, Матти. Эта не та ответственность. Этим должны бабы заниматься.

Я от удивления даже потерял на краткий миг дар речи. Фигасе себе заявочки. А потом меня озарило. Вот же потаскун старый. Вон он что удумал, видимо. Да и хрен с ним, пусть что хочет творит, у меня больше свободного времени будет.

- Раз мне невместно, то значит надо для тебя найти сиделку опытную?

- Молодец. Сообразил, - прям расцвёл этот хитрец. - Телефонируй доктору своему, пусть подберёт кого для меня. Чтобы и опытная была, и помоложе.

Вот так и появилась у нас в номере фрекен Бенте. Эта старая дева появилась у нас буквально через два часа после моего звонка доктору Сёренсену. И сходу запросила десять крон за сутки дежурства. Пришлось договариваться с хозяйкой гостиницы об установке дополнительной кровати в комнате деда, за что тоже пришлось доплачивать.

Зато до приезда дяди Вэйкки я смог погулять по Копенгагену. Побродил вокруг и внутри Кастеллета (Kastellet), пятиугольной звездообразной крепости. Посетил королевскую биржу, а вот съездить в знаменитый парк развлечений «Дирехавсбаккен» уже не успел. Прибыл наш родственник в компании с парочкой своих матросов и брезентовых носилок, на которые деда Кауко и погрузили, несмотря на все его протесты и стенания. Видимо, процесс соблазнения фрекен Бенте был ещё не завершён.

- Мне некогда ждать! Через три дня в Стокгольм придёт из Лондона русский военный ледокол. И я должен быть в это время там, чтобы вместе с караваном угольщиков попасть домой. Мне некогда ждать. Меня попросили помочь доставить вас, дядька Кауко, в Стокгольм и отправить ближайшим поездом в Хапаранду. А там вас уже встретят.

- А почему в Хапаранду? Разве наш экспресс не…

- Помолчи, Матти! - перебил меня дедуля. - Вэйкка, мы с тобой на судне до Гельсингфорса пойдём. - Мне надо успеть на одно совещание.

- Как захотите, - махнул рукой наш капитан. - Тогда, давайте собираться. Ещё успеем на паром и вечерний поезд из Мальмё в Стокгольм.

…..

Декабрь 1908 года. Санкт-Петербург «Волкова деревня». Императорский учебный воздухоплавательный парк.

- Ну, рассказывайте, милейший Дмитрий Иванович. Что вы сделали с нашим новым дирижаблем? - не вытерпев, начал расспросы генерал-майор Кованько у Менделеева, когда тот, отдуваясь, ещё пил чай.

- Фух. Вот спасибо за организованный приём. Я как-то и не верил особо, что ваш почтовый голубь долетит быстрее нашего летательного аппарата, - поблагодарил, отставив в сторону пустой стакан в подстаканнике, Дмитрий Иванович Менделеев.

- Вы это зря. Наши голуби — самые быстрые во всей империи. До ста вёрст за час могут пролетать. Так что о приближении дирижабля я знал заранее и отдал необходимые распоряжения. И судя по тому, что «Учебный» вновь привязан к нашей вышке, у вас всё получилось с новым газом.

- Именно так, любезный Александр Матвеевич. Именно так. Мы заполнили баллоны вашего дирижабля гелием, полученным из торфяного газа. И теперь вашему аппарату не грозит взорваться при возможном пожаре. Кроме всего прочего, капитан Агапов установил новые двигатели, производства «Хухта-групп», которые и позволили нам осуществить путешествие на столь приличное расстояние.

- Как это установил? А за чей счёт? Я не отдавал ему таких распоряжений, - заволновался генерал-майор.

- Ха. Да не волнуйтесь вы так, Александр Матвеевич, - улыбнулся Менделеев. - Двигатели предоставил нам в дар начальник местного газового завода, на базе которого мы и собрали свою установку по извлечению гелия. Он, кстати, самый настоящий японец. Котаро Хонда. Его во время войны взяли в плен финские стрелки, а затем он вместе с ними прибыл в Финляндское княжество.

- Занятно, занятно, - пробормотал Кованько. - Дмитрий Иванович, но зачем вы свою установку построили у чухонцев? У нас, что, своих газовых заводов не хватает?

- Заводов хватает. Не хватает тех, кто готов безвозмездно предоставить их для научных изысканий. К тому же, это единственный в округе газовый завод, работающий на торфе. А как мы выяснили опытным путём, процент содержания газа гелия в торфяном газе намного выше, чем в нефтяном или угольном.

- И что, нам теперь надо будет все новые построенные дирижабли заправлять в Финляндии?

- Зачем? Гелий можно транспортировать и заправлять баллоны дирижаблей и шаров уже здесь, на территории вашего парка. И пора вашему парку становиться школой для подготовки аэронавтов и пилотов аэропланов. Вы, кстати, не думали, закупить аэропланы Хухты?

- Думал. И даже в октябре подал заявку в военное министерство. Но ответа так и не получил.

- Александр Матвеевич, а напишите ещё раз эту же заявку, но только на высочайшее имя. А я буду во вторник во дворце и передам её императору.

Глава 9

Глава9

До Стокгольма мы добрались довольно быстро. Деда Кауко немного в поезде растрясло, но поправлялся он на удивление быстро и на борт корабля поднялся уже на своих ногах. Что не могло не радовать.

Если бы не дядя Вэйкка, который привёз в столицу Швеции излишки бензина и тяжёлого топлива в бочках на продажу, то мы бы застряли в Копенгагене на неопределённый срок. А так, мой отец, получив телеграмму, сразу связался со свояком. Правда, план у них был другой. Наш родственник должен был помочь погрузить больного деда Кауко на поезд до шведско-финской границы, а там бы нас встретил дядя Бьорк. Но дед как обычно поломал все планы по его спасению и решил добираться морем.

- Дядя Вэйкка, а я думал ты на «Африке» пришёл? - смутили меня незнакомые очертания судна по трапу которого только что поднялся дедуля.

- «Африка» в Гельсингфорсе стоит. А этот кораблик мы летом прикупили. «Экспресс» называется. Кстати, построен дядей твоего Рунеберга ещё в 1877 году. Очень хороший пароход. Корпус усилен, может спокойно ломать лёд до четырёх дюймов толщиной, - ответил мне родственник и направился к трапу.

- А зачем тогда русский ледокол ждать? Сами не пройдём?

- Не в этом году. У Ханко лёд уже в двадцать дюймов. Впрочем, «Ермак» и не такой сломает. Очень удачно получилось поймать здесь русский угольный конвой для императорского флота. А то бы пришлось ждать «Боре» из Або.

- Дядь, а чего на шлюпках «Соломбала» написано? - указал я на проступающую из под краски надпись на русском.

- Так этот ледокол в 1901 году продали русским в Архангельск. Вот, те и переименовали. А как только мы его назад выкупили, сменили ему имя на родное.

Упомянутый дядей ледокол «Боре», сопровождавший несколько судов, мы встретили на траверзе острова Хеллсё, где он ждал прохода нашего каравана, чтобы воспользоваться пробитым путём во льдах.

Наш караван двигался неспешно, со скоростью не более шести морских миль в час, так что у меня было много свободного времени, чтобы дописать все рассказы про кота Эркки, подробно изучить наш ледокол и принять участие в судьбе моего кузена Томми.

Выяснилось, что Томми собирается уходить с резинотехнической фабрики Нокии. Причин ухода он родителям не говорил, но был твердо намерен это сделать сразу после окончания календарного года. Вот дядя Вэйка и озаботился трудоустройством сына, обратившись во время ужина за советом к деду Кауко.

Дедуля, сидевший в мягком кресле и обложенный подушками со всех сторон, на слова свояка отреагировал неожиданно.

- Точно Пяру!

- Ты это про что, дядька Кауко? - не понял старика отец Томми.

- А? Не обращай внимания! Конечно, возьму Томми. Бергрот купил химический комбинат, и нам понадобятся инженеры-химики. Американцы только наладят производство и уедут. Так что у Томми даже есть шанс возглавить этот завод. Вот только, он не в Гельсингфорсе будет, а в Сало.

- Это недалеко, - беспечно махнул рукой дядя Вэйкка. - Туда и поезд ежедневно ходит. Да и меньше соблазнов столичных.

- Деда. А чего именно в Сало? - влез в разговор и я.

- Так соблюдаю твои рекомендации, - усмехнулся родственник. - Там, недавно, закрылись две последние шахты и с работай стало очень плохо. А значит есть дешёвая рабочая сила. И на строительство и для производства. К тому же я уже выкупил территорию старой аффинажной фабрики. Там есть несколько цехов, которые…

- Стоп! - прервал я деда. - Раз там была аффинажная фабрика, что тогда добывали в шахтах?

- Эээ, - подзавис дедуля. - Не помню. Метнись в каюту и принеси зелёную папку из моего саквояжа.

Пришлось встать из-за стола и идти на поиски необходимого. Благо, пароход был небольшой и все каюты располагались рядом.

- Вот. Нашёл, - известил меня старик, когда я, вернувшись в кают-компанию с картонной папкой, сунул её ему в руки. - Срань господня! Прости Господи! - дед ругнулся и тут же закрестился бормоча какую-то молитву.

- И что ты там нашёл? - поторопил я его.

- А я тебе говорил! Это не просто Пяру, это вождь Пяру! - завёл старую песню дедуля. - Как я мог пропустить эту информацию?

- Наверное, Пяру навёл тень на плетень, - со смехом предположил я. - Так что там добывали-то? Свинец, что ли?

- Цинк, Матти! Цинк там добывали! А мы его закупаем для патронной фабрики в Швеции. Так, надо срочно выкупить те шахты.

- Ты их проверь сначала, деда. А то, мало ли. Вдруг их закрыли из-за того что руда кончилась. А ты тогда просто ямы купишь. Да и аффинаж не нужен для цинка. Там, видимо, что-то ещё добывали. Вот выгрузим мы тебя с дядей Вэйккой в Гельсингфорсе и займёшься. А сейчас сиди и не дёргайся, а то опять спину сорвёшь — а сиделки рядом и нет, - подколол я старого.

…..

Гельсингфорс встретил нас сугробами и предновогодней суетой. Прибыли мы аккурат 31 декабря 1908 года. В порту нас уже встречал на больших санях мой старший брат Кауко. Который и отвез меня с дедом в наш столичный особняк. Как я ни хотел встретить праздник дома, в Яали, но — не получилось.

По приезду меня сразу облепили племянники и племянница. Оказалось, Ээро Эркко уже издал мою повесть «Неверленд» на финском. И малолетние родственники принялись меня пытать по поводу дальнейшей судьбы Питера Пена. Мальчишек в первую очередь интересовало — найдёт ли Питер свою тень, а племянница переживала за крокодила, который проглотил часы. Еле отбился от них. Принял горячую ванну, пообедал и завалился на часик подремать у себя в комнате-башне. И проспал до позднего утра нового года.

- Матти! Вставай! Хватит спать! Как лёг вчера, так и спишь уже почти сутки, - разбудил меня брат.

- Как сутки? - подорвался я, так как у меня в планах было уехать из столицы на вечернем поезде. - А чего же не разбудили?

- Ян не дал. Сказал, что диктатор устал, пусть выспится. Ха! Да ты же не знаешь. Он же, летом, пока гостил у вас на хуторе, твоим пионером стал, - хохотнул братишка. - Давай-давай, поднимайся. Там Эркко с Свинхувудом ко мне приехали, а теперь и тебя требуют. И, с Новым Годом, мелкий! - не забыл поздравить Кауко.

- И тебя, крупный! - сел я на диване, на котором и заснул, и потёр лицо руками. - Сейчас спущусь, только умоюсь.

В кабинете брата, кроме него самого, Пера Свинхувуда и Ээро Эркко, присутствовали ещё и члены аграрной партии, Александр Филандер и Густаф Каллиокангас. Которые во главе с Эркко о чём-то жарко спорили с главой партии профсоюзов Финляндии. А ещё, у Свинхувуда был шикарный бланш на всю правую половину лица.

Неосторожно хлопнул дверью, и вся компания, прекратив спор, уставилась на меня.

- Добрый день, господа. С праздником вас всех, - первым, как и требовали приличия поздоровался я.

- А вот и наш герой пожаловал, - воскликнул Ээро Эркко и полез обниматься.

С остальными просто поручкался, а у Свинхувуда поинтересовался:

- Дядя Пекка, неужто они вас уже и побили? Или это Йоулупукки вас наказал за то что плохо себя вели? И о чём спор?

- Ха! Нет! Это я неудачно с детьми покатался на Рождество с горки, - потрогал он пальцами синяк. - А спорим мы о новой забастовке.

- Странно. В газетах про это вроде ничего нет, - удивился я. - Или только планируете?

- Да дело в том, что мы ничего не планируем, - расстроенно махнул рукой глава профсоюзной партии. - Раскол у нас планируется и забастовка следом.

- А поподробней? - заинтересовался я, попутно притягивая к себе маслёнку и блюдо со сдобой. - Кауко, налей кофе, - подвинул к брату чистый стакан в подстаканнике.

- Сейчас, схожу, закажу. Здесь уже ничего нет, - заглянул в стоящий рядом с ним кофейник брат. - Господа? Кому чего заказать? Чай, кофе?

- А шампанское кончилось? - пьяненьким голосом спросил Александр Филандер.

- Шампанского нет. Зато есть норвежский аквавит. Тесть привёз. Нести?

- Неси, Кауко. И закуски прихвати.

- И мне тогда, брат, чего нибудь горячего закажи. А то я не ужинал и не завтракал ещё, - поддержал я Филандера. - И про кофе не забудь.

Пусть они сами давятся норвежским картофельным самогоном, а я ещё маленький.

- Так что там с расколом? - напомнил я Свинхувуду о нашем прерванном диалоге.

- Да не все довольны переходом на почасовую оплату. Не всем промышленникам это по душе…

- А на селе, наоборот, недовольны, что минимальную почасовую не сделали обязательной по всему княжеству. Наёмные работники жалуются, что хозяева платят как хотят, - перебил Свинхувуда абсолютно трезвый Густаф Каллиокангас. - А вот если бы закон был, то тогда хозяину, хочешь не хочешь, а пришлось бы платить семнадцать пенни в час за выполненную работу.

- Если бы ввели как обязательную меру, то всем хозяевам на селе пришлось бы официально, через уезд оформлять своих работников. Договор заключать. А значит, показывать сколько у тебя есть денег. Многие же скрывают свои истинные доходы, - вступил в спор и Ээро Эркко.

- Так проведите через парламент закон о минимальном размере оплаты труда. Дядя Ээро! Мы же с тобой это обсуждали в Лондоне! Вспомни законы Уинстона Черчилля! Сразу после закона о шахтах, который принял английский парламент, он внёс закон о профессиональных советах, в котором предполагается введение минимальной оплаты для городских рабочих. А в нашем случае надо это просто распространить на всё княжество.

- Да помню я, Матти. Хоть мне и не по душе этот напыщенный индюк, но идеи у него и впрямь хорошие.

- Что за закон о шахтах? - встрепенулся Пер Свинхувуд.

- С подачи этого Черчилля их парламент принял закон о восьмичасовой смене для всех шахтеров королевства, - пояснил своему другу дядя Ээро.

- А с минимальной оплатой труда что? Как они её рассчитывали? - повернулся ко мне Свинхувуд.

- Эсммап. Шас, прожую, - заработал я активно челюстями, прожёвывая откушенный кусок сдобы с маслом.

- Да не давись. Что-то где-то твой братец потерялся. Обещал же аквавиту и кофе.

- Всё-всё, прожевал. Черчилль минимальный оклад рассчитал по прожиточному минимуму.

- А это что ещё такое? - удивился Густаф Каллиокангас.

- Это сумма денег за которую человек может прожить месяц и не помереть с голоду.

- А как они её считали? О какой сумме идёт речь?

- Я не знаю как они её считали, херра Каллиокангас, но в газетах писалось про пять фунтов стерлингов в месяц. Где-то в районе девяносто марок по нынешнему курсу. Но если нечто подобное вводить у нас, то надо считать исходя из дохода в пятидесяти пенни за час работы, а не как сейчас по семнадцать пенни. Четыре марки в день и сейчас многие зарабатывают...

- Не понял. Зачем? - перебил меня Эркко.

- Чтобы не было недовольных ни среди промышленников, ни среди рабочих и ни среди чиновников.

- Хо-хо! Ты хочешь распространить эту свою минимальную оплату на все слои населения княжества? - развеселился Густаф Каллиокангас.

- Я просто отвечаю на ваши вопросы. Единственное что я сейчас хочу, так это кофе и чего-нибудь съесть. Пойду-ка я поищу братца и еду.

- Подожди, Матти. Не уходи. А почему ты считаешь за восемь часов? - остановил меня Свинхувуд.

- Потому что тогда становится выгодно работать десять часов. У рабочего доход больше получается. Да и капиталисту выгодно, что рабочий работает десять часов.

- Но если минимальная оплата станет официальной и обязательной, как рассчитывать тогда оклады чиновников, врачей и учителей, - внезапно очнулся Александр Филандер

- Херра Филандер, ну у них же наверняка есть доплаты. Вот у учителей, как я знаю, есть доплаты за классное наставничество, за работу в сельской местности, за стаж. Многие, работают не на одну ставку в двенадцать часов нагрузки, а на полторы — две. Если принять минимальный оклад за сумму ставки, то это уже двести с лишним марок. Так же и у чиновников есть доплаты. И чего это всё я вам рассказываю. Вон, дядя Ээро всё не хуже меня знает. Пытайте его, а я есть хочу. До свидания, господа, - поспешно раскланялся я с гостями и сбежал из кабинета брата.

…..

- Нет, господа! Этот экземпляр свистит громче остальных! - возбуждённо заявил подвыпивший Генрих Графтио.

- Естественно! У него же четыре свистка! - пьяненько согласился с ним Иван Лаврентьевич Кондаков.

- А мне больше нравится вот этот малыш, - погладил по латунному боку маленького чайника Борис Бызов.

Я лишь устало усмехнулся на их слова. Право слово, как маленькие дети, спорят какой тип чайника громче свистит. И ведь не собираются расходиться, хоть и провели на Гельсингфорском металлическом заводе почти весь день. Ну и ладно, пусть сидят. А мне надо успеть на вечерний поезд и хоть сегодня стартовать в сторону дома, а то я уже на два дня задержался в столице княжества.

Всё началось с того, что я так и не смог уехать первого января домой, в Яали. Сначала, меня пригласили в гости столичные пионеры. И мне пришлось в срочном порядке реанимировать свой мобиль, который почти полгода простоял без обслуживания в каретном сарае. Ко мне в помощники напросились племянники, десятилетний Матти и восьмилетний Ян. Они же со мной и съездили в Гельсингфорский дворец пионеров, где собрались почти все местные пионеры, за исключением спортивной команды, которая отправилась на зимние соревнования в Яали.

Почти целый час я рассказывал ребятам и девчатам про олимпиаду, Лондон и Париж. И примерно столько же времени у меня ушло на ответы на задаваемые вопросы. Больше всего вопросов было о возможном продолжение приключений Питера Пена. Пришлось их разочаровать, что продолжение буду писать не я, а английский писатель, и когда оно выйдет, я не в курсе.

Естественно, что уехать домой, к родителям, в этот день я не смог. А с самого утра меня дед заслал разбираться со спором между директором металлического завода и завода электроприборов. Сам дед никак не мог, так как ему надо было срочно ехать в Санкт-Петербург.

- Ты съезди, посмотри, что там с чем. Может, разберёшься. Металлический, должен был отдать один свой цех «Электроприбору», но Отто Нюмальм упёрся и не хочет отдавать. Меня требует. А мне сейчас некогда. И если они тебя слушать не захотят, просто напиши из-за чего весь это спор и в нашу столичную контору снеси, а после этого можешь ехать куда угодно.

- Деда, завтра суббота. А там, на заводах, кто-нибудь вообще будет? И почему «Электроприбор», он же был раньше заводом «Бытовых приборов»?

- Меня заверили, что будут. А название изменили летом, по рекомендации Акселя Леннарта Веннер-Грена, после его перехода в правление корпорацией.

Первым делом решил заехать на «Электроприбор». К моему удивлению, меня на территорию завода не пропустили. То же самое повторилось и на металлическом заводе. А сторожа даже и слышать не хотели о том чтобы позвать начальство. Пришлось ехать в нашу столичную юридическую контору, в надежде, что кто-то там сегодня есть.

И мои надежды оправдались. В конторе я нашёл нашего пионерского юриста Эдварда Гюллинга, с которым и вернулся к заводам.

В этот раз начать решил с металлического завода. Гюллинга на проходной знали и нас на мобиле пропустили беспрекословно. Отто Нюмальм очень обрадовался нашему приезду и быстро ввел меня в курс дела.

Оказывается, Генрих Графтио в компании с Хондой придумали какой-то вентилятор и к нему систему вентиляции. Нашему японцу потребовалась хорошая вытяжка на шахту и обогатительную фабрику, а следом за ним подобную заказали и инженеры с нефтеперегонного завода. По давно согласованному с моим дедом плану, завод Нюмальма должен был отдать «Электроприбору» цех кровельного железа. Но Графтио неожиданно передумал и захотел цех посуды.

- Это единственный цех, дающий прибыль заводу, - сокрушался Отто Нюмальм. - Три вида кастрюль, два вида сковород и линия по выпуску чайников. Если его отдать, то завод можно закрывать, а рабочих увольнять. Меня профсоюз живьём съест. Они же забастовку устроят. А ваш дед недоступен, и никто не хочет брать ответственность за принятие решения без него.

Я же, услышав про выпускаемые чайники, только сейчас вспомнил, что давно вынашивал идею создать чайник со свистком. Помнится, ещё с тех времён, как нашёл красную глину и научил своих друзей лепить свистульки. И ведь много раз сам себе напоминал, что надо, надо заняться чайниками, а меня постоянно кидало куда-то в сторону, и я про них забывал.

- Херра Нюмальм, я вас понял. Я полностью на вашей стороне. Тем более, что у меня самого есть планы на ваши чайники. Скажите, а как-то можно пригласить руководство «Электроприбора» к вам, сюда?

- Да-да. Конечно. Я сейчас же отправлю курьера к господину Графтио с уведомлением, что ко мне приехал господин Хухта, - и хитро улыбнулся.

Ну-да, ну-да. Маленькая уловка. Все будут думать, что здесь мой дед, а не его внук.

Не прошло и пятнадцати минут, как в не таком уж и маленьком кабинете директора металлического завода яблоку негде было упасть. Вместо одного Генриха Графтио к нам заявилось сразу четверо инженеров. И если Хонду и Графтио я знал, то двух остальных видел в первый раз.

С недовольным Графтио, который понял какой Хухта их здесь ожидает, мы лишь вежливо раскланялись, а вот наш японец устроил настоящее представление.

- Хухта-сама, - поклонился он мне почти в пояс и тут же полез обнимать.

- Для вас, Хонда-сан, я всего лишь Матти-кун. Рад вас видеть. Как там Ичиро и Джиро? И какими вы судьбами здесь, в Гельсингфорсе?

- Ой. Это долгая история. Но я обязательно вам её расскажу. А сначала позвольте представить этих господ. Судя по вашим переглядываниям, вы с ними не знакомы. Вот это, - он указал рукой на горбоносого мужчину и попытался представить его по-русски. - Ивань Кёндакофф. Наш директор нефтеперегонного завода, - перешёл он на финский.

- Здравствуйте, господин Кондаков, - поздоровался я на русском и протянул ему руку для пожатия, которую он тут же и стиснул.

- Здравствуйте, Матвей Матвеевич. Я очень рад познакомиться с вами. Много про вас слышал, много читал ваших книг, - мужчина искренне мне улыбнулся и тут же представил второго незнакомца, совсем молодого, лет двадцати пяти господина. - А это мой помощник и главный инженер Борис Васильевич Бызов.

После взаимных расшаркиваний я довёл до сведения Генриха Графтио, что послан на заводы, чтобы решить возникшую у них проблему. И попросил его, изложить причину изменения требований к металлическому заводу.

Всё оказалось старо, как мир. Когда Графтио принимал завод, занимался проектированием электродвигателей, налаживанием выпуска их, стиральных и печатных машин, ему некогда было думать о расширении производства. Тем более, что мой дед пообещал ему отдать цех соседнего предприятия. Но когда пришла пора забирать этот цех, то он оказал стар, тесен и с плохим освещением. А рядом находился большой и новый цех, причем с подъездными железнодорожными путями. Вот он и решил, что ему надо именно этот цех. А так как руководство корпорации было в отъезде, то этот вопрос подвис в воздухе, сильно нервируя обе стороны.

- Господин Графтио, я могу, конечно, отложить решение этого вопроса до возвращения моего деда из Петербурга. Но боюсь, что он примет решение не в вашу пользу.

- А вы, Матвей Матвеевич, что вы можете предложить в этой ситуации? Я так понял, что вы наделены правом решить эту проблему здесь и сейчас?

- Да, Генрих Осипович, я могу это сделать. Но я хочу предложить вам и вашим друзьям пари-соревнование, - я кивнул ему за спину где столпились Кондаков, Бызов и Хонда. - Вы все опытные инженеры и наверное в лёгкую справитесь с моим условием. А новый цех и будет призом тому заводу, чья команда победит.

- И какие условия? - усмехнулся Графтио.

- Очень простые. В этом цехе производят простые чайники. Надо придумать новый чайник, который не потеряет своей основной функции по кипячению воды, будет удобным, но в тоже самое время у него появятся новые, положительные и полезные свойства, разительно отличающие его от нынешней модели. Но! Нужно будет уложиться, - я взглянул на наручные часы. - В пять часов. Пять часов на всё! На продумывание и изготовление. Можете привлекать всех, кого сочтёте нужным, с вашего завода. Но через пять часов, вы должны предоставить ваш новый чайник для сравнения с нашим. Согласны?

- Я согласен, Матвей Матвеевич, - почти не раздумывая согласился Графтио. - Господа, надеюсь на вашу помощь, - повернулся он к инженерам, с которыми пришел сюда.

Те в ответ закивали и заверили его в полной поддержке, после чего практически бегом удалились.

- Что вы наделали? - неожиданно закричал на меня Отто Нюмальм. - Какие такие споры? Я, конечно, уважаю вас как изобретателя, но за пять часов создать какой-то новый чайник просто невозможно! - после чего рухнул в своё директорское кресло.

- Господин Нюмальм, успокойтесь. У меня есть уже проверенная на практике идея. Победа будет за нами. Вы сохраните свой цех и заодно заполучите новый, перспективный товар для выпуска, - попытался я успокоить мужчину, на что тот просто махнул рукой. - Скажите, цех сегодня работает?

- Да, господин Хухта, - проворчал тот из кресла.

- Тогда мне понадобятся опытные рабочие и мастера с линии, где производят чайники. Стол для черчения, бумага и чертёжные инструменты.

- Ой. Уволит меня ваш дед, - сокрушенно произнёс Нюмальм, но поднялся и пошёл отдавать распоряжения.

Через четыре часа передо мной стояло несколько видов чайников со свистком. С одевающимся свистком. Со свистком в крышке и с плоским свистком с зажимом на носике чайника.

Первым делом рабочие изготовили жестяную насадку — свисток на уже выпускающуюся модель чайника. И когда вырывающийся пар от закипающей воды заставил мою придумку свистеть, Отто Нюмальм пришёл в полный восторг и с большим энтузиазмом включился в работу. Пока рабочие и их директор были заняты изготовлением других видов чайников, я, в компании с нашим юристом Эдвардом Гюллингом, занялся составлением описания для подачи заявки на патент.

К моему глубочайшему изумлению, команда Генриха Графтио через пять часов предоставила на мой суд самый настоящий электрический чайник. Правда, не с внутренними нагревательными элементами, как в моём мире, а с подставкой-электроплиткой.

К тому же, их аппарат оказался нерабочим.

- Перегорела нагревательная спираль, - развёл Графтио руками. - Правда, уже при повторной попытке. В первый раз нам удалось подогреть воду.

А затем, был черёд демонстрировать наши успехи в создании нового чайника. Первоначально вся компания с «Электроприбора» не заметила никаких отличий от простого оригинала и испуганно подпрыгнула, когда чайник при закипании издал пронзительный свист. Пришлось объяснять этим господам, что я придумал. А зачем свистящие чайники нужны, они додумали уже сами, поочередно водружая их на примус. Чтобы закипающая вода не пропала даром, я попросил Отто Нюмальма послать гонца за сдобой, сахаром и заваркой, так как имеющиеся у него запасы кончились ещё во время наших с ним испытаний.

Одной сдобой директор металлического завода решил не ограничиваться, а заказал полноценный обед в ближайшем ресторане на всех присутствующих. А Генрих Графтио, безоговорочно признавший своё поражение, заказал шампанского и других напитков.

Глава 10

Глава 10

Январь 1909 года, Екатеринославская губерния, местечко Юзовка.

- Ну всё, Аксинья. Смогли мы записаться с Никиткой на ту работу, про которую сосед наш, Прохор, говорил давеча.

- А мы как же? - перепугалась и одновременно пришла в ярость женщина. - Как я здесь одна с Иркой-то буду? А? Ты чего удумал, ирод?

- Молчать, женщина! - мужчина вмиг вызверился и хряпнул пудовым кулачищем по хлипкому столу, от чего тот перекосился на один бок и упёрся в стенку полуземлянки.

- А чего молчать-то? Ты, Сергий, совсем ум потерял в своей шахте? Мы и так еле концы с концами сводили, а теперь ты ещё нас бросаешь с дочей, здесь, в незнакомом городе. Да ещё и Никитку забираешь! - Аксинья подскочила с лавки и схватила металлическую кочергу. - Я тебя сейчас так отхожу, что ты никуда не сможешь уехать, аспид! И про тебя не забуду! - кивнула она грязному и лохматому подростку лет тринадцати-четырнадцати. - Ты зачем отца уговорил себя с ним взять? А?

Мальчишка испуганно шарахнулся в сторону низкой двери на улицу, но был схвачен за рукав отцом.

- Никитка, стоять. Ты мне нужен. Матери бумажку прочтёшь, что нам дали. Аксинья, не дури, - с опаской покосился он на супругу и, покопавшись за пазухой, извлек комок купюр разного достоинства. - На, вот, вам с малой на первое время. Аванс нам выдали. Пятьдесят рублёв. - И он, положив деньги на опасно шатающийся стол, придвинул их к женщине.

Та, вмиг потеряв боевой запал, выронила из рук кочергу и, ухватив со стола деньги, принялась их пересчитывать.

- Вы с Иркой назад в Калиновку езжайте. А я буду кажный месяц деньги на жисть телеграммой пересылать. Мне окладу в восемьдесят рублёв положили и Никитке пятнадцать, как ученику. На три года контракту подписали. И на лошадь заработаем и на корову.

- Три года? А далече хуть вас посылают-то? - встрепенулась женщина.

- Да далече, говорят. Не запомнил я как оно, то место, прозывается. Вон, Никитка щас прочитает, - и мужчина протянул документы подростку. - Читай, только по делу, а не всё подряд.

Мальчишка, пару минут водил пальцем по бумагам пока не нашел нужное место.

- Вот! Шах-та Ри-кас, Шпи-ц-бер-ген, - по слогам прочитал он.

- Господи, страсти какие! - запричитала и закрестилась женщина. - В неметчину что-ли ехать надо?

- Не. Говорят, к чухонцам. Они там уголь у себя нашли и им надо научить местных как правильно его добывать. Они же дикие там все. На оленях ездят.

- Пресвятая дева! - ещё больше испугалась супруга. - И вам тоже надо будет на оленях ездить?

- Ой! Глупая ты баба, Аська! Шахта та на острове находится среди океяну, мы туда на пароходе поплывём.

- А ещё там, говорят, медведи белые есть, - мечтательно закатил глаза к закопчённому потолку Никитка Хрущёв, вспоминая рисунок этого дивного животного в журнале "Нива".

…..

Домой, в Яали, возвращался в компании с главой нашей охранной компании Рейно Лахти. Который приезжал в Гельсингфорс на награждение за помощь в обороне поезда Варшава — Санкт-Петербург. И от него, из первых уст, узнал подробности того происшествия после первого же моего вопроса как только мы расположились в купе.

- Дядя Рейно, а чего вы вмешались-то в перестрелку? Или просто помочь захотелось?

- Мы не могли не вмешаться, - начал он свой рассказ. - Так получилось, что мы упросили офицера, командовавшего отрядом охраны почтового вагона, подменить Василия Бурякоффа на нашего Юхо Топаннена. Ведь Василий — это не просто знакомец. Он мне жизнь спас. Причем, дважды. Да я тебе рассказывал про тот случай, когда мы японские осадные пушки ходили взрывать.

- Я помню. А как офицер на это вообще пошёл? Ведь это, наверное, нарушением было?

- Было, - согласился со мной бывший контрабандист. - Но я уговорил. Только не спрашивай как.

- Хорошо, - покладисто согласился я, примерно представляя сумму для такого уговора. - Так что там дальше было?

- Дальше? Топаннен в шинель Бурякоффа вырядился, да и перешёл в их вагон. Да и не с пустыми руками. А Василий — к нам. Посидели, повспоминали войну, ребят. Выпили немного, закусили и уже собирались идти менять его обратно, так как договорились с офицером, что именно на этой остановке вернём ему Василия, а тут как раз и стрельба началась со взрывами. Быстро сообразили, что это могут почтовый вагон грабить. А у нас там Юхо. Так что деваться было некуда, решили вмешаться, чтобы товарища спасти, - в сердцах махнул рукой Рейно Лахти и достав из внутреннего кармана плоскую флягу, сделал пару глубоких глотков.

Я тут же кинулся к сумке с припасами, которую мне собрали в усадьбе на дорогу, и выложил на стол уже порезанную кровяную колбасу, хлеб, пару луковиц, варенные яйца. Одним из которых мой собеседник тут же и закусил выпитое.

- Спасибо, Матти.

- На здоровье, дядька Рейно. И как вы повоевали? Дед говорил, что у вас двое раненых было.

- Да. Двоих зацепило. Того же Юхо сильно побило щепой от взрыва динамитной шашки, и Пекка пулю поймал в бедро. А у русских двое солдат убило и почти все раненые были. Ну и эти бандиты зачем-то паровозную бригаду расстреляли. Наверное, железнодорожники сопротивление оказали. Своих-то, поляков из служащих вокзала — просто связали. Сволочи, - и дядя Рейно ещё раз приложился к фляжке.

- Значит не зря тащили патроны из Англии. Пригодились они вам, - усмехнулся я.

- Ещё как пригодились. Когда стрельба началась и я понял, что нам всё равно вмешаться придётся, то разделил команду на тройки. Пекка как раз и повёл свою двойку к паровозу с обратной стороны состава. Ещё одну тройку я отправил к зданию вокзала, и они там в ножи взяли троих поляков, которые повозки охраняли. А я с Василием и Карлом под составом схоронился. Пекка первым огонь и открыл, когда обнаружил расстрелянных машинистов с кочегаром. Он всегда такой, вспыльчивый. Мы его из-за этого редко в вылазки брали, но стрелок от бога. Да ты и сам знаешь. Бандиты в это время столпились возле почтового вагона и вагона охраны. А когда тройка Пекки огонь открыла, то они на них все и насели. Хорошо, что ночь была лунная, и мы с двух сторон, от вокзала и из под вагонов, быстро их смогли перестрелять.

Мужчина умолк и уставился в окно на проносящиеся мимо скалы и деревья, как будто мысленно переживал ту ночь ещё раз. А может, и на самом деле переживал. На мгновенье дневной свет в вагоне сменился на темноту, когда состав въехал под мост, но этого оказалось достаточно, чтобы вернуть Рейно Лахти в наш мир.

- Вот же, - произнес он непонятно, мотнул головой и, приложившись ещё раз к фляжке, ухватил со стола вяленый с перцем рыбий пузырь и с удовольствием им захрустел.

- Дядь Рейно, а что дальше-то было?

- Дальше? В вагоне первого класса жандарм ехал. Полковник. Он-то и взялся командовать. Вызвал из Вильны солдат и жандармов, организовал оцепление. Поговорил со мной, я ему и выложил всю правду. А чего скрывать? Затем нас разоружили и приставили охрану. Мы так до Санкт-Петербурга и ехали, с запретом выходить из вагона. В Петербурге в казарму жандармскую заселили и дня три опрашивали, а потом вернули оружие и отпустили. А аккурат на Рождество прислали приглашение на награждение. Самое странное, что награждали в банке. Ну, в том, в котором ты социалистов пострелял. Мне медаль «За храбрость» дали и четыреста рублей премии, а парням — просто по двести рублей. Они ещё остались погулять по Гельсингфорсу, а меня дед твой дёрнул, чтобы я тебя до Улеаборга сопроводил.

- Извините, дядя Рейно, что сорвал празднование, - растерялся я.

- Да нормально всё, Матти. Мне и так надо было ехать. И Мария, супруга моя, на сносях, да и я же судья на твоих зимних пионерских играх.

…..

Когда выезжал из столицы княжества, то решил, что не буду давать телеграмму родным. А то, чего доброго, торжественную встречу организуют, с оркестром и речами.

В Улеаборг приехали поздно, но я успел на последний поезд до Яали. Договорился с паровозной бригадой, что они остановят состав на нашей, хуторской платформе, чтобы я не тащил два своих чемодана с городского вокзала. Людей в вагонах по позднему времени было мало, так что я добрался до места никем не узнанным. Даже кассир, отец одного из моих пионеров, в полумраке вагона не признал меня. Или меня уже подзабыли, или я так изменился за последние полгода.

Машинисты не забыли о моей просьбе, и я через час после отправления из Улеаборга уже стоял на знакомой платформе и с удивлением пялился на электрическое освещение дороги от самого города и до нашего озера. Надо же, когда уезжал, никто даже и не планировал подобное. Чудны дела твои, Господи.

Похрустывая свежим снежком, с чемоданами в руках и с рюкзаком за спиной, я быстро добрался до родного дома. Только подошёл к дверям, как услышал щелчок отодвинутого засова и передо мной сама по себе распахнулась дверь. Ага-ага. Мой тонтту меня учуял и дверь, запертую на ночь, открыл. Было такое уже пару раз. Так, стоп, или он не тонтту уже? А пяру? Не. Мне пофиг. Был для меня тонтту, вот пусть им и остаётся.

- Спасибо, Хиири, - поблагодарил своё невероятное и фантастическое существо, которое принялось нарезать вокруг меня круги, как только я вошёл в прихожую.

В самой прихожей горел не очень яркий электрический светильник. Тоже чудо чудное, если вспомнить отношение бабы Ютты к электричеству. В остальном доме было темно и чуть слышно из-за дверей комнат на первом этаже доносился храп. Ну, раз все спят, то и не буду никого будить, дождусь утра. Запер входную дверь, снял пальто, разулся, оставил внизу оба чемодана и поднялся наверх, в мансарду, в свою комнату.

- Ну вот я и дома. Иди сюда, - поймал я своего кучерявого потустороннего приятеля и, не раздеваясь, завалился с ним на кровать. - Как же я по тебе соскучился, Хиири, если бы ты знал.

В ответ я получил волну благодарного тепла и знакомое, почти кошачье, тарахтение. И почти моментально заснул, как только моя голова коснулась подушки. Снилось мне что-то чудесное и приятное. Я снова летал над цветущими лугами, среди громадных и красивых цветов, и радостно смеялся.

Проснулся выспавшимся и счастливым. Раскинувшись на своей кровати, какое-то время просто лежал и пялился в темноту, прислушиваясь к звукам просыпающегося дома. Вот стукнула дверь напротив моей комнаты — значит, сестрица Анья уже проснулась и хлопочет по хозяйству. А раз она проснулась, то и матушка с бабулей уже вовсю не спят. И чего тогда я валяюсь в постели?

Поднялся, на ощупь добрался до своего письменного стола и зажмурился от яркого света включенной мной настольной лампы. Проморгался и, быстренько переодевшись в домашнее, пошёл искать родных.

Первой мне попалась Анью, с каким-то кульком на руках.

- На, подержи, - сестра всунула мне в руки этот свёрток и умчалась наверх.

Не понял. Она, что, не узнала меня? И чего это мне сунули? Сверток оказался запеленованным младенцем. Который вовсю пялился на меня. И, судя по недовольно шевелящемуся носу и капризно надутым губам, явно собирался поорать на своего дядю.

- Утю-тю-тю. Это кто у нас такой, - засюсюкал я с ребенком. - А как тебя звать? Ты у нас Матти или Кауко? - То, что это мальчик, я твердо знал от старшего брата, а вот имени он мне не сообщил.

- Хейди. Его звать Хейди, Матти, - произнёс голос бабушки Ютты у меня за спиной. - Приехал. Дай я тебя обниму. А вырос-то как! - Бабуля подошла и, осторожно меня обняв, чтобы не потревожить правнука, приподнялась на цыпочки и расцеловала в щёки. И отобрала у меня свёрток с младенцем. - Как ты его держишь? Ему же не удобно. Давай его сюда.

- Ой! - послышалось сбоку. - Матти приехал! - заголосила Анью и с визгом кинулась обнимать.

И на её крик тут же из всех щелей полезли родственники. Прибежала мама, выбрался из спальни сонный отец, нарисовался Пентти — муженёк Анью. И последними к нашей куче-мале присоединились Лукас и Петер, которые слетели по лестнице с мансарды как два маленьких облачка в своих ночных рубахах.

- Матти, а ты на утреннем поезде приехал? - успел первым спросить у меня Лукас, как только мы все уселись за стол.

- Нет. Я вчера приехал.

- А как ты двери открыл? Я же сама на засов её запирала! - удивилась баба Ютта.

- Мне её Хиири открыл, - пожал я плечами.

После этого моего сообщения, на минуту повисло удивлённое молчание, которое мне пришлось прервать, чтобы они себе ничего лишнего не додумали. А то дедуля уже до вождя пяру додумался. Им волю дай, так они и «Кекри» (покровитель домашнего скота) у нас в сарае найдут.

- Мам, ба, а мямми ещё осталось? Или эти всё слопали? - и я кивнул на мелких.

- Ой! Ты же голодный! - тут же опомнилась матушка, и в компании с бабулей начала быстро накрывать на стол.

Пока они накрывали батя меня расспрашивал про болезнь деда, про нашу поездку и попутно хвастался достижениями нашего городка и лично его, как градоначальника. Оказалось, что за время моего отсутствия, Яали прирос ещё на двести горожан, обзавёлся собственной телефонной станцией и городской гостиницей. После чего мелкие показали мне телефонный аппарат, который повесили в самом уголке гостиной, между дверьми в гостевую спальню и библиотеку. Почти такой же, какой был в нашем городском доме в Улеаборге.

Про происшествие с дедом я рассказал вкратце, замолчав историю с сиделкой и с прочими его капризами. Зато поведал какой дед у нас кремень, что сразу после болезни занялся делами и рванул в Петербург. По-моему, даже чересчур его перехвалил, так как баба Ютта стала хмуриться и слишком подозрительно на меня смотреть. Впрочем, дополнительных вопросов не задавала — что не могло не радовать.

А сразу после завтрака, когда отец убыл на службу, а мелкие унеслись в дом пионеров, чтобы обрадовать Стрёмберга известием о моём приезде, я был утащен матушкой в библиотеку — «поговорить».

- Матти! Посоветуй! Что мне делать? Моё мыло никто не хочет покупать! У меня скоро кончатся личные деньги, чтобы платить зарплату работникам, - с места в карьер начала разговор мама. - Ты же сам знаешь, что моё мыло очень хорошее. Почему его никто не хочет брать? Я же и прошу за него от десяти пенни за кусок.

- Не понял. А кому ты пытаешься его продавать? Или ты и лавку свою открыла?

- Нет, я рассылала предложения по магазинам, но мне отвечают, что пока не нуждаются в моих товарах.

- Подожди, подожди. Я не понимаю. А ты что, не предлагала своё мыло нашей компании? У нас же на каждом заводе душевые, при каждом рабочем посёлке бани, дядя Тапио каждый месяц несколько пудов мыла покупает у Стокманнов. А зачем его где-то на стороне покупать, если есть своя мыловарня?

- Ой. Я не подумала, Матти. Спасибо! - одновременно расстроилась и воодушевилась родительница. - Сегодня же съезжу в Улеаборг и обговорю всё с Тапио, - и мама собралась тут же бежать, но я её придержал за руку.

- Я не закончил, мам. Какую-то часть мыла и я куплю у тебя, для распространения или для призов моим пионерам. Но, если ты хочешь по настоящему заработать на мыле, то тебе надо выпускать не просто несколько его сортов. Думаю, что большую прибыль тебе даст фигурное мыло. Вырезать несколько форм. Наши «Мумми-Тролли» можно подарочными наборами выпускать. Или просто детское мыло в виде уточек, собачек, котят и рыбок. Ты подумай над этим, - закончил я грузить идеями матушку и, оставив её в библиотеке, отправился по своим делам.

…..

К моему удивлению, обычно так долго тянущиеся зимние месяцы, в этом году пролетели со скоростью винтовочной пули. Январь, я вообще не заметил, полностью погрузившись в проблемы своей пионерии и, работая на оружейном заводе, подменяя Ханса Шмайссера, который прямо во время собственной свадьбы умудрился сломать ногу.

Министерство финансов Российской Империи заказало пять тысяч карабинов «Хухта М1906» и полторы сотни пулемётов Хуго-Шмайссера для перевооружения пограничных бригад. Закупленная нами патронная линия тоже работала почти круглосуточно, выпуская по тысяче патронов к каждому карабину и пулемёту.

В конце января вернулся дед Кауко и привёз с собой помимо кучи новостей сразу несколько гостей. О чём и поведал мне, найдя меня на оружейном заводе, где я страдал над конструированием полусвободного затвора.

- Матти. Нам надо серьёзно поговорить, - и потащил меня в конторку инженеров, которая в данный момент была пуста.

- И я тебе очень рад, деда. Здравствуй, - поерничал я, когда он наконец выпустил мой рукав.

- Да-да, здравствуй, внук, - рассеянно поздоровался он. - Тут такое дело. Приехали ко мне двое голландцев, отец и сын. С сыном-то всё понятно, мальчишка помешан на твоих аэропланах и хочет их строить и летать. Хотя ему всего восемнадцать и у него ещё никакого образования. А вот его отец хочет вложить деньги в наши предприятия.

- Ну, хорошо. А я здесь при чем?

- Всё дело в том, что у герра Фоккера есть крупные плантации кофе и чая в Индокитае. И он собирается их продать, чтобы к нам вложиться.

- Кхга, - аж подавился я воздухом, когда, услышал знакомую фамилию. - Деда, а звать-то как их?

- Старшего — Германом, а младшего — Антоном? А чего? Ты их что, знаешь?

- Не, не знаю, - усиленно замотал я головой, пытаясь сообразить, что вообще говорить.

Антон Фоккер, конструктор и владелец одноименного завода. Сначала в Германской империи, а затем в Нидерландах. Основной поставщик лётных аппаратов для кайзеровской Германии. А ещё он, по-моему, изобрёл синхронизатор для стрельбы сквозь вращающийся винт. Или он только скопировал его? Но всё равно — охренеть. Нет! Я его так просто из Финляндии не выпущу. Надо его как-то привязать к себе и тем самым ослабить второй рейх.

- Тогда чего имена спрашиваешь?

- Здрасти, приплыли. Если мне младшего на завод устраивать тогда и со старшим общаться придётся. Вот и собираю информацию. А по поводу плантаций кофе и чая — лучше заключить с ним договор на поставки. Ведь когда большая война начнётся, то подвоз кофейных зёрен и чая станет возможен только через Дальний восток. Да и запасы можно собрать заранее.

- А разве чай и кофе можно долго хранить? - удивился дед Кауко.

- Насколько я знаю. Вернее читал. Необжаренный кофе можно до пяти лет хранить в стеклянных ёмкостях, если из них выкачать воздух. И с чаем так же можно, вроде. Но самое главное, кофе можно добавить в сгущённое молоко и законсервировать.

- Хм. Никогда про такой продукт не слышал. Опять где-то читал или придумал сам?

- Придумал, - ляпнул я. - В Париже в кофе добавил ложку сгущенки, размешал и получилось кофе с молоком. Вот и подумал, что если сделать крепкий кофе, вылить в свежесваренную сгущёнку и законсервировать? Вот захотелось тебе кофе — открыл банку, налил в стакан пару ложек и залил кипятком — вот тебе и кофе. И какао можно добавлять. Думаю, спрос будет огромный. Да и на лицензиях подзаработать можно.

- Ну ты и наговорил, Матти. Домой придёшь, всё это запиши. Мы сами с подобными экспериментами не справимся, придётся через Стокманнов всё проверять. Но идея хорошая. Значит, стоит этого Фоккера убедить не продавать плантации, а ими войти в пай. Ха, если окажется возможно производить это твоё молоко с кофе, то тогда и с ними можно совместное предприятие организовать. Вот не зря я к тебе приехал. А с младшим Фоккером что делать?

- А предложи ему со мной и Миккой в инженерную школу при Гельсингфорском университете поступать. А заодно, устроим его учеником мастера в авиационную мастерскую.

- Правильно. Так и сделаем. Только уже не мастерская, а завод. Я договорился со старшим Рунебергом о слиянии его Петербургского механического завода и нашего авиационного. Он с апреля начнёт строительство цехов.

- Где? В Петербурге?

- Нет, здесь, в Улеаборге. В Петербурге у него дела идут не очень. Вот он часть станков и перевезёт сюда. Оборудование у него неплохое, а может ещё и кое-кого из инженеров с мастерами перетянет к нам. Так. Всё. Я пошёл. Не забудь расписать про кофе с молоком.

- Стой, деда. А как ты съездил на совещание? Убедил железную дорогу строить?

- Там и убеждать никого не пришлось. Как только я заикнулся в разговоре с Мехелином об этом, он сразу меня поддержал. Ведь на Шпицбергене добычу угля уже начали. И почти всё добытое скупает Норвегия. А нам ведь тоже уголь нужен. Поэтому сейчас ищем подрядчика, который возьмётся за строительство железной дороги.

- И как заключённые уголь добывают? - спросил я, вспомнив ещё один аспект.

- А никак. Решили их придержать для строительства дороги. Мы на первое время наняли шахтеров на юге империи. Ой! Вот моя голова старая! Чуть не забыл! Хорошо, что упомянул Мехелина. Вот, это тебе, Матти, - дед Кауко протянул мне какой-то конверт. - Это приглашение на участие в праздновании столетия присоединения княжества к империи. После Пасхи на две недели съездишь в Петербург, в «Дом Финляндии». Будешь лицом княжества вместе со своим приятелем Викстрёмом, - озадачил меня дед и тут же сбежал.

Глава 11

Глава 11

В феврале вернулись наши с выставки в Париже. Вернулись не с пустыми руками, а с золотыми медалями, большими заказами и полудюжиной подписанных контрактов. А ещё, на церемонии закрытия выставки президент Франции Арман Фальер наградил Тома Рунеберга орденом Почётного легиона третьей степени.

- Хотели и тебя наградить, - поведал мне наш пилот. - Но тебя же не было, так что получил орден только я.

- Значит, не время. Получу в следующий раз. У меня и так наград хватает, - ответил я показательно безразлично, хотя в душе мне было очень даже обидно.

Кроме наград Рунеберг и Расмуссен привезли с собой двух нанятых инженеров. Русского немца и поляка.

Русского звали Пётр Климентьевич Энгельмейер, и был он мне хорошо знаком по статьям в технической энциклопедии «Гранат». Оказалось, что Пётр Климентьевич приехал с сыном в Париж на автомобильную выставку с целью приобрести автомобиль. Где с первого взгляда и влюбился в нашу «Sisu-F». Правда, средств на приобретение этого мобиля у него не было. Что и помогло Расмуссену завербовать его к нам, предложив Энгельмейеру наш автомобиль совершенно бесплатно, в качестве служебного.

К моему удивлению, поляка я тоже знал, но уже как художника. В том особняке, в котором мы проживали в Париже, висела картина «Шествие смерти по пути жизни» за авторством Чеслава Танского. И когда Том Рунеберг представил мне этого инженера и назвал знакомую фамилию, я сразу же и поинтересовался, тот ли это Танский или просто однофамилиц.

Оказалось, что тот. А ещё, этот поляк оказался конструктором геликоптеров, чем и заинтересовал Рунеберга. И тот пригласил его поработать инженером на наш авиационный завод.

У обоих новых наших инженеров были довольно крупные семьи. Но Энгельмейер пока не собирался перевозить своих родных из Москвы в нашу глушь. А Танского вполне устроила служебная четырёхкомнатная квартира в недавно сданном доме для руководящего состава. Тем более, оказалось, что поляки переехали не всей семьёй. В Париже остался старший сын инженера поступивший в прошлом году на подготовительный курс в «Высшую школу электричества».

Представил я Тому Рунебергу и Антона Фоккера, на первом же организационно-техническом сборе всех инженеров будущего авиационного завода. Старший Рунеберг уже потихоньку начал перевозить станочный парк из Петербурга, а заодно привёз и ещё одного инженера, который до этого работал на его механическом заводе главным технологом и который согласился на переезд в Финляндию.

Пока что наша бывшая авиационная мастерская начала сборку четырёх заказанных аэропланов. Два заказал императорский учебный воздухоплавательный парк, один заказ был от французского авиатора Луи Блерио, и последний собирали по заказу английской газеты «Морнинг-пост». Кроме этого Том Рунеберг захотел подключить Антона Фоккера к работам над созданием двухместного учебного самолёта. Но в ответ юный голландец посетовал на то, что я его загрузил разработкой системы для спасения пилота самолёта на большой высоте.

- Зачем? Матти, что это такое? - удивился наш авиатор.

- Том, ну вот представь себе, у тебя на высоте в версту загорелся двигатель. Что ты будешь делать?

После моего вопроса Рунеберг побледнел. Точно такая же реакция была и у его отца, которого Том явно успел покатать на гидроплане. Остальные смотрели на нас с недоумением.

- Ну, ты! - наконец ожил пилот. - Там же одно дерево и перкаль. Если он бы просто заглох, то я попробовал бы спланировать. А при пожаре шансов спастись нет.

И Тома аж передёрнуло. Видимо, он живо представил себе как горит в самолёте живьем или как падает с такой высоты. У него всегда было очень хорошее воображение.

- Вот затем я и поручил нашему новому члену команды разработку такой системы, чтобы пилот мог спастись при аварии самолёта на большой высоте.

Все собравшиеся тут же засыпали Антона вопросами что ему удалось сделать. К моему удивлению, голландец взял за основу парашюты Андре-Жака Гарнерена, Жозефа Лаланда. И сам додумался до того, чтобы уложить парашют в ранец.

- Я только не придумал, как его вытягивать из ранца. Гарнерен при прыжках крепил парашют к воздушному шару. В нашем случае можно крепить вытяжной шнур к самолёту, это не очень хороший вариант. Неуправляемый самолёт может запутать вытяжку, - пустился в объяснения раскрасневшийся от всеобщего внимания Фоккер.

- Ранцевый парашют это то, что нужно, - согласился я с голландцем. - Тем более, что для вытяжки купола из ранца можно использовать небольшой, вытяжной парашютик. Но надо будет провести ряд испытаний. Ведь нужно подобрать и прочный материал для парашютов.

- Господин Хухта, разрешите мне, - подал голос Чеслав Танский. - Я могу написать в Варшаву Юзефу Древницкому, который уже более десяти лет совершает прыжки вместе со своими младшими братом и сестрой на парашютах с воздушных шаров. Думаю, их опыт может очень нам пригодиться.

- Конечно, господин Танский, обязательно напишите и пригласите. Создание надёжного средства спасения это очень важно. Разбившийся самолёт можно построить заново, а вот разбившегося пилота, оживить невозможно. И это напрямую касается всех вас. Ведь вы все хотите научиться управлять аэропланами.

- Тогда нам потребуется купить воздушный шар, для испытаний. Или лучше купить мягкий дирижабль? - озаботился старший Рунеберг.

- Лучше, конечно, дирижабль. На него можно поставить двигатель и использовать его ещё и как транспортное средство, - поддержал я отца Тома. - А заодно, надо будет построить и вышку. Которую можно будет использовать для прыжков с парашютом и для парковки дирижабля. Вот такую, - и я нарисовал схему парашютной вышки с краном из моего первого мира.

…..

На автомобильном заводе приехавшему из Парижа Расмуссену тоже некогда было отдыхать. Я нашёл его в механическом цехе, где он лично контролировал начало работы линии по выпуску механизмов стеклоподьёмников.

- Что случилось, Матти? - как-то странно прореагировал он на моё появление.

- Ничего, - удивился я. - А ты чего такой взъерошенный?

-Да Фрида ведёт себя как-то странно. За завтраком потребовала купить ей солёных лисичек. И это при том, что она вообще грибы не любит. Вот теперь хожу и гадаю.

- Ну, могу предположить, что твоя Фрида беременна, - я усмехнулся, вспомнив безумные требования своей бывшей супруги из того мира и сестричек из этого. - Мои сестрички, когда понесли, тоже солёное любили.

- Ты думаешь? - застыл как вкопанный Йёрген Расмуссен. - Тогда мне нужно срочно домой.

- Стоять! - поймал я того за рукав пиджака. - Йёрген! Подожди! Я здесь по поручению деда. - Это не займёт много времени. Ты, главное, в свой блокнот запиши, чтобы не забыть. Это очень важно.

При упоминании моего деда датчанин застыл, как вкопанный, и послушно извлёк записную книжку.

- Что записывать?

- В этом году празднуется столетие присоединения Финляндского княжества к России. И дед решил отправить в дар императору по одной единице нашей техники. Твою Sisu-F, грузовичок, трактор и мотоцикл. Их стоимость заводу компенсирует дед Кауко. Но ты должен лично проконтролировать качество сборки каждой машины. Всё. Беги. Только лисичек не забудь купить, - напоследок подколол я Расмуссена.

…..

Я сидел в нашем детском дворике и уже наверное минут пять разглядывал остатки песчаного замка, который возвели Петер с Лукасом в прошлом году. Часть башен со стенами не пережили осени и зимы. Но донжон ещё держался, даже кое-где сохранились зубчики на его крыше. Часовня, возведённая внутри стен, пала под натиском осадков и представляла из себя песчаный холмик. А барбакан раздавил я, когда приперся сюда. Не со злости, просто не заметил. Теперь на месте предмостного укрепления был отпечаток подошвы моего ботинка.

Разглядывал замок, попутно пытаясь успокоиться и понять, что же спровоцировало меня на этот эмоциональный взрыв. Предложение матушки о моей добрачной помолвке со сговоренной для меня девушкой? Однозначно — да! Но она в своём праве, такое здесь, в княжестве, не редкость.

Нежелание принимать в расчет моё мнение? Так я, по её мнению — маленький, хоть и официальный наследник. Она же, видите ли, хочет мне как лучше, а я — неблагодарный и невоспитанный ребёнок. Наверное, это и был тот момент, когда я сорвался и наговорил много лишнего. В основном про то, что это я источник большей части богатства и славы нашей семьи, а значит, априори, должен иметь право голоса.

В общем, поорали друг на друга мы знатно. Я на матушку с бабкой, и они на меня. И ведь специально время выбрали, когда рядом не было ни отца, ни деда. Интересно, а они знают об этой помолвке? По идее — должны.

Как итог, меня выгнали из родного дома, раз я такая неблагодарная свинья и срываю помолвку с очень хорошей, красивой и богатой девушкой из села Контио. А я, собрав вещи и позвонив во дворец пионеров, отдал распоряжение найти и прислать ко мне Микку Йокенена с автомобилем, отправился в детский дворик.

Вот и сижу, а вернее полулежу, закинув ноги на соседнюю лавку, и предаюсь размышлениям. Что это такое вообще было? Попытка ограничить мою самостоятельность? Привязать меня к дому? Так я, вроде, и не отвязывался. В отличие от моих братьев и сестёр. Или в этом всё и дело? Вовремя надеть уздечку и поставить в стойло? Всё может быть.

Ну, ладно, мама с бабушкой были недовольны моим отказом, а я то чего взорвался? Зачем орал на них? Ведь мне, в совокупности, больше лет чем матушке. Нет, чтобы спокойно отказаться и, покинув дом, дать им время на переосмысление. А я, наоборот, всё только усугубил. Хрень какая-то…

А может, это проделки подростковых гормонов этого тела? Шестнадцать лет — как раз самый эпицентр переходного возраста. Да нет! Я вполне согласен с тем, что наговорил родительницам. И о праве найти себе жену самостоятельно, и вообще о праве моего голоса. Тогда чем же я недоволен?

- Ага, так и знала что ты здесь, мелкий, - прервал моё самокопание довольный голос сестрички Анью. - Эсса! Иди сюда. Он здесь.

- Лежишь? Страдаешь? - прошёл во дворик брат Эсса и бесцеремонно скинул с соседней лавки мои ноги, из-за чего я чуть не грохнулся на остатки песчаного замка. - Что, братишка? Не хочешь жениться?

- Эсса! Ну куда мне жениться? Мне же только шестнадцать! Мне ещё в университет поступать! Да и той Сату всего двенадцать. Это мне что? Шесть лет ждать?

- Ну, она и в шестнадцать вполне в возраст войдёт, - вставила свое мнение и Анью.

- Так чего ты не дождалась подобной помолвки? Чего меня просила о помощи со своим Пентти? Да и наш Кауко женился не особо оглядываясь на решение родителей. За Тюуне я вообще молчу. И только…

- И только я один соблюдаю традиции, - перебил меня Эсса, раскуривая трубку.

- Если бы тебе была не по душе твоя Анели, то ты тоже что-нибудь подобное выкинул. В город сбежал бы, например, или, как Ахти, в священники подался.

- Ой, дать бы тебе в лоб, мелкий! Там сейчас, - брат кивнул в сторону дома. - Бедлам полный. Матушка рыдает. Бабуля капли пьёт. Может, сходишь, повинишся? А то вечером отец ещё узнает. А он такой — не посмотрит на возраст и заслуги, может и побить.

- Не, Эсса. Пусть, матушка для начала отменит помолвку и признает за мной право выбора. Вот тогда и поговорим. А по поводу отца, я уверен, что он поймёт меня. Но спасибо вам за переживания, а мне пора, - подорвался я с лавки заслышав клаксон подъехавшего автомобиля.

…..

- Что случилось? - встретил меня вопросом Микка, когда я закинул свои вещи в багажник и плюхнулся на переднее сидение.

- Невесту мне нашли. Помолвку хотели организовать.

- Ну ни слэрсси себе, - матюкнулся мой кузен. - А кто она? Я её знаю?

- Не думаю. Она ещё соплюшка. Ей только в январе двенадцать исполнилось. Сату Виртанен из Контио. Да не стой ты, поехали.

До Корвенкюли ехали без разговоров. Микка после моего ответа молчал и почему-то бросал на меня странные взгляды.

- Микка, что происходит? Что ты на меня зыркаешь так, как будто я у тебя занял десять пап и отказываюсь тебе их отдавать?

Новые монеты с изображением Мумми-Троллей в княжестве прижились настолько, что народ в обиходе так их и называл по номиналу. Папа — две марки, мама — одна марка и так далее. Причём, прижилось до такой степени, что и более крупные суммы считали в папах и мамах.

- Мне надо с тобой серьёзно поговорить, - наконец выдавил из себя мой кузен. - Сейчас заедем, заправимся на пионерской заправке и там поговорим.

- Хорошо, - согласился я с Миккой, раздумывая, что же такого страшного могло у него произойти, что для этого требуется отдельный разговор. - А чего это ты с пустым баком разъезжаешь?

Пока я путешествовал по заграницам, в нашей губернии появились топливные заправки. Естественно, что они все принадлежали «Хухта-групп». Но по договоренности с дедом на трех таких заправках работали мои пионеры.

- Да вчера нашего доктора возил в Хуттукюлю. Вот и сжёг.

- А запас не брал?

- Батя у меня канистру уволок, да так и не отдал. И в чём мне возить запас? В бутылках?

- О! Кстати. Спасибо, что напомнил.

Я на ходу извлёк блокнот и записал «вермахтканистер». Так я точно не забуду про необходимость «изобрести» подобные двадцатилитровые ёмкости. Как выглядит оригинальная немецкая канистра я видел только на картинках, зато постоянно имел дело с нашими, советскими, а затем и российскими.

- Ну вот и приехали, - Микка подрулил прямо к заправочной колонке. - Привет, нам полный бак, фильтрованного, - обратился он к заправщикам.

Но подошедшие к нам парни, заметив меня в машине, никак не прореагировали на слова кузена, а вытянулись по стойке смирно и вскинули руки в пионерском салюте. Пришлось вылазить и салютовать в ответ, а затем и здороваться, так как пионерский отряд Корвенкюлю официально был одним целым с нашим, Яальским отрядом.

- Киви, Тармо. Рад вас видеть, нам полный бак и два горячих сбитня. Он у вас самый лучший на дороге.

