Наши уже не придут 5

Глава первая

Рубикон

*24 апреля 1935 года.*

Георгий Константинович Жуков стоял за столом и разбирался в данных аэрофотосъёмки.

Его интересовала трасса в 17 километрах от Сарагосы — с утра там произошло серьёзное боестолкновение, закончившееся очень неоднозначно.

С одной стороны, было уничтожено не менее двадцати единиц вражеской бронетехники, а с другой — потери засадного отряда оказались слишком высоки, поэтому ему пришлось отступить.

Противник выставил оборону, чтобы выиграть себе время на эвакуацию подбитых броневиков, что никак не входит в планы генерал-лейтенанта Жукова.

— Батальон подполковника Панфилова на бронемашины и на штурм, — приказал он. — И, на всякий случай, дайте ему взвод бронебойщиков.

Судя по свежим данным аэрофотосъёмки окрестностей, у противника нет механизированных частей в близком доступе, но всегда есть риск, что они хорошо замаскированы.

Очевидная задача — как минимум, не дать противнику эвакуировать подбитую технику, а, в идеале, захватить её, чтобы передать в рембат, развёрнутый в прифронтовой зоне. Республиканские подразделения ценят трофейную бронетехнику, так как у них острый дефицит всего.

Главная беда республиканцев — в испанской армии обнаружилось очень много националистов. И когда стало ясно, что Гражданская война неизбежна, мадридское правительство приказало начать выявление и уничтожение коммунистов и социалистов в рядах армии. Это, конечно, привело к потере части гарнизонов, восставших в ответ на эти действия, но также и имело положительный для консерваторов эффект — значительная часть техники и оружия осталась в их руках.

— Проинспектируй южное направление, — приказал Жуков полковнику Алафузо. — Проверь состояние подразделений, оцени качество снабжения — обо всех выявленных нарушениях докладывай немедленно.

На юге он запланировал наступление — нужно взять Картахену, через порт которой фалангисты доставляют себе подкрепления из Мавритании.

«Кстати о маврах…» — вспомнил Георгий.

Он вышел из штаба, сел в ГАЗ-15, на котором поехал к расположению пункта временного содержания военнопленных.

В битве за Теруэл, состоявшейся почти неделю назад, войска националистов были разбиты наголову, в результате чего в плен попало почти четыре тысячи вражеских солдат, среди которых было шестьсот восемнадцать мавров.

Мавры — это уникальные солдаты на службе националистов. Они не считают, что находятся в своей стране, поэтому обращаются с местными жителями весьма вольно.

Изнасилования, убийства, мародёрство, ограбления — страдают все населённые пункты, в которые заходят мавританские регуларес, поэтому у обычных испанцев нет к ним никакой любви или, хотя бы, приязни. Селяне уже научились прятаться в холмах или лесах, но помогает это мало — мавры не ленятся тратить дополнительное время и искать себе развлечения.

После битвы сразу же началось разбирательство, кто и в чём замешан, для чего Жуков выделил военную комендатуру 4-го механизированного корпуса.

— Уже началось, что ли? — увидел вышедший из машины Георгий происходящее на плацу пункта временного содержания военных преступников.

Из всех пленённых регуларес, не замешанными в военных преступлениях оказалось только тридцать восемь человек, которых теперь отправят в СССР, дожидаться конца войны в лагерях для военнопленных, а вот остальных ждёт нечто иное…

Жуков успел увидеть, как палач дёрнул за рычаг и сразу восемь военных преступников повисли на петлях. Один из мавров, дёргавшийся особенно сильно, перед смертью испачкал себе штаны.

На плацу присутствовали не меньше пяти тысяч гражданских — специально их никто не собирал, они сами пришли. Наверное, кто-то соскучился по старым добрым публичным казням, а кто-то пришёл за возмездием.

На эшафот подняли следующую партию приговорённых. Среди этой восьмёрки Георгий увидел парня лет восемнадцати-двадцати — выглядит очень молодо, жалобно плачет и дрожит. Жаль ли ему его? Нет. Те, кто не участвовал в военных преступлениях, сейчас плывут в Севастополь.

— Привести приговор военно-полевого суда в исполнение! — дал приказ полковник Голованов.

— Esto es por Maria! — с ненавистью выкрикнул старик, ткнувший пальцем в молодого мавра. — Arde en el infierno, bastardo maldito!

Палач дёрнул за рычаг и эта партия приговорённых лишилась почвы под ногами.

Жуков молча наблюдал за происходящим — на эшафот поднимали новые восьмёрки, перемежая мавров с националистами. Оказалось, что общая вседозволенность порождает много чудовищ в человеческом облике…

— Они будут тут до конца? — спросил вставший рядом с ним Эрнест, указав на толпу гражданских.

— Наверное, у них есть веские причины наблюдать за всем этим, — пожал плечами Георгий. — Ты ведь обязательно напишешь об этом?

— Обязательно, — ответил Хемингуэй.

Американский писатель приехал в Испанию в самые первые дни. Сначала он хотел просто зафиксировать происходящее, как журналист, но затем добровольно вступил в интербригаду, чтобы бороться за Испанию с оружием в руках.

Помимо Хемингуэя, в Испанию прибыло много журналистов и писателей с Запада. Республиканцы, сражающиеся против националистов, пользуются международной поддержкой, поэтому на их стороне большинство иностранцев.

— Надеюсь, меня тоже отметишь — это ведь я спланировал битву при Теруэле, — усмехнулся Жуков.

— Я знаю, — кивнул Хемингуэй. — Обязательно отражу это в статье.

Среди иностранных представителей, наблюдавших за казнью националистов, обнаружился Антуан де Сент-Экзюпери.

— Здравствуйте, комрад Жуков, — приветствовал его француз.

— Здравствуйте, товарищ Сент-Экзюпери, — улыбнулся ему Георгий.

— Должен отметить, что теперь я вынужден пересмотреть своё отношение к подобным подразделениям на службе Франции, — произнёс Антуан.

Жукову известно, что у французов тоже служат мавры и их тоже используют для вполне конкретных целей в колониях. Террор покорённых аборигенов.

— Пока они не прибыли в Испанию, чтобы сражаться против нас, я буду считать, что их нет, — произнёс Георгий.

Наблюдая за происходящей казнью, он вернулся мыслями к оценке происходящего на этой войне.

Их Ограниченный Контингент Советских Войск в Испании послали сюда с двумя целями: не дать националистам победить, а также испытать ряд образцов техники.

Да, кое-где советская военная техника уже повоевала, но это был ограниченный опыт, так как использовали её иностранцы, а вот Испания даёт возможность испытать её с помощью красноармейцев, но не только это — ещё и против самых актуальных образцов техники возможного противника.

Самолёты нареканий не вызывают — новейший истребитель И-4, оснащённый двумя пулемётами калибра 12,7×108 миллиметров, системы Шпитального и Владимирова, успешно конкурирует с американским К-3 за испанское небо. Немецкие же бипланы He.51, оснащённые новейшими итальянскими крупнокалиберными пулемётами Breda-SAFAT, что немцы сочли достаточным для усиления огневой мощи своих истребителей, перестали вылетать на боевые задания — выживаемость их равна нулю.

Средние бомбардировщики ТБ-2 впервые проходят боевые испытания — их только полгода как приняли на вооружение РККА. Бомбовая нагрузка, по сравнению с предыдущей моделью, увеличена на 500 килограмм, до впечатляющих полутора тонн, а огневую мощь оборонительных турелей увеличили вдвое, путём установки сдвоенных пулемётов ДТ-35.

Разведывательные бипланы Р-3 получили усиленные двигатели с новыми фильтрами, способными справиться с испанской пылью.

И последние — это главное преимущество ОКСВИ перед армией националистов. У генералитета фалангистов нет такого же объёма разведданных, какой есть у Жукова, поэтому владение обстановкой у них сильно хуже, что делает возможными такие ситуации, как в случае с битвой при Теруэле.

А в этой битве Жуков, точно знающий расположение «тайных» укреплений фалангистов, совершил рискованный в обычной ситуации глубокий фланговый манёвр, благодаря чему 3-й механизированный полк оказался в тылу вражеских укреплений, что стало полной неожиданностью для генерала Франко, который просто не успел среагировать вовремя.

В ходе этого смелого манёвра удалось захватить вражеский аэродром, на котором были взяты без боя двенадцать истребителей К-3 и семь бомбардировщиков К-23 разной степени целостности. Это сильно ослабило позиции националистов в юго-восточной части Испании.

Судя по рапортам специальной комиссии, враг не дремлет. Кое в чём американские самолёты лучше советских, а кое в чём выступают на равных. Ну и важно понимать, что 3-я серия — это далеко уже не новинка, поэтому в ближайшие годы будет что-то сильно лучше.

И Георгию было несколько обидно, что такой гениальный авиаконструктор, как Леонид Курчевский, работает на американцев…

— У меня к вам вопрос, товарищ генерал-лейтенант, — подошёл к нему Эрик Артур Блэр, более известный под псевдонимом «Джордж Оруэлл».

— Спрашивайте, — разрешил ему Жуков, без особого интереса наблюдающий за «завязыванием галстуков» на шеях очередной восьмёрки приговорённых.

— Могут ли интербригады рассчитывать на усиление? — спросил Блэр.

— Какого рода усиление? — уточнил Георгий.

— Речь о танках Т-14, — ответил «Джордж Оруэлл». — Они бы нам очень пригодились в грядущем большом наступлении на юг.

— Откуда у вас сведения о наступлении на юг? — нахмурил брови Жуков.

— Это секрет Полишинеля, — усмехнулся Эрик Блэр. — Очевидно, что вашей целью является охват Мадрида — вам выгоднее заставить националистов отступить из него, чем брать его штурмом.

— Танки поступают в очень ограниченных количествах, — покачал головой командующий ОКСВИ. — К тому же, они действуют в отдельных подразделениях, поэтому я просто не могу отделять их и раздавать всем желающим.

— Жаль, — разочарованно изрёк Блэр. — Это приведёт к дополнительным потерям.

Танки Т-14 не оставили равнодушным никого — ни республиканцев, ни, в особенности, националистов.

Несмотря на то, что Жуков очень скептически относился к танкам, в частности к Т-10 и даже к Т-10М, некоторое время стоявших на вооружении РККА, в Испании он свой скептицизм пересмотрел.

Т-14 — это несомненный прорыв в военно-технической мысли. Он мало того, что быстроходен, так ещё и неуязвим для современных орудий ПТО, а его 30-миллиметровая автоматическая пушка справляется со всеми имеющимися задачами.

Из соображений секретности, в «испанскую» модификацию Т-14 установили 200-сильный двигатель, а также оборудовали её рессорной подвеской. Поэтому танк ездит со скоростью 20 километров в час, чего в местных условиях хватает с лихвой.

За прошедшие месяцы потеряно всего три танка, причём только один безвозвратно — немцы увезли его с поля боя под Леридой в течение двух часов.

Характер боевых действий в Испании делает боестолкновения «танк на танк» крайне редкими. Но когда такое происходит, Т-14 показывает себя не очень хорошо — британские танки Vickers Heavy Mark I, оснащённые противоснарядной бронёй, неуязвимы для 30-миллиметрового калибра автоматической пушки. Впрочем, 40-миллиметрового калибра QF 2 pounder тоже неспособна пробить броню Т-14-го.

Единственное, что могут советские и британские танкисты друг против друга — портить обшивку, разбивать гусеницы, повреждать приборы наблюдения и так далее, после чего расходиться, если есть такая возможность.

Что касается немецких танков, то их, после нескольких столкновений, отправили в тыловые части — охранять аэродромы, склады, штабы и прочие важные объекты. Во время знаменитого флангового манёвра, около аэродрома Теруэла был разбит танковый взвод, оснащённый танками Pz.Kpfw. I различных модификаций.

Пулемётные танки оказались неспособны бороться даже против броневиков, а когда их окружили, обнаружилось, что они не могут даже отступить — в итоге танки взяли в качестве трофеев.

Жуков не видел у немецких танков никаких перспектив в будущей войне — это мертворожденный проект, которому самое место на свалке истории.

— Мне жаль это слышать, но количество поставляемых танков очень ограничено и их едва хватает на восполнение небоевых потерь, — вздохнул он. — Да и как вы видите передачу новейших танков интербригадам? Кто будет на них ездить?

В целом, ходом боевых действий он был доволен — благодаря новым танкам удаётся поддерживать хороший темп наступления и быстро сбивать любые попытки контрнаступлений, поэтому кампания идёт согласно генеральному плану.

Теперь Жукову нужно охватить Мадрид, вынудить фалангистов покинуть столицу, после чего продолжать выкуривать их дальше на юг…

*28 апреля 1935 года*

— А я тут каким боком? — усмехнулся Леонид. — Я не лезу в политику Техаса, а он предоставляет мне площадку для содержания моей ЧВК — такова была моя договорённость с бывшим губернатором Пэтом Неффом.

Джеймс Оллред, нынешний губернатор Техаса, приехал к Леониду лично, с целью решить ряд серьёзных проблем, напрямую связанных с Великой депрессией…

Оллред считается сподвижником Рузвельта, во всём его поддерживает, поэтому логично, что губернатор, знающий о связи Курчевского с действующим президентом, счёл, что к Леониду можно просто прийти и предлагать разные прожекты в духе «как нам спасти Техас от депрессии».

— Но «Новый курс»… — начал губернатор.

— Это замечательно, — улыбнулся Леонид. — Только вот мне нужна конкретика — я бизнесмен, а не меценат.

— Конкретика? — после недолгой паузы переспросил Оллред. — Что ж, есть у меня несколько предложений… Но я думал, что раз мы в одной обойме…

— Не надо думать, пожалуйста, что после выборов что-то изменилось, — попросил его Леонид. — Сейчас очень тяжёлые времена, особенно для бизнеса, поэтому каждый спасается, как может. Но душою я, конечно же, с вами — и даже готов помочь, если это не повредит моему бизнесу.

— Я хотел бы предложить вам несколько проектов по строительству мостов… — начал губернатор.

— А дороги? — нахмурил брови Курчевский.

— А дороги… — замялся Оллред.

Леонид не предполагал, а точно знал, что техасский губернатор сейчас ведёт «многовекторную политику», пытаясь привлечь финансирование из всех возможных источников.

— Похоже, что мы говорим с вами на разных языках, — вздохнул Курчевский. — Поэтому я скажу однозначно, чтобы потом не было недоразумений: если Леонид Курчевский строит мосты, то по умолчанию подразумевается, что он строит ведущие к ним дороги. Не получится так, что в Техас инвестирует GMC и строит дороги, а Курчевскому достаются сухие крошки в виде мостов. Вам всё понятно?

— Мне всё понятно, — недовольным тоном ответил Оллред.

«Со старушкой Фергюсон работать было гораздо комфортнее…» — подумал Леонид.

Мириам Фергюсон, ранее занимавшая должность губернатора Техаса, прекрасно понимала, как правильно работать с таким человеком, как Курчевский. Она, конечно, не позволяла ему «залезать штату под юбку», но, скажем так, «давала держать руку на его коленке».

— Мистер Оллред, — заговорил Леонид. — Я прекрасно понимаю ваше положение, более того, я разделяю ваши сложности. Но если вы хотите вместе со мной создать в штате рабочие места и реализовать множество проектов, больше не должно быть никого. Только я и штат Техас… Вас устраивает это решение?

Губернатор задумался. Курчевский — это не первый крупный бизнесмен, к которому пришёл Оллред. До этого он ездил в Детройт, где общался с Генри Фордом от «Форд» и Альфредом Слоуном от «General Motors». А когда эти ребята не показали своей заинтересованности, он поехал в Нью-Йорк, к Джерарду Своупу, руководящему «GeneralElectric». Но и Своупу сейчас совсем не до техасских проектов…

И тогда настала очередь «K-Group».

— Нужно будет обсудить детали с правлением штата… — начал Оллред.

— Разумеется, — улыбнулся Леонид. — Тщательно обсудите всё, но не затягивайте — да, я очень богат, но и у меня есть, куда вложить свои средства.

— Хорошо, мистер Курчевский, — кивнул губернатор Техаса. — Мы дадим окончательный ответ до конца следующей недели.

— Я буду ждать с нетерпением, — произнёс Леонид.

На Техас у него большие планы, но об этих планах знает лишь высший менеджмент концерна «K-Group». Сейчас это захолустный штат, который привлёк всеобщее внимание благодаря запасам нефти, но в инфраструктуру никто серьёзно вкладываться не спешил.

Леонид собирался изменить это. Да, тамошнюю нефть трогать ещё слишком опасно, но вот всё остальное — это никому не интересно.

Он собирается построить развитую инфраструктурную сеть, которая позволит перевозить мексиканские, читай, его собственные, товары на Восточное побережье США. На морских перевозках чужая монополия, поэтому денег с этого Курчевский не имеет, поэтому ему не остаётся ничего другого, кроме как создать свои перевозки — сухопутные.

А дальше — больше. Мексиканские рабочие, которых можно будет завозить и использовать на непрестижных работах в Штатах, поедут вполне официально, так как Рузвельт уже пообещал, что Конгресс одобрит.

В самой Мексике тоже всё схвачено — каудильо Анхелес установил «рубежи зарплат», поэтому у мексиканцев никогда не будет зарплат выше, чем в США, но и ниже определённого предела они не упадут.

Максимальная централизация экономики Мексиканских Соединённых Штатов позволяет проворачивать и не такое — Леонид сам удивился тому, что ему насоветовал Центр. Это свидетельствовало об очень глубоком понимании Центром реальных экономических процессов.

Изначально он сильно сомневался, опасался, что всё это рухнет, но система показала свою потрясающую жизнеспособность.

И единственное, что способствовало тому, что он решился на такую серьёзную авантюру — это то, что всем плевать на Мексику.

*1 мая 1935 года*

Аркадий шёл впереди торжественной колонны и нёс красный флаг. Нёс он его за Ленина, который каждый год выходил на первомайскую демонстрацию и проходил положенные сто метров с флагом, после чего уезжал обратно в Горки.

Сейчас это невозможно, потому что Владимир Ильич перенёс очередной инсульт 29 апреля, вследствие чего впал в кому.

Василий Васильевич Крамер, личный невролог Ленина, сообщил Аркадию, что прогноз неутешительный — скорее всего, Владимир Ильич в сознание уже не придёт.

Впрочем, в прошлый раз он говорил примерно то же самое. Только сейчас ситуация выглядит гораздо хуже.

Аркадий шёл, приветливо махал ликующим людям, стоящим вдоль улицы.

Погода весенняя — на улице плюс шестнадцать градусов Цельсия, ветра нет, ярко светит солнце.

По Красной площади, около трёх часов назад, прошёл военный парад РККА, а за ним состоялось авиационное шоу.

На военном параде советским гражданам впервые продемонстрировали танки Т-14, а также БТР-2. Т-10 и Т-10М, также присутствовавшие в парадной колонне, советские граждане уже видели и это никого не удивило.

А в небе пролетели истребители И-4 и бомбардировщики ТБ-2.

После этого началось шествие трудящихся, к которому и присоединился Немиров.

Аркадию было приятно ощущать такую непринуждённую атмосферу, обрушившуюся на Красную площадь сразу же после завершения официальной части: повсюду семьи, которые развлекаются в тирах с призами и на игровых аттракционах, размещённых в отдельных будках, пьют квас из жёлтых бочек, разливную газировку, едят мороженое, сахарную вату, танцуют под музыку, играющую из громкоговорителей.

Но он невольно вернулся к последнему разговору с Владимиром Ильичом — этот разговор состоялся три дня назад.

Ленин сказал, что Троцкого и его подельников можно уже не трогать, ведь выяснилось, что его тайная группировка сейчас стремительно распадается.

Распад официально начался с того, что из тайной партийной группировки со скандалом вышли Роза Люксембург и Карл Либкнехт. До этого оттуда же вышли недолго состоявшие в ней Александра Коллонтай и Клара Цеткин, но на это всем было плевать. Лев Давидович даже сказал, что это своеобразная выбраковка ненадёжных кадров, но вот Люксембург и Либкнехт — это очень весомые представители Германской ССР, с которыми Троцкий начинал Революцию в Германии…

По мнению Ленина, Троцкий уже отыграл свой последний номер и больше опасности не представляет. А раз он безопасен, то и пятнать себе репутацию попусту не следует.

Шествие закончилось у врат Кремля. Аркадий поднялся на трибуну и толкнул короткую речь на воспитательно-идеологическую тему. Политики он в ней не касался, чтобы не портить никому настроение в праздничный день.

Далее он уступил место Сталину, который тоже прочёл речь примерно на ту же тему, а после него выступил Калинин, который, конечно же, указал на важность подрастающего поколения.

Народ слушал внимательно, всё-таки, первые лица выступают, а в конце каждой речи были бурные аплодисменты.

«Жаль, что Феликс не смог», — подумал Аркадий с сожалением.

У Дзержинского давние проблемы со здоровьем, в последние годы сильно обострившиеся — на первомайском параде он участвовать просто не смог, хоть и хотел.

Оркестр заиграл «Первый день осени», а Немиров, наконец-то, нашёл своих жену и детей.

Людмила держала на руках изрядно уставшего Владимира, а Анатолий и Александра стояли в очереди за мороженым.

— Пап, давай в тире постреляем? — предложил сын.

— Лучше давай колечки покидаем! — предложила дочь.

Владимир же, судя по его виду, больше всего хотел вернуться домой и основательно поспать.

— Всё успеем, — заверил их Аркадий. — Сначала тир, а потом колечки.

— Я в машину — Володя спать хочет, — сказала Людмила. — Проследи за этими двоими.

— Прослежу, — улыбнулся Немиров.

Дети купили себе мороженое и газировку, не забыв и об отце, после чего они отстояли очередь в тир.

— Я хочу медвежонка, — произнесла Александра.

— Сейчас попробуем… — вздохнул Аркадий и взял пневматическое ружьё со стойки.

Медвежонок был в призах на десятиметровом огневом рубеже — это серьёзная дистанция для пневматического ружья, поэтому, чтобы попасть куда-то, требовались неплохие стрелковые навыки. По счастливому совпадению, у Аркадия такие навыки имелись…

Он заплатил десять копеек за десять пуль, зарядил ружьё и сделал пристрелочный выстрел. Чтобы получить плюшевого медведя, согласно табличке, нужно выбить подряд пять мишеней 3×3 сантиметра.

После первого выстрела стало ясно, что ружьё совершенно не пристреляно и даёт отклонение, примерно, на пять сантиметров вниз и влево. Держа в голове эту информацию, Немиров начал стрелять — он сделал серию из пяти безошибочных выстрелов, после чего купил ещё одну пулю за копейку и отстрелял следующую серию из пяти попаданий по мишеням покрупнее.

— Мишутка ваш, — улыбнулся администратор тира. — И теперь нужно выбрать между куклой и револьвером.

— Револьвер, — решил Аркадий.

Медведь достался Александре, а бакелитовый Наган был вручён Анатолию.

— А можно я постреляю? — спросил последний.

— Конечно, — Аркадий дал ему монету на двадцать копеек.

— Я назову его Олегом… — прошептала Александра, обняв довольно-таки крупного плюшевого медведя, носящего на голове форменную зимнюю шапку РККА.

Анатолий начал азартно стрелять на все деньги, но выиграл только леденец, потому что слишком поздно нащупал поправку.

Когда они отходили от тира, Аркадий услышал мельком обрывок разговора администратора и служащего.

— … надо ужесточать, — произнёс администратор. — А то вон, даже товарищ генсек десять попаданий подряд сделал…

— Дистанцию не увеличить, места мало… — посетовал служащий тира.

На аттракционе с колечками Аркадий выиграл только деревянную машинку, просадив на это тринадцать копеек. С метанием колец у него дела обстоят не очень.

Весь остаток дня, до самого вечера, они ходили по Красной площади и развлекались. А когда дети устали, они пошли к машине, возле которой Аркадия уже ожидал Турар Рыскулов, заместитель Сталина.

Его на должность заместителя председателя СНК брал ещё Аркадий, с подачи Ленина, а Сталин не стал ничего менять — они сработались.

— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант, — дежурно улыбнулся Рыскулов.

— Здравствуйте… — пожал ему руку Аркадий.

— Лучше будет отойти, у меня для вас конфиденциальное сообщение, — произнёс зампред СНК.

Они отошли от машины, сопровождаемые обеспокоенным взглядом Людмилы.

— Товарищ Ленин умер меньше часа назад, — сразу же сообщил Рыскулов. — Товарищ Сталин обеспокоен возможными последствиями этого события, поэтому просит вас немедленно явиться во Дворец Советов.

Глава вторая

Крещендо

*8 мая 1935 года*

Аркадий взялся за ручку гроба и поднял его — в этом участвовали Сталин, Калинин, Микоян, Киров и Сергеев.

Последние трое суток тело Ленина находилось в холле Дворца Советов, где проводилось официальное прощание.

Затем, позавчера, гроб перенесли в Кремль, в Сенатский дворец, на последнее место работы Ленина.

А сегодня, когда временный Мавзолей был завершён, тело Владимира Ильича несут к месту упокоения.

Сразу после смерти Ленина забальзамировали, но только для церемонии прощания во Дворце Советов, а хоронить его пусть и будут в Мавзолее, но в традиционном склепе внутри, а не под стеклом.

Это было личное распоряжение Владимира Ильича, которое он дал после одного из разговоров с Аркадием — а тот лишь поинтересовался, как быть в случае его смерти.

Впрочем, идея постоянного бальзамирования и размещения в прозрачном гробу, всё же, поднималась — предлагалось наплевать на последнюю волю усопшего и сделать «политически выгодно». Но тут уже Сталин настоял, чтобы воля Ленина была исполнена до конца.

В СССР объявлен недельный траур, а красные флаги над Кремлём и Дворцом Советов приспущены.

Из политических соображений было решено объявить датой смерти Ленина 2 мая 1935 года, потому что праздновать Первомай и одновременно с этим поминать годовщину смерти Великого Кормчего — это неправильно.

«А как Виссарионович переживал…» — вспомнил Аркадий, мельком глянув на Сталина.

Вечером 1 мая он вызвал Немирова во Дворец Советов, на секретное заседание Президиума Верховного Совета, на котором поставил вопрос — как быть и что делать.

Видимо, в представлении Иосифа Сталина смерть Ленина выглядела как политическая катастрофа, грозящая всему Союзу немедленным государственным переворотом и реставрацией буржуазного режима. И хуже всего то, что он был такой не один — Калинин тоже переживал.

Ленин для всех — это не просто человек. Это символ СССР, гарант его несокрушимости. И если больше нет Ленина…

Но Аркадий всех успокоил и зачитал прощальное письмо, переданное ему лично в руки Надеждой Константиновной.

В этом письме Ленин, предвидевший возможный ажиотаж по поводу его смерти, призывал Верховный Совет успокоиться и продолжать работу.

Он, в очередной раз, сообщил, что СССР построил самую демократическую систему государственного устройства из всех возможных — аналогов нет и не будет в обозримом будущем. И любой, кто попытается разрушить эту систему, столкнётся такой проблемой, как нулевая легитимность в глазах народа. А в таких условиях практически невозможно не только просто работать, но и гарантировать, что новый режим продержится хоть сколько-нибудь долго.

Владимир Ильич заявил в своём последнем письме, что в СССР была построена практически несокрушимая система государственной власти, кратно более надёжная, чем та, с которой они начинали.

Также он не забыл напомнить всем, что две Пятилетки показали безальтернативную правильность выбранного пути — он отметил, что был счастлив своими глазами наблюдать за тем, как отсталая аграрная страна превращается в сверхсильного промышленного гиганта.

Он напутствовал Верховный Совет особое внимание уделить третьей Пятилетке, а также продолжать следовать курсу, заданному Марксом и Энгельсом.

После того, как Аркадий дочитал прощальное письмо Ленина, в зале заседаний Верховного Совета повисла долгая тишина, которая была прервана бурными аплодисментами. Его самого очень тронуло это проникновенное послание, а некоторые народные депутаты и вовсе заплакали.

Ленин для всех — это не просто человек, а нечто гораздо большее…

«Он неплохо продержался», — подумал Аркадий. — «И даже сам отмечал, что смог это лишь благодаря мне».

Гроб донесли до гранитного мавзолея, построенного на Красной площади. Здание это временное — его строили не в последний момент, а загодя, правда, в другом месте. Все понимали, что Ленину осталось недолго, просто не знали, сколько именно — будущий мавзолей возвели в Подмосковье, на режимном объекте, а потом разобрали и привезли на Красную площадь.

И, тем не менее, это временное здание, построенное у Никольской башни, а окончательный вариант построят у Сенатской башни, посередине восточной стены Кремля, где, на памяти Аркадия, располагался оригинальный для него Мавзолей Ленина.

«Культ личности уже успешно сформировался», — подумал Немиров, взглянув на людей, заполонивших Красную площадь.

На похороны Ленина со всего Союза приехали сотни тысяч людей. Сталин, как председатель СНК, был вынужден взять это дело под личный контроль и организовать временные жилища для всей этой прорвы людей. Благо, нечто подобное ожидалось, поэтому на территории за Рублёвским шоссе построили небольшой город из дерева и бетона. Потом, когда люди разъедутся, материалы от временного города пустят на что-нибудь полезное.

Примечателен также был спор о переименовании Петрограда или Москвы в Ленинград или Ленин. Совет рабочих и крестьянских депутатов Петрограда проголосовал единогласно — Петроград должен стать Ленинградом, но то же самое сделал Совет рабочих и крестьянских депутатов Москвы — москвичи захотели, чтобы Москва стала Лениным.

В итоге это дело передали Верховному Совету РСФСР, а тот сразу перепасовал его Верховному Совету СССР — голосование высшего законодательного органа закроет вопрос раз и навсегда. Аркадий был на стороне петроградцев — всё-таки, Родина Революции и если не его, то кого вообще?

Впрочем, в братских республиках уже сами всё решили: Верховный Совет Таджикской ССР постановил, что Ходжент отныне Ленинабад, а Верховный Совет Армянской ССР переименовал Александрополь в Ленинакан.

Переименование десятков сёл и ПГТ можно даже не вспоминать — «Правда» сообщает, что кое-где сельсоветам в переименовании было отказано, по причине слишком большой концентрации селений с идентичными названиями.

«Да, было бы глупо: „Я живу в Ленино, но не в том Ленино, что в Ленинском районе, а в Ленино, что в Ленинградском районе“, ха-ха…» — подумал Аркадий, занося гроб в мавзолей.

Сейчас самый сложный участок — ступеньки…

Владимира Ильича в народе любят, неподдельно — первые дни после его смерти в воздухе Москвы чувствовалась глубокая депрессивность. Все, кого встречал Аркадий, были хмуры и грустны, причём не напоказ — даже когда им кажется, что их никто не видит.

И пусть он отошёл от дел уже очень давно, всё равно, Ленин оставался и остаётся для советских граждан главным символом революционной эпохи. Это при нём была завоёвана свобода, это при нём были побеждены реакционные силы, а также отражены иностранные вторжения. Это он стал источником благоприятных изменений в жизни простых людей, поэтому питать к нему они могут только благодарность и любовь.

Собственно, сотни тысяч людей, сорвавшиеся с мест и приехавших, чтобы попрощаться с Лениным, говорят сами за себя.

— Аккуратно спускаем… — произнёс Сергей Киров.

Закрытый гроб погрузили в нишу склепа, после чего носильщики отошли.

Первым прощальные слова сказал Аркадий — накануне ночью он написал речь, в которой вспомнил свой опыт работы с Лениным и то, как они начинали вместе. После него выступил Сталин, а за ним Калинин и остальные члены Президиума Верховного Совета СССР.

После спуска гроба, они вышли из мавзолея и выступили с речами перед народом.

— Товарищ генерал-лейтенант… — обратился к Аркадию Наум Эйтингтон.

У этого сегодня рабочий день, ведь Испания на острие атаки, поэтому Аркадий слегка удивился, когда увидел его на Красной площади.

— Да? — посмотрел на него Аркадий.

— Хосе Антонио Примо де Ривера успешно устранён… — сообщил ему Эйтингтон.

Де Ривера — это основатель и бессменный лидер Испанской Фаланги, то есть, главный генератор проблем для Республики.

На фоне есть ещё и Франко, но его роль, на данный момент, очень незначительна. Если спросить случайного испанца, то он ответит что-то вроде «Какой ещё Франко?»

Впрочем, иллюзий Аркадий не питал — время Франко ещё придёт…

— Хорошая новость, — кивнул он. — Преемника уже выбрали?

— Говорят, что таковым станет Мануэль Эдилья Ларрей, — ответил Наум. — Хочу отметить, что операцию по устранению организовал Судоплатов.

— Наше участие осталось тайным? — уточнил Аркадий.

— Мы сделали всё, чтобы это выглядело, как внутренняя борьба фалангистов, — кивнул Эйтингтон. — Судоплатов предлагает убрать и Эдилью.

— Не нужно, — покачал головой Аркадий. — Впрочем, обсудим это позже.

— Я вас понял, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул председатель КГБ. — Завтра могу рассчитывать на беседу?

— Разумеется, — кивнул Немиров.

Все политические устранения санкционируются Президиумом ВС СССР, который опирается на решения специальной комиссии при Верховном Совете — это нужно для обеспечения должного уровня секретности.

По собственному усмотрению Аркадий устранять никого больше не может — такова цена реформы…

Это прямое следствие тех скользких моментов, на которых его ловили Ленин и Сталин — они не знали точно, в чём он замешан, а к чему не имеет никакого отношения, поэтому, в ходе реформы, устранили это тонкое место.

После официальной части они поехали домой к Сталину, который предложил помянуть товарища Ленина в кругу близких.

— … у Ильича был свой взгляд на коммуны, — вещал Сергей Миронович Киров, держащий в руках рюмку водки. — Он говорил мне как-то, что артели — это не совсем то, чего он ожидал. Аркадий Петрович, что ты думаешь об этом?

— Я разделяю мнение Владимира Ильича — мне они тоже не совсем нравятся, — ответил на это Немиров. — Коммуны — это идеал, к которому нужно стремиться. Они обнажают лучшие черты, присущие человечеству, а артели — это как заработать побольше денег с пользой для общества. Но, всё же, как заработать побольше. Народные предприятия, о которых я говорю уже давно…

— Знаем, знаем, — усмехнулся Киров. — «Позволят встроить в план» и так далее… Лучше расскажи анекдот!

— Ты бы повежливее, — попросил его Сталин. — Не с собутыльником беседуешь, а с генеральным секретарём.

— Моя вина… — произнёс Киров. — Прошу прощения, товарищ Немиров.

— Прощён, — улыбнулся Аркадий. — Анекдот? Есть у меня один. Чего общего между матом и диаматом?

— И чего же? — спросил Киров.

— Мат все знают, но притворяются, что не знают, — ответил Немиров. — А диамат никто не знает, но все притворяются, что знают. И то, и другое — сильнейшее оружие в руках пролетариата.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Сталин.

— Забавно, — улыбнулся Берия.

— Ха-ха… — хохотнул Киров. — Смешно, но это не совсем шутка…

— А есть что-нибудь новенькое про генсека? — спросил Карл Радек.

— Кому что, а Радеку… — усмехнулся Сталин.

— И всё же? — попросил Радек Немирова.

— Ладно, есть один, — кивнул Аркадий. — В квартиру Немировых звонят, трубку берёт Людмила Наумовна и спрашивает: «Алло, кто это?» Отвечает женский голос: «Здравствуйте, это его однокурсница». А Людмила говорит: «Бл%дь ты, а не однокурсница — мой только в военном училище учился!»

— Пха-ха-ха! — заливисто рассмеялся Карл, после чего достал из кармана блокнот. — А вот это я запишу, ха-ха-ха!

— Да уж… — отсмеявшись, произнёс Сталин. — Но задуматься заставляет — целый генсек, но учился только во Владимирском военном училище…

Этого военного училища больше нет, вместо него учреждено Петроградское военное училище РККА, с новым преподавательским составом.

За прошедшие годы в войсках почти полностью сменился классовый состав. По последним данным, таких как Аркадий, то есть, начинавших при царе, осталось всего 11,4% от всей штатной численности. Кому-то кажется, что это много, но если сравнивать с 20-ми годами…

РККА постоянно расширяется, что и обуславливает падение процента бывших царских солдат, унтеров и офицеров.

В 1927 году численность Красной Армии достигла 2 700 000 единиц личного состава, из которых 1 500 000 относились к действующим войскам.

В 1935 году численность Красной Армии достигла 5 500 000 единиц личного состава, из которых 3 300 000 относятся к действующим войскам.

В следующем году запланировано расширение ещё на 500 000 человек, но действующая армия от этого не увеличится — Аркадий решил, что настало время расширять инфраструктурную часть Красной Армии.

Ремонтные батальоны, медицинская часть, логистическая часть, инженерное обеспечение и так далее. И это самая тяжёлая часть модернизации армии, так как это не просто солдаты, а квалифицированные специалисты, которых не «родить» за несколько месяцев, что пыталась сделать РККА в конце 1930-х годов в прошлой жизни Аркадия. (1)

По графикам РККА успевает — в принципе, можно вступать в войну хоть сейчас, но Аркадий хотел оттянуть этот момент как можно дальше.

Собственно, именно поэтому они сейчас погрязли в Испании…

— У меня тут припасено несколько бутылочек отличного грузинского вина, — вспомнил Сталин. — Аркадий, поможешь?

Они прошли в подвал.

— Что-нибудь новенькое слышно о «Екатерине»? — спросил вдруг Сталин, начав искать вино в одном из шкафов. — Давно хотел проверить, но дел много… Ты ведь держишь проект на контроле?

Хорошо известна сильная приязнь Иосифа Сталина к этому проекту. Концепция РСЗО запала ему в душу, не только характеристиками, но и эффектом — ничего подобного нет ни у кого и СССР в этом вопросе неоспоримый лидер. Правда, никто ещё не знает, что десятилетие назад началась какая-то гонка…

— Конечно! — заверил его Аркадий. — Два месяца назад довели до ума систему наведения, а почти месяц назад, наконец-то, решили проблемы с лафетом. В следующем году, если ничего не изменится, будет начато серийное производство.

Несколько сомнительный момент — новая модификация реактивных снарядов, способных лететь на дистанцию до двадцати двух километров, но за счёт снижения доставляемой массы и более высокой себестоимости. По сравнению с пятнадцатью километрами, достигнутыми предыдущими снарядами, это впечатляет, но нужно думать о массовом производстве…

Впрочем, Владимир Артемьев, благодаря разработке нового 130-миллиметрового реактивного снаряда, сделал ряд усовершенствований для предыдущей модели — новый головной обтекатель и стабилизаторы новой формы позволят увеличить дальность полёта снаряда до шестнадцати-семнадцати километров.

— Дело очень важное, а я уже десять лет жду, — произнёс Сталин. — Сделайте хотя бы какую-то РСЗО.

— Так нельзя, — покачал головой Аркадий. — Это секретное оружие, которое мы бережём для большой войны. Появись оно раньше, у противника неизбежно будут разработаны аналоги.

— Но десять лет… — посетовал Иосиф Виссарионович. — Если бы я не знал, что именно это за оружие…

— В этом вся соль, — усмехнулся Немиров. — Мы знаем, а они не знают. Но узнают, когда придёт время. Впрочем, «Екатерина» — это ерунда, по сравнению со «Стеклом».

НИИ «Аквамарин», единственной задачей которого является атомный проект, совершил серию прорывов — достигнут серьёзный прогресс в исследовании нейтронов, а также начато строительство первого ядерного реактора на основе замедления нейтронов с помощью графита. Но главное — отработаны технологии производства графита достаточной чистоты.

Работа идёт очень медленно, обходится очень дорого, но это обоснованные траты — всё окупится с лихвой к концу первой половины 40-х годов…

Но это плутониевый путь, а есть ведь ещё и урановый — это самая дорогая часть проекта «Стекло», проводимая на юге Казахской ССР.

«Алма-Атинский каскад» — серия из десяти гидроэлектростанций, четыре из которых уже построены в рамках второй Пятилетки, обеспечивает электроэнергией исключительно проект «Стекло». Только вот был допущен просчёт — совокупная мощь всех этих ГЭС, судя по всему, будет недостаточна для реализации проекта. Как оказалось, счёт должен идти на сотни мегаватт, а эти ГЭС дают десятки.

Основная проблематика состоит в том, что для газодиффузионного метода, разработанного в НИИ «Аквамарин» для обогащения урана-235, требуется неимоверная прорва энергии. Как минимум 250 мегаватт, а «каскад» даёт только 28 мегаватт, чего безбожно мало.

Решено было, что Алма-Ата будет обрабатывать уран только первично, а дальше он поедет в Иркутскую область, где ударными темпами строится Братская ГЭС. Никто не знает, зачем, никто не знает, почему, но официальная версия гласит, что это всё для производства алюминия. Расчётная мощность этой ГЭС — 4 гигаватта электроэнергии, чего должно хватить на два крупнейших завода по обогащению урана или четыре крупных.

Что Алма-Ата, что Братск — это очень далеко и вплоть до спутниковой эры никто так и не узнает, что там происходит.

Братскую ГЭС начали строить три года назад, а закончить обещают через два-три года, если никто не будет мешать.

Это очень масштабный проект, можно сказать, великая социалистическая стройка, поэтому его курирует лично Сталин — он прекрасно знает, что и зачем, что обуславливает очень тщательный контроль с его стороны. В основном там всем заправляет Берия, но если ему кто-то мешает, то он сразу обращается к Сталину — эти двое очень хорошо спелись и работают в ритме вальса.

Но это был личный просчёт Аркадия — сильно недооценил энергоёмкость проекта «Стекло». Из-за этого произошла задержка проекта — нужно было сразу закладывать максимум и строить мощную ГЭС на пару лет раньше. Нужные технологии-то уже есть, а вот времени всё меньше и меньше…

— Идём — мне нужно выпить, — позвал его Сталин, нашедший запыленные глиняные бутылки.

*7 июля 1935 года*

— Слетай туда мухой и подави этот сраный опорник! — приказал старший лейтенант Васильев. — Даю тебе танк — скажешь лейтенанту Илларионову!

— Есть! — козырнул старшина Говоров. — Взвод! По машинам!

Уже вторую неделю идёт битва у Гвадалахары.

Стремительное наступление на Мадрид проходило очень успешно, до поры до времени.

Глубокая операция, с применением 3-й танковой дивизии, в которой имеет честь служить старшина Иван Анатольевич Говоров, проломила оборону националистов, обратив их в бегство, а также заперев некоторые их воинские формирования в окружении, но у Гвадалахары наступление сначала замедлилось, а затем и вовсе остановилось, по причине встречи с глубокоэшелонированной обороной.

Иван до сих пор не понимал, почему он всё ещё на войне. Вроде бы договорился с собой, вроде бы даже собрался подать рапорт, но потом случилась Испания и он сам не заметил, как записался добровольцем…

И вот он снова там, где чувствует себя нужным — в зоне боевых действий.

«В этот раз точно всё», — в очередной раз попытался себя убедить Говоров. — «Этот раз — последний».

Танкистов он нашёл быстро, столь же быстро объяснил приказ старшего лейтенанта Васильева, после чего танк Т-14 возглавил колонну из трёх БТР-2 и поехал туда, где он по-настоящему нужен.

Проблемный опорный пункт находился прямо перед деревней Тортола-де-Энарес и сильно мешал продолжению общего наступления.

Фалангисты выработали тактику борьбы с танками — импортные противотанковые пушки оказались бессильны против новейших Т-14, но кое-что могут и они. Обнаружилось, что если бить по гусеницам и приборам наблюдения, танки можно вывести из строя и, тем самым, сбить натиск.

Поэтому испанские националисты освоили маскировку своих ПТ-орудий, что не только позволяет им наносить первый удар, но ещё и скрывать орудия от авиаразведки, что тоже очень важно, учитывая советскую авиацию, царящую в небе.

— Всем проверить и перепроверить экипировку! — приказал старшина Говоров и сам последовал собственному приказу.

Бронежилет на месте — эта штука спасла ему жизнь и здоровье минимум семь-восемь раз. Однажды он выковырял из грудной дюралевой пластины два крупных осколка, не дошедшие до тела пару миллиметров. Мелкие осколки, задержанные защитной тканью, он даже не считал. Конечно, они бы вряд ли нанесли какой-то серьёзный ущерб, но наверняка это неизвестно.

ППД-31, оборудованный дульным тормозом и барабанным магазином на 60 патронов — это особенная модификация для СпН, которую Иван выменял на двадцать пять сухпайков и четыре бутылки довольно-таки недешёвого вина от местных. За каждый барабан сверх ему пришлось отстегнуть ещё по две бутылки вина — благо, он умеет налаживать контакт с гражданским населением…

Вино он выменял у одной местной бабки за сухпайки, а вот за дополнительные сухпайки пришлось платить рублями, капитану Ушкову, служащему в батальоне МТО.

Путём нехитрой комбинации, сухпайки превратились в вино, а вино и дополнительные сухпайки превратились в ППД-31 и пять барабанов к нему — всё это стало возможным лишь благодаря тому, что по соседству с 1-й ротой 5-го батальона некоторое время стоял 2-й батальон СпН…

А дальше он договорился с командиром, сдал штатный ППД-25 на склад, после чего ему в военный билет вписали серийный номер нового автомата.

Был вариант купить у спецназовцев штурмовой комплект из защитной ткани, но они заломили слишком большую цену, поэтому Говоров отказался.

«Вредно им будет столько пить…» — подумал он.

Но спецназовский старший сержант расхваливал комплект так, будто это его дочь на выданье — и пулю пистолетную держит с пяти метров, а ещё его усилили местной сталью — нагрудник держит чуть ли не пулю винтовочную. Брехня, конечно — винтовочную пулю держит только броневик или танк.

Одно ясно — СпН разрешают гораздо больше, чем остальным. Говорову, например, прилетело бы по каске, заметь его кто-нибудь из офицеров с бутылками вина. Да, Васильев бы, скорее всего, отмазал, но всё равно было бы неприятно…

Наконец, они прибыли к опорнику и начали высадку.

Иван ужом проскользнул между кустами и занял подходящее укрытие. Прежде чем начать стрелять, лучше оценить обстановку.

Сразу же заработала 30-миллиметровая автоматическая пушка танка. Гулкий грохот сопровождался небольшими пылевыми султанчиками на территории опорника — пулемёт, паливший по броневикам, сразу же замолк.

С БТР-2 тоже вёлся огонь по позициям противника — для этого на них установлены башенки с крупнокалиберными пулемётами Дегтярёва.

Лейтенант Илларионов не стал заострять внимание на пулемётах, а больше фокусировался на проявивших себя противотанковых пушках.

«Будь больше ХТ-14 — не было бы сейчас проблем…» — подумал Иван, через 4-кратный бинокль рассматривая бетонные укрепления противника.

ХТ-14 — это химический танк, оснащённый новейшим огнемётом, способный метать огнесмесь на дистанцию до 150 метров. ДОТы любой конструкции выжигаются дотла обычно за залп или два — единственным недостатком ХТ-14 является их малое количество в войсках и очень неохотное применение командованием.

Техника секретная, никак нельзя, чтобы она попала в руки врагу, поэтому-то и применяется она очень ограниченно, но всякий раз это приводит к тому, что националисты просто оставляют свои позиции.

Крупнокалиберные пулемёты с БТРов залили вражеские окопы медью, свинцом и сталью, а Говоров решился и махнул рукой — пора брать фалангистов за задницу…

Он поднялся на ноги, побежал на вражеские окопы и открыл огонь из своего пистолета-пулемёта.

Вжатые в землю националисты отстреливались очень вяло, поэтому Иван без проблем добрался до первой линии окопов и начал бросать гранаты, одну за другой.

РГУ-1, оборудованные самодельными «банками», содержащими не 6500 шариков, а примерно 10000, разорвались в окопах, взметнув в небеса снопы готовых осколков.

Метал их он не один, остальной взвод тоже раскидал свои гранаты по окопам, поэтому зона сплошного поражения охватила метров сто окопа.

Старшина Говоров перемахнул через бруствер и рефлекторно дал короткую очередь по первому обнаруженному противнику, но тот, как оказалось, был уже мёртв — ему оторвало обе руки и вмяло лобную часть шлема внутрь черепа, не говоря уже о том, что лица у него больше нет.

В окопе лежало ещё два трупа разного состояния, но они Ивана не интересовали. Ему нужно подавить пулемёты, чтобы сюда могла беспрепятственно зайти пехота.

Контратака со стороны врага невозможна, потому что потерянные им окопы теперь прикрываются тремя крупнокалиберными пулемётами, одной автопушкой и одним пулемётом винтовочного калибра.

Пулемётное гнездо уже было оставлено — испанцы бросили три пулемёта Гочкисса, а также один пулемёт системы Максима, вероятно, взятый трофеем у республиканцев.

— Занять оборону! — приказал старшина Говоров. — Пулемёты развернуть, оформить оборонительную позицию! Хрен его знает, когда приползут наши республиканцы!

В отличие от сапёрно-штурмовых подразделений РККА, действующих на острие атаки, республиканские формирования перемещаются преимущественно пешком, поэтому не могут делать по 50–60 километров в сутки…

— Эй, старшина! — позвал Говорова лейтенант Илларионов. — Капонир надо выкопать — вон тот холмик отлично сгодится!

Там раньше находился миномётный расчёт, но его уничтожили артиллерией.

— Есть! — козырнул Иван.

— Я своего наводчика к вам отряжу — позицию подобрать надо, — сказал командир танка. — Мы бы и сами, но надо автопушку перезарядить…

— Сделаем всё, — заверил его Говоров.

Насколько ему известно, есть проблема у этих автоматических пушек — пока лента полна, всё замечательно, но если нет второй, то придётся собирать звенья воедино и заряжать их снарядами — всё вручную и трудоёмко. И кому попало это не поручишь, потому что строго установлена очерёдность снарядов…

*9 июля 1935 года*

БТР-2 застыл на месте, после чего Говоров первым выскочил из-за рухнувшей аппарели и сразу же прыгнул во вражеский окоп.

ПТ-расчёты противника были разорваны в клочья авиацией и артиллерией, поэтому командование позволило себе вольность — доставку сапёрно-штурмовых подразделений непосредственно на позиции противника.

Бои уже перешли в пригороды Гвадалахары, за которую националисты решили держаться до последнего.

Сюда стягиваются полки Фаланги, регуларес, прибывшие из Марокко, а также немецкие и венгерские добровольцы.

Иван безжалостно расстрелял даже не успевшего поднять винтовку испанца, после чего зашвырнул усиленную РГУ-1 в блиндаж, из которого тот вылез.

Среди красноармейцев националистов называют пионерами — за пилотки, сильно напоминающие пионерские…

Республиканцы же, возможно, в том числе и из-за этого, недавно полностью перешли на пилотки нового образца — идентичные советским.

После взрыва гранаты в блиндаж ворвались штурмовики, добившие раненых и заложившие подрывные заряды на опорные балки. Если сегодня что-то не получится, в следующий раз здесь блиндажа уже не будет…

Далее взвод Говорова подавил сопротивление остатков сил «пионеров», а затем сразу же, согласно плану штурма, выдвинулся в городскую застройку.

Задача простая и понятная: необходимо захватить собор.

«Санта Мария де ла что-то там ла Майор…» — попытался вспомнить его полное название Иван.

Согласно данным аэрофотосъёмки и сухопутной разведки, «пионеры» превратили этот собор в крепкий опорный пункт: вырыли вокруг окопы, построили блиндажи, установили пулемётные гнёзда и пушки ПТО, а также разместили батарею миномётов прямо на кладбище женского монастыря.

С одной стороны, Говоров осуждал «пионеров» за то, что они лицемеры — используют для обороны то, что поклялись защищать, но с другой, прекрасно понимал — эти собор и монастырь построены в Средневековье, на самом выгодном, с оборонительной точки зрения, месте, с утилитарной целью — защитить население от набегов мавров.

«Иронично…» — подумал Иван, вспомнив, против кого они сейчас сражаются.

Но худшее в этой ситуации — артиллерию применять запретили, так как историческая ценность, а ещё там содержатся монахини и священники, а также некоторые местные жители, не успевшие сбежать. Ну и колокольня ещё может послужить для корректировки артиллерии…

— Дальше не поеду, родной, — выглянул из БТР-2 старший лейтенант Вицын. — Тут крыши прямо над головой — гранатами забросают, как пить дать.

— Но нам поддержка нужна… — произнёс Говоров.

— Либо все здания зачищай вдоль улицы, либо я никуда не поеду, — ответил на это старлей. — Устав не разрешает просто кидаться в эти переулочки…

— Ладно, придумаю что-нибудь сейчас, — вздохнул старшина.

Повезло, что фалангисты не рискнули укрепляться в средневековой башне, что стоит на пути наступления — судя по разведданным, там можно было оборудовать неплохой опорник, правда, без возможности эвакуироваться, если оборона рухнет. Дураков нет, все это поняли, поэтому довольно-таки неплохая башня так и стоит незанятая.

— Есть дымовые шашки? — спросил Говоров.

— Ну… — замялся старлей. — Вообще-то есть, но отчитываться потом…

— Я проставлюсь — обещаю, — заверил его старшина.

— Сколько надо?

Штурм опорника начался спустя полтора часа.

Штурмовики подошли к нему с двух улиц — с улицы Аламин и Марино, причём с последней подходить было максимально сложно, по причине того, что это «ничья земля».

Устранение пулемётчика на колокольне стало сигналом для массированного обстрела опорника дымовыми шашками. Когда завеса встала, травя фалангистов удушливым дымом, взвод Говорова пошёл в атаку и сразу же навязал им ближний бой.

Началась оглушительная перестрелка, но Иван отметил, что прекратились характерные хлопки — 81-миллиметровые миномёты прекратили стрельбу, а это значит, что группа на улице Марино уже вступила в бой.

Когда штурмовая группа Говорова достигла собора, началась кульминация — на несколько десятков секунд интенсивность стрельбы резко возросла, а затем столь же резко снизилась, по причине того, что был взят «перерыв» на гранаты.

После длинной серии хлопков штурмовики ворвались в задымленный собор.

Преодолев паперть, или как это называлось у католиков, Говоров ворвался в притвор, в котором всё уже было кончено, но в дальней части, где в православных церквях обычно находится храм, возникали яркие вспышки, сопровождаемые ружейным и автоматным грохотом.

Остро вспыхнула боль в груди, Говоров рухнул на пол, после чего сразу же отполз за массивную скамью и ощупал место ранения.

При движении левой руки сразу же заболело в груди, а значит, что-то сломано — это как минимум.

Судя по удаляющимся звукам, храмовая перестрелка продлилась недолго и переросла в алтарную. А затем всё стихло.

Ивана нашёл санинструктор.

— Живой? — спросил он.

— Похоже на то, — ответил Говоров. — Что-то сломало пулей — рукой шевелить больно.

— Ничё-ничё, — улыбнулся санинструктор. — Сейчас вытащим тебя на свет и посмотрим, что тебе сломало…

Примечания:

1 — О реорганизационных действиях РККА накануне Великой Отечественной — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — в то время было очень сложно получать актуальную информацию с зарубежных полей сражений, поэтому если что-то происходило, скажем, во Франции, например, её форменный разгром Вермахтом, то в СССР приходили очень обрывочные сведения, за достоверность которых никто не ручался. Именно поэтому реакцией на то, что Вермахт широко применяет танковые корпуса, стало немедленное увеличение количества танковых корпусов в РККА. Правда, информация оказалась недостоверной, не в том, что немцы применяют танковые корпуса, а в том, что у них понимается под «танковым корпусом». У них танков в этих подразделениях было сравнительно мало, а больше панцергренадеров, о которых расскажу в другой раз. Но, помимо этого, была другая проблема — танкистов-то быстро собрать можно, если постараться, танки для них произвести, с напряжением сил, тоже можно, но никак нельзя сделать то же самое с инфраструктурой и обеспечением этих танковых корпусов. А задача была поставлена. Но и это ещё, если сравнивать с тем, что было помимо этого, ерунда. Резкое наращивание численности Красной Армии, с 96 стрелковых дивизий к началу 1939 года до 198 стрелковых дивизий к лету 1941 года, привело к тому, что наметилась острая нехватка офицерского состава — квалифицированный командующий состав родить на пустом месте, быстро, тоже нельзя. Наиболее острой проблемой был младший командующий состав — в РККА некоторые сержантские функции были возложены на офицеров, командующих подразделениями вплоть до взвода. Прохладные истории о том, что сталинские чистки обезглавили РККА и сделали её неготовой к войне — это забавно, если помнить, что проблема была создана ещё в 1939 году, но не чистками, а расширением армии. А армию расширять было нужно, потому что противник делал то же самое, причём более успешно. В общем, добавь эти чистки, убери их — общая картина изменится несильно. Я не говорю, что это хорошо, но я говорю, что влияние этих чисток слишком переоценивают. Проблемы имели другой характер, более глубокий — Сталин, ещё в начале 30-х годов, должен был выбирать, либо большая армия, непонятно на какие шиши и непонятно с какими перспективами, либо индустриализация, тоже непонятно на какие шиши, но зато понятно с какими перспективами. Выбрал он индустриализацию и не прогадал. Мы, конечно, с нашим-то послезнанием, можем ругать Сталина и советских генералов на тему того, что надо было сразу верно оценивать возможности противника, заранее готовиться к совершенно новой войне, только вот беда — без послезнания всё происходящее относится к категории непредсказуемого.

Глава третья

Тротиловое эхо

*10 августа 1935 года*

— … и да, это обойдётся нам в крупную сумму, но зато мы получим более дешёвый алюминий, чем конкуренты, — продолжил Леонид.

Он выступал перед советом директоров — полуформальным органом, необходимым для того, чтобы выполнять все его хотелки и контролировать операционную деятельность концерна «K-Group».

— Так что изыскивайте средства, думайте и соображайте — нам нужно залезть в проект ГЭС в Кентукки, — потребовал Леонид. — «K-Dam» — это исключительно моя заслуга, моя и только моя, поэтому, если с Кентукки не будет результатов, я начну задумываться о том, а нужен ли мне совет директоров в нынешнем составе…

«K-Dam» — это проект дамбы в округе Марипоса, штат Калифорния, который Курчевский выхватил из рук федерального правительства. Рузвельт хотел, чтобы были проведены тысячи тендеров, чтобы всё прошло в духе американской мечты, но Леонид сумел убедить его, что для США будет лучше, если эту дамбу построит он, с участием 75%, а государство построит на освободившиеся средства что-то другое.

В конце концов, тендеры объявлять пришлось, но уже от лица концерна, чтобы найти подрядчиков по бетону, металлу и прочим материалам. Леонид, конечно, стремился сделать свою компанию способной самостоятельно решать все виды задач, но совсем в глубину он не погружался…

— Мистер Курчевский, — заговорил Конрад Миллс, исполнительный директор «K-Ground». — Мы постараемся выторговать лучшие условия.

— Мне не стараться надо, а выторговать, — пригрозил ему пальцем Леонид. — Вы знаете, что будет в ином случае… На этом всё — возвращайтесь к работе.

Настроение у него не очень — месяц назад он узнал, что Кэтрин спит с садовником. По причине врождённой подозрительности и стойкого убеждения, что до конца нельзя доверять никому, даже себе, во время заключения брака они также заключили брачный договор. И в этом брачном договоре были предусмотрены последствия измены одной из сторон.

Так что Кэтрин вновь Хэпбёрн, без денег, без права видеться с детьми — начинает с самого начала.

А Леонид всё также безумно богат, но очень зол…

Ещё и Центр совсем не радует — теперь приходится объяснять интересующимся органам, почему он активно торгует с испанскими республиканцами и почти ничего не продаёт националистам.

Рузвельт относится к этому с пониманием, ему и самому эти националисты не особо нравятся, но у Джона Гувера, директора новообразованного ФБР, взгляды несколько отличаются — он считает, что республиканцы — это, суть, коммунисты, а с коммунистами у США тайная война…

Ну и сам Франклин тоже хорош — дал Гуверу приказ искать признаки подрывной деятельности фашистов и коммунистов. И теперь директор ищет эти признаки везде. В том числе и в действиях Курчевского.

Причём самое удивительное — Гувер считает Леонида, скорее, сторонником фашистов, чем коммунистов, но не тех фашистов, что в Германии, а тех, что в Италии. В общем-то, Леонид считал Джона Гувера очень странным человеком, который ищет проблемы там, где их нет. Точнее, они там точно есть, но…

«Впрочем, то, что я продал 500 самолётов и 170 броневиков Муссолини, наверное, выглядит как открытая поддержка», — подумал Леонид, выходя из главного офиса концерна.

Ситуация напряжённая — Гувер копает под него, ищет связи с итальянскими фашистами, а сам Курчевский из-за этого оборвал связь с Центром, на неопределённый срок.

«Но Гувер ведь не идиот…» — подумал Леонид, садясь в свой новенький Роллс-Ройс Фантом II. — «Должны же быть какие-то основания для того, чтобы он считал меня сторонником Муссолини…»

— Куда ехать, босс? — спросил Колин, его личный водитель.

— В Эмпайр-стейт, — сказал Леонид. — Езжай помедленнее — я хочу подумать.

— Хорошо, босс, — кивнул водитель.

И Курчевский начал анализировать ситуацию.

Бенито Муссолини, вопреки ожиданиям, не друг Испанской Фаланге, потому что с нею очень крепко дружит Адольф Гитлер, с которым не дружит Муссолини. Делает ли это действия Леонида, поддерживающего республиканцев, врагов Испанской Фаланги, другом Муссолини?

Аргументация выглядела слабоватой…

«А может, надо смотреть на это в контексте Мексики?» — вдруг озарило Леонида.

Что он построил в Мексике? А он построил там голубую мечту Муссолини.

Максимально централизованная экономика, генерирующая прорву денег, расходуемых на её собственное расширение и усиление. Благодаря тому, что на частную конкуренцию не тратится уйма ресурсов, Леонид уже начал постепенную индустриализацию центра Мексики. Выпускники католических техникумов устраиваются на новые заводы, производящие дешёвые товары, которые Леонид недёшево продаёт в США, возвращая в Мексику лишь процент, окупающий производство и чуть-чуть сверху.

Леонид проводит политику извращённого колониализма, с мексиканской спецификой — в отличие от классической модели, он производит дешёвые продукты в «колонии» и потом завозит их в США, а не использует «колонию» в качестве источника сырья и рынка сбыта готовой продукции. То есть, всё-таки, использует, но другой продукции — произведённой в США и не имеющей отношения к Мексике.

Он творит историю. Нигде больше в мире нет такой экономической модели.

Да, картелизация промышленности и аграрного сектора, подчинение их единому координационному органу, объединение промышленников и землевладельцев в единую организацию — нечто подобное было в Германской империи времён Великой войны. А вот то, с какой целью Курчевский использует получившуюся модель — это нечто уникальное и историческое. Возможно, это капитализм будущего. Мобилизованный, неуязвимый для кризисов, готовый воевать и побеждать…

Теперь Леонид понял: Гувер легко мог усмотреть в этом приверженность идеям Муссолини.

«… по плодам их узнаете их…» — вспомнилась Курчевскому цитата из Евангелия от Матфея. — «Говорить я могу что угодно, а вот дела мои говорят сами за себя, да…»

Но это были решаемые проблемы. В конце концов, можно вывести Гувера на откровенный разговор и расставить все точки над «ё».

А вот какая проблема была неразрешима — «Сухой закон» отменят со дня на день.

Леонид честно держался до последнего. ЧВК «Царская стража», вместе с дружинниками из «Антисалунной Лиги» патрулировала улицы и препятствовала организации митингов сторонников отмены антиалкогольного закона. Сам Курчевский выступал на совещаниях и подкупал нужных людей в правительстве, чтобы тема буксовала, но…

… американское желание выпить преодолело все создаваемые препоны.

Чётко отлаженная система, снабжавшая большую часть США насквозь незаконным мексиканским алкоголем, сделавшая текилу вторым по популярности напитком, теперь обречена. Сотни миллионов долларов — больше их не будет.

«1935 — худший год в моей жизни», — констатировал Леонид. — «Хуже ещё не было».

Впрочем, он неплохо наварился, ведь, даже по примерным прикидкам, выходит впечатляющая сумма — после полного захвата нелегального рынка Курчевский начал зарабатывать на алкоголе около 1,2 миллиардов долларов США в год. Из них около 600 миллионов уходили в СССР.

Остальное приходилось «отмывать» и пускать в оборот концерна, чтобы не создавать слишком явного оттока денег из страны.

Но лавочка скоро закроется, поэтому «нечистоплотные парни» Парфёнова отгружают последние партии алкоголя…

«Наверное, придётся дать части моих мексиканских спиртовых заводов умереть», — подумал Курчевский. — «Можно было, конечно, задавить оживающих производителей всей своей промышленной мощью, но Гувер, сукин сын…»

Рассматривается вариант международной торговли, всё-таки, алкоголя в Мексике производится на половину США, но это уже не так выгодно, ведь в другие страны не продашь одну бутылку текилы по цене десяти. Тем не менее, Леонид собирался что-то предпринять, чтобы не губить производства.

Глядя в окно, на пролетающие мимо улицы Нью-Йорка, Курчевский размышлял о тяжести судьбы долларового миллиардера.

В пентхаусе небоскрёба Эмпайр-стейт его ждут переговоры с наследниками Рокфеллера — необходимо утрясти кое-какие детали о купле-продаже нью-йоркской земли…

*30 сентября 1935 года*

А ведь он изначально предлагал избавиться от щелевой установки курсового пулемёта, но его не послушали.

Немиров стоял перед корпусом танка Т-14А, изготовленным с учётом опыта боёв в Испании.

Выяснилось, что щель, через которую стреляет курсовой пулемёт, стала самым уязвимым местом во фронтальной проекции танка — статистика показала, что стрелок-радист является главной жертвой этой войны, так как именно в эту щель метят вражеские бронебойщики и артиллеристы ПТО.

На новом корпусе же вместо щелевой установки сплошной стальной лист, поэтому теперь стрелять туда бесполезно.

Аркадием, в качестве полумеры, предлагалась хотя бы шаровая установка, способная дать неплохую защиту, но это показалось конструкторам слишком дорогим решением, поэтому они разместили просто щель.

— А ведь вы уверяли меня, что это слишком маленькая мишень, — произнёс он, обращаясь к Семёну Александровичу Гинзбургу, главному конструктору КБ своего имени. — Что никто не будет стрелять по ней, ибо шансы попасть слишком низки…

КБ Гинзбурга организовано при Челябинском Тракторном Заводе, который так и не произвёл ни одного трактора…

Есть ещё Уралвагонзавод, расположенный в Нижнем Тагиле — завод схожей с ЧТЗ судьбы — на его мощностях до сих пор не было выпущено ни одного вагона.

Зато оба этих завода серийно выпускают танки Т-14, причём не «экспортную версию», сражающуюся сейчас в Испании, а ту, которая будет воевать в будущей мировой бойне.

При УВЗ нет своего КБ, но Аркадий возлагает большие надежды на Михаила Ильича Кошкина, трудящегося сейчас под началом Гинзбурга. У Кошкина есть несколько идей — он параллельно работает над новой трансмиссией и новой башней для Т-14. Если идеи будут успешно реализованы, а что-то подсказывало Аркадию, что Кошкин справится, КБ Кошкина при УВЗ точно быть.

— Зря я не прислушался к вашему боевому опыту, — признал Гинзбург. — Надо было хотя бы шаровую установку или мантелетную.

— Результаты боёв в Испании показывают, что пулемёт стрелка-радиста практически бесполезен, — покачал головой Аркадий. — Горизонтальные углы слишком узки, видимость слишком ограничена, поэтому единственное, что он может — тратить казённые патроны зря. Курсовой пулемёт не нужен. Спаренного с орудием вполне достаточно.

— Мы хотим предложить установку турельного типа — над местом стрелка-радиста… — произнёс Семён Александрович.

— Ерундой не занимайтесь, пожалуйста, — попросил Аркадий. — Лучше продумайте, как присобачить модуль с автопушкой к башне типа «С».

На данный момент, существует три типа башни к Т-14: «А» — клёпаная, с 30-миллиметровой автопушкой, «В» — клёпаная, с 45-миллиметровой пушкой, а также «С» — литая, с 57-миллиметровой пушкой и съёмным модулем.

— Мы работает над этим, — кивнул Гинзбург.

Съёмный модуль — это личное требование Немирова.

ГАУ сейчас пытается принять автоматический гранатомёт калибра 40 миллиметров, но с ним, пока что, сложности — автоматические гранатомёты всегда проблемные и даже в 2030-е, годы пика военно-технической мысли человечества, убедительные автоматические гранатомёты можно было пересчитать по пальцам одной руки. Возможно, к большой войне гранатомёт закончен не будет…

Но на этот случай есть решение — вместо гранатомёта можно установить 30-миллиметровую автоматическую пушку, поразительно хорошо показавшую себя в Испании.

Альтернативы проблемному автоматическому гранатомёту уже разрабатываются: модуль с крупнокалиберным пулемётом калибра 14,5 миллиметров и модуль с десятью НУРС калибра 50 миллиметров.

Генеральная идея заключается в том, чтобы была возможность установки этих модулей на следующие модели танков, без внесения критических изменений.

Аркадий настаивал на том, чтобы тип «С» получил модули, так как он знал, что хочет — в 30-е годы, во время Сахалинской войны, он был командиром танка Т-80БВМ2, оборудованного 30-миллиметровой автоматической пушкой 2А42, специально для борьбы против лёгкой бронетехники, вертолётов, а также для городских боёв.

Возможно, это просто его блажь, но он не нашёл причин, почему бы не установить подобный модуль на Т-14А. Противопехотные качества этой пушки уже наглядно продемонстрированы в Испании, лёгкая бронетехника у противника была и будет, поэтому это нововведение слегка расширит универсальность танка.

На Т-14А также устанавливается новый дизельный двигатель — В-2, на 450 лошадиных сил при 1750 оборотах. Конструкторы Швецова обещают, что в течение года усовершенствуют двигатель и доведут его номинальную мощность до 550 лошадиных сил. Причём это будет наращивание мощности не за счёт увеличения оборотов, что было бы самым лёгким путём, а посредством глубокой модернизации — усовершенствованием системы охлаждения, оптимизацией газораспределительного механизма и прочими методами, требующими тщательных математических расчётов.

К сожалению, Т-14, несмотря на то, что признан Аркадием первым кроманьонцем, уже устарел. На замену ему разрабатывается танк Т-20, концепт которого динамично меняется в ходе Гражданской войны в Испании…

Аркадий ни разу не конструктор, он не способен разработать идеальный танк, обладающий непревзойдённой защищённостью и при этом манёвренный, как мопед. А вот профессиональные конструкторы, занимающиеся этим всю свою жизнь, получающие самые актуальные сведения с полей сражений, способны. Главное, конечно же, задать верное направление — Немиров его задал. Танкостроение СССР уверенно движется к ОБТ…

Т-20 получит лобовую броню в 60 миллиметров, борта в 45 миллиметров, корму в 40 миллиметров, а башня будет иметь круговую броню в 75 миллиметров. Рациональные углы бронирования и разнесённая броня — это будет обязательно. Орудие — длинноствольная 85-миллиметровая пушка. Но эта машина будет только году к 39-му или даже 40-му…

Аркадий и так сделал всё, что мог, чтобы ускорить эволюцию советской бронетехники — конструкторы не испытывали потребности в ресурсах, а также имели чётко заданное направление развития, исключающее отработку тупиковых направлений.

Но, видимо, не хватало очень важного компонента — войн достаточного масштаба. Практический опыт Испании в кратчайшие сроки продвинул конструкторов намного дальше, чем десятилетие теоретических изысканий.

А ещё Испания продемонстрировала верность идей Немирова. Были люди среди генералитета, говорившие за его спиной, якобы никаких гарантий у этих танков нет, это лишь сомнительные теории офицера, который последний раз воевал аж против поляков, что было в далёкие 20-е годы. Ну откуда у него понимание современной войны?

«Теперь их рты на замке…» — подумал Аркадий. — «Нечем крыть».

Т-14, в специально ухудшенной модификации, со слабым двигателем, старой трансмиссией и подвеской Кристи, потряс Европу — оказывается, танки тоже могут быстро наступать и быть неуязвимыми для ПТО. Теперь все хотят себе что-то наподобие — Великобритания, например, уже выкупила у Кристи патент на его подвеску за один фунт стерлингов. Это сам Кристи так решил — он же, как-никак, патриот…

И никого не смущает, что моторесурс у Т-14 всего сто двадцать километров, после чего обязательно что-то ломается и его приходится волочить в рембат. Всем плевать, потому что танк показал результаты — республиканцы штурмуют Мадрид, а националисты до сих пор не знают, что делать.

— Зато вот БМП… — заговорил Гинзбург.

— А что БМП? — заинтересовался Аркадий.

— БМП-14А получит примерно те же модернизации, что и основной танк, — сообщил главный конструктор. — Но самая главная — мы сумели «положить» двигатель. Теперь ведём перерасчёт геометрии корпуса — точно будет кормовая аппарель. Правда, если верить расчётам, придётся немного ужаться в бронировании задней части — где-то десять-двенадцать миллиметров потеряем.

— Надо постараться, чтобы не было потери — там же будет десант, — покачал головой Аркадий. — Думайте, как решить проблему.

— Ну и с САУ есть проблемы, — вздохнул Семён Александрович. — Противооткатная система 122-миллиметровой пушки, как выяснилось, несовершенна — в серийных образцах обнаружились неустранимые дефекты. При отстреле 30–40 снарядов гидравлический механизм выходит из строя. Пока артиллеристы не устранят причину, серийное производство приостановлено. Возможно, придётся пересчитывать всё заново, в зависимости от того, что наворотят коллеги…

— Ничего страшного — время есть, — успокоил его Немиров. — Главное, чтобы было сделано и сделано хорошо.

От 51 до 63% — в таком интервале находится процент взаимозаменяемых деталей у основного танка, боевой машины пехоты, самоходной артиллерийской установки, штурмового орудия и зенитной самоходной установки на платформе П-14. В случае с мостоукладчиком хуже — только 31%.

Бронирование сильно «гуляет» от танка к БМП, но это, благодаря модульности конструкции, вообще не проблема. Самое значимое — многие узлы взаимозаменяемы и это сильно упростит ремонтную логистику.

— Должен напомнить, что я считаю концепцию универсальности слишком смелой, — произнёс Гинзбург. — Мы могли бы сделать каждую машину, кроме танка, более гибкой в своей специализации…

— У вас было время, чтобы сделать П-14 максимально гибкой во всех ипостасях, — покачал головой Аркадий. — Я понимаю, что вы не знали, что разрабатывали, это был уникальный опыт, но зато теперь у вас есть очередной шанс с платформой П-20.

— Шанс-то шанс, но сначала нужно обработать гору рапортов, поступающих с фронтов… — произнёс Семён Александрович. — Мы проделываем фундаментальную работу — столь же трепетное отношение к боевым повреждениям техники я видел только у Военно-морского флота…

А всё дело в фотоотчётах, поступающих из Испании — к ним прилагаются подробные рапорты, в которых описываются обстоятельства получения бронетехникой конкретного повреждения.

— Правильная интерпретация — залог успешного анализа, — усмехнулся Аркадий. — Данные у вас имеются, а это значит, что дело за малым — обработать и осмыслить.

*3 октября 1935 года*

— Проклятый лягушатник… — процедил Адольф.

Причина для негодования у него была — Альбер Лебрен, президент Франции, выступил с осуждением Германского рейха, точнее, его плана присоединения Австрии.

Франция, несмотря на некоторое потепление отношений с Германией, что стало возможно благодаря усилиям Адольфа, всё ещё не доверяет ей, так как опасается её чрезмерного усиления. Присоединение Австрии — это, наверное, слишком агрессивное расширение, поэтому Лебрен осуждает саму идею и обвиняет Адольфа в захватнических намерениях.

Говорил это Лебрен на заседании Совета Лиги наций, но, к счастью, его не поддержали Невилл Чемберлен, Ёсукэ Мацуока, а также Бенито Муссолини.

Последний — тоже не очень выгодный для Адольфа человек. У Муссолини свои интересы на тему Австрии, были, пока был жив Энгельберт Дольфус, но теперь итальянец не знает, что и думать — его план заключался в поддержании австрийских фашистов, чтобы в мировом фашизме был баланс. Муссолини видит это, как международный союз фашистских режимов, что противоречит видению Адольфа.

Присоединение Австрии не за горами — Чемберлен не видит в этом никаких проблем, он говорит во всеуслышание, что Адольфу этого будет достаточно и в Европе, наконец-то, установится мир без противоречий…

— Мой фюрер, что мы скажем народу о происходящем в Испании? — спросил Йозеф Геббельс, рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Германского рейха.

— А почему мы должны что-то говорить? — нахмурил брови Адольф. — Ничего критического ещё не произошло — это всё провалы Фаланги, а не наши.

Война в Испании идёт не совсем так, как планировал генштаб Вермахта, но это, действительно, не очень-то и важно — Вермахт получает ценнейшие сведения о том, как ведут войну большевики, а также удостоверяется в том, что необходимо совершенствовать технику.

Новый танк коммунистов не лишён недостатков, но являет собой здоровое начало конструкторской мысли — Адольф почти не сомневался, что эти жиды просто украли идеи у честных ариев…

Нужно было разработать что-то лучшее, способное на равных бороться против танков большевиков — нужны бронированные танки и мощные противотанковые орудия.

Pz.Kpfw. I показал себя в Испании крайне омерзительно, позорно, но зато теперь германские конструкторы уверились в ошибочности выбранного пути. Да, Гудериан говорит, что отказ от быстроходных танков — это роковая ошибка, которая сгубит Вермахт, но, к счастью, конечное решение принимает не он.

Новый танк, до сих пор известный как «сельскохозяйственный трактор LaS 100», обещающий стать Panzerkampfwagen II, будет вооружён пушкой Kampfwagenkanone 30 L/55, калибра 2 сантиметра. Это орудие слабее, чем 30-миллиметровая пушка большевиков, но это, несомненно, шаг в верном направлении. Но это временное решение, нужное, чтобы заткнуть сторонников Гудериана.

Танк, на который Адольф возлагает основные надежды — LaS 200, который, если благополучно пройдёт испытания, станет Panzerkampfwagen III. Он будет вооружён пушкой 3,7 сантиметров, но не та, что предполагалась изначально — выяснилось, что исходный её вариант не способен пробить 35-миллиметровую лобовую броню большевицкого танка Т-14.

Было решено, что разумнее использовать орудие 3,7-cm-Flugabwehrkanone 18, для которого уже разработан снаряд, способный пробивать броню до 40 миллиметров на дистанции до 500 метров. Этого хватает впритык, поэтому Адольф лично решил, что исходное орудие будет удлинено до 60 калибров, что должно увеличить начальную скорость снаряда и, соответственно, его бронепробиваемость.

Ввиду того, что у этого орудия очень слабый фугасный снаряд, было решено оснастить «машину поддержки», которая, в скором будущем, должна стать Panzerkampfwagen IV, 7,5-сантиметровой пушкой с длиной ствола в 24 калибра.

Испания тем и ценна, что удалось удостовериться в ошибочности некоторых решений и улучшить разрабатываемые прототипы ещё до пуска их в серийное производство — у Panzerkampfwagen III лобовое бронирование будет увеличено до 45 миллиметров, а у Panzerkampfwagen IV аж до 50.

«Эти машины будут дополнять друг друга на полях сражений и не оставят шанса ни бронетехнике, ни пехоте всех этих недочеловеков…» — подумал Адольф с удовлетворением.

— Я думаю, мы должны что-то сказать, — произнёс Геббельс.

— Ладно, — вздохнул Адольф. — Будь краток, но ёмок: большевистские прихвостни применяют на поле боя истинно жидовское коварство, из-за чего наши испанские соратники терпят обидные и незаслуженные поражения. Но час расплаты близок — он наступит очень скоро…

Глава четвертая

Умиротворение

*11 октября 1935 года*

— Почему он в таком плохом состоянии? — поинтересовался недовольный адмирал Хью Синклер, генеральный директор Секретной разведывательной службы, в менее узких кругах известной, как MI6.

— Немцы стреляли в него — испытывали свои орудия, — пожал плечами сэр Джон Карден, главный конструктор танка Vickers Heavy Mark I.

Это был просчёт Синклера — он должен был узнать о добыче танка раньше, чтобы организовать совместные испытания. Но время было упущено, поэтому немцы передали лишь этот остов, который жгли, взрывали и, вероятно, топили в воде. Необязательно в таком порядке.

Коммунисты всеми силами пытаются сохранить свои танки, чтобы никто не узнал их характеристики, но немцы сумели захватить минимум один — это очень большой успех их разведки.

Хью прилагает усилия, чтобы раздобыть этот новейший танк коммунистов, но, пока что, успехов нет — они очень бережно хранят свои секреты…

Чемберлен, узнавший о подробностях, выразил недовольство — он считает, что Синклер недорабатывает.

«А ты сам попробуй, чванливое дерьмо…» — подумал генеральный директор MI6.

— Тут почти ничего непонятно, — покачал головой Джон Карден. — Орудийную установку они сняли, двигатель и трансмиссию извлекли, поэтому мы можем либо догадываться об их характеристиках, либо верить тому, что понаписали в своём отчёте немцы…

— Неужели вы решили, что они в своём отчёте покрывают коммунистов и искажают характеристики танка? — криво усмехнулся Синклер.

— Нет, я так не думаю, — вздохнул генеральный конструктор лучшего танка Британии. — Но, насколько я знаю, ещё совсем недавно они были нашими недругами.

— Эти времена, к сожалению, далеко в прошлом, — усмехнулся Хью. — Но это политика — я здесь не за этим. Какие предварительные выводы вы сделали из немецкого отчёта и осмотра этих обломков?

— Хм… — Карден задумчиво погладил подбородок. — Я пришёл к выводу, что военное министерство верно угадало тенденцию развития бронетехники — танки должны иметь противоснарядную броню, причём она должна быть минимум двуслойной, с воздушным пространством между слоями. Лучше, конечно, установить трёхслойную, с косым расположением среднего листа. На Т-14 это реализовано в верхней лобовой детали корпуса и это обеспечивает ему неуязвимость для современных снарядов и бронебойных пуль. Схема 15+5+15 миллиметров показала себя великолепно. На следующем своём танке, если мне разрешат разработать новую модель, я применю именно её.

— И вас не смущает, что это придумали тёмные рабочие и сиволапые крестьяне? — усмехнулся Хью.

— Это работает, — серьёзно ответил главный конструктор. — А если это работает, то мы должны применить это.

— А что же вы скажете об орудии? — поинтересовался глава MI6.

— Я скажу только одно — со своими задачами в Испании оно справляется, — ответил на это сэр Джон. — Противопехотные его качества, по отчётам от немцев, выше всяких похвал, а испанские бронеавтомобили бронированы недостаточно — они очень легко пробиваются из неё на боевой дистанции.

— Нам нужно подобное оружие? — уточнил Хью Синклер. — Имейте в виду, что ко мне внимательно прислушиваются в военном министерстве.

— Хм… — задумался конструктор. — Что ж. Я могу сказать так — универсальность этого орудия под большим вопросом, особенно в свете существования танков, подобных Т-14 и нашего Виккерса Хэви. Советский танк не способен пробить собственную броню даже в упор, о броне Хэви я даже не говорю. Это значит, что он будет бесполезен в борьбе против хорошо бронированных танков на любой дистанции. Нужно орудие мощнее — боюсь, что нашей двухфунтовой пушки уже недостаточно. Коммунисты, как я вижу, испытывают проблемы с двигателем, а подвеска Кристи почти достигла предела массы, но проблемы с двигателем решаемы, а с Кристи — «почти». Может быть, что их новые танки получат более мощный двигатель и более тяжёлую броню.

— Я побеседую с людьми из военного министерства — надеюсь, я смогу направить их на верный путь, — пообещал Синклер. — Но и от вас потребуется подробный доклад об этом танке — мы должны хорошо знать, с чем собираются воевать коммунисты…

Сам он считал, что армию и вооружение СССР слишком переоценивают. Наступление на Мадрид закончилось успехом лишь потому, что это была полнейшая неожиданность для всех — неуязвимые для ПТО танки.

Это было максимально тупое наступление напролом, основанное на абсолютной уверенности командующего, что его танки неуязвимы для всего, что есть у националистов. Но в этот раз всё получилось — это не значит, что в следующую войну у противника не будет достаточно бронебойных пушек…

Так что стратегию коммунистов Хью оценивал как безвкусную и примитивную. Когда у испанцев появилось достаточно ПТ-орудий, советское наступление сначала замедлилось, а затем и вовсе остановилось, но потом коммунисты начали соображать и пробовать применять тактику — только тогда у них начало что-то получаться.

Выходит, что да, у них есть здоровое зерно инженерной мысли, но командование на стратегическом и тактическом уровне прихрамывает на правую ногу.

Будь на месте коммунистов британская армия, всё для испанцев закончилось бы очень печально…

Во-первых, массированное наступление пехоты, при поддержке пехотных танков: эти танки проломят любую оборону, какой бы эшелонированной она ни была, а пехота бы закончила работу.

Во-вторых, в это же время кавалерийские танки и броневики атаковали бы с флангов, отсекая фронт от снабжения и подкреплений. Это, конечно же, потребовало бы компетенции исполнителей операции, но там не было ничего невозможного.

В-третьих, если бы с «во-первых» ничего не получилось, то всегда есть тяжёлые гусеничные бронетранспортёры, которые способны доставить штурмовые взводы хоть в само Пекло. Это, по опыту Великой войны, способно поставить жирную точку в любой обороне.

Есть ещё пушечно-пулемётные броневики-разведчики, способные перевозить до четырёх солдат в качестве десанта, но они нужны не для непосредственного проламывания обороны, а для предварительной разведки и развития наступления после преодоления укреплений.

Всё выглядит так, что лучше всех к следующей войне приготовилась именно Великобритания, которая даст всем понюхать пороху не только на море и в воздухе, но и на суше.

Позорнее всех положение у Германского рейха — не выглядит сейчас Вермахт как нечто, способное потягаться даже хотя бы с РККА…

*6 декабря 1935 года*

«Интересно, это в нём мечты о лаврах Римской империи так взыграли?» — подумал Аркадий, опуская газету.

Бенито Муссолини, пользуясь тем, что в Европе пошла мода на «оральное умиротворение» агрессоров, напал на Эфиопию. А Немиров всё понял за полгода до этого нападения, так как у КГБ есть надёжная агентура в Италии.

Сведения о подготовке вторжения в Эфиопию поступали трижды, но всё стало окончательно понятно только после того, как французский премьер-министр Лаваль подписал «Римский пакт», также известный как «соглашение Муссолини-Лаваля».

Италия получила 800 квадратных километров территории между французским Чадом и итальянской Ливией, а также 22 километра побережья Баб-эль-Мандебского пролива — последнее открыло Муссолини возможность начать вторжение в Эфиопию.

Аркадий знал об этой войне по прошлой жизни, но только в общих чертах — например, он знал, что Муссолини даст приказ применять химическое оружие.

Зная о том, что итальянцы готовятся к чему-то масштабному и кровавому, Немиров побеседовал с Президиумом и через него выставил на повестку Верховного Совета вопрос помощи Эфиопии. Верховный Совет проголосовал положительно — помощь СССР предоставить готов.

Хайле Селассие был не рад перспективам общения с таким «токсичным государством», всё-таки, западная пропаганда и декларируемые коммунистами цели его настораживали, но тут либо договариваться с коммунистами, которые хотят помочь, либо с фашистами, которые хотят всю твою страну…

После того, как император удостоверился в агрессивных планах Муссолини, что было не очень трудно, так как итальянский диктатор даже не особо скрывал свои намерения, Хайле Селассие получил ряд условий, после выполнения которых СССР готов начать безвозмездную помощь его режиму.

Первое требование — отмена рабства. Второе — ограничение на взаимодействие с западными странами. Третье — официальная поддержка антиколониальных движений. Это были основные пункты, но имелись и второстепенные — по теме образования, реформ управления и так далее.

Если эти условия не начнут выполняться, СССР прекращает поддержку Эфиопии и она остаётся один на один с очень жадным Дуче. Император проникся этой мыслью и не стал играть в капризную девочку — он согласился на все условия.

После подписания Калининым и Селассие Тебризского соглашения 11 марта 1935 года, начались поставки оружия и боеприпасов в Эфиопию.

Помимо классических пулемётов, противотанковых ружей, артиллерии, а также броневиков, в Эфиопию поехали и сотни тысяч противогазов, якобы на всякий случай.

Военные специалисты, прибывшие на места, столкнулись с неразрешимой проблемой — образованных среди эфиопских солдат практически нет, обучать их эксплуатации техники и оружия очень тяжело, а времени мало.

Но Верховный Совет не разрешил прислать в Эфиопию подразделений РККА, поэтому осталось уповать лишь на то, что паритет по оружию и боеприпасам сыграет свою роль…

«А не будут ли вспоминать мне потом, что с моей подачи мир наводнён советским оружием?» — подумал Аркадий. — «Мосинки сейчас везде — их даже в США распробовали и покупают…»

В кабинет без стука вошёл Сталин. Он молча прошёл к окну, открыл форточку, после чего сел в кресло, поставленное у окна специально для него, и закурил.

— Как ты думаешь, товарищ Немиров… — заговорил он, пыхнув дымом. — Не это ли начало большой войны?

Итальянцы начали вторжение в Эфиопию без какого-либо объявления войны, с двух направлений — из Эритреи и Сомали, то есть с севера и юга, соответственно.

Из Эритреи в Эфиопию вошёл генерал Эмилио Де Боно, командующий девятью дивизиями, разделёнными на три корпуса. А из Сомали в Эфиопию вошёл генерал Родольфо Грациани, командующий четырьмя дивизиями.

Основной удар наносит Де Боно, а Грациани, судя по всему, отвлекает силы эфиопов.

План нехитрый, но уже поступают сведения, что итальянцы столкнулись со знаменитым эфиопским бездорожьем, поэтому сразу же начали строить коммуникации, чтобы хоть как-то снабжать наступающие войска.

Всё началось двое суток назад, но итальянцы уже взяли Адиграт и осаждают город Адуа. Первый эфиопы сдали почти без боя, но за второй вгрызлись зубами в почву.

Итальянцы массированно применяют авиацию — в небе летают импортные бомбардировщики К-23, в количестве 47 штук. Три бомбардировщика уже безвозвратно потеряны, благодаря крупнокалиберным зенитным ДК, поставленным Эфиопии из СССР.

— Нет, это ещё ерунда… — покачал головой Аркадий. — Для Эфиопии — конечно же, это большая война. Но для нас — это ни на что не влияющая ерунда. Нам важно, чтобы Муссолини споткнулся об Эфиопию и завяз там надолго.

— Когда у фашистов не получается — это всегда выгодно для нас, — усмехнулся Иосиф Виссарионович. — Но что будет, если Муссолини выиграет в Эфиопии?

— Его политический вес, несомненно, здорово вырастет, — пожал плечами Аркадий. — Ну и уверенность в собственной безнаказанности у него точно окрепнет — возможно, он захочет захватить что-то ещё.

— Тогда нужно устроить дополнительное заседание Президиума — мы не должны позволить Эфиопии пасть, — решил Сталин. — Возможно, придётся оказать давление на Калинина…

— Нардепы считают деньги, — покачал головой Аркадий. — Испания обходится нам слишком дорого, поэтому мне кажется, что ещё одну полноценную войну нам не позволят. Да и не нужно там наше вооружённое участие — итальянцы теряют очень много солдат в каждом наступлении. Эфиопия — это сложный регион.

— Тем не менее, мы должны думать на несколько шагов вперёд, — не согласился Иосиф Сталин. — Насколько, по твоему мнению, затянется итало-эфиопская война, при условии, что мы будем продолжать посылать императору оружие и боеприпасы в нынешнем объёме?

— Сейчас это невозможно предсказать, — пожал плечами Немиров. — Всё зависит от того, как будет управлять своими войсками Хайле Селассие. Если он продолжит сдавать города без боя, то много времени эта война не займёт.

— Говорят, что там имело место предательство одного из расов… (1) — произнёс Сталин.

— Это непроверенные данные, но если они подтвердятся, то дела у нашего негуса негеста (2) ещё хуже, чем мы думали, — вздохнул Аркадий. — Но я думаю, что ещё слишком рано искать злой умысел там, где есть простор для обычного раздолбайства. Адиграт сдался только вчера, подробности неизвестны, а на слухи мы полагаться не будем. Посмотрим, как себя покажет Селассие — скоро выяснится, достоин ли он своего трона…

— В конце концов, от него придётся избавляться, — произнёс Сталин.

— Но это будет потом, — усмехнулся Немиров. — А сейчас он наш союзник. Муссолини гораздо хуже, чем Селассие. Во всяком случае, негус негест открыт к сотрудничеству и на всё согласен. И он реально начинает реформы — уже начал освобождать рабов, выгнал западные посольства…

— Это пока мы присылаем ему оружие, — вздохнул Сталин. — Как только война закончится, он вернёт всё на круги своя.

— Многие прогрессивные реформы он отменить не сможет, — не согласился Аркадий. — И никто не мешает нам расширять наше участие в жизни эфиопского общества, пока идёт война…

Генералы Тимошенко, Малиновский и Будённый уже там, при генштабе Хайле Селассие в Гондэре. Они выступают в качестве военных советников — негус негест дал им возможность участвовать в планировании операций, поэтому Аркадий ожидал, что качество планирования резко возрастёт.

Да, солдаты у эфиопов не соответствуют стандартам РККА, но Немиров рассчитывал, что даже с такими солдатами удастся переиграть итальянцев стратегически. Время покажет.

*13 января 1936 года*

— … и этот великий день мы будем вспоминать тысячи лет — германский народ стал единым! — завершил речь распалившийся Адольф. — Записал?

— Да, мой фюрер, — кивнул секретарь.

— Превосходно, — улыбнулся Адольф. — На этом можно заканчивать — перепечатай и мне на стол.

Завтра у него важное выступление — он сообщит населению о том, что Австрия официально присоединилась к Германскому рейху. А послезавтра он поедет в Вену, чтобы выступить перед австрийским народом.

Все эти приготовления, начавшиеся задолго до 11 января, не понадобились — Вермахт был подготовлен для вооружённого вторжения в Австрию, на случай, если окажется, что федеральный канцлер Курт Шушниг нашёл у себя в штанах решимость оказать сопротивление объединению.

Чтобы такого точно не произошло, по приказу Адольфа, федеральный президент Вильгельм Миклас снял канцлера Шушнига и назначил лояльного Германии Артура Зейсс-Инкварта. Миклас поддался, после чего ввод войск стал формальностью…

Одиннадцатого января германские войска вошли в Австрию и их встречали как освободителей.

Можно было действовать не так в лоб, поиграть с Шушнигом и Микласом в международную дипломатию, но Адольф потерял терпение — после того, что Лига наций спустила Муссолини, он понял, что надо действовать смелее.

«Правда, Бенито, судя по всему, вызвал духов, которых теперь не может изгнать», (3) — подумал Адольф с усмешкой.

Теперь, после успешного аншлюса Австрии, у Муссолини больше не получится придерживаться идеи пресловутого «баланса фашизма». Ему придётся принять главенство Адольфа, особенно ввиду того, как он провалился в Эфиопии…

«Эфиопия…» — подумал Адольф со смешанными чувствами.

С одной стороны, это хорошо, что Муссолини будет вынужден поумерить пыл из-за провала наступления, но с другой, это плохо, что жидобольшевики лезут в их дела — они везут своё оружие, которое теперь повсюду, из-за которого у итальянских войск очень большие проблемы.

После успеха в самом начале вторжения, эфиопы опомнились и собрались силами — они начали Рождественское наступление, в ходе которого отбили утраченные не так давно Аксум и Шире, а также потерянные в самом начале войны города Адиграт и Адуа.

Итальянцы умылись кровью, а войска султана Мухаммада Яйо, переметнувшегося к итальянцам, перестали существовать.

Замечено, что из обихода эфиопских солдат полностью исчезли луки и копья, с которыми они встретили войну, а взамен они получили жидобольшевистские винтовки и пулемёты.

Сначала Адольф хотел поддержать Эфиопию оружием, но наследнички главного международного торговца оружием, Владимира Ленина, справились и без германского участия — они везут своё оружие из Владивостока, через Тихий и Индийский океаны…

Теперь это Муссолини нужно поддерживать оружием и боеприпасами, а не эфиопов.

У эфиопов чуть ли не вчетверо больше войск и их щедро снабжают оружием эти жиды — говорят, что это делается бесплатно, но Адольф этому не сильно верил.

«Чтобы жиды и бесплатно?» — подумал он с сомнением.

Возможен разгром итальянцев, а этого бы Адольфу очень не хотелось. Всё-таки, несмотря на разногласия, Муссолини ему, скорее, друг, чем недруг.

В кабинет вошли Гесс, Геббельс и Геринг — есть более актуальные темы для обсуждения.

— Обойдёмся без ненужного этикета, — сразу попросил Адольф. — Главный вопрос, который я хочу обсудить с вами: что творится в Испании? Что происходит?

— Фаланга проигрывает, мой фюрер, — ответил Гесс.

— Это я и так знаю! — прорычал Адольф. — Но почему она проигрывает⁈

— У республиканцев больше техники коммунистов, — пожал плечами Геринг. — Наши самолёты бесполезны против их истребителей, поэтому мы больше не разрешаем боевые вылеты.

— Что делается для решения этой проблемы? — неожиданно для всех присутствующих успокоившись, спросил Адольф.

— Мессершмитт приступил к разработке нового истребителя, — ответил Герман Геринг. — Но уже почти готов истребитель от Хейнкеля — He 112. Есть производственные трудности, поэтому серийное производство начнётся только через полгода.

