Его тайные желания

Тата Кит

Пролог

— Зачем ты здесь? — интонация мужчины режет осколком льда по коже.

— Потому что я так хочу, — отвечаю ровно, но голос предательски дрожит, срываясь на шепот.

— Хочешь? — снова эта высокомерная насмешка, свойственная людям его статуса.

Мужчина отталкивается от стены напротив и выходит на полосу тусклого света, льющегося из огромного, во всю стену, окна. Последние лучи закатного солнца освещают его силуэт. Высокий. Широкие плечи, скрыты белой рубашкой, рукава которой закатаны, демонстрируя сильные, немного загорелые руки с проступающей под кожей паутиной вен.

Рубашка расстегнута наполовину: он явно никого не ждал и не был готов к моему внезапному визиту, но всё же врасплох застал именно он.

Игорь делает уверенный шаг в мою сторону.

Рефлекторно выпрямляю спину и сглатываю тяжелый ком в пересохшем от волнения горле.

На красивых губах, обрамленных щетиной, таится тень улыбки. Тяжелый сканирующий взгляд голубых глаз проходится по фигуре. Этот взгляд, должно быть, был им украден у самого Дьявола, иначе я просто не в силах объяснить, почему была готова отдать ему душу, при первой же нашей встрече.

Невольно покрываюсь мурашками, но всё же нахожу в себе силы смотреть ему прямо в лицо.

— Чего ты хочешь? — задает вопрос и продолжает наступать на меня до тех пор, пока я не вжимаюсь спиной в стену. — Скажи мне, Диана.

Ладонью, едва коснувшись волос, упирается в стену в стороне от моей головы. Нависает грозной скалой настолько близко, что волнением спирает горло, когда я чувствую его теплое дыхание на губах.

— Чего ты хочешь? — повторяет он шепотом.

Пальцы свободной руки едва уловимо касаются шеи и опускаются ниже, посылая электрический разряд по всему телу.

— Я… — шумно выдыхаю и поднимаю на него взгляд, утопая в синем омуте сосредоточенных на мне глаз. — Я не знаю, — выдыхаю. Стыдливо опускаю взгляд и прикусываю нижнюю губу, когда он тихо усмехается.

— Вот именно, девочка, — последнее слово неприятно задевает оголенные нервы. — Ты ничего не знаешь обо мне. Не знаешь, кто я и, что я могу с тобой сделать. Ты слишком молода и наивна, чтобы объективно оценивать мужчину.

— Но, несмотря на это, я всё еще здесь, — отвечаю ему в тон.

Сердце замирает и начинает отбивать бешенный ритм о грудную клетку, когда его пальцы касаются пояса платья и провокационно тянут за один его конец.

— Здесь, — кивает он моим словам, продолжая нарочито медленно тянуть за пояс. — Но лучше будет для тебя же, если ты уйдешь прямо сейчас. Мои желания могут тебя напугать.

— Желания? — выдыхаю я, чувствуя, как пояс на талии слабеет и едва удерживает полы платья.

— Да, — снова холодная насмешка. — Я — мужчина. Мужчина, у которого есть определенные желания и намерения на твой счет. И для тебя же будет лучше, если ты прямо сейчас откроешь дверь и закроешь её с той стороны. Останешься — обратной дороги уже не будет.

Он отпускает шелковый пояс и платье беспрепятственно распахивается, открывая его взору обнаженную кожу, покрытую мурашками; кожу, что замерзает без его прикосновений, которыми он лишь дразнил меня.

Костяшками пальцев Игорь касается ребер и ведет неторопливый путь вниз, наблюдая за движением собственной руки. Он словно впитывает реакцию моего тела и на эти прикосновения тоже: легкие, почти невесомые.

Покорная его воле, в предвкушении чего-то большего, прикусываю нижнюю губы, пытаясь заглушить тяжелое шумное дыхание. Едва заметно выгибаюсь в спине, когда его пальцы проводят дразнящую дорожку вдоль края кружевных трусов, но не заходят дальше.

Игорь снова не делает так, как хочу я. Снова доводит меня до исступления, когда я почти готова молить его о большем, и останавливается.

Отходит на шаг и молчаливо наблюдает за тем, как я балансирую на грани.

Собрав волю в кулак, и, выйдя из сладкого оцепенения, отталкиваюсь от стены. Завязываю пояс платья, глядя прямо в светлые глаза, что внимательно наблюдают за каждым моим жестом. Не спеша подхожу к двери и касаюсь ручки. Замираю так на секунду, надеясь, что он меня остановит или хоть что-нибудь скажет, но за спиной тишина.

Открываю дверь и слышу тяжелый вздох, словно мужчина хотел что-то сказать, но оборвал себя на полуслове, заставив замолчать. Делаю шаг, чтобы покинуть квартиру и понимаю, что совсем не хочу уходить. Ноги отказываются подчиняться.

Чувствуя на себе его пристальный взгляд, медленно закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Поднимаю голову и вижу как Игорь, убрав руки в карманы, подходит ко мне.

— Не с той стороны, Диана, — произносит он без тени улыбки, а я чувствую, каким мощным резонансом вибрация его низкого голоса разносится по всему моему телу. — Зря…

Отталкиваюсь от двери, встаю на цыпочки и, касаясь губами мочки его уха, отвечаю:

— Убеди меня в обратном.

Глава 1

За месяц до событий в прологе…

— Динка-кабинка, ну-ка, просыпайся! — влетела в комнату мама, буквально за волосы, выдергивая меня из сладкого сна, в котором я загорала на пляже, нежась под ласковыми лучами солнышка. — Трамвай свой проспишь! Подъём!

— Знаю я твоё «проспишь», мам, — лениво отозвалась из-под одеяла. — Мой будильник ещё даже не мяукнул, а это значит, что еще даже не семь утра.

— Ничего не знаю, — отмахнулась мама, попутно сдернув с меня одеяло. — Давай, просыпайся, маме скучно. Мама хочет поболтать с дочкой.

— Это месть, да? — спросила я устало и, не открывая глаза, села в кровати, растирая лицо ладонями, чтобы хоть как-то избавиться от сонливости.

— Месть за что?

— За то, что я тебе не давала по утрам подольше поспать, когда еще в садик ходила и до него.

— А! — рассмеялась мама. — Ну, тогда твое пробуждение выглядело бы так.

Сказав это, она забралась на мою кровать с ногами и повалила меня обратно на спину. Села сверху и начала трепать и без того взлохмаченные волосы, слегка прискакивая на моих ребрах.

— Мультики, сок, гулять! — начала она перечислять, восторженно-детским голоском. — Гулять!

— Какой кошмар! — смеялась я, пытаясь столкнуть с себя маму и заодно не подавиться своими же волосами. — И как ты это терпела всю свою жизнь? Ужас…

— Со слезами радости. Я же мать, — пояснила она с улыбкой и легла рядом со мной, закрыв меня одеялом до самого носа.

— Бедная женщина, — вздохнула я и тоже накрыла её одеялом. — Ты заслужила сон. Так уж и быть, постараюсь тебя не трогать. Сама включу мультики, налью сок и уйду гулять.

— Э! Нет, мадама, — запротестовала мама, смеясь. — Этот фокус у тебя не пройдет. Вставай, и пошли пить кофе, а то и правда на свой трамвай опоздаешь.

— Ладно, — ответила я театрально-обреченно и, наконец, поднялась с кровати. — Пойдем пить твой кофе. Уговорила.

— Ага, — ответила мама и вальяжно расположилась в моей постели, демонстративно приготовившись ко сну. — Только ты сначала его свари, накрой там всё на стол, а потом и я присоединюсь.

— Вот ты… Мама! — топнула я ногой, на что она лишь показала голову из-под одеяла, чтобы затем показать мне язык.

— Давай шустрее, а то на пары опоздаешь, второкурсница, — махнула мне рукой эта невыносимая женщина.

— Не второгодница, и ладно, — обреченно вздохнув, направилась на кухню, где, в общем-то, всё уже было почти готово. осталось только сварить кофе, на запах которого и пришла мама.

— Поехали со мной на автобусе, — предложила она. — Всё равно же почти по пути.

— Не, ма, — покачала я головой. — Я лучше на трамвае. Он хоть и трясется и шумит как как старый металлический ящик с инструментами, но зато людей не набито как селедок в банке.

— Подумаешь, на одну селедку станет больше, — засмеялась мама и помыла опустевшую кружку. — Ладно, я на работу, а ты не вздумай опять завалиться спать. Поняла?

— Ничего не обещаю, — подмигнула я ей.

Мы с мамой живем вдвоем. Так уж вышло, что, когда мне было десять лет, папа завел себе новую семью и на этом наше общение с ним закончилось. Мама переехала в другой город, сменила работу, прическу и взгляды на мужчин. С последним, конечно, не уверена на сто процентов, но тот факт, что с момента развода в наш дом не ступала мужская нога, говорит о том, что доверие к мужчинам мама утратила окончательно. Да, у неё бывают знакомства, свидания, после которых она иногда не ночует дома, но все эти мужчина не оказались удостоены чести, чтобы она могла знакомить их со мной.

Это её выбор, её жизнь, в которую я стараюсь не вмешиваться. Ей так комфортно и это самое главное.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мама любит быть в гуще событий, живет активной жизнью и, вероятно, именно поэтому предпочитает автобусы, где пассажиры, буквально, стоят друг на друге.

Я же предпочитаю трамваи. Хотя бы потому, что их предпочитает меньшее количество людей в нашем городе. Да, он медлителен, у него жесткие сидения, он останавливается у каждого столба и еще гремит как старая консервная банка, которую приспособили под металлические мелочи, вроде гвоздей и гаек. Но у него есть одна очень привлекательная для меня особенность — заднее стекло.

Я люблю ездить стоя. Это избавляет от неловких взглядов перед старушками и беременными, которые готовы наступить на голову тому, кто сразу не обратил внимание на их непростое социальное положение. Я уже стою, а значит никому и ничем не обязана. Мне остается только надеть наушники и слушать музыку, любуясь видом осеннего города из огромного окна. Но больше всего мне нравится смотреть на водителей и пассажиров, следующих за трамваем машин. Это, своего рода, игра — придумывать их биографию, размышлять о том, куда они едут и, что их ждет в конечной точке их маршрута.

Но сильнее всего меня привлекла одна машина. Вернее, её водитель, лицо которого мне удалось разглядеть лишь однажды.