Парни нас заверили, что сейчас всё организуют, и мы с Миккой переместились в беседку для посетителей, оборудованную лавками и столом. Спустя минуту белобрысый мальчишка лет десяти с нашивкой младшего пионера на тулупчике, приволок нам две глиняные кружки с горячим и ароматным напитком.

- Спасибо, Хома, - поблагодарил я мелкого, и тот, отсалютовав, унёсся к своим старшим товарищам.

- Как ты их всех по именам запоминаешь? - удивился двоюродный брат.

- Как будто ты не знаешь Киви и Тармо? - удивился в ответ я и сделал осторожный глоток из кружки.

- Не, их-то я знаю. А вот мелкого — нет.

- Как это нет? Это же Хома Няков. Младший из «лысых». Ну, старшая семья родственников нашего телеграфиста Обрама Някова.

- Ага, теперь вспомнил. А чего он в Корвенкюлю делает?

- Переехали они сюда, когда подворье здесь выкупили. Ты со мной о чём-то поговорить хотел. Давай. Говори, - напомнил я ему.

- А? Ну, да. Я это. Ты только не ругайся сильно. Я не буду с тобой поступать в инженерную школу. Я хочу пойти на юридический факультет.

- Фу-ты, ну-ты. А я уж испугался, что ты куда-то серьёзно влип и теперь тебе помощь нужна. Ну, хочешь, поступай. Юристы нашей компании тоже нужны. Будешь учиться и параллельно работать в нашей столичной управе, опыта набираться. А там, глядишь, и всю компанию возглавишь.

- Да я и не против, - улыбнулся мне Микка и отсалютовал кружкой. - Вот только, ещё одно. Я не буду жить в твоём поместье. Хочется попробовать пожить самостоятельно.

- Вообще не вопрос. Давай поселим тебя в квартиру с нашим «летучим голландцем».

- Кха-кха. Пффф. Это ты так сейчас Антона Фоккера обозвал? - поперхнулся сбитнем кузен. - А ведь, точно, он голландец и летучий. Ха-ха-ха-ха, вот ты даешь!

Фоккер был первым кого начал обучать Рунеберг полётам на самолёте. Правда, для этого пришлось применить административный ресурс — то бишь, мою личную просьбу. К данному времени Антон уже один раз совершил небольшой полёт и поэтому его смело можно было обозвать — летучим. Что я и сделал.

- Ему всё равно переводчик нужен будет первое время. С его-то скоростью освоения финского. И ты отдельно от родственников поживешь. С ним. «Летучий голландец» и «космографический пират» — команда отважных покорителей девичьих сердец! - пафосно продекламировал я, вспомнив шуточное прозвище кузена ещё со времён лицея.

- Ха-ха-ха-ха-ха, - зашёлся в смехе Микка.

- Ладно, хватит веселья. Поехали, а то мы так до темноты в Улеаборг не попадём, - похлопал я по плечу ещё хихикающего двоюродного брата и полез из-за стола.

При подъезде к городу с неба начал сыпать снежок. Сначала редко, а затем незаметно превратился в лёгкую метель. Сразу упала видимость, и пришлось включить фары, и постоянно заводить механизм лобовых дворников.

Микка, который обожал подобную погоду, тут же затянул песню на мои стихи «Метель в чужом городе». Я некоторое время молча слушал его пение, а затем подхватил с припева:

А метель бьёт в лицо,

И стучит в чьи-то окна

И в чужие дома

И по стенам чужим.

Так мы и въехали в Улеаборг, на полной скорости, сквозь метель, и во весь свой молодой голос орущие песню.

…..

30 апреля 1909 года, Москва, штаб-квартира синдиката «Продуголь».

- Господа, я собрал вас здесь чтобы сообщить пренеприятнейшие известие…

- Николай Степанович, родной, мы уже все устали от твоего юмора, - прервал хозяина кабинета Дмитрий Алексеевич Алчевский, глава Алексеевского горнопромышленного общества.

Николай Степанович Авдаков, глава синдиката «Продуголь», неприязненно посмотрел на сына своего давнего, но, увы, уже покойного друга Алексея Кирилловича Алчевского. Побарабанил пальцами по столу и приняв решение, ответил:

- Дмитрий Алексеевич, если у вас есть какие-то безотлагательные дела, то можете смело нас покинуть. Но как бы вам потом не пришлось пожалеть.

Молодой Алчевский покраснел от гнева. Около минуты пободался взглядом с Авдаковым, но остался за столом.

- Я останусь, - выдавил он из себя и уткнулся в папку с бумагами.

- Хм. Ладно. Как пожелаете, - развёл руками Авдаков. - И тем не менее, повод у нас не очень радостный. Мне пришлось пойти в обход общего собрания пайщиков, чтобы решить возможную, надвигающуюся проблему. Всё началось с жалобы Людвига Людвиговича Элуа, - кивнул Авдаков на управляющего «Русско-донецким обществом каменноугольной и заводской промышленности». - Что в его Макеевке, некие представители компании «Северный уголь» из Финляндского княжества ведут вербовку шахтеров для добычи угля на острове Шпицберген. Я заинтересовался и нанял людей, чтобы узнать про это как можно больше.

- И что в этом такого страшного? Какую они нам смогут составить конкуренцию? - удивился глава «Голубовского горного общества» барон Френкель. - Где этот остров и где мы?

- С начала марта месяца суда этой финляндской компании начали торговлю углём с Норвегией. А две недели назад партия угля была завезена в Архангельск и продана по цене семь копеек за пуд.

- Это возмутительно! Это полностью подрывает цену, которую согласовал наш синдикат с «Продпаровозом» и «Продвагоном»! Архангельск — это наша вотчина! Это наш рынок сбыта! - вспылил господин Элуа. - Мы только совсем недавно поставили на место зарвавшихся поляков, а теперь ещё и чухонцы лезут.

- Полностью с вами согласен, - спокойно поддержал своего коллегу Николай Авдаков. - Но ситуация куда хуже, чем кажется. Финляндцы занялись строительством железной дороги к Северному океану, чтобы иметь возможность вывозить добытый уголь к себе в княжество и торговать им с Петербургом и Ревелем.

- Но это же полная катастрофа! - возмутился Гейнрих Альбертович Марк, один из учредителей общества «Продамет».

- Именно, Гейнрих Альбертович. Именно. Но железную дорогу финны достроят только, в лучшем случае, через год. Повлиять на это строительство политически и экономически мы никак не можем. У них в княжестве своё законодательство и любые наши попытки вмешаться через местные органы власти — обречены на провал. Финны сами производят рельсы, вагоны и паровозы, а, значит, не зависят от поставок из империи.

- Если бы у вас не было решения этой проблемы, то вы нас не собрали бы в узком кругу, - оторвавшись от своих бумаг негромко произнёс Дмитрий Алексеевич Алчевский.

- Вы правы, Дмитрий Алексеевич. Но для решения этой проблемы мне пришлось обратиться за помощью к руководству союзных нам синдикатов «Продпаровоз» и «Продвагон». И господа Данилевский и Оскар Фрейвит предложили нам создать акционерное общество для приобретения участка на Шпицбергене и строительства железной дороги из Петербурга, через Петрозаводск, Колу к Александровску на Мурмане.

- Я могу предоставить рельсы! - подал голос молчавший всё заседание Эдуард Боссе, мгновенно сообразивший какую выгоду он может получить. - У меня всё равно их перепроизводство.

- Чудесно, Эдуард Артурович. Ну а вы, господа? - Авдаков обвёл взглядом остальных присутствующих. - Соглашайтесь. Мы не только удержим наши рынки сбыта, но и сможем попробовать подвинуть чухонцев на норвежском рынке.

- Я с вами, - неожиданно поддержал главу синдиката молодой Алчевский.

- И я тоже.

- «Продамет» тоже с вами.

Посыпались согласия со всех сторон.

Глава 12

Глава 12

- И ты думаешь это сработает?

- Должно сработать. Но нужно два таких салона открыть. Один в городе, поближе к университету, а второй на выставке, рядом с нашим павильоном.

В начале апреля братья Стокманны подбили деда Кауко на совместное участие в международной промышленной выставке в Казани. Как-то так получилось, что спрос на наши товары в основном был зарубежный, а не внутриимперский. Вот дед и решил исправить это упущение, помня про предсказанную мной общеевропейскую войну. Да и железнодорожный мост через Неву строители обещали закончить к следующей весне, что давало возможность наладить массовые поставки.

На выставку дедуля собрался везти всё. Трактора, мобили и расходные материалы к ним, стиральные машины, конструкторы и настольные игры. Вот тут-то я и влез с предложением организовать стиральный салон будущего. Снять помещение и поставить внутри него несколько электрических стиральных машин. И брать деньги за возможность постирать свои грязные вещи в аппарате, как будто из будущего. За пятьдесят копеек такой человек получал право постирать полпуда белья в течение десяти минут и пакетик нашего стирального порошка для этого.

А в ожидании пока чудо-машина стирает его вещи, можно там же организовать читальню с продажей моих книг, изданных на русском, и продажу чая в пакетиках, кипяток для которых получать при помощи производящихся у нас примусов и новых свистящих чайников. Ну и раздачу скидочных купонов на приобретение тех же примусов, чайников и стиралок на самой выставке.

- А почему не в самом стиральном салоне? - не понял дед, когда я ему объяснил что это за зверь такой — скидочный купон.

- Покупатели пойдут на выставку, в твой салон, и массовое посещение будет привлекать новых клиентов, плюс журналисты никак не обойдут этот факт стороной, что тоже дополнительная реклама для наших товаров.

- А мы не останемся в накладе из-за того что будем продавать с этими, твоими купонами?

- Так сразу установи такую цену, чтобы скидка снижала её до стоимости товара в розницу. Ну, например, ножная стиралка стоит двадцать рублей у нас в княжестве. А ты, для продаж её в Казани, установи цену в двадцать пять рублей. И выдавай скидочные купоны в салонах или через газеты. Постирал вещи — вот тебе купон со скидкой в десять процентов, а купил книгу или чайник — то извольте получить двадцатипроцентный купон. С учетом скидки ты всё равно продашь товар за нашу цену, а покупателя это привлечёт и продажи вырастут.

- А как через газеты купоны раздавать? - не унимался дедуля.

- Предложить газетчикам печатать такой купон в своём издании. Читатель сможет его вырезать и прийти с ним за нашим товаром. Но тут надо подождать пока наши товары не наберут популярность настолько, что можно запросить у газетчиков бесплатную рекламу в обмен на печать купонов — что повысит продажи газет.

- Ну ты и наговорил, - дед в задумчивости запустил обе свои ладони в бороду. - Ты это распиши всё. И зарисуй — как этот купон должен выглядеть. А, может, со мной и в Казань съездишь?

- Не, деда. Я тебе конечно всё распишу и нарисую, но хватит с меня поездок. А то приеду из Казани — и, окажется, что я вдруг уже женат.

- Да сколько можно, Матти? Я тебе уже сто раз говорил, что ни сном ни духом! Что это всё бабья блажь была. И отец твой ничего не ведал.

- Верю-верю, - усмехнулся я, совсем не поверив старому хрычу. - Не, деда. Давай я сначала в Петербург съезжу, да в университет поступлю, а там видно будет. Ты лучше Рунеберга и Фоккера с собой возьми. Они смогут рекламу с неба рассыпать, да и катать пассажиров за деньги можно.

- Это хорошая идея. Но ты, давай, с матерью помирись. Не дело друг на друга волками смотреть.

- Вот как только мама извинится и признает, что я имею право выбора — так сразу и помирюсь, - поставил я деду Кауко условие.

- Я тебя услышал. А сейчас, давай, подробно распиши всё про купоны и скидки.

Пришлось браться за работу и напрягать память, вспоминая, что я вообще знаю про скидки. Вроде бы, читал в инете, что придумал их какой-то американский фермер и разбогател буквально за год. Вернее, он придумал сначала распродажи по фиксированным ценам, типа «всё по пять центов».

А вот именно скидки в процентах появились не скоро. Ведь это надо считать какую ты выгоду получишь. У нас в княжестве с образованием всё в порядке, детишки проценты изучают в четвёртом классе начальной школы. Так что у нас это дело зайдёт, как, впрочем, и в соседних странах. Но в империи с образованием хуже. Хотя тот же крестьянин не будет покупать себе стиральную машину. Зачем она ему, если баба может всё постирать. А покупать будут образованные подданные, которые без проблем оценят экономию, поэтому и волноваться нам не о чем.

Но в один лист бумаги я не уложился, потому что вспомнил о накопительных скидках. Это когда копишь купоны за покупки, а потом меняешь их на пачку карандашей или кусок мыла например. А вспомнив про это, вспомнил и про другие скидки в магазинах моего первого мира. О скидке за приобретение комплекта. Только расписал это, как память подкинула воспоминания про сезонные скидки и скидки на различные праздники. Не забыл и о сервисной скидке. Жалко, что услуга сервиса пока возможна только в княжестве. Но на всякий случай и про это написал. Пусть дедуля разбирается что нам выгодно в данный момент. В общем, засиделся за писаниной за полночь.

…..

С матушкой я помирился 23 апреля 1909 года в день моего отъезда в Санкт-Петербург. Она долго меня обнимала и плакала на плече прежде чем перейти к объяснениям. Причем, просила прощения не от себя, а приплела ещё бабу Ютту и свою троюродную сестру тётку Марию, которая, оказывается, и подбила их на этот необдуманный шаг.

- Прости нас, Матти. Мы с бабушкой были не правы. Это всё Мария Лайне. Она точно ведьма. Так расхваливала эту Сату Виртанен. И такая она красавица и умная. А ещё богатая, у её семьи аж сто свиней…

При упоминании свиней я непочтительно фыркнул, а мама покраснела и замолчала, опустив глаза в пол. И только после пары минут тишины, произнесла:

- Дура я у тебя. Как есть дура. Зачем нам эти свиньи сдались, когда у нас заводы, пароходы и паровозы есть. Прости нас с бабушкой, сынок, - и снова опустив глаза, заплакала.

- Хорошо, мама. Я вас прощаю, - подошёл я к родительнице и обнял её. - Но жену я найду себе сам. Надеюсь, ты своих обещаний не забудешь.

- Конечно, Матти. Конечно. Святым Улафом клянусь, - согласилась она уже более радостным голосом, перекрестилась и тут же спохватилась. - Ой. Забыла совсем. Мы же тебе в дорогу, твоих любимых пирожков с икрой напекли.

Гостиная нашего Улеаборгского дома тут же наполнилась аппетитными запахами свежей выпечки, а я стоял, смотрел на суетящуюся маму и думал — вот интересно, отдала бы она мне эти пирожки, если бы я их не простил, или увезла с собой? Скорее всего отдала бы. Ведь она, несмотря ни на что, меня любит. Вернее, любит Матти. А я этим пользуюсь.

…..

Столица империи встречала меня и Эмиля Викстрёма дождём и сильным ветром. Казалось бы, между Гельсингфорсом и Петербургом всего триста вёрст напрямую, оба города стоят на Финском заливе — а как погода различается? У нас солнышко вовсю припекает, а в Питере — обложной дождь. Хорошо хоть, что выставку и прочие мероприятия, посвящённые столетию вхождения Финляндского княжества в состав Российской империи, проводили не под открытым небом.

Организаторы торжеств прислали за нами пролётку, но мы всё равно слегка промокли и замёрзли пока добрались от Финляндского вокзала до дома статс-секретариата Великого Княжества Финляндского на Екатерингофском проспекте.

Заселили нас в двухкомнатную гостевую квартирку с балконом. До нас на этой квартире жили художник-пейзажист Виктор Вестерхольм и поэт Эйно Лейно. В наследство после себя эта парочка оставила нам насмерть прокуренную гостиную и разбитое зеркало в трюмо.

Впрочем, долго изучать выделенную нам на эти две недели жилплощадь не получилось. Пришёл местный служащий и объявил, что меня срочно требует к себе его превосходительство. Пришлось идти. По пути я гадал, что могло потребоваться от меня барону Лангофу. Ведь не будет же полный генерал проводить со мной беседу и инструктаж о выставке.

В приемной министра статс-секретаря неожиданно оказалось многолюдно. Смутно знакомый секретарь, его помощник, парочка чиновников с папками в руках, военно-морской подпоручик и какой-то то ли крестьянин, то ли священник в компании с лощёным мужиком.

И именно этот крестьянин-священник при виде меня вскочил на ноги, перекрестился сам, а следом перекрестил меня и, вытащив из-за пазухи какую-то иконку, принялся ею тыкать в мою сторону. А затем, секунд через десять, засеменил бочком-бочком вдоль стенки и стремглав вылетел из кабинета. Следом за этим бородатым сумасшедшим, выбежал и седевший рядом с ним господин. На какое-то время в кабинете повисло полная тишина, разбавляемая лишь тиканьем напольных часов.

- Матти, чем ты так напугал господина Распутина? - спросил оживший секретарь.

И я, наконец, его вспомнил. Отто Диксон, секретарь Леопольда Мехелина в бытность того градоначальником Гельсингфорса. А узнав Диксона, я вспомнил, что меня приглашали к превосходительству, а не к высокопревосходительству, а значит меня ожидает генерал-губернатор, а не министр. И только после этого до меня дошёл смысл сказанного секретарём.

- Это был господин Распутин? Извините, господин Диксон. Я сам очень удивлён произошедшим, - не соврал я ни на грамм. - Я даже ни разу его не видел, за исключением фотопортрета в газете «Копейка».

- Странно это. Но теперь буду знать, что делать если этот неприятный господин ещё раз пожалует к нам. Обожди пока, сейчас я доложу о тебе Леопольду Генриховичу.

…..

- Григорий Ефимович, что случилось? Вы куда так побежали-то? А как же прошение?

- Чур меня! Чур! - опять закрестился названный Григорием Ефимовичем, но неожиданно понял, что уже находится на улице и удивлённо уставился на своего визави. - Ляксеич, это кто был сейчас?

- Вы про кого, Григорий Ефимович?

- Ну, про того, кто в кабинету зашёл.

- Какой-то молодой человек. Усы только расти начали. Чего вы так испугались? Крестились, иконку достали.

- Да какой же это чоловек? Анчутка то. Чоловеком только прикидывается. А разит нечистью. Я их сразу вижу. А этот. Не. Не чоловек. И не анчутка. Мож Аук или вообще Босоркун. И крест его не берёт. И образка освящённого не испужался. Жуть полная. Пойду-ка я Ляксеич.

- А как же покупка дачи в Териоки?

- Не сейчас, Ляксеич. Ну его. То, видимо, знак мне был. Съезжу-ка я лучше к себе в Покровское. Жену проведаю, да детишек.

…..

Подождать пришлось прилично. Сначала Мехелин принял чиновников, подпоручика из корпуса флотских штурманов и только затем дело дошло и до меня. Впрочем, ожидание я не провёл впустую. Под удивлённые взгляды военного, господин Диксон напоил меня чаем с изумительно вкусными ржаными бубликами.

А я сидел, пил чай, жевал финские бублики и всё пытался понять, что же произошло в приёмной с моим приходом. Почему Распутин от меня шарахнулся как от нечистой силы. Может, и вправду, он был наделён какими-то экстрасенсорными способностями? И из-за этого смог определить во мне попаданца? Хотя, зачем от попаданца иконой отмахиваться? Скорее всего он почувствовал остаточные эманации моего тоннту на мне, вот и шарахнулся. Перкеле! Мне только ещё всяких слухов про меня не хватало — от этого старца.

- Матти! Здравствуй, мой мальчик! Как ты вырос! Почти меня догнал уже! - радостно, но очень уставшим голосом произнёс Лео Мехелин, как только я вошёл в его кабинет.

- Здравствуйте, ваше превосходительство. Я тоже рад вас видеть. Можно поздравить вас с повышением, раз вы сидите в кабинете министра?

- Матти, давай без чинов. И нет, меня не повысили. Просто, ещё месяц назад генерал Лангоф написал прошение об отставке. И император его принял. Но нового министра статс-секретаря так и не назначил. Вот я и тяну два воза, - Мехелин устало вздохнул и растёр ладонями лицо.

- Это так трудно? Ну, найти нового чиновника? Я бы предложил нашего Константина Карловича Линдера.

- Ты не поверишь, но я тоже предложил Линдера. Но наш монарх отклонил его кандидатуру. Он хотел назначить Ивана Александровича Фуллона, но тут уже я не согласился. Да и в княжестве подобное назначение сочли бы оскорблением.

- Это точно, - согласился я с генерал-губернатором, вспоминая, что именно Фуллон дал добро Гапону на проведение манифестации, что и привело к «Кровавому воскресенью». - Дядя Лео, а почему бы тогда не предложить возглавить министерство графу Витте? Ведь у вас с ним были неплохие отношения в бытность им премьер-министром империи.

- Хм. А ведь я даже и не подумал про Сергея Юльевича. Видел его недавно. Жаловался, что все его забыли. Так что, очень даже интересный вариант. Надо будет его обдумать. Да! Чуть не забыл. Его императорское величество просило передать тебе огромную благодарность за присланную машинерию. Императору особо понравился трактор.

- Трактор? - искренне удивился я.

- Именно. Я сам поначалу удивился. Но затем поспрашивал у знакомцев из министерства двора и те подтвердили, что именно ваш «Бычок» пришёлся царю по душе. К трактору цепляют крытую повозку с сидениями и наш монарх катает всю свою семью по территории парка Александровского дворца. Кстати, министерство двора собирается прикупить у вас ещё с десяток тракторов.

- Чудны дела Его. Я-то думал, что нашему монарху мотоцикл понравится или новый легковой автомобиль, но уж точно не трактор.

- Мало того, его величеством принято решение, присвоить вашей компании почётное звание «Поставщик Двора Его Императорского Величества». На Казанской выставке император должен будет вручить грамоту об этом твоему деду. Я уже отписал Кауко.

- Ну ничего себе!

- Вот-вот. А тебя наш император, лично, внес в списки на получение полной Пушкинской премии. Так что тебе в этом году придётся ещё раз приехать Петербург, в октябре.

- Пушкинскую премию? Мне? За что?

- Как будто не за что? Насколько я в курсе, за твоих Мумми-Троллей. Кстати, только сейчас вспомнил! Поздравляю тебя, Матти! С начала этого года, зарегистрировано уже трое новорождённых, которым родители дали имя Мумми. Два мальчика и одна девочка. Так что ты стал ещё и основоположником нового имени. Гордись!

- Гордюсь, тьфу, горжусь, дядя Лео.

- Ты только не забудь, что должен будешь приехать в октябре при полном параде, со всеми своими наградами.

- Леопольд Генрихович, я же, наверное, буду учиться в университете. Кто же меня отпустит? - наконец вспомнил я о своих планах.

- Ректор. Кто же ещё? Вот с ним и приедешь. Я отпишу об этом Ивару Хейкелю. Сейчас запишу себе, чтобы не забыть.

- Так, а сейчас поговорим о твоих обязанностях на предстоящие две недели.

- Вы и этим самолично занимаетесь? - в очередной раз удивился я

- Только в отношении тебя, - подмигнул мне Мехелин. - Викстрём поработает на выставке, а ты с завтрашнего числа поступаешь в распоряжение Германа Германовича Лерхе. Это чиновник особых поручений Собственной Его императорского величества канцелярии по делам учреждений императрицы Марии. Он будет сопровождать тебя по сиротским приютам, где тебе следует выступить и передать в дар этим учреждениям свои книги на русском. Как меня заверили, нужное количество книг Ээро Эркко уже прислал сюда.

- Хорошо. Как скажете, Леопольд Генрихович.

- Ну вот и отлично, Матти. Был рад тебя видеть. Всего тебе хорошего. А сейчас извини, дела, - попрощался со мной генерал-губернатор.

…..

Поездки по сиротским приютам Санкт-Петербурга меня утомили. Как физически, так и эмоционально. Особенно мне не понравились военизированные приюты. И больше всего — самый первый.

В Гатчинском сиротском институте императора Николая I для встречи со мной собрали четыре младших класса. Начальник института генерал-майор Гейштор лично контролировал поведение своих подопечных. Бедные дети просидели оловянными солдатиками целый час, боясь шелохнуться. Я даже и не понял, слышали они мою речь или нет. Ну и ладно. Главное, что я оставил книги для их библиотеки, и они сами смогут ознакомиться с их содержимым.

Слава Богу, что подобные сцены были не во всех восемнадцати сиротских приютах, куда меня привозил Герман Лерхе. В фабричных и заводских приютах детишки с удовольствием слушали мои выступления и задавали вопросы. Как выяснилось, часть из них даже читала мои сказки.

Но наибольшее удовольствие мне принесла встреча с читателями, организованная в лютеранской народной школе на Большой Конюшенной улице. Я, конечно, догадывался, что у меня много почитателей. Но о том, сколько их в Петербурге, даже не задумывался. В большой гимнастический зал школы набилось несколько сотен взрослых и детей, и пришлось даже открывать окна, чтобы было чем дышать. По итогу, моё часовое выступление переросло в трёхчасовое. В течение которых я подписал громадное количество своих книг и ответил на множество вопросов.

А по истечении двух недель нашей, с Эмилем Викстрёмом вахты культуры Финляндии, нас сменили писатель Йоханнес Бруфельдт и пейзажист Берндт Линдхольм. С обоими я был знаком ещё со времён партийных конференций на нашем кемпинге в Яали. А Линдхольм даже подарил нашей семье свою картину «пароход во льдах».

…..

Стокгольм. Швеция. Май 1909 года.

- Господин Нюберг, к вам господин Эриксон по приглашению, - доложил секретарь и пропустил в кабинет мужчину средних лет в довольно поношенной пиджачной тройке.

- Густав, дружище, рад тебя видеть! Хорошо что ты всё-таки откликнулся на моё приглашение. А то мне уже уезжать скоро, а тебя всё не было и не было.

- Здравствуйте, господин Нюберг, - несколько растерялся гость от напора радушия со стороны хозяина кабинета. - Да вот, ездил в Мальмё на «Maskinfabriks-aktiebolaget Scania». У них была вакансия инженера-двигателиста.

- И как? Удачно? Ой! Прости! Где мои приличия? Может, чаю или кофе?

- Нет, спасибо. А съездил, не сказать чтобы удачно. Место оказалось уже занято. Но меня внесли в лист ожидания и пообещали сообщить, если появится новая вакансия. Да и вы сами прекрасно знаете как нынче трудно найти хорошее место в нашем королевстве. Добрые шведы вынуждены уезжать в Америку или на заработки в соседнюю Финляндию. Я и сам уже подумываю про подобный вариант.

- Кстати о Финляндии. Я в этом году принял предложение от своих родственников из Финляндского княжества. И на данный момент являюсь техническим директором корпорации «Хухта-групп». Надеюсь, это название о чем-то тебе говорит?

- Вот это новости! - удивился Эриксон. - А как же ваши совместные предприятия с Францем Линдквистом и «Хускварной»?

- А что с ними сделается? Они в надёжных руках. Но, прежде чем окончательно переехать, мне хотелось бы помочь тебе. Всё-таки нас связывают долгие годы дружбы. И ты был первым инженером, которого я нанял в свою мастерскую.

- У вас есть для меня работа? - с надеждой в голосе спросил Эриксон и на всякий случай скрестил пальцы под столом.

- Да, дружище! Есть! Я могу предложить тебе возглавить новый завод по выпуску грузовых мобилей и тракторов. В Финляндском княжестве. Что скажешь?

- Это несколько неожиданное предложение, - растерялся шведский инженер. - У меня всё-таки семья, престарелые родители на попечении. А где находится этот завод?

- В том-то и дело, что его ещё нет. Его только предстоит построить. Мне нужен человек, который не только возьмётся за строительство завода, но затем и возглавит его. И я, подумав, остановил свой выбор на тебе. Находиться он будет в Або. Это сутки пути до Стокгольма морем. Так что, считай что твоя семья и старики будут у тебя под боком. Ну, а захочешь их перевезти — компания поможет с хорошим жильём. Ну так что?

- Был бы это кто другой, а не вы, господин Нюберг, я бы ответил отказом. Но вам я отказать не могу. Где мне расписаться кровью?

- Ха-ха-ха! Мне твоя кровь не нужна, дружище. Я рад, что ты согласился. И теперь я могу тебе сообщить о самом главном. Мне прекрасно известно, что после смерти Питера Петерсона его наследники не только уволили тебя, Густав, с «VABIS», но и отсудили твой патент на двигатель, - произнёс хозяин кабинета. - Так вот. Наша корпорация выкупила «VABIS» у братьев Петерсонов, а, заодно, и твой патент. Который я решил тебе вернуть. Пусть это будет авансом. Твоей первой задачей станет перевозка оборудования в княжество. А заодно, попытайся переманить технический персонал.

- Хорошо. Сделаю всё, что в моих силах. И, господин Нюберг, патент как аванс — это прекрасно, но я бы не отказался и от денег. А то, долгов у меня накопилось изрядно.

- Вот за что я ценю тебя, Густав, так это за твою прямоту! Конечно, я окажу тебе поддержку. Надеюсь, тысячи крон тебе будет достаточно?

Глава 13

Глава 13

Не успел я появиться дома в Гельсингфорсе, как был встречен племянником Яном.

- Мой диктатор, вам пакет, - мальчишка протянул мне конверт с наклеенной огромной чёрной звездой.

Согласно мной же придуманной классификации срочности посланий, этот знак был самым главным. Пакеты с подобными звездами вскрывались вне очереди. Вот, правда, до сегодняшнего дня, никто и никогда не пользовался этим знаком. Что же такого случилось за две недели моего отсутствия?

- Ян, давно он у тебя?

- Вчера вечером принёс курьер. Но вас, дядя Матти, не было дома, и я не знал что с ним делать. Я спросил у отца когда вы вернётесь из Петербурга, но он не знал…

- Всё в порядке, парень. Молодец, - и я поощрительно потрепал его по волосам.

После чего безотлагательно вскрыл конверт и прочитал: «У нас всё плохо. Срочно свяжись со мной или с Олави. Эдвард Гюллинг».

Стоять на месте и ломать голову — чего же у них там так всё плохо, я не стал. А просто позвонил в столичный дом пионеров и, выяснив где сейчас находится Гюллинг, отправился в гараж за автомобилем.

- Как я рад тебя видеть, Матти! - Гюллинг нервно меня обнял.

- И я тебя. Ну, рассказывай. Что произошло, и почему — всё плохо?

И Эдвард рассказал. Оказалось, что нашлись люди, которые захотели получить долю в нашем цветочном бизнесе. И люди не простые.

Поначалу, наши теплицы выращивали только зелень и рассаду. Которые местные торговцы с удовольствием брали на реализацию. По мере расширения оранжерей столичные пионеры взялись и за выращивание цветов. Как букетных, так и горшочных.

Вообще, до создания наших теплиц, в Гельсингфорсе уже имелись оранжереи. Правда, это был ботанический сад университета, который расположился на части парка «Кайсаниеми» (Kaisaniemi Park). В ботаническом саду, в основном, выращивали экзотические виды растений. И лишь небольшая оранжерея выращивала цветы на продажу. Ещё был «зимний сад» в городском парке, построенный по проекту Густава Нистрема. Но там вообще не занимались коммерческой деятельностью. Так что, конкурентов в цветочном бизнесе у нас практически не было.

Ну как не было? Были. Цветочницы, выращивающие горшочные цветы и продающие их маленькими букетиками. Но вот настоящих, больших цветов — роз, тюльпанов, гвоздик и пионов, днём с огнём найти было невозможно.

Поэтому два года назад Эдвард Гюллинг с моей подачи оформил торговую компанию на своё имя и занялся продажей цветов, часть прибыли от которой тратились на всю пионерскую организацию. Не всегда же мне оплачивать её расходы из своих литературных доходов.

Начиналось это дело просто. С реализации цветов из теплиц любым желающим. Но в прошлом году, опять-таки по моей инициативе, Гюллинг взял в аренду дюжину павильонов на остановках общественного транспорта, которые, как ни странно, тоже были придуманы мной.

В павильонах, в основном, работали родственники наших пионеров, бабушки, мамы, тёти и сёстры. Правильно рассчитанные места для торговли цветами дали нам очень приличный доход. Особо хорошо продавались цветы в парке Эспланады, на железнодорожном вокзале и возле кладбища Хиетаниеми.

И вроде все стороны были довольны. Город получал арендаторов и налогоплательщиков, пионерские оранжереи — места сбыта, а сами пионеры — возможность пристроить на хорошо оплачиваемую работу кого-то из родственников. Ну и я экономил средства, получив возможность вложить их в какой-нибудь иной проект, не ставя в известность об этом деда Кауко.

В начале прошлой недели, прямо в нашу юридическую контору, заявился Альф Сундквист, второй помощник директора столичной полиции Кнута Густава Боргенстрема. И почти в открытую предложил Гюллингу поделиться доходами с цветочного дела.

- Угрожал, что полицейский департамент обвинит меня в финансировании социалистов. И дал мне три дня на обдумывание, - и тогда он решил запросить помощи у меня. - А тебя, как назло, в княжестве нет, - продолжал делится Гюллинг со мной своими воспоминаниями.

- Чего же ты не обратился к моему деду или к Акселю Веннер-Грену?- удивился я.

- А их никого нет в княжестве. Ни твоего деда, ни Веннер-Грена, ни Рейно Лахти. Они все уехали в Казань, где строят павильон для выставки. Даже меня чуть не утащили с собой, как остальных юристов. Хорошо, что я в это время был в Выборге, где оформлял документы на инкубатор для их пионерского отряда.

- Ну, тогда можно было сходить посоветоваться к Ээро Эркко.

- Да не подумал я! - зло воскликнул мужчина.

Гюллинг не стал ждать моего возвращения, а попытался решить возникшую проблему самостоятельно. Но, тщательно продуманный им план, пошёл почему-то наперекосяк.

- А мне как раз хороший план на ум пришёл. Из твоей книги, кстати.

- Чего-чего?

- Из «Неверленда». Где капитан Крюк записывает голос вымогателя на фонограф, а затем шантажирует его этой записью. Вот и я решил, что запишу требования Сундквиста и лично отнесу получившуюся запись Кнуту Боргенстрему. Ведь это его подчиненный.

- Судя по твоему поведению, и правда, что-то пошло не так. Дай-ка я догадаюсь. Наш глава столичной полиции тебя не принял?

- В том-то и дело, что принял. Выслушал мой рассказ. Послушал запись с фонографа и, наорав на нас, выгнал из кабинета. Я даже и не знаю что делать теперь.

- Стоп. На вас? Ты у него был не один?

- Естественно, не один. С Олави. Я же купил не фонограф Эдисона, а взял французскую лицензионную копию Мартенвиля. Обошёлся он на пятьдесят марок дешевле, но зато и тяжелее был в два раза. Он как швейная машинка весил. Так что мне помощник просто необходим был.

- Ты хоть запись забрал?

- Запись забрал, а вот сам фонограф — нет. Семьдесят пять марок отдал за него и шесть валиков. Обидно. И непонятно, что дальше делать-то?

- Похоже, что Сундквист не сам действовал, а по указу Боргенстрема. Вот он и защитил своего подчиненного как мог. Плохо, что ты не забыл там запись. Теперь у тебя на руках есть то, что представляет угрозу для них. Ну ты и вляпался. Ещё и Олави Киннуена подставил.

- Так кто же знал! - заголосил наш юрист. - Мне, что, надо было соглашаться с этим вымогателем?

- По-хорошему? - я поднял на него глаза и кивнул. - Да! Соглашаться. Дождаться, пока вернутся наши или отбить им срочную телеграмму. И уже потом действовать. Но что сделано, то сделано. Сейчас попробую решить нашу проблему через Сенат или Эдускунту, - и я направился к телефонному аппарату.

Через полчаса висения на телефоне я понял, что звезды, боги, и прочие лица отвечающие за удачу, сегодня немного не на нашей стороне. В городе не было всей верхушки парламента. Эркко, Свинхувуд и даже Карл Роберт Маннергейм умотали на какое-то торжество в Таммерфорс и обратно ожидаются только послезавтра. Стокманны тоже оказались недоступны. В Сенате по какой-то необъяснимой причине тоже почти никого не было. И только директор пограничного департамента, барон Рамзай оказался на месте.

Вот к нему я и записался на приём. Хотя его секретарь меня честно предупредил, что у генерала совещание с командованием пограничной бригады и, когда оно закончится, он не знает.

- Ну, хоть что-то, - вздохнул я и почти рухнул в кресло руководителя столичных пионеров, которое мне уступил Олави Киннуен. - Так. Я очень надеюсь, что наши полицейские не решатся на какие-либо шаги по силовому изъятию у тебя записи. Но, как говорится, бережёного Бог бережёт.

- Это кто так говорит? И что это значит? - удивился Олави.

- Это русская версия английской поговорки «God saves man, who save himself». Бог спасает человека, который спасает себя сам, - перевёл я специально для парня. - Ты же, вроде, собирался английский учить?

- А! Это не я собирался. Это Ээро Эркко хотел, чтобы я выучил. Так что нам сейчас делать? Чтобы сберечься.

- Что делать? Олави, зови сюда Артура Усениуса. Пусть поднимает и вооружает своих боевиков. Поохраняют нас во время движения по городу. Эдвард, где пистолет, что я тебе дарил?

- Дома, - растерялся наш юрист. - А зачем пистолет? Ты думаешь, что дойдёт до чего-то такого? - и он покрутил растопыренными пальцами в воздухе.

- А перкеле его знает! Может и ничего не будет. Это так, на всякий случай. У меня есть пистолет, да и парни нас прикроют в случае чего. Собирайтесь, поедем покупать ещё один фонограф.

- Зачем? - почти синхронно выдохнули Киннуен и Гюллинг.

- А как мы барону Рамзаю будем запись вашу проигрывать?

…..

Мартин Берглуд, бессменный секретарь нашего главы военного, а затем и пограничного департамента, не пустил нас всех в приёмную. Туда был запущен только я, а парни остались ждать в коридоре, где для этого стояли деревянные лавки.

Не пустил не из-за вредности, а из-за того, что в приёмной был только один свободный стул. Все остальные места были заняты чиновниками и военными. Среди военных, я к своему удивлению обнаружил капитана Симона Магнуссона, помощника моего кузена Нильса Викстрёма.

- Здравствуйте господа, - вежливо поздоровался я с присутствующими. - Здравствуйте, господин Магнуссон, - подошёл я к капитану. - Мой брат там? - кивком указал на двери кабинета генерала Рамзая.

- Привет, Матти, - поручкался со мной пограничник. - Да. Там. Нужен?

- Нужен, - подтвердил я и поинтересовался. - А чего у вас тут происходит? Парад готовите или войну.

- Ха-ха, смешно, - вместо Магнуссона ответил мне смутно знакомый чиновник. - Нет, господин Хухта, не парад и не войну. В следующем году же пятилетие победы над Японией. Вот директор заранее и готовиться.

- Господин Франссон, я не думаю, что об этом надо знать посторонним, - сделал замечание чиновнику секретарь директора.

- А то что, господин Берглуд? Или вы боитесь, что я выболтаю самую главную военную тайну, господину Хухте, о том, что наши пограничники вооружены винтовками Хухты и пулемётами Хухты? Или о том, что передвигаются они на автомобилях выпущенных на заводах Хухта-групп?

- Да я не об этом, Ханс, - смутился секретарь. - А о том, что барон, вчера, на общем собрании запретил разглашать информацию по этому материалу посторонним. Вы же тоже там были и в приказе расписывались.

- Да какой же он посторонний? Он хоть и не служит в нашем департаменте, но уже давно стал своим. Я прав господа? - и дядька, которого я видел до этого всего несколько раз, обвёл взглядом всю приёмную.

- Так! Что за шум? - неожиданно выплыл из своего кабинета сам директор департамента. - Берглуд! Я же просил тебя принести подробную карту княжества. Где она? - раздражённо воскликнул генерал и тут заметил меня. - Ты чего здесь, Матти? Или к брату пришёл?

- Чрезвычайная ситуация у меня, ваше высокопревосходительство! Мне нужно с вами срочно поговорить. Ну, и брат не помешал бы при этом разговоре.

Генерал недовольно поджал губы, но тем не менее кивнул и пригласил в кабинет.

- Проходи. Но у тебя пять минут. Берглуд, про карту не забудь, - напомнил он секретарю и направился за мной.

В просторном кабинете, за накрытым столом с различными закусками и запивками, обнаружились ещё два сенатора — Выборгский губернатор Стен-Карл Тудер и глава Нюландской губернии Франц-Альберт Зейн. А так же начальник отдельной Финляндской пограничной бригады генерал-майор Мозез Мурман и мой кузен, начальник штаба этой же бригады, подполковник Нильс Викстрём.

- Здравствуйте, господа, - проявил я приличия и поздоровался первым, как и положено младшим.

Присутствующий народ с удивлением на меня уставился и только брат приветственно помахал мне ладонью. Спас положение хозяин кабинета, который подхватив меня за руку вытащил на середину кабинета и заявил:

- У нашего юного друга, случилась какая-то беда. И он хочет нам про неё поведать. Давай, Матти, не стесняйся. Здесь все свои.

Стесняться я не стал и подробно пересказал всю историю с вымогательством, записью требований на фонограф и странным поведением нашего главного полицейского. После разговора, все присутствующие возжелали ознакомиться с «аудиофайлом». Для чего были позваны Гюллинг с Киннуеном, которые и приволокли аппарат, а затем, несколько раз перезапускали запись с валика.

- Совсем обнаглел Боргенстрем, уже своих грабить начал, - возмутился Мозес Мурман и обратился к барону Рамзаю. - Ваше высокопревосходительство, прикажите, я подниму учебную столичную роту и мы возьмём штурмом это преступное гнездо.

- Так! Мозесу, больше сегодня не наливать! - скомандовал директор департамента. - Ну, или наливать, но только половину. Мурман, идея хорошая. Но, нам проще вызвать Боргенстрема сюда. А вдруг он не в курсе действий своего подчиненного, а ты его штурмом возьмёшь. - После чего, ухватив настольный телефонный аппарат и стал требовать у барышни соединить его с полицейским департаментом. - Молодые люди, а вы там, в приёмной подождите, - выгнал он нас из кабинета.

Как внезапно оказалось, Кнут Боргенстрем и вправду был не в курсе происходящего. Так заявил мне барон Рамзай, пригласив в кабинет через минут двадцать после приезда в Сенат главного полицейского.

- Господин, Хухта. Я приношу свои извинения за противозаконные действия инспектора Сундквиста. Обещаю, что мой подчиненный получит соответствующее наказание. Надеюсь, на этом наш конфликт исчерпан? - и он протянул мне руку для пожатия.

- Вполне, - согласился я с Боргенстремом и пожал протянутую руку.

Единственным недовольным во всей этой истории оказался Эдвард Гюллинг, которому пришлось потратиться аж на два фонографа.

…..

Уехать из столицы княжества сразу у меня не получилось, а вернувшись домой, в усадьбу, я обнаружил письмо из департамента образования о введении в новом учебном году во всех начальных школах предмета «Безопасное поведение». В письме, мне было предложено посетить департамент и подписать договор на издание пяти тысяч учебников в типографии Сената.

Пришлось несколько дней ждать Ээро Эркко, так как он являлся моим издателем и все подобные действия я должен был согласовывать с ним. Впрочем, мне не дал скучать мой сводный брат Нильс Виктор Викстрём. Который заявился в гости ко мне на следующий день, после встречи в Сенате. Причем, отказался от обеда в семейном кругу и потребовал конфиденциального разговора.

Вел он себя откровенно странно. По его поведению, я первоначально предположил, что он пришёл занять денег. Но оказалось, всё было совершенно наоборот.

- Тут такое дело, Матти. Я хотел с этой проблемой обратиться к деду Кауко, но его, как я понимаю, всё лето не будет в княжестве. И я решил поговорить с тобой. Тут, значит, такое дело, - замялся кузен.

- Нильс, у меня складывается такое ощущение, что тебе срочно понадобились деньги, но ты не знаешь как об этом поведать. Ты что, в карты проигрался?

- Нет. Ты меня не так понял. Все совсем наоборот. Но мне хотелось бы, - и он растеряно замолчал.

- Продолжай, я слушаю? - подбодрил я брата.

- Вот! - вместо внятного ответа он поднял с пола кожаный саквояж, который принёс с собой и водрузил его на стол. - Сам открой и посмотри.

- Медицинский саквояж фабрики Бехли, - прокомментировал увиденное и, щёлкнув замками, открыл его. - Однако! - удивился я, узрев уложенные сверху пачки пятисотрублёвых купюр в саквояже. - Ты случайно не у своего шефа, Владимира Коковцева, весь бюджет пограничного корпуса отжал? - съехидничал я, прикидывая на глазок, какая сумма может скрываться в этом чемоданчике.

- Так получилось, - развел руками мой брат. - Случайно. Я не хотел. Я на охоту поехал и случайно стал свидетелем, как два человека готовятся границу пересечь. Плот сооружали. Ну и попытался их задержать. Они по мне огонь открыли, я по ним. В итоге, я их тяжело ранил. Но никто из них до приезда пограничного наряда не дожил. И чёрт меня дёрнул глянуть что они перевозили.

- Как я понял, вот это? - и я кивнул на открытый саквояж.

- Да. Даже не ведаю какая сила заставила меня его спрятать. Но вот теперь я с этим мучаюсь и не знаю куда это всё деть.

- И кто были эти двое?

- Как позже выяснили, два революционера из РСДРП. Некие Михаил Багаев и Пётр Войков. А что?

Последняя названная фамилия показались мне знакомой. Но вот так сразу я не смог вспомнить откуда она мне известна.

- Ничего. А от меня что тебе понадобилось-то? Ну, закопал бы у себя где-нибудь и потихоньку тратил.

- Да вот, подумал пристроить их через деда Кауко, чтобы получать законный доход. А его нет. Деда. Вот и решил тебе отдать. Может ты их сам пристроишь. Судя по вчерашнему разговору в кабинете генерала Рамзая, ты и сам крутишь неплохие дела.

- Весело! Боевой офицер, подполковник, начальник штаба пограничной бригады припёр кучу криминальных денег семнадцатилетнему мальчишке. На, Матти! Пристрой их так, чтобы я доход получал. Ты серьёзно, Нильс?

- Крими… Какие деньги? - не понял Нильс.

- Криминальные. Преступные. А какие они могут быть у революционеров? Или при них нашли справку о закрытии счёта в банке?

- Ничего не нашли, - пробурчал брат. - А они уже ничего рассказать не смогут.

Я тяжело вздохнул и принялся выкладывать из саквояжа пачки купюр. К моему удивлению в саквояже были не только пятисотки. Набралось всего десять пачек с изображением Петра I. А под ними были пачки со сторублёвками. А ещё ниже, под купюрами, была спрятана стопка картонных папок, содержащих листы с сотнями, если не тысячами чьих-то фамилий и адресов. Явно, революционеры вывозили из Российской империи не только свою кассу, но и какой-то архив.

- Двести пятьдесят тысяч рублей в десяти пачках с Петром I. Какие-то они нестандартные, по пятьдесят листов. И триста десять тысяч стольниками, - озвучил я итоговую сумму. - Если сотенные ещё как-то можно пристроить, то пятисотки все наперечёт. Вполне возможно, что номера этих купюр уже давно в розыскном листе. Вот такие дела, Нильс. И что ты предлагаешь?

- А с пятисотенными можно что-то сделать?

- Их только и можно что закопать где-либо и подождать лет пять-шесть. Или вывезти, например в США, и там открыть номерной счета. Да и то, это тоже время займёт.

- А почему счёт в США, а не в Англии или Германии? - удивился кузен.

- Потому, что на второй Гаагской конференции в 1907 году центром формирования международной валютной федеральной системы (МВФС) всеми странами участницами был выбран Нью-Йорк. И наша империя каждый год завозит по пять тонн золота в городской банк Нью-Йорка, для обеспечения хождения рубля в США. А ещё, между нашими странами нет договора на арест счётов по подозрительным платёжным средствам. Я, надеюсь, понятно объяснил? - с усмешкой спросил у родственника, слушавшего мою речь с открытым ртом.

- Ну, да. А как ты откроешь счёт без присутствия меня в банке? - к моему удивлению, кузен оказался ещё и финансово безграмотным.

- Это просто. Кто-то по моей просьбе открывает счёт на предъявителя. Счёт на предъявителя — это простой депозит. Мне передают сертификат, я его передаю тебе. А ты, в любой момент можешь снять свои деньги в отделении банка. Но только в США. Сейчас, доллар стоит два рубля. Не думаю, что курс сильно возрастёт за ближайшие три-четыре года. Получается, примерно, сто двадцать тысяч долларов. Можно, часть этой суммы взять обезличенными дорожными чеками, которые ты сможешь обналичивать в любом крупном банке, почти в любой стране.

- Да. Тогда так и сделай. И счёт открой и несколько чеков возьми, - несколько заторможено согласился мой брат.

- Ладно. Но тогда я себе заберу половину от общей суммы сотенных. А остальное пристрою в дело. Так тебя устроит?

- Половину? - опешил подполковник. - Матти, а это не через чур ли?

- Нильс, а какая моя выгода тогда? Я что, за свои средства должен искать возможность отправить эти кровавые деньги за океан для твоей выгоды? Вот сдал бы ты найденные деньги руководству и получил бы от министерства финансов премию в пять процентов. Нет, тебе было мало сорока тысяч, ты решил выбрать другой путь. Или ты думаешь, что дед Кауко возьмёт меньший процент с тебя? Ты же его знаешь лучше чем я. Он просто откажется иметь дело с «петрушами». Или, что вероятнее всего, он тебя поблагодарит и пообещает — «Мой мальчик, когда тебе деньги понадобятся — ты только скажи, я тебе сразу дам», - передразнил я старика, изменив голос.

- Это точно, он такой. Он мне до сих пор не отдал половину денег за проданный дом в Улеаборге.

- А ты его продал? - удивился я. - Вот же мухомор старый. А нам с отцом он говорит, что ты сдал его ему в аренду. И вы договорились о долгосрочной оплате.

- Да уж. Это хорошо, что я его не дождался, а к тебе пришел. Ладно, Матти. Забирай половину. А куда ты собираешься вложиться?

- У нас зимняя олимпиада в следующем году будет. Стадион и, прочие спортивные объекты будут за счёт казны княжества строить. А вот дома олимпийской деревни, в которой будут проживать участники соревнований, будут строить только те компании, которые выберет олимпийский комитет. Не думаю, что Ээро Эркко откажет моей компании, зарегистрированной на Гюллинга, поучаствовать в строительстве.

- А выгода здесь какая? Или, спортсмены будут платить за проживание?

- Нет, Нильс. Проживание для участников будет бесплатным. А вот после проведения игр коттеджи можно будет продать, а многоквартирники превратить в доходные дома. Это сейчас Пасила — рабочий пригород и железнодорожная сортировочная станция. А вот когда туда для проведения игр проложат трамвайный маршрут, проведут канализацию и водопровод, то этот район станет прекрасной альтернативой центральным районам.

- Тебе виднее, - усмехнулся братец. - Лишь бы ты не надурил меня, как наш дед.

- За кого ты меня держишь? - искренне возмутился я. - Ладно ты, но как я смогу тогда смотреть в глаза своим племянникам, если совершу подобное.

- Ладно, ладно, извини, Матти! Случайно вырвалось. Так я пойду?

- Подожди. Давай, я из этих денег десять тысяч оставлю у себя в сейфе. А ты в любой момент сможешь их забрать. Мало ли на что деньги могут понадобиться. Твой Андреас в этом году заканчивает военное училище. Вдруг ему что нужно будет.

- И то правда. Конечно, оставь. Спасибо ещё раз, Матти.

- Да не за что. Это тебе спасибо, за деньги и за доверие. Если там ещё такие богатые революционеры будут попадаться, то ты уже знаешь, куда можно трофеи пристроить, - пошутил я на прощание.

Глава 14

Глава 14

Моя идея поучаствовать в строительстве олимпийской деревни нашла живейший отклик у Эдварда Гюллинга. Он даже нашёл более простое решение с пятисотрублёвыми купюрами, чем я предполагал.

- Зачем везти их в Америку? - очень удивился наш юрист, выслушав историю с якобы найденными мной деньгами на месте произошедшей несколько лет назад перестрелки с русскими революционерами. - Я их вложу в Норвежские ценные бумаги. Продам их в Швеции и переведу средства на наш счёт в «Кансаллис-Осаке-Панкки». Меня другое волнует. Где мы найдём столько строителей? Хухта-групп одновременно строит три завода и элеватор. Да ещё и «Северный уголь» выгреб почти всех доступных строителей-специалистов на возведение мостов и акведуков на новой железной дороге. На днях в городской управе был скандал. Готлиб Сааринен ругался на то, что даже со строительства нового вокзала часть рабочих переманили.

- Да там и так платили гроши, и никто работать не хотел. Вот теперь и пожинают. А строителей мы сами вырастим. В начале июня моя Улеаборгская бригада строителей заканчивает строительство жилого дома в Сало.

- Матти, их же мало. И что значит вырастим?

- Сегодня я напишу статью для «Пионерской правды», в которой приглашу всех наших пионеров, достигших шестнадцати лет, поработать в строительных отрядах. Кто откликнется, тех распределим и закрепим за каждым опытным строителем из моей бригады. И начнём потихоньку строить. Олимпиада ведь начнётся только в декабре следующего года. За лето пионеры получат необходимый опыт, и на выходе мы будем иметь несколько строительных бригад, которые справятся с любым строительством. А заодно, ребята подзаработают и получат хорошие навыки. Глядишь, сами себе дома построят.

- Хм, интересная идея. Лишь бы Ээро Эркко нам этот подряд отдал.

- Отдаст. Я с ним уже говорил на этот счёт. И не только с ним. Так что готовь все необходимые документы и регистрируй на себя строительную компанию.

- Хорошо, - кивнул Гюллинг. - Слушай, Матти. А что ты думаешь, если потом, на вырученные деньги мы построим в Гельсингфорсе небоскрёб? Как в Америке.

- Первый небоскрёб в княжестве, в империи и вообще во всей Скандинавии? Почему нет? Можно будет попробовать. Этажей на пятнадцать-двадцать, - и я вспомнил, что сам проживал в прошлой жизни в семнадцатиэтажке. - Вот только нужно правильное место выбрать для строительства. Слушай, а тот участок сгоревших бань напротив нового железнодорожного вокзала город ещё продаёт?

- Продаёт. Там небоскрёб построим? Интересная идея. Центр, вокзал, трамвайные остановки. Квартиры в небоскрёбе можно будет по бешеным ценам сдавать.

- Можно и квартиры, и конторы, и даже гостиницу. Но сначала надо прибыль получить.

- И подумать о безопасности. Ведь у наших пожарных лестницы только до пятого этажа достают.

- Да, ты прав. Я как-то упустил эту проблему. Надо будет над этим подумать.

И я, достав свой блокнот, записал слово «автолестница». Если уж начали мы выпускать пожарные машины, то надо и про другие спецмашины не забывать. Они, впрочем, в Германии уже вовсю выпускаются компанией «Magirus Deutz». Но зачем покупать то, что можно попробовать сделать самим.

Да и про огнетушители подумать. Ведь сейчас на пожарах стеклянными гранатами пользуются с водой и кислотой, которыми забрасывают очаги возгорания. У нас, правда, на заводах, применяются вполне современные германские кислотные огнетушители «Minimax Spitz».

Но в 1905 году я читал в какой-то Петербургской газете про испытания пенного огнетушителя «Эврика». Надо будет по осени деда Кауко озадачить поиском создателя сего девайса и попробовать выкупить патент. Или переманить в княжество.

…..

- Паска! Паска! Паска! - ругался я, возвращаясь на своём мобиле из Сало, куда ездил за своей строительной бригадой. - И что же мне теперь делать? Где брать строителей-наставников для моих пионеров?

Решил не откладывать дело с созданием молодёжных стройбригад, и, сразу после публикации соответствующей статьи в нашей газете, отправился на запад княжества. Первоначально я собирался ехать по старому тракту, проложенному вдоль железнодорожной линии Гельсингфорс — Або, и заехать проведать пионерский отряд в Расеборге. Но, по просьбе Лассе Хакала, мне пришлось изменить маршрут и поехать по новой дороге. Этот чиновник, Хакала, в нашей корпорации отвечал за сеть недавно построенных топливных заправок в княжестве.

- Здравствуйте, господин Хухта, - позвонил он мне в усадьбу поздно вечером, накануне моего отправления. - Я случайно узнал от господина Гюллинга, что вы собираетесь в поездку в Сало.

- Да, господин Хакала, - подтвердил я.

С этим господином я был хорошо знаком ещё по временам до Лондонской олимпиады, когда мы только планировали постройку заправок.

- Не могли бы вы по пути заехать и проконтролировать работу заправочных станций в Эсбо и Лойо. А то мне приходят разрозненные жалобы на поведение персонала.

- Хм, хорошо, - согласился я с нашим сотрудником. - Это будет познавательно, я ещё не ездил на мобиле по новой дороге. Ну и, заодно, заеду и посмотрю, что там такое происходит на заправках.

Несмотря на анонсированные рекламации заправочные станции работали, персонал был на местах и ничего предосудительного в их действиях и поведении я не обнаружил. Дорога, тоже была в удовлетворительном состоянии и я, сто вёрст разделяющих Гельсингфорс и Сало, преодолел за три часа со всеми запланированными и непредвиденными остановками.

Так что, выехав в семь утра из столицы княжества, я уже в начале одиннадцатого пылил по улицам нужного мне села, пытаясь найти бывший аффинажный завод. При помощи местных мальчишек, которые не преминули случаем прокатиться на автомобильных подножках, я быстро нашёл искомое, а заодно и своего двоюродного брата Томми. От предложения деда Кауко возглавить новый химический завод мой кузен не отказался, а наоборот, ухватился обеими руками и уже несколько месяцев, в компании с американскими специалистами занимался монтажом нового оборудования.

- Нет твой бригады. Закончили строительство дома для инженеров и уехали в Або на строительство автотракторного завода, - огорошил меня Томми, когда я выложил причину своего приезда. - Дед Кауко прислал распоряжение.

- Деда, деда. Вот же старый, пукки! - пробормотал чуть слышно я. - Все планы мне порушил. А ведь уверял меня, что это моя бригада, и работать они будут только на меня. Перкеле! И я в очередной раз повёлся? Ну, деда. Я тебе это припомню.

-Да хватит ворчать, братишка. Пойдём, перекусим. И поболтаем. - потянул меня к длинному бревенчатому зданию кузен. - Мы первым делом, по рекомендации деда Кауко, построили столовую. Он, между прочим, тебя хвалил за эту идею.

- Это точно. Пообедать не помешает, - согласился я с ним. - А чего ты дома не обедаешь? Или твоя София готовить не умеет?

- Почему не умеет? Умеет. Вот только она в Гельсингфорсе осталась. Она же на сносях снова. Вот и оставил её с родителями. И мне спокойней и ей. Кстати, ты слышал, что Менделеева на Нобелевскую премию выдвинули? За создание промышленного способа получения гелия из торфяного газа.

- Слышал. А что толку. Его каждый год номинируют, но так и не дают. А установка та, с помощью которой он гелий получил, у нас в Оутокумпу находится.

- Вот это да! - поразился братец. - Это там, где наш японец работает? Как его?

- Котаро Хонда, - подсказал я. - Там газовый завод построили на торфе. Вот я и предложил, в переписке с Менделеевым, воспользоваться возможностью.

- Гха! Матти! Ты, что, состоишь в переписке с Менделеевым? - от удивления мой кузен аж подавился рыбным супом.

- Ну, если пару писем в год можно назвать перепиской? То да. Да и началась она случайно. Один московский химик прочёл мою первую сказку про Мумми-Тролля. У меня там дирижабли гелием заправляли.

- Ага. Я помню, - закивал Томми.

- Ну и от нечего делать он решил проверить этот газ на безопасность и подъёмную силу. А после чего написал Менделееву. А тот, приехав в Москву и убедившись в результатах, написал письмо мне. Я ответил. Вот так и началась переписка. Как у всех.

- Как у всех? Ну ты и скромник. Может тогда и для меня что-то придумаешь?

- Ты о чём? - не понял я брата.

- О Нобелевской премии, которую получит Менделеев.

- Томми. Так я же тебе уже отдавал рецепт «финской зелени». Ты же сам от него отмахнулся. Но если хочешь настоящей славы, то придумай как из угля, который добывают на Шпицбергене, получить нефть или иное жидкое горючее. Вот тогда тебе точно, не только премию дадут, но и памятник поставят.

- Нефть из угля? - вытаращился на меня собеседник.

- Ну, я подумал, что если нефть можно перевести в твёрдое состояние — заморозив её, то почему тогда нельзя как-то разморозить уголь? Или выпарить? Не разбираюсь я в этом. Вот ты химик, ты и придумай. Это же будет мировое открытие. Уголь есть у многих, а месторождений нефти — раз, два и обчелся.

- А ведь и правда, - согласился со мной кузен и, достав блокнот, начал что-то в него быстро записывать.

- Ты только американцам, что с тобой сейчас работают — не проговорись. А то опомниться не успеешь, как их наградят Нобелевской премией.

- Ты думаешь? - оторвался от записей мой родственник.

- Не думаю, а знаю, - и наскоро попрощавшись с братцем, рванул в обратный путь, сославшись на необходимость засветло попасть в Расеборг.

…..

Вернувшись из поездки, я пробыл в столице княжества недолго. Успокоил Гюллинга, что обязательно найду опытных строителей, а пока предложил, занять приезжающих пионеров копкой траншей для коммуникаций и котлованов под фундаменты. И отнёс аттестат лицея в Гельсингфорский технологический университет, где и сдал его на инженерный факультет. Кроме аттестата мне пришлось написать заявление на обучение и внести в кассу университета двести семьдесят марок за первый год.

Сам Гельсингфорский технологический университет появился совсем недавно, в прошлом, 1908 году, после переноса электротехнического факультета из Императорского Александровского университета в политехническую школу, в простонародье именуемую инженерной.

После чего рванул домой, в Яали. Так как вспомнил про то, что у отца тоже имелись собственные строительные бригады, которые возводили кварталы нашего, быстрорастущего городка.

- Матти приехал! - заорал отец радостно, когда я вошел в его кабинет в городской управе и полез обниматься.

- Э, здравствуй, отец, - я несколько растерялся от такой встречи. - Случилось что?

- А как ты догадался? - удивился, отстраняясь, отец.

- Ну. Обычно ты несколько сдержаннее реагируешь на наши встречи. Но учитывая, что ты радостен — то точно никто не умер. Или вы меня втихаря с матушкой уже женили? - ляпнул я и прикусил язык, а то обидется ещё — и как после этого строителей просить?

- Не, точно никто не помер, - согласился со мной батя. - И женить тебя никто не собирается. Сам найдёшь себе жену. Ты с дороги? Может, перекусим? - неожиданно сменил он тему.

- Пап, что случилось? Перекусить можно и потом. А ещё лучше дома.

- Да. Домашняя стряпня это хорошо. Особенно от твоей бабки. Но не сейчас.

- Я тебя не понимаю!

- Ой! Ладно! Чего я мямлю-то? Сына! Прости ты нашу мать. А? Она и вправду иногда бывает дура дурой!

- Бать, ты чего? Я же её простил уже. Она же приезжала в Улеаборг и просила прощения. Что происходит? Ты не пьян, часом?

- Нет. Трезв как стёклышко. Но. Сынок. Матти, - отец тяжело вздохнул, но продолжил. - Дело не в тебе, а в твоём домовом. Он же не знает, что ты её простил. Вот и издевается над ней.

- Мой тонтту? Хиири? - от удивления у меня из руки даже выпал котелок, который я снял, войдя в кабинет.

- Он-он, - кивнул родитель. - Самое что интересное, твою бабушку не трогает, а вот Эмме достаётся сполна.

- И что он делает?

- Он ей еду пересаливает. Всю. Для всех еда нормальная, а у неё есть невозможно. Даже чай и воду солит как-то. Эмма теперь только у меня в конторе и питается. Похудела, а самое главное, на нас зло срывает. На мне, бабуле твоей, сестрице и даже на мелких, Петере и Лукасе. Те днюют и ночуют в доме пионеров. А бедный Пентти вообще на электростанцию сбежал. Ты это, прости её ещё раз, но дома, чтобы Хиири это слышал. Да и поговори со своим тоннту.

Поговорить с домовым? Это батя, конечно, круто загнул. Я от него, от Хиири, кроме мурчанья ничего и не слышал. Ладно, попробую, только сначала строителей себе выпрошу.

- Хорошо, бать, приложу все усилия чтобы прекратить подобное поведение со стороны моего тонтту, - торжественно пообещал я отцу. - Но с одним условием. Мне нужна на всё лето твоя строительная бригада.

- А зачем тебе? - удивился теперь и родитель. - У тебя же своя была.

Пришлось рассказать о поездке в Сало и самовольстве деда Кауко. А заодно, пришлось поведать, и зачем мне вообще нужны строители.

- Это не удивительно. Я уже давно привык к выходкам твоего деда. Пора и тебе привыкать, - с философским спокойствием отреагировал на мой рассказ отец. - А насчёт бригады? Слушай, Матти, а давай, я тоже вложусь в эту вашу олимпийскую деревню. И тогда официально направлю строителей в столицу. А то тут, в Яали, уже и строить особо нечего.