— Нам нужны были эти истребители ещё полгода назад! — взъярился Адольф. — Всё, достаточно! Я назначаю тебя ответственным за эти два истребителя! Если через полгода оба самолёта не будут производиться серийно — ответишь головой!

— Так точно, мой фюрер! — вытянулся Геринг.

Причины, почему у них до сих пор нет нормальных истребителей, большей частью, объективные.

Основная причина — Версальский мирный договор, запрещавший Веймарской республике разрабатывать и производить военную авиацию.

Второстепенная причина — к моменту прихода Адольфа к власти, время уже было упущено. А ещё приходилось делать вид, что условия Версаля соблюдаются, что замедляло работу.

Ну и третьестепенная причина — в Швеции, Португалии и Бельгии, с оружейными компаниями которых заключались тайные договоры на разработку и производство оружия, не способны разрабатывать и производить нормальные оружие и технику.

После достижения договорённостей о частичной ремилитаризации Рейнской области, оборонные компании заработали в полную силу, но теперь, из-за вынужденного многолетнего простоя, находятся в положении догоняющих.

И догонять придётся не только американцев, но даже жидокоммунистов — Испанская война открыла очень много неприятных фактов.

— Мне докладывают, что решение оснастить Panzerkampfwagen I 2-сантиметровой автоматической пушкой не принесло ожидаемого эффекта и нисколько не улучшило боевые качества танка, — продолжил Адольф. — Приказываю прекратить эти жалкие попытки сохранить лицо и запретить применять Panzerkampfwagen I на фронтах. Использовать их я разрешаю только для охранных функций.

Этот танк плох во всём, кроме мобильности, но последнее фалангисты использовать не могут, потому что им недостаёт организованности и стратегической компетенции.

— Гесс — я назначаю тебя ответственным за контроль над разработкой новых танков, — посмотрел Адольф на своего близкого друга. — Привлеки для этого Гудериана и других генералов, но держи их в узде. Я не хочу получить второй Panzerkampfwagen I…

Урок получен и усвоен. Больше они так ошибаться не будут.

— Слушаюсь, мой фюрер! — образцово выполнил Рудольф Гесс нацистское приветствие.

— Теперь к олимпиаде… — Адольф решил переключиться на более приятную тему. — Я хочу, чтобы на открытие, в качестве почётного гостя, был приглашён Муссолини.

Игры пройдут с 1 по 16 августа этого года, и вся страна готовится к ним — только лучшие спортсмены, только самые большие надежды.

Адольф рассчитывал на то, что эти игры в очередной раз докажут всем то, что и так для него очевидно — превосходство арийской расы.

Примечания:

1 — Рас — в переводе с амхарского, государственного языка Эфиопии, означает «голова, главная, основная часть» — высший военно-феодальный титул в Эфиопии, присваиваемый лично императором.

2 — Негус негест — более точно «нгусэ нэгест» — с амхарского переводится как «царь царей». Это титул императора Эфиопии. Возможно, это калька с персидского шахиншах — тоже «царь царей». Чисто технически, шахиншахи существовали минимум с VI века до нашей эры, тогда как первый негус негест появился в X веке нашей эры. Ну и Персидская империя находилась географически не так далеко от Эфиопии, поэтому культурный обмен был вполне возможен.

3 — «Вызвал духов, которых теперь не может изгнать» — это из баллады «Ученик чародея», авторства Иоганна Вольфганга фон Гёте, написанной в 1797 году. В балладе ученик чародея, которому поручено провести парко-хозяйственный день в доме, решает прибегнуть к хитрости и зачаровать мётлы и бадьи, чтобы они убрали за него весь бардак, а сам он в это время плевал в потолок. Только вот он знал, как начать, но забыл слова завершения, поэтому дом был залит водой, а ученик сетует, что вызвал духов, которых теперь не может изгнать и это не его уровень. Отсылка к этому эпизоду, к слову, есть в фильме 2010 года — «Ученик чародея», где играет носитель невыносимой тяжести огромного таланта, Николас Кейдж и носительница целых двух невыносимой тяжести огромных талантов Моника Беллуччи. Собственно, фильм сняли на основе баллады Гёте и симфонической поэмы на основе этой же баллады, но пипл не выкупил метафоры, поэтому фильм провалился. А возможно, мир просто оказался не готов к лицезрению всей невыносимой тяжести огромного таланта Николаса Кейджа…

Глава пятая

Жестокая посадка

*24 февраля 1936 года*

«Хорошо…» — подумал генерал-лейтенант Георгий Константинович Жуков с растущим удовлетворением.

Контрбатарейная борьба приносит свои плоды — рапорт от артиллеристов сообщает, что за трое суток им удалось уничтожить около четырнадцати вражеских батарей, потеряв при этом лишь три своих.

Но это лишь маленькая приятная новость, меркнущая на фоне тех неприятных новостей, которые пришлось услышать и осмыслить Георгию совсем недавно.

Националисты оставили Мадрид, чтобы не оказаться запертыми в нём, только вот ушли они недалеко — в Толедо.

А Толедо — это не только город, но и историческая крепость на высоком холме, с юга защищённая рекой Тахо. И пока не завладеешь южным берегом Тахо, с него будет идти снабжение крепости, которая будет костью в горле наступления.

Прямой штурм Толедо, судя по всему, будет стоить больших потерь, потому что националисты основательно укрепились, рассеяли по южному берегу артиллерийские батареи и наводнили этот город-крепость опытными воинскими подразделениями.

Рельеф тут отвратительный, местность холмистая, а затем начинается крепость Толедо, представляющая собой очень плотную городскую застройку. Георгий почти ощущал привкус крови во рту, когда обдумывал этот штурм…

Но и не брать его нельзя — господствующая высота, холмы за рекой тоже надо брать, потому что они дают контроль над окрестными территориями. Фалангистам при отступлении выпала козырная карта, которой они с радостью воспользовались.

— Что думаешь? — спросил генерал-майор Константин Константинович Рокоссовский.

— Я думаю, нам не нужно бессмысленно биться головой об эту оборону, — ответил Жуков.

— Но Толедо надо брать — если не ликвидируем эту группировку, то о дальнейшем наступлении… — начал генерал-майор Толбухин.

— А обязательно? — спросил Рокоссовский.

— Поясни, — попросил Жуков.

— А зачем биться об Толедо, если они всё равно не смогут контратаковать отсюда? — усмехнулся Константин Константинович. — Пусть и сидят в своей крепости хоть до морковкиного заговения! Предлагаю держать тут крупный заслон, имитировать подготовку штурма, а затем, по-брусиловски, обозначить сразу пять-шесть направлений возможного наступления, реально атаковав в области поселения Мальпико-де-Тахо.

— Идея здравая, из боевых уставов, — кивнул Жуков. — Но почему именно там?

Ныне покойный генерал Брусилов, во время своего знаменитого прорыва, точно так же обманул немецкое командование, наметив пять направлений, которые они вынуждены были усиливать личным составом, а затем ударив в одном — немцы не угадали верное направление и потерпели тяжёлое поражение.

— Равнина, — ответил Рокоссовский. — По тем же соображениям можно ещё форсировать Тахо в области Лас-Вегаса или Монтеарагона. Остальной южный берег Тахо холмист и труден для форсирования. Можно поискать и другие локации, но я не нашёл.

— Нужно послать авиаразведку и посмотреть, что об этом всём думают фалангисты… — решил Жуков. — Если не выставили там оборону и не подтянули резервы, то будем сурово карать их за роковую ошибку.

*17 марта 1936 года*

— Говорит генерал-лейтенант Немиров, — произнёс Аркадий. — Как слышно? Приём.

— Майор Ванечкин, слышу отлично! — услышал он из динамика трубки. — Приём!

— Удались ещё на пятьсот метров, — приказал Аркадий.

— Это будет очень близко к предельной дальности, — предупредил его Игорь Васильевич Курчатов.

— Вот и узнаем, как точно вы замеряли дистанцию, — усмехнулся Аркадий.

Портативная радиостанция, результат четырнадцати лет напряжённой работы, здесь, в руках Аркадия. В Иоффе не верили, а Немирову прямым текстом заявляли разные «доброхоты-оптимизаторы», что «глупостями занимается товарищ Иоффе, дорогостоящими глупостями без какого-либо ощутимого результата».

Но Аркадий не просто верил, он точно знал, что результаты будут и ещё какие.

Р-3, супергетеродинная полупроводниковая радиостанция, имеющая вес всего шесть с половиной килограмм, способная обеспечивать передачу сигнала как в телеграфном, так и в телефонном формате, доказала свою работоспособность.

Она способна передавать чёткий сигнал, по заявлению разработчиков, на дистанцию до десяти километров. Ванечкин сейчас на расстоянии девяти километров.

Есть ещё радиостанция РТ-3, предназначенная для танков — она весит девятнадцать килограмм и способна передавать сигнал на дистанцию до двадцати пяти километров.

Всем хороши эти радиостанции, но есть критический недостаток — цена.

Германий до безумия редок, в природе представлен в очень малых количествах и в чистом виде не встречается. В СССР его получают путём переработки пыли медеплавильных печей — это очень дорогое удовольствие, к тому же, дающее очень мало германия. Поэтому радиостанции с германиевыми электронными компонентами получаются золотыми или даже чуть дороже…

Иоффе, уступивший разработку германиевых полупроводников Курчатову и остальным молодым учёным, сейчас занимается кремниевыми компонентами, как более перспективными.

Знаковое достижение Абрама Фёдоровича — он доказал возможность полупроводникового эффекта в сверхчистом кремнии. И даже есть повторяемость эффекта в лабораторных условиях. Если бы не засекреченность проекта, он бы со 100% гарантией получил Нобелевскую премию, но обстоятельства диктуют…

А пока Иоффе и Курчатов прорываются в авангарде, Пётр Леонидович Капица, Яков Ильич Френкель, Сергей Иванович Вавилов и Лев Сергеевич Термен двигаются в арьергарде — их работа сосредоточена вокруг совершенствования электронных ламп, как существенно более дешёвого аналога.

И была разработана РР-7, способная добивать до 14 километров — это тоже впечатляющее достижение. Но есть недостатки: она тоже недешёвая, но цена, если сравнивать с полупроводниковой радиостанцией, копеечная, весит она пятнадцать килограмм, в основном из-за батареи, работает всего 6–7 часов, тоже из-за батареи, а также имеет габариты 330×200×160 миллиметров. Это предполагается носить на спине радиста, но зато в одном модуле находятся приёмник и передатчик.

РРТ-7 весит тридцать один килограмм, добивает на тридцать километров, а исполняется в двух блоках — приёмник и передатчик. Приёмник имеет габариты 250×140×170 миллиметров, а передатчик 170×180×170 миллиметров. Такое можно разместить в бронеавтомобиле, в танке или на катере, для чего, собственно, и разрабатывалось.

Ламповые радиостанции и станут костяком ротной, батальонной, полковой и дивизионной связи, а полупроводниковые — это на очень дальнюю перспективу. Пока Иоффе выработает пригодный для промышленного производства метод выращивания кристаллов кремния, пока этот метод будет освоен промышленностью — там и война начнётся и закончится…

А все вырабатываемые объёмы германия Аркадий приказал пускать на изготовление специальных диодов и триодов, разработанных для установки в радиовзрыватели крупнокалиберных снарядов.

Две недели назад он был под Иркутском, на полигоне «Ангара-11», где в небо поднимали специальные планеры, по которым затем отрабатывали батареи 130-миллиметрового калибра зенитных пушек.

Стрельбы проводились по мишеням на высоте 2000, 5000, 7500 и 10000 метров, снарядами с дистанционным взрывателем, а также с экспериментальным радиовзрывателем.

Всё прошло настолько обнадёживающе, что Аркадию аж захотелось всё бросить и ехать в Москву, писать представление всего коллектива конструкторов к Героям Социалистического Труда.

Помимо испытания непосредственно зенитных орудий и снарядов, испытывалась также радиолокационная система «Снегирь», данные из которой передавались на ПУАЗО «Буревестник» — комплекс показал себя с лучшей стороны и продемонстрировал очень высокую жизнеспособность концепции раннего обнаружения вражеских самолётов.

Теперь Аркадию осталось только подписать приказ о начале проекта «Сентябрь». Это будет началом строительства сети радиолокационных станций, предназначенных для раннего обнаружения вражеской авиации, подлетающей со стороны вероятного противника. Верховный Совет, после ознакомления с подробностями предыдущих проектов, ведущих к «Сентябрю», идею одобрил и поручил Аркадию её исполнение.

А дальше это исключительно технический вопрос: технология производства радарных станций уже разработана, поэтому нужно только освоить её промышленное производство и начать развёртывание на местах.

Много станций не нужно, ведь на покрытие всего СССР с головой хватит тридцати единиц. Десять станции полностью покроют запад, десять восток, а остальные будут служить резервом, на случай, если потенциальный противник найдёт способ подавить или уничтожить основные.

Мощность у экспериментальных РЛС, откровенно говоря, не очень, поэтому всё будет сильно зависеть от высоты размещения станций. В худшем случае, при размещении в низинах, учёные обещают, что вражеская авиация будет обнаруживаться на дистанции семьдесят-восемьдесят километров от границы, а в лучшем, при наиболее благоприятном расположении, ПВО узнает о приближении самолётов со ста пятидесяти километров.

Так или иначе, но узнать о самолётах, находящихся на дистанции в семьдесят километров, гораздо лучше, чем не узнать о них вообще…

А дальше батареи зенитных орудий, заблаговременно уведомленные о приближении вражеской авиации, приготовятся встречать её.

— Товарищ генерал-лейтенант, говорит Ванечкин! — раздалось из трубки. — Как слышно? Приём.

— Немиров на связи — слышно отлично! — ответил Аркадий. — Приём.

— Удалились на пятьсот метров! — сообщил секретарь. — Ещё на пятьсот отъехать? Приём.

— Отъезжай ещё на пятьсот! — ответил довольный Немиров. — Приём.

— Принято, товарищ генерал-лейтенант!

— Плюс-минус километр… — произнёс Курчатов.

— Я очень доволен, товарищ Курчатов, — посмотрел на него Аркадий. — Как только вернусь в Москву, подпишу представление. Будьте готовы выезжать всем коллективом, работавшим над проектом — Героев Социалистического Труда гарантирую каждому.

— Служим Советскому Союзу! — вытянулся Игорь Васильевич.

— И ещё одна новость — у нас уже давно существует проект «Стекло», — произнёс Немиров. — Вас и Харитона я перевожу туда — обещаю, что работа будет интересной.

— Но наши наработки… — начал Курчатов.

— Я уверяю вас, товарищ Курчатов, что вы сможете использовать свои наработки в новом проекте, — заверил его Аркадий. — Задача там многократно амбициознее, чем ваша нынешняя, а эффект от неё будет, скажем так, цивилизационного масштаба.

*19 марта 1936 года*

— … сдано сто сорок семь целых и семь десятых миллиона тонн зерна, — продолжал Аркадий доклад. — Механизация сельского хозяйства, по сравнению с 1913 годом, составляет 5670% и это пессимистичный расчёт, основанный на официальных старорежимных данных о механизации на селе за 1913 год. Согласно этим данным, в 1913 году механизация составляла 3,1%. Механизация охватила 60% сельскохозяйственных операций — в США этот показатель в 1935 году достиг 65%.

Народные депутаты Московского Совета зааплодировали.

— В распоряжении сельскохозяйственных артелей, коммун и народных предприятий имеется 1 100 000 тракторов, 73% которых — отечественные! — продолжал Немиров. — Комбайнов у нас 150 000 — это позволило нам постепенно освободить почти восемь миллионов рабочих рук!

Механизация создала проблемы практически во всех артелях — из-за комбайнов и тракторов потребность в рабочих руках сокращалась, поэтому артельщики голосовали за исключение наименее полезных, по их мнению, членов артели. И это был процесс, растянутый во времени, интенсивность которого усиливалась по мере индустриализации.

Зато для Союза это было выгодно — из сельского хозяйства рабочие руки перетекали в города, где их до сих пор не хватает.

У коммунаров тоже проблемы с механизацией, но они нашли решение — дробятся на новые коммуны, с равным разделением оборудования и земли, благодаря чему им удаётся избежать исключения членов. Земли в СССР очень много, поэтому проблемы создать артель или коммуну нет. Проблема — подтвердить, по итогам года работы, эффективность артели или коммуны и сохранить за собой выданную в аванс сельхозтехнику.

Дробление артелей сильно осложнено указом Верховного Совета СССР — начат постепенный переход на народные предприятия. Чисто технически, дробить артели не запрещено, но всё портит тот факт, что имущество должно остаться у одной артели — делить его нельзя. А это значит, что новая артель начинает с нуля, как все, что для отделившихся работников равносильно обычному уходу из артели почти что в никуда.

Тем не менее, новые учреждения открываются, но из-за неумелой организации или неправильного управления в год расформировываются сотни артелей и десятки коммун, что обеспечивает приток рабочих рук в города. Социальная мобильность, как в СССР официально называют смену гражданами социального слоя, до сих пор находится на высоком уровне, что связывают со слишком разным уровнем развития регионов, ежегодным запуском многих сотен заводов и тысяч предприятий поменьше, а также уже упомянутым артельно-коммунарным хаосом.

— … за прошедшие десять лет, с 1925 по 1935 год было открыто две тысячи семьсот тридцать аэропортов — авиационное сообщение приняло всесоюзный масштаб! — Аркадий переключился на один из важнейших пунктов доклада. — Нигде в мире больше нет такого масштабного гражданского авиасообщения!

Он не вдавался в подробности гражданской авиации, она его не интересовала, но в неё по самую макушку влез Берия, принявший эту задачу у Микояна в далёком 1926 году.

В 1925 году был разработан лёгкий транспортный самолёт ТА-24, вмещающий шесть пассажиров при двух членах экипажа. Мощность двигателя Ш-18 была всего двести шестьдесят лошадиных сил. Двигатель этот был так себе, но, благодаря лёгкости конструкции и продуманности планера, большая часть случаев отказа двигателя не приводила к гибели экипажа и пассажиров — пилотам удавалось безопасно посадить самолёт. Тем не менее, сильная склонность этого самолёта выходить из строя не позволяла применять его повсеместно.

В 1931 году в КБ Поликарпова был разработан ГТ-31, оснащённый 700-сильным двигателем АШ-80. Новый самолёт стал способен вмещать 10 пассажиров при двух членах экипажа, а также лететь на дальность до 650 километров.

Этот самолёт получился гораздо надёжнее, поэтому Сталин подписал приказ на запуск серийного производства, которое началось в начале 1932 года.

Сеть подготовленных аэродромов уже есть, поэтому, чисто теоретически, можно долететь из Москвы во Владивосток за семьдесят часов с лишним. Правда, это будет настоящим испытанием для пилотов и пассажиров — внутри ГТ-31 находиться не очень комфортно…

Это, естественно, положительно сказывается на социальной мобильности — десятки тысяч людей перемещаются на новые для себя земли, учреждают там артели или вступают в существующие, что помогает заселять пустовавшие до этого регионы и равномерно распределять население.

В КБ Антонова разрабатывается новый лёгкий транспортный самолёт, обещающий стать Ан-1 — помимо установки ещё разрабатываемого авиационного двигателя АШ-81, номинальная мощность которого должна достигнуть 1000 лошадиных сил, предполагается существенно повысить комфорт пассажиров и экипажа, чтобы перелёт больше не воспринимался как вынужденное неудобство.

По себестоимости новый самолёт будет на 3500 рублей дороже предыдущего, но зато он сможет летать на 1200 километров и везти 11 пассажиров или 2000 килограмм полезной нагрузки. Серийное производство Ан-1 ожидается в конце 1936 года.

И это всё организовал Берия, трудящийся одновременно над двадцатью с лишним проектов.

— Гражданская авиация — это гордость Советского Союза, — заявил Аркадий. — Это зримое подтверждение верности избранного нами пути. Мы доказали, что есть единственный верный путь — ленинский!

* 5 апреля 1936 года*

— Мне холодно, Лео… — пожаловалась девушка.

— Крошка, садись мне на колени, — позвал Леонид свою новую пассию, лежавшую на софе у тлеющего камина. — Я тебя согрею.

Разрыв с Кэтрин он, неожиданно для себя, пережил очень тяжело. Формально, он обошёлся для него почти без последствий, он даже немного сжалился над своей бывшей и выплатил ей две тысячи долларов, чтобы мать его детей не умерла от голода.

Только вот внутренние последствия были — он впал в депрессию и, на некоторое время, потерял интерес к бизнесу, которым занимался больше по инерции.

Спасение нашлось неожиданно — он побывал на званом ужине у Кларка Гейбла, который сыграл самого Леонида в фильме «Мафия против магната». Кларк сыграл его очень хорошо, Курчевскому понравилось, поэтому у них установилось нечто вроде приятельских отношений.

И на том ужине Леонид увидел её — Анну Мэй Вонг…

Девушка чувствовала себя одиноко, она сидела за барной стойкой и потягивала «Царь-Колу» через соломинку — почти так же одиноко себя чувствовал и Леонид, который подсел к ней и спросил, почему такая обаятельная и красивая девушка выглядит так одиноко.

Анна — китаянка, эмигрантка в третьем поколении, которая почти два десятка лет жила сравнительно недалеко от виллы Леонида. У них даже нашлось несколько общих знакомых, таких как галантерейщик, Джозеф Уиллямс, а также владелица химчистки, Элеонора Беккер. Общие темы позволили установить надёжный контакт — Леонид угостил её выпивкой, она сказала, что является актрисой, но он уже узнал её, ведь смотрел самый известный её фильм, «Дорога к бесчестию».

Она выглядит контрастно на фоне голливудских актрис, всеми силами стремящихся попасть к нему в постель, не злоупотребляет спиртным и вообще, нетипична характером — собственно, потому и одинока. Её зовут в фильмы только когда нужны азиатские рабыни или служанки, что вполне понятно, а в остальное время в голливудских кругах она как белая ворона.

Леониду захотелось запустить её в свою башню из слоновой кости, в которой он находится один — они уже третью неделю живут вместе, но что-то предлагать Анне он не спешит. После травмирующего опыта с Кэтрин он стал гораздо умнее и осторожнее.

— Не хочешь поработать на меня? — вдруг спросил Курчевский, когда Анна Мэй аккуратно приземлилась на его колени.

— Поработать? — переспросила девушка.

— Да, — кивнул Леонид. — Мне очень нужна секретарша, которая будет в курсе моих дел и всегда рядом. Грант — неплохой парень, но…

— Я согласна, — с решительным видом дала согласие Анна, но вдруг опомнилась. — А как же моя карьера?

— С этим мы что-нибудь придумаем, — улыбнулся Курчевский. — Моя кинокомпания может снять всё, что я пожелаю. Если хочешь, я найму сценаристов, которые поработают над новым сценарием с тобой в главной роли.

— А если фильм провалится? — уточнила девушка.

— Ничего страшного, — махнул рукой Леонид.

Кино — это отличный способ «исчезания» денег. Заявляешь один бюджет, тратишь вдвое меньше, что очень легко, когда у тебя есть несколько компаний, специализирующихся на спецэффектах и декорациях, а разницу отправляешь на Родину…

«Гори, гори, моя звезда», фильм, некогда снятый уже выкупленной Курчевским «Metro-Goldwyn-Mayer», ожидает новый показ в кинотеатрах — опросы аудитории показали, что она не против посмотреть этот фильм ещё разок.

Генерал Алексеев, по официальной биографии которого снимался этот фильм, как говорят, остался довольным, но сожалел, что никто не обратился к нему за консультацией, ведь некоторые моменты показали не совсем так, как было.

— Тогда я согласна, — улыбнулась Анна.

— Я рад, — с улыбкой кивнул Леонид.

Его биографический фильм «Мафия против магната», ради которого Кларка Гейбла побрили налысо, имеет кассовый успех в кинотеатрах.

Кино повествует о том, как Леониду бросила вызов лос-анджелесская мафия, как конфликт разросся в вооружённое противостояние, которое привело к полному уничтожению итальянской мафии.

Остросюжетный боевик о событиях, которые происходили на глазах многих граждан США, не только улучшил имидж Леонида, но и послужил отличной рекламой ЧВК «Царская стража».

Последняя сейчас сражается в Испании, на стороне республиканцев, причём весьма успешно. Концепция наёмной армии, которую можно арендовать за хорошие деньги, обретает всё большую популярность — уже существуют сотни частных военных компаний разного размера. Они действуют по всему миру, исполняя волю своих заказчиков. Ни совести, ни чести, только деньги…

— Ох, чёрт, мне пора ехать, — посмотрел Леонид на часы. — Детка, я вернусь через три-четыре часа — можешь ложиться спать.

— А куда? — поинтересовалась Анна.

— На встречу в доме Бострем, — ответил Курчевский. — Не могу взять тебя с собой — эта встреча исключительно для русских эмигрантов.

— Я понимаю… — кивнула слегка расстроившаяся девушка. — Тогда я проведу это время с Кармелой.

— Мне приятно, что вы сблизились, — улыбнулся Леонид.

Он собрался и сел на катер. Идти недалеко — нужное место в Гарлеме, почти у причала.

Мария Константиновна Бострем переехала в Нью-Йорк ещё в прошлом году. Она купила себе целый этаж в «K-Air-Building», 100-этажном небоскрёбе Курчевского, который перестроила в нечто привычное для себя.

Она заказала себе нехарактерный для Нью-Йорка ампир: мрамор, позолота, шкуры экзотических животных, резная мебель в императорском стиле, колонны, пилястры и обязательная лепнина с растительными мотивами. В этом стиле не было ничего колониального, чего невольно ждёшь от американских домов, но чувствовалось что-то старорежимное, имперское…

«Орлы», — увидел Леонид, поднявшийся на нужный этаж, украшения на стенах. — «Я забыл об орлах».

Роскошная входная дверь из чёрного дерева был украшена гербом давно канувшей в Лету Российской империи, а в коридоре его встретил услужливый лакей, одетый в торжественный мундир.

— Господин Курчевский, — поклонился он. — Приветствую вас!

— Здравствуйте, — кивнул ему Леонид.

— Нижайше прошу проследовать за мной, — вновь поклонился лакей.

Этаж в K-Air-Building обошёлся Марии Константиновне в круглую сумму — она заплатила полтора миллиона долларов непосредственно за этаж, а затем вложила минимум семьсот пятьдесят тысяч в его обустройство. Отдельно к этому стоит прибавить набор императорской мебели для гостиной, купленной Бострем у СССР на аукционе. Это подлинник, некогда стоявший в Александровском дворце, что в Царском селе, обошедшийся Бострем в 215 000 долларов США. Леонид тоже за него торговался в тот день, но «отвалился» на рубеже 100 000 долларов…

— Здравствуйте, дорогая моя Мария Константиновна! — заулыбался Леонид, когда к нему вышла сама Бострём.

На ней было чёрное платье в дореволюционном стиле с высоким воротником, длинными облегающими рукавами и матовой бархатной юбкой до пола, украшенной тонким кружевом. На плечах её лежала лёгкая вуаль, а на груди блестела камея из гагата, подчёркивающая её неизменный траур. Муж её, насколько знал Леонид, погиб ещё в Русско-японскую войну, но она носит траур с тех самых пор.

— Здравствуй, Лёня, — приветливо, но сдержанно, улыбнулась ему женщина и протянула руку для поцелуя.

Курчевский вежливо поцеловал её руку и удостоился кивка.

— Мы уже собирались начать, но ты успел вовремя, — произнесла Мария Константиновна.

В обеденном зале уже присутствовали Марфа Бочкарёва, Пахом Семёнов, а также двое неизвестных Леониду мужчин. Он доброжелательно кивнул знакомым, а также вежливо приветствовал неизвестных.

— Это капитан Александр Антонович Швоб, — представила Мария Константиновна пожилого мужчину в деловом костюме. — Он прибыл из Парагвая, от небезызвестного вам Петра Аркадьевича.

— Рад знакомству, — пожал ему руку Курчевский.

— Взаимно, — улыбнулся капитан Швоб. — Я уже давно ищу с вами встречи, господин Курчевский…

— Правда? — нахмурился Леонид. — И зачем же?

— Господин Столыпин хотел бы обсудить с вами несколько интересных возможностей… — начал столыпинский посланник.

— Я вас понял, — перебил его Леонид. — Поговорим об этом позже.

— Хорошо, — кивнул Александр Антонович.

Прислуга начала заносить блюда и алкоголь, теперь уже абсолютно легальный. Никогда ещё американское общество не воспринимало ничего от правительства с таким же облегчением, с каким оно восприняло отмену «Сухого закона». А Леониду было больно — огромная статья нелегальных доходов испарилась в один миг…

— Когда я смотрю на тебя, Лёня, мне, почему-то, вспоминается один юноша, которого я когда-то приютила и пригрела на груди… — заговорила Мария Константиновна.

— Да? — улыбнулся Курчевский.

— Аркадий Немиров, — процедила Бострем. — Я подобрала его на улице, дала возможность отучиться в военном училище и как он отплатил мне? Уговорил уехать на чужбину, прозябать в этом холодном междуречье…

Леонид мог бы пожелать каждому, чтобы ему пришлось вот так «прозябать в этом холодном междуречье». Бострем владеет неплохими процентами в компаниях Бочкарёвой, Семёнова и Курчевского, а также не забывает покупать акции новых компаний, поэтому её состояние приближается к семидесяти миллионам долларов США. То, как она сейчас живёт — это голубая мечта абсолютного большинства жителей планеты Земля. Она ничего не делает лично, но её состояние растёт из года в год, даже несмотря на непомерные траты на свой «двор» и «фаворитов».

— Ни письма, ни весточки… — посетовала расстроенная Мария Константиновна.

— Мне жаль, — произнёс Леонид.

— Но не будем о грустном, — сказала хозяйка этих роскошных апартаментов. — Капитан Швоб приехал не просто так.

— Да, я приехал, чтобы обсудить некоторые возможности, которые возникли в Парагвае, — кивнул посланник Столыпина. — И я хотел бы обсудить их со всеми вами.

Он многозначительно посмотрел на последнего неизвестного, одетого в мундир с отличительными знаками лейб-гвардии Семёновского полка.

— Геннадий, оставь нас ненадолго, — попросила Мария Константиновна.

Вероятно, это был очередной «фаворит». Доподлинно известно, что никаких интимных связей «фавор» не предполагает, ведь Бострем свято блюдёт верность своему покойному мужу, но зато даёт некоторые материальные преференции — на «фаворитах» Мария Константиновна не экономит…

Она прекрасно знает, что её уже прозвали русской императрицей Гарлема, поэтому старается выставлять своё «императорское поведение» напоказ, чтобы подтвердить подобную репутацию.

Бывший лейб-гвардеец с готовностью покинул обеденный зал. Понимает, что сейчас будут обсуждаться слишком серьёзные для такого несерьёзного человека вещи.

— Господин Столыпин хочет донести до вас, уважаемые дамы и господа, что скоро в Парагвае произойдут очень значимые изменения, которые скажутся не только на самом Парагвае, но и, возможно, на всём эмигрантском сообществе, — сообщил капитан Швоб.

— Переворот? — спросила Мария Константиновна.

Судя по изменившемуся лицу Швоба, который потратил слишком много времени, чтобы вернуть ему нейтральное выражение, она задала очень правильный вопрос.

— Возможно, — произнёс посланник и, тем самым, подтвердил её догадку.

— И чем это нам всем грозит? — с усмешкой поинтересовалась Марфа Кирилловна Бочкарёва.

Леонид, старавшийся внимательно наблюдать за выражениями лиц всех присутствующих, уже отметил для себя, что она напряглась, когда Бострем заговорила о Немирове.

Он прекрасно знал, что Марфа и Пахом — это не люди Центра. У них были или до сих пор есть какие-то общие дела, но эти двое сами по себе, живут, наслаждаются жизнью в роскоши, делают бизнес и в ус не дуют.

Политических предпочтений у этих двоих, в отличие от Бострем, нет — это деловые люди, которое просто хотят тишины для своих денег. По внешнему виду не скажешь, что они бывшие крестьяне, но их аполитичность и простые желания выдают в них бывших крестьян с головой. Этого никак не вытравить.

В свете того, что Бострем бежала из России по совету Немирова, Бочкарёва и Семёнов тоже могли бежать с его подачи — во всяком случае, сделали это они сильно заранее…

— Никаких угроз для вас в этом нет, — не понял или не пожелал понять сарказма капитан. — Напротив, господин Столыпин предлагает полную свободу для инвестиций — Парагвай является очень интересным регионом, в котором очень удобно делать бизнес…

Это значит, что Столыпину страшно оставаться наедине с окружающими странами. Его власть, скорее всего, не признают, поэтому возможна гражданская война, а затем и война с соседями. А чтобы вести войну нужны деньги.

— Он выставляет Парагвай на продажу? — поинтересовался Пахом.

— Нет, — покачал головой капитан Швоб. — Он предлагает вам возможность инвестировать в Парагвай, предлагает очень низкие налоги, а также полное содействие со стороны правительства.

— Сомнительно… — произнёс Леонид.

У него уже есть опыт захвата стран и выгоды от подобных предприятий возможны только при одном условии — гарантированная стабильность. Парагвай после переворота — это что угодно, кроме стабильности. И это плохо для бизнеса.

Марфа и Пахом понимали это не хуже, чем Леонид, поэтому на их лицах был виден неприкрытый скепсис.

— Это же русские люди! — вмешалась в разговор Мария Константиновна. — Неужели вы не готовы поддержать русское дело⁈

— Не убедили, — произнёс Пахом. — Где было русское дело, когда я батрачил на помещика? А где оно было, когда я гиб в потогонке, в Астрахани?

Его слова сильно не понравились Бострем, но она о Пахоме и его биографии всё давно и прекрасно знала, поэтому лишь недовольно поморщилась, сдержавшись от каких-либо реплик. Он вхож в её дом не за происхождение, а за своё безумное состояние — она кормится отчасти и с его компаний.

— Мы — бизнесмены, — более нейтрально выразила свою позицию Марфа. — Как мы можем быть уверены, что не выкинем наши деньги в море?

— Господин Столыпин лично гарантирует это, — ответил Швоб.

— При всём уважении, но этого мало, — покачал головой Курчевский. — Нам нужно что-то более весомое…

— Вы хотите получить земли, — наконец-то, всё понял капитан.

— Схватываешь почти на лету, — усмехнулась Марфа.

— Могли бы кого-то поумнее прислать, — вздохнул Пахом.

— Да, вы всё верно поняли, — кивнул Леонид. — Нам нужны земли, которые мы сможем использовать так, как захотим. А взамен мы готовы начать инвестиции в Парагвай.

Как защищать приобретаемые земли он знает — у него для этого есть специальная компания, очень хорошо известная во всём мире, а об остальном можно не беспокоиться, так как инвестиции в Парагвай будут копеечными, ведь это маленькая страна…

— Пусть приплывает в Нью-Йорк сам, — произнёс Пахом.

— Да, мы больше не хотим беседовать со всякими посыльными, — вторила ему Марфа.

— Обязуюсь встретить его как короля, — улыбнулся Леонид. — И прошу передать ему, чтобы у него были предметные предложения, ведь все мы очень занятые люди…

— Вы закончили унижать капитана? — нейтральным тоном поинтересовалась Мария Константиновна.

— Да, можете возвращать своего лейб-гвардейца, госпожа Бострем, — кивнула Марфа.

— Я уже давно смотрю на этих соблазнительных креветок… — произнёс Леонид и подвинул к себе блюдо.

После ужина, прошедшего в непринуждённой, для всех, кроме капитана Швоба, атмосфере, удовлетворённый вечером Курчевский поплыл на свой остров, где его ждала всё ещё не лёгшая спать Анна.

На следующей неделе ему лететь в Вашингтон, обсуждать с Рузвельтом промежуточные итоги ряда проектов, а затем лично проверять ход дел на дамбе в Сакраменто.

Ему полюбился его личный гелиевый дирижабль, который, после развода, сменил название с «Кэтрин» на «Россию». На нём-то он и совершит все эти путешествия.

Он продолжает сотрудничество с «Цеппелин», они совместно строят ещё восемь больших дирижаблей — с немцев технологии и специализированные мощности, а с Леонида гелий и заказчики.

Это сплошное баловство, которое не стоит воспринимать серьёзно, ведь дирижабли никогда не смогут стать хоть сколько-нибудь весомой альтернативой самолётам ближайшего будущего, но Курчевскому нравилась сама идея транспорта легче воздуха. Он летает на «России», в гондоле, превосходящей по комфорту любой из ныне существующих видов транспорта, и менять ничего не собирается.

— Детка, ты сразу спать или у тебя ещё есть силы для чего-нибудь особенного? — легла рядом с ним Анна Мэй.

— Ну, когда ты так спрашиваешь… — усмехнулся Леонид.

Глава шестая

Огневой вал

* 9 мая 1936 года*

— Взрывай! — скомандовал Иван, когда увидел сигнал от наблюдателя с крыши.

Сапёр крутанул рычаг, после чего в конце улицы раздался взрыв, поднявший облако пыли.

Два пятикилограммовых заряда тротила, к каждому из которых прилагалось по пять килограмм ржавых болтов, гаек и подшипников, взорвались по двум сторонам улицы, осыпав готовыми поражающими элементами продвигающихся под прикрытием бронетехники фалангистов.

Ущерб ожидался сокрушительный — судя по облаку пыли, закрывшему всяческий обзор, ожидания старшины Говорова подтвердились.

«Теперь надо ждать, пока оправятся и вновь решатся наступать», — подумал он.

А ведь когда-то он мечтал попутешествовать по миру, чтобы посмотреть, как живут другие люди. На днях у него добавился ещё один город в список посещённых — Валенсия.

В этот момент от вражеского флота куда-то в центр города прилетели очередные «подарочки». Такие обстрелы убивают больше гражданских, нежели военных, поэтому Ивану было решительно непонятно, чего именно этим добиваются националисты. О прицельном огне ведь речи не идёт, морские орудия стреляют только в квадрат, а там городская застройка и прячущиеся мирные жители, которых никто и не думал эвакуировать.

— Сколько у нас ещё тротила? — спросил Говоров у сержанта Ларионова.

— Тридцать килограмм, — ответил сапёр.

Этого хватит ещё на три подобных минных засады, но впредь фалангисты должны стать умнее. Впрочем, деваться-то им некуда — муниципальный рынок отбивать надо, а то к группировке на вокзале на подмогу никак не прийти и городская ратуша тоже остаётся без подмоги…

«Точно попрут», — подумал Иван с уверенностью.

Его сапёрно-штурмовому взводу поставили боевую задачу удержать западную улицу, ведущую на рынок — удерживать до тех пор, пока не поступит другой приказ.

А вообще, в Валенсии непонятно, кто контролирует город. Отдельные подразделения держат островки территории то тут, то там, но непрерывного фронта нет, поэтому командованию очень важно занять ключевые локации и потом сформировать фронт.

Хаоса добавляет обстрел с моря — флот республиканцев потерпел поражение и отступил, поэтому националисты безраздельно контролируют побережье. С советским флотом они связываться не хотят, поэтому не трогают конвои, но вот когда точно знают, что это корабли республиканцев, атакуют без раздумий. Но, как говорят, недалеко от восточного побережья Испании ходит тактическая эскадра ВМФ СССР, специально на случай, если националисты совершат ошибку и атакуют не тот корабль…

Фалангисты решились на новую атаку. Они вновь пошли по западной улице, от некогда зелёного парка, но на этот раз медленнее, чтобы… чтобы непонятно что — заряды заложены и замаскированы, а обнаружить их до срабатывания не получится.

Здания по обеим сторонам улицы рухнули обломками в ходе боёв, несколько дней назад, поэтому там не укрыться, что предполагает для вражеской пехоты движение только прямо по улице.

— Вражеский броневик, двенадцать часов, четыреста метров! — доложил наблюдатель.

Бронебойщик, младший сержант Семён Красницкий, прицелился из СВВ-24 и сделал выстрел.

Пуля калибра 12,7 миллиметров врезалась в верхнюю лобовую деталь корпуса самодельного броневика, оснащённого четырьмя пулемётами, один из которых уже вовсю палил по окнам пустого здания, из которых торчали муляжи пулемётов и винтовок.

Броневик встал, а затем противотанкист выстрелил ещё два раза, поразив сначала пулемётчика за курсовым пулемётом, а затем и механика-водителя. Должен был убить или тяжело ранить, если они не успели сменить штатное расположение. Пулемёт, во всяком случае, замолк.

Вражеская пехота рассредоточилась среди руин и открыла огонь в сторону позиций взвода Говорова, но те в полноценных окопах, вырытых за полночи. Пока враги спали, его бойцы готовили рубежи обороны — опытный старшина прекрасно понимал стратегическую ценность муниципального рынка и знал о том, что на кладбище, что южнее, полно националистов — и на земле, и под землёй…

На юге, кладбищенские атаки отражает взвод лейтенанта Николаева, поэтому взвод Говорова тут не в одиночестве — есть кому прикрыть.

Заговорили ручные пулемёты, относительно новенькие ДП-30, оборудованные новыми барабанами, изготовленными из бакелита. По сути, это та же коробка для свёрнутой в улитку ленты, но легче по массе.

Сам пулемёт, в кои-то веки, стал стрелять медленнее — 650 выстрелов в минуту, против 800 выстрелов в минуту на ДП-25, а ещё новый пулемёт «похудел» на целый килограмм и сто грамм, то есть, без боеприпасов он весит 8 килограмм и 80 грамм. Это очень легко для универсального пулемёта, коим и является ДП-30.

Дегтярёв применил скелетное дюралюминиевое цевьё, а также скелетный приклад — говорят, что пулемёт стал сильно дороже, но руководство решило не экономить на оружии. Высвобожденный килограмм — это дополнительный боекомплект, который однозначно спасёт не одну тысячу жизней в будущем…

Старшина, пользовавшийся «четвертаком», как был прозван пулемёт Дегтярёва в войсках, оценил новую модель сугубо положительно — ему было приятно, что государство, по-своему, заботится о красноармейцах.

Пулемёты прижали солдат националистов к кирпичам и обломкам, сразу начав в их рядах кровавую жатву. Расчёты стреляли из тщательно замаскированных укрытий, буквально, прямо из камней, что стало для противника полной неожиданностью.

Говоров тоже стрелял из своего пистолета-пулемёта, одиночными выстрелами, чтобы не тратить слишком много боеприпасов. Конечно, к вечеру должны принести ещё, но это война, а на войне случается всякое.

Натиск фалангистов очень быстро угас, поэтому наступление прекратилось.

— Товарищ старшина! — приполз к позиции Говорова красноармеец Усманов. — Разрешите обратиться!

— Ты чего тут этикет разводишь, Баходир⁈ — удивился Иван. — Говори, как есть!

— Взяли четверых лазутчиков — пытались пролезть через училище! — ответил боец.

Руины училища находятся чуть севернее их позиций.

— На мины напоролись? — усмехнулся старшина.

— Так точно! — улыбнулся красноармеец Усманов. — Залезли отделением, но в плен попало только четверо — что с ними делать?

— Перевяжите и в винный погреб, к остальным, — без раздумий ответил Говоров.

— Старший сержант Климов сказал спросить, — начал боец. — А кормить мы их чем будем?

— Пусть это его не заботит, — поморщился Говоров. — Вечером всё принесут.

Когда стало понятно, что противник больше не хочет наступать, старшина приказал восстановить укрепления и подготовиться к возможному артиллерийскому обстрелу.

Опыт не подвёл его — националисты выбили для себя артиллерию и на позиции сапёрно-штурмового взвода начали падать мины.

Судя по всему, работают 81-миллиметровые «Брандты». Это, скорее всего, довоенные королевские запасы — Франция сейчас не поставляет националистам вообще ничего, во всяком случае, официально, но до Гражданской активно торговала с испанским королём.

Есть у них ещё немецкие 81-миллиметровые миномёты, но их поставляется мало — среди захватываемых образцов вооружения они встречаются очень редко.

Надолго миномётчиков не хватило, поэтому обстрел длился минут пять, что косвенно указывает на ограниченность возможностей противника. Есть у него и более актуальные точки приложения доступной артиллерии…

А почти сразу после обстрела пехота националистов вновь вышла на улицу. За минуты до начала новой атаки сапёры успели проверить кабели и устранить разрывы, практически неизбежные при артобстреле.

— Танк Рено ФТ 21! — уведомил наблюдатель. — Одна единица! Триста метров! Броневик «Бильбао», одна единица, триста пятьдесят метров!

Пехота сразу же пошла по руинам, а танк, лоб которого был обложен мешками с песком и закрыт жестяным экраном, подъехал на двести метров и открыл огонь.

Бронебойщики открыли ответный огонь, но уже известно, что мешки с песком являются очень эффективной защитой от бронебойных пуль из противотанковых ружей. Есть шанс, что попадут в смотровые отверстия, но это маловероятно. Несколько неудачных попаданий и бронебойщики скрылись в окопах.

Остальные красноармейцы тоже спрятались в укрытиях и не открывали огонь — они уже давно знают, что в таких случаях нужно подпустить врага поближе.

Пехота противника начала приближаться, ей в этом никто не препятствовал. Иван ждал, когда они подойдут поближе.

— Взрывай! — скомандовал он.

Сапёр крутанул рычаг и раздался мощный взрыв. До окопа Говорова осколки не долетели и долететь не могли, но пыль принесло.

Облако пыли перекрыло обзор, но это не только неудобство, а ещё и возможность.

— Отделение Кубрина — по правому флангу! — приказал старшина Говоров.

Пылевая завеса продержится недолго, но это время можно увеличить.

— Сержант Абрикосов, дымовыми, прямо в пыль, один залп, огонь! — приказал Иван.

Химический расчёт использовал ручные гранатомёты — дымовые гранаты влетели в оседающую пыль.

— Накрой весь правый фланг! — приказал Говоров.

Идея в том, чтобы убедить противника, что защитники просто боятся огня с его стороны, поэтому защищаются завесой. Старшина рассчитывал, что в общей суматохе вражеский командир не поймёт, что завеса ставится неравномерно.

Однозарядный гранатомёт РГ-32 способен метнуть гранату на дистанцию до двухсот метров, поэтому есть шанс, что отделение Кубрина доберётся до танка незамеченным.

Националисты палили вслепую, но лезть не спешили — от взрыва они потеряли многих, ведь Иван дал приказ на подрыв ровно тогда, когда в зоне поражения находилось не меньше двадцати с лишним солдат.

Дым ещё даже не начал оседать, как заработал танковый пулемёт, но затем сразу же замолк. Над завесой поднялся столб чёрного дыма, а затем кто-то пронзительно завопил.

Отделение Кубрина вернулось спустя десяток минут.

— Сожгли, — сообщил старший сержант Семён Кубрин. — Потерял одного бойца, красноармейца Якубова — он и спалил тот танк.

— Понял тебя, — кивнул Говоров. — Представление напишу.

— Спасибо, товарищ старшина, — поблагодарил его Кубрин.

— Возвращайтесь на свою позицию, — приказал Иван. — Возможно, это не последняя на сегодня атака…

* 10 мая 1936 года*

— Вперёд, вперёд, вперёд! — проревел Говоров и открыл автоматический огонь в направлении противника.

Они высадились прямо в переулок, после которого начинается площадь городской ратуши.

В башне ратуши сидит корректировщик с радиостанцией, координирующий батареи за городом и корабли, поэтому надо взять ратушу любой ценой. Националисты тоже это понимают, поэтому укрепили ратушу, насытили её пулемётами и живой силой, а также установили противотанковые пушки. Из-за последних, два БТР-2 не будут поддерживать штурм в самом начале.

Зато сегодня Говорову выделили в поддержку целый Т-14, поэтому штурм будет проходить гораздо легче, чем он думал.

Приказано не просто уничтожить корректировщика, а, по возможности, взять его живьём, если получится, а также захватить его оборудование и документы — командование хочет узнать у него какие-то важные сведения. Но захват кого-то живьём — это не профиль сапёрно-штурмового взвода, о чём командование прекрасно знает, поэтому и есть в приказе уточнение «по возможности».

Химические расчёты обстреляли ратушу дымовыми гранатами, после чего переключились на осколочно-фугасные боеприпасы.

Часть дымовых гранат попала в окна, что вызвало внутри некоторый ажиотаж, но особой разницы не было: важно было, что гранаты начали дымить прямо перед позициями противника, что даёт некоторое время для почти безопасного сближения.

На площадь перед ратушей выехал Т-14, который сразу же начал дубасить по зданию из 30-миллиметровой автопушки, бронебойными и осколочно-фугасными снарядами. Но не просто так, а адресно, в область предварительно обнаруженных расчётов противотанковых пушек и пулемётов.

Он расстреливал здание в течение минуты — как только лента закончилась, танк сразу же отъехал на исходную, а после этого в дело вступили штурмовики.

Иван влетел в дым, добрался до окна и закинул в него усиленную РГУ-1. После взрыва он перемахнул через подоконник и оказался внутри здания, где обнаружил два трупа и одного раненого.

Раненого он добил короткой очередью, а затем продолжил штурм.

В дверном проёме появился парень с карабином Маузера в руках — он сразу же получил очередь в грудь и завалился на спину.

За ним в соседнее помещение залетела ещё одна РГУ-1, вызвавшая там сначала нешуточную панику, а затем кровавую баню.

Стоявший за стеной Говоров дождался взрыва, после чего сразу же ворвался в комнату и добил тех, кто не сумел вовремя выбежать.

На фоне происходило нечто сильно похожее — бойцы зачищали помещение за помещением, не экономя ни гранаты, ни боеприпасы.

Смесь запахов крови и пороха щипала ноздри, глаза слезились, а затем пахнуло чем-то резким и химическим. Но это уже знакомый ему запах — так пахнут продукты взрыва гексала.

К Говорову присоединились остальные бойцы из 1-го отделения, после чего они приступили к зачистке вестибюля.

На улице вновь загрохотала автопушка танка, но по зданию ничего не прилетало, а это значит, что прибыло подкрепление националистов. Оборону снаружи держит взвод лейтенанта Николаева, поэтому Иван быстро перестал думать об этом и полностью сфокусировался на штурме.

В вестибюле было аж три пулемётных гнезда, размещённых на втором этаже. Их начали подавлять массированным огнём из пистолетов-пулемётов, а затем в вестибюль ворвался БТР-2.

Башня бронетранспортёра задрала ствол, после чего заработал крупнокалиберный пулемёт. Националисты не выдержали такого резкого изменения расклада сил и начали отступление.

Говоров приказал 1-му отделению продвинуться в центр вестибюля, к скоплению письменных столов. Сам он промчался к колонне и прикрыл продвижение своих бойцов интенсивным огнём.

Националисты пытались побыстрее покинуть вестибюль, но гибли под шквальным огнём. Иван видел привычную для себя картину: кого-то из них секло гранатными осколками, а кого-то рвало на куски крупнокалиберными пулями.

Спустя минуты, вестибюль был полностью зачищен, после чего настало время башни.

— Он спрыгнул! — примчался красноармеец Иванов.

— Корректировщик? — уточнил старшина Говоров.

— Он самый, товарищ старшина! — подтвердил боец. — Обе ноги сломал, но живой! Мы его захомутали уже — никуда теперь не денется!

— В башню! — скомандовал Иван.

Корректировщик работал в комнате с механизмом часов — тут у него была радиостанция, взорванная гранатой или чем-то подобным, а вся документация находилась в бронзовой жаровне, уже в виде пепла.

— Вот сукин сын… — поморщился Говоров.

Он спустился на второй этаж и прошёл в кабинет градоправителя.

Кабинет всё ещё выглядит довольно представительно, несмотря на свежую лужу крови, выбитое окно и несколько пулевых отверстий в стенах.

Говоров сел в недешёвое кожаное кресло и достал кисет табака. Скрутив себе папиросу, он закурил и посмотрел на картину, висящую между двумя шкафами, над резным бюро.

Картина изображала рыцаря в кольчуге, поверх которой было надето белое сюрко, подпоясанное красным поясом с кинжалом. На голове его был стальной шлем, стилизованный под лебедя, расправившего крылья. За спиной рыцаря стояли три его воина, а также мальчик, держащий щит, а перед ним были мужчины в восточных одеждах — старик в чалме и два негра, по-видимому, мавры. Выглядело всё это так, будто старик и негры сдаются, а рыцарь принимает капитуляцию.

Вздохнув, старшина поднялся из кресла и подошёл к выбитому окну. В южной части площади уже собирали тела — последствие отчаянной контратаки националистов, а с севера заезжали бронетранспортёры и грузовики с подкреплениями.

Центр города успешно взят, осталось выбить фалангистов из вокзала, а потом полностью вытеснить их из города.

Валенсия пострадала от этого штурма очень сильно, мирных жителей погибло очень много, как и солдат обеих сторон — города всегда обходятся очень дорого…

«Но нахрена я продолжаю заниматься этим?» — уже в тысячный раз спросил себя Иван.

*30 июня 1936 года*

— У всех на устах наши успехи в Испании, — произнёс Иосиф Сталин.

— Болтают всякое… — пожал плечами Аркадий. — По мне, продвижение слишком медленное.

— Хочешь запросить расширение ОКСВИ? — предположил Сталин.

— Не одобрят, — покачал головой Калинин.

Они сейчас в кабинете у Немирова, сидят за столом и пьют чай.

— Тогда придётся мириться с риском потери Испании, — вздохнул Аркадий.

Верховный Совет умеет считать деньги и многим народным депутатам очень не нравится то, как дорого обходится ограниченный контингент в Испании.

Кто-то уже поднимал тему «испанизации войны», но она и так идёт полным ходом — 1-й отдельный полк СпН занимается боевой подготовкой подразделений республиканской гвардии. Боевые качества гвардейцев признаны лучшими, нежели у иных регулярных и иррегулярных подразделений Испанской республики, поэтому гвардейские полки, после полугодичного обучения, отправляются прямиком на фронт.

Это делается почти с самого начала войны, с применением богатого опыта предыдущих конфликтов — инструкторы отмечают, что испанцев обучать боевым навыкам немного легче, чем тех же нуристанцев.

— Не понимают, что пока идёт эта война, откладывается следующая… — тихо произнёс Аркадий.

В дверь постучали.

— Пришёл товарищ Эйтингтон, — сообщил Ванечкин.

— Запускай, — кивнул Аркадий.

— Здравия желаю, товарищ генеральный секретарь, — козырнул председатель КГБ. — Товарищ председатель СНК, товарищ председатель Президиума…

Сталин и Калинин кивнули в знак приветствия.

— Здравствуй, товарищ Эйтингтон, — улыбнулся Аркадий. — Садись, сейчас чай налью…

Наум сел на свободное место и принял чашку с индийским чаем.

— Есть новости из Германии, — заговорил он. — От агентуры пришли сведения, что в серию пущен новый танк. Докладывают, что он оснащён противоснарядным бронированием, пушкой калибром 37 миллиметров, способной поражать Т-14, а также новым двигателем от компании Майбах. Точные характеристики ещё не получены, но агентура работает.

— Отреагировали, — констатировал Аркадий. — А по авиации какие-нибудь новости есть?

— Не сообщали, — покачал головой Эйтингтон.

Агенты нелегальной разведки, засланные ещё в период кайзера, проникли в различные службы, близкие к оборонной промышленности, а также непосредственно на оборонные заводы.

У немцев нет той паранойи, которую ещё в 20-е годы завели на советских заводах, но контрразведка работает, поэтому иногда случаются потери агентуры. Крупных провалов ещё не случалось, об истинном масштабе сети Абвер представления не имеет, поэтому агентура работает в штатном режиме.

Узнать удаётся далеко не всё, но о ключевых решениях Аркадий, рано или поздно, узнаёт.

Например, он узнал о том, что на Panzerkampfwagen I решили поставить башню от ещё не доведённого до ума Panzerkampfwagen II, за месяц до того, как первые образцы поступили в легион «Кондор».

Только вот эта идея не стрельнула, потому что бронирование у танка дерьмовое и 20-миллиметровая автопушка делу помогла не сильно.

Panzerkampfwagen II, вероятно, в Вермахте не приживётся, ведь все понимают, что новый танк, не успевший поступить в серию, уже устарел и не удовлетворяет новым требованиям войны. Наверное, его можно будет применять в тыловых частях и для противопартизанских действий, но для такого лучше всего подходят броневики.

Но работы над неким новым танком интенсифицируются, поэтому скоро можно ожидать в Испании что-то новенькое…

Причём очень важным моментом было то, что проекты новых танков в Германии были ещё до Испании, там думали о наиболее вероятных направлениях развития танкостроения и то, что сейчас готовят для пуска в серию, так или иначе, не возникло на пустом месте.

— А чья была идея устраивать во Дворце Советов зоопарк? — вдруг спросил Аркадий.

— Какой зоопарк? — недоуменно нахмурился Калинин.

— Ну, когда школьники приходили и смотрели на государственных чиновников в среде, имитирующей естественную, — пояснил Немиров.

— А-а-а, ты об этом… — заулыбался председатель Президиума. — Это моя идея. Перечитывал давеча «Проклятый и забытый» — было там в седьмой главе о школьной экскурсии в дом престарелых, где жил Олег.

— Ха-ха! — хохотнул Сталин. — Неожиданная ассоциация.

— Но с зоопарком тоже неплохо, — улыбнулся Калинин. — Надо бы ещё в Кремль школьников сводить, чтобы посмотрели на клетки с Немировым, Сталиным и остальными обитателями Сенатского дворца…

— И на Лубянку тогда уж, — предложил Эйтингтон.

— Сразу после кабинета товарища Сталина, — усмехнулся Аркадий. — Чтобы переход был плавным…

— Ха-ха! — засмеялся Иосиф Виссарионович.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Калинин.

Атмосфера в кабинете Сталина, как известно, слегка мрачновата — аскетизм проглядывает из каждой детали интерьера.

— Недавно, кстати, принимал ходоков, — заговорил Михаил Иванович. — Принесли подарки из Маньчжурской АССР…

— Товарищ Ванечкин, ещё один чайник принеси, будь добр! — попросил Аркадий.

Глава седьмая

Призрак войны

*18 августа 1936 года*

Пора.

— Начинайте, господа, — приказал Столыпин.

Сомневаться и колебаться можно весь остаток вечности, а он ненавидел подобное состояние.

Эусебио Айяла, президент Парагвая, в своих публичных речах уже перешёл к неприкрытым нападкам на Бразилию. Его риторика сводится к тому, что армия давно готова, оружия и боеприпасов хватит на годы войны, но годы не потребуются — достаточно маленькой победоносной войны, в ходе которой Парагвай восстановит свою попранную честь и вновь обретёт былое могущество.

Но говорит он об одном — о чести, могуществе и прочем, а реальная подоплёка в другом — в Великой депрессии, почти уничтожившей экономику страны и здорово пошатнувшей крепость институтов власти.

Население нищает, РОА висит на бюджете страны почти неподъёмной ношей, а Айяла и финансовые круги, благодаря которым он пришёл к власти, видят только один выход — война, маленькая и победоносная.

Без армии Столыпина они бы никогда не решились на подобное, но пример войны за Гран-Чако с каждым днём становится всё убедительнее и убедительнее…

Поэтому Пётр решил, что пора.

Он сам уже очень стар, ему семьдесят четыре года — старые раны тревожат, сон уже не тот, а дело всей жизни так и не сдвинулось с мёртвой точки.

«Нужен плацдарм для тех, кто продолжит моё дело», — привёл он себе ещё один аргумент «за». — «Сейчас мы тут на птичьих правах — Айяла не на пустом месте угрожал изгнать нас».

На самом деле, Айяла просто не до конца понимает реальное положение вещей, поэтому нашёл уместными угрозы. Но единственное, к чему могла привести попытка воплощения угрозы — это то, что и так происходит прямо сейчас.

Асуньсон, несколько часов как отошедший ко сну, скоро будет растревожен.

Штурмовые роты уже начали арест и разоружение гарнизонов, офицеры парагвайской армии тоже подвергаются адресным арестам, а к дому президента выехало две роты из батальона специальных сил.

Эусебио Айяла не увидит сегодняшний рассвет.

Легенду, обосновывающую происходящее, придумали отличную — угроза государственного переворота со стороны военной верхушки, вовремя предотвращённая РОА. К сожалению, президента спасти не удастся, как и многих сенаторов Конгресса Парагвая…

Южноамериканские военные очень часто устраивают госперевороты, поэтому это даже никого сильно не удивит. В новейшей истории Парагвая такое происходило неоднократно и даже как-то странно, что последние лет двадцать не случалось ничего подобного.

Телеграфы, телефоны, причалы, вокзал — всё уже берётся под контроль.

С Бразилией и остальными соседями придётся как-то договариваться, но Пётр не видел в этом особых сложностей. Напротив, остальные будут даже рады тому, что такой радикал, как Айяла, «уйдёт». Никто не хочет новой войны, особенно если в ней проглядывают аллюзии на травматический опыт войны Тройственного союза…

А потом, после того, как фактическая власть будет взята, Пётр объявит военное положение «до выяснения обстоятельств», после чего, постепенно, раздавит оппозицию и проведёт выборы.

«Выборы легитимизируют власть…» — подумал он. — «Какой бы порочной она ни была, но выборы смывают с неё большую часть порочности…»

Зазвонил телефон.

— Полковник Гоффман, — представился звонивший. — Казармы взяты под контроль, личный состав сложил оружие.

— Понял вас, — ответил Столыпин и положил трубку.

Уже после того, как он легитимизирует власть, начнётся радикальный передел. Под видом национализации он отнимет у местных крупных промышленников все их предприятия, после чего передаст их в руки надёжных людей.

А вот уже после того, как промышленность окажется под его контролем, он займётся аграрным вопросом.

В Парагвае слишком много латифундистов, которые ещё и жадно нахапали себе территорий в недавно присоединённых регионах.

Это предстоит изменить — землю отнять, а затем распределить между выслужившимися офицерами и солдатами.

Он обещал своим солдатам землю, чтобы было на чём стоять и с чего кормить себя и своих детей. Площади большие, хватит на всех ветеранов…

После этого нужно будет восстанавливать экономику и у Петра уже есть рецепт. Как бы он ни относился к персоне Курчевского, но этот человек имеет своё уникальное видение — «Мексиканское чудо» сильно озадачило американских и европейских экономистов. Эта модель устройства экономики работает, поэтому было бы глупо не попробовать её, раз уж Парагвай и так находится в нижней точке.

Снова зазвонил телефон.

— Сопротивление президентской гвардии успешно подавлено, — сообщил полковник Гоффман. — Президента, к сожалению, спасти не удалось.

— Это прискорбно, — вздохнул Пётр Аркадьевич.

Нужное количество трупов «нападавших» уже заготовлено, поэтому специально обученные люди скоро начнут инсценировку штурма президентского дома неизвестными.

Дело будет выглядеть шитым белыми нитями, поэтому первые полгода правления станут самыми критическими, что потребует безжалостных репрессий против любых недовольных. Особенно важно будет репрессировать верхушку парагвайской армии.

Но Пётр уже давно готов к этому — для себя он уже всё давно объяснил. Это нужно ради мира в регионе и для спасения Парагвая.

*20 сентября 1936 года*

В зале заседаний царила напряжённая атмосфера. Аркадий не до конца понимал, чего это все нервничают — вроде бы, ничего страшного за последние дни не происходило…

— Товарищ Эйтингтон, начинайте доклад, — сказал Иосиф Сталин.

— Начну с оценки последствий произошедшего госпереворота в Парагвае, — заговорил председатель КГБ. — Произошедшее всколыхнуло белогвардейское эмигрантское сообщество по всему миру и, к сегодняшнему дню, вызвало массовую миграцию белогвардейцев, живущих в разных странах, в Южную Америку, точнее, в Парагвай.

Он перелистнул страницу в папке.

— Из СССР заявки на выезд в Народный комиссариат иностранных дел подало уже свыше семидесяти тысяч человек, — продолжил он. — И это число растёт изо дня в день. Выезжают они в Аргентину, но очевидно, что это лишь переходный пункт их истинного маршрута.

— Что предлагаете делать с этим? — спросил Анастас Микоян.

— А нужно что-то делать? — усмехнулся Аркадий.

— Поясните свою точку зрения, — попросил его Калинин.

— Да пусть уезжают! — ответил Немиров. — Товарищу Эйтингтону нужно лишь продолжать делать свою работу, то есть, наполнять картотеку убывших за рубеж. А нам остаётся только радоваться, что все эти тайные поклонники Белого движения уезжают.

— Но это… — начал Микоян, но не смог сформулировать контраргумент и замолк.

— Я воспринимаю исход тайных сторонников Белого движения и им сочувствующих как положительное явление, — продолжил Аркадий. — Если им не нравится то, во что превратился Советский Союз, после всех наших титанических усилий, направленных на улучшение жизни граждан, то пусть плывут в Парагвай и своими глазами смотрят на то, во что превратит эту страну человек, взявший власть путём государственного переворота.

Внешняя разведка привела ряд убедительных доказательств того, что организатором переворота является именно Столыпин, а якобы существовавший заговор военных является постановкой. Обнародовать эти доказательства, конечно же, никто не стал, чтобы не раскрывать внедрённую агентуру и по причине отсутствия политических выгод от этого действия…

— А если они захотят вернуться? — задал очень хороший вопрос Калинин.

— А вот возвращение уехавших — это уже отдельная тема, — улыбнулся Аркадий. — Необходимо ужесточать режим — выехать из СССР можно легко, а вот вернуться… Я считаю, что необходимо радикально ужесточать условия въезда в нашу страну.

Уровень жизни в СССР сейчас местами даже выше, чем в западных странах, но это обусловлено тем, что США и Европу сильно покалечила Великая депрессия, а в будущем их уровень жизни будет стремительно расти и СССР их не догнать, как бы он ни старался. Впрочем, в условиях Второй мировой войны это будет не особо важно.

А то, как дела будут обстоять в послевоенном мире — это сильно зависит от того, как пройдёт война. Если война каким-то образом дойдёт до Москвы, то всё повторится точно так, как было в прошлой жизни Аркадия — понесённый ущерб будет не восстановить никакими репарациями. (1) Этого будет не исправить и получится, что всё проделанное Аркадием было зря.

Ему было всё равно, что случится после возможного распада СССР. Его отец воевал в войнах против бывших союзных республик, а потом пропал без вести в, как оказалось, последней войне человеческой цивилизации.

«И я там пропал…» — подумал Аркадий.

Воспоминание об отце вызвало в нём печаль. Он был хорошим человеком, старавшимся обеспечить Аркадию достойную жизнь. К сожалению, в этом мире он уже не родится.

Аркадий уже давно навёл справки о своих родственниках из прошлой жизни — его прапрадед, Фёдор Иннокентиевич Немиров, живёт сейчас в Нижнем Новгороде, уже женат, но женился не на Анне Игнатовне, фамилию которой в девичестве Аркадий не знал, а на некой Марии Ивановне Чуйской, ныне Немировой. У них уже четверо детей, среди которых нет ни одного Филиппа Фёдоровича Немирова, а это значит, что прадеда Аркадия в этом мире нет. И деда не будет, и отца. А даже если бы они были, то его дед бы точно не смог поехать на уборку картошки в село Ореховец — Аркадий в детстве часто слышал историю знакомства своего дедушки с бабушкой. Дед рассказывал эту историю даже когда у него начался Альцгеймер…

Увы, но своими действиями Аркадий разрушил последовательность событий, которая должна была привести к появлению его самого.

Впрочем, если бы он появился и прошёл тот же путь, то это бы значило, что СССР рухнул, его планы потерпели крах и больше ничего не важно.

— Я думаю, нам стоит инициировать формирование специальной комиссии, с задействованием СНК, — произнёс Калинин. — Пусть компетентные люди займутся проработкой ужесточения правил въезда.

Выезд из СССР осуществить легко, никто этому особо не препятствует, при соблюдении ряда условий — если подписана подписка о неразглашении, то выезд автоматически запрещается, потому что правительство не желает, чтобы государственные секреты так легко уходили на сторону…

Кое-какие утечки, тем не менее, происходят — ничего катастрофического ещё не происходило, но досадные неудачи случаются. Например, один рабочий завода ВАЗ сбежал с чертежами трансмиссии. Он нелегально покинул территорию СССР, что было операцией Великобритании. Теперь у англичан есть понимание, какую трансмиссию поставят на грузовик ВАЗ-330, но им не известно, что за марки стали там применяются и непонятна технология производства. Да, это ценные сведения, но мелочь, если сравнивать с проектами, о которых они даже не подозревают.

Несколько шпионов проникло на оружейные заводы, кто-то сумел украсть данные о применяемых оружейных сталях, а кто-то стащил чертежи нового пулемёта ДП-35. Каждая такая операция — это результат тщательной подготовки, проведённой MI6.

Уже известно, что немецкий Абвер на такое ещё не способен, как и французское Второе бюро, а вот MI6 подтверждает свою славу одной из лучших внешних разведок.

Японская Токумо Кикан тоже не сидит без дела и разведывает всякое на Дальнем Востоке и в Китайской ССР.

Но Япония, по наблюдениям Немирова, ведёт себя аномально тихо. Наверное, это прямое следствие разгрома в 20-е, после которого японцы утратили уверенность в своих силах. В Гоминьдановский Китай они не лезут, хотя слышно, что очень хотят.

У императорских милитаристов есть обоснованное опасение, что, в случае вторжения на земли китайских националистов, у Японской империи внезапно случится резкое обострение отношений с СССР, а затем на помощь Гоминьдану в Китай войдут пятнадцать дивизий РККА из тех двадцати пяти, что контролируют Дальний Восток и Китайскую ССР. И тогда будет непонятно, как выходить из этой войны даже не победителем, а просто наименее пострадавшим…

Несмотря на некоторое напряжение, торговля с Японией не просто продолжается, а даже расширяется: тысячи артелей и десятки народных предприятий трудятся на экспорт в Японию, а часть Тюменьской нефти составами идёт в Корею, откуда следует дальше, на острова.

И Аркадий знает, к чему всё идёт. Американцы недовольны тем, что Япония постепенно пересаживается с американской нефтяной иглы на советскую. СССР и Японии это выгодно, так как в Юго-Восточной Азии у Союза видимых интересов нет, поэтому препятствовать японской колониальной экспансии он не должен, а у США такие интересы есть и этот колониальный конфликт практически неизбежен.

Другое дело, что у СССР есть в том регионе невидимые интересы, но это он оставит на постбеллум…

— Специальная комиссия — я за, — произнёс Аркадий.

— Поддерживаю, — кивнул Сталин.

— Я тоже за, — высказался Микоян.

— Тоже поддерживаю, — сказал товарищ Артём.

— Тогда и думать нечего — выставим на голосование, — решил Калинин. — Или у кого-то есть возражения?

— Возражений не имею, — ответил на это Киров.

— Нет возражений, — покачала головой Роза Люксембург.

— Вот и отлично, — улыбнулся Михаил Иванович. — Посмотрим, что об этом думают нардепы…

Механизмом прямого влияния на народных депутатов Верховного Совета, помимо выступлений с предметным освещением повесточного вопроса, нет. Но есть косвенное влияние. Считается, что в Президиуме заседают виднейшие политики, поэтому просто так ничего предлагать не будут. Да и Президиум предлагает что-то не то, чтобы часто — в основном это делают сами нардепы, готовящие законопроекты и предлагающие их принять. Там происходит своя война, за которой Аркадий лишь безмолвно наблюдает.

Недавно, например, показала себя «повесточка» — видные феминисты из рядов народных депутатов предложили ввести в ряде профессий квоты для лиц женского пола, а то женщины там плохо представлены и в этом видится несоответствие ленинскому курсу.

Ленин, как известно, был крупнейшим феминистом в истории человечества и это, если посмотреть на дела его, совершенно неироничное утверждение.

Всеобщее избирательное право в 1917 году, равные права в труде в 1918 году, социальные гарантии в том же году, снятие ограничений на владение собственностью и вступление в наследование в том же году, отмена религиозных запретов в том же году, ликвидация безграмотности, идущая с 1918 года и до сих пор, пропаганда равноправия, упрощение разводов и легализация абортов в 1919 году, борьба с проституцией и многое другое — это всё произошло при Ленине. Никто в истории человечества не сделал больше для феминистического движения. У феминисток в РСФСР в 1919 году даже руки опустились, так как Ленин всё сделал за них и при этом ещё вёл войну против корниловских мятежников и Кайзеровской Германии…

Да, он не акцентировал внимания на уникальности женщин в борьбе за равные права, как это делали феминистки в прошлой жизни Аркадия, потому что это бред, но сделал он больше, чем все они вместе взятые — это даёт основание считать Ленина крупнейшим деятелем в сфере феминизма.

Ещё один крупнейший феминист прямо сейчас сидит в одном зале заседаний с Аркадием — Иосиф Сталин. Правда, истинную приверженность делу феминизма Иосиф Виссарионович проявил в прошлой жизни Аркадия, а тут отметился только тем, что предложил инициативу введения особых форм поощрения многодетных матерей, чем дополнительно расширил для них социальные гарантии.

В общем-то, у «повесточников» ничего не получилось — идею квотирования женщин на рабочих местах не поддержали, так как она противоречит идеям равноправия.

До сих пор имеют место пробелы в ликбезе, из-за которых женщины в списках выпускников образовательных учреждений на 14% меньше. В союзных республиках с этим дело обстоит гораздо хуже, но ситуация выправляется целенаправленной политикой правительства.

Лет через 20 всё будет окончательно выравнено, поэтому проблема исчезнет сама по себе.

Только здесь Аркадий окончательно понял, что равноправие — это не «революция из низов», а целенаправленная и комплексная государственная политика. И если в какой-то стране нет равноправия, то это значит лишь то, что государство этим вопросом не занимается и тем самым поддерживает статус-кво.

А все эти квоты для угнетённых в правительстве и частных корпорациях, «инклюзия» негров и нетрадиционных индивидов в художественные произведения, фильмы, сериалы и видеоигры, отмена «угнетающих» слов и прочий бред — это разговоры в пользу бедных, то есть, лишь видимость изменений, без каких-либо реальных эффектов.

В СССР этим активно занимаются и социальные проблемы, действительно, решаются, а в прошлой жизни Аркадия было сплошь лишь создание видимости и открытое паразитирование на идее всеобщего равноправия, в целом, не несущей в себе ничего плохого.

— Нужно, чтобы товарищ Чичерин проработал вопрос открытия дипломатического представительства в Парагвае, — произнёс Аркадий. — Нужно наладить взаимодействие по вопросу миграции граждан.

— Вопрос уже включён в повестку следующего заседания, — ответил на это Калинин.

— Тогда у меня больше нет предложений, — развёл руками Немиров.

— Ещё какие-нибудь идеи и предложения по теме? — спросил Калинин.

Ответом ему послужило молчание.

— Тогда объявляю заседание закрытым, — произнёс Михаил Иванович. — Не расходитесь сразу — подпишите протокол.

После подписания протокола, Немиров и Сталин пошли на улицу — Сталин хотел перекурить в беседке, на свежем воздухе, и обсудить что-то важное.

— До меня дошли сведения, что Германия расширяет поддержку Испанской Фаланги… — заговорил Сталин.

— Ожидаемо, — произнёс Аркадий.

— Возможно, они пошлют в Испанию «добровольческие» формирования, как мы, — продолжил Иосиф Виссарионович. — Точнее, пошлют больше таких формирований.

— Это тоже ожидаемо, — кивнул Немиров. — Им тоже очень важно не проиграть в Испании, поэтому они будут вкладывать в эту войну дополнительные ресурсы.

— Но сейчас всё выглядит так, будто мы побеждаем, — сказал Сталин.

— Мы уже говорили на эту тему, — вздохнул Аркадий. — Вот это расширение поддержки Фаланги может всё изменить. «Испанизация» войны, воспринимаемая нашими союзниками как одна из форм предательства, не поможет против германских танковых дивизий.

— Ничего не поделать — нардепы не поддерживают, — покачал головой Сталин, набивая табаком свою трубку. — Не проведи ты эту реформу, мы бы просто послали нужное количество дивизий…

— Я должен был, — ответил на это Аркадий. — И не считаю, что это была ошибка Ленина. Возможно, мы создали самую лучшую форму государственного управления в истории человечества.

— Не хочу спорить на эту тему, — поморщился Иосиф Виссарионович и подкурил трубку. — Лучше давай поговорим о том, что случилось с Венгрией.

— А что там обсуждать-то? — усмехнулся Немиров. — Пал Пронаи — это кровожадный имбецил, жаждущий превратить Венгрию в моноэтническое государство. Гитлер ему не указ, поэтому закономерно, что он начал этнические чистки в том числе и против дунайских швабов. А Адольф молодец — начал переселение швабов в Германию. Что-то мне подсказывает, что эта история ни разу не улучшит отношения между Германией и Венгрией…

— Зато еврейский вопрос Пронаи решил, в отличие от Гитлера, — отметил Сталин.

В Венгрии происходил один сплошной еврейский погром, а затем Пронаи издал приказ о принудительном выселении евреев из Венгрии — и их начали изгонять из страны насильственно.

— Ну, то, что можно Пронаи, нельзя Гитлеру, пока что, — произнёс Аркадий. — Впрочем, я думаю, о германских евреях мы ещё услышим…

— Не сомневаюсь, — ответил на это Сталин. — Ленин говорил, что их обязательно начнут истреблять в Германии — он был убеждён в этом и даже начал всю эту суету с евреями… А ты что думаешь?

— Я допускаю, что они могут — их идеология наполнена расизмом, шовинизмом и прочими неприятными вещами чуть менее чем полностью, — ответил на это Немиров. — Если годами пичкать население через госпропаганду чем-то подобным, то потом можно очень легко перейти от слов к делу. Так что очень вероятно, что еврейское население Германии в опасности.

— Получается, Старик снова прав? — усмехнулся Иосиф Виссарионович.

Ленин не догадывался и не предполагал, он знал — Аркадий подробно рассказал ему всё, что знает сам. И Ленин кое-что предпринял: начиная с 1931-го года в Поволжье и на Северном Кавказе организованы автономные территории для заселения их еврейским населением. Предлагается земля для артелей и коммун, подъёмные на первое время, а также социальные гарантии граждан СССР.

Целенаправленно приглашаются туда евреи из Германии, Австрии и огрызка Польской Республики, но допускаются евреи любого гражданства, чтобы никто ничего не заподозрил. НСДАП использовала это как очередное «доказательство сионистского происхождения ВКП (б)», но процессу не препятствует, а даже способствует — нацистам выгоден добровольный исход евреев из Германии и Австрии.

— Получается, что снова прав, — улыбнулся Аркадий. — Как бы там ни было, но у нас здорово прибавилось граждан и я считаю, что это хорошо. Скрытые белые и им сочувствующие уезжают, а более лояльные евреи заезжают. Размен неплохой.

Но истинная же причина была в том, что Ленин очень не хотел, чтобы всех этих живых людей сжигали, травили газом и убивали иным способом. Аркадий, насмотренный и начитанный ещё в прошлой жизни, тоже не хотел, чтобы это повторилось, поэтому поддержал идею Ленина и всеми силами способствует её реализации в жизнь.

— Чай? — спросил Сталин.

— Давай, — кивнул Аркадий.

— Алла Семёновна! — позвал Сталин. — Принесите, пожалуйста, чаю нам с товарищем Немировым!

Примечания:

1 — Об ущербе, понесённом СССР в ходе Великой Отечественной — и снова в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — я хочу поговорить о статистике. Совокупный ущерб, понесённый СССР в ходе ВОВ, оценивается в 3 триллиона долларов США, если на нынешний курс, а полученные после войны репарации оцениваются в 400–600 миллиардов долларов, тоже на нынешний курс. А какого рода был ущерб? Было разрушено около 70 000 деревень, 1710 городов, тысячи заводов, фабрик, школ и больниц. Например, полностью уничтожены такие города, как Сталинград, Ленинград (его почти непрерывно бомбили и обстреливали артиллерией во время блокады), Минск и Смоленск. Потери включали уничтожение 25 миллионов гектаров пахотной земли, десятков миллионов голов скота, уничтожение ферм и зернохранилищ. Прямые людские потери составили 27 миллионов человек, включая гражданское население — это самые дорогие потери из всех понесённых. Заводы можно восстановить, города и сёла отстроить, а вот погибших людей не вернуть ни за какие деньги. Тем не менее, немаловажно то, что в ходе войны было уничтожено около 30% промышленного потенциала СССР. И все эти потери предлагалось восстановить за репарации от тоже сильно потерпевшей Германии и её подсвинков. В общем-то, СССР от этих потерь так и не оправился, вследствие чего и рухнул в 1991 году. Единственным вариантом, предполагающим его долгосрочное выживание, был вариант неучастия в этой войне. Увы, но это было невозможно. Собственно, всё, что происходило потом, является прямым следствием той войны. И то, что происходит сейчас — это тоже её следствие. Да, кто-то убеждён, что это номенклатура выродилась, это люди были какие-то не такие и ещё тысяча и одна причина, включающая даже персональную ответственность за развал сверхдержавы каких-то конкретных людей, но главная причина, лежащая в истоке всех других причин — это Великая Отечественная война. И, кстати, в истории России это не первый такой случай. Российскую империю сильно подорвала Крымская война, от экономических последствий которой империя так и не оправилась до конца своего существования, а окончательно добила империю Первая мировая война. Вторая мировая превосходила Первую мировую по экономическим затратам в 7–8 раз, что наглядно показывает нам устойчивость различных систем. Российской империи хватило одной Первой мировой, чтобы рухнуть, а СССР после ВОВ успешно просуществовал ещё 46 лет — это тоже говорит о многом. Но это я только об экономическом аспекте, а есть ещё и идеологический, вызванный тем, что миллионы коммунистов погибли на полях сражений и это подорвало идеологическую основу. Только вот идеологический ущерб не измерить и не оценить, а вот экономика вполне измерима. И я считаю, что даже несмотря на весь понесённый ущерб, система продемонстрировала потрясающую прочность — любая капиталистическая страна от эквивалентных потерь рухнет и навсегда уйдёт на задворки истории, что уже случалось не раз, а СССР сумел стать сверхдержавой. Но СССР — это прошлое. Прошлое не вернуть, его и не нужно возвращать, но можно извлечь из него бесценный опыт. Правда, мы не спешим с этим, а вместо этого радостно ссым друг другу в лица посреди гниющих кущ капиталистического рая. И что-то мне подсказывает, что мы все ещё заплатим за это очень дорого.

Глава восьмая

Дюралевый человек

*8 ноября 1936 года*

— Денежки, денежки, денежки… — пропел Леонид, изучая ежеквартальный финансовый отчёт от своих чехословацких филиалов.

Приток денег почти безумный — местные рабочие стоят очень дёшево, если сравнивать с американскими, а работают даже как-то продуктивнее.

Работать у «K-Group» в Чехословакии считается большой удачей, поэтому это придаёт рабочим некий статус, из-за чего они крепко держатся за свои рабочие места.

В Брно производят пулемёты ПФ-25 по американской лицензии, причём работают они на контракт от чехословацкой армии, заключённый Леонидом три года назад. Деньги у правительства Чехословакии имеются, поэтому неудивительно, что оно захотело оснастить свою армию лучшим, на данный момент, пулемётом, отлично показавшим себя на полях сражений. Правда, называют они его «lehky kulomet vzor 25»…

Помимо этого, в Праге стоит автозавод, производящий броневики M-3, который у них называется «Obrnene automobil vzor 26» — его тоже приняли на вооружение чехословацкой армии и у «K-Ground» есть контракт.

Но жемчужина чехословацкой части промышленной империи Леонида — это заводы компании «ЧКД». Он эту компанию выкупил в 1933 году, на волне депрессии, о чём ещё ни разу не пожалел.

Оказалось, что с середины 20-х годов компания «Чешско-моравская Колбен-Данек» разрабатывала и производила настоящие танки, которые, как оказалось, слишком рано были списаны со счетов…

Курчевский, сразу после «мировой презентации» советского танка Т-14 в Испании, влил финансирование в конструкторское бюро при «ЧКД» и заказал что-то наподобие Т-14, но лучше.

И уже есть результат — «Lehky Tank vzor 36».

Это двухбашенный танк, одна башня которого оснащена 37-миллиметровой противотанковой пушкой, лицензионной копией шведской «Бофорс», а вторая 12,7-миллиметрового калибра пулемётом Браунинг М2.

Лобовое бронирование составляет 25 миллиметров, борта по 15 миллиметров, а корма 10 миллиметров. Башня защищена 15 миллиметровой броней вкруг.

Подвеска Кристи, двигатель — американский бензиновый K-2055-V-12 на 240 лошадиных сил, крейсерская скорость — 30 километров в час, запас хода по шоссе — 130 километров, а по пересечённой местности — 65 километров.

И это был кассовый успех, если говорить на языке кинопродюсеров. Франция заказала 100 единиц, Бельгия заказала 40 единиц, Голландия — 150 единиц, Италия — 250 единиц, США — 200 единиц, СССР — 5 единиц, Испанская республика — 500 единиц, но понятно, что за счёт СССР, Венгрия заказала 50 единиц, Япония — 10 единиц, а Гоминьдановский Китай — 350 единиц.

1655 танков — это работа на следующие два года.

Но и это ещё не всё! Конструкторы бывшей «ЧКД», а ныне филиала «K-Ground» завершают разработку танка, что в следующем году станет «Sredni Tank vzor 37».

Этот будет исполнен в однобашенной компоновке, так как, по опыту боёв в Испании, было сочтено, что многобашенные танки — это неверная концепция.

В будущий «ST vz. 37» будет установлена лицензионная австрийская 47-миллиметровая противотанковая пушка Böhler M35, переделанная под установку в башню. С этим орудием танк будет способен бороться против тяжелобронированных танков, даже против перехваленного испанцами Т-14. Центр эту разработку разрешил, что вызвало у Леонида нешуточное удивление.

Двигатель будет от «K-Tractor», бензиновый K-2067-V-12, на 300 лошадиных сил.

Подвеска совершенно новая, торсионная, лицензия на которую куплена в Швеции. Она позволила установить на танк 45-миллиметровую лобовую броню корпуса, 30-миллиметровую броню бортов и 25-миллиметровую броню кормы. Башня же имеет толщину 37 миллиметров со всех сторон.

Разгоняется это чудовище до скорости 27 километров в час, а запас хода по шоссе составляет 200 километров, тогда как по пересечённой местности он может проехать 110 километров.

Этот танк — технологический прорыв, ещё в начальной стадии разработки обещавший финансовый успех.

Первый предзаказ поступил от США — КМП и Армия захотели себе по 300 экземпляров.

Чехословацкая армия хочет в следующем году 700 единиц по хорошему дисконту, в чём Курчевский не видел никакой проблемы.

Обстановка в мире тревожная, поэтому много кто захотел вооружиться новым танком, но Леонид выбирал разборчиво, потому что это больше политический вопрос. США и Чехословакия — это само собой, а вот предзаказ от Японии был отклонён, потому что Рузвельт потребовал. Леонид сослался на высокую загруженность заводов, но японцы всё прекрасно поняли.

Испанской республике тоже пришлось отказать, но уже под давлением от Лиги наций, то есть, Великобритании и Франции. Они пригрозили тяжёлыми экономическими санкциями, поэтому Леонид развёл перед республиканцами, читай СССР, руками. Центр одобрил — это всё мелочь, из-за которой не стоило портить репутацию и нести финансовые потери.

СССР оплачивает большую часть военных заказов Испанской республики, причём, судя по всему, делает это безвозмездно.

— Привет, буржуазия, — вошёл в кабинет Геннадий Парфёнов.

— Привет, наймит капитала, — улыбнулся ему Леонид.

— Я с новостями, — произнёс знаменитый борец с алкоголизмом и подошёл к мини-бару.

— Какие новости? — поинтересовался Курчевский, наблюдая за тем, как Геннадий наливает себе щедрую порцию 25-летнего бурбона.

— Центр не очень доволен тем, что ты творишь в Мексике, — сообщил ему Геннадий и залпом осушил стакан. — К-хек! Кхм-кхм… Говорит, что ты свернул её курс куда-то не туда — надо полегче.

— А что поделаешь? — нахмурился Леонид. — Этот процесс уже давно делает себя сам.

— Не усугубляй, проще говоря, — вздохнул Парфёнов, затем задумчиво посмотрел на бутылку бурбона. — Да, надо ещё.

— Ты бы тоже не усугублял, — усмехнулся Курчевский.

— Да куда мне? — махнул рукой Геннадий. — У меня ведь повод есть — друг чуть не погиб.

— Какой друг? — напрягся Леонид.

Он точно знал, что у Парфёнова и Смутина нет и не может быть друзей — профессия не способствует.

— А ты не знаешь ещё? — удивился Геннадий. — Транспортник в Испании сбили — в нём Смутин сидел. Пилот посадил самолет на брюхо в поле, но это оказалась территория националистов. Прорывались с боем, раненых бросали… В итоге, вышли к республиканцам. Обошлось всё, но Смутин в госпитале лежит — пулю поймал в ногу.

— Дотащили, что ли? — предположил Курчевский.

— Не, это он сам доковылял, — покачал головой Парфёнов. — Он у нас матёрый кабан, на такие мелочи внимания не обращает. Но теперь крепко подумай, что будешь делать с Бофорсами, что у националистов появились.

— Всё-таки договорились, суки… — поморщился Леонид. — Вот сволочи…

В деловых кругах Европы трудно утаить крупные сделки, особенно от разного рода спецслужб. Неудивительно, что Центр узнал о заключении сделки на зенитные орудия самым первым.

Речь идёт о 40-миллиметрового калибра зенитных пушках Бофорс — они способны добивать до семи километров по высоте и стреляют со скоростью 120 выстрелов в минуту, но для борьбы с бомбардировщиками К-23 столько и не нужно.

Испытания в Неваде показали, что для уничтожения К-23 достаточно двух-трёх попаданий из нового шведского орудия, причём скорострельность делает эти попадания весьма вероятными.

Советские 12,7-миллиметрового калибра ДК уже не являются достаточно веским аргументом против К-23, как и Браунинги М2 в зенитном исполнении, поэтому логично, что интерес всех заинтересованных сторон обратился к малокалиберным зенитным пушкам.

Самое печальное в этом то, что малокалиберные зенитные пушки не являются новинкой, их разрабатывали ещё в Великую войну, против дирижаблей, воздушных шаров, а затем и самолётов, но после войны все начали думать об экономии, не понимали тенденцию развития авиации, поэтому зенитные установки, в большинстве своём, имели винтовочные калибры. И тогда Леонид выступил законодателем моды, когда начал выпускать спаренные и счетверенные установки с крупнокалиберными пулемётами Браунинга…

Но шведы показали, что их ещё рано списывать со счетов.

Националисты, как уже известно, изъявили желание купить 500 Бофорсов, правда, Леониду не было известно, сколько им продадут.

— О каком количестве идёт речь? — спросил Курчевский.

— Они договорились о 300 установках, — ответил Парфёнов.

— Неприятно, но не смертельно, — произнёс Леонид, после чего подвинул к собеседнику стакан из-под газировки. — Налей и мне, чего уж теперь…

Он заметил некую связь между количеством сбиваемых самолётов и их продажами. Самолёты серии «К» — это товар, а у товара есть репутация, которую надо беречь, как честь дочери. Каждый сбитый экземпляр всё больше убеждает потенциального покупателя, что не такой уж и неуязвимый этот истребитель или бомбардировщик…

А потом выясняется, что итальянский G.45 «Ланция» имеет лучшую статистику и итальянцы ещё не потеряли в бою ни одного истребителя в Эфиопии, хотя война идёт уже давно.

А после этого вдруг оказывается, что французский Девуатин D.503 ставит новый рекорд скорости — 611 километров в час. Вооружение у него дерьмо, два пулемёта калибра 7,5 миллиметров, а бомбы носить он не может — в военном смысле самолёт сомнительный, но сам факт, что «K-Aircraft» уже давно не ставит никаких рекордов, плохо влияет на продажи.

Нет, контрактов всё ещё очень много, но тенденция настораживающая…

— Твою мать, — процедил Леонид. — Ладно, будем решать задачи поэтапно.

На него работает Говард Хьюз, молодой гений авиастроения — возможно, стоит обратить более пристальное внимание на то, чем он занимается, и пересмотреть свою позицию по отношению к «рекордным» самолётам. Это всё деньги, поэтому нужно подтверждать свою репутацию, чтобы было больше продаж.

Курчевский приложился к бурбону, после чего поднял телефонную трубку и набрал отдел Хьюза.

— Мистера Хьюза позовите, — попросил он секретаршу.

— Мистер Курчевский, здравствуйте, — приветствовал его Хьюз спустя минуту.

— Я хочу узнать, что у вас за «Пуля» и во сколько станет довести её до ума, — заявил Леонид.

— Мне потребуется полтора миллиона, сэр, — быстро ответил Говард. — Я уже всё посчитал — это будет цельнометаллический моноплан, способный поставить новый рекорд скорости и дальности.

— Какой срок? — уточнил Курчевский.

— Год — это максимум, — ответил Хьюз. — Но я рассчитываю управиться за семь-восемь месяцев, если мне предоставят доступ к мощностям Сакраменто.

— Девять месяцев, — назвал срок Леонид. — Выделяю ровно полтора миллиона долларов, а также даю мощности завода в Сакраменто на полгода.

Завод в Сакраменто это крупнейшая производственная площадка «K-Aircraft», загруженная на годы вперёд. Именно там производится основная масса самолётов серии «K».

— Вообще-то, полтора миллиона — это минимально необходимая сумма… — заговорил Хьюз.

— Мы только начали работать с вами, мистер Хьюз? — нахмурил брови Леонид. — Говорите точную сумму и, если я сочту, что дело стоящее — вы её получите.

— Нужно два миллиона семьсот тысяч, — произнёс Говард.

— Вы их получите, — решил Леонид. — И я хочу, чтобы самолёт получил название H-1 «Анна Мэй».

— H-1? — сильно удивился Говард.

— Это ваш проект, — ответил Курчевский и усмехнулся. — Но назван он будет в честь моей женщины.

— Благодарю вас, мистер Курчевский, — поблагодарил его Хьюз. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этот самолёт стал лучшим.

— Поэтому-то я и позволяю вам то, что непозволительно для остальных моих конструкторов, — сказал на это Леонид.

Говард Хьюз занимается тем, чем хочет, имеет свободный график, может вкладывать личные деньги в проекты, а также получает персональные патенты на собственные самолёты и разработанные детали, но с условием, что «K-Group» покупает эксклюзивную лицензию сроком на 30 лет со скидкой 85%.

Условия более чем щедрые, но они нужны, чтобы удержать этот талант. Леонид был прагматиком и прекрасно понимал, что Хьюз — это гений, который способен творить шедевры. Например, сугубо по желанию мизинца левой ноги, Хьюз поучаствовал в конструировании перспективного K-24 — он лично начертил кормовую оборонительную турель, которая, после воплощения в металле, стала эталоном. В турели размещаются сразу три Браунинга М2, что делает тыловую оборону К-24 беспрецедентной.

Но обороноспособность — это ерунда, если сравнивать с тем, что придумал Хьюз с защищённостью стрелка. Сам стрелок находится в бронекапсуле, а за происходящим наблюдает через систему зеркал, что позволяет держать его подальше от самих пулемётов. Решение блестящее, но требующее улучшать защищённость остальных членов экипажа — что толку от функционирующего стрелка, если пилоты и штурман мертвы?

Только вот после турели Хьюз потерял к проекту самолёта всяческий интерес и вернулся к доведению до ума своей гоночной машины…

Курчевский решил, что пусть так и будет: Говард иногда испытывает вдохновение и выдаёт что-то блестящее, но насильно это вдохновение не вызвать, поэтому лучше просто дать ему свободное пространство и ждать результатов…

— И я признателен вам за это, мистер Курчевский, — произнёс Говард.

— До встречи, — попрощался с ним Леонид.

— До свидания, — сказал Хьюз на русском с едва уловимым акцентом.

Курчевский положил трубку, после чего встал из-за стола.

— Пора лететь в Вашингтон, — сказал он.

— Удачи там, — улыбнулся Парфёнов, после чего налил себе ещё одну порцию бурбона.

В гардеробной Курчевский переоделся в выходной костюм. Войдя в гараж, он сел на мотоцикл K-17, на котором проехал на остров Коппс, где располагалась высокая башня, к которой была пришвартована «Россия».

Поднявшись на лифте, Леонид вошёл в гондолу и кивнул экипажу в знак приветствия.

— Можем отправляться, мистер Курчевский? — спросил капитан.

— Да, — кивнул Леонид и сел в роскошное кресло в кормовой части гондолы.

Здесь применено сложное остекление, поэтому сидящий в кресле мог наблюдать превосходный вид на землю или, в данном случае, воду.

Пролив Лонг Айленд Саунд сегодня был серым — волны колыхались от слабого ветра, а чайки метались над поверхностью неспокойной воды в поисках пропитания.

«Россия» оторвалась от башни и поплыла на юго-запад, в Вашингтон, постепенно набирая ход.

Звукоизоляция в гондоле была выше всяких похвал, что достигнуто с помощью трёхслойных стёкол и применения шумоподавляющих материалов в обшивке, поэтому Леонид наблюдал безмолвно проплывающую поверхность залива и пил виски с газировкой.

Николь Пенлеве, высокая блондинка из Квебека, нанятая Леонидом прямо на пробах в один из его студийных фильмов, работает штатной стюардессой на его дирижабле — он платит ей 15 долларов в час только за обслуживание в дирижабле.

Анна Мэй летает редко, зато Ричард, Джеймс, Марк и Сьюзи, её младшие братья и сестра, пользуются любым случаем, когда можно полетать на дирижабле. Леониду не жалко, поэтому летают они часто — из Нью-Йорка в Бостон или в Вашингтон.

Он решил, что с него не убудет, поэтому братья и сёстры Анны ни в чём не нуждаются, как и её мать, Эмма. Её отец, Сэм, умер в 1934 году, поэтому Леонид не был знаком с ним лично.