Черная, словно только что из автосалона машина, подобно хищнику кралась за трамваем в общем потоке. Мужская рука с часами на запястье уверенно держала руль. Через легкую тонировку лобового стекла и высоты трамвая, его лицо мне было видно не полностью. Лишь подбородок, украшенный черной ухоженной щетиной с легкой проседью. Своего рода неряшливость, находящаяся под контролем. И, хоть его лицо не было видно полностью, я точно помнила его взгляд: холодный, пробирающий до костей; цепкий и не отпускающий ровно до тех пор, пока он сам не прекратит зрительный контакт.

Возможно, этот мужчина был единственным человеком, которому я не могла придумать биографию. Просто не получалось. Казалось, любое мое предположение — глупость и мелочь, потому что один его взгляд таит в себе столько тайн, что от желания узнать каждую из них становится страшно.

Единственное, что мне было очевидно, это то, что он не женат, о чем говорило отсутствие кольца на безымянном пальце. И, что он старше меня. Возможно, ровесник моей мамы, но точно не моложе сорока и не старше пятидесяти лет.

Было в нем, что-то породистое, что ли. Такие мужчины, определенно, привлекают взгляды женщин любого возраста и, скорее всего, настолько к этому привыкли, что перестали замечать. Для них это норма, обыденность, столь же привычна и мимолетна как ветер.

Трамвай замедлил свое движение и вовсе остановился. Традиционная утренняя пробка на мосту усмиряет даже самого торопящегося водителя.

Черный авто тоже плавно притормозил. Подушечками пальцев мужчина начал отбивать неторопливый ритм по рулю. Вероятно, он не очень спешил, но пробка, все же, — не самое увлекательное мероприятие, если, конечно, не найти себе развлечение на время вынужденной остановки.

И он его нашел…

Подавшись немного вперед, мужчина без особого интереса посмотрел на трамвай. Прошелся безразличным взглядом по девушке, что стояла рядом со мной, тоже разглядывая автомобили. Не задерживаясь на ней, взглянул на меня. И я оцепенела, попав в омут его светлых глаз. Холодный, оценивающий взгляд прочно поймал меня в свой капкан. Таким взглядом можно обезоруживать, подчинять без слов или заставлять дрожать всем телом, в предвкушении прикосновений или отрывистого приказа.

Невольно вцепилась в поручень, но так и не нашла в себе силы, чтобы отвернуться или, хотя бы, изобразить безразличие. Заливаясь багрянцем до самых кончиков ушей, смотрела в ответ. Тоже, своего рода, игра — кто первый не выдержит.

Не выдержал трамвай… Тронувшись с места, он начал набирать скорость. Смущенно улыбнулась мужчине, словно извиняясь за то, что нам приходилось заканчивать эту странную игру.

На губах незнакомца впервые появилась едва заметная улыбка. Уголок слегка дернулся. Но столь волнительный для меня момент оказался коротким. Отклонившись, он снова пропал в полумраке салона своего авто и уже через пару секунд свернул на перекрестке, оставляя в моей душе странное ощущение пустоты и предвкушения новой встречи, пусть даже, в таком странном формате.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

От трамвайной остановки до здания университета нужно пройти еще километра полтора, но это для меня не является большим крюком, особенно, когда некуда торопиться.

Взбираясь на большое университетское крыльцо, старалась максимально сосредоточиться на ногах, которые скользили на скользкой плиточной поверхности. Кто придумал, что нашему городу нужна эта глянцевая плитка, да еще и на таком огромном крыльце? Большим чудом являлся тот факт, что студенты и преподаватели добирались домой после такого испытания на своих ногах, а не на костылях и с фиксатором на шее.

Где-то за спиной послышался скрежет шин и приглушенные басы, которые вырвались наружу, стоило обладателю авто распахнуть дверцу.

Без труда определила, что к крыльцу подъехала моя одногруппница и единственная подруга Виола, или, как я ее называю, Вилка.

Еще на первом курсе ее родители подарили ей эту маленькую красную спортивную машинку в честь поступления в один из престижных вузов области.

— Привет, моя девочка-целочка! — завопила она на всю улицу, увидев меня.

Ударила себя ладонью по лбу и показала средний палец парню, который оценивающе меня оглядел, сально улыбаясь.

Вилка вырубила оглушающую музыку в своей тачке и поставила ее на сигнализацию. Судя по ее изрядно помятому виду и растрепанной блондинистой шевелюре, она, все же, отправилась вчера в тот клуб, в который так и не смогла затащить меня.

Зажевала, минимум, четыре подушечки жвачки и поднялась ко мне. Повисла на шее и почти уронила нас в ближайшую с крыльцом лужу.

— Зря ты вчера не поехала со мной, — начала она прискакивать и поправлять солнцезащитные очки на переносице. — Там было, вообще, огонь! Я даже чуть волосы не спалила.

— Ты хоть выспалась, тусовщица? — подставила ей локоть, за который она привычно схватилась.

— Я и не ложилась еще, — рассмеялась Вилка и протащила меня за собой перед носом парня, который открывал дверь для себя. — Клуб только два часа назад закрылся. Разве можно уснуть в таких условиях?

— Ты сумасшедшая, — покачала я головой. — Тебя скоро отчислят за поведение и плохую посещаемость.

— Папа им не позволит, — ткнула она в мою сторону пальцем и быстрыми семенящими шагами подбежала к автомату с газировкой и водой. Постучала по пластиковому корпусу и с глазками бездомного щенка повернулась ко мне. — Ди, солнце, выручи мелочью. Век не забуду.

— Попрошайка, — выдохнула и достала из кармана пятидесятирублевую купюру. — От бомжа тебя отличает только наличие маникюра и чистая одежда.

— И крутая тачка, — потянула она пальцы к деньгам. — Спасибо!

— Куда ты? — отвела я руку. — Тебя так колбасит, что ты в купюроприемник до вечера не попадешь.

— Святая Ди!

— Нафиг иди, — привычно ответила и достала из лотка бутылку минералки для подруги. Протянула ей, и она в несколько больших глотков выпила почти половину содержимого. — Ты сегодня точно на парах усидишь?

— Конечно, — кивнула она, запыхавшись после питья. — На парах же так удобно спать.

— Понятно, — закатила глаза и повела пьющую подругу в направлении нужной нам аудитории.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Пары шли привычным, неспешным чередом и на каждой из них подруга сначала умирала от скуки и головной боли, а потом спала, не боясь, что ей за это может прилететь.

— Вилка! — ткнула ее локтем под ребра, когда преподаватель пошел по рядам раздавать методички. — Ахтунг!

— Так! Всё! Я в теме! — всполошилась она и начала хаотично поправлять прическу и озираться по сторонам. — Что за движ?

— Сиди и улыбайся, — почти не шевеля губами, ответила ей.

— В этом я отличница, — в той же манере ответила подруга. Приняла из рук преподавателя книжечку и без особого интереса пролистала её. — Всё, зачет у меня в кармане?

— Ага, диплом сразу.

— Слушай, — толкнула она меня в плечо. — А ты чего сегодня такая в облаках летающая?

— И это говорит мне человек, который бессовестно дрыхнет третью пару подряд, — покачала головой.

— Не играй в мамочку, — фыркнула Вилка. — Что, тот секси-дед опять за трамваем твоим сталкерил?

— Он не дед, — в сотый раз поправила ее и в миллионный раз пожалела о том, что ей об этом рассказала. — Он, просто, старше меня.

— Ага, и возможно, твоей мамы, — не удержалась подруга. — Я же говорю — дед. Секси-дед, так уж и быть.

— Отвали, неромантичная ведьма, — демонстративно надула губки и обиженно скрестила руки на груди.

— Да, ладно тебе, Ди, — приобняла она меня за плечи. — Возьми и познакомься с ним.

— Как? Он в машине, я в трамвае. Как я смогу с ним познакомиться? Выучить язык жестов и понадеяться, что он давно его знает?

— И еще я после этого неромантичная, — фыркнула Вилка. — Пока стоите в какой-нибудь пробке, выбеги из своего стеклянного трамвая и сядь в его машину, не спрашивая. Прикинь, как он офигеет? Или на трамвайном стекле, которое, по-любому, грязное, напиши свой номерок. Ну, или в тетради для конспектиков своих. И понадейся, что он разглядит твой номерок через грязное стекло и без очков.

— Вот ты никак без своего яда, да? — воззрилась на нее. — Вроде, вполне себе достойные идеи, но таким ядом пропитала, что мне уши хочется помыть.

— Моя нежная фиялка, — разомлела Вилка и обняла меня крепче. — А если я скажу слово «пися», ты сознание потеряешь?

— Дважды, — ответила я серьёзным тоном. — По разу на каждый слог.

— А если «пися в писе»? — ехидно спросила подруга.

— Всё, мне плохо, — приложила ладонь ко лбу и изобразила потерю сознания.

— Нежное создание, — снисходительно произнесла Вилка. — А ты с тем дедом, если у вас, конечно, что-то срастется, собралась в домино играть?

— В лото.

— Я слышу, как от этого слова прокис последний дед.

— Отвали, — рассеялась я и толкнула ее плечом в плечо. — Я об этом не думала. Мы встречались взглядами раза четыре за полтора месяца. Не думаю, что так выглядит начало отношений. И перестань называть его дедом. Ты тоже встречаешься с мужчинами постарше, но дедушками их не называешь.

— Ну, я их по-разному называю, — кокетливо поиграла она бровками.

— Фу! Не продолжай.

— Действуй, подруга, — произнесла Вилка, устраивая голову на локте, чтобы продолжить прерванный сон. — А то дед-то не молодеет. Да, и вообще, всё и начинается со взгляда. Диалог глаз, так сказать. Чем-то же вы друг друга зацепили, если этот диалог у вас налажен.

— Может, ему смотреть от скуки больше некуда? — дернула плечом.

— Так ты и проверь, — уже засыпая, ответила Вилка. — Пошлет, так пошлет. Нет — потрахаешься, наконец-то.

Кончиками пальцев отвесила ей подзатыльник и посмотрела вокруг себя, чтобы убедиться в том, что её никто не слышал.

Но, как бы Вилка не преподносила свой совет, доля очевидной истины в нем была: чтобы знать наверняка, нужно проверить.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 2

Сколько прошло дней с момента последнего пересечения наших взглядов с тем незнакомцем в авто? Неделя? Полторы?