- Да я не против, пап. Только тебе надо будет самому съездить к Гюллингу и всё обговорить.

- Обязательно съезжу! - пообещал родитель и, выбравшись из-за стола, махнул мне рукой. - Пойдём домой, сына. Порадуем матушку твоим приездом.

Мама не столько радовалась моему приезду, сколько плакала у меня на плече и потихоньку, на ушко, повторно винилась. Так мы с ней и простояли в обнимку, пока не собрались все домашние. Ну, почти все. Не было супруга Аньи и Лукаса. Как пояснил Петер, у его братца сегодня было дежурство на птицеферме.

В общем, когда все собрались, я прилюдно, в семейном кругу, ещё раз простил родительницу. И та, обливаясь слезами, заверила меня, что теперь всегда будет советоваться со мной, если дело будет касаться моей тушки. И я сделал вид, что поверил. Но, зная свою новую семейку, был на все сто процентов уверен, что надолго её обещания не хватит. Впрочем, ближайшие четыре года я буду появляться дома только на вакации.

После чего, отловил тонтту и поглаживая это кучерявое невозможное существо, поблагодарил того за защиту и попытался до него донести, что мама теперь опять хорошая. И можно прекратить её наказывать. В ответ я, как и всегда, получил довольное кошачье мурчанье и волну тепла, которая укутала меня с ног до головы.

На ужин бабушка сварила свою фирменную молочную уху и, судя по тому как маман её ела, я сделал вывод, что Хиири оставил её в покое.

…..

Через пару дней после семейного примирения я вместе с отцом съездил в Гельсингфорс, где он и договорился с Гюллингом об участии в нашем строительном бизнесе. После чего, вернувшись в Улеаборг, с головой погрузился в заброшенные мной проекты.

Целыми днями пропадал на оружейном заводе и доводил до ума легкий пулемёт, который у меня случайно получился при попытке создать пистолет-пулемёт на базе моего карабина. За основу я взял итальянскую «Беретту М1918». Но сколько я ни мучился с воссозданием по памяти полусвободного затвора, так и не смог довести этот механизм до приемлемой работы. Пришлось обращаться за помощью к моему старому учителю Александру Бьярнову.

Дядька Александр за последний год изрядно сдал, у него начались проблемы с ногами и зрением. И ему пришлось оставить должность главного технолога, передав её, всё-таки приехавшему из Германии, Хуго Шмайссеру.

Старший Шмайссер перевёл датчанина на линию по производству пружин, где не требовалось бегать и напрягать глаза. Но от моего предложения помочь в проектировании и создании ещё одной стрелковой системы он не отказался. А когда я ему показал свои чертежи и несколько полуготовых вариантов пулемёта, с радостью включился в работу.

Кроме работы на оружейном заводе я в своей мастерской при нашем Улеаборгском доме пытался собрать из «Sisu» трехколесный мобиль. Что-то типа пакистанского или индийского «тук-тука» (моторикша) из моего мира. Наш завод практически перестал выпускать первую версию автомобиля. Йорген Расмуссен почти полностью перешёл на выпуск модели «Sisu-F». А первая модель пока выпускалась только в виде пожарного автомобиля. После вполне успешной демонстрации в Париже заказы на пожарную модификацию пока не прекращались.

Освобождавшиеся мощности из-за переноса производства грузовиков и тракторов в Або, надо было чем-то заполнить, и я пообещал, что вскоре предоставлю Расмуссену на суд новую и перспективную разработку. Но, учитывая погодные условия в княжестве, мотороллер нужно было проектировать и создавать сразу с кабиной и отоплением.

Вот этим я и занимался. На авиационный завод я старался не соваться. Там стоял дым коромыслом из-за возведения парашютной вышки, строительства настоящей бетонной взлётно-посадочной полосы и постоянных испытаний всё новых и новых моделей парашютов. А при моём появлении меня засыпали тысячей вопросов и пытались сделать независимым арбитром в спорах, чего я старался избегать всеми силами.

Знакомцы Чеслава Танского из Варшавы не просто приехали, а привезли ещё с собой два воздушных шара. Вот с них постоянно кто-то прыгал — испытывая новую разработку или просто швыряли весовой макет с ранцем-парашютом.

Младший Рунеберг вовсю готовился к поездке на выставку в Казань, а его отец, как ужаленный, носился между Петербургом и Улеаборгом, контролируя перевозку станочного парка. Один из гидропланов для русского флота уже достроили, и из столицы империи за ним приехал капитан второго ранга Николай Фёдорович Фогель. И застрял у нас на целый месяц, обучаясь летать и обслуживать этот аппарат.

И только в конце июня стало немного потише. Авиаторы уехали, кто в Казань, кто в Петербург. И даже поляки прекратили свои прыжки. Но не потому, что устали, а потому, что у нас начались дожди. А вот у Расмуссена на автомобильном заводе, наоборот, началась активность. Он готовился поучаствовать в августовском автопробеге Петербург-Рига-Петербург и вовсю к этому готовился. Его подготовка не обошла стороной и меня.

- Ты сам поедешь на автомобиле? - удивился я, услышав его желание.

- Ну, не сам. А возьму с собой сменного водителя. А что? Что тебя так удивило?

- Да как бы, незнакомый маршрут. Да и дороги наверное не очень хорошего качества.

- И что? Все так едут.

- Да я не о том. Возьми с собой в эту гонку, ещё и грузовик наш.

- Зачем?

- Во-первых — реклама, а во-вторых — в грузовике можно везти запас колёс, топлива, масла, воды питьевой и провизии. А то скушаешь чего местного, отравишься и вместо гонки просидишь всё это время в клозете.

- Да ну тебя, - улыбнулся Йорген. - Хотя, идея здравая. Не-не, я не про отравление, - поспешил разъяснить датчанин. Я про… А! Я понял! Ты же в Париже в почти подобной гонке участвовал и как раз на грузовике. И здесь хочешь?

- Если возьмешь с собой, то не откажусь. И Теодора Фростеруса с собой возьму, чтобы он всё заснял на свой синематограф.

- Вот же. А я даже и не подумал про подобное. Матти, ты его заранее пригласи, пусть он и нашу подготовку снимет.

- Обязательно. Вот как только он вернётся из Казани, так сразу и приглашу.

…..

Киев. Август 1909 года.

Мишка засыпал на верхней полке поезда Киев — Москва самым счастливым человеком на свете. Он даже и не думал, что сможет попасть в эту поездку. Отец наотрез отказывался брать своего младшего сына в столь дальнее путешествие. Пока Мишка не пошёл на хитрость и пообещал маменьке, что если та уговорит отца, то он сам, добровольно, согласится играть в её самодеятельной театральной трупе.

А всё началось с похода в кинотеатр «Экспресс» на фильм «Полёт Чайки». И это был фильм не про птиц, а про гидроаэроплан, который построили в далёкой и таинственной Финляндии. Отец и старший брат Фердинанд, а в сокращении, просто Фердя, никогда не пропускали подобные фильмы. А вот Мишку, что обидно, брали с собой не всегда.

Впрочем, в большинстве подобных случаев он был сам виноват. То штаны порвёт, то двойку по греческому схлопочет в гимназии. Ну, не давался ему греческий язык. Зато немецкий он знал почти в совершенстве. Что и не удивительно в семье русских немцев. И если отец — Фёдор Фердинандович Андерс знал его не очень, то матушка — Клара Дресслер владела им в совершенстве. И сына заставила выучить. Правда, Мишка не понимал почему заставили учить именно его, а не старшего брата.

Так как поход в кинотеатр был запланирован на два часа пополудни, то мальчишка с чистой совестью отправился на Днепр, на рыбалку. Они с приятелями недавно обнаружили отличное место где в изобилии водился голавль. Только добираться до крепостной водокачки, где и было это чудесное место, приходилось кружным путём, но оно того стоило.

Рыба там клевала практически в любое время дня. А когда солнышко начинало сильно припекать, то можно было и искупаться, благо, рядом были мостки для крепостных лодок. И солдаты особо не гоняли. Гонять не гоняли, но через саму крепость, ещё ни разу не пропустили в город.

Вот и в этот раз не пропустили, и для того, чтобы успеть на сеанс, Мишке пришлось отдать свой улов и удочки приятелям и бежать прямо на Крещатик, не заглядывая домой.

Успеть-то он успел, но вот отец остался им недоволен за взъерошенный и неопрятный внешний вид и пообещал вечером серьёзный разговор. Что сулило как минимум лишения сладкого на неделю. Впрочем, когда начался киносеанс, мальчишка напрочь забыл про возможные неприятности.

Фильм состоял из четырёх частей. В первой был показан взлёт и посадка этого необычного летательного аппарата, а так же полёты в Ревеле в присутствии императора Николая II и президента Франции. Во второй части были показаны полёты в Париже, разбрасывание с самолёта рекламных листовок и награждение пилота Рунеберга французским орденом. В третьей части был показан недавний полёт императора в качестве пассажира на международной Казанской выставке. Фотографии с царём в аэроплане и возле него напечатали, наверное, все газеты и журналы империи, а теперь Мишка увидел это действо и в живую. Четвёртая часть была самой короткой. В ней рассказывалось о подготовке к автомобильной гонке Санкт-Петербург — Рига — Санкт-Петербург.

После фильма, выйдя на улицу, он с удивлением узнал, что кроме семьи Андерсов в кинотеатре было много их общих знакомцев по воздухоплавательному кружку Политехнического университета. И все они собрались вокруг дяди Вити Боброва, который призывал их, пока есть такая возможность, съездить в Финляндское княжество и побольше узнать про этот чудо-аэроплан.

С дядей Витей Мишка был давно знаком, потому что они вместе с его отцом работали над проектом дирижабля. Правда, дядю Витю звали по-другому, Викторином Флавиановичом. Но так как мальчишка постоянно путался и перевирал это имя и отчество, то господин Бобров строго-настрого приказал звать себя просто дядей Витей.

Неожиданно идею поездки в Финляндию поддержал и дядя Федя Терещенко. И предложил оплатить поездку в оба конца для всех членов кружка. Хоть в их обществе народ был и не богатый, но все искренне возмутились предложению молодого миллионщика. Господин Терещенко начал оправдываться, что просто предложил это ради общего дела, но куда там!

Больше всего возмущался друг Мишкиного брата — Игорь Сикорский. Он всё никак не мог забыть тот случай, когда Терещенко пообещал купить ему двигатель и обманул. На крики и брань тут же пожаловал городовой, который и призвал спорщиков к порядку.

Несмотря на это происшествие, собравшиеся члены кружка всё же решили съездить в далёкую Финляндию. А Мишку брать с собой в поездку отец отказался. Вот тогда-то и пришлось мальчишки идти на хитрость, чтобы попасть в эту экспедицию, как обозвал всю их кампанию ничуть не обидевшийся на своих друзей дядя Федя Терещенко.

Глава 15

Глава 15

Июль 1909 года выдался богатым на новости. Первой такой новостью стало назначение Сергея Юльевича Витте министром статс-секретарём нашего княжества. Что вызвало пересуды в финском обществе, так как об увольнении с этого поста генерала Лангофа никто не знал. Некоторую ясность внёс Леопольд Мехелин, который дал интервью нескольким столичным изданиям, в котором и рассказал об отставке Карла Лангофа по состоянию здоровья и о назначении его губернатором Вазаской губернии.

Второй новостью стал перелёт через Ла-Манш французского авиатора Луи Блерио на нашем аэроплане, построенном по его заказу. Но этот полёт затмила третья новость — полёт нашего императора Николая II. Который на Казанской международной выставке совершил полёт в качестве пассажира на самолёте под управлением Тома Рунеберга. За что последнему был пожалован орден Святого Станислава третьей степени.

Фотографии монарха в самолёте и возле самолёта опубликовали все издания империи и Европы. А Теодор Фростерус снял этот полёт на синематограф. И сейчас вовсю монтировал фильм для показа во всех крупных городах. Не забыл он и про нас, сняв короткий эпизод о подготовке к автопробегу Петербург-Рига-Петербург.

Правда, на автопробег я не попал, так как был вынужден решать возникшую у моего кузена Микки проблему с поступлением в Императорский Александровский университет. Оказалось, что в старейшем университете Финляндии есть коррупция. И скрывалась она под видом студенческих землячеств. И прежде чем подавать документы на тот или иной факультет, абитуриент должен был получить письменное одобрение от главы землячества.

- Я пришел за письмом. А он спрашивает — Хухта, значит? - рассказывал мне печальный двоюродный брат, вернувшись с ничем в Улеаборг. - Да, отвечаю, Хухта.

- А он — это кто?

- А! Юхан Аминофф. Глава северо-западного землячества и студент пятого курса философского факультета.

- Юхан Аминофф? Граф Юхан Фредрик Адольф Аминофф?

- Ну да. А ты его знаешь? - загорелись надеждой глаза Микки.

- Столько же, сколько и ты. Вспомни курс «Истории Финляндии». Мы же вместе заучивали всех этих аристо в лицее. Чтоб они все лопнули. Маннергеймы, Аминоффы, Берги, Армфельты, Крецы, Безбородко.

- Я забыл, - грустным голосом сообщил мне кузен. - Только Романовых с Меньшиковыми запомнил.

- Ну да. Князей у нас только двое, а графов — двенадцать. Поэтому и запомнил, - не преминул я подколоть братца. - А ведь история с этим аристократическим родом напрямую связана с нашим кланом. Вспоминай, воевода Аминев, который сдал шведам Ивангород и присягнул им на верность. За что Густав II Адольф пожаловал его баронством в Финляндском герцогстве.

- А император Александр I за поддержку в войне 1809 года даровал графский титул генерал-майору Юхану Фредерику и земли вокруг Улеаборга, принадлежавшие до этого барону Карлу Эббе Джилленстьерна, - Микка наконец вспомнил после моей подсказки про клан и бодро протараторил то, что заставляли нас учить.

- Вот! А то не помню, не помню. Именно у Йохана Ульрика Аминоффа наш дед и купил землю и озеро. Это та ветвь этих аристократов, которые выродились в Вреде. Здесь в Улеаборге теперь в железнодорожных мастерских работают. Ладно. А что у тебя со столичным Аминоффым случилось?

- Он выспросил, не являюсь ли я твоим родственником. А когда я подтвердил, то стал требовать подарить на нужды землячества автомобиль.

- Вот же пасканаама!

- Это точно! - согласился с моим ругательством и кузен. - Матти, а можно ещё поступить в твой университет. Когда у вас экзамены?

- У нас нет экзаменов. Только собеседование. И ты же хотел на юридический?

- Ну, мало ли что я хотел. Свой автомобиль я ему отдавать не буду.

- Да и не надо. Поедем сейчас в столицу, к Ээро Эркко. Я думаю, что его твой случай заинтересует. Тем более, что граф Аминофф состоит в шведской народной партии, которая является основным противником аграрной партии. Эркко не упустит случая ущипнуть своих противников, проведя расследование. И если этот аристо требует целый автомобиль, то я на все сто процентов уверен, что он и раньше подобным не брезговал. Что-то да и получал с поступающих. Напишем статью, призовём всех, кто подвергся вымогательствам написать в редакцию. Ну и тебя заодно в университет устроим.

- Ты думаешь мне потом дадут там учиться? - мрачно поинтересовался мальчишка.

- Не только дадут, но и пыль с тебя будут сдувать. Пошли собираться. Ещё на вечерний поезд успеем.

- А как же автопробег? Тебе же надо вот-вот уже ехать.

- Да ну его. Мой напарник Ари и сам справится. С таким именем и фамилией — только автогонщиком и становиться, - хмыкнул я.

- Какой фамилией? - удивился ничего не понявший кузен.

- Ватанен. Ари Ватанен. Прикинь? Ха-ха-ха!

Когда к нам на автомобильный завод устроился этот механик я не знал, но именно его и предложил мне взять в напарники и вторым водителем на грузовик Йорген Расмуссен. А когда я узнал имя и фамилию этого механика, то сразу вспомнил и про знаменитого финского гонщика из своего первого мира.

- Не понял, - совсем растерялся Микка.

- А, ладно. Не бери в голову. Это мои тараканы развлекаются, - вверг я в ступор братца ещё сильнее. - Не тормози. Давай, собирайся, поедем в столицу аристократов к ногтю прижимать…

Но раздуть скандал, как я этого хотел — не получилось. Оказалось, что Ээро Эркко тоже учился в столичном университете и решил, как говорится, не выносить сор из избы, и обратиться напрямую к ректору.

- Поймите, парни. Я вполне разделяю ваше возмущение. Тем более, что у меня есть несколько писем о, подобных Микке, пострадавших от действий глав землячеств, - горячо начал объяснять свой выбор журналист после того как разместился на переднем сиденье моего мобиля. - Но устраивать из-за этого публичный скандал я бы не советовал. Так как наш монарх лично курирует университет, и кто знает, что ему взбредёт в голову? А вдруг он его закроет, как это было с кадетским корпусом во Фридрихсгаме шесть лет назад? Давайте, сначала попробуем решить эту проблему мирно.

Нынешняя редакция «Финской правды» и штаб-квартира финской аграрной партии располагались в двухэтажном доме на Бульварной улице (Bulevardinkatu) наискосок от особняка клана Синебрюховых. Так что дорога до главного, административного здания Александровского университета заняла не так много времени. А вот найти свободное место для парковки мобиля рядом с нужным зданием — не получилось. Пришлось в наглую парковаться возле Сената.

За последнее время, количество автомобилей в Гельсингфорсе значительно увеличилось. И большая их часть принадлежала чиновникам и профессуре, что и было заметно по стоянке возле университета. И, наверное, именно это и сподвигло молодого графа Аминоффа на столь наглый запрос.

Ректор университета Ивар Хейкель принял нас почти моментально. И выслушав сначала Ээро Эркко, а затем и Микку, отдал распоряжение своему секретарю, срочно узнать где сейчас граф и, если он на территории университета, то пригласить его присоединиться к нам.

- Спасибо вам, господа, что решили разобраться с этим случаем приватно. Молодой граф Аминофф очень рано стал сиротой. Что, естественно, наложило отпечаток на его воспитание и поведение. Я искренне осуждаю его поступок и приму все меры для предотвращения этого в будущем. И как ректор, и как декан философского факультета, я обещаю вам, что лично накажу провинившегося студента, - господин Хейкель поднялся и, выйдя из-за стола, пожал нам всем руки и попутно пообщался с каждым. - Мне очень приятно видеть тебя, Эркко. А самое главное, знать, что ты не забываешь про свою альма-матер, - начал он общение с нашего сопровождающего.

- И я рад, Ивар, что ты по-прежнему ставишь справедливость превыше всего.

- А вам, молодой человек, я гарантирую поступление на юридический факультет. Причем, без экзаменов, - ректор пожал руку Микке и поощрительно потрепал того по плечу. - И, прослежу, чтобы не было никаких эксцессов по отношению к вам.

- Спасибо, господин ректор, - смог выдавить из себя мой кузен.

- Ну а к вам, господин Хухта, у меня есть один вопрос. Не могли бы вы помочь мне прояснить его? - закончив общение с моими спутниками, развернулся ко мне ректор Александровского университета.

- Конечно, господин Хейкель.

- Мне пришло письмо от нашего генерал-губернатора, господина Мехелина, с распоряжением доставить одного студента в Санкт-Петербург на торжественное награждение Пушкинской премией. В этом распоряжении стоит ваше имя и фамилия, но вы не являетесь студентом моего университета. Я уже и сам хотел о том отписать Леопольду, но тут и вы объявились. Потрудитесь объяснить, как так получилось?

- Видимо, произошло недопонимание. Весной, когда он принимал меня в Санкт-Петербурге и рассказал про награждение, я посетовал, что буду в это время обучаться в университете. И он пообещал решить этот вопрос, не уточнив, в какой университет я собираюсь поступать. А я не стал это озвучивать, так как писал Леопольду Генриховичу об этом в личном письме, ранее. Учитывая, какая нагрузка навалилась на нашего генерал-губернатора после отставки Карла Лангофа, он мог запамятовать и ошибиться.

- Тогда я передам вам это письмо-распоряжение, а вы его сами вручите вашему ректору и всё объясните, - моментально сориентировавшись, принял решение Ивар Хейкель и, открыв несгораемый шкаф, закопался в бумагах.

Тут как раз вернулся секретарь ректора, который доложил, что молодого графа нет в университете. И мне с Ээро Эркко пришлось откланяться, надеясь на то, что Юхан Аминофф будет и вправду наказан ректором и это не повлечет никаких последствий для Микки. Которого мы, кстати, оставили в секретариате для окончания процедуры поступления.

А выйдя из здания, мой издатель устроил мне форменный разнос, за то что я не поставил его в известность о награждении и взял с меня обещание, что в Петербург я поеду вместе с ним.

…..

- Ты не представляешь, Матти, что там творилось. Это был какой-то ужас, - делился со мной своими воспоминаниями о путешествии через Стокгольм Фердинанд фон Вальберг, который ездил в Германскую империю для обмена лицензиями. - Ничего не работает. Магазины и лавки закрыты, поезда ходят через раз и с громадными опозданиями. В самой столице не работают трамваи и нет электричества и телефонной связи. Слава богу, водопровод хоть функционировал. А то так и до эпидемии было бы недалеко. Депутаты ригсдага разбежались кто куда. И даже король, по слухам, покинул столицу. Кругом толпы протестующих и просто невероятное количество жандармерии и армейских подразделений. Впрочем, они никак не реагировали на погромы, которые происходили на окраинах. Банки и немногие работающие продовольственные лавки охраняет ополчение. А по ночам в городе слышна стрельба. Все больницы и клиники переполнены ранеными и пострадавшими. Хорошо, я догадался наведаться в представительство вашей компании в Стокгольме. И меня быстренько посадили на пароход с грузом цемента в Улеаборг. И я, наконец, смог вырваться из этого дурдома.

Ну да. В Швеции сейчас очень неспокойно. В прошлом году страну накрыл серьёзный экономический кризис. Легкая и машиностроительная промышленность легла почти полностью. Промышленники начали массовые увольнения и локауты. Разрозненные акты сопротивления со стороны рабочих и профсоюзов наконец вылились в этом году в всеобщую национальную забастовку. И в стране наступил хаос.

И вот в этот бардак и попал наш глава медицинской лаборатории Фердинанд фон Вальберг. Который ездил в германский Марбург, с попыткой обменять лицензию на проволочную шину Крамера на один из наших патентов. Но всё оказалось куда прозаичнее и проще. После смерти в 1903 году Фридриха Вильгельма Крамера патент на это изобретение достался Марбургскому университету имени ланд-графа Филиппа. И к моменту приезда доктора Вальберга срок действия патента истёк. Так что наш главный медик просто выкупил за сто имперских марок описание технологии и радостно рванул домой, чтобы в Швеции попасть в самую гущу рабочих волнений.

- Всё к этому и шло, господин Вальберг, - сочувственно покивал я врачу, обгоняя очередную попутную повозку. - Вспомните как это было у нас три года назад. Точно так же и в королевстве социалисты воду мутят. А простой народ страдает. Из-за этого к нам на заводы в этом году почти полторы тысячи специалистов из Швеции переехало. Кстати, как там ваш эксперимент с прививкой от туберкулёза проходит? - поспешил я сменить тему.

- Замечательно. Среди выделенных нам господином Мехелином преступников всего один заразился этой болезнью после привития бычьей туберкулёзной палочки. Сейчас, по согласованию с генерал-губернатором и медицинским департаментом, в сентябре начнём поголовное привитие в двух селах Нюстадского уезда Абосской губернии.

- А почему именно там?

- Это сёла преимущественно населённые цыганами (mustalaiset), которые, по медицинским наблюдениям, наиболее подвержены заражению этой болезнью.

«Вот же нацисты» - молча удивился я. Выбрали самый малый этнос в Финляндии для опытов. Хотя, да, они, цыгане, чаще других страдают от разных эпидемий. Поэтому их количество и не увеличивается. Как переселили шведы в конце 18 века две с половиной тысячи «Кало» в наше герцогство, так их и по сей день примерно столько же. Причем, цыганское самоназвание «Кало» сыграло в Финляндии с ними злую шутку. Местные сразу переиначили их в «Каале» — капуста. Впрочем, капустой обзывают не только цыган, но и живущих в стране с 18 века румын. И если цыгане появились в Скандинавии при бегстве из Англии, то откуда в Финляндии взялись румыны — история умалчивает.

- А у вас какие новости? - после непродолжительного молчания спросил у меня мужчина.

- Нашей компании присвоили почётное звание — «Поставщик Двора Его Императорского Величества». Вы, кстати, тоже можете, наверное, пользоваться им, так как наш аспирин закупает министерство императорского двора.

- Поздравляю! - с чувством воскликнул доктор.

- Ну и нового министра статс-секретаря нашему княжеству назначили.

- Да-да. Я слышал про назначение графа Витте. Матти, а мы не опоздаем? - заволновался Фердинанд фон Вальберг, когда мы уперлись в пробку возле моста через Оулуйоки.

- Нет. Утренний поезд уже ушёл, а до вечернего ещё четыре часа. Сейчас заедем, возьмём вам билет, и я вас отвезу к себе. Хоть пообедаете и немного передохнёте после плавания.

…..

В конце августа к нам, на авиационный завод, неожиданно заявилась целая делегация аэроконструкторов и просто любителей неба из Киева. И из всех представленных мне гостей знакомой была только одна фамилия — Сикорский. Впрочем, будущий создатель «Ильи Муромца» на момент посещения больше был увлечён вертолётами, что сразу его сблизило с Чеславом Танским, и они почти все дни пребывания киевлян у нас провели вместе.

Времени общаться с гостями у меня было не так много, так как подходило время переезда в столицу княжества для учёбы. И я разрывался между автомобильным заводом и оружейным, где мы с Александром Бьярновым доводили до ума наш совместный лёгкий пулемёт, который по всем характеристикам должен был переплюнуть мой первый пулемёт, созданный совместно с Шмайссером.

На автомобильном заводе, Расмуссен, после возвращения с автопробега, на котором наша техника заняла призовое место, готовил к запуску в пробную серию двухместный автомобиль. Который у меня получился при попытке создать на базе моего «Sisu» — мотороллер. С трехколесником у меня не срослось, зато, сам того не ожидая, я сваял пикап, почти полную копию СеАз-11116 из моего первого мира.

Корпус, правда, у меня был деревянный и без всяких закруглений, раму пришлось удлинять, зато фары я оставил прямоугольные, как у оригинала. Что повергло в шок нашего датчанина, когда я первый раз показал ему новый автомобиль.

- Матти, а можно, я на «Фриду» тоже такие фары установлю, - после долгого молчания наконец изрёк он.

- Конечно, ставь. Их можно и отдельно начать выпускать. Только надо будет до ума довести и запатентовать на всякий случай.

- Ну, это конечно, - согласился он со мной. - А как ты назовёшь новый мобиль, и какой двигатель на него будешь ставить?

- Пусть будет «Oulu». А движок пока старый. Я начал работу над новым. Но, видимо, не успею. Следующим летом только доделаю. Но он и со старым вполне себе резвый…

Уже перед самым отъездом в Гельсингфорс меня срочно пригласил на авиационный завод Роберт Рунеберг. К моему удивлению, ему удалось уговорить сменить место работы одного из представителей киевской делегации.

- Вот, Матти, знакомься. Фёдор Андерс. Мастер-технолог. Человек — золотые руки. А самое главное, энтузиаст в области дирижаблестроения, - на русском представил мне высокого и худого мужчину старший Рунеберг. - Я уговорил его присоединиться к нам и, помочь в постройке дирижабля.

- Здравствуйте, господин Андерс. Рад познакомиться, - кивнул я мастеру, который как-то странно на меня смотрел и даже не делал попытки протянуть руку для приветствия. - Херра Рунеберг, так вы всё-таки решили строить свой аппарат, а не приобретать во Франции? - переключил я внимание на директора авиационного завода.

- Да, Матти. Мы, вот, уже начали даже прикидывать конструкцию, - и он выложил передо мною несколько листов с рисунками разных дирижаблей.

- Нет! За этим точно нет будущего! Это же всё мягкие аэростаты! - возразил я им, просматривая какие-то, прям, детские рисунки.

Подобные аппараты я видел на Парижской выставке, и особого впечатления они на меня не произвели. Надо заканчивать этот детский сад.

- Да. Но, господин Андерс считает, что надо хоть с чего-то начинать. И это его чертежи, - попытался защитить проект своего подчиненного Роберт Рунеберг.

- Вот, смотрите, - и я быстрыми штрихами накидал рисунок первого советского дирижабля В-1. - Полужёсткая конструкция. Внутри — рама, на которой держатся шпангоуты и стрингеры, - рисовал и объяснял я. - Поверх натягивается наружная оболочка, а внутри располагаются баллонеты, наполняемые гелием.

- Что такое гелий? - перебил меня Андерс.

- Это газ, который имеет почти одинаковую подъёмную силу с водородом, но абсолютно не горюч. То есть безопасен. И, господин Андерс, впредь попрошу вас меня не перебивать, - и видя как мужчина вскинулся, готовый сказать какую-нибудь резкость по поводу моего возраста или опыта, я поспешил добавить. - Несмотря на молодость, я являюсь главным конструктором аэроплана и его двигателя, который выпускает завод, на который вы устроились. Если у вас будут вопросы по поводу меня, то ваш работодатель вам всё объяснит. Вам всё ясно?

Мужчина пошёл пятнами, но промолчал и просто кивнул.

- Ну вот и отлично. Продолжим. Вот здесь, снизу — будет киль, к которому мы и прикрепим гондолу. Гондола у нас будет закрытая, как рубка на корабле, - я взял новый лист бумаги, накидал рисунок гондолы. - Впереди — рубка управления, посередине — пассажирский салон, за ним туалет, кухня и моторный отсек. Два двигателя с толкающими винтами и рулями направления. Рули высоты можно расположить на хвостовом оперении. Вот примерно так я и вижу наш дирижабль.

- Это, это очень интересно, - выдавил из себя Рунеберг. - Но, это же какой размер будет у аппарата?

- Хм, - я почесал карандашом нос и попытался вспомнить объём советского дирижабля. - Примерно две-три тысячи кубических метров. Сорок пять — пятьдесят метров длины. Но эллинг для его создания лучше всего построить в два раза больше.

- Эллинг? Для строительства воздушного судна? Красиво! - пробормотал Роберт Рунеберг.

- Простите, что перебиваю вас, молодой господин, - наконец отмер и Фёдор Андерс. - Но вы упомянули про пассажиров. Вы хотите организовать при помощи дирижабля перевозку людей.

- Да, господин Андерс. Именно. Десять-пятнадцать, а то и двадцать пассажиров. Со скоростью в пятьдесят вёрст за час путешествие из Гельсингфорса в Петербург займёт всего шесть часов. Это намного быстрее, чем на поезде. Да и впечатлений больше. Но это — только мечты. Прежде, нужно всё просчитать, вычертить и продумать. Вы мне лучше скажите. Я помню, что вы приезжали с сыновьями. А где они сейчас? Ваша семья к вам приедет? Мне надо искать вам жильё?

- Вот ради этого, Матти, я и хотел с тобой поговорить, - опомнился директор авиационного завода. - Дети Фёдора Андерса уехали улаживать свой переезд и за своей матерью. Но им нужно где-то жить. Наш инженерный дом уже полностью заселён. Но, как мне подсказал мой сын Том, у тебя всегда есть запасное жильё.

- Есть. Но на территории рабочего посёлка автомобильного завода. Раз у вас, господин Андерс, семья большая, то предоставлю вам четырёхкомнатную квартиру. Поедемте со мной, я её вам сразу покажу и ключи отдам.

- Может, немного позже, Матти? - попытался мне возразить старший Рунеберг. - Вечером?

- Нет. Позже не получиться. Завтра я отбываю в Гельсингфорс на учёбу, и мне надо многое успеть сделать, а ваш подчиненный останется без жилья. Да и верну я вам вашего мастера через полчаса, я же на автомобиле. Пойдёмте, господин Андерс, - кивнул я на выход и направился туда сам.

Ну вот и появился повод отомстить деду Кауко за подставу со строителями. Когда строился дом, одну квартиру дедуля попросил оставить за ним. Уж не знаю, что он планировал с ней делать? Может, любовницу хотел поселить. Как он это себе представлял в окружении семей инженеров и мастеровых — я не понимаю. Информация мигом бы разошлась и дошла до бабы Ютты, а та ему быстренько бы фингалов наставила. А может, просто кому-то пообещал жилье. Но всё, поезд ушёл. И я непроизвольно захихикал, чем, наверное, перепугал нашего дирижаблестроителя.

Глава 16

Глава 16

Трамп-пам-пам-бум — вновь заиграл оркестр. Гав-гав-гав — зашлась в перепуганном лае забредшая на вокзал собака. Муууу — донеслось многоголосье возвращавшегося в город стада. Вуууууу — тонко и противно загудел паровоз. Ураааа — донесся хор детских голосов до дверей моего вагона. И наш поезд тронулся. «Матти, сыночек» — последнее что я услышал, прежде чем дед Кауко оттащил меня вглубь тамбура, давая ошалевшему от происходящего проводнику закрыть двери.

А всё началось с желания мамы и отца поехать в Улеаборг и проводить меня, отъезжающего на учёбу в Гельсингфорс. К маме неожиданно присоединилась бабуля, которая решила проводить и деда Кауко, собравшегося по делам в Таммерфорс. Не осталась в стороне и моя сестра Анья, которая позвала с собой братца Эсу. Мелкие братцы Петер и Лукас тоже изъявили желание меня проводить, и когда матушка дала им на это добро, они радостно помчались делиться новостью с друзьями-пионерами.

Узнав о моём отъезде, Ялмар Стрёмберг решил тоже съездить. И позвал с собой за компанию наших старших пионеров. Но желающих оказалось больше, и тогда, с подачи Элли Кауры, яалские пионеры решили организовать мне торжественные проводы. Быстро составили план и, прихватив школьный оркестр, отправились на вечернем поезде в Улеаборг.

Когда вызванная пролётка привезла ничего не подозревающего меня на вокзал, там уже творился настоящий бедлам. Играл оркестр и толпились люди.

- Что это такое у нас происходит? - поинтересовался я у извозчика.

- Говорят, что король шведский сбежал из-за революции из Стокгольма и приезжает к нам. Вот и встречают его, - как-то не очень уверенно проинформировал он меня.

- Нет, то не шведский король. А наш царь приезжает. Хочет ещё раз на самолёте полетать, - встрял в наш разговор носильщик, который со своей тележкой поспешил к нашей пролётке. - Вон и флаги детишки принесли. И наш новый начальник станции бегает как вошь от скипидара. Тьфу, глаза мои его бы не видели. Беспокойный он. И злой. При вашем-то родиче, господин Хухта, на вокзале всегда порядок был, - опознал мужик меня влёт.

Яна Магнуса Нюберга, отца жены моего старшего брата Кауко, отправили на пенсию. И он перебрался в Яали. Впрочем, успешно раздав всех дочерей замуж, он с супругой первым делом занялся объездом всех своих многочисленных внуков и внучек. Новый же начальник станции, Георг Ларссон, переведённый к нам из Кеми, авторитета набрать ещё не успел, а поэтому любовью персонала к себе не пользовался.

Подхватив свой рюкзачок, я пошёл следом за тележкой с моими чемоданами и, выйдя на перрон, в изумлении застыл.

- Нашему диктатору — гип-гип-ура!!! - скомандовал внезапно обнаружившийся у здания вокзала Ялмар Стрёмберг и, застывшая в подобии строя, толпа моих пионеров дружно заорала — уррааа!!!!

И, сломав строй, полезла обниматься и засыпать различными вопросами и пожеланиями. Следом за ними, кое-как протолкавшись сквозь детский строй, кинулись обнимать меня мои родичи.

- Матти! Сыночка! На кого ты нас покидаешь, кровиночка! - заголосила мама и, обняв меня, всхлипнула.

Следом за ней подход к моей тушке совершили поочередно: бабуля, отец, сестра и братья. Спас меня от участи быть зацелованным и затисканным наш школьный оркестр, который тоже, в основном, состоял из пионеров. Из-за невозможности пообщаться лично, они подобрались поближе и внезапно заиграли вальс «Мокшанский полк на сопках Маньчжурии», появившийся в прошлом году и за короткий срок ставший очень популярным.

Под грохот тарелок, барабана и вой труб общаться стало трудно. Просто стоял, кивал и пожимал руки. А через пару минут пришлось ещё и толкнуть небольшую речь о пользе образования вообще и о стремлении каждого пионера к получению знаний и навыков. Договорить не успел, так как зазвонил колокол, извещавший об отправлении поезда, и я, попрощавшись со всем собравшимся пионерским салютом, быстро запрыгнул в свой вагон.

…..

- Ну ты и устроил! - пожурил меня дед как только мы оказались в нашем купе.

- Чего устроил? - не понял я. - А! Ты имеешь ввиду все эти проводы? Так я о них узнал только прибыв на вокзал. Они сами как-то устроились.

- Хех, сами, - усмехнулся дед, не поверив мне. - Ладно. Сами так сами. Как скажешь. - И выложил на стол серебряный портсигар, подаренный ему на Казанской выставке самим императором, явно собрался закурить.

- Деда, ты же только что курил! И вообще, иди в тамбур курить, - не хочу я твоим табаком дышать.

- Фу-ты ну-ты! Прям как бабка твоя и матушка. Матти старшего уже заставили бросить курить, теперь меня пилят. И ты теперь. А раньше не возмущался.

- Ага. Тебе возмутись. Быстренько затрещину прописывал.

- Так я и сейчас могу. Но не буду, - дипломатично свернул он наш спор о телесных наказаниях, увидев как моя рука нырнула во внутренний карман куртки. - Ты мне лучше скажи, чего это ты в обход меня и нашей компании делишки крутишь. Со стройкой и с цветами? А?

- Нужда закона не знает, - ответил я деду Кауко шведской поговоркой. - Ты меня постоянно обманываешь, вот я и не складываю яйца в одну корзину.

- Матти! Что ты такое несёшь? Когда и где я тебя обманул?

- С момента нашего возвращения из-за границы я не смог обналичить ни один чек подаренной тобой чековой книжки. «Счёт заблокирован» — отвечают мне.

- Ой! А ведь и правда! Я же не продлил срок действия вклада и его наверное заморозили. Матти, внучек, прости меня. Я не специально. Просто, после той болезни, в Копенгагене, я как сам не свой был.

- И строительную бригаду у меня забрал. Хотя ты клялся мне своим здоровьем, что это мои строители.

- Ну, ты должен был понять меня, - начал оправдываться дед. - У нас столько строек, а людей не хватает.

- Оно и видно, что болезнь тебе голову повредила. Мою бригаду забрал, а строители отца весь июнь без работы просидели.

- Кхм, - смущенно закряхтел старик. - Точно старею. Не додумал. Ладно. Я понял. Не имею к тебе претензий. Зарабатываешь где-то ещё, ну и ладно. Молодец. Я о другом хотел поговорить. Мы со Стокманнами посчитали всё и решили запустить в княжестве сеть магазинов по твоей идее.

- По моей? - не понял я.

- Да. По твоей. Где ты нам про американца рассказывал. Который магазин открыл «Всё по пять центов». Стокманны проверили, он свою идею не патентовал. Вот мы и решили открыть почти в каждом городе княжества лавку с товарами по двадцать пенни.

- Всё по двадцать пенни? Ну, хорошо. По обменному курсу — те же пять центов. А совет тебе какой нужен-то?

- Для получения налоговых послаблений нам надо открыть какое-нибудь училище или семинарию.

- Так у нас же есть два технических училища. В Улеаборге и Гельсингфорсе. Зачем ещё? - удивился я.

- Я же тебе говорю — для налоговых послаблений. Наши технические училища дают нам послабления для производств, а для торговли нужно еще. Так что? Открывать нам семинарию? Или лучше фельдшерскую школу при твоей медицинской лаборатории?

- А какая нам выгода с этих заведений? Что нам даст выпуск учителей или фельдшеров? Ну, кроме снижения налогов и сборов?

- Ты о чём, Матти? - настала пора удивляться старику.

- Ну сам смотри. Наши технические училища готовят специалистов для наших фабрик и заводов, и попутно мы получаем послабления. А педагогическая семинария и фельдшерская школа нам не нужны. Зачем нам в компанию учителя и фельдшеры? Или ты хочешь платные школы и больницы строить?

- Ну ты! - возмутился дедуля. - А что тогда ты предлагаешь? Ещё одно техническое училище? Так оно нам обойдётся как пять учительских семинарий.

- Нам нужно железнодорожное училище.

- Зачем и почему? - сразу насторожился дедуля.

- Потому что у нас в княжестве нет железнодорожных училищ. Ближайшее — в Санкт-Петербурге. А в железнодорожных специалистах мы остро нуждаемся. На наших уже построенных дорогах и на вашей угольной трассе. Да и директор для училища у нас уже есть.

- О! Это ты про херра Нюберга?

- Да. Именно про него. И самое главное, это училище будет нам приносить постоянный доход помимо налоговых льгот. Или хотя бы позволит свести расходы в ноль.

- Хм. Это интересно. Так, давай-ка поподробнее, - распорядился дед Кауко и, достав блокнот с карандашом, приготовился записывать.

- Ну, во-первых, училище надо расположить в Куопио. Что позволит использовать учеников на нашей дороге из Йоэнсуу через Оутокумпу в Куопио. Обозвать их работу — практикой, и даже можно какие-то деньги за это платить. Факультет механики, электротехники и железнодорожного дела — будет готовить, соответственно, механиков, электриков, машинистов, обходчиков, стрелочников и прочих технических специалистов. А вот факультет железнодорожной коммерции можно будет сделать платным и готовить бухгалтеров, помощников начальников вокзалов, проводников — и что там ещё Ян Магнус посоветует. Он в этом специалист. Вот и пусть тоже подзаработает с нашей помощью.

- Это ясно, - закончил строчить в блокнот дед. - С какого возраста учеников набирать?

- С тринадцати-четырнадцати. Заодно организовать получение образования за курс средней школы.

- Не думаю, что мы столько учеников найдём в Куопио.

- А зачем ограничиваться одним Куопио? Построим казармы, организуем полный пансион. Я могу кинуть клич среди моих пионеров. Да и так желающих будет вагон и малая тележка.

- Ха! Ха-ха-ха! Малая тележка. Надо будет запомнить. Но, затратно это будет.

- Так поначалу любой проект затратен. И, кроме самого училища. На его базе можно организовать переучивание уже имеющихся железнодорожных работников. А то — не пойми кто работает. А так, за малую денежку, все захотят получить документ о железнодорожном образовании.

- Да кому оно надо? - недоверчиво покачал головой дед.

- Нашим властям. У нас что, мой брат и твой внук Кауко просто так в парламенте сидит? Пускай отрабатывает вложенное в него. Провести через Эдускунту закон о соответствии профессии. А Мехелин в нашей переписке уже высказывал подобные идеи. Так что и Сенат одобрит. И никуда железнодорожные служащие не денутся. Им или к нам придётся ехать, или в Санкт-Петербург, где с них сдерут ещё больше, чем мы.

- Мда. Ладно. Попробуем. Надо будет и с херра Нюбергом поговорить, и с братьями Стокманнами. Давай, Матти, перекусим, что нам там собрали женщины. Да и на боковую. А то мне ночью в Таммерфорсе выходить.

- А ты чего туда едешь, кстати?

- Да из-за твоей же автосцепки. Твой дядька Бьорк и наш японец её наконец довели до ума. И она теперь не рассыпается. Вот и будем ставить на новые вагоны. Так что, куда ни плюнь, попадёшь в твои придумки. Да и профсоюз воду мутит, надо разобраться с этими треклятыми шведами.

- А что с ними не так? Ну, с профсоюзами и шведами?

- Ты же знаешь что сейчас в Швеции творится. Вот и бежит к нам народишко. Кого мы прямо в королевстве перевербовали, а кто сам приехал. И вроде, до начала беспорядков всё нормально было, а сейчас всем надо срочно вернуться и родных оттуда вывезти. И самое главное, профсоюз их поддерживает. А кем их заменить на время отсутствия я и ума не приложу.

- Ну вот тебе возможность попробовать заменить работников учениками наших училищ в виде практики. И тем платить не надо и этим хорошо сделаем. А вообще, давно пора у нас отпуска вводить.

- Это как вакации у чиновников, что ли? - сразу ухватил мысль дед Кауко.

- Ну, да. Правда, не такой длинный и без премии. Но оплачиваемый.

- И зачем нам это надо? Да ещё и оплачиваемый! Одни лишние траты и простаивания оборудования если все работать не будут. Никакие ученики не спасут.

- Так не сразу всех в одно время отпускать. А подгадывать под ремонт оборудования или завоз сырья. Да и трат никаких. Одна сплошная прибыль.

- Тебя, часом, оркестром на перроне не контузило, Матти? Чего ты несёшь? Откуда там прибыль?

- Давай считать, если не веришь. Возьмём для примера шестидневный отпуск. Плюс воскресенье — и того семь дней отдыха или свободного времени. Вполне хватит и в соседнюю Швецию съездить, и крышу у себя перекрыть или родственников навестить. И за эти шесть дней положить половинный минимальный оклад. Две с половиной марки.

- Пятнадцать марок как с куста. И откуда они возьмутся? - недовольно засопел дед.

- А ты сначала дослушай. Надо ввести отпускной налог в размере одного процента от суточного минимального заработка. Пять пенни в день. За триста рабочих дней — те же пятнадцать марок.

- Кха. Да кто же на такое согласится? - от удивления или возмущения дед даже поперхнулся воздухом. - Пять пенни — это немного, но рабочие тоже считать умеют.

- А в этом тебе поможет профсоюз. Профсоюзная партия уже пару раз пыталась провести закон об отпусках, как во Франции. Правда, он у них не оплачиваемый. Но, тем не менее, наш профсоюз тебя после подобного предложения на руках носить будет и быстро с рабочими договорится.

- Ладно. Допустим профсоюз согласился помочь. Мы ввели у нас эти отпуска. А прибыль-то где, которую ты мне обещал?

- Это не меня оркестр контузил, а тебя! Сколько у нас сейчас рабочих и служащих?

- Чуть больше двадцати тысяч.

- Это тысяча марок ежедневно. Минимум, триста тысяч за год. Если ты их даже в государственном банке прокрутишь под четыре процента, то всё равно более десяти тысяч получишь.

- Пфф. Десять тысяч марок. Матти, ты серьёзно?

- Полностью. У нас примерно эта же сумма уходит на отопление всех рабочих посёлков.

- Ладно. Я подумаю и посоветуюсь. А теперь давай всё-таки поедим, - пробурчал дед и достал свёрток с умопомрачительно пахнувшими пирогами, и у меня сразу заурчало в животе.

…..

Начало занятий в моём университете началось с пожара. Причём не у нас, а в рыбных рядах рынка Хиеталахти, расположенного на одноименной площади рядом с одноименным заливом. Полыхнуло в ларьке, где жарили и продавали ряпушку.

Из-за сильного ветра с залива огонь быстро перекинулся на соседние деревянные ряды. Прежде чем приехали пожарные, студенты второго курса выкатили ручную пожарную помпу и пару бочек с водой, и стали поливать ближние к зданию университета ларьки. Нас же, первый курс, просто вывели с другой стороны здания на пустырь, где мы и проторчали до ликвидации пожара.

Хорошо, что это произошло только час спустя после торжественного построения и праздничных речей. Сразу после приветственной речи нашего ректора Карла Густава Нюстрёма, пришлось выступать и мне. Благо, я совсем недавно толкал подобную речь о пользе образования перед своими пионерами, так что не опозорился.

Новенькое, только в прошлом году законченное трехэтажное здание университета было красиво снаружи. А внутри удручало заметной малолюдностью. Нас, студентов, учащихся и преподавателей, было всего около двухсот человек. Доучивающийся, третий, старший курс инженерной школы и два курса образованного в прошлом году технологического университета.

На первом курсе было только по одной группе на каждый факультет. А в каждой группе, всего по десять-пятнадцать человек. В моей же, было четырнадцать человек. И самыми младшими оказались мы с Антоном Фоккером. Возраст остальных студентов начинался с двадцати семи лет — у полузнакомого мне механика с трамвайного завода, и заканчивался на сорокадвухлетнем владельце небольшой верфи, специализирующейся на выпуске буксиров.

Впрочем, это нисколько не мешало нашему общению. Тем более, что все они меня знали как писателя. Но, так как почти все студенты моей группы были людьми взрослыми и семейными, то особо сближения в общении вне стен университета не произошло. Все одногруппники спешили по домам или на подработки. И только мы с Антоном никуда особо не спешили и могли себе позволить прогуляться по Эспланаде или посидеть, попить пивка на той же рыночной площади Хиеталахти. Наблюдая за работой грузового порта.

Может быть когда-то, давным давно, во времена основания шведами этого города, эта бухта и была с песчаными берегами (Hieta lahti). Но сейчас она была обшита в камень и дерево и забита транспортными судами. Лязг и грохот погрузки и разгрузки прекращался только с наступлением зимы, когда «Песчаную бухту» сковывал лёд.

Студенческие братства или землячества за два года существования нового университета ещё не успели сформироваться. И пока что единственным органом студенческого самоуправления была касса взаимопомощи, доставшаяся по наследству от политехнической школы. Правда, и здесь никто из студентов не захотел проявлять инициативу, и кассу возглавлял декан нашего факультета, профессор математики, Роберт Ялмар Меллин.

Что Меллин, что ректор Карл Густав Нюстрём, мне были хорошо известны. Они много лет ездили на партийные конференции к нам в кемпинг. И относились ко мне подчёркнуто добродушно, почти как к дальнему родственнику.

Когда Карл Нюстрём узнал из письма Мехелина о моём награждении Пушкинской премией, то обрадовался, а через неделю похвастался двумя приглашениями на эту церемонию, которые он смог достать, будучи академиком Санкт-Петербургской академии художеств. Причем, второе приглашение предназначалась Ээро Эркко. И когда я узнал об этом, мне стало очень стыдно, что я никак не озаботился подобным для своего издателя. Может, я и не смог бы достать второе приглашение, но, попытаться стоило бы.

Эта парочка, Эркко и Нюстрём, начала праздновать моё награждение ещё с утра в день отправления. И на вечерний петербургский поезд заявилась уже изрядно навеселе…

- Ты представляешь, Ээро, этот нахал, - Карл Нюстрём, ректор Гельсингфорского технологического университета кивнул в мою сторону. - Заявил мне, что наша форма — полный бред.

- А у вас форма есть? - пьяненько улыбаясь, притворно удивился Ээро Эркко. - Я всегда думал, что у вас только эти идиотские фуражки и есть. Кто это вообще придумал — для инженеров белые фуражки?

- Ну вот и ты туда же. А я здесь причем? Это всё Меллин придумал, в бытность директором технической школы.

- Математик, - развёл руками глава аграрной партии. - Что ты от него хочешь? Давай ещё по одной. Как наш Матти говорит — между третьей и четвертой мы полны надеждой твердой!

- Не слышал. Но давай, - согласился Нюстрём и, приняв из рук Эркко стопочку с аквавитой тут же опорожнил её себе в рот.

- Ох. Хорошо пошла, - вынес вердикт мой издатель и поинтересовался у меня. - Матти, а что за ящик ты под мою полку поставил?

- Новый пулемёт, дядя Ээро. Хочу императору передать через Мехелина.

- А он не того? Не выстрелит? - обеспокоился мой ректор.

- Не, господин Нюстрём. Он разряжен. Да и патронов нет.

- Ты это прекращай. Господином меня звать. Я тебя вот таким помню! - и мужчина показал мне рукой размер какого-то карлика. - Зови дядей. Но только не ляпни в университете.

- Хорошо, дядя Карл. В университете буду звать только господином ректором. Но когда вы к нам в кемпинг первый раз приехали в 1903 году я был повыше. Мне тогда уже почти одиннадцать лет было. А вот дядя Ээро, тот да. Тот меня таким мелким и помнит.

- Вроде и недавно это было, а уже столько лет прошло, - согласился со мной Ээро Эркко. - Если бы не твои стихи и Топелиус, то я с тобой и не познакомился бы. Надо выпить, помянуть Топелиуса, - и мужчина потянулся к полупустой бутылке с норвежским бренди.

Я отсалютовал им своим стаканом в подстаканнике и, допив чай, полез на верхнюю полку укладываться спать. Но разве уснёшь под шум что издавала эта парочка? И я просто начал планировать сюжет новой книги про приключения кота Эркки.

- Матти, ты ещё не спишь? - неожиданно вырвал меня из размышлений голос Ээро Эркко, заглянувшего ко мне на полку.

- Нет, дядя Ээро. Что случилось? - я свесился с полки и сразу всё понял. - Закуска кончилась? Вон, в «финке», - как обозвали здесь «придуманную» мной авоську. - Два свёртка с едой. Берите.

- Ага. Спасибо. Ты это. Спи. Мы больше не будем орать, - заверил меня издатель и начал шуршать бумагой, извлекая разную снедь, собранную экономкой усадьбы мне в дорогу.

Я же ещё немного поразмышлял о книге и завтрашнем мероприятии и не заметил как уснул.

…..

На Финляндском вокзале в Санкт-Петербурге нас неожиданно встретил целый полковник.

- Добро пожаловать в столицу. Разрешите представиться. Помощник министра статс-секретаря графа Витте, полковник Карл Эмиль Берг, - и военный, лихо щёлкнув каблуками, отдал нам честь.

Мы все поздоровались по очереди.

- Здравствуйте, - сонно кивнул я.

- Рад тебя видеть, Карл, - заголосил его тёзка и мой ректор и полез обниматься.

- Привет, Карл, - так же панибратски поприветствовал полковника и Ээро Эркко.

- Пойдёмте, господа. Экипаж ждёт. Матвей Матвеевич, а что это у вас, - кивнул на оружейный ящик, который я не доверил носильщику и пёр сам. - И ничего, что я так фамильярно? Мы же всё-таки родственники.

- Это пулемёт, господин полковник. А почему родственники?

- Пулемёт? - от удивления военный застыл на месте, и в него врезался Карл Нюстрём. - Зачем вам пулемёт, молодой человек?

- Это мой новый лёгкий пулемёт под русский патрон. Хочу передать через господина генерал-губернатора нашем императору.

- Понятно. Но, боюсь, что господин Мехелин не сможет вас принять. Он с графом Витте сейчас в Москве. Можете оставить мне, а я передам господину генерал-губернатору.

- И надолго, они в Москве? - нагло поинтересовался я.

- Должны завтра вернуться. Если хотите, то можете их дождаться. Квартиру я вам троим уже подготовил.

- Да, господин полковник, будет лучше, если я передам пулемёт сам. И, извините, это не из-за недоверия к вам, просто распоряжение самого Леопольда Мехелина, - нагло соврал я и чтобы сменить тему, поинтересовался. - А вы, выходит, родственник Яна Магнуса Нюберга?

- Сводный, троюродный брат. А вот и наш экипаж, прошу вас.

На этот раз нам выделили классическую карету. В которой мы с удовольствием и разместились. Пока добирались до академии наук мои старшие товарищи радостно общались друг с другом, а я пытался вспомнить как этот полковник Берг оказался моим родственником. Впрочем, припомнив генеалогическое древо Нюбергов, я быстро понял, кто это такой.

Отто Густав Нюберг, губернатор Улеаборгской губернии с 1873 по 1880 год. А заодно и двоюродный брат отца Яна Магнуса, чья дочь вышла замуж за моего старшего брата Кауко. Такое, скажем, родство. Вода на киселе. Да ещё этот полковник, к тому же и бастард. Родился вне брака от женщины из крестьянского клана Рёнккё.

Пока предавался воспоминаниям, не заметил как наш экипаж добрался до пункта назначения. Переться в академию с пулемётом я не решился и оставил его, как и остальной багаж, на попечение неожиданно образовавшегося родственника.

Глава 17

17 глава

Служащий академии наук, прочитав наши пригласительные, провёл нас сначала в гардеробную, где мы избавились от верхней одежды, а затем на второй этаж, в довольно вместительную приемную залу. Где уже находилось несколько мужчин и женщин. И почти со всеми из них Ээро Эркко и Карл Нюстрём оказались знакомы и потащили меня знакомиться. В лицо я узнал только Ивана Бунина и Александра Куприна.

Не успели мы со всеми поздороваться, как появилось двое представительных мужчин в мундирах академии и направились прямиком к нам.

- Будьте любезны ваши пригласительные, господа, - обратился один из них.

И получив испрашиваемое, погрузился в их изучение. Которое, впрочем, не продлилось долго.

- И кто из вас господин Хухта? - спросил мужчина, забравший наши бумаги.

- Это вот этот молодой человек, - представил меня неизвестному чиновнику Ээро Эркко и, в свою очередь, поинтересовался. - А вы, простите, кто?

- Я? Я академик изящной словесности Александр Николаевич Веселовский. Второй помощник председателя комиссии по вручению Пушкинской премии Анатолия Фёдоровича Кони, - торжественно объявил нам он. - Значит, вы из Финляндии? Скажите, вашему мальчику нужен переводчик?

Мы в недоумении переглянулись и, не сговариваясь, заулыбались.

- Я прекрасно владею русским языком, господин Веселовский, - ответил я этому снобу, и мне нестерпимо захотелось поступить по-детски и показать ему язык, но как-то сдержался.

- Это чудесно. Но я должен был поинтересоваться, так как это большая редкость, когда главную литературную премию империи вручают иностранцу. Да ещё и полну…

- Вашими молитвами моё отечество получило независимость от Российской империи? Надо как можно скорее поставить об этом в известность графа Витте, - грубо перебил я чиновника и, выдернув из его рук наши пригласительные, обратился к своим застывшим сопровождающим. - Наверное, нам лучше вернуться в княжество, господа.

- Прошу простить моего брата. Он очень устал и вымотался, подготавливая эту церемонию, - внезапно выступил вперёд второй чиновник. - Прошу прощения, что не представился. Хотя, Карл Густавович меня знает. Я ординарный академик Алексей Николаевич Веселовский. Честь имею, - и мужчина нам коротко поклонился.

- Мы прекрасно понимаем что такое усталость, Алексей Николаевич, а что такое издевательство над подданными Российской империи. И наше княжество, и живущие в нём подданные, являются частью империи. И подобные инсинуации из уст вашего брата не делают ему чести, - ледяным голосом отчитал чиновников Карл Нюстрём. - Я никак не ожидал от вашего брата подобной выходки. Вы же меня много лет знаете, мы с вами каждый год встречаемся на объединенной коллегии академии наук и академии художеств. И я что, по-вашему, тоже иностранец?

- Я подобного не говорил. Карл Густавович, давайте замнем этот нечаянный инцидент. Право слово, он никому не нужен, ни мне, ни вам, ни вашему младшему товарищу. Тем более, сейчас должен появиться великий князь Константин Константинович, и вот-вот начнётся церемония.

За нашей перепалкой с превеликим удовольствием наблюдали все, находившиеся в зале. А некоторые, видимо, приглашённые журналисты, уже быстро что-то записывали в свои блокноты. Впрочем, пикировка между моим ректором и ординарным профессором продолжения не имела, так как ещё один появившейся чиновник пригласил всех собравшихся в другой зал.

Сама церемония оказалась не такой уж и продолжительной. Сначала небольшой оркестр сыграл гимн империи «Боже, Царя храни», а мужской хор, судя по мундирам из какого-то учебного заведения, спел его. А все приглашённые, в том числе и мы, просто стояли и слушали.

И почти сразу после окончания гимна, началось награждение. Откуда-то появился великий князь Константин Константинович Романов и, зачитав приветственное письмо императора, толкнул короткую речь о литературе и её важности. А закончив её, объявил:

- По представлению его императорского величества и решению баллотировочной комиссии, в номинации — изящная словесность в прозе, Матвей Матвеевич Хухта за произведения для детей и отрочества награждается полной Пушкинской премией в размере тысяча рублей и золотой нашейной медалью. Матвей Матвеевич, прошу вас выйти ко мне.

Хоть мы и ни разу не встречались, великий князь безошибочной нашёл меня глазами в зале и с легкой улыбкой кивнул. Как бы подбадривая. Под жидкие аплодисменты я выбрался на небольшой подиум и, подойдя к его высочеству, поклонился.

- Поздравляю вас, Матвей Матвеевич, - и чуть слышно произнёс. - Наклоните немного голову.

После чего, взял со специальной бархатной подушки у подошедшего к нам лакея блеснувшую золотом медаль на голубой ленте и надел её на меня.

- Ещё раз поздравляю. Вот ваш наградной лист, отзыв и премия, - поочередно вручил он мне три конверта. - Но это ещё не всё. По старой и доброй традиции получившие полную премию должны сказать ответную речь или прочесть подобающий месту и событию собственно-сочиненный стих.

- Спасибо, ваше высочество, - поклонился я князю. - Я выберу стихотворение. Сегодня, прямо перед этой церемонией, мне предложили переводчика, засомневавшись в моём знании русского языка. У меня, есть один стих на эту тему. Позвольте прочесть его.

Великий князь после моих слов нахмурился, сидевший почти напротив нас Александр Николаевич Веселовский побледнел, а остальной зал притих.

- Это будет интересно, - как-то не очень уверенно кивнул мне Константин Константинович. - Извольте.

- «Сашина каша»! - объявил я и в очередной раз мысленно повинился перед Сергеем Михалковым, и приступил к чтению стихотворения, которое первый раз наизусть выучил ещё в старшей группе детского садика моего первого мира.

Живет на свете Саша.

Во рту у Саши каша –

Не рисовая каша,

Не гречневая каша,

Не манка,

Не овсянка

На сладком молоке.

С утра во рту у Саши

Слова простые наши –

Слова простые наши

На русском языке.

Но то, что можно внятно

Сказать для всех понятно,

Красиво,

Чисто,

Ясно, —

Как люди говорят, —

Наш Саша так корежит,

Что сам понять не может:

Произнесет словечко –

И сам тому не рад!

Он скажет:

«До свидания!»

А слышится:

«До здания!»

Он спросит:

«Где галоши?»

А слышно:

«Это лошадь?»

Когда он вслух читает,

Поймешь едва-едва:

И буквы он глотает,

И целые слова.

Он так спешит с налета

Прочесть,

спросить,

сказать,

Как будто тонет кто-то,

А он бежит спасать…

Он может, но не хочет

За речью последить.

Нам нужен переводчик

Его переводить.

Едва стоило мне закончить декламировать этот стих, как зал взорвался рукоплесканиями. А великий князь, искренне улыбнувшись, потрепал меня по плечу и, протянув руку для пожатия, произнёс:

- Великолепные стихи. Благодарю вас, Матвей Матвеевич.

После чего, развернувшись, почему-то покинул церемонию, выйдя в боковую дверь, а я вернулся на место, по пути отвечая на рукопожатия и благодаря за добрые слова о прочитанном мною стихотворении.

- Ну ты и даешь. Сегодня же отобью этот стих телеграммой в редакцию, - зашептал мне Ээро Эркко, стоило мне приземлиться на свой стул. - Или на финский сначала переведёшь?

- Не, дядь Ээро. Давайте на русском.

Это был ещё один сложный стих, который ну никак не хотел у меня переводиться. Вернее, он переводился, но в нём менялся смысл. Совсем как со стихотворением «Чистописание». С переводом которого я промучился целый год. Как будто Сергей Михалков заложил в свои стихи какие-то антипереводческие чары.

Тем временем, пока я предавался размышлениям и рассматривал золотую медаль с профилем великого литератора, награждения продолжились.

Правда, теперь, в отсутствие великого князя, награждал номинантов Анатолий Фёдорович Кони. Половинная премия по пятьсот рублей и золотые медали достались Бунину и Куприну. К моему удивлению, Иван Алексеевич и Александр Иванович не стали произносить никакой ответной речи и никто на этом не настаивал. Или великий князь так надо мной пошутил, или подобная привилегия позволялась лишь полным номинантам.

- А почему Бунина и Куприна награждает Кони, а не Константин Константинович? - спросил я тихо у своего ректора, как у более подкованного в столичных делах.

- В этом году великий князь написал очень жёсткий отзыв о сборнике стихов и рассказов господина Бунина и вычеркнул того из списков награждаемых, - так же тихо пояснил мне дядя Карл.

- А как же? - я недоуменно показал глазами в сторону подиума, где Бунин и Куприн раскланивались с залом.

- Баллотировка номинантов осуществляется голосованием. Естественно, Константин Константинович был в меньшинстве. И по решению Кони Бунина вернули в список. Вот он и злится теперь так.

- А как меня выбрали?

- Тебя, внёс в список сам император, - подмигнул мне ректор. - Против его императорского величества даже такая неоднозначная фигура, как Анатолий Фёдорович Кони, ничего не может поделать. Давай потом об этом поговорим. Здесь слишком много посторонних ушей.