Помимо поддержки родственников Анны Мэй, Леонид также занимается поддержкой китайской диаспоры — вкладывается в трудовые проекты, ориентированные на мигрантов из Китая, а также финансирует образовательные программы в многочисленных Чайна-таунах. Кто-то осуждает его за это, но ему плевать — он и так осуждается за поддержку негров, а также русской диаспоры.

Через три часа полёта под его ногами был Вашингтон.

Леонид сошёл с трапа на «K-Tower № 1», его вашингтонской причальной башне.

Без промедления сев в серебряный Роллс-Ройс, он доехал на нём до Белого дома, куда его пустили без пропуска — Курчевский вхож в куда более важные для США дома, чем этот…

Рузвельт заседал в Овальном кабинете и пил кофе.

Он встал из-за стола, чтобы лично приветствовать Леонида.

Кого-то бы это удивило, ведь известно, что Рузвельт парализован по пояс, но Курчевский знал, что Фрэнку подарили специальный аппарат — это был подарок от Верховного Совета СССР.

Говорят, что именно с помощью подобного аппарата Владимир Ленин был способен ходить и создавать вид, что у перенесённого им инсульта не было серьёзных последствий.

Рузвельту с этим сложнее — эта штука, названная советскими учёными пассивным экзоскелетом, не могла полноценно заменить ноги. Впрочем, раньше он использовал металлические спицы и скобы, чтобы показывать, что он ещё ого-го и не инвалид, но теперь этот процесс стал гораздо легче — технология испытана самим Владимиром Ильичом.

В общем-то, Фрэнк был очень рад, когда испытал подарок, который здорово упростил ему жизнь. Но самостоятельно встаёт он только ради важных гостей.

— Здравствуй, Леон, — улыбнулся Рузвельт.

— Здравствуй, Фрэнк, — обнял его Курчевский. — А ты, я вижу, всё работаешь…

— Да, — кивнул Франклин, после чего вернулся за свой рабочий стол. — Присаживайся. Нам есть, что обсудить.

Леонид сел в предложенное кресло и невольно посмотрел на документ, лежащий перед президентом. Для Курчевского документ был перевёрнут, но он сумел разобрать «МЕКСИКАНСКИЕ СОЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ».

— Мексика? — спросил он.

Франклин Делано Рузвельт — это не первый, кто хочет, чтобы Леонид прекратил «баловаться» с политэкономией. Только вот Курчевский уже не может остановить этот процесс.

Каудильо Анхелес, конечно, полностью лоялен ему, но если начать контрреформы, это не понравится населению, которому очень понравилось жить в ультрарелигиозной стране, в которой, буквально, есть материальные поощрения за истовость в соблюдении религиозных ритуалов…

И, в то же время, Леониду выгодно нынешнее положение дел в Мексике: очень много качественных рабочих рук, очень большие объёмы товарных потоков в Штаты, и, соответственно, очень серьёзные доходы концерна «K-Group», но самое главное — потрясающего масштаба способ «исчезновения» денег.

Пусть сейчас «исчезновение» денег не играет такой же роли, как в те же 33−34-е годы, но кто, в трезвом уме и ясном сознании, откажется от бесперебойного источника долларов?

— Да, Мексика, — кивнул Рузвельт. — Но к ней мы перейдём после. Сначала я хочу обсудить Леонтауны.

— А что с ними не так? — удивился Леонид.

— Я проконсультировался с рядом специалистов из своей команды и пришёл к выводу, что вам лучше прекратить подобную практику, — произнёс президент. — Само существование подобных городов — это как красный флаг для представителей полярных лагерей общественного мнения. Надеюсь, вы это понимаете.

— Да, я понимаю, — кивнул Курчевский.

А он всего лишь хотел освободить землю трёх непрестижных районов Нью-Йорка…

В Леонтаунах проживает около полумиллиона граждан США — это такая мелочь, на фоне всего населения, но эти городки выглядят слишком заметно, поэтому есть много недовольных, особенно много их в южных штатах. Хотя всё выглядит вполне пристойно: негры живут в отдельных городах, работают на предприятиях Курчевского, открывают бизнесы, никого не трогают, а ещё эти городки стали центром притяжения чернокожего населения — негры со всех штатов заселяются в Леонтауны, а Леонид им не мешает.

— Как ты смотришь на то, чтобы больше не основывать подобного рода поселения? — спросил Рузвельт.

— Да я не против! — заверил его Курчевский. — Но, надеюсь, мне не придётся уходить из уже существующих Леонтаунов?

Их численность уже приближается к пятому десятку — особенно ему нравится город Конститюшн, что в штате Мичиган. Этот город насчитывает восемьдесят три тысячи жителей и является маленькой жемчужиной в короне его бизнес-империи. В Конститюшн скоро будет открыт первый в истории США танковый завод, на котором будет начато производство танка М1, копии «Lehky Tank vzor 37».

— Разумеется, нет, — улыбнулся Рузвельт, довольный ходом разговора. — Но новые лучше больше не открывать — это положительно скажется на моих рейтингах…

— Я тебя понял, Фрэнк, — произнёс Леонид.

Свою задачу он уже выполнил — в Нью-Йорке живёт около 10 тысяч негров, не пожелавших переселяться в Леонтауны, что есть крайне незначительная концентрация, никак не способная повлиять на цену городской земли.

Учитывая то, что негров в Нью-Йорке больше нет, а мафия уничтожена, город стал одним из самых безопасных во всех штатах, поэтому цена на нью-йоркскую землю неуклонно растёт.

Да, Леонтауны оказались неожиданно выгодным делом, но если общественность требует, то Леонид готов поступиться выгодой и пойти ей навстречу.

— Раз эту тему мы обсудили, то я хотел бы поговорить о Мексике, точнее, об опыте, который я там получил… — начал Леонид.

— Если ты о предложении Тагуэлла, то я уже дал ему свой однозначный ответ, — покачал головой Франклин. — Таким путём мы точно не пойдём — он идёт вразрез с самими идеями, заложенными в основу Соединённых Штатов.

Рексфорд Тагуэлл — это перспективный парень, который очень нравился Леониду за предлагаемые идеи. Сначала он предлагал внедрить государственное планирование, по образцу советского Госплана, чтобы преодолеть Великую депрессию, но потом, когда ему сказали, что это всё политически неверно, Тагуэлл подумал несколько недель и предложил опыт Мексики.

Он жаловался Леониду, что его никто не слушает, а ведь он предлагает рабочие решения, которые уже подтвердили свою эффективность на практике.

И сразу понятно, что политика Рексфорда не волнует, ему плевать на идеологию — он просто увидел две модели, способные вывести США из кризиса, после чего предложил реализовать их, в какой-то форме.

Сторонников «Нового курса» и так называют коммунистами, за то, что Рузвельт централизованно распределяет деньги налогоплательщиков на крупные инфраструктурные проекты, в чём кто-то видит руку Дворца Советов, а Тагуэлл предлагает пойти ещё дальше. Естественно, никто не хочет ничего подобного.

На Рузвельта в начале года покушался «защитник хорошей Америки», но, к счастью, он не прошёл дальше внешней линии телохранителей — тем не менее, это был повод задуматься.

Леонид же хотел предложить ограниченное применение мексиканского опыта: картелизовать и централизовать лишь некоторые сегменты экономики, самые критические, а потом, когда кризис минует, расформировать эти картели, будто и не было их никогда. По его расчётам, это позволило бы решить проблему с Великой депрессией за пару-тройку лет, тогда как при нынешней государственной политике депрессия никуда не уйдёт и будет с американцами ещё долгие годы… (1)

— Всё ещё считаю, что ограниченное применение нам не повредит, — произнёс Курчевский.

— Мы не будем этого делать, — заявил Рузвельт. — Мне не нравится то, что происходит в Мексике, мне не нравится идея плановой экономики СССР — оба этих случая не нравятся мне тем, что кто-то может усмотреть в этом признание их правоты. А это будет плохо для следующей избирательной кампании. Так что нам повредит даже просто публичная повестка подобных вопросов.

— Хорошо, я тебя понял, — вздохнул Леонид.

— У меня есть для тебя хорошая новость — в бюджете на следующий год будет сильно увеличено финансирование армии, — решил подсластить пилюлю президент. — И ещё кое-что. Я побеседовал с директором Гувером — ему запрещено проводить какие-либо следственные действия в твоём отношении. Если выяснится, что он нарушил мой приказ, то я найду нового директора ФБР.

— А вот за это спасибо! — заулыбался Леонид. — Какой из меня фашист — я просто торгую оружием!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Рузвельт. — Джон просто иногда чрезмерно увлекается — отнесись к этому с пониманием.

*29 ноября 1936 года*

«Дорогая моя Мария Константиновна…» — начал Аркадий письмо.

По линии Центра к нему поступила информация, что Бострем обижена на него — это передал Курчевский.

Казалось бы, причин обижаться у неё быть не должно, ведь он сделал для неё всё, но Мария Константиновна обижается на то, что он не прислал ни одного письма.

И вот он решил послать официальное письмо, чтобы начать переписку.

На самом деле, роль Марии Константиновны Бострем в его становлении довольно-таки хорошо известна — Агриппина Павловна, бывшая служанка в доме Бострем, написала в 1926 году мемуары, что стало модно, когда по всему Союзу пошла волна рефлексии.

В этих мемуарах, незатейливо озаглавленных как «Мемуары служанки», довольно-таки подробно описывалось, как Мария Константиновна нашла Аркадия практически на улице, обучила, устроила во Владимирское военное училище, после чего он смылся на войну.

И если бы на посту председателя ОГПУ заседал кто-то вроде Ягоды или Ежова, а не Дзержинский, хорошо знающий эту часть биографии Аркадия, это послужило бы достаточно веским поводом для ареста и последующей казни. «За связи с контрреволюционными элементами».

Но сейчас это просто факт из юности генерал-лейтенанта Немирова…

— Ты долго ещё тут председательствовать будешь? — заглянула в кабинет Людмила. — Скоро заедет Артём — заберёт детей.

— И сколько у нас будет времени? — спросил Аркадий.

— Часа четыре, если Александра не начнёт капризничать, — ответила жена.

— Хватает же времени, — сказал Аркадий.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Людмила.

— Да письмо пишу, — ответил Немиров. — Хотя бы начало…

— Бросай всё, — покачала головой жена. — Я слишком долго ждала этого дня и не хочу терять ни минуты!

— Ладно, — вздохнул Аркадий.

Личного времени у них слишком мало, поэтому проблема даже просто побыть наедине — Людмила решила, что это нужно подчинить плану, чтобы все были довольны.

Товарищ Артём, также известный, как Фёдор Андреевич Сергеев, подстраховал — он забирает детей к себе, где они могут поиграть с его сыном Артёмом и двумя дочерями, Марией и Ниной.

— Всё, приехал! — увидела Людмила машину через кухонное окно.

Дети были переданы Артёму и Аркадий с Людмилой остались одни.

Четыре часа пролетели незаметно — помимо основного интереса жены, они также совсем немного поработали над новым тактическим наставлением, которое Аркадий уже давно собирался написать, но всё руки не доходили…

А когда Артём вернул детей, Аркадий вышел с ним во двор.

— Повеселились? — усмехнулся нардеп от Украинской ССР.

— Ещё как, — улыбнулся Аркадий. — У вас как всё прошло?

— Возил детей в аквапарк, — ответил Артём. — Потом в кино съездили.

Крытый аквапарк построили недалеко от парка Лефортово. Он занимает площадь двадцать тысяч метров квадратных, в нём есть четыре крупных горки, десяток бассейнов и три кафе разной тематики.

В выходные дни туда спонтанно идти бесполезно, так как легко можно простоять в очереди вплоть до закрытия, а вот в будни нагрузка средняя. Но Артём, судя по всему, всё предвидел, поэтому заранее купил билеты.

— Здорово, — кивнул Аркадий. — Спасибо.

— Да не за что! — отмахнулся Артём. — Ты, кстати, слышал, что в Эфиопии происходит?

— Ага… — вздохнул Немиров.

— Как думаешь, это надолго? — поинтересовался Сергеев.

— Сейчас всё похоже на кульминацию, — ответил Аркадий. — А дальше только вниз, к деэскалации. Но Хайле Селассие теперь, судя по всему, мало просто прекращения войны.

Муссолини рассчитывал, что удастся закончить быстро, но не получилось, поэтому возможные прибыли теперь точно будут сильно меньше понесённых расходов, а закончить быстро это уже нельзя.

Эфиопская империя мобилизовала уже более полумиллиона человек, а итальянский контингент составляет 190 тысяч только солдат, не считая обслуживающего персонала. Италия уже взяла кредит у Великобритании и Франции, чтобы оплачивать эту дорогостоящую войну, поэтому всё выглядит так, будто Эфиопия побеждает.

Но в рядах эфиопов начались эпидемии, вызванные большой скученностью, а у итальянцев более высокий уровень медицины, поэтому они страдают от дизентерии и холеры гораздо меньше.

Хайле Селассие сейчас держится только за счёт бесплатных поставок оружия и боеприпасов, а также помощи со стороны Японии — итало-японские отношения сильно подпорчены из-за Китая, за торговлю с которым грызутся эти страны. Японское правительство решило, что Италия — это торговый враг, поэтому нужно её унизить.

У государств нет друзей, есть только статичные и динамичные интересы, поэтому потепление отношений с Японией, на почве совместной помощи Эфиопии, не значит вообще ничего. Но когда придёт время, когда появятся уникальные условия, план «Тэйкоку Рикугун» (2) будет реализован — теперь неизвестно, какие будут резоны у Японии.

Из-за угрозы реакции СССР, Япония не получила на континенте вообще ничего — она оккупировала лишь Тайвань, а Гоминьдан просто проглотил это, потому что страшно.

Японцы активно торгуют с соседями, они не завязли в Китае, экономика восстанавливается после депрессии, а их армия и флот выглядят готовыми к войне.

— Ещё бы ему было не мало, — усмехнулся Сергеев. — Всё-таки, хорошо, что Совет одобрил выделение помощи…

На самом деле, ответственные люди прекрасно знают, что стране просто некуда девать производимые оружие и боеприпасы. Торговый экспорт занимает лишь 5,7% объёма произведённого, а остальное отправляется на многочисленные склады, разбросанные по всему Союзу.

Когда начнётся Вторая мировая, нынешних объёмов производства будет маловато, их придётся удвоить или даже утроить, но для мирного времени текущее производство избыточно и это вызывает вопросы у некоторых…

Так что поставки в Испанию и Эфиопию не требуют создания каких-то отдельных производственных мощностей, а происходят со складов. И это гораздо дешевле, чем содержание ОКСВИ — этот вопрос очень часто поднимают в Верховном Совете. У них же есть аргумент — с Эфиопией ограниченная помощь работает отлично, поэтому нет причин считать, что с Испанией не сработает.

— Эх, пойду я, наверное, — засобирался Аркадий. — На следующих выходных встретимся у Микояна на даче. Ну и заглядывай среди недели — я тут кое-куда уезжаю в понедельник, но в четверг-пятницу точно буду в Кремле.

— Обязательно, — улыбнулся Сергеев.

Примечания:

1 — В очередной раз о Великой депрессии — рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — спешу напомнить тебе, уважаемый читатель, что действия Рузвельта, по моему мнению, одного из лучших президентов в истории США, никоим образом не остановили и не обернули вспять Великую депрессию, а лишь ослабили её симптомы. Полностью избавила США от неё только Вторая мировая война, которая в 1941 году позволила направить 14,6% взрослого трудоспособного населения, всё так же остававшегося без работы, на фронт и на оборонные заводы, тем самым решив проблему безработицы, преследующую США аж с далёкого 1929 года. Рынок труда от этого начал нагреваться, но не сильно — экономика тогда слегка отличалась от современной и в сфере сервиса было не так много народу, как сейчас. Ну и оборонные заказы эпических масштабов, конечно же, благотворно сказались на состоянии экономики и Великая депрессия, в конце концов, была побеждена. В общем, если бы этой войны не было, то её, с точки зрения США, стоило бы начать, а то совсем что-то кисло. Поэтому, собственно, Японскую империю практически открыто провоцировали на конфликт — война в Европе-то может и хороша, но раскручивать маховик военной машины надо постепенно, а не сразу прыгать в омут с головой.

2 — «Тэйкоку Рикугун» — в переводе с японского языка это значит «Сибирский поход японской армии» — вообще, «Тэйкоку Рикугун» японцы называли непосредственно нападение на СССР, но это нападение было частью общего плана «Кантогун токусю энсю», что переводится как «Особые манёвры Квантунской армии». План вторжения крутился вокруг философии спелой хурмы, то есть, нападение должно было начаться в момент наибольшей слабости СССР, чем могло бы стать падение Москвы. Этот план был увязан по срокам с немецким «Барбароссой» — изначально они договорились, что после успеха немцев японцы сразу же ударят, быстро и решительно. Но успехи немцев были сочтены незначительными, поэтому они придумали отмазку — вот когда СССР отведёт часть своих дивизий с Дальнего Востока, вот тогда-то мы и бахнем. Только вот дивизии с Дальнего Востока никто не увёл, их по-прежнему было слишком дохрена для японцев — от 20 до 40 штук, поэтому японцы не рискнули. Но план числился на повестке японского генштаба до 1944 года, правда, это не помешало ему, после жестокого стратегического изнасилования немцев на Курской дуге, начать разрабатывать планы по защите неправедно приобретённых территорий от советских войск. Кстати, в 1942 году британцы считали нападение Японии на СССР практически неизбежным и ломали голову над тем, когда именно.

Глава девятая

Свободная пресса

*1 декабря 1936 года*

Проект «Спираль» — вот зачем Аркадий прилетел в Гурьев.

За последние полгода НИИ «Кадмий» осуществило семимильный рывок в проекте, что напрямую связано с успехами НИИ «Халцедон», то есть, с полупроводниками и электронными лампами.

Элементную базу «кадмийцы» выбрали полупроводниковую, поэтому получали от «халцедонцев» самые свежие материалы и были осведомлены об их прогрессе лучше, чем Аркадий. А всё потому, что «Спираль» — это приоритетнее радио.

Из «Спирали» тоже торчат уши Иоффе, который работает с тремя НИИ, но тут у него консультативная роль.

«Спираль» — противокорабельная ракета, управляемая по медному кабелю, армированному капроном.

Техническое задание Аркадий ставил однозначное: пуск должен производиться с дистанции шесть километров, поэтому перед «кадмийцами» стояла непростая задача разработать технологию намотки шестикилометрового кабеля, чтобы была исключена вероятность обрыва.

Ожидается, что каждая ракета будет стоить примерно 1,5 миллиона рублей, что создаёт определённую напряжённость в жизни НИИ…

— Когда уже? — спросил Аркадий, ёжащийся от холода.

Каспийское море сегодня спокойное — метеорологи, на этот раз, не ошиблись, и погода ровно такая, какую они предсказывали.

— Время подлёта — примерно четыре минуты, — с предвкушающей улыбкой ответил Сергей Павлович Королёв.

Королёва Аркадий «вёл» с самого начала его карьеры и видел главным конструктором первой в мире противокорабельной ракеты именно его.

Гораздо больше интереса у Сергея Павловича вызывают крылатые ракеты, в сфере которых он готов работать даже в свободное от основной деятельности время, но и противокорабельная ракета его тоже интересует — именно благодаря Королёву в НИИ «Кадмий» ведётся параллельная разработка четырёх моделей ракет.

Первый проект — «Спираль-1А», сейчас приближается к берегу Каспийского моря. Эта ПКР твердотопливная, на проводном управлении, с боевой частью массой 250 килограмм.

Второй проект — «Спираль-1Б», находится на очередной стадии доработки. Эта ПКР основана на жидкостном ракетном двигателе, что создаёт нешуточные проблемы, несмотря на перспективность, а управляется также по проводу — боевая часть запланирована массой 350 килограмм.

Третий проект — «Спираль-2А», также пребывает в состоянии глубокой доработки. Двигатель у неё твердотопливный и с ним нет никаких проблем, а вот проблемы создаёт радиоуправление, с которым всё ещё неясно.

Четвёртый проект — «Спираль-2Б», совсем проблемная. Двигатель у неё жидкостный ракетный, и, словно этого мало, ракета на радиоуправлении.

Аркадий прекрасно знал, что радиоуправление — это тупик на десятилетия вперёд, так как радиоэфир можно засорить помехами, которые либо не дадут приёмнику на ракете воспринять правильный сигнал, либо будут посылать неверные сигналы.

Но до этого он дошёл не сам, а лишь вспомнил опыт немецких разработок — корректируемая бомба FX-1400, первый в истории образец высокоточного оружия, управлялась по радиосвязи. Увы, для разработчиков, после серии успехов на раннем этапе, силы Союзников выработали меры противодействия — они узнали используемые немцами частоты и начали целенаправленно глушить их, что сделало какое-либо управление бомбой невозможным.

Медный кабель заглушить невозможно, поэтому-то Аркадий и возлагал на проекты с маркировками «1А» и «1Б» наибольшие надежды.

Впрочем, радиоуправляемые ракеты удобнее, а ещё их можно использовать против каких-то особо важных объектов — навести ракету примерно в условную дамбу и улетать…

Но реальные цели — это вражеские линкоры и тяжёлые крейсеры. Утопишь один — считай, всё, больше в зоне досягаемости не будет ни одного корабля подобного калибра, так как линкор — это слишком дорогое удовольствие. Их строят дорого и тяжело совсем не для того, чтобы их сравнительно дёшево топили.

— Всё, есть запуск! — провозгласил Королёв.

Носителем для противокорабельных ракет был избран средний бомбардировщик Ту-2, сконструированный в КБ Туполева.

Это двухмоторный цельнометаллический бомбардировщик, оснащённый двигателями АШ-37Ф, имеющими номинальную мощность в 1157 лошадиных сил каждый.

Боевая нагрузка у него составляет 2,5 тонны, но в противокорабельном исполнении он будет нести две 870-килограммовые ракеты и выступающий из днища фюзеляжа пункт оператора.

Оператор будет пользоваться мощной оптикой, позволяющей наблюдать за движением ракеты на протяжении всего её пути. КБ Оптики выдало только три таких прибора, для испытаний, а серия налажена будет только в начале следующего года и это при благоприятном стечении обстоятельств.

Задача ПКР была очень близко по амбициозности со «Стеклом». Во всяком случае, по объёму проведённых работ.

Самое паршивое обстоятельство, связанное с ПКР — это необходимость замедлить самолёт воздушным тормозом и идти на минимальной скорости минимум минуту. А потом самолёту нужно будет разгоняться, что тоже займёт прилично времени…

Всё это делает бомбардировщик крайне уязвимым для ПВО и вражеских истребителей, что обязательно станет причиной гибели десятков экипажей.

Наконец, Аркадий разглядел ракету, мчащую на встречу с кораблём-мишенью.

«Спираль» оставляла за собой белый инверсионный след, а вслед за ней «провисал» шнур.

Летела она очень быстро, примерно 550 километров в час, если верить заявленным тактико-техническим характеристикам, поэтому полёт её занял около сорока секунд.

Ракета врезалась в борт корабля-мишени и очень ярко взорвалась. Без последствий это светопреставление не прошло — корабль сильно накренился, но удержался на плаву.

Наблюдатели, среди которых был Аркадий, стоят на барже, в километре от мишени, поэтому в бинокль всё было видно отлично: пробитие есть, воды мишень «хлебнула», но этого оказалось недостаточно.

Если для миноносца «Армеец» одной ракеты не хватило, то условному «Бисмарку» или «Тирпицу» потребуются десятки попаданий. Но даже если на потопление линкора будет потрачено двести ракет, это будет совершенно неэквивалентный обмен — ущерб от потери линкора будет многократно больше.

От баржи отделился катер с командой экспертов, которые должны будут оценить ущерб. Только вот катер не успел пройти и трёхсот метров, как миноносец решил, что с него хватит. Он стремительно затонул в пучинах Каспия, оставив после себя лишь пузырьки и пену.

— М-да… — протянул Королёв. — Но это значит, что работает — первое испытание и сразу попадание! Второй подлетит через десять минут!

Боевые части экспериментальных ракет имеются в двух исполнениях: кумулятивно-осколочном и осколочно-фугасном, причём сейчас к огневому рубежу летит Ту-2 с ракетой с кумулятивно-осколочной боевой частью.

Цель ей подобрали под стать — списанная баржа, правый борт которой оснастили корабельной бронёй толщиной в 250 миллиметров. На левом борту у неё балласт, чтобы уравновесить тяжеленную броню правого борта, а за бронёй находятся макеты жизненно важных узлов — если баржа не утонет, а она не должна, после обстрела на неё поднимется экспертная комиссия от ВМФ СССР, которая оценит нанесённый ущерб.

Чтобы время прошло побыстрее, Немиров погрузился в перечитывание доклада о стадии готовности проекта «Спираль-1Б».

Проблемы жидкостного ракетного двигателя разрешимые, но масштабные: коррозия из-за экстремальных температур, крайне высокая агрессивность окислителя — это требует разработки новых сплавов, которых сейчас просто нет, несовершенство геометрии камеры сгорания не позволяет добиться равномерности сгорания топлива, также есть сложности с однородностью топлива, эрозией камеры сгорания и вообще, работы ещё прорва.

Но это фундаментальный труд, который применим не только в ПКР, но и в крылатых ракетах, а также в ракетах ПВО — поэтому-то и начал Аркадий всё это очень рано.

Впрочем, не ракетами едиными…

Значительная часть ракетной теории вполне применима в разработке реактивной авиации, но с ней дела у СССР обстоят не очень, как и у всех.

Над задачей работают параллельно сразу пять КБ — Яковлева, Петлякова, Люльки, Микояна и Гуревича, а также Мясищева. Это не основной их проект, но силы на него выделяются немалые, правда, пока что, без особых результатов — прогресса почти нет по причине материаловедческих ограничений.

Поэтому-то и важна «Спираль», на основе которой советские конструкторы узнают очень много.

— Есть пуск! — сообщил Королёв.

Аркадий приник к биноклю.

Искать взглядом ракету он не стал, потому что уже насмотрелся на первую, а вместо этого сразу же навёлся на корабль-мишень.

Ту-2 сейчас, скорее всего, практически завис в воздухе — раскрыл воздушный тормоз и близок к сваливанию.

Наконец, спустя четыре десятка секунд после пуска, прилетела ракета. Но в этот раз был недолёт — ракета рухнула в воду в сотне метров от мишени.

— Ничего страшного! — заверил Сергей Королёв. — Есть вторая ракета!

Он связался с экипажем и дал приказ на второй пуск.

Через сорок секунд прилетела вторая ракета, но в этот раз она попала — прямо в центр баржи, с ярким взрывом.

— Сработало, — констатировал Аркадий. — Это почти что успех.

Катер с экспертами причалил к мишени, после чего на её палубу поднялся специально обученный человек, который установил, что баржа точно не тонет.

Аркадий, продолжающий наблюдать за происходящим в бинокль, видел многочисленные магниевые вспышки — эксперты документируют всё, что связано со взрывом и пробитием брони.

Заявлено, что кумулятивно-осколочная боевая часть, в лабораторных условиях, пробивала 770 миллиметров гомогенной стали, поэтому бронирования линкоров типа «Бисмарк» решительно недостаточно для противодействия подобному оружию.

Вообще, сама идея применения кумулятивно-осколочных боевых частей возникла именно из-за необходимости поражения корабельной брони линкоров — осколочно-фугасным зарядом броневой пояс и орудийные башни не взять, а очень хочется, поэтому нужно было какое-то другое решение.

— Я доволен результатами испытаний, — произнёс Аркадий. — Жду подробный доклад о внутренних повреждениях в течение трёх дней.

— Сделаем, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул Королёв.

— По итогам доклада жду вас в Москве, — продолжил Немиров. — Будем обсуждать возможность серийного производства этих ракет.

*6 января 1937 года*

Дмитрий Васильевич Кульбин уже четвёртый месяц работал корреспондентом «Известий» при штабе военных советников СССР в Эфиопии.

Реальная его профессия — майор КГБ, иностранный отдел, эфиопский кабинет, но об этом знает только его руководство, а для всех остальных он всамделишный журналист, который лезет куда попало и задаёт всякие вопросы.

Сейчас идёт вторая битва при Шире — император превратил этот город в полноценную крепость, что обусловлено стратегической обстановкой. Итальянские войска, возглавляемые маршалом Пьетро Бадольо, представленные в количестве пяти армейских корпусов, раз за разом штурмуют пригороды Шире, по причине постепенной утраты инициативы. Если они не возьмут Шире и не восстановят былые темпы наступления, инициатива перейдёт к эфиопам, точнее, к генералам Тимошенко и Малиновскому, планирующим все наступательные и оборонительные операции эфиопской армии.

Расы, формально возглавляющие эфиопские дивизии и армии, показали себя никчёмными стратегами и тактиками, поэтому император Хайле Селассие, после серии обидных поражений, передал стратегическое планирование в руки военных советников, что сразу же дало свои плоды — итальянцам стало очень тяжело.

— Кипячёная? — уточнил Дмитрий, принимая из рук доктора Бекеле фляжку.

— Да, — кивнул эфиоп.

Кульбин приложился к фляжке.

Над головой почти непрерывно гудят пролетающие снаряды, адресованные наступающим подразделениям II-го и IV-го армейских корпусов Италии.

Муссолини, видимо, приказал не считаться с потерями и взять Шире любой ценой, потому что в эту войну вложено уже слишком много, а это значит, что поражение недопустимо.

Дмитрий завинтил фляжку и вернул её доктору, после чего вооружился фотоаппаратом и пошёл в госпиталь.

Итальянцы широко применяют химическое оружие, причём не только против эфиопской армии, но и против городов.

Кульбин добрался до госпиталя, который уже давно пересёк свои естественные границы и занял три соседних жилых здания, жильцов которых переселили куда-то за город.

Врачей и среднего медперсонала не хватает критически, несмотря на нечеловеческие усилия «Красного креста», призывающего врачей со всех уголков мира.

В госпитале, в основном, гражданские, пострадавшие от артобстрелов и химического оружия — покалеченные, слепые, заживо гниющие на своих койках…

Дмитрий педантично фотографировал раненых и местные больничные условия, после чего передавал материалы в «Известия», «Правду» и несколько иностранных газет — за это ему платили кое-какие деньги, как и за статьи, которые он иногда пишет.

Но настоящая его работа — наблюдать за состоянием эфиопских подразделений, что он делает под предлогом сбора материалов, а также изучать психологическую трансформацию солдат под действием очень тяжёлых боевых условий. Последнее было заданием от Главного управления психологии при СНК, очень влиятельного органа, к которому внимательно прислушивается даже Верховный Совет СССР.

Он тут такой не один — есть ещё минимум четверо специалистов от КГБ, работающих волонтёрами и медиками, по-видимому, занимающихся похожей деятельностью.

— Вот разрешение, — показал Дмитрий документ от раса Мулугеты врачу.

— Фотографируйте… — вздохнул доктор Кеджелча, посеревший от длительного изнеможения.

Кульбин кивнул и прошёл в детское отделение. Он принёс с собой два брезентовых мешка — один с игрушками, другой с фруктами.

Кое-кто из этих детей, покалеченных войной, не доживёт до конца недели. Некоторые из них, если верить их взглядам, уже всё прекрасно понимают.

Дмитрий раздал игрушки и фрукты, после чего начал фотографировать. Общий план, после чего индивидуальные фото. После каждого фото он записывал имена детей по порядку кадров — требование редакции «Правды».

На фоне раздался грохот — очередной артудар.

Закончив свою работу, Дмитрий покинул госпиталь и вернулся в гостиницу, где заменил плёнку в фотоаппарате.

Следующим пунктом была передовая, где нужно сфотографировать солдат в траншеях, стрельбу пулемёта и воронки от снарядов — это «Известия» требуют.

Освещение войны в Эфиопии идёт полным ходом, граждане Союза читают в газетах о ходе боевых действий и видят фотографии, наглядно демонстрирующие не только передовую, но и тыл.

Ходят тут, конечно, всякие «конкуренты», но на передовую они не лезут, так как слишком опасно, поэтому Дмитрий пользуется успехом у газет — ему завидуют за успех, но цену его предпочитают не знать или не замечать…

Есть ли у него боевой опыт? Есть.

Империалистическую войну он не застал, был слишком юн, а вот в Польскую кампанию повоевать довелось.

Там он видел такое…

Те картины запечатлелись у него в памяти детальнее, чем на фотокарточках. Сотни танков, наступающих на окопы почти сплошным фронтом, тонны снарядов, осыпающиеся с небес, бессилие первых недель, когда Красная Армия отступала к Киеву, неспособная удержать необоримый танковый натиск…

Так что под снарядами он бывал. На его счету два броневика, подбитых из Мосинки — каждому бойцу выдавали по семь-восемь бронебойных патронов, и распоряжаться ими надо было очень аккуратно.

Ему пророчили карьеру бронебойщика, но комполка, полковник Бергсон, объявил набор добровольцев для некоего «спецзадания» — Дмитрий вызвался.

Оказалось, что это ОГПУ искало кадры. Так Кульбин и оказался в рядах госбезопасности…

Теперь он практически не вылезает из «заречья»: сначала Синьцзян, затем Афганистан, потом семь лет в Иранской ССР, которую он тоже считал «заречьем», так как южные области были сплошной зоной боевых действий, а сейчас Эфиопия.

— Угощайся, — дал он сигарету агэльгари Хайлу.

Агэльгари — это, в переводе с амхарского, означает «слуга» или «помощник». Агэльгари Хайлу служит оруженосцем при асиралеке Гирме, который тут десятник, то есть, что-то вроде лейтенанта.

— Спасибо, — благодарно кивнул Дмитрию оруженосец и достал из подсумка спички «Хозяйственные».

Кульбин тоже закурил.

— Как обстановка? — спросил он.

— Давно не наступали, — встревоженным тоном ответил эфиопский солдат.

Агэльгари — это низшее, в иерархии эфиопской армии, звание, находящееся ниже рядового, то есть джары. Асиралека Гирма обращается с Хайлу, как с каким-то говном, прилипшим на импортный сапог, потому что считает, что это его чуть ли не раб. Но тут важно понимать, что Хайлу и был его рабом, пошедшим на войну вслед за своим господином, а потом негус Хайле Селассие объявил, что все рабы теперь свободны.

Только вот произошло это на словах, а тот же Хайлу всё так же продолжает подтирать своему якобы бывшему господину задницу…

— Похоже, что цинги наложили в штаны и больше никогда не смогут наступать, — присоединился к их компании джара Асефа.

«Цинги» или «цинги-бабини» — это уничижительное прозвище итальянских солдат, популярное в рядах эфиопской армии. «Цинги» — это искажённое итальянское слово «zingari», что означает «цыгане». А «бабини» — это искажённое итальянское слово «bambini», что означает «детишки».

Получается, эфиопы называют итальянцев цыганами или цыганятами, что считается у них страшным оскорблением. Кульбин выяснил, для общего развития, причины оскорбительности этих слов — оказывается, эфиопы презирают цыган за кочевой образ жизни.

Любопытно, что эфиопы специально узнали, как это будет на итальянском, чтобы итальянцы хорошо их понимали.

— Эй, совави, дай сигарету, — попросил Асефа.

— Держи, — протянул ему сигарету Дмитрий.

«Совави» или «совий» — так у эфиопов принято называть советских военных советников в разговорах. Официально же военных советников называют «совьетави».

— Если сегодня до вечера ничего не будет, на ужине сожру всё печенье и с вами поделюсь, — сообщил о своих планах Асефа.

— Ты их ещё не съел? — удивился Кульбин.

— Не-не-не, — покачал головой джара. — Когда ещё удастся раздобыть «Абрикосу»?

Кульбину до сих пор неизвестно, что сделал Асефа, чтобы достать печенье-соломку завода Абрикосова. Ест это печенье рядовой медленно, только по большим событиям. Но, видимо, что-то чувствует, раз решил, что надо доедать. Или просто осталось мало…

— Да я могу достать, если хотите, — улыбнулся Дмитрий.

— Правда? — загорелся Асефа.

— Попрошу жену — она пришлёт, — пообещал «журналист». — Правда, ждать придётся пару недель…

— За пару недель и сдохнуть можно, — вздохнул Асефа. — А побыстрее никак?

— Могу, конечно, купить в военторге… — задумался Дмитрий. — Но это в Гондэр ехать надо…

— Я не понимаю, чего ты тут, посреди смерти, шастаешь, — поморщился Асефа. — Будь я на твоём месте, из Гондэра бы носу не казал.

— Я здесь работаю, — ответил на это Дмитрий.

— Но ты съезди в Гондэр, — попросил его рядовой. — И шоколад купи, пожалуйста — не знаю, сколько мы тут протянем, поэтому хочется шоколад попробовать…

— Ладно, я пошлю кого-нибудь, — вздохнул Кульбин.

— Господин Кульбисафу, — обратился к нему Хайлу. — Вам бы уходить — похоже, что скоро атака…

И, действительно, интенсивность артобстрела резко возросла.

— Все в блиндаж! — по инерции скомандовал Кульбин.

— Суки блохастые, а ну все в блиндажи! — яростно проревел асиралека Гирма.

В траншеях сразу стало как-то многолюдно — все бросились исполнять приказ командира.

Дмитрий забился в угол блиндажа, под опорную колонну — в случае обвала это самое безопасное место.

— Ты, совави! — ткнул ему в грудь пальцем Гирма. — Почему до сих пор здесь⁈

— У меня работа, — ответил Кульбин.

— Цинги-бабини скоро придут сюда и будут пытаться взять наши окопы! — сообщил ему асиралека. — Будешь их фотографировать до смерти⁈

— Дайте оружие — чем смогу, помогу, — предложил Дмитрий.

Десятник огляделся.

— Эй, раб! — обратился он к Хайлу. — Вытащи из того ящика винтовку!

Тем временем, артобстрел плавно переместился к их траншее. Снаряды начали взрываться очень близко к блиндажу, поэтому внутри поднялась пыль.

В руки Дмитрию вручили будто бы новый АФ-18–5. Эфиопы творение Фёдорова не любят, так как оно, на их взгляд, слишком капризное и даёт слишком частые отказы.

Зато вот итальянцы очень ценят подобные трофеи, так как они на голову лучше винтовок Каркано M1891. Но эфиопы предпочитают ППД-18–3, а также винтовки системы Мосина — последние любимы ими за потрясающую убойность почти на любой дистанции.

Проверка выявила, что автомат, действительно, новый. Видимо, солдаты боялись его трогать, чтобы не сломать, а офицеру тоже не хотелось, чтобы прилетело за порчу военного имущества. Наверное, там таких автоматов ещё пара десятков лежит…

Кульбин быстро набил магазин переданными патронами, после чего умело зарядил автомат. Оружие ему очень хорошо знакомо, ведь устройство ровно то же, что и у АФ-18–3, с которым он воевал в Польскую кампанию, но нет режима автоматического огня.

К счастью, прямого попадания в блиндаж не было, хотя было попадание в траншейный отвод к блиндажу, поэтому кого-то у входа посекло осколками и контузило.

Артобстрел смещался несколько раз, а затем резко оборвался. Это могло означать только одно.

— На позиции, дети шакала!!! — проревел асиралека Гирма. — И чтобы все стреляли точно во врага!!! Я казню каждого, кто не убьёт сегодня хотя бы двоих цыганят!!!

Кульбин тоже занял место у бруствера, рядом с Хайлу и Асефой.

По изрытому взрывами полю поехали новые танкетки итальянцев — гусеничные нечто, оснащённые пулемётами. Экипаж у них два человека, правый — механик-водитель, а левый — пулемётчик и командир.

— Сегодня я умру… — пробурчал джара Асефа, набивающий рот сладкой соломкой. — Эй, совави, угощайся! И ты тоже, Хайлу!

Дмитрий принял одну соломинку.

Итальянцы начали поливать траншеи из пулемётов, но это был огонь на ходу, поэтому если в кого-то и попадали пули, то чисто случайно.

Из-за того, что траншеи были зигзагообразными, вырытыми и оборудованными по стандартам РККА, не видно, что происходит по флангам.

Танкетки приближались. На лобовую броню их были уложены мешки с песком, что признано эффективным средством против винтовочных бронебойных пуль — по причине сравнительно лёгкого противодействия, император запретил выдавать солдатам бронебойные пули. Борьбу с бронетехникой возложили на расчёты бронебойщиков с СВВ-24.

И бронебойщики проявили себя. В одну из танкеток попало сразу несколько пуль, после чего танкетка встала, а из люка наружу полез пулемётчик, которого сразу же пристрелили.

Вслед за танкетками шла итальянская пехота, поддерживаемая миномётами и полевыми пушками.

Кульбин не должен был участвовать в этом, но так уж получилось — кто же знал, что атака начнётся именно сейчас?

И он открыл огонь. Верно идентифицировав командира отделения, который орал на своих подчинённых, не желающих вставать и продолжать наступление, Дмитрий выстрелил и попал ему в область живота. Офицер сложился и это подорвало решимость его подразделения — солдаты так и продолжили лежать в сухой траве.

Бронебойщиков, засевших в пулемётном гнезде, взорвало артиллерийской миной, вместе с пулемётным расчётом. Размещение бронебойщиков в одном гнезде с пулемётчиками было непростительной ошибкой, но такое тут сплошь и рядом — уровень подготовки офицеров у эфиопов близок к отвратительному.

Никто не пошёл на замену бронебойщикам, поэтому Кульбин решил, что нужно проявить инициативу.

— Асефа и Хайлу, за мной! — командным тоном выкрикнул он.

Рядовой и оруженосец подчинились беспрекословно.

В пулемётном гнезде были лишь изорванные осколками трупы. Один из бронебойщиков ещё шевелился, но это были предсмертные судороги — у него нет левой руки, а изо рта обильно идёт кровь. Не жилец.

Пулемёт ДП-25 был в исправном состоянии, а окровавленный осколок, торчащий в прикладе, не в счёт.

— Асефа — за пулемёт! — дал Дмитрий приказ. — Хайлу — будешь подавать ему ленту!

Сам он спустил на утоптанную землю труп бронебойщика и занял его место. Патрон в казне, солдат просто не успел выстрелить — его убило даже не миной, а пулей в голову.

Танкетки всё ближе…

«Сейчас всё исправим, ещё ничего не кончено…»

Выстрел.

Дмитрий метил в область пулемётчика, над мешками с песком. Судя по возникшему султанчику песка, надо брать выше.

Пулемётчик что-то понял, так как начал поливать разорённое пулемётное гнездо очередями. Но Кульбин уже отполз и выжидал, лёжа в пыли.

— Ай, мать твоя шлюха, цыганёнок!!! — заорал Асефа и рухнул на землю.

Дмитрий подполз к нему и понял, что его ранило в левое плечо — не боец на сегодня. Он вытащил из подсумка рядового перевязочный пакет и быстро перебинтовал рану.

— Ползи в блиндаж санитаров! — приказал Кульбин Асефе. — Хайлу, скоро понадобится твоя помощь! Не поднимайся! Лежи!

Рядовой Асефа медленно отполз в отвод, а Дмитрий вернулся на стрелковую позицию.

На этот раз танкетка была гораздо ближе, но пулемётчик был увлечён какой-то другой целью. Это шанс.

Прицелившись точно над шаровой установкой, Кульбин сделал выстрел. Сталь была пробита, а пулемётчик мёртв. Ранить его не могло, потому что пуля попала ему точно в голову.

Вложив патрон в казённик, Дмитрий закрыл затвор и выстрелил в механика-водителя, который уже дал задний ход. Этого тоже убило — бронемашина проехала ещё пару метров, после чего замерла.

— Хайлу, вторым номером! — приказал Кульбин, метнувшийся к пулемёту.

Судя по тому, что видно вокруг, танкетки себя не показали — их, большей частью, выбили, но пехота продолжала наступать. И из-за того, что эфиопские пулемётные гнёзда тоже размочалили в щепки и клочья земли, это наступление имело кое-какой успех — они приближались к траншеям.

«Это тоже можно исправить…»

Поцарапавшись об осколок, всё так же торчащий из приклада, Кульбин приник к оружию и открыл огонь. Хайлу подавал ленту, а Дмитрий уверенно срезал подступающую пехоту.

Против огневой мощи ДП-25, оснащённого утолщённым стволом, итальянская пехота не устояла — вражеские солдаты снова залегли, больше не в силах подняться.

— Уходим! — скомандовал Кульбин, когда понял, что скоро произойдёт. — Бери СВВ и патроны к пулемёту!

Сам он отсоединил от станка пулемёт, а также схватил цинк с патронами.

Они покинули пулемётное гнездо, чтобы удалиться от него метров на сто. Дмитрий выбрал подходящее место в траншее и установил пулемёт.

Спустя несколько минут по пулемётному гнезду начал отрабатывать миномёт.

Итальянцы провели хорошую разведку, поэтому расположение пулемётных гнёзд не являлось для них секретом, но артиллеристы подкачали и не сумели превратить каждое из них в труху…

— Ленту приготовь! — приказал Дмитрий оруженосцу.

Надёжная машина для убийств работала, как хорошо настроенные часы, посылая во врагов строго отмеренные порции смерти, а в голове Кульбина возникла давно позабытая пустота. Это такое особенное состояние, в которое он входил от боевого накала, когда его тело работает будто бы само, действуя быстро и точно.

Лента закончилась, но Хайлу уже поднёс новую и помог перезарядить пулемёт.

Ствол раскалился, но снижать темп Кульбин не мог — противник продолжал напирать.

ДП-25 неизбежно начал «плеваться» — ствол слегка изогнулся, поэтому точность резко упала. По-хорошему, его нужно заменить, но они с Хайлу забыли сменный ствол и инструменты в пулемётном гнезде.

— Господин совьетави! — примчался какой-то солдат с деревянной коробкой и цинком патронов. — Я принёс сменный ствол и боеприпасы!

Видимо, его действия не остались незамеченными командованием, поэтому кто-то распорядился поддержать его патронами и сменным стволом.

Дмитрий стащил пулемёт на дно траншеи и принял у солдата асбестовую перчатку и пассатижи.

Процедура замены ствола происходит легко и просто… если не доводить его до раскалённого состояния.

Кульбин надел перчатку, открыл крышку ствольной коробки, после чего потянул за специальную ручку, чтобы освободить ствол. После этого он извлёк ствол, что потребовало немалого усилия, так как тот расширился от экстремальной температуры.

Солдаты в траншее усилили интенсивность стрельбы, что косвенно свидетельствовало о приближении итальянцев.

Дмитрий ускорился. Он отбросил всё ещё раскалённый ствол и аккуратно установил новый. Этот был стандартной толщины, то есть, пехотный — он будет перегреваться гораздо быстрее, что нужно учитывать.

Закрыв ствольную коробку, Кульбин перезарядил пулемёт и поднял его на бруствер.

— Не спи — держи ленту! — приказал он Хайлу.

— Да, господин! — ответил тот.

— Я тебе не господин! — поморщился Дмитрий. — И пригнись!

Итальянцы были метрах в ста — они ползли через раскуроченное поле, используя воронки и противотанковые надолбы в качестве укрытий.

Когда заговорил пулемёт, дела у пехоты противника сразу же пошли плохо. Кульбин безжалостно расстреливал итальянцев, рассеивая их подразделения и не забывая работать по флангам — фланкирующий огонь считается одним из самых эффективных.

Ствол снова начал краснеть, но Дмитрий решил не доводить до этого и начал смену позиции.

Он решил, что нужно вернуться в пулемётное гнездо, ведь оттуда открывается отличнейший вид на поле боя, а там, где отличнейший вид, там и возможности для обстрела отличнейшие.

Впрочем, они с Хайлу даже не успели дойти до разбомбленного гнезда, когда стало ясно, что итальянцы, на сегодня, всё…

Воспользовавшись случаем, Дмитрий снял с себя фотоаппарат, всё это время висевший на груди, и начал фотографирование поля сражения.

Тела итальянских солдат, повисших на колючей проволоке, дымящие или просто навсегда замершие танкетки — особенно сильно выглядела та, командира которой расстреляли при попытке выбраться, раскуроченные траншеи, погибшие эфиопские солдаты, живые солдаты, с улыбками облегчения курящие на дне траншеи…

Правда войны, без прикрас.

— Господин Кульбисафу, — обратился к нему Хайлу. — А можете меня сфотографировать с ружьём? Ну, будто я стреляю по танкетке — вон той, что как будто целая?

— Давай, — кивнул Дмитрий.

Постановочное фото получилось на заглядение: он сфотографировал Хайлу справа, потому что на правой его щеке был длинный осколочный порез, что прибавляло бойцу мужественности. В кадр попала и танкетка, до сих пор выглядящая весьма угрожающе.

— Хорошо получился, — улыбнулся Кульбин. — Завтра приду — дам тебе фотографию.

— Спасибо, господин Кульбисафу! — поклонился оруженосец.

— Идём в блиндаж санитаров — надо посмотреть, как дела у Асефу, — позвал его Дмитрий. — Но сначала нужно унести пулемёт и ружьё в ваш блиндаж, а то сопрут…

Глава десятая

Атомная воля

*8 марта 1937 года*

Генерал-лейтенант Георгий Жуков сломал сжимаемый в руке карандаш, но заметил это не сразу.

Всё плохо.

Германия прислала в Испанию, на поддержку к неожиданно взлетевшему к вершине власти генералу Франко, четыре пехотные дивизии.

Немцы устроили морскую высадку в Бискайе, а республиканский флот не посмел что-то с этим поделать — есть определённые негласные запреты, которые нельзя нарушать…

А Бискайя — это тыл.

Расширение помощи националистам все ожидали, но никто не ожидал, что она будет настолько масштабной.

Лига наций молча наблюдает за происходящим, хотя не так давно она исключила СССР из состава стран-участниц, под предлогом его вины в организации революции в Испании.

Теперь же немцы проводят морскую высадку — к берегам уже потерянной Бискайи прибывают сотни кораблей, военно-транспортных и боевых, а британского или французского флота нет и близко.

Германии, как оказалось, теперь можно строить военные корабли, иметь тяжёлые крейсеры и линкоры, что злостно нарушает Вашингтонское соглашение, но на это плевать всем в Европе. В США очень недовольны происходящим, только вот на это плевать Гитлеру.

«Ещё повезло, что итальянцев теперь точно не будет в Испании», — подумал Жуков, после чего нервно помешал чай в стакане. — «Муссолини все силы направил на Эфиопию, и не поддерживает Франко даже оружием, хотя раньше поддерживал».

Хайле Селассие и его империя — это очень сомнительно, но Муссолини и его имперские амбиции выглядят ещё более сомнительно. Эфиопия как была на задворках мира, так там и останется, а вот Муссолини в центре европейской политики, причём уже давно. Но, судя по ходу войны в Эфиопии, это не очень надолго.

Говорят, что Адольф Гитлер в открытую насмехается над «успехами» Муссолини в Эфиопии, а также позволяет себе двусмысленные изречения о «калибрах» европейских политиков.

«Но какой же герой…» — ещё раз посмотрел Георгий на фотографию, вырезанную из «Известий».

На ней был изображён эфиопский солдат, целящийся в итальянскую танкетку из СВВ-24. От осколочного ранения на щеке, наверное, останется шрам, а шрамы, как известно, украшают солдата.

Эту же фотографию Жуков видел на заглавных страницах «The New York Times», «Guardian» и «L’Humanité». Солдат, наверное, даже не знает, что стал знаменитым на весь мир…

— Чего нервничаешь-то? — спросил Рокоссовский, читающий «Правду».

— У нас в тылу четыре пехотные дивизии, — назвал причину Жуков. — У них плацдарм, они в любой момент могут нарастить группировку, а мы сокращаем присутствие в Испании. Республиканцы немцев не потянут…

«Испанизация» войны идёт полным ходом — за прошлый месяц местными формированиями было замещено два полка. Очевидно, что новые подразделения не имеют достаточного опыта, чтобы стать чем-то эквивалентным тем, кто вернулся в Союз.

Решение Верховного Совета Георгию не нравилось, он считал его ошибочным, так как если республиканцы проиграют, это обесценит все успехи, достигнутые ОКСВИ.

Впрочем, мотивацию Верховного Совета он понимал, как материальную, так и политическую, но это не значило, что он принимал это.

— Задержались мы тут, — покачал головой Константин Рокоссовский. — Ну и националистам наподдали так, что они ещё долго не захотят ни с кем воевать, а это дорогого стоит.

— Захотят они воевать… — поморщился Жуков.

Очень повезло, что у Чемберлена ещё хватает воли, чтобы соблюдать некоторые приличия: через Гибралтар их корабли не пустили, а то бы нацисты могли высадиться и в Валенсии…

С Муссолини у Гитлера отношения не очень, поэтому они даже не рассматривают возможность транспортировки немецких войск в Испанию.

«Да, всё осложнилось, но это ещё не разгром», — подумал Жуков. — «Будем бить их, сколько бы ни прислали».

*10 марта 1937 года*

«Но как так?» — подумал Аркадий, глядя на карту Испании, на которой были расчерчены фронты и размещены флажки с номерами подразделений.

Из генштаба РККА присылают актуальные данные и секретарь каждое утро обновляет диспозицию на карте, поэтому Немиров хорошо осведомлён об успехах и неудачах ОКСВИ.

Жуков и остальные генералы пишут рапорты — требуют, чтобы «испанизация» войны прекратилась, иначе республиканцы проиграют.

Но Верховный Совет СССР уже не переубедить — у нардепов есть уверенность, что в Испании можно повторить «эфиопский сценарий».

Только вот в Эфиопии не гражданская война, а полноценное иностранное вторжение, эфиопское общество монолитно и решительно настроено победить. А в Испании общество расколото противоречиями, фронты местами лишь условны и есть иностранная поддержка.

«Немцы, мать вашу…» — посмотрел Аркадий на новые флажки с номерами немецких дивизий.

16-я, 23-я, 30-я и 50-я пехотные дивизии имели флажки уникальных цветов, благодаря чему на карте легко можно было обнаружить подразделения конкретной дивизии. И Аркадия больше всего интересовали отдельные моторизованные полки. Де-юре они подчиняются пехотным дивизиям и будто бы не существуют, но, де-факто, они сведены в одну моторизованную дивизию, действующую отдельно от пехотных дивизий.

Это лишь маскировка, чтобы создать иллюзию, будто Гитлер собирается брать Испанию классически, но реальность такова, что в этой безномерной моторизованной дивизии командующий — Эрих фон Манштейн, а в заместителях у него Хайнц Гудериан и Эвальд фон Клейст.

Фон Клейст, как известно, имеет личные счёты ко Льву Троцкому — во время террора перед революцией в Германии, Клейст чуть не стал жертвой теракта в подвальной пивнушке, но в момент взрыва отошёл отлить и отделался лишь контузией и переломом двух рёбер. А всё потому, что в той пивнушке была сходка членов «Железной дивизии», фрайкора, который Троцкий намеревался уничтожить полностью, чтобы не мешал…

Манштейн, Гудериан, Клейст — это идеологи манёвренной войны с применением танковых и панцергренадерских дивизий, причём видно, что они уже продумали, как будут воевать в следующей войне, но нуждаются в подтверждении своих теорий.

— Товарищ генерал-лейтенант, — заглянул в кабинет Ванечкин. — Совещание СНК через десять минут.

— Иду, — кивнул Аркадий.

Он взял со стола папку с докладом о проблемах жилищного строительства, после чего пошёл в зал заседаний. Ему, так-то, нечего говорить на заседаниях СНК, это ведь епархия Сталина, который на таких заседаниях слушает доклады своих непосредственных заместителей, то есть, наркомов. И пусть он не может назначать их самостоятельно, в его власти написать записку о неполном служебном соответствии, что вынудит Верховный Совет устраивать разбирательство и, если всё подтвердится, искать замену наркому.

А Аркадий идёт на это заседание в качестве слушателя — полезно знать о самых актуальных проблемах исполнительной власти Союза…

— Здравствуйте, — кивнул он Рыкову, после чего сел на скамью рядом с ним.

— Здравствуйте, — улыбнулся тот.

Аркадий открыл папку и начал читать доклад от Народного комиссариата по государственному строительству.

Массовое жилищное строительство — это насущная проблема, на которую тратится 8% ВВП Союза.

Из-за индустриализации в стране происходит невиданная доселе урбанизация, то есть переезд граждан из села в город. В 20-е годы массово строили бараки, чтобы заселять рабочих и их семьи хоть куда-то, а затем, в ходе первой Пятилетки, появились достаточные мощности для массового строительства типового жилья.

Аркадию решительно не нравилась идея «хрущёвок», поэтому он, в бытность председателем СНК, с практически абсолютной властью в СССР, продавил проекты строительства комфортабельного жилья большой этажности, по модели «город в городе». Это значило, что к десяти 12-этажным монолитным домам строятся поликлиника, детские сады, магазины, школы, спортивные объекты и парк. То есть, закладывается сразу всё. Это дороже, чем просто набить всё доступное пространство «человейниками», но зато комфортабельность подобного жилья кратно выше.

«Хрущёвки» Аркадий плохой идеей не считал, потому что это было, в моменте, довольно-таки адекватным решением жилищного вопроса: когда человек переезжает из барака или дореволюционной коммуналки в индивидуальное жильё, с отдельным санузлом и отдельной кухней, это выглядит, как очень позитивное событие и зримое свидетельство того, что жизнь налаживается. Другое дело, что потом, когда начинается строительство более комфортабельных жилых комплексов…

Поэтому-то Аркадий и не хотел наводнять Союз в перспективе не очень комфортабельным жильём. Он решил, что лучше сразу сделать хорошо, на десятилетия вперёд, чтобы дети потом гордились — говорили, что их отец выселил граждан СССР из бараков и коммуналок, после чего заселил в дома, которые будут стоять и прекрасно себя чувствовать вплоть до 90-х годов, а может и дольше.

Строительство из кирпича не остановилось, так как кирпичных заводов в Союзе много и основная масса их продукции уходит на жилищное строительство, но сейчас оно составляет жалкие 6,4% от общего объёма строительства — остальное пространство «рынка» занимает монолитное строительство.

Один двенадцатиэтажный дом на 84 квартиры, с жилой площадью 7980 метров квадратных, высотой потолков 2,55 метров и двумя лифтами в каждом подъезде, строится в среднем за 6–8 месяцев, что очень быстро.

Четырёхэтажный кирпичный дом, какие начали строить ещё при Ленине, возводились и сдавались за 12–16 месяцев и при этом имели жилую площадь 2500 квадратных метров. Но потом случилась первая Пятилетка, возможности возросли и чисто кирпичные дома строить перестали, а перешли на комбинированные сооружения, с железобетоном и кирпичом.

«Отечественные лифты — это, конечно, трагедия в трёх актах», — подумал Аркадий, наблюдающий за тем, как Сталин заходит в зал заседаний и идёт к своему месту.

Проблему с лифтами удалось окончательно решить только в 1933 году, относительно недавно — связано это с массовой закупкой разорившихся лифтовых заводов в США, Великобритании и Франции.

В квалифицированных рабочих у СССР недостатка нет, что Аркадий относил и в свои заслуги в том числе, ведь не было сразу после Революции большего сторонника и сподвижника ликбеза, чем он, поэтому заводы относительно быстро встали на крыло и начали давать первую продукцию.

Были сложности с метрической системой, были вопросы с разработкой стандартного лифта, но к началу 1935 года это всё решилось — проблема была крайне актуальной, поэтому находилась под личным контролем Сталина.

Производство предыдущих моделей лифтов было остановлено, после чего началась последовательная замена лифтов в уже построенных жилых комплексах. И эта замена займёт ещё лет десять, потому что понастроили домов со старым типом лифтов просто уйму.

«Вторая мировая начнётся и закончится, а госстрой всё так же будет продолжать производить замену…» — подумал Аркадий.

Это был ещё один аргумент в пользу того, что лучше сразу сделать нормально, чем потом переделывать.

В этом году ещё и были завершены все оборонительные линии, построенные на пути возможного вторжения «германских партнёров», поэтому высвобожденные мощности были направлены на гражданский сектор.

В ходе строительства оборонительных линий в Германской, Польской, Финской, Белорусской и Украинской ССР, а также в РСФСР, задействованные артели были преобразованы в народные предприятия, поэтому их вклад в план считать стало гораздо легче, а это значит, что добавленные мощности больше не будут не совсем определённой величиной.

Госплан СССР отчитывался в прошлом году, что с 1931 по 1935 год в эксплуатацию было введено 150 миллионов квадратов жилой площади, что дало комфортабельное жильё для 9,5 миллионов человек. На фоне общей численности населения, это даже не очень-то и смешно, но это лишь начало. До 1940-го года Госплан запланировал ввести в эксплуатацию 200 миллионов квадратных метров жилья. Это уже жильё для примерно 12,6 миллионов человек.

Годы будут идти, темпы строительства расти, что приведёт, при условии, что война пройдёт совсем не так, как в его прошлой жизни, к безальтернативному закрытию жилищного вопроса к началу 60-х годов.

И больше всего Немиров сейчас сожалел о том, что не успели — проект «Стекло» очень далёк от завершения. Будь сейчас в наличие хотя бы 20–25 атомных бомб по 15–20 килотонн, он бы абсолютно спокойно, без лихорадочной подготовки, дождался, пока Вермахт сосредоточится возле советской границы, после чего ударил бы бомбами по местам сосредоточения личного состава.

Он уже прикидывал: одна такая бомба будет способна уничтожить живую силу противника в радиусе 5 километров, а те неудачники, что находились в радиусе от 5 до 10 километров, сильно пожалеют о том, что не умерли сразу. И тогда план «Барбаросса» или то, что они там придумают, будет сорван меньше чем за час времени.

По его прикидкам, один такой удар 20–30 бомбами уничтожит что-то около полутора миллионов солдат, ведь немцы будут сконцентрированы очень плотно. Склады с оружием и боеприпасами будут уничтожены, логистика разрушена, командование в панике — это была бы самая быстрая война в истории человечества.

Ну и нельзя забывать, что многие умрут потом, от последствий лучевой болезни.

Решился бы он на такое?

«Да легко, твою мать!» — подумал Аркадий. — «Если бы это сорвало „Барбароссу“ и всё, что должно быть после него — это стоит того».

Германия после такого капитулирует с вероятностью 95,5%, но это не главное. Главное — это политические последствия. Вес СССР на международной арене возрастёт настолько, что его воля станет непререкаемой — будет вполне возможен ядерный шантаж: смена правительств по щелчку пальцев, передел сфер влияния в пользу СССР и прочие соблазнительные опции. До тех пор, пока не будут разработаны аналоги у других великих держав.

И тогда все многолетние приготовления оказались бы не нужны, не нужна эта самая современная армия, все эти линии обороны, противокорабельные ракеты, десятки миллионов единиц оружия, сотни миллионов патронов, оборонительные договоры и прочие меры, которые предприняли Ленин и Немиров.

Идеальный сценарий завершения Второй мировой за час или около того.

Но не успели и, более того, не могли успеть — учёными и без того проделана огромная работа, с серьёзным опережением графика. Только вот технологические ограничения всё это время не позволяли и до сих пор не позволяют быстро получить достаточное количество плутония и урана-235…

«А так хотелось бы, чтобы нам не пришлось отвлекаться на эту войну и просто продолжать развиваться, строить, изобретать и достигать», — подумал Аркадий с сожалением.

— Дорогие товарищи, — заговорил Сталин. — Озвучу сегодняшнюю повестку. Первым вопросом будет доклад товарища Мирошникова, а после него выступит товарищ Межлаук, как временно исполняющий обязанности председателя Госплана.

Иван Иванович Мирошников — это управделами СНК СССР. Вероятно, будет ругать наркомов за небрежное ведение процессов, несоблюдение порядка внесения изменений в стандартные документированные процедуры, а также злостное вмешательство в налаженные процессы. Но это он всегда…

А вот Валерий Иванович Межлаук — это врио председателя Госплана СССР, замещающий Куйбышева. Валериан Владимирович сейчас в городской клинической больнице № 1 имени Н. И. Пирогова, в тяжёлом состоянии. У Куйбышева оторвался тромб, он в коме, а прогнозы врачей не сулят ничего хорошего.

В той же больнице уже третью неделю лежит Дзержинский — врачи обнаружили у него тромб в венечной артерии. Обнаружили они его с помощью экспериментальной технологии: ввели контраст и сделали серию рентгеновских снимков, что позволило точно локализовать тромб. Только вот что делать с ним — непонятно.

Говорят, что шансы на выживание у него ниже среднего, хотя врачи прилагают все усилия — дают ему новые антикоагулянты, аспирин, а также бурно обсуждают возможность применения экспериментальной терапии. Аркадий не разбирался в вопросе, но Владимир Никитич Виноградов, лечащий врач Феликса Эдмундовича, объяснял, что есть некая стрептокиназа, (1) которая способна растворить тромб и, возможно, вернуть Дзержинского к полноценной жизни.

Испытания на животных показали, что метод работает, но с людьми получается как-то не очень — наработанная статистика показывает где-то 61% вероятности успеха. Связано это с тем, что дозируют стрептокиназу практически на глаз, а передозировка может привести к растворению окружающих тканей, то есть, сосудов, что легко может убить. Если же стрептокиназы будет введено недостаточно, то тромб может «обсосать» или расколоть, после чего он просто пойдёт дальше по сосудам и у этого будут совершенно непредсказуемые последствия. Поэтому-то и обсуждают сейчас, как быть. Но одно ясно — если ничего не делать, Дзержинский точно умрёт.

Только у врачей дилемма: либо не рисковать и просто дождаться смерти Феликса, что может иметь последствия, либо рискнуть и, с 39% вероятностью, убить его на месте, что тоже может иметь последствия…

Мирошников оправдал ожидания. В своём докладе, в очередной раз, пропесочил наркомат иностранных дел, где Максим Максимович Литвинов, пришедший на смену Чичерину, ушедшему на пенсию, никак не может наладить документацию процессов. Похвалил Иван Иванович наркомат обороны, в частности, Лаврентия Павловича Берию, у которого «всё как в аптеке».

После началось выступление Межлаука, которого пригласили не для доклада, а для донесения до сведения наркомов деталей корректировки годового плана. Из-за того, что производство танков, самолётов, броневиков и артиллерийских орудий, в связи с объективным обстоятельствами, серьёзно увеличено, пришлось ужиматься в менее критических областях, что потребует перекраивания внутриведомственных планов — Верховный Совет решил, что дело пахнет керосином и война близка, как никогда до этого…

Аркадий же размышлял над тем, что ещё выкинут немцы.

Гитлер, несмотря на то, что дурак, имеет в своём распоряжении талантливых организаторов и исполнителей. Среди них так и не появилось Альберта Шпеера, который сейчас трудится в Наркомате обороны СССР, на должности начальника главного управления транспортных перевозок, но оставшихся вполне хватало, чтобы исполнять такое…

В Испании вчера были замечены новенькие танки Panzerkampfwagen III и Panzerkampfwagen IV, почти такие же, какие Аркадий помнил по прошлой жизни, но с рядом критических отличий. Например, каждая модель оснащена противоснарядной бронёй, неуязвимой для 30-миллиметровых пушек и орудий калибра 45 миллиметров. То есть, 45-миллиметровые противотанковые пушки уже утратили актуальность и производить их бессмысленно. А Аркадий рассчитывал, что они ещё повоюют на начальном этапе войны…

Теперь 45-миллиметровые орудия останутся только на флоте и в ПВО.

Актуальность 57-миллиметровых орудий же резко возросла, более того, они стали единственным возможным средством противодействия новой бронетехники потенциального противника в первой фазе войны.

К счастью, корректировка главного плана происходила не в разгар войны, а сильно задолго до её начала, поэтому пройдёт максимально безболезненно для экономики.

В производство поступил танк Т-14АМ1, с башней типа «С», то есть, с 57-миллиметровой пушкой и съёмным модулем с 14,5-миллиметровым КПВТ.

Есть непроверенные данные от нелегальной разведки — у немцев разрабатывается 50-миллиметрового калибра противотанковое орудие, которое будет пробивать все Т-14 с запасом. Это вынудило конструкторов УВЗ задействовать «недокументированную возможность» — конструкция верхней лобовой детали допускает без проблем установить дополнительный экран толщиной 14 миллиметров, что доводит лобовое бронирование корпуса до 49 миллиметров. А это уже сопоставимо с лобовым бронированием Panzerkampfwagen III.

Башня тоже имела такую «недокументированную возможность», поэтому во фронтальной проекции имеет толщину брони в 45 миллиметров.

Корректировке подвергся и проект танка Т-22, второй капитальной модификации так и не пошедшего в серию Т-20. Тенденция укрупнения калибров была тревожащей, поэтому верхнюю лобовую деталь нового танка увеличили с 60 до 72 миллиметров, а борта до 50 миллиметров. Получается нечто тяжёлое, слабо подходящее под стандарты среднего танка, но в документации РККА и нет такого понятия — есть понятие «основной боевой танк».

Что-то подсказывало Аркадию, что Т-22 в серию тоже не пойдёт, как и Т-23 и Т-24 — тут впору разрабатывать что-то новое, ведь технологии шагнули на несколько десятков шагов вперёд и танк устарел задолго до серии.

В КБ Кошкина разрабатывают танк Т-30, но у него техзадание основанное на опыте Испании: 70-миллиметровая верхняя лобовая деталь с рациональным углом бронирования, нижняя лобовая деталь на стыке с верхней 100 миллиметров, а по площади 60 миллиметров, борта — 52 миллиметра, под углом 55 градусов, корма — 45 миллиметров. Башня имеет лобовую броню 90 миллиметров, а бортовую — 73 миллиметра, в кормовой части — 60 миллиметров. Орудие — новое 85-миллиметровое, с дульным тормозом, устройством продувки ствола и, самое главное, новыми бронебойными снарядами, оснащёнными твёрдыми бронебойными наконечниками. Бронепробитие новым снарядом достигает 103 миллиметра гомогенной стали на дистанции в 1000 метров, что избыточно для нынешних реалий, но может не хватить в начале 40-х годов.

— Товарищ Немиров хочет что-нибудь добавить? — спросил Сталин.

— Я здесь просто слушатель, — развёл руками Аркадий.

Межлаук завёл тему снижения расходов на ОКСВИ и перенаправления высвободившихся средств в сферу ДОСААФ. Сталин, наверное, предположил, что Немиров захочет использовать это заседание как площадку для продвижения своего несогласия с решением Верховного Совета, но Аркадий уже понял, что на судьбу ОКСВИ уже никак не повлиять.

— Тогда продолжайте, товарищ Межлаук, — произнёс Иосиф Виссарионович.

Несмотря на то, что Аркадий не согласен с решением ВС СССР, он понимал, что из Испании выжато всё, что только можно. Техника испытана, тактики проверены, боевой опыт получен, а Коммунистическая Партия Испании усилена количественно и качественно.

Он допускал, что в Испании легко может состояться провал, поэтому продвигал нардепам мысль, что надо потихоньку эвакуировать лояльных СССР испанцев, а также кое-какие ценные производства и наличный золотой запас…

Немцы будут только увеличивать контингент своих войск, поэтому положение республиканцев будет всё хуже и хуже. В то, что они сами успешно одолеют националистов и нацистов, Немиров не верил. И никакие «испанизация» с мегатоннами оружия и боеприпасов тут не помогут — там должна быть РККА, специально обученная и подготовленная для уничтожения нацистов. Но, увы, Верховный Совет имеет другое мнение. К сожалению для Аркадия.

Примечания:

1 — Стрептокиназа — металлосодержащий фермент, выделяемый β-гемолитическим стрептококком, с помощью которого можно проводить тромболизис, то есть, растворение тромба. Главная фишка стрептокиназы — при взаимодействии с профибринолизином (компонент, получаемый из плазмы крови крупного рогатого скота), переходит в форму фибринолизина, который растворяет фибрин в кровяных сгустках и тромбах, вызывает деградацию фибриногена и факторов свёртывания V и VII. Короче, идея тут простая — благодаря стрептокиназе тромб в сосуде распадается на плесень и липовый мёд, после чего ситуация у пациента переходит из стадии критической в стабильную. Впрочем, с атеросклерозом стрептокиназа ничего не делает. Суженый просвет сосуда, как был, так и останется, поэтому всё будет идти по плану — в узком месте продолжат накапливаться сгустки крови, а потом на него снова наедет слишком толстый тромб и это может стать последним событием в жизни пациента. В общем и целом, тромболизис — это борьба со следствием, а не с оперативниками угрозыска.

Глава одиннадцатая

Без пощады

*4 июня 1937 года*

Линия имени Владимира Ильича Ленина…

Аркадий стоял на караульной вышке и смотрел на укрепления в стереотрубу.

Линия уходила в горизонт — она состоит из 5 136 000 тонн армированного бетона и ещё примерно 10 000 000 тонн древесины. Это был очень дорогой и амбициозный проект строительства оборонительной линии беспрецедентной длины и глубины.

Оборонительная линия простирается от Гданьска до Закопане, то есть, на 573 километра — это всё почти непрерывная линия траншей, железобетонных ДОТов, лесных засек, минных полей, колючей проволоки. Всё это углублено на тридцать километров и представляет собой три линии.

Первая линия, передовая, не является критичной для удержания, а вот вторая, названная главной и расположенная в 12 километрах от первой, должна быть удержана любой ценой, поэтому на ней и сосредоточены основные укрепления. После неё, в 10 километрах, расположена третья линия, названная резервной — здесь уже находятся города-крепости, мобильные резервы, а также полевые укрепления.

Аркадий прикидывал для себя, сколько бы ему потребовалось сил, чтобы пробить эту линию. Он, конечно, не выдающийся эксперт по стратегии, поэтому ручаться за результат не мог, но по его расчётам выходило, что для высокого шанса успеха необходимо задействовать три танковые армии, около шестидесяти пехотных дивизий, примерно 8000 полевых орудий и миномётов, обязательно не меньше 2000 бронированных штурмовых орудий, а также не менее 3000 самолётов.

Если удастся обеспечить нужную внезапность и скорость, то шансы на уверенный пробой всех трёх эшелонов будут очень высокими, но если это дело затянется, то ловить будет нечего — прольются тонны крови, но без какого-либо положительного эффекта.

Но как обеспечить внезапность, если перед этой линией находится Западная Польша, взятие которой немцами раскроет планы Гитлера не хуже, чем дипломатическая нота об объявлении войны. Впрочем, Аркадий и без этого прекрасно знает, чего именно хочет Адольф.

Да это знают все, кто читал его «Майн кампф» — там прямым текстом написано: «Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду, в первую очередь, только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены».

Идея не его, ведь нечто подобное озвучивалось ещё в начале XX века, такими деятелями, как Йозеф Раймер и Фридрих Ратцель. У последнего даже есть книга с говорящим названием — «Жизненное пространство».

Раймер писал, что есть только два народа, не поддающиеся германификации — славяне и евреи, а остальных можно постепенно германифицировать. О том, что делать со славянами и евреями, у него тоже были мысли: истребить большую часть, оставшихся переселить в Сибирь, но при этом ограничить их размножение, чтобы никогда не восстановились.

И когда Чемберлен и Лебрен говорят, что это всё ерунда, просто слова, у Аркадия возникает недоумение. Он не верил и не верит, что эти двое ничего не понимают. Всё они прекрасно понимают…

Немиров повернул стереотрубу в сторону главной линии обороны. Отсюда почти ничего не видно, по причине утреннего тумана, но вдали проглядывались железобетонные надолбы, составляющие ансамбль для контролируемого продвижения противника. Это полноценные «зубы дракона», которые будет очень тяжело уничтожить артиллерией, так как они не просто вкопаны в землю, а опираются на бетонный фундамент, с которым скреплены железнодорожными рельсами. Строители сначала залили фундамент и оборудовали его торчащими рельсами, а уже потом на рельсы были надеты надолбы. После этого фундамент был засыпан двумя метрами почвы.

Это армированная боль для Вермахта: артиллерией их снести можно, но придётся применять что-то калибром свыше 200 миллиметров, инженерные подразделения тоже столкнутся с сюрпризом, так как просто взорвать эту преграду не получится. Скорее всего, им придётся потратить пару дней просто на разбор этих преград, что будет происходить под артиллерийским огнём.

К несчастью, строительство подобных заграждений стоит слишком дорого, поэтому подобные ансамбли размещены только на критических участках, а в остальных местах применены классические «зубы дракона».

Над Линией Ленина работало суммарно около четырёхсот тысяч рабочих, в течение одиннадцати лет. Пик интенсивности строительства пришёлся на последние три года, в течение которых завершалась «косметика» — ставили «зубы дракона», дорывали траншеи, блиндажи, тянули колючую проволоку, а также монтировали орудия.

В Германской ССР тоже возведены схожие укрепления, но там добавились береговые бронебашенные батареи, оснащённые сдвоенными 305-миллиметровыми орудиями с длиной ствола 52 калибра. Они способны поражать корабли противника на дистанции до 29 километров, причём важным моментом является наличие у них в ассортименте снарядов с радиовзрывателями — в снаряд массой 450 килограмм можно поместить взрыватель почти любого размера. Собственно, в этот снаряд и поместили первый разработанный радиовзрыватель.

Эти батареи, представленные в количестве двенадцати единиц, делают попытки высадиться на берега Германской ССР бессмысленными. Хотя, бессмысленным это занятие делают «Спирали», которые очень скоро будут производиться серийно.

«Шестьдесят дивизий…» — вспомнил Аркадий точную численность занимающих линию обороны подразделений. — «Восемь из них — танковые».

Игнаций Мосьцицкий, президент Западной Польши, выражал протест против стягивания советских войск на границе, но его, как обычно, проигнорировали. Он беспокоится совсем не о той границе…

— Поехали, товарищ генерал-лейтенант? — поднялся на вышку Ванечкин. — Сообщают, что стол накрыли.

Аркадий почувствовал, что проголодался. Генерал-лейтенант Ватутин, командующий обороной этого сектора, устроил банкет в штабе, в честь прибытия большого начальства — надо присутствовать. Ну и основательно поесть.

— Поехали, — кивнул он.

Укрепления ему нравятся, но завтра с утра он проедется с инспекцией по ключевым узлам обороны, проверит, как работает логистическая служба, а также посмотрит на сеть подземных тоннелей, позволяющих перебрасывать войска с узла на узел.

На это у него уйдёт около недели, а затем он поедет в Германскую ССР, инспектировать тамошние укрепления, что займёт три-четыре дня.

После этого ему нужно будет слетать в Карело-финскую ССР, чтобы увидеть, от чего так негодует Маннергейм, а затем лететь в Украинскую ССР, где размещена Линия Свердлова.

Аркадий, будь он на месте тех, кто хочет напасть на СССР, отменил бы все планы и пересмотрел свою геополитическую стратегию — он ещё мог поверить, что возможно пробить Линию Ленина, но в то, что после таких потерь кто-то спокойно возьмётся за Линию Свердлова, он не верил.

«Скоро ещё учения…» — подумал Немиров, садясь в машину.

*29 августа 1937 года*

Учения «Щит-37» проходят в два этапа. Первый этап — отработка обороны Польской ССР, второй этап — отработка обороны Украинской ССР.

Аркадий выступил в качестве немецко-фашистского захватчика, сумевшего преодолеть Линию Ленина. Он должен развить наступление пяти своих механизированных дивизий к Лодзи, тогда как генерал-лейтенант Василевский, располагающий девятью танковыми дивизиями, должен остановить его.

1-я гвардейская тверская краснознамённая танковая дивизия, недавно прославившаяся в боях в Испании, находится под контролем Аркадия, поэтому он чувствовал небывалую уверенность в своём успехе…

Учения проводятся по-взрослому, с применением новейших типов бронетехники, авиации и технических средств.

Именно здесь Аркадий почувствовал себя в своей тарелке: связь между подразделениями осуществляется практически мгновенно, авиационная и сухопутная разведки докладывают об обнаруженных силах условного противника в режиме реального времени — всё так, как он привык в прошлой жизни…

Лодзь взята в полукольцо, Василевский задействовал для обороны всего две танковые дивизии, которые уже проиграли этот бой — Аркадий разделил их концентрированным фронтальным ударом, поэтому сейчас они находятся в двух независимых «котлах».

Где остальные дивизии Василевского? Авиаразведка докладывает, что они замечены у Варшавы — это значит, что Василевский решил не рисковать.

Только вот Аркадий знал, что за это человек, Александр Михайлович Василевский. Это не похоже на него — действовать так осторожно, хотя может быть, что Василевский считает Немирова гением стратегии и тактики, с которым просто опасно играть в азартные военные игры…

Но Аркадий не придумал ничего лучше, чем идти на Варшаву, чтобы разрушить главный логистический узел своего условного врага и не дать ему перехватить инициативу. В принципе, тут и думать было нечего — это единственный возможный вариант, учитывая, что у него лишь пять танковых дивизий. Согласно легенде, Линия Ленина обошлась очень дорого и у противника осталось только пять полнокровных танковых дивизий.

Единственное, ему не дали резервы. В реальной войне, вслед за панцергренадерскими дивизиями, будут идти пехотные дивизии, пешим ходом, а также будет иметься какое-то количество механизированных полков, а то и дивизий, в качестве резерва.

Условия учений, правда, полную имитацию вражеского наступления не предусматривают, так как их главная задача — проверка боеспособности и быстродействия частей Красной Армии, занимающих оборонительные рубежи.

Параллельно ещё Эйтингтон проверяет своих пограничников, также принимающих участие в обороне Линии Ленина. Но это в «Щит-37» не входит — у КГБ внутренняя инспекция.

— Всё, по машинам! — приказал Аркадий собравшимся вокруг его танка офицерам. — Я должен быть в Варшаве до середины следующей недели!

После этого он забрался в командирский танк и включил встроенный в танковый шлем микрофон.

— Экипаж, доклад! — сказал он.

*4 сентября 1937 года*

— Ладно, признаю — это было неплохо, — усмехнулся Немиров и пожал руку Василевскому.

— Благодарю, товарищ генерал-лейтенант, — улыбнулся Александр Михайлович.

Аркадий недооценил смелость противника, а также его хитрость.

Василевский, знавший, что у Немирова есть неограниченная авиаразведка, решил обмануть лётчиков — перед Варшавой были построены ложные укрепления, а также размещены всерьёз замаскированные макеты танков и САУ. Маскировали так хорошо, что большую часть макетов не видно на фотографиях, но общее впечатление складывалось однозначное — выглядело всё так, что в том районе спрятана вся бронетехника.

А настоящие дивизии, двигаясь строго ночью, в обстановке максимальной скрытности и секретности, перемещались севернее реки Вислы и южнее города Груец.

И когда Немиров вывел свои дивизии к Варшаве, он уже был в окружении, просто не знал этого.

В реальной боевой обстановке всё было бы не так однозначно, он мог бы устроить прорыв из «котла», но это стоило бы очень дорого и ничего не гарантировало. В рамках учений это было чистым поражением.

«Щит-37» показал, что РККА готова встречать врага с огоньком. Не на бумаге, а по факту.

— Не куришь? — спросил Немиров у Василевского.

— Нет, — покачал тот головой.

— Тогда чего мы сидим в курилке? — спросил Аркадий.

— Я поговорить хотел, — ответил Александр Михайлович.

— О чём? — нахмурился Аркадий.

— Ходят слухи, что будут ещё одни учения… — начал Василевский.

— Далеко не одни, — усмехнулся Немиров. — ВМФ проведёт свои учения на Балтике и на Чёрном море, а ВВС — свои. Ну и мы «Восток-38» в следующем году затеваем…

Относительно недавно из состава РККА выделили отдельный род войск — Военно-воздушные силы СССР, с отдельным главнокомандующим, штабом и своими управлениями.

Англичане сделали так же ещё в конце Империалистической войны, а в СССР что-то никак не находилось времени и желания. Немиров этот момент не поднимал.

Генерал-полковник Алексеев, начавший эту реформу, не дожил до её конца — он умер от сердечного приступа ночью 17 июля этого года. Новым Верховным главнокомандующим РККА назначен генерал-полковник Борис Михайлович Шапошников.

Смерть Николая Николаевича заставила Аркадия задуматься о том, что есть серьёзные проблемы с ранней диагностикой и лечением сердечно-сосудистых заболеваний. Ленин — атеросклероз, Куйбышев — атеросклероз, Алексеев — атеросклероз, Чичерин — атеросклероз, у Дзержинского — тоже тромб, но он, благодаря усилиям врачей, выжил. И список жертв очень большой, увеличивающийся каждый день.

Чичерин даже толком пенсией не насладился — умер от инсульта у себя на даче, на глазах у жены…

С очень неявной подачи Аркадия было ускорено производство ещё недавно экспериментальных ангиографов, работающих с контрастом, а коллектив врачей в НИИ «Гематит» думает над вопросом коронарного шунтирования — концепцию они знают, но есть множество проблем, которые предстоит решить.

Немирову очень не хотелось, из-за ненормированного рабочего дня и постоянных стрессов, загнуться от инфаркта или инсульта в самый разгар войны, поэтому он уже неплохо так облучился, пока проходил обследование сосудов на предмет аневризм и тромбов.

Он, конечно, систематически бегает, не курит и не пьёт, но работа накладывает отпечаток, поэтому он тоже в зоне риска…

Сталин тоже прошёл обследование — у него обнаружили начальную стадию атеросклероза. И Аркадий отметил для себя, что на работе курить Иосиф Виссарионович перестал — от этого раздражителен и резок в общении, но воля у него крепкая, поэтому он позволяет себе трубку два раза в день, во время завтрака и перед сном.

Владимир Фёдорович Зеленин, Александр Леонидович Мясников, Георгий Фёдорович Ланг, а также Николай Нилович Аничков — сотрудники НИИ «Гематит», разработавшие методику тромболизиса с помощью стрептокиназы, также изготовили экспериментальный аэрозоль с нитроглицерином, а также научно обосновали профилактическую ценность ацетилсалициловой кислоты.

В рамках системы Семашко также внедряется система диспансеризации, а также массовое профилактическое обследование граждан, находящихся в зоне риска. Аркадий просто объяснил своё видение Николаю Александровичу, а тот дальше всё сам — через три недели принёс в кабинет к Аркадию проект, а после они вместе пошли стращать Верховный Совет и убеждать его в необходимости немедленных действий.

«В конечном счёте, конечно, доиграемся до того, что люди в пожилом возрасте будут умирать преимущественно от рака», — подумал Немиров. — «Но это уже проблема будущих поколений — я не уверен, что доживу до тех времён, когда это станет актуальной проблемой».

Сейчас тоже умирают от рака, но очень редко — гораздо быстрее человека настигает какое-нибудь сердечно-сосудистое заболевание…

Но это зримые уровни развития здравоохранения: стоит покончить с инфекционными заболеваниями, как вылезают внезапно аномально высокие сердечно-сосудистые болезни, кончают с ними, как оказывается, что рак забирается на первое место в таблице лидеров, а заканчивают с ним, наверх вскарабкивается Альцгеймер.

СССР недавно с трудом вскарабкался на вторую ступень — из-за улучшающегося здравоохранения сердечно-сосудистые заболевания начали постепенно обгонять инфекции. Увы, но большая часть планеты находится ещё на первой ступени и так будет до массового внедрения антибиотиков.

А по антибиотикам в СССР всё отлично. Николай Фёдорович Гамалея уже возобновил прекращённые четыре года назад практику и преподавание — его работа закончена.

Пенициллин, достаточно чистый, чтобы его можно было давать человеку, получен ещё два года назад, но это не просто лекарство, а стратегическое оружие, которое нельзя пускать в массовое производство слишком рано. Если он будет у всех, то это сведёт стратегическое преимущество СССР, в сфере возвращения солдат в строй, на нет. Да, Аркадий давал себе отчёт, что это людоедское мышление, только вот других вариантов не видел. Это сознательная жертва гражданским населением, причём Верховный Совет СССР, перед которым вопрос уже выставлялся, решение поддержал — в будущем это поможет выиграть в неизбежной войне, поэтому гуманизм и этику придётся отставить в сторону.

Аркадия частично примиряло с этим решением то, что Семашко стабильно улучшает положение с инфекциями даже без пенициллина, обходясь антисептиками и профилактикой.

«Как только начнётся война, сразу же запустим массовый выпуск пенициллина», — пообещал себе Немиров. — «В равных долях, и в армию, и на гражданку».

Антибиотики обеспечат резкий прирост населения, который будет длиться примерно лет тридцать. Это будет обусловлено не только тем, что будет рождаться больше детей, но и тем, что взрослые будут меньше умирать от инфекционных заболеваний.

В конце концов, Немиров изначально поставил себе основную задачу — не допустить той депопуляции, которая уничтожила Российскую Федерацию, в которой он родился и умер, а также весь остальной мир вместе с ней… Великая Отечественная война — это для него промежуточная задача и всегда была таковой.

— Вот я об учениях «Восток-38» и хотел поговорить, — произнёс Василевский. — Там будут только дальневосточные дивизии или мы тоже можем поучаствовать?

— Вообще-то, вы там будете в качестве японских империалистических агрессоров, — улыбнулся Аркадий. — Так что можешь нарезать белые ленты для бойцов — скорее всего, Шапошников захочет посмотреть, как быстро вы возьмёте Владивосток и как глубоко зайдёте в Маньчжурию. А Жуков, вероятно, будет атаковать Китайскую ССР…

— Ещё я слышал, что из-за «Щита-37» в Европе шумиха, — сменил тему Александр Михайлович.

— Да они даже когда Калинин ручку на стол роняет, сразу начинают шуметь, — махнул рукой Немиров. — Мы враги, так что не надо удивляться. Гитлер обязательно придёт — он уверен в своих силах. И когда настанет час, ты должен будешь сделать всё то же, что и в этом месяце, но всерьёз. Без пощады.

*20 ноября 1937 года*

— … и всё равно, лезут и лезут, раз за разом, — произнёс недоумевающий генерал-лейтенант Жуков.

— Не поняли ещё, наверное, — пожал плечами генерал-лейтенант Рокоссовский.

— Да пусть и дальше не понимают, — улыбнулся генерал-лейтенант Толбухин.

Осенний вечер выдался пригожим, тепло, дождя нет, но сырость в воздухе ощущается.

Военные советники заседали на заднем дворе дома Долорес Ибаррури, квартирующей советских генералов у себя. У Пассионарии хорошие отношения со Сталиным, с которым она состоит в активной переписке, поэтому естественно сложилось так, что она — связующее звено между коммунистами Испании и СССР.

И недавно Георгий передал ей депешу от специальной комиссии при Верховном Совете СССР — требуется ускорение эвакуации коммунистов и социалистов в Крым.

Говорят, что в Крыму основали коммуны для испанских республиканцев, которые будут жить там неопределённое время.

И, да, республиканцы начали проигрывать.

Германия расширила своё участие ещё на четыре пехотных и две танковых дивизии, что беспрецедентно много, если речь всё ещё идёт о добровольцах…

Жуков раньше считал, что это ошибка — выводить ОКСВИ в рамках «испанизации» войны, но теперь понял, что решение оказалось стратегически верным. Даже будь у него сейчас все уже эвакуированные подразделения, против такого количества немцев они бы мало что смогли. Силы просто несопоставимы.

Республиканцы не считают, что их дела плохи, а президент Нисето Алькала Самора даже утверждает, что победа близка, как никогда. Но он либерал, что определённым образом характеризует этого человека для Жукова.

Испанские коммунисты же слушают Коминтерн и представителей СССР, поэтому начали постепенно эвакуироваться. Они понимают, что будут делать националисты, когда война закончится их победой.

ЧВК «Царская стража» и «Чёрная стража» продолжают сражаться до последнего доллара — деньги плачены, поэтому наёмники честно их отрабатывают. Но им тоже приходит смена из местных формирований, которые они сами же и обучают, поэтому наёмники уезжают в родные края, батальон за батальоном…

— Но надо написать об успехе в Ставку, — улыбнулся Рокоссовский. — Как там Немиров говаривал? «Опилки в башке, а не серое вещество»!

Ударный полк франкистов, меньше суток назад, попал в хорошо спланированную засаду в лесу близ городка Ампоста, с применением химических танков, зарытых на дороге фугасов и замаскированных пулемётных гнёзд.

Танки и броневики были уничтожены в первые минуты, а затем пришло время пехоты — её тоже покрошили очень быстро и продуктивно. Передовой дозор признаков засады не обнаружил, так как маскировались все участники очень тщательно, поэтому колонна сгорела, а солдаты погибли или попали в плен.

Потом у засадников завязался короткий бой с прибывшим подкреплением франкистов, после чего республиканцы и СпН отступили, оставив поле боя за врагом. Трофеев никаких, но зато наступление на Ампосту было безоговорочно сорвано.

Националисты до сих пор хромают в вопросе разведки, поэтому подобные засады продолжают оставаться эффективными и очень серьёзно влияют на положение дел на тактическом уровне. Но на стратегическом уровне это лишь небольшой выигрыш стремительно истекающего времени…

А на основных фронтах, где наступают немецкие дивизии, ничего подобного не получается, поэтому они уверенно берут города. Позавчера они взяли Сорию и Калатаюд, после чего взяли паузу, чтобы восстановить силы.

Немецкие войска работают, как часы, берут своё планомерно, по военной науке, поэтому падение Мадрида неизбежно. А Мадрид падёт — падение всего остального будет лишь вопросом времени.

— Ладно, шутки шутками, а надо что-то делать с обороной Мадрида, — произнёс Жуков. — Ваши предложения, товарищи?

Глава двенадцатая

Пророк

*5 декабря 1937 года*

— … и никогда этого не приму! — отрезал Николай Ежов. — Любовь! Любовь к ближнему — вот в чём наше спасение! А господин Ганди несёт околесицу — если он за всех, то пусть докажет это на деле! Почему он так мало делает для неприкасаемых⁈ Предложил называть их «детьми Бога» и мыл им ноги⁈ Это он называет борьбой с их дискриминацией⁈

Его поддержали бурными возгласами, от которых Ганди поморщился, из-за чего Николай чуть не улыбнулся.

Крыть аргументы Ежова ему нечем: Николай кормит неприкасаемых, реально интегрирует их в общество — даёт работу, учит их детей, а также проводит «акции любви», то есть, совместные празднования, в которых участвуют представители других каст.

— Мы сами должны строить своё общество, своими силами! — продолжил Николай. — Это англичане расширяют пропасть между неприкасаемыми и остальными! Даже внутри каст мы разобщены! Мы не любим друг друга! Мы не уважаем друг друга! Мы не ценим друг друга! Но вместе мы — несокрушимая стена! Вместе мы — сила! Сила борьбы за любовь! За любовь к ближнему! Оглянитесь! Вот они — ближние, жаждущие вашей любви! А там…

Ежов указал в сторону, метафорически указывая на англичан. И все это прекрасно поняли, даже Ганди, погружённый в контекст проблем индусов не хуже, чем Ежов.

— Вы никогда не уговорите тигра-людоеда не есть ваших детей! — воскликнул он. — Даже если он сейчас сыт, это значит лишь то, что он уже съел чьего-то ребёнка! И завтра он придёт за вашим! А что предлагает господин Ганди⁈ Говорить с ним⁈

Он сделал картинную паузу и жестом руки воззвал к толпе.

— Нет! — выкрикнул один из его сподвижников.

— Не-е-ет!!! — подхватила толпа.

В этот момент Ганди понял, что проиграл.

— Борись за любовь, народ Индии! — начал скандировать Ежов. — Борись за любовь! Борись за любовь!

— Борись за любовь! Борись за любовь! Борись за любовь! — подхватили слушатели.

Под эти вопли, посрамлённый Ганди ушёл с помоста, захватив своих последователей.

А Николай просто умилился тому, как легко ему получилось превратить публичные дебаты в личную проповедь.

Он подал знак одному из приближённых.

— Бей англичан!!! — заорал тот. — Бей поработителей! Бей презирающих!

Последователи Ежова зовут себя «любящими», причём это даже не его идея, а что-то, возникшее в глубинах народных толщ. Само собой, он использовал это — «презирающими» стали называть англичан и их прислужников.

Это было классическое разделение на «мы» и «они» — концентрация внимания народа на общем враге. И самым удобным и очевидным общим врагом были англичане, которые задолбали уже абсолютно всех, даже Ганди.

«Да, Сатьяграха — это, несомненно, полезная штука», — подумал Ежов, сходя с помоста. — «Если вы хотите изменений лет через этак двадцать-тридцать… И как же это — совсем без насилия?»

Его учение «Прем марг», что означает «Путь любви», служит неявным мостом между традиционными воззрениями индийцев и идеями социализма и коммунизма.

Есть у него постулаты, поразительно близкие простому народу, но, при этом, не отдающие социалистической направленностью.

«Любить ближнего — значит разделять с ним хлеб, работу и достоинство». Ганди и его последователи делают это в очень ограниченных масштабах, но даже в этих скромных действиях сосредоточившись только на частных примерах взаимодействия с неприкасаемыми.

«Настоящая любовь — это не пассивное сострадание, а действие ради общего блага». Ганди же предлагает только сострадать и говорить, много говорить, а это почти равносильно бездействию.

«Любовь требует защиты — если кто-то хочет отнять у тебя право любить ближнего, ты обязан бороться». Сатьяграха Ганди предлагает терпеть побои, унижения и несправедливость, робко надеясь, что это непротивление что-то изменит в голове насильника.

«Если любишь свою землю — работай на ней, а не давай её угнетателю. Если любишь своего брата — помогай ему, а не смотри, как его бьют. Если любишь свою страну — борись за неё, а не кланяйся тем, кто её грабит». Это напрямую противоречит учению Ганди, но так просто и очевидно, что ему нечем ответить, при этом не прослыв прихлебателем колонизаторов.