Десять дней.

Я точно знала и помнила, что это было десять дней назад. Но я не знаю, что движет мной в миг, когда я ищу его взгляда в каждой черной машине, хотя прекрасно знаю, что эта машина не принадлежит ему.

Как идиотка, все эти десять дней, рисовала в голове образы того, как мы, наконец, начнем общение. Как он будет обескуражен мной и сойдёт с ума от невероятного обаяния, которое я источаю круглосуточно. Как я утону в омуте светлых глаз, цвет которых смогу узнать точно. Возможно, они серые, как пасмурное небо над нашими головами, или лазурные, как прозрачная водная гладь под лучами солнца. В любом случае, наша первая встреча должна быть похожа на сказку. Уверена, взрослые мужчины знают толк в ухаживаниях и уже не совершат ошибки, способные меня обидеть или оттолкнуть. Почему-то хотелось верить, что он именно тот принц, которого я старательно рисовала в своих мечтах последние годы. Не знаю, чем он вызвал у меня такое доверие. У нас есть только странные взгляды и не более того. Всё остальное может остаться лишь вывертами моей бурной фантазии в пределах черепной коробки, так как на мир, и даже на него, я, скорее всего, всё еще смотрю через розовые очки.

Но мне всего девятнадцать лет и, возможно, мечтать в этом возрасте позволительно. Все мечтают. Все хотят лучшего и большего для себя и близких. Нет ничего предосудительного в том, что человек желает получить что-то такое, отчего на душе станет особенно тепло. Без мечты и замёрзнуть можно.

Трамвай в своём обычном неторопливом темпе вёз меня домой. Все эти десять дней я придумывала, как буду (о, ужас!) «подкатывать» к незнакомому мужчине, чтобы каким-то невероятным способом дать ему свой номер телефона. Сердце заходилось каждый раз, стоило мне прокрутить в голове сценарий этой авантюры. Но, как сказала Вилка, если не попробуешь, не узнаешь.

Попытка — не пытка, решила я и носила повсюду с собой большой блокнот, на каждой странице которого было выведено по одной цифре моего номера телефона.

По цифре черным маркером на каждый белый лист.

Краснела каждый раз, когда представляла, как я буду показывать ему эти листы через толстое стекло трамвая. Чистейшей воды глупость, но от предвкушения трепет внутри лишь нарастал.

Сумерки сгущались. Увидеть водителей с высоты трамвая было сложно. Даже, если я, всё-таки, смогла бы разглядеть того мужчину, то сомневаюсь, что он увидел бы мой номер.

Перелистывая в телефоне песни, бегло оглядела других пассажиров, коих оказалось немного. Все они, как один, сидели со скучающими лицами и без интереса смотрели в боковые окна. Одна я как дурочка, почти подпрыгивала на месте у заднего окна, ожидая неизвестного или встречи с неизвестным.

Вдруг он маньяк-убийца, который заманивает в свои сети молодых и наивных, а их потом находят по частям в скворечниках?

Так, Диана, не думай о плохом!

Думай о том, как он на тебя смотрит.

Под аккомпанемент самой лиричной песни на свете вновь начала приглядываться к машинам, надеясь увидеть ЕГО.

Одна машина, другая, третья, но всё не то. Всё — не ОН.

Сердце стукнуло о грудную клетку раньше, чем я успела сообразить, что прямо за трамваем следует его машина. Подбородок, украшенный контролируемой небрежностью виднелся в темноте салона в момент, когда рядом проезжали встречные машины, освещая его ослепительным светом фар.

Его автомобиль держал дистанцию, но не позволял кому-либо вклиниться между ним и трамваем, в котором едва находила в себе силы, чтобы сдержать улыбку.

Сейчас час-пик и, возможно, я успею показать ему в блокноте весь свой номер и даже несколько раз.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Трамвай плавно направлялся к роще, насколько я помню, в том направлении обычно почти не было пробок, так как улица была очень узкая и машинам там места просто не оставалось. А это значит, что я могла только подготовиться к показу номера, пока трамвай будет набирать скорость по той улице, чтобы затем вновь попасть в гущу пробки и увязнуть там как в киселе на долгие минут двадцать. Впрочем, до моей остановки осталась всего одна. Так что придется понадеяться на то, что пробка будет долгой или тот мужчина очень сообразительным и внимательным.

Трамвай с легким гулом набирал скорость, я отпустила поручни, чтобы достать из сумочки тот самый, заветный блокнот.

Но сценарий моего невероятного «подката» пошёл ко дну, когда моя карета резко затормозила, и меня ударило лицом о стекло, а затем размазало по полу, когда кто-то попытался встать, ухватившись за моё пальто.

— Слепоглазый водолаз! — послышалось ругательство водителя и по толпе пошёл тихий гул, из которого стало ясно, что на перерез по путям следования нашего грохочущего извозчика выехала какая-то машина, за рулем которой, очевидно, и был тот самый слепоглазый водолаз.

Бровь пульсировала болью. В голове немного шумело, отчего голоса и звуки вокруг казались приглушенными. Подняла руку и провела ладонью по лбу, пытаясь понять, чем именно ударилась и нет ли крови.

Кончиками пальцев коснулась чего-то влажного у самого края брови. Убрала руку от лица и взглянула на неё.

Черт, кровь!

Я разбила бровь, когда вместо того, чтобы держаться за поручень, решила побыть королевой флирта.

— Нога! — завопила пожилая женщина рядом со мной.

Пригляделась к ее щиколотке, к которой она боялась прикоснуться, и поняла, что та завернута под неестественным углом. Скорее всего, без помощи хирургов ей не обойтись и, желательно сделать это как можно быстрее.

Почти ползком добралась до женщины, на которую, похоже, кроме меня никто не обращал внимания. Каждый был занят тем, что проверяли целостность своих гаджетов, а уже потом свою собственную.

— Встать сможете? — спросила я у женщины, которая беззвучно плакала, орошая впалые щеки слезами.

— Я боюсь двигать этой ногой, — честно призналась она и по щекам начался целый водопад слез.

— Успокойтесь, я с вами. И вам очень скоро помогут, — попыталась успокоить женщину и для большей убедительности погладила ее по руке.

Все двери трамвая распахнулись. Часть пассажиров вышли на улицу, чтобы оценить масштаб трагедии или просто продолжить путь пешком.

В стороне был слышен конфликт водителя трамвая и, вероятно, водителя того автомобиля, который решил сократить путь по трамвайным путям, выехав ему наперерез.

Подняла голову, чтобы позвать кого-то на помощь, так как женщине определенно нужно как можно скорее оказаться в травмпункте.

Повернулась в сторону входа, надеясь на то, что там нас уже поджидает карета скорой помощи. Повернулась и пропала в омуте голубых глаз.

Они голубые! Яркие, спокойные, но подобны Тихому океану, таящему в себе самое настоящее цунами.

Уверена, он подошел ко мне очень быстро, но я видела всё, словно в замедленной съёмке, ловя каждое его движение.

— Голова кружится? — спросил он низким глубоким голосом и приложил к моей пострадавшей брови белоснежный платочек, который достал из нагрудного кармана пиджака, что виднелся из-под черного пальто.

Ничего не ответила, лишь смотрела на него во все глаза и не верила тому, что он так близко и касается меня теплыми-теплыми руками. Тонкие губы очерченные густой, чуть тронутая сединой щетина. Нос с лёгкой горбинкой, который лишь давал намек на то, что когда-то он был плохим мальчиком.

И бездонные, совершенно невероятные, глаза. Вблизи они выглядели еще более маняще, чем через толщу грязного стекла.

— Ты меня слышишь? — его черные брови свелись над переносицей, когда он нахмурился, вглядываясь мне в глаза.

— Угу, — только и смогла я ответить, не в силах выдавить из себя хоть сколько-нибудь разумное.

— Ну, и отлично, — его тонкие губы изогнулись в улыбке, которую я совершенно точно буду считать обольстительной до конца своих дней. — Пойдём, я тебя подвезу тебя домой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Я… да… — растерялась я, не зная, что нужно сказать ему вместо банального спасибо. — Тут женщина… У нее нога… ей нужно помочь, — указала кивком головы на женщину, которая продолжала всё это время тихо плакать и держаться за ногу. — Я обещала, что не брошу её.

Он вновь нахмурился. Бросил чуть нервный взгляд на женщину и подошел к ней ближе, чтобы оценить масштаб трагедии.

— Идти можешь? — обратился он к ней тоном, которым можно командовать войсками.

— Я боюсь, — честно призналась женщина и вытерла слезы ладонью.

— Ясно, — еще сильнее нахмурился мужчина и без предупреждения подхватил страдалицу на руки.

Та лишь ойкнула и схватилась за его шею, боясь снова свалиться на грязный пол трамвая.

— Пойдем со мной, — поманил меня за собой мужчина и развернулся к выходу из общественного транспорта.

— Тут мужчина без сознания! — крикнул кто-то в другом конце салона.

— Тут девушка — медик! — отозвалась в этот же момент женщина, находящаяся на руках мужчины моей мечты.

Бабки, блин!

— Я не медик, — покачала я головой, глядя при этом в светлые глаза своего спасителя, или теперь уже — бабкиного спасителя.

— Так! — выросла рядом со мной кондуктор. — Вот тебе аптечка. Здесь нашатырь. Приводи его в чувство, а я пойду беременную успокою.

— Но!.. — начала было я, и в этот момент поняла, что кроме меня, кондуктора, мужчины без сознания, беременной в истерике и таинственного незнакомца с бабкой на руках больше никого в салоне не оказалось. Все, кто мог и успел сбежать — сбежали.

— Я вернусь за тобой, — сказал незнакомец, поняв, что я мысленно уже решила остаться, но всё равно продолжала везти внутреннюю борьбу с альтруизмом, что тёк по моим венам.

Коротко кивнула ему и проследила за тем, ка кони покидает салон трамвая.

При внешнем спокойствии внутри я отплясывала румбу, уже предвкушая следующую нашу встречу, которая точно будет принадлежать только нам двоим.

Подошла к мужчине, который лежал между сиденьями и трясущимися руками, открыла бутылочку с нашатырным спиртом. Промокнула ватку и приложила ее к носу пострадальца.

— Фу, блять! — донеслось мне живительное в ответ и перед лицом промелькнула мужская рука в момент, когда мужчина попытался отмахнуться от жуткого запаха.