Вот уж действительно — неоднозначная фигура, размышлял я о личности Анатолия Кони, продолжая наблюдать за тем, как тот награждает следующих в списке. Мне вспомнилось, что именно этот человек был судьёй на процессе Веры Засулич, стрелявшей в петербургского градоначальника Фёдора Трепова, и вынесший террористке оправдательный приговор по заключению присяжных. А сейчас он — сенатор, академик и обер-прокурор уголовного кассационного департамента. Сразу видно как прогнила власть в империи.

- Матти, ты что, заснул? - вывел меня из размышлений о политике голос Ээро Эркко. - Иди, приглашают всех для общего снимка.

Фотограф, который делал общий снимок, поставил меня посередине композиции. По разным бокам от меня встали Бунин и Куприн, а возле них и оставшиеся шесть номинантов. Рядом с Буниным расположились три дамы, награждённые почетными отзывами: Ольга Николаевна Михайлова, Анна Николаевна Величковская и Вера Ивановна Рудич. А рядом с Куприным — трое мужчин: Георгий Северцев-Полипов, Владимир Шуф и господин Айхенвальд, имя которого я не запомнил.

И на этом церемония награждения закончилась. Всем присутствующим чиновники академии раздали пригласительные билеты на вечерний банкет в ресторане «Палкин», и народ потихоньку потянулся на выход.

…..

- Нет, ты представляешь, подходит ко мне этот жирный «куллин луткуттайа» и предлагает сто рублей за нашего Матти! Поделитесь вашим мальчиком на часик! Пусть он нам стихи почитает и споёт! А я стою, как дурак, и не могу понять, что от меня хотят. А он деньги мне протягивает и предлагает привести Матти в зелёный кабинет. И тут я уже всё понял, и такая меня злость взяла, что я особо и не помню что там было, - почти орал Ээро Эркко когда мы в срочном порядке покинули ресторан на таксомоторе.

- Ну, батенька. Старопалкин — это основное место сбора местных тёток. Оно и не удивительно, что эти жопошники положили глаз на нашего протеже. Он же сколько раз на сцену выходил свои стихи читать и петь? Сколько, Матти?

- Эээ, четыре раза, - промямлил я, пребывая почти в полном ступоре от произошедшего.

В отличие от своих старших товарищей, я пил исключительно шампанское. Но уже подзабыл насколько коварна эта шипучка и, быстро опьянев, с удовольствием выходил на сцену, чтобы прочитать очередное «своё» стихотворение, когда литераторы затеяли поэтический батл. А уж когда Ээро Эркко похвастал, что это я «написал» «Госпожу удачу», так ещё и петь пришлось. Причем, аккомпанировать тоже пришлось самому. Благо, на сцене ресторана стоял отличный рояль.

- Вот. Четыре раз. Мы же не одни были в заведении. Академия в очередной раз проворовалась и снять ресторацию полностью не смогла. Вот вам и результат. А Матти у нас парень красивый и видный. Вот и привлёк внимание. Так что ты, Ээро, правильно поступил, что сразу тому толстяку в ухо дал.

- Надо было пистолет с собой брать, - озвучил я пришедшую мне неожиданно пьяную мысль.

- Какой пистолет? - удивился Карл Нюстрём.

- Ну, с которым я был на награждении, а затем оставил его в квартире.

- Ты всё награждение был с пистолетом? - почти в один голос воскликнули мои сопровождающие.

- Ну да. А куда я его девал бы? Мы же сразу с вокзала в академию наук поехали.

- Ой я «инва» (дебил), - схватился за голову Ээро Эркко. - Это я виноват. Слишком хорошо мы вчера посидели, вот и вылетело из головы, что этот малолетний диктатор повсюду с собой оружие таскает.

После слов дяди Ээро наступила относительная тишина, нарушаемая рёвом плохо отрегулированного движка четырёхместного французского автомобиля «Панар-Левассор» и звуками большого города.

- Ладно. Всё хорошо, что хорошо кончается, - подвёл итог мой ректор. - И в столицу съездили, и премию получили, и даже в кабаке подрались…

Но на этом наши петербургские приключения не закончились. На следующий день, выспавшись и позавтракав, мы получили приглашение на обед от генерал-губернатора.

Леопольд Генрихович принял нас в своём столичном особняке. Первым делом я избавился от ящика с пулемётом, переложив груз ответственности со своих плеч, а затем просто сидел и слушал разговоры старших. И только один раз пришлось принять участие в беседе, прочитав стих «Сашина каша».

На Финляндский вокзал нас отвезли в той же самой карете и в сопровождении полковника Берга. Но выехали немного раньше, так как я изъявил желание обналичить полученный чек денежной премии в банке. Когда я утром вскрыл конверт с ним, то обнаружил, что он выписан банкирским домом «Кафталь, Гандельман и К». Я даже растерялся от подобного названия. Тем более, что никто не знал где находится это учреждение.

- А! Знаю! Это на Невском. Бывший банкирский дом «Маврикий Нелькен», - чуть успокоил меня мой дальний родственник полковник Берг, когда мы уже уселись в карету, и я ещё раз озвучил свою проблему. - Но они там такие прощелыги, что могут и не выдать денег. Из-за твоей молодости. Я лучше с тобой, Матти, схожу. Глядишь, мои погоны и откроют их денежные ящики.

- Да мы тоже сходим, - поддержал Ээро Эркко, а Карл Нюстрём согласно кивнул. - Ты только пистолет мне отдай. А то я помню чем заканчиваются твои походы в банки с оружием.

- Я его в чемодан убрал. И вы знаете, что мне тогда деваться было некуда. Или мне стрелять — или меня убьют, - огрызнулся я.

- А вы о чём, господа? - удивился Берг. - Эркко, а ну-ка поведай, что там за история?

Под довольно приукрашенный разными небылицами пересказ истории ограбления банка в Гельсингфорсе и моего участия в его обороне время пролетело почти мгновенно, и мы не заметили как добрались до нужного нам дома, по адресу Невский проспект 27-18.

А вот в самом банкирском доме всё пошло наперекосяк почти сразу.

- Ваш чек недействителен, господа, - огорошил нас кассир.

Вызванный управляющий ничем нам помочь не смог, заявив о том же. И я уже просто хотел махнуть рукой, но мой ректор решил иначе. Он сел на телефон и очень скоро дозвонился до Петра Васильевича Никитина, вице-президента академии наук. Которому и изложил создавшуюся у нас проблему.

Видимо чиновник от науки довольно быстро сообразил чем может закончиться подобный инцидент, в котором замешан и его руководитель великий князь Константин Романов. И буквально через десять минут приехал к нам.

Но разбираться с чеком и банком он не стал, а рассыпавшись в извинениях, просто передал мне через Карла Нюстрёма тысячу рублей сотенными купюрами.

…..

Ноябрь 1909 года. Зимний дворец. Кабинет Николая II.

- Я ознакомился с вашим докладом, Сергей Юльевич. И теперь я понимаю почему вы настаивали на личной встрече. В целом, я не против включения той территории в княжество. Но мне непонятна пара моментов. Зачем осуществлять обмен территориями? Не проще ли просто присоединить Мурманско-Колонистскую волость Кольского уезда Архангельской губернии к Финляндскому княжеству? Это первый вопрос. И второй. Как быть со Сретенским скитом? Всё-таки фонд сбора средств на его восстановление возглавляет Александра Фёдоровна.

- Ваше императорское величество… - начал отвечать граф Витте, но был прерван.

- Сергей Юльевич! Я же вам даровал право обращения ко мне по имени отчеству, когда мы находимся наедине.

- Прошу прощения, Николай Александрович. Отвык. Сказывается несколько лет ничегонеделания. А сейчас, как будто новую жизнь начинаю. Как будто переродился. Всё приходиться вспоминать.

- Я рад, что вы вернулись. Если честно, после вашего ухода, мне очень не хватало ваших советов. И я искренне рад вашему возвращению в политику.

- Взаимно, ваше величество. Я тоже скучал по нашему общению. Что же касается заданных вами вопросов, то отвечу по порядку. По поводу передачи Мурманско-Колонистской волости я подробно писал в приложении к докладу. В основном, это административные сложности при строительстве железнодорожных путей из княжества в империю. Подобный прецедент имел место в 1857 году, когда купцы города Выборга решили за свои деньги построить железнодорожную линию, соединив их город и Санкт-Петербург. Но из-за бюрократических препонов не смогли этого сделать, и железная дорога была построена только через восемь лет и за счёт государственной казны.

- Я это знаю, Сергей Юльевич. Вы мне подготовили отличную историческую справку, и я полностью в курсе той истории. Поэтому и не возражаю о передаче части территории. Всё-таки незамерзающий порт на Северном океане нам важен и полезен. А где он находится, в Архангельской губернии или Улеаборгской — разницы нет. Учитывая присоединение Сестрорецкого завода к Петербургской губернии моим дедом в 1864 году и обещание им компенсировать потерю земли передачей княжеству территорий на севере, вдоль реки Якобс-Эльф, с выходом к Северному океану, то и обоснования для подобного действа есть.

- Но вы может помните, что именной указ Александра II от 1 февраля 1864 года отменил ваш отец? Ваш батюшка, кстати, собирался отодвинуть и административную границу Финляндского княжества от столицы империи. Этот план Александр III разработал совместно с Иваном Николаевичем Дурново незадолго до своей скоропостижной кончины.

- Мне этот факт был неизвестен. Пока я не прочёл черновики отца, приложенные к вашему докладу. Где вы их только раздобыли? Я наводил справки, но в архивах министерства двора ничего не нашли, - раздражённо взмахнул рукой император.

- Эти бумаги нашлись в личном архиве господина Дурново. В 1893 году его императорское величество передал через меня эти бумаги Ивану Николаевичу для доработки. Но сразу за этим последовал «бразильский скандал», и он ушёл в отставку. А через год скоропостижно преставился ваш батюшка. Вот так эти бумаги и затерялись.

- Хм, я понял, - задумчиво кивнул Николай II и вытащив папиросу из портсигара, закурил. - И всё-таки, Сергей Юльевич, зачем обмен?

- Зачем? Я считаю, что территория Сестрорецкого завода не настолько велика, чтобы отдавать за неё восемь тысяч квадратных вёрст земли. Всё должно быть симметрично. И всё, как всегда, упирается в финансы, ваше величество.

- Территория — да. Но не население. Вы предлагаете включить в состав Петербургской губернии большую часть Эуряпяского уезда и половину Выборгского. А по населению, это почти сто тысяч душ, против двух с половиной тысяч в Мурманско-Колонистской волости.

- Это не важно, Николай Александрович. Подобным обменом территорий я преследую несколько целей. Во-первых, это увеличение доходов Санкт-Петербургской губернии. За счёт летних денег, которые оставляют в Финляндии наши дачники. А это очень внушительные суммы, если учесть, что каждый год на дачи выезжает как минимум двести тысяч петербуржцев. И за счёт присоединения более полутора сотен различных производств, которые в основном работают на Санкт-Петербург, а свои доходы оставляют в казне Финляндского княжества. Что, согласитесь, несправедливо. Во-вторых, это решение вопроса о круглогодичном снабжении острова Бьёркё, который принадлежит нашем флоту и активно используется как артиллерийский полигон. Ну и в третьих, мы подобным образом отодвигаем административную границу Финляндского княжества от столицы империи.

- А не вызовет ли это волну беспорядков на присоединенных территориях и в самом княжестве? Мне помнится, финны начинали протестовать по любому поводу. И я не понял на счёт острова? Вы его тоже планируете включить в состав Петербургской губернии?

- После волнений 1905 года в княжестве почти не осталось социалистов и националистов. Так что именно сейчас подобный обмен территориями пройдёт наиболее безболезненно. Тем более, что выборы в финский парламент прошли недавно и основные партии заняты внутренней борьбой. Ну и финские землевладельцы скорее выиграют, чем проиграют после включение их участков в состав столичной губернии. Цены на землю вырастут, как минимум вдвое, если даже не втрое. Недовольные смогут их выгодно продать и переехать в княжество. К тому же, сбывается вековая мечта финнов получить выход к Северному океану. Если правильно обставить этот момент, то они ещё нам и благодарны останутся. Что же касается острова Бьёркё, то он и так находится в составе Петербургской губернии.

- Как я посмотрю, на всё у вас, Сергей Юльевич, есть ответы. Вот только вы проигнорировали один из моих вопросов. Про Сретенский скит. Как с ним быть? - Николай II закурил очередную папиросу и, выпустив клуб ароматного дыма, с прищуром посмотрел на финляндского министра статс-секретаря.

- Эта проблема, ваше величество, самая лёгкая. Сейчас скит находится под управлением Соловецкого монастыря. Я консультировался с обер-прокурором Святейшего Правительствующего Синода, господином Лукьяновым. И Синод готов рассмотреть проект преобразования скита в отдельный ставропигиальный второклассный мужской монастырь. Глава финляндской кафедры, архиепископ Сергий, примет под свою руку Сретенский скит и как отдельный монастырь, и как часть Коневского Рождественского монастыря. Всё зависит от воли Синода. И да, я понимаю, что вы волнуетесь за фонд её величества. Но средства фонда уже реализованы. В прошлом году закончена отделка и роспись храма в честь Сретения Господня, Успения Божией Матери и преподобных Зосимы и Савватия. А в этом году на его территории закончили каменный общинный дом, и теперь он может принять до тридцати послушников.

- Хорошо, господин Витте, вы меня убедили. Готовьте указ.

Глава 18

Глава 18

На следующий день после возвращения из Санкт-Петербурга, утром, мне позвонил глава нашей медицинской лаборатории Фердинанд фон Вальберг и попросил срочно приехать. Ну, я и не против. Мне всё равно надо было в центр города к Эдварду Гюллингу, чтобы пристроить к делу полученную тысячу рублей за чек премии.

- Здравствуй, Матти! Поздравляю с выдающейся литературной наградой. Читал, читал. И стихотворение прекрасное, - поприветствовал меня фон Вальберг как только я оказался в его кабинете, и помахал свежим выпуском «Финской правды» со статьей Ээро Эркки о моём награждении. - Чай, кофе?

- Спасибо, господин Вальберг, - поблагодарил я и, пожав протянутую руку, расположился в кресле напротив. - Лучше всего кофе. А то ещё толком не проснулся. О! А это что такое? - Я подошёл к окну кабинета и с удивлением уставился на голую гранитную скалу.

Надо сказать, что наши медики под лабораторию и фабрику медицинских товаров отхватили очень неплохое место в городе. Вернее, постарался дед Кауко. Но под руководством нашего фон-барона. Когда-то, давным-давно, здесь располагался свечной заводик, склады и рабочие бараки. Вот один из бараков, стоявший на скале, и снесли.

- По договорённости с городом освобождаем место для строительства университетской библиотеки. Да и не нужны нам были эти развалины. Нам и так пока места хватает. Главное, что город не претендует на подземный склад.

Под этой десятиметровой скалой действительно размещались обширные трехуровневые складские помещения, вырубленные ещё в конце восемнадцатого века. Я, когда первый раз в них попал, то прям офигел. Как такое могли возвести при помощи ручного инструмента, гадать можно было долго.

- Матти, я что тебя позвал. Я пытался решить возникшую проблему через твоего деда, но тот отговорился занятостью и посоветовал обратиться к тебе. Как он сказал — «теперь все столичные предприятия Хухта-групп на моём внуке, обращайтесь к нему».

Ага. Вот мне и аукнулась самостоятельность. Ладно, ладно, деда. Раз они на мне, то я и процент с дохода с него стрясу. Если получится, конечно.

- А что у вас случилось?

- В этом году, как нам стало известно, один германский учёный создал лекарство от сифилиса. Я, когда был в Германской империи, пытался связаться с Паулем Эрлихом по поводу его «препарата 606», так он его назвал. Но мне не ответили. А недавно вышел очередной журнал ассоциации медиков Силезии, в котором описывались испытания этого препарата. Восемьдесят восемь процентов излечившихся, это настоящий успех. Я вновь написал Эрлиху, и на этот раз он ответил. Предположительно продажи этого лекарства начнутся во второй половине следующего года. Но заказ на поставку первой партии надо сделать уже сейчас. Ориентировочная цена одной дозы «препарата 606» сто имперских марок.

- А сколько доз в партии? Как хранится и как перевозится?

- Не менее тысячи доз в одной партии. Препарат хранится довольно долго, так как основан на мышьякосодержащих соединениях.

- Мышьяк? А не опасен? Есть какие-нибудь побочные действия?

- Есть. Как не быть. В двадцати процентах случаев регистрируется ухудшение слуха. Вплоть до полной потери. Но лучше жить без слуха, чем недолго и без носа, - усмехнулся фон Вальберг.

- Ну да. Многие предпочтут именно такой размен, - согласился я с ним. - Хорошо. Заказывайте партию. Деньги я найду. А в качестве рекламы можно будет бесплатно привить несколько десятков больных работников образования и медиков. С публикацией результатов в прессе. Это я тоже на себя возьму. Всё равно мы очень быстро окупим затраты. Вы, господин Вальберг, спишитесь с этим германцем и попробуйте получить хотя бы ограниченную лицензию на выпуск этого препарата у нас. Обещайте золотые горы. Всё-таки у нас под боком богатая Российская империя, где больные сифилисом купят любое количество препарата и за любые деньги.

- Хорошо, - кивнул медик, записывая мои пожелания. - Но у нас в лаборатории в связи с открытием этого германца образовались ещё две проблемы, - и, не дождавшись никакой реакции от меня, он продолжил. - Первая. Мой помощник Пол Ярвинен после открытия Пауля Эрлиха тоже решил создать новое лекарство и с головой ушёл в научные изыскания, забросив основную работу. И вторая, вытекает из первой. Так как именно Пол курировал противотуберкулёзные мероприятия, то у меня образовался дефицит кадров. Правда, есть кем его заменить, но для этого требуется именно ваше участие, раз уж ваш дед переложил ответственность на вас.

- Это такая проблема — найти врача?

- Нет. Это-то как раз не проблема. Проблема в том, что помощником Пола Ярвинена был врач-эпидемиолог Зиновий Соловьёв. Это один из заключённых, которых передали нам для испытания противотуберкулёзной прививки. Но он не только успешно перенёс вакцинацию, но и активно нам помогал с остальными подопытными, вот мы и взяли его помощником.

- И вы хотите привлечь его к наблюдению за теми цыганскими селами, про которые вы мне рассказывали летом?

- Именно. Но он осуждён за революционную деятельность. И до 1912 года должен находиться в заключении или в ссылке. А у нас в княжестве нет в законодательстве такого пункта как ссылка.

- Ну, значит, остаётся только один вариант. Отписать об этой проблеме Леопольду Мехелину и ждать его ответа, - развёл я руками. - Вы мне все данные по этому человеку подготовьте, а я сегодня же вечером напишу письмо нашему генерал-губернатору.

- Спасибо, Матти. Я знал, что ты нам поможешь.

- Да не стоит благодарностей, господин Вальберг. Мы же с вами об одной цели печёмся — о здоровье людей. Да и решение господина Мехелина может быть отрицательным. Вы мне лучше расскажите над чем работает Пол Ярвинен.

- Так пойдём к нему в лабораторию, он сам всё тебе и расскажет.

И мы пошли. Лаборатория врача, который первым в этом мире начал активно применять зелёнку, названную здесь «финской зеленью», располагалась как раз в одном из помещений под скалой. И работал он, как это ни удивительно, опять с зеленью. Правда, не с антисептиком, а с зелёной плесенью «Penicillium glaucum».

- Вот! Достал книгу Полотенбова и Манассеина «Патологическое значение зелёной плесени», 1873 года издания, - хвастал он нам. - Редкость необычайная. Как и профессор Полотенбов, пытаюсь выделить лечебное вещество из плесени для применения против кожных язв. Очень жаль, что господин профессор умер год назад, - как-то невпопад отчитался нам доктор Ярвинен.

- И как, Пол, есть результаты? - с лёгкой усмешкой поинтересовался фон Вальберг.

- А ты не усмехайся, Фердинанд. Есть положительные результаты. То вещество, которое я смог получить из хлеба, - и доктор указал рукой на отдельный стол со стеклянным колпаком, под которым громоздились куски ржаного хлеба с зреющей на них плесенью. - Та вытяжка, очень сильно ускоряет заживление гнойных ран. Но выделять её очень трудно. А хранить ещё труднее. Эта жидкость полностью теряет свои лечебные свойства через несколько часов. Фердинанд! Мне нужен более мощный микроскоп! И ещё один сепаратор Дрекселя. Но микроскоп нужнее.

- Увы, Пол. В нашем бюджете не предусмотрено трат на столь дорогое оборудование.

- И сколько стоит нужный вам микроскоп? - спросил я, всё ещё пребывая в полном обалдении от того факта, что Ярвинен работает над получением того самого пенициллина, который в моём мире появился только в тридцатых годах двадцатого века.

- Если и брать, то «Карл Цейс Йена». Их новую модель со сменными объективами.

- Пол, ты с ума сошёл? Он же стоит не меньше четырёхсот марок.

- А его можно у нас купить? Или надо и Германии заказывать? - влез я в их спор. - Господин Вальберг, вам всё равно рано или поздно понадобится подобное оборудование. А я готов вложиться в исследования господина Ярвинена. Если даже вытяжка, полученная с простого хлеба лечит гнойные раны, то что говорить про полноценное лекарство? Я, как вы знаете из газет, получил Пушкинскую премию. Вот, - я достал портмоне и извлёк тысячу рублей, которую хотел отдать Гюллингу, и протянул их Вальбергу. - Господин Вальберг, я думаю, что надо поддержать господина Ярвинена. Вот вам деньги. Потратьте их на это исследование. Купите микроскоп, сепаратор и что там ещё нужно.

- О! Господин Хухта! Мне ещё эксикаторы нужны. Впрочем, они стоят недорого. Спасибо вам, молодой человек, что поддержали меня! Вы по-настоящему соль земли…, - доктор Ярвинен внезапно осёкся и замолчал, уставившись остекленевшим взглядом куда-то сквозь меня.

- Том, дружище, всё нормально, - забеспокоился фон Вальберг.

- Åh min Gud! - неожиданно завопил Ярвинен по шведски и тут же перешёл на финский. - Соль! Точно, соль! Как я не додумался ранее, что полученную вытяжку можно выпарить чтобы сохранить лечебные свойства.

- Пойдём, Матти, - потащил меня из лаборатории фон Вальберг. - Если этот безумец что-то придумал, то лучше его не отвлекать. И спасибо за деньги на исследования.

- Да не за что. Главное, чтобы результат был. И не забудьте запатентовать результат, если что получится, - с этими словами я и распрощался.

…..

После моего визита в медицинскую лабораторию мне дали спокойно поучиться не более месяца. А затем граф Григорий Иванович Рибопьер — руководитель олимпийской команды Российской империи, привёз в Гельсингфорс группу атлетов для изучения техники и тактики «соревнований военных патрулей», как обозвал придуманный мною биатлон глава международного олимпийского комитета Пьер Фреди де Кубертен.

На поверку, русские атлеты оказались простыми казаками, набранными графом Рибопьером из Лейб-гвардии Атаманского полка. И это стало основной проблемой. Так как казачки в этой группе были с Донского войска. Да, на лыжах они умели стоять. Но именно стоять или ходить. Бегать на лыжах из них никто не умел, а учиться они отказались наотрез, чем вызвали удивление и непонимание графа.

- Что за блажь, бежать на лыжах? И ладно недолго, но не десять же вёрст! Понапридумывали всякую хрень чухонцы, а нам теперь отдуваться? Не, ваше сиятельство. Мы так не договаривались, - после прохождения по трассе будущего забега и показа выступления финской команды, возразил графу Рибопьеру вахмистр Новиков, командовавший приехавшими казаками. - Вы нас спрашивали про умение ходить на лыжах, а не бегать. Мы вам не чига какая.

- Чига? - удивился граф, но вахмистр уже ушёл, и объяснять пришлось мне.

- Они так своих верховых казаков кличут и выходцев из восточных казачьих областей. Ваше сиятельство, в самом деле, почему бы вам не набрать новую команду из Лейб-гвардии Сводно-Казачьего полка? Там много выходцев из Сибири, которые с рождения лыжами пользуются.

- Да. Наверное, так и придётся сделать. Спасибо, Матвей Матвеевич, за совет, - поблагодарил меня граф и удалился вслед за своими казаками.

А ещё через неделю я из письма Леопольда Мехелина узнал о том, что руководителем олимпийской сборной на зимних играх, назначен генерал-майор Владимир Николаевич Воейков.

Крёстный отец цесаревича Алексея прибыл в княжество с новой командой аккурат под Рождество, и мне пришлось снова забросить учёбу и все дела, для того чтобы сопровождать генерала и русских атлетов. Правда, на этот раз, русская команда решила не участвовать в «соревнованиях военных патрулей», а ограничилась только лыжными гонками и фигурным катанием.

Благо, лыжные трассы и учебный каток мы уже подготовили, и на них тренировались наши лыжники и фигуристы. Я же в зимних играх следующего года решил не участвовать. Так как просто потерял форму и боялся облажаться перед своими пионерами. Да и не особо любил все эти лыжные забавы. Но в сборную княжества я сумел пропихнуть пятерых пионеров, четверо из которых и будут участвовать в соревнованиях по биатлону в компании с лыжниками из пограничной бригады.

Глава же нашей сборной, Ээро Эркко, лишь пару раз появился в тренировочном лагере. При встрече русской команды и при их отъезде. Всё остальное время он пропадал в парламенте, где внезапно на аграрную партию обрушился коррупционный скандал. Причем это слово — «коррупция», главный редактор и владелец «Финской правды» спёр у меня из текста моей же статьи, которую я готовил для публикации в «Пионерской правде». Ему понравилось, что одним словом можно объединить мздоимство и лихоимство. В итоге, из аграрной партии и из парламента выперли семь человек. И на Пасху назначили довыборы в Эдускунту.

…..

Новый 1910 год я опять встретил в Гельсингфорсе. Но на этот раз хотя бы не проспал. Да мне бы и не дали. В нашем особняке собралась толпа народу. Приехали отец с матерью и привезли с собой Петера и Лукаса. Заявился дед Кауко. Пришли обе семьи Саари, старшая с тётей Хеленой и дядей Вэйккой, и младшая с моим кузеном Томми и его супругой Софией. Из Кеми приехал Нильс Викстрём с женой и младшим сыном Ларсом.

Совершенно случайно к нам присоединились и родители Катарины, жены моего старшего брата Кауко, которые опоздали на поезд и решили отложить поездку к своей младшей дочери в Або.

Я же собирался встречать Новый год вместе с Миккой и Фоккером на студенческой ёлке в императорском университете. Но за пару часов до этого события довольно сильно подвернул ногу, гоняясь по заснеженному саду за Петером и Лукасом. И встречать пришлось в сугубо семейной обстановке, неуклюже шкандыбая с тросточкой, и вместо танцев с юными студентками развлекать себя игрой в «монополию» с племянниками, племянницами и братьями.

Зато вспомнил про устройство регулируемых подмышечных костылей на шпильках. Которые тут же и зарисовал в своём блокноте, чтобы про них не забыть. Немного поразмышляв, понял, что со шпильками у меня ничего не получится. Алюминий нынче дорог и костыли придётся ваять из металла и древесины. Поэтому, шпильки заменил на струбцину.

Моими чёрканиями в блокноте тут же заинтересовался дедуля.

- А ты чего это тут придумываешь? - спросил он, внезапно подкравшись ко мне со спины, из-за чего я непроизвольно дёрнулся и, стукнувшись больной ногой, выругался.

- Перкеле! Ну, ты! Деда! Не можешь нормально подойти. Надо обязательно меня напугать? Чтобы я больной ногой стукнулся?

- Ха! А когда ты деда своего пугал отвалившимся хвостом, ты думал о том как я перепугаюсь? А? - ехидно спросил старик и явно ещё хотел поворчать, но ему не дала этого сделать мелкая Клара, дочка брата Каука.

- Деда, а у кого хвост отвалился? - поинтересовалась эта пигалица, непонятно каким образом материализовавшаяся возле нас.

- У твоего дяди Матти. У него до восьми лет хвост был, а потом отвалился. Вот так. Беги Клара, поиграй с другими детьми, - потрепал по голове правнучку дед Кауко.

Мелкая, с квадратными от удивления глазами, заторможено кивнула и тут же рванула к остальным детишкам, резвившимся возле елки, делиться узнанной новостью.

- Спасибо, деда. Они же теперь с меня не слезут, пока я им про хвост не расскажу, - укоризненно покачал я головой. - Ну ты и злопамятный.

- Как и ты, внучек. Весь в меня пошёл, - с гордостью констатировал старик. - Не то что эти, - он кивнул в строну остальных взрослых. Из тебя крепкий хозяин получится. Вот помру я…

- Деда! Не надо! Не умирай, - заголосила опять подкравшаяся к нам Клара.

- Да это я так. Пошутил, - покраснел дед и неожиданно рявкнул на мелкую. - А ты не подслушивай! Иди играй! У нас тут дела.

- Ну вот. И ребенка напугал, - пожурил я старика, провожая взглядом убежавшую племянницу.

- А вас пока не напугаешь или не накажешь, толку от вас не дождёшься. Так чего ты там рисовал-то в своём блокноте? А?

- Костыли. Вот. Смотри, - развернул я перед ним рисунок и принялся объяснять принцип уменьшения и увеличения размера при помощи сменных винтов со струбциной.

-Да. Умеешь ты удивлять, внучек. Это же золотое дно. Сколько у нас хромых, одноногих и кривых. Может тебя почаще надо ронять, чтобы ты дельные вещи придумывал?

- А когда я не дельные придумывал?

- Да это я так, - смутился старик. - К слову пришлось. И это, Матти, я не просто так к тебе подсел. Разговор есть серьёзный.

- Я это уже понял. Ты всегда серьёзные разговоры с какой-нибудь херни начинаешь. Что опять случилось?

- Твоему брату Кауко помощь нужна в парламенте.

- А я здесь каким боком? Мне ещё пять лет ждать до возраста, когда я смогу избираться.

- Да нет. Тут просто когда Эркко выгнал тех корпуци… корупуци… тьфу, понапридумывают слов. Короче, когда он из своей партии выпер тех любостяжателей, вместе с ними вылетели и их помощники. Вот и хотим тебя помощником устроить. Вернее, не то что хотим, а надо. Так как именно тебя там и хотят видеть.

- Брррр, - помотал я головой. - Деда, ты меня вконец запутал. Зови Кауко, пусть он сам объяснит. И прихвати своему больному внуку чего-нибудь вкусненького, - дедуля на меня недовольно зыркнул, но пошёл за братцем.

- Держи, брат, - принёс мне младший Кауко бокал с шампанским.

А старший Кауко, видимо из вредности, так как не сочеталось с напитком, принёс тарелочку с рыбьими шкварками, картофелем и жаренным луком.

- Я помню, что ты это любишь, - заявил дедуля.

- Угум, - согласился со стариком, зачерпнул ложечкой вкусняшку и, отправив в рот, запил шампанским.

- Тут такое дело, Матти, - братец, подтащив стул, уселся напротив меня. - У нас в парламенте есть различные комитеты. Впрочем, ты это и сам прекрасно знаешь. Наша партия полностью контролирует комитеты связи, почты и образования. А в других мы просто присутствуем. Лео Лайне, которого выгнали за получение взяток, входил в военный комитет. Возглавляет комитет хорошо тебе известный Александр Туринг. Но он депутат от шведской народной партии, а та, после коррупционного скандала, не хочет видеть представителей нашей партии в составе этого комитета. Но когда Ээро Эркко предложил полковнику в качестве альтернативы твою кандидатуру, то тот сразу согласился.

- А у меня спросить, хочу я с вашими комитетами связываться или нет, вы даже не подумали? У меня, между прочим, учёба в университете. Я осенний семестр закрыл только благодаря вмешательству ректора по просьбе генерал-губернатора. Больше отсутствую, чем учусь. А ещё этот, - я кивнул на деда. - Переложил всё руководство столичными предприятиями на меня.

- Так сам самостоятельности хотел. Вот теперь и кушай, - усмехнулся старик. - И кончай помпо из себя строить. Твоему брату помощь нужна, а тебе не помешает во всей этой парламентской кухне разобраться.

- Ладно-ладно! Только не орите. А то на нас уже коситься стали. Весь праздник людям испортим. Ты мне вот что лучше скажи, Кауко, - обратился я к брату, игнорируя деда. - Ладно, Туринг не хочет видеть никого из аграрной партии. Но я, попав в этот комитет, чьим помощником буду? И как я вообще могу быть помощником, если мне всего семнадцать лет?

- Пойдешь помощником Пера Свинхувуда. Ээро Эркко с ним уже договорился. Профсоюзная партия нам всё-таки союзник. Вот через неё мы и будем действовать. А по возрасту? Ээро Эркко своего сына Юхо оформил помощником, а тому всего четырнадцать. Впрочем, ты это лучше меня знаешь, ведь Юхо твой пионер.

- Ладно, понял. Но что я должен буду в этом комитете делать? И как это будет согласовываться с моей учёбой? Мне что, по выходным работать при…

Но, узнать подробности мне не дала мама, которая прервала нашу беседу и буквально на себе уволокла меня к роялю. И я ещё полночи развлекал родственников музыкой и пением. Вот лучше бы я проспал этот праздник, как в прошлом году.

…..

Январь 1910 года, Париж, представительство компании « V ickers, S ons M axim».

Трое бородатых седых господ молча рассматривали фотографии самолётов и читали их описания. Наконец, один из них, отбросив очередной лист бумаги, откинулся в кресле и, устало протерев ладонями лицо, произнёс:

- Это всё не то, господа. Я всё же склоняюсь к тому, чтобы приобрести лицензию на русский самолёт.

- Это всё из-за того, что вы, Бэзил, русский, - укорил его обладатель роскошной седой бороды и позвонил в колокольчик.

После звонка в кабинет заглянул секретарь и, узнав что требуется, тут же удалился. Дождавшись его ухода, названный Бэзилом ответил оппоненту:

- Моё происхождение, господин Максим, не имеет никакого отношения к моему выбору. Мы вместе с вами присутствовали на полётах Луи Блерио, а также видели летающую этажерку господина Ро. Да и остальные летательные аппараты, информацию на которые нам здесь собрали, - и он кивнул на бумаги с фотографиями. - Выглядят как детские новогодние поделки. Эти аэропланы летают очень низко, медленно и недалеко.

- Ну, новый аэроплан того же Блерио заслуживает пристального внимания. За ним есть будущее, как мне кажется, - вставил свое слово и третий из присутствующих.

- Альберт, дружище, вот Хайрем обвинил меня, что я русский, так вот, я тебе отвечу русской поговоркой. Когда кажется — креститься надо.

- Не уверен, что понял тебя. Но предприятие Блерио уже выпустило более пятидесяти своих аппаратов, - привёл свой довод коммерческий директор компании «Vickers,Sons Maxim» Альберт Виккерс. - А мы всё ещё топчемся на одном месте. И свой самолёт никак не построим и даже чужой не можем выбрать для выпуска. А время уходит. Спрос на аэропланы просто бешеный.

- Аппарат Блерио наполовину состоит из узлов, производящихся по русским лицензиям компании Хухта-групп. А качество и характеристики у него намного хуже, чем у русского самолёта, - гнул свою линию Бэзил Захарофф. - Нам проще напрямую договориться с русскими. Можем даже обменяться какими-нибудь патентами.

- На что вы намекаете, Бэзил, - тут же возбудился Хайрем Стивенс Максим. - Вы хотите отдать им мой пулемёт в обмен на самолёт?

- Ха-ха-ха, - хрипло расхохотался Захарофф. - Он им точно не нужен. Они уже три модели своего пулемёта выпускают. Которые закупают шведы и японцы.

- А мне понравился австрийский «Воробей» («Sperling») Игнаца Этриха, - неожиданно произнёс Альберт Виккерс. - Есть в нём что-то от птицы.

- Да вы романтик, мой друг. Вот только тот «Воробей» разбился при первом же полёте. Вы же сами про это читали только что.

- Вы правы, Бэзил. Наверное нам надо договариваться с русскими. А ведь, помнится, мы поднимали тему о переманивании того малолетнего гения, который и создал «Чайку». Но все, как обычно, забыли про это. Вот вам и результат.

- Признаться, я не знал об этом. Иначе приложил бы все силы. Так кого пошлём договариваться?

- А поезжайте-ка, Бэзил, вы вдвоём с Максимом. Может, наш оружейник что присмотрит на их заводах? Вы, как Хайрем, не откажетесь ещё раз навестить Российскую империю.

- Почему нет. Только давайте, господа, заранее определим, что мы можем им предложить за самолёт.

Глава 19

Глава 19

- Готовы, господин Хухта?

- Да, господин Франссон.

- Тогда начнём. Параграф два. Сборы и доходы военной типографии и состоящего при ней книжного и географического магазина. От продажи памятных книжек, уставов, положений, приказов высочайших и по военно-пограничному департаменту, разных изданий, как юбилейных, так и партикулярных, а также деньги выручаемые за частные работы и за принимаемые на комиссию для продажи издания частных лиц. Итого: двести двадцать одна тысяча марок ровно. Сверх того к суммам военной типографии относится запасной капитал, образованный на основании параграфов А и Б положения о военной типографии. Капитал этот заключается в сорока свидетельствах государственной четырёхпроцентной ренты на двадцать тысяч рублей ровно. Процент с этого капитала поступит в мае месяце текущего 1910 года за вычетом пятипроцентного налога и составит сумму в семьсот шестьдесят рублей. Что по курсу на 1 января 1910 года составит одну тысячу шестьсот тридцать марок и двадцать пенни. Новый лист, - скомандовал Карл Франссон и, дождавшись когда я сменю лист в печатной машинке, продолжил. - Приложение к параграфу два. Проценты с капитала, пожертвованные женой отставного главного инспектора департамента Акселя Хольма в память о нём, после его кончины, на нужды военной типографии. Капитал этот заключается в семнадцати билетах второго внутреннего пятипроцентного выигрышного займа на три с половиной тысячи марок…

Когда я дал согласие на то чтобы стать помощником Свинхувуда в парламенте и войти в военно-пограничную комиссию, даже и не подозревал во что это всё выльется.

Дом Сословий, в котором разместился парламент, был построен в в 1891 году по проекту ректора моего университета Карла Нюстрёма.

Впервые внутри этого здания я побывал на первом заседании парламента в 1907 году. С тех пор там ничего не изменилось. Кабинет нужной мне комиссии я нашёл на втором этаже, почти напротив скульптурной композиции «Закон» Вальтера Рунеберга, родного дяди моего пилота Тома Рунеберга. Но прежде чем зайти в кабинет, я подошёл к скульптуре льва и девушки с мечом и потёр на удачу нос у бронзового кошака. И только после этого направился дальше.

- Здравствуйте, господин полковник, - поприветствовал я бывшего начальника штаба Санкт-Михельского стрелкового батальона Александра Туринга.

- О! Матти! Заходи, - улыбнулся мне полковник и с удовольствием отложил в сторону счёты, на которых до моего прихода что-то считал.

Познакомился я с этим господином вживую, только после возвращения финских стрелков из Квантунской области. А затем он несколько раз в компании с Аймо Кахмо, племянником Ээро Эркко, приезжал к нам в кемпинг на рыбалку и охоту. Но, в отличие от почти всех офицеров бывшей «Китайской бригады», не продолжил служить, а подал в отставку и пошёл в политику.

- Направили меня к вам. Сказали, что вам помощник нужен, - заявил я плюхаясь на соседний с бывшим военным стул. - Правда, я даже и представить не могу, чем буду вам полезен.

- Чем полезен? Ты же умеешь печатать на этих новомодных печатных машинках?

- Умею, - согласился я. - Только зачем вам ещё и я? Насколько я помню из статьи в «Парламентском вестнике», у вас трудится более двадцати пишбарышень.

- Так-то оно так, - согласился со мной Туринг. - Но всё дело в том, что в военно-пограничном департаменте запрещено работать женщинам. А нам необходимо получать оттуда отчеты.

- А как раньше обходились? И что, у вояк нет пишущих машин? Насколько я помню, у Мартина Берглуда, секретаря генерала Рамзая, есть этот агрегат. И он довольно быстро на нём работает, - попытался я съехать с темы, когда понял, что из меня хотят сделать машинистку.

- Всё верно. Мартин Берглуд умеет печатать. Но на шведском и финском. Но не на русском. Ты же знаешь, что уже почти четыре года у нас в княжестве документооборот только на русском языке.

- Ну, я это и имею ввиду. Как вы в парламенте два года вели отчетность?

- Хм. Нам присылали отчёт, написанный от руки. А мы здесь его уже перепечатывали. Но если ты не хочешь, то я уведомлю Пера Свинхувуда о том, что ты нам не подошёл, - полковник мне улыбнулся и подмигнул.

Блин. Если я откажусь, то подставлю сразу и профсоюзную и аграрную партии. И Эркко, и Свинхувуд будут недовольны и могут затаить обиду. Оно мне надо?

- Да я не против, господин полковник. Я просто сомневаюсь, что смогу справиться. Ведь я ещё и в университете учусь.

- Ой, Матти, не бойся, там объём небольшой. Я сейчас напишу письмо барону Рамзаю и езжай в департамент.

- А каковы будут мои обязанности? - решил я всё-таки уточнить рамки своей деятельности.

- Твоя главная задача — напечатать документы на русском, которые передаются нам. А всё остальное, запросы и передача, это уже не твоя головная боль. Объёмы там невелики, так что спокойно уложишься в один день в неделю, - успокоил меня Александр Туринг. - Хотя у барона Рамзая на тебя могут возникнуть и другие планы.

Но эту оговорку я пропустил мимо ушей. И как оказалось, зря.

…..

Не откладывая это дело в долгий ящик, я сразу направился в департамент. Мартин Берглуд, прочитав сопроводительное письмо, занёс его в кабинет генерала Рамзая. А ещё через пять минут пригласил и меня туда же.

- Хо-хо-хо, а вот и наш малыш Хухта, - хрипло пробасил генерал и, махнув рукой, почти приказал. - Давай, Матти, садись поближе, разговор есть. Туринг мне уже телефонировал, так что я в курсе про твой приход.

Поближе так поближе. И я нагло уселся на ближний к генералу стул в ряду таких же за длинным столом для совещаний. Если мне память не изменяет, то это место постоянно занимает Мозес Мурман, командир пограничной бригады.

- Так. Мне полковник вкратце объяснил, зачем он тебя к нам направляет. Но у меня есть к тебе встречное предложение. Как насчёт того, чтобы послужить в моём департаменте?

- Я же учусь, ваше высокопревосходительство. Да и мне всего семнадцать лет.

- Это не важно, мой мальчик. Нам очень нужен человек, который может пользоваться этой современной адской машинерией и печатать тексты на русском. Очень нужен. Тем более, что ты уже оформлен как помощник в военную парламентскую группу. А мы тебе ещё и оклад положим. Письмоводители немного получают, но мы оформим тебя как каптенармуса (Rustmästare). Что скажешь?

- Нет! Я не могу бросить обучение в университете. Извините, господин генерал, - набравшись наглости выпалил на одном дыхании я. - На мне же ещё висит подготовка части олимпийской сборной…

- Ха. Так и знал, - перебил меня барон Рамзай. - Ты меня не так понял. Это всё временно и только после твоих занятий. Три-четыре часа во второй половине дня с понедельника по четверг. Мы уже отправили на переобучение пару письмоводителей, но они вернутся только к Пасхе. Пока министром статс-секретарём был Карл Лангоф, у нас принимали отчёты на финском. А сейчас, с возвращением графа Витте, у нас нет выбора. А девиц-машинисток набирать не хочется. Они мне тут всю службу парализуют. И к тому же, Матти, с тебя должок, - напомнил мне генерал. - Ведь с проблемами своего цветочного дела ты к нам пришёл и мы тебе помогли. Теперь и ты нам помоги.

- Я вам благодарен за помощь, ваше высокопревосходительство. И согласен помочь вашему департаменту. Но, оговорюсь сразу, если мне потребуется занять весь день на учёбу…

- Ты его займёшь, - опять перебил меня генерал. - Но предварительно предупредишь нас. Я сейчас телефонирую господину Франссону. К нему в распоряжение ты и поступишь. Это помощник казначея. - И взмахом руки директор департамента отпустил меня.

Эдвард Франссон оказался тем самым чиновником, который хвалил меня и нашу корпорацию, когда я ждал приема к генералу Рамзаю в памятной истории с полицейскими вымогателями. И первым делом, я под его диктовку написал расписку, в которой обязался не разглашать узнанную здесь информацию.

А информации этой было просто море. За следующие два месяца я узнал, наверное, все военные тайны и секреты военно-пограничного департамента. Например, мне стало известно, что на их балансе находится самый настоящий минный крейсер «Ханко». Седьмой из серии «Казарский». Судно достроили в 1892 году на верфи «Крейтонъ и К» в Або. Но по какой-то причине так и не включили в состав императорского флота. И тогда ещё военному департаменту пришлось выкупить крейсер и передать финскому флотскому экипажу (Мерикасарми). Сам экипаж через год по указу Александра III распустили, а судно вернулось на баланс департамента, где до сих пор и числилось.

- А куда мы его денем? На нём нет паровой машины. И продать не можем из-за указа Адмиралтейства. Осталось дождаться 1912 года и тогда мы его просто спишем, - пояснил мне Эдвард Франссон.

- А в каком он состоянии? Его можно в Гельсингфорс отбуксировать?

- Так он здесь и находиться. На бывшей базе морского экипажа на «Паромном острове» (Lauttasaari).

- Мне почему-то подумалось, что он в Або, - смутился я. - Если судно в нормальном состоянии, то может его отбуксировать к набережной в Северной гавани?

- Зачем? - удивился чиновник.

- Ну, создать на нём музей посвящённый обороне Дальнего и подвигу «Ику-Турсо». Водить туда учеников, устраивать на его борту праздничные мероприятия и награждения. У нас же в основном из всех достопримечательностей, только памятники, да парки.

- Я доложу господину барону о твоём предложении, - неожиданно легко согласился со мной Эдвард Франссон. - Но ты, будь добр, подготовь небольшой доклад на эту тему.

А ещё, кроме наличия на балансе минного крейсера, я в подробностях узнал сколько, какого и где находится имущества. В каких цейхгаузах хранятся винтовки, пулемёты и патроны. А уж когда начали составлять отчёт по бюджету 1910 года, то и узнал как и из каких статей он формируется. И даже успел немного заработать благодаря вовремя полученной информации о продаже старой линии по выпуску патронов калибра «.44 SW Russian».

Станки выкупил Гюллинг и после небольшого ремонта это оборудование начало выпуск патронов для 4,2-линейных (10,67-мм) револьверов системы Смита-Вессона и бельгийских «Бульдогов». Этих револьверов в империи было просто громадное количество, и патроны к ним стоили от шести копеек за штуку.

По поводу оклада генерал Рамзай также не обманул. Через две недели после начала работы, приказом по военно-пограничному департаменту, меня действительно ввели в штат и положили оклад в размере ста шестидесяти марок в месяц. Правда, пришлось раскошелиться на целую сотню, чтобы проставиться остальным служащим в пивной «Ржавый штык», зато после этого, почти все сотрудники охотно делились со мной сведениями и разъясняли непонятное.

Поначалу, я очень злился на себя, что позволил деду и брату втянуть меня во все эти военно-политические дела. Которые почти полностью лишили меня свободного времени. Но через пару недель втянулся и понял, что все эти сведения, которые я получаю в департаменте, мне могут очень пригодиться в будущем. Тем более, что время летело так быстро и незаметно, что я и оглянуться не успел, как закончилась моя странная «подработка» у военных.

…..

В субботу 5 марта 1910 года у нас, в столичном особняке, состоялось экстренное совещание руководства корпорации. Из Улеаборга прикатил дед Кауко, старший Шмайссер, оба Рунеберга и Расмуссен. Кроме них, были ещё наш коммерческий директор Аксель Леннарт Веннер-Грен и глава юридического отдела Гуннар Хоканссон.

Обсуждали предложение компании «Vickers,Sons Maxim» о продаже лицензии на наш самолёт и что с знаменитой компании можно ещё поиметь. А поиметь хотели многое. Шмайссеру нужна была лицензия на отдачу ствола с коротким ходом, патент на который принадлежал Хайрему Максиму. Расмуссен хотел заполучить какой-то мотоциклетный двигатель. А Веннер-Грен вообще рассчитывал купить станкостроительный завод. Но все их хотелки разбивались о невозможность предложить что-то ещё кроме самолёта.

Я же молча сидел в уголочке и, отрешившись от споров взрослых, зарисовывал пассажирский биплан «Де Хэвиленд Дракон». Просто, при упоминании компании «Виккерс», мне вспомнился их ранний двухмоторный пассажирский самолёт «Викинг». А уж он потянул за собой цепочку ассоциаций с нашей «Чайкой», которая в моём мире была самолётом английского авиаконструктора Джеффри де Хэвилленда. Я на этом «Драконе», который сейчас рисовал, летал в какой-то компьютерной игрушке. В какой, не помню, но бипланчик был прикольный.

- Матти! Матти! - вырвал меня из воспоминаний о прошлой жизни недовольный голос деда. - Ты там не заснул, часом? Зачем я тебя на это совещание пригласил? А? Чтобы ты в уголке просидел и каляки свои рисовал?

- Откуда мне знать зачем ты меня сюда позвал? - пожал я плечами. - Вас тут вон сколько. Но по мне, вы все какую-то фигню несёте.

- Молодой человек! Я бы вас попросил без оскорблений! - возмутился наш чопорный швед-юрист.

- Херра Хоканссон, ну а что я должен думать о происходящем, когда вы сами не знаете что хотите?

- Мы-то знаем что хотим. Но нам нечего предложить взамен, - возразил мне Роберт Рунеберг.

- А знаете почему нечего, херра Рунеберг? Потому что вы думаете, что у вас всего один самолёт, хотя на самом деле, у вас их шесть.

- Это как, Матти? - тут же спросил Том Рунеберг.

- Очень просто, Том. У нас есть три вида гидроплана: одноместный, двухместный и учебный. Точно так же и с самолётами с колёсными и лыжными шасси. Ведь, по сути, это разные модели, с разными фюзеляжами и системами управления. Их роднят только две вещи. Они летают, и у них унифицированная рама под крепление разного типа шасси. На наших аппаратах даже двигатели разные. Если бы я в детстве на ярмарке продал копчённую, солёную и вяленую рыбу по одной цене и всё сразу, то дед меня бы точно выпорол, - и я кивнул на старика. - А вы, видимо, никогда вживую, за прилавком, не торговали, вот и несёте всякую фигню.

- Гхм. Признаю. Был неправ, - тут же включил заднюю наш юрист. - Не подумал в таком ключе.

- Да я тоже хорош. Сам же постоянно разбиваю нашу продукцию на модели, а тут — как будто наваждение какое-то нашло, - поддержал коллегу коммерческий директор Аксель Леннарт Веннер-Грен. - Господин Хухта, что же вы до последнего молчали и не поправили нас, - обратился он уже ко мне.

- Мне за это денег не платят, - пробурчал я. - Но, вон, глава корпорации про меня вспомнил, и я вмешался. И, кстати, кроме того что у нас есть шесть разных видов самолётов, это количество можно увеличить до двенадцати.

- Точно! Дополнительное оборудование! - тут же понял о чём я говорю старший Рунеберг.

- Именно. Самолёт в базовой комплектации — и самолёт в люкс-версии, с зеркалами заднего вида, ремнями безопасности, переговорным телефонным устройством и электрической фарой для подсветки взлётного поля, - согласился я с отцом моего пилота Тома. - Не стоит забывать и про экипировку пилота. Наши куртки, комбинезоны, обувь и лётные шлемы, точно так же можно включить дополнительным пулом, которого хватит, например, на обмен нужного господину Расмуссену двигателя.

- Внучек, а что ты там калякал, когда я тебя позвал, - внезапно спросил дед. - Там, надеюсь, ничего обсуждать и патентовать не надо?

- Новый самолёт, - выложил я перед всеми рисунок «De Havilland DH.84 Dragon» в трех проекциях. - Пассажирский. Многоместный. Двухмоторный. Дальность полёта шестьсот вёрст, скорость сто пятьдесят вёрст. Возьмётесь рассчитать и построить, господа Рунеберги?

Рисунок пошёл по рукам, пока не осел у отца и сына Рунебергов.

- А двигатели какие? - тут же поинтересовался Том.

- Наши рядники на сто тридцать сил вполне подойдут. Тем более, что их уже серийно выпускают.

- Надо будет попробовать, - кивнул мне старший Рунеберг. - Но тогда какой смысл в строительстве пассажирского дирижабля, если у нас будет многоместный самолёт?

- А вы его уже заложили? - удивился я

- Да, Матти. Но, объём ты нам назвал неверный. Когда мы всё посчитали, то пришли к выводу, что надо закладывать аппарат объёмом не меньше чем в полтысячи кубических саженей.

- Хм. Пять тысяч кубических метров? Неплохо. А дирижабль ведь можно не только как пассажирский использовать, но и как грузовой. Для строительства железной дороги, например. Такой аппарат может спокойно триста-четыреста пудов рельс за раз перевезти.

- Так, господа, давайте сделаем перерыв на обед, а затем продолжим обсуждение наших планов, - прервал наш диалог дед Кауко, и народ, обрадованно зашумев, потянулся в столовую.

- Деда, может я…, - хотел я отпроситься, но был им перебит.

- А ты, внучек, поезжай-ка в Улеаборг. У нас там проблемы образовались в оптической мастерской. Родственники Райта собираются вернуться в Англию. И надо проследить, чтобы они не попортили оборудование, а самое главное, пристроить твоих пионеров, которые учились у англичан.

- У нас, что, родственники кончились? - удивился я. - Разве дядя Тапио или дядя Каарло не могут этим заняться?

- А они этим и занимаются. Подыскивают новый персонал. А ты пока оцени чему англичане научили тех двух мальчишек, которых брали в ученики.

…..

- Мне кажется или и вправду оптика несколько затемняет? - оторвавшись от созерцания вмерзшего в лёд Оулуйоки речного пароходика, спросил я.

Для проверки бинокля, сделанного бывшим учеником англичан-оптиков Ааро Хеллаакоски, я специально остановился на мосту через реку.

- Затемняет, - покорно согласился со мной подросток. - А что я могу поделать? Мне из присадок доставались только выбраковки. Приходилось добавлять свинцовую охру в состав шихты. А это значительно затемняет стекло. Зато, как ни странно, очки, которые делал Оли Халтту, многие хвалили, - и кивнул на второго ученика англичан.

- Ну, это не удивительно. Сами смотрите как отсвечивает снег. А в более затемненных стеклах людям удобнее.

- Так вот почему мне говорили, что на улице в моих очках видно хорошо, а дома — плохо, - прозрел Оли Халтту.

Как я и ожидал, в Улеаборге всё оказалось совсем не так, как описал мне дед Кауко. Во-первых, проблема началась с того, что родственники нашего управляющего кирпичным заводом, Кевина Райта, заявили, что обучили всему что знают предоставленных им учеников. И выперли тех на улицу. Вмешательство деда Кауко привело лишь к тому, что англичане засобирались назад на свои острова. Благо, денежный долг перед Кевином Райтом они уже погасили, а договор с корпорацией у них был простой, без особых денежных штрафов.

Во-вторых, оказалось, что мои дяди и палец о палец не ударили, чтобы как-то проконтролировать процесс отъезда этих наглых островитян. И я успел в последний появиться момент, когда англичане начали уже заколачивать в ящики наше оборудование, чтобы забрать его с собой. Хорошо, что я догадался прихватить с собой одного из столичных юристов нашей корпорации. Онни Ахо, быстро поставил на место обнаглевших иностранцев, и те покинули наше княжество ни с чем. Мне же пришлось заниматься выгнанными учениками, так как других оптиков для продолжения работы мастерской у нас не было.

- Ну, теперь у вас есть доступ к качественным материалам. Так что, всё теперь в ваших руках, - успокоил я Ааро и Оли. - Сколько подобных биноклей вы можете изготовить в месяц?

Ааро переглянулся с Оли Халтту и, пожав плечами, ответил:

- Нисколько. Линзы-то мы произведём, а для производства корпусов нужны слесари, жестянщики и литейщики. Англичане же работали семейно и все операции сами производили. Так что, для начала выпуска биноклей, нам нужны рабочие. И, мой диктатор, а кто возглавит мастерскую? Мне ведь всего шестнадцать, а Оли — пятнадцать.

- Я убедил деда Кауко поставить вам начальником Мауно Уотила. Вы его хорошо знаете, он вас тоже. Сработаетесь. К тому же, он очень неплохой слесарь и механик. Он и подберёт остальных работников.

После моих слов о том, кого назначат их руководителем, парни радостно заулыбались. Первого руководителя пионерского отряда в Улеаборге они знали прекрасно.

- В общем, работайте. Постарайтесь наладить выпуск подобных изделий, - и я показал им зажатый в руках бинокль в латунном корпусе. И, Ааро, вот тебе образец. Попробуй его скопировать, - я передал пареньку продолговатую деревянную коробку. - Можешь даже улучшить. Если получиться.

- А это что?

- Австрийский оптический прицел «Миньон» (Mignon) для установки на винтовки. Компания «Karl Kahles» выпускает эту модель с 1908 года. Если получиться изготовить, то обращайтесь сразу к Хансу Шмайссеру, чтобы он вам предоставил несколько наших винтовок и помог придумать крепление. Я Ханса предупрежу.

- Мой диктатор! А комната в рабочей казарме так и останется за мной с Оли?

- Да. А что?

- А можно мне младшего брата, Вильо, к себе забрать? А то после моего переселения из дома отец мелкого смертным боем лупит. Боюсь, как бы брат из дома не сбежал.

- А сколько ему лет? Учится, нет?

- Двенадцать исполнилось перед Рождеством. Не учится он. После окончания прошлой весной начальной школы отец запретил и заставляет его подрабатывать на рыбном рынке. А так он — сообразительный малый. Я могу его обучать оптическим делам.

- Да я не против. Можно его оформить подмастерьем. Но ему всего двенадцать и нужно разрешение кого-то из родителей. Мать твоя напишет?

- Да. Думаю, я смогу её упросить.

- Тогда остаётся ещё две проблемы. Вы в комнате живёте вдвоём, может Оли будет против того, чтобы подселить твоего брата.

- Нет, мой диктатор! - воскликнул Оли Халтту. - Комната же на четверых рассчитана. Так что, я совсем не против.

- А вторая проблема — это образование. Я хочу, чтобы твой брат, Ааро, пошёл в народную школу. Пусть учится, а после учёбы работает. Он согласится?

- Да, мой диктатор! Он очень хочет учиться! Спасибо, вам!

Глава 20

Глава 20

«Хочешь рассмешить Бога — расскажи Ему о своих планах». Такой расхожей фразой писатели из моего предыдущего мира описывали непредвиденные ситуации. Именно в такую угодил и я. Закончив разбираться с оптической мастерской и запланировав посещение родного дома в Яали, общение с друзьями и пионерами, я, под начавшийся снегопад, наконец добрался до Улеаборгского дома. Где сразу попал в заботливые руки бабы Марты, матери жены моего родного дяди Тапио. После сытного и вкусного ужина, заведя будильник, чтобы не проспать первый поезд в Яали, я сразу же и заснул.

Но разбудила меня баба Марта задолго до срабатывания будильника.

- Матти, вставай, беда! - почему-то шептала старушка, тряся меня за плечо.

- Что случилось? Пожар? - проснулся я как-то рывком и первое о чём подумал на слово беда, это про пожар.

- Нет, Матти! Снег! - уже более громче заголосила родственница. - Он всё идёт и идёт. Уже до окон поднялся, и крыша трещит. Как бы не обвалилась. Лестричества тоже нет. И телехфона не работает. Я пыталась до Тапио на квартиру позвонить, а телехфона не гудит.

Только сейчас я заметил небольшую керосиновую лампу на прикроватном столике, которая и разгоняла тьму. Пришлось вставать, одеваться и идти проверять всё то, что мне только что рассказала баба Марта. Электроэнергии и связи действительно не было, а вот крыша держалась, хотя снега на улице намело очень много. Когда я открыл входную дверь, то поначалу даже оторопел от того, что уровень снега на улице был мне почти по пояс.

- Баба Марта, не бойся, крыша держится. А как рассветёт, полезу её чистить. Не по темноте же это делать, - успокоил я бабу Марту, спустившись с чердака, и старушка, сразу приободрившись, захлопотала у печи, чтобы накормить меня завтраком.

Да, давненько у нас такого снегопада не было. В последний раз подобное происходило в 1896 году. Но я тогда был маленьким, и особо на случившееся не обратил внимания в силу интенсивного изучения шведского языка с матушкой и того, что меня в плохую погоду редко выпускали на улицу.

С наступлением рассвета, как мог почистил крышу и хоть немного откопал пространство рядом с входной дверью. За этим занятием меня и застал посыльный от дяди Тапио из нашей Улеаборгской управы.

«Здравствуй, Матти. Как видишь, на нас свалилась беда. Связи и подачи электричества нет. Производства на всех предприятиях остановлены. На оружейном заводе рухнула крыша склада с готовыми изделиями. Слава Богу, никто не пострадал. Я лично контролирую изготовление деревянных лопат и направляю их на заводы, где рабочие приступили к расчистке территории. Если можешь, придумай какое-нибудь устройство для расчистки снега при помощи маневровых паровозов и тракторов. Щиты-метельники на паровозах не помогают. Так что отправляйся на автомобилестроительный завод и срочно что-нибудь изобретай. Нам надо срочно наладить отгрузку и отправку товаров и расчистить пути на нашей железной дороге». - гласило в записке которую мне передал смутно знакомый парнишка на лыжах.

Пришлось и мне доставать из чулана свои старые лыжи и, проклиная собственную безалаберность, что забыл их смазать, добираться до автомобильного завода. Как только я прочитал требование от дяди Тапио, в голове тут же возник образ шнекороторной установки «Д-470» на базе автомобиля «ЗиЛ-157», который мне приходилось частенько ремонтировать во время службы в рядах советской армии.

Правда, шнек на советском грузовике приводил в движение отдельный двигатель, расположенный в кузове, но при установке на паровоз это значения не имело. Как устроенны железнодорожные снегоуборщики я видел только на видео в ютубе, но, в целом, схема ничем, кроме размеров, не отличалась от автомобильной. Кроме того, на нашем предприятии был лёгкий снегоуборщик с японским шнеком, приспособленным к трактору «Т-70». А значит, можно попытаться собрать такие же и для наших тракторов в этом мире.

Первый паровозный шнек, который рабочие под руководством Расмуссена и меня собрали уже ближе к полудню, проработал всего шесть часов. И за это время маневровый паровозик расчистил все подъездные пути к заводам и даже успел основательно почистить пассажирскую станцию. Но на подходе к мосту через Оулуйоки агрегат, собранный нами впопыхах, развалился.

Но мы тоже без дела не сидели и оснастили несколько тракторов схожими устройствами, которые очень ускорили уборку территорий предприятий и улиц губернского города. Правда, заводили мы трактора на морозе почти целый час, и это способствовало тому, что я также вспомнил об использовании холостых патронов для этих целей. Как это было на британских тракторах «Field-Marshall». Этот способ, конечно, сильно засоряет двигатель. Но как средство быстрого запуска — очень привлекателен. Главное теперь, снова не забыть про этот способ и съездить на тракторный завод в Або.

В итоге, как только отчистили железнодорожные пути до Карлебу, где сильного снегопада как будто и не было вовсе, я тут же смылся на первом же поезде в Гельсингфорс, даже не заехав, как до этого хотел, в родной Яали.

Спешил я не только чтобы продолжить обучение в университете, но и для того, чтобы составить правильное описание для патента на «шнекороторную установку». Так как к моменту моего отъезда несколько снегоуборщиков на базе тракторов и автомобилей заказал не только город, но и губернское управление. А идеи без присмотра оставлять нельзя — утащат сразу.

…..

- Так. Что у нас здесь? Слепое огнестрельное ранение мышц плеча. Кровотечение слабое, значит вены и артерии не задеты, - бормотал себе под нос седой доктор с бородой клинышком, осматривая мою руку. - Будем резать и чистить, господин Хухта. Как же вы это так?

- Стреляли, - прошипел я и снова стиснул зубы, когда медсестра стала срезать с меня рукава пиджака и рубашки.

Очнулся я только совсем недавно, когда меня заносили в Хирургический госпиталь и случайно стукнули носилки о двери.

- Раз ранение огнестрельное, то понятное дело, что стреляли, - прокомментировал мой ответ стоявший рядом доктор. - Но у нас город тихий и здесь так просто в людей не стреляют. Кому же вы так насолили?

- Ага. Как же. Не стреляют. В этом городе в меня постоянно кто-нибудь да стреляет. То в банке, то теперь возле Сената, - зло выпалил я. - А стреляла Мийна Силланпяя. Если вы уж узнали кто я, то значит и догадаетесь, почему она это совершила.

- Вот же дура набитая, - возмутилась медицинская сестра, которая, закончив срезать с моей раны одежду, осталась стоять рядом с нами.

- Действительно, - согласился с ней и доктор. - Я надеюсь, что полиция её уже задержала. А сейчас, господин Хухта, мы вас перевезём в операционную и быстро заштопаем.