«Англичане говорят, что они „несут цивилизацию“, но они воруют наш хлеб, золото и свободу!» Это постулат, из-за которого к Ежову возникло много вопросов со стороны бомбейской администрации, но повезло, что он не озвучивал его на своих собраниях. Но он распространился через листовки и буклеты, а за них отвечает не Ежов и не его секта, а какие-то «посторонние люди».

После этого этапа работы, наступит следующий, в котором появятся новые постулаты, с немножко другим наполнением:

«Если кто-то говорит, что любит народ, но при этом живёт в роскоши и управляет им, как рабами — это ложь!»

«Неприкасаемые — это наши братья, так же, как крестьяне, торговцы и ремесленники».

«Бог дал нам одну кровь, одни руки, одну землю — почему же мы делимся на касты?»

«Но те, кто сидит во дворцах, кто богатеет за счёт других — это не наши братья. Они не любят нас, а лишь используют — и это главный грех!»

«Если в стране есть богатые, которые не работают, и бедные, которые трудятся день и ночь — это не любовь, а обман».

«Настоящая любовь — когда каждый получает по труду».

«Если ты не работаешь, а живёшь за счёт других — значит, ты вор, и у тебя нет любви!»

«Так жили наши отцы — так будем жить мы!»

Вот за это Николая могут вполне обоснованно закрыть в зиндане или тихо притопить в ближайшей речке.

— Как там толпа? — спросил Ежов у Рамануджана, своего ближайшего и вернейшего сподвижника.

— Толпа настроена решительно, гуру, — ответил он, отвесив глубокий поклон.

Он подобрал его на улице, умирающего от голода и больного, дрожащего от лихорадки. Он вылечил его, выходил, своими руками поил его куриным бульоном, а после этого поселил в гостевую комнату своего особняка.

Ежов очень хорошо разбирается в людях: ему хватило двух задушевных разговоров, чтобы убедиться в фанатичной преданности Рамануджана своему духовному наставнику. Он настолько лоялен, что Николай даже посвятил его в часть своих ближайших планов и дал возможность вести самостоятельные проповеди. И Рамануджан построил у себя в голове какое-то искажённое понимание социализма: он уверен, что уже при социализме удастся построить общество всеобщего благоденствия и справедливости.

— В прошлые разы было точно так же… — с сомнением произнёс Ежов.

— Уверяю вас, благословеннейший, — зачастил Рамануджан. — В этот раз всё будет иначе!

Николаю нужны были бесчинства и беспорядки. Желательно с массовыми жертвами. Желательно среди индусов.

Для этого он уже в четвёртый раз проводит «спонтанные» митинги по различным поводам. В этот раз он использовал подвернувшегося Ганди, который сам напрашивался на публичные дебаты. Только вот Ежов, до сегодняшнего дня, не был уверен, что сможет аргументированно развалить линию защиты своего главного оппонента. Но сегодня с утра ему пришла в голову мысль: «А зачем устраивать диалог, если можно устроить монолог?»

Ганди пришёл на громкий публичный вызов, наверное, приготовил очень много аргументов и контраргументов, но успел озвучить лишь несколько из них, после чего был грубо прерван Ежовым и больше не смог вставить и слова.

Второй раз Махатма на такое не клюнет, больше публичных дебатов с ним у Ежова не будет, поэтому Николай очень надеется, что сегодня прольётся кровь. Желательно литрами.

— Возьми с собой ближних любящих и иди распалять толпу, — велел Ежов. — Если толпа сама не начнёт, то ты знаешь, что делать. Сегодня можно.

— Слушаюсь и повинуюсь, гуру… — вновь глубоко поклонился Рамануджан, после чего поправил сокрытый под халатом пояс с кобурой и покинул покои.

«Они сразу подумают на меня», — задумался Николай, меря шагами свои покои. — «Да и Ганди не упустит возможности ткнуть в меня пальцем и обвинить в том, что это по моей вине на улицы Бомбея пролилась кровь».

Это значило, что ему уходить из города прямо сейчас — если что-то начнётся, он уже будет в безопасности, а если ничего не начнётся, то он просто поедет медитировать на берег озера.

Николай залез в свой четырёхлитровый «Бентли», в котором его уже ждали водитель, по совместительству телохранитель, а также его женщины.

— Едем на озеро, — приказал он водителю.

— У нас будет пикник? — спросила Шакантала.

Она новенькая, из обеспеченной семьи — прониклась учением Ежова и сбежала из дома. Отец с братьями нашли её в Бомбее, в доме Ежова, а тот решил проблему просто — заплатил очень серьёзный выкуп, удовлетворивший родственников полностью и чуть-чуть сверху.

— Лучше, — улыбнулся Николай.

Чандра и Кири похотливо захихикали.

Обе успели родить ему по двое детей, а Шакантала только недавно оказалась в положении.

Махатма Ганди критикует его за эту «безнравственность» — Николай живёт с шестью женщинами в одном доме, не женился ни на одной из них, завёл с ними одиннадцать детей, что, вообще-то, должно порицаться индийским обществом. Только вот у Николая полноценная секта примерно на четыреста тысяч человек. Только в Бомбее у него около восьмидесяти тысяч последователей разной степени приверженности. А сочувствующих и, что немаловажно, завидующих ещё больше. Ведь если завидуешь, значит, хочешь так же…

Водитель-телохранитель коротко кивнул и дал знак грузовику с телохранителями.

Вслед за «Бентли» Ежова поехал военный грузовик, в кузове которого находилось четырнадцать вооружённых автоматами и одним пулемётом охранников из членов секты.

«Любовь любовью, а безопасность важнее», — подумал Николай, поглаживая Шаканталу по округлившемуся животу.

*6 декабря 1937 года*

— А куда мы едем? — спросила Маниша, ещё одна женщина Николая.

— На усадьбе стало небезопасно, поэтому мы едем в надёжное место, — ответил Ежов.

Его озёрная усадьба хорошо известна колониальной администрации, поэтому очень скоро сэр Роджер Ламли, 11-й граф Скарборо, губернатор Бомбея, пошлёт за Ежовым солдат из 4-го бомбейского полка гренадеров или из 2-го гуркхского полка. Скорее всего, из последнего — гуркхи лучше всего подходят для подавления подобного рода восстаний, ибо безжалостны, потому что чужеземцы и терять им тут нечего.

После того, что случилось в городе, Николая может ждать лишь скорый суд, на котором его приговорят к смертной казни.

Наконец-то, его кропотливая работа дала плоды — Рамануджану даже не пришлось ничего делать — сектанты «Прем марг» накопили достаточно ярости и вышли на улицы с намерением изгнать англичан из родного города.

Кровь пролилась почти сразу, когда полиция попыталась остановить многотысячную толпу. Сектанты заготовили топоры, серпы, багры, дубинки с гвоздями, переделанные кухонные ножи (1) и прочее оружие ближнего боя, чтобы было чем ответить полицейским.

Восставшие пошли по центральной улице, собирая маленькие ручейки единомышленников с соседних улиц — к моменту, когда почти что стихийное шествие добралось до квартала белых людей, толпа насчитывала примерно сто пятьдесят или даже двести тысяч человек. Взрослые мужчины, женщины, старики и даже дети — все присоединились к шествию, по своей воле или были захвачены толпой в поток.

Расстреливать их начали сразу после того, как восставшие разобрались с полицейским патрулём, прибывшим на вызов от неравнодушных жителей. Патруль начал стрелять в ответ на бросаемые камни, после чего был смят и растерзан.

Это была ключевая ошибка администрации, возможно, главная — если бы патруль не стрелял, шествие могло бы закончиться ничем. Но полицейские начали стрельбу, пустили толпе кровь, а затем обагрили её руки своей.

А дальше разъярённая толпа ворвалась в район Колаба, начала громить магазины и кафе — те, кто успел завладеть едой, ломанулись сквозь толпу обратно к своим голодающим семьям, что перевозбудило тех, кто шёл позади. В результате большой давки, погибло не меньше тысячи человек, но это лишь приблизительные данные, как и общее число восставших.

Подстрекатели, всё это время находившиеся среди людей, канализировали гнев толпы — неустанно напоминали, кто именно их враг.

Пойманных европейцев, без выяснения национальности, убивали на месте. Газеты пишут, что «варвары изрубили топорами жену промышленника Говарда М. Шеклтона» — возможно, это даже правда.

Там погибали и дети, и старики, и женщины — никто не разбирался.

В стране последние полгода усиливались проблемы с провизией, что было вызвано продолжающейся Великой депрессией, а также политикой колониальной администрации. (2) Продовольственные интересы аборигенов администрация учитывала в последнюю очередь, поэтому часть населения всегда находилась в состоянии голода или недоедания.

«Они сами кидали мне в руки инструменты, почву и семена», — подумал Ежов со зловещей улыбкой, обнимая Манишу и тиская её грудь. — «Я взрыхлил почву, посадил семена и полил их свежей кровью… Уже всходят первые кровавые ростки!»

Осознав масштаб проблемы, администрация отправила половину 4-го бомбейского полка — им поставили задачу спасать англичан и иных европейцев от толпы. Это было так человечно, что даже умилило Николая.

Но холодная рациональность требовала, без привязки к любым обстоятельствам, залить улицы Бомбея кровью восставших. Нужно было рассекать беснующуюся толпу, безжалостно подавлять очаги организованного сопротивления, после чего оттеснять рассеянных жителей Бомбея в трущобы. Ежов поймал себя на мысли, что он бы, окажись на месте губернатора, ещё бы и поджёг эти трущобы, чтобы неповадно было впредь…

Из-за того, что они этого не сделали, Бомбейская бойня, как её уже успели окрестить газеты, до сих пор продолжается и даже кое-где управляется стихийно возникшими лидерами, точнее, демагогами, говорящими то, что толпа хочет услышать.

Ежову плевать на Бомбей, он перешёл на следующий этап его плана. Да, Центру это не понравится, ведь он начал слишком рано, но он считал, что абсолютно прав. Лучше шанса может и не предоставиться: голод, усилившийся от действий англичан, Ганди, баламутящий людей и играющий в опасную игру в одной клетке с британским львом, а также совокупность действий самого Ежова.

Он выполнил большую часть подзадач гораздо раньше намеченного срока. Он создал секту, которая многократно облегчила набор сторонников из местных жителей, он наладил подпольную агитацию, оказавшуюся гораздо эффективнее той, которую предлагал Центр, а ещё он считал, что не нужно размусоливать — если враг подставляет горло, то надо резать, а не ждать «более подходящего случая».

Последователи из Бомбея, постепенно, покидают город — они мало участвовали в беспорядках, потому что так велел Николай. Контроль над городом администрация утратила — они забаррикадировались в районе Форт и в порту.

Губернатор вызвал помощь из провинций, где расквартированы десятки полков колониальных войск, чтобы деблокировать гарнизон и восстановить контроль над городом.

Сейчас город просто отдан восставшим, которые разделились на стихийные группы, которые грабят, убивают или прячутся, пока всё не утихнет. Всё, как всегда.

Одно можно сказать точно: репрессии будут очень жёсткими.

«Надо дать новостям время — пусть распространятся по всей Индии», — подумал Ежов. — «А как только увидим, что население Индии готово, выпустим манифест с последними постулатами».

Уже известно, что кое-где начинаются локальные восстания — Бомбейская бойня, просто в силу того, что случилась, стала для кого-то спусковым крючком.

Несколько часов пути спустя они, наконец-то, добрались до места, где дальше придётся идти пешком — это густые джунгли, в глубине которых находится тайное убежище секты «Пути любви».

«Говорят, что в этих джунглях водятся тигры-людоеды…» — подумал Николай, выходя из машины. — «К счастью, на такие случаи у меня есть телохранители».

Сквозь джунгли они шли ещё пять часов и к нужному месту вышли ближе к ночи. Было темно, но Ежов прекрасно слышал, что вокруг многолюдно. Это его последователи, добиравшиеся сюда звериными тропами, малыми группами.

С ними он будет творить революцию в Индии. Сначала партизанская война, затем формирование Фронта Освобождения Индии, как политической силы, пользующейся поддержкой народных масс, а дальше — как пойдёт…

«Посмотрим», — подумал Николай, поднимаясь на плоский камень посреди площади. — «Центр дал задачу тихо формировать актив, ждать момента — начинать активно действовать мне предполагалось, почему-то, после середины 1945 года. Но я чувствую, что я могу больше здесь и сейчас».

Он поднял руку — от этого жеста на площади в центре тайного лагеря мгновенно установилась тишина.

— Братья и сёстры по любви! — начал Ежов. — Сегодня великий день! Он войдёт в историю как день, когда был сделан первый шаг навстречу освобождению Индии и её народов! И его сделали мы — каждый из нас! Будьте терпеливы, трудитесь усердно, любите друг друга, заботьтесь друг о друге — так победим!

*14 марта 1938 года*

— Аве! Аве! — улыбаясь, махал рукой Бенито приветствующей его толпе.

Он ехал по Виа деи Фори Империали, специально построенной, по его приказу, между Колизеем и Пьяццо Венеция, где находился его дворец.

Поводом к триумфу стала блистательная победа в Эфиопии. То есть, он объявил это победой, но в глубине души отчётливо осознавал, что это поражение, определяющее дальнейший ход истории.

Лига наций выступила в качестве посредника в переговорах между Италией и Эфиопией, причём подано это было так, что «великий Дуче никак не может стать наравне с какими-то эфиопами и начать вести переговоры» — англичане обещали ему сохранение лица.

В данный момент, у Италии с Эфиопией прекращение огня. Это не перемирие и, тем более, не мир, но кровопролитие, на время, прекратилось. Причём играет это, скорее, больше на руку эфиопам, чем итальянцам — каждый день простоя насыщает армию Хайле Селассие вооружением и обученными солдатами.

Италия удерживает преступно мало эфиопских территорий — если смотреть на то, сколько она потеряла солдат и денег. Но победить эфиопов на поле боя уже нельзя — они оправились от шока первых недель войны, у них, по достоверным разведданным, в генштабе сидят опытные советские генералы, планирующие все их операции, а ещё у них просто больше хорошо оснащённых солдат.

Когда маршал Бадольо и маршал авиации Бальбо пришли к Бенито и потребовали прекратить убивать итальянских солдат, первое, что сделал Муссолини — отправил Бадольо в отставку и беспрецедентно понизил Бальбо до бригадного генерала.

И он использовал это в качестве отличного объяснения неудач в Эфиопии: это просто командование оказалось некомпетентным, но Дуче всё исправил…

Пока Муссолини катался на колеснице в позолоченной анатомической кирасе и с золотым лавровым венком на голове, в его дворце происходили очень важные для Италии переговоры.

— Дуче почти простил действия вашего фюрера в отношении его друга, — произнёс Галеаццо Чиано, министр иностранных дел Италии и, по совместительству, зять Муссолини.

— Это приятная новость, — улыбнулся Константин фон Нейрат, рейхсминистр иностранных дел Германского рейха. — Поверьте, нам очень и очень жаль, что так вышло.

— Верю, — произнёс Чиано, всё так же лучезарно улыбаясь.

— Поставив все точки над i, давайте перейдём к Судетскому вопросу, — предложил фон Нейрат. — Что вы можете нам предложить?

— В письме я выразился однозначно, — ответил на это Чиано. — Мы предлагаем вам посредничество, а вы делитесь дивидендами, которые приобрели в Испании…

— В Испании ещё ничего не решено! — сразу же заявил фон Нейрат. — Война продолжается и мы теряем как деньги, так и людей.

Только вот Чиано прекрасно знал, что Франко получает всю эту помощь очень даже не безвозмездно. Он имеет надёжные сведения, что существуют договорённости по испанской промышленности: 75% акций предприятий всей тяжёлой промышленности Испании и 100% акций добывающих и обрабатывающих предприятий в Марокко, как ныне существующих, так и будущих, перейдут в собственность германских промышленников. Всё имеет свою цену.

— Насколько я знаю, в Испании сейчас сложилась ситуация, когда именно господин Гитлер решает, кто будет у власти, — улыбнулся Чиано. — Уже всё решено — победа Германского рейха очевидна и безусловна. Прошу вас более не возвращаться к теме «предрешённости».

— Хорошо, — вздохнул рейхсминистр. — Тогда, раз уж мы говорим предметно, каковы ваши условия?

— Мы хотим 20% от вашей доли в Испании, а также 50% в Марокко, — ответил на это Чиано. — Чтобы вам было легче согласиться, Дуче готов дать гарантии Чехословакии о неприкосновенности её территорий после разрешения Судетского вопроса.

Несмотря на «блистательную победу» в Эфиопии, Италия всё ещё очень важна Германскому рейху — она имеет статус великой державы, политический вес в Лиге наций, а также кое-какие амбиции по перекройке устоявшегося мирового порядка. Поэтому Гитлер очень хочет договориться с Дуче и должен быть готов идти на уступки.

— Доля в Испании, к сожалению, не является предметом для торга, — покачал головой фон Нейрат. — Но в Марокко вы можете рассчитывать на 60%. Впрочем, в Испании возможны опции с совместными инвестиционными проектами.

Это было не так выгодно — 60% в Марокко не стоят и 10% в Испании…

— Не очень выгодное предложение, — вздохнул Чиано.

— И на этот случай мой фюрер велел идти вам навстречу, — улыбнулся рейхсминистр. — Говорю открыто: он сказал, что если вы сочтёте начальное предложение недостаточным, то я имею право отдать вам весь испанский Марокко.

Это предложение заставило Чиано задуматься. Весь Марокко — это совсем не одно и то же, что и 60% его промышленности, которая практически отсутствует.

— Не думайте, пожалуйста, как это будет, — продолжил фон Нейрат, уловивший сомнение собеседника. — Просто поверьте — это будет. Если вы пойдёте нам навстречу.

— Я вам верю, — улыбнулся Чиано.

Муссолини будет очень рад подобному повороту событий. Новая колония, без единого выстрела — это нечто, чем можно прикрыть откровенный позор Второй Эфиопской войны.

— Тогда мы готовы поддержать вас в Судетском вопросе, — задумчиво произнёс министр. — Более того, я уверяю вас, что вы получите полную поддержку со стороны Дуче.

Сам он в этот момент мысленно выбирал место для дырки в кителе — новый орден практически гарантирован, а новые владения обеспечены. Кто-то ведь должен будет владеть и управлять новыми колониями…

— Фюрер приглашает глубокоуважаемого Дуче в Берлин, на грядущий военный парад, — произнёс фон Нейрат. — Вас я бы тоже очень хотел там увидеть.

Чиано довольно улыбнулся. Это значило, что по-настоящему серьёзные переговоры, которые внесут максимальную определённость в нынешние вопросы, не пройдут без его участия.

— Какие у вас планы на сегодняшний вечер? — поинтересовался Чиано. — У меня дома сегодня назначен званый ужин, в кругу семьи — только самые близкие люди.

— Я буду уместен? — сразу же спросил фон Нейрат.

— Разумеется, — улыбнулся Чиано. — Вы теперь самый желанный гость в моём доме, а значит и в Риме…

Примечания:

1 — О необходимости переделывать кухонные ножи в случае намерения применить их для боя — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — кухонные ножи, в исходном виде, не подходят для применения в бою, хотя это почти никогда не останавливает разного рода домашних бойцов. Проблема таких ножей — они, как правило, тонкие, изготавливаются из мягкой стали, остриё у них, зачастую, либо не выражено, либо отсутствует, а ещё подпальцевую выемку на них намеренно делают короче. Человека таким убить можно, но тяжело. А что может превратить кухонный нож в боевое оружие? Если нож изготовлен из чего-то вроде Ст3, то тут ничего не поделаешь, но если штука недешёвая, то её можно нетрудно переточить под колющее остриё, исправить изгиб линии остриё-обух, вносимый конструктором намеренно, а также оборудовать широкой гардой. И если с таким изделием попасть в руки к сотрудникам МВД, то, согласно части 4 статьи 223 Уголовного кодекса РФ, незаконные изготовление, переделка или ремонт холодного оружия наказываются обязательными работами на срок до 480 часов, исправительными работами на срок от одного года до двух лет, ограничением свободы на срок до двух лет или лишением свободы на тот же срок со штрафом в размере от 50 000 до 80 000 рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев либо без такового. То есть, не надо. А почему так? А потому что если закалывать человека обычным кухонным ножиком, при условии, что он сопротивляется, это очень часто сопровождается порезами на пальцах злоумышленника, потому что защиты руки на таких ножиках не предусмотрено, а если этот злоумышленник её предусмотрел, то это уже злой умысел. С ножами вообще связано очень много предубеждений: есть отдельные извращенцы, использующие их для самообороны — и это при том, что останавливающее действие ножа приближается к нулю. В ходе адреналиновой эпической схватки у гаражей, можно нанести человеку хоть двадцать колющих ударов, а он после этого может оказаться в состоянии набить морду этому «мастеру ножевого боя» и даже отойти от гаражей на какое-то расстояние. И правоохранительные органы будут видеть в этом «мастере» злоумышленника, потому что колюще-режущее оружие для самообороны не применяется, так как, помимо околонулевого останавливающего действия, у такого оружия есть критическая летальность. А если это будет боевая переделка, то этот факт послужит как отягчающее обстоятельство и случайное убийство в ходе самообороны может быть переквалифицировано, как намеренное. Поэтому самое лучшее оружие самообороны — это самые быстрые ноги на Диком Западе. Ну, а если обороняющийся — это человек авторитетный, которому не пристало быстро бегать (имею в виду, что не умеет или возраст совсем не тот), а драка неизбежна, то лучшим решением будет газовый баллончик. Шокеры-мокеры — это ерунда, особенно в наших палестинах, когда большую часть года зима, а вот баллончик — это самое оно. После удачного применения баллончика по злоумышленнику, очень быстро бежать не надо, так как он догонять будет уже не способен. Но лучшее средство, конечно же, всё-таки быстрый бег. Драки, в целом, вредны для здоровья, даже если ты братуха-борцуха и древнегреческий атлет в одном флаконе, поэтому лучше избегать их. Потому что непонятно, что именно эта драка докажет какому-нибудь гопнику или просто по жизни агрессивному телу — даже если ты победил, ты всё равно дебил, потому что МВД подобные инциденты не нравятся и непонятно, как оно всё потом обернётся. А если дохрена тестостерона, то всегда можно записаться на какую-нибудь секцию по единоборствам и мутузиться там с другими такими же природными источниками тестостерона хоть каждый вечер. И я тут, уважаемый читатель, не теоретизирую, а говорю исходя из личного опыта. Я и кастетом по морде получал, в ходе классического замеса у гаражей, и гоп-стопу подвергался, из-за чего вступал в замес — считал тогда, что очень быстро убегать — это страшное западло. Молодой был, наивный и глупый…

2 — О проблемах Индии — их главной проблемой были англичане, которые совершенно не считались с тем, какие последствия могут быть вызваны их действиями. И если кому-то кажется, что речь о XIX веке, то спешу расстроить. Ярчайшим примером был голод в Бенгалии в 1943 году. Вызван он был не неурожаем, наводнениями или землетрясениями, а Уинстоном Черчиллем — вот такого масштаба эта фигура, что аж находится в одном списке со стихийными бедствиями. Решение это было военно-стратегическим, превентивным и, с точки зрения сэров и пэров, логичным: великобританцы были уверены, что японцы вторгнутся в Индию через Бенгалию — такая перспектива довела их до жидкого поноса и лихорадочного поиска решения. Решение нашлось — политика «выжженной земли». Если японцы захватят Бенгалию, то там их должны встретить выжженные пустоши, в которых нет ни зёрнышка риса, к которому питают слабость японские солдаты. Решение они приняли, но военный кабинет Черчилля объяснял то, что в Бенгалию не завозится никакое продовольствие, несмотря на то, что вся производимая еда убывает из региона, проблемами судоходства, вызванными войной. Это был целенаправленный геноцид, чтобы японцам ничего не досталось, из-за чего погибло до 3,8 миллионов человек. Впрочем, для британцев они, судя по всему, людьми не являлись. Привожу цитату нашего доброго и милого толстячка, любящего виски и сигарку после обеда: «Я ненавижу индусов. Они звероподобные люди со звероподобной религией. Голод — это их собственная вина, потому что они плодятся, как кролики».

Глава тринадцатая

Пакт

*6 мая 1938 года*

— Вижу, что ты очень недоволен, — улыбнулся Аркадий.

— А чему быть довольным, товарищ генерал-лейтенант? — поморщился Жуков.

— Живой вернулся, здоровый, — ответил на это Немиров.

Он решил лично встретить контингент военных советников, прибывших из Испании последними. Для этого он приехал в Севастополь, куда прибыл корабль с эвакуированными.

«Испанизация» войны проведена на 100%, в том числе и на высшем командном уровне. Планированием операций теперь занимаются генералы республиканцев, а советские военные советники, всем составом, убыли назад в СССР.

В составе прибывших была Долорес Ибаррури с семьёй, Хосе Диас и другие высшие функционеры Коммунистической партии Испании. Примечательно, что уехали не все — некоторые остались, чтобы продолжить войну.

На самом деле, те же Ибаррури и Диас тоже хотели остаться, но подчинились приказу Коминтерна, а он решил, что Испанию уже не удержать и лучше сохранить то, что имеется, чем попадать в ловушку невозвратных затрат, (1) как это случилось с Бенито Муссолини в Эфиопии.

— Но мы столько сил вложили в эту войну… — поморщился Георгий Константинович. — Столько ребят погибло…

— Мы попытались — у нас не получилось, — вздохнул Аркадий. — Я прилагал все усилия, чтобы провести через Верховный Совет решение о расширении ОКСВИ, но нардепы проголосовали отрицательно.

— Почему? — спросил Жуков.

— Дорого, — ответил на это Аркадий. — И был пример эфиопского сценария. У нас не получилось объяснить нардепам принципиальную разницу между итальянской и немецкой армиями.

— За это придётся дорого платить в будущем, — вздохнул Георгий.

— Даже не сомневайся в этом, — усмехнулся Немиров. — Весь мир заплатит большой кровью за то, что допускал все эти годы. За то, что вёл к тому, что состоится очень скоро, в ближайшие три-четыре года.

— Какие у нас дальнейшие планы? — поинтересовался Жуков.

— Тебе — отдыхать, — ответил Аркадий. — А мне — продолжать заниматься ерундой в Сенатском дворце.

Жуков слегка ошалел от его слов.

— А чего ты удивляешься? — улыбнулся Немиров. — Я сейчас консультативно-представительно-контролирующее лицо — генсек, одним словом. Ни за что не отвечаю, почти ни на что не влияю, но работы, почему-то, всё равно дохрена. Скоро, например, в Чехословакию еду…

На самом деле, влиял он много на что, особенно когда речь шла о всесоюзных или военных проектах — специальная комиссия при Верховном Совете наделила его «карт-бланшем» в этой сфере, сроком на 4 года, но с возможностью продления полномочий. По сути, это было юридическое закрепление фактического явления — так у действий Немирова больше легитимности и всем сразу понятно, что это не потому, что так «исторически сложилось», а по указу Верховного Совета.

Аркадий посмотрел на причал и увидел там Василевского, Толбухина и Рокоссовского. Он помахал им в знак приветствия.

— Хотел бы и подольше поговорить, — произнёс он. — Но нужно торжественно встречать Ибаррури с Диасом и остальными испанцами. Я выхлопотал для вас по месяцу сверх положенного отпуска. Как устроитесь, на выходных приходите в гости.

— Рапорт принести? — уточнил Жуков.

— Я рассчитываю на это! — улыбнулся Аркадий. — И, кстати, сразу о том, что делать после отпуска: начинайте обобщение опыта войны в Испании и думайте, в какой форме выпускать всё это.

— Понял вас, товарищ генерал-лейтенант, — козырнул Жуков.

Аркадий же кивнул ему и пошёл встречать Долорес Ибаррури. Сталин сказал, что никаких гостиниц, а сразу к нему — Иосиф Виссарионович её вживую ни разу не видел, но в ходе переписки у них сложились крепкие дружеские отношения.

*12 мая 1938 года*

В кабинете Аркадия уже работал кондиционер — новинка, работающая не на аммиаке, а на хладоне.

Разработка нового хладагента вызвала серьёзную корректировку плана в сфере гражданского кораблестроения. Новые промышленные холодильные установки имели совершенно иную конструкцию, нежели аммиачные, поэтому потребовалось срочно менять всё: заложенные суда перестраиваются, а запланированные перечерчиваются.

Всё это вопрос безопасности. Аммиачные рефрижераторы опаснее, в случае аварии, а хладон, пусть и не так энергоэффективен, не травит экипаж и не взрывает его в адском пламени.

Что уж говорить о бытовых охлаждающих приборах? Холодильники, морозильники, кондиционеры — всё это уже переведено на хладон.

Зазвонил настольный телефон.

— Слушаю.

— Товарищ генерал, к вам товарищ Литвинов, — сообщил ему Ванечкин.

— Запускай.

Наркоминдел вошёл спустя несколько секунд.

— Аркадий Петрович, у нас ЧП, — с порога начал он.

— Какого рода? — поинтересовался Немиров.

— Посол Императорской Японии, Сигэмицу Мамору, передал ноту протеста в ответ на учения «Восток-38», — сообщил Максим Максимович.

— Поздновато он… — усмехнулся Аркадий. — И в чём же ЧП?

— Наши учения проходят близко к границам генерал-губернаторства Корея, — объяснил дипломат. — Это может вызвать дипломатический кризис, особенно ввиду особенного статуса Китайской ССР.

— В чём тут вопрос? — недоуменно посмотрел на него Аркадий. — Можете прояснить? Я вижу обычную ноту протеста.

— Это может вылиться в дипломатический кризис, — начал Литвинов. — Я неоднократно предупреждал, что эти учения — это путь к росту напряжения в дипломатических отношениях между СССР и Японской империей.

— Нам всё равно — мы проводим учения на суверенной территории Советского Союза, — ответил на это Аркадий. — Им это может нравиться или не нравиться, но мы в своём праве. Мы же не отправляли им никаких нот протеста, когда они проводили морские учения в Японском море. А ведь нас даже не предупредили.

— Тем не менее, я считаю, что, в нынешней обстановке, наши действия выглядят чрезмерно агрессивными и могут вызвать ответную реакцию, — покачал головой Литвинов.

— Ответную реакцию мы уже получили — ноту протеста, — улыбнулся Немиров. — Больше ничего не будет, я вас уверяю.

В этот момент он подумал, что Чичерин, по сравнению с Литвиновым, был гигантом дипломатии. Георгий Васильевич, на его месте, не волновался бы, а решил вопрос на своём уровне: у него было очень много личных каналов, было персональное дипломатическое влияние и репутация человека, с которым необходимо считаться.

Литвинов же только нарабатывает дипломатический вес, для остального мира он человек новый и его «пробуют на зуб». Чичерину бы эту ноту просто не отправили. Возможно, всё ограничилось бы телефонным звонком от японского посла, с посылом: «Можно, пожалуйста, больше так не делать?»

— Не переживайте понапрасну, товарищ Литвинов, — попросил Аркадий. — Даже если они захотят эскалации — мы готовы им ответить. Учения «Восток-38» как раз для этого и проводятся — мы демонстрируем соседям, что имеем не только политическую волю жёстко отвечать на любую агрессию, но и возможность осуществления этого жёсткого ответа.

— То есть, улучшать отношения с Японской империей вы не намерены? — уточнил нарком.

— Я? — удивился Немиров. — Решения по внешней политике принимает Верховный Совет СССР, а не генеральный секретарь. Поэтому рекомендую вам обратиться к Президиуму.

Аркадий не совсем понял, почему Максим Максимович вообще пришёл с этим вопросом именно к нему. Видимо, сработала «старая модель» — раньше все подобные вопросы решал Ленин, затем Немиров, а затем, некоторое время, Сталин, как председатель СНК. Иногда бывает сложно перестроиться или просто поверить в то, что всё настолько кардинально изменилось…

— Тогда следующий вопрос, — решил закрыть тему Литвинов. — В Лиге наций была поднята тема статуса ЧВК. Как вы знаете, в Испании действовало около сорока частных военных компаний, сражавшихся за обе стороны конфликта…

— Так, — кивнул Аркадий.

Это ещё один непонятный для него вопрос. Непонятен он ему тем, что статус ЧВК до сих пор не определён. Действуют они уже очень давно, но их правовое положение не регулировалось вообще ничем — нет ни одного международного соглашения, регламентирующего взаимодействия стран с частными военными компаниями. Видимо, скоро такие соглашения появятся…

ЧВК «Царская стража», например, уже давно вызывает беспокойство даже у руководства США. Военные базы «стражи» находятся в Мексике, Гватемале, на Кубе, в Гранаде и в самих США. Были даже попытки обустройства баз в Испании, но, по вполне понятным причинам, базы там не прижились…

Это уже не совсем компания — это уже транснациональная корпорация, самодостаточная и способная отлично функционировать даже без подпитки от «K-Group». К счастью, это чудовище, взращенное на государственном безразличии и крови тысяч людей, полностью контролируется Курчевским, Смутиным, Парфёновым и Гурским.

Однако, даже так, корпорация всё равно подчиняется правилам рынка, поэтому просто вынуждена работать на потребителя и расширять предложение. Так что часть зла, происходящего в Индокитае, Африке, Южной и Центральной Америках, лежит на совести главных акционеров ЧВК, а значит, косвенно, на Советском Союзе.

«Если бы я только знал, во что это выльется…» — подумал Аркадий с сожалением.

— Мы должны определить своё отношение к подобным компаниям, — сказал Максим Максимович.

— Какое отношение к нам имеет Лига наций и поднимаемые ею темы? — спросил Аркадий.

— Вообще-то, это довольно-таки актуально для нас — технически, частные военные компании легальны и у нас, в силу нормативной неопределённости их статуса, — ответил на это Литвинов.

— Звучит, как бред, — покачал головой Аркадий.

— Артельная модель, — парировал наркоминдел. — Модель народного предприятия также вполне укладывается в логику организации ЧВК. То, что это ещё никому не пришло в голову, не означает, что это невозможно.

Немиров обдумал его слова.

— Ладно, вы меня убедили, — вздохнул он.

Ему казалось невозможным нечто подобное, но ведь совсем никто не мешает… Да, на международный уровень такая «народная военная компания» не выйдет, но существовать внутри Союза вполне может. И это не нужно никому.

— Я побеседую с Президиумом, но от вас требуется подробный доклад о возможных последствиях отсутствия нормативной базы, запрещающей частные военные компании, — произнёс Аркадий. — Это верное и своевременное замечание.

— Хорошо, я подготовлю доклад — совместно с НКВД, КГБ, наркоматом юстиции и прокуратурой, — кивнул Максим Максимович. — Если нужны будут дополнительные ведомства — привлеку.

— Согласуйте с Иосифом Виссарионовичем, — сказал ему Аркадий. — А то он очень не любит, когда такие вещи проходят мимо него и без его ведома…

*15 июня 1938 года*

Аркадий удивился числу гвардейцев, осуществлявших охрану крепости Пражский Град. Их так и называют — Градская стража.

В этой крепости, служащей резиденцией президента Чехословакии с 1918 года, не бывает случайных прохожих, а обслуживающий персонал работает в строго разграниченных зонах.

Немиров приехал в Чехословакию с официальным визитом к президенту Эдварду Бенешу, что стало неприятным сюрпризом для Антанты и Третьего Рейха. Они-то уже Чехословакию поделили…

Нелегальная разведка докладывает о непонятной политической активности вокруг Чехословакии. Непонятной для всех, кроме Немирова. Он прекрасно понимает, что именно сейчас происходит.

«Договариваются и утрясают нюансы», — подумал он. — «Но судьбу Чехословакии они уже, для себя, предрешили».

— Красиво тут… — поделился впечатлением Анастас Микоян.

Он прибыл в составе советской делегации, как представитель Президиума Верховного Совета СССР.

— Это древний город, — ответил на это Борис Михайлович Шапошников, Верховный главнокомандующий РККА. — И замок древний.

— Что у нас по плану сейчас? — поинтересовался Микоян у Немирова.

— Торговать лицами с важным видом, — улыбнулся Аркадий. — Весь день будем изображать вежливость, вкусно кушать, смотреть концерты и восторгаться гостеприимностью братских народов.

Примерно так всё и получилось. После официальной церемонии, их сытно и вкусно накормили национальными деликатесами, провели в Национальный театр, показав постановку Бедржиха Сметаны «Проданная невеста», провели по старому городу, с участием Бенеша в качестве очень редкого гида, а потом почти вся делегация пошла в гостиницу. Но Немирову спать было ещё рано, так как его ждала самая важная часть этой поездки — беседа с президентом Бенешем.

— В первую очередь, хочу поблагодарить за очень тёплый приём, — заговорил Аркадий. — Ваш город очень красив — жемчужина славянского мира.

Он никогда не был в Праге, даже в прошлой жизни. Город ему понравился и он даже немного жалел, что не посещал его раньше, когда была возможность.

— Спасибо больше за столь приятное слова, — довольно улыбнулся президент Чехословакии.

Говорил он на русском с заметным акцентом, коверкая некоторые слова — видно, что начал учить язык не так давно.

— Можем перейти на английский, немецкий или французский, если вам угодно, — предложил Аркадий.

— Можете отвечать на русском — понимаю я его лучше, чем говорю на нём, — улыбнулся Бенеш. — Курите сигары?

— Нет, спасибо, — отказался Немиров. — Но вы можете курить.

Президент раскурил кубинскую сигару.

— Я, обычно, не курю сигары, но сегодня особый случай, — произнёс он.

Аркадий задумался. В чём особенность этого случая? Можно предположить, что это прибытие номинального высшего должностного лица СССР.

— Чем этот случай особенный? — уточнил он.

— Я могу говорить без обиняков? — вместо ответа, спросил Эдвард Бенеш.

— Именно для этого я и здесь, — кивнул Немиров. — Чтобы дипломаты перестали перекидываться полутонами и полунамёками.

— Мне известно, что скоро будет какая-то провокация в отношении моей страны, — произнёс президент. — Я точно знаю, что она будет со стороны Германского рейха. В последнее время там всё чаще и чаще поднимают национальный вопрос.

Гитлер последний год только и говорит о единстве германского народа — судетских, венгерских, эльзасских и других фольксдойче с «фатерляндом».

— Наша разведка это подтверждает, — честно признался Аркадий. — В ближайшее время ожидается провокация с использованием судетских немцев. Что вы предпримете в ответ?

Президента этот вопрос заставил глубоко задуматься. Он сделал три долгих затяжки, в течение которых пристально глядел в глаза Аркадию.

— Мы готовы дать отпор, если будем чувствовать за спиной достаточную поддержку, — произнёс он.

— Вы говорите на языке дипломатов, — покачал головой Аркадий. — Скажите напрямую: вам нужна наша помощь или нет?

— Да, нужна, — решительно кивнул Бенеш.

— Замечательно, — кивнул Немиров. — Мы готовы оказать её без посредников, напрямую. Только Чехословакия и СССР.

Его слова вновь погрузили Бенеша в глубокую задумчивость.

Видимо, он прокручивает в голове варианты. Аркадию известно, что Эдик ездил сначала в Великобританию, а затем во Францию, где активно пытался заручиться поддержкой.

Только вот однозначных ответов он там не получил. Но, вероятно, было что-то неопределённо-обнадёживающее — какие-то намёки, полутона…

— Признаться честно, я не планировал ограничиваться только одной стороной — на кону стоит благополучие Чехословакии, — наконец, ответил Бенеш.

— Неправильная тактика, — вздохнул Аркадий. — Представьте самый худший сценарий развития события, а затем спросите себя: кто, в этом сценарии, способен оказать вам максимальную поддержку? Франция? Великобритания? Голландия? Бельгия? А может, Западная Польша? Или, всё-таки, СССР?

— Ваша идеологическая позиция затрудняет какие-либо переговоры, — покачал головой Бенеш. — Что, если за вашу помощь вы потребуете организовать Советы, установить социалистический режим? Или, что очень вероятно, просто не выведете войска, после завершения конфликта?

— Давайте, для начала, я озвучу вам сценарий, который я вижу наиболее вероятным, — предложил Немиров, — а затем отвечу на эти вопросы?

— Я готов слушать, — кивнул президент Чехословакии.

— По вопросу Судетской области они уже всё решили, — начал Аркадий. — В рамках политики «умиротворения агрессоров», Великобритания и Франция легко откажутся от каких-либо обязательств перед вами, в пользу Германии. Тем более, декларируемая причина вполне жизнеспособна и даже в чём-то логична. Судеты вы потеряете, а вместе с ними ту прекрасную линию обороны, которую вы так опрометчиво выстроили прямо на территории расселения фольксдойче. А дальше, я думаю, вы и сами прекрасно понимаете: когда Гитлеру снова станет мало, он аннексирует Чехию, «освободит» Словакию, а вы, если успеете, станете президентом в изгнании. Возможно, что даже в Великобритании или во Франции. Не исключаю, что и в США.

— Вы драматизируете, — покачал головой Бенеш.

— А теперь я отвечу на заданные вами вопросы, — улыбнулся Аркадий. — Верховный Совет СССР не видит возможности, в обозримом будущем, установить власть Советов в Чехословакии. Более того, в этом нет какой-либо надобности — вы слишком близко к потенциальным противникам, это во-первых, а во-вторых — интересы Советского Союза находятся далеко на юго-востоке, а не на западе. Я думал, что до вас уже довели нашу позицию.

— А второй вопрос? — спросил Бенеш.

— Вы, наверное, заметили, что Советский Союз обладает репутацией надёжного делового партнёра, — начал Аркадий. — За всю историю существования СССР, мы ни разу не нарушали заключённых договорённостей. В мире просто не существует более надёжного делового партнёра, чем мы — это факт, с которым вы не можете не согласиться.

Деловая репутация СССР безупречна — десятилетия строгого соблюдения дипломатической и деловой чистоплотности дали свои плоды.

— А какие у вас резоны помогать нам? — поинтересовался Бенеш.

Судя по всему, аргументы Аркадия им приняты и оспаривать их он не собирается. Немиров не сказал ничего нового или секретного — это, так или иначе, проскакивало в различных коммюнике.

— Аннексия Судетской области, наряду с аншлюсом Австрии — это крайне опасные прецеденты, — заговорил Немиров после небольшой паузы. — Это расширение жизненного пространства для немецкой нации, декларируемое НСДАП. Вы читали «Майн кампф»?

— Да, — ответил Бенеш.

— Тогда зачем мы здесь вообще что-то обсуждаем? — недоуменно воскликнул Немиров. — Если вы помните, там есть подробная последовательность действий в отношении славян, евреев и цыган, которую Адольф Гитлер собирается воплотить в жизнь. Что здесь можно обсуждать? Какие условия содействия и взаимопомощи? Или вы считаете, что он написал юмористическое произведение?

— Нет, это больше похоже на политическую декларацию, — покачал головой президент Чехословакии.

— Когда они придут за Судетами — что вы сделаете? — спросил Аркадий. — Отдадите их им, ради «умиротворения агрессора»? Или будете бороться за свои суверенные земли?

— У меня есть два условия, — произнёс Бенеш. — Советский Союз должен дать гарантию территориальной неприкосновенности Чехословакии в нынешних границах. Также мы хотим заключить договор о взаимопомощи.

— Территориальную неприкосновенность мы гарантируем, — кивнул Аркадий. — Договор — тоже не проблема. Однако мы добавляем пункт, что командование совместными силами будет одно — советское.

— Мне нужна консультация с генштабом, — сказал на это президент.

— Время есть, — ответил Немиров. — Но это должно быть обязательное и безоговорочное условие — я не хочу принизить чехословацкий генштаб, но очевидно, что у советского генштаба гораздо больше опыта современной войны.

На этом их беседа была исчерпана. Продолжение переговоров назначили на следующий вечер.

Аркадий вернулся в гостиницу, в холле которой сидел и читал газету генерал-полковник Шапошников. Увидев Немирова, он встал и пошёл к нему навстречу.

— Всё спокойно? — спросил у него Аркадий.

— Так точно, товарищ генсек, — улыбнулся Борис Михайлович. — Как всё прошло?

— Не здесь, — покачал головой Аркадий. — Идём в сад — прогуляемся.

Они вышли на задний двор и начали неспешное шествие по красивому саду. Охрана следовала в пятнадцати метрах от них.

— Президент настроен согласиться, — тихо заговорил Аркадий. — Остался один пункт, самый ключевой — общее командование. Бенеш хочет обсудить это со своим генштабом.

— Не хотят под моё командование, да? — усмехнулся Борис Михайлович.

— Я рекламировал тебя, как мог, ха-ха… — тихо рассмеялся Аркадий. — Считаю, что они примут это предложение.

— Если они согласятся, мне нужно будет остаться? — уточнил Шапошников.

— Нет, — покачал головой Аркадий. — Ты улетаешь вместе со мной. Оставим тут Рокоссовского с его штабом, для предварительного слаживания. Если возникнут вопросы, то готовься к командировке. Но я думаю, что Константин Константинович достаточно компетентен, чтобы справиться с этой задачей.

— То есть, смотреть их линию обороны мы не будем? — спросил Шапошников.

— Мы пробудем здесь ещё неделю, — ответил на это Немиров. — Завтра вечером уже получим окончательный ответ. Если он будет положительным, то съездишь с их начальником генштаба в Судеты на инспекцию. Я с тобой не поеду — буду прорабатывать проект договора. Но возьми с собой молодую гвардию. Жукова, того же Рокоссовского, Толбухина, Малиновского и остальных «испанцев». После поездки проведите мозговой штурм, как нам всё это оборонять.

— Думаешь, после всего этого они попрут? — нахмурил брови Шапошников. — Я думал, наша поездка имеет цель не допустить эскалации…

— Это уже не остановить, — вздохнул Аркадий с сожалением. — Рано или поздно, скорее поздно, Гитлер решится. Слова об объединении немцев назад уже не вернуть — отказ от намерений для него равносилен политическому суициду.

— Ну, что ж… — задумчиво произнёс Борис Михайлович. — Тогда будем готовиться.

Примечания:

1 — Ловушка невозвратных затрат — также известна, как «Эффект Конкорда» — когнитивное искажение, при котором человек или организация продолжают вкладываться в дело, даже если оно уже убыточно, потому что до безумия жалко уже потраченных ресурсов. Простой пример: ты, уважаемый читатель, купил билет в кино, но фильм оказался полным говнищем. Вместо того чтобы уйти и заняться чем-то полезным, ты досматриваешь этот экскремент до конца, потому что деньги уже потрачены и их никто не вернёт. Это очень жизненный пример, так как я недавно ходил на фильм «Крейвен-охотник», оказавшийся концентрированным говнищем, в «лучшие» моменты которого я просто закрывал лицо рукой и переживал приступы испанского стыда или, как говорят в Беларуси, крынжа. Надо было бросить это дерьмо и уйти, чтобы посмотреть дома в стенку или в пол — это было бы гораздо интереснее и даже полезнее, но деньги были потрачены, что стимулировало мой болезненный интерес, ведь я хотел понять, за какие грехи мне всё это и что хотели нам сказать эти дегенераты-режиссёры. Более того, уже вложенные усилия в этот просмотр, заставляли меня давать этому крынжу шанс «на раскрытие» — но этого не случилось, потому что фильм — говно, сценарист — имбецил, а режиссёр — дебил. В общем, эта ловушка очень часто встречается в быту, на работе, в семейной жизни — это не какой-то забавный факт, а часть нашей с тобой жизни, уважаемый читатель. Монархисты и либералы, читающие эту книгу прямо сейчас, тоже переживают это состояние «невозвратных затрат» — им решительно не нравится то, что происходит в сюжете, так как это идёт вразрез с их убеждениями и взглядами, но они уже прочитали четыре книги цикла — бросать теперь будет как-то обидно…

Глава четырнадцатая

Ультиматум

*8 августа 1938 года*

— … и ты думаешь, что наши действия заставили Гитлера пересмотреть свои планы? — поинтересовался Сталин.

— Какое-то время мы выиграли, — ответил на это Аркадий.

Калинин вытащил из кармана пачку «Беломорканала» и закурил.

Беломоро-Балтийский канал (1) — гордость первой Пятилетки, не главная, но значимая. Главной гордостью первой Пятилетки является, конечно же, успешный старт индустриализации СССР.

— Сколько? — спросил он, после чего сделал глубокую затяжку.

— Курсы ясновидцев не кончал, — развёл руками Аркадий. — В вечерней школе экстрасенсов не обучался и аттестата оттуда не имею.

— Аналитики считают, что этими действиями мы отсрочили эскалацию конфликта на год, возможно, полтора, — произнёс Иосиф Сталин. — Германский рейх ещё не готов к полномасштабной войне. Вся эта политическая возня, воцарившаяся вокруг Чехословакии, пока ещё, просто ни к чему не обязывающее словоблудие. Нет видимых предпосылок к эскалации.

— Ну, склонен согласиться, — вздохнул Немиров.

Он уже давно «потерял связь с реальностью» — на послезнание рассчитывать больше не приходится, так как абсолютно всё идёт иначе, за исключением некоторых мелких деталей, которые не имеют никакого значения.

Заключённые с Чехословакией договоры очень серьёзно повлияли на политическую атмосферу в Европе и, возможно, заставили Гитлера смотреть на СССР несколько иначе.

— Какие предложения будут к Верховному Совету, по теме международной обстановки? — спросил Михаил Иванович, передумавший курить и затушивший папиросу в пепельнице.

— Зачем вам наши рекомендации? — нахмурился Сталин. — Наши рекомендации по Испании не были приняты вами и вы сами видите, что там происходит.

Как и ожидалось, в Испании началась кровавая баня. Франкисты ищут коммунистов, социалистов и либералов, причём действуют совершенно неразборчиво. Франко дал приказ полностью устранить красную и либеральную угрозу, поэтому с карт стираются сёла и небольшие городки — его марокканские регуларес осмелели, когда стало известно, что «Жнец мавров» уехал домой.

Как известно Аркадию, Жукова сначала просто раздражали военные преступления, совершаемые националистами, а потом он узнал, что большую их часть совершают марокканские подразделения и приказал знаменитое «мавров в плен не брать». Это было сурово, однако количество зверств, совершаемых националистами, с тех пор сильно сократилось. А теперь всё вернулось на круги своя…

— Я не хочу это обсуждать, — вздохнул Калинин. — И не надо смотреть на меня, как на человека, который подавил вашу инициативу! Я просто предлагаю народным депутатам повестку.

— Товарищи, давайте оставим эту тему, — попросил Немиров. — Сейчас у нас есть более важный вопрос. Михаил Иванович, я предлагаю сосредоточиться на превентивных мерах. Начать поэтапную мобилизацию части сил. Провести инспекции в действующих частях, постепенно переводить экономику на военные рельсы.

— Не рановато ли? — нахмурил брови Калинин. — Вы же только что говорили, что нет предпосылок для эскалации! Вы хотите создать их мобилизацией?

— Мобилизация будет частичной, — объяснил Аркадий. — Проведём её под эгидой очередных учений. Пусть думают, что мы играем мышцами. Имей в виду, товарищ председатель, что война неизбежна. То, что происходит вокруг Чехословакии, Балкан, Испании, Эфиопии — это разные акты одной пьесы.

— Согласен, хорошо, — не стал спорить Калинин. — В этом вопросе я вам доверяю, целиком и полностью. Я включу это в повестку на завтрашнее заседание. Будем надеяться, что аналитики не ошибаются.

Он встал из-за стола, пожал руки Аркадию и Иосифу Виссарионовичу, после чего покинул кабинет.

— Что думаешь? — спросил Сталин.

— Надо ускорять всё, — ответил Немиров. — Новую технику поскорее принимать на вооружение, переводить заводы в четыре смены, чтобы работали днём и ночью, ну и мобилизовать минимум четверть резервистов, для начала.

— Собираешься восстанавливать резервистов по старому плану? — поинтересовался Сталин.

— Время есть, — пожал плечами Аркадий. — Думаю, что успеем. Да и даже если начнётся что-то, нынешнего состава хватит на первое время.

— Посмотрим, — произнёс Иосиф Виссарионович. — Что хотел обсудить… Мне тут рекомендуют перспективного зама от партии.

— Да? — удивился Аркадий. — А кто рекомендует?

— Каганович нашёл одного из партактива Украинской ССР, — ответил Сталин. — Звать его Хрущёв, Никита Сергеевич.

— Да ладно? — ещё сильнее удивился Аркадий.

— Что, знакомый? — спросил Сталин.

— Ну, наслышан о нём, — улыбнулся Немиров. — Слушай, а отдай-ка мне его?

— Зачем тебе зам? — удивился теперь уже Сталин.

— Вместе будем ничего не делать, — ответил Аркадий и развёл руками. — Поможет мне в этом.

— Раз уж так… — начал Сталин. — Ладно, забирай. Направлю его к тебе завтра.

*9 августа 1938 года*

— Нормально себя чувствуешь, Никита Сергеевич? — спросил Аркадий, посмотрев на Хрущёва.

— Отлично, товарищ генерал-лейтенант, — улыбнулся тот. — Ещё не доводилось на таком летать.

Не успел Хрущёв побыть в кабинете Аркадия и даже прочитать должностные инструкции, которые ещё только пишутся администрацией Управделами ВС СССР, как сразу после знакомства они вылетели в город Ковров.

Удивлялся же Никита Сергеевич самому самолёту: это Ан-1С, отличающийся от стандартной модели повышенным комфортом, наличием более качественной шумоизоляции, мягкой мебелью, мини-баром, а также обеденным столом. Всё это было сделано в ущерб пассажировместимости — вместо стандартных 11 посадочных мест, есть только 5. Помимо пассажиров есть и экипаж из двух пилотов и одной стюардессы.

И по Хрущёву видно, что о таком уровне перемещения он даже не мечтал. Возможно, что и не знал, что так вообще можно.

— Через час примерно уже будем, — сказал Аркадий. — А пока, чтобы не скучать, можешь выпить чего-нибудь из мини-бара. Ну и мне чего-нибудь подай перекусить.

Хрущёв встал из кресла и прошёл к мини-бару, размещённому рядом с туалетом. Туалет — это ещё одно новшество, которого нет в стандартном Ан-1. Обещают, что в Ан-2 это исправят.

Аркадий дождался, пока Никита Сергеевич вернётся с бутылкой пива «Колос», картонкой с восточными сладостями и бутылкой «Красный-Кола».

— Я слышал, что ты идеи Троцкого поддерживал, — произнёс Аркадий. — Был в Германии?

— Не был, — покачал головой Хрущёв.

— Не успел или не хотел? — уточнил Немиров.

— В целом, молод был и глуп, — вздохнул Никита Сергеевич. — От идей Троцкого уже давно отказался, а сейчас подтвердилось, что ленинский «взгляд на восток» полностью себя оправдал и был правильным вектором…

— Стой-стой-стой… — остановил его Аркадий, подняв руку. — Меня, пожалуйста, не агитируй.

— Прошу прощения, — извинился Хрущёв.

— Нет, я-то с этим всем согласен, — произнёс Аркадий. — Но мы на одной стороне, товарищ Хрущёв, поэтому впредь — не надо агитации. Больше мыслей по существу.

— Понял, — кивнул Никита Сергеевич.

— Вопросы какие-нибудь? — спросил Немиров.

На вопросе о Троцком и Германии Хрущёв напрягся, а потом ушёл в защиту — начал лить пропаганду, в чём он очень хорош. Аркадий отметил это для себя.

— Вы мне так и не рассказали, каковы будут мои обязанности, — сказал Хрущёв.

— На данный момент, мы летим в Ковров на инспекцию, — проговорил Аркадий. — После этого, отправимся в Кубинку, смотреть на бронетехнику. Твоя задача — ассистировать мне в этой деятельности. А вот когда вернёмся в Москву, Управделами Верховного Совета передаст тебе твою должностную инструкцию. Там всё и будет.

Приземлившись на аэродроме Коврова, Аркадий был встречен делегацией от Ковровского оружейного завода — встречал его лично Дегтярёв.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь! — крепко пожал Немирову руку Дегтярёв. — Как долетели?

— Здравствуйте, Василий Алексеевич! — улыбнулся ему Аркадий. — Долетели без происшествий. Знакомьтесь — мой новый заместитель, товарищ Хрущёв, Никита Сергеевич.

— Рад знакомству, — Дегтярёв пожал руку Хрущёву. — Мы тут транспорт приготовили — сначала в заводскую столовую, на обед, а потом в цеха.

Они прошли к диспетчерской вышке, у которой стоял чёрный Роллс-Ройс Фантом III.

— Чей? — удивлённо приподнял бровь Немиров.

— Завода, — ответил Дегтярёв. — Вообще, его мне дали в качестве Ленинской премии II-й степени, за ДП-25. Но у меня уже есть Фантом II, поэтому я отдал машину заводу. Теперь встречаем на нём самых важных гостей.

— А, да-да, вспомнил… — улыбнулся Аркадий.

Он сам ходатайствовал за эту премию, причём уже давно…

— Слышали, что Фёдоров учудил? — спросил Дегтярёв, когда они ехали по Коврову, неприлично разросшемуся за последние десять лет.

— Я о нём давненько ничего не слышал, — покачал головой Аркадий.

— Он разработал новый затвор для своего давнего проекта, — сообщил ему Василий Алексеевич. — Оказывается, он не отдыхал всё это время, а устроил у себя в усадьбе полноценную оружейную мастерскую.

— Что за затвор? — заинтересовался Аркадий.

— Это его давняя идея, которую он придумал во время разработки своего легендарного ПФ-25, — улыбнулся Дегтярёв. — Концепция полусвободного затвора, замедляющегося за счёт особой конструкции — вот что он разработал. Это вообще не подходит для пулемётов, но почти идеально для штурмовой винтовки.

— То есть, он уже разработал что-то? — спросил Немиров.

— Первые прототипы оставляли желать лучшего, как он сам мне сказал, но уже есть модель, пригодная для отправки на испытания, — ответил Василий Алексеевич. — Были проблемы с отскоком затвора, затем с разрушением гильзы, но он их уже решил. Механизм работает, как часы, но есть ограничение — требуются боеприпасы с качественным порохом. Малейшее отклонение от эталонного патрона — всё, начинаются неразрешимые в боевых условиях проблемы, те самые, которые я уже озвучил.

— Это штурмовая винтовка? — уточнил Аркадий.

— Да, — кивнул Дегтярёв. — Под патрон 6×40 миллиметров. И я вам скажу, что это очень перспективная штурмовая винтовка. Возможно, АГ-37 во многом уступает разработке Фёдорова. Но, пока не увидим оба образца на стендах, сравнение невозможно.

— Есть какие-нибудь сроки? — спросил Аркадий.

— Вы же знаете Фёдорова… — вздохнул Дегтярёв. — Это его лебединая песня, поэтому он хочет создать что-то уровня АФ-18 или ПФ-25.

— Ладно, будем ждать, — кивнул Немиров.

В заводской столовой им накрыли торжественный обед, на уровне лишь чуть хуже, чем в Кремле. Наевшись, они поехали в испытательный цех, где, к этому моменту, уже подготовили интересующие Аркадия образцы вооружения.

— Это ППД-38, — поднял Дегтярёв образец со стола. — Как смог, приблизил отдачу к прямой линии, что существенно снижает подброс ствола и, соответственно, очень хорошо сказывается на кучности. Также полностью избавились от древесины — где не удалось убрать накладки, применили бакелит. Ну и магазин новый — коробчатый двурядный, на 40 патронов. Но самое существенное нововведение: теперь он может стрелять как в одиночном, так и в автоматическом режимах.

Предыдущие пистолеты-пулемёты Дегтярёва были, по сути, образцами «стреляющей трубы», поэтому в них не предусматривались какие-либо режимы огня, кроме автоматического, а в экспортных версиях — одиночного. В каком-то смысле, это первый полноценный пистолет-пулемёт Дегтярёва.

Аркадий взял ППД-38 в руки и оценил его вес и эргономику.

Чем-то этот пистолет-пулемёт отдалённо напоминал вьетнамскую версию ППШ, но это сходство было ложным, так как внутри это было совершенно другое оружие.

— Чуть позже можете лично опробовать, — сказал Василий Алексеевич. — Пока же, перейдём к следующему образцу. Пётр Максимович!

К соседнему столу подошёл Горюнов, автор новой штурмовой винтовки — АГ-37. Внешне она была не похожа ни на что, что Аркадий видел до этого. Было, конечно, идеологическое сходство с АК-47, но это не смогло обмануть Немирова — он до сих пор помнит споры интернет-экспертов об «истинном» происхождении «прадедушки» АК-12. В общем-то, сходство было продиктовано типичными для этого класса вооружения конструкционными элементами.

Горюнов педантично отнёсся к требованиям Красной Армии и широко применил штамповку в большей части деталей своей штурмовой винтовки, поэтому стоимость одного экземпляра, предварительно, составляет всего 730 рублей, тогда как один АФ-25 обходится государству в 1900 рублей.

— В отличие от прототипов Владимирова, Шпагина и Нудельмана, в моей штурмовой винтовке изначально применяется патрон 6×40 миллиметров, — заговорил Пётр Максимович. — Это позволило избежать всех тех проблем, связанных со сменой калибра, с которыми столкнулись коллеги, после начала разработки.

Аркадий был в курсе этой истории. ГАУ колебалось с выбором нового боеприпаса — выбирало между 7,62×35 миллиметров и 6×40 миллиметров. Изначально выглядело всё так, что предпочтение будет отдано первому, но, в итоге, выбрали второй вариант, что сломало планы десятков конструкторов.

— Это дало мне больше времени на доводку образца, поэтому я всех опередил, — улыбнулся Горюнов. — Теперь к характеристикам. Техническая скорострельность — 600 выстрелов в минуту, масса — 4 килограмма, если со стандартным магазином. А магазинов предусмотрено три: экспортный — на 20 патронов, армейский — на 30 патронов, а также штурмовой — на 45 патронов. Доводим и четвёртый — барабан на 75 патронов, по личной просьбе генерал-майора Будённого.

— А зачем ему барабан на 75 патронов? — спросил вдруг Хрущёв.

— Кавалерия, — развёл руками Дегтярёв. — Мы туда не лезем… Просят — делаем. А вообще, штурмовикам тоже не будет лишним.

— Мне нравится, — кивнул Аркадий, подержав и оценив штурмовую винтовку. — Что у нас дальше?

— Георгий Семёнович, ваш выход, — сказал Дегтярёв.

— Буду краток, — заговорил Шпагин, взявший в руки новый пистолет. — Это модернизация ПШ, названная ПШМ. От предыдущей модели отличается удлинённым стволом — теперь он не 150, а 160 миллиметров, увеличением технической скорострельности с 500 до 600 выстрелов в минуту, а также увеличением магазина до 25 патронов. Из-за внесённых изменений, дальность прицельной стрельбы увеличена с 75 до 100 метров. Ах, да — сохранена возможность применения как патронов 3×25 миллиметров, так и 6,5×25 миллиметров. Со стреловидной пулей прицельная дальность составит 120–140 метров.

— Да, впечатляет, — покивал Аркадий. — Видно, что была проделана огромная работа. А по надёжности как?

— Без изменений, — ответил Шпагин. — Хотел показать свой пистолет-пулемёт…

— Конечно! — разрешил ему Аркадий. — Где он?

— Сейчас принесу, — произнёс Георгий Семёнович и быстрым шагом ушёл вглубь цеха.

— При всём уважении к таланту товарища Шпагина, он взялся совсем не за то… — покачал головой Дегтярёв. — Его пистолет — это произведение оружейного искусства, чего точно нельзя сказать о его пистолете-пулемёте…

Вернулся Шпагин спустя минуту, со странной формы оружием в руках.

— Это моя личная разработка, — произнёс Георгий Семёнович. — Пистолет-пулемёт под патрон 6×40 миллиметров. Свободный затвор, длина ствола 300 миллиметров, с дульным тормозом моей разработки, техническая скорострельность — 350 выстрелов в минуту, масса — 4,3 килограмма. Предусмотрены коробчатые магазины моей разработки, на 30 и 50 патронов. Также есть возможность установки оптического прицела и штыка.

— Впечатляет, — сказал на это Немиров. — Позже протестируем вашу разработку вместе с остальными образцами.

— Товарищ Таубин! — позвал Дегтярёв.

Яков Григорьевич подошёл к столу, на котором стоял его образец, накрытый брезентом.

— Автоматический гранатомёт, — произнёс он и сорвал брезент эффектным движением руки.

Взору Немирова предстало нечто, похожее на дальнего родственника АГС-17. Гранату-то разработали давно — 40×40 миллиметров, с богатой номенклатурой боевых частей, но разработать гранату — это одно, а вот создать автоматический гранатомёт для неё — это уже совсем другое…

В Туле мучаются уже больше 15 лет и дело не в том, что это конструкторы какие-то не те, а в том, что задача непосильная.

Дегтярёв слал доклады, что у Таубина успехи, но Аркадий, являющийся прожжённым реалистом, всякий раз перепроверял их и убеждался, что об успехах говорить рано. Обязательно ведь вылезает какая-нибудь ерунда, пьющая конструкторам кровь — так и получалось всякий раз.

— На вооружение его вряд ли примут, — сразу предупредил Таубин. — Однако, хотелось бы обратить ваше внимание на эволюцию в данном типе вооружения. Первое и самое главное — он стреляет…

— М-м-м, — неопределённо протянул Аркадий.

— … в автоматическом режиме, — закончил мысль Яков Григорьевич. — Правда, надёжность всё ещё оставляет желать лучшего. И масса совершенно не вписывается в техзадание от ГАУ.

У ТОЗ был один рабочий гранатомёт, весивший 93 килограмма — ГАУ сочло, что лучше дать красноармейцам один МР-82, что будет гораздо эффективнее…

— Мне удалось снизить массу гранатомёта до 63 килограмм, — продолжил Таубин. — Но дальше начинаются проблемы больше из сопромата, нежели из конструкторского дела.

— Какова наработка на отказ? — спросил Аркадий.

— Двадцать-тридцать выстрелов, — ответил Таубин. — А затем начинается неопределённость.

— Этого мало, — покачал головой Аркадий.

— Я давно предлагаю разработать гранату калибром до 30 миллиметров — это решило бы все противоречия, — сказал Яков Григорьевич. — Но в ГАУ упёрлись — не хотят менять техзадание. А ведь уже почти пятнадцать лет прошло…

— Да уж… — вздохнул Аркадий. — Но продолжайте разработку — я надеюсь, что у нас появится пехотный автоматический гранатомёт.

Зато в Туле удалось разработать танковый автоматический гранатомёт под гранату 40×40 миллиметров — по массе ограничений почти нет, разрешено питание из жёсткой ленты, поэтому типичных для пехотного варианта проблем просто нет.

— Никита Сергеевич, не хотите пострелять? — спросил Аркадий у своего новоиспечённого заместителя.

— Не откажусь, — улыбнулся тот.

— Товарищ Дегтярёв, — обратился Немиров к главному конструктору. — На вашем полигоне есть макет городской застройки?

— Разумеется, — кивнул тот. — Есть имитация целой улицы — для штурмовиков готовили.

— Заверните тогда все образцы — едем на полигон, — распорядился Аркадий. — Сразу на тот макет.

Через полтора часа, они уже были на полигоне, на участке с имитацией плотной городской застройки.

— Товарищ Таубин, подойдите, пожалуйста, — попросил Аркадий.

— Да? — подошёл тот.

— Взведите, пожалуйста, гранатомёт, — попросил Аркадий, присевший у образца. — Товарищ Хрущёв, вы за наводчика.

Никита Сергеевич с готовностью встал на колено и взялся за рукояти гранатомёта.

— Готово! — сообщил Яков Григорьевич, вставивший в приёмник обойму с 5 гранатами.

— Третий этаж, второе окно слева, — произнёс Немиров. — Всю обойму.

Хрущёв тщательно прицелился и зажал гашетку. Гранатомёт утробно проурчал пять раз, а отдача от выстрелов передалась в руки Никите Сергеевичу, отчего тот вздрогнул и покрепче взялся за рукояти.

В окно квартиры залетели три из пяти гранат, а оставшиеся две сдетонировали на фасаде дома. Из окна повалили дым и пыль.

— Представьте, что в том окне находилось пулемётное гнездо, — произнёс Аркадий. — В каждой гранате содержится по 40 грамм гексала, а осколочная оболочка делится на 300–400 осколков — гипотетическое пулемётное гнездо гарантированно уничтожено. Миномёты на такое не способны, тяжёлая артиллерия для такой задачи избыточна, а танки доступны не всегда. Получается, что подобные задачи придётся решать пехоте, а это чревато дополнительными потерями. Поэтому-то, товарищи, нам очень нужен подобный гранатомёт.

— Полностью поддерживаю, товарищ Немиров, — заверил его Дегтярёв. — Этот проект у нас на особом контроле.

— Что ж, — сказал Аркадий. — Перейдём к другим образцам?

*10 августа 1938 года*

— Короткая! — заорал Аркадий. — Выстрел!

Хрущёв без промедления нажал на педаль — танк качнуло, а затем в боевое отделение проник запах тухлого мяса.

Аркадий заметил, как Никиту Сергеевича перекосило.

— Твою мать! — хлопнул себя по лбу Аркадий. — Думаю, что забыл⁈ Вентиляцию не включили!

Он щёлкнул переключателем и сразу почувствовал движение воздуха.

— А ну-ка, зарой мне траншею на 11 часов! — приказал Аркадий. — Наводчик, пулемётом по ДОТу — подавляющий огонь!

— Подавляющий⁈ — переспросил Хрущёв.

— Зажми гашетку и поливай от души! — пояснил Немиров.

Защёлкал затвор, зазвенели гильзы, падающие в специальный короб, а Немиров увидел в триплексе, как бетонный ДОТ начинает искрить красными трассерами и испещряться сколами.

Тем временем, механик-водитель заканчивал закапывать траншею.

Со стороны это выглядело весьма эпически: танк ехал вдоль траншеи «змейкой», разрушая деревянные борта и засыпая её землёй, в то время как его башня зафиксировалась на ДОТе и поливала свою жертву из спаренного пулемёта.

— Траншея зарыта! — сообщил механик-водитель.

— Наводчик, отставить огонь! — приказал Аркадий. — Механик-водитель, дай круг почёта по кольцевой, а затем на исходную!

— Есть!

Танк проехал ещё два километра и вернулся к ангару.

— Шикарная машина! — восхищённо сообщил ожидающим его конструкторам Аркадий, спрыгнувший с корпуса танка. — Подвеска даже лучше, чем я ожидал! Мощность двигателя — моё уважение! А орудие — выше всяких похвал! Ну, как тебе танк, Никита Сергеевич⁈

Хрущёв не рискнул вылезать через люки на башне, а воспользовался люком механика-водителя.

— В первый раз находился в танке, — сообщил он, вытерев пот со лба. — Да ещё и наводчиком! Поэтому не знаю даже, что и сказать! Ощущение — как будто у кита в брюхе побывал!

Это Т-14АМ-2, новейшая модернизация основного боевого танка Красной Армии.

Аркадий ещё раз посмотрел на него.

Башня возвышается по центру корпуса, как и на исходной модели, сама она непропорционально большая и угловатая. Лобовая часть башни имеет скос под углом 45 градусов, что существенно повышает шанс рикошета вражеских снарядов. На крыше два люка — для командира и для наводчика. Скорость поворота башни, благодаря электроприводу, составляет 30 градусов в секунду. В боевой обстановке это не играет решающей роли, но иногда может спасти жизни.

Корпус исполнен, в соответствии с требованиями Аркадия, с массивной верхней лобовой деталью, толщиной 55 миллиметров, перекрывающей почти всю лобовую проекцию корпуса, оставляя нижней лобовой детали лишь 10–15% площади.

Танк получился выше, чем Аркадий хотел — 2,6 метра вместо эталонных 2,4 метра, а ширина его составила 3,2 метра, при длине корпуса в 6,1 метра. В целом, в рамки техзадания конструкторы уложились, но это было известно ещё при разработке базового Т-14.

Орудие на Т-14АМ-2 установили новое — 57-миллиметровое ЗиЛ-4М, оборудованное принудительной продувкой, а также новым прицелом. Бронебойные характеристики её и так избыточны по современным меркам, поэтому этот аспект при модернизации не трогали.

До этого они с Никитой Хрущёвым ознакомились со всем парком машин на базе платформы П-14: Б-14А — боевая машина пехоты с 30-миллиметровой автоматической пушкой, ЗСУ-14 — зенитная самоходная установка, несущая сдвоенную 30-миллиметровую пушку, С-14 — самоходная артиллерийская установка, оснащённая 130-миллиметровым орудием, БТ-14 — бронетранспортёр с 14,5-миллиметровым КПВ в башне, а также БРЭМ-14. Единственное, не было мостоукладчика — никаких инноваций в его конструкцию внесено не было.

— Ну? — хлопнул Аркадий Хрущёва по плечу. — Как тебе командировка?

— Познавательно, — улыбнулся тот. — Теперь спать буду спокойнее.

— Это ты верно подметил, ха-ха! — рассмеялся Немиров. — Давай, последнее испытание и домой, спокойно спать.

В этот момент откуда-то с северо-запада начал доноситься странный ритмичный рокот, а затем в небесах появился вертолёт.

Он описал круг над бетонной площадкой, завис над её центром, и плавно приземлился на отмеченной точке. Опустилась кормовая аппарель, после чего из недр вертолёта высыпал отряд СпН в количестве пяти человек.

— Это… — произнёс потрясённый Хрущёв. — Это… Это что?..

Двигатель вертолёта Ми-2 несколько раз «чихнул», лопасти стали двигаться медленнее, а затем и вовсе остановились.

— Это вертолёт, — сообщил своему заместителю Аркадий. — Как видишь, до совершенства его ещё доводить и доводить…

Ми-2 — это один из самых проблемных проектов в области авиастроения СССР.

— А как же это… — начал Никита Сергеевич. — А если бы в воздухе мотор остановился? Всё? Авария?

— До отметки в пятьдесят километров всё нормально, — сообщил ему подошедший сзади Михаил Леонтьевич Миль, главный конструктор КБ Миля. — Но вот после пятидесяти километров…

Это не единственная проблема второго в истории СССР вертолёта.

Наблюдаются непонятные биения, с холостым ходом какие-то проблемы, детали, из-за биений и колебаний, быстро выходят из строя, что обуславливает низкий моторесурс. Зато точно известно, что после полной замены деталей двигательного блока на новые, есть примерно пятьдесят километров, а потом что-то обязательно сломается…

— У наших заокеанских «друзей» в этом плане, куда большие успехи, — произнёс Аркадий. — H-3, разработанный Говардом Хьюзом, уже готовится к серии. Правда, он целиком и полностью гражданская разработка…

H-3 — это вертолёт компании «K-Heli», учреждённой Курчевским специально под эту задачу. Военные США не заинтересовались перспективным летательным аппаратом, поэтому Леонид, пока что, ориентируется только на гражданский рынок, а также нарабатывает технические решения, которые в готовом виде поступают в СССР.

— Гражданскую модель я бы вам ещё год назад предоставил, там ведь требования не столь строгие и задачи у таких вертолетов намного проще, — улыбнулся Миль. — Тем более, у них есть фора по времени — на три года раньше начали.

Аркадий лишь кивнул.

— Получается, если сделать хороший вертолёт, можно будет высаживать красноармейцев прямо в тылу врага? — догадался Хрущёв.

— А ты схватываешь на лету, — усмехнулся Немиров. — Но это будет очень нескоро.

*17 сентября 1938 года*

— Так-так-так… — Аркадий нервно постучал пальцами по рабочему столу. — Это значит, что аналитики сильно ошиблись…

— Объясни, пожалуйста, товарищ генеральный секретарь, — попросил Калинин.

В кабинете Немирова собрались все: весь Президиум, четыре наркома, председатель СНК, а также восемь представителей генштаба, включая начальника генштаба, генерал-лейтенанта Мерецкова, и четыре представителя аппарата Верховного главнокомандующего РККА, включая генерал-полковника Шапошникова.

— Нас на эту конференцию не пригласили, — пояснил Аркадий. — Даже не уведомили нас о том, что она вообще будет проходить. Чехословакию тоже не пригласили — они считают, что судьбу Судетской области можно решать без неё.

На конференцию в Вену поехали премьер-министр Невилл Чемберлен, президент Альбер Лебрен, рейхсканцлер Адольф Гитлер…

'… а также глава правительства, дуче фашизма, основатель империи, кхалиси Травяного моря, разбивающий оковы, отец драконов, Бенито Муссолини', — подумал Немиров с усмешкой.

Туда набивалась и Западная Польша, желавшая отправить на конференцию своего президента, Игнация Мосцицкого, но Великобритания оставила запрос без ответа. Мосцицкий решил не навязываться.

Интересы Польши очевидны: Западная Тешинская Силезия, спорный регион, который польские власти считают своим, по причине того, что там живут, преимущественно, поляки. Только вот поляки там, в большинстве своём, оказались в результате миграции, вызванной территориальными изменениями, случившимися сначала по итогам Империалистической войны, а затем по итогам Советско-польской войны. Сначала социально-экономические потрясения после распада империй, а затем кто-то не захотел жить при большевиках, при румынах и так далее, а кому-то пришлось уехать из-за страха потери накопленного состояния. Многие поляки заселились в Тешинскую Силезию, где уже жило немало этнических поляков, спокойно сосуществовавших с местными чехами, словаками и остальными…

Так что Мосцицкий, всего три года как обретший всю полноту власти в Западной Польше, что стало принципиально возможно после смерти Пилсудского в 1935 году, заинтересован в отъёме у Чехословакии Тешинской области, так как там развитая промышленность, которая мощнее, чем вся промышленность Западной Польши.

Только вот Игнация даже не послали, а просто проигнорировали — это значит, что его не видят возможным союзником ни немцы, ни англичане с французами. Никто не будет рассматривать и обсуждать проблемы Западной Польши, поэтому Мосцицкий не знает, что делать: он даже обратился в посольство СССР — хочет официальную встречу с Калининым…

Времена, когда Аркадия считали первым человеком в СССР, уже прошли, поэтому общаться по серьёзным вопросам все стараются с Калининым — у западных и не только «партнёров» есть убеждение, что Михаил Иванович обладает правом окончательного решения.

— Это может ничего не значить, — произнёс Сталин.

— Может, — кивнул Аркадий. — Но меня сильно беспокоит то, что внешняя разведка не смогла добыть никаких сведений о ходе конференции. А она началась чуть больше суток назад.

Это было свидетельством строжайшей секретности — на западе подозревают, что СССР раскинул шпионскую паутину по всему миру, потому что он очень часто узнаёт то, чего не должен был узнавать. В этот раз встреча проводится на высшем уровне, с доверенными людьми, среди которых нет представителей советской агентуры, поэтому, что именно они там обсуждают, неизвестно…

Но Немиров догадывался — Чехословакию собираются уничтожить. Никого не волнует, что у неё армия насчитывает 1,5 миллиона человек, что вооружение у этой армии самое передовое, а промышленная мощь страны позволяет вести полномасштабную войну хоть следующие несколько лет.

Только вот Бенеш очень не хочет воевать. Он до сих пор убеждён, что достаточно заручиться поддержкой Великобритании, Франции или, на худой конец, СССР, а дальше всё как-то само собой рассосётся.

Когда в Чехословакию вошли советские 6-я и 12-я армии, Бенеш и вовсе расслабился — в нём окрепла уверенность, что теперь с ним никто не рискнёт связываться…

— Предлагаю, вне зависимости от тематики этой странной конференции и её исхода, начинать мобилизацию, — произнёс Аркадий.

— Эскалация… — вздохнул Калинин.

— … уже произошла, — покачал головой Аркадий. — Последнее, чего я хочу — встречать войну со спущенными штанами. Нам такого не простят никогда.

Можно было бы подумать, что полная мобилизация может устрашить Гитлера и он побоится связываться, но в геополитике это не работает. Если есть подготовленный план, то это значит, что силы уже оценены, ресурсы вложены, а войска подготовлены.

В дверь постучали.

— Товарищ генеральный секретарь, Эйтингтон, — сообщил Ванечкин.

Степан за прошедшие годы вырос до подполковника — формально он просто секретарь, но фактически — третья рука Немирова, выполняющая различные поручения, контролирующая некоторые процессы и представляющая его интересы там, куда он не хочет или не может приехать.

— Запускай, — разрешил Аркадий.

Наум, судя по напряжённому выражению его лица, принёс какие-то неприятные вести. Сначала он поприветствовал всех присутствующих, после чего бегло оценил их состав — важно было, чтобы здесь не оказалось людей без допуска к гостайне.

— Здесь все допущены, — вздохнул Немиров. — Можешь начинать.

— Получили сведения с Венской конференции, — начал Эйтингтон. — Великобритания и Франция, согласно этим сведениям, склонны не препятствовать Германии в разрешении Судетского кризиса любыми методами.

— М-хм… — хмыкнул Аркадий.

У него в груди возникло знакомое чувство, которое обычно появлялось непосредственно перед боем. Страх убить и быть убитым смешивались с застарелой тревогой, организм реагировал на это ударной дозой норадреналина, гасящей панику и мобилизующей разум и тело думать и действовать.

— Давайте начинать мобилизацию! — заявил вдруг Калинин.

*19 сентября 1938 года*

— Калинин у аппарата, — услышал Бенеш из динамика эбонитовой телефонной трубки.

— Господин Калинин, — произнёс он. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил председатель Президиума Верховного Совета СССР. — Вы по какому вопросу?

— Я звоню по поводу Пражского соглашения, — сказал Эдвард Бенеш.

— У вас какие-то вопросы по этому соглашению? — спросил слегка озадаченный Калинин.

— Мне нужны ваше подтверждение того, что СССР будет следовать букве этого соглашения неукоснительно, — назвал причину звонка Бенеш.

— Мы подписали соглашение и ввели войска для защиты Судетской области, — вздохнул Калинин. — Какие ещё гарантии вам нужны?

Он спросил это раздражённым тоном, так как Бенеш поднимал этот вопрос по разным дипломатическим каналам всю прошедшую неделю. Он звонил Немирову, звонил Сталину и телеграфировал Литвинову через посольство. Наконец, он дошёл до последней, по его мнению, инстанции.

— Спасибо вам большое, я удовлетворён, — поблагодарил его Бенеш. — Всего доброго.

— Всего доброго, товарищ Бенеш, — попрощался Калинин.

Этот звонок организовывали в течение полутора часов — всё это время в приёмной его ждут послы Великобритании и Франции. Он тянет время, чтобы отдалить эту встречу и этот абсолютно неприятный разговор.

Выдохнув, Бенеш сел в кресло, достал из выдвижного ящика стола пачку сигарет и нервно закурил.

«Сейчас или никогда».

Потушив сигарету в переполненной пепельнице, Эдвард нажал на кнопку коммутатора.

— Зови их, — набравшись решимости, сказал он.

Спустя минуту, в кабинет вошли сэр Бэзил Кокрейн Ньютон, посол Великобритании, и Виктор де Лакруа, посол Франции.

— Приветствую вас, господа послы, — встал Бенеш. — Прошу — присаживайтесь.

Послы прошли к его столу и расселись в креслах. Судя по их лицам, они очень раздражены действиями Эдварда.

— Почему ваши делегаты не подписали представленное им Венское соглашение? — Ньютон сразу же начал с претензий. — Сначала ответьте на этот вопрос, а затем потрудитесь объяснить нам, начатую вами мобилизацию.

— Во-первых, это частичная мобилизация, — произнёс президент Бенеш. — И направлена она на пресечение всяческих провокаций со стороны известных вам сил…

— Вы провоцируете мировую войну! — перебил его де Лакруа. — Вам что, не хватило Великой войны?

— Чехословакия не может принять условия Венского соглашения, — поморщился Эдвард Бенеш. — Более того, мы считаем их преступными. Нас просто поставили перед фактом и сделали разменной монетой в непонятной нам игре.

— Я ждал вас полтора часа, я устал, — вздохнул сэр Ньютон. — Дайте мне однозначный ответ. Вы хотите развязать войну?

— Я отказался от раздела моей страны, — начал Бенеш. — Я провожу частичную мобилизацию, чтобы защитить её суверенные границы. А теперь вы говорите, что это я развязываю войну?

— Если вы продолжите следовать принятой вами линии поведения, — наигранно нейтральным тоном произнёс де Лакруа, — мы не сможем гарантировать будущее для Чехословакии.

— А я скажу больше, — добавил сэр Ньютон. — Если вы не примете условия Венского соглашения, продолжите якшаться с большевиками, не выдворите их воинские подразделения с территории Судетской области, а также не прекратите свою «частичную» мобилизацию, вас ждёт не просто пограничный конфликт, а нечто более серьёзное!

— Я не могу повлиять на ваши действия, — после недолгой паузы, ответил Бенеш. — Но что я могу — это защищать суверенные территории Чехословацкой Республики! А ваши слова повлияли на мои решения — с сегодняшнего дня мы начнём полную мобилизацию и будем держать наш воинский контингент в боевой готовности так долго, сколько потребуется! На этом, вы свободны…

Примечания:

1 — Беломорско-Балтийский канал — это канал, соединивший Белое море с Онежским озером. Он стал компонентом единой глубоководной системы, связывающей Белое море, Балтийское море, Онежское и Ладожское озёра, реки Волга, Москва, Кама, Дон, Каспийское и Азовское моря. То есть, благодаря этой системе стало возможно транспортировать эпических объёмов грузы по воде, что дешевле, чем автотранспорт и железнодорожные перевозки.

В завершённом виде эта система выглядит так:

Глава пятнадцатая

Зачистка

*28 сентября 1938 года*

Аркадий стоял в лифте во Дворце Советов и слушал радио, звучащее из встроенного динамика.

— … Армия помогает братским народам Чехословакии отстоять суверенитет и независимость, — вещал Левитан. — Империалистические агрессоры, в договорённостях уже разделившие Европу на части, проводят массовые провокации…

— Что-то как-то слишком напряжённо, — произнёс вдруг стоящий рядом с Немировым Карл Радек. — Товарищ генсек, может, анекдот расскажешь?

Немиров задумался.

— О генсеке или в общем? — уточнил он.

— О генсеке, конечно же! — улыбнулся Радек.

— Ну, слушай тогда… — начал Аркадий.

— Я даже запишу, ха-ха-ха! — рассмеялся Карл Бернгардович.

— Решили как-то генсек Немиров и президент Рузвельт поменяться секретаршами, — продолжил Аркадий.

— Слушай, у тебя же секретарь! — нахмурился Радек. — Неправдоподобно!

— Ты подожди, дослушай, — попросил его Аркадий. — Ну вот, спустя какое-то время, пишет бывшая рузвельтовская секретарша своему бывшему шефу: «Дорогой президент, у меня все хорошо, работаю я нормально, вот только мой нынешний шеф заставляет меня каждый день удлинять юбку на полдюйма. Скоро совсем не будет видно моих прекрасных ножек».

— Та-а-ак, — кивнул Радек.

— Кхм, — кашлянул Аркадий. — Ну, а бывшая немировская секретарша тоже пишет письмо своему бывшему шефу: «Дорогой Аркадий Петрович, я работаю замечательно, все нравится, кроме одной детали: мой нынешний шеф заставляет меня каждый день укорачивать юбку на один сантиметр. Скоро будут видны яйца и кобура».

— К-ха-ха-ха-аха!!! — заржал Карл Радек, как конь. — Ха-ха-ха!!!

Присутствующие в лифте Ванечкин, Хрущёв и Калинин тоже засмеялись.

— Позвольте уточнить… — отсмеявшись, сказал Никита Хрущёв. — Я же заместитель? Это получается…

Он бросил взгляд на Ванечкина.

— Да-да-да… — поморщился тот. — Только кобуры у меня нет.

Лифт приехал на пятидесятый этаж.

— Пха… — выдохнул Калинин. — Спасибо, Аркадий Петрович, что дал посмеяться! В такое время это особенно важно!

— Хорошие анекдоты — редкость… — вздохнул Немиров.

Они прошли в зал заседаний Верховного Совета, где уже собрался основной состав народных депутатов.

«Война близка, как никогда…» — подумал Аркадий, садясь на своё место. — «Я чувствую её холодное дыхание на затылке, прямо как тогда…»

Накануне Третьей мировой он успешно курочил старые аккумуляторы, надеялся на будущее, жил и даже, в каком-то смысле, преуспевал. А потом…

«Не каждый человек может почувствовать это леденящее дыхание на затылке два раза в жизни», — пришла ему в голову мысль.

Он считал странным, что когда началась Первая мировая, такое ощущение его не посещало. А всё дело в том, что он знал, что будет и чем всё закончится.

— Дорогие товарищи! — заговорил Михаил Иванович Калинин. — Как вы все прекрасно знаете, мы на пороге войны. Империалистическая война, имеющая все шансы стать Первой империалистической, к сожалению, не смогла стать «войной, которая положила конец всем войнам». Мы больше не можем позволить себе колебания, сомнения и надежды на дипломатию. Наша задача подготовиться к этой войне, два десятка лет назад предсказанной самим Владимиром Ильичом Лениным.

«… и маршалом Фошем», — добавил про себя Аркадий.

Фош сказал, сразу после заключения Версальского мирного договора, что «это не мир, а перемирие на двадцать лет».

«Если Первая мировая была войной, с целью положить конец войнам, то Версальский мирный договор — это мир, с целью положить конец Миру», — припомнил Немиров чью-то цитату.

Он поднял со стола перед собой лист с повесткой сегодняшнего заседания.

После вступительного слова председателя, выступят председатель СНК Сталин, нарком обороны Берия, нарком финансов Гринько, а также нарком иностранных дел Литвинов. Под конец заседания будет голосование по вчерашней повестке, а сегодняшнюю повестку будут утверждать или отклонять завтра. А в конце выступит Калинин, но не с закрывающей заседание речью, а с какой-то инициативой.

К кафедре подошёл Иосиф Сталин.

Коротко и ёмко высказал аргументы за тотальный перевод экономики СССР на военные рельсы.

Его место у кафедры занял Лаврентий Берия.

Привёл дополнительные аргументы, почему это нужно, а также провёл презентацию «по-немировски», в которой продемонстрировал статистику, возможности, эффекты и последствия перевода экономики в военное положение.

После него у кафедры встал Григорий Гринько.

Он заверил нардепов, что деньги есть, переживать не надо, на крайние случаи есть внушительный золотой запас, если что, купим лучшие «продажные каски», а в конце проанонсировал денежную реформу.

Кафедру занял Максим Литвинов.

Начал с того, что союзников у СССР в мире нет, мы одни, но переживать не надо — мы самодостаточные, армия у нас лучшая в мире, все хотят с нами торговать, потому что мы, помимо того, что все такие хорошие, но ещё и торгуем почти со всеми.

После выступлений был объявлен обеденный перерыв, и вся эта прорва народных депутатов отправилась в трёх направлениях — к столовым. Около трёх тысяч мужчин и женщин организованно покинули зал заседаний, оставив после себя только пустые трибуны.

— Идём, Аркадий Петрович, — позвал его Калинин.

У Президиума нет отдельной столовой — завтракают и обедают, а иногда даже и ужинают, вместе с остальными.

Пошли в «Северную» столовую, которая отличалась от «Южной», «Восточной» и «Западной» только видом из окон. Меню во всех столовых одинаковое, поэтому выбор между ними сугубо эстетический.

Аркадий прошёл вдоль рефрижераторных витрин с блюдами и выбрал себе котлету по-киевски с макаронами, а на десерт взял польское «Птичье молоко». Запивать всё это он решил чаем, которого взял сразу два стакана.

— Времена… — протянул Сталин, севший напротив Аркадия.

Иосиф Виссарионович тоже взял себе котлету по-киевски, чай без молока и две шоколадные конфеты «Встреча».

— Да… — вздохнул Калинин, севший справа от Аркадия.

Михаил Иванович взял себе борщ, один кусок чёрного хлеба, а также томатный сок. Он неопределённым взглядом рассмотрел кусок торта «Птичье молоко».

— А чего ж вы так скромно, товарищ Калинин? — улыбнулся Аркадий.

— Екатерина Ивановна бдит… — вздохнул Михаил Иванович. — Эти ваши диетологи… Сладкое есть нельзя, мучное есть нельзя, сырое есть нельзя… А что есть тогда⁈ Пить даже нельзя!

— Времена… — снова протянул Сталин.

— И не говори, Иосиф Виссарионович, — согласился с ним Калинин. — Не жизнь, а анекдот…

— Кстати об анекдотах, — улыбнулся Аркадий. — А то вы тут совсем скисли. Готовы слушать?

— Давай-давай, — заулыбался Михаил Иванович.

— Красноармеец из ОКСВИ попал в плен к фалангистам, — начал Немиров. — Без сознания повязали — так уж получилось. По национальности он оказался якутом. Националисты его на всех языках допрашивают, но он ни в какую. Ну, подумали, что раз азиат, то значит, холода не любит. Запирают его в вагоне-рефрижераторе, ставят температуру −15 градусов Цельсия и едут в Гранаду, чтобы сразу командованию доложить. А якут устал от допросов, поэтому лёг на лавку и уснул. Испанцы ставят −20, а потом, подумав, −30 градусов Цельсия. Красноармеец свернулся калачиком и храпит. До −40 понизили — он бушлат снял, в рукава ноги засунул, в остальное завернулся и дальше спать. −50 — от него пар пошёл. −60 — вскочил и приплясывает. И думает: «Кажется, домой, в Оймякон везут… Как бы у этих идиотов поезд к рельсам не примёрз…»

— Ха-ха-ха! — посмеялся Калинин.

— Ха-ха, забавно, — улыбнулся Сталин.

— Но о генсеке, конечно, смешнее, — сказал Михаил Иванович. — В народе ходят — говорят, это ты сам их всех злостно распространяешь…

— Не без этого, — подмигнул ему Аркадий.

Они неспешно пообедали, обсудили гоночный турнир «Варшава-Минск». Победила команда ленинградского ЛАЗа. Времена, когда артели имели какие-то шансы на серьёзных турнирах, увы, уже давно прошли. Сейчас есть намёки на то, что народные предприятия могут потянуть содержание профессиональных команд, но пока рано утверждать, что будут нарпредовские команды…

Потребовалось ещё около получаса, пока все народные депутаты заняли свои места.

— А теперь голосования, — возвестил Калинин. — По инициативе 941-Ш «О расширении финансирования фельдшерско-акушерских пунктов в Китайской ССР», поданной товарищем Семашко. Начинайте, товарищи!

Естественно, большая часть проголосовала «за» — Аркадий на вчерашнем заседании отсутствовал, был в Туле, но слышал от Ванечкина, не пропускающего ни одного заседания, что Семашко провёл настоящее представление, чтобы удержать максимум внимания народных депутатов…

Далее шла череда голосований по пунктам вчерашней повестки, где, за исключением двух пунктов, остальные были приняты.

Отклонили инициативу по расширению региональных учебных программ — предлагалось включить в региональные учебные программы, в рамках продолжающейся политики коренизации, предмет «базовые религиозные учения». Предлагалось преподаваемую религию определять по свойственным региону религиозным традициям. Предлагал это нардеп из Дагестанской АССР, Георгий Климович Смирнов, честно выполняющий данные избирателям предвыборные обещания.

Второй отклонённой инициативой был проект закона о «Ветеранских объединениях» — это было следствием принятия закона о запрете формирования частных военных компаний. Заинтересованных в легализации ЧВК в СССР оказалось довольно много, что неизбежно привело к попыткам легального обхода наложенных запретов. Уже разрабатывается закон, перекрывающий все выявленные возможности, чтобы ничего подобного без санкции государства не формировалось.

— Уважаемые товарищи! — начал Калинин, когда вопрос с голосованием был закрыт. — Хочу поднять вопрос о международной ситуации. В случае если вероятные противники решатся начать войну, имеется риск того, что мы не сможем оперативно проводить необходимые изменения в структуре гражданского и военного законодательства. Это очевидный недостаток нашего государственного устройства, предназначенного для мирного времени.

Аркадий напрягся. Интуиция начала бить тревогу.

— В связи с этим я предлагаю, на период военного времени, наделить чрезвычайными полномочиями уже проверенного, показавшего себя в деле, товарища, которому все мы, беспрекословно, доверяем… — продолжил Михаил Иванович.

В этот момент, взгляды тысяч глаз плавно перенеслись с Калинина на Немирова.

«О, нет…» — подумал последний.

— … предлагаю применить практику дуумвирата, — продолжал говорить Калинин. — Гражданскую власть будет осуществлять председатель СНК, а военную — генеральный секретарь Верховного Совета. Также, прошу Верховный Совет СССР считать эту инициативу единоразовой практикой и более, после завершения грядущего конфликта, к ней не возвращаться.

Он откашлялся, выпил воды из стакана и продолжил:

— В поддержку чрезвычайным руководителям предлагаю учредить Чрезвычайную комиссию государственной обороны, в составе: Верховного главнокомандующего, Президиума Верховного Совета, а также членов Совета Народных Комиссаров. Генеральный секретарь и председатель СНК, после завершения грядущего конфликта, обретут статус постоянных и равных членов ЧКГО.

«Шельмец…» — подумал Аркадий. — «Только что жаловался, что мучное ему нельзя, пить нечего…»

Калинин, будто почувствовавший что-то, посмотрел на него и подмигнул.

*10 октября 1938 года*

— … выезжай туда и разберись, — приказал полковник Гальцев.

— Есть! — козырнул майор Ушаков и выскочил на улицу. — Рота — по машинам!

— Фу-у-х… — устало выдохнул Константин Владимирович Гальцев и вытащил из внутреннего кармана кителя портсигар.

Положение на вверенном оборонительном рубеже было близко к стабильному. Первая волна восстания была локализована в трёх крупных городах области, но через границу пытаются лезть «добровольцы».

Не ожидал Гальцев, после всего, что пережил в Империалистическую, Гражданскую и в Советско-польскую войны, что придётся, в конце концов, выполнять работу пограничной службы чужого государства. Хоть и союзного, но чужого.

12-й армии выделили для защиты северо-западную часть Судетской области, в которой, как раз, сосредоточены три главных для восставших города.