От злости захотелось ему двинуть по голове так, чтобы он действительно потерял сознание, а не спал тут на полу в алкогольной отключке.

Бросила беглый взгляд на беременную, которая уже перестала плакать и держала трясущейся рукой бутылку с водой.

Поняв, что никому больше не потребуется моя помощь, почти выпрыгнула из трамвая в осеннюю прохладу, но машины моего таинственного незнакомца рядом не оказалось.

Уже уехал? Так быстро?

Всё бабка виновата!

«Я вернусь за тобой» — горела неоновая надпись в мыслях. И именно из-за нее я решила дождаться своего почти-спасителя, сживая в руке белоснежный платок с каплями моей крови. Бровь так и продолжала немного кровоточить, но я не обращала на нее внимания, так как была занята разглядыванием дороги во всех направлениях, не зная точно, с какой стороны мне его ждать.

Телефон в кармане пальто завибрировал. Подцепила его замерзшими пальцами и увидела на дисплее фотографию мамы, которая мне и звонила.

— Диана, ты далеко от дома? — её голос был напряжен.

— Нет, а что случилось, мам? — насторожилась я.

— Я ключи от дома забыла… дома, — пробурчала она. — Можешь немного ускориться, а то я даже в подъезд попасть не могу? Никто не выходит и не входит. Замерзла как собака.

— Хорошо, — выдохнула я безрадостно. — Сейчас буду.

— Люблю тебя, — обрадовалась мама и сбросила вызов.

Почти привстав на цыпочках, еще раз огляделась вокруг себя, желая увидеть ту самую черную машину. Но рядом не оказалось ни малейшего намека на нее. Несколько машин стояли у обочины. У трамвая собачились водители, которые сегодня неудачно встретились, и больше ничего.

Безнадежно выдохнула и быстрыми шагами отправилась в сторону дома, понимая, что упускаю, возможно, единственный шанс на знакомство, которое так давно хотела.

— Серьёзно?! — Вилка хваталась за живот, скатывалась со стула под стол и утирала слёзы неконтролируемого веселья касаемо моего незавидного положения.

— Отстань! — делано обиделась и отвернулась от нее.

— То есть он, аки прынц, запрыгнул в помятый трамвай, чтобы спасти тебя, а какая-то бабка его перехватила?

— Она его не перехватила. У нее с ногой что-то. Возможно, даже перелом.

— Это у тебя вчера случился перелом всех розовых, хрустальных мечтаний, — не унималась Вилка.

— Я уйду от тебя и оставлю одну спать на задней парте, — пригрозила ей и даже почти собрала тетрадь и ручку в сумочку.

— Не злись, — остановила она меня. Прижалась щекой к плечу и рассудительно добавила. — Хотя, с другой стороны, всё вполне логично.

— Это как?

— Ну-у, — протянула она и на всякий случай немного отклонилась. — Секси-дед прихватил себе бабку. Логично? Логично.

— Я прибью тебя! — схватила тетрадь и попыталась ударить ее по голове.

— За правду не бьют! — смеялась она уклоняясь.

Светлые волосы завесили её лицо и шею. Яркие голубые глаза сверкали озорством нашкодившей девчонки, которая не сожалеет и не собирается сожалеть о своём маленьком злорадстве.

— Тебя и просто так полезно побить.

— Я, кажется, знаю, почему он выбрал бабку, а не тебя! — вдруг осенило подругу.

— Потому что у нее была повреждена нога и ей срочно нужна была помощь? — задала я риторический вопрос, прекрасно зная, что у Вилки уже есть свой особый вариант.

— Потому что у нее нет зубов, — выпучила она глаза.

— И? Это считается преимуществом? — выгнула я брови, не улавливая странной логики, блондинистой головы.

— Еще какое, — улыбка Гринча появилась на красиво очерченных розовых губах.

Без слов подтолкнула её хоть к каким-то пояснениям.

Вилка коротко закатила глаза, поднесла большой палец правой руки к губам и языком надавила на щеку изнутри несколько раз.

— Фу! — всё-таки, ударила её тетрадью по голове. — Зачем ты это сделала? Гадость!

— Правда жизни, — развела она руками, откровенно веселясь над мои смущением. — Всё, что естественно, то не без оргазма.

— А я-то всю ночь представляла, что он герой, который спас бабку и, возможно, караулит у её палаты, чтобы точно знать, что с ней всё в порядке, — мечтательно возвела глаза к потолку. — А теперь из-за тебя буду думать об этой… гадости.

— Подожди-подожди! — остановила мой поток мысли Вилка. — То есть ты всю ночь представляла своего секси-деда с той бабкой? Серьёзно? Можно теперь я скажу «фу»?

— Можно, только в следующий раз я возьму с собой кирпич, а не тетрадь.

— Ангелок ты мой, — пропела Вилка и выловила из своей сумочки зеркальце-пудру. — Фух! Я аж вспотела тут, с тобой смеяться.

— Надо мной, — уточнила я. — Называй вещи своими и менами. ТЫ смеялась надо мной, а не со мной.

— Как скажешь, — состроила она глазки своему отражению. — Я так смеялась, что у меня аж сиськи из лифчика повыскакивали.

— А это уже интересно, — отозвался с передней парты Артём, который до этого, вообще, спал.

— Не для тебя ягодка созрела, — осекла его Вилка.

— А-а, — протянул он разочаровано в ответ. — Это о твоих сиськах шла речь. Сиськи Шрёдингера: в лифчике есть, а без лифчика — нет.

— Пошёл ты, член с иголку, — показала ему средний палец подруга.

— Ну, мою иголку, хотя б видно… — дёрнул парень плечом и снова устроил голову на сгибе локтя, чтобы продолжить сон.

Артём и Вилка встречались во второй половине первого курса. Целых две недели.

Потом у Вилки появился более состоятельный ухажёр, который, впрочем, тоже не очень долго просуществовал рядом с ней. Но взаимные подколы, некогда бывших возлюбленных, иногда добавляют перца нашей флегматичной группе.

— Ди, ну, пойдём со мной, — умоляла Вилка, почти повиснув на моём локте.

— Никуда я с тобой не пойду. Мне прошлых раз хватило по самое горло. Мне кажется, я до сих пор не могу перестать краснеть от стыда.

— Всего-то пару раз немного покраснела, — пыхтела Вилка. Хочешь, в этот раз я тебя бледнеть заставлю?

— Отвали, сказала, — покачала я головой и вышла из университета на улицу. — Не пойду я с тобой ни в какой клуб.

— Ну, Ди! — гнусавила подруга, преграждая путь. — Последний раз. Честно. Обещаю вести себя прилично. И, вообще, эта вылазка будет только ради тебя. Ты со своим секси-дедом совсем загруженная ходишь. Развеешься хоть.

— Я загруженная только потому, что ты меня грузишь этой темой о том, что я загруженная. Вот такой вот замкнутый круг.

— Ну, плиз, — собрала бровки домиком Вилка. — Я обещаю, что буду вести себя хорошо.

— Точно?

— Точно!

— И мне даже не придется держать твои волосы весь вечер над унитазом, пока ты изливаешь ему свою… нутрь?

— Не придется, — чуть поморщилась подруга, вероятно, вспоминая, как она отметила первомай в этом году.

— И даже не станешь сватать меня любому встречному со словами «она лучшее, что может быть в твоей жизни»?

— Но ведь это правда, — всплеснула она руками. — Ты — лучшее, что может быть в жизни любого парня и секси-деда, — бросила на нее строгий взгляд. — Молчу-молчу! И сватать не стану.

— И мне даже не придется снимать тебя с крыши такси, когда ты не успокоилась, пока водитель не отдал тебе эти несчастные шашки. Кстати, зачем они тебе нужны были?

— А я помню, что ли?! — выпучила Вилка глаза и рассмеялась. — Я еще утром проснулась, а у меня вместо подушки эти шашки. Ни таксиста, ни такси, ни дороги.

— Обещай, что будешь вести себя хоть немного прилично и тогда я с тобой схожу.

— Моя строгая мамочка, — елейным голоском проговорила подруга и положила ладони на мои щеки, немного сжав их. — Я надеюсь, что тот секси-дед пробудет в тебе плохую девочку…

— Так, всё. Пока. До завтра, — сделала вид, что на полном серьёзе пошла в сторону трамвайно остановки.

— Прости, солнце, прости! — запрыгала на месте подруга. — Торжественно клянусь, что буду хорошей девочкой весь вечер. Даже могу за тебя покраснеть, если ты вдруг скажешь бармену, чтобы он налил пивас покрепче.

— Будем пить томатный сок. Никого пиваса.

— Моя бабушка круче отрывается, чем ты, — закатила Вилка глаза.

— Тогда ее и зови.

— Ладно, — выдохнула она обреченно. — Томатный сок, так томатный сок. Впервые в жизни буду блевать не от перепоя, а от передоза витаминами.

— Р-разнообразие, — подтрунила я.

Глава 3

— Я думала, что слова про томатный сок были плохой шуткой, — морщилась Вилка, пытаясь перекричать музыку.

— Шутка вышла из-под контроля, — развела руками и отпила еще немного томатного сока, отчего подруга начала бледнеть.

Ей такой напиток оказался совсем не всласть, особенно после почти двух часов танцев с перерывами на этот не самый приятный напиток.

Зато полезный.

— Можно я, хотя бы, вина красного возьму? Один бокал, — показала она указательный палец и состроила глазки.

— Только один бокал. Я не хочу потом снимать тебя с барной стойки.

— Я и такое делала?

— Дважды, — ответил за меня бармен и подмигнул мне.

Улыбнулась ему в ответ, вспомнив, как он однажды, желая мне помочь снять Вилку со стойки, насыпал ей в трусы льда. Иначе эту звезду кордебалета в коротком платье было не остановить.

Вилка благополучно пропустила все намеки бармена и поиграла для меня бровками, намекая на то, что этот самый бармен ко мне подкатывает. Если бы моя подруга была чуть внимательнее, то заметила бы, что у него весьма тесные отношения с одной из официанток, с которой он иногда позволяет себе мимолетный поцелуй между делом.

— Я отойду на пару минут, — коснулась моего плеча Вилка.

— Что-то случилось? — спросила я обеспокоено.

— Твой томатный сок просится наружу, — сыронизировала она и спрыгнула с барного стула. — Не скучай. Я быстро.

— Только не потеряйся, а то ты умеешь.