- Спасибо, господин доктор, - устало выдохнул я и прикрыл глаза, вспоминая произошедшие.

На следующий день после возвращения в мою столичную усадьбу из Улеаборга почти все финские газеты вышли с сообщениями с требованием финского отделения «Международного альянса женщин» и «Финского женского клуба» под руководством Теклы Хултин о признании 8 марта Международным женским днём.

Всё бы ничего, но это требование было решением Второй Международной конференции социалисток, прошедшей в феврале этого года в Копенгагене. А социалистов в княжестве после революции 1905 года мягко сказать, недолюбливали. Тем более, что одной из руководительниц вооружённого восстания в Таммерфорсе была Эльвира Мария Элоранто. Одна из близких подруг Теклы Хултин.

Поэтому сразу же вышел ряд критических статей в прессе и начался саботаж законопроекта, внесенного женщинами-депутатами на рассмотрение в парламент. И общество сразу раскололось. Даже в столичной пионерской организации нашлись девушки-пионерки, которые поддержали требования о введении дня женщин, что сразу создало массу проблем.

Пришлось проводить собрание отряда и лично участвовать в решении проблемы.

- Мой диктатор! Это же несправедливо, что у мужчин и женщин неравные права в нашем княжестве! Учреждение Международного женского дня ещё больше сплотит финских женщин и наших пионерок в том числе, - толкнула небольшой спич, в основном обращаясь ко мне, семнадцатилетняя Пяйви Пуумалатар, заведовавшая одной из цветочных оранжерей.

Её тут же поддержали криками с места несколько девушек и, как минимум, пара парней.

- Пяйви, это несомненно нужно сделать, - согласился я с пионеркой, и в зале, в который набилось несколько сотен пионеров, раздались жидкие аплодисменты. - Но! - я поднял руку и аплодисменты с перешёптываниями стихли. - Сначала нам надо выяснить, а не приведёт ли организация подобного праздника к дискриминации мужчин? Ведь никакого специального мужского праздника не существует. Тогда почему женщины хотят себе отдельный праздник, забывая про мужчин? Что ты мне на это скажешь? О каком равенстве может идти речь, если женщины будут иметь свой праздник, а мужчины — нет?

- Я. Я не знаю, мой диктатор, - растерялась девушка. - Я не думала на эту тему.

- А кстати, почему нет мужского праздника? - выкрикнул кто-то с задних рядов.

- Наверное, чтобы как раз и не было неравенства, - предположил я и спросил, - А вы как думаете, почему?

И наше собрание сразу превратилось в бардак. Всем сразу захотелось высказаться. И я не стал противиться этому, только с помощью командира столичного отряда Олави Киннуена упорядочил желающих выступить и сказать своё мнение.

В итоге, все пришли к выводу, что вводить празднование по половому признаку — это прямой путь к бесконечным конфронтациям и недопониманиям. И уже в самом конце собрания, когда попутно порешали и все накопившиеся бытовые вопросы, я заметил мальчишку с нашивками младшего пионера, который усердно и молча тянул свою руку вверх, явно горя желанием что-то спросить.

- Олави, там какой-то мелкий, хочет задать вопрос, - обратил я внимание руководителя столичными пионерами на мальчишку с поднятой рукой.

- Тойво, что ты хотел? Если что-то важное, то выходи сюда, - махнул рукой младшему пионеру Олави Киннуен.

И тот не заставил себя ждать.

- Мой диктатор, я это, - мальчишка стушевался и покраснел после обращения ко мне, но нашел в себе силы продолжить. - Я хотел спросить. А почему мы не празднуем день создания пионерских отрядов?

- День пионерии? Хороший вопрос. Молодец, что поднял его. Как тебя звать полностью? Тойво, кто?

- Тойво Антикайнен, мой диктатор, - пропищал мелкий и ещё больше покраснел.

- Вот, дамы и господа! - развернул я ребёнка лицом к залу. - Мы здесь с вами спорим про мужские и женские праздники, а про себя и забыли. Предлагаю объявить Днём пионерии приближающийся 1 мая. Совместим наш праздник и День Ваппу (праздник весеннего сева)! Кто за — прошу поднять руки!

Естественно, что подняли руки вверх все и тут же, забыв про вопрос Пяйви Пуумалатар, стали обсуждать, как праздновать только что придуманный День пионерии.

- Молодец, боец, - потрепал я по соломенного цвета волосам всё ещё смущенного Тойво Антикайнена. - Держи в награду за свою отличную идею. - И я, сняв со своего запястья наручные часы, протянул их мальчишке. - Так держать, Тойво!

- Надо про наш пионерский праздник написать в «Пионерской правде», - подкинул идею сидевший в президиуме командир боевого отряда Артур Усениус. - Чтобы все пионеры, во всём княжестве узнали про это.

- Обязательно, Артур, - пообещал я ему. - Я этим сегодня же и займусь.

Кроме написания информационной статьи в нашу газету, я также не удержался от написания критической статьи в «Финскую правду», в которой порассуждал о равенстве полов и предложил в пику женским требованиям ввести на территории княжества вместе с международным женским днём ещё и международный мужской день.

Мою статью тут же перепечатали многие местные издания, и это, как не удивительно, на время снизило накал в обществе, который успели создать финские женские организации. Суфражистки притихли и больше не маршировали по улицам Гельсингфорса со своими безумными требованиями. Да и в парламенте Текла Хултин отозвала свой законопроект о женском празднике. И все, как и я, посчитали, что на этом всё и закончится.

Единственной, кто попытался мне возразить, была Мийна Силланпяя, депутат от Тавастландского уезда Тавастгусской губернии и лидер «Международного альянса женщин». Её статья в «Ежедневной газете», в которой она призывала меня быть скромнее и не лезть во взрослые дела, скорее навредили отношению общества к женским требованиям, чем помогли. В мою защиту неожиданно высказался Аксель Лилль, один из лидеров шведской народной партии и главный редактор газеты «Викинг», проведя целое журналистское расследование:

«Матти Хухта, несмотря на свой юный возраст, уже является национально-значимой фигурой в княжестве. Его литературные произведения вовсю влияют на наше общество. Именами главных героев его произведений называют новорождённых детей. Наши монеты штампуют с изображениями персонажей его книг. А его технические изобретения поднимают авторитет нашего государства во всём цивилизованном мире. Он золотой призёр Олимпийских игр в Лондоне и основатель Зимних игр, которые пройдут в нашем городе этой зимой. И это именно ему стоит памятник на Эспланаде от благодарных воинов «Китайской бригады». И в связи с этим хочется поинтересоваться, а кто такая Мийна Силланпяя, что она смеет делать замечания юному Хухте? Вы скажите, что она директор «Ассоциации слуг Гельсингфорса» и депутат парламента. А я вам отвечу, что она просто приспособленка, которой было даже стыдно носить данные ей родителями имя и фамилию. Вильхельмина Риктиг (Vilhelmiina Riktig) — вот её настоящее имя. И из-за своего неуживчивого характера ей пришлось бросить родное село Йокиойнен и под вымышленным именем в тринадцать лет устроиться на ткацкую фабрику в Форсса. Но даже там она не смогла долго задержаться и бежала в Борго, где и нанялась служанкой. За двадцать лет она сменила не меньше сотни мест работы, пока не прибилась к «Ассоциации слуг Гельсингфорса», где и подсидела старого директора, заслуженного городского чиновника Фита Адлеркройца. Вот кто такая Мийна Силланпяя. Выводы, дамы и господа, делайте сами».

И именно эта небольшая статья, вышедшая на передовице главного рупора шведской общины, как мне казалось, поставила точку в моём неожиданном противостоянии с женскими организациями княжества. Но расслабился я, видимо, рано.

Во второй половине марта мне опять пришлось прогуливать занятия в университете. И всё из-за того, что меня неожиданно пригласили на совещание по подготовке к зимним олимпийским играм. И отвертеться я никак не мог, так как приглашение исходило от секретаря нашего генерал-губернатора.

Но зачем я там понадобился, так и не узнал. Возле парадного входа в здание Сената, мне неожиданно встретилась Мийна Силланпяя. И я как вежливый человек потянулся правой рукой к котелку, чтобы поприветствовать женщину, приподняв его. И это действие явно спасло мне жизнь.

Раздался выстрел, я почувствовал боль в руке и автоматически, как и делал это на многочисленных тренировках с моими пионерами, моментально присел. Так что, второй выстрел меня не задел. После чего, заскочил за гранитную тумбу с фонарём, мысленно проклиная себя за то, что оставил свой пистолет в автомобиле. Впрочем, раненой рукой я его всё равно не смог бы достать. Третья и последующие пули, выбивая гранитную крошку с противным визгом рикошетили во все стороны. Где-то за моей спиной зазвенело разбитое стекло. После шестого выстрела, я выглянул из-за своего укрытия и увидел, как Мийна Силланпяя, отбросив в сторону разрядившийся револьвер, тянет из своего ридикюля ещё один. И не дожидаясь пока она это сделает, подхватил левой рукой булыжник старой мостовой из кучи ему подобных, радуясь безалаберности хозяйственного департамента Сената, и запустил камень прямо в голову женщине.

Тренировки деда Кауко, когда он заставлял меня метать топор и ножи с обеих рук, не прошли даром, и камень угодил точно в лоб этой террористке. И пока она падала, я рванул вперёд, чтобы завладеть её оружием, поскользнулся и, приложившись о гранитный угол тумбы раненым плечом, потерял сознание.

…..

- Да. Пренеприятнейшая ситуация, - кивнул Леопольд Мехелин, когда ему доложили о случившемся с Матти Хухтой. - Господин Боргенстрем, обязательно проследите, чтобы было проведено максимально тщательное расследование этого преступления.

- Конечно, господин генерал-губернатор. Обязательно возьму это дело на личный контроль, - привстав со своего места, доложил директор столичного полицейского департамента Кнут Боргенстрем. - Разрешите покинуть совещание, для присутствия на месте преступления.

- Ступайте, господин Боргенстрем, - кивнул ему Леопольд Мехелин. - Благо, вам идти далеко не надо. Всё произошло под нашими окнами.

- А каково состояние Матти? Что вам телефонировали? - поинтересовался генерал Рамзай, дождавшись когда полицейский чин покинет кабинет.

- Ранение средней тяжести. Мальчика доставили в университетскую хирургическую больницу. Сейчас оперируют. Надо будет после нашего с вами заседания заехать, проведать. Если кто из вас захочет присоединиться, господа, то милости прошу.

Тут же с разных мест и от разных людей посыпались согласия присоединиться к визиту генерал-губернатора в больницу.

- Отлично. Но сейчас нам всё равно придётся вернуться к теме проведения зимних олимпийских игр в декабре. Итак. Первое. На открытие игр ожидается приезд трёх монархов. Нашего императора, шведского короля Густава V и короля Великобритании Эдуарда VII.

- Я так понимаю, что придуманную Матти церемонию открытия игр, в Петербурге утвердили? - спросил с места Ээро Эркко

- Да, молодой Эркко, утвердили. Николаю II очень понравился символизм передачи олимпийского огня от одного монарха к другому.

- Лео, дружище, а можно подробнее про эту церемонию, - на правах лучшего друга, панибратски обратился к генерал-губернатору ректор императорского Александровского университета и сенатор Эдвард Иммануил Хьельт.

- Красивая церемония. Барон де Кубертен зажигает факел от солнечного света если будет солнечная погода или от кремня и кресала, доставленных из Греции. После чего передаёт факел британскому атлету, а тот — своему монарху. Король Эдуард вручает горящий факел императору Николаю II. И тот поджигает большой факел, который сейчас строят на стадионе. После чего передаёт факел королю Густаву, как хозяину будущей летней олимпиады.

- Действительно красиво, - согласился с услышанным и барон Рамзай. - А в большом факеле что гореть будет? Это безопасно? Не взорвется чего?

- Эти вопросы к Ээро Эркко. Он у нас отвечает за строительство стадиона. Что там Эркко? Как строительство идёт? - переадресовал вопрос барона Леопольд Мехелин.

- Пока что всё идёт по плану. Газовый завод строит «Хухта групп». От него к большому факелу будет проведён подземный газопровод, - отчитался глава олимпийского комитета.

- Газ? Но он же взрывоопасен! - гнул свою линию генерал Рамзай. - Разве нельзя придумать что-то безопасней?

- Ваше высокопревосходительство, прежде чем церемония состоится, мы проведём множество проверок, испытаний и репетиций. Накладок быть не должно. Господин генерал-губернатор в курсе этого плана. Основная идея — это непрерывно, и днем, и ночью горящий факел на протяжении всех игр.

- А как наша церковь на это отреагировала? - неожиданно поинтересовался вице-адмирал Андерс Вирениус, назначенный недавно директором департамента внутренних дел.

- Епископ Гельсингфорского Диоцеза Карл Сигнеус одобрил сиё действие, - сверившись со своими записями, ответил Ээро Эркко. - Так как открытие олимпийских игр запланировано на 13 декабря.

- И что с того, что факел зажгут именно 13 декабря? - не понял вице-адмирал.

- Это день святой Люсии, - попытался кратко объяснить Ээро Эркко, но видя в глазах адмирала непонимание, продолжил, - Мученица из Сиракуз, которая с факелом поднялась на потухший маяк и подавала сигналы морякам. За это нечистая сила лишила её зрения, но она упорно продолжала стоять на маяке, чем спасла немало христианских жизней. Вам, как моряку и лютеранину, должно быть об этом известно.

- Да-да-да, что-то такое припоминаю - пробормотал Вирениус.

- И, Эркко, выберите для нашей команды знаменосца. Я бы предпочёл чтобы им стал Матти Хухта. Но нельзя быть уверенным насколько серьёзно его ранение и не скажется ли это на его физических возможностях.

- Знаменосца? - растерялся Ээро Эркко. - А зачем нам знаменосец, наша команда же должна идти в одной колоне с русскими атлетами. Или я чего-то не знаю?

- О! Прошу прощения, господа. Забыл вас уведомить, что Николай II имеет желание даровать нашей олимпийской команде собственное знамя. Но флаг Топелиуса, наш синий крест на белом поле, он категорически не хочет видеть. Так что нам придётся ещё и выбрать подходящий флаг.

- А крест Святого Николая, как на наших орденах, не подойдёт? - тут же, быстрее остальных внёс своё предложение Георг Рамзай.

- Хорошее предложение, барон, - согласился с ним генерал-губернатор. - Сделайте эскиз и пришлите мне. Ещё какие-нибудь варианты будут, господа?

- У меня есть один вариант, - Ээро Эркко поднял руку как ученик в школе. - Идя на это совещания и зная, что тут будет Матти Хухта, я прихватил его старые эскизы которые не вошли в глоссарий первого издания «Между мирами». Я надеялся, - и Эркко покосился на пустующий рядом с ним стул. - Что…

- Да не расстраивайся ты так, молодой Эррко. Всё с нашим Матти будет в полном порядке, - перебил журналиста Леопольд Мехелин. - И не тяни, говори коротко и ясно, а то мы здесь до вечера прозаседаем. А нам ещё к юному Хухте в больницу надо.

- Да я не тяну, ваше высокопревосходительство. Просто, когда Матти готовил иллюстрации для первого издания своей книги, я забраковал одну из них. На ней был изображён наш, финляндский, пароход-госпиталь с очень странным флагом. Я попросил Матти, увеличить этот флаг. И вот что он мне нарисовал, - мужчина достал из папки лист бумаги протянул его, сидевшему напротив, главе военно-пограничного департамента барону Рамзаю.

Тот, поразглядывав рисунок пару мгновений, передал его дальше, сенатору Карлу Лангофу и произнёс:

- Я отзываю своё предложение о кресте Святого Николая. Этот рисунок флага, если его утвердит наш монарх, подходит куда больше.

Когда изображение наконец добралось до Леопольда Мехелина, тот сразу понял, что имел ввиду старый генерал.

- Да барон, вы правы. Если, конечно, он понравиться нашему императору. И как Матти только додумался вписать флаг Топелиуса в российский триколор?

Глава 21

Глава 21

- Это что такое? - тряс дед Кауко пачкой скидочных купонов в публичный дом. - Ты же мне обещал. Я же тебя просил. Тебе, что? Своё здоровье не дорого?

Я мог, конечно, свалить всё на случай. Типа, мол, прислали. Вон, у меня две тумбочки прикроватные забиты письмами, телеграммами, открытками с пожеланиями и купонами различных магазинов и лавок. Но я не стал. Тем более, что он мне ничего не сделает. Он даже громко боится разговаривать у меня в палате. А оправдываться? А зачем оно мне надо? Я его просил несколько раз найти мне содержанку, после возвращения из Франции, но он мою просьбу пропустил мимо ушей. Рано или поздно он бы всё равно узнал, что я посещаю дом терпимости. Так что вовремя он нашёл эти купоны.

Мода на купоны после Казанской международной выставки захлестнула всю империю. Их печатали все кому не лень и на абсолютно разные товары. И публичные дома в том числе.

- Ты тоже мне обещал три раза, что найдёшь содержанку здесь, в Гельсингфорсе. Но ты, как обычно, про мои просьбы забыл. И я не вижу ничего плохого в посещении подобного заведения. Ты в моём возрасте, как ты сам мне рассказывал, не брезговал портовыми девками во время обитания в Датской Вест-Индии. Но я же лицо публичное, так что мой выбор был очевиден, - попытался я всё свести к шутке. - А для безопасности я, мало того что пользуюсь американскими презервативами, так ещё и посещаю публичный дом только по вторникам.

- Почему по вторникам? - не на шутку удивился старик.

- Потому что по понедельникам у работниц этих заведений обязательный медицинский осмотр.

- Да? Не знал. Ну, ладно. Что с тобой поделаешь?

- Деда, ты мне лучше расскажи как вы с «Виккерс» договорились? Самолёт продали? И что с этого поимели? Шмайссер и Расмуссен получили что хотели?

- Продали две лицензии на самолёты. На гидроплан и на колёсный. И договорились о роялти за каждую проданную единицу. Или роялти за использование запатентованных узлов на самолётах их собственных конструкций. И Шмайссер смог договориться с Максимом. Правда, они обменялись ограниченными лицензиями. Мы им сигнальный пистолет Бьярнова, они нам лицензию на две тысячи изделий в год с отдачей ствола с коротким ходом. Англичанин, кстати, заинтересовался твоим ручным пулемётом. Этот Максим хваткий такой старикан и пронырливый. На англичанина и не похож совершенно.

- А он и не англичанин, - вспомнил я биографию отца пулемёта, почерпнутую ещё в первом мире из интернета. - Он родился в США, в семье выходцев из Франции. Да и младше он тебя на десять лет.

- То-то я смотрю, что хватка у него как у янки, - закивал дедуля, проигнорировав мои слова о возрасте.

- А он янки чистокровный и есть. Он же родом из Новой Англии. Его выдавил из США Эдисон после проигранных судебных тяжб на электрическую лампу. А в Европе он смог развернуться. Ладно, бог с ним, с Максимом. А что по поводу двигателя и станкостроительного завода решили?

- Ничего не решили. Вернее, решили, но не с англичанами. Твой Расмуссен двигатель где-то в другом месте нашёл. Сам у него спросишь. Я в этой вашей машинерии не очень соображаю, - решил прикинуться валенком (huopatossu) дед Кауко. - А станкостроительный завод мы в Швеции купили. У Свена Вингквиста. Теперь думаем как вывезти оборудование к нам.

- Подожди, подожди. Свен Вингквист? Вы что, купили SKF (Svenska Kullagerfabriken)? Завод шарикоподшипников? А лицензии на подшипники?

- Всё взяли. Одним пакетом. Надоело нам на стороне эти шарики покупать. Они же, кроме этих шариков, ещё и станки металлообрабатывающие строили. И оборудование у них новое, английское. Да и потратили немного. У Вингквиста ещё один завод в Англии остался, вот он и решил туда перебраться. Слушай, Матти. Я у тебя половину этих купонов заберу. Хорошо? - неожиданно сменил тему дед Кауко и как-то стеснительно отвёл взгляд в сторону.

- Пф, - фыркнул я и чуть было не рассмеялся, но вместо смеха, скривился от боли, так как неудачно дёрнулся, и правую руку прострелила волна боли.

…..

Рана, заживала плохо. Сказалось то, что восьмимиллиметровая пуля, пройдя сквозь рукава плотных шерстяных изделий — пальто и пиджака, и войдя в руку, изменила траекторию движения. И, заодно, забила весь раневой канал частицами одежды. Так что резали и чистили мне плечо долго.

Впрочем, усыплённый хлороформом, я этого не видел и не чувствовал. Но вот проснувшись и немного отойдя от действия наркоза, я в полной мере ощутил последствия. Оперировавший меня Фредерик фон Коллан, который был самым младшим братом знаменитого финляндского хирурга Александра фон Коллана, предложил в качестве обезболивания кокаин. На что я ответил отказом и слабым, хриплым голосом попросил:

- Позвоните Фердинанду Вальбергу. Пусть привезёт прокаин, - и обессилив, вновь закрыл глаза.

Лицензию на производство прокаина мы приобрели совсем недавно и лично у Альфреда Эйнхорна. Нам повезло, что германскую компанию «Хёхст» не устроило название препарата, придуманное изобретателем, и они перерегистрировали прокаин в новокаин (новый кокаин). А старый патент так и остался на руках у немецкого химика.

Фон Вальберг примчался буквально через полчаса и самолично обколол мне место ранения, после чего я смог снова уснуть.

А на утро поднялась температура и меня залихорадило. И подобное состояние держалось подряд несколько дней. Я то всплывал из каких-то глубин сознания и чувствовал себя превосходно, то снова уплывал в небытие. Так продолжалось до тех пор, пока Пол Ярвинен не убедил фон Вальберга и фон Коллана использовать на мне своё новое лекарство. И оно подействовало.

Уже на следующий день после инъекции у меня полностью исчезла температура, прояснилось сознание, а главное, впервые за несколько дней — появился аппетит. И я с удивлением обнаружил рядом с собой матушку. Которая, как оказалось, примчалась на следующий день после моего ранения и всё это время была рядом со мной. Обтирала, подмывала, пыталась кормить и не подпускала к моей тушке никого из медицинских сестёр. Всё сама, всё сама. Оттого и выглядела осунувшейся и постаревшей.

- Мам, ты бы пошла, отдохнула, - первое что произнёс я, после того как был ею напоен подслащённой водой.

- Ну уж нет. Вот на ноги тебя поставлю, тогда и отдохну. Да мне и так тут комнатку выделили для сна. Так что не волнуйся, сынок. Ой, я же самое главное тебе не рассказала. Царь и царица телеграмму тебе прислали. С пожеланиями выздоровления. Я потом тебе её покажу. Я её прибрала от греха подальше.

Ну да, ну да. Маман — она такая. Всё, что касается сношения нашей семьи с Романовыми — это только через неё. Кроме царского послания мне пришло ещё несколько сотен других писем и телеграмм со всего княжества и от разных людей.

- Ты, когда окрепнешь, перебери их. Потому, что я сунулась в одно, а там деньги. Так что, ты лучше сам. А то ещё чего подумаешь.

- Да что я могу такого подумать? Кха-кха-кха, - попытался я возмутиться и закашлялся.

- Ты лучше пока помолчи, Матти. Доктор Коллан говорил, что тебе надо сил набраться. Давай, я сейчас тебя напою и пойду поищу профессора.

Но минут через двадцать, когда я уже устал ждать, вместо Фредерика фон Коллана в мою палату неожиданно вошёл генерал Рамзай. В шинели и с мохнатой папахой в руках.

- О! Вижу не обманули меня! Ты, и вправду, пришёл в себя, - зарокотал барон и тяжко опустился на скрипнувший под его весом стул. - Ну, ты нас парень и напугал всех. Мы же после совещания по олимпиаде всем правительством тебя навещали. Нам что сказали? Что у тебя несерьёзная рана. А пришли — а ты без сознания. И доктора говорят, что никаких гарантий дать не можем. Генерал-губернатор очень сильно расстроился. И просил меня ежедневно справляться о твоём здоровье, - барон без спроса ухватил с прикроватного столика бутылку сельтерской «Валио» и, сломав сургучовую пробку, присосался к ней. - Фух, хорошая вода. Ты тоже пей. Это я распорядился тебе сто бутылок отправить. С Вильманстранда возят. Вода по целебным свойствам лучше чем в Бадене. Так что — пей и выздоравливай, а то негоже, что мой фенрик по госпиталям валяется.

- Ваше высокопревосходительство. Вы, видимо ошиблись. Вы же мне временно рустмастера (каптенармус) присвоили, когда я у вас в департаменте работал.

- Я тебя перевёл в личные порученцы. А это — фенрик (прапорщик), не меньше. Я уже твоё новое звание и должность и по бумагам провёл в департаменте. Так что, не сомневайся, а выздоравливай. Да, флаг ты хороший придумал. Всем понравился, - заявил он непонятно о каком флаге и, тяжело поднявшись со стула, пошёл на выход.

Минут через десять после ухода военного вернулась и матушка с профессором фон Колланом и доктором Ярвиненом, который и ввёл мне в ягодицу свой новый препарат. Я хотел поговорить об этом лекарстве, но не успел. Сначала меня осмотрел фон Коллан, а затем глаза стали слипаться, и я просто уснул.

…..

За три недели моего пребывания в госпитале меня успела посетить масса народа. Несколько сенаторов, представители из парламента, пионеры, журналисты и моя многочисленная родня. И все тащили какие-нибудь подарки и гостинцы. Начиная от простых цветов и заканчивая тортами, бутылками вина и шампанского. Пионерский цветочный ларёк, расположенный на трамвайной остановке недалеко от госпиталя и напротив парка, наверное сделал на моих посетителях годовую выручку.

Торты и цветы дарились медицинскому персоналу, а вино и шампанское бережливая матушка отправляла с моим старшим братом Кауко к нам, в столичную усадьбу.

Но первым, если не считать внезапный и какой-то странный приход генерала Рамзая, меня навестил глава столичной полиции Кнут Густав Боргенстрем. Который подробно расспросил о происшествии и, заодно, поделился новостями о стрелявшей в меня Мийны Силланпяя. Хотя эти новости никакими новостями и не были. Мне почти все подробности поведала матушка и даже повозмущалась на ряд статей в зарубежной прессе в защиту этой террористки.

- Задержали мы её сразу. Ты её мастерски оглушил. Моим подчиненным только и оставалась что скрутить ей руки и изъять оружие. Она уже дала признательные показания и раскаялась в содеянном. Но раскаяние мало чем ей поможет. Скорее всего, суд приговорит её к бессрочной каторге.

- И её отправят в Россию?

- Да. Мы преступников с подобными приговорами отправляем в Петербург. А что?

- Да просто знаю, как с этих каторг бегут заключённые, особенно политические. Сам, парочку подобных задерживал. А её, если судить по статье Розы Люксембург в «Датском женском вестнике», и выставляют как борца с режимом. Вы её лучше оставьте в Гельсингфорской цитадели, как пациентку для лаборатории Фердинанда фон Вальберга. Толку больше будет.

- Ха-ха-ха! - во весь голос расхохотался главный полицейский. - Ха. Хочешь её всё-таки уничтожить? Твои доктора уже несколько смертничков политических на тот свет отправили. Насчёт оставить — не обещаю, но постараюсь, - с этими словами он меня и покинул, оставив в полной растерянности после слов о «действиях моих докторов».

Ясность со словами барона Рамзая про придуманный мной флаг внёс посетивший меня Ээро Эркко. Он-то и поведал про подробности заседания олимпийской комиссии и выборе флага.

- Дядя Ээро, а можно я вам надиктую благодарственную статью? А то мне пришла масса писем и телеграмм, а ответить, я смогу нескоро, - и я скосил взгляд на свою правую руку, которая покоилась в жёстком лубке. - Опубликуете в своей «Финской правде»?

- Это мой Юхо виноват. Это он придумал в вашей «Пионерской правде» печатать о состоянии твоего здоровья. А остальные газеты княжества стали эти бюллетени перепечатывать. То, что у тебя — это то, что напрямую в госпиталь приходило. А в нашей редакции уже два мешка писем скопилось. Так что, давай, диктуй, напечатаю, - легко согласился мужчина и, достав блокнот, начал записывать давно мной уже составленный в уме текст.

Конечно, можно было ответить и позже, когда рука заживёт и к пальцам вернётся достаточная подвижность. Но почти в половине посланий, как и говорила матушка, обнаружились деньги. Присланные людьми от чистого сердца на моё лечение. А на подобные послания, ответы лучше всего давать сразу, чтобы чего лишнего себе не додумали.

Всего набралось почти восемь с половиной тысяч марок разными купюрами. Такая толстенькая пачка получилась. И, наверное, деньги есть и в письмах, присланных в редакцию. О чём я и предупредил Ээро Эркко и, попросил собрать их.

Ну и, разбираясь с присланной корреспонденцией, я ненароком выложил на всеобщее обозрение те самые злополучные купоны на скидки при посещении публичного дома «Филадельфия»в районе Пунавуори, на которые и наткнулся дед Кауко.

Самыми последними посетителями перед моей выпиской стала странная компания, состоявшая из сотрудников моей медицинской лаборатории: Фердинанда Вальберга, Пола Ярвинена и главного врача Хирургического госпиталя Фредерика фон Коллана, вместе с юристом Эдвардом Гюллингом.

Хотя и нетрудно было догадаться о цели их визита. Явно фон Коллан хочет заполучить прокаин и новое лекарство Ярвинена, с помощью которого меня поставили на ноги. А мои медики, заинструктированные дедом Кауко и мной, в последнее время стараются дуть на воду в плане некоммерческого использования материалов лаборатории. Для этого и Гюллинга, видимо, притащили с собой.

Всё так и оказалось, как я предполагал. За одним небольшим исключением — что фон Коллан предложил пустующий цокольный этаж клиники для производства лекарств.

- Уж простите меня, господин профессор, - я кивнул своему лечащему врачу. - Но это не очень хорошая идея. Здание хирургической клиники входит в комплекс императорского университета и принадлежит ему. В итоге, после начала выпуска новых препаратов руководство университета может потребовать своей доли. А нам это не выгодно, - и с укором посмотрел на Фердинанда фон Вальберга. - Если вам не хватает места для развёртывания производства, то для этого можно было обратиться в управление Хухта-Групп или напрямую ко мне, моему деду или вот, например, к господину Гюллингу. В нашу последнюю встречу, вы, господин Вальберг, не жаловались на нехватку помещений. Что же произошло?

- Это всё из-за покупки прокаина и выпуска твоих автомобильных аптечек, мой мальчик. Мы же не планировали такой взрывной рост выпускаемой продукции и препаратов. У нас большую часть помещений съедает выпуск аспирина, перевязочных материалов и финской зелени. А для того, чтобы развернуть линию по производству и упаковке прокаина, нам пришлось закрыть столовую, что очень не понравилось нашим работникам и профсоюзу. Вот поэтому мы и ухватились за предложение любезнейшего барона фон Коллана. Нам жизненно важно или надстроить ещё один этаж в лаборатории, или найти новое, подходящее помещение.

- Если бы вы сразу обратились к Эдварду Гюллингу, то он мог бы вам предложить несколько зданий, почти в шаговой доступности от вашей лаборатории.

- Например?

- Здание бывшей железнодорожной таможни. Там двухэтажное строение и два больших кирпичных склада, вполне подходящих под цеха. На эту территорию, насколько я помню, даже ведёт собственная железнодорожная ветка. Так что сможете торговать лекарствами сразу вагонами, - удачно пошутил я, и народ вовсю заулыбался, - Здания и склады хоть старые, но после небольшого ремонта вполне подойдут вам. Пора расширяться. Пора уже зарегистрировать и организовать свой фармакологический завод. Перенести туда всё крупное производство, а лабораторию и выпуск тех же автомобильных аптечек оставить на старом месте.

Я так и не смог добиться от Мехелина отдельного указа, который бы обязал всех владельцев транспортных средств, автомобилей, мотоциклов, гужевых повозок, трамваев, электробусов иметь набор средств для оказания первой медицинской помощи. И тогда, по собственной инициативе стал комплектовать весь транспорт, выпускаемый «Хухта-групп», аптечками, которые заказывал в лаборатории фон Вальберга.

Аптечка была очень простой. В небольшом деревянном ящике-шкатулке с изображением красного креста, находились: пузырьки с нашатырём, зелёнкой, два бинта, упаковка корпии, стеклянный флакон с аспирином, медицинская маска, дешёвые ножницы и кровоостанавливающий турникет с металлической фурнитурой и закруткой.

Почему не резиновый жгут Эсмарха, а советский воротковый полотняный турникет? Да всё из-за Иоганнеса Фридриха Августа фон Эсмарха, который скончался два года назад, но патент на свой жгут успел передать «Рабочей Самаритянской федерации Германии». И эти «добрые» самаритяне наотрез отказались продавать хотя бы ограниченную лицензию на выпуск резинового изделия. Только приобретение с заводов Германской империи. Цена — одна марка. Вроде немного, но если вспомнить что через четыре года эти марки придётся платить уже врагу — то мне проще было скопировать турникет из аптечки бойца РККА. Благо, в клубе реконструкторов я с этими изделиями сталкивался регулярно.

Каждая аптечка комплектовалась подробной инструкцией с рисунками. А так как автомобили и трактора приобретали вполне обеспеченные и образованные люди, то я надеялся, что мои инструкции по оказанию первой помощи будут ими изучены.

- Да, давно пора разделить производство и исследования, - согласился со мной фон Вальберг. Производство я тогда возьму на себя, а лабораторию оставлю Ярвинену. Но, в связи с этим, возникает два вопроса. Первый — где взять денег на ремонт. И второй — что нам делать с предложением хозяина этой больницы? - И фон Вальберг кивнул на пригорюнившегося фон Коллана.

Одни фон-бароны вокруг, подумал я и улыбнулся.

- Часть денег дам я. А часть, можно взять из фонда пионерской организации, чьим коммерческим директором является Эдвард Гюллинг. Будет у нас ещё на одного пайщика больше. По поводу ожиданий нашего уважаемого хозяина, то не вижу никаких особых проблем кроме одной — для проведения клинических испытаний в хирургическом госпитале новых препаратов.

- Клинические испытания? Какое интересное название! - тут среагировал на мои слова профессор Коллан.

- О! Матти у нас любит красивые названия, - закивал Пол Ярвинен. - Но увы, это слово не ново. Вы, профессор, видимо просто не сталкивались с фармакологическими испытаниями.

- А что за единственная причина, которая может этому помешать? - вычленил из моих слов самое главное Фердинанд Вальберг.

- Вы запатентовали новое лекарство?

- Да. Препарат «Пенициллиум» зарегистрирован в княжестве и империи. Ведётся работа по регистрации в остальных великих державах и Бразильской империи, - на этот раз отчитался Эдвард Гюллинг.

- «Пенициллиум»? Красивое название. Но, доктор Ярвинен, вы же кроме меня проводили испытания этого препарата на ком-то ещё? А то начнёте применять в госпитале — и пойдут несчастные случаи.

- Они, несчастные случаи, у Пола уже были. Вернее, один случай, - сдал своего подчиненного фон Вальберг. - Но, слава Богу, что всего один. Из десяти предоставленных нам заключённых только один пострадал. Впрочем, он должен радоваться, что остался жив и почти здоров, а не ломает камень на бессрочной каторге где-нибудь в Сибири.

- Я, скорее всего, не рассчитал дозу препарата при вводе через вену, - стал оправдываться Пол Ярвинен. - У заключенного начался ангионевротический отёк. Благо, я был знаком с работами Наполеона Цыбульского и Альфреда Айнхорна. И сразу ввёл заключённому дозу «супраренина» и начал давать кислород. И всё, в целом, обошлось. Если не считать, что пациента частично парализовало. И я потратил дорогой препарат компании «Хёхст».

- Какие ужасы вы мне рассказываете, - усмехнулся я. - Вы же мне вводили ваш «пенициллиум». Вы не боялись, что и со мной будет точно также?

- Абсолютно нет. Я тебе, Матти, вводил внутримышечно и выверенной дозой, проверенной на других заключённых. Поначалу было небольшое высыпание, которое я принял за крапивную лихорадку, но моё предположение не подтвердилось.

- А вот этот. «Супраренин», - почти по слогам произнёс я. - Его выпускает только «Хёхст»? Или можно как-то приобрести лицензию? А то — мало ли?

- Нет. «Супраренин» - это германское название «эпинефрина» Джона Абеля. А этот препарат не имеет хозяина. Так что, если будет финансирование, то можно наладить и его выпуск.

«Эпинефрин»? Знакомое название. Где-то я его слышал, в той, первой жизни. Надо будет на досуге попытаться вспомнить.

- А что будет с тем заключённым, который пострадал? - неожиданно влез в разговор Эдвард Гюллинг.

- Будем пытаться поставить его на ноги, испытывая на нём новые лекарства, - пожал плечами фон Вальберг. - Этот Нестор Михненко и такого не заслуживает. Он был осуждён за убийство, как минимум, трёх человек. И даже уже здесь, поступив в нашу цитадель с рваной раной ноги, пытался бежать и нанёс травмы тюремному охраннику.

- Ладно. Бог с ним, с заключённым. Я тут вдруг подумал, что вы, господин Вальберг, и вы, господин Ярвинен, давно хотели начать выпуск хирургических инструментов, шприцов и прочих аспираторов и скарификаторов. Так почему бы не предложить поучаствовать в их разработке профессору фон Коллану? Вы эту тему с ним обсудите. А сейчас. Я, от себя лично, хочу поблагодарить вас за то, что спасли мне жизнь! - обвёл я взглядом сидевших на стульях рядком медиков.

И, поднявшись на ноги, поклонился им настолько глубоко, насколько позволила мне забинтованная рука.

- Я буду помнить об этом всю жизнь. Спасибо вам, господа!

Глава 22

Глава 22

«Дети Божьи, приходите
И Отцу на грудь падите
Здесь покой мы все узнаем
Что иным не дан созданьям»

Выводил своим звонким голоском мой названый брат Лукас, стоя чуть впереди строя всего церковного хора.

Я слушал и удивлялся как стремительно летит время. Ведь совсем недавно это я, вот как сейчас Лукас, стоял перед хором и пел свой первый церковный гимн. Правда, ещё в старой, сельской и деревянной церкви. Глаза закрыл, открыл, а время промелькнуло. И вот я уже сижу на торжественной литургии в первом ряду, среди самых уважаемых прихожан.

Усадили меня сюда неспроста. Я же теперь в глазах земляков почти национальный герой. После покушения в Гельсингфорсе отец Харри, наш приходской священник, устраивал службы за моё здравие, чуть ли не ежедневно. А во время моего возвращения в Яали, скооперировавшись с пионерами, вывел на торжественную встречу моей тушки почти весь город.

Представьте моё охреневание перед людским морем с транспарантами «Добро пожаловать домой». Оркестр, детский хор, поющий написанные мной песни, и все норовят обнять и пожать руку. Причем, правую, раненую. Меня и так в поездах хорошо растрясло, а тут ещё и это. Пришлось брать себя в руки и объяснять ситуацию Ялмару Стрёмбергу. Который тут же всё понял и организовал вокруг меня плотное кольцо старших пионеров.

Но даже такие меры предосторожности не спасли меня от ответной речи после слов приветствий со стороны пастора и моего отца, как главы города. И только после того, как я, собрав силы, поблагодарил собравшихся, меня наконец отпустили домой.

Впрочем, праздник возвращения блудного и немного прострелянного Матти домой, который припал на третье пасхальное воскресенье, продолжился и без меня. Ой, боюсь, что теперь моим землякам эта традиция понравится, и они будут праздновать «День Матти» каждый год, вне зависимости от того, ранен я или нет.

«В Боге всякий процветает,
Чад своих он всех питает
Не страшны нам муки ада,
Длань Господня - им преграда»

Подхватил весь хор, чем и вывел меня из воспоминаний. Сегодняшняя служба была посвящена не концу четвёртой пасхальной недели, как можно было подумать, а именному указу нашего императора Николая II «О территориальных изменениях в Великом княжестве Финляндском».

Очень странный указ, в котором более половины текста — это упоминания чаяний и желаний Александра II и Александра III, и совсем небольшой абзац об обмене территорий. Княжество лишилось значительного куска Выборгской губернии, зато, взамен, получило землю с выходом к Северному океану.

Причём, слухи о появлении подобного указа стали циркулировать с самого начала года. Где-то в чиновничьем аппарате произошла утечка информации и народ заранее готовился к планируемым изменениям. Кто-то продавал земли и предприятия в Выборгской губернии, а кто-то намеренно их скупал, понимая, что они могут вырасти в цене, как только окажутся в Санкт-Петербургской губернии.

И когда газеты вышли с текстом этого указа, то большая часть населения Финляндского княжества искренне обрадовалась сбывшейся вековой мечте. Как же, внук Александра II не забыл про обещание деда, и теперь княжество вольготно раскинулось от моря до моря.

Самое интересное, что возмущений о потере южных и плодородных земель почти не было. А всё из-за того, что это была территория «Старой Финляндии», вошедшей в состав Российской империи ещё при Петре I. Ну и сказывалось пренебрежительное отношение коренных финнов к финнам-инкери или савакотам, как иногда, по старинке, называли ингерманландцев. Это в Петербурге все финны — земляки, а внутри княжества тот ещё национализм.

Новая южная административная граница с Петербургской губернией теперь проходила с востока на запад от Ладожского озера по руслам рек Вуокса и Солменкайто до озер Яюряпянярви и Муоланъярви, а затем резко отклонялась на север до озера Кёмерёнярви, вновь поворачивала на восток по прямой линии, делая пограничными сёла Юля Сяйниё и Нуораа.

Рассматривая после торжественной литургии дома карту с новой границей, которую напечатали почти во всех газетах, я совершенно неожиданно вспомнил про месторождение урана на восточном берегу Ладожского озера. Вот только уран для меня — металл нынче ненужный, куда практичней было бы вспомнить про месторождение алюминия.

Но чего не знаю, того не знаю. Хотя… Точно! Никель! И минерал и город. Вот только сейчас такого города нет. И найти его точное местоположение на нынешних картах будет очень сложно. Я даже от переизбытка чувств прихлопнул ладонью по столу, на что тут же среагировала баба Ютта.

- Тебе чего, Хейди? Чаю? Сейчас поставлю, - засуетилась старушка, назвав меня именем давно умершего деда Хейди.

Бабуля за последние три месяца очень сдала. Стала забывать не только наши имена, но и частенько всех путала. У неё постоянно болела голова, и она всё реже выходила из дома. Даже в церковь почти перестала ходить.

- Бабушка, не суетись, - пришла мне на помощь сестрица Анью. - Я сама всё сделаю. Пойди, приляг.

Старушка обиженно надулась, но на удивление послушалась внучку и отправилась к себе в комнату. А я, благодарно кивнув сестре, поспешил к себе на мансарду, чтобы записать вспомненное про уран и никель. И поискать на моей настенной карте место, где этот город должен быть в моём предыдущем мире.

- Хорошо, поищем. У нас как раз есть несколько геологов, которые работали на прокладке железнодорожной линии, - согласился со мной дед Кауко, которого я отловил только поздно вечером и затащил к себе, на поговорить. - А более точное место? Я там был, это озеро, Куэтсъярви — длинное.

- Не, деда. Озеро озером. А искать надо на горном хребте напротив. Где река Колосийоки впадает, - виновато пожал я левым плечом, досадуя, что вспомнил только это про местонахождение города Никель из моего мира.

- Пф. Горный хребет нашёл. Там холмики невысокие. Ладно-ладно, не хмурься, поищем. У нас сейчас основная головная боль — это обустройство порта. Всё оборудование приходится из Англии тащить. А у них эти, как их, - дед демонстративно почесал свою лысину. - О! Стандарты у них другие. Приходится строить как у них.

- Деда, а вы не думали переименовать Лиинахамари в Порт-Романов, например? В качестве благодарности.

- Какой? Зачем? - не врубился дедуля. - А! Точно! А ведь правда! Это же под наш консорциум Мехелин и Витте расстарались. Ты же смотри! Я даже и не подумал про это. Ну у тебя и голова! Надо будет предложить компаньонам. Порт-Романов! А может, тогда лучше Порт-Николай? Или Порт-Николаевск?

-Не, деда. В указе Николай II ссылается на своего деда и отца. Да и земли те нам Александр II обещал. Лучше уж обобщить.

- Обоб… Обуб… Тьфу! Понапридумывают слов мудрёных.

- Это слово-определение, когда требуется объединить разрозненное в одно целое, - пояснил я старику. - Вот как сейчас. Если назвать Порт-Александров, то может обидеться наш нынешний царь. А ежели назвать его именем, то могут не понять в княжестве. Вот я и обобщил до фамилии.

- Да понял я! - надулся дедуля и вдруг, ни с того ни с сего, сменил тему. - Ты лучше скажи мне, почему твой тонтту бабку мою вылечить не может? Он, по-моему, вообще никого в этом доме не лечит — кроме тебя.

Я покосился в сторону кровати, где и развалилось это существо.

- А ты в этом уверен? Что не лечит? Ты вообще в курсе, когда в нашем доме кто-нибудь болел чем-нибудь простудным в последний раз? Анью оттого и не хочет переезжать в новый дом, который ей построил отец. Она давно поняла, что, находясь здесь, все её дети под защитой. Да и твоя спина. Ты же сам мне говорил, что переночуешь дома — и чувствуешь себя как будто заново родился. Тебе в этом году восемьдесят будет, а ты скачешь как сорокалетний, - продолжил возмущаться я. - А бабуля? Ну, значит её время пришло.Все ведь там будем. Тогда в чем ты Хиири обвиняешь?

- Твоя правда. Я как-то и не задумывался над этим. А ведь, действительно, не болеет никто лихоманкой. Ой не прав я. Он здесь? Тонтту? - внезапно озаботился дедуля.

- Да. Вон, на кровати развалился, - кивнул я в сторону своей постели.

Дед Кауко поднялся и отвесил в сторону кровати земной поклон.

- Ты прости меня, хозяин, за недоверие и плохие слова.

Неожиданно Хиири поднялся с кровати и, облетев деда по кругу, плюхнулся обратно.

- Он услышал тебя, - перевёл я старику действия этого существа, которого дед никак видеть не мог.

- Я это понял, - кивнул дедуля. - Меня как будто тёплым ветерком обдало. - И со счастливой улыбкой на лице ускакал на кухню.

…..

- И у меня есть ещё одно объявление, которое касается наших пионерских строительных бригад! - выкрикнул я и поднял левую руку, призывая к тишине.

Постепенно шум в зале утих, и на меня в ожидании уставилась почти сотня пар глаз.

В конце апреля 1910 года, перед самым своим отъездом в Гельсингфорс, я созвал общий сбор командиров всех пионерских отрядов Улеаборгской губернии. Нам предстояло решить несколько вопросов, связанных с празднованием «дня пионерии», и выслушать первичные отчёты тех руководителей, кому уже стукнуло восемнадцать лет и на кого уже были переоформлены отрядные предприятия.

И если с отчётами всё прошло гладко, то вот вопрос о форме проведения празднования вызвал просто массу споров и разногласий. Одни, хотели провести торжественные парады, другие, настаивали на военизированных играх, а третьи, в основном городские отряды, ратовали за акцию наподобие той, которую я собирался провести вместе со столичными пионерами — высадить памятный пионерский парк.

В итоге, всех победили доступные для празднования того или иного отряда финансы. Кто-то мог выделить из своего бюджета средства и на приобретение патронов для игр, и на покупку саженцев для парка. А кто-то ограничился только парадом и вечерними танцами.

Вливать свои деньги, чтобы прийти к единому стандарту, я не хотел. Пусть учатся сами не только принимать решения, но и считать деньги. Но без подарка я их тоже не оставил. Каждому отряду досталось по новенькому фотоаппарату «Bulls-Eye Kodak №3» с штативом.

Кроме штатива в комплекте было несколько десятикадровых пленок 3.5х3.5 дюйма и довольно подробный мануал на русском как про саму камеру, так и про простейшие приёмы фотосъёмки. Обошлась мне каждая камера в сорок марок за единицу. А в масштабе приобретение аппаратов для всех отрядов я стал беднее почти на пять тысяч. Но для дела, этих денег было не жалко.

Предполагалось, что во время празднования первого «дня пионерии» каждый отряд сделает несколько основных кадров: групповое фото, марш и какое-нибудь другое мероприятие. И, как только с мест придут все фотографии с описаниями, редакция «Пионерской правды» организует ряд статей и праздничный альбом для всех отрядов. А впоследствии, пионеры, будет вести не только дневник отряда, но и выпускать свою местную стенгазету. Ну и, заодно, я придумал ещё одну нашивку-ачивку — фотограф. Пусть учатся.

- С первого июня, «Хухта-групп» начнёт строительство двух заводов. Один в Торнио, в районе Или-Раумо, а второй в Кеми, на месте бывшего хутора Элиярвен, - дождавшись пока шум немного стихнет, объявил я. - В Гельсингфорсе не такой уж и большой объём работ остался. И чтобы ребята из строительных бригад не напрасно туда и обратно проездили, предлагаю всем желающим поучаствовать в строительстве заводов и рабочих городков. Там же можно будет записаться и на курсы обучения для работы на этих предприятиях.

- А платить сколько будут? - выкрикнул кто-то из собравшихся.

- Расценки для пионерских строительных бригад останутся такими же как и в Гельсингфорсе.

Народ в зале радостно зашумел. Многие пионеры откликнулись на прошлогодний призыв поработать в строительных бригадах на возведении «Олимпийской деревни». И неплохо на этом подзаработали. А тут и ехать далеко не надо. Всё рядом с домом. Ну, почти.

- На строительство завода в Торнио можете заранее записываться у Ларса Викстрёма, - и я кивнул в сторону своего племянника. - Он будет курировать размещение и питание пионеров-строителей. В Кеми вся организация приёма ляжет на Ярно Коуки. Кто его ещё не знает, то вот он, в первом ряду. Ярно, покажись народу, - попросил я парня, который с этого года возглавил пионерский отряд в городе Кеми.

Белобрысый Ярно поднялся со своего места, развернулся к залу и отсалютовал всем пионерским жестом.

…..

- Смотрите, Матвей Матвеевич, - указал рукой на асфальтированный участок дороги Борис Васильевич Бызов, главный инженер нефтеперегонного завода. - Как вы и просили, мы по осени разделили нашу главную улицу на три равных участка и заасфальтировали разными видами покрытия. Первый вид — это асфальтобетон «Битулит» по рецепту американской компании «Warren Brothers». Второй вид — французская асфальто-песчанная смесь. И последний — это наш родной Сызранский рецепт, придуманный Иваном Буттацем в 1877 году.

При строительстве «Олимпийской деревни» в прошлом году мы с Эдвардом Гюллингом столкнулись с совершенно непонятным для Финляндии дефицитом. Мы не смогли в нужном количестве найти камня для мостовых. И я решил воспользоваться асфальтом. Тем более, что в Гельсингфорсе время от времени этот материал использовали. Но, в основном, для покрытия тротуаров.

В моём же случае, имея под рукой нефтеперегонный завод, грех было не воспользоваться фактически отходами производства. Правда, я не знал как сейчас, в этом мире, кладут асфальт. Ну и заказал, и оплатил этот эксперимент нашим нефтяникам.

- И что в его составе, - решил уточнить я, так как инженер упустил этот момент.

- Ах да, простите, задумался. Асфальто-шебёночная смесь.

- И какой вариант пережил зиму без особых последствий?

- Американский и наш. Но американский лучше. Пойдёмте, посмотрим. Этот участок самый первый. На нём меньше всего трещин. Зато асфальт по рецепту господина Буттаца, лучше остальных по прочности. Это очень хорошо заметно по продавливаемости покрытия узкими колёсами гужевого транспорта. На всех остальных участках, как вы видите, образовались настоящие колеи от проезда ломовых телег и фур.

- И что вы предлагаете, Борис Васильевич? Может, у вас есть какой-то свой рецепт дорожного покрытия?

- Мы с господином Кондаковым работаем над вашей задачей — получить морозоустойчивую и пластичную асфальтовую смесь. Но пока что рекомендую использовать метод Ивана Буттаца. Вы же планируете асфальтировать дороги в «Олимпийской деревне»?

- Да, именно там, - подтвердил я. - Хорошо, спасибо, Борис Васильевич, за проведённый эксперимент. Надеюсь, что вы скоро сможете придумать нужное нам дорожное покрытие.

- Это вам спасибо за придуманный интересный эксперимент и достаточное финансирование, - рассыпался в ответных любезностях главный инженер.

…..

Посёлок «Белый уголь» Шпицберген. Лето 1910 года.

- Хороший выстрел, Ник!

- Спасибо, мастер, - поблагодарил хвалившего низкорослый паренёк и, привычно передёрнув затвор, на лету поймал вылетевшую гильзу.

Никитка Хрущёв, имя которого мастер Отто переименовал в Ника, закинул карабин на плечо стволом вниз и, проверяя подтаивающий серый снег перед собой слегой, направился к подстреленной лисице. Которая поселилась рядом с посёлком и повадилась воровать рыбу с сушилок. Забор из колючей проволоки, ограждающий посёлок, поставленные силки и ловушки не помогли справиться с этой хитрой рыжей бестией.

Вот старый механик и решил устроить экзамен Никитке. Решил проверить, что парень усвоил из его охотничьих уроков. Засаду на лисицу они устроили примерно в версте от посёлка и, судя по результату и довольному лицу старого финна, Ник свой экзамен только что сдал.

Добирались они с отцом и прочими завербованными шахтёрами до конечной точки своего путешествия очень долго. Сначала ехали поездом до Риги, где их посадили на пароход и на котором они провели почти три недели. Это была, наверное, самая тяжелая часть пути. Большинство мужиков и парней страдали от морской болезни. Но кое-как выдюжили и наконец добрались до этого острова.

К их приезду строители успели сладить пару бараков и котельную, объединенную с электростанцией. Куда и распределили юного Хрущёва в ученики-помощники к местному механику Отто Юркка. Господин Юркка хоть и знал русский, но заставил бедного парня учить финский, так как вся техническая документация на паровую и нефтяную машины были именно на этом языке.

Но кроме обучения, очень часто мастер Юркка стал брать Никитку с собой в экспедиции, как он называл свои путешествия вдоль берега залива, рядом с которым и расположился их посёлок. И очень скоро эти походы, а, главное, рассказы, очень увлекли молодого человека. Он с удивлением узнал, что гора, под которой добывал уголь его отец и другие мужики, названа в честь его учителя — Otto-Vuori (гора Отто). Так как именно мастер Отто Юркка первым поднялся на двойную вершину этой горы и описал её.

Спустя полгода после прибытия Никита даже побывал на одной из вершин этой горы, откуда полюбовался видами на «Зелёный залив».

Сам же мастер Юркка оказался не просто механиком, а настоящим учёным. Он рассказывал про свои приключения с шведскими и норвежскими путешественниками. Показывал и рассказывал юноше про растения и живность острова Шпицберген. Ну, и заодно учил его определять следы зверей, стрельбе из винтовки и ориентированию на местности.

Очень много времени в выходные дни они проводили на дальнем болоте, за которым находилось небольшое пресноводное озеро, которое образовалось из-за таяния грандиозного ледника, сползающего с горы, которое мастер Юркка называл «Спящий рыцарь».

- А почему — спящий? - спросил Никита, когда первый раз услышал это название.

- Она похожа на рыцаря в белых доспехах, который прилёг отдохнуть. Но на самом деле эта гора называется Воринген. В честь норвежского парохода. В 1878 году состоялась экспедиция на этот остров под руководством Хенриха Мона и Георга Оссиана. Мне тогда было на пару лет больше, чем тебе сейчас, и это была первая моя экспедиция на этот остров.

- А кем вы были? Помощником этих господ?

- Ха-ха-ха, - рассмеялся Отто Юркка. - Нет, Ник. Я был всего лишь трюмным матросом. Но когда я увидел всю эту красоту, я по-настоящему влюбился в Шпицберген и не пропускал почти ни одной экспедиции. А теперь и живу здесь.

Вспоминая тот давний разговор, Ник Хрущёв добрался до подстреленной им лисицы, но вместо того, чтобы подобрать её, сдернул с плеча карабин и напряженно заозирался. Видя его действия, старый механик и сам приготовил к стрельбе своё оружие и поспешил к ученику.

- Что там, Ник?

- Следы, медвежьи, - коротко поведал парень. - Довольно свежие. Неужели новая семья пожаловала?

- Свято место пусто не бывает — как говорите вы, русские. Мы с тобой выбили прежних владельцев этих мест, и к нам пожаловали или их соседи, или, что ещё хуже, какой-нибудь одиночка.

Почти два года назад, когда он только прибыл на этот остров, Никита очень хотел увидеть этих таинственных животных. И хотя он неоднократно видел бурых медведей, что плясали на цепи у цыган или сидели в клетке зверинца в Юзовке, и понимал, что это опасные животные, белых медведей он представлял другими. Ведь белый цвет у него ассоциировался со снегом. Пусть и холодным, но чистым и мягким. Но всё оказалось не так, как он представлял. Очень сильно не так.

Буквально через неделю после прибытия в посёлке пропало сразу двое мужиков. Поначалу думали, что они утонули, отправившись на рыбалку. Но ещё через пару дней, пропала другая группа шахтёров, которые после смены не пошли отдыхать в барак, а решили прогуляться по берегу. К вечеру один из них всё-таки вернулся и поведал о том, что его товарищей убило какое-то огромное белое животное. А ему удалось спастись только чудом. Забравшись по крутому каменистому склону скалы, куда животное, кинувшееся за ним, подняться не смогло, и отсидевшись на скальной полочке.

Утром мастер Юркка в сопровождении Никиты, который нёс запасные боеприпасы, и врача шахты, господина Лахти, пошли искать этих медведей-людоедов. Вместе с ними увязалось несколько свободных шахтёров с самодельными рогатинами.

Первого медведя из двух винтовок уложили прямо возле останков вчерашних жертв. А вот дальше всё пошло наперекосяк. Неизвестно откуда выпрыгнувший второй медведь снёс с ног одного из мужиков с рогатинами и, не останавливаясь, походя, лапой разорвал ему шею. Механик и врач открыли огонь, но медведь успел добраться ещё до одного неопытного охотника, который при виде громадного животного просто застыл на месте.

Мужику повезло, что удар медведя пришёлся на самодельную рогатину, и того просто отбросило в сторону. Но и этого хватило, чтобы заполучить перелом руки и вывих плеча. Ещё дольше искали логово этих зверей. А когда нашли, Отто Юркка, пристрелив медвежат, приказал Никитке разделывать их туши.

После того случая, когда похоронили останки погибших, всем жителям посёлка администрация строго-настрого запретила уходить с его территории. А ещё через полгода, когда периметр жилой зоны обнесли столбами с колючей проволокой, своего первого белого медведя убил и сам юный охотник.

И вот теперь снова им предстоит столкнуться с этими животными. И Никитка этого жутко боялся. Он боялся, что промахнётся, и его убьёт это белое чудовище, ну, или покалечит. А ему очень не хочется терять то, чего он достиг.

А достиг он многого. У него своя отдельная комнатушка на втором этаже котельной. Его оклад идёт на его личный сберегательный счёт, а не на единый с отцом. И там уже скопилась изрядная сумма. Этого добился мастер Юркка по просьбе парня, когда последний пожаловался на то, что хотел бы стать охотником и исследователем как его учитель, а отец не позволяет.

Правда, часть денег пошла на приобретение карабина, патронов, хорошей одежды и обуви. Но всё равно, это лично его. И отец не сможет у него ничего отобрать, как это делал раньше. А сейчас, когда он живет и работает под защитой старого финна — у папаши руки коротки. Ведь раньше как было, когда они переехали в Юзовку? Весь Никиткин оклад получал отец, да ещё и лупил его от души. Нет, мастер Юркка тоже порой затрещины отпускает. Но затрещина это не пудовые кулаки отца, которые гуляли по всему его телу.

Ну и самое главное. По истечению их контракта парень не собирался возвращаться с отцом на родину, а собирался воспользоваться предложением господина Юркки и пойти на курсы механиков и машинистов. А для этого нужно всего лишь не промахнуться и убить очередного медведя.

Глава 23

Глава 23

Мой день рождения в этом году сорвался. За пару дней до того, как моему телу в этом мире стукнуло восемнадцать лет, умерла бабушка Ютта. Пришлось в срочном порядке, бросив все дела, нестись домой в Яали. Еле успел на похороны. Отец и мать, посовещавшись, не захотели совмещать день погребения и мой день рождения. Хотя, ничего трагичного в этом бы и не было. Но воля родителей есть воля родителей. Тем более, что и дед Кауко был не против.

Похоронили бабушку на нашем семейном кладбище, рядом с могилами деда Хейди и бабы Тейи. И хотя её похороны прошли скоротечно, народу на помины собралось изрядно. Хорошо, что было лето, и столы на улице всех вместили.

В качестве наследства детям достались деньги, внукам — различные украшения. И только для меня бабуля приготовила сюрприз. Мне достался земельный участок. Когда огласили завещание, дед Кауко даже в сердцах сплюнул.

- Ну ты и вредная баба, Ютта. Была. Не мне, так внуку проблему оставила. Царствие тебе небесное, - и перекрестившись, опрокинул в рот стопку водки. - Не буду я тебе ничего сейчас объяснять, Матти. - Уловив мой непонимающий взгляд, пояснил старик. - Денька через два поговорим.

И действительно, через пару дней у нас с ним состоялся разговор. Но не дома, а в дедовом кабинете в Улеаборгской конторе нашей корпорации.

- Вот, Матти, - дедуля выложил передо мной четыре картонных папки с завязочками. - Вот и пришло время ознакомить тебя более подробно с делами и отчитаться о потраченных деньгах.

- Ты о чём?

- Как это о чём? - аж взвился старик. - О том, о чём вы мне всю плешь проели! О твоём наследстве и о твоих доходах. Ведь тебе уже восемнадцать! Значит пришло время!

- Да я это… Я подумал, что ты мне расскажешь про наследство, доставшееся от бабы Ютты.

- Пфф! Наследство. Не наследство это, а одно издевательство! Чемодан без ручки — как ты говоришь! Не земля это. Неудобье. Гора это!

- Гора? - удивился я. - У нас рядом нет гор. Или бабуля владела горой где-то в Лапландии?

- Сказали тебе — гора! Значит, гора! Как был неслухом, так им остался. «Рассветная гора» (Ruskotunturi). Тут неподалёку от Улеаборга. Даже странно, что ты про неё не слышал. Да и гора она только по местным меркам. А так — холм непонятный посреди наших равнин. Высотой в сто восемьдесят фотов, - непонятно с какого перепуга дед выдал размер в старых шведских единицах измерений.

- Шестьдесят метров? Да. Не очень высокая гора, - согласился с ним я. - Как она вообще досталась бабуле?

- От отца, прадеда твоего, Тапио. А он её в карты выиграл. Мы только налог за неё и платили. Так и не смогли придумать для чего её использовать. Рудознатцы обследовали — и руд никаких не нашли. А камень там добывать — невыгодно. Тогда было. Сейчас, если железную дорогу подтянуть, то, может, и появится выгода. Я Ютте приказал от неё избавиться. Передать в дар губернии. А она, как видишь, не послушалась. Ну, теперь это твоя проблема, что с этой горой делать. Я не сильно удивлюсь, если ты и на ней заработаешь.

- Это надо смотреть на месте, деда. Мне сейчас особо не до всяких гор. Мне надо успеть до конца июня закрыть все задолженности в университете. Так что, давай перейдём к этим папкам, - и я кивнул на стол.

- Как скажешь, Матти. В первой папке, - дед Кауко придвинул её ко мне. - Находится копия моего завещания. Здесь же список предприятий и размер доли, который принадлежит мне и который перейдёт к тебе, когда меня Господь приберёт. Во второй — твои доли в тех же самых предприятиях. Третья — это отчёт о поступлениях роялти за твои изобретения. Отдельно отчёт, какие средства я брал из этих сумм и куда их я потратил. И там же выписка из Юго-Западного банка Лондона (South Western Bank) о состоянии твоего счёта. Сейчас на твоём счёту три с половиной миллиона фунтов.

- Ну ничего себе, - удивился я и первым делом притянул эту папку, и принялся знакомиться с бумагами.

- А ты думал, что твой дед все твои деньги по ветру спускает? - проворчал старик. - И было бы больше, если бы ты не тратил их на всякие элеваторы.

- Я ничего не мог думать, так как ты перед нами не очень-то и отчитывался, - пробурчал я в ответ, продолжая знакомиться с документами. - И, кстати, по поводу элеваторов. Раз у меня будет доступ к деньгам, то я закажу постройку ещё нескольких штук.

- Ну ты! Нам один элеватор в Улеаборге обошёлся в сто тысяч долларов. А ты ещё собрался строить. Зачем столько? - возмутился дед.

- Чтобы народ кормить, когда война начнётся. А для этого нам надо иметь по элеватору в каждом городе, где есть наши предприятия. И в Лиинахамари вам тоже не помешает построить.

- В Порт-Романове — уже.

- Ого. Быстро вы.