Текущая задача 12-й армии — не пропускать «добровольцев» любыми доступными методами, а также удерживать города в окружении, чтобы потом методично «зачистить» их.

Положение осложняется наличием условно-мирных жителей, большая часть которых является этническими немцами и симпатизирует восставшим. Можно сказать, что 12-я армия действует на территории противника.

3-й механизированный полк, которым командует полковник Гальцев, дислоцирован под городом Красна-Липа, что находится между Райхенбергом и Ауссигом, двумя городами, контролируемыми сепаратистами.

— Лейтенант Чэн! — позвал Гальцев. — Ко мне!

Связист примчался через несколько секунд.

— Лейтенант Чэн по вашему приказу явился! — козырнул китаец.

— Сигнализируй всем батальонам о переходе в полную боевую готовность, — приказал полковник. — На все провокации отвечать жёстко, но в пределах разумного.

Поначалу, когда они только заняли оборонительные рубежи, всё было нормально: местные относились к ним настороженно, но без явной агрессии. Но в последние два дня всё резко изменилось.

Существует Судето-немецкая партия, настроенная очень враждебно. Известно, что она координируется из-за границы, очевидно, Германским рейхом.

Сегодня утром они сделали решительный шаг: началось всё как мирный митинг, а в итоге перетекло в вооружённое восстание, сопровождающееся захватом полицейских участков, телеграфов и почтамтов, похищением людей, а также расправами над евреями, чехами и словаками.

Из Ставки поступил однозначный приказ: подавить восстание, поддержать чехословацкие войска, держать границу под контролем.

Разведрота Ушакова поехала в деревню Высока Липа, чтобы уладить инцидент с чехословацким подразделением, которое, по сообщениям от бургомистра Красна-Липы, нападают на местных и грабят их дома.

— Передай разведроте — по прибытии доложить, — приказал полковник Гальцев.

По его мнению, в чехословацкой армии творится какой-то бардак, раз целые подразделения срываются со своих позиций и чинят грабёж в тылу…

*10 октября 1938 года*

Майор Ушаков, Сергей Николаевич, внимательно рассмотрел деревню в триплекс, но не обнаружил ничего подозрительного, кроме того, что караул их заметил, и в деревне началось нездоровое оживление.

— Ладно, — произнёс он. — Разведка, на мотоциклы — посмотрите, что там происходит.

Разведчики, на мопедах, выдвинулись в деревню по единственной дороге. В это время пулемёты десяти БТР-3 были направлены на деревню и прилегающую территорию. Со стороны леса оборону заняли мотострелки — тут непонятно, откуда может прийти противник.

— Передай штабу, что мы на месте — ведём рекогносцировку, — приказал Ушаков радисту.

— «Дунай», я «Вал», приём, — заговорил связист.

— «Вал», «Дунай» на связи, — последовал ответ. — Приём.

— «Дунай», прибыли, ведём рекогносцировку, — сообщил штабу радист. — Приём.

— Принято, «Вал», — ответил штабной радист. — Конец связи.

Спустя несколько секунд, рация снова зашипела.

— «Вал», это «Волга» — в деревне чехи, — сообщил командир разведотделения. — Но местных жителей не видно. Жду приказов. Приём.

Сергей протянул руку и получил наушник с микрофоном.

— «Волга» — примерное количество чехов, — потребовал он. — Приём.

— «Вал», наблюдаем до взвода, — ответил разведчик. — Приём.

— «Волга», ожидайте, — сказал майор Ушаков. — Конец связи.

Развернув карту, он ещё раз рассмотрел местность, после чего принял решение.

— «Висла», это «Вал», — вышел он на связь. — Выдвигайся к деревне. Бери под контроль и поговори с командиром чехов. Предельно внимательно. Приём.

— «Вал», «Висла» на связи — принято, — ответил старший лейтенант Келлер.

*10 октября 1938 года*

Деревня выглядела как-то подозрительно, поэтому старший лейтенант Август Келлер утроил бдительность и приказал своему взводу, на всякий случай, держать оружие наготове.

Три БТР-3 заехали в центр деревни, после чего десант высадился и занял круговую оборону.

За этим, с видимым недоумением, наблюдали чешские солдаты.

Август вышел из бронетранспортёра и внимательно рассмотрел окружающие дома.

Разведчики держались в стороне и наблюдали за чехами. Те собрались на деревенской площади — на своих местах остались лишь выставленные караулы.

«Что-то не похоже на дезертиров, грабящих деревню…» — подумал Келлер. — «Хотя, они могут так для нас красоваться дисциплиной и выучкой или это напраслина от бургомистра».

Он жестом подозвал чешского подпоручика.

— Старший лейтенант Келлер, — представился командир 1-го взвода.

— Подпоручик Бартош, — представился чех.

— Что вы здесь делаете, подпоручик Бартош? — спросил у него Келлер.

— Поступил приказ передислоцироваться в деревню Высока Липа, — ответил Бартош. — Есть вероятность провокации. Несём дозор.

— А где местные жители? — поинтересовался старший лейтенант.

— Организовали эвакуацию, — ответил Бартош. — Отправили жителей, на наших грузовиках, в город Чешка-Каменице.

— М-м-м, молодцы, — похвалил его Август. — Какие у вас дальнейшие задачи?

— Держать оборону до следующего приказа командования, — пожал плечами подпоручик.

— А кто отдаёт вам приказы? — поинтересовался Келлер.

— Майор Челаковский, — ответил Бартош. — Наша 3-я рота дислоцируется в Дечине и относится к 33-му пехотному полку. Оттуда мы и приехали. Теперь, возможно, назад пешком пойдём, ха-ха…

— Мы можем вас подбросить, это не беда, — сказал на это Август и усмехнулся. — Du hast einen Fleck auf deiner Jacke.

Подпоручик Бартош рефлекторно опустил взгляд на свой китель, а когда понял, что попался, резко схватился за кобуру. Но он не успел даже расстегнуть защёлку, как получил выверенный удар кулаком в челюсть.

Август вскинул АФ-25 и сразу же открыл огонь по пулемётчику, попытавшемуся, вместе со вторым номером, занять укрытие за каменной оградой. Первой же очередью он «убрал» пулемётчика, а второго номера, который осознал, что он теперь занимается ерундой, и бросил цинки, вторая очередь положила наповал.

Началась жестокая перестрелка. Сразу же включились пулемёты БТР-3, «чехи» бросились врассыпную, рассчитывая укрыться в домах.

Разведотделение не подкачало — бойцы были готовы и не к такому, поэтому заранее, на всякий случай, держались близко к каменному дому. А штатный снайпер держал под контролем дальнего караульного, забравшегося на холм с ручным пулемётом ZB-26.

Все «чехи», находившиеся близко к площади, погибли в течение десятка секунд. Однако, оставшиеся в живых, отстреливаясь, отходили на запад, рассчитывая скрыться в лесу.

Их ответный огонь нанёс первые потери.

Но «чехи» не ожидали, что в бой вступит второй взвод — три БТР-3 проехали по пересечённой местности с юга и заняли позицию на холме, как раз рядом с застреленным караульным.

Прогромыхали 14,5-миллиметрового калибра пулемёты, после чего всё было кончено.

— Вот этого в хомуты, — приказал Келлер. — И сразу везите к майору. Радист — доложи, что вступили в бой — противник уничтожен.

— «Вал», это «Висла», — связался с командованием радист. — Вступили в бой — противник уничтожен. Запрашивают потери.

— Сколько? — спросил Келлер у старшего сержанта Багери.

— Трое ранены, двое — наповал, — ответил тот. — Нужно срочно эвакуировать раненых в полковой госпиталь, а то один точно тяжёлый.

— Действуйте, товарищ старший сержант, — кивнул ему Август.

— Товарищ старший лейтенант, — обратился к нему радист. — «Вал» приказал проверить деревню и занять круговую оборону. Рота скоро прибудет. Также необходимо найти местных.

— Приступаем, — вздохнул Келлер.

Первоначально поиски ничего не давали, во всех домах пусто, как и в хозпостройках.

Через десяток минут в деревню прибыла основная часть роты.

— Нашли мирных? — спросил майор Ушаков.

— Никак нет, товарищ майор, — ответил Август. — Всё обыскали — ни собак, ни кошек, никого.

— Скотина какая-нибудь? — уточнил майор.

— Никак нет, — ответил Келлер. — Может, разведка что нашла?

— Хорошо, сейчас уточним, — кивнул Ушаков. — Ты мне лучше расскажи, как так получилось, что они стрелять начали?

— Подпоручик их выдал себя, — ответил на это старший лейтенант. — Я его опрашивал, на все вопросы он ответил логично, я уже и поверил, что это чехи. А потом дай, думаю, на своём спрошу — он понял меня.

— Ну, тут немцы живут — это нормально… — нахмурил брови Ушаков.

— Это-то я знаю, — улыбнулся Келлер. — Меня больше его реакция удивила — кобуру щупать начал.

— Тогда всё понятно, — вздохнул майор Ушаков. — Сам себя обманул, сам себя выдал.

— Товарищ майор! — примчался разведчик, красноармеец Иванов. — Нашли местных и, предположительно, куда вся скотина ушла.

Келлер последовал за командиром. Они направились вслед за разведчиком, в лесной массив к северу от деревни. И это было странно — Август не мог предположить, что там могли делать все жители деревни.

— Скотину опознали по количеству следов — её куда-то на север увели, — сообщил разведчик. — И по дороге запашком потянуло…

Они поднялись на покрытый деревьями холм, где прямо под большим деревянным крестом в большой яме лежали человеческие тела. Среди них встречались собачьи и кошачьи тушки — всё вповалку, будто бросали без разбору.

— Так вот где жители-то… — произнёс майор Ушаков.

— Тут примерно восемьдесят человек, — сообщил разведчик. — Ну и вот, в лесу нашли одного.

Он указал на деда в шляпе с сеткой. Вероятно, это пасечник.

— Нужно доложить командованию, — произнёс майор. — А ты, Келлер, молодец, что не растерялся и смекалку проявил.

— Товарищ майор, поймали ещё двух «чехов» — с севера шли, прямо по скотским следам, — пришёл ещё один разведчик. — Видимо, куда-то отгоняли…

Глава шестнадцатая

Гордость нации

*17 октября 1938 года*

— Во-первых, хочу поздравить вас со званием генерал-полковника, — заговорил пришедший к Аркадию Наум Эйтингтон.

— Благодарю, — улыбнулся Немиров.

— Во-вторых, у меня с собой подробный доклад по ситуации в Судетах, — продолжил Эйтингтон. — Очень странные дела там творятся.

Генерал-полковника Аркадию присвоили почти сразу после завершения голосования по инициативе Калинина о дуумвирате. Причём, это была инициатива Шапошникова, который посчитал, что неправильно генерал-лейтенанту проводить высшую военную власть в Союзе.

Предлагалось, специально для Аркадия, впервые в истории СССР присвоить звание маршала, но Немиров счёл, что это уже слишком и он ещё не заслужил.

— Что за дела? — поинтересовался он.

— Как вы знаете, сначала произошёл стихийный митинг в Райхенберге, — начал Наум Исаакович. — Затем что-то похожее случилось в Ауссиге и Эгере. Параллельно с этим, что косвенно свидетельствует о тщательной подготовке акции, произошёл ряд странных провокаций. Я уже докладывал о подразделениях чехословацкой армии, начавших грабёж немецких деревень, но должен внести поправку — это были не чехословаки. Форма поддельная или переделанная из старых образцов, документы фальшивые, а сами эти «чехословацкие солдаты» являются, в большинстве своём, этническими немцами, свободно говорящими на чешском.

— Это нацисты постарались? — уточнил Немиров.

— По словам захваченных диверсантов, их готовили в Австрии, в диверсионной школе под городом Линц, — кивнул Эйтингтон. — Подготовка там очень качественная, так как подмена долгое время не была выявлена, поэтому они успели внести хаос и дезорганизацию в тылу наших и чехословацких соединений.

«Бранденбург-800?» — подумал Аркадий. — «Рановато для него, кажется. Но идея-то витает в воздухе…»

Он встал из-за стола и прошёл к буфету, из которого вытащил газировку и печенье. Это не полезно для здоровья, но мозгу порой не хватает энергии, чтобы продолжать работу в таком напряжённом режиме.

— Научились их выявлять? — поинтересовался он, вернувшись за стол.

— Научились, но выработанные методы ещё недостаточно надёжны, — ответил на это Эйтингтон. — Могу лишь сказать, что первый контакт был случайностью. Один из офицеров разведроты, уже почти убеждённый, что это свои, решил проверить и сказал фразу на немецком, а диверсант показал, что понял её, после чего посчитал, что разоблачён и попытался оказать сопротивление. Старший лейтенант Август Келлер вывел его из строя, а затем случилась короткая перестрелка, в которой все диверсанты и погибли. За исключением «подпоручика Бартоша» и двоих солдат, отправленных отогнать скотину через чехословацко-германскую границу.

— М-хм… — хмыкнул Аркадий.

— В деревне Высока Липа было обнаружено массовое захоронение гражданских — их казнили члены диверсионного взвода, — продолжил председатель КГБ. — Судя по тому, что они дали примерно половине жителей деревни бежать, их целью были дискредитация чехословацкой армии и создание неразберихи. Только оперативные действия агитаторов позволили слегка снизить поднявшиеся народные волнения.

Это было очень похоже на «Бранденбург-800», но с одним исключением — механизированные дивизии Вермахта не вторглись сразу же, как только действия диверсантов дали ощутимые результаты.

— Какова ситуация сейчас? — спросил Немиров.

— Народного волнения избежать не удалось, но самые активные очаги мы заблокировали и не дали восстанию распространиться на всю область, — ответил Наум Исаакович. — В данный момент зачищаем оставшиеся ячейки диверсантов и партактива судетско-немецкой партии, часть которого уже сбежала в Германию. Хочу заметить, что лидер партии, Конрад Генлейн, выехал в Германию накануне начала волнений.

— Настоящий вождь, — усмехнулся Аркадий. — Насрал и улетел…

— Предлагаю, во избежание дальнейших провокаций, а также быстрого выявления диверсантов, вывести из Судетской области все чехословацкие войска, — произнёс Эйтингтон.

— Не крутовато? — нахмурил брови Аркадий.

— Диверсионные группы работают на уровне отделение-взвод, — вздохнул Наум Исаакович. — Чтобы эффективно нейтрализовать их, необходимо либо задействовать огромную массу войск для защиты каждого крупного поселения, либо лишить их возможности легально перемещаться под видом чехословацких солдат.

— Тяжело… — произнёс Немиров. — Хотя… Так! Продолжай работу, а я займусь этим вопросом по дипломатической линии.

Вывод чехословацких войск — это не просто стратегическая задача, но и политическая. Националистов сейчас хватает везде, в том числе и в Чехословакии, поэтому кто-то может усмотреть в выводе войск из Судет урон национальной гордости и симптом политического кризиса правительства Бенеша. Ведь одно дело, когда Красная Армия усиливает присутствие Чехословакии в Судетах, а другое — когда она де-факто заменяет её там. Без контекста, это может выглядеть, как оккупация. А националисты, в свойственной им манере, контекст общественности давать не будут.

«Бенеш продаёт страну большевикам по частям», — представил, что могли бы начать заявлять чешские и словацкие националисты, Аркадий. — «Это проблема».

Тем не менее, он поднял трубку и запросил у телефонистки линию со Сталиным.

— Иосиф Виссарионович, есть пара десятков минут на беседу?

Когда Сталин ответил утвердительно, Аркадий покинул кабинет и поднялся на один этаж.

— Нужно вывести чехословаков из Судет, — сходу бросил он аргумент.

— Тогда может, сразу их оккупируем? — предложил Сталин. — Чего тянуть-то?

— Сейчас я серьёзно, — вздохнул Немиров. — Против нас ведут грязную игру и я хочу пресечь её в корне. В этой плоскости конфликта мы не победим, а только замараемся.

— Это так быстро не решается, — покачал головой Иосиф Виссарионович. — А ты не думаешь, что при выводе чехословацких войск, эти «грязные игроки» не пойдут с ними?

— А смысл? — спросил Аркадий. — Да и это смертельный риск — в своих войсках чехословаки разбираются, поэтому быстро выведут диверсантов на чистую воду. Проблема-то в том, что наши войска не разбираются, кто есть кто и несут потери от диверсионных акций.

— Нужно будет связаться с Бенешом, — произнёс Сталин. — Сомневаюсь, что он будет рад нашему предложению…

*20 октября 1938 года*

— Замещение чехословаков на позициях идёт планово, — продолжал доклад генерал-лейтенант Мерецков. — Ещё рано говорить о прекращении диверсионных акций, но их количество сократилось существенно. На границе с Германией удалось поймать не менее шестисот диверсантов, получивших приказ об эвакуации.

— Замечательно, — улыбнулся Немиров, после чего перевёл взгляд на Эйтингтона. — А что по мирному населению?

— Волнения, в целом, прекратились, — ответил председатель КГБ. — Агитация дала свои плоды: фотографии зверств диверсантов растиражированы, поэтому население Судет полноценно осведомлено о происходящих событиях, большинство успокоилось, кроме некоторых групп ярых сепаратистов.

Немцы только практикуются. В будущем то, что станет «Бранденбург-800», будет действовать изощрённее и масштабнее.

Только вот в Поволжье уже два года как сформированы четыре школы диверсантов, выпустившие уже свыше восьми с половиной тысяч выпускников.

Это четыре проекта: «Кёнигсберг-69», «Лодзь-77», «Нанкин-88» и «Исфахан-93».

Готовятся в этих школах тематические диверсанты, специально обучаемые под диверсионную деятельность в условиях целевых регионов и не только.

Курирует эти проекты Управление Специальных Операций при КГБ. А возглавляет это управление Павел Анатольевич Судоплатов, генерал-майор госбезопасности.

Группа «Кёнигсберг-69», например, создана специально для диверсионных акций в прифронтовой зоне и в глубоком тылу противника. Экипировка и оснащение у них идентичны подразделениям Вермахта и СС, как и документы, а также легенды.

Остальные группы нужны для таких же действий в Западной Польше, Китае и Иране.

— Есть косвенные свидетельства подготовки вооружённого восстания в Словакии, — сообщил Эйтингтон. — Словацкие сепаратисты, так называемые, лудаки, под руководством священника Йозефа Тисо, неоднократно сношались с членами Судетско-немецкой партии. Есть подозрение, что это канал связи с германской разведкой.

— И что уже предпринято? — поинтересовался Аркадий.

— Работаем сообща со 2-м управлением генштаба Чехословацкой Армии, — ответил председатель КГБ. — Я на связи с полковником Гаеком — он осознаёт масштаб проблемы и готов принимать жёсткие меры. Пришли к решению, что подавлять вооружённые выступления будут подразделения чехословаков, а не наши.

— Это правильно, — кивнул Аркадий. — На этом всё. Держите меня в курсе любых изменений.

Покинув кабинет, он направился в зал заседаний СНК — через десять минут должна закончиться встреча Сталина с президентом Мосцицким.

Немиров предполагал, чего хочет западнопольский президент, но ему хотелось знать точно — Сталин не будет скрывать подробностей.

Подождав немного в приёмной Сталина, Аркадий побеседовал с его секретаршей, Галиной Игнатовной Фёдоровой — она порекомендовала ему сводить супругу на новый фильм Эйзенштейна — «Небо Испании».

— Там самолёты, война, любовь… — рекламировала Галина фильм. — Черкасов великолепен — настоящий лётчик… А эта… Росита Диаз — настоящая испанка, красавица…

— Ну-ну, — улыбнулся Аркадий. — Возможно, выберу время и свожу Людмилу.

— А можете сказать, она, действительно, шпионкой была у фашистов? — спросила Фёдорова.

— Это же кино! — вздохнул Немиров.

На самом деле, была. Почти год передавала разведданные республиканцам, прямо из штаба Франко. Это настолько роковая женщина, что из-за неё, буквально, погибли сотни мужчин и, возможно, женщин. Её очень старательно искала контрразведка, поэтому, когда стало ясно, что её скоро возьмут, была проведена эвакуация.

Разведывательную часть её биографии было решено скрыть, поэтому сейчас она просто актриса, причём очень успешная. Эйзенштейн кого попало сниматься не зовёт.

— А, ты уже тут… — вошёл Сталин в приёмную. — А я к тебе пошёл — Ванечкин сказал, что ты у меня. Заходи. Галина Игнатовна, чаю, будьте добры.

В кабинете Сталин сразу же открыл форточку и начал готовить трубку к раскуриванию.

Аркадий посмотрел на часы.

— Да, конец рабочего дня, — усмехнулся Сталин, чиркнувший спичкой. — Имею право.

— Я и не возражаю, — поднял руки в жесте капитуляции Немиров. — Кури на здоровье.

— Поговорил я с Мосцицким… — произнёс Сталин, с наслаждением затянувшись. — Точнее, он со мной поговорил…

— И что? — поинтересовался Немиров, садясь на кожаный диван.

— Болтал он много, но по существу могу выделить только два пункта, — ответил Иосиф Виссарионович. — Первый — он хочет договор о ненападении между Польской Республикой и СССР. Второй — он хочет оборонительный договор, в дополнение к предыдущему.

— Оборонительный договор — это сразу же нет, — покачал головой Аркадий. — В случае агрессии со стороны Германского рейха, нам придётся защищать Западную Польшу, пользуясь их оборонительной линией. В конце концов, мы будем вынуждены отступить на Линию Ленина.

— А почему? — уточнил Сталин.

— Там равнина сплошная, — ответил на это Немиров. — Да и качество их западной линии оставляет желать лучшего.

Равнина — это всегда плохо, когда речь идёт об обороне. Противник без затруднений сможет создать нужную для пробоя линии концентрацию войск, что, собственно, и произошло в 1941 году, в ходе выполнения плана «Барбаросса». По равнине очень удобно наступать, там почти всегда есть отличное пространство для манёвра.

— Поэтому нельзя соглашаться на такое, — заключил Аркадий.

— Но нюанс в том, что он видит это единым документом, — отметил Иосиф Сталин. — Без оборонительного договора он не готов подписывать договор о ненападении.

— А что нам даст договор о ненападении с Западной Польшей? — спросил Аркадий.

— Это дипломатия, — ответил Сталин. — Литвинов считает, что если мы облепимся договорами о ненападении со всеми соседями, то это подтвердит нашу миролюбивую репутацию. Да и в целом, как дипломатический инструмент, это тоже полезно.

— Оборонительный договор — это почти политический блок, — произнёс Немиров. — Кто-то может почуять агрессию. Германский рейх, например.

— Я всё понимаю, — поморщился Сталин. — Поэтому ответил твёрдо и чётко: договору о ненападении быть, оборонительному — нет.

*24 октября 1938 года*

— … головы праведников венчают благословения, но на устах нечестивых — жестокость! — провозгласил Йозеф Тисо и перекрестил прихожан. — Память о праведнике будет благословенна, а имя нечестивых сгниет! Аминь!!!

— Аминь!!! — вторили ему прихожане.

— Вооружайтесь, дети мои! — воскликнул Тисо. — Оружие ваше освящено! Деяния ваши благостны! Вперёд! К свободе словацкого народа!

Прихожане, преимущественно мужчины от 15 до 50 лет, подались к выходу из Церкви тринитариев. В притворе стояли длинные ящики с оружием и боеприпасами.

К штурму Дворца примасов удалось собрать примерно 400 человек. Основной ударный отряд, возглавляемый несколькими лояльными полицейскими, выступит из Церкви, а отряды поменьше подтянутся из разных районов города к началу штурма.

Ещё три группы штурмовиков возьмут полицейские участки, после чего начнут вооружать народ…

Основной целью простого народа должны стать еврейский квартал и синагоги. А пока идёт погром, люди Тисо будут брать под контроль городские службы и мосты через Дунай.

После захвата города Тисо объявит о преступной политике чешского президента, продавшего чешский и словацкий народы безбожным коммунистам, а затем провозгласит независимость Словакии.

— Святой отец… — с поклоном обратился к нему Адам Нинай, один из самых преданных прихожан его прихода.

Только благодаря тому, что Андрей Глинка, бессменный лидер партии, скоропостижно скончался в августе этого года, Йозефу удалось передавить всех конкурентов и, заняв руководящий пост, привести партию к этому великому дню.

«После победы нужно переименовать партию…» — подумал Йозеф.

— Благословляю тебя, сын мой… — перекрестил он Ниная. — Иди и…

— Я не могу! — перебил его Адам, а затем перешёл на шёпот. — Приход в опасности…

— Что? — спросил Тисо.

— Один из прихожан, кажется, Михал, работает на полицию, — тихо сообщил ему Нинай. — Я видел, как он разговаривал с одним из них меньше часа назад — примчал, как смог… На церковь готовится нападение…

— Нападение? Но когда? — растерялся Йозеф.

— Сразу же после начала штурма дворца, — ответил Нинай. — Нужно срочно уходить!

Начавший паниковать Тисо огляделся. С ним было только пять человек из личной охраны.

— Но… Как… — сумел он выдавить из себя.

— Это предательство, — сказал ему Нинай. — Они всё знают.

В этот момент с улицы раздался многократный грохот пушек.

— Нужно срочно уходить!!! — прокричал Нинай. — Я знаю одно безопасное место за городом! Охотничий дом моего тестя!

— Хорошо! — кивнул Йозеф. — Юрай, готовь машину! Молодец, Адам, я знал, что ты верный и добрый католик!

— Я не успел… — с сожалением произнёс Адам. — Мог ведь прибежать быстрее… Поторопиться, предупредить раньше…

— Пути господни неисповедимы, — покачал головой Тисо. — Жертвы мучеников не будут напрасны. На их крови и костях восстанет свободная Словакия!

— Святой отец, машина готова! — заглянул в церковь Юрай.

На фоне продолжали грохотать пушки. Послышалось несколько разрывов гранат, раздались панические вопли, что заставило Тисо ускорить шаг, а затем и вовсе сорваться в бег.

— Быстрее! — выкрикнул Нинай. — Они рядом! Нам нужно на север!

Машина выехала на центральную улицу и рванула на север, в сторону пригорода. Тисо быстро сообразил, что охотничий дом тестя Ниная находится в той области — там большой лес, где их можно будет искать месяцами…

«Хорошо, что Нинай всё продумал», — промелькнула в голове Йозефа мысль. — «Полиция точно выставила кордоны на границе с Австрией и туда сейчас не прорваться. Надо выждать месяц-два, а затем уходить».

— Надо заехать ко мне домой и забрать шурина! — сказал Адам. — Он этот лес знает лучше, чем я, он там вырос! Да и деньги и припасы, на первое время, возьмём! Это по пути!

Тисо лишь кивнул вопросительно посмотревшему на него Юраю.

Следуя указаниям Ниная, они добрались до дома в пригороде. Тут было спокойно, свет горел лишь из одного окна — выглядит всё это безопасно.

— Я соберу припасы и скоро выйду, — сказал Адам. — Сейчас я открою ворота — заезжайте. А то увидит кто…

Он исчез во дворе, а через десяток секунд открыл ворота.

Тисо дал знак и машина заехала во двор.

Закрыв ворота, Нинай исчез в доме.

— Получается, восстание провалилось? — спросил Юрай.

— Провалилось, — кивнул Йозеф с сожалением. — Но это ещё не конец!

Он жалел сейчас, что послушал людей Генлейна. Они уверяли, что в Судетах всё идёт по плану и скоро чешским властям будет совсем не до Словакии.

Тем временем, шли минуты, а Адама всё не было.

На улице зарычал двигатель грузовика. Юрай достал пистолет из кобуры.

Тисо уже хотел его успокоить, но тут из окон дома высунулись стволы винтовок, а к воротам подъехало два бронетранспортёра.

— Юрай, выбрось пистолет из окна! — командным тоном велел ему Адам.

— Иуда… — всё понял Тисо.

— Выходите из машины по одному, — приказал Нинай. — Двери оставьте открытыми, а руки держите за головой!

*25 октября 1938 года*

— … развалили сопротивление за неполные сутки, — сообщил Павел Судоплатов. — По правде, я ожидал, что они будут сопротивляться серьёзнее.

— И что в итоге? — спросил Аркадий, сидящий в беседке во дворе Сенатского дворца.

— Основной партактив выбили, руководителя взяли живьём, — ответил начальник управления специальных операций. — Захваченных забрало себе 2-е отделение для выяснения…

— Как его… — попытался вспомнить Аркадий. — Типо? Тико?

— Тисо, — напомнил ему Судоплатов. — Йозеф.

— Да-да, — кивнул Немиров. — Суд будет?

— Конечно, — подтвердил Павел Анатольевич. — Я его хотел на Лубянку, но это госизмена — чехословаки не отдадут.

— Ладно, — вздохнул Аркадий. — Но ноги-то из Германии растут?

— Полковник Гаек поделился сведениями — да, из Судет, — кивнул Судоплатов. — Замешан Конрад Генлейн.

— Он и здесь насрал? — нахмурился Немиров. — Продуктивный человек. Получается, это не два разных спектакля, а один, но двухактный?

— Пока что, непонятно, но мы скоро всё узнаем, — ответил Судоплатов. — Кстати, на юге Словакии кто-то пытался будоражить местных венгров. Данные требуют проверки, но, похоже, что это разведка Венгрии или тоже немцы.

Если бы не активное взаимодействие 2-го отделения с КГБ, возможно, у словацких сепаратистов что-то бы да получилось. Подготовка у них была качественная, операцию они спланировали грамотно, но подкачали исполнители — доносчики и внедрённые агенты раскрыли подробный план захвата власти, а также местоположение руководителей националистов. Остальное было делом техники.

2-е отделение справилось бы и само, без участия КГБ, только вот Бенеш очень боялся портить отношения со словаками, поэтому никак не мог решиться дать приказ. Только вмешательство генерал-полковника Шапошникова развязало 2-му отделению руки.

— Я думаю, у противника внутри Чехословакии ходов уже не осталось, — произнёс Аркадий. — Грязная игра получилась, конечно…

— Буду копать в сторону Венгрии, — сказал Павел Анатольевич. — Просто так никто вооружаться не начинает — за этим точно стоит чья-то организация.

Аркадий подумал на Пала Пронаи, который, после победы в Гражданской войне в Венгрии, вёл агрессивную реваншистскую политику и двигался в сторону милитаризации страны, вопреки Трианонскому договору.

— Да, вопрос причастности Венгрии проясни, — кивнул он.

*26 октября 1938 года*

— … некомпетентности не потерплю! — выговаривал разъярённый Адольф контр-адмиралу Канарису. — Для чего мы всё это финансировали⁈ К чему были эти годы работы⁈

— Мой фюрер, провал — это полностью вина исполнителей, — на голубом глазу ответил Вильгельм Канарис. — План был безупречен, руководители на местах компетентны, но всё начало рушиться по вине словацких националистов. Если бы…

— То же самое ты говорил о Судетах! — перебил его Адольф. — Твои высококлассные руководители допустили потерю двух батальонов очень дорогостоящих диверсантов!

— Прошу прощения, мой фюрер, — склонил голову Канарис. — Но всё можно исправить.

Адольф отмахнулся и нервно прошёлся по кабинету, вокруг стола с картой Европы.

— У нас есть Венгрия, Румыния и Югославия, — произнёс контр-адмирал и руководитель Абвера. — Мы можем разыграть карту Трианона…

— А сейчас поподробнее, — резко успокоился Адольф и склонился над картой.

— Как вы знаете, по Трианонскому договору от 4 июня 1920 года, Венгрия потеряла огромные территории, — произнёс Канарис. — Помимо территорий, миллионы этнических венгров проживают вне Венгрии, что было отчасти использовано мною в Словакии.

— Это не привело ни к чему, — поморщился Адольф.

— Это не привело ни к чему, потому что ещё ничего не начиналось, — ответил на это контр-адмирал. — Я лишь подготовил почву.

— Продолжай, — махнул рукой Адольф.

— Я вижу план следующим… — начал Канарис.

Глава семнадцатая

В каждой шутке…

*8 ноября 1938 года*

— Проходите, Мария Константиновна! — пропустил Аркадий Бострем в свою квартиру.

— Здравствуйте, Мария Константиновна! — приветствовали пожилую женщину его дети.

Анатолий сдержанно поцеловал ей руку, а вот Александра крепко обняла Бострем, чем вызвала в той смущение.

— Здрасьте! — помахал ей рукой Владимир.

— Здравствуйте… — удивлённо ответила Бострем. — А вы меня уже знаете, получается?

— Папа рассказывал, — кивнула Александра.

— М-м-м, — бросила Мария Константиновна короткий взгляд на Аркадия.

Бострем приехала в Россию в ответ на приглашение от Немирова — поначалу она опасалась, ведь в США ходят всякие слухи о том, что именно делают в СССР с возвращающимися, но затем решилась и написала в посольство.

— А это… — увидела Мария Константиновна Людмилу. — Здравствуйте, Людмила Наумовна!

— Здравствуйте, — улыбнулась ей жена Аркадия. — Проходите в гостиную — обед скоро будет готов!

Немиров провёл свою давнюю благодетельницу в гостиную, где усадил во главе обеденного стола. Как и все, они семьёй обычно едят на кухне, а стол в гостиной держат для особых случаев. И этот случай — особый.

Мария Константиновна сильно постарела — с сединой бороться она уже перестала, ссутулилась, похудела на десяток килограмм, а кожа её начала покрываться старческими пятнами, где возможно прикрываемыми косметикой.

— Я слышала, что тебя недавно назначили генерал-полковником… — произнесла она, когда Аркадий сел за стол справа от неё.

— Было такое, — кивнул он. — Но это не за заслуги перед Отечеством, а чтобы избежать совершенно неуместного «подчинения по должности». (1)

— Но это правда, что ты получил высший пост в СССР? — спросила Мария Константиновна.

Встречал он её в аэропорту, без оркестра, но с почётным караулом из кремлёвской охраны. Такому формату встречи она была удивлена, но видно, что ей он очень польстил.

— Правда, — кивнул Аркадий. — Хотя есть важное уточнение — это только на кризисный период.

— Да, я читала об этом важном уточнении, — усмехнулась Бострем.

Анатолий и Александра начали приносить блюда.

— У тебя нет прислуги? — удивилась Мария Константиновна.

— В России так больше не принято, — покачал головой Аркадий.

— Понятно, — произнесла женщина. — Я вижу, что Москва сильно разрослась…

— Столица, — пожал плечами Немиров.

— Хочу посмотреть на Петербург, — сказала Мария Константиновна. — Можешь организовать мне самолёт?

— Да хоть бронепоезд, — улыбнулся Аркадий.

— Просто самолёт, — покачала головой Бострем.

Когда стол был накрыт, домашние расселись.

— А что это за форма на… Анатолии? — спросила вдруг Мария Константиновна. — Что за «АВУ»?

— Алексеевское военное училище, — ответил Аркадий. — Недавно поступил — два года отучится и попробует поступить в Казанское высшее танковое командное училище.

— Тоже военным… — произнесла Бострем, после чего перевела взгляд на Александру. — А ты где учишься?

— В школе, — ответила та. — В седьмом классе.

— У вас девочек учат так долго? — нахмурилась Мария Константиновна.

— Да, у нас женщины уже двадцать лет как считаются людьми, — вздохнул Аркадий.

— Это нетрадиционный подход, — дипломатично высказалась Бострем. — В моё время было совсем по-другому.

— А как вам США? — решил сменить тему Аркадий.

— Чужбина, — ёмко охарактеризовала Мария Константиновна Соединённые Штаты и своё отношение к ним. — Спасают соотечественники…

Как доложил Курчевский, вхожий к ней в дом, живёт она в роскоши. Тратит неприлично много денег на развлечение своей «свиты», в которую входят разнообразные бывшие офицеры Императорской Армии, видимо, напоминающие ей о минувшей молодости. В общем, живёт она в разы лучше, чем до Революции, но грусть её никуда не делась.

— Кстати о соотечественниках, — вспомнил Аркадий. — Как поживают Марфа Кирилловна и Пахом Александрович?

— Они теперь Марта и Пахомиус, — поморщилась Бострем. — Окончательно оторвались от корней и живут в своей, так называемой, «Американской мечте». Но тебе передавали привет.

— Не надумывают приехать в СССР? — спросил Аркадий.

Марфа уже приезжала — за медалью «Герой Социалистического Труда», коей её наградили за открытие стрептоцида. Немиров в это время был в Туркменской ССР, поэтому они не встретились.

— Они мне не докладывают, — ответила Мария Константиновна.

— А расскажите, пожалуйста, какая там жизнь? — попросила Людмила.

— Да что там рассказывать? — вздохнула Бострем. — Все жаждут наживы, обманывают друг друга… В другом конце Манхеттена американцы построили целый храм в честь Золотого тельца — Уолл-стрит. Говорят, они никогда не спят — даже ночью обстряпывают дела.

— А как там кино, театры, рестораны? — продолжила опрос Людмила.

Анатолий и Александра завороженно слушали разговор, а Аркадий с Владимиром сосредоточились на еде. Первый и так знает, как там всё устроено, а второй интересуется только по-настоящему важными вещами — например, кусочками варёного говяжьего языка в тарелке.

— Ой, дорогуша, там всё как везде, — махнула рукой Мария Константиновна. — Меня это не интересует: обычно это быстро утомляет, мне становится скучно, и я уезжаю домой. Лучше расскажи, Аркаша, как ты всё узнал?

Немиров перестал есть, поднял взгляд на Бострем и уточнил:

— Что «всё»?

— Как ты понял, что что-то будет, так рано? — спросила она.

— Если смотреть ретроспективно, то революция была неизбежна, — ответил на это Аркадий. — Просто никто не обращал или не хотел обращать на это внимания. А сейчас выходят целые монографии о том, как всё было прозрачно, понятно, предсказуемо и, в каком-то смысле, очевидно для всех… Я просто увидел раньше остальных, поэтому не стал тратить время зря и начал действовать. Вот и всё.

Анатолий и Александра пристально смотрели на него, стараясь не упустить ни единого слова. Потому что сейчас он впервые на их памяти обсуждал тему Мировой войны и своего участия в Революции.

— В любом случае, сынок, спасибо тебе, — произнесла Мария Константиновна. — Если бы не ты, прозябать мне на паперти или лежать в могиле сырой. Спасибо, что настоял, переубедил старуху…

— Это меньшее, что я мог сделать для вас, Мария Константиновна, — улыбнулся Немиров.

— Еда стынет, — напомнила Людмила, решившая нарушить возникшую паузу. — Давайте есть.

*9 ноября 1938 года*

Аркадий посмотрел на Аврору, после чего повёл Марию Константиновну дальше по набережной.

— Как разросся город… — произнесла она.

— То ли ещё будет, — улыбнулся Аркадий. — Ещё никогда в этом городе не строили так много и так быстро. Как видите, Мария Константиновна, никакого загнивания и признаков обрушения этого «колосса на глиняных ногах» не наблюдается.

«Колосс на глиняных ногах» — это цитата из статьи Столыпина, причём статьи раннего периода, когда он только смылся в Парагвай и сидел там, не высовывая носа, в ожидании скорого падения Советской России.

— Говоря о колоссах… — произнесла Бострем. — Вы же стоите на руинах другого колосса, ноги которого сами подрубили.

— Это вы у Столыпина в его антинаучно-фантастических статьях вычитали? — улыбнулся Немиров.

— Вы, офицеры, вонзили нож в спину царя, — твёрдым тоном заявила Мария Константиновна. — Ты давал присягу. Мой Мишенька исполнил свою присягу до конца, а ты — ты предал царя.

— Это я-то? — усмехнулся Аркадий. — Царя предали и скинули совершенно другие люди. Даже если бы у меня было желание спасать его, что бы я мог сделать? К «черносотенцам» пойти или к Столыпину? Чтобы что? Единственное, чего бы мы добились — кровавая гражданская война на долгие годы.

— Почему большевики? — с болью спросила Мария Константиновна.

— Они должны были победить и победили бы, со мной или без меня, — честно ответил Аркадий. — Мы с покойным генерал-полковником Алексеевым спасли сотни тысяч, если не миллионы, жизней русских людей. Могут этим похвастаться Корнилов или Столыпин? Не думаю. А мы можем.

В ходе Гражданской войны в России Красная Армия потеряла безвозвратными около 200 тысяч бойцов. Белое движение же потеряло около 300 тысяч солдат. Потери среди гражданского населения составили суммарно около 800 тысяч человек, если верить различным оценкам. Это совершенно несопоставимо с числом жертв из его прошлой жизни — от 10 до 17 миллионов человек. Так много, что никто даже не считал, а статистика везде приводилась оценочная.

Можно сказать, что Аркадий, своими действиями, предотвратил Гражданскую войну.

«Ежов, мать его…» — вспомнил он, когда подумал о Гражданской войне. — «Сукин сын, не сдержался».

Ежов начал активные действия слишком рано. Его задание заключалось в формировании масштабного подполья, которое, когда настанет час послевоенного раздела мира, почти мгновенно вырвет Индию из лона Великобритании.

Но, судя по последним донесениям, Ежову было слишком скучно, поэтому он начал действовать. Сейчас это больше похоже на битву Давида с Голиафом — за Николаем охотятся гуркхские стрелки, колониальная армия, подразделения егерей, а также местные жители, желающие заработать награду за его голову. А нынче голова Ежова оценивается в 1200 фунтов стерлингов.

За Ежова выступает экстремальная заразность его учения — оно распространяется по всей Индии. У его учения есть сторонники везде и из-за этого сам Ежов может быть в любом месте. Его везде прикроют и спрячут, а также дадут ему решительных молодых людей, которых останется только вооружить…

По сути, это разрушение планов Аркадия на Индию. В краткосрочной перспективе это просто усложнит жизнь британцам, а в среднесрочной перспективе усложнит жизнь Литвинову.

Для британцев это лишь ещё один виток Большой игры.

Восстания для них не новинка, они знают, что делать в таких случаях, а в то, что СССР не имеет к этому никакого отношения, они не верят. Поэтому в Афганистане начались смутные брожения среди племён…

«С Ежовым теперь ничего не поделать», — подумал Аркадий. — «Он как тигр-людоед в джунглях. Когда-нибудь придётся собрать команду охотников, чтобы избавиться от него».

Следующие минут семь они шли молча. Мария Константиновна без особого интереса смотрела на Неву, на прохожих, а также на проезжающие машины.

— Им не дали шанса, — произнесла она. — Ты не дал им шанса.

— И слава богу! — усмехнулся Аркадий. — Я беседовал с обоими. С Корниловым непосредственно перед казнью. А со Столыпиным перед тем, как он предал Корнилова.

— Предал? — нахмурилась Мария Константиновна.

— Ах, вы же не знаете, — вспомнил Немиров. — В своих статьях он об этом не писал, как я понимаю…

— Что ты имеешь в виду? — напряжённо спросила она.

— Я думал, что это общеизвестно в кругах эмигрантов, — задумчиво произнёс Аркадий. — Помнится, когда мы брали Хабаровск… Это было почти двадцать лет назад — так же, в ноябре, только 1919 года. Возникла проблема — чтобы взять город, пришлось бы форсировать Амур, что грозило очень большими потерями. А мост, несомненно, был заминирован. Но тут на связь вышел сам Пётр Аркадьевич Столыпин и сделал предложение, от которого я просто не мог отказаться… Он предложил освободить мост и сдать Хабаровск, вместе с Корниловым и нелояльными Столыпину офицерами и генералами. В обмен он потребовал время на эвакуацию из Владивостока. Как вы, наверное, понимаете, мы «задержались» в Хабаровске.

Он увидел, как изменилось её лицо. Вероятно, это было настоящее откровение для неё.

— Мне нужно переварить и проверить эту информацию, — произнесла Мария Константиновна.

— Если хотите, мы можем съездить в одну усадьбу, где живёт человек, который знает эту историю не хуже, чем я, — предложил ей Аркадий. — Вы не устали?

— Что это за человек? — нахмурилась Бострем.

— Николай Александрович, мой хороший знакомый, — улыбнулся Аркадий. — Тот, кого я «предал», по вашей версии…

— Я и не надеялась… — произнесла потрясённая Мария Константиновна. — Ты же не шутишь⁈

— Нет, — ответил Аркадий. — Я абсолютно серьёзно.

Они подошли к служебной машине, где их ждали водитель и Никита Хрущёв.

— Съезди, узнай у компетентных людей, где сейчас находится Николай Романов, — попросил Хрущёва Аркадий.

— Да я схожу, вон, в кафе телефон есть, — предложил Никита Сергеевич.

— Тогда ждём, — кивнул ему Немиров. — Мария Константиновна, садитесь в машину. Холодно.

Ожидание не продлилось долго — Хрущёв вернулся спустя пять с лишним минут.

— Он в городе, товарищ генерал-полковник, — сообщил он. — У сына гостит, с внуком.

Адрес Алексея Романова Аркадий знал. Он живёт на Приморском проспекте, в новостройке, с супругой. Сыну его, Александру, пятнадцать лет, он тоже учится в Алексеевском военном училище.

Мария Константиновна заволновалась, достала из сумочки косметичку и начала прихорашиваться.

— Посмотрите, какие дома, — произнёс Аркадий и указал на новенькие высотки на набережной. — Это всё построено за последние шесть лет.

Двенадцатиэтажные здания универсального проекта были декорированы колоннами, лепниной, а стены их красились в яркие цвета и покрывались муралами на социалистическую тему.

— Аркадий Петрович! — встретил Немирова в прихожей Николай Романов. — Какими судьбами? Рад встрече!

— Взаимно, Николай Александрович, — пожал ему руку Аркадий. — Здравствуйте, Алексей Николаевич!

— Здравствуйте, — приобнял его бывший цесаревич. — Как у Анатолия дела?

— Насколько мне известно, неплохо, — улыбнулся Немиров. — Вот Мария Константиновна Бострем — моя давняя знакомая и благодетельница, а также ваша верная поклонница, Николай Александрович.

— Мне знакомо ваше лицо… — посмотрел на неё бывший император.

— Я присутствовала на вашей коронации, вместе с мужем, ваше императорское величество, — ответила Мария Константиновна.

Аркадий нахмурил брови.

— Я уже сугубо гражданское лицо, — улыбнулся Романов. — Воспитываю внуков, живу на пенсию, так что оставьте эти более ничего не значащие титулования. Можете обращаться ко мне по имени-отчеству. Проходите, пожалуйста, в гостиную.

— Жена на работе, — предупредил Алексей Романов. — Так что угостить могу скромно — чай и десерты.

— Да мы уже отужинали, поэтому чай будет весьма кстати, — ответил на это Аркадий.

— Дети, а ну-ка все в детскую! — командным тоном велел Алексей.

— Хоть и на пенсии, но подрабатываю нянькой, — сказал Николай Александрович и засмеялся. — Сегодня повезло — Лёша раньше освободился, а то я бы в одиночку против восьми бандитов и бандиток не справился.

На лице Марии Константиновны Аркадием наблюдался острый когнитивный диссонанс. Царя всю свою жизнь до этого она могла только видеть издалека, без шансов перекинуться и парой слов. Единственный раз они были на расстоянии вытянутой руки на коронации.

— Так по какому поводу визит? — спросил Николай, когда они расселись за столом и начали пить чай.

— Мария Константиновна приехала к нам из Соединённых Штатов… — сообщил Аркадий.

— Да, вот, решила посмотреть на Россию, — смущённо произнесла Бострем. — Не ожидала, что удастся свидеться с вами, Николай Александрович…

— Для кого это всё ещё честь? — усмехнулся Романов. — Эх, жаль, что я невыездной. Тоже хотелось бы посмотреть на США и на могилу кузена в Лондоне сходить.

Георг V, король Великобритании и Северной Ирландии, а также император Индии, умер 23 января 1936 года, чему был несказанно рад Николай Романов. Несмотря на то, что они состояли в активной переписке, отношения у них были, мягко говоря, натянутыми.

Всё-таки, бывший царь винил его во многих проблемах России и жалел о том, что сделал и чего не сделал под влиянием британской дипломатии.

Поэтому-то он сейчас выступает ярым сторонником жёсткой политики в отношении Запада и даже дал интервью «Правде», в котором всецело поддержал мобилизацию и перевод экономики на военные рельсы. Бывший царь жаждет крови тех, кого винит в том, что ситуация сложилась именно так, а не как он всё это видел…

Перед СССР он свою вину полностью искупил, выдав сотни схем царских чиновников, раскрыв секретный архив с очень важными письмами, касающимися довоенной и военной политики Российской империи, а также поспособствовав выводу средств царской семьи из зарубежных банков, поэтому ему дают жить нормальной жизнью. Правда, с ограничениями на выезд, как у хранителя гостайны, по вполне понятным причинам.

Мария Константиновна вела себя как фанатка рок-звезды — смущаясь и робея в присутствии своего кумира. Где-то к третьей чашке чая, она раскрепостилась и начала расспрашивать бывшего императора о жизни при дворе и прочих важных для неё вещах.

— Спасибо тебе, Аркаша, — поблагодарила она Немирова, когда они поехали в гостиницу «Нуристан», расположенную у дворца Меншикова.

— Да мне нетрудно было, — улыбнулся тот. — Да и Николаю Александровичу, уверен, было приятно.

*15 ноября 1938 года*

— Это ставит твой бизнес под угрозу, — продолжал Смутин. — И я не уверен, что Гена и его ребята смогут остановить армию Германского рейха.

— Германский рейх — это понятно, — вздохнул Курчевский. — Но коммунистический режим в Чехословакии мой бизнес точно похоронит…

— А вот сейчас не понял, — напрягся Кирилл.

— Да шучу я, — усмехнулся Леонид.

— Ты аккуратней, — покачал головой Смутин. — В каждой шутке есть только доля шутки.

— Ладно-ладно, не об этом речь, — вмешался в беседу Геннадий Парфёнов. — Но ты помни, кто ты, кто тебя поднял, и кто тебя может опустить.

— Да чего вы докопались? — удивлённо спросил Курчевский. — Это просто глупая шутка.

Он прекрасно понимал, что от Центра не уйти. Где бы ты ни прятался, тебя найдут, вытащат и демонстративно уберут. А возможности Центра были прекрасно продемонстрированы на примере Рокфеллера-младшего, трагическую гибель которого до сих пор иногда вспоминают в прессе…

— Я понимаю, все на взводе, ситуация напряжённая, — произнёс Парфёнов. — Но давай по существу. Что ты думаешь делать в Чехословакии?

— Нужно эвакуировать или продавать мои заводы, — ответил Леонид. — Продавать не хотелось бы, ведь всё уйдёт гораздо ниже рынка.

— А как ты провернёшь эвакуацию? — спросил Смутин. — И как на это отреагируют чехословаки? И куда ты их эвакуируешь?

— Так, по порядку, — начал Курчевский. — Как? На кораблях! Думаю, будет нетрудно договориться с СССР, хе-хе, о вывозе демонтированных заводов по железной дороге в Одессу. Как отреагируют чехословаки? Мне насрать! Это мой бизнес, мои заводы и если они начнут выёживаться и что-то требовать, то пусть жалуются в Лигу наций, в которой нет США. Куда? В США! Из Одессы, через контракт с советским торговым флотом, прямым рейсом в Нью-Йорк.

— А рабочих? — спросил Парфёнов.

Это очень ценный актив — на заводах работают специалисты из местных, которых Леонид обучил за счёт компании. И они умеют делать танки, самолёты и оружие.

— Будем агитировать, — пожал плечами Курчевский. — Кто захочет — добро пожаловать в США. Кто не захочет — милости просим оставаться. Они же не мои личные рабы, поэтому неволить не буду.

— А как на это отреагирует президент? — спросил Смутин.

— А как он должен реагировать на живые заводы, которые появятся в его стране, ещё и сразу с квалифицированными рабочими? — усмехнулся Леонид. — Он наш парень, этот бизнес подпитывает его федеральные программы.

— Звучит как план, — улыбнулся Парфёнов.

— А Центр по этому вопросу что-то говорил? — спросил Курчевский.

— Инструкций не поступало, — покачал головой Смутин. — Может, запросим, вкупе с нашими предложениями? Ну, как Центр любит.

Центр просто обожает, когда не просто указываешь на проблему, но и предлагаешь какие-либо варианты решения, особенно когда один из вариантов реально может решить проблему.

— Если вообще ничего не получится, то компенсируем потери Парагваем, — произнёс Курчевский. — Выкуплю доли у Марфы и Пахома, расширю производственные площадки и, со временем, отобью потерянные деньги.

Столыпин выполнил взятые на себя обязательства и передал во владение Леонида, Марфы, Пахома и пары мексиканских бизнесменов, Оскара Бланко и Гильермо Гусмана, серьёзные наделы земли, отнятые у парагвайских латифундистов.

Это просто земля, которую Курчевский, на первое время, пустил на сельское хозяйство, пока не будет достроена железная дорога в Асунсьон.

За это пришлось заплатить — Столыпин нуждается в постоянных инвестициях, так как расширяет армию, модернизирует её вооружение и реформирует государство.

Он видит Парагвай аграрной страной с несколькими промышленными центрами. Существенная часть инвестируемых денег уходит на индустриализацию, что дополнительно увеличивает присутствие Леонида в парагвайской экономике.

— Я наверх, — встал Леонид из-за барной стойки. — Не жалейте запасы виски.

Курчевский поднялся на первый этаж, к своей не так давно родившей жене. Это уже второй ребёнок от Анны Мэй — до этого был мальчик, названный Леоном, а теперь родилась девочка, которую назвали Мэй.

— В каждой шутке доля шутки… — произнёс Смутин и опрокинул в себя стакан виски.

— Не переживай, — поморщился Парфёнов. — Лёню хрен расшатаешь. Он надёжен.

— Ну, не знаю… — вздохнул Кирилл и налил себе ещё один стакан. — Надо наблюдать внимательнее.

— Посмотрим, — кивнул Геннадий. — Но не нагнетай — он свой.

Примечания:

1 — Подчинение по должности — в армии случаются ситуации, когда комбатом назначают майора, а его замом — подполковника. По званию подполковник выше майора, но замкомбата по должности ниже комбата. В таких случаях должность важнее, поэтому подполковник будет подчиняться майору, первым отдавать ему воинское приветствие при встрече и делать, что он говорит. Но военные такого не любят, поэтому всячески избегают и стараются назначать на должности в соответствии со званием. Только вот иногда бывает война, а на войне случается, что комбатом становится и старлей, по причине выбытия всех вышестоящих офицеров, а потом этому комбату присылают капитанов и майоров для занятия штатных должностей в батальоне…

Глава восемнадцатая

Дипломатия

*23 ноября 1938 года*

— А теперь расскажи, что ты думаешь вот об этом, — недобро усмехнулся Иосиф Сталин. — А то я давно не видел проявлений предсказательной силы Немирова в области международной политики…

Но сложившуюся ситуацию находил забавной лишь он один, а остальные присутствующие были напряжены, и им было совсем не до шуток.

— Нужно думать, как выпутываться из этой ловушки, — произнёс Аркадий.

Венгрия, согласно донесениям нелегальной разведки, подтвердившимся, чуть позже, официальными каналами, вступила в союз с Германией и Италией, сформировав «Ось» — Берлин-Рим-Будапешт.

И теперь, на основании этого союза, Гитлер начал дипломатию — он выбрал себе амплуа миротворца и главного радетеля за недопущение следующей мировой войны, поэтому направил в Румынию и Югославию свои дипломатические миссии.

Он пользуется тем, что у Венгрии есть претензии на территории, отторгнутые у неё по Трианонскому договору от 4 июля 1920 года. Эти территории были переданы Румынии, Югославии и Чехословакии.

До Трианонского договора Венгрия имела площадь 324 762 квадратных километра, а после — 92 833 квадратных километра. От неё отторгли Трансильванию и восточную часть Баната — они отошли Румынии, от неё отторгли Хорватию, Бачку и западную часть Баната — они отошли Югославии, также от неё отторгли Словакию и Подкарпатскую Русь — эти территории вошли в состав Чехословакии.

Потеря территорий — это всегда больно, когда речь идёт об экономике, но больнее всего для Венгрии чувствуется потеря населения — около 3 миллионов этнических венгров остались на отторгнутых территориях.

Из-за Гражданской войны, ограничения в области вооружения и армии, наложенные тем же договором, не действовали, поэтому президент Пал Пронаи имеет в своём распоряжении армию из 350 тысяч солдат — это обосновано «недопущением повторения большевистского восстания».

Венгрия готовится к войне, за чем внимательно наблюдали компетентные люди в СССР, но поделать с этим ничего не смогли. Пала Пронаи даже не собирались и не собираются убирать, так как он не очень умный, во всяком случае, гораздо тупее покойного Миклоша Хорти, что очень выгодно в реалиях грядущей войны.

По причине низкого интеллекта, президент Пронаи очень агрессивен, поэтому не желает останавливать насилие — до сих пор в Венгрии ведётся «преследование коммунистов», суть, устранение его реальных и мнимых политических противников. Никаких коммунистов там уже давно нет, все либо бежали, либо мертвы, но аресты и казни продолжаются.

— Под «ловушкой» ты понимаешь нахождение в Чехословакии двух наших армий? — уточнил Анастас Микоян.

— Да, — подтвердил Аркадий. — В настоящий момент, если держать в голове, что к антисоветскому блоку, а блок Рим-Берлин, несомненно, антисоветский, присоединилась Венгрия, то Чехословакия находится в очень тяжёлом положении, со стратегической точки зрения. В случае прямой конфронтации, оборонять Чехословакию нужно будет почти со всех сторон: с юго-востока по Словакии ударят из Венгрии, с юга по Чехии ударят из Австрии, а с юго-запада и северо-запада из Германии. И это не считая Западную Польшу, которая могла бы ударить с севера.

Тот огрызок, оставшийся от Польской Республики после Советско-польской войны, пытается делать вид, что представляет собой какую-то геополитическую силу, но все и всё прекрасно понимают.

Мосцицкий ездит по странам Европы и просит оборонительные договоры, так как чувствует, что добром всё это не кончится — и это его чувство не беспочвенно, ведь удобнее атаковать СССР с подготовленного плацдарма…

— Так что делать будем? — спросил Калинин. — Я не военачальник, но даже я понимаю, что будет, если снабжение нашего контингента в Чехословакии прекратится.

— У генштаба есть план наступления в Венгрии, — ответил на это Аркадий. — Группа войск «Е», при условии, что враг окажет прогнозируемое сопротивление, достигнет Будапешта за трое суток. Это не гарантирует выведения Венгрии из войны, но радикально снизит её наступательный потенциал.

Планы наступления у генштаба есть на каждую соседнюю страну. Есть даже планы на случай потери части территорий в ходе неудачи наступательных планов — Аркадий называл их «отступательными».

— Вторжение в Чехию со стороны Германии будет отражено с высокой степенью вероятности, — продолжил он. — Однако, это не даст никаких стратегических преимуществ, без дополнительных приготовлений с нашей стороны.

— Например? — спросил Сталин.

— Например, введения ещё двух армий на территорию Чехии, — ответил Немиров. — Они нужны будут для отражения удара со стороны Австрии. Этот удар будет крайне вероятен, так как мы бы сделали то же самое — я бы даже сконцентрировал наибольшие силы на этом направлении, так как это даёт возможность сравнительно легко отсечь армии, обороняющие Судеты, от снабжения.

— Ещё две армии в ловушку? — нахмурил брови Калинин.

— Это будет ловушкой, если мы не разберёмся с Венгрией, — ответил на это Аркадий. — Всё придётся делать одновременно, что очень большой риск, но иначе поступить мы не можем.

— Может быть, договоримся с чехословаками о выводе наших армий? — предложил Литвинов. — Мы же выполнили наши обязательства…

— Вот! — зацепился за предложение Михаил Иванович.

— Это будет равносильно добровольной сдаче нашего единственного союзника в Восточной Европе, — покачал головой Сталин. — Поражение будет иметь характер не только стратегического рода, но и репутационного. Мало веры странам, бросающим своих союзников…

— Если мы потеряем две армии — это будет гораздо больший репутационный ущерб, — покачал головой Калинин. — К тому же, Судеты мы чехословакам отстояли — наши обязательства выполнены.

— Я бы не стал спешить, — произнёс Микоян. — Давайте просто подождём и посмотрим, что будет?

*27 ноября 1938 года*

— … и это наши гарантии, — продолжал диктовать Адольф. — Гарантии мира на долгие годы, для всех!

Иоганна Вольф, его главный личный секретарь, уставилась на него ожидающим взглядом.

— Это всё, — сказал ей Адольф. — Завершение ты сама знаешь, рейхсканцлер и так далее…

В кабинете стало слишком душно, что начало мешать ему думать.

Он расслабил галстук и вышел на балкон.

Осенний Берлин был по-своему прекрасен, но, в то же время, наводил какую-то особенную грусть, не способную, правда, омрачить его прекрасное настроение.

А поводов для прекрасного настроения у него сегодня было достаточно: во-первых, всё идёт по плану, точно так, как он и задумал, а во-вторых, он, наконец-то, открылся Еве в своих истинных чувствах и она ответила ему взаимностью.

В дополнение ко всему этому, вчера до обеда он слушал отчёт Геринга о проделанной им «титанической работе».

Герман, несмотря на то, что серьёзно провалил все сроки, в конце концов, сумел наладить полноценное производство новейших танков, а также достиг значимых успехов в области самолётостроения.

Вермахт начал получать в своё распоряжение танки Panzerkampfwagen III Ausführung F и Panzerkampfwagen IV Ausführung E.

Новые модификации, на основе обобщения опыта Испании, получили почти круговое экранирование — выносные экраны закрывали корму и борта корпуса и башни. Лобовую броню корпуса и башни сделали разнесённой. Геринг чуть не отправил под военный трибунал начальников конструкторских бюро «Porsche», «MAN» и «Henshel», но заставил их нарастить броню обеих машин до почти невероятных семидесяти миллиметров. Он признался, что это очень плохо сказалось на моторесурсе новых модификаций, из-за того, что возникла избыточная нагрузка на переднюю часть подвески.

Геринг обещал, что на Panzerkampfwagen III Ausführung F усовершенствуют подвеску, а на Panzerkampfwagen IV Ausführung E установят торсионную подвеску, что позволит без затруднений нарастить лобовое бронирование до фантастических 80 миллиметров.

«Daimler-Benz» же взялась за разработку принципиально нового танка, тоже на основе негативного опыта Испании. Новый танк, пока что, называемый VK 35.01, вобрал в себя все технические инновации, разработанные как немецкими, так и иностранными конструкторами.

Лобовая броня башни будет составлять 60 миллиметров, а корпуса целых 80 миллиметров, без дисбаланса подвески, без снижения моторесурса и прочих недостатков спешной модернизации уже существующих моделей — этот танк изначально проектируется не просто под толстую броню, но и с заделом для её наращивания до 100 миллиметров.

Орудие в этом танке будет 88-миллиметрового калибра, переделанное из зенитного. Этот аргумент должен будет поставить точку в «противостоянии меча и щита» — большевики не смогут наращивать броню своих танков бесконечно и, рано или поздно, уткнутся в конструкционный предел.

«Майбах» разрабатывает для этого танка новый двигатель, конкретно под спецификацию: он должен быть 700-сильным при 3000 оборотах.

Концептуальная идея этого танка тоже инновационная: он должен будет действовать на дистанциях свыше 2 километров до противника, вне зоны поражения вражеских ПТО и танковых орудий. Это будет «танк второй линии», неуязвимый для врага, но уничтожающий любую вражескую бронетехнику с недосягаемых дистанций.

Концепцию выработал конструктор Эрвин Адерс, работающий в компании «Хеншель», но усовершенствовал её генерал Хайнц Гудериан. Адерс предложил тяжёлый танк прорыва, аналог британского Vickers Heavy Mark III и французского Char B2. Но оба этих танка, в отличие от VK 35.01, обладают слабыми орудиями — 57-миллиметровой пушкой и 47-миллиметровой пушкой, соответственно, поэтому будут вынуждены приближаться к противнику и уповать на толщину своей брони. Адерс предлагал оснастить новый танк прорыва скорострельной 50-миллиметровой пушкой.

Гудериан же развил идею Адерса в концепцию «танка второй линии» — и ничего подобного нет больше ни у кого. Адольф рассчитывал, что Германия вдоволь использует это преимущество в течение одного года или даже полутора лет войны…

Новый танк будет готов к серийному производству в следующем году — во всяком случае, это обещают Геринг и конструкторы «Даймлер-Бенц».

«Фердинанд обижается…» — вспомнил Адольф недавний разговор с Порше.

Причина обиды — Фердинанд является очень чувствительным человеком и крайне обидчивым творцом, которому не нравится, когда на его завод заявляется «ничего не понимающий чинуша», вмешивающийся в творческий процесс.

Под «ничего не понимающим чинушей» он подразумевал Германа Геринга, а под «вмешательством» он подразумевал установление жёстких правил и норм рабочего и творческого процесса.

Геринг запретил ему даже думать об установке электрического двигателя, даже в формате вспомогательной установки, также он заставил его сфокусироваться на модернизации имеющихся моделей танков и, под страхом «десантирования без парашюта», строго запретил даже интересоваться проектом VK 35.01.

А Порше хочет сконструировать большой танк в новой концепции, но тут даже Адольф не стал вмешиваться в развернувшийся конфликт — он дал Герингу задачу и тот её выполняет.

«Пусть ругаются, пока это не вредит делу», — подумал он. — «Новое орудие сделает танки жидобольшевиков бесполезными и бессмысленными».

Впрочем, он не стал ставить всё на одну карту и приказал оснастить новую модификацию Panzerkampfwagen III орудиями 5 сантиметров с длиной ствола в 57 калибров. Это удлинение ствола позволило добиться бронепробития в 74 миллиметра стали под углом 90 градусов и на дистанции 500 метров. Этого вполне достаточно, чтобы уничтожать жидобольшевистские Т-14 на дистанции до 1000 метров.

— Мой фюрер, — обратилась к нему Иоганна Вольф. — У вас встреча в Рейхстаге — вы назначили её на 15:00, с рейхсминистром фон Нейратом.

— Вели готовить машину, — кивнул ей Адольф и пошёл в свои апартаменты.

Переодеваясь, он размышлял о том, как много удалось сделать за последние годы…

Испанские природные ресурсы, полученные по договору с Франко, позволили германской промышленности не только полностью преодолеть последствия Жидобольшевистского восстания, но ещё и резко нарастить свою мощь.

Франко пытается убедить его пересмотреть кабальные условия, навязанные фон Нейратом, но Адольф непреклонен — он выиграл за Франко эту войну. Он отразил жидобольшевистское вторжение в Испанию, поэтому дивиденды Германии неоспоримы.

Помимо этого безоговорочного триумфа, Адольфу удалось установить своё верховенство в блоке «Оси» — Муссолини, несмотря на весь свой темперамент, вынужден был подчиниться.

Кивнув своему водителю, одетый с иголочки Адольф забрался в салон автомобиля и велел везти его в Рейхстаг.

Когда машина ехала по Унтер-ден-Линден, небеса Берлина расчертили своими силуэтами новые истребители — Геббельс использовал новую технику в пропагандистских целях, поэтому над городом каждый день по несколько раз пролетали истребители Bf.109 Е-2, средние бомбардировщики Heinkel He 111 H-1 и Dornier Do 217 E-2, а также тяжёлые истребители Bf.110 C-2.

— Хайль, мой фюрер! — отсалютовал рейхсминистр Константин фон Нейрат.

Адольф кивнул ему в знак приветствия и, походя, обозначил салют. Фон Нейрат, выполняя приветствие, встал из-за своего рабочего стола и отошёл в сторону — Адольф воспользовался этим, чтобы сесть на его место, после чего указал ему на кресло для посетителей.

— Румынский посол дал предварительное согласие, — произнёс рейхсминистр по иностранным делам.

— Как и ожидалось, — улыбнулся довольный фюрер.

Его нынешний план зиждился вокруг всех этих откровенно второстепенных стран — Венгрии, Румынии и Югославии.

Они не очень-то и важны, если смотреть на них по отдельности, но вкупе — это внушительная сила, способная ощутимо увеличить мощь Третьего рейха.

Мнение Адольфа о военном потенциале этих стран было однозначным — это нечто слабое, неубедительное и жалкое, но сейчас важнее была география.

В СССР уже должны были понять, что Адольф уже победил в Чехословакии: вступление в «Ось» Венгрии сделало положение жидобольшевистской армии в Чехии крайне уязвимым, поэтому, чтобы избежать её потери, криптожид Немиров должен отдать Судеты и остальную Чехословакию Германскому рейху.

А теперь, предварительно, к «Оси» присоединяется Румыния, что дополнительно усиливает блок.

Югославский посол ещё молчит, но, похоже, что король Александр склоняется к союзу с французами — эта позиция легко может погубить его…

Пять лет назад его пытались убить хорватские усташи, организовавшие отвратительного качества покушение в Париже. Они хотели добиться этим покушением отделения Хорватии от Югославии, но добились только масштабных репрессий — король, личными качествами, импонировал Адольфу, но личное отношение играет в политике очень маленькую роль. Сейчас Александр I опасно близко ко вступлению в недружественный альянс, поэтому вполне возможно, что Абвер получит особо деликатную задачу в самое ближайшее время. Зависит от того, как поступит король — он ещё не ответил на предложение фон Нейрата.

«Ось» — это блок, созданный не за кого-то, а против кого-то. И этот кто-то — СССР.

Да, криптожид Ленин поработал очень хорошо и оставил после себя мощную страну, имеющую амбиции международного уровня, многочисленную армию, огромное население и неплохой технический уровень. Только вот амбиции у СССР примитивные, армия его слаба, население у него — сплошь недочеловеки, а технический уровень его уступает германскому…

Достаточно одного особо мощного удара, чтобы этот колосс, считающий себя неуязвимым, рухнул и разбился в глиняные обломки.

В этом его план — операция «Барбаросса».

Англичане и французы очень напуганы стремительно растущей мощью большевиков, поэтому почти не мешают ему. Их всё ещё пугает Германия, но не так сильно, как СССР — от него угрозы гораздо больше.

Жидобольшевики, как только пришли к власти в России, некоторое время говорили что-то о том, что необходимо продолжать мировую революцию, но затем все разом замолкли. Это могло значить только одно — они всерьёз замыслили мировую революцию, а слова Ленина о том, что теперь всем большевикам нужно смотреть на Восток, являются лишь отвлекающим манёвром.

Они хотят вторгнуться в Европу, захватить её и передать во власть жидов — они уже пытались сделать это с Германией, но Адольф не позволил. Следующий их удар будет сильнее и масштабнее, поэтому нужно опередить их.

«Историческая роль германской нации, как представителя арийской расы, уничтожить большевизм и власть жидов», — подумал Адольф.

— Югославия… — произнёс фон Нейрат. — Александр I колеблется. Его пугает перспектива распространения красной чумы, но и к нашему блоку он относится с настороженностью. Нужно лишь слегка подтолкнуть его в верном направлении…

— Ты считаешь, что это возможно? — спросил Адольф.

— Я считаю, что вопрос Югославии можно решить дипломатическим путём, — ответил на это рейхсминистр. — В целом, любой конфликт можно уладить дипломатией. Я говорил и буду говорить это, мой фюрер.

— Да-да, я помню… — поморщился Адольф.

В этом он был в корне не согласен с фон Нейратом. Дипломатия — это лишь краткосрочный промежуточный этап перед полномасштабной войной. Войной за необходимое германской нации жизненное пространство, которое, как известно, нельзя получить путём переговоров.

*28 ноября 1938 года*

— Хочешь обсудить что-то или пришёл просто так? — спросил Аркадий, севший за стол беседки.

Во дворе тихо, потому что глубокая ночь. Аркадий только вернулся с работы и уже собирался ложиться спать, как ему в кабинет позвонил Лев Троцкий и попросил встречи.

— Кое-что обсудить, — ответил Троцкий и достал из кармана пальто аскетичного вида стальной портсигар. (1) — О Чехословакии.

Аркадий подал знак телохранителям — они отошли на несколько метров. Троцкого, сугубо на всякий случай, обыскали на предмет холодного и огнестрельного оружия, но это стандартная процедура, когда речь идёт о таких людях, как Немиров.

— Так, — кивнул он.

— Имею старых знакомых в Праге, — произнёс Лев Давидович, — и они сообщают мне, что в столичном обществе идут дебаты о необходимости присутствия советских войск в Судетах.

— Знаю, — кивнул Аркадий.

Бенеш всё ещё в панике и лихорадочно ищет способы выхода из сложившейся ситуации, впрочем, как и советское правительство. И, естественно, пошли разговоры о том, что можно ослабить напряжение выдворением армий коммунистов из Судет — все уже начали забывать, почему они там вообще появились…

— Как вы допустили этот провал? — спросил Троцкий.

— Легко и просто, — усмехнулся Немиров. — Просчёты случаются. Впрочем, это не очень-то похоже на безвыходную ситуацию. Но я не буду обсуждать с тобой тему дипломатической работы.

— Почему? — спросил Лев. — Я народный депутат.

— Секретку ты не подписывал, — ответил на это Аркадий. — Это всё? Ради этого ты выдернул меня из дома посреди ночи?

— Не только ради этого, — покачал головой Троцкий. — Я хочу работать.

— Так работай, — улыбнулся Немиров. — Я тебе как-то мешаю?

— Ты понимаешь, о чём я, — поморщился Лев Давидович. — Мне нужна должность. Я могу быть очень полезен. Давно пора оставить наши прошлые разногласия. Я признаю, что Ильич был прав, а я ошибался. Ты это хочешь услышать?

— В чём он был прав? — уточнил Аркадий.

— Если бы Союз пошёл по пути экспансии на запад, мы бы уже давно получили полномасштабную войну, с неопределёнными результатами — в этом он был прав, — пояснил Троцкий. — Восток — вот куда нужно было идти всё это время. И вы шли, а теперь выяснилось, что это был единственный верный путь.

Немиров уже слышал, что Троцкий изменил риторику в сторону признания правоты Ленина, но не понимал, что это могло значить.

— Отказ от «Западного пути»? — удивился Аркадий. — Я читал почти все твои статьи за последние десять лет — ты просто откажешься от всего, что написал?

— Ты и вправду читал? — в свою очередь, удивился Лев Давидович.

— Мне всегда было интересно понять, как происходит процесс твоего мышления, — ответил на это Аркадий. — Особенно интересно было выяснить, почему ты, несмотря на десятки выдвинутых Владимиром Ильичом аргументов и контраргументов, никак не желал смотреть правде в глаза.

Он уже давно чувствовал, что «клиент созрел», то есть, гордыня была усмирена, а новая реальность почти принята — это ощущалось в статьях, на которые Троцкий весьма плодовит. В последних публикациях он и вовсе открыто сыплет ленинскими аргументами двадцатых годов, что было замечено не только Аркадием.

— Я переосмыслил очень многое, — вздохнул Троцкий. — Несмотря на то, что я не до конца принимаю ваше видение будущего СССР, я вижу, что ваша модель работает. А если она работает и не показывает признаков скорого краха, то это значит, что Ленин всё это время был прав, а я глубоко заблуждался.

— Так ты не согласен с тем, что Ленин сделал с системой государственного устройства? — усмехнулся Немиров.

— В этом я с ним полностью согласен… — покачал головой Троцкий.

Аркадий поморщился.

— … стал, — поспешно добавил Лев.

В ходе проведения реформы и в процессе передачи полноты власти Советам, Троцкий выпустил целый блок статей на тему «почему это выглядит красиво, но работать не будет». И это при том, что он аж с 1905 года яро выступал за учреждение Советов, как новую форму управления социалистическим государством, но после того, как Ленин дал Советам эту власть, а затем радикально расширил её, Троцкий сменил риторику.

Объяснял он свою позицию тем, что концепция Советов в нынешнем виде с трудом укладывается в его понимание теории перманентной революции. В тематических статьях он опасался бюрократизации, закостенения, а также будущей неспособности Советского Союза способствовать перенесению революции в страны Европы.

«Не рассказывать же ему, что у нас все революционные движения стоят на старте, ждут отмашки от Центра…» — подумал Аркадий. — «Даже если он всё примет и осознает, его последующее затыкание на тему перманентной революции будет выглядеть очень подозрительно. И кто надо это заметит».

— Я готов оставить все разногласия и работать вместе с тобой, — заявил Троцкий.

— Хм… — хмыкнул задумавшийся Немиров. — Есть у меня для тебя работа.

В глазах Льва Давидовича сверкнул огонёк интереса.

— Как ты смотришь на должность специального представителя по делам национальностей при генсеке? — спросил Аркадий. — Сразу предупрежу, что работа будет тяжёлой, спрос строгий, ну и придётся очень много ездить по братским республикам. У меня Лука Иванович Саблин на этой должности, но он, откровенно говоря, не справляется. Покажешь себя — мы дальше посмотрим.

Несмотря на то, что формально было проведено разделение полномочий на военные и гражданские дела, Сталин принимал у Аркадия откровенно гражданские направления крайне неохотно. Аппарат «нациста», то есть, спецпреда по национальностям, Иосиф Виссарионович брать на себя просто так не захотел — требовал, чтобы взамен Аркадий забрал себе всю химическую промышленность. Но Аркадию такой размен не понравился, поэтому сделка не состоялась.

Троцкий, тем временем, обдумывал это предложение.

Работа с национальностями, как всем хорошо известно, тяжёлая и неблагодарная. Этнические конфликты, время от времени, возникают, люди жалуются, потом это оказывается в Советах, а те перенаправляют в аппарат специального представителя при Немирове.

— Почему ты уверен, что я справлюсь? — спросил Лев Давидович.

— Я уже давно ищу кого-нибудь, кто заменит Саблина, — пожал плечами Аркадий. — Национальный вопрос у нас до сих пор существует и будет существовать, но он уже не такой острый, как раньше. Тебе надо будет просто быть лучше Саблина и это станет свидетельством успеха. Сможешь?

— Просто не вредить? — усмехнулся Троцкий.

— Ну, да, — кивнул Аркадий. — Но, если хочешь, чтобы к тебе пригляделся Верховный Совет, просто не вредить будет недостаточно. Нужны будут грандиозные успехи.

— Хорошо, я согласен, — решил Троцкий. — Когда приступать?

— Неделю-две придётся подождать, — вздохнул Немиров. — Пусть Саблин вернётся из Китая.

Примечания:

1 — О курящем Троцком — встречаются многочисленные утверждения, якобы Троцкий не курил и не пил, был дюж и ЗОЖ, но утверждение о том, что он не курил, не соответствует действительности. Есть единственный кадр, где Давидович спалился перед общественностью с папироской в руках — в документальном фильме «Годовщина революции», авторства Дзиги Вертова, снятом в 1918 году. Долгое время картина считалась утраченной, но её полностью восстановили в 2018 году. А вот сам кадр:

Глава девятнадцатая

Миротворцы

*19 декабря 1938 года*

— … предлагаю Лиге наций стать настоящей Лигой наций! — продолжал Адольф.

Невиллу Чемберлену и Альберу Лебрену его слова не понравились, что было отчётливо видно по их лицам. Только вот, по мнению Адольфа, есть факт: Лига наций не решает никаких проблем, а лишь откладывает их половинчатыми решениями, которые не устраивают никого.

Чакскую войну, несмотря на предпринятые попытки, Лига наций остановить не смогла, Гражданскую войну в Венгрии она тоже не остановила, хотя попытки были, не говоря уже о Гражданской войне в Испании…

— У меня есть план, способный надолго устранить внутриевропейские противоречия и сфокусироваться на… более актуальной проблеме, — заявил Адольф.

Все присутствующие уже ознакомились с его «Планом всеевропейского умиротворения», венцом дипломатической работы рейхсминистерства иностранных дел — документ был передан всем заинтересованным сторонам две недели назад. И он стал основной причиной сегодняшней встречи в Бергхофе. (1)

На эту встречу он позвал премьер-министра Невилла Чемберлена, президента Альбера Лебрена, премьер-министра Румынии Иона Джигурту, министра иностранных дел Италии Галеаццо Чиано, а также премьер-министра Венгрии Белу Имреди.

Хотел приехать президент Пал Пронаи, но Адольф уговорил его не приезжать, а прислать вместо себя премьера — Чемберлену и Лебрену очень не хотелось, чтобы их видели в одной компании с «венгерским бешеным псом», как прозвали Пронаи в западноевропейской прессе.

Трещали поленья в камине, звякали чашки чая, а в соседней комнате металась Каролина, собака Адольфа, которую уже несколько недель безуспешно пытается усмирить Ева.

— Юг Словакии вы предлагаете отдать Венгрии, — произнёс Невилл Чемберлен, — А взамен хотите дать Бенешу Верхнюю Силезию.

Президента Чехословакии на эту встречу не пригласили, он слишком малозначим, как и президента Польской республики. Юг Словакии будет отдан Венгрии, а Верхняя Силезия, пока что, принадлежащая Польше, будет передана Чехословакии, что должно устранить возникшее после Великой войны территориальное противоречие.

Румыния отдаст Венгрии Восточный Банат, а взамен, будто бы, не получит ничего. Но это лишь публичная часть заключённого договора. В секретной же части написано, что по итогам войны против СССР в пользу Румынии отойдут вся Молдова и юг Украины.

— Предполагается, что будет оказано давление на Чехословакию, — произнёс президент Франции Лебрен. — И вы хотите использовать для этого Лигу наций.

— Вы ведь хотите предотвратить войну? — спросил внутренне усмехающийся Адольф. — Я предлагаю мирное решение, которое устроит всех.

— Кроме Польши, — скривил губы в усмешке министр Чиано.

— Все здесь понимают, что придётся чем-то пожертвовать, ради общего блага, — произнёс Адольф, готовый к подобным контраргументам. — Рациональнее разделить Польшу и разрешить противоречия между четырьмя странами, чем, ради одной страны, приближать мир к новой мировой войне.

Но сегодняшняя беседа затеяна ради самой беседы и оглашения принятия плана Адольфа. Премьер-министр Чемберлен, в качестве платы, потребовал заключить договор о ненападении. Президент Лебрен прислал аналогичное требование, но дополнил его пунктом удаления немецких войск от французской границы ещё на сорок километров. Естественно, это было всё ещё выгодно, поэтому Адольф легко согласился на такие условия.

— А вопрос Болгарии и территориальных претензий Югославии? — спросил Чемберлен.

— Предлагаю провести новую конференцию в Берлине, — ответил на это фюрер. — У меня есть возможные решения по Македонии, Пироту, Цариброду и Струмице.

Если Александр I откажется вступать в «Ось», то придётся «пожертвовать» Югославией, естественно, «для общего блага». История Балкан всегда была сложной и кровавой, поэтому у балканских стран и их соседей накопилось достаточно территориальных претензий друг к другу.

Югославию, если король доведёт ситуацию до прямой конфронтации, можно расчленить: Хорватия отойдёт Венгрии, во исполнение обязательств Адольфа перед Пронаи, Словения будет передана Австрии, как и Босния и Герцеговина, а Сербия останется формально независимой, но с марионеточным режимом.

— Но сначала нужно преодолеть нынешний кризис, — добавил Адольф. — Вы согласны?

— Да, — кивнул Чемберлен.

Остальные присутствующие воздержались от реплик, но Лебрен медленно кивнул, в знак подтверждения, а Чиано криво улыбнулся.

— Я рад, — произнёс Адольф. — Итак, вы согласны следовать моему плану?

*28 декабря 1938 года*

— Одновременно с расстройством я чувствую ещё и облегчение, — произнёс Аркадий, выслушавший доклад Эйтингтона.

Эдвард Бенеш, как выяснилось, оказался способен проявлять твёрдость характера. Когда к нему в кабинет пришли генерал Радола Гайда от партии Национального фашистского сообщества, депутат Адольф Грубый от Аграрной партии и Рудольф Беран от той же партии, с требованием вывода советских войск из Чехословакии, он грубо послал их.

Ему сразу же пригрозили отстранением через Национальное собрание и Конституционный суд, с угрозой обвинения в госизмене, но тогда он послал этих троих ещё грубее.

В ответ, на следующий день, фашисты в Национальном собрании подняли вопрос об отстранении Бенеша, как государственного изменника.

В тот же день дом Бенеша в Праге обстреляли неизвестные, ранив его сына, после чего он уехал со своей семьёй в Судеты, под защиту генерал-лейтенанта Жукова.

После этого, вопрос о выводе советских войск из Чехословакии был закрыт: СССР мог либо не признать отстранение и, де-факто, развязать войну, либо принять условия.

Вопрос силового возвращения Бенеша на пост президента обсуждался на заседании Президиума Верховного Совета, но специальная комиссия при Президиуме отказала.

И Аркадий её полностью поддерживал — если бы началось вооружённое противостояние с Чехословацкой армией, Судеты были бы отрезаны от снабжения и, вероятнее всего, ничего бы не помешало Гитлеру, снюхавшемуся с Лигой наций, вызваться «умиротворить» регион. Он сейчас очень самоуверен, что вызвано чередой успехов и качественным ростом военной мощи Германского рейха, поэтому вполне мог бы решиться вторгнуться в Судеты и вступить в бой против РККА.

Второй момент, повлиявший на решение специальной комиссии: юридическая неоднозначность происходящего. Формально, верховенство власти имеет Национальное собрание Чехословакии, так как имеет механизм отстранения президента и правительства.

Президента они ещё не отстранили, но ввиду того, что он бежал из Праги, они назначили исполняющим обязанности президента председателя правительства Милана Годжу. А этот уже, вполне законно, подписал приказ о выводе войск СССР из Чехословакии.

Население Чехословакии вывод войск поддерживает, армия на стороне набравших силу фашистов, поэтому решение о силовом возвращении Бенеша обязательно привело бы к вооружённому конфликту и, весьма вероятно, вмешательству Лиги наций, в лице Гитлера.

Эдвард Бенеш, после консультации со Сталиным, подал в отставку.

— Вывод войск идёт планово? — спросил Аркадий.

— Да, — кивнул Наум Исаакович. — Новые власти не препятствуют.

— Бенеш уже прилетел? — спросил Немиров.

— Да, — подтвердил Эйтингтон. — На первое время, заселили его на спецобъекте в Подольске. Но в течение недели отправим в Ростов-на-Дону — он просил регион потеплее. В Подольске ему не понравилось.

Сейчас середина зимы, поэтому неудивительно, что Бенешу московский климат показался чрезмерно экстремальным.

— А чего сразу не в Крым или Тебриз? — нахмурил брови Аркадий.

— Предлагали, — пожал плечами Эйтингтон. — Но он опасается, что будет слишком жарко.

— Вы ему вообще, в целом, можете ни в чём не отказывать, — поморщился Немиров. — У нас что, нет протоколов на подобные случаи?

— Подольск, — развёл руками Наум Исаакович.

— Ну, ладно, — вздохнул Аркадий. — Ростов так Ростов. А что он сам говорит о ситуации вокруг Чехословакии?

— Заявил, что это был давно существующий сговор фашистов, — ответил Эйтингтон. — Косвенно, его заявление подтверждается тем, что все фашистские и национал-социалистические партии объединились в одну — партию национального единства. Председателем в ней стал генерал Радола Гайда.

— А не тот ли это Гайда, который у Корнилова служил? — припомнил Аркадий.

— Он самый, — улыбнулся Эйтингтон. — Эвакуировался вместе с чешским добровольческим полком из Владивостока.

— Понятно, — произнёс Аркадий. — Что ещё говорит Бенеш?

— Говорит, что слышал о неких переговорах, происходящих между Национальным фашистским сообществом и Судето-немецкой партией, — ответил Наум.

Уже известно, что Судето-немецкая партия — это марионетка Гитлера, которую он активно использует для своих чехословацких дел. Через Конрада Генлейна Адольф говорит с местными фашистами и национал-социалистами.

— Значит, что-то будет… — вздохнул Аркадий. — Нужно выяснить подробности — займись этим направлением.

— Есть, — козырнул Эйтингтон. — Разрешите идти?

— Иди, — кивнул ему Аркадий.

Когда председатель КГБ покинул кабинет, Немиров посмотрел на портрет Ленина, висящий на стене справа, и отстучал пальцами по столу нервный ритм.

«Ситуация с войсками решилась сама собой — это хорошо», — подумал он. — «Но все планы обороны, связанные с Чехословакией, можно отправлять на растопку, они теперь бесполезны — это плохо. Мы потеряли последнего союзника в Восточной Европе — это ужасно».

СССР остался один, а Гитлер набирает союзников.

Таков побочный эффект возросшего могущества Союза — его сила пугает окружающих и вынуждает их консолидироваться вокруг доступных «противовесов».

«А ещё все помнят о похождениях Льва в Германии», — подумал Аркадий. — «Никто не хочет себе гражданскую войну против „восставшей черни“, а СССР уже отметил себя как большого любителя воспользоваться революционными ситуациями».

Никто уже не верит словам Ленина о «Восточном пути», потому что говорил он их на фоне революций в европейских странах…

«А потом мы ещё и приостановили „Восточный путь“, чтобы избежать „несварения желудка“ и его последствий», — Аркадий открыл выдвижной ящик стола и достал свою единственную отраду.

Он открыл папку и полностью погрузился в детали отчёта о серийном производстве штурмовых винтовок АГ-37.

Патронное производство уже наполнило склады 2,9 миллиардами патронов калибра 6×40 миллиметров. В этом году был достигнут исторический максимум производства — заводы вышли на годовое производство в 350 миллионов патронов в год.

Производство новых автоматов, развёрнутое в этом году, даёт лишь 400 тысяч единиц в год. То есть, если война начнётся в ближайшее время, а такое вполне возможно, РККА будет воевать, в основном, всеми модификациями АФ и ППД. Что, с одной стороны, не очень хорошо, а с другой — у потенциальных противников до сих пор довлеет убеждение, что нет ничего лучше и надёжнее магазинной винтовки с продольно-скользящим затвором.

У них есть пистолеты-пулемёты, такие как MP 26, MP 35, а также несколько новых моделей, о которых ещё ничего неизвестно, кроме самого факта разработки.

Потенциальные союзники по будущей войне от немцев ушли недалеко.

Британцы пошли по пути наименьшего сопротивления и купили лицензию на производство пистолетов-пулемётов Томпсона М2. Эта модификация отличается от М1928 радикальным упрощением, калибром 9×19 миллиметров, почти полным отказом от фрезеровки при изготовлении, а также оснащением исключительно коробчатым магазином на 30 патронов. Джон Томпсон попытался максимально приблизить своё детище к эталону «стреляющей трубы», но потерпел неудачу: один Томпсон М2 стоит 47 долларов, тогда как коммунистический ППД-18 на мировом оружейном рынке можно купить максимум за 20 долларов. И это с учётом маржи перекупщиков.

Но военное министерство Великобритании сочло, что своё разрабатывать уже поздно и слишком дорого, а кроме Томпсона «на рынке альтернатив нет».

«Мне будет интересно посмотреть на то, как они „сэкономят на патронах“, учитывая, что патроны к ППД-18 на рынке стоят чуть дороже семечек», — улыбнулся Аркадий.

Французы решили, что им пистолеты-пулемёты не нужны, что было связано с травматическим опытом эксплуатации пистолета-пулемёта Шоша образца 1918 года и резким возвратом компании «Гладиатор» к корням — производству велосипедов.

Они пошли другим путём, по-своему революционным — самозарядные винтовки.

В 1935 году на вооружение французской армии была принята MAS-35, работающая на принципе отвода пороховых газов. Эта винтовка имеет неотъёмный магазин на 10 патронов калибра 7,5×54 миллиметра и длину ствола 580 миллиметров. С помощью MAS-35 французы рассчитывают компенсировать слабость своих ручных пулемётов, которых, к тому же, предусмотрели мало.

«Вообще, они молодцы, что сумели сохранить единообразие калибров — ручной пулемёт MAC-31 питается тем же патроном, что и винтовка MAS-35», — подумал Аркадий. — «Мы такого единообразия сохранить не смогли».

Определённого баланса между винтовками и пистолетами-пулемётами смогли достичь только итальянцы. Они вдоволь навоевались в Эфиопии, поняли, почему именно важно иметь автоматическое оружие, после чего быстро приняли на вооружение нелицензионную копию ППД-25, который сразу же вытеснил из производства все их поделки, даже новенький Beretta MAB 36. И дело было не только в превосходящих качествах детища Дегтярёва, но и в цене — он был на 20–30% дешевле в производстве, чем любой другой пистолет-пулемёт Италии. Назвали они этот ворованный ППД-25 Beretta MAB 38…

Также у них есть автоматическая винтовка Breda PG, считающаяся самой прорывной европейской винтовкой. Питается она из магазина на 20 патронов калибра 7,35×51 миллиметров Каркано, предусматривает режим стрельбы как одиночными, так и очередями по 4 выстрела. Такого, действительно, нет больше ни у кого.

Её бы и не приняли на вооружение, ведь она дорогая и сложная в изготовлении, но боевые испытания в Эфиопии продемонстрировали превосходство винтовки Breda PG даже над АФ-25. Муссолини продавил эту винтовку, так как ему было плевать на её стоимость, но не было плевать на престиж — журналисты широко разрекламировали новую винтовку на весь мир.

Военные эксперты были от винтовки Breda PG в смешанных чувствах: несмотря на превосходные стрелковые характеристики, она была не так надёжна, как хотелось бы, весила 5,25 килограмм, а также была неприлично дорога в производстве. Но их уже никто не слушал.

— Пора ехать, — вслух произнёс Аркадий и захлопнул папку.

Ему нужно обсудить ситуацию с Президиумом, а затем лететь в Шевченко — «Спираль» вышла на стадию войсковых испытаний.

*28 декабря 1938 года*

— Виски? — предложил Рузвельт.

— Буду признателен, — улыбнулся Леонид.

Президент поднялся из кресла и медленно прошёл к бару, достал из него бутылку и два стакана, после чего вернулся и разлил напиток.

Такая «демонстрация силы» стала нормой в последнее время — президент пользовался любым случаем, чтобы показать обществу и близким, что его ещё рано списывать со счетов.

— Что я должен знать о твоих делах в Чехословакии? — поинтересовался Франклин и пристально посмотрел в глаза Леониду.

У Леонида была целая серия крепких слов, чтобы описать «его дела» в Чехословакии в частности, и в Европе в целом. Из-за инцидента с его заводами в Чехии, ни одна страна в Европе не хочет сотрудничать с ним в сфере инвестиций. Торговать они всегда рады, а вот строить совместные предприятия не согласен никто.

Он повёл себя очень неоднозначно, если смотреть со стороны европейских политиков: он просто защищал свой бизнес, но в ущерб Чехословакии, что, в целом, может повториться снова.

— Милан Годжа, временно исполняющий обязанности президента, чтоб он сдох в долгих муках, наложил неформальный запрет на вывоз моих заводов, — произнёс Курчевский. — Официально мне ничего не мешает продолжать вывоз, но я встречаю сопротивление на всех уровнях. Даже чехословакам, согласившимся работать на меня в США, не дают право на выезд — это целенаправленная политика их нового режима. А цель простая — заставить меня отказаться от заводов и оставить их им, вместе со специалистами. Я больше скажу — те, кто уже работает в США, испытывают давление со стороны чехословацких властей, через родственников. Некоторые уже вернулись назад, а это квалифицированные кадры, в которых я вложился.

— Надеюсь, ты не собираешься ничего предпринимать? — спросил Рузвельт.

— А должен? — приподнял бровь Леонид.

— Ни в коем случае, — покачал головой президент США. — Это тебе не Мексика, не Гватемала и даже не Парагвай. Европа — запретная зона.

Доктрина Монро, несмотря на то, что многие уже понимают её неактуальность, продолжает действовать. Конгресс США принял серию актов о нейтралитете, что здорово осложнило жизнь лично Леониду и многим честным бизнесменам, что, собственно, привело его в Чехословакию. И до этого было непросто торговать с воюющими странами, так как правительство относилось к этому с неодобрением — Курчевскому не один раз выговаривали за Испанию.

А теперь, из-за этих актов, стало совсем невозможно. Но Леонид не дурак, он предвидел, что в будущем обязательно случится что-то действительно нехорошее, из-за чего ему реально помешают торговать с воюющими странами Европы. Именно поэтому и случился первый блин комом, который оказался замаскированным пистолетом, который выстрелил в лицо всем его европейским амбициям.

— Я всё понимаю, — заверил президента Леонид. — Сейчас я просто пытаюсь спасти хоть что-то…

— Мой тебе совет: просто исчезни оттуда, — перебил его Рузвельт, после чего залпом осушил стакан, кхекнул и продолжил. — Будто тебя там и не было.

— А деньги? — спросил Курчевский.

— Ты же обеспеченный человек, — улыбнулся Фрэнк. — А ещё ты бизнесмен — ты должен понимать, что бизнес — это риск. Это дома ты можешь делать, что захочешь, а я тебя прикрою или даже поддержу, а там — там другие реалии. Сунемся туда вместе — Конгресс нас сожрёт. Уже плохо, что германские послы лезут ко мне в кабинет с вопросами.

— Больше не придут, — пообещал Леонид. — Я решу вопрос в ближайшее время.

— Надеюсь на это, — ободряюще подмигнул Рузвельт. — Ещё по одной?

— За провальные проекты! — поднял Курчевский стакан. — Чтобы этот был последним!

Звякнули стаканы.

— В Европе начались тревожные времена, — произнёс Франклин. — Я надеюсь, ты понимаешь, что ЧВК «Царская стража» и любая другая подобная компания из США не должны участвовать в любом вооружённом противостоянии в Европе?

— Конечно, — улыбнулся Леонид. — Американские компании служат только в Америке… Тем более, статус ЧВК уже определён — в Европе больше не желают их видеть. По крайней мере, официально.

Лига наций приняла конвенцию о статусе частных военных компаний — им запрещено практически всё. Запрещено иметь наступательные вооружения, бронетехнику, авиацию и артиллерию. По сути, ЧВК были низведены до статуса охранных предприятий. Но это касается только цивилизованной Европы. Это вообще никак не повлияло на деятельность «Царской стражи» и ей подобных во всём остальном мире.