— Я же обещала, что сегодня буду хорошей девочкой.

— Ага, минут двадцать.

Вилка ловкими движениями бёдер исчезла в толпе танцующих. Со скучающим видом оглядела всех собравшихся и не увидела ничего для себя интересного. Кто-то вяло танцевал, кто-то лениво потягивал напитки из своих бокалов. И всё это под оглушающие биты, от которых хотелось забиться в дальний угол и понадеяться, что они не обернуться сотрясение головного мозга, который требовал тишины, а не вот этого вот всего.

Вилкино «на пару минут» переросло в пятнадцатиминутку. В момент, когда я уже намеревалась пойти за ней в женский туалет, она выросла на горизонте в компании двух рослых парней.

Охранники клуба? Она успела что-то натворить в туалете и сейчас нас вышвырнут как котят?

— Ди, знакомься, — глаза подруги сияли нездоровым огоньком. — Это наши новые друзья. Дима и Слава.

— Угу, привет, — кивнула я им и потянула Вилку к себе за локоть. Прошипела ей в самое ухо, — Ты зачем их приволокла к нам?

— Они классные! — радостно вещала подруга.

— Ты что-то приняла, что ли? — нахмурилась я, понимая, что она выглядит слишком веселой для человека, который еще даже ничего не выпил, кроме томатного сока.

— Нет! — собралась она сразу в кучу. — Я же обещала тебе, что ничего кроме бокала вина не буду брать в рот и в руки.

— Я могу предложить кое-что в рот, кроме вина, — вклинился между нами доморощенный джентльмен, имя которого, если не ошибаюсь, Слава.

Подруга рассмеялась так, словно сейчас этот шкаф в кожаной куртке сказал самую смешную шутку века.

Нахмурилась еще сильнее, вглядываясь в лицо Вилки. Никаких признаков алкогольного опьянения не наблюдалось, но такое веселье на ровно месте не могло не вызвать подозрений.

— Ты чего такая серьёзная? — приобнял меня за талию второй из парней: Дима, кажется. — Расслабься. Все свои.

— Я знать вас не знаю, свои, — холодно посмотрела ему в глаза и убрала его руку со своей талии.

— А суровая у тебя подруга, пробасил шкаф Вилке. — Имя как у принцессы, а характер как у дальнобойщика.

— И удар ноги как у кенгуру, так что не советую начинать со мной знакомство без включенного борзометра.

— Ди, ты чего? — положила ладонь на моё плечо Вилка. — Они же просто шутят. Нормальные парни.

— Это с тобой что? — вгляделась в ее лицо еще раз и даже посвятила фонариком своего телефона, чтобы убедиться в том, что с ней что-то не то. — Ты что-то приняла.

— Я… — растерялась подруга, и стало видно, как по ее лбу побежали капельки пота.

— Вы что ей дали? — обернулась на парней, в лицах которых не было ни капли паники или, хотя бы, раскаяния.

— Да не ссы ты. Она немного хапнула лишнего с голодухи. Скоро отпустит. Можем и тебя угостить, если хочешь? — ловким движением руки он выудил из кармана маленький прозрачный пакетик с несколькими таблетками. Снова приобнял меня за талию и в этот раз мне пришлось выкручивать ему пальцы, чтобы он тысячу раз подумал, прежде, чем сделать это снова.

— Я вызываю полицию, — попыталась набрать номер, но Вилка меня опередила. — Ты, что делаешь?

— Она умная девочка, — хищно улыбнулся второй парень. — Знает, что бывает со стукачами. Да, Виола.

— Не обращайте на нее внимание, — фальшиво улыбнулась Вилка. — Она просто зануда и ничего никому не скажет.

Зануда? Я?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Проводи меня в туалет, — вяло произнесла подруга. Если бы не ее бледный внешний вид и неустойчивой вертикальное положение, то я бы бросила ее здесь, не обернувшись. — Мальчики, мы скоро вернемся, — пропела она громилам и схватилась за мой локоть, практически повиснув на нем.

Протащила ее через толпу танцующих прямо к женскому туалету. Почти зашвырнула в кабинку и, собрав ее волосы на макушке, громко скомандовала:

— Блюй!

— Не могу, — ответила Вилка глухо.

— Глотать всякую дрянь можешь, значит, и выблевать ее в состоянии! — сжала волосы в кулак сильнее и почти макнула ее в унитаз. — Пальцы в рот и выворачивайся, пока остальное желудок не впитал!

Вяло, но она сделала, как я просила. Из унитаза последовали не самые приятные звуки, отчего меня тоже чуть не стошнило. Спрятала нос в сгибе локтя и молчаливо ждала, когда содержимое Вилкиного желудка окажется в унитазе полностью.

— Я всё, — вяло пробубнила девушка. — Больше ничего нет.

— Дура! — вспылила я и помогла ей встать. Смыла весь срам в унитазе и помогла подруге добраться до раковины. Включила холодную воду и не заморачиваясь о ее макияже, снова и снова плескала ледяные потоки ей в лицо. — Ты же обещала мне, что перестанешь баловаться этой дрянью.

— Я с марта ничего не пробовала, Ди. Честно, — всхлипывала она. — Полгода даже обезболивающие не принимала.

— А что сегодня случилось? — гнев внутри меня закипал лишь сильнее. — Таблеточки сильно красивые попались?

— Я просто хотела убедиться, что мне теперь всё равно на всё это, — промямлила она, задыхаясь от воды, которой я не переставала умывать ей лицо.

— Убедилась? Понравилось?

— Я больше не буду, — прохныкала она.

— Я больше не верю, — отошла в сторону и обтерла руки бумажными полотенцами. — Где твой телефон?

— В клатче.

Открыла ее красный клатч, достала из него ее мобильник и заметила точно такой же пакетик с таблетками, который мне предлагал один из тех шкафов.

— Больше не будешь? — потрясла пакетиком перед её лицом и, не дождавшись ответа, смыла его в унитаз.

Приложила ее средний палец к телефону для разблокировки и полезла к телефонную книгу.

— Что ты собралась делать? — затравленно спросила Вилка.

— Отцу твоему позвоню, — призналась я честно.

— Ты его даже не знаешь.

— Зато он знает тебя и знает, что с тобой сделать, и в какую лечебницу отправить при необходимости.

Нажала на строку с именем «Папа». Гудок, второй, третий и, наконец…

— Да? — сухо, отрывисто.

— Вашей дочери подмешали наркотики. Не могли бы вы ее забрать из клуба?

— Какой клуб? — спросил он тем же сухим тоном.

— Индиго. Женский туалет.

— Ясно, — бесцветно ответил голос и звонок был сброшен.

— Он же меня убьёт, — заныла подруга, сев на пол.

— Тебя скорее убьют наркотики, чем родной отец.

— Ты его не знаешь.

— Ты мне уже говорила.

Примерно минут через тридцать в женский туалет вошел высокий мужчина в сером деловом костюме. Вилка бросила не него безразличный взгляд и снова уронила голову на колени.

— Явился, блин, — брякнула она.

— Вы звонили? — спросил у меня мужчина, глядя суровым взглядом карих глаз.

— Да, — кивнула я коротко и помогла подруге встать на ноги, чтобы передать ее отцу. — Мы промыли ей желудок, но лучше ей пока не становится.

— Понял, — нахмурился он и подхватил Вилку на руки.

Ослабшей рукой она обняла его за шею и едва держала глаза открытыми. Всучила ему клатч и проследила за тем, чтобы он бережно вынес ее из женского туалета.

Следом не пошла. Я всё еще была зла на подругу за ее вранье и слабость. Она божилась и клялась еще полгода назад, что с таблетками покончено, но, видимо, я слишком много от нее ждала.

Промокнула раскрасневшиеся щеки холодной водой. Поправила прическу. Каштановые волосы были собраны в подобие небрежного пучка на макушке. Черное платье казалось тесным после пережитого напряжения. Хотелось все с себя скинуть и просто завалиться в свою постель и ни о чем не думать. Даже о том незнакомце из авто…

Вышла из туалета и быстрыми шагами, почти толкая танцующих, пробралась к выходу. Стараясь не думать о том, что попала в поле зрения тех двух лбов, схватила своё пальто и выбежала на улицу. Окольными путями добралась до автобусной остановки и стала прискакивать с места на место, надеясь на то, что автобус окажется быстрее той опасности, которую для меня могут представлять те два парня, если решат последовать за мной.

Больше пяти минут простояла на остановке, но ни автобуса, ни парней не было видно ни в одном из направлений. Взглянула в сотый раз на экран телефона. Почти полночь. Последний автобус должен подъехать с минуты на минуту, если верить расписанию, что висит под крышей остановки.

Мимо, почти беззвучно проехала машина. Черная. Хищная. Волоски на затылке пришли в движение, когда она, проехав несколько метров мимо меня, вдруг затормозила.

Не на шутку испугалась, когда машина начала давать задний ход, приближаясь ко мне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Движимая страхом, на трясущихся ногах забежала за остановку и притаилась. Надеясь на то, что водитель возвращался по своим делам и ему вовсе не интересна я, не дышала. Старалась, вообще не думать о том, что в той машине могут быть те два громилы со специфическими таблеточками.

Сердце замерло в груди. В ушах шумела кровь гонимая адреналином.

Дверь авто едва слышно открылась и закрылась.

Тишина.

Нет, шаги. Уверенные, неторопливые шаги. Снова тишина.

Зажмурилась, чтобы было как в детстве: если я кого-то не вижу, то это значит, что и меня не видят. На всякий случай приготовилась бежать или драться сумочкой. Всё, что угодно, лишь бы выбраться из этой передряги живой и почти невредимой.

— Попалась, — произнёс глубокий мужской голос, заставивший моё сердце ломать грудную клетку.

В тусклом свете, падающем от фонаря у дороги, стоял тот, кого я ожидала встретить сегодня меньше всего.

Мой трамвайный незнакомец. Секси, чтоб его, дед…

— Вы меня напугали, — выдохнула я, чувствуя как сердце было готово выскочить из горла и упасть ему в ладони.

Уголок красивых губ дрогнул в легкой улыбке.

— Мне уйти, чтобы ты закончила? — указал он взглядом куда-то вниз.

Недоуменно проследила за его взглядом и залилась багрянцем от кончиков пальцев ног до самой лохматой макушки.