- А чего тянуть? Название всем понравилось, Сенат утвердил, а Мехелин подписал указ о переименовании. И мне всё равно непонятно — зачем столько элеваторов? Мы же сейчас зерно покупаем в России — так и будем покупать.

- Деда, когда идёт война, все железные дороги будут работать на неё. Плюс мобилизация. В основном, крестьян. Всё это вызовет не только рост цен на хлеб, но и снизит возможность завозить его к нам, в княжество. А люди кушать всегда хотят. Иначе с голодухи у них в головах начинают возникать мысли про — «всё отобрать у богатых и поделить». Мне выгоднее кормить своих рабочих, чем воевать с ними. Ты лучше скажи, почему выбрал английский банк? - решил я сменить тему.

- По совету Эдвина Бергрота. Это самая стабильная валюта на сегодняшний день.

- Да бог с ней, с этой валютой. Ты же читал мою книгу и должен помнить, что в случае мировой войны они окажутся почти в блокаде, их экономика рухнет.

- Я помню твои предсказания. Но не особо верю. Что должно такого произойти, чтобы британский фунт обесценился?

- Всего лишь голод и угроза морским доставкам. Собранная армия требует много продовольствия. Да и сами подданные британской короны тоже хотят кушать ежедневно и подешевле. А ввоз под угрозой. Естественно, цены пойдут вверх не столько на продукты, сколько на доставку на остров. Торговцы предпочтут брать золотом. Да и кредиты на войну тоже будут давать только под залог золота. И очень скоро золотой запас иссякнет. И англичанам придётся отказаться от золотого стандарта.

- Мда. И какой выход? Во франки или доллары переводить?

- Лучше в доллары. Переведи всё в городской банк Нью-Йорка (CitiBank). И нам польза будет в случае войны.

- Это же какая?

- Вряд ли североамериканцы тоже сразу в войну ввяжутся. А мы сможем закупать необходимое в Нью-Йорке и вывозить в наш порт. И на экспорт отправлять тоже теми же судами. А что в четвёртой папке? - вспомнил я.

- Здесь, - дедуля похлопал по оставшейся папке. - Здесь документ о передаче тебе полных прав на гимнастическое общество «Пионер». Всё, теперь ты официально совершеннолетний, и сам будешь владеть своими пионерами.

- Ясно, - немного растерянно произнёс я, так как напрочь забыл о перерегистрации пионерии на себя. - Спасибо, деда.

- И это ещё не всё. Ты, как опекал нашу столичную промышленность, так и продолжишь её опекать. У тебя очень хорошо получается. Кроме столицы возьмёшь на себя химический завод в Сало и предприятия в Або. К автотракторному заводу там добавилась ещё верфь «Крейтонъ и Ко». У них сложилась плачевная ситуация после неудачной попытки переноса производства в Санкт-Петербург, так что Аксель Веннер-Грен выкупил их почти даром. Теперь их надо нагрузить работой и подтянуть под наши стандарты. Ну, рабочий посёлок, столовая, душевые. Всё, как ты любишь. Вот этим и займёшься. И да! Помнишь, что ты мне обещал придумать холодильный шкаф, как только у нас появится химический завод?

- Да, - не совсем уверенно согласился я с дедулей, хотя и не мог вспомнить когда такое говорил.

- Вот и займись.

…..

- Нам надо свою типографию. Отцовская не справляется с заказами. А он не хочет её расширять, - горячился младший Эркко, везя меня в Сало на химический завод.

Моя рука хоть и зажила, но очень быстро уставала, если я её слишком долго напрягал. И в первую очередь это касалось управления автомобилем. Если по столице я ездил не так много, то для путешествий за её пределы, мне нужен был водитель.

Я сначала хотел запрячь своего кузена Микку, но затем передумал. На том самом новогоднем карнавале, на который я не попал из-за вывихнутой ноги, Микка и Антон Фоккер познакомились с парочкой девушек. И то знакомство переросло не только в дружбу, но и в любовь. И сейчас, после окончания учебного года и наступления лета, парни вовсю ухлёстывали за своими подругами, вытаскивая их на различные свидания.

Клара и Эрнста Шуф были сёстрами-близняшками и поступили на филологическое отделение в 1909 году. По какой причине их родители покинули нижнесаксонский Эмден мне было неизвестно, но против встреч с молодым голландцем и финном, владевшим почти в совершенстве германским, они не возражали. Так что оторвать Микку от Эрнсты можно было только при помощи силы, что неминуемо привело бы к нашему конфликту. Нафиг-нафиг.

Пришлось искать водителя на стороне. Хорошо, что у меня был список столичных пионеров — кто прошёл водительские курсы и имели официальные свидетельства об этом от Гельсингфорского градоначальника. И мой выбор пал на Юхо Эркко. Хоть ему ещё и не было шестнадцати, но он при помощи отца смог получить водительское удостоверение в прошлом году. Вот его я и мобилизовал для перевозки своей тушки из столицы в Сало и обратно. А по пути у нас и возник разговор о будущем «Пионерской правды».

Амбиций Юхо Эркко было не занимать. Он был не только главным редактором пионерского рупора Финляндии, но и попутно являлся помощником своего отца в парламенте. Где уже почти два года варился во всей этой политической кухне. В том, что он в будущем выберет себе карьеру журналиста и политика, можно было даже и не сомневаться.

- Ну, для начала неплохо бы было обзавестись своими специалистами. Наборщиками, резальщиками, верстальщиками и литейщиками. Если ты так хочешь отделиться от отца, то вот этим и займись. Найди среди пионеров желающих получить подобную профессию и связать свою жизнь с нашей газетой.

- Найду. А дальше что? Перкеле! Что за ужасная дорога? - возмутился парень, объезжая очередную яму.

- Дальше? Дальше тебе придётся убедить отца взять всех этих пионеров в свою типографию учениками. Где они в течении хотя бы полугода будут изучать что и как делать.

- Не. Отец на это не пойдёт.

- Почему?

- А с чего он будет им платить?

- А! Точно! Давай сделаем по-другому. Пионеры будут работать на твоего отца бесплатно, а я буду платить каждому стипендию на время обучения. Сто марок в месяц. Так пойдёт?

- Но это, как минимум, человек десять. За полгода — шесть тысяч марок. Зря вы, мой диктатор, отдали деньги, присланные вам на лечение, городу.

Деньги из писем, присланные мне от неравнодушных граждан, я, от греха подальше, внёс в городской фонд строительства трамвайной ветки к «Олимпийской деревне» и стадиону. О чём и уведомил всех в довольно большой благодарственной статье, которую и опубликовал старший Эркко в «Финской правде».

- Так надо было, Юхо. С чужими деньгами всегда надо быть осторожным. Ты не знаешь где и как это может тебе аукнуться, если ты истратишь пожертвования на свои хотелки. А здесь всё прозрачно. Если кто и будет виноват в нецелевом использовании переданных мною средств — то это администрация города. Хотя, после моего поступка, она поостережётся что-то крутить, и город вовремя получит новую трамвайную линию. И все останутся довольны. Ну, а на финансирование обучения специалистов для нашей общей типографии я всегда найду. Тем более, что у меня на руках есть чек на десять тысяч марок от департамента образования за издание моих книг. Вот эти деньги я и пущу в дело.

- Ясно, - покивал, недовольно поджав губы, явно не согласный со мной подросток. - Но ведь после их обучения нам придётся платить им оклад. Плюс аренда помещения, приобретение станков и оборудования. С чего всё это оплачивать, если наша газета ведомственная и распространяется бесплатно?

- Ты знаешь, я уже обсуждал эту тему с Эдвардом Гюллингом. И по итогам того обсуждения наш юрист даже, на всякий случай, зарегистрировал название ещё одной, возможной газеты.

- И что это? Что за название?

Юхо так заинтересовался, что забыл что находится в автомобиле, и заёрзал на сидении. Что тут же сказалось на управлении и, наш экипаж вильнул на встречную полосу. Которая, слава всем богам, была пустынна.

- Юхо! Я тебя взял, чтобы ты меня привёз в целости и сохранности, - тут же сделал я замечание парню. - Держи себя в руках. И руль держи.

- Простите, мой диктатор, - младший Эркко покраснел и ещё сильнее вцепился в баранку автомобиля. - Но, всё-таки, что вы придумали? - не вытерпел он.

- Газету бесплатных объявлений.

- Это как? Принимать и печатать бесплатно объявления у горожан?

- И не только бесплатно принимать, но даже бесплатно распространять.

- Не понимаю, - помотал мальчишка головой. - А доход тогда с чего?

- С рекламы. Во-первых, реклама товаров «Хухта-групп», а также наших союзников: торгового дома «Стокманн» и компании «Нокиа», а во-вторых, как только газета наберёт популярность, то и прием платных объявлений с продвижением в ближайший номер, - и видя, что мой собеседник не врубается, пояснил. - Очень скоро редакцию завалят подобными объявлениями. И даже когда газета печатается ежедневно, многие объявления будут уходить в очередь. Вот мы и будем предлагать место под объявления в ближайшем выпуске, но уже за деньги. Формально, мы так и останемся «газетой бесплатных объявлений». Но многие захотят, чтобы именно их сообщение опубликовали пораньше. Всё очень просто. Особо это будет касаться раздела поздравлений. Да и другие разделы не отстанут. За исключением разделов «отдам» и «подарю».

- Ой! Так ведь ещё можно ограничить и количество знаков в объявлении. Превысил — будь добр, доплати, - тут же всё понял Юхо Эркко. - Мой диктатор, это гениально! А как быть с другими городами?

- Постепенно охватим и их. Можно даже сделать это средством заработка для городских пионерских отрядов. Правда, придётся сделать одно исключение. Не связываться с объявлениями о знакомствах. Или жёстко их цензурировать, чтобы не попасть под обвинение в сводничестве. Чтобы наша репутация оставалась чиста.

- Но всё-таки — это способ заработка, а не серьёзная и публичная газета.

- Вот когда заработаем, тогда и поговорим с тобой о серьёзной еженедельной газете. Например, «Международные новости». Как тебе? Потянешь?

- Конечно, мой диктатор.

- Вот и отлично. Тогда сейчас налево сверни и высади меня возле того трёхэтажного здания. А сам поезжай в штаб местного пионерского отряда и устрой у них внеплановую проверку, - нарезал я задачу младшему Эркко, чтобы он не полез следом за мной на завод.

…..

В здании управы меня немного промурыжили на вахте, пока мальчишка-курьер бегал за временным пропуском. Но я ничуть не расстроился, так как сам и придумал все эти строгости с попаданием на предприятия. И если в столице и Улеаборге у меня были пропуски на все наши заводы, то здесь, в Сало, я подобный ещё не оформлял.

К моему удивлению, в директорском кабинете, кроме кузена Томми Саари находилось ещё двое инженеров.

- Здравствуйте, господа, - поздоровался я сразу с тремя директорами, хотя рассчитывал поговорить только с одним. - Иван Лаврентьевич, Генрих Осипович, - пожав руки директорам нефтеперегонного завода и завода «Электроприбор», я наконец добрался и до кузена. - Томми, вы на меня здесь засаду устроили?

Но всё оказалось до банальности просто. После окончания постройки химического завода Томми взялся за реализацию моего техзадания на получение жидкого топлива из угля. Но, промучившись несколько месяцев, понял, что это ему в одиночку не по зубам. И обратился за помощью к господину Кондакову. Ивана Лаврентьевича эта тема заинтересовала, а впоследствии и увлекла. И он практически переселился из Гельсингфорса в Сало, оставив нефтеперегонный завод на Бориса Бызова.

- Вы не представляете, Матвей Матвеевич, какую интересную тему подняли, - Кондаков тут же начал рассказ о проделанной работе. - Мы продолжили опыты Сабатье и Сандеренса, и уже смогли получить не только метан, как эти два исследователя, но и этилен по циклу Усова. После чего перешли к газификации угля и получили генераторный газ, который мы назвали «синтез-газ». Уже само это открытие — это громадный шаг в синтезе топлива. Ведь этот газ можно спокойно использовать в двигателях внутреннего сгорания. Мы с Томом Ивановичем уже начали работу над статьёй в «журнал Русского физико-химического общества».

Услышав, как Кондаков переименовал на русский имя отчество Томми, я чуть не засмеялся. Но последние слова учёного о подготовке статьи тут же смыли с меня всякое веселье.

- Иван Лаврентьевич, дорогой. А не торопитесь ли вы со статьёй? Может, сначала зарегистрировать способ получения этого газа? Ведь от этого зависит не только ваше благосостояние, но и авторство изобретения. Вы опубликуете, а какой-нибудь североамериканец запатентует этот способ. И уже через поколение никто не будет знать о способе получения «синтез-газа» по методу Кондакова-Саари. А через сто лет весь мир будет уверен, что его придумали янки.

- Вот! Сразу видно, кто заботится не только о доходах, но и о честном имени первооткрывателя, - влез в наш разговор директор «Электроприбора».

Генрих Осипович Графтио приехал примерно за час до меня решить проблему с поставками резиновых трубок для стиральных машин. Насколько я понял из его объяснений, последняя партия трубок была очень низкого качества и буквально рассыпалась в руках.

- Вы бы, Иван Лавреньевич, придумали бы ещё как из угля или нефти получить искусственный каучук. Чтобы не зависеть от поставок из Южной Америки, - съехидничал Графтио в сторону Кондакова.

- А я и работаю над этой темой. И создание «синтез-газа» это один из шагов к получению искусственного эластомера из нефти. Насколько я знаю, в прошлом году Фриц Хофманн смог синтезировать изопрен. Но, как оказалось, они лишь повторили опыт Ивана Николаевича Ипатьева, который в 1903 году получил «дивинил» из спирта. А у нас с молодым Саари есть все шансы первыми получить синтезированный каучук из углеводорода. Что же касается предупреждения Матвея Матвеевича, то оно вполне разумно, и я согласен, что нам следует к нему прислушаться.

- Ну вот и отлично, - вздохнул я с облегчением. - Но раз провидение собрало здесь вместе химиков и электротехников, то у меня будет к вам ещё одно дело. Я хочу, чтобы вы проверили одну мою теоретическую разработку на практике. Естественно, что я возьму на себя все расходы и, в случае успеха, выплачу вам солидные премии. После достижения мной совершеннолетия у меня появился доступ к моим накоплениям.

- Матвей Матвеевич, вы нас, как красных девиц, уговариваете. Мы и так прекрасно знаем, что вы не только не скупитесь на премирование, но и выдаёте интересные технические задания. Одна сеть акустических трансляторов чего стоит! - ответил мне Графтио.

- Что за сеть трансляторов? - сразу заинтересовался Кондаков.

- Доработанный динамический усилитель звука системы Карла Сименса. В прошлом году мы с Матвеем Матвеевичем начали разработку системы транслирования звуковых сообщений и музыки. Как он это называет — бытовой радиосети.

- Генрих Осипович создал довольно компактные громкоговорители или, как он их называет — трансляторы, - подключился к объяснению и я. - Как только мы накопим необходимое количество оборудования, то проведём эксперимент по проводному вещанию в моём родном городе.

Свою идею, которая пришла мне в голову в Париже, по созданию проводного радио, я не забыл. И, распечатав довольно подробное описание своих хотелок, я обратился за помощью к Графтио. Генриху Осиповичу моя идея пришлась по душе, и он с радостью взялся за создание необходимого оборудования.

- А. Кажется я понял. Это как телефонное вещание из театра?

- Да, Иван Лаврентьевич. Только теперь не надо будет прижимать телефонную трубку к уху или использовать головные телефоны. Громкоговорители и предназначены, чтобы передавать свой сигнал громко.

- Интересно. Надо мне будет заехать к Генриху Осиповичу и посмотреть на это вживую. Матвей Матвеевич, а что это за тех задание такое, в котором вы предлагаете объединить химию и электротехнику?

- Это, господа, холодильное оборудование. Компактная холодильная установка, которая даст возможность использовать её не только в торговле, но и дома, для хранения скоропортящихся продуктов.

Я тут же извлёк из своего саквояжа несколько папок с подготовленными документами.

- В основу моего проекта легла теория использования кипения аммиака для охлаждения. Вот, господа, ознакомьтесь. Так я вижу устройство, поддерживающее низкую температуру в теплоизолированной камере, - и я выложил подробную схему бытового холодильника из моего прошлого мира. - И главным элементом здесь выступает электрический компрессор. Который создаёт давление для непрерывного, замкнутого цикла движения аммиака по вот этим трубкам-конденсаторам. Поэтому мне и необходимы специалисты не только в области электротехники, но и в химии. И, конечно, всё это стоит проверить на практике. Хотя я почему-то уверен, что у нас всё получиться.

- Ха-ха-ха! Ну, раз вы уверенны, - засмеялся Кондаков. - То давайте перейдём к более подробному рассмотрению вашего проекта…

Глава 24

Глава 24

- Значит так, Том. Пулемёт мы установили, немного доработав его для использования в воздухе. И пристреляли на земле на двести метров. Теперь тебе надо освоиться в работе с ним и пристрелять в воздухе, - отчитывался я Тому Рунебергу о проделанной работе по вооружению нашей «Чайки».

Лето 1910 года выдалось жарким. Я бы даже сказал — по-южному знойным. Температура воздуха в июле порой поднималась до немыслимых для этой местности плюс тридцати по Реомюру. «Пионерский пляж», который местный отряд создал по моей инициативе на острове Вянманнинсаари ещё в прошлом году, был переполнен людьми почти круглосуточно. Иногда, когда я вечером после работы приезжал окунуться в прохладные воды Оулу, у меня создавалось впечатление, что в нашей губернской столице живет не пятнадцать тысяч человек, а все сто тысяч.

Зато и доходы Улеаборского отряда за пару летних месяцев существенно возросли, так как им принадлежал весь остров, выкупленный мной у города. И торговцам, которые стремились получить максимальный профит от продаж на пляже, пришлось подстраиваться под наши правила. Платить аренду за торговые места или суточные сборы за торговлю вразнос.

Из-за массового наплыва посетителей на благоустроенный пляж, с лежаками, купальными каретами, беседками и навесами, а также уборными, точками общепита и проката лодок, пришлось пойти на поклон к городской администрации. В обмен на почти круглосуточное дежурство двух полицейских нарядов город разместил на нашем острове карусели и танцевальные арены, что приносило ему ощутимую прибыль.

Я же целыми днями пропадал на оружейном и авиационном заводе. Оба завода работали в полную загрузку. И если у авиационного заказы были в основном заграничные, то оружейный более чем наполовину был загружен моим личным заказом. Луис Шмайссер и Кристоффер Бондер лишь плечами пожали, когда узнали, что их продукция идёт в основном на склад. Деньги платят? Платят! Ну и хорошо.

В прошлом 1909 и нынешнем 1910 годах начальник главного артиллерийского управления генерал-майор Дмитрий Кузьмин-Караваев полностью забыл про существование нашего завода. Из-за чего мимо нас прошли заказы по «чрезвычайным сметам» на патроны русского стандарта. На приобретение которых выделили двадцать пять миллионов рублей. Но часть денег, выделенных на закупку патронов, пришлось перекинуть на флот, и Кузьмин-Караваев, посчитал, что казённые патронные заводы справятся лучше. Всю эту информацию я знал от чиновников военно-пограничного департамента, где продолжал числиться уже как личный порученец генерала Рамзая.

Но помня из прочитанных в интернете статей моего первого мира про страшный патронный голод в русской императорской армии в четырнадцатом и пятнадцатом годах, я решил немного ослабить его, ну и подзаработать. Перехватить хоть чуточку из того полумиллиарда золотых рублей, что империя потратит на заказ патронов за границей. Вот наши линии и работали на склад.

Вместе с патронами выпускались и винтовки с пулемётами. Но здесь с трехлинейным калибром всё было немного хуже. Хотя, помня, что русская армия не брезговала даже мелкокалиберными японскими винтовками, я рассчитывал, что и наши восьмимиллиметровые оружейные системы оторвут с руками и ногами.

А попутно, занимался созданием и установкой авиационного пулемёта. Для этой цели Том Рунеберг даже выделил мне молодого инженера, которого сумели заполучить сразу по окончанию тем Петербургского технологического института. На поверку, Франц Францевич Лендер, так звали этого инженера, оказался довольно опытным специалистом. Немного поработав с ним бок о бок, я узнал, что он в течение всего обучения попутно практиковался на Путиловском заводе.

Мы довольно быстро нашли общий язык и почти сдружились. Франц Францевич оказался почитателем моего творчества, что и предопределило его выбор в пользу нашей корпорации, а не завода в Петербурге. Самоё забавное, что Лендер считал себя чехом, хотя, в отличие от своих родителей, чешского языка не знал.

- И как я его в воздухе буду пристреливать, Матти? Эй, ты не заснул, часом? - и Том Рунеберг толкнул меня в плечо, выведя из воспоминаний.

- Руками, Том, руками. Вот как сейчас толкаешься. Выпустишь перед собой второй самолёт с привязанной к нему на длинной веревке мишенью и пристреляешь. Или, вон, Франц Францевич вместо тебя пристреляет, если боишься?

- Да я и сам! - взвился уязвлённый швед. - Мне же на нём летать потом.

- Как знаешь. Это твоя епархия. Ты у нас теперь непререкаемый авторитет в области авионики, отец финской и русской авиации, хозяин лучшей в мире школы авиаторов. А ведь не верил мне в Париже, когда я тебе всё это предрекал.

- Смотри, Франц, - переключился Том на своего инженера. - Если этот страшный финн будет тебе что-то пророчествовать, то можешь смело в это верить.

- Да он как бы уже, - смутился этот русский чех.

- Уже? И что он тебе напророчил?

- Что я стану отцом-основателем противоаэропланного оружия.

- Матти! Это как понимать?

- Франц Францевич когда увидел мой прицел для авиационного пулемёта и понял после моих ответов, как он работает, то предположил, что его можно использовать и на земле, для того, чтобы сбивать самолёты.

- Вы это. Вы зачем какое-то оружие придумываете, чтобы самолёты сбивать? Ведь его же скопируют и начнут нас сбивать. И меня в том числе.

- Рано или поздно его создадут. А людям на земле тоже нужна защита от вражеских аэропланов. Так что, про запас подобное иметь очень полезно. И я не исключаю, что одна из «Великих Держав» уже работает над таким оружием. Тем более, что я часто упоминал о нём в своей книге «Между мирами».

- Я всё это понимаю, - тяжело вздохнул младший Рунеберг. - Хотя. А, ладно. Делайте что угодно. Что там хоть за хитрый прицел? Я никакого не вижу, - Том залез на лесенку и заглянул в кабину «Чайки». - Пулемёт есть, а прицела нет. Только стандартная мушка на стволе.

- Садись на своё место, пристёгивайся, а мы сейчас всё тебе покажем и объясним, - скомандовал я.

И дождавшись, когда пилот займёт своё место, залез по лесенке к кабине с левой стороны, а Лендер с правой стороны.

- Значит, так. Смотри. Пулемёт мой — стандартный восьмимиллиметровый «Хухта М1909», но с усиленным стволом и кожухом воздушного охлаждения. Уж чего-чего, а холодного воздуха у тебя в небесах хоть отбавляй.

- Это точно. Особенно зимой. Никакой меховой комбинезон не спасает, - пожаловался Рунеберг.

- Ничего страшного. Вон, «Викинг» доведёте до ума и будете летать в закрытой кабине с отоплением, - я кивнул в сторону стоявшего на краю поля прототипа двухмоторного самолёта. - Ладно. Не отвлекай. Дальше. Справа от тебя четыре кожаных кармана под патронные магазины, каждый из которых на пятьдесят патронов.

- Всего двести патронов? - недовольно пробурчал Том, доставая магазин и вертя его в руках.

- А сколько тебе надо? Аэропланы сделаны из дерева, ткани и бумаги. Тебе, если приноровишься, и десяти патронов хватит, чтобы размочалить хвост у вражеского аппарата. Учись стрелять в воздухе — и будет тебе счастье. Так, теперь попробуй вставить магазин в приёмник снизу. До щелчка.

- Ага. Сейчас. Вставил. Дальше что?

- Передёргиваешь затвор и нажимаешь на этот рычаг слева.

- Ого, вот он какой, оказывается, прицел, - прокомментировал пилот, вставший в вертикальное положение кольцевой прицел.

За основу этого прицела, я взял простейший охотничий кольцевой прицел из моего мира. Вернее, полукольцевой.

- Ну, и как им пользоваться?

- Подожди немного. Тебе позже Франц Францевич расскажет. Теперь посмотри вниз, под ноги. Видишь справа у самого края педальку? Это вместо спускового крючка. Чтобы ты не отрывал для стрельбы руки от штурвала. Нажми на секунду. Но только на одну. Просто нажми, скажи «раз» и отпусти.

Та-та-та-та-та — коротко пророкотал пулемёт.

- А куда мы стреляем? Мы там никого не заденем? - забеспокоился Том Рунеберг. - И как им управлять? Ну, как наводить на цель?

- Не бойся. Патроны холостые. А наводить на цель придётся всем корпусом, так как пулемёт жестко закреплён в корпусе гондолы. В двухместном варианте можно установить пулемёт на треноге для отдельного стрелка. Чтобы он поверх головы пилота стрелял.

- Ладно, понял. Стоп. А куда гильзы деваются — в этот мешок — а зачем?

- Ну, сам подумай. Если бы они летели на пол кабины, то могли бы попасть под педали управления. А если наружу, за кабину, то могли бы или повредить винт или отрикошетить от него и ударить по тебе. Тебе нужно во время боя получить латунной гильзой по голове?

- Нет. Понял. Просто сразу не сообразил, - виновато улыбнулся наш пилот. - Матти, скажи, а почему магазины, а не лента?

- Потому что если заклинит ленту, то ты останешься безоружным. Управлять самолётом и снимать кожух одновременно — ты просто не сможешь. А если переклинит один патрон, то просто передёрнешь затвор — и всё. Но, Шмайссеры сейчас работают над созданием барабанного авиационного пулемёта. Так что, скоро ты сможешь получить новое оружие. О! К нам бегут, - показал я на паренька с красной повязкой на рукаве.

- Господа инженеры! - выпалил запаленно подросток. - С вышки звонили, - и он показал в сторону парашютной вышки. - Что на горизонте появился дирижабль.

- Если это «Балтика», господа, то к нам вернулся глава корпорации. Если он конечно предпочёл не поезд после предыдущего полёта, - усмехнулся я. - Ладно, пока он долетит и пришвартуется, пройдёт ещё немало времени. Дежурный! - Обратился я к так и оставшемуся возле нас пареньку. - Беги в диспетчерскую и позвони на вышку, пусть прекращают прыжки и готовятся к швартовке дирижабля.

- Слушаюсь, мой диктатор! - мальчишка отсалютовал мне пионерским жестом и умчался в сторону аэродромных строений.

- Вообще-то, это мой аэродром, - попенял мне Рунеберг. - И это я должен был отдать это распоряжение.

- Фу-ты ну-ты. Ну, прости меня, отец авиации. Ты мне лучше ответь, почему до сих пор не скопировал «Гном Омегу», которую я тебе купил в Париже? Два года прошло, а я так и не вижу отдачи от той покупки.

- Да это, - как-то разом растеряв весь свой боевой задор и возмущение, пробормотал молодой инженер. - Сначала руки не доходили. А затем Расмуссен с него три цилиндра снял.

- Ну хоть кому-то он пригодился. Теперь ясно, где Йорген взял новый двигатель на мотоцикл. Ладно, пойду переодеваться, мыться и готовиться встречать гостей, - показал я пилоту свои чумазые руки. - А тебе про прицел сейчас всё расскажет Франц Францевич.

- Стой, стой, стой, Матти. А как насчёт бомбового оружия? Ты же обещал что-то придумать.

- Мы с господином Лендером уже придумали. Бомб пока не будет, но будут стальные дротики. Уже даже поле с манекенами готовится для отработки сброса этих стрелок.

- Дротики? Как-то не серьёзно звучит.

- С высоты двести-триста метров они такую скорость наберут, что будут пробивать насквозь всадника с лошадью. Если их массово сыпать на пехотные и кавалерийские колонны, то это будет вполне действенным оружием.

- Всадника с лошадью? - как-то странно на меня посмотрев, спросил тихим голосом Рунеберг. - А это не слишком? Какой-то не очень цивилизованный способ.

- А перкеле его знает, - пожал я плечами. - Не проверим — не узнаем. Всё, я убежал.

…..

-Конничива, Хонда-сан, - поздоровался я с нашим японцем, первым выбравшимся из гондолы дирижабля. - Как долетели?

- Здравствуй, Матти-кун, - в ответ поклонился он мне. - Отлично добрались. Ветер на этот раз был попутный.

- А мне кланяться не будешь? - проскрипел дед Кауко, вылезающий как-то бочком из гондолы.

- Здравствуй, дедушка, - и я низко поклонился старику.

- Здравствуй, здравствуй, внучек, - и дед Кауко неожиданно полез обниматься. -Тонтту твой мне отличный подарок организовал на день рождения. Как бы мне его теперь отблагодарить? Тут поклонами дело не ограничится.

Во второй половине июня пионерские строительные отряды начали копать котлованы под фундамент будущих цехов станкостроительного завода на месте бывшего хутора Элиярвен, в пятнадцати верстах от города Кеми. И практически сразу наткнулись на странную породу, в которой местный учитель химии и физики Карл Матилайнен опознал хромитовую руду.

Дали срочную телеграмму деду Кауко. Тот своим приказом остановил все работы и, из-за отсутствия доступных геологов, вызвал из Оутокумпу нашего металлурга и рудознатца Котаро Хонду. Который незамедлительно и прибыл в Улеаборг, прилетев на дирижабле «Балтика». Этот аппарат после достройки старший Рунеберг отправил для испытаний в Оутокумпу, где располагалась единственная установка по производству газа гелия.

Поначалу Фёдор Фердинандович Андерс, который и строил дирижабль, хотел назвать его «Киев», в честь родного города. И даже написал это название на гондоле. Но тут возмутился уже старший Руниберг. Типа, где мы, а где Киев? И предложил назвать аппарат — «Ильмаринен». В честь высшего финского божества, создавшего сушу и воздух. Андерс, который даже и не подозревал о существовании подобного бога — возмутился и пригрозил увольнением и судебным иском. Так как по всем документам дирижабль был именно его конструкции.

Хорошо, хоть не подрались, а решили обратиться за разрешением своего спора к деду Кауко. А тот решил назвать воздушное судно по своему хотению. Вот так у нас и появился дирижабль «Балтика». Который Андерс и Хонда в отсутствие начальственного пригляда вовсю и испытывали почти целый месяц в Оутокумпу, пока не пришла телеграмма деда.

Не забыл старый хрыч и про меня. Хотя я и не понял, зачем он меня вызвал из столицы. Скорее всего, хотел отправить именно мою тушку разбираться с новой рудой. Но я ему поломал все планы, когда с ходу поздравил с замечательным подарком:

- Поздравляю, деда! Не зря ты кланялся Хиири и просил у него прощения. Видишь, как он тебе отплатил за покладистость.

- Ты чего это несёшь, Матти? - возмутился старик. - Причем здесь твой домовой?

- Ну, здрасти. Ты же сразу после того, как почувствовал «тёплый ветерок», поехал выбирать места под строительство заводов. Вот он тебя и направил в нужное место. Не иначе. Он же ничего просто так не делает. Сам вспомни, как мне пенял на глину и медную руду. Вот теперь ты и сам сподобился. Так что лети, смотри, что там нашли.

- А лететь обязательно? Может я на поезде?

- Как хочешь. Но на дирижабле, вы до Кеми за час доберётесь. Но если боишься, то езжай на поезде, - и похлопав озадаченного старика по плечу, скоренько смылся.

Ну и пришлось деду Кауко лезть в гондолу этого «пузыря», как он обозвал наше воздухоплавательное судно.

- Так что посоветуешь? Чем мне отдариться Хиири, Матти? - повторил мне свой вопрос дедуля.

- Он золото любит. Положи ему на тарелку, за печку, сколько не жалко, - отбоярился я, вспомнив, как заставил отдариваться своего племянника Андреаса Викстрёма, когда тот угрожал поджечь наш дом.

- Это точно, Хухта-сан! - Закивал и Котаро Хонда. - «Дзасики-вараси» очень любят золото.

- Дза… кто?

- «Дзасики-вараси». Так у нас домовых называют. Переводится как «живущий в гостиной». Это великая честь, если в доме живет подобный ёкай. Он всегда приносит удачу своим хозяевам. И я не удивлён, что он выбрал именно ваш дом для проживания, - и японец ещё раз поклонился мне с дедом.

- Хонда-сан. Так что вы нашли, расскажите, - решил я сменить тему, недовольный тем, что дед разбалтывает всем о нашем домовом.

- О, Матти! Богатейшее месторождение хромитов. Точнее, хромистого железняка. И самое главное, руда содержит большое количество зёрен «демантоида».

- Гранат? - я сразу понял о чём говорит японец. - И именно «демантоид»? Это же русский хризолит. Он только на Урале встречается.

- Не только. Есть ещё индийский «гроссуляр» и южноафриканские «андрадиты». Но в вашем месторождении цвет гранатов ближе именно к уральским «демантоидом». Так что надо незамедлительно ставить обогатительную фабрику и электростанцию. Впрочем, я всё это уже рассказал твоему дедушке, и тот полностью поддержал мой план. На, вот, на память, - и Котаро Хонда протянул мне сероватый камушек с небольшой россыпью зелёных кристаллов на нём.

- Ух ты. Спасибо, Хонда-сан. Надо будет обязательно заказать стеклянную шкатулку под этот образец.

…..

- Здравствуйте, здравствуйте, господа, - улыбался я, отвечая на рукопожатия директора автомобильного завода Йоргена Расмуссена и его коллеги с автотракторного завода, Густава Эриксона. - Как я понял из рассказа господина Расмуссена, вы, господин Эриксон, хотели узнать, что за новый грузовой автомобиль я спроектировал?

- Да, господин Хухта, - кивнул наш новый руководитель завода.

Зимой, когда случился страшный снегопад, я случайно нарисовал схему шнекороторной установки «Д-470» вместе с автомобилем «ЗиЛ-157» из моего мира. А этот рисунок Йорген Расмуссен сохранил. И показал его Густаву Эриксону. Мол, смотри какой дизайн автомобилей придумывает юный Хухта.

А Эриксон мне об этом в письме отписал и попросил поделиться чертежами для выпуска новой модели. Но доверять такие вещи почте я не стал, а договорился о личной встрече на вторую половину июля. К тому же, после долгих размышлений, воспоминаний и составления документации, я решил, что «ЗиЛ-157» будет ещё слишком сложен в производстве. А вот «ГАЗ-51» вполне можно попробовать. И даже не саму пятьдесят первую модель, а её прототип с деревянной кабиной, который экспонировался в 1940 году на ВДНХ.

- Но хочу вас сразу предупредить, господин Эриксон, что вам предстоит плотно работать в команде с юристами нашей корпорации. Так как в новом грузовом автомобиле много инновационных узлов и агрегатов. Даже выпуск колёс к этой модели придётся запускать с нуля. И я не хочу терять доходы, если кто-то из наших конкурентов что-то скопирует.

- Инновационные? Где ты такие слова находишь, Матти? - удивился Йорген Расмуссен.

- Давно, ещё в детстве вычитал в трудах Максимилиана Вебера про реформацию католической церкви, - в лёгкую отмазался я. - Если бы тебя заставляли читать то, чем меня пичкали родители, то ты тоже знал бы много странных слов.

Эриксон, с улыбкой слушал нашу болтовню, но спросил совершенно о другом.

- А что? Уже были прецеденты со стороны конкурентов?

- В мае этого года наша охрана задержала мужчину, который пытался подкупить рабочих этого завода, - и я обвёл кабинет Расмуссена руками. - Для получения сведений о двигателях и узлах. Как выяснилось, его наняла контора Эмиля Лесснера. Германская компания «Даймлер» в прошлом году разорвала с заводом Лесснера контракт на выпуск своих автомобилей. Вот он теперь и пытается начать выпуск собственных перспективных моделей. В том числе и за наш счёт.

- А не проще ли было купить у вас лицензию? - удивился швед.

- Он почему-то решил действовать по-другому. По-хорошему, вам надо бы работать здесь, в Улеаборге. По крайней мере, до создания прототипа. Как я помню из ваших же отчётов, сейчас завод в Або выпускает пока только тракторы. А с тракторами вполне справится и Фриц Хубер.

- Ну, если вы так настаиваете на этом, то я с удовольствием поработаю над проектом грузовика здесь. Надеюсь, у хозяина найдётся для меня помещение.

- У меня как раз пустует контора, которую занимал Хубер, когда производил свои трактора на нашем заводе. Так что — милости просим, - добродушно поведал Расмуссен. - Мне ведь тоже будет интересно посмотреть, что там нового придумал Матти. А вдруг что-то и для легковых мобилей пригодится.

- Тогда приступим, - и я, поставив на стол свой саквояж, потянул из него первую папку с документами.

…..

- Фух, наконец залезли, - выдохнул Тойво Сайпанен, шедший впереди нашей команды. - Вроде и не высокий холм, а такое ощущение, что десять километров с полной выкладкой пробежал.

- А ты ещё пулемёт хотел с собой тащить, - усмехнулся я и скомандовал своему приёмному брату Петеру. - Снимай штаны!

- За что? Я не хотел! Я поскользнулся! - заныло это малолетнее чудо, размазывая по лицу слёзы и сопли своими грязными руками.

- Тьфу ты, бестолочь. У тебя колено разбито. Смотри, ты уже штаны кровью уделал. Я просто хочу обработать твою рану. Снимай, сказал! - заорал я на мелкого, не выдержав. - Тебе же чёрным по белому сказали — надень наколенники! Ты почему не послушал? Лукас! А ты куда смотрел? Почему младшего брата не проконтролировал? - наехал я на второго родственничка.

- Виноват, мой диктатор! - вытянулся по стойке смирно Лукас, проявляя чудеса субординации. - Не усмотрел! Исправлюсь!

- Конечно, исправишься. Давай, обрабатывай рану младшему брату, сдавай зачёт по медицинской подготовке!

- Слушаюсь, мой диктатор, - вновь на мгновение вытянулся Лукас и тут же принялся извлекать аптечку из моего рюкзака.

- Так с ними и надо, - прокомментировал мои действия Тойво. - Раз сами напросились в экспедицию, то пусть сами и расхлёбывают свои ошибки. А интересно тут, вид шикарный. Здесь бы тебе замок построить, - неожиданно переключился на другую тему мой старый друг.

Уже перед самым возвращением в Улеаборг у меня наконец дошли руки, а точнее ноги, и до посещения «Рассветной горы». Которая досталась мне от покойной бабушки Ютты. Особо никого не оповещал о планируемой экспедиции, тем более что у нас вовсю шли летние пионерские олимпийские игры. Планировал, позвать с собой только сына нашего бывшего кузнеца Тойво и кузена Раймо, сына моего родного дяди Тапио.

Но про эту вылазку как-то прознали Лукас и Петер. И пришлось брать ещё и их. Хотя душа и не лежала тащить с собой мелких на какую-то неизвестную гору. На половине подъёма Петер оступился и, кувыркаясь, устремился вниз, хорошо, что шедший замыкающим Раймо успел мальчишку поймать. Так что мелкий братец, отделался только испугом, шишками и разбитым в кровь коленом.

- А и построю! - ответил я Тойво, тоже оглядывая окрестности с вершины. - Ты смотри, северный склон более пологий и удобный. Говорил же, что надо было сначала обойти её по подножию.

- Пф, - фыркнул этот здоровяк. - Залезли же. Чего теперь пенять?

- А как вы сюда стройматериалы доставлять будете? - влез в нашу беседу Раймо, уже жующий бутерброд, из тех, что нам в дорогу наделала моя матушка.

- Ну, ты и проглот! Дорогу построим. Да и материал у нас под ногами. Но замок я сразу не буду строить. У меня более интересная мысль появилась. Надо здесь лыжную трассу проложить и кататься зимой на лыжах по этому северному склону, - указал я рукой на относительно пологий спуск.

- Ага! Пять минут вниз и затем час вверх? Где ты таких дураков найдёшь? - скривился Тойво.

- Не волнуйся, я знаю способ как и подниматься на лыжах на эту гору за десять минут, - Лукас, закончил раскрашивать Петера в зелёный цвет? - Крикнул я в сторону кустов, где остались братья.

- Так точно, мой диктатор, - практически мгновенно материализовался возле меня мальчишка.

- Тащи сюда тетрадь и карандаш. Буду механизм для подъёма придумывать, - подмигнул я Тойво, сразу вспомнив про устройство бугельных горнолыжных подъёмников из моего мира.

Глава 25

Глава 25

- Сэр Мэттью, так когда можно ждать продолжения приключений Питера Пэна? - успела поинтересоваться у меня тринадцатилетняя принцесса Виктория после очередного поворота в полонезе.

- И меня тоже волнует этот вопрос, - произнесла на английском, повернув к нам голову после приседаний с партнёром, великая княжна Татьяна Николаевна.

- И я не прочь это узнать, - вставил свою фразу и партнёр Татьяны по танцу, пятнадцатилетний принц Альберт.

Я же, вместо того, чтобы перекрикивая оркестр делиться планами по поводу этого литературного героя, лишь вымученно улыбнулся. Кто бы знал, как я устал за эти несколько часов с начала зимней Олимпиады. Вернее, я вымотался намного раньше. Никто же не знал, что тщательно нами разработанный план пойдёт коту под хвост из-за того что британский «Дредноут», на котором прибыл король Георг V с детьми и свитой, сядет на мель при прохождении пролива между островами Свеаборгской крепости.

Прибывший заранее для встречи своего двоюродного брата Николай II, когда узнал про это, развил бурную деятельность. Бедный английский линкор пытались и стянуть с мели назад, и даже протолкнуть вперёд. Но эта бронированная махина застряла напрочь. Королевскую семью и свиту сняли при помощи старой царской яхты, зимовавшей в Гельсингфорсе, и торжественно встретили в порту города.

В этой ситуации нас, как организаторов, радовало только одно, что англичане прибыли немного раньше и не пришлось переносить день открытия игр. Хотя многие другие мероприятия пришлось отменять.

Георг V, прибыл к нам без супруги, но с тремя детьми. Принцами Альбертом, Генри и принцессой Викторией. А вот их старший брат и наследник престола принц Эдуард остался дома, как того требовали правила.

И, по всей видимости, состав английской делегации был заранее согласован с Николаем II. Так как он тоже прибыл в княжество без императрицы, прихватив с собой только двух старших великих княжон — Ольгу и Татьяну.

Шведский же король Густав V прибыл скромно, на поезде, состоявшем из трёх вагонов, и прихватил с собой только супругу, королеву Викторию. Что было вполне объяснимо. Оскара, как наследника, оставили на хозяйстве, принц Эрик был практически заточен в своей резиденции в Юрсхольме из-за аутизма, а выходки нетрадиционно ориентированного принца Вильгельма давно сделали его невыездным из королевства. Но, официально, принц Вильгельм отсутствовал на играх по причине недавнего рождения сына. Хотя даже у нас, в Финляндии, шептались о том, что настоящим отцом юного Леннарта является сам король.

Но моей головной болью были не венценосные гости, а прибывшие на английском линкоре две группы скаутов. Скауты генерала Баден-Пауэлла и сборный отряд ассоциации «British Boy Scouts» майора Вильгельма Уитби. За два года с момента создания генералом Баден-Пауэллом своей детской организации она успела не только развалиться на две части, но даже кардинально изменила устав. Всю эту ситуацию с раздробленностью усугубляло несколько факторов. В ассоциации «BBS» числились оба младших принца правящей династии, а организацию Баден-Пауэлла активно поддерживали и финансировали квакеры.

По-хорошему, я приглашал на олимпиаду только генерала и его скаутов. Но и от отряда молодёжи майора Уитби я тоже отмахнутся не мог, и всё из-за принцев Альберта и Генри. К тому же, если скауты Баден-Пауэлла прибыли в добротной зимней форме английской армии, то мальчишки «BBS» сошли по трапу на заснеженный причал Гельсингфорса в бриджах, гетрах, куцых пальто и широкополых летних шляпах.

Пришлось забирать обе группы. Хорошо, что я заранее арендовал электробус и смог быстренько всех перевезти в гостевой пионерский дом.

Но, кроме размещения и питания дополнительных людей, пришлось ещё потратиться на переодевание англичан в зимнюю пионерскую униформу. Которая очень пришлась по вкусу юным принцам. И даже на балу, посвящённом открытию зимних игр, они щеголяли именно в ней. И смотрелись очень гармонично в компании с обеими русскими великими княжнами, которые явились в стилизованной для бала форме своих подшефных полков.

Да и английская принцесса Виктория, чтобы не сильно выделятся рядом со сверстниками, облачилась в шотландское платье в крупную красную клетку. И стала очень похожа на праздничных крестьянок из нашей Северной Остроботнии.

Слава Богу, что сама церемония открытия игр прошла строго по сценарию. И день выдался солнечным, так что барон де Кубертен спокойно извлёк огонь из-под большой лупы, установленной на специально тележке. И даже монархи не подвели и не слажали, а чётко передавали друг-другу факел, ну и зажгли олимпийский огонь.

Представляю, сколько нервов потратил бедный Ээро Эркко, как главный организатор этого мероприятия, и президент первых зимних Олимпийских игр. Мне было проще. Я всего-лишь пронёс флаг нашей олимпийской команды вокруг стадиона, идя в кильватере русской сборной.

Сразу после процедуры открытия состоялся первый матч по хоккею с мячом между французами и канадцами. К моему удивлению, французы разнесли канадцев в пух и прах со счётом шесть — два в свою пользу. На второй игре должны были встретиться хоккеисты из Германской империи и Норвегии, но эту игру мне так и не удалось посмотреть, так как нужно было готовиться к торжественному балу.

- Сэр Мэттью! - за колонами бального зала императорского дворца, куда меня после полонеза затащила группа венценосных детишек, в мою тушку неожиданно врезался десятилетний принц Генри и чуть не сбил с ног. - А правда, что ваши скауты прыгают с парашютом?

- Пионеры, ваше высочество, пионеры, - поправил я мальчика. - И да, прыгают. С парашютной вышки. Для получения нашивки нужно прыгнуть не менее трёх раз.

- Я тоже хочу! Где? Где эта ваша вышка? Ой! Ой-ой! Альберт! Пусти! - тихо заверещал будущий английский маршал авиации, схваченный своим старшим братом за ухо.

- Ты, Генри! Ведёшь себя неподобающе! Немедленно извинись перед сэром Мэттью! И перед своими сёстрами, - строгим голосом отчитал Альберт своего брата. - Бежал! Врезался в человека! И ещё что-то требуешь? Извиняйся, сказал, а то отцу расскажу. И он тебя никуда из дворца не отпустит. Будешь сидеть и писать эссе по произведению Томаса Карлайла, которое тебе задали на каникулы.

- Ой, Берти, не надо! Сэр Мэттью, простите меня. Я не хотел. Я не успел затормозить. Ваши высочества, сестра простите меня за крики, - со скоростью пулемёта отбарабанил мелкий и уставился на нас умоляющими глазами.

- Конечно, простим, - за всех заявила принцесса Виктория. - Если ты, братец, притащишь нам каждому по мороженному в шоколаде, которые я видела на той стороне зала.

После её слов Генри, радостно просияв лицом, рванул с места со скоростью хорошего болида под укоризненное покачивание головой принца Альберта.

- Опять в кого-нибудь врежется. Ну зачем ты так? - попенял он сестре, на что та просто показала ему язык.

- А вы знаете, что мороженое в шоколаде, за которым убежал Генри, тоже придумал Матвей Матвеевич… - неожиданно произнесла великая княжна Татьяна.

- Да бог с ним, с мороженным. Сэр Мэттью, когда нам ждать продолжение приключений этого несносного мальчишки Питера Пэна? - невежливо прервав троюродную сестру, поинтересовалась у меня принцесса Виктория.

- Мне только-только передали отказ от прав на этого персонажа, - развёл я руками. - Но обещаю, что к вашему отъезду обязательно напишу первую главу будущей книги.

Джеймс Мэттью Барри, который был автором книги про приключения Питера Пэна в моём мире, передал мне с королевской свитой письмо, с уведомлением, что отказывается от написания продолжения по моей книге из-за нехватки времени. И что я волен сам продолжить повествование о приключениях этого героя. Как я смог выяснить, Джеймсу Барри пришлось оставить занятия литературой из-за смерти близкой подруги и взятия опеки над её пятью сыновьями.

Насколько я помнил, Барри как раз и писал свою знаменитую книгу «Питер Пэн и Венди» о летних приключений этих пятерых мальчишек. А теперь не напишет. И всё из-за того, что это я написал книжку о Питере Пэне и капитане Крюке, чем наверное и нарушил ход истории у одного отдельно взятого писателя. Теперь он не станет всемирно знаменит и не получит титул баронета. Впрочем, Барри сам виноват, что предложил мне на спор написать повесть о приключениях его героя.

- А Питер найдёт свою тень? - тем временем поинтересовалась у меня великая княжна Ольга Николаевна.

- Обязательно, ваше высочество. И, кстати, можете даже между собой, выбрать имена новым героям книги. Одной старшей девочке и двум её младшим братьям, - на ходу придумал я чем занять эту великосветскую банду, лишь бы они от меня отстали.

И это сработало. Детишки тут же переключились на новую тему, а я в наглую, не спросив разрешения, потихоньку свалил от них подальше, пребывая в некоем охреневании не столько от подобного общения, сколько от того, как принц Альберт, не стесняясь посторонних, драл за ухо своего младшего брата, заставляя того извиниться передо мной. Хотя, я ведь после награждения стал дворянином сразу трёх стран. И нервно хихикнув, скосил глаза вниз, на полученные награды, вспоминая, как это происходило.

Перед открытием бала состоялось награждение всех причастных к зимним Олимпийским играм. И первым Николай II, как хозяин, наградил Пьера де Кубертена орденом Святого Владимира третьей степени. Так же барону достался шведский орден Полярной звезды на чёрной ленте.

Следом наградили графа Витте, Леопольда Мехелина, Ээро Эркко и ещё несколько чиновников. Всё это время я стоял и нервничал. Так как знал, что меня тоже должны чем-то наградить. Но меня всё не вызывали и не вызывали. Как оказалось, я был самым последним в списке.

Как итог, всё своё награждение я провёл словно в полусне, автоматически улыбаясь, кланяясь и благодаря. От Николая II мне достался орден Святого Владимира четвёртой степени. Британский монарх прикрепил мне на грудь, рядом с русской наградой, «Орден Заслуг» на красно-синей ленте. А шведский король надел на меня черную ленту с «Полярной звездой», после чего, мне невольно вспомнился один из героев Антона Павловича Чехова, тоже мечтавшего об этом ордене.

И только приглашение на первый полонез от английской принцессы Виктории вывело меня из ступора и вернуло в нормальное течение времени. Впрочем, как только заиграла музыка, отвлекаться стало невозможно, и я чинно повел свою напарницу за первой парой, состоявшей из великой княжны Татьяны Николаевны и принца Альберта.

…..

- Кто из вас Матвей Матвеевич Хухты? - строгим голосом спросил какой-то подпоручик, бесцеремонно вломившийся в кабинет Эдварда Гюллинга.

Я как раз надиктовывал юристу рецептуру приготовления жидких обоев, для патентования. В связи с проходящими в городе Олимпийскими играми мы абсолютно случайно выиграли на городском аукционе «Остров Королевской усадьбы» (Kuninkaankartanonsaar) на реке Ванда. Может, потенциальных покупателей от аукциона отвлекли игры, а, может, та дыра просто никому не была нужна? Но приобрели мы его всего за десять тысяч марок.

Вместе с островом нам достались развалины бумажной фабрики, гидроэлектростанции, мельницы и, по совместительству, водопроводной станции. Бои 1905 года здесь были наиболее ожесточёнными. Остатки боевых отрядов социалистов попытались отсидеться в капитальных каменных строениях. Но им это не помогло особо. В устье Ванды вошли две канонерские лодки и вгоняли в краснокирпичные строения снаряд за снарядом, пока восставшие не выбросили белый флаг.

С тех пор развалины привлекали только бездомных и вездесущих мальчишек. И никаких планов по восстановлению водокачки или электростанции у города не было. А ведь «Остров Королевской усадьбы» не просто так носил подобное название. Ибо именно с него в 1550 году и началась история Гельсингфорса. Правда, шведы, которые и основали город, очень быстро поняли, что место выбрано неудачно. И перенесли его туда, где он сейчас и находится. А «Старый город» постепенно пришел в запустение.

Вообще весь район Аравиа очень сильно пострадал из-за тех давних боёв. А знаменитая фарфоровая фабрика шведской компании «Рорстранд» так и не смогла возобновить выпуск своей продукции, что сказалось на благосостоянии жителей района. Из некогда вполне благополучного он к 1910 году превратился почти в трущобы.

Своё наименование район получил из-за названия побережья. Во время второго шведского крестового похода ярл Биргер всё южное побережье Финляндии назвал «Побережье Аравии» (Arabiastranden). Ну, не прельщало его сражаться с древними финнами, которых тогда называли «емь» и «сумь». И ярл предпочёл их всех считать арабами, а себя — вторым Ричардом I Львиное Сердце.

- Натуральная Аравия, - прокомментировал мой юрист увиденное и добавил. - Только арабов не хватает.

- Можно татар из Выборга переселить, - пошутил я.

- Нет. Не поедут, - не понял моей шутки Гюллинг. - После того как в 1907 году ликвидировали должность окружного муллы Гельсингфорса, они наоборот, в Выборг и Петербург переезжают. Да и сколько у нас тут татар было-то? По последней переписи — около полутора тысяч. Да и работники из них не очень. Они больше по мелкой торговле.

- Работников мы найдет и среди финнов. Сейчас главное — определиться с чего нам начинать?

Обсуждая с Гюллингом проект восстановления гидроэлектростанции, я решил построить и небольшую фабрику по выпуску основы для жидких обоев. Особых доходов от их реализации я не ждал, поэтому и патентование будет чисто символическим, чтобы просто застолбить место первооткрывателя.

Мною планировалось сразу после начала выпуска основных компонентов опубликовать рецепт «Финских обоев» в прессе, для того, чтобы все жители княжества могли ими воспользоваться. Основной упор будет делаться не столько на красоту и доступность, сколько на довольно неплохие теплоизоляционные свойства.

- Кто вы такой? Что вам нужно? - сразу возмутился Гюллинг после первых же слов офицера.

- Подожди, Эдвард. Это офицер дворцовой полиции, - определил я по серебряному наплечному жгуту на шинели. - Я Матвей Хухта. Что вам угодно, господин подпоручик?

- Мне велено немедленно доставить вас на императорский поезд. Извольте одеться и проследовать со мной, - строгим голосом приказал мне полицейский.

- Хорошо, дайте мне несколько минут на сборы, - согласился я с офицером и, развернувшись к Гуллингу, попросил того. - Эдвард, будь любезен, отгони мой автомобиль домой и предупреди, куда я отправился. Ах да, - вспомнив про пистолет и нож, выложил их на стол. - Вряд ли мне это понадобится. Спрячь пока в свой сейф.

- Давай, я следом поеду. А то вдруг там дела на десять минут, а тебе потом на извозчика тратиться, - тут же решил мой товарищ и принялся собираться.

Весь путь до железнодорожного вокзала я провёл как на иголках. Всё никак не мог сообразить, зачем меня вызвали, да ещё и при помощи русского полицейского. На все мои вопросы, присланный подпоручик сказал лишь то, что все три монарха прибыли в Гельсингфорс сегодня утром. Что добавляло градус моего удивления и непонимания. По информации от Леопольда Мехелина государи планировали встретить и отпраздновать в Петербурге не только Рождество, но и Новый год. И вернуться только к закрытию олимпиады.

В голову лезли разные бредовые идеи — от наказания меня за неизвестные прегрешения и до очередного награждения. Но всё оказалось куда прозаичней. Как выяснилось, принц Генри всё-таки смог уговорить отца разрешить ему прыгнуть с парашютом. Король Георг V поделился просьбой своего сына с Николаем II и Густавом V. И их тоже заинтересовал подобный вид развлечений.

В поезде меня встретил лично министр двора, барон Фредерикс, и после краткого инструктажа и тщательного обыска, который провели какие-то люди в штатском, я был препровожден в вагон-салон, где за длинным столом заканчивали обедать монархи с детьми. Мне, естественно, никто отобедать не предложил, зато засыпали вопросами о парашютах и о устройстве парашютной вышки.

Отвечая на массу вопросов, я и не заметил, когда поезд отправился в путь. Удовлетворившись моим ответами, меня отпустили. Но тут же был приглашён в вагон-салон шведского короля.

В отличие от встречи в салоне русского императора, в шведском вагоне я был напоен кофе и накормлен вкусной сдобой с корицей. Попутно, Густав V хвалил меня за присылаемые шведской монаршей семье подарки. Особо ему нравились сборные деревянные конструкторы. Я лопал булочки, пил кофе, поддакивал и улыбался, мысленно благодаря матушку, которая и отправляла мои разнообразные новинки шведскому монарху. И только в самом конце кофепития король, наконец добрался до главного пункта, из-за которого и затевалась эта церемония.

- Матти, я слышал, что ваша компания нашла довольно богатое месторождение хромитовой руды недалеко от нашей границы. Как ты смотришь на то, чтобы мой сын, принц Оскар, вложился в ваше предприятие и стал ещё одним акционером концессии?

Дед Кауко недолго радовался найденному хрому. Уже в сентябре ему пришлось согласиться на требования графа Витте по созданию отдельной горнообогатительной компании и её акционирование. Даже контрольный пакет акций нам не достался. Десять процентов деду и десять мне. Всё остальное заполучили Витте, Мехелин, Великий князь Александр Михайлович и князь Феликс Юсупов.

Более всех из этого списка я опасался Александра Михайловича. Так как прекрасно помнил из истории моего мира, что этот Великий князь являлся основателем имперского воздушного флота. Мне почему-то думалось, что он может положить глаз и на наш авиационный завод. Но пока, Бог миловал, как говорится. И даже, наоборот, став в начале 1910 года шефом императорского военно-воздушного флота, он пробил через военное ведомство заказ на сто аэропланов. Постройку которых и заказали на нашем предприятии.

И вот теперь, пришлось объяснять шведскому королю, что найденное нами месторождение — нам фактически и не принадлежит. И что принцу Оскару, лучше будет вложиться в добычу никелевой руды, которую совсем недавно «Хухта-групп» нашла на севере княжества.

- Хм, спасибо за информацию, Матти. Мы подумаем.

- Ваше величество, - набравшись наглости, я решил поднять ещё один вопрос. - А как вы смотрите на то, чтобы на летней Олимпиаде 1912 года, которая пройдёт у вас в Стокгольме, организовать автомобильные гонки?

- Не совсем понял, что ты имеешь ввиду, мой мальчик, - растерялся король. - Ведь такого вида нет в перечне спортивных состязаний.

- Так каждая страна-хозяйка игр может включить в список несколько национальных видов спорта. Великобритания на играх 1908 года вообще три вида добавила: рэкетс, же-де-пом и гонки на моторных лодках. Как я догадался, это делается для увеличения медального фонда страны-хозяйки. А у вас что-то подобное будет?

- Ну, чисто шведских видов спорта нет. Мы планировали включить исландскую борьбу «глима» и американский «бейсбол». Хотя, ты прав. Чем мы хуже Англии? Они мореплаватели — им и моторные лодки. А наша страна — технически развитое государство, и автомобильные гонки нам точно не помешают. И даже больше, мы можем стать страной-прародительницей нового вида спорта. Это прекрасная идея, мой мальчик. Спасибо тебе, - и выбравшись из-за стола, Густав V с чувством обнял меня.

…..

Улеаборг встретил нас музыкой оркестров, флагами и толпами народа. Я боялся зря, что столицу губернии не уведомят о приезде трёх монархов. За ночь нашего путешествия из Гельсингфорса, городские власти успели многое. Улицы отскребли от снега и грязи, почти все деревянные дома на привокзальной площади побелили и украсили флагами.

Впрочем, первым делом, все прибывшие отправились на заводской аэродром. Где с удовольствием понаблюдали за прыжками с парашютной вышки принца Генри. Мальчишка при виде нашей семидесятипятиметровой вышки сначала струхнул. Пришлось нам с Томом Рунебергом объяснять ему принцип прыжка и то, что прыгать он будет с высоты в тридцать пять метров. После нашего объяснения, принц понаблюдал за прыжком одного из старших пионеров-инструкторов, обречённо вздохнул и полез наверх на подрагивающих ногах.

Эту башню нам спроектировал и построил Владимир Григорьевич Шухов. Обошлась она нам довольно дорого, но зато имела две площадки для прыжков с разной высоты, оборудованных кранами. И двумя закрытыми и отапливаемыми наблюдательными салонами. Чем очень напоминала помесь нефтяной вышки и телевизионной башни из моего мира. Управа Улеаборга даже хотела заказать точно такую же и поставить в центре города наподобие «Эйфелевой башни» в Париже. Но, узнав цену за постройку, тут же отказалась от подобной идеи.

Перестраховываясь, мы немного не рассчитали противовес, и юный принц спускался дольше обычного. Что впрочем очень пришлось ему по душе. Кроме Генри с вышки рискнул спрыгнуть и его старший брат Альберт.

Пока дети развлекались прыжками, монархов заинтересовал наш дирижабль, который выгнал из эллинга старший Рунеберг, чтобы похвастаться. При виде названия аппарата, выведенного на борту ярко-красной краской, Георг V неожиданно разразился стихами Киплинга:

А в харчевне Циско вновь и вновь
говорят сквозь водочный дух
про скрытый бой у скрытых скал,
где шел «Сполох» и «Балтику» гнал,
а «Штральзунд» стоял против двух…

А Николай II подхватил и продолжил стих из «Баллады о трёх котиколовах»:

Свинцом и сталью подтвержден, закон Сибири скор.
Не смейте котиков стрелять у русских Командор!

- Может прокатимся? - неожиданно сказал Густав V, чем и прервал литературную дуэль.

- Я не против, только давайте мальчиков подождём. А то они мне этого не простят, - согласился король Георг.

В общем, монархи не очень скоро попали в Улеаборг, где их весь день на морозе прождали люди. Зато, по итогам покатушек на дирижабле, нашему заводу достался ещё и заказ на семь аппаратов. Четыре дирижабля заказал английский король, два — русский и один — шведский.

Глава 26

Глава 26

- Ну и где он? - приплясывая от холода поинтересовался у меня брат Кауко.

- По времени, должен уже быть, - ответил я, взглянув на свои часы, и подколол родственника. - Одеваться надо потеплее. Ты, братец, отвык уже от нашей нормальной зимы. Вот какого перкеле ты зимой ходишь в легком пальто и цилиндре? Отморозишь ещё себе чего.

- Да я как-то привык в автомобиле передвигаться. С отоплением. Вот и не завел нормальной зимней одежды.

- Вот-вот. Депутат от аграрной партии ездит на автомобиле. Стыд и позор. Надо быть ближе к людям.

- А сам-то? Ты же передвигаешься исключительно на мобиле.

- Мне можно. Я беспартийный. К тому же, я дворянин. Это ты — крестьянский сын. Тебе и ходить пешком, - и тут же увернулся от неуклюжей попытки брата дать мне подзатыльник.

Но всё-таки позволил тому поймать меня за шиворот студенческой шинели и немного потягать туда-сюда. Пусть подвигается, а то точно замёрзнет.

- Ой, Матти. Балабол ты, а не дворянин, - раскрасневшись и запыхавшись резюмировал Кауко.

И содрав с моей головы вязаный ушастый шлем с бумбоном, произвёл рокировку, напялив его на себя, а мне на голову водрузив цилиндр.

- Мои вши — твои вши, - прокомментировал я его действие и, сняв со своей головы цилиндр, принялся закутываться в башлык.

Надо бы сделать здесь закрытый остановочный павильон, вдруг подумалось мне, когда я обратил внимание и на других людей, ждущих городской поезд. А в павильоне можно и ларёк открыть с кофе и пончиками. И мне прибыль и люди не будут мёрзнуть. А летом можно будет столики поставить. Всё же полуостров Катаянокка очень оживленное место. Тут порт, департамент железнодорожного транспорта, таможня, тюрьма и с пяток жилых кварталов.

Идея использовать железную дорогу в качестве дополнительного городского транспорта у меня появилась во время совещания по развитию города, состоявшееся сразу после окончания зимних Олимпийских игр. Благо, что Леопольд Мехелин, в бытность им главой города, успел эту прибрежную железнодорожную ветку электрифицировать. И теперь можно было спокойно пустить по ней четырёхвагонные электропоезда, которые потихоньку выпускал трамвайный завод.

Но всё, как обычно, упёрлось в финансы. Город неплохо подзаработал на олимпиаде, но уже успел всю прибыль распределить на другие нужды. В том числе и на покупку у нас нескольких пожарных машин, и на приобретение новых трамваев. Так что пришлось реализовывать этот проект почти самостоятельно. Единственно, чего я добился от городских властей — согласования движения грузовых составов и будущих пассажирских.