Буквально сразу после публикации конвенции, статус ЧВК определили и в СССР — видимо, обнаружилось, что там ничего не мешает формировать нечто подобное. Теперь в СССР частные военные компании запрещены. А ещё Верховный Совет определил статус военнопленных из частных военных компаний — они вне закона.

Пишут, что пленные наёмники будут подвергаться судебному преследованию по статье 59 пункт 3а, как бандитизм, но сразу с отягчающими обстоятельствами — наказание предусматривает от 10 лет до высшей меры.

Центр, таким образом, постарался сделать судьбу пойманного наёмника печальной и унылой — если после конфликта военнопленных отпустят по соглашению сторон, то за наёмников СССР ни с кем ни о чём договариваться не будет, а осудит их по внутренним законам.

— Ладно, давай теперь поговорим о по-настоящему плохом, — предложил Рузвельт. — Консерваторы продолжают критиковать «Новый курс»…

— Я предупреждал тебя о рисках введения минимальной заработной платы, — улыбнулся Курчевский. — Если послушать консерваторов, то ты будто каждый уик-энд проводишь в сигарной комнате вместе со Сталиным и Немировым.

— Они не понимают, что народ может разорвать их, если всё будет идти так же, как раньше, — произнёс президент. — Я — единственный, кто стоит между ними и голодной толпой. А они меры, которые я предпринимаю для их же защиты, критикуют, высмеивают и саботируют.

— Моя Анна Мэй как-то сказала мне, что хорошее лекарство горько на вкус, — вздохнул Леонид.

— Вот! — улыбнулся Франклин. — Я использую это в своей следующей речи!

— Я давно хотел спросить, — произнёс Курчевский. — По твоему мнению, как у нас дела с «Новым курсом»?

— Если честно, я чувствую, что проигрываю, — признался Рузвельт. — Как ты в Чехии.

Курчевский молча отсалютовал ему полным стаканом.

Примечания:

1 — Бергхоф — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — резиденция Алоизыча в долине Берхтесгадена, что в Баварских Альпах, с 1928 аж по самый 1945 год. 25 апреля 1945 года союзники разбомбили Оберзальцберг, территорию, где находилась эта резиденция Гитлера, повредив Бергхоф, но здание устояло. Так бы и стояло себе дальше, но отступающие части СС получили приказ спалить резиденцию дотла, что и сделали, поэтому обгорелые руины стояли почти никому не нужными до 1952 года, а потом власти решили, что надо снести, а то некрасиво и неонацики приходят туда поклоняться Гитлеру. Сейчас в тех краях можно обнаружить только бетонный фундамент и подвалы — это всё, что осталось от здания. Но это ладно. Важнее печальной судьбы Бергхофа тот факт, что он часто использовался Адольфом для встреч с разными интересными личностями. Например, в период с 1936 по 1944 годы альпийскую резиденцию Гитлера посетили: британский премьер-министр Ллойд Джордж, отрёкшийся от короны Великобритании Герцог Виндзорский Эдуард, мининдел Италии Галеаццо Чиано, мининдел Великобритании лорд Галифакс, премьер-министр Невилл Чемберлен, король Румынии Кароль II, мининдел Польши полковник Юзеф Бек, мининдел франкистской Испании Серрано Суньер, царь Болгарии Борис III, король Бельгии Леопольд III, мининдел Югославии Александр Цинцар-Маркович, премьер-министр Румынии Ион Антонеску, адмирал Франции Жан Луи Дарлан, посол США в Брюсселе Джон Кадэхи, посол Японии Осима, руководитель Хорватии Анте Павелич и многие другие. И некоторые из них посещали Бергхоф не по одному разу. Обсуждали они там всякое. Вообще, смотришь дату посещения и сразу вспоминаешь, что тогда было — Алоизыч, оказывается, всё это время находился в статусе «в активном поиске». С Юзефом Беком в 1938 году Гитлер обсуждал судьбу Данцига, а также перспективы участия Польши в войне против СССР. В том же 1938 году с Чемберленом Гитлер очень активно обсуждал Судеты и оральное умиротворение агрессора, то есть, Гитлера. Зная, что Невилл Чемберлен учился в Итоне, допускаю, что обсуждалось ещё и анальное умиротворение, чтоб наверняка. В 1939 году с Чиано Алоизыч беседовал о перспективах раздела Югославии и участия Италии в войне против СССР. С Суньером Адольф пытался договориться о вступлении Испании в войну и захвате британского Гибралтара. С Каролем II в 1940 году Гитлер обсуждал уступки в пользу Венгрии, а также перспективы участия Румынии в войне против СССР. В том же 1940 году Гитлер общался с послом США Кадэхи и уверял его, что Германия — это до умиления миролюбивая страна и очень надо, чтобы США продолжали сохранять нейтралитет. В 1941 с Борисом III Адольф уже не сюсюкал, а прямо требовал, чтобы Болгария вступила в Тройственный союз и участвовала в войне против СССР. С Цинцар-Марковичем в 1941 году он обсуждал возможность присоединения Югославии к Тройственному союзу. Как мы знаем, стрельнуло не всё, но то, что стрельнуло, сделало это с оглушительным грохотом. Но важно отметить, что всё выглядит так, будто бы Алоизыч давал себе отчёт, что в войне против СССР можно и проиграть, поэтому пытался заручиться поддержкой как можно большего числа союзников из тех, которых только можно найти под рукой.

Глава двадцатая

Безграничные возможности

*29 января 1939 года*

— Ты поразительно спокоен, — отметил Иосиф Сталин.

— А чего мне нервничать? — улыбнулся Аркадий Немиров. — Да, это провал, но ничего смертельного не произошло. Возможно, всей этой суетой мы отдалили начало мировой войны.

— Возможно? — переспросил Иосиф Виссарионович.

— Я не знаю, — вздохнул Аркадий. — Если бы я знал, сказал бы уже, но я не знаю.

Он был почти на 100% уверен, что Гитлер не рискнёт «давать задний» в ситуации с Судетами, ведь это могло погубить его карьеру, но он дал и даже выдал это отступление от плана за миротворческую инициативу, что имело определённый успех в либеральных кругах Европы.

«Да, он нацист, но смотрите, как красиво он говорит о мире…» — подумал Аркадий.

СССР из этой ситуации вышел с репутацией практически агрессора, навязавшего Чехословакии свою волю и вынудившего её пустить на свою территорию «армию варваров».

«Европа…» — подумал Немиров.

На самом деле, это европейские правящие круги умело обыграли эту некрасивую историю и подали её общественности в выгодном для себя ключе.

— Летят, — произнёс Сталин и сразу же прильнул к стереотрубе.

Аркадий поднял бинокль и направил его на мишени, расставленные в чистом поле.

Они находятся в железобетонном бункере, предназначенном для наблюдения за ходом испытаний различных артиллерийских систем и авиабомб.

В данный момент, испытывается результат проекта «Екатерина» — БМ-3 «Град». Дистанция до цели — 15 километров, боевая часть — кассетные боеприпасы, взрыватель, естественно, неконтактный.

На такой дистанции неуправляемые снаряды летели без пламени из сопел, поэтому заметил их Аркадий только тогда, когда произошёл подрыв зарядов, раскрывающих контейнеры.

Суббоеприпасы, 800-граммовые бомбы в «рубашках» из готовых поражающих элементов, разлетелись в разные стороны, после чего попадали на землю и взорвались, при этом иссекая мишени осколками и разрывая их ударной волной.

Всего в каждом кассетном реактивном артиллерийском снаряде содержится по шесть суббоеприпасов, что даёт довольно-таки неплохое покрытие по площади. А если учесть, что прилетело сорок снарядов…

— Ох… — выдохнул Сталин, пребывающий под впечатлением от наблюдаемой картины.

В дыму почти ничего не видно, но он, постепенно, рассеялся и открыл вид на хаос и разруху, возникшие в зоне поражения кассетных боеприпасов.

Повисла поразительная тишина. Генералы и представители власти молчали.

А затем начали раздаваться одиночные взрывы.

Чтобы не осложнять жизнь своему поколению и последующим, пришлось осложнить жизнь конструкторам — в каждый суббоеприпас было установлено два механизма самоликвидации. Основной — пиропатрон, направленный на взрыватель. Резервный — часовой механизм, запускающийся после выдёргивания предохранителя. Если контактный взрыватель даст сбой, то через десяток секунд догорит пиропатрон, который с вероятностью 95% вызовет детонацию, а если не сработает он, то часовой механизм отобьёт три минуты и взорвёт суббоеприпас с вероятностью 100%.

Механический завод № 1, с 1919 года специализирующийся на разработке, совершенствовании и изготовлении взрывателей и детонаторов, даёт гарантию на свои часовые механизмы — именно благодаря этому заводу советские мины взрываются точно в заданное время. Если их не «сняли» в течение недели, то самоликвидатор, стартующий в момент закручивания взрывателя, делает свою работу и мина самоуничтожается.

Народное предприятие при заводе также выпускает довольно-таки точные наручные часы, ценящиеся среди знатоков — «Сентябрь».

Выпускается их сравнительно мало, желающих купить гораздо больше, поэтому существует спекуляция, с которой безуспешно борется НКВД.

«И вроде стараемся производить много всего, в больших количествах, а всё равно находят такие вещи, которых много не произвести…» — подумал Немиров, слушая продолжающиеся хлопки.

Контактные взрыватели оказались так себе, дают 20–30% отказов, но с кассетными боеприпасами это не проблема, а даже, в каком-то смысле, преимущество — детонация всех суббоеприпасов растягивается от десяти секунд до трёх минут. И трогать эти суббоеприпасы нельзя, так как от любого касания может сработать контактный взрыватель…

«Думаю, нужно приказать настраивать механизм на пять минут, чтобы вражеская пехота посидела в блиндажах подольше», — подумал Аркадий.

Спустя положенное время, взрывы отгрохотали своё и вновь установилась тишина.

— Я впечатлён, — произнёс Сталин. — Этого стоило ждать десять лет.

— Товарищ Хрущёв, прикажите притянуть мишени в безопасную зону, — приказал Аркадий. — Сейчас посмотрим, насколько велик урон от новых боеприпасов.

К мишеням, изготовленным из баллистического геля, были прикреплены стальные цепи, с помощью которых их и вытащили для оценки эффекта.

Некоторые мишени были голыми, а на некоторые надели форму Вермахта с полной боевой выкладкой и нейлоновыми бронежилетами.

Но смотреть было особо не на что — как и ожидалось, все цели порвало на фрагменты. Голые мишени доехали до пункта осмотра в виде нижних половин, а вот «немцы» добрались в относительной целости — без рук, без голов, но с цельным туловищем.

Дюралевые пластины и многослойные нейлоновые пакеты хорошо удержали стальные шарики, пусть и далеко не все.

— Как скоро эти снаряды появятся в войсках? — спросил Михаил Иванович Калинин.

— Это предсерийные образцы, — ответил Сталин.

— Но они дороги в производстве, поэтому их всегда будет меньше, чем хочется, — добавил Немиров.

В серийном производстве будет задействовано семьдесят четыре народных предприятия, которые будут производить исключительно корпуса, как самый нетехнологичный элемент боеприпаса.

Механический завод № 1, четыре года как переехавший в Омск, будет ответственен за контактные взрыватели и механические самоликвидаторы, а всё остальное будет производиться на снарядных заводах Зауралья…

К середине 1939 года планируется выпускать до 1 100 000 кассетных снарядов в год, с последующим наращиванием производства до 2 500 000 единиц. Этого всё равно слишком мало, чтобы насытить войска и сделать кассетные боеприпасы основным средством поражения живой силы противника.

Помимо кассетных реактивных артиллерийских снарядов, уже налажено производство кассетных бомб номиналом 50, 100, 200, 500 и 1000 килограмм. И у кассетных бомб будет особенное место в наступательной доктрине РККА…

С кассетными боеприпасами к классической артиллерии, увы, ничего не получилось — не удалось добиться минимально необходимой надёжности срабатывания.

Концепцию объёмно-детонирующей авиационной бомбы тоже пробовали отработать, даже кое-что получилось, но себестоимость её была где-то на уровне, близком к серебру по весу. Основная причина дороговизны — это полупроводниковые элементы, отвечающие за управление подрывом. Имеет смысл делать что-то массой свыше 5 тонн, что позволяет добиться взрыва мощностью более 12–20 тонн тротила.

Время ОДАБ ещё не пришло, хотя Аркадию бы очень хотелось, чтобы они были на вооружении РККА.

«Мы близки к созданию плутониевой атомной бомбы», — подумал он, — «но что-то менее мощное и более простое производить в товарных количествах мы не можем».

— Я в жизни не видел ничего более разрушительного, — произнёс Клим Ворошилов, недавно прорвавшийся в специальную комиссию по вооружениям при Верховном Совете СССР.

Рано или поздно, но приходится расплачиваться за всё — вот и Аркадий сейчас «платил» за десятилетия вольницы, устроенной им в области разработки перспективного вооружения.

Конструкторские бюро получали спускаемые от него техзадания и усердно работали, создавая образцы вооружения, опережающие естественное технологическое развитие на годы и десятилетия, но обоснования у этих техзаданий не было, и быть не могло — со стороны всё это выглядело как исполнение бесконечных хотелок генерала Немирова…

Но это было замечено бдительными народными депутатами, сразу же выступившими с инициативой формирования специальной комиссии, которая проведёт ревизию всех проектов и установит их обоснованность.

Аркадий лишь пожал плечами и не стал накладывать на эту инициативу вето. Скрывать ему нечего — у него каждый проект по делу и почти каждое итоговое изделие поступило на вооружение РККА.

Поэтому-то и стоят они сейчас на заснеженном полигоне и смотрят на результаты отработки кассетниками из «Града».

Кассетный реактивный артиллерийский снаряд, проходящий по документам как КРАС-1М, к слову, уже прозвали «Позёмком».

Помимо КРАСа, к БМ-3 существуют осколочно-фугасные, зажигательные и химические реактивные снаряды. Основным, конечно же, будет осколочно-фугасный, который в четыре раза технологичнее и в пять раз дешевле кассетного.

— Товарищи, — обратился Аркадий к членам комиссии. — Есть какие-то дополнительные вопросы к проекту «Екатерина»?

— Нет, нам всё понятно, — покачал головой Ворошилов. — Считаю проведение проекта обоснованным и жизненно необходимым для Красной Армии. Товарищи, есть альтернативные точки зрения?

— Стоимость… — начал Константин Васильевич Островитянов, экономист, которого принудительно включили в эту комиссию и заставили изучать экономическую составляющую немировских проектов. — Проект крайне дорогой и занял неприлично много времени.

— И тем не менее, — покачал головой Климент Ефремович. — Это оружие, особенно с кассетными боеприпасами, стоит всех затраченных средств.

— Поддерживаю, — кивнул Андрей Сергеевич Бубнов, начальник оргбюро ВКП (б) и член специальной комиссии.

Эта комиссия, изначально, формировалась как временная, но проектов оказалось так много, что работать она будет ещё очень долго…

— Ещё есть ПРС-7 «Вирга»… — начал Аркадий.

— Это которая переносная установка? — уточнил Сталин.

— Да, — подтвердил Немиров. — Нужно проехать на позицию батареи, чтобы увидеть разницу.

— По машинам, товарищи! — решительно заявил Ворошилов.

Члены спецкомиссии и остальные заинтересованные погрузились в автобусы ВАЗ-89 и поехали по заснеженной дороге.

Взрослые и представительные мужчины весь путь до батареи возбуждённо делились друг с другом впечатлениями.

Батарея находилась в десяти километрах — максимальная дальность «Вирги» составляла двенадцать километров, но адекватный разброс сохранялся только на дистанции до десяти километров.

— Отличие ПРС-7 «Вирги» от БМ-3 «Град» состоит в том, что это одна направляющая, установленная на лёгкой станине, — начал Аркадий презентацию. — Наиболее эффективно «Вирга» покажет себя в условиях, когда классическую артиллерию применять сложно. Система весит всего 63 килограмма, станина и направляющая разделяемые, что делает установку посильной для транспортировки силами расчёта. Перспективно для воздушного десанта и партизанских действий. Заряжайте!

Расчёт извлёк из ящика реактивный снаряд и зарядил его в направляющую.

— Лучше отойти подальше, а то пороховые газы… — произнёс Немиров и отступил на несколько шагов. — Огонь!

Расчёт отбежал от пусковой установки на пять метров, после чего командир батареи нажал на кнопку пуска на проводном пульте.

Раздался хлёсткий раскат, сверкнула вспышка, а снаряд улетел к месту гибели мишеней…

— «Вирга» сильно козлит, — прокомментировал Аркадий. — После каждого выстрела приходится забивать переднюю ножку станины, а на мягких грунтах или в болотистой местности её и вовсе вырывает из почвы. Но эту проблему можно решить достаточно тяжёлым валуном.

— А можно ли, вместо БМ-3 «Град» производить больше ПРС-7 «Вирга»? — спросил Островитянов. — Целесообразно иметь больше и дешевле, чем меньше и дороже. «Град» — это ведь грузовик, большой расчёт, быстрый расход боеприпасов, ГСМ и прочие ненужные расходы, если брать в расчёт «Виргу».

Сталин вскинулся, но его опередил Ворошилов:

— Нет-нет-нет-нет! Вы не понимаете! Это совсем другое!

— К-хм, — кашлянул Аркадий. — Как я уже сказал, «Вирга» пригодна для десантников и партизан, как средство сравнительно эффективной артиллерийской поддержки там, где невозможно применить ствольную артиллерию или полноценный РСЗО. Это суррогат, поэтому, как вы правильно заметили, стоит сравнительно дёшево. Но это не полноценная реактивная артиллерия.

— То есть, это две абсолютно разные по назначению конструкции? — уточнил Константин Васильевич.

— Верно, — улыбнулся Немиров. — Несмотря на применение аналогичной направляющей и идентичного снаряда, у этих систем разные тактические ниши. И существовать «Град» и «Вирга» должны обособленно друг от друга.

— Мне всё понятно, — кивнул Островитянов.

— Уже темнеет, поэтому испытания авиационного варианта оставим на завтра, — произнёс Аркадий.

В КБ Артемьева разработали авиационный блок реактивных снарядов для Ту-2М-2 — двадцать направляющих, запускающих все снаряды одновременно. Это должно быть идеально для уничтожения колонн бронетехники Вермахта, а также порчи аэродромного полотна и обслуживающего персонала Люфтваффе.

— Эх, жаль… — вздохнул Калинин. — Тогда едем в гостиницу.

Ту-2М-2 в этом году обзавёлся двигателем АШ-38, глубокой переработкой американского двигателя KW-3100, но об этом никто не знает. Оригинал выдаёт 2210 лошадиных сил при 2700 оборотах в минуту. «Глубокая переработка», читай, адаптация под возможности советской авиационной промышленности, позволила выжать из двигателя стабильные 2000 лошадиных сил.

Из-за этого двигателя пришлось пересчитывать фюзеляж под новые возможности — Ту-2М-2 стал способен поднимать в воздух 3500 килограмм полезной нагрузки. И это при том, что в верхней и нижней тыловых оборонительных турелях установили два 14,5-миллиметровых КПВ, вместо пулемётов винтовочного калибра.

Завтра будет производиться обстрел трофейной бронетехники, выставленной в колонну на дороге. Применяться будут осколочно-фугасные реактивные снаряды — нужно до конца прояснить эффективность воздушного способа доставки и его целесообразность.

В автобусе Аркадий подсел к Иосифу Сталину.

— Это всё хорошо, — произнёс председатель СНК. — Результатами испытаний я доволен. Только вот что будем делать с Чехословакией и остальными?

— Было очевидно, что пришедшие к власти фашисты захотят присоединиться к блоку Гитлера, — пожал плечами Аркадий. — Нам остаётся только ждать развития событий.

Немиров считал очень ироничным «самоисполнившееся пророчество»: он всеми силами пытался сохранить Чехословакию, чтобы она не досталась Гитлеру, даже подавил словацкий сепаратизм, но все его усилия привели к тому, что чехословаки теперь склоняются к Германии, РККА отошли на исходные позиции, а у Союза подмочена репутация.

Глобально, ничего не изменилось — война, фигурально выражаясь, отворила незапертую калитку, прошла через двор и сейчас занесла руку для стука в парадную дверь…

— Как думаешь, аналоги такого вооружения есть у наших потенциальных противников? — тихо поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Насколько мне известно, нет, — столь же тихо ответил Немиров. — Но известно нам очень мало. Примерно столько же, сколько им известно о нас. Секретность и у них, и у нас, давно уже пересекла уровень параноидальной. У Наума Исааковича с Канарисом сейчас паритет по вскрытой агентуре. Удивительно, но мы довольно-таки подробно узнаём о немецких проектах в окружающих Германию странах, но в самой Германии разведка не может найти ничего существенного. Всё самое интересное хранится за семью замками и десятью кордонами…

— Я уверен, что у них нет своего прозорливого Немирова, — улыбнулся Сталин.

— Легко может быть, что там есть кто-то получше, — ответил на это Аркадий. — Лучше их не недооценивать.

*8 февраля 1939 года*

— Садись! — указал Сталин на кресло. — Ты где был?

— Заслушивал результаты работы спецкомиссии, — ответил Аркадий, севший напротив него. — Блок реактивных снарядов к Ту-2 «задвинули» — сказали, что затраты не оправдывают эффективность и проще сбросить бомбы.

— Да? — удивился Иосиф Виссарионович. — А я думал, что у тебя в спецкомиссии очень сильное «реактивное лобби»…

— Вот как раз оно и задвинуло проект, — вздохнул Немиров. — У Ворошилова были слишком большие ожидания после демонстрации «Градов» с кассетными снарядами. Надо было сначала самолёты показывать…

— Тут уже сам оплошал, — усмехнулся Сталин. — Я думаю, время этих самолётных снарядов ещё придёт. Главное, что направление задано верно — теперь уже не собьёмся.

— А чего звал-то? — спросил Аркадий. — Не мои жалобы же выслушать?

— О перевороте в Западной Польше ты ведь слышал? — поинтересовался Иосиф Сталин.

— Конечно, слышал! — вздохнул Немиров. — Ты опять издалека начинаешь? Сейчас ещё спроси моё мнение о том, что это могло бы значить для всех нас и так далее…

— Ладно, — поморщился Сталин. — Мосцицкий в Подольске, а у Литвинова в кабинете сидит новый начальник государства Польского Бронислав Перацкий.

— Мне знакома эта фамилия… — произнёс Аркадий.

— Эйтингтон принёс мне это дело, — приподнял Сталин папку, лежавшую на столе. — Подозрительная история, связанная с обидой и местью, как в британских детективах… Ознакомься.

Немиров раскрыл папку и погрузился в чтение.

Содержимое папки сухо и официально повествовало о попытке покушения на министра внутренних дел Западной Польши Бронислава Перацкого, осуществлённой украинскими националистами. Произошло это в 1934 году, в Познани.

Польские силовики поймали группу исполнителей, допросили её и выяснили, что организаторы сидят в Польской ССР. Это был первый и, пока что, последний контакт силовиков Западной Польши с советским КГБ.

Оперативники Эйтингтона взяли след, вышли на организаторов и ликвидировали их в Варшаве. В списке убитых фигурировал заказчик покушения — Степан Бандера. Эта молниеносная операция на время обезглавила польскую ячейку ОУН.

— Перацкий является ярым националистом, не хуже тех, которые хотели его убить, — поделился сведениями Сталин. — За переворотом стоит он, со своими ближайшими сторонниками из МВД государства Польского.

Переворот в Польше произошёл недавно и не на ровном месте.

Лига наций провела в Берлине трёхдневную конференцию с 3 по 5 февраля, на которой обсуждались территориальные обмены за счёт Польши, существование которой все делегаты конференции признали «нецелесообразным в текущей политической ситуации». Последнее — это цитата Чемберлена.

Резолюция по итогам Берлинской конференции, подписанная всеми участниками, была отправлена в Познань, президенту Мосцицкому.

Согласно резолюции, Верхняя Силезия должна быть добровольно передана под управление Чехословакии, а остальная часть Польской республики — под управление Германского рейха. Соответственно, всё польское правительство с 6 февраля 1939 года признано считать нелегитимным.

В тот же день, через полчаса после получения резолюции, Мосцицкий её подписал и, по-видимому, начал собирать вещи.

Правительство и народ отреагировали мгновенно: в Познания прошла многотысячная демонстрация, закончившаяся «государственным переворотом» — чисто технически, в тот момент уже нечего было «переворачивать», так как Мосцицкий с семьёй и сторонниками уже ехал в сторону советско-польской границы…

— А почему он в Подольске? — спросил вдруг Аркадий.

— А где ещё? — нахмурил брови Иосиф Виссарионович. — Это же протокол Эйтингтона.

— Нет, — поморщился Немиров. — Я имею в виду, почему он бежал именно к нам? Не в США, не в Южную Америку, а в СССР. Почему?

— Во-первых, он знает, что мы его никому не выдадим — друзей у нас нет, — начал Сталин. — Во-вторых, тяжело президенту несуществующей страны преодолеть границы потенциально враждебных стран. А наша граница была ближе всего.

— А второй чего хочет? — спросил Аркадий.

— Вот поэтому мы с тобой сейчас и говорим, — улыбнулся Иосиф Виссарионович. — Он хочет «Чехословацкий вариант». Умоляет Литвинова санкционировать рассмотрение Верховным Советом вопроса о вводе советских войск в Польскую республику. Хорошо подготовился, кстати — это я почти дословно процитировал. И как у нас решения принимаются, он уже знает. А ещё он очень хочет поговорить с тобой.

— Посмотрим, — произнёс Немиров. — Поговорить-то я могу, но только о чём? После Чехословакии Верховный Совет сильно вряд ли захочет повторять что-то подобное.

— Понятно, что мы сейчас просто ждём, — кивнул Сталин. — Но стратегически-то это выгодно — встречать врага ближе к его границам и подальше от своих.

— Невыгодно, — покачал головой Аркадий. — У нас все оборонительно-наступательные планы разработаны с учётом текущей диспозиции и Линии Ленина. Менять диспозицию — менять все планы. У нас просто нет времени на всё это. Нет ничего хуже, чем бой на марше, на незнакомой территории. А если мы введём войска в Польшу и спровоцируем этим немцев, то этот бой будет не просто на незнакомой территории, а ещё и без нормальной логистики. Мы, в таком случае, скорее всего, проиграем. Сценарий очень плохой.

— Шапошников сказал мне примерно то же самое, — кивнул Сталин. — А что делать с поляками, которые будут биться против чехословаков и немцев? Они ведь будут разбиты и начнут отступать. И у них есть ровно два варианта: в море или в Польскую ССР. Вот в чём проблема.

— Да какая это проблема? — спросил Аркадий. — Вооружённых солдат мы пропускать не будем, интернируем их в приграничные лагеря — а дальше фильтрация и репатриация в единственное, на данный момент, польское государственное образование.

— Хм… — хмыкнул Сталин. — Интернирование польских солдат — это хорошая идея. А что с гражданскими лицами?

— Считай это воссоединением одной большой польской семьи, — усмехнулся Немиров. — Лагеря для беженцев, фильтрация и принятие гражданства Польской ССР или выдворение. Опыт у нас есть.

— Да, есть, — кивнул Сталин. — Вот тебя послушаешь и кажется, что нет у нас никаких проблем…

— Так у нас настоящих проблем и не было никогда! — заулыбался Аркадий. — У нас что ни день, то возможности!

Глава двадцать первая

Полонез

*15 февраля 1939 года*

Длинная вереница обозов медленно продвигалась на восток. Женщины, дети, старики — везут на конных подводах и собственных плечах свой скарб.

— Бегут… — произнёс подхорунжий Мечислав Довбор с неодобрением в тоне.

— А что им ещё остаётся? — спросил его поручик Ян Скрупский. — Остаться здесь?

— Можем ведь отбиться… — ответил на это Довбор.

— Ха-ха… — посмеялся поручик.

Откуда-то далеко с запада раздался грохот.

— Матерь Божья! — выкрикнул подхорунжий и резко открыл боковой люк.

— Все по машинам! — скомандовал Скрупский.

Только он закрыл командирский люк танка, как на их позиции начали падать снаряды.

— Капитан Лукашевич сигнализирует отступать! — сообщил механик-водитель.

Скрупский приник к триплексу и увидел выглядывающий из командирского танка сигнальный флажок, отмахивающий «Назад».

— Сигнализируй разворот! — приказал Ян. — Механик — разворачивай машину!

Танк Vickers Medium Mark I не оснащается радиосвязью, хотя он слышал, что танковые радиостанции есть у немцев и русских.

А ещё говорят, что 40-миллиметровой пушки недостаточно, чтобы пробивать новые танки немцев.

Это первая война, в которой участвует Скрупский. Его отец воевал против большевиков, на Renault FT, и проиграл — погиб под Киевом, вместе с механиком-водителем Шимуном Напюрковским…

«И отступать некуда», — подумал Скрупский, внимательно наблюдая за тем, как танки его взвода повторяют его манёвр.

Они отъехали на предусмотренную позицию, оставив пехоту прятаться в траншеях.

Лига наций выдвинула ультиматум 5 февраля, после чего к границе сразу начали стягиваться войска Вермахта и Чехословацкой армии.

Война началась позавчера, когда чехословаки атаковали польских пограничников — в ходе ожесточённых боёв пограничники отступили, а чехословаки подошли на подступы Катовице.

В тот же день Вермахт атаковал по всему фронту, со множества направлений…

Западная линия обороны была смята, Познань уже в осаде, а Войско польское сейчас отчаянно обороняет Конин.

Те, кто сумел сохранить хоть какой-то боевой порядок, отступили сюда, а остальные остались за линией фронта, где их, наверное, уже добивают или берут в плен.

Молниеносные удары механизированными частями, сокрушительные авианалёты, стремительные окружения и всеобщая дезорганизация польской армии — Ян даже не до конца понимал, как он сумел добраться досюда в целости.

Теперь же его танковый взвод передали под управление капитана Валериана Лукашевича, которому поставили задачу стоять насмерть, пока командование договаривается с большевиками об отступлении на их территорию.

Но ещё вчера был получен однозначный ответ — они согласны только интернировать (1) польские подразделения.

Ян понял, что артподготовка закончилась, прильнул к триплексу и увидел сигнал от командира роты — сигнальщик махал «За мной!»

— Продублируй для взвода, — приказал он. — И поехали!

Они направились обратно на позиции, где, судя по всему, скоро станет очень жарко.

На месте их встретили разрушенные траншеи, множество раненых и убитых, а также разбитые противотанковые пушки.

Здесь предполагалось стоять до последнего — штаб выбрал Конин для обороны не просто так.

Немцы и чехословаки уже на южном берегу Варты, но не могут форсировать её — не дают.

Также они уже на севере, упёрлись в оборону 10-й кавалерийской бригады, единственной механизированной бригады, сформированной в Польской республике. Её сберегли от уничтожения — на неё была основная надежда командования. Только вот надежда не оправдалась, так как судьба Польши решилась за сутки — теперь 10-я кавалерийская бригада занимает оборону к северу от Конина.

Сам Конин защищает сборная солянка войск, оставшихся после битвы за Познань. И поручик Ян Скрупский отступил из Познани со своим взводом, когда командир роты и её основной состав был уничтожен.

В Конине его взвод включили в 18-ю отдельную танковую роту капитана Лукашевича, которого он до этого ни разу не встречал.

«Зато дали немцам просраться…» — подумал Ян с ожесточением на лице. — «Только очухались, падаль…»

Несмотря на разгром Войска польского под Познанью, немцы тоже понесли серьёзные потери — это было, пока что, единственное генеральное сражение этой войны.

Капитан Лукашевич выбрался из своего танка и к нему сразу же подбежал майор Богдановский, командующий 3-им пехотным полком, удерживающим траншеи. Точнее, тем, что осталось от 3-го пехотного полка, а также остатками других подразделений, включёнными в состав полка.

Майор Богдановский активно жестикулировал и что-то кричал. Судя по состоянию его формы, рядом с ним разорвался снаряд — вероятно, он контужен и плохо слышит даже свой голос.

Капитан Лукашевич терпеливо выслушал его, после чего начал что-то объяснять, тыкая пальцем в карту, извлечённую из планшета. Богдановский отрицательно мотал головой, тыкал пальцем в небо, а затем в землю и что-то кричал.

В итоге они до чего-то договорились, после чего Лукашевич дал команду на сбор офицеров роты.

— Авианалёта не было, — сообщил он. — Немец так не воюет. По-хорошему, нам нужно в лес, но если уйдём, пехоту здесь сомнут и оборонительная задача будет провалена.

— Но нас же забомбят тут! — выкрикнул поручик Милославский. — Надо отойти в лес, переждать, а потом идти на помощь пехоте!

— Не годится, — покачал головой капитан Лукашевич. — Выделенный участок нужно удержать любой ценой. И мы его удержим. Майор предлагает вкопать танки в землю, сколько успеем. Обещает выделить тридцать человек — этого мало, но хоть какая-то подмога. За работу — времени почти нет.

— Воздух! — выкрикнул один из наблюдателей.

Все сразу вперили взгляды в небеса.

— Это разведчик! — опознал силуэт Ян.

— Значит точно будут наступать, — вздохнул поручик Милославский.

— Пять минут на перекур, а затем за работу, — решил капитан Лукашевич. — Пусть эта паскуда улетит.

Разведчик покрутился над позициями, после чего развернулся — видимо, ничего нового для себя не увидел.

Как только он улетел, Ян забрался в свой танк и вывел его на новую позицию, которую решили оборудовать на месте глубокой воронки за траншеями. Пришлось поработать лопатами, всем членам экипажа и двоим солдатам из пехоты.

Танковый окоп получился отличным — воронка на небольшом всхолмье, поэтому танк, будучи укрытым до башни, получил неплохой обзор на будущее поле сражения.

— Боеприпасы привезли! — обрадованно воскликнул механик-водитель, подхорунжий Довбор.

Скрупский оглянулся и увидел колонну из четырёх грузовиков.

К этому моменту дорога уже была свободна от беженцев — когда начался артобстрел, некоторые из них бросили пожитки и побежали налегке.

— Может, пожрать чего-нибудь прихватили? — с надеждой спросил заряжающий, капрал Вуйчик.

— Жди-жди, ха-ха! — рассмеялся Скрупский. — Тут только для немцев жрачка.

Он кивнул головой в сторону снарядных и патронных ящиков, которые начала разгружать пехота.

Выдали по шестьдесят снарядов и по две тысячи патронов.

Потом выяснилось, что для британских ПТО снарядов слишком много, так как они потеряли четыре орудия в ходе артобстрела, поэтому танковой роте выдали ещё по пятнадцать снарядов на танк.

Ян подумал в этот момент, что все эти снаряды оказались в Конине совсем не просто так. Этот город был передовой базой снабжения на случай войны против большевиков.

— Вот падла… — пробурчал проходящий мимо капитан Лукашевич. — Закапывайся… Увидят… Опасно… Пся крэв…

Видимо, это было связано с тем, что десяток солдат тащил ящики со снарядами в сторону леса, в котором майор запретил прятать танки. Судя по всему, там находятся замаскированные позиции противотанковой обороны.

— Хватит возиться! — крикнул капитан. — Доокапывайтесь и по машинам! Сидеть и ждать врага!

У Скрупского даже снаряды загружены, поэтому он просто залез в башню танка и сел на своё место.

— Эй, подхорунжий! — обратился он к Довбору. — Есть сигареты?

— Есть, господин поручик, — ответил тот и протянул пачку британских «Огденс».

Ян закурил и откинулся на спинку сидения.

Британцы сконструировали танк, в целом, не очень удобным, зато для командира танка расстарались — в башне предусмотрено почти полноценное кресло, спинку которого можно выкрутить и сидеть дальше как на табуретке, что может сэкономить пространство для заряжающего и наводчика. Ян этого делать, конечно же, не стал.

Около часа не происходило вообще ничего.

Скрупский решил, что не время экономить, поэтому вытащил из своего портфеля плитку швейцарского шоколада, которую разделил с экипажем.

— Знаете, что, господин поручик? — вдруг заговорил подхорунжий Довбор. — А ведь есть тут место под пятого члена экипажа.

Он указал на пустоту справа от механика-водителя.

— И ниша есть под рацию, — продолжил он. — Почему англичане не дали радиостанции?

Там ещё есть заваренная бойница под курсовой пулемёт…

— В следующий раз, когда буду в Букингемском дворце, обязательно спрошу у Его Величества, — пообещал Ян Скрупский и засмеялся.

— Привет от меня передавайте, ха-ха-ха! — рассмеялся подхорунжий.

Снаружи начал нарастать характерный рокот.

— Воздух! — выкрикнул поручик. — Люки задраить!

И началось сидение.

На фоне загрохотали зенитные пулемёты, послышался слишком знакомый вой сирен. Такой же вой он слышал под Познанью — это вызвало в нём болезненные воспоминания.

Ju-87, прозванные «ревунами», носили на себе 250-килограммовые бомбы, даже близкое падение которых выводило танк из строя. В открытом поле они мечут свои бомбы с поразительной точностью, но носят по одной бомбе, поэтому выбивают только критически важные цели, например, командирские танки или топливозаправщики.

Только вот сейчас у них задача другая — уничтожить как можно больше польских танков, чтобы их танкистам и пехотинцам потом было полегче…

На фоне начали взрываться бомбы.

Особо гулко звучали 250-килограммовые, но иногда слышались менее мощные 50-килограммовые.

Авианалёт продолжался несколько десятков минут. «Ревуны» сбрасывали на выявленные танки бомбы, обстреливали траншеи из курсовых пулемётов, после чего улетали.

Прекращение авианалёта ознаменовалось началом артиллерийской подготовки. Это не давало времени даже выдохнуть.

Довбур сидел и дрожал, вцепившись руками в рычаги управления.

Наводчик, хорунжий Пётр Любик, короткими нервными движениями протирал окуляр оптики чистым белым платком.

Заряжающий, сержант Анджей Мазур решил успокоить себя делом — перекладывал снаряды в боеукладке второй очереди поудобнее.

Ян же был спокоен — если их «ревуны» не достали, то артиллерия точно не заберёт…

Заглянув в триплекс, он не увидел ничего, кроме черноты. Видимо, взрывом накинуло землю на башню.

— Любик, хватить дрочить прицел! — сказал Ян. — Лучше загляни в него — посмотри, что происходит в поле! У меня триплексы засыпало! Довбор — заводи мотор!

— Господин поручик, поле чистое, ничего не происходит, — доложил очевидные сведения наводчик.

Артподготовка, по ощущениям Яна, длилась всего тридцать минут с лишним. Хотя, скорее всего, ровно тридцать минут, без лишнего — у немцев всё точно.

Когда повисла долгожданная тишина, Скрупский открыл люк и аккуратно выглянул. Вооружившись щёткой, он очистил триплексы, смёл с крыши землю со снегом, после чего снова исчез в башне.

Открыв заслонку для стрельбы из индивидуального оружия, Ян изучил положение на правом фланге.

Один из взводных танков лежал на боку. Экипаж, судя по всему, не выжил. Левый борт танка был смят и порван ударной волной и крупными осколками, а башня лежала в десятке метров.

— Наводчик, посмотри, что по левому флангу! — приказал Скрупский.

— Траншеи смешаны с землёй! — доложил Любик. — Танк подпоручика Шершевского цел!

Всего у их роты было десять танков. Теперь же, по наблюдаемой Яном картине, осталось девять. Возможно, их даже меньше, так как он наблюдает только свой взвод.

Когда он вступал в бой под Познанью, у него было пять танков в подчинении, сейчас осталось два, если считать с его танком.

Пехотинцы выбрались из блиндажей и начали повторно занимать траншеи.

Немцы же уже показались на горизонте.

Ян увидел через триплекс силуэты их серых танков.

Ехали они быстро, видимо, очень спешили доехать раньше, чем пехота успеет оправиться.

На дистанции около километра немецкие Pz.Kpfw. III открыли беглый огонь из 50-миллиметровых орудий. На таком расстоянии они уже пробивают Vickers Medium, а вот 40-миллиметровые QF 2-pounder имеют шанс пробить их броню только на дистанции до 600–700 метров.

Преимущество окопа было несомненным — снаряды ложились в грунт вокруг, пролетали над башней, но не попадали.

«Под Познанью они наступали иначе», — подумал Ян, внимательно наблюдающий за немецкими танками и следующей за ними пехотой.

Ему пришла в голову мысль, что немцам уже и не надо относиться к ним серьёзно. Это в самом начале они не были до конца осведомлены о боевых качествах Войска польского, а сейчас уже всё знают…

Артиллерийский дивизион поддержал огнём — в чистом поле начали взрываться крупнокалиберные снаряды. Артиллерию сейчас берегли особенно тщательно, так как в первый день немцы показали, что бывает, когда не маскируешь каждое орудие.

— Как пересекут убойную дистанцию, сразу открывай огонь! — приказал Ян.

— Есть! — ответил наводчик.

Когда немцы приблизились на убойную дистанцию, хорунжий Любик открыл огонь.

Pz.Kpfw. III прямо по курсу получил бронебойный снаряд в башню, но не остановился. Любик засадил снаряд в нижнюю лобовую деталь, где располагается трансмиссия, повреждение которой остановило танк.

Третий снаряд пришёлся в верхнюю лобовую деталь. Только вот пробивать её снаряд не должен, не хватит бронепробития. Это понял и Любик, который перевёл прицел выше и поразил левую «скулу» башни.

Первый, на сегодня, вражеский танк уничтожен, но их тут ещё минимум два десятка…

Артиллерия ПТО, размещённая за траншеями пехоты, присоединилась к обстрелу лишь тогда, когда вражеские танки пересекли отметку в пятьсот метров.

Тут скорострельность была гораздо выше, поэтому немецкие танки начали часто искрить от попаданий и рикошетов.

И, тем не менее, немцы продолжали наступление.

Ян посмотрел в стрелковое отверстие и увидел, что башня соседнего танка чадит чёрным дымом, а из люков выбираются члены экипажа.

Это серьёзное ослабление обороны, что не сулит ничего хорошего.

— Танк Шершевского подбит! — предупредил Скрупский свой экипаж.

Пехота немцев залегла за своими танками. До этого они перемещались группами, условно прикреплёнными за каждым танком — в том же положении они и залегли. Только вот теперь они сильно отставали от не замедлившейся бронетехники, что открывало возможности для траншейных пулемётов.

Росчерки трассеров перерезали мёрзлое поле, собирая там неестественный урожай…

Когда вражеские танки пересекли отметку в триста метров, из траншеи в небо взметнулась зелёная ракета.

Почти сразу же из леса открыл огонь «хитрый план» майора Богдановского — замаскированные там пять орудий противотанковой обороны.

— Пока они обосравшиеся, одиннадцать часов, Pz.Kpfw. III! — дал целеуказание наводчику Ян.

— Есть! — ответил Любик, навёл орудие и выстрелил по цели.

— Снаряд готов! — отрапортовал заряжающий.

— Есть попадание! — сказал Скрупский. — Двенадцать часов, рядом с ним — в башню, два!

Они били прямо в левые борта немецких танков. Борта, как известно, имеют самое слабое бронирование.

Это резко изменило боевую обстановку — в первые секунды были подбиты сразу четыре танка, а оставшиеся в строю резко изменили поведение. Они остановились и повернулись под острым углом относительно фронта. Таким образом, они увеличили вероятность рикошета при фланговом обстреле, а также незначительно усилили свою лобовую броню.

«Если бы они умели ездить ромбом, цены бы не было этим танкам…» — подумал Ян.

Задние же танки повернули башни и открыли ответный огонь по ПТО.

— Воздух! — услышал Скрупский откуда-то снаружи.

Рядом засела пехота, которая смотрит за тем, что происходит на поле боя и над ним.

Сквозь грохот боя стали слышны характерные сирены.

«А вот теперь это начинает походить на Познань», — прислушался Ян к ощущениям.

Точечно работала немецкая артиллерия — это значило, что польские орудия либо уничтожены, либо отведены в тыл.

«Да где это — в тылу?» — с горечью подумал Скрупский.

По броне что-то с силой ударило.

— Все целы⁈ — спросил Ян.

— Заряжающий — цел!

— Механик-водитель — цел!

— Наводчик — цел!

— Я тоже цел, — произнёс Ян.

Вероятно, немец попал, но отрикошетило.

Pz.Kpfw. IV утюжили траншеи из своих короткоствольных орудий, а польская пехота отстреливалась из противотанковых карабинов.

Время противотанковых карабинов wz. 27 уже давно прошло — их бронепробития недостаточно даже для поражения танкеток, ведь на дистанции 200 метров они пробивают всего 10 миллиметров стали, но с вооружения их никто не снимал, так как всегда есть шанс попасть в смотровую щель или заклинить башню…

— Два часа, Pz.Kpfw. IV! — скоординировал Ян наводчика.

— Есть! — ответил тот.

— Мимо, курва-мать! — выкрикнул Скрупский. — Повтори!

— Верхняя полка на исходе! — сообщил заряжающий. — Перекладываю!

Немецкая пехота подползла настолько близко, что уже сама начала применять противотанковые ружья — по башне Vickers’а Скрупского защёлкали пули. Эти тоже не могут ничего сделать современным танкам, но противотанковых ружей, в своё время, наделали столько, что просто жалко списывать.

Любик поджёг ещё один танк, на этот раз Pz.Kpfw. IV, после чего прошёлся по пехоте из спаренного с орудием пулемёта. Несколько раз, для острастки — вражеских танков ещё слишком много, чтобы тратить время на пехоту.

Вражеские пикирующие бомбардировщики сбросили на лес зажигательные бомбы.

— Сигнал! — сообщил заряжающий. — Красная ракета!

— Механик, задний ход! — приказал Скрупский.

Согласно плану, кто-то должен будет остаться на передовой, чтобы задержать врага, пока остальные отходят на основную линию, но танков это не касалось. Оставлять танкистов смертниками — это слишком расточительно.

В командирский люк кто-то с силой застучал.

— Ты кто⁈ — удивился Ян.

— Шершевский! — ответил визитёр. — Запустите на место радиста!

Скрупский открыл люк и сразу же прижался к стенке, чтобы пропустить нового члена экипажа.

Его тёзка, Ян Шершевский, протиснулся в башню, после чего ужом проскочил на свободное место.

— Мне жопу подпалило! — пожаловался он, садясь на пол.

— Остальные⁈ — спросил Скрупский.

— Нет-нет… — ответил подпоручик Шершевский. — Там всё! Пехоту прижали, танков осталась пара-тройка штук, считая твой! Надо выходить из боя! Была ракета! Я как увидел, сразу к вам ломанулся из траншеи!

— А остальные твои где⁈ — ответил на это Скрупский.

— Нет больше никого! — ответил Шершевский. — Двое в танке сразу всё, а один в траншее остался!

Танк начал медленно пятиться, на единственной задней передаче, позволяющей ехать со скоростью два километра в час.

Когда они скатились со всхолмья, Довбор развернул танк, а Любик развернул башню назад.

— Пехоту оставляем! — произнёс заряжающий.

— Да нет там почти никого! — ответил на это Шершевский. — Я только что был там! Прибавь ходу!

— На дорогу выезжай! — приказал Ян. — Нужно как можно быстрее занять оборону на основной линии!

— Есть! — ответил подхорунжий Довбор.

На полевой дороге танк развил около сорока километров в час. Немцы стреляли вслед, но ни разу не попали — и так проблема куда-то попасть, а тут ещё и движущаяся мишень…

Основная линия находилась в четырёх километрах от передовой линии и уже наполнялась отступившими подразделениями. Счастливчиков из пехоты эвакуировали на грузовиках, но по дороге Ян видел пехотинцев, отступающих пешком. Их было немного и это, по сути, дезертиры, потому что они просто физически не могли обогнать танк после подачи красной ракеты.

Глядя по сторонам, Ян искал другие танки, но не находил ни одного из своей роты. На линии уже стояли танки из 10-й кавалерийской бригады — видимо, командование ставит на это направление всё.

Но это значит, что северное направление ослаблено и если там прорвутся немцы, то оборона Конина сразу же падёт.

Скрупский не стал останавливаться, а его никто не останавливал — по танку видно, что он прямиком из боя и без боекомплекта и топлива.

Они поехали дальше, в Конин.

— Сразу направляйся на вокзал! — приказал Скрупский, когда они въехали в черту города. — Там поживимся снарядами и топливом, а ещё танк осмотрим!

На дорогах были заторы — население до сих пор эвакуировалось из города.

В один момент Яну надоело жечь остатки топлива и он приказал ехать по тротуару.

Добравшись до вокзала, они со своим танком невольно присоединились к общей толчее. Гражданские стремились попасть на уже переполненные поезда.

— Маршрут «Конин-Варшава», дамы и господа! — саркастичным тоном провозгласил Ян Шершевский. — А вот нам хренушки!

— Займись делом, — сказал ему Скрупский. — Выбирайся из танка и разгоняй толпу — нам срочно нужно на склады!

От основной линии до города они ехали минут двадцать, но из пригорода до вокзала добирались ещё столько же.

— Снаряды есть⁈ — схватил Ян Шершевский интенданта за ворот. — Есть, спрашиваю⁈

— Снарядов навалом, топлива дохера! — ответил тот. — Берите, что хотите! А вот еды и воды нет…

— Вот сука… — с досадой ругнулся подхорунжий Довбор.

— Если у вас найдётся пара пачек сигарет, могу найти кольцо колбасы и две фляги воды, — сделал предложение интендант.

— Всё у тебя есть, мразота… — поморщился Довбор.

— Неси, — вздохнул Скрупский и достал из планшета две непочатые пачки английских сигарет.

Интендант сбегал за товаром, а Скрупский с экипажем занялся загрузкой боеприпасов.

Шершевский сходил на топливный склад, где договорился о заправке танка.

В городе эвакуационный хаос, но интендантская служба не спешит покидать свои посты. Бензин и снаряды они продавать не рискуют, за такое и пристрелить могут, а вот всё остальное — запросто…

Колбасу честно разделили, а воду разлили по личным фляжкам.

Перекусив хоть чем-то, экипаж загрузил боеприпасы в танк, заправил его, после чего поехал обратно на основную линию.

Приказа стоять насмерть никто не отменял…

Примечания:

1 — Интернирование — от лат. internus «внутренний; местный» — это принудительное задержание и изоляция определённой группы людей или военных подразделений во время войны или по политическим причинам. Например, если армия одного государства, например, Польши, пересекла границу нейтральной страны, например СССР, эту армию могут разоружить и закрыть в лагерях, чтобы они не участвовали в войне. Но интернирование может применяться и к гражданским лицам одной из воюющих сторон, которые пересекают границу или находятся на территории нейтральной или воюющей страны. Как, например, лиц японской национальности отправили в лагеря в США — всего 120 тысяч человек, 62% которых имели американское гражданство. В Канаде тоже интернировали японцев, но там вышло всего около 22 тысяч человек. Чисто технически, это были насильственные действия по национальному признаку, но так в неприличном обществе лучше не говорить, а то это не нравится нашим либерахам, которые яростно кидаются на защиту своих настоящих господ, как недавно оказалось, вполне официально кормивших их с обеих рук. Только вот вся эта самоотверженная защита хозяйского имиджа разбивается об один факт: в 1988 году президент Рональд Рейган принёс официальные извинения за это интернирование, вызванное «расовыми предрассудками, военной истерией и ошибками политического руководства», а также назначил компенсацию от государства, что говорит лучше тысячи слов.

Глава двадцать вторая

Любовники Кали

*28 февраля 1939 года*

— Я считаю, что это мир для нашего поколения, — оторвав взгляд от текста соглашения, произнёс Чемберлен. — Мы благодарим вас от всего сердца. Идите домой и хорошо выспитесь.

Толпа, собравшаяся на Трафальгарской площади, взорвалась восторженными аплодисментами.

Ценой этого соглашения стала Польская республика, уничтоженная в ходе скоротечной войны. И Невилл считал, что это малая цена соглашению с Гитлером.

Договор о ненападении, подписанный в рамках 3-й Берлинской конференции, стал венцом британской дипломатии. Вторая великая война, между Великобританией, Францией и Германией теперь невозможна и последняя может полностью сфокусироваться на настоящей проблеме этого мира…

Поездка в Берлин считалась Невиллом крайне удачной. Британская общественность, судя по проведённым опросам, поддерживает политику умиротворения европейских диктаторов.

— Едем в Букингемский дворец, — распорядился Чемберлен, севший в служебный «Daimler Straight Eight». (1)

Большевистская Россия — это не Европа, европейские дела её не касаются, но она слишком большая, чтобы просто игнорировать её.

Комитет начальников штабов предоставил Чемберлену доклад, который зачитал начальник Имперского Генерального штаба, генерал Джон Верекер, 6-й виконт Горт.

В этом докладе приводятся все добытые разведкой сведения о боеспособности РККА, её материально-техническом обеспечении, примерной численности и способности вести длительную войну.

Общая картина складывается пугающей. У СССР превосходство в численности действующей армии и мобилизационного ресурса. Промышленность развита хуже, чем в Германском рейхе, но потенциал роста у неё гораздо выше, за счёт огромных подконтрольных пространств.

Численность населения СССР, по официальным данным, составляет 394 миллиона человек. Из них 189 миллионов проживают в РСФСР, а ещё 87 миллионов в Китайской ССР. Остальные 118 миллионов населения проживают в других союзных республиках.

И в этом главная уязвимость СССР — чрезмерная полиэтничность. Они сильно ослабили её влияние с помощью широчайшей автономии, но межнациональные противоречия — это то, на чём всё ещё можно сыграть…

Всё-таки, Невилл считал этот странный государственный конструкт колоссом на глиняных ногах. (2) По его мнению, просто невозможно держать в единстве и согласии такое количество разных народов. Если такое и возможно осуществить, то только с помощью острого штыка и кованого сапога, как в десятках империй прошлого.

У него, как и у многих его коллег, находящихся у власти, устоялось мнение, что, действительно, достаточно лишь пары точных ударов в основание, чтобы эта уродливая глыба рухнула…

Подкрепляла это мнение та особенность малых народов, в большой степени проявившая себя в последнее время — центробежная сила. Сепаратизм, национализм, фашизм, изоляционизм и прочие «измы», заволокли политическое небо Европы.

— Чего уж говорить об этом «новообразовании»… — прошептал Невилл с усмешкой. — Все их лозунги, о единстве, равенстве и братстве — это для черни. Мы это уже проходили чуть больше века назад. Всё это быстро пройдёт, когда чернь поймёт, что её обманывают. И она снова вернётся в своё стойло, перед этим растоптав своих «освободителей».

Уже сильно за вечер, но король ожидает его в своём кабинете. Естественно, не один — с ним были лорд Галифакс и Дэвид Ллойд Джордж, 1-й граф Дуйвор, виконт Гвинед, а также сэр Хью Фрэнсис Пейджет Синклер, глава SIS.

Чемберлен уже давно чувствовал, что над его головой сгущаются мрачные тучи. Его Величество начал больше времени проводить с Дэвидом Джорджем, а также прислушиваться к лорду Галифаксу. Невилл в последние годы концентрировался только на том, что происходит в Европе — он считает, что его игра сегодня завершилась блестящим успехом.

— Проходите и садитесь, премьер-министр, — указал король Георг VI на свободное кресло рядом с Синклером.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — изобразил полупоклон Чемберлен. — Приветствую вас, лорды и джентльмены.

Ллойд Джордж посмотрел на него неопределённым взглядом, в котором не было ни толики добродушия или приязни. Их старый конфликт, случившийся почти вечность назад, до сих пор гложет обе стороны.

Лорд Галифакс степенно кивнул в знак приветствия, окинув Невилла холодным взглядом. Но это не признак личной неприязни, а просто он смотрит так на всех.

Адмирал Синклер же отсалютовал ему стаканом с неким янтарным напитком.

Присев, Невилл невольно запустил некий заранее подготовленный сценарий, причём главным актором в нём выступил сам король.

— Как съездили? — спросил Георг VI.

— Весьма успешно, Ваше Величество, — довольно улыбнулся Невилл. — Рейхсканцлер Адольф Гитлер будет придерживаться достигнутых договорённостей, закреплённых в пакте о взаимном ненападении. Нам удалось унять его аппетиты. Более того, он теперь разделяет наши взгляды на мир.

— Интересно, — произнёс король, не проявивший к его словам должного интереса.

— А что вы скажете, мистер Чемберлен, об Индии? — скорчив саркастическую гримасу, спросил Дэвид Ллойд Джордж. — Какие меры вы предприняли, чтобы прекратить кризис, воцарившийся там?

— Я бы не назвал это кризисом, — не дал Невиллу ответить Хью Синклер. — Это больше похоже на полномасштабное восстание.

— Вопросами колоний занимается специально назначенный человек, министр колоний Малколм Макдональд, — всё-таки смог вставить реплику Чемберлен. — Я занимаюсь лишь общим руководством и предпринимаю всё, что в моих силах. Но Европа сейчас гораздо важнее.

— Думаете? — нахмурил брови Георг VI. — Как могут быть чужие страны важнее наших собственных интересов?

— Если Европу охватит пламя, колонии — это будет последнее, что нас взволнует, — ответил на это Чемберлен. — Макдональд является компетентным министром и он скоро со всем…

— Ваш человек занимается Палестиной, — перебил его Дэвид Ллойд Джордж. — Почему я знаю об этом лучше, чем вы?

— Пока что, контроль за колониями взяло на себя моё ведомство, — добавил адмирал Синклер. — Но мы противостоим очень большим силам.

— Что вы такое говорите? — нахмурился Чемберлен. — Какое отношение MI6 имеет к Индии?

— Мои оперативники занимаются поиском и уничтожением лидеров мятежников, — улыбнулся Хью. — Наша главная цель — идеолог восстания. Это Николай Ежов, русский эмигрант, бежавший из СССР в 1931 году. Судя по всему, он сумасшедший, наслушавшийся индийских гуру и на этой почве породивший у себя в голове некое учение, основанное на любви к ближнему. Наши специалисты установили, что в этом «учении» прослеживается сильное влияние православного христианства и густо намешано ещё чёрте чего… Ничего этого, как я вижу, вы не знали.

— Какое мне дело до религиозных фанатиков? — спросил искренне изумлённый Невилл. — Вчера я предотвратил вторую Великую войну!

— В ущерб делам колоний, в ущерб нашим государственным интересам, — поморщился король. — И это непростительно.

— Нет ничего важнее колоний! — вторил ему Дэвид Ллойд Джордж.

— Великобритания всегда думала только о себе, — произнёс лорд Галифакс. — Именно это привело её к величию и превратило в Империю, над которой никогда не заходит Солнце. Я хочу сказать, что у меня ощущение, будто вы думаете не только о Великобритании, мистер Чемберлен.

— Ваше Величество, вы хотите моей отставки? — всё верно понял Невилл.

— Ваш пост займёт лорд Галифакс, — произнёс Георг VI. — Я надеюсь, что вы понимаете, что ваша отставка будет добровольной и почётной, ввиду ваших нынешних достижений?

Невиллу показалось, что весь мир перевернулся с ног на голову.

Он вернулся в Лондон, как триумфатор, но покинет Букингемский дворец, как никому не нужный изгой.

Дэвид Ллойд Джордж позволил себе торжествующую улыбку.

— Граф Дуйвор займёт пост министра колоний в новом кабинете лорда Галифакса, — продолжил король. — Можете идти, мистер Чемберлен. Завтра утром лорд Галифакс будет ожидать вас в вашем бывшем кабинете.

Покидая Букингемский дворец, Чемберлен думал лишь об одном.

«Я слишком увлёкся внешней политикой, напрасно понадеявшись на свой кабинет», — прокручивал он в своей голове. — «Индия, будь проклята Индия…»

— Я пошёл вам навстречу, лорд Галифакс, — произнёс король, когда Невилл покинул кабинет. — Теперь я жду, что вы сделаете так, что я больше не услышу никаких плохих новостей из Индии.

— Да, Ваше Величество, — ответил лорд Галифакс.

*9 марта 1939 года*

— Умри… — улыбнулся Николай и медленно вдавил тесак в глотку испуганного солдата.

Тёмно-красная кровь потекла по лезвию, обагрив рукоять и обе руки Ежова.

Выдернув лезвие из глотки мертвеца, он поднялся на ноги и огляделся.

Захват города Катака проходил строго по разработанному им самим сценарию.

Часовые были вырезаны в ночной тьме — тревога не была поднята, поэтому боевые группы военного крыла его секты беспрепятственно проникли в город и начали «посещать адреса».

Военное крыло он назвал «Кали ке преми», что на русском означает «Любовники Кали».

Это его главная находка, изначально не предусмотренная Центром — замешивать свой культ с местными верованьями. И это была настоящая находка — верующие сами начали объяснять для себя пробелы в его культе, а также куда охотнее вступать в его секту. Ведь это те же боги, те же принципы, но с новой основой — Любовью.

Николай приказал не жалеть англичан и тех, кто им сочувствует. Багровые потоки потекли по улицам Катаки…

Наибольший интерес для него представлял «Гранд Отель», в котором, по сообщению от Центра, разместился агент SIS, Альфред Лоутон.

SIS, также известная, как MI6 — это его главный враг в Индии.

Оперативники, агенты, сексоты и просто наёмники ищут его по всей стране, ведь никто не знает, где он сейчас и где будет завтра. Но эти ищут его по служебному долгу или за выплаченный аванс.

А есть те, кто хочет получить обещанную награду за его голову — 100 000 фунтов стерлингов. Будь у него запасная голова, он бы сам явился за наградой…

И, да, несмотря на то, что он нарушил инструкции, данные ему Центром, работа по его основной задаче продолжается: КГБ снабжает его ценными сведениями, а он делает то, что прикажут.

Его движение на юг крепко связано с планами Центра — он берёт только те города, на которые укажут, убивает тех, на кого укажут, а также агитирует там, где укажут.

Сотрудничество вполне плодотворно и взаимовыгодно. Николай ещё не признавался в этом даже себе, но, в глубине души, уже отделял себя от Центра. Есть он, и есть Центр.

Также он понимал, что Индия — это навсегда. Назад дороги больше нет, он сам сжёг последний мост. Да и проект очень большой, возможно, что длиною во всю жизнь…

Услышав шорох, Николай выхватил из кобуры револьвер «Уэбли» и разрядил его в кусты. Кто-то вскрикнул, а Ежов, словно голодный тигр-людоед, кинулся в кусты, где нашёл раненого солдата, пытающегося вытащить из ножен штык-нож.

Сделать этого он ему не дал…

Ночь вновь прорезал истошный вопль, как десяток раз до этого.

Город уже взят, поэтому таиться нет никакого смысла — Николай сегодня решил лично поохотиться на разбежавшихся солдат гарнизона.

Без офицеров, большую часть которых вырезали вместе с семьями прямо в постелях, солдаты оказались неспособными дать организованный отпор.

Потери среди «Любовников Кали» составили жалкие 112 человек, что вообще ничто, если сравнивать с тем, скольких они потеряли при штурме Индора. Тогда погибло 844 «любовника», не считая рядовых сектантов, потери которых никто даже не считал.

В «любовники» берут не каждого сектанта. Чтобы стать им, необходимо пройти обряд инициации — ритуал отречения, испытание пламенем, а также поцелуй Кали.

Ритуал отречения — семь дней и ночей одиночества и медитации, в течение которых кандидат молится и отвечает на три главных вопроса.

Первый вопрос: «Что я люблю настолько, что готов убить и умереть?»

Второй вопрос: «Что в этом мире должно быть уничтожено?»

Третий вопрос: «Какую истину я готов нести, даже если весь мир обернётся против меня?»

На восьмую ночь инициированные «любовники» омывают кандидата в крови буйвола.

Испытание пламенем — самое короткое, но самое сложное. Кандидат помещает левую руку в пламя и держит её там столько времени, сколько нужно, чтобы произнести «Любовь сжигает слабых, но я — её меч!»

Поцелуй Кали — это уже формальность. Кандидат наносит себе на лоб порез собственным мечом и приносит клятву.

Ежов, уставший бегать по окружающим город джунглям, вернулся в передовой лагерь его небольшой армии.

Он проходил мимо полевого госпиталя, в котором врачи пытались помочь раненым и спасти умирающих.

— Что у нас тут? — заглянул Николай в одну из палаток.

Внутри лежал один из «любовников», живот которого был разворочен пулей «дум-дум». Это в международных войнах британские солдаты не применяют экспансивные боеприпасы, но в Гаагской конвенции ничего не говорится о подавлении колониальных восстаний…

— Я — клинок Любви, очищающий мир огнём и кровью… — хрипя, произносил свою клятву «любовник Кали». — Я не боюсь ни боли, ни смерти, ибо Любовь вечна… Я отвергаю слабость и принимаю силу… Пусть Кали ведёт меня в битве, пусть Равенство направляет мой удар, пусть Истина горит в моём сердце…

— Уходи с миром и в Любви, — осторожно похлопал его по плечу Николай. — Твоя жертва не была напрасна — ты приблизил свободу Индии.

Его окружают истовые фанатики, которым абсолютно нечего терять.

Он даже придумал способ «искупления проступков» — проникать в контролируемые британцами города, подбираться к полицейскому участку или гарнизону, после чего подрывать себя вместе с полицейскими или солдатами.

Один из провинившихся, похитивший британского предпринимателя Чарльза Уинслета, и требовавший у колониальной администрации выкуп, был пойман «любовниками» и приведён к раскаянию. Ежов тут похищениями ради выкупа не занимается и другим запрещает.

Этот провинившийся, Прадеш, получил гранату, облепленную тротилом и гвоздями, и нашёл подходящую цель — он должен был устранить генерала Клода Окинлека, командовавшего 3-й индийской пехотной дивизией.

Генерал Окинлек бравировал тем, что не боится Ежова, поэтому ходил по городу с одним охранником. И это была главная ошибка всей его жизни.

На рынке города Мирут прогремел взрыв, унёсший жизни трёх человек и покалечивший восьмерых. Среди убитых был сам Прадеш, генерал Окинлек и его телохранитель, самоотверженно бросившийся закрывать своего командира.

Это было громкое убийство, напугавшее всех британцев, проживающих в Индии, но оно было лишь началом серии устранений…

Провинившиеся, называемые «Чхаямритью», то есть, «Смертная тень», сеют смерть по всей Индии, подрывая себя вместе с целями и случайными людьми, в случайных местах и в случайное время.

Никто не знает, где прогремит следующий взрыв, поэтому-то их и называют «Смертной тенью».

Один из таких провинившихся даже взорвался рядом с Ганди. Сам Махатма сильно критиковал Ежова и его секту с самого начала. Но после взрыва он заткнулся и избегал этой темы в своих речах. Николай не собирался давать намёк, но вывод он сделал.

Ежов обладает максимальным идеологическим влиянием — его методы, в отличие от методов Ганди и остальных «миролюбов», показывают потрясающую эффективность.

Колониальные власти, начавшие с жестокого подавления восстания, вынуждены были сменить тактику, ведь единственное, чего они добились насилием — это приток неофитов в секту «Путь любви».

Теперь «непротивлением злу насилием» занимаются британцы, неожиданно для всех представшие в виде добродетельных христианских джентльменов…

Они начали договариваться с местными лидерами, видеть в индийцах людей и делать красивые жесты с гуманитарным снабжением наиболее спокойных регионов.

Всё это было красиво и забавно, но совершенно неэффективно, ведь Индия уже распробовала вкус крови завоевателей.

«Индия сейчас — рассвирепевший тигр, алчущий плоти врагов», — подумал Николай, направившийся к своему временному штабу.

Из города доносились редкие выстрелы и вскрики.

— Город мой? — осведомился Ежов, севший во главе раскладного стола.

— Город ваш, господин, — улыбнулся Хитеш Дагар, командир «Любовников Кали». — Вы слышите предсмертные вопли последних британцев.

— Британское подкрепление из Пури уже выдвинулось, — сообщил командир разведки, Манну Танвар.

— Их встретят достойно? — уточнил Николай.

— Как дорогих гостей, — улыбнулся Танвар.

— Тогда добивайте последних британцев и уходим, — приказал Ежов. — Наша работа здесь закончена.

Они никогда не занимают города. Для британцев потерянный город — это как красный флаг для корниловца, поэтому они склонны бросать все доступные силы для возврата контроля.

Несколько раз Николай этим пользовался. Он демонстративно брал город, оставлял там заведомых смертников, а сам, с основным войском, устраивал засаду. И когда британские колониальные войска подходили к якобы всё ещё занимаемому Ежовым городу, они оказывались в смертельной ловушке. Живыми уходили единицы…

Но, к разочарованию Николая, британцы начали учиться на своих ошибках и больше в такие дурацкие ситуации не попадали.

— Поторопитесь, — произнёс Ежов и направился к своему броневику «Universal Carrier» от фирмы «Vickers-Armstrong», «позаимствованному» из автопарка гарнизона города Дханбад.

*20 марта 1939 года*

— Тревога! — выкрикнул часовой и успел сделать выстрел. — Враги!

Ежов вскочил с раскладной кровати и выхватил револьвер из-под подушки.

Нападение на секретный лагерь было полной неожиданностью.

Револьвера в таких случаях бывает маловато, поэтому он открыл свой походный ящик и вытащил из него автоматическую винтовку Браунинг М1922.

Подпоясавшись ремнём с четырьмя патронными подсумками, он рассовал по карманам четыре советские гранаты РГУ-1 без осколочных рубашек, после чего взвёл затвор автоматической винтовки и выскочил на улицу.

Бой уже шёл несколько минут.

«Любовники Кали» показали хорошую выучку и не разбежались, а заняли круговую оборону.

Николай оценил обстановку, понял, что атакуют их со всех сторон, поэтому принял единственное верное решение — со всех ног помчался к бронетранспортёрам.

В ночном небе раздался характерный свист и в лагере начали взрываться артиллерийские мины, что заставило Ежова бежать ещё быстрее.

Он почувствовал болезненный удар в районе пояса, но проверять времени не было — надо бежать.

Добравшись до бронетранспортёра, Николай ловко перемахнул через его борт и обнаружил внутри одного из бойцов. «Любовник», что было понятно по красной ленте на берете и шраму на лбу, снаряжал запасные магазины к пулемёту Брен.

«Молодец», — отметил Ежов. — «Прежде, чем раскрыть свою позицию огнём, снаряжает дополнительные магазины».

«Любовник» удивлённо посмотрел на него, но Николай успокаивающе похлопал его по плечу и ободряюще улыбнулся.

— Как тебя зовут, воин? — спросил он.

— Шакти Наг, господин, — ответил солдат секты.

— Объявляю тебе благодарность, — сказал ему Ежов. — Найди меня после боя, если выживешь.

Далее он перебрался на место водителя и завёл двигатель.

Рядом было ещё три бронетранспортёра, но все они были пусты. Около двух из них лежали тела «любовников», которым не повезло.

— Сейчас я буду поворачивать броневик на месте! — сообщил своему бойцу Ежов. — Как включу фару, стреляй во всех, кого увидишь! Скажи, как будешь готов!

— Я готов, господин! — ответил Шакти.

— Давай! — врубил Николай фару и начал манёвр.

Ночную тьму рассёк яркий электрический свет, открывший Ежову вид на неприятную картину.

Его бойцов уже оттеснили к центру лагеря, а британских солдат было пруд пруди. Форма выдавала в них непальских стрелков.

— Стреляй по ним! Стреляй! — орал Николай, сам высунувший в смотровую щель ствол своего BARа.

Оглушительный грохот заложил ему уши, но он был счастлив от того, что видел: совершенно не ожидавшие ничего подобного британские подданные гибли под кинжальным огнём из пулемёта и автоматической винтовки.

Приободрённые неожиданным успехом «любовники» начали стягиваться со всего лагеря, отстреливаясь от британцев, к центру, в котором и находились бронеавтомобили и грузовики.

В ответ по броне застучала частая дробь пуль. Залёгшие стрелки и не думали отступать после неожиданного пулемётного обстрела, а решили перегруппироваться и усилить натиск.

Только вот соседние «кэрриэры» уже занимались «любовниками» и постепенно вступали в бой. Два из них развернулись и начали стрелять в противоположную сторону.

Численное превосходство на стороне врага и броневики не способны ничего изменить. А ещё у британцев есть миномёты.

Даже если они отобьются от пехоты, лишь вопрос времени, когда их измочалят миномётами.

— Прорываемся на север! — скомандовал Ежов. — Два «кэрриера» — оставайтесь! Ваша задача — убить как можно больше британцев! Покажите им, как целуется Кали!!!

В ответ ему прозвучал восторженно-яростный рёв от тех, кто сегодня будет овеян славой мученика.

Ежов придавил педаль газа и направил свой броневик прямо на позиции британцев. Второй «кэрриер» последовал за ним.

Это густые и глухие джунгли. Если удастся оторваться сразу, то далее останется только бросить транспорт и уходить пешком.

Британцы могут думать, что этот внезапный удар многое изменил, но это не так. Это даже не резервный лагерь, а опорный пункт, удобный для переброски неофитов и снабжения в сердце джунглей…

«Тратьте-тратьте солдат, глупцы», — подумал Ежов, выруливая на звериную тропу. — «У вас они конечны, а вот у меня — нет…»

Примечания:

1 — О тачанке Чемберлена — в нашем тёплом и ламповом эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — кому-то может показаться, что «Daimler» — это немецкая компания и как-то не по-православному британскому премьеру ездить на немецкой тачанке. Только вот эта машина была разработана и произведена «Daimler Company Limited», которая была изначально британской и никогда не принадлежала немецкой «Daimler Motoren Gesellschaft». Фамилия «Даймлер» в названии британской компании появилось после того, как Фредерик Симмс, основатель этой конторы, купил у Готлиба Даймлера патент на двигатели, а также согласовал с ним, вероятно, за отдельную сумму, право использовать его фамилию в названии. Почему сейчас на улицах не видно тачек от фирмы «Даймлер»? А потому что у этой конторы была сложная судьба, связанная с поглощениями. Одно время брендом владели «Birmingham Small Arms», «Jaguar Cars», «British Motor Corporation», сожравшая «Ягуара», «British Leyland», с которым слилась «BMC», а затем снова «Jaguar Cars», как оказалось, не переварившаяся, но ненадолго, так как появилась фирма «Форд», выкупившая «Ягуара» за 1,6 миллиардов фунтов стерлингов, со всеми потрохами. «Форд» владели брендом «Даймлер» до 2007 года, а потом индийская компания «Tata» выкупила у «Форда» две конторы — «Jaguar Cars» и «Land Rover», причём в потрохах «Ягуара» в это время находился «Даймлер». От индейцев поступали громкие заявления, якобы скоро бахнем, возродим, но воз и ныне там. Купить что-то от «Даймлера» можно только с рук и это будет нечто не моложе 2010 года — Daimler Super Eight, по сути, лухури версия Jaguar XJ, то есть, даже не совсем настоящий «Даймлер».

2 — О колоссе на глиняных ногах — по словам графа Луи Филиппа де Сегюра, так Дени Дидро отозвался о Российской империи, которую посетил в XVIII веке, но сам де Сегюр добавил от себя, что если Россия и «была лишь колоссом на глиняных ногах, то этой глине дали затвердеть и она превратилась в бронзу». Точно так же отзывались и о СССР в конце 30-х годов, якобы, к войне не готов, пара решительных ударов и всё, поплыл клиент. Отчасти этому способствовали трудности в Зимней войне, однако ребята ошиблись, за что и поплатились.

Глава двадцать третья

Превосходство

*11 апреля 1939 года*

— Буду завтра, — сказал Аркадий и обнял Людмилу.

Она снова в положении, но теперь уверяет его, что вот этот ребёнок — точно последний. Аркадий ей, конечно же, верит.

Он спустился на лифте, выбросил мусор, поздоровался с соседом по подъезду, приветливо помахал рукой бабушкам на лавке, после чего сел в служебную машину.

— Привет, Володя, — поздоровался он с водителем. — А где Никита?

— Сказал, что хочет прогуляться, — ответил водитель.

Сначала он, как правило, забирал Хрущёва, а уже потом заезжал к Немирову, потому что это самый быстрый маршрут. А по дороге они, обычно, обсуждали планы на сегодняшний день.

— Он взял охрану? — спросил Аркадий.

— Само собой, товарищ генеральный секретарь, — кивнул Владимир.

— Поехали, — вздохнул Немиров.

По дороге во Дворец Советов, он смотрел на пролетающую мимо просыпающуюся Москву и думал о событиях последнего месяца.

Немцы, всё-таки, получили себе Судеты. Только теперь они официально договорились с чехословацкими нацистами, которые согласились отдать все спорные территории, то есть, Судеты и Южную Словакию, в обмен на Верхнюю Силезию и ежегодные выплаты.

Гитлер навязал Палу Пронаи довольно-таки жёсткие условия сделки: за Судеты и Южную Словакию они будут платить по 100 миллионов рейхсмарок в год, в соотношении 60 на 40, в течение 30 лет. То есть, до 1969 года, включительно.

Пронаи не прельщала перспектива платить по 40 миллионов рейхсмарок, с учётом того, что Гитлер сразу же закредитовал его под эти незапланированные расходы, но он уже видел Южную Словакию своей, поэтому согласился на не очень-то выгодные условия.

Таким образом, Чехословакия — это равноправный член «Оси», де-факто, но, пока что, не де-юре. Впрочем, это вопрос времени, когда она вступит в этот блок.

Вооружённый захват Польской республики все, кроме СССР, предпочли просто не увидеть. А это повязало Чехословакию кровью — она уже поучаствовала в переделе мира и нетрудно догадаться, что в следующий раз на что-то подобное согласиться будет гораздо легче.

В Польше царит послевоенный хаос, ведь поляки, несмотря на все предпосылки, оказали ожесточённое сопротивление. Но это было немудрено: польскую армию накачивали оружием и боеприпасами, а также бронетехникой, Франция и Великобритания, которые считали тогда, что готовят бойцовского пёсика, которого можно будет натравить на СССР. Поэтому польские солдаты, с самого начала боевых действий, не экономили боеприпасы и сражались, как в последний раз. Это он и был.

Польша — цена за пакты о ненападении, заключённые между Великобританией, Францией и Германией. Чемберлен и Лебрен использовали её, как барашка на заклание, потому что у них такая политика — жертвовать маленькими государствами, чтобы умиротворить агрессоров.

«Интересно, а если мы захотим забрать Турцию, они тоже отдадут нам её, чтобы не было большой войны?» — подумал Аркадий. — «Или, всё-таки, нет?»

Проезжая мимо Кремля и размышляя о тонкостях и гибких стандартах западноевропейской политики, он заметил Хрущёва, пружинистой походкой идущего ко Дворцу Советов.

— Володя, притормози и посигналь, — попросил Аркадий.

— О, вы уже здесь! — подошёл к машине Хрущёв.

— Залезай, — сказал ему Немиров.

Замгенсека сел в машину и положил на колени свой кожаный портфель.

— Чего это ты сегодня? — спросил Аркадий.

— Мало двигаюсь, а погода хорошая, — пожал плечами Никита Сергеевич. — Вот, решил пройтись, подумать.

— И что надумал? — усмехнулся Немиров.

— Прямо говоря, думается мне, что собирается вокруг нас какая-то странная сила, — ответил Хрущёв.

— Это как так, странная? — спросил Аркадий.

— Есть фашисты, открытые, не таящиеся, — начал объяснять Хрущёв. — А есть демократы, которые, если по совести, должны быть против фашистов. Но фашисты творят, что хотят, а демократы им, получается, не мешают. Вот это вот странно, для меня лично.

— Политика… — вздохнул Немиров.

— Какой план на сегодня? — спросил Хрущёв.

— Весь день в Верховном Совете, — ответил на это Аркадий. — Будем по кабинетам шастать, в коридорах слоняться — как всегда, будешь помогать мне ничего не делать.

Водитель усмехнулся.

— А если серьёзно? — спросил Никита Сергеевич.

— А если серьёзно, — заговорил Аркадий, — то у меня заседание с Президиумом, затем встреча со Сталиным и некоторыми наркомами, а после этого мы с тобой едем в Жуковский, смотреть, как самолётики летают.

— Я всё понял, — кивнул Хрущёв.

Они подъехали ко Дворцу Советов.

— На сегодня свободен, — сказал Немиров, вышедший из машины, водителю. — Мы тут надолго…

Владимир посмотрел на него вопросительно.

…а в Жуковский поедем с Берией, — добавил Аркадий.

— А что думаете о снятии Чемберлена? — поинтересовался Никита Сергеевич по дороге к парадному входу. — Это тоже странное дело.

— А в чём здесь странность? — спросил Аркадий.

— Чемберлен вернулся в Лондон, как победитель, — произнёс Хрущёв. — По общему мнению западной прессы, Берлинская конференция — это величайшее достижение британской дипломатии. Считай, Чемберлена. Вот он возвращается, а потом его, на следующее утро, снимают и ставят какого-то Галикарнаса.

— Галифакса, — поправил его Немиров.

— Вот-вот, — кивнул Никита Сергеевич. — Я же говорю, какого-то. Не на слуху человек — вот что удивительно. И его, считай, в председатели СНК сразу.

Они подошли к лифту. Около него уже стояли несколько неизвестных Аркадию нардепов, а также нарком здравоохранения Семашко и Долорес Ибаррури.

— Здравствуйте, товарищи, — улыбнулся им Аркадий.

— Здравствуйте, товарищ генерал-полковник, — пожал ему руку Николай Александрович Семашко.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — улыбнулась Ибаррури.

— Вообще-то, товарищ Немиров предпочитает, чтобы к нему обращались по воинскому званию, — вмешался Хрущёв с улыбкой.

— Прошу прощения, — извинилась Долорес.

— Да ничего страшного, — махнул рукой Аркадий. — Это необязательно.

Лифт подъехал, ожидающие в него загрузились и Хрущёв вспомнил о прерванном разговоре.

— Так что думаете об этой ситуации? — спросил он.

— Там же банка с пауками, — ответил на это Немиров. — Каждый хочет забраться повыше, желательно, чтобы за счёт другого. Возможно, была какая-то интрига, причём необязательно со стороны лорда Галифакса, в результате которой Чемберлен рухнул с вершины горы. Кстати, возможно, кому-то не понравилось укрепление его позиций. Насколько я понимаю, он не лорд, не виконт и даже не сэр, а у буржуев это чинопочитание играет порой ключевую роль.

Реальную причину падения Чемберлена он публично озвучить не мог, а то ведь все узнают, что он знает…

А реальная причина, как это ни странно, Индия. Точнее, один индийский гуру, скрывающийся сейчас среди густых джунглей.

Приехав на нужный этаж, они с Хрущёвым направились в малый зал заседаний, где уже должно проходить заседание Президиума Верховного Совета СССР.

— Здравствуйте, товарищи! — приветствовал присутствующих Аркадий.

— Здравствуйте, товарищ генерал-полковник, — улыбнулся Калинин. — Проходите, садитесь. Мы ещё не начали обсуждение.

Аркадий сел за т-образный стол, а рядом с ним разместился Хрущёв.

Никиту Сергеевича он скоро отправит учиться — налицо нехватка высшего образования. Некоторые задачи он просто не понимает, что скрывает почти успешно, а некоторые понимает, но не так, как надо. И Аркадий не мог назвать его тупым человеком, ведь большую часть даваемых ему задач он выполняет успешно — он просто недоученный.

— Сразу хочу осведомиться по личному вопросу, — сказал Михаил Иванович. — Как семья Феликса Эдмундовича?

— Скорбит, — коротко ответил Немиров.

Дзержинский умер неделю назад, в ночь с 4 на 5 апреля. Заключение патологоанатома — тромбоэмболия лёгочной артерии.

— Эх, жаль, что такие люди уходят… — посетовал Анастас Микоян.

Немного утешало Аркадия только то, что последние свои годы Феликс Эдмундович провёл в кругу семьи, а не в кабинете.

Они виделись почти каждую неделю, и было заметно, как Дзержинский сдаёт — Аркадию было тяжело наблюдать за этим. Всё-таки, он был его лучшим другом.

— Предлагаю поставить на повестку Верховного Совета вопрос о переименовании города Нижний Новгород в Дзержинск, — выступил с инициативой Микоян.

— Уже предложено нардепами из Нижегородской области, — вздохнул Калинин. — Как и нардепы из Средневолжского края, предложившие переименовать Средневолжский край в Дзержинский край, а Самару в Дзержинск.

Железного Феликса любят в народе, поэтому неудивительно, что начали выдвигаться предложения о переименовании.

— Подождём, пока накопится достаточно инициатив, а потом подумаем на заседании, — решил Калинин. — Теперь к насущным вопросам. Иберийский пакт. Что думаешь об этом, товарищ генерал-полковник?

— А что тут думать? — усмехнулся Аркадий. — Это работает нам на руку. Пакт исключает Испанию и Португалию из европейской политики. Они обязываются не вступать в другие пакты, если они угрожают одной из сторон. Ввиду наличия многочисленных претензий европейских стран друг к другу, невозможно вступить с кем-либо в пакт, не угрожающий либо Испании, либо Португалии. Впрочем, это делает их идеальными торговыми партнёрами, в долгосрочной перспективе, но никак не идеальными союзниками. Это осознанный нейтралитет, весьма разумный в условиях надвигающейся мировой войны.

— Идеальные торговые партнёры для кого? — поинтересовался Фёдор Андреевич Сергеев.

— Точно не для нас, — улыбнулся Аркадий. — Даже если мы захотим, они едва ли согласятся торговать со своими бывшими противниками, приютившими «мятежников».

История получилась ироничной: в его прошлой жизни мятежниками выступили фалангисты, а здесь всё развернулось так, что мятежниками «оказались» республиканцы.

— Это значит, что минимум две страны в будущей войне участвовать не будут? — предположил Калинин.

— Я бы не был в этом уверен на 100%, — покачал головой Немиров. — Никто не отменяет добровольцев, «пожертвования» и прочую косвенную поддержку одной из сторон. Это ведь тоже своего рода участие в войне.

— Как бы там ни было, официально этот вопрос закрыт, — заключил Михаил Иванович. — Испания и Португалия хоть и враждебны нам неофициально, официально нейтральны. Теперь к вопросу о мобилизации…

*11 апреля 1939 года*

— Ты же более погружён в этот вопрос, — заговорил Аркадий. — Как тебе новый истребитель?

Берия задумался.

Они ехали по шоссе в город Жуковский.

— Думаю, это достойная смена И-3М и И-4, — произнёс Лаврентий Павлович.

Истребитель И-3М, модернизационный потенциал которого выжали досуха, уже начали снимать с вооружения. Он повоевал в Испании, где показал себя удачным. Поэтому-то после войны его не смог полноценно сменить более прогрессивный И-4.

Но время прошло, поэтому оба самолёта последовательно снимают с вооружения.

От идеи доводить И-4 до модернизационного предела отказались, так как ЭИ-7 обещает стать «истребителем для завоевания воздушного превосходства». Так его окрестил сам Поликарпов, сконструировавший новую модель под двигатель АШ-38ФНИ.

Максимальная скорость у экспериментального истребителя, согласно докладу, 637 километров в час на высоте до 4000 метров и 650 километров в час на высоте 6000 метров, что превосходит аналоги конкурентов примерно на 30–40 километров в час.

Единственным реальным конкурентом И-7 является заокеанский истребитель К-4, истребители остальных стран сильно отстают по характеристикам и вооружению. Например, ни у кого больше нет двух 30-миллиметровых автоматических пушек с совокупным боекомплектом 400 снарядов. К-4 вооружён полегче — у него одна 20-миллиметровая пушки Хиспана-Сюиза HS.404 и четыре пулемёта Браунинга калибра 12,7 миллиметров.

На аэродроме их уже ждали конструкторы и испытатели.

Двигатель не абсолютно новый, а на базе бомбардировочного АШ-38, переделанного под нужды истребительной авиации. Также его дополнительно форсировали и оборудовали системой непосредственного впрыска, которая позволила достичь мощности 2200 лошадиных сил, а также получать впечатляющие 2500 лошадиных сил на 10 минут в режиме форсажа.

Поздоровавшись с Поликарповым и его командой, а также Валерием Чкаловым, выступающим сегодня в качестве испытателя, Аркадий рассмотрел эталонный образец на земле.

Тупой нос, длинный двигательный отсек, фонарь кабины обтекаемой формы, но не выпуклый, сзади плавно переходящий в фюзеляж, но чуть выступающий над ним.

Курсовое вооружение располагалось в двигательном отсеке — предусмотрен синхронизатор, позволяющий стрелять через лопасти. Если Аркадий верно помнил заявленные характеристики авиационных орудий, то вес секундного залпа составляет 7,16 килограмм, что почти вдвое выше, чем у ближайшего конкурента — К-4, который имеет совокупный вес секундного залпа пулемётов и орудия 3,72 килограмма.

У остальных с огневой мощью всё совсем плохо: у немецкого Bf-109 F-1 есть 15-миллиметровый пулемёт MG 151 и два пулемёта калибра 7,92 миллиметра, что даёт вес секундного залпа 1,24 килограмма, у британского Supermarine Spitfire есть восемь 7,7-миллиметровых пулемётов Браунинг Марк 2, дающих 1,73 килограмма, у французского Девуатина D.520 вооружение посерьёзнее — одна Хиспана-Сюиза HS.404 в развале блока цилиндров двигателя, а также четыре 7,5-миллиметровых пулемётов MAC 1938, дающих 1,95 килограмма.

А итальянская авиация свернула куда-то не туда. Муссолини настаивает на рекордах скорости любой ценой, во славу Италии. Из-за этого их новейший G.50 «Фреччиа» развивает максимальную скорость в 630 километров в час, но имеет вооружение из двух крупнокалиберных пулемётов. Вес секундного залпа соответствующий.

Почему эта характеристика критически важна? А всё потому, что в манёвренном воздушном бою пилоты имеют ограниченное время на стрельбу, как раз одну-две секунды на прицельную очередь, поэтому очень важно вместить в это короткое время максимум металла и взрывчатки.

— А он мне нравится! — произнёс Аркадий, погладив дюралевый капот экспериментального истребителя. — Красавец!

— Совершенное — значит, красивое, — улыбнулся Николай Николаевич Поликарпов.

— Сделаем общее фото на фоне истребителя, — предложил Лаврентий Павлович. — Для истории.

Они построились в шеренгу перед самолётом, после чего фотограф сказал:

— Товарищи, можно чуть левее! Можно под носом, чтобы всё было видно!

«Регулирование» длилось несколько минут, после чего, наконец-то, была сделана серия кадров.

— Запускайте! — скомандовал Поликарпов, когда Чкалов занял своё место в кабине истребителя.

— Вооружение загружено? — уточнил Аркадий, после того, как зарычал двигатель.

— Да, — подтвердил Поликарпов. — Это последнее испытание, которое включает в себя стрельбу по аэростатам и штурмовые действия.

— Хорошо, — улыбнулся Немиров. — Кто составлял план испытаний?

— Лаврентий Павлович, — ответил Николай Николаевич.

Это было в стиле Берии — предусмотреть и проработать всё.

Самолёт успешно взлетел, сделал вираж и пронёсся над аэродромом. В небе его было видно отлично, так как он окрашен в ярко-красный цвет.

— Чкалов на связи! — заработала радиостанция. — Набираю высоту! Приём!

— Говорит Поликарпов! — ответил ему Николай Николаевич. — Продолжай, товарищ Чкалов! Конец связи!

Валерий решил покрасоваться, поэтому запустил крыльевые дымы и крутанул «бочку», оставившую в воздухе причудливую спираль из белого дыма.

— Чкалов на связи! Пять тысяч метров! — сообщил испытатель. — Захожу на аэростаты! Приём!

— Четыре минуты тридцать четыре секунды! — сообщил всем Поликарпов, после чего обратился к радиостанции. — Поликарпов на связи — отлично! Продолжай выполнение испытательного задания! Конец связи!

— Отлично… — произнёс Аркадий.

Аэростаты расположены на высоте полутора километров, поэтому Чкалову пришлось снизиться, чтобы поразить их орудийным огнём.

До наблюдательной площадки донеслись едва слышные отзвуки пушечной стрельбы.

— Чкалов на связи! Все мишени поражены! — сообщил испытатель. — Приём!

— Сейчас по плану форсаж, — сказал Николай Николаевич. — Поликарпов на связи! Набирай высоту 6000 метров и развивай максимальную скорость! Дальше — форсаж! Конец связи!

Аркадий пытался разглядеть в небе хоть что-то, но увидел только медленно падающие сдувшиеся аэростаты.

На форсаже Чкалов развил скорость 840 километров в час, что было опасно близко к предельной для планера скорости — 900 километров в час.

По воспоминаниям Немирова, истребители подобных характеристик во Второй мировой войне появились только к 1943−44 годам…

После завершения всего комплекса испытаний, довольные Немиров и Хрущёв поехали с Берией в Москву.

— Он допущен? — спросил Лаврентий Павлович, взглядом указав на Хрущёва.

— К сожалению, ещё нет, — покачал головой Немиров.

— Тогда обсудим вопрос в другой раз, — вздохнул Берия. — Накопились темы для бесед.

— Сегодня вторник, — произнёс Аркадий. — В четверг вечером приходи ко мне. У меня в кабинете побеседуем.

— Гостайна? — уточнил Никита Сергеевич.

— М-хм, — кивнул Аркадий. — Тебе ещё рано. Но время придёт.

*13 апреля 1939 года*

— Я, конечно, стараюсь не лезть в дела Эйтингтона, но до меня доходят слухи, — произнёс Берия.

— Какие слухи? — спросил Немиров.

Ходит молва, будто бы это у него только кабинет в Сенатском дворце весь такой аскетичный, а вот в домашний кабинет не стыдно Его Королевское Величество Георга VI приглашать.

Только вот молва ходит ошибочно — у него дома такой же аскетичный кабинет, где из дорогого только наградной Кольт 1911, висящий на резной дощечке на стене. И в шкафу стоит георгиевская сабля, ещё с тех времён…

— Говорят, что «Полезный» начал колебаться, — произнёс Лаврентий Павлович. — А «Бонд» вообще с катушек слетел. Может, подумаешь о соответствии Эйтингтона занимаемому посту?

— Крайнего найти всегда очень легко, — улыбнулся Аркадий. — Но проблема в том, что это мои проекты. Это я их вёл.

— А-а-а, — слегка удивился Берия. — Можешь тогда поделиться, почему так получилось? Без претензии, просто для личного опыта.

— «Полезность» начиналась так давно, что в процессе почти полностью изменились цели и задачи, — произнёс Аркадий. — Но имей в виду, что даже в рамках этих слухов, проект принёс колоссальные результаты. И когда я говорю колоссальные — это не утрирование. Позавчерашние испытания — это прямой результат работы «полезного». В Испании ЧВК бились за коммунистов — это его работа. Заводы, задарма выкупленные в США — это тоже он. Продолжать можно долго.

— То есть, вы просто потеряли контроль над ситуацией? — предположил Берия.

— Мы ничего не теряли с проектом «Полезность», — покачал головой Немиров. — Он под контролем и знает это. Более того, он лоялен. За столько лет лишь одна неосторожная фраза — нет, этого мало, чтобы я начал волноваться.

— А «Бонд»? — спросил Берия.

— А вот «Бонд», скажу честно, меня разочаровал, — вздохнул Аркадий. — Это моя ошибка — я серьёзно просчитался. Очень повезло, что мы его не в Европу запустили, как планировали изначально.

— Говорят, что за его голову назначили награду в 100 тысяч фунтов… — произнёс Лаврентий Павлович.

— Уже 150 тысяч, — улыбнулся Немиров. — Сорвались три покушения, было ликвидировано три боевые группы ликвидаторов SIS.

— Это поэтому там высадились четыре ЧВК? — уточнил Берия.

— Индия — это самый большой бриллиант в короне Британской империи, — произнёс Немиров. — «Бонд» стал для них серьёзной угрозой. Если они не пожалели премьер-министра, думаешь, они пожалеют деньги?

ЧВК «Царская стража», «Чёрная стража», «Стальной шлем» и «Чёрный щит» высадились в Бомбее, взяли под контроль весь регион и начали полномасштабный террор.

Игры с переговорами, умиротворением и «непротивлением злу насилием» закончены, поэтому корона прибегла к последнему аргументу — тотальным репрессиям руками наёмников.

Ребята Гурского в жестокости не отстают от остальных — они получили деньги и прямые приказы.

Уже есть потери, Ежов предпринял контрмеры, по сути оказавшиеся ещё большими жестокостью и насилием в отношении наёмников, колониальных войск и британских солдат.

К сожалению, для короля, жестокость порождает жестокость. И если раньше были среди индусов люди, критиковавшие Ежова и его секту, то теперь практически все индусы считают его национальным героем и верят, что именно он и его «Любовники Кали», в конце концов, освободят Индию.

— А каковы изначальные цели этого проекта? — поинтересовался Лаврентий Павлович. — И к чему он, в конечном счёте, приведёт?

— К чему он приведёт в нынешнем своём состоянии — я теперь даже не знаю, — ответил Аркадий. — А изначальные цели — дестабилизировать колониальную Индию тогда, когда нам это будет удобно. Как ты понимаешь, сейчас нам это вообще неудобно. Но так уж получилось…

После Второй мировой войны это был бы удар колом в сердце. Сейчас же это никому не нужный фальстарт, ослабляющий возможного временного союзника.

— Опасные игры вы ведёте, товарищ генеральный секретарь, — вздохнул Берия.

— Больше не веду, — произнёс Немиров. — Эта была последней. После провала «Бонда» мы свернули все подобные проекты.

— Ну, чтобы смягчить горечь от неудачи, давайте перейдём к более позитивным новостям, — улыбнулся Лаврентий Павлович. — Проект «Стекло»…

Глава двадцать четвертая

Орудия Революции

*3 мая 1939 года*

— Нельзя полагаться на такие противоречивые донесения, — произнёс хмурый Иосиф Сталин.