Прямо на том месте, на котором я стояла, асфальт был, довольно-таки, мокрым и отражал желтый свет фонаря. Еще и моё положение на полусогнутых ногах, с которого я собиралась пуститься в бег, в случае опасности, дискредитировало меня так, что я хотела провалиться прямо на этом мокром месте.

— Это не то… — затрясла головой и на цыпочках отошла от лужицы. — Я ничего такого не делала… Просто тут… там…

— Я не осуждаю, — с виду он казался серьёзным, но каким-то шестым чувством я понимала, что он едва держится от того, чтобы не рассмеяться в голос и тем самым смутить меня ещё сильнее.

Молодец, Диана! Компанейская девчонка! И подруге даст проблеваться, и от гопников сбежит на раз-два и за остановкой запросто поссыт. Лучше девчонки во всем мире не найдёшь!

— Но это, правда, не я! — возмущенно вскинула брови и вышла на свет фонаря, встав рядом с мужчиной.

Боже! Какие у него глаза! Спокойствие чистейшего неба смешано с буйством бесконечного океана. Тихого океана, который обманчиво безмятежен.

— Верю, — кивнул он коротко. — Если бы эта лужа была твоя, то ты бы сейчас в панике натягивала трусы. Или ты без них? — чуть повёл он бровью и взгляд стал острее.

Ох! Ничего себе!

Возможно ли покраснеть вторым слоем?

— В трусах! — выпалила я, тем самым убив отличную почву для дальнейшего флирта.

Дура.

— Не скажу, что я этому рад, — его губ снова коснулась легкая улыбка, подобная едва заметному штриху умелого художника, который одной линией способен выразить самую тончайшую эмоцию.

Третий слой багрянца пополз по щекам. Смотреть ему в глаза была… жарко. Да. Я чувствовала необъяснимый жар во всем теле, словно что-то горит изнутри и требует освобождения. Даже дышать ровно казалось необъяснимо трудно, словно весь мир замер здесь, рядом со мной, и ловит малейшие сигналы моего тела.

Он значительно старше меня и, вероятно, уже давно прожжен всеми тонкостями флирта и моё смущение лишь вызывает у него насмешку. За мной забавно наблюдать, но не факт, что столь живой интерес продлится долго.

Думаю, ему было бы гораздо интереснее, если бы прямо сейчас напротив него стояла столь же прожженная в амурных делах женщина, которая держала бы руке мундштук и отстреливалась от каждого его тонкого подкола не глядя.

Но перед ним стою я и едва нахожу себе места, боясь даже посмотреть ему выше линии губ.

Радует, что он высокий, и то обстоятельство, что я не смотрю ему в глаза, можно сбросить на то, что у меня клинит шею смотреть вверх.

— Замёрзла? — спрашивает мужчина и снимает с себя черное пальто.

Бросила взгляд на руки и поняла, что я всеми силами, до побелевших пальцев, сжимаю в сумочку.

— Нет, это я… — замолкаю, когда мне на плечи ложится приятная тяжесть его пальто. В одно мгновение меня окутывает теплом и его запахом. Настоящим стойким, сильным запахом мужчины. Я не сильна в том, чтобы различать тончайшие нотки и ароматов и с полувдоха понять, что от него пахнет сандалом или древесными нотками, но я точно могу сказать, что этот запах я теперь узнаю из миллионов других. Даже в самой многолюдной толпе я смогу узнать, что это он.

— Тебя подвезти? — спросил он, нависая надо мной.

Пришлось вскинуть подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что пялиться на подбородок было уже неприлично.

— А это не опасно? Для меня? — спросила аккуратно.

— Первый раз постараюсь держать себя в руках, — ответил мужчина и аккуратным движением кончиком пальцев коснулся моей нижней губы. Едва уловимо провел по контуру и вернул руку в карман брюк. — Волос, — пояснил он, видя замешательство в моих глазах.

— Это вы уже держали себя в руках или еще нет? — прикусила губу, которая теперь горела после его невесомого прикосновения.

— Ты. Обращайся ко мне на «ты». Игорь, — протянул он ладонь.

— Диана, — ответила я и вложила свою руку ему в ладонь.

Мягкое пожатие и я захотела остаться жить в теплом плене его руки. Было настолько идеально и уютно, что совсем не хотелось его отпускать.

Словно почувствовав моё внутреннее блаженство, Игорь не спешил отпускать моей руки, а наоборот, обхватил еще и второй теплой ладонью мои заледенелые пальцы.

— Ну, так что? — спросил он вполголоса и поднёс наши сплетенные руки к своим губам. — Едем?

— Куда?…

Вопрос утонул где-то в глубине сознания, когда его губы коснулись моих пальцев, а проницательный взгляд бездонных глаз сосредоточился на лице.

— Пойдём в машину, — это не было просьбой. Он не спрашивал, хочу ли я поехать с ним, он просто повёл меня за руку к своей машине. Открыл передо мной дверцу и помог устроиться на сидении, учтиво подтолкнув своё пальто мне под зад.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Дверь закрылась, и внутри меня всё затрепетало. Отчего-то в голове зажевало пластинку со словами: «забирай меня скорей, увози за сто морей, и целуй меня… везде…»

Диана, откуда столько пошлости в твоей голове? Возьми себя в руки!

Водительская дверца открылась и Игорь сел за руль. Окинул меня задумчивым взглядом и протянул ко мне руку.

Что там? Опять волос?

Рука прошла мимо моего лица, прямо к ремню безопасности в стороне от головы. Бестолковой, паникёрной головы.

Поджала губы и мысленно себя отматерила. Слегка повернулась к мужчине и коснулась кончика его носа своим.

Паника и трепет вновь меня оглушили. Я словно слышала шум собственной крови, которую гоняло бешено бьющееся сердце.

— Застрял, — пояснил Игорь, но я его уже не слышала, полностью сосредоточившись на том, как его горячее дыхание касается моих губ.

Боже! Это всего лишь дыхание. А что будет, если он коснется меня губами.

Новый прилив краски к моим щекам.

Легкая ухмылка на его губах, которая словно говорила мне о том, что знает каждую мою греховную мысль и… ему это нравится. Он подобен хищнику, который умело играет своей жертвой, создавая видимость её свободы, но при этом полностью контролирует каждый взмах ресниц.

— Так-то лучше, — сказал он, когда пристегнул меня к сиденью.

— Угу, — выдавила и перевела дыхание.

Машина тронулась с места, а я поняла, что без лишних вопросов поехала с мужчиной, которого и не знаю почти.

Отчаянная я девчонка!

— Автобус? — прозвучал вопрос в тишине салона.

— Что? — взглянула на его профиль.

— Ты ждала автобус?

— Да. Трамваи тут не ездят.

— Жаль. Я начал к ним привыкать. И что ты здесь делала?

— Ждала автобус.

— За остановкой?

— Так получилось. И та лужа не моя.

— И на тебе есть трусы, — констатировал он невесело.

Наверное, мне нельзя вступать в диалог со взрослым мужчиной, так как я заведомо в нем проиграла.

Во избежание дальнейшего смущения, которое может закончиться для меня потерей сознания, если я снова покраснею, сообщила ему свой адрес, и до самого подъезда постаралась быть тише воды, ниже травы.

Иногда ощущала на себе его взгляд и ерзала на сидении, боясь посмотреть в ответ.

Не так я представляла себе нашу первую встречу, но именно так я представляла его: таким холодным, подобно айсбергу, но со скрытым пламенем внутри.

Машина медленно остановилась у подъезда.

Замерла на месте, не зная, что ему нужно сказать, чтобы эта встреча не стала для нас последней.

— Спасибо, что подвезли, — нервно улыбнулась и, наконец, набралась смелости поднять на него взгляд.

— Подвёз, — напомнил он о том, что мы совсем недавно отбросили официоз.

— Да, подвёз, — закивала я активно. — Спасибо.

В полумраке салона авто его еще совсем недавно голубые глаза казались синими. Тёмными, глубокими, изучающими каждую черточку моего лица.

Чёрт! Разве можно столь интимно смотреть на малознакомую девушку?

Опустила взгляд и уставилась на сумочку в своих руках. Точно! Я знаю, как сделать так, чтобы он захотел встретиться со мной вновь.

Расстегнула замок сумочки и выудила с ее дна блокнот, который всюду носила с собой. Протянула ему в руки, заставив посмотреть на меня с легким замешательством.

— Что это?

— Визитка, — нашлась я с ответом и для большей загадочности поспешила отстегнуть ремень безопасности и выпасть из салона, чтобы грациозной ланью пройти до подъезда и ни разу не обернуться.

Закрыла за собой увесистую подъездную дверь и прижалась к ней спиной. безумное сердце колотило в груди. На губах растянулась дурацкая улыбочка от понимания того, что он сейчас листает тот здоровенный блокнот.

На цыпочках, почти танцую, вошла в квартиру. Мама уже спала. Пришлось максимально тихо и быстро скинуть с себя всю одежду, принять душ и забраться под одеяло, сжимая в руке телефон.

Снова и снова прокручивала в голове нашу странную встречу. Именно сейчас, лёжа под надежным прикрытием одеяла, я поняла, что всё прошло идеально. Не так, как я мечтала своей розовой извилиной, но именно так как могло быть только с ним.

Странно, загадочно и неоднозначно.

И, без сомнений, хотелось повторить…

Телефон в руке коротко завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.

Провела пальцем по экрану и открыла смс.

«Впечатляющая визитка, Диана»

Сердце ухнуло в пропасть и взлетело к небесам.

Приложила целительный телефон ко лбу и постаралась не порвать лицо от идиотской улыбочки, от которой уже сводило скулы.

Снова короткая вибрация, бьющая в самую голову.

«Встретимся?» — гласило новое смс от него.

Задумалась. Поочередно покусала губы.

«Когда?» — набрала робко.

Ответа сразу не последовало. Испугалась тому, что он мог во мне разочароваться, решив, что я ветреная малолетка, которая готова прыгать на первого встречного дядю на красивой машине.

Телефон вновь ожил. Разблокировала. В груди похолодело от одного единственного слова:

«Сейчас».

Глава 4

«Сейчас»

Сейчас я тебя расчленю и поеду домой засыпать под спакушки?

Выползла из-под одеяла и начала мерить комнату маленькими шажками. Сжимая в руке телефон, поняла, что на одном из поворотов домой потеряла единственную крупицу мозга. Потому что первой мыслью, подобно вспышке в голове, была не боязнь того, что он может оказаться серийным маньяком, а первой моей мыслью был вопрос: оставаться в трусах или…?