Зимой-то ладно, окружная припортовая железная дорога практически простаивала. Зато летом грузовой трафик увеличивался многократно. И впихнуть между грузовыми составами ещё и пассажирский электропоезд нужно было заранее, чтобы потом не получить срыва расписания из-за саботажа портовых железнодорожников и слабой пропускной способности.

Когда строили эту железнодорожную ветку, то её неосмотрительно расположили в глубокой выемке. А в районе католического собора «Святого Генриха» вообще — пробили настоящий туннель в скале. И теперь расширить и проложить параллельно вторую колею стало невозможно.

Главой этой небольшой железнодорожной компании, я уговорил стать своего старшего брата Кауко. Уговорился он очень легко, так как основным его доходом был оклад депутата парламента. А на него особо не пошикуешь. Время от времени деньги ему подкидывали родители и дедуля. Даже я отметился в подобной благотворительности — подарив ему автомобиль на тридцатилетие.

Благо, братцу особо ничего и не надо было делать, так как Эдвард Гюллинг нашёл неплохого управляющего. И вот сейчас я с Кауко и собирался прокатиться на нашем поезде до конечной станции в районе «Сернас» или, как говорят в простонародье на местном сленге — «Серкка». Самый пролетарский район в городе. И вот там-то мы выкупили цех старого паровозного депо и на скорую руку переоборудовали его под стоянку электропоезда. Управа же компании пока теснилась в небольшой пристройке, но летом я планировал построить что-то более просторное. Если, конечно, найдутся свободные строители.

И всё из-за того, что Гюллинг начал реализацию давно лелеемой им мечты о постройке небоскрёба. Втайне от меня, как будто я бы ему запретил, он начал переписку с американскими архитекторами ещё до начала зимней Олимпиады. А в день её окончания из США прибыл знаменитый архитектор небоскрёбов Генри Харденберг. Который согласился поработать над проектом упрощённого варианта построенного им в Нью-Йорке в 1896 году шестнадцатиэтажного отеля «Манхэттен».

За прошедшие полтора месяца с момента окончания олимпиады нам с Гюллингом удалось даже найти ещё двух пайщиков, заинтересованных в строительстве гостиницы. Первым был город, который вложился в стройку подходящим земельным участком. В прошлом году сгорела старая гостиница «Париж», которая располагалась прямо напротив «Шведского театра». Вот этим участком мэрия и решила поучаствовать в строительстве. Вторыми пайщиками стали братья Стокманн. Уж очень им хотелось получить цокольный и три первых этажа под большой универсальный магазин и контору своей торговой империи.

Первая зимняя Олимпиада закончилась в срок и без происшествий. Первое место в общемедальном зачёте заняла Российская империя, хотя её команда получила всего одну золотую и три серебряных медали. Но так как Финляндское княжество было тоже частью империи, то наши медали приплюсовали к русским автоматически. На втором месте оказалась Великобритания, собрав в общую кучу медали всех своих доминионов. Третье место поделили пополам Германия и Швеция.

За английским королём прибыл новейший линкор «Авангард», а бедный «Дредноут» так и продолжил загораживать основной Гелсингфорский фарватер своей тушей. Русские и английские флотские специалисты единогласно решили, что по весенней воде снять с мели это судно будет проще. К тому же, его основательно разгрузили. И даже начали процедуру демонтажа башни главного калибра левого борта.

Виновным в происшествии признали капитана линкора кэптена Герберта Ричмонда. Как выяснилось, он проигнорировал советы по корректировке курса от русского лоцмана. Что впоследствии и привело к трагедии.

- О! Идёт! - прокомментировал появление электропоезда мой брат. - Опоздал всё же.

- Совсем немного. Минут на пять. Ты же, как автомобилист, должен понимать, что езда по городу — это то ещё приключение. Регулируемых переездов толком нет. Да и стрелки на путях поездной бригаде самой приходиться переводить.

И первым делом повёл знакомить брата с той самой поездной бригадой, о которой только что рассказывал. С тремя машинистами и четырьмя проводниками-кассирами. Но пообщаться долго не получилось, так как составу нужно было отправляться в путь.

До железнодорожного вокзала, пассажиров было относительно немного. Зато на самом вокзале людей в электричку набилось как сельди в сети, и мы перешли в хвостовую кабину управления, дав обещание проводившему нас машинисту ничего не трогать из органов управления.

- Откуда столько пассажиров? - спросил у меня братец сразу после отправления.

- Так время-то послеобеденное. Студенты и учащиеся по домам едут, торговцы — с рынков. А назад ещё больше поедет. У рабочих смена закончится. Трамвай-то и дольше идёт, хоть и напрямик почти, да и стоит дороже.

- Тогда одного поезда мало будет.

- Я уже заказал ещё один. Его построят к середине лета. Но, тут уже будет твоя задача, как парламентария и политика, сделать так, чтобы наши два поезда стыковались на железнодорожном вокзале.

- Стыковались? Это как?

- Они будут двигаться навстречу друг другу. И на вокзале встречаться. Это единственный разъезд, который позволит нам эксплуатировать сразу два состава. Но всё это надо будет согласовать с городом и железнодорожным департаментом. И тебе, с твоим авторитетом и депутатством, это будет осуществить проще, чем мне.

- Ой. Не прибедняйся, братишка. У тебя влияния в определённых департаментах куда больше моего. Ты почти со всеми чиновниками-аристократами общаешься как равный.

- А тебе кто мешал знакомства полезные заводить?

- Воспитание, Матти.

- Ты о чём, Кауко? - не понял я. - Мы же с тобой родные братья. Нас воспитывали одни и те же люди. И вся эта аристократия приезжала к нам в кемпинг на хутор. Кто тебе мешал общаться с ними?

- А, тебе не понять! Я тогда простым телеграфистом был! Чем я мог их заинтересовать? Стихи не писал, ничего не изобретал, как ты. Ладно, давай сменим разговор. А то ещё чего доброго поссоримся…

…..

В середине мая 1911 года у нас произошло чрезвычайное происшествие. Неизвестные похитили моего брата Кауко и Эдварда Гюллинга. Хорошо, что я обязал главу боевого пионерского отряда Артура Усениуса усилить охрану и присмотр за нашим финансовым директором после попытки вымогательства со стороны столичной полиции. Правда, охрана прохлопала ушами сам момент нападения и похищения, зато на отлично сработали негласные наблюдатели.

- Сколько их там? - спросил Артур Усениус у двоих своих подчинённых.

- Сейчас шестеро. А было четверо — двое наших, связанных, и с ними двое тех дядек, которые их сюда привезли. Один дядька затем уехал на пролётке. А полчаса спустя вернулся вместе с ещё двумя. Вон их мобиль стоит, - отчитался белобрысый пацанчик лет тринадцати в ярко-жёлтой жилетке курьера, кивнув на красный двойной фаэтон «Fiat 12 HP».

- Во дворе две собаки. Но они ленивые, на нас даже не обратили внимания. Калитка и дверь в дом не скрипели, когда их открывали и закрывали, - доложил второй мальчишка. - Во дворе сараев нет, только будки для собак.

- Так, парни, вам будет ответственное задание, - обратился я к нашим разведчикам. - Бегите назад до перекрёстка и садитесь там в засаду. Ну, где нас ждали. Если кто свернет с основной дороги и поедет к этому домику, то подадите сигнал. Микка, дай им ракетницу и две ракеты, - повернулся я к своему кузену.

Тот без пререканий отстегнул от своего обвеса кобуру с сигнальным пистолетом системы Бьярнова, которые уже вовсю выпускались на нашем оружейном заводе, и протянул их мелким.

- Бойцы, вот вам сигнальный пистолет и два заряда к нему, - начал он инструктаж. - Вот так открыть, зарядить и направив в небо и в сторону этого места, произвести выстрел. Самое главное, запомните, пистолет должен быть разряжен. А то я знаю вас, начнёте играть, целиться в друг друга и, чего доброго, выстрелите. Нам только раненных для полного счастья не хватало. Заряжать сигналом только после того, как к нам по дороге кто-то поедет. Вы поняли? - и, дождавшись подтверждения от мальчишек, он вручил им кобуру с пистолетом и два цилиндрика сигналов.

И наша, теперь вооружённая уже разведка шустро умчалась в засаду.

- Я обошел дом по периметру. Во дворе пара собачек, - доложил Олави Киннуен. - С северной стороны окон у дома нет. Забор невысокий, чуть меньше сажени. Думаю, там и проберёмся во двор. Собачки, как и сказали малые, ленивые, лежат рядом друг с дружкой. На меня ноль внимания, хотя ветер северный и должны были учуять мой запах.

- Готовьте самострелы, - отдал я приказ и занялся подгонкой своего снаряжения, стараясь выбросить из головы всякие мрачные мысли о судьбе брата и друга.

Идти в полицию с этой проблемой не было никакого смысла. Даже мои знакомства не помогут, чтобы наши правоохранители начали действовать быстро. А уж об их эффективности не стоит и речи вести. Нет сейчас никаких отрядов быстрого реагирования. Тем более что и глава столичной полиции Кнут Боргенстрем имеет ко мне пару старых счетов. Так что пришлось действовать самим, собрав импровизированный штурмовой отряд из лучших и преданных пионеров и привлечь двоюродного брата Микку.

- Мой диктатор, а можно мне самострел? - отвлёк меня тяжких мыслей громкий шёпот Усениуса.

- Микка, как он в стрельбе? - поинтересовался я у брата.

- Очень хорош. Стреляет почти как я, - похвалил главу боевиков гельсингфорских пионеров Микка Йокинен.

- Тогда отдай ему арбалет. Так, надеюсь, свои номера помните? Голоса не подаём, если что — разговаривать я буду. Если с нами ещё будут разговаривать.

- Или если кто останется для разговора, - зло пробурчал кузен.

- Главное, чтобы наши остались невредимы, да и мы сами, а остальное похер. Надеваем перчатки и шапочки, - и, подавая пример, первым натянул на свою голову и лицо вязанную шапочку с прорезями для глаз. - Ещё раз проверьте завязки бронежилетов. Артур, Олави — на вас собаки. Микка, подстрахуй их. Все готовы? Выдвигаемся.

Собачки даже не успели и ухом повести на щелчок тетивы, как обзавелись стальными болтами в головах. А вот мы, сразу за этим звуком, полезли через забор.

Перелезли и на корточках, держа на прицеле дверь дома, добрались до крыльца. Перед тем как войти, я забрал вновь заряженный самострел у Усениуса, а тот вооружился револьвером. Брать с собой пистолеты я им запретил. Будет нужда пострелять — замучаемся потом собирать гильзы.

К нашему счастью, дверь оказалась не заперта. Но на этом, оно, счастье, почти и закончилось. Оказалось, что дом не имеет прихожей, и входная дверь открывалась прямо в гостиную, где и обнаружилась куча народа. И самое поганое было в том, что нас уже ждали. Видимо, наши разведчики были неосторожны или кто-то следил за собаками.

Посредине комнаты, связанные, на стульях сидели Гюллинг и Кауко. Возле них застыли два мордоворота с револьверами, которые они держали приставленными к головам своих пленников. И при виде такой картины мне бы остановиться, но я вместо этого нажал на спусковую скобу арбалета и ушёл вправо перекатом.

Сразу же за моим выстрелом тренькнул тетивой самострел Артура, грохнул револьверный выстрел, и я, ожидая только самого худшего, вскочил на ноги и понял, что всё обошлось. Моя цель словив болт в сердце, валялась у стены. А вот Усениусу не повезло. Его болт отрикошетил. То ли от ребра, то ли от чего-то в пиджаке. Впрочем, второму мужику этого хватило, чтобы его развернуло и повалило на пол. Тем не менее, он успел выстрелить, но, слава Богу, не в свою цель. В процессе падения он выронил револьвер, но, обливаясь кровью, уже пытался до него добраться.

Парни в это время вязали вторую парочку, которая даже и не подумала сопротивляться, а сразу же подняла руки вверх при виде направленного на них двухствольного обреза Микки.

Я же, не останавливаясь, подбежал к раненому и со всей дури засадил ему ботинком в голову. Мужик дёрнулся и оставил все попытки добраться до своего оружия.

- Четвёртый! Добей! - скомандовал я Артуру и, выхватив револьвер, рванул проверять вторую комнату.

Которая оказалась тиха и почти пуста, если не считать длинной лавки вдоль стены и разбросанных по полу элементов одежды.

Чья это одежда я понял, когда вернулся в зал. Связанные Гюллинг и Кауко были в одном исподнем и босиком. Вполне разумно. Городские босиком далеко не убегут. Да и отсутствия одежды будут стеснятся, а от того — тупить.

Артур выполнил мой приказ и, всадив второму мордовороту нож в висок, сейчас пытался его выдернуть обратно. Но черепная коробка сопротивлялась отчаянно.

- Четвёртый, отставить. Бегом во двор. Заноси сюда собачек и складывай к этим трупам.

Только успел отпустить парня, как, судя по звукам, его стошнило прямо во дворе. Ну да, ну да. После подобного кого угодно вывернет. В отличие от Артура я спокойно извлёк клинок из головы мужчины и принялся разрезать верёвки на наших пленниках. Не успел я освободить Эдварда, как он сразу же кинулся бить худощавого мужичка в пенсне. Даже интересно, что же у них тут такого произошло? Впрочем, захочет, сам потом всё расскажет.

- Господа, господа! Давайте договоримся - прохрипел на русском избиваемый тип и попытался увернутся от очередного удара Гюллинга.

- Эдвард, остановись, - прикрикнул я на нашего юриста. - Потом посчитаешься. Иди лучше оденься и обуйся. Кауко, тебя это тоже касается, - обратился я к брату. - Второй, держи этих на прицеле, - кивком указал на парочку похитителей

И дождавшись возвращения одевшихся, скомандовал.

- Все — за мной. Кроме второго.

По пути мы посторонились пропуская Усениуса, который волок уже вторую собаку в дом.

- Артур, затем следы на земле кровавые соскреби лопатой и в вон то старое ведро собери. Вынесем куда подальше и выкинем, - после чего с наслаждением стянул с себя плотную вязаную шапочку. - Как выполнишь, в дом возвращайся и обыщи тела.

- Матти! - выдохнул Кауко и полез обниматься. - Как я рад тебя видеть. Ты Катарине ничего не говорил?

- Когда бы я успел, Кауко? Всего три часа прошло как вас схватили. Давай потом об этом поговорим. Надо решить, что делать с вашими похитителями.

- Мы их отпустим? - поинтересовался Гюллинг.

- Сначала надо поговорить с ними. Мы же даже не знаем кто это. Но, скорее всего, не отпустим. Так что будем их кончать и избавляться от тел.

- Может, лучше полицию позвать? - побледнел братец.

- Уже поздно, Кауко, - повернулся к нему Гюллинг. - Ты же сам слышал, что этим бандитам нужны были только деньги. В живых они не собирались нас оставлять. А парни нас спасли. И их за убийство той парочки могут посадить. А Матти, как организатора, вообще на каторгу отправить. Хочешь такое устроить своему брату и спасителю? - не на шутку разошёлся наш юрист.

- Нет. Нет. Конечно, нет. Я всё это понимаю. Я только…

- Братец, тебе ничего делать не надо. Всю грязную работу я с парнями возьму на себя. А ты должен будешь только молчать и благодарить в молитвах, что сегодня сможешь вернутся к Катарине и детям. А пока что помогите нам в малом. Идите вдвоём за забор к их автомобилю, слейте топливо в ведро, ну или запасную канистру поищите. И в дом принесёте. После этого дотолкайте мобиль до озера и утопите его.

- А он, того, утонет? Какие здесь глубины? - уточнил Гюллинг.

- Как я помню, это озеро на месте бывшего каменного карьера. Там приличные глубины, так что должен утонуть. На всякий случай промерь глубину. Вон, вдоль забора шесты валяются. Олави, сбегай к нашей разведке, проверь. А то — мало ли. Они ещё мелкие, вдруг уже задремали на солнышке. А я пойду разговоры разговаривать.

За время моего отсутствия в доме практически ничего не изменилось. Только на столе, прибавилось разнообразных вещей. Микка, отдав свой обрез Артуру Усениусу, обыскал трупы вместо него и всё найденное добро вывалил на стол, к уже лежавшим там пистолетам, кошелькам и часам живой парочки.

- Зря вы это затеяли, господа, - начал я разговор и спохватился, что не надел шапку-маску.

- Ты ведь Хухта? Точно! Я тебя узнал! Писатель, поэт, изобретатель и царский лизоблюд. Тьфу! - попытался плюнуть в меня более мясистый напарник тощего в пенсне. - Как я ненавижу вас, финнов! Вы вечно носитесь со своим национализмом, возмущаетесь когда вас заставляют говорить на русском, но упорно лижете задницу батюшке-царю. Двуличные твари! Придёт время и мы вам всё припомним…

«Бах» - негромко хлопнул мой револьвер, и оратор, обзаведясь дыркой во лбу, стал заваливаться на тощего, который тонко завыл и попытался плечом отпихнуть своего мертвого напарника. Пришлось прийти ему на помощь и, ухватив мертвеца воротник, уронить его в другую сторону.

- И что мы будем теперь делать? Как будем выходить из этой создавшейся ситуации? - спросил я у мелко дрожащего обладателя пенсне. - Как тебя звать-то? А то ты меня уже знаешь, а я тебя — нет. Нехорошо.

- Кри… Кристап Сол… Кристап Салниньш, - с третьей попытки представился он.

- А этот? - я указал стволом на оравшего на меня.

- Это, это, Эддвард Оггриетис.

- А те? - показал глазами назад.

- Адам Криевинис и Айван Апетер, - представили мне убитых нами в самом начале.

- Ну, вот и хорошо. Вот и познакомились. Вы кто? Латыши? Литовцы? Бандиты или революционеры?

- Бббоевая яячейка ссоциал-демоккратической ппартии ллатышского ккрая, - немного заикаясь пояснил мне Кристап.

- О! Социалисты! Прелестно! Так как мы будем решать возникшую проблему, господин Салниньш? Или товарищ? У тебя же наверное есть псевдоним? И какой?

- Христофор Фогель, господин Хухта. И, я, может, я куплю себе жизнь, господин Хухта?

- Попробуй, - согласился я с ним.

- Деньги, господин Хухта. Много денег. Но вы должны дать обещание, что не убьёте меня.

- Хорошо. Даю слово, что я не убью тебя, - пообещал я. - Где деньги?

- Здесь. В этом доме. В подвале. Там картофельный ларь с двойным дном. Забирайте их себе, а меня отпустите. Обещаю, всё забыть. Навсегда.

- И где вход в подвал?

- Во второй комнате, люк в углу.

- Второй, сходи, проверь и принеси, если там что-то есть, - отдал я распоряжение Микке.

Кузен ушёл, а через минуту вернулся за керосиновой лампой, стоявшей на столе. Комната снова ненадолго погрузилась в тишину. И я, от нечего делать, принялся потрошить найденные кошельки. За десять минут ожидания я извлёк все купюры и мелочь. Пересчитал, разложил по номиналу и, аккуратно сложив, спрятал их в нагрудный карман, после чего ссыпал мелочь в свернутый из бумаги кулёк.

Не успел я закончить с этим делом, как появился злой и грязный Микка. Весь в паутине, он приволок два кожаных саквояжа и с грохотом водрузил их на стол.

- Опять медицинские саквояжи фабрики Бехли, - прокомментировал я увиденное. - Вы их, что? Оптом закупаете, что ли?

Точно такой же мне в прошлом году приносил ещё один мой кузен и, по совместительству, начальник штаба пограничной бригады Нильс Викстрём. Тот саквояж он тоже отжал у каких-то революционеров, которых пристрелил при попытке тех пересечь границу.

На этот раз оба саквояжа были забиты пачками шведских стокроновых купюр с изображением знаменитого ботаника Карла Линнея. Даже по самым скромным моим подсчётам в них находилось от полумиллиона до восьмисот тысяч крон. По нынешнему курсу — триста-четыреста тысяч рублей.

Хороший улов. Но лучше бы его не было. Как не было бы и всего происшествия. Я такими темпами скоро точно превращусь в какого-нибудь хладнокровного убийцу. Или уже превратился, если вспомнить, как я пристрелил напарника этого, Фогеля. И я задумчиво посмотрел на латыша.

- Вы обещали меня отпустить, - напомнил тот мне.

- Я обещал вас не убивать, - возразил я ему и скомандовал Артуру. - Четвёртый, пристрели его.

- Суки! Финские бляди! С вами нельзя договариваться! Я же знал! Вы же не умеете соблюдать договоры! Выродки! Чтобы вы все передохли! Как я вас ненавижу! - заверещал товарищ Фогель и попытался вскочить, забыв, что он связан, и тут же повалился обратно от трех выстрелов в упор от Артура Усениуса.

В это время к нам заявились Гюллинг и Туле с двумя полными ведрами бензина. Пришлось мне организовывать работу, да и самому помогать стягивать тела в кучу под стенку и обкладывать их предметами мебели. После чего парни щедро полили получившуюся кучу бензином.

- Кауко, отдай Эдварду свой пиджак, а то он неаккуратно свой в крови уделал, у тебя ещё жилетка есть. Эдвард, не забудь всё своё из пиджака вынуть, а то, не дай бог, найдут чего на месте пожара и решат, что это ты сгорел, - отдал я распоряжения. - Артур, на тебе трофейное оружие. Забирай всё в арсенал своего отряда. А я деньги понесу.

- Так точно, мой диктатор! - пробасил Артур Усениус и, придуриваясь, щёлкнул каблуками ботинок.

- Быстренько всё собираем, ничего не забываем и отчаливаем. Разбор действий проведём в доме пионеров. Гюллинг, там за поворотом оба наших автомобиля стоят. Забирай с собой Микку, Артура, Олави и пацанов разведчиков. А я Кауко домой отвезу и к вам вернусь. Кстати, Артур, а что это за мальчишки? Они надёжные?

- Да. Надёжные. Сироты из приюта при швейной фабрике. В прошлом году закончили начальную школу и пришли к нам в оранжереи работать.

- Готовься их отправить на лето к нам в Улеаборг. Поощришь поездкой на авиационный завод. Я письмо напишу, Рунеберг их даже на самолёте покатает. А к концу лета они полностью забудут в чём тут участвовали. Вот тебе сотня марок — справишь им новую форму и цивильную одежду. Эдвард, вот остальные деньги с трупов. Семь сотен марок. Поделишь на всех кроме разведчиков и меня, как премиальные. А за свои, за спасение, пивом парней напои и в бордель своди. Самое то после боя. Всё, выходим. Микка, поджигай.

Глава 27

Глава 27

Санкт-Петербург. Адмиралтейство. Май 1911 года.

- Здравия желаю ваше высокопревосходительство, - поприветствовал военно-морского министра Федора Карловича Авелана флотский офицер, вызванный в его кабинет.

- Проходите господин старший лейтенант, располагайтесь, - добродушно кивнул министр офицеру. - Я вас вызвал, после ознакомления с вашей запиской о переоборудовании подводных лодок дополнительными средствами вентиляции и газоотводов. Вы, Николай Александрович, - обратился министр по имени-отчеству к старшему лейтенанту Гудиму. - Предлагали в своём отчёте установить на своей подлодке «Скат» систему старшего лейтенанта Сальяр Бориса Евгеньевича?

- Так точно, ваше высокопревосходительство! - офицер тут же вскочил со стула и вытянулся по стойке смирно.

- Прям оглушили, Николай Александрович, - поморщился Авелан. - Давайте, без чинов.

- Как прикажете, ваше… Фёдор Карлович, - кивнул старший лейтенант и опять присел на краешек предложенного ему стула.

- Прикажу, прикажу, - улыбнулся адмирал. - А то вас у меня в подчинении много, и если каждый будет орать во весь голос, то я так и контузию получу.

- Извините, Фёдор Карлович, - повинился офицер.

- Ладно, забудем. Давайте перейдём к вашей записке. Всё дело в том, что подобная система вентиляции и отвода выхлопных газов запатентована финляндской компанией «Хухта-групп» под названием «шноркель».

- Дыхательная трубка, - тут же перевёл название с немецкого Гудим.

- Да-да-да. И придумал эту систему Матвей Матвеевич Хухта. Вы должны знать этого знаменитого изобретателя.

- Так точно, знаю, - подтвердил старший лейтенант.

- Я связался с Матвеем Матвеевичем, и он согласился бесплатно передать эту систему нашему флоту. Но, с условием установки оборудования только на «Верфи Крейтона».

- Это в Охте или Або?

- «Верфь Крейтона» выкупила корпорация «Хухта-групп». Так что — в Або. Не отвлекайте меня.

- Виноват.

- В моём секретариате лежит приказ о назначении вас временным командиром опытного отряда подводных лодок. Примите под своё командование лодки: Кайман, Аллигатор, Дракон и Крокодил. И перегоните их в Або. Где на верфях «Хухта-групп» на эти лодки установят тот самый «шноркель» и более мощные нефтяные и электрические двигатели. Вам всё ясно?

- Так точно, ваше высокопревосходительство! - старший лейтенант Гудим радостно рявкнул во всю силу своих лёгких и тут же испуганно повинился. - Извините, ваше высокопревосходительство. Не сдержался от радости.

…..

- Рад тебя видеть! - я искренне обнял Ханса Шмайссера, когда тот вышел из вагона. - Пойдём скорее отсюда, а то тут дышать нечем.

В строящемся вокзале начали что-то массово смолить, и дым от печек несло прямо в сторону старого здания. Четырехэтажное административное крыло нового вокзала должны были закончить ещё два года назад, но из-за нехватки строителей сроки его открытия переносили всё дальше и дальше.

- Твоя телеграмма меня напугала. Что случилось? С родственниками и семьёй всё нормально, я надеюсь? - засыпал я неожиданного гостя вопросами, как только мы оказались в салоне автомобиля.

- Да что с ними сделается? - как-то раздраженно ответил Ханс. - Я приехал к тебе за советом и с просьбой. Ты единственный у меня друг в этой стране. Да и фактически второе лицо в корпорации. Только ты сможешь мне помочь, Матти.

- Может тогда по пути в одно заведение заедем? Тут недавно австрийский виртхаус открылся. Возьмёшь себе пивка и колбасок, а я — кофе. И там же поговорим. А то дома нам не дадут пообщаться. К нам сейчас родственники жены брата Кауко приехали с детьми. Сумасшедший дом.

Братец после похищения и пережитых им приключений немного отошёл. Но всё же проболтался о произошедшем отцу. А тот рассказал деду. Дедуля устроил настоящее расследование, опросив вначале брата, а затем и меня. Даже пытался допросить Микку. Но тот ушёл в полную несознанку — ничего не помню, ничего не знаю, иди пытай Матти.

Естественно, что я выложил старику сильно урезанную версию события и без подробностей. Типа — да, было похищение, но мы всех спасли и теперь всё хорошо.

- А Кауко рассказал про то, что вы там четверых лихоимцев порешили и денег у них отжали прилично. Что ты как не родной? Расскажи, что там было! - укоризненно качая головой, попытался надавить на меня дедуля, попутно поглощая завтрак.

- Деда. Меньше знаешь — крепче спишь. Оно тебе надо? Всё же хорошо закончилось. И вообще, я же не ты, чтобы выбалтывать всякое-разное.

- Матти! Ты о чем? - старик от удивления даже не донёс до своего рта кусочек яичницы, наколотой на вилку.

-О твоих похождениях в Дании, колониях и в США.

- Да откуда я знал, что ты в три года запомнишь всё, что я рассказывал, - возмутился дед Кауко и взмахнул вилкой с такой силой, что наколотая им еда улетела куда-то в сторону окна.

- Но я же молчу о твоих приключениях! Не делюсь рассказами с братьями и отцом, о том как ты в девятнадцать лет на реке Тринити снимал скальпы с индейцев племени Майду. А насчёт тебя, твоего молчания, я не уверен! Ты же сам рассказал отцу про то, как меня в Лондоне пытались ограбить…

- Ну ты!!! - дедуля аж задохнулся от возмущения и выставил перед собой злополучную вилку.

- Ножа не бойся, бойся вилки — один удар, четыре дырки, - при виде этой вилки я неожиданно выдал стишок из своего первого детства.

- Кха, - поперхнулся дед. - Как? Четыре дырки? Ха-ха-ха-ха-ха, - залился он своим старческим кашляющем смехом, который через минуту перешёл в настоящий кашель.

Пришлось идти и стучать ему по спине, а затем водой отпаивать.

- Ну ты! Чуть не убил меня, - держась одной рукой за сердце, а второй массируя горло, просипел старик. - Простыми словами. Четыре дырки? Это же надо так придумать? Не, Матти, ты даже меня уже обошёл.

В чём именно я его обошёл он объяснить не соизволил. Мы пару минут молча посидели, каждый думая о своём. После чего дед Кауко всё же продолжил:

- Ладно, внучек. Что было, то было. Главное, что ты брата в беде не бросил. За это тебе от меня поклон, - и действительно, встал из-за стола и низко мне поклонился.

Пришлось и мне вставать, и в ответ кланяться главе клана.

- Но ты всё-таки, когда приедешь в Яали, сходи к отцу Харри и покайся. И признавайся, куда деньги с лихоимцев пристроил?

- Куда-куда? В небоскрёб, естественно, - ответил я чистую правду, не вдаваясь в подробности.

А подробности заключались в том, что я попросил Гюллинга выделить в небоскрёбе квартиры для участников нашего рейда. Эдвард, на мою просьбу согласился и возразил одновременно.

- Мы только года через полтора-два достроим здание. А у парней с жильём уже сейчас проблема. Ты же мне сам рассказывал, что Усениус остаётся ночевать в пионерском штабе, потому что у него дома родственников больше чем кроватей. А Киннуен вообще живет с дедом в каком-то флигеле, больше похожем на сарай. Давай, сейчас им выделим по квартире в «Олимпийской деревне». Я думаю, что так будет намного лучше и правильней, чем ждать несколько лет. Да и про Микку ты забыл.

- Да, Эдвард, ты полностью прав. Так будет намного лучше. И как я сам до этого не додумался? А вот про Микку я не забыл, кстати. Я ему денег уже дал. Он их на свою мечту потратит. Съездит этим летом в Берлин, Париж и Лондон. Заодно и несколько моих небольших поручений выполнит.

Всё это я вспоминал, пока вёз Ханса Шмайссера в заведение Максимилиана Макса. Когда я в первый раз услышал имя и фамилию хозяина этого виртхауса, подумал, что мне два раза назвали только имя. Но потом выяснилось, что Макс — это фамилия.

Разместились мы в отдельном кабинете. Я взял себе кофе по-турецки и кусочек яблочного штруделя, а Ханс заказал гороховый суп с копчёностями, который сейчас и поглощал.

- Вкус — как в детстве. Когда мама ещё была жива, - поделился он со мной, закончив опустошать горшочек. - Давно такого не ел. Фридка, сестра, такое готовить не умела, а отец нас не баловал особо. Я, кстати, из-за него и приехал к тебе.

- Ну, рассказывай, что случилось? Или пивка тебе заказать?

- Давай, пиво попозже. Мне сейчас главное, чтобы ты меня понял. Матти, помоги мне уволиться с завода. У меня ещё два года контракта с вашей корпорацией, но я больше не могу с отцом и братом вместе работать. Если бы не супруга, то плюнул бы на всё и сбежал назад в Германию.

- Что? Не дают тебе развиваться как мастеру и конструктору? Гоняют, как простого мастерового по всему заводу?

- А откуда ты это знаешь? - удивился Ханс.

- Я что, не помню взаимоотношения с твоим отцом? Матти, сбегай в патронный цех, у них что-то отрезной станок барахлит, глянь что там, - передразнил я старшего Шмайссера перейдя на немецкий. - А тебя, небось, и по сей день в чёрном теле держат и так гоняют? Я прав?

- Именно. И оклад не повышают. И не позволяют что-то своё создавать. Да и времени нет. Я думал, что после предательства Хьюго отец изменит ко мне отношение. Но нет, стоило Хьюго вернуться — и опять он любимчик у отца. Он, кстати, уже почти закончил работу над тем, что ты обозвал пистолет-пулемётом, когда создал свой лёгкий пулемёт.

- Кто? Отец или Хьюго?

- Хьюго. Ну, при помощи отца, конечно. А мне даже чертежи не дали посмотреть. В общем, не могу я с ними работать. Помоги мне, Матти.

- А ты знаешь, Ханс. А ты как раз вовремя приехал. Как ты смотришь на то, чтобы перебраться в Гельсингфорс?

- На один из ваших заводов? Простым мастером?

- Зачем? Ты же закончил инженерные курсы, до того как они превратились в мой университет. И ты — вполне опытный инженер-конструктор. Причем, многогранный, не зацикленный только на оружие, как твои родственники. Я тут собираюсь открыть один новый заводик, и ты мне вполне подойдёшь как директор и ведущий инженер.

- И что это за заводик? Что он выпускать будет? - со скепсисом в голосе спросил Ханс.

- Оружейные системы. И всякое прочее к оружию.

- Зачем? У вас же «Хухта-Арсенал» есть?

- Это будет несколько иной завод, но тоже оружейный. Я тебе сейчас, пока ты не дашь согласие его возглавить, всё рассказать не могу.

- Даже так? Заинтересовал. Да что думать? Я согласен. Жильё для моей семьи найдёшь?

- Да, дадим служебную квартиру. А как небоскрёб закончим, так и там апартаменты получишь.

- Слышал-слышал про небоскрёб. Но ты лучше расскажи, что я должен буду производить на новом заводе, - не сдавался Ханс.

- Первым делом мне нужно, чтобы ты рассчитал и изготовил по моим эскизам специальное пневматическое оружие, стреляющее шариками с краской.

- Постой-постой, так французы же что-то подобное создавали недавно.

- Нет. Там просто пневматика, стрелявшая вымоченными в краске тряпичными шариками. И надёжность так себе. К тому же, те винтовки — однозарядные.

- А твои винтовки чем стрелять будут? И зачем они вообще тебе понадобились?

- Моё оружие будет стрелять полыми желатиновыми шариками, заполненными краской. А нужно мне это оружие для двух целей. Подготовке пионерских боевых дружин и заработка денег. Ты тоже заработаешь на этом прилично. Да и сам маркер можно назвать в твою честь. Маркер Ханса Шмайссера.

- Маркер? Что это? И чем плохи те тренировки, которые вы проводите сейчас? Я же сам видел, вы там и дома штурмуете и окопы.

- Это английское слово, - объяснил я. - Сокращённое название оружия, чтобы метить краской других. В этом и весь принцип, и всё преимущество тренировок с подобным оружием. Чтобы две команды могли стрелять в друг друга и видеть куда они попадают. Или самим быть раненными краской и действовать одной рукой. Для этого тебе понадобится наладить выпуск не только самого оружия, но и комбинезонов и защитных масок. Вот, смотри, - и я на салфетке накидал ему схему пейнтбольного маркера из моего мира.

- А ствол зачем перфорировать? - тут же вылез из Ханса оружейник.

- Для снижения скорости полёта шарика. Это если не получится создать точный регулятор газа, то его напор можно подобным образом уменьшить. По-хорошему, скорость полёта шарика должна быть не выше двусотпятидесяти метров секунду.

- Ну, ладно, - почесав затылок, согласился со мной Ханс. - Тебе виднее. Но почему ты думаешь, что сможешь на этом заработать?

- А давай поспорим. На десяток марок. Что через год как ты создашь подобное оружие — оно станет самым популярным для развлечения, - и я протянул ему руку.

- Десяток пап? Хорошо, спорим, - пожал он в ответ мою руку и улыбнулся.

…..

- Что это? Письмо? - я недоуменно покрутил в руках конверт без надписей, полученный от Артура Усениуса.

- Нет. Это приглашение на свадьбу. От меня и Марии Рохинен, - пояснил мне Артур. - И, спасибо тебе за квартиру.

- Это тебе спасибо, Артур, за помощь в спасении брата и Эдварда. А квартира — это просто твоя доля с поднятых нами денег. Я гляжу, ты и хозяйку для своего нового жилья уже подобрал.

- Так мы давно встречаемся. А сейчас и тянуть смысла нет. Чего доброго, в новую квартиру мне родители сестричек переселят. А этого мне точно не надо. Ты же сам знаешь какие они у меня вредные.

- Хм. Двадцать пятого июля свадьба? - переспросил я прочитанное в приглашении. - Боюсь, я не смогу присутствовать. Военное ведомство меня на целый месяц посылает в пограничную бригаду с ревизией, - расстроенно развёл я руками.

- Ну, устроим тогда мальчишник, когда вернёшься. Надеюсь, Мария поймёт.

- Мальчишник после свадьбы? Ну-ну. Но посидим, отметим. С меня всё равно подарок.

- Да ладно тебе. Ты лучше скажи, чего приехал-то?

- Да мне всё покоя не дают наши действия при освобождении Кауко и Эдварда. Я уже и так, и этак всё просчитывал, рисовал, думал. И получилось у меня, что основной фактор нашей победы — это удача и наглость. Опыта же у нас ни у кого нет. Тренировки — это да, хорошо, пригодились. Но всё остальное, как вспомню, так и вздрогну.

- Опять будем всё обсуждать? Пару раз уже всё обговаривали же. Олави звать?

- Нет. Не стоит. Я здесь не ради него. Я к тебе приехал. Помнишь, у нас был разговор о создании полноценной службы разведки?

- Угу. Был. Так я потихоньку по твоим указаниям и работаю. Уличных наблюдателей натаскиваю, картотеку создаю, с людьми знакомлюсь.

- Это всё прекрасно. Но мало. Нам надо расширяться. Чтобы контролировать не только столицу, но и хотя бы губернию. Нам нужны свои люди в полиции, военном ведомстве, сенате, парламенте.

- Ну ты и загнул, Матти. Где мы, а где сенат?

- Это проще всего. У нас же есть курсы пишбарышень. Внедрить наших пионерок в каждое учреждение и проинструктировать на сбор сведений для пользы пионерской организации. Можно даже премировать за ту или иную информацию.

- С каких доходов я буду премировать-то? - возмутился Артур.

- С моих. Это нужное дело, и я готов открыть достаточное финансирование. Даже больше, подбери себе десяток надёжных парней. Отправим их на обучение в Петербург, в охранное агентство Владимира Лебедева. Я уже договорился об этом. Пройдут курс обучения по охране, слежке и защиты от неё.

- А я слышал, что североамериканское агентство Пинкертона — лучшее в этом деле, - неожиданно возразил мне Усениус.

- Я тоже про это слышал. Но отправлять людей на обучение в США обойдётся нам значительно дороже. Да и наши, местные реалии, куда ближе к Петербургским, чем к Нью-Йорским.

- А если кого пригласить к нам?

- Это можно. Я даже консультировался об этом с американским архитектором, который нам небоскрёб строит. Он пообещал отписать своим друзьям в Штаты, может кого и найдут. Но они точно не поедут обучать каких-то пионеров.

- Тогда нам надо и своё охранное агентство, - сразу сообразил Усениус.

- Я этим уже озадачил Гюллинга. Он начал процедуру регистрации. Ты будешь директором агентства. Со всеми вытекающими плюсами. С ещё одним окладом, служебным автомобилем и прочим.

- А как же мои боевики? Я не хочу ребят бросать.

- Так и не бросай. Контролируй. Ты же не сам весь воз на себе тянешь? У тебя же заместители есть. Дай им себя проявить. Тебе же всё равно из числа пионеров людей набирать и в охрану, и в агентов, и в негласных наблюдателей.

- Однако, - ошарашенно произнёс Артур, закончив записывать мои распоряжения и хотелки. - То не было ни пенни, а тут целая «мама» привалила.

- Ты как, потянешь всё это? Может, мне Ялмара Стрёмберга тебе на помощь из Яали вызвать?

- А ты знаешь? Не помешает. Ялмар — парень сообразительный и образованный. Вызывай. И, если нетрудно, попробуй уговорить Ичиро Хонду к нам переехать.

- Он-то тебе зачем? - удивился я.

- А ты знаешь как он дерётся? И не только руками, но и ногами, и палками. Дзю, что-то там. Не запомнил. У нас никто так не может. Пусть моих людей обучает. Да и я потренируюсь.

- Дзюдзюцу и бодзюцу, - вспомнил я названия этих боевых искусств, про которые мне рассказывал Котаро Хонда. - Почему нет? Поговорю с его отцом и оплачу Ичиро обучение в университете. А заодно он будет и твоих парней тренировать.

…..

- Редко ты у нас бываешь, Матти, - выговаривала мама, попутно подкладывая мне в тарелку ещё один кусочек бекона. - Да и приезжаешь всего на несколько дней. Вот как сейчас. Я-то думала, что хоть пол-лета с нами проведёшь. А ты приехал — и сразу уезжаешь.

- Так я не виноват. Откуда же я мог знать, что меня пошлют в пограничную бригаду? Но в августе точно пару недель проведу с вами.

- Скажешь тоже — с нами. Со своими пионерами, да на заводы каждый день будешь мотаться. Ой, сейчас же Лукас начнёт передачу, - подхватилась мама и, вскочив с места, побежала к транслятору, чтобы сделать погромче.

- Мама! Я бы и сама сделала! - укоризненно бросила ей вслед сестрица Анью.

«Доброе утро, Яали! С вами, как обычно, с самого начала вещания и до полудня я, Лукас Хухта, и мой помощник, Джон Райт. Время в студии, шесть часов, и сегодня прекрасное солнечное субботнее утро, 15 июля 1911 года. Нас с вами сегодня ждут музыкальные паузы, уроки английского языка и даже чтение очередной главы романа Захариуса Топелиуса «Рассказы фельдшера». А сейчас, по традиции, нашу трансляцию открывает хор церкви преподобного Мартина с песней «Мой дом на небе»».

И сразу после слов моего приемного брата послышался громкий непонятный щелчок, шипение, и из транслятора полились слова песни, исполняемой а капелла.

Мой дом на небе, за облаками,

Где жизни новой уж нет конца,

Друзья, родные где будут с нами

Петь песни славы там у Отца.

О дом небесный, где быть желаю,

Туда стремлюсь я, чтоб вечно жить;

Там буду Бога я вечно славить

И в свете чудном Христу служить.

Проводное радиовещание началось в Яали всего четыре месяца назад. Первый раз — на Пасху. Сначала трансляторы были установлены только в общественных местах. В городской управе, полицейском участке, библиотеке, больнице, парке и на рынке. Но постепенно они стали появляться и в частных домах. А в начале лета мода на наличие транслятора стала повальной. Благо, что в рамках эксперимента вещание, как и предоставление оборудования на территории города и Кирпичного посёлка, было бесплатным.

С первого сентября мы планировали начать уже и коммерческую трансляцию. Правда, пока только в Улеаборге. Специалисты Генриха Графтио уже укомплектовали оборудованием студию вещания и вели разводку сети по губернской столице. Первое время вести передачи должен был Лукас, который за пару месяцев работы в Яальской студии поднабрался уверенности и даже смог выработать свой стиль общения со слушателями.

Я горько усмехнулся, вспоминая сколько сил потратил для того, чтобы создать редакцию радиовещания и сценарии программ. В этом мне пригодились те крохи знаний, что я смог запомнить из прослушивания проводного, эфирного и интернет радио в моём предыдущем мире. Первоначально моего брата даже не было в списках сотрудников редакции. Программы в основном вела Элли Каура.

Лукаса и Петера несколько раз привлекали к озвучиванию детских ролей в радиоспектакле. Но Петер быстро отсеялся, а Лукас, практически прописался в редакции. Сначала он работал журналистом, мотаясь по всему Яали и собирая новости. Затем, как-то совсем неожиданно, Каура поставила читать моего брата эти самые блоки новостей. А с начала лета доверила ему и младшему Райту вести утреннюю программу.

- Какую прекрасную песню ты написал, - проворковала мама, возвращаясь к столу от транслятора, рядом с которым и провела всё время исполнения песни.

- Мам, я же тебе уже пару раз говорил, что только перевел её. Автора песни зовут Иван Проханов.

На что мама только рукой махнула и принялась опять хлопотать за столом. Транслятор же голосом Лукаса продолжил знакомить меня с городскими и мировыми новостями:

«Напоминаю всем слушателям, что сегодня вечером в шесть часов, в нашу студию придут глава города Яали Матти Каукопойка Хухта и глава городского сейма Рикки Никопойка Сайпанен с отчётом о проделанной работе за последние три года. Если вы хотите задать вопросы или у вас есть нерешённые городом проблемы, то можете позвонить к нам в редакцию по номеру два-два-два и оставить свой вопрос, который мы обязательно озвучим в эфире».

После этого объявления, я узнал о получении золотой медали нашей авиационной команды на «Международной воздухоплавательной выставке», которая прошла в Санкт-Петербурге. Так же мне рассказали о всё расширяющемся кризисе в Марокко между Германией, Англией и Францией. И допивая чай, начал слушать новость о земельной реформе Столыпина, но не успел, зазвонил телефон, и сестра, взявшая трубку, сообщила мне.

- С нашего аэродрома звонят. За тобой самолёт прилетел.

Глава 28

Глава 28

- Добрый день, господин Хухта, - поприветствовал меня с поклоном маленький и худощавый японец. - Меня зовут Икеда Кикунаэ.

- Здравствуйте, господин Кикунаэ, - вернул я ему поклон, чуть не споткнувшись на фамилии. - Извините Хонда-сан, задержался в Або. - Пожал я руку и нашему металлургу, который организовал эту встречу.

В Або мне пришлось заезжать из-за проблем на наших верфях с русскими подводными лодками. Проектируя и создавая в прошлом году новый грузовик, наша юридическая служба запатентовала и автомобильный шноркель. Немного поразмышляв, я понял, что, узрев автомобильный шноркель, народ быстро додумается и до морского для подводных лодок. Поэтому подготовил документы и отдал указание на регистрацию той системы, которую я помнил из статей в интернете.

Об этой системе я написал военно-морскому министру Фёдору Карловичу Авелану. И предложил ею воспользоваться в случае необходимости для флота. Единственное условие, которое я робко упомянул в письме, что работы желательно проводить на верфях «Хухта-групп»

И в начале лета адмиралтейство заключило с нашей корпорацией договор на установку подобных систем на четыре подводные лодки и на замену кормовых бензиновых двигателей и электромоторов. Всё бы ничего, но электромоторы нам пришлось создавать практически с нуля. Но наш «Электроприбор» справился с заказом в срок. А вот с двигателями вышла неувязка.

Изначально на этих подлодках должны были стоять четыре американских бензиновых двигателя «White Middleton» по четыреста лошадиных сил. Но кто-то в адмиралтействе решил сэкономить, и на лодки установили двигатели завода «Людвиг-Нобель». На нос по четыреста сил, а в корму, для движения экономичным ходом, по двести.

Согласно составленного плана специалистов адмиралтейства и инженеров нашей верфи, сначала устанавливали и испытывали новую систему вентиляции, а до двигателей добрались уже в самом конце. И кому-то из инженеров пришло в голову сравнить на стенде характеристики наших двигателей с Нобелевскими. Оказалось, что реальная мощность двигателей, произведённых заводом «Людвиг-Нобель», не превышает ста лошадиных сил.

Разгорелся жуткий скандал. По настоянию деда Кауко мне пришлось пропустить летние пионерские игры и срочно выехать в Або. В течение недели со всех лодок сняли Нобелевские двигатели и прогнали сразу на нескольких стендах. И все они показали мощность, как минимум, в два раза меньше заявленной.

Адмиралтейство организовало проверку всех судов, на которые ставились двигатели «Людвиг-Нобель». А с нами заключили новый договор — на замену всех двигателей на подлодках. И если с двухсотками у нас никаких проблем не было, до для замены главных двигателей нам пришлось приобрести у компании «Виккерс» двенадцатицилиндровые бензиновые двигатели. Впрочем, мы даже так не остались внакладе.

Напрягало только одно. Возможное недовольство Великобритании, по поводу использования этих двигателей для русских лодок. Так как именно эти моторы англичане ставили на все свои подлодки класса «С». Я честно отписал об этом Авелану, но ответа пока так и не получил.

- Я понимаю, Матти-кун, - доброжелательно улыбнулся наш японец. - Мы с пользой провели эти дни в столице. Навестили Ичиро, прогулялись по городу, заглянули на завод к господину Графтио.

За ничего не значащими разговорами мы поднялись в мой кабинет, где и расположились за столом.

- Как я понял из письма, вы, господин Кикунаэ, - я опять с трудом вспомнил его фамилию. - Вы придумали что-то интересное и планируете получить деньги для развёртывания производства. Я правильно понял?

- Гхм. Матти-кун, давай, я подробно расскажу предысторию и про открытие моего друга, - вновь первым подал голос Котаро Хонда. - А то после его попытки общения с некоторыми русскими купцами он склонен проявлять некоторую настороженность. Да и русским он владеет хуже меня.

- Я не против. Слушаю вас, Хонда-сан.

Как выяснилось, Икеда Кикунаэ был до русско-японской войны ни много ни мало целым профессором химии и преподавал в Токийском университете, где в это время работал и Котаро Хонда. Вот их вместе и мобилизовали. Правда, по прибытии в Корею их дороги разошлись. Хонду отправили на фронт под Дальний, где его и взял в плен наш нынешний начальник охраны предприятий Рейно Лахти. А господин Кикунаэ попал со своими студентами прямо с марша в мясорубку под Инкоу, где получил контузию и был пленён казаками.

После окончания войны и указа японского императора о поражении в правах всех военнопленных бывший профессор не вернулся на родину, а подав прошение на российское подданство, перебрался на Сахалин. На этом острове проживала довольно большая диаспора японцев. И так как в этом мире война закончилась раньше, то и на Сахалин японские войска не высаживались. А значит, отношение местных к японцам-колонистам не особо изменилось.

Икеда устроился в рыболовецкую артель засольщиком и даже смог вытащить из Японии свою семью. Которая при переезде умудрилась доставить на остров часть лаборатории бывшего профессора. И жизнь семьи Кикунаэ постепенно наладилась. Благодаря лаборатории Икеда изготавливал простейший лекарства и сбывал их в аптеки Александровск-Сахалинска и Корсаковского поста. А параллельно он занимался своим любимым делом — синтезом новых веществ.

И однажды, проводя опыты с морскими водорослями, создал некий препарат, который значительно улучшал вкусовые свойства многих продуктов. Назвал он его «Умами» и попытался начать производство. Но все попытки взять кредит или получить ссуду у местных купцов потерпели крах. Уже почти отчаявшись, он решил обратиться к Катаро Хонде. О том что его бывший коллега тоже живёт в Российской империи и довольно состоятелен, он узнал из газетной статьи про полёты дирижабля «Балтика».

После недолгой переписки, Икеда Кикунаэ всё же решился приехать к нам в княжество. Хонда-сан выслушал своего старого друга, но сам принимать решение не стал, а по совету своей супруги написал письмо мне. Я же, будучи полностью поглощён проблемами укомплектования подводных лодок, дал согласие на встречу, не рассчитав когда смогу прибыть в Гельсингфорс.

- Умами из комбу? - недоуменно переспросил я. - Это что? Это на японском? Как это переводиться? Господин Кикунаэ вы же химик. Может у вашего вещества есть химическое название?

- Умами переводиться как мясной вкус, а комбу — это разновидность морских водорослей — сахарины японской, - пояснил мне химик. - А если пользоваться современной химической терминологией, то это — мононатриевая соль глутаминовой кислоты. Проще говоря — глутамат натрия.

После озвучивания последнего названия у меня в голове сами собой всплыли воспоминания из моего первого мира про эту пищевую добавку с индексом «Е». Номер я не вспомнил, зато осознал, что это тот самый усилитель вкуса, который пихали во все продукты в том мире. Да и название «сахарина японская» показалось мне знакомым. На уроках космографии в Улеаборгском лицее нам рассказывали про «ламинарию сахаристую», произрастающую в Баренцевом море.

- Сахарина японская? Это же ламинария? Морская капуста? - первым делом спросил я, так как меня заинтересовал именно этот продукт, а не усилитель вкуса.

Я в этом мире ещё ни разу не слышал о таком продукте как морская капуста. А ведь в первой моей жизни — это один из популярных продуктов. Да к тому же, кажется, ещё и очень полезный. Это что же получается? У меня под боком есть доступная еда, про которую я начисто забыл? А ведь впереди голодные годы.

- Да, так и есть. Это морская капуста, - подтвердил Кикунаэ.

- Если её правильно приготовить, то пальчики оближешь, - мечтательно произнёс и Хонда.

Я и сам сглотнул слюну, вспомнив, как моя супруга готовила эту капусту. С лучком, перчиком, яйцом и под нерафинированным маслом, да к горячей картошке. Так живо представил, что у меня даже в животе заурчало. И поэтому я опять спросил именно про неё, а не про пищевую добавку, ради которой друг Котаро Хонды и проделал столь долгий путь.

- А её можно засаливать или консервировать?

- Конечно, молодой господин, - кивнул Кикунаэ. - Наша артель каждый год заготавливала под сотню бочек этой капусты. Но, в основном, мы её продавали корейским и японским купцам. Русские не особо любят это растение.

- Скажите, господин Кикунаэ, а вы можете наладить добычу и производство этой капусты? Ну, и параллельно производить свою пищевую добавку? Вы её, кстати, регистрировали?

- Нет. Ещё не успел. Насколько я понял из объяснений моего друга Котаро, регистрация изобретения в вашей империи возможна только в нескольких крупных городах. Что же касается добычи, переработки и консервации комбу, то это возможно. Но вот будет ли выгодно везти этот продукт за более чем полторы тысячи ри, я не знаю. Ой, простите. Ри — это такая мера длины у нас в Японии. Я ещё не до конца привык к вашим верстам.

- Ничего страшного, господин Кикунаэ. Когда я говорил про производство консервов из морской капусты, то имел ввиду не Сахалин. У нас на побережье Баренцева моря тоже произрастает ламинария. Называется она — ламинария сахаристая. Мне бы очень хотелось, чтобы вы, человек который разбирается в переработке подобного продукта, возглавил консервный завод в городе Порт-Романов. Морская капуста, рыба и ваш усилитель вкуса. Что скажете?

- Это очень неожиданное предложение, господин Хухта. Я никогда раньше не знал, что в Северном океане произрастает ламинария. Может, вы что-то путаете?

- Давайте сделаем так. Я выделю средства на экспедицию. И вы вместе с господином Хондой слетаете на дирижабле и всё проверите. Но если это именно ламинария — вы согласитесь на моё предложение?

- А я смогу перевезти сюда свою семью и родственников?

- Конечно. Даже больше, мы всем вашим родственникам предоставим служебное жильё.

- Тогда я согласен, молодой господин, - и маленький японец, проворно выскочив из-за стола, поклонился.

…..

- Кха-кха-кха, - закашлявшись, нарушил тишину генерал Рамзай. - И так из-за моей болезни я не смог вовремя провести совещание по ревизии пограничной бригады. Поэтому сегодня мы заслушаем отчёты начальника интендантского управления и моего личного порученца Матвея Хухты. Но, первым делом, мы должны с вами решить вопрос, что нам делать с этой треклятой английской башней, которая уже полгода загораживает подъезды к трём причалам в порту. Я просил Андрея Андреевича, - кивнул Георгий Эдуардович в сторону адмирала Вирениуса. - Взять на себя вопросы размещения и охраны английских боеприпасов и артиллерии. Будьте любезны, доложите что и как там.

- В марте этого года, английские специалисты демонтировали башню главного калибра левого борта линейного корабля «Дредноут», который сел на мель в декабре прошлого года между островами «Ключевой» и «Стрелковый». До этого на берег было перевезено девятьсот снарядов главного калибра и почти три тысячи — трёхдюймового. Кроме этого, с линкора сгрузили все полузаряды и пороховые картузы. Все боеприпасы передали в вашу бывшую цитадель на острове Никольский. А саму башню, два орудия главного калибра и две трёхдюймовых противоминных пушки погрузили на плашкоуты и вывезли в Гельсингфорский порт. Где их и сгрузили.

- Ну хоть боеприпасы — это теперь не наша головная боль, - краешком рта улыбнулся генерал Рамзай. - А что адмиралтейство? Они или англичане планируют забирать эту груду железа?

- Не могу знать, Георгий Эдуардович. Я и так превысил свои полномочия, собирая сведения.

- Я вас понял, Андрей Андреевич. Спасибо и за это. Но что делать с этими тоннами стали я и ума не приложу. На мой запрос адмирал Авелан не ответил. У него сейчас и так проблем гора и маленький холмик после истории с модернизацией подводных лодок на верфи «Хухта-групп». Матти, может расскажешь, что у вас там произошло?

Так как никто с меня обещания молчать про случившееся не брал, то я довольно подробно объяснил из-за чего в Петербургском адмиралтействе такой переполох. А в конце рассказа предложил:

- Ваше высокопревосходительство, я как раз закончил книгу, которую ждут от меня английские принцы и принцесса. Давайте, я вместе с книгами, напишу и отправлю письмо королю Георгу с вопросом о судьбе башни?

- Ха! Умеешь ты удивлять, Матти! Письмо королю? А что! Напиши. Только текст со мной сначала согласуй. Хорошо?

- Вряд ли англичане потянут это всё назад, на остров. Резали они неаккуратно, так что башня теперь пригодна только как сухопутная. А двенадцатидюймовых стволов «Mk-X»у них произведено достаточно. Эти орудия используются как основные и на броненосцах, и на линкорах, и даже на крейсерах. Так что, боюсь, что вам придётся их резать на металл, - вставил и свои пять пенни адмирал Вирениус.

- Ладно, что будет — то будет, - махнул рукой генерал Рамзай. - Давайте вернёмся к нашей основной теме — ревизии пограничной бригады. Господин Франссон, прошу вас. Матти, готовься, ты — следующий. Андрей Андреевич, спасибо что посетил наше совещание, но не уходи, - остановил Георгий Эдуардович собравшегося покинуть совещание адмирала Вирениуса. - Мы с тобой потом съездим в одно очень интересное место.

Пока начальник интендантского управления подробно отчитывался, я вспоминал, как провёл месяц в армии. Как после прибытия мне доверительно сообщил начальник штаба пограничной бригады, а по совместительству мой кузен Нильс Викстрём, я был отправлен генералом Рамзаем не столько с проверкой, сколько для того, чтобы пройти курс молодого бойца. Ознакомиться с уставом, строевыми приёмами и командами.

- Если бы я знал…

- Если уж генерал сделал тебя собственным порученцем — то ты должен соответствовать, - осадил Нильс моё протестующее бурчание. - Много от тебя не ждут, но как выполнять и подавать команды — ты должен знать. Поэтому в течение месяца с утра и до обеда ты будешь заниматься с новобранцами. А после обеда будешь снова превращаться в прапорщика и проверять всё, что тебе вздумается. Отказы не принимаются. Брат, я очень прошу тебя — не разочаруй меня и генерала.

После такой просьбы мне и возразить было нечего. И пришлось целый месяц заниматься шагистикой, верховой ездой и стрельбой. Но кроме этого я почти каждый вечер встречался с нижними чинами в бригадном клубе, где рассказывал про свои книги. А ещё, именно в этот период, мне удалось закончить вторую книгу о приключениях Питера Пэна и приступить к переводу текста на английский, русский и шведский языки.

- Во многом мои выводы по поводу отопления помещений пограничной бригады совпадают с выводами Матвея Матвеевича, - господин Франссон кивнул в мою сторону и на этом закончил свой доклад.

- Гхм, - прочистил горло генерал Рамзай. - Господин фенрик, ваша очередь.

Мстя военным за подставу с командировкой, в которой мне пришлось большую часть времени заниматься нелюбимой, ещё со времён советской армии, шагистикой, я пришёл на совещание в цивильном костюме. А поэтому, не отреагировал на приказ, а довольно вальяжно вылез из-за стола и начал доклад.

- За время моего прибывания в пограничной бригаде я успел найти немало недостатков. Но выделю всего два. О них я уже подробно доложил командиру бригады Мозесу Эриковичу Мурману. Первая проблема — это, как и говорил господин Франссон, устаревшая система отопления и чрезмерные траты на топливо. Постройка котельной и оборудование всех помещений батареями отопления позволят перейти на более экономичные виды топлива — уголь, нефть или торфо-опилочные брикеты. Нынешняя система отопления ведёт только к перерасходу выделяемых средств, так как цены на дрова постоянно растут. Кроме всего прочего, по четыре-шесть печей на одну казарму увеличивают риски возникновения пожаров. Как за ними ни следи, а рано или поздно это произойдёт. К тому же, постройка котельной позволит производить горячую воду в достаточном количестве для помывки личного состава ежедневно, а не раз в неделю, что благотворно скажется на медико-санитарной ситуации в бригаде.

- Каждый день? Зачем им мыться каждый день? - удивился генерал Рамзай.

- Пограничники, в отличие от других родов войск, постоянно двигаются. Ежедневно совершают многокилометровые рейды для проверки границы. Как пешком, так и верхом. Кроме этого, в бригаде очень распространена тактика засад и секретов. И именно во время подобных засад, когда нижние чины находятся неподвижно по много часов, есть большой шанс укуса клещей. А ежедневный моцион позволит проводить и ежедневный осмотр с выявлением, и удалением насекомых. Как правило, сейчас нижние чины за помощью обращаются слишком поздно, когда у них начинается температура и путается сознание. Пострадавших приходится госпитализировать и тратиться на лечение. Легче заниматься профилактикой, чем лечением. То же самое касается и проблем с зубами. Пограничникам выдают зубные щётки и порошок, но никто не контролирует процесс чистки зубов. Чаще всего нижние чины меняют порошок на табак или пиво у местных жителей.

- Вот подлецы, - возмутился командир бригады. - Матти, а ты мне про это не докладывал.

- Копию этого доклада, - я потряс кипой бумаг в руке. - Я оставил вам перед своим отъездом. Скорее всего, вы, Мозес Эрикович ещё не ознакомились с ним в полном объёме, - попытался я сгладить ситуацию.

- Так получилось, - развёл тот руками, на вопросительный взгляд генерала.

- Ладно, потом разберёмся. Это всё, Матти? - спросил барон Рамзай.

- Никак нет, ваше высокопревосходительство. Разрешите продолжить? - как-то само собой вырвалась из меня уставная речь, на которую генерал только махнул рукой, разрешая.

- За всё время существования пограничной бригады в ней не было ни одного осмотра подчиненных дантистом. Лечение зубов пущено на самотёк. Из двух тысяч человек, находившихся на момент нашей ревизии в пункте постоянной дислокации, зубами мучилось более двух дюжин. Врачам и фельдшерам бригады запрещено осуществлять удаление больных зубов после прошлогоднего инцидента со смертью пациента. И здесь я полностью согласен с решением Мозеса Эриковича. Дантист в Торнио, пользуясь тем, что он единственный специалист на всю округу, просит за свои услуги в два раза больше, чем дантисты в Гельсингфорсе. К тому же, попасть к нему на приём очень трудно.

- Выводы! - неожиданно рявкнул генерал Рамзай. - Какие выводы ты сделал из этой ситуации, Матти?

- Вывод здесь один, господин генерал. Надо увеличивать финансирование военного-медицинского отдела и развёртывать его в ещё одно управление при военно-пограничном департаменте. Это позволит проводить полноценные ежегодные медицинские осмотры военнослужащих и их оперативное лечение.

- Молодец! - явно обрадовался моему выводу генерал и потребовал. - Давай сюда отчёт. Зачитаю его на заседании сената. Готовься, может сенаторы захотят с тобой пообщаться на эту тему.

…..

- Скажи честно, Матти, а почему ты принёс свою новую книгу мне? - приняв у меня из рук несколько папок с машинописным текстом, спросил Ээро Эркко. - У тебя же есть теперь собственная типография.

- Дядя Ээро, вы какие-то странные вопросы задаёте. Во-первых, у нас с вами договор. Во-вторых, вы же не только мой литературный издатель, но, не побоюсь этого слова — учитель и наставник. Да и народ привык, что все мои новинки первым делом издаются в литературном приложении «Финской правды». А в-третьих, я просто не имею столько связей в европейском издательском мире, как вы.

- Убедил, - улыбнулся явно польщённый моими словами Ээро Эркко. - Это, как я понимаю, долгожданное продолжение о приключениях Питера Пэна? - покачал он в руках переданные папки.

- Да. Так и есть. Всё как обычно. В четырёх экземплярах. На финском, шведском, русском и английском. С переводом на немецкий, возникли некоторые трудности, и я за него даже не брался. А французский у меня никакой — как вы сами знаете. И, большая просьба. Несколько первых сигнальных экземпляров книги на русском и английском нужно вычитать и красочно оформить.

- Я понял. Даже догадываюсь для кого. Ты же обещал книгу принцам и принцессам ещё в январе, а уже сентябрь. Наверное уже извелись в ожидании?

- Не то слово, дядя Ээро. Мне почти каждый месяц фельдегерь доставлял письма от Великих Княжон и из английского посольства. И во всех письмах, кроме обязательного вопроса — «когда?», ещё и разнообразные советы по сюжету.