— Я не предлагаю на них полагаться, — покачал головой Аркадий. — Но они — это доказательство, что Гитлер планирует нападение.

Нелегальная агентура в Германии начала добывать разведданные, сообщающие, что вторжение в СССР произойдёт 15 мая, или 14 июня, или 1 июля, или 22 июля… Или уже в августе.

— Верховному Совету уже не нужны никакие доказательства, — усмехнулся Иосиф Виссарионович. — Ему нужна конкретная дата нападения. И твой протеже эту дату получить не смог.

— Британская и французская агентуры не располагают никакими сведениями о готовящемся нападении, — пожал плечами Аркадий. — А в Германии, в последнее время, стало очень туго с разведкой.

Паритет КГБ и Абвера сохраняется — обе стороны исправно изобличают шпионов и сажают их в тюрьмы или вовсе расстреливают, а, в редких случаях, обменивают.

— Также Верховный Совет хочет разобраться, что за ерунда происходит в Индии, — продолжил Сталин. — Задают вопросы, как так получилось — комиссия по секретам жаждет крови виновного.

«Комиссия по информационной безопасности при Президиуме Верховного Совета СССР» заведует доступом к гостайне и курирует разведывательную деятельность КГБ. Пётр Васильевич Дементьев, председатель этой комиссии, знает всё о теневых делах КГБ и Немирова. И ему очень не нравится то, насколько далеко зашли некоторые проекты.

У Аркадия с Дементьевым отношения не сложились, так как каждый их разговор имел свойство плавно перетекать в допрос — Пётр Васильевич чувствовал, что Аркадий что-то скрывает. И, в принципе, был не уж и далёк от истины…

В открытую переть на генсека комиссия не могла, но недовольство проявляла — в Президиум уже поступила серия жалоб общего характера, без указания конкретных лиц, но недвусмысленно намекающая на тандем Немирова и КГБ.

— Классика, — усмехнулся Аркадий. — Самый лёгкий способ — найти крайнего.

— Ты как-то слишком крупноват, чтобы делать тебя крайним, — с сомнением произнёс Сталин.

Неприязнь Дементьева, ещё недавно обычного директора авиационного завода, избранного в Верховный Совет народным депутатом, Немиров прекрасно понимал. Были у него причины: пусть часть совсем жуткого мрака, сотворённого по прямому указанию Аркадия, удалось закопать в архивах ОГПУ, но даже то, что выглядело приемлемым и общепринятым во всех разведках и контрразведках, не добавляло к образу Немирова симпатии.

Откровенное душегубство, пусть даже ради благих целей, всё равно остаётся откровенным душегубством, как его ни назови…

И Пётр Васильевич знает всё, что можно получить из архива вплоть до уровня «Совершенно секретно». О «Стекле», например, он не знает, а если бы узнал, наверное, в душе бы считал Аркадия кем-то вроде Антихриста.

— Посмотрим, — пожал плечами Немиров.

— С Президиумом сам разговаривай, — попросил Сталин. — Я к этим вашим делам отношения не имею, поэтому буду там, как пятое колесо, болтаться, а время дорого.

— Да, хорошо, — кивнул Аркадий. — Есть что-нибудь ещё?

— Тебе этого мало? — усмехнулся Иосиф Виссарионович. — Хотя бы это разгреби, для начала.

— Тогда я пойду — у меня заседание Президиума в 16:00, — засобирался Аркадий. — Есть два часа, чтобы успеть побеседовать с парой человек.

— Давай, удачи тебе, — кивнул Сталин и опустил взгляд к раскрытой папке на столе.

Немиров покинул кабинет, кивнул секретарше Сталина, после чего направился к себе.

В приёмной уже ожидали на диване Михаил Ильич Кошкин, Александр Александрович Морозов, а также Василий Гаврилович Грабин.

— Здравствуйте, товарищи, — приветствовал их Аркадий. — Проходите.

В кабинете Аркадий указал на редко используемый обеденный стол, необходимый для относительно крупных заседаний.

Кошкин сразу же начал раскладывать чертежи, так как знал, что времени не так много и медлить нельзя.

Грабин тоже развернул свои чертежи и прижал их края позаимствованными из шкафа статуэтками, подаренными пионерами нескольких республик — самые первые подаренные статуэтки удостоились места в витрине шкафа, а те, которые пришли позже, заняли место в шкафу домашнего кабинета.

Статуэтки изображают красноармейцев периода Гражданской войны. Выточены они из полудрагоценных поделочных камней — почему-то, после первого такого подарка Ленину, возник мейнстрим и теперь подобное есть почти у всех государственных деятелей СССР.

Надежда Константиновна бережно хранила ленинскую коллекцию статуэток, до самой своей смерти. Умерла она 15 февраля этого года, после чего личные вещи Ленина, включая набор из пяти десятков статуэток, были переданы в ведение музея. Теперь на них может полюбоваться каждый — надо лишь посетить музей Ленина.

— Итак, Т-24, — заговорил Аркадий. — Какие актуальные новости?

— Успешно расширили погон под новую башню, — сообщил Кошкин и указал на башенный погон. — Три образца с новой башней уже проходят испытания на полигоне. На один установлена 57-миллиметровая пушка, а на остальные два установлены 85-миллиметровая и 100-миллиметровая пушки. Башня с 57-миллиметровой ЗиЛ-4М весит восемь тонн, башня с 85-миллиметровой Ф-5Т весит восемь с половиной тонн, а башня со 100-миллиметровой Ф-20Т весит девять тонн и сто пятьдесят килограмм.

Новая литая башня имеет бронирование 120 миллиметров — лоб, 150 миллиметров — маска орудия, 90 миллиметров — борт, 70 миллиметров — корма, а также 40 миллиметров — крыша.

И это стало возможно только благодаря разработке новой торсионной подвески, которую сразу же окрестили «вторым поколением». Подвеска ТП-Т-20 отличается от ТП-Т-10 поперечным расположением торсионов, ставших более гибкими и длинными, гидравлическими амортизаторами на крайних катках и применением опорных катков бо́льших диаметров.

Удалось избежать тупикового пути с «шахматным» порядком расположения опорных катков. Нет, с инженерной точки зрения, это не тупик, всё-таки, отличная плавность хода и высокая проходимость — это всё в подвеске Книпкампа есть. А вот с точки зрения боевой эксплуатации, это не просто тупик, а настоящий провал.

Война на истощение предполагает, что танки будут часто выходить из строя, поэтому придётся ремонтировать их очень и очень много раз, скорее всего, в прифронтовой зоне, без доступа к крутым гидравлическим подъёмникам и прочим благам цивилизации, поэтому будет лучше, если танк будет максимально возможно простым в ремонте.

Перспективный танк Т-24, с поперечным расположением торсионов, к которым крепятся большие опорные катки, обладает отличной ремонтопригодностью ходовой части, а также внушительным модернизационным потенциалом.

Т-24 должен был стать Т-22, но теперь была преемственность с легендарным Т-14, поэтому было решено нарушить порядковую нумерацию образцов.

— Похоже, что моё орудие «прижилось», — улыбнулся Грабин.

Он разработал 100-миллиметровое орудие Ф-20Т, где «Ф» — это обозначение завода имени Куйбышева, при котором трудится КБ Грабина.

Бронепробитие тупоголовым каморным бронебойным снарядом с баллистическим наконечником, оснащённым 80-граммовым зарядом гексала, составляет 148 миллиметров гомогенной стали на дистанции в 1000 метров под углом 90 градусов, а с 500 метров, при аналогичных условиях, бронепробитие составляет 164 миллиметра.

Никто не знает, зачем оно нужно, ведь есть 57-миллиметровая ЗиЛ-4М, пробивающая, в аналогичных условиях, 103 миллиметра на дистанции 500 метров и 91 миллиметр на дистанции 1000 метров.

Только вот осколочно-фугасный снаряд к Зил-4М всё такой же отвратительный, каким был изначально, несмотря на все попытки его улучшить. Можно было бы рассечь этот Гордиев узел, заменив тротил гексалом, как это было сделано с осколочно-фугасным снарядом для 30-миллиметрового орудия, но это будет настолько дорого, что СССР такое просто не потянет…

85-миллиметровая пушка Ф-5Т имеет хороший осколочно-фугасный снаряд, вмещающий в себя 1,5 килограмма тротила, но тут Аркадий сработал на перспективу. Легко может оказаться, что бронепробития этой пушки станет не хватать, ведь немцы любят и умеют разрабатывать бронированных монстров, поэтому лучше сразу запустить в серию «подходящие» под их «шкуру» калибры.

Это контринтуитивно, но Немиров рассчитывал навязать иностранным конструкторам гонку, в которой они никогда не победят и всегда будут в роли догоняющих. Только они выработают противодействие 85-миллиметровой пушке, как против их «стальных монстров» выкатятся Т-24 со 100-миллиметровыми орудиями. А если они сумеют сконструировать ещё один контраргумент, РККА накроет его 130-миллиметровой противотанковой пушкой.

Они, конечно, могут вообще не участвовать в этой «Специальной Олимпиаде», начав полностью игнорировать «вызовы меча», а «щитом» сделать манёвренность и огневую мощь, как это сделали страны НАТО в послевоенный период прошлой жизни Аркадия.

— Прижилось, — кивнул Кошкин. — Разница по массе не слишком существенная — мы ожидали худшего. Теперь можно, если будет такая необходимость, применять более тяжёлые дополнительные экраны.

— Я в ваши дела не лезу, — улыбнулся Грабин. — Моё дело маленькое — дать вам хорошую пушку.

— Стомиллиметровка — это просто находка, — произнёс Морозов. — Я бы снял с вооружения все остальные и оставил бы только её. И фугас отличный, и броню пробивает будь здоров, и по массе не такая уж «толстушка»…

— А, всё-таки, 107-миллиметровое орудие я считаю лучше, — произнёс Грабин. — У меня даже наработки есть… (1)

— Нет, — покачал головой Немиров. — Да, характеристики у неё отличные, однако, повышенная масса снаряда и его габариты снижают возимый боекомплект танка. К тому же, 100-миллиметровое орудие есть на флоте, к нему производятся бронебойные и осколочно-фугасные снаряды, что выгоднее с точки зрения унификации.

Ещё одним немаловажным фактором является то, что флотские КБ разрабатывают компактный автомат заряжания, под проект Т-30 — пригодный для установки как в танк, так и в катер.

— Так или иначе, но решение уже принято, — закончил Аркадий. — И я бы рекомендовал вам бросить все силы на доводку 130-миллиметрового орудия под САУ-24–130.

— Работа над 107-миллиметровой пушкой мне не помешает, — ответил на это Василий Гаврилович. — Я уже почти всё закончил.

— Хорошо, — вздохнул Аркадий. — Разработайте опытный образец — если успешно пройдёт заводские испытания и покажет себя лучше, чем 100-миллиметровое орудие, то можем выпустить малую серию, специально для резерва Верховного главнокомандующего.

— Всё-таки, хороший вы человек, товарищ генерал-полковник! — заулыбался Грабин. — Спасибо большое!

— Это не одолжение, — покачал головой Аркадий. — Мы ожидаем впечатляющие результаты и не в ущерб остальным проектам.

— Обещаю, — кивнул Василий Гаврилович. — Могу идти?

— Можете, — разрешил Немиров, после чего посмотрел на «танкистов». — Теперь к вопросу унификации платформы.

Довольный исходом разговора, Грабин покинул кабинет — вряд ли у него получится создать что-то, что понравится ГАУ сильнее, чем «сотка», но он точно будет сильно стараться…

— С БМП, как всегда, проблемы, — сообщил Александр Александрович Морозов, ведущий конструктор КБ Кошкина. — Попробовали рационализировать расположение двигателя, но всё равно выходит плохо — то унификацию с другими бронемашинами теряем слишком сильно, то с аппарелью возникают сложности. А если всё решаем, то начинается нагрев десантного отсека.

— И какие есть решения? — спросил Немиров.

— Увеличить высоту боевого отделения, — пожал плечами Кошкин. — Сантиметров двадцать придётся добавить. В таком случае боевое отделение разместится отлично, двигатель больше не будет мешать аппарели.

— М-хм… — хмыкнул Аркадий. — Двадцать сантиметров — это не так уж и много. Предварительно одобряю это решение. Но нужно посмотреть, как новая БМП покажет себя на ходовых испытаниях.

Платформа П-14 и машины на её базе уже в войсках, оценки БТР и БМП преимущественно хвалебные, всё-таки, платформа получилась удачной, но П-24 должна стать ещё лучше, с ещё большими возможностями.

К танку Т-24 вопросов нет, как и к мостоукладчику, БРЭМ, САУ и ЗСУ, но БМП и БТР создали традиционные сложности, что даже никого особо не удивило.

— А что с новой трансмиссией? — спросил Аркадий. — И вообще, по вопросу моторно-трансмиссионного отделения, в целом?

Остаток выделенного времени они провели за чертежами.

— Товарищ генерал-полковник, у вас заседание, — напомнил заглянувший в кабинет Ванечкин.

— Товарищи, — обратился Аркадий к конструкторам. — Основные вопросы обсудить мы успели, а «обкатка-утруска-усушка» теперь на вашей совести. Предлагаю провести промежуточную встречу сразу после накопления достаточного количества материалов. Свяжитесь с моим секретарём, когда будете готовы.

Далее он выехал из Кремля и направился во Дворец Советов.

На заседании Президиума, как он и ожидал, начали песочить Эйтингтона, на тему Индии, отсутствия достоверных данных о планируемом вторжении стран «Оси», а также по мелким просчётам, которые были выявлены комиссией по информационной безопасности.

— Разве такие удручающие провалы не являются свидетельством несоответствия председателя КГБ, товарища Эйтингтона, занимаемой должности? — вопросил Дементьев.

Его вопрос заставил членов Президиума задуматься. По залу пошли шепотки, а Эйтингтон ощутимо напрягся, спина его выпрямилась, а взгляд посуровел.

— Товарищи, — заговорил Аркадий, видящий, к чему всё это идёт. — Давайте не будем делать поспешных выводов! По проекту «Бонд» — начат он был при мне и Дзержинском, вёл его я, заброску агента в Индию санкционировал лично я, а товарищ Эйтингтон лишь принял уже действующий проект, после выхода на пенсию товарища Дзержинского. Выдвигать товарищу Эйтингтону любые обвинения, связанные с проектом «Бонд», считаю неуместным.

— Товарищ генеральный секретарь, — произнёс Дементьев. — Сейчас вы пытаетесь прикрыть своего протеже, который, на взгляд комиссии, как минимум, имеет неполное служебное соответствие. Даже не беря во внимание провал проекта «Бонд», экзистенциальный вопрос существования нашей страны сейчас зависит от точных и достоверных разведданных из Германского рейха. И это сейчас не мои измышления — заместитель товарища Эйтингтона, товарищ Судоплатов, дал комиссии достаточно развёрнутое объяснение по этому вопросу.

Присутствующий на заседании Судоплатов тут же поднял руку.

— Дайте мне закончить, — поморщился Дементьев. — Это вопрос выживания Страны Советов! Но мы не располагаем точными сведениями, а имеем лишь противоречивые донесения из неблагонадёжных источников.

— Вы закончили? — спросил Калинин.

— Да, товарищ Калинин, — кивнул председатель комиссии.

— Товарищ Судоплатов, вам слово, — вздохнул Михаил Иванович.

— Допускаю, что комиссия могла неверно истолковать мои слова, — заговорил Павел Анатольевич. — Мои слова подаются без контекста — возможно, по причине недостатка времени на анализ. Но я должен сказать, что в Германском рейхе началась параноидальная шпиономания. Только за нынешний год, то есть, за пять прошедших месяцев, было потеряно четыре нелегальных агента, работавших в разных структурах и ведомствах. В такой обстановке, я считаю невозможным получение хоть сколько-нибудь достоверных данных из среды высшего командования Вермахта. Считаю обвинения против товарища Эйтингтона беспочвенными. У меня всё.

— Товарищ Немиров, — сказал Калинин. — Вижу, что вам есть, что добавить.

— Да, — кивнул Немиров. — По остальным позициям обвинения комиссии: надо понимать, что это обычная рутина в необычных обстоятельствах. Возьмите, например, второе управление КГБ — благодаря его работе, территория СССР — белое пятно на карте лучших спецслужб потенциальных противников, впрочем, как и потенциальных союзников. Товарищ Дементьев, вы подробно изучали деятельность этого управления — ответьте, пожалуйста, я говорю правду?

Пётр Васильевич с неохотой встал и ответил:

— К деятельности контрразведывательного управления, за исключением нескольких небольших утечек информации из промышленности, комиссия вопросов не имеет.

— А теперь представьте, что контрразведка наших потенциальных противников и союзников работает так же, — улыбнулся Аркадий. — Подытоживая, отмечу, что вы требуете безупречной и безошибочной работы от комитета, который функционирует в среде, целиком состоящей из упрёков и ошибок. Работает с применением долгосрочного планирования, с постоянно меняющимися вводными и переменными. Поэтому считаю заключение комиссии о служебном несоответствии товарища Эйтингтона необоснованным.

— И, всё-таки, вы продолжаете пытаться прикрыть просчёты своего протеже, — покачал головой Дементьев.

— Можете считать, как угодно, — вздохнул Немиров. — У меня нет задачи переубедить вас. У меня есть задача показать Президиуму истинное положение дел.

Дальше заслушивались члены комиссии, подробно раскрывавшие детали работы различных управлений КГБ, а также связанные с ними проекты.

В конце дали слово самому Науму Исааковичу, который заготовил длинную речь, дающую ответ каждому обвинению, озвученному сегодня в адрес его ведомства.

Помимо ответов на обвинения, он ответил за каждый реальный просчёт, допущенный при нём — Аркадий в очередной раз удостоверился, что Дзержинский кого попало на свой пост предлагать не стал бы…

В общем-то, Немирова не покидало ощущение, что он просто потерял время зря — Эйтингтон не при делах, работает отлично, но Дементьев очень хочет его свалить, для чего и выступил с инициативой о формировании контролирующей комиссии.

Наверное, Петру Васильевичу неприятна сама мысль того, что в руководстве страны заседают такие люди, как Аркадий. Люди, способные на такое, от чего у нормального человека кровь стынет в жилах, но свалить генсека, героя Империалистической войны, Революции, Гражданской войны, Войны с интервентами, крепкого хозяйственника и прочее, прочее, просто невозможно хотя бы без адекватной поддержки. А адекватной поддержки у Дементьева нет, единственное, что он может — это настроить против Немирова Верховный Совет СССР. Но сам Аркадий даже не представлял, как это можно провернуть.

Дементьев, наверное, тоже не представляет и атакует Аркадия на том уровне, на котором может — через его «ставленников». Но тут он просчитался — Эйтингтона ставил не Аркадий, а Верховный Совет, по рекомендации Феликса Дзержинского.

Аркадий понимал Петра Васильевича, ведь он, как любой нормальный человек, боится психопатов и маньяков у власти. И он имеет косвенные доказательства, что так дело и обстоит сейчас — кровавые мясники у власти…

Когда Калинин закрыл заседание, Немиров покинул Дворец Советов и поехал в Кремль.

Возле Мавзолея Аркадий увидел в окно Сталина и Хрущёва, прогуливающихся по Красной площади. Охрана Сталина держалась немного поодаль.

— Володя, притормози-ка возле товарищей, — попросил он.

Заметив подъезжающую машину, Хрущёв помахал рукой.

— Закончил, товарищ Немиров? — поинтересовался Иосиф Сталин. — Какими результатами можешь нас порадовать?

— Президиум услышал всё, — ответил Немиров. — Будет решать на закрытом заседании. Но я не вижу поводов для беспокойства — Эйтингтон на своём месте.

— Пройдёмся, — сказал Иосиф Виссарионович.

— Никита Сергеевич, поезжай с Володей домой, — приказал Аркадий Хрущёву. — Я сам доберусь.

— Всего доброго, до свидания, — улыбнулся тот. — Завтра как обычно?

— Да-да, — подтвердил Аркадий. — Заедете за мной с Володей.

Хрущёв сел в машину, махнул рукой и поехал домой.

— А что это ты моего заместителя с собой таскаешь? — спросил Аркадий у Иосифа Виссарионовича.

— А я смотрю, ходит туда-сюда, — пожал плечами Сталин. — Мне врач сказал прогуливаться почаще — взял его для компании.

— Так ты его от важного дела оторвал, — вздохнул Немиров и добавил, в ответ на вопросительный взгляд Сталина. — Он же тренировался ничего не делать и ходить туда-сюда. Пока я сижу на заседании — он ходит, только я в кабинет — он со мной сидит.

— Знаю я, как вы ничего не делаете… — усмехнулся Сталин. — Литвинова сейчас обхаживает японский посол — пригласил в посольство и, как говорят, показывает выступление японского народного театра.

— А в чём причина такого особого отношения? — спросил Немиров.

— Пока неизвестно, — пожал плечами Иосиф Виссарионович. — Ранее были замечены невнятные поползновения непонятно на что. Посол Того несколько раз посещал здание Наркоминдела и делал Литвинову какие-то непонятные намёки.

— И никто не знает, чего хотят японцы? — нахмурил брови Аркадий.

Они проходили мимо Мавзолея.

— Да, Старик бы понял… — произнёс Сталин, посмотревший на гранитное сооружение с надписью «ЛЕНИН».

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — козырнул примчавшийся дежурный офицер из Сенатского дворца. — Здравия желаю, товарищ председатель Совета Народных Комиссаров!

— Вольно, — разрешил ему Аркадий.

— Что у тебя? — спросил Сталин.

— Товарищ Литвинов просит срочной встречи, — ответил подполковник. — Поступил звонок из японского посольства — товарищ наркоминдел выехал в Кремль десять минут назад.

— Ладно, мы как раз заканчиваем прогулку, — улыбнулся Иосиф Сталин. — Пойдём, Аркадий Петрович?

Примечания:

1 — О Грабине Василии Гавриловиче — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — я считаю важным уделить этому конструктору особое внимание. По сути, это был Генри Форд в области артиллерии, но ему просто сильно не везло в разные периоды его жизни. Например, когда он только начинал свою карьеру, он работал только над техническими процессами производства артиллерии, но уже имел идеи разработки перспективных образцов вооружения. Только вот ему не повезло — в 30-е годы вылезли Тухачевский с Курчевским (нашим шпионом, который всех соблазнил), которые почти насильственно продвигали динамо-реактивные орудия, которых считали «убийцами классической артиллерии». Из-за этого СССР потратил кучу времени и ресурсов на тупиковое направление, а идеи Грабина не нашли поддержки. Но Грабин, неизвестно какой ценой, сумел, через наркомтяжпром СССР, доказать необходимость формирования КБ под ствольную артиллерию. КБ сформировали, назначили Грабина его руководителем, но хеппи-энда не случилось — противников его идей было дохрена. Его даже пытались снять с должности, но поддержал Орджоникидзе, а через него и Сталин. На заводе № 92 был назначен Амо Сергеевич Елян, который быстро стал единомышленником Грабина — при такой поддержке Василий Гаврилович сумел внедрить метод скоростного проектирования и, наконец-то, начать реализацию своего потенциала. Это позволило затрачивать на разработку новых орудий не по полгода-год, как обычно, а месяцы или даже недели от начала разработки до испытательных образцов. А в Великую Отечественную оказалось, что Грабин всё это время был охренительно прав. Период войны и послевоенные годы до смерти Сталина — это золотые годы Грабина, в течение которых он разработал выдающиеся орудия, многие из которых стали своеобразными символами войны. Но всё конечно — после смерти Сталина, а также отстранения от власти ненадолго мелькнувших Берии и Маленкова, к власти пришёл Хрущёв, который почитав, что там надумал Берия (курс на ракетостроение был взят с его подачи), вдруг начал любить безответной любовью ракеты, которые считал закономерным финалом для ствольной артиллерии. Грабин снова попал в опалу — проекты орудийных систем были свёрнуты, Еляна загнобили, лишили всех должностей и отправили главным механиком в Подмосковье (считай, убили — на новой работе он пережил серию инсультов и оказался прикован к постели), а потом у Грабина начался конфликт с министром оборонной промышленности Устиновым, после чего его карьера, де-факто, закончилась. Но история показала, что Грабин всё это время был прав и до сих пор прав — ствольная артиллерия с нами будет ещё очень и очень долго.

Глава двадцать пятая

Честные люди

*11 мая 1939 года*

— А-а-а, бразильский завод… — произнёс Аркадий. — Пусть с наркомвнешторгом обсуждают, а уже через него обращаются к наркомобор. Ты забыл, что ли? Я напрямую ничего не могу! Я тебе не государство — я просто обычный генеральный секретарь при Верховном Совете… Да кто прибедняется-то⁈ Я максимум, что могу — встретиться с бразильским президентом и со значением покивать ему в ходе банкета! У меня другие функции! Да чего ты обижаешься? Сталину позвони! Всё-всё, конец связи.

Он положил трубку и выдохнул.

Звонил Сергей Киров, на которого, зачем-то, вышли представители бразильских бизнесменов.

Несмотря на то, что всё уже давно налажено и дела ведутся не так, как раньше, всё равно некоторые пытаются вести дела через личные знакомства.

Вот и Киров, на которого вышли представители бразильского бизнеса, решил воспользоваться тем, что они с Аркадием «большие друзья», чтобы ускорить процесс согласования расширения производства в Бразилии.

Только вот этим занимается Народный комиссариат внешней торговли СССР, у которого в Бразилии всё схвачено.

Интерес бразильцев известен давно — после Испании резко вырос спрос на пистолеты-пулемёты. В Сан-Паулу стоит завод, изначально производивший ППД-18–5, а теперь производящий исключительно ППД-18–3. Последнее — результат дополнительного соглашения, принёсшего СССР около двухсот килограмм золота.

Аркадий слышал мельком, в ходе заседаний СНК, что обсуждался вопрос продажи лицензии на производство ППД-25, но дальнейшая судьба вопроса осталась для него неизвестной.

Вероятно, бразильцы захотели оживить обсуждение и подключить для этого высшее руководство — наверное, написали Кирову, а тот и рад помочь «международным друзьям СССР».

«А это ведь и имиджевый знак», — подумал Немиров. — «Давно уже могли ведь попытаться „кинуть“ нас и нанять конструкторов, которые сделают на основе ППД-18–3 что-то новое, более удобное и актуальное. Но, видимо, сочли, что дешевле договориться с нами и сразу производить готовую модель, с вылеченными „детскими болезнями“ и оптимальной технологической картой».

Ввиду того, что СССР продолжает аккумулировать золото — была заведена такая хорошая «государственная привычка», скорее всего, сделка с бразильцами состоится. Возможно, им уже предложили конкретную цену, но она оказалась слишком неприятной, поэтому они решили, что надо «размягчить» позицию через, скажем так, личностный подход.

Киров не дурак, деньги брать не будет, но если он чего-то добьётся, то ему их обязательно предложат. А это конец карьере и свободе — за каждым нардепом и членом правительства ведётся наблюдение КГБ. За взяточничество в Уголовном Кодексе предусмотрена смертная казнь, если в особо крупных размерах, ну или 25 лет колонии, если в не особо, но крупных размерах.

Наверное, за всех этих людей, которых уже расстреляли по приговору суда, если всё, несмотря на все его усилия, обернётся так, как в его прошлой жизни, потомки предъявят Немирову — «репрессивные политесы», «лично списывал подписные расстрелы» и так далее…

Он не ведёт статистику, но примерные данные у него есть — с 1918 по 1938 год было расстреляно по приговору суда около 354 тысяч человек. В основном, за хищения в особо крупных размерах, за взяточничество, за убийства с отягчающими, за массовые убийства, за терроризм, за серийные убийства — маньяков было выявлено аж 83 штуки, за мошенничество в особо крупных размерах, за военные преступления и так далее.

Коррупционеры особенно страдали в период активности Дзержинского, который безжалостно истреблял их, причём не забывая и о «личной гигиене» ОГПУ.

И копию почти каждого смертного приговора с 1922 года можно запросить любому желающему. «Почти» — потому что есть нарушители подписки о неразглашении, в личных делах которых можно увидеть много нежелательного…

— Чай будешь? — заглянул в кабинет Аркадия Иосиф Сталин.

— С удовольствием, — улыбнулся Аркадий. — Степан!

— Нет, пойдём в буфет, — покачал головой Сталин.

— Степан! Отбой! — скомандовал Немиров. — Ну, пойдём.

По дороге в буфет им встретился Киров, спешащий куда-то с синего цвета папкой, набитой серой бумагой. Он кивнул в знак приветствия и побежал дальше — вот сразу видно, что человек делом занят.

— Тебя не гложет сомнение по поводу японского сюрприза? — спросил вдруг Сталин.

— Не просто гложет, а гнетёт! — ответил Аркадий.

Сигэнори Того, посол Японской империи в СССР, сделал Литвинову такое предложение, что у Аркадия аж поджилки затряслись от общей неправильности происходящего.

От лица японского императора, посол Того предложил заключить договор о ненападении, а также непрозрачно намекнул на то, что в Китае Японской империи с СССР есть что поделить, поэтому надо обсудить то, что из этого следует.

Это предложение империалистического сговора, которое следовало тщательно обдумать.

Точнее, Аркадий-то уже для себя всё решил — никаких переговоров с японскими милитаристами, но вид сделать нужно.

Никто не будет ни с кем делить никакой Китай, ведь уже с двадцатых годов предопределено, что он должен стать социалистическим. Миллионы китайских коммунистов с растущим нетерпением ждут великого дня объединения Китая под стягами Китайской ССР, равноправной братской республики в составе Советского Союза. Где здесь место империалистическому разделу?

Сталин тоже не настроен довольствоваться малым, о чём уже заявил.

— Если согласимся, то получить часть Китая будет гораздо легче, — сказал он. — Но нам не простят того, что мы якшаемся с империалистами.

— Договор о ненападении нам нужен, — вздохнул Аркадий. — Просто как формальная подстраховка.

Япония и СССР имеют общую границу — между Маньчжурской АССР и Протекторатом Корея. И это самая спокойная граница в мире.

Японцы боятся провоцировать СССР, так как понимают, что почти любой пограничный инцидент может, по желанию Верховного Совета, превратиться в полноценное вторжение в Корею. И Корея не протянет долго, несмотря на то, что японцы уже давно отстраивают на северной границе очень серьёзные укрепления.

А падёт Корея — Японии придётся очень туго, ведь она зависима от поступающих с полуострова ресурсов.

И пока этот нож находится у горла императора, не будет никаких вступлений в «Ось», никаких вторжений в Китай и прочих глупостей.

Но потребность в экспансии у Японской империи есть. Только вот против кого? На этот вопрос и попытается ответить посол Того, в ходе предстоящей беседы со Сталиным и Немировым…

В буфете они попили чай и закусили его свежими вафельными трубочками, новинкой, начавшей обретать особую популярность в последние несколько лет, что связано с тем, что началось массовое производство электрических вафельниц.

Уровень жизни в СССР ещё совсем не тот, чтобы каждый мог позволить себе подобное изделие, стоящее без малого две средние месячные зарплаты, но производство, неожиданно, крайне востребованного товара расширяется, что предполагает последовательное снижение цены.

Такое уже было с радиоприёмниками — на заре Советского Союза они стоили безумных денег, а сейчас в универмагах десятки моделей от народных предприятий и артелей, по вполне доступной цене.

— Пойдём, — сказал Иосиф Виссарионович, вставший из-за стола. — Того с Литвиновым уже ждут, наверное.

Посол Японии и наркоминдел сидели в приёмной у Сталина и пили чай.

Увидев хозяина кабинета с Немировым, Того встал и неглубоко поклонился, в соответствии с японским дипломатическим этикетом. Сталин протянул ему руку и тот пожал её.

— Добрый вечер, товарищ Сталин, — улыбнулся посол. — Для меня честь встретиться с вами.

— Добро пожаловать, господин посол, — кивнул ему Иосиф Виссарионович.

— Добрый вечер, товарищ Немиров, — приветствовал Того Аркадия.

— Здравствуйте, господин посол, — улыбнулся ему тот.

— Прошу, — указал Сталин на дверь кабинета. — Вижу, что чай вам уже подали, но должен спросить — ещё чашечку?

— Нет, я вас долго не задержу, — покачал головой посол. — У вас такой прекрасный чай, что не хочется переводить его напрасно.

В кабинете Того дождался, пока сядут Сталин и Немиров, после чего уселся в предложенное кресло перед столом. Литвинов же проявил к нему уважение и сел последним.

Дипломатический этикет предполагает, что первым садиться должно высшее должностное лицо. Литвинов, как опытный дипломат, проявил уважение к гостю.

— Прошу переходить сразу к делу, — произнёс Сталин.

— Я имею честь говорить от лица Его Императорского Величества, Императора Японии, — заговорил посол Того. — Он видит очень хорошую перспективу укрепления дружеских связей между Японской империей и Союзом Советских Социалистических Республик в части поддержания мира в Восточной и Юго-Восточной Азии.

— Каким образом наши интересы в Азии пересекаются с интересами Его Императорского Величества? — поинтересовался Иосиф Сталин.

— Существует подвисший в воздухе вопрос Китая… — начал посол.

— Вопрос с Китаем для нас однозначно решён, — произнёс Аркадий.

— Могу я говорить откровенно? — спросил Того.

— Можете, — разрешил ему Сталин.

— Императорский двор с тревогой наблюдает за событиями в Европе, — заговорил японский посол. — Его Императорское Величество обеспокоен растущим мировым напряжением и желает защитить азиатские страны от гнёта западноевропейского колониализма.

«А-а-а, это же пресловутое „Восточноазиатское сопроцветание“, (1) ха-ха…» — подумал Аркадий. — «Для достижения которого неизбежно должны погибнуть десятки миллионов китайцев, вьетнамцев, лаосцев и остальных».

— В этом вопросе наши с вами интересы совпадают, — продолжил Того. — Мы, как и вы, хотим изгнать европейцев с азиатских земель, даровать этим землям и народам, их населяющим, долгожданную свободу и право на самоопределение…

«… под чутким руководство императора Хирохито», — мысленно добавил Немиров.

— Также мы не хотим войны между Японской империей и Советским Союзом, — добавил посол. — Для этого я уполномочен Его Императорским Величеством предложить вам закрепить наши дружеские отношения пактом о взаимном ненападении.

— Мы изучили проект пакта и он нас, в целом, устраивает, — кивнул Иосиф Виссарионович.

На самом деле, Верховный Совет СССР уже проголосовал — идея пакта понравилась народным депутатам. Из этого следует логичный вывод, что народу он понравился тоже.

— Должен сказать, что мы разработали дополнительное соглашение, в рамках пакта, о включении которых в окончательный вариант настаиваем, — произнёс Того. — Можем ли мы обсудить это дополнительное соглашение в рамках сегодняшней встречи?

— А что за дополнительное соглашение? — спросил Аркадий.

Из того, что Того уже рассказал Литвинову, речь о разделе сфер влияния и территорий в Восточной Азии.

«В прошлой жизни Хирохито с Гитлером весь мир между собой поделили на два полушария», (2) — подумал Немиров. — «А тут даже как-то мелковато — предлагают разделить лишь Китай и Юго-Восточную Азию…»

— Данное дополнительное соглашение предусматривает, если говорить без эвфемизмов и метафор, раздел территории Гоминьдановского Китая между нашими странами, — произнёс посол Того. — Его Императорское Величество предлагает провести линию разграничения по двадцать пятой параллели. Всё, что южнее — достаётся Японской империи, а всё, что севернее — Советскому Союзу. Разумеется, это касается только континентального Китая.

— Я удивлён очень маленькими запросами вашего императора, — произнёс Сталин.

— Это лишь одно из условий, — позволил себе лёгкую улыбку японский посол. — Следующее условие, косвенно вытекающее из первого: Юго-Восточная Азия должна оказаться в безраздельной сфере влияния Японской империи. А третьим условием…

— Можете не продолжать дальше, — произнёс Сталин.

Он встал из кресла и прошёл к окну. Уже вечер, рабочий день закончился, поэтому, по графику, настало время последней на сегодня трубки.

Забив трубку табаком, Иосиф Виссарионович чиркнул спичкой, поджёг его и начал раскуривать.

— Третий пункт нам абсолютно неинтересен, — выдохнув дым, произнёс он, — потому что неприемлем первый. Давайте остановимся на пакте о взаимном ненападении, без всяческих дополнительных соглашений.

— Если позволите, то я выдвину контрпредложение, — заговорил Того. — Прошу его выслушать, ведь оно выгоднее предыдущего.

— Лучше послушайте меня, — покачал головой Сталин. — Нас интересует весь континентальный Китай, и делить его мы ни с кем не будем. Вторжение в границы Китайской республики мы будем рассматривать, как вторжение в границы Китайской Советской Социалистической Республики.

Он сделал паузу на несколько затяжек из трубки.

— Однако мы не хотим вести диалог с позиции силы, — продолжил председатель СНК, — поэтому предлагаем вам, в качестве компенсации, неограниченные объёмы поставок нефти, сообразно всем вашим потребностям, с 25% скидкой. Также мы объявим, что территория Юго-Восточной Азии не является сферой наших интересов.

Уже существует достаточно развитая логистическая сеть, снабжающая Японию нефтью — в данный момент через неё проходит 700 тысяч тонн нефти в год. Пиковая же пропускная способность этой сети — около 4,5 миллионов тонн нефти в год.

После долгих расчётов, нефтепровод решили не строить — современные закупаемые объёмы совершенно не те, что будут через пару десятилетий.

Сейчас вся нефть транспортируется, в основном, по железной дороге. Существуют маленькие нефтепроводы, но современные технологии не позволяют строить что-то действительно грандиозное в этом направлении.

— Именно континентальный Китай? — это было единственное, что уточнил посол Того.

— Включая остров Хайнань и мелкие острова на побережье, — ответил на это Немиров.

— 35%? — спросил Того.

— 30%, — улыбнулся Сталин.

— Значит, пакт о взаимном ненападении, исключение континентального Китая из сферы интересов Японской империи, а также неограниченные поставки нефти со скидкой в 30%, — подытожил посол. — И исключение Юго-Восточной Азии из сферы интересов Советского Союза.

— Верно, — кивнул Сталин.

— Я рад, что наш разговор принёс такие плоды, — улыбнулся Того. — Позвольте мне откланяться и передать благие вести Его Императорскому Величеству.

Посол ушёл, а Сталин вытряхнул пепел из трубки в пепельницу и посмотрел на Аркадия.

— Блестящие переговоры, товарищ Сталин, — похвалил его Литвинов.

— А ощущение, будто в грязи копался голыми руками, — покачал головой Иосиф Виссарионович. — Мы отдали им Юго-Восточную Азию…

— Чтобы они сковырнули оттуда всех колонизаторов, — сказал на это Немиров. — Какая разница, какого сорта там будут колонизаторы? Главное — когда придёт время, мы будем сражаться с ослабленными японскими колонизаторами.

Он втайне надеялся, что японцы повторят Пёрл-Харбор или что-то наподобие. Только вот он понимал, что этого не будет — план американцев на эмбарго нефти благополучно развалился, так как теперь Япония будет получать её от СССР.

«Если только Филиппины…» — подумал он.

*19 мая 1939 года*

Леонид вошёл в сигарную комнату и сел напротив ожидающего его Рузвельта.

— У меня для тебя хорошие новости, — заговорил Рузвельт, смолящий сигарету. — Бежать больше никуда не надо.

Курчевский взял из раскрытой коробки кубинскую сигару и, срезав гильотиной её кончик, начал её подкуривать.

— Ты о Чехословакии? — уточнил он. — Я чего-то не знаю?

— Я, в целом, о ситуации, — улыбнулся президент США. — Я провёл переговоры с министром иностранных дел Чехословакии и все те меры, которые были предприняты против твоего ухода, отменены. Но при ряде условий, конечно же.

— Какие условия? — спросил Леонид.

А ведь он уже принял тот факт, что его чехословацкий бизнес отнимают…

— Они согласны выкупить все твои заводы по рыночным ценам на день основания этих заводов, — ответил Рузвельт. — Я считаю, что это справедливое и выгодное предложение.

— Я с благодарностью принимаю это щедрое предложение, — усмехнулся Курчевский. — Будет, что вложить в следующие проекты.

— Кстати об этом, — произнёс президент. — Никаких следующих проектов, пока я не скажу. Займись перевариванием того, что уже сделано. Твоя стратегия объятия необъятного, конечно, имеет некоторые положительные эффекты для нашей экономики, но лишь в краткосрочной перспективе. Пара «Чехословакий» и твоя империя рухнет. Сделай паузу.

— Но Парагвай, Мексика, Гватемала… — начал Леонид.

— Об этом можешь не беспокоиться — там можешь продолжать делать, что хочешь, — сказал на это Рузвельт. — Но ничего более и никуда далее. До моих распоряжений.

Дела у Франклина идут не очень — ему всё портит политический провал с Японией. Оказалось, что нефтяное эмбарго, предпринятое, чтобы остановить Японию от агрессии в сторону западноевропейских и американских колоний в Индокитае, лишилось всякого смысла.

Иосиф Сталин, от лица СССР, заключил с Японской империей пакт о взаимном ненападении, а также устроил «рождественские скидки» на нефть. Речь идёт о 30% дисконте на нефть, эксклюзивно для Японии, на объёмы, ограниченные только пропускной способностью железнодорожной сети СССР.

Это значит, что повлиять на Японскую империю через экономические санкции больше нельзя, ведь у неё появился большой западный деловой партнёр…

А уже это значит, что, теоретически, ничто, кроме Армии и Корпуса морской пехоты США, не ограничивает потенциально агрессивные действия Японии во всей акватории Тихого и Индийского океанов.

Великобритания и Франция обеспокоены случившимся, их послы регулярно наведываются в Белый дом и что-то обсуждают с Рузвельтом. Вероятно, какие-то меры противодействия Японии, ставшей слишком независимой в проводимой политике.

— Мне есть чем заняться, — согласно кивнул Леонид.

Ему придётся отменить небольшое вторжение на рынки Белиза, Гондураса и Сальвадора.

Из-за этого, он будет вынужден перенаправить все эти заготовленные средства на «внутренние дела» в уже контролируемых государствах.

«Мексике не помешают дополнительные инвестиции…» — подумал он.

— Мировая обстановка… — заговорил вдруг Рузвельт, подкурив ещё одну сигарету.

— А что с мировой обстановкой? — усмехнулся Курчевский. — Вроде бы, всё так же: бизнесы пытаются отнять, накопленные средства поделить, а честным людям не дают работать…

— Ты опять о своём, — улыбнулся Франклин. — Они же тебе всё возместят.

— Как большевики? — поморщился Леонид. — А как же незаработанная прибыль, репутационные потери, моральный ущерб?

— Издержки бизнеса, — пожал плечами президент США. — Мне ли тебе объяснять? Все через это проходят, в той или иной степени.

— Ладно, что поделать? — вздохнул Леонид.

— А зачем ты полез в Индию? — спросил вдруг Рузвельт. — Это тебе не нефтяной бизнес, это не Мексика, не Гватемала и даже не Белиз с Гондурасом — там ведь и убить могут…

— Я вообще не планирую ничего на Индию, — сразу же открестился Курчевский. — Пришли, заработали и ушли. Мои ребята выполняют все заказы.

— А ведь этот Ежов тоже русский, — произнёс Рузвельт. — Тоже эмигрант, бежавший из России от большевиков, тоже начал бизнес, но, в отличие от тебя, чокнулся на почве религии…

— Я слышал, что в Индии водятся всякие паразиты, — сказал на это Леонид. — Залезают человеку под кожу, точат мышцы, внутренние органы. Возможно, есть какие-то, лезущие в мозг и сводящие человека с ума?

Рузвельта передёрнуло от его слов.

— Как они вообще там живут? — спросил он. — Варварство и дикость.

— Мы не выбираем, где нам рождаться, — философским тоном произнёс Леонид.

— Но мы выбираем, где нам жить, — парировал Рузвельт, — а также где и за что умирать. Тут, поневоле, задумаешься о бремени белого человека и об избранности отдельных наций…

Ненадолго воцарилась пауза. Курчевский задумался о своей изначальной цели, о Родине, о том, что сейчас происходит вокруг неё.

— О чём задумался? — спросил Леонид. — Неужто о том самом бремени белого человека? Так и до идей национал-социалистов недалеко…

— Я думаю о Японии, — ответил президент. — Их посол просит аудиенции и обещает некие «взаимовыгодные» предложения. И я не знаю, что и думать — им нечего нам предложить.

Нефтяное эмбарго было откровенно враждебным жестом — оно было введено с целью ограничения активности Японии в Тихом океане.

Леонид знал от Рузвельта, что разведка получила данные о планируемых Японией вторжениях на Филиппины, в Голландскую Индонезию, Индокитайский союз, Сингапур, Бирму и Малакку, а также, на поздних этапах, в Австралию.

Первые сведения поступили от агента, близкого к японскому генштабу Императорской Армии, а затем они подтвердились данными от агента, служащего в генштабе Императорского Флота.

Курчевский считал забавным такое радикальное разделение вооружённых сил одной страны на две равноправные части. Никто никому не подчиняется — номинально ими управляет император, но реально они сильно влияют на политику государства.

Военные в Японии имеют сильное влияние на формирование кабинета министров, их решения, назначение премьер-министра и, по сути, всю политическую жизнь страны. Это чистая милитократия, которая может привести только к полномасштабной войне на уничтожение.

Также американская агентура добыла сведения о планах вторжения в Китайскую ССР и Маньчжурскую АССР, но эти планы, судя по всему, потеряли актуальность — подписан пакт о взаимном ненападении.

— Видимо, что-то нашлось, — произнёс Леонид.

— Скоро узнаем… — ответил на это Франклин Делано Рузвельт и потушил сигарету в пепельнице.

Примечания:

1 — Великая восточноазиатская сфера сопроцветания — это геополитическая концепция Японской империи во время Второй мировой войны, объявленная как идея объединения стран Восточной Азии и Тихого океана под японским лидерством. Формировалась в 30-е годы, но окончательную формулировку получило только в 40-е годы. Заявлялось, якобы добрый господин, император Хирохито, придёт, порядок наведёт, освободит всех сирых и убогих азиатов от гнёта западноевропейских колонизаторов, даст свободу и самоопределение, а сам при этом не станет очередным колонизатором и вообще, станет так хорошо, что, наверное, даже не нужно будет умирать. Увы, это всё оказалось обманом, необходимым для оправдания экспансионистских действий Японской империи. На «освобождённых» территориях японские солдаты вели себя ничуть не лучше, чем западноевропейские колониальные армии, поэтому любви к ним это не добавляло, хотя местные и боялись связываться.

2 — О разделе мира между странами «Оси» — Германия, Италия и Япония предварительно договорились о разделе сфер влияния на планете Земля, но при этом не привлекли внимания санитаров. В 1940-м году обсуждалась сама концепция раздела, а в 1941-м году они согласовали раздел сфер влияния по 70° восточной долготы, видимо, опираясь в качестве ориентира на село Муген в Тюменской области. Как ты, уважаемый читатель, понимаешь, планам не суждено было исполниться. «Барбаросса» утонул, Япония не рискнула лезть на СССР и сфокусировалась на американцах, а потом всё как-то завертелось и стало совсем не до этого…

Глава двадцать шестая

Белые скалы

*1 июня 1939 года*

— … а вот хрен его знает, товарищ Артём… — вздохнул Аркадий. — Вроде бы всё нормально, но гложет меня чувство…

— А раньше такого не было? — спросил обеспокоенный Фёдор Андреевич. — Ну, например, когда против японцев воевал или против немцев?

— Да там всё понятно было, — покачал головой Немиров. — Вон там, за спиной — свои, а вон там, за бруствером — чужие. Своих надо беречь, а чужих надо стрелять. Всё просто, даже думать не надо.

Он, неожиданно для себя, понял, что после смерти Дзержинского не с кем посидеть и просто поговорить о наболевшем. Жену тревожить ему не хотелось, со своим «большим другом» Кировым тоже такое не обсудить, и Сталину или Калинину тоже не расскажешь…

Но он вспомнил о Фёдоре Сергееве, отзывающемся на «Артёма», с которым у него были неплохие приятельские отношения.

— А сейчас разве не так? — спросил Сергеев, доливая ему чай в чашку.

— Не так, — произнёс Немиров. — Я японцев десятками тысяч укладывал — два экспедиционных корпуса почти полным штатным составом легли в сибирскую землю — я руководил этим процессом. А теперь мы им нефть продаём… А это ведь те же японцы, тот же император, что их слал в Сибирь, корниловцам помогать, сейчас к нам «с величайшим почтением»!

Он всё прекрасно понимал, но у него наболело — хотелось выговориться.

— Политика… — изрёк Фёдор.

— Да, политика… — вздохнул Аркадий. — Эх, вкусный чай, но я пойду — пора…

— Ты заходи, как время будет, — улыбнулся товарищ Артём. — Мы всегда рады — и жену с детьми приводи.

— Наведаемся к вам, как будет время, — пообещал Немиров.

Сев в служебный ВАЗ-1100, он поехал в Кремль — у него в обед встреча с Эйтингтоном.

Всё-таки, Науму сделали выговор — по совокупности допущенных ошибок. Но это было сугубо для проформы, чтобы не оказалось, что собирали комиссию просто так.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович! — поздоровался с Немировым Степан Ванечкин, сидящий за своим столом в приёмной.

— Здравствуй, — кивнул ему тот. — А где Никита Сергеевич?

— Выехал в Ковров, — ответил секретарь.

— Ах, да, точно, — вспомнил Аркадий. — Скоро Эйтингтон придёт — сразу запускай.

Хрущёв отправился на Ковровский оружейный завод, чтобы провести проверку серийного производства штурмовых винтовок АГ-37. Аркадий должен был ехать сам, но ситуация изменилась.

Он только устроился в кресле и достал из сейфа несколько папок по проекту «Стекло», как в кабинет вошёл Эйтингтон.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — козырнул он.

— Здравствуй, — приветствовал его Аркадий. — Что-то срочное и важное?

— Да, — подтвердил Наум Исаакович. — Столыпин начал нездоровую активность в Парагвае.

— В чём именно это проявляется? — уточнил Немиров.

— Подтверждён закуп 150 чехословацких танков Lehky Tank vzor 36 у Японской империи, — сказал Эйтингтон. — Техника уже доставляется морем через Перу. Также стало известно о крупном японском кредите Парагваю. Речь идёт о сумме в 15 миллионов долларов США.

— Они и раньше покупали оружие, — поморщился Аркадий. — Это ещё ничего не значит, само по себе. И кредитуется Столыпин у всех, кто захочет дать денег.

— Только вот вскрылись дополнительные подробности, — покачал головой председатель КГБ. — Стало известно, что Столыпин возобновил дипломатические отношения с Аргентиной и договорился о реструктуризации старого кредита, а также заключил с ней оборонительный пакт.

Пакты — это тренд сезона. Их заключают практически все, даже тибетский Далай-лама XIII заключил пакт о взаимном ненападении с Гоминьдановским Китаем. Чан Кайши все эти годы имел намерение прихлопнуть охамевший Тибет, но времена изменились…

Условно существует три уровня пактов: пакт о взаимном ненападении, оборонительный пакт, а затем идёт военный союз. Последнее — это дело рискованное, поэтому, в данный момент, существует только один подобный — блок «Оси».

СССР же вообще один в этом мире — никто не хочет вступать с ним в оборонительные и, уж тем более, военные союзы.

США решили придерживаться доктрины Монро, которая теперь нужна не для прикрытия их интересов в Латинской Америке, а для невмешательства в европейские проблемы. А остальные страны выжидают развития событий.

— А вот это уже тревожно, — произнёс Аркадий. — Это внесёт сильный дисбаланс в южноамериканскую политику…

— Похоже, что Столыпин готовится к войне, — сказал Эйтингтон. — Единственная возможная цель — Бразилия. Мы что-то должны с этим делать?

— Вообще-то, должны, — вздохнул Аркадий. — Усиление Столыпина — это усиление контрреволюции. Только вот он старый и больной. Есть ли данные по преемнику?

— Есть несколько возможных кандидатов, — произнёс Наум Исаакович. — Но самый вероятный — генерал-лейтенант Чебышев Владимир Владимирович, 1885 года рождения. Родом из Калужской области, из дворян, предположительно, столбовых. Выпускник Николаевского кавалерийского училища. На момент окончания Империалистической войны был в звании полковника. Известно, что очень хорошо проявил себя во время войны в Гран-Чако. Сейчас занимается приёмом дел у Столыпина. Лично Столыпин передаёт дела не только ему, но и нескольким возможным кандидатам. Однако с Чебышевым он проводит больше всего времени. В связи с этим, мы сочли, что он наиболее вероятный преемник.

— А этот молодой… — произнёс Аркадий. — Всего пятьдесят четыре года…

— Насколько нам известно, он рьяный контрреволюционер, — сказал Эйтингтон. — Полностью разделяет идеи Столыпина и, вероятнее всего, будет продолжать его политику.

— Присмотритесь к нему, — произнёс Немиров. — Напиши обоснование и согласуй с комиссией по инфобезу — нужно подпустить к кандидату агентуру. Чтобы, в случае чего, убрать его.

— По вопросам контры у нас с Дементьевым полное взаимопонимание, — кивнул Наум Исаакович. — Вопрос по поводу западной границы…

— Да что вы трясётесь? — раздражённым тоном спросил Аркадий. — Всё, происходящее там, абсолютно нормально и понятно. Ну, давай, удиви меня чем-то новым!

— Произошло несколько инцидентов с «залётными», — ответил Эйтингтон. — Одного сбили и интернировали. Немцы молчат. По диплинии — полная тишина. Будто и не было ничего. А мы ведь им «Филина» сбили, взяли троих — пилота, стрелка и наблюдателя. Наблюдатель, кстати, съел фотоплёнку.

— Зачем? — спросил недоумевающий Немиров. — Мы же и так знаем, что на ней изображено и что они хотят выяснить…

— Возможно, инструкция такая, — пожал плечами председатель КГБ. — Только вот пилот забыл съесть папку с полётным заданием, поэтому наблюдатель зря давился целлюлозой.

— Хорошо, что стрелок патроны жрать не начал, — произнёс Аркадий и усмехнулся.

— Происходящее совершенно ненормально, — сказал Эйтингтон. — Мы тоже направляем разведчиков и фотографируем приграничье, они пытаются их сбить всеми доступными средствами. Но все делают вид, будто ничего не происходит.

— Так ничего и не происходит! — воскликнул Аркадий. — Ты лучше меня знаешь, как бы всё сейчас выглядело на границе, если бы мы решили, что пора.

— Да, — кивнул Эйтингтон.

— У них там тоже не дураки сидят и начинать вторжение только с разведки не будут, — улыбнулся Немиров.

— Но эта их постепенная концентрация войск… — начал председатель КГБ.

— … не значит, ровным счётом, ничего, — закончил за него генсек. — Это даже не прелюдия к войне. Ты лучше обрати внимание на то, что мы смогли удивить немцев. Вот это вот молчание после удавшейся провокации — это признак их удивления. Если бы мы не отреагировали, или отреагировали бы иначе, то ты бы уже, по своим каналам, получал информацию «для внутригерманского потребления» — о том, как мы слабы, что, в свою очередь, означает, что провокации нужно усиливать, количественно и качественно.

— Я понимаю, — кивнул Эйтингтон. — Но Верховный Совет взволнован.

— Оставь это мне, пожалуйста, — попросил Аркадий. — Ещё что-то есть?

— Есть кое-какие крючки по украинским националистам во Франции и Канаде, но это я сам могу решить, — произнёс Эйтингтон.

— Если будут устранения, постарайся сделать так, чтобы всё выглядело естественно, — посоветовал ему Немиров. — Незачем плодить «мучеников»…

— Так точно! — козырнул председатель КГБ. — Разрешите идти?

— Иди, — кивнул ему генсек.

Аркадий, наконец-то, получил возможность почитать рапорты по «Стеклу», он открыл первую папку и…

— Товарищ генерал-полковник, к вам, без записи, пришёл гвардии старшина в отставке Говоров, — заглянул в кабинет Ванечкин.

— Говоров? — удивился Немиров и захлопнул папку. — Запускай.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — браво козырнул Иван Говоров, вошедший в кабинет.

— Здравствуй! — встал Аркадий из-за стола и подошёл к нему.

Они пожали друг другу руки и крепко обнялись.

— Как тебе на гражданке? — спросил Немиров, после того, как Говоров сел в кресло для посетителей. — Как поживаешь?

— Плохо, товарищ генерал… — пожаловался Иван. — Жена, дети, работа — обыденность обрыдла… Нет, я семью свою люблю, но тяжело…

— А что там тяжёлого? — спросил Аркадий. — У меня у самого жена и дети. Вижу их, конечно же, не так часто, как хотелось бы, но сам понимаешь — служба…

— Вот! — воскликнул Говоров. — Вы на службе — вы народу служите. А я что? Пенсию получаю по выслуге, наградные до сих пор капают, да и сбережений накопил немало. Хотел военную артель открыть, ветеранов собрать, а тут закон этот проклятый вышел… Устроился в народное предприятие, холодильники выпускаем — а я не умею ничего, с юнцами учусь, а зарплату платят, как полноценному рабочему. Обижать не хотят, но тем самым и обижают. Я обратно хочу, товарищ генерал!

— Сколько тебе лет, старшина Говоров? — спросил Аркадий со вздохом.

— Пятьдесят шесть, — ответил Иван.

— Старшин таких лет не бывает, — покачал головой Немиров. — Я же о тебе похлопотал — к твоей выслуге добавили пару лет, чтобы тебя пораньше на пенсию отправить и пенсия была побольше. Куда тебе воевать?

— Не могу не воевать, — ответил Говоров. — Чужой я тут. И для жены, и для детей.

— А ты к психологам ходил? — поинтересовался Немиров.

— Зачем зря время тратить? — спросил Иван. — Что они мне сделают? Я ж не душевнобольной! Руки-ноги целы, голова на месте — какой ещё психолог?

— Слушай мой приказ! — резко скомандовал Аркадий. — Идёшь в Главное управление психологии, находишь там Бориса Герасимовича Ананьева, передаёшь от меня большой привет и вот эту записку.

Он взял чистый лист и быстро написал сообщение Ананьеву.

— Записку не открывать, — передал он письмо Говорову. — После прочтения записки Борис Герасимович сам скажет, что тебе делать дальше. Слушать его, как меня. Повтори приказ.

— Есть! — козырнул Говоров. — Идти в Главное управление психологии, найти там Бориса Герасимовича Ананьева, передать привет от генерал-полковника Немирова и записку. Записку не вскрывать. После прочтения записки Борисом Герасимовичем, поступить в его распоряжение.

— Отлично, — кивнул Аркадий. — Исполнять! По исполнении — зайдёшь ко мне. Есть у меня несколько идей, как быть дальше. Можешь идти.

— Есть! — вновь козырнул Иван, развернулся кругом, сделал три строевых шага и покинул кабинет.

В дверях он столкнулся с Эйтингтоном.

Аркадий, только поднявший папку со стола, бросил её на стол.

— Да что ещё? — спросил он, стараясь не показывать раздражения.

— Срочные новости из Испании! — заявил Наум Исаакович. — Глава Испанского государства Франциско Франко убит!

— Как⁈ — воскликнул изумлённый Аркадий.

— Два выстрела из винтовки Мосина, — сообщил Эйтингтон. — Стреловидными пулями — первая в грудь, а вторая в… кхм-кхм…

— В жопу ему выстрелили, хочешь сказать⁈ — догадался Немиров.

— Так точно, — ответил Эйтингтон. — Знакомый почерк, да?

— Ещё как знакомый! — кивнул Аркадий. — А он разве не отошёл от дел?

Его же собственный вопрос заставил его крепко задуматься.

— Это же не ты? — вопросительно посмотрел он на Эйтингтона.

— Никак нет! — мотнул головой председатель КГБ.

*9 июня 1939 года*

— … и теперь я не знаю, что делать дальше! — продолжал Андрей, сидящий на могильной плите. — Ты же знаешь, что я просто хотел жить нормальной жизнью! Я же бросил, как ты и просила!

Он посмотрел на две маленькие могильные плиты, находящиеся по сторонам от большой.

— Почему всё так⁈ — поднял Андрей взгляд к небу. — За что⁈

На глаза его навернулись слёзы. Он думал, что этот разговор принесёт облегчение, но всё, что он испытывал сейчас — это глубокая боль в груди, исходящая из пустоты.

— За что?.. — он утёр слёзы рукавом. — И почему?..

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака фляжку с водкой и сделал из неё глоток.

— Я почти закончил, — произнёс он, обращаясь к могилам. — Больше я сюда не вернусь, прощайте…

Опомнившись, он вытащил из кармана блокнот и раскрыл его.

Листы были заполнены перечёркнутыми именами и фамилиями. Андрей перелистнул страницы в самое начало и увидел там имена четырёх.

— Да, остались четверо, — кивнул Конотопцев и пошёл к выходу из кладбища.

Кладбищенский сторож сразу же опустил взгляд.

— Вот деньги, — Андрей передал ему свёрток. — Ухаживай за теми тремя могилами, как за своей. Я узнаю, если ты не выполняешь нашу договорённость…

Не став слушать ответ, он ушёл в сторону машины.

Следующим пунктом назначения был небольшой загородный домик недалеко от Саламанки. Он арендовал его с помощью связей в местных преступных кругах — есть в Испании люди, которым никак нельзя попадать в поле зрения властей.

Внутри, в винном погребе, его «ждали» четверо.

Три мавра, не так давно служивших в Регуларес, а также один испанец, не так давно служивший офицером там же.

Но их на воинскую службу больше не возьмут: у них нет рук, глаз, языков и половых органов. Для того чтобы отнять у них всё это, ему пришлось нанять нелегального доктора, который позаботился о том, чтобы они не умерли слишком быстро. Один из мавров, Хадим Кейта, чуть не умер от кровотечения после кастрации, но его удалось откачать, о чём он очень сильно пожалел…

— Como aves precursoras de primavera… — начал напевать Андрей любимую песню Ариадны, которой она убаюкивала их детей.

Он взял со стола окровавленный мачете и сделал очередной надрез на бедре испанского офицера. Тот болезненно замычал — кричать он уже не может.

Андрей прислушался к ощущениям — не то.

— En Madrid aparecen las violeteras… — пропев следующую строку песни, он отбросил мачете и взял со стола напильник по дереву и содрал им кожу с ягодицы одного из мавров, Касима.

Под обречённое мычание и скулёж мавра, он снова прислушался к ощущениям и понял, что тоже не то. Всё не то.

Чувство удовлетворения, возникавшее всякий раз, когда он наносил травмы этим четверым, дни до этого, сегодня не вернулось. А это значит, что, действительно, пора.

Приняв решение, Андрей взял со стола пистолет Люгер Р08, вскинул его и сделал четыре выстрела.

Поднявшись в спальню, он собрал свои вещи и загрузил их в багажник «Peugeot 301» и поехал в Мадрид.

На дорогах стояли частые кордоны — ищут некоего убийцу каудильо Франко, но Андрей — законопослушный гражданин, у которого в подвале точно нет никаких похищенных военнослужащих Испанской Армии…

Его останавливали восемь раз, три раза обыскивали машину, но не нашли вообще ничего подозрительного, а документы у него всегда в порядке.

Из-за этих проволочек, добрался до Мадрида он только через четыре с половиной часа. И это было даже удачнее, чем он планировал — изначально он рассчитывал, что придётся посидеть в каком-нибудь кафе у парка, чтобы дождаться темноты.

По центру города проходило факельное шествие скорбящей Фаланги — все говорят, что Франко очень сильно любили в народе. Наверное, поэтому на него было совершено шесть неудачных покушений и одно удачное…

Припарковав машину в двух кварталах от парка, Андрей прогулялся по вечернему Мадриду, всё-таки, выпил кофе в случайном кафе, после чего пошёл в парк.

Тайник находился в фонтане недалеко от статуи короля Альфонсо XII — прямо в воде, в трёхслойной целлофановой упаковке.

Будто бы ополоснув руки в воде, Андрей извлёк содержимое тайника и направился в отель «Флорида», где забронировал номер на одну ночь.

Из-за уличного буйства фалангистов, нормальные люди сидят по домам, поэтому его прогулка по городу выглядела как-то неестественно.

Администратор отеля сдержанно приветствовал его, проверил документы на имя Андреса Кабреры, и вручил ключ от номера.

— Бутылку лучшего вашего хереса и какую-нибудь мясную закуску, на ваше усмотрение, в номер, — пожелал Конотопцев.

— Будет сделано, синьор Кабрера, — поклонился администратор.

Уже в номере Андрей вскрыл упаковку с сообщением и вчитался в его содержимое. Это сообщение поступило до того, как он сделал то, что сделал. Поэтому неизвестные работодатели могут отменить задание. Но гонорар в 30 000 долларов стоил того, чтобы рискнуть.

Требовалось устранить некоего Отто Скорцени, 12 июня 1908 года рождения, проживающего в Вене, недалеко от Венского арсенала. Фото цели прилагается.

— Если бы они не хотели, чтобы он умер, наверное, убрали бы тайник, — предположил Андрей. — Надо ехать в Вену и смотреть, чем дышит и как живёт этот фриц…

*18 июля 1939 года*

— А мы не слишком далеко заходим, лорд Галифакс? — спросил Джон Ллойд Джордж.

Ллойд Джордж, после произошедшего с Чемберленом, занял должность канцлера казначейства, второго человека после лорда Галифакса.

Но король задал определённую диспозицию — Ллойд Джордж сохраняет свой пост только при условии полного содействия Галифаксу.

— А разве это далеко? — усмехнулся Эдуард Вуд, 1-й граф Галифакс. — Мы просто продолжаем успешную политику Чемберлена. Он умиротворил Гитлера Польшей, а мы умиротворим сразу Венгрию, Румынию и Хорватию. Но не только это. Также мы получим два новых, лояльных к нам государства — Хорватию и Словению.

План раздела Югославии, в случае её отказа вступить в «Ось», которая виделась лорду Галифаксу хорошим противовесом чрезмерно усилившемуся СССР, был предложен Адольфом Гитлером. В Великобританию прибыл Герман Геринг, председатель Рейхстага Германии, который подробно изложил все свои доводы в пользу раздела Югославии. И Эдвард нашёл эти доводы весьма убедительными.

Король Александр I не прислушался к воззваниям британских дипломатов и отказался вступать в «Ось», что определило дальнейшую судьбу его страны…

На территории будущих Хорватии и Словении уже должны начаться восстания местных националистов — внутренняя политика короля Александра I этому сильно способствовала.

В 3 часа после полудня, то есть, через два с половиной часа, должно начаться вторжение венгерских и румынских войск в Дунайскую бановину, а болгарских войск в Моравскую и Вардарскую бановины.

Параллельно с этим на территорию Дравской бановины вторгнутся германо-итальянские войска, а на территорию Хорватской бановины и Приморской бановины вторгнутся итальянские войска.

Король Александр I уже провёл мобилизацию, даже вооружил народное ополчение, но в этой войне он уже не победит.

СССР остаётся только безмолвно смотреть на происходящее, ведь «прийти на подмогу», как он это сделал с Чехословакией, он уже не может.

Лорд Галифакс отчётливо осознавал всю опасность блока «Ось», но СССР виделся гораздо более опасным противником. «Ось» — с ней разбираться предстоит потом, возможно, при полной поддержке Соединённых Штатов, а вот с СССР нужно разбираться уже сейчас.

Адмирал Хью Синклер, генеральный директор SIS, неделю назад выступил с подробным докладом, обобщившим всё, что британская разведка знает о военном и промышленном потенциале СССР.

Десятки захваченных или погибших, сотни скомпрометированных и эвакуированных агентов — КГБ работает не хуже, чем немецкий «Абвер».

Недавно «Абверу» удалось разоблачить советского шпиона, завербовавшего секретаря рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера — в высших эшелонах власти Германского рейха скандал. Он не выплёскивается за пределы кабинетов, но высшие руководители Германии встревожены и озабочены.

Но даже несмотря на параноидальное устройство системы внутренней безопасности Советского Союза, удаётся добывать ценную разведывательную информацию о его устройстве и различных оборонных производствах.

Никто не знает, что происходит в Сибири, куда нет доступа британской агентуре, но то, что удаётся узнать в Европейской части России, позволяет прикидывать, как выглядит картина в целом.

Предыдущий доклад, зачитанный ещё Чемберлену и напугавший его, как оказалось, смягчал реальность и приуменьшал масштаб проблемы.

Лорд Галифакс, приходивший к власти с намерением решать проблемы с Индией, невольно отставил её на второй план. Да, он предпринял ряд мер, чтобы раздавить сопротивление этих недолюдей штыками и сапогами наёмников, но теперь он, как и Чемберлен, совсем недавно, склонен больше внимания уделять Европе, а не колониям.

«Бедняга Невилл пытался объяснить королю, но не сумел…» — подумал Эдвард с улыбкой. — «Сам виноват».

Чемберлен думал, что все понимают ситуацию так же, как и он, совсем упустил из виду, что далеко не все получают ту же полноту информации, что и премьер-министр.

«Но Синклер знал всё это с самого начала», — подумал лорд Галифакс. — «Почему же он позволил мне свалить Чемберлена?»

Адмирал ведёт какую-то свою игру, поэтому Эдвард решил, что нужно держать ухо востро.

Так или иначе, но Европа важнее.

Кто-то всерьёз верит в утверждения большевиков, якобы они отказались от «Западного пути», но лорд Галифакс не из таких людей. Он не верит.

— Ты считаешь, что сможешь удержать Гитлера в узде? — спросил Ллойд Джордж.

— Мне это даже не потребуется, — усмехнулся лорд Галифакс. — Мне нужно лишь сидеть на Белых скалах Дувра и наблюдать за тем, как он делает всю работу за нас. Я возлагаю на него большие надежды — если не он обрушит колосс Советского Союза, то кто?

Глава двадцать седьмая

Маленький тигр

*30 июля 1939 года*

— Хорошо, это я понял, — кивнул король. — А что же с Сербией?

— Резолюция Третьей Берлинской конференции гласит, что территория Сербии будет находиться под контролем Германского рейха, — охотно пояснил лорд Галифакс. — Как и северная часть новообразованной Словении.

Об участи остальных частей Югославии он уже доложил: Вардарская бановина была включена в состав Болгарского царства, Моравская бановина была разделена между Болгарским царством и Румынским королевством, Дунайская бановина была разделена между Румынским королевством и Венгерской республикой, а Зетская и Приморская бановины ушли Италии.

Новообразованный рейхскомиссариат Сербия состоит из Дринской и Врбасской бановин, что не учитывает интересов боснийцев, которые проживают на части территорий Дринской бановины и полностью населяют Врбасскую бановину — земли Югославии делили по административному принципу.

Также новообразованная Хорватия, в ходе переговоров, уступила Венгрии часть своих приграничных территорий, так как они, внезапно, оказались спорными. Но хорватским националистам нельзя было спорить, так как они обрели независимость лишь благодаря действиям стран «Оси». Да и что они могут, когда на территории этой «независимой» Хорватии находятся войска Венгрии?

Новообразованной Словении тоже пришлось поделиться — с запада со своими претензиями пришёл Муссолини.

С Муссолини была связана одна забавная история, которую лично пронаблюдал лорд Галифакс: оказывается, Гитлер как-то выразил мнение, что «Словения, как государство, его не сильно интересует», что дуче услышал как «территории Дравской бановины переходят к Италии». Но дальше Гитлер учредил Словению, специально, чтобы она не досталась Муссолини, что вызвало у дуче большую обиду. Видя это, в качестве утешительного приза, Гитлер бросил ему спорные территории на границе.

— Это знаковое событие, — продолжил лорд Галифакс. — Противоречия внутри блока «Оси» полностью устранены. Адольф Гитлер собирается собрать глав всех стран в Берлине, чтобы предложить меры по расширению международного экономического сотрудничества.

В Бергхофе, где Эдвард был двое суток назад, Адольф рассказал ему, каким он видит будущее стран «Оси».

Его мечта — создание единой экономической зоны, работающей на благо германской военной машины, целью которой становится уничтожение СССР.

Вдохновляющим примером для Адольфа всегда была Мексика — страна, раньше всех выбравшаяся из пучины Великой Депрессии не просто не слабее, чем была до неё, а даже сильнее.

Растущая мощь Мексики уже начинает тревожить её южных соседей, но совершенно не беспокоит США, хотя должно…

Гитлер уже, внимательно изучая опыт Мексики, консолидировал экономику Германского рейха под единым командованием, но следующим шагом он видит консолидацию экономик стран «Оси» вокруг «естественного центра» — Берлина.

Элементы планирования, применённые Мексикой, уже внедрены в Германии, но теперь Гитлер считает необходимым распространить их на своих союзников.

Мексика, а точнее, Леонид Курчевский, являющийся её теневым правителем, позаимствовала все эти идеи у Германии времён кайзера, а теперь они вернулись в Германию Гитлера, улучшенные и эффективные…

Адольф уверяет Эдварда, что не рассматривает Францию, как противника — СССР является экзистенциальной угрозой для Европы. Это побуждает его отринуть, в одностороннем порядке, былые обиды и споры, чтобы полностью сфокусироваться на спасении Европы от красной чумы.

Даладье уже уведомлён о том, что Гитлер предлагает провести германо-французскую конференцию, предназначенную для окончательного улаживания всех противоречий.

Такая внезапная покладистость рейхсканцлера не является какой-то хитрой уловкой или многоходовой игрой — это результат работы адмирала Хью Синклера. SIS передала Абверу всю собранную информацию по военно-промышленной мощи СССР и аналитическую записку за подписью самого Синклера, о том, каким он видит будущее противостояние Германского рейха и СССР.

Если до этого Гитлер мог иметь какие-то планы по захвату Франции и о противостоянии с Великобританией, то теперь он, судя по его действиям, от этих планов отказался. Или, как минимум, отложил их в долгий ящик…

Теперь он в полной мере осознаёт, что именно построил Ленин и помогавшие ему Немиров и Сталин, за все эти годы, пока Европа тратила время и средства на ерунду.

Они построили титана.

И этот могущественный титан, питаемый почти бесконечными ресурсами, лежащими в недрах его составных частей, подчинивший свою экономику плану, имеющий уязвимости, но знающий о них и бросивший часть своих почти безграничных сил на их устранение, готовится к долгой и ожесточённой войне.

Единственный вопрос, который уже третью неделю подряд мешает лорду Галифаксу спокойно засыпать по ночам: «Почему он до сих пор не напал?»

— Я ознакомился с выкладками адмирала Синклера, — кивнул король. — И, как я понимаю, вы теперь тоже придерживаетесь позиции Чемберлена?

— Скажем так, Ваше Величество… — после недолгой паузы, заговорил лорд Галифакс. — Я считаю, что бывший премьер-министр Чемберлен был слишком беспечен и уделял проблеме СССР слишком мало внимания.

— А что же Индия? — с усмешкой спросил король.

— Это тоже проблема, но если мы позволим ситуации в Европе выйти из-под контроля, Индия станет меньшей из наших проблем, — ответил на это Эдвард Вуд, 1-й граф Галифакса.

— И всё же, Индия — это крайне актуальная проблема, — произнёс Георг VI. — Великобритания теряет деньги. Восстание «любовников» уже давно переросло по ущербу последствия «соляного похода», (1), а у нас слишком много долгов, чтобы позволять себе тратить деньги на расширение нашего присутствия в Индии. Ваша идея с наёмниками не привела к ожидаемым нами результатам, и я хочу знать, почему вы терпите провал за провалом, лорд Галифакс.

Наёмники неустанно трудятся, не покладая штыков и тесаков для рубки сахарного тростника, чтобы вернуть восставших аборигенов к повиновению.

Услуги оплачиваются в долларах, условия занесены в официальные контракты между ЧВК и Соединённым Королевством, поэтому наёмники делают свою работу честно, с полной самоотдачей.

Тесаки для сахарного тростника, как оказалось, отлично подходят для отрубания конечностей…

— Нужно дать им больше времени, — произнёс лорд Галифакс. — Они только начали и уже показали свою эффективность в боестолкновениях с отрядами «любовников». В конце концов, если верить экспертному мнению адмирала Синклера, жестокие расправы над «любовниками» приведут к тому, что в их ряды больше не захочет вступать никто. И это движение, естественным образом, закончится. Уверяю вас, это работает.

— Мне нужны зримые результаты, а не ваши уверения, — произнёс король. — Индия должна быть умиротворена — с этой целью я сместил Чемберлена и поставил на его место вас. А теперь я слышу из ваших уст слова Чемберлена… Занимайтесь Индией, лорд Галифакс.

— Да, Ваше Величество, — склонил голову Эдвард.

*1 сентября 1939 года*

— Вот здесь, в правой части моего сердца, находится любовь! — ткнул себя в грудь Николай. — Любовь к Индии! Любовь к её великому народу! Любовь к вам, мои любимые!

Он стоял перед многотысячной толпой, собравшейся в его полевом лагере близ Нагпура.

— А вот здесь, в левой части моего сердца, находится ненависть!!! — проревел распалившийся Ежов. — Ненависть к наёмникам!!! Ненависть к колониализму!!! Ненависть к англичанам!!!

— Чхота баагх! Чхота баагх! Чхота баагх! — начала скандировать толпа. — Чхота баагх! Чхота баагх! Чхота баагх!

В народе прозвали его «Маленьким тигром». Бенгальский тигр — это, своего рода, символ Индии, поэтому Николаю было очень лестно слышать такое от народа.

Его немного раздражало, что в его прозвище есть слово «Маленький», но он уже давно проработал этот комплекс — ещё при подготовке в Центре. Проработал, принял, но это не значит, что это перестало его раздражать. Слегка.

Он поднял руку и толпа почти мгновенно замолкла.

— Наша война против колонизаторов далека от завершения! — заговорил он. — Мы жертвуем всем, но награда нам — свобода! Свобода жить! Свобода праздновать! Свобода любить!

Толпа вновь приготовилась скандировать его народное прозвище, но он продолжал держать руку поднятой.

— Когда мы победим, по воле богов, по нашей воле, Индия изменится до неузнаваемости! — продолжил он. — Мы построим страну свободы! Не той ложной свободы, которую строят британцы! Страну настоящей свободы! Страну гордых индийцев, которым не стыдно будет сказать во всеуслышание: Моя Родина — Индия! Великая Индия! Индия — страна свободных и гордых людей! Я обещаю вам это! Я сделаю это! С вами, любимые мои!

Он не успел опустить руку, как толпа взорвалась ликованием.

— Время Кали! Чхота баагх! Кали идёт! — вопили люди. — Сын Кали нас ведёт! Свободу Индии! Чхота баагх!!!

Николай дал знак и на помост вышли музыканты, а прямо в толпу закатили бочки с трофейным вином.

Люди будут праздновать, а у него время ужина.

Он вошёл в свой шатёр и сразу же нежно погладил по щеке Лату, его новую женщину. Ему нравился огонёк в её глазах, возникающий каждый раз, когда она смотрит на него…

Сев за стол, Николай вооружился ложкой и начал есть самбар, жидкий соус, и закусывать его лепёшкой пури.

Инструкции Центра требовали, чтобы он старался есть острую пищу — в острой пище водится меньше болезнетворных микробов, что снижает риск свалиться с пищевым отравлением или чем-то похуже.

И Ежов потребовал у своего повара, чтобы тот не жалел специй.

Это неприятно — есть настолько острую пищу, но взамен Николай сделал себе послабление в виде импортной газировки. Ему привозят американскую «Марфа-колу», а когда её нет, приходится заменять её до крайности паршивым аналогом — британской «Кинг-Колой».

«Они привезли в Индию не только колониализм, а ещё и свою дерьмовую газировку…» — подумал Николай и присосался к бумажной трубочке. — «Ничего святого у богом проклятых британцев…»

Говорят, что был в Лондоне один нормальный англичанин, который производил нормальную газировку с кофеином и сахаром, но потом его бизнес выкупил какой-то промышленник, а затем туда приехали юристы Марфы Бочкарёвой, доказавшие в суде, что промышленник выпускает её газировку под видом своей. И в тот день в Британии не стало нормального напитка.

Затем появился какой-то ушлый ублюдок, сваривший, видимо, из нечистых вод Темзы и двух щепоток сахара и кофеина что-то омерзительное и антигуманное, после чего назвал это «Кинг-Колой». Британцам нравится, но это они просто привычные пить нечистоты из Темзы…

Ежов слишком долго проповедовал ненависть к британцам, поэтому и сам начал их недолюбливать.

Правда, он не слишком-то напрягался, проповедуя эту адресную ненависть — у индусов давно уже есть очень много причин для ненависти к британцам.

— Господин, к вам делегация из Цейлона, — заглянул в палатку Шакти Наг.

Рядовой солдат секты совершил головокружительный карьерный прыжок — теперь он старший лейтенант Армии Возвращения Индии и член «среднего круга» приближённых Ежова.

У него есть три круга свиты: «дальний» — где находятся малозначимые или рядовые члены секты, «средний» — где находятся ценные члены секты, а также «ближний» — это самые приближенные члены секты, включающее в себя как обслуживающий Ежова персонал, так и высшее руководство секты.

Перемещение между кругами тяжёлое, но устроено по принципу меритократии: нужно обладать интересными Ежову качествами и навыками, чтобы уверенно двигаться к вершине иерархии. Бестолковые и ненадёжные имеют очень мало шансов на возвышение — он лично следит за этим.

— Почему они так долго добирались? — спросил Николай, выплюнувший непроваренный боб на пол. — Теперь пусть ждут, пока доем.

— Я передам им, господин, — поклонился старший лейтенант Наг.

Николай не стал спешить. Он провёл рукой по талии принёсшей ему горячую лепёшку Латы, после чего потянул её к себе и усадил на колено.

Лата отломила от лепёшки кусочек, макнула его в чашу с самбаром и положила его в рот Николаю.

— Жить хорошо… — многозначительно заключил он, прожевав кусочек свежего хлеба.

Обед растянулся на час — он делал перерыв на утехи с Латой, а потом доедал остывшую еду.

Его настроение стало благодушным, поэтому он начал думать только о хорошем.

И то хорошее, что он обдумывал после того, как Лата ушла в женский шатёр, было нынешнее положение в Индии.

До того, как Ежов начал активную борьбу, англичан в Индии, по примерным оценкам, было около 180 тысяч человек. Сейчас же, по тем же примерным оценкам, их не больше 60–70 тысяч.

И, нет, убыль была не только по причине массовых убийств — они уезжают. А кто не может уехать или не хочет уезжать, запирается в укреплённых городах, под охраной британских войск.

В Индии около 300 миллионов человек. Их угнетали жалкая горстка британцев и множество сотрудничавших с ними аборигенов — можно сказать, индусы угнетали сами себя, за привилегии, за жалкие подачки…

Теперь же ситуация изменилась. «Путь любви» имеет численное и моральное превосходство над противником, у него есть мощная и привлекательная идеология, созданная Николаем, поэтому лишь вопрос времени, когда Индия станет принадлежать ему…

И если бы не наёмники, нанятые британскими властями, чтобы подавить восстание…

Но это было нечто неприятное, о котором Николай сегодня не хотел думать.

— Шахти, позови делегацию! — велел он, сев на свой полевой трон.

Этот трон ему сделали сектанты, в качестве подарка на его день рождения, 20 апреля этого года.

Спинку сандалового трона украшали двенадцать сабель британских офицеров, взятые в бою, причём две из них Ежов захватил лично, убив их владельцев.

— Приветствуем тебя, господин Ежов! — вошло в шатёр четверо мужчин в богатых одеждах.

Чалмы из шёлка, шёлковые халаты, на пальцах и шеях золотые украшения, упитанные — видно, что представители людей, заправляющих Цейлоном.

— Приветствую, — кивнул им Николай. — С чем вы пришли ко мне?

— Меня зовут Раманатханом Динешем, — представился самый богато одетый и упитанный из делегации. — И я принёс дары.

Один из членов свиты вытащил из-под халата кожаный кошель. Ежов уже знал, что там — золотые монеты, общей массой в 200 грамм.

Это мелочь, не влияющая ни на что, но зато приятно.

— На Цейлоне есть люди, заинтересованные в том, чтобы покончить с британским владычеством, — продолжил Динеш. — Но сопротивление бесполезно, мы знаем, что наша борьба закончится поражением. Поэтому мы пришли к тебе, почтенный господин.

— Что вы можете предложить? — спросил Ежов.

— Деньги, — ответил представитель цейлонских бизнесменов.

— У меня и так много денег, — усмехнулся Николай.

— Но лишними они не бывают, — покачал головой переговорщик.

— Хорошо, — кивнул Ежов. — Чего вы хотите?

— Свободу Ланке, — ответил Динеш.

Ланка — это название Цейлона на тамильском языке. По лицу Динеша видно, что он тамилец — Николай уже хорошо различал этносы Индии, но то, как он назвал остров, послужило дополнительным подтверждением. В континентальной Индии этот остров называют Цейлоном, то есть так, как его называют в Европе.

— Конечно, — улыбнулся Ежов. — Это моя цель — дать свободу Индии.

— Нам нужна полная свобода, — покачал головой Динеш.

— А я как сказал? — ещё шире заулыбался Николай. — Только полная свобода…

*19 сентября 1939 года*

— Лучше вам, Анна Георгиевна, вести себя потише и поспокойнее, — попросил Леонид. — Здесь нравы патриархальные, совсем не такие, к каким вы привыкли в США.

Анна Георгиевна Харитонова, в миру Энн Хартли — это представитель Центра, которого насильно всучили Курчевскому, чтобы следить за тем, что он делает.

Видимо, Центр испытывает кризис доверия — говорят, что Эйтингтон долго ходил злой, из-за того, что его отпескоструили в Верховном Совете. Неизвестно за что, но известно, что его пытались снять с поста — такого рода информация очень быстро оказывается у заинтересованных лиц…

Так или иначе, но Леониду пришлось смириться с фактом — Харитонова теперь его главный секретарь, которого невозможно уволить или куда-то деть.

Утешает только то, что специалист она компетентный — бедняга Грант, с которым они работали годами, ей совсем не ровня…

Гранта Курчевский отправил в Лос-Анджелес, возглавлять развлекательную часть его империи, поэтому нельзя сказать, что парень совсем пропал, но воспринял он это как серьёзное понижение.

— Я знаю, — произнесла Анна.

На вид ей лет тридцать пять, в Штатах она с 1922 года — приехала с родителями. Очередные «не выдержавшие большевистской тирании».

Коротенькая неформальная проверка показала, что родители её трудятся в «General Electric», отец её, Джордж Николас Хартли, ведущий инженер в авиатехническом отделе, а мать, Элизабет Майрон Хартли, там же, но на должности секретаря.

Очевидно, что это какой-то старый проект Центра, но Анну решили перепрофилировать на слежку за Курчевским.

Нет, он всё понимал — доверяй, но проверяй, хотя всё равно было немного обидно.

«Я тут жизнь кладу на благо Родины — грызусь с другими хапугами за кусок пожирнее», — подумал Леонид, — «а мне недоверие…»

— Говори ты, а я буду молча смотреть и наивно хлопать ресницами, — улыбнулась Харитонова. — Как всегда.

— Сколько у нас с тобой этого «всегда» было? — усмехнулся Курчевский. — Ладно, идём.

Они вошли в официальную резиденцию каудильо Анхелеса.

Эти апартаменты располагаются в пентхаусе небоскрёба «Ацтек-Торре», то есть, в «Ацтекской башне». Они представляют собой полноценный дворец на четыре этажа — тут живут многочисленные родственники и друзья Анхелеса, его жена и восемь детей, а также отряд из сотни личных телохранителей.

— Мой дорогой друг! — сразу же встретил их Фелипе Анхелес.

За прошедшие годы он сильно разжирел. В нём больше было не узнать того подтянутого и бравого артиллериста, героя Революции, которому Курчевский когда-то вверил номинальную власть.

— Рад тебя видеть, Фелипе, — обнял его Леонид.

— А это… — посмотрел каудильо на Анну. — Миос Дио! Что за богиню красоты ты привёл в мой скромный дом⁈

— Это мой секретарь — Энн Хартли, — представил свою спутницу Леонид. — Веди себя с ней прилично, Фелипе.

— Да что ты такое говоришь⁈ — притворно возмутился каудильо Анхелес. — Я джентльмен!

Курчевский лучше остальных знал, насколько Фелипе соответствует званию «джентльмена». В пентхаусе «Ацтек-Торре» он, несмотря на постоянное проживание здесь своих жены и детей, устраивает оргии, сопровождающиеся вынюхиванием горок кокаина и распитием литров абсента.

Кокаин с абсентом — опасное сочетание, поэтому некоторые представители «старой гвардии», начинавшие вместе с каудильо в 10-е годы, уже отправились в мир иной, в ходе бесконечных оргий…

— Прошу в мой кабинет, — позвал их Анхелес. — Я рад, что ты приехал. Я так рад…

Они поднялись на лифте на четвёртый этаж пентхауса, где располагается «административная часть» — тут заседают секретари, делающие вид, что что-то делают, тут иногда появляются министры, а ещё здесь кабинет каудильо, в котором он появляется очень редко.

— Как у тебя дела? — участливо спросил Леонид, когда Анхелес, наконец-то, разместился за своим большим столом.

— Не на что жаловаться, — махнул рукой каудильо. — Один день похож на другой.

Никакой реальной власти у Анхелеса нет. Она была когда-то, давно, но Леонид плавно увёл её в руки своих людей, интегрированных в систему государственного управления Мексики.

При каудильо Анхелесе уже сменилось три законно избранных президента, демократия цветёт всеми красками, а страна продолжает ускоренно развиваться, при посильном участии Папы Римского Пия XII.

С Папой у Курчевского контактов никаких, решено делать вид, что они как бы вообще не знакомы, но так получилось, что работают сообща.

Папа раскуривает с населением опиум для народа, а Курчевский занимается реальным управлением.

Причём важным моментом является то, что управление это прямое. Каждый новый кабинет министров наполняется лояльными «K-Group» функционерами, в армии уже давно служат лояльные офицеры, а общество ослеплено этой жгучей смесью из религиозной пропаганды, ожесточённого накала президентских выборов, а также неуклонным ростом уровня жизни.

Где здесь каудильо Анхелес? А в своём пентхаусе, со старыми соратниками, бесплатным кокаином и падшими женщинами…

Система работает бесперебойно — кризис уже преодолён, но этот разогнавшийся паровоз и не думает останавливаться. Точнее, Леонид не собирается тормозить.

Центр уже принял ситуацию, поэтому велел интенсифицировать индустриализацию в Мексике. И Леониду это совсем не трудно — каждый вкладываемый в Мексику доллар возвращается в США в виде трёх, а то и четырёх.

Это его личная страна, считающая при этом, что она свободна. Это абсолютный успех — блестяще проведённая операция.

«Если бы все эти грязные ублюдки не писали мне всякие письма…» — подумал Курчевский.

Бенито Муссолини пишет ему почти каждую неделю — зовёт в Рим, говорит, что является давним поклонником идей Леонида и то, что они до сих пор не закадычные друзья, является главной несправедливостью этого мира.

А в прошлом месяце написал Адольф Гитлер, причём письмо было примерно того же содержания. Он хочет видеть Курчевского в Берлине, на военном параде, который состоится в марте следующего года. Уверяет, что у них есть общие темы и их нужно подробно обсудить.

Леонид отвечает на каждое письмо, поддерживает переписку — иначе нельзя. Но всё портит то, что об этом знает общественность…

Его «Царская стража» кроваво подавляет восстание в Индии, в Мексике, его руками, построено что-то ультрарелигиозное и откровенно фашистское, его оружие и техника были в каждом конфликте последних десяти лет, а теперь выясняется, что он переписывается с Муссолини и Гитлером. Что о нём можно подумать?

Центр требует, чтобы он ехал и в Рим, и в Берлин, активно общался с этими двумя и налаживал хорошие отношения. Зачем? Не совсем понятно.

Даже с Лонг-Айленда видно, что в Европе намечается очень большая война, а Центр требует, чтобы он изо всех сил дружил с диктаторами, которые очень хотят поскорее развязать её.

«А-а-а, твою мать…» — озарило его.

— Кокаин? — предложил Фелипе, доставший жестяную банку с таблетками.

На столе уже стояла ступка с пестиком. Также на нём лежало зеркало, на котором были видны крупицы кокаина.

— Нет, воздержусь, — покачал головой Леонид. — Мы ненадолго — я пришёл, чтобы засвидетельствовать тебя и убедиться, что с тобой всё хорошо.

— А со мной всё не хорошо, — усмехнулся Анхелес. — Со мной всё отлично!

— Ну и здорово, — улыбнулся Курчевский.

Они с Анной посидели в компании каудильо ещё около получаса, после чего покинули «Ацтек-Торре».

— Удостоверилась? — спросил Леонид, когда они сели в серебристый «Роллс-Ройс Фантом III».

— Да, — кивнула Анна.

— И что думаешь? — усмехнулся Курчевский.

— Твои отчёты не искажали действительность, — ответила Харитонова. — Как минимум, о каудильо Анхелесе.

— Тогда поехали в Зал министров, — произнёс Леонид. — Место, где в Мексике проводится реальная власть.

У него была надежда, что Анна — это временное явление. Он надеялся, что она просто инспектор, который проверяет, как идут его дела, не уклоняется ли он от своих обязанностей и не делает ли что-то за спиной у Центра.

«Эх, как бы было здорово, окажись я прав», — подумал Курчевский. — «Пусть удостоверится, что всё в порядке и валит обратно в свой Детройт. У меня и без инспекторов забот полон рот».

Примечания:

1 — Соляной поход 1930 года — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это пример продвигаемого Махатмой Ганди флешмоба ненасильственного сопротивления. Нужно дать контекст, чтобы было понятно, а то без контекста эта история будет выглядеть непонятно и, может быть, глупо. Индия — это, как известно, страна, где живёт дохрена народу. И ещё древние правители заметили, что добычу и логистику соли очень легко контролировать, поэтому сразу оседлали это дело, чтобы стричь купоны монопольно. Собственно, Ост-Индская компания, постепенно завладевшая Индией, начала использовать уже существующую индустрию по производству и распространению соли. Но это ладно, это было давно, а вот что было недавно — это прямое британское управление Индией, в ходе которого соляной налог постепенно рос. Есть сведения, что соляной налог составлял 8,2% от всех налоговых поступлений в британскую казну. И чтобы спейс продолжал течь, аборигенам было запрещено самостоятельно добывать соль или получать её из каких-то других источников, не связанных с колониальным правительством. Аборигенам нельзя было, даже живя на берегу океана, выпаривать соль из морской воды, потому что это же они не покупают соль у Британии, а это ущерб бизнесу — это недопустимо! Собственно, этим воспользовался Ганди, который был тем ещё имиджмейкером и прощелыгой. Он собрал группу единомышленников, в количестве 80 человек, после чего пошёл из своего ашрама в Данди, что на берегу океана. В ходе этого флешмоба к шествию Ганди, идущего в Данди, начали присоединять тысячи, а затем и десятки тысяч. Ганди лично пришёл к берегу, демонстративно зачерпнул рукой солёный ил, что сразу же попало на фотокамеру, после чего пошёл и выпарил его, собственноручно получив щепотку соли. Злые языки болтают, будто эта щепотка потом была продана за 1600 индийских рублей, то есть 750 долларов США тех лет. Но документальных подтверждений этому нет — есть только слух, берущий корни неизвестно откуда. Возможно, его пустили британцы, чтобы показать, что Ганди не только философ, но и бизнесмен. В общем, Ганди добыл соль, после чего начал уговаривать всех собравшихся сделать так же. Расчёт был на то, что если преступление совершат все, то британцы потом заманаются сажать. Увы, он сильно недооценил британцев и их умение сажать. Ганди задумал вторую акцию в Дхарасане, на солеварнях, но ночью к нему пришли два индийских офицера и тридцать констеблей, которые его арестовали. Арестовали потому, что он сам написал лорду Ирвину, что именно планирует устроить на солеварнях. А потом, когда флешмоб, почему-то, не закончился сразу после ареста идейного вдохновителя, солеварни огородили колючей проволокой и взяли под охрану. К этому моменту там собралась толпа из нескольких сотен тысяч человек, она попыталась пробить ограждения, но не смогла. И тут, конечно же, последовала реакция. За месяц со дня инцидента было посажено около 60 000 человек, а может и больше, за нарушение закона о добыче соли. Кого-то посадили пожизненно, за особую предприимчивость. Ганди же отсидел 8–9 месяцев, после чего вышел, чтобы провести переговоры с вице-королём Индии Ирвином. Был заключён пакт Гандинутого-Ирвинтропа, согласно которому 90 000 арестованных освобождают, соляной поход прекращается, индийский конгресс обретает право на существование и прекращаются политические преследования за ненасильственные выступления. Соляные законы, разумеется, никто не отменил — людей продолжали сажать за незаконную добычу соли и снимали с них три шкуры соляными налогами, но главного Ганди добился — его увидели и услышали, но не только в Британии, а в кругах «обеспокоенной мировой общественности». Англичане в те времена очень активно выступали за демократию, свободу и рыночные отношения, прямо как сейчас, поэтому у «обеспокоенной мировой общественности» возникли вопросы. Только вот общественность побеспокоилась, побеспокоилась, а потом ей стало совсем не до этого. Ганди продвигал свою идею ненасильственного способа радикальных изменений, но что-то как-то у него всё никак не срасталось. Индия получила независимость в 1947 году, причём в этом была заслуга не только Ганди, который, стоит сказать, справедливости ради, изрядно задолбал британцев, но и общего демонтажа колониальной империи Великобритании. Лично я оцениваю его вклад в освобождение Индии примерно в 15–20% — это охренительно много для одного человека, но всё остальное сделали жители Индии и исторический процесс. Все вспоминают только Ганди, но там были десятки тысяч людей, боровшихся за свободу и погибших за неё. Но вообще, я считаю, что непротивление злу насилием — это какое-то особое извращение для мазохистов. Подставь вторую щёку и все дела — это работает только в фантастических книжках, типа тех, которые пишу я, например. В жизни же обычно бывает так, что когда материально заинтересованный человек имеет задачу разобраться с тобой и бьёт тебя по правой щеке, а ты в ответ подставляешь левую щёку, единственный возможный исход — он тебе и по левой щеке ударит, а потом, когда поймёт, что ты не сопротивляешься, обоссыт тебе всё лицо. А потом трахнет твою жену. И детей твоих заберёт в рабство. И вытащит всё ценное имущество из твоего дома, а потом сожжёт его, возможно, вместе с тобой, чтобы ты потом вдруг не пересмотрел свои взгляды и не взял в руки нож или камень. Самый главный прикол всех этих ненасильцев — они лично очень редко чем-то реально рискуют. Ганди вот что-то не посадили на пожизненное, он ведь там всего лишь щепотку соли выпарил. Он всегда знал, что британцы не захотят делать из него мученика, поэтому никогда не посадят слишком надолго. А те, кто пошёл за ним, пострадали — более того, в этом и была его главная цель. Чем больше людей пострадает от штыков и прикладов, чем больше будет сидеть в британских тюрьмах, тем пронзительнее будет беспокойство «обеспокоенной мировой общественности». Он этого хотел и намеренно пожертвовал всеми теми людьми, что пошли за ним. И он всегда мог сказать, что он никому приглашений не высылал, они все сами присоединились, а так он просто с друзьями пошёл щепотку соли выпарить. Но это ещё безобидно, по сравнению с тем, как фестивалил Ганди в ранние годы. Во время проживания в Йоханнесбурге, что в Южной Африке, он публично обзывал негров «кафрами» (так португальцы с XVI века называли негров — это от арабского «кафир», что означает «неверный»), описывал негров как полудиких и примитивных варваров. Также он поднимал вопрос о том, что индусов нельзя сажать в одну камеру с неграми, потому что негры грязные, антисанитарные и вообще, не арийцы нихрена. Официально от своих взглядов он не отказался, но риторику, постепенно поменял. Знаю я, кстати, одного бывшего нацбола, ныне покойного, который тоже как-то очень нехорошо выражался о лицах другой национальности, а потом вдруг как-то резко стал белым и пушистым…

Глава двадцать восьмая

Глаз бури

*1 января 1940 года*

Утро Аркадия началось не с кофе и даже не с чая: он был разбужен звонком от дежурного, оделся и выехал в Кремль в 3 часа утра, из-за пограничной стычки близ города Тчев.