…Принять витаминки для мозга! Что-то мне подсказывало, что его пора спасать и спасать как можно быстрее. Мозг, разумеется.

На цыпочках подошла к маминой комнате, желая спросить совета, но не стала тревожить её сон. К тому же, если я ее разбужу и расскажу всё как есть, то для начала мне придётся выслушать сотню подколов и уже потом понадеяться на хоть какой-то совет.

Вернулась в свою комнату. Нервно покусала кончики пальцев и пришла к решению. Монета. Мне нужна монета. Брошу жребий. От этого никому не будет плохо. А самое главное — решение найдется не тогда, когда монета ляжет одной из сторон на моей ладони, а в момент, когда она еще будет в воздухе и я буду мысленно молиться о том, чтобы она легла той стороной, которую я на самом деле хочу видеть.

Подбросила. Да, я хочу с ним встретиться.

Идиотка! Обо мне будут писать некрологи, над которыми все будут смеяться и говорить: «Вот, дура! Попёрлась она в бабкиных трусах на свидание к секси-деду! Вот он её этими трусами и придушил».

Ладно! Была не была!

Разблокировала телефон и ловкими движениями пальцев набрала ответ:

«5 минут»

«Жду»

Тут же пришло мне сообщение.

Бросила телефон на кровать. Открыла шкаф, не думая схватила любимые обтягивающие джинсы и простой белый пуловер. Влажные после душа волосы решила оставить распущенными, чтобы он могли высохнуть и не были завтра похожи на сосульки. Черная кожаная куртка, черные ботинки и я готова к свиданию таким образом, чтобы Игорю сразу было понятно, что я для него не старалась, а это значит, что на первом свидании ко мне лучше не приставать.

Хотя… о чём это я?! Его аура, одно его нахождение рядом, когда я едва могу собрать мысли воедино, уже можно считать сексуальной атакой.

Создавая как можно меньше шума, закрыла за собой дверь квартиры и мягкими шагами спустилась вниз. Вдохнула полной грудью, прежде чем открыть тяжелую подъездную дверь и выйти в ночную осеннюю прохладу.

Оцепенела.

У дома оказалось совсем темно. Даже спутница-луна не светила, спрятавшись за черными тучами.

Сжала в руке телефон и посмотрела по сторонам. В метрах тридцать от меня «моргнули» фары и загорелись приглушенным светом.

Он невероятен! Даже его машина со стороны напоминала затаившегося хищника, в которую я готова добровольно забраться.

Сдерживая дурацкую улыбку, направилась к нему.

Игорь поспешил выйти из машины, обойти ее и открыть передо мной пассажирскую дверцу.

— Спасибо, — произнесла я вполголоса и устроилась на пассажирском сиденье.

Дверь мягко закрылась, и я проследила за тем, как Игорь обошел машину и сел за руль.

— Я был уверен, что ты испугаешься, — произнес он, глядя мне в глаза.

— А я и испугалась, — призналась я честно и, прикусив нижнюю губу, опустила взгляд не в силах выдержать то, с какой жадностью он на меня смотрит.

— Но всё же пришла, — кончиками пальцев поддел мой подбородок и заставил посмотреть ему в глаза, которые снова заволокло синим пламенем, когда я рефлекторно прикусила нижнюю губу, стараясь укротить неловкость. Мягко коснулся губы подушечкой пальцев и плавно нажал, высвобождая её из плена зубов. — Мне нравится эта твоя привычка. Особенно, когда видно, что ты кусаешь её неосознанно.

— Дурацкая привычка, — попыталась я оправдаться и снова прикусила нижнюю губу и рассмеялась. — Видишь?

— Забавная, — улыбнулся он, чуть сощурив глаза. Немного подался вперед и, поглаживая мой подбородок, спросил. — А если я обзаведусь такой же привычкой, ты будешь против?

— Нет. С чего бы? — всплеснула я рукой. — Это же твоя…

Договорить я не успела. Забыла, как дышать. Весь воздух вышибло из лёгких, когда Игорь резко подался вперед, приблизился к лицу и захватил зубами мою нижнюю губу. Мягко потянул на себя и сразу отпустил из цепкого плена.

Отстранился и, хищно улыбнувшись, спросил:

— Моя?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Губа! — выпучила глаза и вжалась спиной в дверцу. — Я говорила о твоей губе, которая на твоём лице!

Ох, нифига себе! Я так растерялась, что даже не сразу сообразила оттолкнуть его. Не мешало бы еще и пощечину влепить, чтобы впредь думал, прежде чем бросаться на девушку с поцелуями.

Хотя, он даже не поцеловал меня, а укусил. Точно — зверь. Дикий, необузданный и жутко манящий.

— А мне твои губы больше приглянулись. Сладкие, — сказал он просто, и машина тронулась места.

Снова к щекам прилил жар. Стало до жути некомфортно рядом с ним. Не потому что он мне вдруг стал противен после внезапно-сексуального укуса, а потому, что теперь я с замиранием сердца ждала, что еще он может сотворить, чтобы быть к этому готовой.

Внутреннее предвкушение и понимание того, что вечер только начался, транслировали в мыслях такие образы, о которых ни одна приличная дама думать не смеет.

Сегодня я стану плохой девочкой. Только на один вечер. Только с ним.

— Ты голодная? — спросил Игорь.

— Я… — задумалась. Щеки всё ещё пылали. — Я мороженое хочу.

— Тебе жарко? — взглянул он на меня так, что теперь мне действительно стало жарко.

— Да, — коротко кивнула и едва успела себя остановить от того, чтобы вновь прикусить губу.

Игорь заметил. Легкая улыбка с приподнятым уголком губ появилась лишь на мгновение, но этого мгновения оказалось вполне достаточно для того, чтобы я успела понять, что он подмечает каждую деталь, каждую мою малейшую реакцию на его слова и действия. Он, словно собирает улики моей на него реакции, чтобы потом использовать их против меня.

Или в мою пользу?

Машина остановилась у крыльца ресторана, мимо которого я почти каждый день проезжала на трамвае.

— Серьёзно? — вскинула я брови. — Мы ради мороженого пойдем в ресторан?

— Если хочешь, то можем пойти, — предложил Игорь и повернулся ко мне корпусом. — Если не хочешь, я могу позвонить и нам вынесут самое вкусное мороженое, какое у них только есть.

— Зачем столько сложностей, если можно просто подъехать к любому магазину и купить там мороженое?

— Ты хочешь мороженое или просто замороженную сладкую воду? — спросил он с нажимом.

— Хорошо, звони, — сдалась я быстро, понимая, что спорить с ним, смысла нет.

— Умная девочка, — улыбнулся он одобрительно и в его руке каким-то магическим образом появился телефон. Быстро найдя нужный номер, он приложил телефон к уху и, глядя мне в глаза, отрывисто произнес. — Две порции мороженого на парковку у главного входа, — повисла пауза, в трубке что-то ответили. Черты лица Игоря ожесточились. — Захаров — моя фамилия. Еще вопросы?

Голос в трубке стал громче и писклявей, но разобрать, что он там говорил у меня так и не вышло.

Словно оборвав поток комариного писка из своего телефона, Игорь сбросил вызов и отложил телефон на приборную панель.

— Что? В магазин поедем? — спросила я, придя к выводу, что ему отказали в такой вольности, как мороженое навынос.

— Зачем? — взглянул он мне в глаза.

— Тебе же отказали?

— Мне? — его бровь резко дернулась вверх. — Мне не отказывают, Диана.

Моё имя в его исполнении звучало очень необычно, словно с иностранным акцентом. Словно он пробовал каждую букву на вкус, старательно касаясь каждой из них языком.

— А, ясно, — растерянно опустила взгляд и потёрла ладони об колени. Какой-то очень наглый таракан в моей голове требовал, чтобы я немного быканула. — Хотя, что-то я сомневаюсь, что тебе не отказывают. Наверняка есть люди, для которых твоя фамилия не является весомым аргументом для того, чтобы выполнять любой твой приказ.

Взглянула в его глаза со всей имеющейся во мне дерзостью и тут же захотела откусить самой себе язык, который, каким-то образом, отключился от мозга.

— Давай, поиграем в одну игру, — хмыкнул Игорь.

— Игру? — по спине пробежал холодок.

— Игру, — кивнул мужчина и приблизился своим лицом к моему. — Сегодня, когда я верну тебя домой, попробуй отказать мне в поцелуе.

Он становился всё ближе и ближе. Я чувствовала на губах его горячее дыхание и им же задыхалась.

— Больше похоже на шантаж, а не на игру, — посмотрела ему прямо в глаза и не показала ни капли страха или смущения из-за его непрошенной близости.

— Поверь мне, — прохрипел он в самые губы, вызывая дрожь. — Я знаю, как получить то, что желаю, не используя шантаж.

— Разве игра эффективней шантажа? — бросила быстрый взгляд на его губы и вернула внимание к глазам.

Холод с огнём.

— Игра — отличный инструмент, чтобы узнать друг друга поближе. И я уже вижу, что ты хочешь проиграть.

Еще буквально пару сантиметров и я точно проиграю в этой игре, в которой получу приз, только если откажу в поцелуе, который так близок и так… желанен.

Чёрт! Я для него как открытая книга с огромными кричащими буквами. Ему даже приглядываться не приходится, чтобы прочитать всё то, что я так старательно пытаюсь скрыть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вот только он совершил одну ошибку, решив, что я смогу спокойно проиграть.

— Тогда постарайся сегодня сильно не плакать, когда проиграешь, — выгнула бровь и в этот раз моя дерзость не померкла от его проницательного взгляда.

— Ты забыла добавить «бе-бе-бе», — иронично произнес он и отдалился.

— Это я скажу тебе сразу после твоего проигрыша, — не осталась я в долгу.

— Не думаю, — ответил Игорь и на его губах появилась максимально обольстительная улыбка.

Когда там уже мороженое принесут? Мне очень жарко!

Стекло рядом со мной поползло вниз. Ночная прохлада пробежалась по салону и коснулась горящей кожи, остужая тело и освежая мысли.

— Ваш заказ, Игорь Ренатович, — щуплый паренек в черной рубашке и белом фартуке держал в руках серебристый поднос, на котором стояли две креманки, заполненные мороженым.

Пока Игорь доставал из бумажника купюры, не желая пялиться на него, взяла обе креманки с подноса, на который тут же упали несколько внушительных купюр.