- Понимаю-понимаю. А мой Юхо? Ничего тебе не говорил? Он так хотел стать издателем этой книги, а ты её мне принёс. И, вообще, у моего сына в последнее время, как он стал помощником редактора «Из рук в руки», вытянуть какую-нибудь информацию о тебе или газете — практически невозможно. Да шучу я, шучу, Матти. А то ты на меня так взглянул, что мне страшно даже стало. Это же хорошо на самом деле. Мой мальчик становится взрослее, ответственнее и бережёт тайны работодателя.

- Он принял мои объяснения и полностью с ними согласился. К тому же, это затрагивает благосостояние вашей семьи. А против семьи, как он сказал — он пойти не может. К тому же, он сам предложил мне очень интересную идею. Ваш сын очень талантлив, - сделал я комплимент уже младшему Эркко.

И невольно вспомнил тот разговор:

- А давайте, через месяц после того, как книгу по частям начнёт выкладывать мой отец в своём литературном приложении, мы её тоже выложим в «Пионерской правде», но в несколько ином виде, - заявил Юхо Эркко на последнем совещании.

- Это в каком же? - поинтересовался Фридольф Стрёмберг, главный редактор наших газет.

- Займем под печать страниц книги последний лист газеты. И печатать будем так, чтобы можно было вырезать страницу. И чтобы на одной стороне была первая страница, а на обратной вторая.

- Предлагаешь создать книжку-конструктор? Вырежи и собери сам? Интересная идея, - заинтересовался уже и я.

- А ещё, на некоторых страницах, вы, мой диктатор, можете оставлять автографы. И тогда кому-то повезёт собрать книгу сразу с автографом автора.

Вообще, Юхо Эркко оказался очень одарённым и сообразительным парнем. Именно он придумал где взять первые объявления для газеты «Из рук в руки». Название я честно стащил у подобной газеты из своего первого мира. Младший Эркко собрал всех работников типографии, и они в течение дня мотались по всему Гельсингфорсу, переписывая уличные объявления, расклеенные по городу. Они-то и стали первым пулом объявлений в нашей бесплатной газете.

Глава 29

Глава 29

Разбудил меня стук в дверь. Кое-как продрав глаза, я бросил взгляд на окно, думая, что меня будят из-за того, что я проспал. Но за окном была темень непроглядная.

- Да-да, встал, сейчас открою, - хрипло прокаркал я на повторившийся стук и, нашарив ногами тапочки, почапал к двери, попутно включив освещение.

- Извините за столь раннюю побудку, господин, но звонили с воротной будки. К вам приехал Ээро Эркко, - смущённо поведал мне наш истопник, а по совместительству и ночной слуга Карл. - Вы всех предупреждали, что его можно пускать в любое время. Так что охрана его пропустила, а я счёл нужным предупредить вас.

- Спасибо, Карл. Ступай, проводи гостя в мой кабинет, а я сейчас оденусь и тоже поднимусь туда.

- Поздравляю, Матти! - первое что я услышал от главы аграрной партии, как только вошёл в свой кабинет.

- Эээ, - подзавис я. - С чем, дядя Ээро? С ранней побудкой?

- Ну прости меня, мой мальчик, - повинился журналист. - Но ты первый, к кому я поехал как только пришла телеграмма из Стокгольма.

- И что в Швеции такого случилось, что надо меня поздравлять ни свет ни заря? Король мне дал ещё один орден? - удивился я, попутно зажигая спиртовку и водружая на неё турку. - Кофе будете?

- Ха-ха. Нет, не орден. И не тебе, но близко. А кофе буду, - кивнул Эркко и продолжил. - Вчера поздно вечером состоялось заседание Нобелевского комитета при Каролинском медицинском институте. Лауреатами этого года по медицине и физиологии стали наши доктора — Фердинанд фон Вальберг и Пол Ярвинен за создание и внедрение вакцины против туберкулёза.

- Вот это да! - я чуть не выронил из рук банку с молотым кофе, - вы правы, дядя Ээро! Ради этой новости меня можно было поднять даже в полночь! Надо ехать и поздравлять Вальберга и Ярвинена! Постойте-постойте, но ведь сегодня двадцатое ноября, а награждение состоится уже десятого декабря. Чего они так долго тянули? О выборе Марии Склодовской-Кюри и Мориса Метерлинка академия наук Швеции объявила ещё две недели назад.

- Это мне не ведомо, Матти! Но зато я знаю, что это именно твоя идея послужила началу работы над вакциной. Так что в первую очередь я поздравляю именно тебя. Но и наших докторов нужно срочно готовить к поездке в Швецию. Как бы мне хотелось попасть на эту церемонию, - вдруг мечтательно произнёс Ээро Эркко.

- Дядя Ээро, а кто и что вам мешает? Вы же председатель парламента. Пятое по значимости должностное лицо в княжестве. Езжайте с ними. Я всё равно не смогу поехать из-за полугодовых экзаменов в университете. Вы же прекрасный организатор. Вот и организуйте эту поездку. Торжественные проводы и встречи. Трибуны, речи, оркестры, банкеты, проживание в лучшей гостинице, каюты первого класса. Тут-то осталось всего три недели, а такое дело на самотёк пускать никак нельзя. Кто их знает, что у них с паспортами? Это же первые Нобелевские лауреаты в нашем княжестве и четвертые и пятые соответственно в империи. И свою супругу подключите. Тётя Маисси точно не откажется побывать на подобной церемонии. А заодно подготовит к поездке и жён наших лауреатов. Не думаю, что сейчас в Петербурге есть кому-то дело до организации подобного мероприятия. Они сейчас там после смерти Столыпина портфели делят.

В этом мире Дмитрий Богров попал в премьер-министра тремя пулями. И все три попадания были в брюшину, а не в грудь, как в моём. Петра Аркадьевича вполне успешно прооперировали, и он потихоньку шёл на поправку, пока в конце октября не потребовал доставить себя в Санкт-Петербург. В дороге он простыл и через два дня после прибытия в столицу империи впал в забытье. А десятого ноября газеты вышли с извещением о его смерти.

На его место пророчили сразу двоих: министра финансов Владимира Николаевича Коковцева и министра статс-секретаря по делам княжества Финляндского Сергея Юльевича Витте. Кого предпочтёт Николай II было совершенно непонятно. Пока что должность председателя исполнял государственный секретарь совета министров Александр Макаров.

- Да-да, точно-точно. Хм. Как я сразу всё это сам не сообразил? Но всё равно надо будет поторопиться. А то кто знает этих чиновников из Петербургской академии наук. Вдруг им что-то в голову взбредёт.

- В императорском университете преподаёт финансы, статистику и экономику профессор Вальтер Лотц. Берите его в члены организационного комитета. Он является действующим членом Петербургской академии. Вот и будет вам прикрытие от столицы.

- А он вообще согласится? И откуда ты вообще про него знаешь?

- Смотря какое вознаграждение ему предложите. А знаю я его из-за Микки. Он у него лекции слушает. Хотя, после дела Кассо, я не думаю, что кто-то из академиков и профессоров будет проявлять самостоятельность.

В начале этого года министр народного просвещения Российской империи Лев Аристидович Кассо издал циркуляр, запрещавший проведение любых собраний студентов в стенах Московского университета. А на преподавательский состав, согласно этому циркуляру, были наложены дополнительные обязанности по выявлению либерально настроенных студентов.

Профессуру это взбесило, и в течение года из университета уволились почти все профессора и преподаватели. Их неожиданно поддержал ряд преподавателей Санкт-Петербургского университета. Замену им нашли довольно быстро в провинциальных учебных заведениях. А парочку из этих бунтарей-профессоров пришлось приютить и мне, по рекомендации Кондакова и Графтио. В наши ряды именитых специалистов влились Яков Модестович Гаккель и Александр Васильевич Цингер.

- Спасибо за подсказку, - поблагодарил меня глава аграрной партии и спросил — Ну, скоро кофе сварится?

- Да уже готов. Давайте выпьем по чашечке и поедем будить и поздравлять наших медиков, - предложил я и, сняв закипевшую турку со спиртовки, принялся разливать ароматно пахнущий напиток. - Вы к фон Вальбергу, а я к Ярвинену.

…..

Рождество 1911 года вышло сугубо семейным. Как-то совсем неожиданно в родительском доме собрались все члены нашей семьи. Во главе длинного стола, установленного в гостиной, восседал довольный дед Кауко. По правую сторону от него сидели мать и отец. А за ними расположились мой старший братец Кауко со своей супругой Катариной.

После прошедшего лета, когда брат забил болт на мою просьбу и мне пришлось самолично решать вопросы, связанные с организацией движения пригородных поездов, мы с дедом решили, что надо его спускать на землю. Уж слишком он зазнался, депутатствуя в Гельсингфорсе.

Напрягли все свои связи и смогли добиться для него должности главного фабричного инспектора Улеаборгской губернии. Кауко немного поупрямился и покапризничал, но мы с дедом, подключив жену брата, смогли его переубедить. И он, в конце сентября перебрался в свой пустующий Улеаборгский дом. Больше всех в его семье переезду радовались мои племянники Матти и Ян. Старший, Матти, уже вовсю занимался в авиационном пионерском кружке при аэродроме, а младший, Ян, неожиданно проявил интерес к работе на радио.

Слева от деда пристроились Эса с супругой и Ахти. Из всех братьев Эса был единственным, кто продолжил простую крестьянскую жизнь. Ну, насколько это было возможно. Потому что вся наша семья, неожиданно забросив прежний уклад жизни, понеслась в разные стороны. Кто к власти, кто к богатству, а кто, как я, к знаниям. На Эсе теперь полностью висели все бывшие бизнесы нашей семьи. Рыбоводство, картофелеводство и лесоводство. И тут уж ему приходилось крутиться с утра и до позднего вечера. Естественно, что все эти дела он тащил не в одиночку, ему очень помогала его семья и наёмные работники.

Братец же Ахти, как и прежде, занимал пост секретаря Улеаборгского епископа. Но к этой должности добавились и новые. В мае месяце совет епископов назначил Ахти суперинтендантом приходов Лаппмаркен и Кеми, а Улеаборгский диоцез поставил его пробстом новой церкви «Вифлемских младенцев» в Порт-Романове. Так что в родном доме он появлялся очень редко.

При наших нечастых встречах он даже признался мне, что думает о том, чтобы выучиться на пилота. А то добираться до некоторых приходов очень долго и трудно. Он даже робко поинтересовался у меня, не смогу ли я пожертвовать матери нашей лютеранской церкви один самолёт. На что я заверил его, что всегда и с радостью. Но дальше мечтаний и разговоров дело у него так пока и не продвинулось.

В противоположном конце стола восседал я. А по бокам от меня расположились семьи моих сестричек. Им самим было особо некогда рассиживаться, так как они прислуживали за столом, меняя блюда и убирая грязную посуду. Но время от времени, когда дедуля поднимал очередной тост, Анья и Тюуне возвращались на свои места и прерывали мой разговор с их супругами.

Пентти, муженёк Аньи, так и продолжал работать главным инженером на нашей гидроэлектростанции. Супруг же сестрицы Тюуне, Микка, как-то совсем неожиданно выбился в помощники Кевина Райта, директора кирпичного завода. За последние годы, англичанин прилично сдал, стал много болеть и, по договоренности с дедом Кауко, готовил потихоньку Микку Рантанена на своё место.

Разговор же у нас шёл вокруг глиняного карьера, сырьё в котором и не думало кончаться. Хотя, по прогнозам геологов, должно было иссякнуть на глубине восьми метров. Главной проблемой было отведение грунтовых вод, которые изначально отводились паровыми помпами, а после возведения электростанции — электрическими насосами. Но с каждым годом их количество и мощность приходилось увеличивать, что приводило и к удорожанию конечного продукта — кирпича.

Пентти предлагал вполне реальное решение — построить однотурбинную электростанцию, перегородив плотиной ближайший овраг. И откачивать туда воду. Что позволит уменьшить расходы на электроэнергию. Но поскольку оба уже были в подпитии, то постоянно путались в расчётах, которые вели на бумажных салфетках. И тогда приходилось вмешиваться мне, чтобы поправить их и утихомирить. Несмотря на то, что они оба были прилично старше, слушались они меня беспрекословно и тут же прекращали ссору.

Многочисленные младшие отпрыски моих братьев и сестёр, поужинав, расположились в библиотеке, где затеяли грандиозную битву в монополию. Их азартные, а порой и возмущённые вопли долетали до нас даже из-за закрытых дверей. И тогда к ним наведывалась матушка, чтобы успокоить наиболее расшалившихся внуков и внучек.

А парочку самых буйных и всех наиболее мелких она уже давно загнала спать, сразу после прихода к нам дяди Каарло. Брату отца в этом году припала очередь изображать у нас на хуторе Йоулупукки. В прошлом году в костюме этого рождественского козла ходил по домам отец моего кузена Микки, дядя Юнис.

Насколько я помнил, у нас, здесь, на хуторе и в Яали, подобной традиции не было. Кто и откуда её притащил, и почему она стала популярна, я так и не выяснил. Главное, что наш старенький пастор был не против, а детишкам очень быстро понравилось получать незамысловатые сладкие подарки на Рождество.

…..

- Как же я по тебе скучаю, - признался я своему тонтту после семейного застолья, когда собирался ложится спать. - Хиири, может ты ко мне в Гельсингфорс как-то переберёшься?

На это предложение мой домовой возмущенно фыркнул и ушуршал в сторону кухни. Но, тем не менее, показал мне подробный информационный сон, как обзавестись новым тонтту.

Сон был очень реалистичным. И состоял из двух частей. В первой части приснилось мне, что я на лыжах добрался до того самого «сейда», под которыми ползал в малолетстве после свадьбы брата Эсы в компании со своими новыми родственниками Исмой и Хилккой. После чего извлёк из своего рюкзака старый валенок и, установив его рядом с этой каменюкой, положил внутрь обуви кусочек сала.

Во второй части я опять пришёл на лыжах к «сейду» и обнаружил, что он раскололся пополам, а сквозь валенок пробивается свечение почти такое, как от моего тонтту, когда он находится за стеной или на первом этаже. Заткнул валенок старым треухом и, поместив его в рюкзак, направился почему-то не домой, а сразу на железнодорожный вокзал. На этом я и проснулся.

- Ну и ни хрена себе, - выдохнул я первое, когда осознал, что это не сон уже. - Вот как оказывается добывают себе домовых. Ну, спасибо тебе, Хиири, просветил. А нести нового, пойманного, в дом к старому уже нельзя? Или что? Они передерутся? Или сразу аннигилируют? Мда. Однако. Да и ладно, чего я теряю? - продолжил я размышлять вслух. - Попробую, а вдруг получится?

И вскочив с кровати, принялся лихорадочно одеваться, пытаясь попутно вспомнить, где мои лыжи, и где добыть старый валенок и кусок сала так, чтобы не привлечь к себе внимания. А то за мной точно кто-нибудь увяжется.

…..

- Это что такое? - удивленно уставился на мой рисунок Йорген Расмуссен.

- Мотоцикл. Для гонок на олимпиаде. Ты же на своей Фриде собираешься участвовать? А я хочу попробовать на мотоцикле. А твои мотовелосипеды меня категорически не устраивают.

Шведский король Густав V прислушался к моему совету и в качестве национального вида спорта на предстоящие летние олимпийские игры в Стокгольме внёс в список автомобильные и мотоциклетные гонки. Расмуссен как узнал про это, тут же решил участвовать на своей любимой «Sisu-F», где «F» обозначало имя его жены Фриды. Ээро Эркко был абсолютно не против, тем более, что траты на участие в играх автомобильной и мотокоманды полностью финансировала наша корпорация.

- А вот сейчас обидно было, - надулся датчанин. - Мой завод выпускает отличные мотоциклы. А вот такое чудовище только ты придумать мог, - и он обличительно потыкал пальцем в рисунок. - Вот это что за клювы?

- Брызговики.

- А почему так высоко?

- Чтобы не сломались при ударе о колесо. Хотя, ты прав. В Стокгольме неплохие дороги. Можно брызговики и ниже опустить.

Я задумчиво уставился на свой рисунок, который воспроизвёл по памяти с китайского подросткового мотобайка «Moto Trade». В той, первой жизни, нам на производство привезли на ремонт аж две штуки. Чтобы мы из двух ушатанных байков собрали один более или менее на ходу. Мы собрали, но заказчик пропал, и так и не забрал его. И время от времени мы катались на этом мотоцикле по территории завода.

- Ты собираешься ставить на него свой новый двигатель? - вывел меня из задумчивости новый вопрос Расмуссена. - И что это за странная вилка? Я не вижу никаких пружинных демпферов.

- Да, Йорген. Я буду на него ставить новый двигатель. А демпферы здесь гидравлические. Масляные.

- Это как на мотоциклах Гастона Дюмона? Не думаю, что это хорошая идея. Его демпферы не работают.

- Эти — другой конструкции. Вот, смотри, - и я выложил перед ним уже полноценный чертёж передней подвески своего будущего мотоцикла.

…..

Январь 1912 года. Санкт-Петербург. Зимний дворец.

- Я ознакомился с вашим отчётом и прошением об отставке, Фёдор Карлович, - произнёс Николай II и непонято чему улыбнулся. - Но я не могу принять его. Вы меня полностью устраиваете на посту военно-морского министра. К тому же, господин Курлов был сегодня утром у меня с отчётом по этому делу и не нашёл никакой вашей вины в произошедшем. Как выяснили наши жандармы, главные виновные были протеже предыдущего военно-морского министра, который и придумал данную схему с подменой двигателей. Виновные найдены и будут наказаны. Вам всё ясно, господин Авелан?

- Так точно, ваше императорское величество! - адмирал встал по стойке смирно и попытался втянуть живот, уже ничуть не меньший, чем у предыдущего министра.

Решил повесить всех собак на своего покойного дядюшку? Хотя, чиновники, отвечавшие за снабжение русского флота двигателями. получили свои места ещё при адмирале Тыртове, который и сам любил запустить руку в казну флота. Недаром Тыртов скончался от сердечного удара после первой же проверки адмиралтейства в начале 1896 года, затеянной молодым императором. А следом за ним на тот свет отправился и его закадычный дружок, министр иностранных дел Лобанов-Ростовский. А вот генерал-адмирал Алексей Александрович тогда всё же смог сохранить свой пост. Все эти мысли пронеслись в голове морского министра будто стая чаек, вспугнутых неожиданным орудийным выстрелом, когда он стоял по стойке смирно и поедал глазами Николая II, как какой-нибудь матрос первого года службы.

- Ну вот и отлично. Присаживайтесь, Фёдор Карлович, - император прервал своё молчание и, дождавшись когда адмирал усядется на диван, продолжил. - Как я понял из вашего отчёта, вы убедили руководство «Хухта-групп» не отказываться от патентного роялти для сбора сведений о количестве подводных лодок в других странах. И каковы результаты?

- Так точно, ваше императорское величество. Точные данные о всём подводном флоте той или иной Великой державы мы, конечно, не узнаем, но кое-какие сведения уже начали поступать. Англичане заплатили роялти за установку шести систем «Шноркель». Германия пока установила только две подобные системы. А вот японцы, северо-американцы и французы пока не проявляли никакой активности.

- А с северо-американцами не будет никаких проблем? А то, как я знаю, они любят не признавать европейские патенты, - усмехнулся император и принялся набивать табаком папиросу.

- «Хухта-групп» оформили и американский патент. Кроме всего прочего, вряд ли президент Тафт решится нарушить лицензию после того как мы летом купили у них проект линейного корабля «Южная Каролина».

- Надеюсь, сроки закладки наших новых судов остались прежними?

- Не извольте беспокоиться, ваше императорское величество. Всё как и планировали. В марте этого года заложим «Москву» на Николаевских верфях, а в апреле «Санкт-Петербург» на Балтийском заводе.

- Это хорошо, Фёдор Карлович, но меня совершенно не устраивает Гельсингфорс как основная база линейных сил. Случай с британским «Дредноутом» показал, что один единственный посаженный на мель корабль полностью запечатывает выход в море всем нашим броненосцам. Надо или перенести базу броненосцев, или рассредоточить их. А в Гельсингфорсе оставить суда минных отрядов и подводные лодки. Подумайте над этим и подготовьте возможные варианты новых баз флота. На этом всё. Ступайте. Или у вас есть ещё вопросы? - прищурив из-за табачного дыма левый глаз, поинтересовался царь, видя как замялся его министр.

- Так точно. Есть ещё один вопрос. Он касается орудийной башни и орудий, которые оставили англичане в Гельсингфорсе во время снятия с мели «Дредноута». Их сгрузили впопыхах и очень неудобно, что заблокировало работу грузового порта. В сентябре, Матвей Матвеевич Хухта написал письмо его величеству Георгу V…

- Ха-ха-ха, - неожиданно расхохотался Николай II. - Да-да-да, я в курсе этой истории. Джорджи мне отписал про то, что он подарил башню с орудиями Хухте. И что придумал наш изобретатель и сказочник?

- Гхм, - смущённо прочистил горло адмирал Авелан. - Матвей Матвеевич решил передать подарок английского монарха в ведение военно-пограничного управления Финляндского княжества. Но генерал Рамзай, помня о вашем указе на запрет артиллерийского вооружения в частях местной армии, отписал об этом господину Мехелину. А так как Сергей Юльевич сейчас принимает дела покойного Столыпина, то Леопольд Генрихович обратился с этой проблемой ко мне. А я, вот, хотел доложить вам, ваше императорское величество, - военно-морской министр развёл руками, сбитый столку поведением своего императора.

- Ха-ха. Вот же шельмец! Выкрутился всё же. Решил передарить. Нет. Это не честно. Ха-ха-ха. Ик. Ой. Извините, Фёдор Карлович. Ик, развеселили вы меня!

Царь, подхихикивая и икая одновременно, выбрался из-за стола и, подойдя к стоящему на отдельном комоде новомодному североамериканскому аэрирующему аппарату, нацедил фужер содовой воды и залпом выпил.

- Фух. Ой. Как хорошо. Так. На чём мы остановились?

- На английских пушках, - негромко ответил адмирал.

- Точно. Записывайте, Фёдор Карлович. Разрешаю генералу Рамзаю организовать береговые одноорудийные батареи для прикрытия города Порт-Романов из переданных господином Хухтой пушек. Учредить управление береговой артиллерии при военно-пограничном департаменте княжества Финляндского. Финансирование в полном объёме возложить на бюджет княжества. Вроде всё. А, нет, погодите, надо же и мне как-то нашего юного гения отблагодарить за так долго ожидаемую моими дочерьми сказку! Пишите — присвоить создаваемым батареям личные имена. Батарее номер один — имя Питер Пэн. Батарее номер два — Мумми-Тролль. Ха. Сейчас и себе запишу, чтобы не забыть. А вечером детям расскажу и Джорджи отпишу.

Глава 30

Глава 30

24 марта 1912 года. Лондон. Мальборо-Хаус.

- Людвиг, насколько я помню, ты до сих пор имеешь претензии к компании «White Star Line» после столкновения твоего любимого «Хоука» с «Олимпиком» в прошлом году?

- Да, ваше величество. Претензии имею. Но даже я не могу тягаться с проклятым Джоном Морганом, который на корню скупает наши транспортные компании.

- Ха. Ты меня ещё дядюшкой назови. Как при нашей первой встрече, - усмехнулся Георг V. - Давай по-семейному. Тем более и вопрос у меня хоть и официальный, но просто так ход ему я дать не могу. И этот вопрос, если к нему правильно подойти, может позволить тебе щёлкнуть по носу наглого америкашку.

- Хорошо, по-семейному, так по-семейному, - первый морской лорд Великобритании, принц Людвиг Александр фон Баттенберг поудобней устроился в кресле и кивнул своему собеседнику. - Внимательно слушаю тебя, Джорджи.

- В прошлом году я по твоему совету подарил демонтированную башню с «Дредноута» одному талантливому русскому юноше.

- Матиусу Хухте? Помню, помню. Его книгами зачитывается мой младший, Луис. И даже свою яхту назвал — «Питер Пэн».

- Кстати, Ники мне отписал, что Матиус передарил орудия военному ведомству, а те, построили две батареи для защиты нового русского города Порт-Романофф. И Ники тоже присвоил одной из батарей имя Питера Пэна.

- Ну, это, как по мне, так чересчур. Военному объекту – имя литературного героя? Не одобряю. Хотя, что с русских взять?

- Да и бог с ними. Как с Питером Пэном так и с моим кузеном. Вопрос немного в другом. Матиус вместе с благодарностью за подарок прислал небольшую повесть. Мне она очень понравилась. Но детям я её пока не давал читать, хотя она именно о приключениях мальчика из Финляндии, который добирается вместе со своей семьёй до северо-американских штатов на нашем новом судне «Титаник». Младшем брате «Олимпика», который разворотил твоему любимому крейсеру весь нос. И во время путешествия лайнер столкнулся с айсбергом и затонул. Погибло много пассажиров и почти весь экипаж. И родители того мальчика тоже. А всё из-за того, что на «Титанике» было всего двадцать шлюпок, рассчитанных на тысячу сто человек. В то время, как общее количество пассажиров и экипажа — три с половиной тысячи.

- Что за выдумки? Зачем он ложь написал? - искренне возмутился первый морской лорд.

- В том-то и дело, что это не ложь. Согласно справке торгово-промышленной палаты, в прошлом году с подачи барона Пири они уменьшили количество обязательных спасательных шлюпок до двадцати штук, чтобы расширить надстройку с каютами первого класса. Матиус даже вырезку из Белфастской газеты приложил к книге, где указывается количество шлюпок в описании лайнера. Часть из них — это складные парусиновые шлюпки системы Энгельгардта.

- Дерьмо полное. Я своим приказом по флоту полностью их заменил спасательными плотами, - эмоционально воскликнул принц Баттенберг. - Я почти уверен, что никто из экипажа лайнера не умеет их собирать. Если там действительно так дела обстоят, то надо их как следует встряхнуть. А то эти наглые ирландцы — Пири и Исмей, поддерживаемые американцем Морганом, слишком много на себя берут в последнее время.

- Вот для этого я тебя и вызвал, - кивнул родственнику английский король. - Съезди в Белфаст и проведи проверку и учения на борту нового лайнера. По линии адмиралтейства. Насколько я помню, суда «White Star Line» в случае войны, будут мобилизованы в качестве госпитальных. А значит, ты имеешь полное право устроить подобную проверку. А если учения покажут полную неподготовленность экипажа, то тогда уже я инициирую в палате лордов слушания и потребую приостановки действия транспортной лицензии.

- Вот это я понимаю — подход. Тебе тоже не даёт покоя издевательский штраф, который выплатили ирландцы за повреждение «Хоука»?

- Тысяча фунтов штрафа это не издевательство, это прямой плевок в сторону правящей фамилии. Во сколько казне обошёлся ремонт крейсера?

- Почти сорок тысяч. Но ремонт ещё не закончен.

- Вот-вот. Так что отправляйся в Белфаст и как следует взгрей этих пройдох. И заодно, прихвати с собой моего Эдуарда. Ему скоро восемнадцать, пора уже мальчику за ум браться.

- Хорошо. Я тогда, в компанию к твоему Эдуарду, своего Георга возьму. И, ты мне книгу Матиуса дай, почитаю хоть что он там написал. Если, с твоих слов, это такая хорошая повесть, то даже странно, что он её не опубликовал до того, как прислал тебе.

- Ой. Всё дело в том, что он её мне прислал как рецензенту. Чтобы я сам оценил, стоит ли её печатать. А то вдруг этот «Титаник», и вправду, утонет. И это нанесёт врет короне. Он так и написал в своём письме.

- А по-моему, этот юноша крайне наглый, если использует тебя как простого рецензента. Я бы это так не оставлял.

- Ты сначала с ирландцами разберись.

…..

В начале мая 1912 года, сразу после «Дня Пионерии», ко мне обратился со странной просьбой Рейно Лахти, наш начальник охраны предприятий.

- Матти, помнишь я тебе рассказывал про наш бой с поляками и о том, что нам тогда очень сильно помог один жандарм?

- Да, дядя Рейно, помню, - кивнул я рассеянно.

Этот четверг был полон совершенно неожиданных новостей. Утром, за завтраком, из свежей прессы я узнал о «Законе об уравнении в правах с финляндскими гражданами других русских подданных». Сергей Юльевич Витте дорвался до своей любимой темы — постепенной русификации нашего княжества. Я уже не раз пожалел, что предложил Мехелину вытянуть из небытия этот политический труп.

Впрочем, новый закон не подрывал и не отменял старые права финляндских подданных, а всего-навсего усиливал контроль за документооборотом на русском языке. И уравнивал в избирательных правах русских, постоянно проживающих на территории Финляндии. Теперь их тоже нужно будет учитывать на выборах в парламент. Ещё один пункт разрешал русским педагогам вести уроки местной истории в учебных заведениях. В общем, у нового закона было только название грозное.

Второй новостью, которая меня полностью выбила из колеи, было сообщение из британского доминиона Ньюфаундленд о прибытии в порт Сент-Джонса трансатлантического лайнера «Ла Прованс» (La Provence), который 15 апреля столкнулся с айсбергом и почти две недели с помощью греческого лесовоза «Афина» добирался до ближайшего порта.

Моя попытка спасти «Титаник», написав о предстоящей катастрофе небольшую повесть с отправкой её английскому королю Георгу V — увенчалась успехом. Инициированные британским монархом проверки готовности экипажей судов компании «White Star Line» показали полную их неподготовленность. Это вызвало не просто скандал, а настоящий шок. Как у простых англичан, так и у аристократии.

До устранения всех недочётов суда этой компании были вынуждены отложить рейсы. И «Титаник» так и не встретился с айсбергом. Зато с ним, как оказалось, встретился французский пароход. Но, в отличие от британского лайнера, не затонул, а остался на плаву, хотя и получил здоровую пробоину. Французские моряки оказались более подготовленными и сумели отстоять своё судно.

Подробностей происшествия пока не было, известно было лишь то, что «Ла Прованс» всё это время двигался исключительно кормой вперёд. Сведения о количестве погибших при этом столкновении разнились. В одном сообщении говорилось о статридцати жертвах, а в другом о стапятидесяти. Но, как я понял, моя попытка обмануть историю, провалилась. Гадский айсберг всё же собрал жатву из человеческих жизней.

- Матти! Малыш! Ты меня слышишь? Я распинаюсь, распинаюсь, а ты, по-моему, где-то в облаках витаешь? - вывел меня из задумчивости возмущённый голос Рейно Лахти.

- Простите, дядя Рейно, - повинился я. - День сегодня выдался напряженный. Вы рассказывали про просьбу приютить семью полковника Михаила Фридриховича фон Коттена?

- Да. Именно так. Твой дед ответил согласием, но попросил этот вопрос урегулировать с тобой. Так как супруга и дети полковника будут жить в твоей усадьбе. И, вполне возможно, довольно длительное время.

- Очень странная просьба. Начальник Санкт-Петербургского охранного отделения собирается спрятать свою семью в моём доме? Что может быть нелепее? Хотя, если ему угрожают революционеры, то тогда всё становиться более понятно.

- Ты прав, Матти. Мне тоже эта просьба не понравилась с самого начала, но я ему обязан, и был вынужден согласиться, - развёл руками бывший контрабандист.

- Да я не против. Пусть живут. Гостевую квартиру на первом этаже я прикажу подготовить к их прибытию. Но, думаю, что на всякий случай не помешает увеличить охрану. Если их будут искать, то могут решиться напасть на усадьбу.

- Я тогда пришлю дополнительных людей…

- Не надо, дядя Рейно. У меня есть кого задействовать в охране, - перебил я мужчину. - А заодно, попытаюсь к их приезду, собрать больше информации о делишках этого полковника. Когда они должны прибыть?

- Через неделю, Матти. Я их сам привезу. И спасибо тебе за согласие.

…..

К моменту приезда Веры Алексеевны фон Коттен, супруги жандармского полковника, и их троих детей, я смог разузнать много интересного. Часть информации мне подкинул Леопольд Мехелин, а часть я собрал, расспросив чиновников военно-пограничного департамента.

Оказалось, что полковник фон Коттен был не только жандармом, а ещё числился в ведомстве генерала Монкевица. Последний же возглавлял отдел Особого делопроизводства при Главном управлении Генерального Штаба. Короче говоря, наш жандарм оказался ещё и разведчиком. Что само по себе многое объясняло. Особенно в свете идущей итало-турецкой войны и надвигающейся первой балканской.

Но самое удивительное было то, что его старший родной брат Александр Фридрихович Коттен был какое-то время начальником хозяйственного департамента нашего, финляндского сената. Правда, его отозвали в Петербург ещё до зимней олимпиады. И самое главное что я выяснил, что эти фон Коттены не имеют никакого отношения к нашим баронам с такой же фамилией. Хотя до этого считал их родственниками.

Приехали гости днём, когда я был в университете, и их размещением занимался управляющий. Я же познакомился с баронской семьёй только за ужином. Вера Алексеевна оказалась миловидной молодящейся дамой, которой с трудом можно было дать больше тридцати лет. После взаимных раскланиваний она представила свою старшею дочь, восемнадцатилетнюю Татьяну. И почти весь ужин я тайком бросал на неё взгляды. Уж очень эта девушка была похожа на мою супругу из моего первого мира. А вот младших детей с ними не оказалось. Как я понял из объяснений, их отправили к родне в Лифляндскую губернию. Что было как бы странно, если они прячутся от кого-то. Короче, одни вопросы.

- Матвей Матвеевич, вы не могли бы в воскресенье показать моей дочери Гельсингфорс? - уже в конце ужина спросила баронесса.

- Сочту за честь, - не вставая из-за стола кивнул я. - А вам, Вера Алексеевна, не интересно познакомиться с нашим городом? Или вы уже были у нас?

- Да. Была. Два года назад, когда приезжала с супругом на день рождения к его брату. Вы же его наверное знали, Александра Фридриховича Коттена. Он кем-то у вас здесь служил.

- Конечно, знал. Не близко, но пару раз на совещаниях у генерал-губернатора я с сенатором пересекался.

- С сенатором? А я думала что он был простым чиновником, - удивилась баронесса.

- У нас так принято, - пояснил я. - Все главы департаментов и губернаторы входят в правящий сенат. Так сказать, местные традиции.

- Ясно, буду знать. Вы, Матвей Матвеевич, главное, покажите моей дочери императорский университет. Она собралась поступать на медицинский факультет. Решила стать детским врачом. Даже медицинские курсы закончила при Смольном институте, - холодным тоном проинформировала меня женщина.

- Мама! Ну зачем ты опять поднимаешь эту тему? Я же уже решила! - непонятно почему возмутилась Татьяна Коттен.

- Так я про это и говорю. Вот, Матвей Матвеевич тебя сводит в университет, узнаешь про экзамены и условия поступления. Вот тогда и поговорим. Матвей Матвеевич, я надеюсь это не будет для вас обузой?

- Ни в коей мере, - заверил я баронессу. - Только, наверное, не в воскресенье. Я не думаю, что мы в воскресенье кого-нибудь найдём в университете.

Общались мы исключительно на великом и могучем. Так как гостьи не знали финский и шведский, а я почти не знал французский, которым в совершенстве владели мать с дочерью.

Через два дня я устроил для девушки обещанную экскурсию по городу. Сначала автомобильную, а затем прогулялись и пешком. От городского парка до главного корпуса университета. Где Татьяна задержалась почти на час, выясняя всю нужную информацию для поступления.

Оттуда спустились к рыночной площади, где я её угостил пончиками с кофе, которые продавались в нашем пионерском ларьке на одной из трамвайных остановок. После чего мы неспешно отправились к виднеющийся громаде достраивающегося небоскрёба. Стальной каркас был возведен уже полностью, но вот наружные стены поднимались только до десятого этажа. Несмотря на шум строительства посмотреть на возведение громадного здания постоянно собирались горожане и гости города.

По пути, когда мы прогуливались по Эспланаде нам попался памятник.

- Ой. Матвей Матвеевич, не знаете ли что это за мальчик на пушке? - удивилась девушка. - Это просто так или памятник кому-то?

- Да, Татьяна Михайловна, знаю. Это памятник мне, - улыбнулся я. - Только не на пушке, а на пулемёте.

- Вам? Как — вам? Вы меня разыгрываете?

- Никак нет. Не разыгрываю. Да вы и сами можете прочить на табличке. Там есть и на русском.

Девушка молча прочитала и повинилась.

- Ой, простите, Матвей Матвеевич. Я не хотела вас обидеть. Я просто не знала. А вы можете рассказать историю этого памятника?

- Расскажу с удовольствием, Татьяна Михайловна. И можете называть меня просто по имени, Матвей, - сделал я попытку сблизиться.

- Хорошо, Матвей, - робко и с запинкой на имени произнесла баронесса и, слегка покраснев, предложила. - Тогда прошу вас называть по имени и меня.

- Хорошо, Татьяна. Тогда слушайте. Началось всё с того, что мою книгу напечатали во Франции…

…..

- Мне очень жаль, мой мальчик, но результаты жеребьёвки я изменить не могу, - почему-то повинился передо мной главный судья мотокросса граф Карл Кларенс фон Розен. - Тебе досталась третья линия. - С этими словами граф протянул мне картонный прямоугольник, на котором было отштамповано — «3-а».

- Третья линия, крайне левое место?

- Да, Матти. Извини.

- Так это же очень хорошо, ваше сиятельство.

- Почему? - не понял меня знаменитый шведский спортсмен и олимпийский чиновник, а остальные мотогонщики, стоящие вокруг нас, навострили уши.

- Вспомните знаменитую лондонскую «охоту на лису» 1908 года. Тогда из тринадцати мотоциклистов к финишу добралось только двое. Остальные устроили грандиозную аварию уже через двести метров после старта. И это на идеальном асфальтированном плацу. А что говорить про мощённые улочки Стокгольма? Так что это хорошо, что я стартую в последнем ряду.

- Ты думаешь, что и здесь такое же случиться? - округлил глаза граф.

- Я не думаю. Я точно знаю, что большинство участников отсеется в первой половине гонки. Так что третий ряд меня полностью устраивает.

В Стокгольм, на V Летние Олимпийские игры, я прилетел первого июля. Новый двухмоторный аэроплан Рунеберги допилили ещё в прошлом году. И то, только благодаря новому молодому инженеру из Германии. Отто Рейтер в 1910 году закончил Дрезденскую инженерную школу, но трудоустроиться на родине так и не смог. Слава богу, что на инженерных биржах Саксонии всё ещё висели наши объявления о трудоустройстве, и наш авиационный завод получил ещё одного специалиста. Причем, что немаловажно, специалиста увлечённого самолётостроением.

Но полноценные коммерческие перелёты начались только в конце ноября 1911 года. Я, кстати, и летел на одном из первых рейсов из Улеаборга в Гельсингфорс, когда добыл себе нового тонтту. И все четыре часа полёта я провёл, как на иголках, из-за того, что ненароком вспомнил о магических существах из фильмов о Гарри Поттере моего первого мира. Вот и ожидал не пойми чего. То ли выброса магии и остановки двигателей, то ли нападения тонтту на пилотов. Но, слава финскому богу неба Укко, долетели мы без происшествий.

А дома, в особняке, мой новый тонтту не захотел вылезать из валенка. Пришлось лезть рукой в обувь и доставать его за шкирку. Вытянутое существо оказалось таким же восьмилапым, как и Хиири, но более мелким, пушистым и с двумя глазами. А самое главное, оно было белым. Оказавшись вне своего временного пристанища, эта белоснежная меховая зверушка сразу обдала меня волной тепла, в которой смешалось сразу несколько эмоций. От испуга, до удивления и любви.

- Ну, раз ты такой пушистый и белый, - я погладил маленького тонтту, отчего тот затарахтел как котёнок. - Я даю тебе имя — Суму (Sumu —туман).

Пока вспоминал про домового, не заметил как дошёл от королевской музыкальной школы, где располагался штаб проведения V Олимпийских игр, до стадиона. Впрочем, идти было не особо далеко — всего несколько сотен метров. Шведы постарались расположить все олимпийские объекты компактно и вокруг нового стадиона. Они его построили в стиле романтического национализма. С башнями, напоминающими средневековые городские стены, декоративными узорами кирпичом, скульптурами и другими архитектурными элементами, присущими этому стилю. На центральной башне расположили раструб большого олимпийского факела. А на боковых — спортивное табло и часы.

А сразу за стадионом возвели новенький корпус королевской больницы для обслуживания участников игр, а уже за ним, в низине, построили неплохую олимпийскую деревню. Вообще, они многое переняли с наших зимних игр. Их олимпийский президент, полковник Виктор Балк, довольно часто приезжал в Гельсингфорс для консультаций с Ээро Эркко.

Впрочем, наша олимпийская сборная проживала не в построенных домиках, а в своих каютах на знаменитом грузопассажирском лайнере «Ику-Турсо». Его арендовал наш организационный комитет на время проведения соревнований. Изначально были идеи поехать в столицу Швеции на поезде, но затем, когда количество участников и чиновников перевалило за двести человек, было решено искать более вместительный транспорт.

Проживание на лайнере устраивало всех. Здесь были прачечная, бани и душевые, ресторан и столовая, где кормили всех участников бесплатно. А главное, на судне не было пренебрежительного отношения местных шведов к своим соседям. Швеция и шведы были рады всем гостям приехавшим на олимпиаду. Даже русским и японцам. И только к своим соседям — норвежцам и финнам, которые раньше входили в состав королевства, относились подчёркнуто покровительственно и пренебрежительно. Да, не все. Но многие.

Один факт, что на табличке на двери, выделенной нашей сборной раздевалки в подтрибунных помещениях, было написано «Finne» (прыщи) а не «Finn» (финны) — много о чём говорило. После жалобы табличку заменили, перед нашими чиновниками извинились, и даже кого-то наказали, но осадок остался.

- Что ты там устроил? Там натуральная драка! - догнал меня Йорген Расмуссен, который тоже приходил за итогами жеребьёвки. - Граф Розен еле успел убежать. Все сразу стали требовать провести жеребьёвку заново.

- Ха. Да ничего я не устраивал. Просто высказал предположение. Глядишь, теперь кто-то и снимется с гонки, - пожал я плечами. - Йорген, а где твой автомобиль? Отвези-ка меня на «Церковный холм», к цитадели. - Я взглянул на часы. - Как раз успеваю на вечерний гидроплан в Або.

- Матти! Ты что удумал? Через пять дней открытие, а затем и твоя гонка! - возмутился датчанин. - Опоздаешь и подставишь всю команду! Ты же знаменосец!

- Да я успею, - даже неожиданно для себя стушевался я. - Самолёты летают регулярно, а мне очень надо. Меня там ждут. Надеюсь.

- Ха! А ты случаем не влюбился? Тебя там не девчонка ждёт?

- Ну, да. А как ты догадался?

- Да у тебя глаза бегали, когда ты объяснял. Я же тебя как облупленного знаю! Столько лет вместе. Ооо! У нашего Матти появилась девушка! Молодец! Поздравляю! Наконец, сподобился! А то всё по борделям таскался.

- Ты это, не ори так. А то на нас уже народ оборачивается, - в край засмущался я и, по-моему, даже покраснел.

- Красивая хоть? Как её звать? Я её знаю? Сколько лет? - тут же засыпал меня вопросами Расмуссен.

- Баронесса Татьяна фон Коттен. Красивая. В марте восемнадцать исполнилось, - ответил я. - Ну так что, отвезёшь?

- Нет. Даже и не подумаю. И тебе не дам уехать. Армас! Армас! Иди сюда! - заорал вдруг Расмуссен во всё горло, и к нам тут же присоединился мой кузен Армас, сын дяди Каарло. - Хватай своего диктатора за левую руку, а я за правую, а то он назад, в Финляндию собрался.

- Ты чего это, Матти? - пробасил Армас вцепляясь мне в руку. - Правда что ли? А как же открытие и гонки? Ты же меня сам подбил участвовать в мотокроссе, а теперь что?

Если для участия в автомобильной гонке Расмуссен довольно быстро собрал команду на четырёх машинах, то мне пришлось сложнее. Микка этим летом снова отправился в Германию, а Антон Фоккер, на которого я надеялся изначально — отказался. Он сейчас в компании с младшим Рунебергом учил большую команду сербских пилотов управлять двухмоторными «Викингами», которые были переделаны в бомбардировщики.

Для участия в мотогонках я смог уговорить только Армаса. Только у него был приличный опыт вождения мотоциклов. Два человека — это, конечно, не полноценная команда, но для участия в эстафете и личном зачёте достаточно и такого количества.

- Так, значит? - я перевёл взгляд с кузена на датчанина.

- Именно так, - кивнул Расмуссен и скомандовал Армасу. - Ведём его на судно и там уже разбираться будем.

Глава 31

Глава 31

Стокгольм. 26 июля 1912 года.

- Но ведь это не честно, - горячился наш золотой призёр по греко-римской борьбе Юрьё Саарела. - Почему наши медали приплюсовали к медалям русских? Они же за все игры ни одной золотой награды не взяли! А теперь они на третьем месте в общемедальном зачёте!

- Потому что мы тоже часть Российской империи, - чуть заплетающимся языком от выпитого попытался образумить борца наш легкоатлет Юхо Колехмайнен по прозвищу «Смеющийся Ханс». - Поляки ведь тоже часть империи. И им, наверное, тоже обидно. Ик. Ой.

На эту олимпиаду, Россия выставила три команды. Свою собственную с более чем полутора сотнями атлетов. Нашу, финляндскую. И небольшую команду атлетов из Царства Польского. Николай II решил сыграть по правилам Великобритании, которая постоянно выставляла по несколько команд за счёт своих доминионов и постоянно побеждала в общемедальном зачёте.

Кроме Российской империи и Великобритании точно так же поступила и двуединая империя, выставив отдельные национальные команды Австрии, Венгрии и Богемии. Дания тоже попыталась выставить отдельную команду от Исландии. Но олимпийский комитет счёл, что два атлета не могут быть командой и отказал островному датскому доминиону в регистрации.

Увеличение числа команд, выступавших за Российскую империю, принесло свои плоды. Благодаря нашим и польским наградами империя заняла третье место в общемедальном зачёте даже опередив Великобританию. Но именно для российской сборной Стокгольмская олимпиада стала провальной. На сто шестьдесят два атлета — всего пять наград. Две серебряные медали и три бронзовых.

И всё из-за того, что Николай II сменил главу олимпийской сборной. Вместо генерала Воейкова, который возглавлял русскую команду на зимних играх, император назначил своего кузена, Великого князя Дмитрия Павловича Романова. А тот, в свою очередь, полностью проигнорировал список атлетов, составленный Владимиром Николаевичем Воейковым, и набрал в команду каких-то малоизвестных спортсменов. В основном из прибалтийских губерний. Что, в конечном итоге, и вылилось в низкую результативность на этих играх.

Открытие V Летних Олимпийских игр состоялось 6 июля, и я, как и в 1908 году в Лондоне, нёс флаг нашей сборной. Теперь у нас был свой собственный, хотя мы и шли за общей колонной российских и польских атлетов. На самой церемонии де Кубертен извлёк олимпийской огонь с помощью солнца и придуманного нами на зимней олимпиаде устройства и передал горящий факел Николаю II, а уж тот вручил его Густаву V. Шведский монарх после того как под гром артиллерийского салюта и грохот оркестра, исполнявшего национальный гимн, поджёг большой олимпийский огонь, передал свой факел президенту Швейцарии, которой по жеребьевке достались следующие зимние олимпийские игры.

Вся эта церемония была красива и зрелищна. Все вокруг радовались и веселились. И только я один смотрел на всё происходящее с грустью. Только я знал, что это последняя международная олимпиада для трёх европейских империй. А для России и её преемницы СССР разрыв вообще составит почти сорок лет. И следующие игры, в которых Советский Союз примет участие, состояться только в 1952 году.

На второй день игр состоялся мотокросс, к которому я так долго готовился. Готовился-готовился и занял второе место, уступив первое своему двоюродному брату Армасу. Как я и рассчитывал, основная масса соперников самоустранилась, попав в грандиозную аварию из-за нападения бродячих собак. Организаторы гонки предусмотрели почти всё. Трассу в городе и пригородах огородили, выставили наряды полиции и военных. А после моего предупреждения, ещё и дороги кое-где подлатали.

Но про собак никто даже и не подумал. А они были. Причем, в преизрядных количествах. И если на автомобилях уже вовсю использовались «придуманные» мной глушители, то на допотопные мотоциклы этого времени их ставили только на нашей фабрике. Рёв и грохот полусотни мотоциклов привлёк внимание собак, и первые стаи стали облаивать нас ещё в Стокгольме. А уж когда наша моторизированная толпа выскочила на просёлочную дорогу, соединявшую столицу с соседним городком Сольна, собаки стали выскакивать на дорогу в попытке укусить или водителя или колесо мотоцикла.

Первому не повезло японцу Аки Такаси, участвовавшему в гонке на «Harley-Davidson 7D Twin». Он попытался уйти в сторону от нескольких собак и врезался в североамериканского гонщика на точно такой же как и у японца, модели мотоцикла.

Они оба упали, перегородив часть проезда. А в них врезалось ещё несколько мотогонщиков. Остальные сбросили скорость. Чем сразу же воспользовались мы с Армасом и, вырвавшись вперёд — ушли в приличный отрыв.

А когда до финиша оставалось всего несколько сотен метров, у меня потёк правый демпфер. Рулевую вилку сразу перекосило так, что я чуть не навернулся. Пришлось срочно сбрасывать скорость и переносить свой вес на левую сторону, чтобы избежать падения. В таком перекошенном состоянии и на малой скорости я и финишировал. Зато на мотоэстафете, всё обошлось. И мы с кузеном взяли ещё и командное золото.

Кроме мотогонки я поучаствовал и в соревнованиях по стрельбе. Где завоевал золотую медаль за стрельбу из произвольного пистолета на пятьдесят метров и серебро в стрельбе из армейской винтовки на шестьсот пятьдесят метров.

На этом мои успехи и закончились. И я превратился из обычного атлета в олимпийского чиновника, помогая Ээро Эркко и, попутно, собирая материал к новой книге. И хоть моё сердце и звало меня вернуться в Гельсингфорс, я решил, что новая книга куда важнее моей влюблённости. В моих планах было написание целой серии приключенческих подростковых повестей. А за их основу я решил взять роман из моего мира «Томек в стране кенгуру».

Основной сюжет я помнил, а подробности собирал, расспрашивая атлетов из других стран. Ну, когда ещё появиться такая возможность узнать про быт и местные реалии разных частей света? Атлеты из ЮАС, Австралазии, Южной и Северной Америк, узнав, что я собираю материал для новой книги, охотно делились со мной не только знаниями о своих странах, но и забавными историями из своей жизни.

Так что к концу олимпиады у меня была уже почти готова первая книга о приключениях финского парнишки по имени Ники. Я решил не мудрить с именами, а взять распространенное почти во всём мире, чтобы юным читателям было проще.

- Ты зачем защищаешь этих рюсся? - заорал за соседним столиком Юрьё Саарела и полез в драку с Юхо Колехмайненом, чем вывел меня из воспоминаний.

Но как следует подраться у них не вышло. Подоспели стюарды и растащили подвыпивших атлетов в разные стороны.

…..

Гельсингфорс. Сентябрь 1912 года.

«Откуда они пойдут? Откуда они пойдут?» - эти мысли носились в голове лейтенанта Георгия Цывинского. И он, пригибаясь за грязным обломком кирпичной стены, водил в разные стороны своим маркером.

«Бам!» Неожиданный удар в спину и, следом, усиленный рупором голос рефери — «Боец номер семь красных убит! Жёлтые победили!»

Лейтенант вздохнул, поднялся, развернулся и встретил полный насмешки взгляд Николая Свешникова, своего бывшего сослуживца по крейсеру «Паллада».

- Что, Георгий Генрихович? Не ожидали, что и во второй раз проиграете? - поинтересовался юноша, стаскивая со своего лица защитные очки.

- Если честно? То не ожидал, Николай Ермолаевич, - развёл руками лейтенант.

- Ничего, надеюсь, с моим уходом из команды крейсера «Паллада» у офицеров «Рюрика» появиться шанс отыграться.

- Перевод? И куда же, если не секрет? - заинтересовался Цывинский, попутно снимая с себя защитную амуницию и предавая её работнику игрового стрелкового парка.

- С повышением до мичмана на «Новик», - похвастался молодой офицер. - Как и вы год назад с «Паллады» на «Рюрик».

- О! Поздравляю, Николай Ермолаевич, - искренне порадовался за юношу лейтенант. - Обмывать звание будете?

- Конечно, буду. Но, увы, уже не в Гельсингфорсе. Послезавтра «Новик» и «Дмитрий Донской» отправляются в Порт-Романов.

- Я надеюсь, что не постоянно, а стационерами. Вернётесь и отметим. Искренне рад за вас, Николай Ермолаевич. Ещё раз поздравляю, - пожав руку пока ещё гардемарину Свешникову, лейтенант направился в раздевалку к остальным членам их боевого отряда с крейсера.

- Ну и где вы ходите, лейтенант? - трубным густым басом вопросил у Цывинского старший офицер крейсера «Рюрик» капитан второго ранга Михаил Андреевич Беренс. - Мы наконец узнали почему команда крейсера «Паллада» постоянно выигрывает в этот «Пейнтбол».

Новое развлечение, появившееся в столице великого княжества Финляндского полгода назад, буквально, как болезнь, поразила не только экипажи флота, но и гарнизон Свеаборгской крепости. Сначала на эту войнушку с использованием красящих шаров вместо боевых патронов подсели подводники, чьи лодки проходили модернизацию в Або. Именно им первым раздали скидочные купоны на новый и невиданный ранее аттракцион. А уж они втянули экипажи первой минной дивизии, которые в свою очередь заразили новой игрой весь флот.

Сражения команд проходили в зданиях бывшей фарфоровой фабрики. И в каждом корпусе или цехе было несколько зон для различных сценариев. Лейтенанту Цывинскому особенно нравились «захватчик-защитник» и «десяток». Эти сценарии заставляли думать и планировать каждый бой. А вот командам унтер-офицеров и матросов с его крейсера по душе были сценарии попроще. Чаще всего команды, состоявшие из младших чинов, выбирали «стенка на стенку» или «мясорубку».

Изначально, командование было против того, чтобы матросы в своих увольнениях бегали и стреляли друг в друга краской. Но на малых судах не было столько офицеров, чтобы сформировать отдельную команду. Приходилось включать всех. И именно в штабе минной дивизии подметили, что на их судах поднялась дисциплина, а нижние чины, вместо похода по Гельсингфорским питейным и борделям, предпочитают иное развлечение. Вскоре из адмиралтейства пришёл приказ, который обязывал на всех судах создать пейнтбольные команды. Как шептались в кают-компаниях — генерал-адмирал Авелан так отблагодарил Матвея Матвеевича Хухту, который и придумал эту игру, за помощь в модернизации подводных лодок.

- Извините, господа, - повинился лейтенант. - Задержался со знакомцем. Зато узнал, что послезавтра «Новик» и «Дмитрий Донской» уходят в Порт-Романов. Так что у кого есть должники с этих судов, то вы ещё успеете с ними повидаться.

- Ха-ха-ха! Нашли новость! - засмеялся старший лейтенант Игнатьев. - Вы, Георгий Генрихович, совсем с этой игрой потерялись. Уже месяц как это не новость.

- Да? Ну и ладно, - махнул рукой Цывинский. - Так что вы узнали насчёт наших противников?

- Вы не поверите! Их обучали местные детишки. Школяры и гимназисты, которых мы частенько видим на территории парка. Ну, с бело-синими галстуками на шее.

- И чему же их смогли научить гимназисты? - усмехнулся лейтенант.

- Я думаю, что многому, - вступил в разговор их младший артиллерийский офицер, лейтенант Векман. - Это не просто гимназисты. Это члены гимнастического общества «Пионер», которое организовал небезызвестный вам господин Хухта. А так как и этот парк принадлежит тоже ему, то эти детишки тут днюют и ночуют, оттачивая свое мастерство.

- Хм. Может, тогда и нам воспользоваться их услугами? - спросил ещё один член их команды, старший штурман Леонид Гончаров. - Если уж эти дети смогли так обучить офицеров «Паллады», то и нам будет не зазорно попробовать.

- Ну, если и вы так думаете, Леонид Георгиевич, то я попробую найти нам учителей, - кивнул старший офицер крейсера «Рюрик» Михаил Андреевич Беренс.

…..

Окрестности города Куманово. Македония. 21 октября 1912 года.

Почувствовав хлопки по плечу от своего напарника и механика Андре Пирса, Берт Холл глянул в зеркало заднего вида и увидел, что француз указывает рукой куда-то на северо-восток. Присмотревшись, он различил в синеве неба группу точек.

- Никак, сербы тоже авиацию заимели? - пробормотал американский наёмник.

И вытащив мощный морской бинокль, попытался рассмотреть гостей. Но из-за вибраций пятидесятисильного «Рон тип 7А» это было сделать нелегко. Он уже не раз корил себя за то, что купил «Vickers F.B.2», лицензионную копию русской «Чайки». Лучше бы он потратил на пятьсот франков больше и взял русский самолёт. Но назад вернуть уже было ничего нельзя.

- Берт!!! Это новые русские двухмоторники!!! - перекрикивая рёв двигателя заорал его напарник, которому было проще пользоваться биноклем.

- О да! Мой бог! Я хочу это видеть! - заорал в ответ и сам Берт. - Да и османы должны неплохо заплатить за новую информацию! Летим! Посмотрим на них ближе!

Начавшаяся в октябре война балканских стран с Османской империей никого в мире не удивила. Уж слишком долго и открыто к ней готовились сербы, болгары, греки и черногорцы. Туркам же, завязшим в продолжающейся уже более года войне с Италией, не оставалось ничего другого, как прибегать к найму западных специалистов и военных. Одними из таких наёмников и стал их экипаж.

Пока что его наниматели строго соблюдали контракт и платили по сто долларов за каждый вылет. Плюс, какие-то деньги получал и Андре за сброс на противника динамитных шашек. Так что и за информацию о появлении у сербов авиации они тоже заплатят. И не меньше, чем за сбитый две недели назад воздушный шар наблюдения.

Но рассмотреть поближе громадные самолёты не получилось. От группы бомбардировщиков отделился аппарат поменьше и направился в их сторону.

- А вот и торжественная встреча! - успел проорать американец и собрался поднять руку в приветственном салюте, но не успел.

На носу приближающейся русской «Чайки» замигали вспышки выстрелов, а через мгновение американского наёмника и его французского напарника поглотила огненная вспышка взорвавшегося топливного бака.

…..

- Я его сбил! Я его сбил! Я его сбил! - выкрикивал Максимилиан-Фридрих Генрихович фон Лерхе, наблюдая за падающими вниз обломками турецкого самолёта.

Про этот, раскрашенный в ярко-красный цвет, самолёт ему буквально вчера рассказывали русские офицеры-наблюдатели при первой сербской армии. И про то, как этот самолёт расстрелял из пулемёта воздушный шар разведки и все четверо находившихся в нём наблюдателя — погибли. В том числе, один русский доброволец.

- Мы всё разузнали про этот османский самолёт, - рассказывал пилоту-добровольцу его однокашник по Псковскому кадетскому корпусу, штабс-капитан Пашка Смирнов. - Североамериканец на нём летает. Наёмник. Он-то никого не убивает. Только разведывает. А вот его напарник, француз, так тот — да. И шашки динамитные кидает и, лично, из пулемёта тот шар расстрелял. Так что, Макс, если они попадутся тебе в небе, сбивай их ко всем чертям. Пусть в аду их черти на сковородках жарят.

- Ну, если попадутся, то конечно, - согласился с другом фон Лерхе. - Меня в Улеаборге к этому и готовили. Все три месяца учёбы летал и стрелял.

- Что? В другие самолёты? - заинтересовался его рассказом и второй русский наблюдатель, капитан Попов.

- Не в пилотируемые. В планеры и конусы на привязи за другим аэропланом. Но я лучшим был в группе. У меня даже есть наградная нашивка от господина Рунеберга за отличную стрельбу, - похвасталсяпилот. - Вот! - и, стащив с себя кожаный лётный реглан, продемонстрировал эмблему биплана в прицеле, нашитую на правый рукав сербской гимнастёрки цвета хаки.

- А на втором рукаве что за птичка? - поинтересовался глазастый Смирнов, углядев на левом рукаве вторую нашивку.

- Это мой позывной. Воробей, - и, видя непонимание во взглядах собеседников, пояснил. - В лётной школе Рунеберга все учебные самолёты с радиопередатчиками. И все учат азбуку Морзе. Ну и каждый пилот имеет своё прозвище, позывной, как это у них называется.

- Ясно, - кивнул его однокашник. - А чего тогда воробей, а не сокол или ястреб?

- Соколы и ястребы сербам достались, - пожал плечами Максимилиан фон Лерхе. - А мне, мой позывной лично Матвей Матвеевич Хухта придумал.

- А он здесь причем? Он же изобретатель оружия.

- На самом деле, это он сконструировал «Чайку». Да и к «Викингам» он тоже свою руку приложил. Он много чего придумал для пилотов. Тот же парашют и авиационный пулемёт.

- Надо же! Не знал, - повинился Смирнов. - А воробьи — они птицы бойкие. Так что заклюй того американца, если встретишь.

- Главное, чтобы он мне попался, - пожал плечами фон Лерхе. - Небо-то большое.

И вот, в первом же вылете по сопровождению бомбардировщиков, Максу улыбнулась удача, и он сбил красный аэроплан османов, пилотируемый североамериканским наёмником.

- Стоп! Соберись, балда! Потом будешь радоваться! Сначала — задание! - отругал сам себя пилот-истребитель и, развернув машину, принялся догонять три двойки сербских бомбардировщиков.

…..

Гельсингфорс. Декабрь 1912 года.

- О! А вот и наш юный гений пожаловал, - услышал я голос Леопольда Мехелина как только вошёл в его палату.

В конце ноября 1912 года наш генерал-губернатор серьёзно простыл и загремел в больницу. Хорошо хоть это случилось в конце года, когда он постоянно находился в Гельсингфорсе. Как только я узнал про его госпитализацию, так сразу подключил своих докторов. И, как я могу сейчас видеть, курс «пенециллиума» пошёл ему на пользу, и он уже принимает посетителей.

- Добрый день, господа, - нейтрально поздоровался я с обитателем палаты и его гостем, который сидел ко мне спиной.

- Матти! Ну, здравствуй! А вырос-то как! - гостем оказался Фредрик Идестам, друг и коммерческий партнёр Лео Мехелина. - Дай я тебя обниму! Сто лет тебя не видел!

- Ну, вы же в Париже уже три года живёте, а я там последний раз в 1908 году был, - попытался я пошутить. - Или вы решили вернуться в родные края?

- Да вот, как только сын мне телеграмму прислал про болезнь Лео, я сразу и приехал. Да и дела кое-какие возникли. А ты чего это в военной форме? - только сейчас заметил Идестам что на мне надето.

- На совещании был, у генерала Рамзая. А тот требует чтобы я в форме ходил, - пожал я плечами.

- Надо же. Лео, это когда же Матти успел стать подпоручиком?

- Да ещё в сентябре барон повысил его в звании за успехи на олимпиаде, - усмехнулся Мехелин. - Я тебе потом расскажу. Наедине. Матти, а ты чего это ко мне заглянул? Дело какое у тебя или случилось чего? - обратился генерал-губернатор уже ко мне.

- Никак нет, дядя Лео. Просто заглянул по пути проведать. У баронессы Коттен здесь началась практика, и теперь я её забираю отсюда, а не из университета.

- Баронесса Коттен? - снова недоуменно переспросил Фредрик Идестам.

- Я тебе про это тоже потом расскажу, - с улыбкой поведал Леопольд Генрихович. - Спасибо, Матти, что заглянул. У меня всё прекрасно благодаря лекарствам твоих подчинённых. Ступай. Девушка, наверное, тебя уже ждёт.

И я, послушно кивнув, попрощался, поняв, что Мехелину есть о чём поговорить со своим компаньоном. И отправился на поиски Татьяны свет Михайловны. Но искать её особо не пришлось. Я с ней столкнулся прямо на главной лестнице. Девушка при виде меня просияла, подскочила, схватив меня за локоть, и закружила в каком-то безумном танце, попутно выплёскивая на меня всё, что случилось сегодня на практике.

Пока мы с ней добрались до моего автомобиля, я узнал про то, что она сегодня сделала несколько уколов и под присмотром дежурного доктора обработала глубокую рану на руке у одного мальчика. А так же про то, как её хорошо приняли в отделении, какие медицинские сёстры здесь молодцы и какие опытные врачи.

И только усевшись в машину, я позволил себе наклониться в её сторону и поцеловать в губы, прекращая словесный поток. А затем, мы просто сидели в тёмном автомобиле и упоённо целовались. Неяркий свет уличного фонаря создавал приятный полумрак, а засыпающий стекла снег маскировал нас от редких прохожих. И в голове сам собой всплыл обрывок стихотворения из моего предыдущего мира:

И пусть весь мир подождёт,
Пока с тобой не насладимся.
Душа от счастия поёт…

Конец третьей книги.

Content

Великий диктатор. Книга третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31