Никто не был убит, но есть раненые — два красноармейца из погранвойск КГБ. О потерях противника сведений нет.

Участвовавшие в перестрелке красноармейцы утверждают, что лишь ответили на огонь со стороны германской границы.

И из-за этого инцидента ему пришлось выскакивать из кровати и мчать на работу, чтобы сидеть в кабинете Сталина и слушать рапорт генерал-полковника Шапошникова, сообщающего, что произошедшее не привело ни к чему. Никто не атакует Советский Союз, на границах тихо, пусть и тревожно.

На экстренное заседание прибыл весь Президиум, во главе с Михаилом Ивановичем Калининым. Инициатором этого заседания был сам Калинин, который тяжело переживает всю эту ситуацию с грядущей войной, поэтому волнуется по малейшему поводу — в полной мере осознаёт всю ответственность и цену ошибки. А ещё он очень хочет случайно не развязать её.

— Не вижу никаких причин для волнения, — произнёс Аркадий, когда Шапошников закончил рапорт.

— Поясните, товарищ генеральный секретарь, — попросил Калинин.

— Зима, — вздохнул Немиров. — Я бы, на месте немцев, напал поздней весной или ранним летом — никакой распутицы и тепло. А если они нападут в январе, то растратят всю стратегическую инициативу, как раз, к середине весны, а под конец весны наступление начнём мы.

— Не стоит переоценивать влияние климата, — покачал головой Микоян.

— Я не говорю, что мы обязательно победим, если они нападут зимой, — ответил на это Аркадий. — Я говорю об удобстве. Удобнее нападать в конце весны, когда сухо и относительно тепло. Это ещё и дешевле — на зимнюю одежду не нужно тратиться, увеличенные пайки для зимнего времени тоже не нужны и так далее. И немцы хорошо наслышаны о том, что Красная Армия приспособлена для ведения боевых действий в зимних условиях.

— Согласен с товарищем генерал-полковником, — произнёс Борис Михайлович Шапошников.

— Но как объяснить все эти провокации? — спросил Калинин.

— Объяснений у меня три, поэтому придётся выбирать на ваш вкус, — ответил Немиров. — Первое объяснение: случайности или инициатива на местах — сейчас в войсках царит невиданная доселе напряжённость, поэтому провокации могут происходить взаимно, из-за слишком подозрительных лиц пограничников на той стороне или по каким-то другим причинам. Второе объяснение: проверка нашей решимости — так Берлин хочет узнать, как далеко можно зайти, пока мы не дадим решительный отпор. И третье объяснение: подготовка общественного мнения к будущей войне — в наших газетах пишут, что это немцы открывают огонь по нашим пограничникам, а они пишут противоположное. Все три объяснения не исключают друг друга, что рекомендую иметь в виду.

— М-хм… — хмыкнул задумавшийся Михаил Иванович. — Я не разбираюсь в военных вопросах, поэтому оставлю это на ваше разумение. То есть, вы уверены, что нападения, в ближайшие два месяца, ждать не стоит?

— Это не уверенность, а точное знание, — улыбнулся Аркадий. — В Румынии и Венгрии нет немецких войск — именно это даёт мне твёрдое основание считать, что война не начнётся в ближайшие месяцы.

Авиаразведка внимательно наблюдает за южным направлением, где у румын и венгров всё очень плохо с ПВО. Тысячи кадров аэрофотосъёмки позволяют иметь перед глазами генштаба полноценную картину происходящего в приграничье.

— Мне нужно объяснение, — произнёс Калинин. — Что это значит?

— Товарищ генерал-полковник подразумевает, что на основном направлении удара нет немецких войск, — пояснил Шапошников. — Через Линию Ленина немец быстро не пройдёт, он это знает, поэтому логика должна подсказать ему, что нужно ударить с юга, с территории Словакии, Венгрии и Румынии. В случае стратегического успеха, это позволит быстро оккупировать Молдавскую ССР и Украинскую ССР, а также нанести смертельный удар группам армий в Польской ССР. Доверить это важнейшее направление союзникам генштаб Вермахта не может, поэтому просто обязан выделить собственные войска. Если он этого ещё не сделал и даже не начал, это может значить только одно — он ещё не готов. И это важный индикатор — как только в Румынии и в Болгарии появятся германские войска…

— Я вас понял, — кивнул Калинин. — Надеюсь, у вас проработаны контрмеры на этот случай?

— Давно, — улыбнулся Аркадий.

— Что ж, — вздохнул председатель Президиума. — Тогда, получается, я собрал всех зря?

— Будем считать это учебной тревогой, — ответил на это Сталин. — Все появились оперативно — это свидетельство высокой дисциплины. Но лучше теперь разъехаться по домам — скоро на работу.

Никто из присутствующих не нашёл контраргументов, поэтому все разъехались.

Аркадий сумел поспать целых четыре часа, прежде чем его разбудила жена.

Первый рабочий час он начал с беседы с Берией.

Лаврентий Павлович, в отличие от многих наркомов, был хладнокровен и относился к происходящему в последние месяцы философски.

— «Стекло»? — спросил Берия.

— «Стекло», — улыбнулся Немиров. — Каждый рапорт по этому проекту я читаю как романы Джека Лондона — с упоением.

— Тогда должен сказать, что у нас есть 1 килограмм и 811 грамм чистого плутония-239, — сообщил Лаврентий Павлович. — Также у нас, по состоянию на вчерашний день, было 10 килограмм и 114 грамм урана-235 — сейчас должно быть чуть больше.

— Уран не поспевает… — произнёс Аркадий.

— Да, вероятнее всего, первая атомная бомба будет плутониевой, — согласился с ним Берия.

Три экспериментальных реактора работают денно и нощно — вырабатывают оружейный плутоний. Расчёты Курчатова, возглавившего проект, показывают, что для первой бомбы необходимо 6 килограмм и 500 грамм плутония-239, при условии, что будет применён бериллиевый отражатель, который снизит критическую массу примерно на 50%. В ином случае пришлось бы нарабатывать минимум десять-двенадцать килограмм плутония.

На середину 1943-го года намечено первое ядерное испытание, которое пройдёт на Новой Земле — теоретические расчёты указывают, что мощность атомной бомбы составит 21–23 килотонны.

Методы выработки плутония постоянно совершенствуются, поэтому Аркадий надеялся, что нужное количество будет выработано даже раньше.

Но факт получения СССР ядерного оружия должен быть сокрыт, до тех пор, пока у него в запасах не будет 200–250 бомб.

Впрочем, пока этих бомб не будет, всё, на что может рассчитывать Союз — его верная и доблестная Красная Армия…

— Но это не так уж и плохо, — произнёс Берия. — Долгосрочное загрязнение почвы у плутониевой бомбы гораздо ниже. Возможно, стоит отказаться от уранового пути и полностью сфокусироваться на плутониевом — выработка плутония обходится нам гораздо дешевле.

— Я на такое повлиять уже не могу, — развёл руками Немиров. — Со спецкомиссией можешь обсудить — как решат, так и будет.

Возможно, он ошибся, когда решил, что лучше идти сразу по обоим путям, на случай, если что-то не получится с одним из путей. Он очень многого не знал по теме ядерного оружия, даже не представлял себе, насколько масштабна проблема и как надолго это всё может затянуться.

Абсолютное большинство задач учёные-ядерщики решали сами, а от Аркадия у них были только обрывочные сведения, но и то, только те, в которых он был уверен наверняка.

— Но я не думаю, что они свернут «урановый путь», — добавил Аркадий. — Слишком много ресурсов вложено.

— После испытания плутониевой бомбы всё изменится, — слабо улыбнулся Лаврентий Павлович.

— Может быть, — не стал спорить Аркадий. — А что по оснащению новых механизированных дивизий?

В данный момент в РККА служат 5,5 миллионов красноармейцев, в 489 дивизиях. Из этих 489 дивизий 80 являются танковыми, 166 механизированными, а остальные 243 — пехотными. Но количество последних сокращается в пользу механизированных — нужна мобильность и возможность эффективного применения в глубоких операциях.

— Три сдали на прошлой неделе, — ответил Берия. — Плановое переоснащение идёт по графику.

«То есть, 169 механизированных и 240 пехотных», — подумал Немиров.

Во время войны количество пехотных дивизий будет увеличено вдвое, а то и втрое, но это будет реализовано при помощи мобилизации военнообязанных.

— Это хорошо, что всё идёт по плану… — произнёс Аркадий.

В Красной Армии сейчас происходит не просто механизация пехотных дивизий, а также налаживание под них инфраструктуры. Мало просто разместить пехоту в грузовиках и броневиках, нужно обеспечить стабильные поставки ГСМ и ЗИП, иначе, вместо увеличения мобильности можно получить её уменьшение — оснащённые техникой дивизии будут ждать поставок топлива и просто стоять. И тогда никаких тебе глубоких операций…

— Перевооружение стрелковых и мотострелковых подразделений тоже идёт по плану, — сказал Берия. — АГ-37 поступает в войска — поставлено 1,7 миллионов единиц. 40% подразделений вооружены новым образцом вооружения.

Аркадий был очень доволен этим фактом: они ещё даже не вступили в войну, а уже имеют на вооружении первый образец штурмовых винтовок.

Это, конечно, не Калашников, но нечто лучшее, чем АФ-25 и ППД-38. Правда, часть дивизий всё ещё вооружена устаревающими АФ-25 и ППД-25 — это оружие ещё актуально, но постепенно утрачивает свои позиции. Их всё больше и больше отправляют на экспорт и продают на международных рынках со скидкой, как подержанные.

К середине 1940 года все действующие подразделения должны быть перевооружены на АГ-37 и его модификации. Но, с началом войны, доля штурмовых винтовок будет понижаться, из-за мобилизации резервистов, которых вооружат АФ-25, ППД-25 и даже АФ-18 и ППД-18 — всем, что хранится сейчас на многочисленных складах.

— В войсках наблюдается недоумение по поводу АГ-37, — продолжил Лаврентий Павлович. — Старослужащие офицеры привыкли к «классической спайке» пулемёт-винтовка, а офицеры штурмовиков не до конца понимают назначение штурмовой винтовки — считается, что АГ-37 слишком габаритный для боя в траншеях.

— Привыкнут, — усмехнулся Немиров. — Куда они денутся?

Новые боевые уставы полноценно раскрывают назначение и преимущества штурмовых винтовок — высшее командование прекрасно осознаёт боевую ценность нового оружия, поэтому «усвоение» его войсками остаётся лишь вопросом времени.

Кому-то до сих пор жаль «лишние патроны», которые красноармейцы обязательно будут выпускать в белый свет, как в копеечку, но такие в меньшинстве.

Прошлые конфликты показали, что подавление огнём — это не просто метафора, а нечто вполне материальное и сильно влияющее на исход боя.

— Никуда не денутся, — согласился Берия, после чего раскрыл портфель. — По тематике проекта «Тритон»…

Он извлёк из портфеля папку и передал Немирову, а тот сразу же начал внимательно изучать её содержимое.

Проект «Тритон» — это разработка баллистической ракеты дальнего действия. Конечная цель проекта — носитель атомной бомбы, способный доставить её на 1000 километров от места пуска.

Никто не ограничивает учёных — если они смогут превысить нормативы по дальности и полезной нагрузке, выставленные в техзадании, то никто препятствовать не будет.

— В данный момент, ракета Р-4М способна лететь на дистанцию до 200 километров, — продолжил Берия. — До сих пор продолжается отладка системы управления и стабилизации.

Работы над проектом идут медленно, потому что есть приоритет, заданный спецкомиссией — бомбу она хочет как можно скорее, а средством доставки видит ЭТБ-11 — экспериментальный тяжёлый бомбардировщик, оснащённый четырьмя мощными двигателями по 2500 лошадиных сил.

Это хорошая машина, разрабатываемая в КБ Туполева под руководством Владимира Михайловича Петлякова — ожидается, что самолёт будет способен подниматься на высоту 12000 метров и нести с собой 6000 килограмм бомбовой нагрузки. Атомная бомба, по предварительным расчётам, будет весить около 4,5 тонн.

Оборонительное вооружение будет состоять из трёх 30-миллиметровых пушек в турелях, а также четырёх установок со сдвоенными 12,7-миллиметровыми пулемётами. Это не поможет против по-настоящему серьёзных высотных истребителей, которые обязательно появятся в ответ на эти бомбардировщики, но плотность огня оборонительного вооружения не позволит этим истребителям сбивать бомбардировщики без потерь.

Ввиду того, что ядерная доктрина СССР, разработанная заранее, не предполагает ударов по городам, действовать «атомные бомбардировщики» будут в небесах над позициями вражеских армий.

Если взорвать чью-то столицу атомной бомбой, армия этой страны от этого никуда не денется. Гораздо эффективнее поражать скопления вражеских войск. Деморализующий эффект будет тысячекратно выше — как для самих войск, так и для гражданских. Тогда появится вопрос — если они испепелили нашу армию в полях, то что будет, если они скинут бомбу на город?

— Надо искать подход, — произнёс Аркадий. — Приоритет выставлен неверно — нам, кровь из носу, нужна ракета-носитель. Атомные бомбы можно сбрасывать только при условии отсутствия зенитного заграждения, а ракеты, на данный момент, будут неуязвимы для зенитного огня. За ядерными ракетами будущее — поэтому мы должны двигаться к ним как можно быстрее, иначе отстанем.

— Я подниму вопрос на заседании СНК, — пообещал Берия. — Нужно будет разработать подробную презентацию для спецкомиссии — возможно, мне удастся переубедить её.

Вся эта демократия, которую они развели после реформы системы государственного управления, имеет как несомненные плюсы, так и очень неприятные минусы. Аркадий вновь вспомнил времена «немировской вольницы», когда сам решал, что и как надо делать. Теперь же есть комиссии, определяющие потребность страны в тех или иных разработках…

«И это правильно — я же ведь могу ошибаться, а народ не ошибётся», — подумал Немиров. — «И когда я сыграю в ящик, лучше пусть будет коллективное принятие решений, чем единоличное. Вспомнить только Хрущёва с его кукурузными ракетами…»

— Как вы оцениваете нашу готовность к войне? — спросил вдруг Берия. — Без учёта перспективных проектов.

— Максимальная, — уверенно заявил Аркадий. — Мы сделали всё, что могли. А дальше будут действовать другие люди.

*17 апреля 1940 года*

«Ил-10Ф», — рассмотрел Немиров новую модификацию штурмовика, поступившего на вооружение ВВС СССР.

Оказалось, что такую массу дюраля два двигателя по 2000 лошадиных сил вывозят с трудом, поэтому их форсировали до 2500 лошадиных сил и штурмовик сразу «заиграл».

Вооружение осталось без изменений: две 30-миллиметровые пушки ГР-30У, два 12,7-миллиметровых пулемёта ДШК, а в кормовой части, у стрелка, установлена 30-миллиметровая ГР-30.

Бомбовая нагрузка — 1500 килограмм. Точек крепления пять — можно снарядить одной 500-килограммовой бомбой и четырьмя 250-килограммовыми бомбами. А можно присоединить специальные модули крепления и подвесить двенадцать 100-килограммовых бомб.

— Кстати, а зачем двенадцать стокилограммовых, если можно подвесить пятисотку и четыре двухсотпятидесятки? — спросил Аркадий у Сергея Владимировича Ильюшина.

В разработке штурмовика Ил-10 он не участвовал — не до того было. Поэтому-то этот штурмовик поступил на вооружение как-то мимо него и внимание Немирова привлёк только в третьей своей модификации — «Ил-10Ф».

— Тактическая гибкость, товарищ генерал-полковник, — развёл руками главный конструктор. — По вражеским колоннам выгоднее бросать бомбы поменьше, но почаще.

— А с пятидесятками как обстоят дела? — спросил Аркадий.

— Стокилограммовые бомбы были сочтены золотой серединой, — ответил на это Илюшин. — Они не только более рационально рассеиваются по местности, поражая больше живой силы противника, но и сохраняют за собой возможность эффективно поражать бронетехнику. Пятидесятикилограммовые бомбы повреждают бронетехнику только при близких взрывах и прямых попаданиях.

Петляков говорил ему как-то, что на его ЭТБ-11, имеющем все шансы стать Пе-11, будет комплектация ста двадцатью пятидесятикилограммовыми бомбами — это будет нужно для поражения вражеских промзон.

— Логично, — кивнул Немиров. — Сколько новых штурмовиков поставите в этом году?

— Не менее 6000 единиц, — уверенно ответил Сергей Владимирович. — Достигнуто это будет частично за счёт модернизации передаваемых ВВС штурмовиков предыдущей модели — так будет гораздо дешевле.

Форсированный Ил-10, стоящий на взлётной полосе, рыкнул двигателями и направился на взлёт.

Аркадий дождался, когда штурмовик взлетит, после чего вооружился биноклем.

Лётчик выполнил все испытательные задания, несколько раз ронял самолёт в штопор, выходил из него, а в конце отбомбился по мишеням. После этого он успешно сел и дал устный рапорт генерал-полковнику Немирову, генерал-лейтенанту Смушкевичу и главному конструктору Илюшину. В полёте, как оказалось, что-то отвалилось, но с земли это было не заметно. Что именно отвалилось — устанавливается техперсоналом.

Но самолёт благополучно приземлился, а это значит, что ничего критического не отвалилось.

После этого взлетел экземпляр с тремя блоками со 130-миллиметровыми неуправляемыми снарядами. Он отработал по танкам-мишеням, в роли которых выступили списанные «испанские» Т-14, а также поразил имитацию пешей колонны вражеских солдат. Последняя была представлена в двух состояниях — на марше и уже рассредоточенная по местности.

Результаты были ожидаемыми: точность средняя, но это даже плюс — рассеивание делает своё чёрное дело.

Довольный результатами испытаний, Аркадий сел в Ан-2 и улетел обратно в Москву, оставив в Жуковском секретаря — тот должен будет получить на руки рапорты о проведённых испытаниях.

А вот в Москве ему сразу стало не очень весело.

— Дания и Норвегия присоединились к блоку «Оси», — сообщил ему Иосиф Сталин.

Они вышли на Ивановскую площадь, так как Иосифу Виссарионовичу захотелось прогуляться.

— Не удивлён, — произнёс Аркадий.

— Почему? — нахмурил брови Сталин.

— На них надавили и дерьмо потекло, — усмехнулся Немиров. — А Швеция?

Наверное, датчане увидели, как у их границ ненавязчиво скапливаются немецкие войска и решили, что до вторжения лучше не доводить. А на Норвегию, скорее всего, надавили через Лигу наций — англичане и французы старательно «раскармливают» блок стран «Оси», практически не скрываясь.

— Объявила о невступлении в блоки и нейтралитете, — ответил Иосиф Виссарионович. — Но посмотрим, как будет дальше.

— С Испанией всё так же неопределённо? — уточнил Немиров.

Он был в «конструкторско-испытательном турне» последние две недели. Смотрел на новые модификации техники, новое вооружение и узнавал об имеющихся проблемах. Актуальные новости настигали его редко, но метко — поэтому он знал о ситуации в Испании, но не был в курсе, во что это всё вылилось.

А ситуация в Испании оказалась очень специфической.

«Американец», как оказалось, потерял свою семью. Его жену и двоих детей насмерть замучили солдаты Франко из Регуларес — изнасиловали и жестоко убили. И тогда Конотопцев решил отомстить.

Он убивал разными способами солдат и офицеров Регуларес: устроил взрыв с десятками жертв в казарме в Гранаде, взорвал одного генерала с семьёй, заживо сжёг десяток солдат в сельском амбаре, а когда посчитал, что с Регуларес достаточно, переключился на Франко и его окружение. Сам каудильо был оставлен им на десерт — говорят, что он выслеживал его почти полгода и точно подобрал момент.

И всё это время в подвале съёмного дома томились четверо убийц. Он жестоко измывался над ними, прямо жутко, а затем пристрелил.

Всё это подробно расписали в испанских газетах — журналисты сопоставили факты и нарисовали, в целом, верную картину.

В кинофабрику «Савецкая Беларусь» уже поступил приказ от Сталина — снять фильм по уже готовому сценарию Бориса Чирскова. В основу сценария положена эта трагическая история, только вместо Конотопцева будет бывший солдат республиканской армии, пытавшийся жить мирно. Режиссёром выбрали Юрия Тарича, снявшего серию фильмов в рамках программы коренизации, по белорусскому фольклору, но также отметившемуся и в Средней Азии, и в Китае — помогал ставить национальные киношколы.

Сталин его очень ценит, о чём прекрасно знают на кинофабрике, поэтому режиссёр у нового фильма мог быть только один…

Контроля над «американцем» у Центра нет, он вообще разовый агент для деликатных задач — таких много, поэтому то, что он сделал, стало большим и неприятным сюрпризом для Эйтингтона и Немирова.

Эти убийства изменили очень многое. Конотопцев — это своеобразный талант, который должен был бесследно сгинуть на чужбине, но ему дали шанс. Очень хороший снайпер, с соответствующим мышлением, полноценно реализовал себя, а затем слетел с катушек на почве потери.

Гибель Франко привела к тяжёлому и длительному политическому кризису в Испании: генералы начали ссориться с фалангистами, что привело к серии политических убийств и таинственных похищений…

Когда Аркадий уезжал в «турне», был достигнут некий компромисс — к верховной власти в стране должна была прийти всех устраивающая хунта из генерала Гонсало Кейпо де Льяно, генерала Агустина Муньоса Грандеса и видного фалангиста Луиса Карреро Бланко. По поводу последнего Немиров недоумевал — он был правой рукой Франко и должен был быть убит «американцем» в числе прочих.

— Всё уже не так неопределённо, как раньше, — ответил Сталин.

— Власть хунты признали? — спросил Аркадий.

— Да, — подтвердил Иосиф Виссарионович. — Не без участия Гитлера и Муссолини, конечно же. И что-то мне подсказывает, что скоро к «Оси» присоединится ещё несколько стран…

— Даже не сомневаюсь, — кивнул Немиров.

— Против нас будет сражаться большая часть Европы, — произнёс Сталин. — Это будет очень нелегко…

— Мы готовы и не к такому, — ответил на это Аркадий.

Глава двадцать девятая

Против

*15 июня 1940 года*

— … и полноценные законы военного времени, — продолжал Иосиф Сталин.

Верховный Совет СССР, собранный в полном составе, слушал его предельно внимательно, пристально следя за каждым его движением.

Уверенность — вот что сейчас нужно всем этим людям. Лидер, который скажет, что «всё решаемо, ничего страшного не происходит, а мы сейчас посидим, покумекаем и со всем разберёмся»…

Сталин — это, как раз, такой человек. Он спокоен, но его спокойствие другого рода, не как у Немирова. Спокойствие Немирова людей больше пугает, чем обнадёживает — возможно, внешность не та, а возможно, он излучает ауру боевого офицера, который видит в окружающих солдат, которыми, если потребуется, он без раздумий пожертвует, ради выполнения поставленных задач. Для красноармейцев этого вполне достаточно, а вот для гражданских…

У Сталина же спокойствие властное, непоколебимое, словно глыба гранита, пережившая сотни бурь и ураганов. Это не холодное равнодушие и не безразличие, а твёрдость человека, уверенного в своей правоте и в том, что он держит ситуацию под контролем.

Он не даёт эмоциям взять верх, не поднимает голос без необходимости, но его слово — закон, а тон — безапелляционен. Его спокойствие не успокаивает в привычном смысле, но даёт ощущение неизбежности решений, которые будут приняты. С ним люди понимают: да, ситуация сложная, но есть тщательно продуманный план, и он будет выполнен, несмотря ни на что.

— Мы с товарищем Немировым, согласно этому закону, принимаем всю полноту власти, — провозгласил Иосиф Виссарионович, и добавил. — Наши чрезвычайные полномочия закончатся вместе с этой войной.

Аркадий излучал внешнее спокойствие, но внутри у него была смесь напряжения и озорной радости. Эта радость имела характер ребячества — наконец-то он сможет единолично распоряжаться проектами и никто больше не сунет нос в его дела.

А война…

Война началась в три часа тридцать минут по берлинскому времени — оно совпадает с варшавским временем и это имело особое значение для успеха наступления на теперь уже западном фронте, в который превратилась западная граница.

Немцы начали с массированного авиаудара, о начале которого войска были оповещены за два часа — взлёт такой массы металла в небеса просто не мог быть пропущен сетью РЛС.

Радары последние два месяца находились в режиме боевой тревоги, так как за это время немцы перебросили в Румынию и Венгрию значительные количества войск. Свыше полутора миллионов солдат Вермахта, с техникой и снаряжением, заняли на всё это время всю железнодорожную сеть трёх стран и уложились в полтора месяца. Это своеобразный рекорд — никто доселе так не делал.

Берлин объявил, что это военные учения «Коллективная безопасность», но дураков, чтобы поверить в такое, в руководстве СССР не нашлось. Это значило только одно — войну.

Истребители-перехватчики вылетели сразу же после получения сигнала о массовом взлёте самолётов потенциального противника, набрали высоту и приготовились встречать гостей.

Первый бой этой войны произошёл в небесах Польской ССР.

Задачей бомбардировочной авиации «Оси» было уничтожение приграничных аэродромов, что должно было быстро обеспечить превосходство в воздухе в «золотые часы» войны. (1)

Только вот внезапность удара была нивелирована сверхсекретными радарами, вокруг которых были учреждены 20-километровые «мёртвые зоны», в которых не жил никто. А сами РЛС маскировались под гражданские объекты — применялись разные вывески с мудрыми цитатами партийных деятелей, передвигающиеся на рельсах заслоны, превращающие РЛС в, с виду обычные, элеваторы или сельскохозяйственные строения, а большая часть РЛС строилась в болотах и в густых лесах, чтобы защитить их бесперспективностью съёмки.

Судя по тому, что немцы продолжили рассчитывать на внезапность удара, радиолокационные станции удалось успешно замаскировать.

В генштабе уже сложили предварительную картину, что замыслили немцы.

Теория о том, что их основной удар будет с юга, подтвердилась: на Линию Ленина оказывается давление, чтобы сковать занимающие её войска, а весь «блицкриг» происходил на юге.

Группа армий «Юг» должна отсечь Польскую ССР, сделать Линию Ленина бессмысленной, уничтожить окружённые войска, после чего развивать наступление на Украинскую ССР.

Группа армий «Центр», присоединившись к ней на начальном этапе, пробив ослабленную двусторонним ударом Линию Ленина, должна идти на север, закрепиться в Германской ССР, после чего разделиться на «Север» и «Центр».

Группа армий «Север» должна направиться на Ленинград, а «Центр» — на Москву.

Такой сценарий «предвосхитил» в генеральном штабе РККА Шапошников. Но в этом поучаствовал Немиров, выступавший в роли подтанцовки. Именно ему принадлежит идея разделения огромной массы войск группы армий «Центр» на два направления.

— Нам пора идти, товарищ председатель СНК, — произнёс Аркадий.

— Напоследок скажу одно, — заявил Иосиф Виссарионович. — Враг будет разбит. Победа будет за нами. Я обещаю вам это, товарищи народные депутаты.

*16 июня 1940 года*

— С утра какая-то жопа прямо сразу… — поморщился Аркадий.

— На меня так не смотрите, товарищ генерал-полковник, — попросил Эйтингтон. — Это не я устроил.

— Да знаю, — вздохнул Немиров.

Бранденбург-800 проявил себя во всей красе.

Целые роты «красноармейцев» пытаются встроиться в оборонительные линии в Польской ССР, ведут разлагающую деятельность на юге, где положение, мягко говоря, критическое, а также активно орудуют в ближнем тылу, перехватывая эшелоны и конвои.

Эйтингтон, заранее знавший, что так всё и будет, предпринимает меры, но первый день войны, как всегда, застал всех врасплох, началась лёгкая тряска в рядах комсостава, был допущен бардак, который пришлось спешно устранять, с применением насильственных методов.

Главный козырь КГБ — флюоресцентные краски на военных билетах. Эта операция проводилась в строжайшей секретности, ещё в начале 30-х годов — военные билеты и бляхи ремней помечались невидимой при обычном солнечном свете краской, зато ярко мерцающей под ультрафиолетовым светом.

У каждого особиста есть УФ-фонарь, работающий от автомобильного аккумулятора.

Идея в том, что немцы не знают о таком ухищрении, а даже если узнают, то им нужно будет разгадать точный рецепт краски. Применяются редкоземельные гадолиний и европий — хитрость в том, что при нагреве этого состава, цвет свечения меняется — начинает преобладать синий оттенок, а красный становится тусклее.

Немцы, несомненно, заполучили образцы красноармейских военных билетов, которые воссоздали в точности, с типографической точки зрения. Но то, что добавляется в бумагу при её изготовлении, они воссоздать не могут — это надо заранее знать.

Порядок работы особистов прост — подозрительное подразделение помещается под охрану, выборочно изымаются военные билеты, которые специально обученный особист проверяет в тёмной комнате, подальше от чужих глаз.

Протокол предусматривает дачу команды «Документы в порядке, можно отпускать» — это значит, что ничего не в порядке и подразделение необходимо уничтожить на месте.

Это всё сильно портит кровь немецким диверсантам при работе в тылу. Но во время интенсивных боевых действий метод показывает себя слабым, по причине слишком высокой динамики происходящего.

— «Кёнигсберг-69» докладывает, что готов к работе, — сказал Наум Исаакович.

— Его время ещё не пришло… — покачал головой задумавшийся Аркадий.

Никто не понял его шутку о «69», потому что эротический подтекст этого числа сейчас не слишком распространён.

— Жди команду, — сказал Немиров. — Генштаб решит, что будем делать, где выгодно контратаковать — там твои ребята и поработают.

Он решил, что учиться надо у лучших — лучшими в этой войне, на начальном этапе, были немцы. Идею «Бранденбурга-800» КГБ перенял уже давно, специалисты были готовы и сидели на краешке дивана, в томительном нетерпении.

— Разрешите идти? — спросил Эйтингтон.

— Иди, — кивнул ему Аркадий.

После того, как председатель КГБ удалился, Немиров вышел в приёмную.

— Я в генштаб, — сказал он секретарю. — По твоему вопросу — решительный отказ. Ты мне тут нужен.

— Но меня же может подменить товарищ Хрущёв! — нашёлся Ванечкин. — Он же, как раз, в курсе всего — перехватит всё на лету!

— Ты товарища Хрущёва не трогай! — пригрозил ему пальцем Аркадий. — Ему ещё два года учиться! Но он тоже хорош…

Ванечкин и Хрущёв подали заявления почти одновременно. Ванечкин хочет в войска, а Хрущёв хочет добровольцем, хоть в ополчение. Только вот нет никакого ополчения, и не будет.

— Но товарищ генерал-полковник… — обиженно начал Ванечкин.

— Смирно! — рявкнул Немиров. — Отставить! Смирно! Слушай мою команду! Пост не покидать, поставленные задачи выполнять! За нарушение приказа, наказание предусматривается по законам военного времени! Как понял меня, товарищ подполковник⁈

— Есть! — козырнул секретарь. — Приказ понял отчётливо!

— Повторить! — скомандовал Аркадий.

— Пост не покидать, поставленные задачи выполнять! — отчеканил Ванечкин. — За нарушение приказа, наказание предусматривается по законам военного времени!

— Вольно, — разрешил Немиров, после чего рявкнул. — Это всех в этом здании касается!!!

Оправив китель, он продолжил свой путь.

Через несколько минут он уже был в 14-м корпусе Кремля, где размещался генштаб.

— Вольно! — махнул он рукой. — Товарищ генерал-полковник — какова обстановка на фронтах?

— Последние новости таковы… — начал Шапошников. — Линия Ленина держится, несмотря на массированные артобстрелы и постоянные «ползучие» штурмы. Были потери узлов сопротивления на передовой, но, в целом, обстановка близка к стабильной.

— Меня больше волнует юг, — покачал головой Немиров.

— Я начал с самого простого, — вздохнул Борис Михайлович. — А теперь сложное. На юго-западе чехословацкая армия, в составе трёх корпусов — II-й, III-й и V-й, штурмуют линию обороны Краков-Перемышль. Задействованы все механизированные подразделения, ранее включенные в состав IV-го корпуса.

Вчера РККА была вынуждена отступить на основную линию обороны, оставив передовую за врагом. Чехословаков и поддерживающих их немцев сейчас осыпают бомбами и осколочными снарядами штурмовики 4-го штурмового авиационного полка — именно это и позволило добиться замедления темпов наступления противника.

— Венгерская армия, в составе I-го и III-го армейских корпусов, при поддержке итальянского экспедиционного корпуса, равного по численности двум армейским корпусам, штурмует Ужгород и Мукачево, — продолжил Шапошников. — Бои идут за пригороды — итальянцы послали ветеранов Эфиопской войны, имеющих богатый опыт сражений в городских условиях. Это второстепенное направление…

— Я согласен, — кивнул Аркадий. — Там немцев нет.

За Ужгородом и Мукачево начинаются Карпаты, достойно укреплённые за годы до начала войны. Штурм этого естественного укрепления, доработанного напильником, будет стоит венграм и итальянцам слишком больших потерь.

Факт того, что немцы не прислали туда ни одного подразделения, свидетельствует о том, что это направление, как минимум, второстепенное, как максимум — вообще не направление, даже с учётом численности действующих в этом регионе войск.

— Румынский фронт самый опасный, — сказал верховный главнокомандующий. — Мы имеем дело с двумя крупными клиньями, заходящими на линию Ивано-Франковск-Каменец-Подольский. Румынскую границу обороняют все румынские корпуса, усиленные болгарскими и немецкими пехотными дивизиями. Они ждут развития наступления на севере.

— Понятно, — кивнул Немиров. — Какие меры противодействия?

— Как только иссякнет наступательный потенциал вражеских войск на румынском фронте, будет предпринято контрнаступление, по плану «Алексеев-66», — ответил Шапошников. — В контрнаступлении будет задействована группа армий «9». По всем фронтам начата бомбардировка вражеских аэродромов и скоплений техники — обмануть противника с направлением контратаки не удастся, но массированные авиаудары позволят отвоевать превосходство в воздухе, что положительно скажется на общем положении.

Генштаб Вермахта прекрасно знает свою главную уязвимость, поэтому точно предпринял контрмеры.

— Что у них в резерве на Румынском фронте? — уточнил Аркадий.

— По предварительным данным, на юг стягиваются резервы группы армий «Центр», — ответил Борис Михайлович. — Наступление на Краков немцами поддерживаться, скорее всего, не будет.

— Скорее всего? — нахмурил брови Немиров.

— Товарищ генерал-полковник, — вздохнул Шапошников. — Ситуация на фронтах ещё не стабилизировалась, мы воюем второй день. Быть везде сильными мы не можем. Сейчас мы должны угадать направление главного удара на юге. Если переброска резервов в Румынию — это не обманный манёвр, то они ударят либо в Закарпатье, на Ивано-Франковск и дальше на Львов, заходя в тыл обеим нашим оборонительным линиям — Карпатской и Ленинской. Также это открывает путь на Киев, через Винницу. Это обещает крайне тяжёлое положение, с окружениями и потерей больших территорий.

Он взял стакан с водой и залпом выпил его.

— Либо же, если это обманный манёвр, то удар будет на Краков и Перемышль, — продолжил Борис Михайлович. — Так они добьются гораздо меньшего, чем в первом случае, но это приведёт к рассечению наших польских оборонительных линий. В случае падения Кракова вся Линия Ленина будет под угрозой.

— Мы можем позволить себе контрнаступление в двух местах? — задал Аркадий риторический вопрос.

— Можем, — всё же ответил на него Шапошников. — Ничего не мешает.

— Так действуйте, — произнёс Немиров. — Какие подводные камни?

— Численность противника слишком велика, — ответил на это верховный главнокомандующий. — Почти 2 к 1. Это будут очень тяжёлые операции. Прогнозирую большие потери.

— А какие последствия будут, если мы просто постоим и потерпим? — уточнил Аркадий.

— Возможны опции, — снова вздохнул Шапошников. — Всё зависит от смелости их планов. И, самое главное, при таком численном соотношении, по всем уставам, нам следует перейти к обороне…

— Так не будет, — покачал головой Аркадий. — Ваша задача — определить направление главного удара и упредить его. Если вы видите два варианта — бейте по двум направлениям. Увидите третье — вводите резервы и бейте туда. Нам нельзя терять наши линии обороны и отдавать инициативу в руки противнику. Она уже у него, но это ненадолго. Наша пассивность — это очень щедрый подарок для немецкого генштаба.

Он поморщился от вновь возникшего ощущения — он снова почувствовал себя на Третьей мировой…

— Ожидаю готовый приказ через два часа, — сказал Немиров. — Контрнаступление должно начаться по истечении следующих 48 часов, а до этого времени ведём активную оборону по всем фронтам.

— Есть! — козырнул Шапошников.

— Гражданские лица из Ужгорода и Мукачево уже эвакуированы? — уточнил Аркадий.

А ведь он был в этих двух городах — они наступали на Кошице, важный логистический узел ныне почившей в бозе австро-венгерской армии. Город был взят, оборона Австро-Венгрии пала, несмотря на то, что тогда ещё кайзеровские немцы отчаянно сопротивлялись.

Кошице пришлось отдать новообразованной Чехословакии, а вот Ужгород и Мукачево с предместьями перешли Советской России. От меча.

«Наверное, надо было тогда давить до конца — ВЦИК, видимо, что-то чувствовал, раз так яростно настаивал на продолжении затянувшегося наступления», — подумал Немиров.

— Эвакуация продолжается, — ответил генерал-полковник. — Будет завершена в течение 72 часов.

— Немыслимо медленно, — покачал головой Аркадий. — Ускоряйте! У нас через 48 часов наступление!

— Линии перегружены, ускорить никак не получится, — ответил на это Шапошников.

— Тогда держите города столько, сколько нужно, — вздохнул Немиров.

*16 июня 1940 года*

Дмитрий Васильевич Кульбин вернулся с документами красноармейцев.

— Заводите мой тарантас, — сказал он и вернул документы старшине.

Водитель завёл двигатель.

Дмитрию пришлось сходить в тёмный блиндаж, чтобы удостовериться, что документы имеют соответствующие пометки, видимые только под ультрафиолетовой лампой.

— В штаб полка, — приказал он, запрыгнув в ВАЗ-38, новенький армейский внедорожник.

1071-й полк пограничной службы КГБ сейчас дислоцируется в Ужгороде — изначально он дислоцировался близ села Страж, около которого располагалась 117-я погранзастава. Штаб полка был размещён на погранзаставе, а весь остальной полк охранял северный берег реки Тисы и прилегающие территории.

Кульбин, вернувшийся из командировки в Эфиопию, получил повышение до подполковника КГБ и был направлен на спокойный участок, чтобы отдохнуть и акклиматизироваться.

Отдохнуть, увы, не получилось.

Основной удар венгры начали с форсирования Тисы — сил полка, чтобы удержать эту лавину, было недостаточно, поэтому они держались до прибытия подкрепления. Только подкрепление не пришло, так как форсирование происходило по всей протяжённости пограничной реки…

Пришлось отступать с боем, неся потери и выигрывая время.

Личный состав 117-й заставы погиб в полном составе — был отрезан наступлением итальянцев, ударивших севернее.

Противнику почти удалось закрыть полк в «котле», но со стороны Ужгорода ударил 188-й краснознамённый конный полк, разогнавший его подразделения решительным натиском прямо во фланг. Вероятно, итальянцев плохо проинформировали о располагающихся в регионе воинских частях…

А дальше началась резня в пригородах. Венгры подтянули тяжёлую артиллерию, а с запада подошёл итальянский танковый полк.

К городу со стороны Карпат подошли пехотные полки Красной Армии, начавшие укреплять город, пока «коренные» подразделения вели арьергардные бои, цепляясь при этом за деревни и сёла.

— Наши! — крикнул наблюдатель.

В небе пролетели штурмовики Ил-10, сопровождаемые истребителями И-4. Они несут бомбы для налаженных переправ через Тису и для личного состава венгерско-итальянской армии.

Так как тут практически кинжальные дистанции, навстречу им вылетели хорошо известные Дмитрию итальянские G.45 «Ланция» и новые G.50 «Фреччиа».

В небесах завязалась ожесточённая схватка. Сражались пятнадцать истребителей СССР против примерно двадцати истребителей Италии. Всё это происходило при участии мобильных ПВО обеих сторон.

Штурмовиков Ил-10 было пятнадцать и они участвовали в воздушном бою не только оборонительной турелью, но и курсовым вооружением — говорят, что уже были случаи, когда штурмовики самостоятельно сбивали вражеские истребители.

Дмитрий сфокусировался на одном из ведущих истребителей, вступившем в бой с двумя «Ланциями» — один из итальянцев вышел в лобовую атаку, но сразу же отвернул, когда понял, что совершил роковую ошибку. Правда, среагировал он слишком поздно и вспыхнул ярким факелом.

Советский лётчик же совершил манёвр уклонения от уничтоженного самолёта и ушёл «в горку», стараясь набрать как можно больше высоты.

Второй итальянец попытался перехватить его, но тут в дело вступил ведомый советского лётчика и отпугнул противника очередью красных трассеров.

Ведущий выполнил манёвр и начал реализацию полученного преимущества — итальянец попытался уйти за линию траншей, под более плотное прикрытие ПВО, но своим манёвром лишь посадил советский истребитель себе на хвост.

А дальше случилось ожидаемое Дмитрием — грохнули пушки и самолёт итальянца разорвало на части. Горящие обломки рухнули за позициями итальяно-венгерских войск, но парашюта в небе не было. Это значит, что итальянца убило наповал.

Штурмовики, надёжно прикрытые истребителями, зашли на вражеские позиции и сбросили свои бомбы.

Раздались громкие взрывы, а затем ноги подполковника Кульбина почувствовали лёгкую вибрацию от земли.

Сразу после сброса бомб, штурмовики присоединились к воздушному бою. Один штурмовик пролетел над траншеями пограничников — Дмитрий увидел на нём открытое пламя, исходящее из правого двигателя. Судя по тому, что самолёт снижался, это было не единственное повреждение.

Спустя недолгое время, прямо в область траншей, рухнула итальянская «Фреччиа», а пилот пытался управлять неуправляемым парашютом — он видел, куда приземляется и очень не хотел этого…

Ещё три итальянских самолёта рухнули в прифронтовой зоне — наглядна разница в мощности вооружения и двигателей.

Штурмовики, по-видимому, получили приказ применить по наземным целям пушечное вооружение, так как не отступили, а пошли на второй заход.

Два советских истребителя были подбиты и упали за линией фронта — они пытались прикрыть штурмовики, атакуемые итальянцами на заходе.

Тем не менее, выглядело всё так, будто советские ВВС сегодня побеждают.

«Говорят, что у среднего советского лётчика около 500 часов налёта», — припомнил Дмитрий прочитанный в газетах факт. — «Даже если вдвое сбрехали газетчики, всё равно это на пятьдесят часов больше, чем у итальянцев».

Косвенным подтверждением тому, что средний налёт у советских лётчиков гораздо выше, чем у итальянцев, служит то, как часто писали и пишут в газетах об авиационных авариях — с этим вряд ли могли сильно врать, если только в сторону преуменьшения. И тут либо советские самолёты плохие, либо, действительно, летают так часто, что техника не выдерживает.

Только вот о ненадёжности отечественных самолётов Кульбин ничего не слышал, даже в народной молве…

Штурмовики сделали по 5–6 заходов, прекрасно наблюдаемых Дмитрием через бинокль, после чего начали отступление.

30-миллиметровые осколочно-фугасные снаряды, как говорят красноармейцы, являются страшным оружием — прямое попадание в человека иногда разрывает его на части. Осколки же от этих снарядов пусть и мелкие, но очень скоростные, поэтому заходят очень глубоко в тело.

Как ушли штурмовики, истребители потеряли друг к другу всякий интерес и начали выходить из боя. Схватка официально завершилась, а затем началось ожидание.

«Советская авиация не ставит целью победить сегодня», — подумал подполковник КГБ Кульбин. — «Их главная цель — замедлить наступление противника. Поэтому-то и не жалеют боекомплект, уничтожают пехоту и технику, сжигают склады и стараются взрывать блиндажи».

Вчера интенсивность налётов была максимальной, на памяти Кульбина — самолёты пролетали практически без перерывов. Несколько раз он замечал потрёпанные штурмовики, вновь вылетавшие на штурмовку.

Ему понравилось то, что государство уже давно подготовилось к началу этой войны, поэтому в самом начале никто не питал никаких иллюзий, и бил по врагу в полную силу.

Не понравилось же ему то, что это должно было быть чем-то вроде отпуска — эта его командировка на границу…

Вверенное ему подразделение готово к бою, заняло оборону среди руин пригорода. Ещё вчера это была живописная часть города, а сегодня тут обломки зданий, в поте лица минируемые сапёрами.

Пограничники выигрывают время, чтобы были эвакуированы все гражданские, а сапёры превратили пригород в одну сплошную ловушку, что тоже выиграет определённое время для ухода гражданских и обороняющихся частей за Карпаты.

Прошло два часа, после чего до Кульбина довели, что через полчаса с лишним, к пригороду прибудут чехословацкие танковые войска с мотострелками. Танков будет не менее восьмидесяти, а мотострелков до полка, направление — с запада.

С юга, по данным авиаразведки, прибывают венгерские танки, в количестве не менее сорока, при поддержке мотострелков, численностью до двух батальонов. Но также за ними своим ходом идёт пехота, численностью до полка.

У них понятная задача — сначала закрепиться на подступах, а потом решительно брать город. К моменту, когда будут взяты пригороды, к городу подойдут пехотные части, которые и поставят точку в этой битве.

Вражеская артиллерия произвела короткий артобстрел, длившийся какие-то семь с лишним минут. Это лучше донесений разведки говорит о том, что скоро будет атака.

Танки и броневики прибыли чуть позже, чем ожидалось — через сорок минут после оповещения.

Заработали 30-миллиметровые зенитные пушки, установленные в уцелевших зданиях — их обложили мешками с песком, а также расчистили им обзор путём уничтожения лишней стены, поэтому бить они будут с превосходящей высоты, что даёт шанс поразить танки в крышу корпуса или башни.

Вражеские танки сразу же открыли огонь и замедлили ход до малого, а затем и вовсе остановились.

Когда танки встали, чтобы побыстрее разбить зенитки, работающие не по профилю, проявили себя батареи ПТО.

57-миллиметровые орудия ЗиЛ-4М легко пробивали чехословацкие лёгкие танки vz.36, впрочем, как и средние танки vz.37 в силуэт, то есть, в любой участок брони. Кульбин, очень интересующийся современной бронетехникой, как любитель, знал, что ЗиЛ-4М имеет почти двукратный запас бронепробития — тот, кто одобрил такое орудие, видимо, считает, что броня будет продолжать наращиваться.

И подполковник, давно следящий за тенденциями, точно знал, что так дело и обстоит — броню активно наращивают на каждой новой модели. Так что может быть, что и 57-миллиметровой пушки скоро окажется недостаточно…

Вражеские броневики не смогут доставить пехоту к позициям пограничников, это стало ясно всем, поэтому они начали сдавать назад.

К этой ситуации привела плохая разведка — чехословаки имеют очень мало разведывательных самолётов, что стало известно ещё в период «союзничества». Из-за этого они не узнали, что здесь за войска, что у них есть, а чего нет — расплата за неинформированность, как всегда, страшна…

Первый накат противника был остановлен исключительно силами ПТО. Чехословаки, видимо, ждали чего-то другого.

Соседи из батальона ПВО потеряли одно зенитное орудие, а расчеты ПТО потеряли две пушки.

— Сообщают, что противник перегруппировывается, — доложил радист. — Вероятно, скоро будет ещё атака.

На юге города всё ещё шёл бой — это отгоняли итало-венгров…

— В укрытия! — скомандовал подполковник Кульбин.

Артиллерийский прилёт он услышал за секунды до взрыва, поэтому бросился к подвалу разрушенного дома, ловко приспособленного сапёрами под блиндаж.

На этот раз обстрел был интенсивнее и дольше. Так чехословаки мстят за потерянные танки и броневики.

Полчаса работы артиллерии, а затем тишина…

Вновь авиация, но теперь в роли встречающей выступает советская.

О происходящем в небесах бое Дмитрий узнал по рации — итальянские средние бомбардировщики находятся на высоте в пять тысяч метров, но их уже встречают советские И-4.

Снова появились штурмовики Ил-10, на этот раз несущие стокилограммовые бомбы. Они направились в сторону сосредоточения вражеских войск, на это сразу же отреагировали зенитные орудия противника.

Кульбин принял рапорты о состоянии вверенных подразделений и сузил оборонительные участки двух особенно пострадавших рот.

ПТО потеряли целых четыре орудия и девятнадцать человек убитыми и ранеными, а у зенитчиков обошлось без потерь матчасти, но пострадал личный состав — четверо убитых и шесть раненых.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — прибыл майор из сапёрного батальона. — Вот карта минирования!

Подполковник принял документ и начал изучать его.

— Выйти сможете только по этим двум коридорам, — показал майор. — Всё остальное — смертельная зона! Мы укладывали заряды очень плотно, точно будут множественные срабатывания. Имейте в виду, что просто отступить не получится.

— Я вас понял, товарищ майор, — кивнул ему Кульбин. — Можете быть свободны.

Далее он собрал нижестоящих офицеров и довёл до них эту информацию.

Когда все вернулись на свои места, на город начали падать бомбы и их носители.

Одна бомба упала на участок 3-й роты 2-го батальона и унесла жизни восьми красноармейцев. Это была 250-килограммовая бомба и упала она прямо на блиндаж. Раненых оказалось одиннадцать человек — их отправили в городской госпиталь.

Прошёл томительный час, после чего снова сообщили, что противник начал очередную атаку.

На подмогу выслали звено из четырёх штурмовиков, которые засыпали приближающегося противника реактивными снарядами, обстреляли его из пушек, после чего ушли в тыл.

Атаку это не остановило и не могло, поэтому она состоялась, пусть и не такая, какую планировали чехословаки.

На этот раз танков оказалось больше — около ста штук, без броневиков, но с танковым десантом на броне. Помимо танков имелись тут и самоходные артиллерийские установки Шкода I-b, оснащённые 47-миллиметровыми противотанковыми пушками, а также Шкода I-a, оснащённые короткоствольными 75-миллиметровыми пушками. Последние разработаны специально для борьбы с лёгкими укреплениями и живой силы противника.

Пострадавшее от артударов ПТО уже не могло справиться с таким количеством танков, но наносило им сокрушительный урон — в стереотрубу Кульбин отчётливо видел, как почти каждое попадание пробивает танк или САУ. Некоторые из них сразу взрываются…

Но неизбежно было подавление противотанковых пушек, что, в конце концов, и произошло.

Зенитные орудия также были уничтожены, поэтому выжившие противотанкисты и зенитчики отступили к своим, оставив пограничников наедине с врагом. Ну, почти.

Командование прислало два звена штурмовиков, которые отбомбились по противнику, после чего тщательно обстреляли его из курсовых пушек. Но это почти ничего не изменило — уцелевшие танки приблизились на убойную дистанцию и начали подавлять пехоту в траншеях.

В ответ красноармейцы стреляли из противотанковых винтовок калибра 14,5 миллиметров, которые могут пробить чехословацкие танки в некоторые участки, но эффективность этого огня была сомнительной.

К наступлению присоединились вражеские бронетранспортёры, доставившие поближе тяжеловооружённых штурмовиков.

«Сейчас начнётся самый несладкий этап боя…» — подумал подполковник Кульбин, проверивший свой АФ-25.

Новейший АГ-37 до пограничных войск ещё не дошёл, приоритет отдали переоснащению мотострелковых дивизий, поэтому погранцы встретили эту войну со «старьём» в виде АФ-25 и ППД-25…

Заработали пулемёты, но их сразу же начали подавлять танки и самоходки, что позволило штурмовикам подобраться на близкую дистанцию.

— Всем перейти на автоматический режим! — приказал Дмитрий.

Боевой устав 1938 года требовал, чтобы красноармейцы, сражающиеся с противником на дистанции свыше 200 метров, применяли исключительно одиночный огонь, если речь идёт об АФ-25 или АГ-37, но как только враг оказывается ближе, то стрелять предполагается только в автоматическом режиме, при условии, что нет недостатка в боеприпасах. У пограничников недостатка боеприпасов нет.

Сам Кульбин также открыл огонь очередями. Стрелял он очень хорошо, а ещё у него есть богатый опыт боевого применения АФ-25.

Штурмовики противника понесли серьёзные потери, но сумели добраться до линии окопов, после чего началась перестрелка в ближнем бою.

Как-то Дмитрий слышал историю о том, как генерал Немиров, тогда ещё обычный штабс-капитан царской армии, сражался против немцев с саблей и Кольтом — говорят, что в одном ночном бою он зарубил девятерых немцев, одного за другим…

Сейчас такие лихие рубки саблями невозможны, потому что у бойцов на руках сплошь автоматическое оружие.

Кульбин посмотрел на свой пояс — когда он начинал свою службу, у него была штатная пехотная сабля, но их сняли с вооружения в 1935 году.

Чехословацкие штурмовики пошли на приступ. Они начали с гранат, дождались взрывов и пошли в атаку на траншеи.

Застрекотали автоматы, Кульбин срезал появившегося штурмовика длинной очередью, после чего поддержал своего ординарца, у которого заклинил ППД-25, а затем подбежал к упавшей в траншею гранате РГ-34. Это ударная граната, должна срабатывать мгновенно, но повезло — упала в лужицу.

Дмитрий осторожно поднял гранату и выбросил её из траншеи. На этот раз она сработала, как надо. В траншею рухнул посечённый осколками штурмовик, которого Кульбин сразу же заколол штыком.

Врагов становилось всё больше, накал перестрелки вырос до невыносимого, но было видно, что пограничники выигрывают — их много, а штурмовики быстро кончаются…

Четыре магазина спустя, подполковник Кульбин понял, что отбились.

Танки усилили обстрел, а вражеские штурмовики откатились, после чего по траншеям начала интенсивно садить артиллерия.

Но артобстрел был недолгим, так как есть у вражеских батарей более важные задачи. Например, быстро собрать вещи и уехать на новое место, так как об их текущем расположении теперь знает вся РККА.

— Первый батальон: погибших — пятьдесят шесть, тяжелораненых — двенадцать, легкораненых — почти все остальные, — отрапортовал капитан Кайзерлинг.

Капитан Энгельберт Кайзерлинг — родом из братских немцев, то есть, из Германской ССР. Батальон его смешанный, из красноармейцев разных национальностей, как оно обычно и заведено в Красной Армии.

— Второй батальон: погибших — сорок один, тяжелораненых — восемь, легкораненых — шестьдесят четыре, — отрапортовал майор Семёнов.

Майор Борис Алексеевич Семёнов — по национальности якут, из Якутской АССР. Батальон находится на правом краю укреплений, поэтому потерь чуть меньше.

— Третий батальон: погибших — восемьдесят один, тяжелораненых — двадцать девять, легкораненых — все остальные, — отрапортовал капитан Дмитриевский.

В итоге, общие потери полка за второй день войны составили — 227 красноармейцев. 30% личного состава с утра до обеда.

Наверное, ему должно быть приятно представить, сколько потеряли чехословаки, но когда он это представлял, ему, почему-то, не было приятно.

Холодный разум утверждал: даже если они всем личным составом полягут в этих окопах, но уничтожат ещё столько же танков, для страны такой размен будет очень выгоден. Да даже если больше ни одного танка не уничтожат, это всё ещё будет выгодно.

Но Кульбину хотелось сохранить бойцов, при этом выполнив поставленную задачу. И есть только один способ — нужны подкрепления и новое ПТО.

— Ситуация… — покачал головой Кульбин, после чего резко развернулся к радисту. — Связь со штабом мне!

Примечания:

1 — О налётах на аэродромы — тут важно осветить, как это делали немцы в нашей с тобой, уважаемый читатель, истории. Во-первых, у них была стратегическая разведка, благодаря которой они имели практически спутниковое качество снимков советских территорий и всех важных аэродромов. Высотный разведчик Ju.86P летал на высоте 13 000 метров, что было недосягаемо для перехватчиков того времени. Кадры высококачественной аэрофотосъёмки прибывали в центры обработки так быстро, что штабы Люфтваффе следили за ситуацией на советских аэродромах практически в режиме реального времени. Зная точное расположение самолётов противника, немцы могли наносить гарантированно успешные удары, выводящие из строя целые эскадрильи. Ключевым преимуществом Люфтваффе в этом вопросе были кассетные бомбы SD-2, отгружаемые с бомбардировщиков в контейнерах AB-500 по 360 штук. Кассетные бомбы — это идеальное оружие для поражения аэродромов. Маленькие суббоеприпасы, имеющие в начинке всего 80 грамм тротила или аммотола, слабо повреждали аэродромное покрытие, но наносили серьёзный ущерб самолётам, обслуживающей технике и техническому персоналу с лётчиками. Вдобавок, часть кассетных бомб в контейнерах была установлена на замедленный подрыв, происходящий в течение 30 минут, что сильно осложняло пользование аэродромом. Но настоящим геймченджером выступили не кассетные бомбы сами по себе, а организация налётов. Люфтваффе тщательно спланировала всю операцию, с точностью до минуты, поэтому аэродромы бомбились с временными интервалами, бомбардируя аэродромы по четыре-пять раз в сутки. Этого достаточно, чтобы выбить значительную часть самолётов противника на аэродромах и парализовать их работу очень надолго, как раз до прихода сухопутных сил. Это была талантливо организованная операция, позволившая быстро завоевать почти абсолютное превосходство в воздухе. Но без факапов не обходилось, это, всё-таки, армия, хоть и воздушная… Впрочем, они не сильно влияли на общий результат — ВВС РККА были разгромлены. Так что не надо думать, что немцы просто по разу налетели на аэродромы, а советские лётчики разбежались в ужасе, так как у них больше не было самолётов — просто физически невозможно, без высокоточного оружия, вынести все самолёты на аэродроме одним налётом. Советским лётчикам просто не давали возможности взлетать — таков был план. И он работал.

А вот, в кои-то веки, карта Европы:

Прим.Red: Тут территории современных государств расчерчены, ну и области совсем не те, что были на тот момент, но лучшего варианта, чтобы продемонстрировать всю полноту полнот картины, я не нашёл.

Глава тридцатая

Дух горы

*16 июня 1940 года*

— Да, Монголия сейчас вообще не к месту, — ответи Аркадий. — И чего они ждали всё это время?

Монгольские Советы, в свете открывшихся обстоятельств, изъявили желание официально вступить в СССР, а также, в инициативном порядке, объявили войну всем странам «Оси». Так у Советского Союза появился могущественный союзник на востоке…

— Должен был быть проведён большой хурулдай, — ответил Литвинов. — На монгольском это означает что-то вроде референдума. Через Советы это решение проведено быть не могло, так как в Монголии этот орган имеет ограниченный круг полномочий, как у нас, до ленинской реформы.

— Это имеет второстепенное значение, — произнёс Немиров. — У нас напряжённая ситуация на фронте, мы в состоянии неопределённости. Почему вас волнует Монголия?

— Меня волнует не Монголия, а позиция Гоминьдановского Китая, — ответил на это Литвинов. — Чан Кайши склонен занять нейтралитет. Но эта его склонность напрямую зависит от того, как у нас будут идти дела на западе. Иосиф Виссарионович направил меня к вам, так как вы лучше, чем он, владеете информацией о реальном положении на фронтах.

Аркадий поморщился.

— Прошло только три дня, — произнёс он. — В ближайшие дни выяснится, насколько хорошо идут наши дела.

Вчера Красная Армия, почти без сопротивления, заняла Финляндию — Маннергейм, которого предупредили, бежал в Великобританию, вместе со всем правительственным аппаратом.

Литва сдалась и вовсе без сопротивления — Стасис Раштикис, премьер-министр Литовской республики, бывший офицер царской армии, сражавшийся в Первую мировую на Кавказе, трезво оценил сложившуюся ситуацию и дал войскам приказ сложить оружие и не препятствовать Красной Армии.

Прошедшие трое суток очень многое изменили в отношении всего мира к СССР. Иностранные газетчики прогнозировали, что на второй-третий день оборона на юге затрещит по швам и начнётся неизбежное падение режима большевиков, удерживающих свою власть на штыках — многие в Европе и США питают разного рода иллюзии о СССР, поэтому приходят к разнообразным ложным выводам…

А вот кто не питает иллюзий — это иностранные генералы.

Генерал Дуглас Макартур, на второй день войны, высказался в интервью газете «Нью-Йорк Таймс»: да, Германский рейх и его союзники начали беспрецедентное по своему масштабу и численности задействованных сил вторжение, но оно почти сразу же пошло не по плану — намеченные цели не выполняются, РККА применяет тактику активной обороны и выглядит всё так, будто она была готова к новой войне лучше, чем Вермахт и его союзники.

— Да, слушаю, — поднял Аркадий телефонную трубку.

— Товарищ генерал-полковник, через двадцать минут заседание Президиума, — сообщил Ванечкин.

— Хорошо, — ответил Немиров, после чего положил трубку. — Товарищ Литвинов, у вас что-то ещё?

— Нет, товарищ генерал-полковник, — покачал головой наркоминдел. — Могу идти?

— Можете, — разрешил ему Аркадий.

После того, как Литвинов покинул его кабинет, Немиров вернулся к внимательному изучению рапорта о подготовке контрнаступления на Румынском фронте.

Немцы уже знают об этой подготовке, у них разведка не хуже, поэтому сейчас идёт гонка на время — либо немецкие резервы подойдут быстрее, либо советское наступление начнётся раньше.

Генерал-полковник Шапошников предполагал удар немцев в двух направлениях, но разведка сообщает, что он будет один, на Румынском фронте.

Это был самый смелый сценарий немецкого генштаба, обещающий, в случае успеха, стратегический заход в тыл советским укреплениям в Польской ССР и выход на оперативный простор в Украинской ССР.

Времени глубоко вдаваться в план Шапошникова у Аркадия не было, поэтому он взял папку с собой и поехал во Дворец Советов.

По пути он бегло изучил основные вехи плана, а затем более детально рассмотрел начальный этап, пока ожидал начала заседания.

— Товарищ генерал-полковник, — заговорил Калинин. — Можете начинать.

Аркадий прошёл к кафедре и достал из планшета другую папку, в которой содержалась сводка о ходе боёв на фронтах, тактических успехах и неудачах, а также о понесённых потерях.

— Вопреки заявлениям иностранной прессы, наша оборона не трещит по швам, — начал он. — Реальное положение дел напряжённое, но вражеский план вторжения уже близок к провалу и в ближайшие двое суток мы получим тому подтверждение.

Далее он зачитывал данные из сводки — о понесённых потерях, оставленных городах и сёлах, об освобождённых городах и сёлах, о расходе боеприпасов, а также о грядущем контрнаступлении.

Красная Армия за три дня боёв потеряла убитыми — 14 760 человек, ранеными — 50 635 человек, а пропавшими без вести — 7113 человек.

Потери противника почти никого не волнуют, но их подсчёт тоже ведётся, пусть и не так тщательно. По предварительным данным, потери убитыми у них составляют около 22 000 человек, ранеными около 60 000 человек, а пропавшие без вести не поддаются подсчёту, но зато известно о пленных — 3664 человека.

«Если сложить общие потери обеих сторон, то это почти одиннадцать дивизий — причём почти три дивизии выбыли безвозвратно», — подумал Аркадий, сделав паузу в докладе. — «Десятки тысяч ещё три дня назад живых людей…»

Президиум воспринял информацию спокойно, ведь первый шок от начала войны уже прошёл.

Далее Аркадий перешёл к потерям техники.

Танковые войска, согласно рапортам, потеряли безвозвратно 159 танков, потеряны, но подлежат ремонту — 310 танков. На самом деле, теряется их гораздо больше, но подавляющее большинство удаётся эвакуировать при помощи БРЭМ и доставить в ремонтные батальоны.

БРЭМ также применяются для «эвакуации» подбитой вражеской техники там, где это возможно. Это не значит, что Красная Армия собирается устраивать себе зубную боль с использованием трофейной техники — это значит лишь то, что всё захваченное пойдёт на переплавку, полигонные испытания, а также в качестве экспонатов для музеев войны.

Из-за этого, противник теряет часть техники совсем безвозвратно, даже если она была пригодна для восстановления в полевых условиях.

С самолётами всё хуже — 476 потерянных безвозвратно, в числе которых есть вернувшиеся на аэродром, но более не подлежащие полевому ремонту, а заводской ремонт — это слишком долгая история…

Несмотря на это, эпизодов, которых боялся Немиров, отчётливо помнивший хроники начального периода Великой Отечественной, не происходило. Красноармейцы бьются стойко, панике не поддаются, даже несмотря на действие диверсантов.

За прошедшие три дня звание Героя Советского Союза было присвоено 61 красноармейцам, из них посмертно — 27. Почти половина присвоений, 25, пришлась на лётчиков.

Они приняли на себя основной удар — вылетали по 5–6 раз в сутки, многие были сбиты, но возвращались в строй и снова вступали в бой.

Высокие потери среди лётчиков объясняются этой самой частотой вылетов, общим утомлением, вызванным практически непрерывными воздушными боями — задачей ВВС СССР было нивелировать воздушное превосходство противника и замедлить наступление вражеских сухопутных войск.

То, что фронт ещё стоит, во многом заслуга авиации, которая просто не позволяет вражеским моторизованным подразделениям осуществлять стремительные манёвры.

И, тем не менее, война вскрыла определённые пробелы, допущенные при подготовке Красной Армии. Некоторые генералы и офицеры, несмотря на все предпринятые Немировым меры, предусматривавшие жёсткий отбор, оказались либо частично, либо полностью некомпетентны, что открывало место героизму.

А главная идея, которой придерживались Немиров с Шапошниковым: если в твоей армии есть возможность систематически совершать героические подвиги, то у тебя есть проблемы с командованием на всех уровнях. Когда с командованием нет никаких проблем, война превращается в рутину.

Эталоном Аркадий считал операцию «Багратион» — она была тщательно спланирована, были заблаговременно подготовлены все необходимые ресурсы, применялась продвинутая тактика, разведка использовалась максимально полноценно, а враг был введён в заблуждение о главном ударе.

Сейчас у РККА есть всё, кроме заблуждающегося противника.

Генштаб Вермахта прекрасно знает, куда именно его будут бить, но ещё не до конца представляет, как именно и когда именно…

После завершения заседания, укрепившего иллюзию контроля над ситуацией не только Президиуму, но и самому Немирову, пришло время возвращаться в Кремль.

В генштабе царил перманентный ажиотаж: офицеры почти непрерывно метались между кабинетами, но не хаотично, а по определённой системе. Если где-то на местах и возможна какая-то расхлябанность, какие-то недоработки и вольности, то здесь, в генштабе, такое просто невозможно — все процессы отточены до бритвенной остроты, случайных людей тут нет, кумовство исключено, а отбор не прекращается никогда.

Немиров добился в генштабе и штабах родов войск апогея меритократии, (1) причём сделал это в тяжелейших условиях мирной жизни, что было своего рода подвигом.

Дальше у генштаба дела пойдут только лучше — недостаточно компетентные офицеры будут отбракованы, а на их место встанут эффективные боевые офицеры.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — образцово козырнул Шапошников.

— Вольно, — махнул рукой Немиров. — Здравия желаю.

— Дождёмся генерал-майора Эйтингтона, — сказал Борис Михайлович. — Пройдёмте в мой кабинет.

Они поднялись на второй этаж здания 14-го блока Кремля, а у дверей уже стоял председатель КГБ, держащий в руках кипу папок.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — приветствовал он Аркадия, а затем повернулся к Шапошникову. — Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!

— Здравия желаю, — кивнул ему Аркадий.

В кабинете они расселись за большим столом, на котором была растянута карта Восточной Европы, с актуальной разметкой фронтов.

— Кто первый? — спросил Немиров.

— У меня есть актуальные данные по грядущему наступлению, — ответил на это верховный главнокомандующий.

— Послушаем, — кивнул Аркадий.

— Почти укладываемся в график, — начал Шапошников. — Но противник тоже почти укладывается в график. Это чревато осложнением условий наступления.

— Это очевидно, — кивнул Немиров.

— Так как все фронты встали, мы и они, рыскаем в поисках слабых мест, — продолжил Шапошников. — Мы их слабое место уже нашли. Они об этом знают и подтягивают ещё больше резервов. Прежние данные уже устарели — они пересылают на юг в полтора раза больше солдат и техники. Если успеют, то шансы на успех контрнаступления сильно понизятся.

Это была известная проблема — они закладывали возможную неудачу контрнаступления в план. Но и не наступать Красная Армия уже не может — последствия пассивности будут гораздо хуже последствий возможного провала контрнаступления.

— Какова вероятность встречного боя? — поинтересовался Немиров.

— Если мы атакуем завтра с утра, то противник не успеет развернуть все свои резервы, — ответил верховный главнокомандующий. — Но часть их он уже развернул — на линии Плоешти-Бузэу-Браила наша разведка обнаружила очень крупные скопления живой силы и техники противника. Встречный бой будет гарантированно, но послезавтра развёрнутых сил противника будет ещё больше, что обещает крайне тяжёлые условия наступления.

— Начинайте завтра с утра, — решил Аркадий. — А лучше с рассветом.

— Так точно, — ответил Шапошников. — Теперь по целям контрнаступления.

Он обратился к развёрнутой карте.

— Наша задача — преодолеть укрепления противника, деблокировать Измаил и выйти на оперативный простор, за линию Фокшани-Браила-Бабадаг, — начал генерал-полковник. — Затем развить наступление по трём направлениям — Плоешти, Бухарест и Варна.

— Борис Михайлович, — заговорил Аркадий. — Всё-таки, объясни ещё раз. Почему мы не упираемся в горы, а ограничиваемся половиной равнинной территории Валахии?

— Во-первых, ещё никто в истории, кроме, разве что, Чингисхана, не проводил настолько глубоких операций, — произнёс Шапошников. — Во-вторых, выйдя на эту линию, мы уже достигаем самых смелых стратегических целей. Ну и в-третьих — попытка выдавить противника за горы приведёт к его ожесточённому сопротивлению, что будет чревато дополнительными потерями. Пусть лучше противник находится в западной Валахии, которую сложно оборонять.

— Но и восточную Валахию будет непросто оборонять, — привёл Аркадий контраргумент.

— А тут не могу согласиться, — покачал головой генерал-полковник. — Враг просто не успеет развернуть силы для контрудара — там голая равнина. Мы будем знать о каждом его перемещении. Он не только не сможет концентрировать свои войска, но даже увести их ему будет проблематично.

Немиров понял задумку Шапошникова. Румыны, если захотят держать эти территории под контролем, а они будут вынуждены это делать, так как оставление западной Валахии открывает много опций для Красной Армии. Инициатива на Балканах, в таком случае, полностью перейдёт от «Оси» к Красной Армии — будет обнажена Болгария, откроется путь в Югославию, а Румыния окажется в крайне уязвимом положении.

Но ключевая цель этого контрнаступления — Плоешти. Точнее, нефтяные скважины, находящиеся в том регионе. От них зависима военная машина «Оси» и найти им замену в кратчайшие сроки будет сложно. Впрочем, никто и не рассчитывал, что немцы сразу перейдут на гужевой транспорт и проиграют войну от недостатка топлива — у них запасы минимум на год, за который может произойти очень многое. Но от потери нефти из Плоешти ничего хорошего для Германии не будет.

— Больше вопросов по наступлению не имею, — кивнул Немиров.

— Оно начнётся по плану, — произнёс Шапошников.

— А у тебя что есть, Наум Исаакович? — спросил Аркадий.

— Подготовка групп «Кёнигсберг-69» завершена, — улыбнулся Эйтингтон, после чего посмотрел на часы. — В течение получаса они уже начнут активность в тылу противника. Рассчитываем, что их действия не будут напрасны — пусть начали поздновато, но скоро немцы и румыны почувствуют эффект…

— Я рад, что хотя бы здесь всё хорошо, — произнёс Немиров. — Впредь каждое запланированное наступление и контрнаступление должно начинаться с действий диверсионных групп.

*16 июня 1940 года*

— Приказал что? — переспросил Леонид.

— Лучше прочти сам, — вздохнул Кирилл и передал ему шифровку.

Последние полгода были насыщены реформами. Эйтингтон, получивший, наконец-то, чёткие обязанности в отношении проектов Центра, основательно взялся за оптимизацию процессов передачи информации и теперь Курчевский получает подробные задания и может обращаться за пояснениями.

Для этого пришлось купить землю на территории Юкона, что в Канаде, после чего построить там исследовательскую станцию, которая исследует возможности разработки сети радиолокационных станций.

Цель этого проекта — охватить РЛС все границы США и доминиона Канады. Проект совместный, называется он «Дух гор» и финансируется тремя сторонами — Канадой, США и Курчевским.

Дополнительной целью этого проекта является обеспечение бесперебойной связи агентов с Центром. На фоне хаотичных волн, исходящих от РЛС, короткие зашифрованные послания практически незаметны…

Говорят, что расшифровать их почти невозможно — Центр использует какую-то особо хитрую шифровальную машину. Детали никому неизвестны, но в Юконе работает группа специалистов, ответственных за шифрование — у них находится машина.

— Сейчас… — кивнул Курчевский и погрузился в чтение.

Исходя из приказа Центра, ему нужно согласиться почти на всё, что предлагает ему Гитлер. Муссолини приказано в расчёт не брать — он больше не является ключевым игроком в «Оси».

А Гитлер предлагает совместное строительство заводов в Германии, прямо в Рурской области. Рейхсканцлер предлагает производственный и финансовый контроль над новыми предприятиями, ответственность за качество он берёт на себя, обеспечение рабочими тоже. Единственное «но» — инвестиции со стороны Курчевского должны составить не менее 60% от общего объёма.

Причём, он готов выделить Леониду 60% доли от новой рабочей группы компаний, но настаивает, чтобы каждый год его доля уменьшалась на определённое количество процентов, которые будут выкупаться Германией по фиксированной цене.

Заказы у этих компаний, очевидно, будут исключительно военными — Германский рейх будет выкупать всё, а деньги перегонять в «Барклэйс» банк, что в Лондоне. Великобритания — это нейтральная страна, поэтому правительство США не видит проблемы в том, что Курчевский занимается бизнесом с воюющей Германией через англичан.

Гитлер уже уладил все проблемы с Рузвельтом — тот тоже не сильно против выгодного дельца, но при условии, что США никак не будут замешаны в прямой конфронтации с СССР.

К тому же, от Леонида нужны только деньги на строительство заводов, поэтому промышленность США от этого не пострадает, а это самое главное.

В качестве жеста доброй воли, Гитлер обещает Курчевскому вернуть контроль над чехословацкими заводами, которые войдут в будущую рабочую группу компаний.

Предложение, как ни крути, выгодное, но от него воняет враждебными действиями против СССР…

И тут Центр, получивший запрос от Леонида, внезапно, требует, чтобы он на всё соглашался.

«Можно было уже догадаться…» — подумал он. — «Ещё тогда, когда Центр требовал в дёсны дружиться с Гитлером и Муссолини…»

Его не посвящали в детали, но ему понятно, зачем всё это было нужно.

Если эти диктаторы запустят его в свою промышленность и откроют для него всю документацию, то Центр очень скоро будет точно знать, что и в каких объёмах производят страны «Оси». И это дело точно стоит того, чтобы в Германию и её союзников влились миллиарды долларов, необходимые для строительства всех этих заводов.

Таким образом, Курчевский выступает в роли основного врага СССР, его главного недоброжелателя, который не пожалеет никаких денег, чтобы Союз был разрушен…

— Тебе всё понятно? — спросил Смутин.

— От этого плана воняет дерьмом и кровью, — покачал головой Леонид. — Центр хочет, чтобы я выглядел врагом Советского Союза…

— Такова цена, — вздохнул Смутин. — Мы тоже, как твои главные сообщники, будем выглядеть подлой белогвардейской мразью, сражающейся против России. Как Корнилов, как Столыпин…

— Но когда наши победят, — вступил в разговор Геннадий Парфёнов. — Я бы хотел посмотреть в лицо президенту Рузвельту, узнавшему всю правду о «мистэр Корчэускау».

Его слова разрядили обстановку. Леонид заулыбался, а Кирилл ухмыльнулся.

Курчевский представил себе эту картину и она согрела ему душу.

— Единственное, мои жена и дети… — произнёс он спустя десяток секунд.

— Не переживай, — сказал Смутин. — В Союзе нас ждёт такое…

— Когда вернулась старушка Бострем, она была в глубоком шоке, — произнёс Парфёнов. — Я уже давно не был дома, но по её задумчивому лицу понял, что там всё очень неплохо.

— А ты её навещаешь, как прежде? — усмехнулся Курчевский.

— Пока она наливает бесплатно, я всегда загляну на огонёк, — ответил на это Геннадий. — А бесплатно она наливает постоянно. Рассказать пару фронтовых историй и поплыла старушка…

— Если бы я не знал о твоей любви к скотчу, я бы подумал совсем о плохом, — сказал на это Леонид.

— Да иди ты! — поморщился Парфёнов. — Никогда не думай так обо мне.

— Ладно-ладно! — поднял руки Курчевский. — А что, кстати, насчёт ваших жён и детей?

— Каких? — удивился Смутин. — У нас же их нет и не было…

— Вот именно! — ткнул в его сторону пальцем Леонид. — Вам легко рассуждать, а мне уговаривать всю эту камарилью… Хорошо ещё, что они все русский знают!

Он был благодарен своей нынешней жене, Анне Мэй, которая запустила целую кампанию по изучению русского языка и культуры всеми членами семьи. Она стоит за верность корням даже сильнее, чем сам Леонид.

«Всё-таки, китаянки сильно отличаются от американок», — подумал он. — «В словах и действиях Анны Мэй сквозит крепкая, на грани фанатичной, патриархальность».

— Тебе с женой, конечно, повезло, — вздохнул Парфёнов и осклабился. — Имею в виду, с этой.

— Да иди ты ещё раз! — раздражённо поморщился Курчевский. — Ошибся — бывает! Каждый день напоминаете, ироды поганые…

— Я же шутя, — усмехнулся Геннадий. — Можно сказать, с неприкрытой завистью — с Анной Мэй тебе очень повезло. Так единожды в жизни везёт. Я бы, на твоём месте, держался за неё, как за противогаз во время газовой атаки.

— А если серьёзно, то у Гены есть тут своя зазнобка… — сказал вдруг задумавшийся Кирилл. — Только вот как он её домой повезёт — непонятно.

— Это которая? — сразу заинтересовался Леонид.

Он знал преступно мало о личной жизни своих соратников, так как люди это необщительные, замкнутые и, иногда, неприятные.

— Да что там рассказывать? — махнул рукой Парфёнов. — В филадельфийском Леонтауне познакомился с одной…

— Ну-ка, ну-ка! — подобрался Курчевский. — Непонятно, потому что чёрная?

— Да всё там понятно, — поморщился Геннадий. — Просто привезу и всё.

— Нихера себе… — удивился Смутин. — Ты уже решил всё?

— Ну, да, — кивнул Парфёнов. — Я же тебе говорю — так единожды в жизни везёт. Да и бросать с ребёнком — как-то это…

— Нихера себе! — воскликнул Кирилл. — Это твой, что ли?

— Да мой, — подтвердил Геннадий. — Алексеем назвали. В честь батьки моего, царствие ему небесное. Но тут его все Алексом зовут.

— А чего ты скрывал это всё это время? — спросил расстроенный Кирилл.

— А кто-то спрашивал, что ли? — криво ухмыльнулся Парфёнов.

— Кирилл, ты не расстраивайся, — улыбнулся Курчевский. — Я тоже не знал. Мы в первый раз вообще о таких вещах говорим. Вроде давно уже работаем… Профессионалы, мать вашу ети… Настоящие профессионалы. Личное с рабочим не мешаем.

— Так ты из-за этого так много пьёшь? — спросил Смутин у Парфёнова. — Что ребёнок наполовину чёрный?

— Ты лучше о таких вещах помалкивай при мне, — резко поставил Геннадий стакан на стол. — И вообще, я завязываю уже.

— Понял, — не стал развивать конфликт Кирилл и поднял руки перед собой. — Ты не обижайся — я как друг.

— Ладно, с этим разобрались, — вздохнул Леонид. — Ты свою женщину перевози ко мне. Не пойдёт так. И женись уже. А то ребёнок без отца — это нехорошо.

— Да какой жениться?.. — начал Парфёнов.

— Ты мне ещё тут поговори! — раздражённо выговорил ему Курчевский. — Наследил — отвечай! Ты — коммунист!

— Лёня, так-то, дело говорит, — заметил Смутин. — В кои-то веки.

— А я всегда дельно говорю! — Леонид поднял указательный палец. — Тут места дохрена, да и вообще, нам всем вместе быть надо — время сейчас такое. Так что ерундистикой не занимайся. И ты, Кирюша, если есть кто важный — в шпиономанию не играй, точно так же.

— Ладно, понял, — кивнул Кирилл. — Но, пока, точно никого нет.

— Как в Германию полетим, там останешься, кстати, — сказал ему Курчевский. — Будешь моим официальным поверенным — производственную статистику собирать, возникающие проблемы решать. И верни мои долбанные чехословацкие заводы!

*17 июня 1940 года*

«Гауптман» Эрих Рёмер сидел в кабине грузовика «Opel Blitz» и пересчитывал идентификационные жетоны — улов за вчерашний день.

Он осознавал, что занимается здесь очень подлой работой, отец бы точно им не гордился, но каждый жетон в его руке — это спасённый товарищ, лица которого он никогда не увидит и благодарности которого он никогда не услышит…

Его рота, от которой, согласно легенде, «осталась половина личного состава», перемещалась на трёх грузовиках и двух бронеавтомобилях «Sd.Kfz. 226», оснащённых 20-миллиметровыми пушками и спаренными с ними 13-миллиметровыми пулемётами.

Они уже «посетили» восемь румынских и четыре немецких блокпоста, на которых больше никто не живёт.

Также они уничтожали паромные переправы и временные мосты, организованные для снабжения вражеских войск за Дунаем.

Таких «взводов» и «рот» в тылу врага действует много, но подполковник КГБ Рёмер не знал их точного числа и задач. Это неведение организовано намеренно, чтобы захваченные офицеры «Кёнигсберга-69» не могли, под пытками, поделиться сведениями о других диверсионных группах.

Самые лёгкие цели — это румынские войска. Они немцев боятся, слушаются их, поэтому очень просто забрать с собой пару-тройку взводов, после чего истребить их в укромном местечке…

С солдатами Вермахта дела обстоят чуть сложнее — конечно, целого гауптмана всякие унтер-офицеры ослушаться не смеют, но доля критического мышления у немецких солдат присутствует.

— Скоро будем в Тулче, герр гауптман, — предупредил Эриха оберлейтенант Франц Цейгер.

— Хорошо, — кивнул Рёмер. — Предупреди остальных, чтобы были готовы.

В этом городе, по сведениям от допрошенных румынских офицеров, дислоцируется штаб 15-го пехотного полка Румынской армии.

«Рота» свободно заехала в город, что вызвало у Рёмера лёгкое раздражение. Его всегда раздражала воинская некомпетентность, а во время этой операции он наблюдал не просто некомпетентность, а вопиющую расхлябанность и пренебрежение своими обязанностями со стороны румынских войск.

«Даже документы не проверили…» — подумал Эрих, завязывая горловину мешка с трофеями. — «Позорище…»

Они подъехали к штабу полка, адрес которого уже давно и прекрасно знали, после чего Рёмер покинул кабину — его выход.

— Кто здесь старший⁈ — рявкнул он, снимая кожаные перчатки и затыкая их за пояс слева.

Кто-то из штабных офицеров забежал в здание и через минуту выбежал вместе с майором, по-видимому, начальником штаба.

— Я понимаю, что вы в ближнем тылу… — начал Рёмер. — Но это бардак!!! Кругом диверсанты, партизаны и дезертиры!!! Пока я к вам добирался, дважды попал под обстрел!!!

В этот момент из грузовиков начали вытаскивать носилки с «ранеными». Майор открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рёмер не позволил.

— Я здесь по поручению генерала Моделя! — прорычал он. — Немедленно соберите личный состав — сейчас будет проведён инструктаж по новым мерам безопасности! Где у вас медицинская служба⁈

— В здании через улицу, герр гауптман! — ответил майор. — Разрешите представиться!

— Не разрешаю! — рявкнул Рёмер. — «Нельзя привязываться…»

Майор вытянулся во фрунт и дал команду младшему офицеру.

«Гауптман» Рёмер вышагивал по плацу, ожидая, пока офицеры штаба полка выстроятся.

Когда офицеры почти закончили построение, а люди Рёмера ненавязчиво заняли удобные позиции, у здания через улицу раздалось несколько выстрелов и вскриков.

— Огонь! — среагировал Эрих и бросился к броневику.

Солдаты открыли огонь из автоматов MP 35 и карабинов Kar98k. Рёмер поддержал их из своего Люгера.

Румынские офицеры и солдаты охранения начали падать на мощёный плац с недоумением на лицах. Эрих лично застрелил майора, после чего заработали автоматические пушки броневиков.

Они безжалостно прочертили окна и стены штаба, а затем переключились на гараж — нужно было уничтожить технику вместе с механиками.

Чтобы удостовериться, что в штабе точно никто не выжил, внутрь ворвалось отделение штурмовиков, которые сначала забросали помещение гранатами, не экономя их, а затем добили раненых и подожгли само здание.

Из госпиталя вернулись «раненые» — они закончили свою грязную работу по добиванию недобитков и уничтожению медперсонала.

«Никакой пощады», — вспомнил Рёмер слова полковника Судоплатова. — «Страх, ужас и смятение — три кита успеха диверсанта. Папа бы точно мною не гордился».

Он покрутил указательным пальцем над головой и сел в грузовик. Дождавшись, пока все погрузятся, водитель головной машины направился в сторону болот.

Это был эндшпиль их диверсионной операции, а теперь нужно бросить машины в укромном месте, уходить в болота и дожидаться своих.

*17 июня 1940 года*

По реке Сирет плыли десятки тел.

Лейтенант Дауд Зияр проследил глазами за своим пулемётным расчётом, уплывающим вниз по течению, вместе с остальными телами.

Какой-то недобиток воспользовался пулемётом в разбомбленном гнезде на берегу, что стоило взводу лейтенанта Зияра двоих красноармейцев и одного пулемёта с патронами.

Недобитка взорвали из ручного гранатомёта, прямым попаданием, но бойцов это уже не вернёт…

— Всем! Предельное! Внимание!!! — прокричал он, обращаясь к своему взводу.

Вызверился он на бойцов, но виноватым чувствовал себя. Своих терять всегда больно.

2-я сапёрно-штурмовая рота 3-го механизированного батальона шла в контрнаступление на второй линии. 4-й взвод возглавляет лейтенант Зияр.

Самые жестокие бои уже прошли, точнее, переместились дальше на юго-запад, но силы противника на местности всё ещё встречаются — это недоработка подразделений, шедших впереди.

— Вперёд! — скомандовал Дауд.

Посмотрев направо, он увидел башню утонувшего танка — речка тут не слишком глубокая, но танкам хватает. Из командирского люка высунулось тело командира — он зацепился за что-то внутри, поэтому сейчас колыхался от течения, раскинув руки в стороны.

Мертвецов заберут потом, тыловые подразделения… Дауд им вообще не завидовал.

По протянутому мостоукладчиком мосту проехали его БТР-3. Личный состав был высажен и перемещался пешком, во избежание эксцессов с опрокидыванием и потенциальным нападением противника.

Бронетранспортёры проехали через мост и остановились на ближайшей полянке. По команде Дауда, стрелки погрузились в десантные отделения.

Лейтенант Зияр сверился с картой, воспользовался компасом и уточнил своё положение.

Его задача — добраться до деревни Вултуру и поддержать наступление первой линии, если это необходимо. Или обнаружить место побоища, как это было меньше десяти минут назад, и продолжать наступление.

Командир роты, капитан Казарян, приказал ограничить применение радиостанций, чтобы не забивать эфир зазря.

На месте было спокойно, никаких следов боёв. Всё-таки связавшись с капитаном, лейтенант Зияр получил приказ окопаться и ждать.

Взвод заехал за дорогу и начал рыть окопы.

На всякий случай, Зияр отправил один БТР вперёд, на разведку — чтобы посмотреть, что происходит за полезащитными лесными полосами.

Мотострелки вырыли окопы, установили пулемёт, оборудовали позиции для бронебойщиков, а затем услышали впереди интенсивную стрельбу.

Из-за защитной лесной полосы вырвался БТР-3 второго отделения, наводчик которого палил куда-то назад.

А затем бронетранспортёр был поражён снарядом и задымил.

Десант выскочил наружу и залёг за лесной полосой.

— Оружие к бою! — скомандовал Дауд. — Радист — связь с ротой!

Из-за защитной полосы показался сначала один танк, а за ним ещё два.

— «Гора-4» на связи! — сообщил радист.

— «Гора-4», говорит «Холм-4»! — заговорил Дауд. — Танки противника на двенадцать часов! Движутся со стороны деревни Хингулешть! Три, нет, шесть единиц — минимум! Как принято⁈ Приём!

— «Холм-4», «Гора-4» на связи! — ответил капитан Казарян. — Держите оборону! На нас тоже вышли! Конец связи!

В боевом уставе такое называют встречным боем — Дауд очень хорошо учился в военном училище.

Такие бои слишком непредсказуемые, решает в них исключительно огневая мощь и численность подразделений. А он уже потерял один бронетранспортёр и целое отделение, которое отрезано от него большим полем.

Лейтенант Зияр посмотрел на поле и понял, что танков уже пятнадцать, а за ними едут бронетранспортёры. Это немцы, танки — Pz. Kpfw. III, а бронетранспортёры — колёсные Sd.Kfz.247.

— Отходим в город! — принял тяжёлое решение Дауд.

Отделение, оставшееся впереди, уже мертво — они ещё отстреливаются, но им не выжить в этом бою.

Личный состав взвода был оперативно погружен в БТР-3, стоявшие за лесополосой.

Пока они погружались, противник добивал второе отделение, которому просто не повезло.

— «Гора-4», это «Холм-4»! — вызвал Дауд командира. — Потерял отделение и один БТР. Покидаю лесопосадки и перемещаюсь в город!

— «Холм-4», «Гора-4»! — ответил капитан. — Принято! Действуй по обстановке, но танки не пропускай!

Вражеские танки переключились на остаток взвода — они начали обстреливать дома и приближаться.

Бронебойщики заняли позиции и открыли огонь. На такой дистанции это малоэффективно, но лучше, чем ничего.

БТРы начали активно маневрировать в городе и стрелять из 30-миллиметровых. Этот огонь сразу же возымел эффект — два немецких броневика задымили, десант высадился и сразу помчал на сближение. Практически сразу часть из них срезали из пулемётов.

Вдруг, десять танков повернули в сторону переправы, а оставшиеся пять остановились и начали методично расстреливать дома, подавляя бронебойщиков и пулемёты с БТРами.

— БТРы! Отходите вглубь города! — приказал Дауд. — Выйдите с востока и ударьте во фланг уходящим танкам!

Приказ был принят — броневики уехали, оставив взвод против пяти танков и четырёх бронетранспортёров.

«Сегодня мы умрём», — пришёл Дауд к выводу. — «Но это хорошая смерть».

Примечания:

1 — Меритократия — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — от лат. meritus «достойный» + др.-греч. κράτος «власть, правление» — принцип управления, предполагающий, что руководящие должности должны занимать наиболее способные и одарённые, без привязки к их материальному достатку или социальному положению. Есть два способа реализации меритократии: первый — отбирать способных и одарённых, опекать их и готовить к власти, второй — создать условия, в которых все имеют равные возможности и способные и одарённые сами легко поднимаются на высшие ступени власти. Главная проблема меритократии — а как понять, что есть «способность» или «одарённость», то есть, проблемой являются критерии отбора. В замкнутых системах такое устроить вообще не проблема — например, в армии. В армии есть хорошо регламентированные обязанности должностных лиц, на основе которых уже давно выделены необходимые этим лицам качества, по которым довольно-таки нетрудно отбирать офицеров. Другое дело, что в мирное время это, как правило, никому не нужно, поэтому руководящей воли запускать этот механизм на 100% мощность, нет. А вот когда война, этот механизм запускается будто бы сам — некомпетентные офицеры на передовой гибнут чаще, чем компетентные, это факт, а если этот процесс поддержать руководящей волей, которая начинает продвигать таланты снизу, то постепенно произойдёт серьёзное улучшение быстродействия армии. Замечено, что с каждым годом войны все участвующие армии начинают сражаться лучше. Даже Вермахт, после 1943 окончательно утративший инициативу и начавший уверенно проигрывать, в 1944 году, как оказалось, всё ещё являл собой что-то смертельно опасное, в чём убедились американцы, высадившиеся во Франции. То есть, даже утратив значительную часть своего могущества, Вермахт по прежнему был эффективен и пригоден для войны, даже когда он был в меньшинстве, с острым дефицитом почти всего. Да, в армии это работает, но на гражданке — нет. Гражданская жизнь гораздо сложнее, там нельзя или очень сложно установить критерии успеха, а, соответственно, трудно выявить среди кандидатов тех, кто обладает полезными качествами, которые точно помогут лучше управлять государством или организацией, поэтому в этой ситуации жуткой неопределённости, ввиду безальтернативности выбора, мы всегда выбираем кумовство и коррупцию. Кумовство и коррупция — это надёжно и проверенно, ведь даже если ставленник ворует, как бешеный пёс, он же, всё-таки, верный, потому что свой. И конкретному высшему руководителю выгоднее ставить верного расхитителя казённого имущества, чем неверного таланта управления. А на войне так нельзя, потому что эффективность офицеров напрямую связана с тем, останется ли по итогам войны от твоего режима хоть что-то. Впрочем, до абсолюта это лучше не доводить — жизнь потому и интересная штука, что бывают по-всякому.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наши уже не придут 5

Content

Наши уже не придут 5

Глава первая Рубикон

Глава вторая Крещендо

Глава третья Тротиловое эхо

Глава четвертая Умиротворение

Глава пятая Жестокая посадка

Глава шестая Огневой вал

Глава седьмая Призрак войны

Глава восьмая Дюралевый человек

Глава девятая Свободная пресса

Глава десятая Атомная воля

Глава одиннадцатая Без пощады

Глава двенадцатая Пророк

Глава тринадцатая Пакт

Глава четырнадцатая Ультиматум

Глава пятнадцатая Зачистка

Глава шестнадцатая Гордость нации

Глава семнадцатая В каждой шутке…

Глава восемнадцатая Дипломатия

Глава девятнадцатая Миротворцы

Глава двадцатая Безграничные возможности

Глава двадцать первая Полонез

Глава двадцать вторая Любовники Кали

Глава двадцать третья Превосходство

Глава двадцать четвертая Орудия Революции

Глава двадцать пятая Честные люди

Глава двадцать шестая Белые скалы

Глава двадцать седьмая Маленький тигр

Глава двадцать восьмая Глаз бури

Глава двадцать девятая Против

Глава тридцатая Дух горы

Nota bene