— Спасибо, — сказала я пареньку.

Стекло медленно поползло вверх и только когда оно остановилось в конечной точке, официант забежал обратно в ресторан.

— На набережную? — спросил Игорь, выворачивая руль с парковки.

— Видимо, да, — издала я смешок. Взглянула на мороженое в своих руках и чуть не захлебнулась слюной от одного его вида. — И как такое произведение искусства можно просто съесть?

— Я знаю несколько способов его применения, но сегодня мы его съедим классически, — не глядя на меня, сказал Игорь, и я захотела обмазаться этим мороженым, чтобы перестать краснеть.

За один вечер этот мужчина испортил меня так сильно, что мозг научился сам рисовать образы, о которых, если сказать вслух, можно со стыда сгореть.

— Приехали, — резюмировал Игорь и заглушил двигатель. Протянула ему креманку, но он остановил меня движением руки. — Секунду.

Сказав это, он снял с себя пальто и закинул его на заднее сиденье. Следом туда же полетел пиджак. И мужчина остался в одной лишь белой рубашке и темных брюках. Расстегнул пуговицы на рукавах и закатал их до локтя. Чуть выпуклая паутинка вен под загорелой кожей, цепляла взгляд. Часы блеснули в свете фонаря, а я как завороженная смотрела на запястья, которые не обхватить одной рукой, и на длинные пальцы, которыми он так умело и ловко расстегивал пуговицы на рукавах.

— Можно я тоже куртку сниму? — спросила робко, понимая, что в ней мне будет неудобно смотреть на мужчину, который почти стриптиз мне сейчас устроил.

— Раздевайся, — сказал он буднично, а я на секунду подавилась воздухом.

— Держи, — прочистила горло и передала ему креманки.

Не столь ловко и сексуально, как это сделал он, сняла с себя куртку и тоже отбросила ее на задние сиденья. И ровно в эту же секунду пожалела о том, что осталась без куртки. Лифчика под белым пуловером не оказалось. Но идти на попятную и надевать куртку обратно, было бы глупо. Поэтому, изобразив покер-фэйс, приняла из его руки мороженое и, не дожидаясь церемоний, поддела большую порцию тонкой ложечкой, которую изначально посчитала украшением.

— Ммм! — только и смогла я выдавить, когда мороженое растаяло на языке, обволакивая его сладостью, смешанной с солью.

— Вкусно? — спросил Игорь, внимательно следя за моей реакцией.

— Угу! — закивала я активно и поддела еще ложечку, отправив сладость в рот. — Это лучшее, что я ела в своей жизни!

— Я рад.

— А эти креманки нужно потом помыть и вернуть в ресторан?

— Ты серьёзно? — рассмеялся Игорь.

— А что? — вскинула я брови. — Вдруг тому официантику влетит за то, что он профукал дорогую посуду из еще более дорогого ресторана.

— Ты невероятна, — покачал он головой, продолжая смеяться. — Хорошо, я завтра сам помою и верну эту посуду. Теперь мне до чесотки захотелось увидеть реакцию того официантика.

— Думаю, он будет благодарен, — захватила губами ложечку и облизала ее.

Бросила взгляд на Игоря и вновь его отвела, когда она посмотрел в ответ.

— Спрашивай, — произнес он просто.

— Сколько тебе лет? — выпалила я раньше, чем мозг успел подумать о том, что вопрос не совсем корректный.

— Сорок три, — ответил он без заминки.

Мой парень старше моей мамы на два года. Она меня убьёт…

— А мне девятнадцать, — произнесла я раньше, чем он успел сам задать этот вопрос.

— Это видно, — его взгляд медленно прошелся по моим ногам, поднялся к груди и, наконец, поднялся к лицу.

— Привет, — превратила своё смущение в шутку.

— Привет, — ответил он чуть хриплым голосом и зачерпнул ложечкой мороженое, отправив его себе в рот.

— У тебя там какие-то красные ягодки. У меня таких нет! — возмутилась я, чуть подавшись вперед.

— Могу поделиться, — Игорь зачерпнул еще мороженого, прихватив крупную красную ягоду. Протянула руку, чтобы принять ложечку, но мужчина медленно покачал головой. — Открывай ротик.

— Летит самолётик? — сыронизировала я и, всё же, подалась вперед, чуть приоткрыв рот. Ложечка с желанным содержимым едва коснулась губ и отдалилась. — Эй! — возмущенно заглянула ему в глаза и сильнее подалась вперед, пытаясь поймать ртом ложечку со сладостью.

Чем сильнее я тянулась к ложечке, тем ближе он подводил ее к своему лицу, а именно — к губам.

Не на ту напал!

— А если в лоб? — занесла свою ложечку для удара, когда до его губ оставалось сантиметров десять.

— Стерва, — произнес он беззлобно и, всё же, вложил мне мороженое в рот.

Языка коснулась холодная сладость, смешанная с легкой ягодной кислинкой и мягкой карамелью.

— Ммм! Я в раю, — зажмурилась, смакуя вкус.

— Еще один такой стон, — проговорил он мне в самые губы. — и ты проиграешь раньше, чем мы доедем до твоего дома.

Помни, Диана: ты решила сегодня быть плохой девочкой.

— Еще одна угроза и я угоню твою тачку, — ничуть не отдалилась от него, глядя с тем же вызовом в светлые глаза.

— Хочешь прокатиться?

— Я не умею водить. Моя угроза состоит в том, что я могу ее разбить сразу после старта.

— Я научу тебя.

— Разбивать твою машину? — бросила взгляд на его губы и облизала свою ложечку.

— Водить.

— А получится?

— Я хороший учитель, — уверенно ответил Игорь и без слов велел мне распахнуть губы, чтобы дать мне новую порцию кисло-сладкого мороженого.

— Хорошо. Если тебе не жалко машину и наши жизни, то я готова поучиться, — кивнула я. — Но сразу предупреждаю: я очень плохая ученица.

— Именно этого я и хочу, — от его глубокого голоса мне снова стало жарко. — Плохая девочка в моих руках — слаще любого мороженого.

Глава 5

— А если я случайно поцарапаю твою машину, мне не придется отрабатывать долг натурой? — спросила я смело, но тут смутилась под пристальным взглядом.

— Это предложение? — выгнул он бровь и уголок губ дернулся в ироничной ухмылке.

— Это вопрос.

Только не краснеть, Диана! Только не краснеть!

— Я уже говорил, что шантаж не в моих правилах. К тому же, уверен, чтобы насладиться твоей натурой, мне нужно будет выбрать более изощренный путь.

— Ох! — только и смогла я выдохнуть, выпучив глаза.

— Ну, так что? — чуть подался он вперед. — Передумала? Испугалась?

— Я? Испугалась? — смело открыла пассажирскую дверь, вышла в прохладную ночь близ набережной. Обошла машину и открыла водительскую дверь. — Выходи.

— Ты решила вождение начать с угона? — Игорь даже не дернулся и не попытался освободить для меня сиденье.

— Для начала, я решила занять водительское место, — склонилась в салон. — А то вот эта круглая штучка, — положила руку на руль. — Есть только с этой стороны.

— Садись.

— Эм… — скептически оглядела его ноги. — Может, ты для начала сядешь на моё место?

— Я останусь на своём месте, а вот ты можешь занять место на моих коленях.

— И во всех автошколах так учат вождению?

— Только в моей. И только тебя.

— Угу, понятно, — выпрямилась рядом с машиной, понимая, что на колени к нему я не сяду. Мы знакомы не больше часа и так сразу прыгать на мало знакомого мужчину, пусть даже не секса ради, я не готова.

Да и воспитание не позволяет.

— Я так и думал, — протянул он разочаровано.

— Что? — вновь наклонилась и заглянула в салон, из которого на меня скучающе смотрели светлые глаза. — О чем ты так и думал?

— Ты испугалась.

— Я? — ткнула себе пальцем в грудь.

— Ты, — выдохнул Игорь и стряхнул с ноги невидимую пыль и буднично добавил. — Не стоило ждать большой решительности от маленькой девочки.

Ну, это он зря…

Выпрямилась. Стиснула челюсти, вобрала в легкие побольше воздуха и решительно, почти прыгнула, ему на колени.

— А так девочка достаточно решительная? — спросила, устраиваясь на его коленях максимально удобно.

Подальше от руля, поближе к паху.

Ох…

— Неожиданно решительная, — его дыхание коснулось затылка и потерялось в распущенных волосах. Теплая рука нежно обхватила талию и прижала меня ближе к крепкому корпусу. — Закроем для начала дверь и немного уединимся.

Свободной рукой Игорь тихо закрыл дверь и я почувствовала как сиденье немного отъехало назад, оставляя мне больше пространства для маневра.

— С чего начнем? — спросила я, чувствуя волнение каждой клеточкой кожи, когда он так близко.

— Начнем с удобной позы, — проговорил Игорь и аккуратно убрал с одного моего плеча пряди волос.

— Обязательно всё говорить с таким неоднозначным подтекстом? — спросила, провально делая вид, что не чувствую волнения от столь провокационной близости.

— Никакого подтекста, — его щетина слегка коснулась обнаженного плеча. — Всё исключительно по делу.

Класс! У меня еще и пуловер с одного плеча сполз. Всё больше становится похоже, что подтексты тут раздаю я.

— Справа — педаль газа, — на правое бедро легла широкая ладонь и немного нажала. — Слева — педаль тормоза, — на левое бедро легла вторая ладонь с легким нажимом.

— А это руль, — проговорила я, чуть нервно усмехнувшись. — А это рычаг переключения передач, — по очереди касалась того, что называю.

— Если ты не прекратишь на мне ёрзать, то появится еще один рычаг, — его глубокий тихий голос обволакивал и будоражил. До покалывания кончиков пальцев разносился электрическим разрядом по телу.

Замерла, не зная, как теперь начать двигаться так, чтобы это не выглядело как флирт с моей стороны для поднятия «рычага».

Но шевелиться-то надо, тем более, что «рычаг» совершенно точно не дремлет под моим задом.

— Так, кхм, — откашлялась, маскируя севший от неловкости голос. — С чего начать?

— Начать… — Игорь подался чуть вперед и почти вжал меня в руль. Нажал кнопку на панели и машина тихо замурчала. — Прочувствуй двигатель.

Я не могу прочувствовать еще и двигатель, когда я чувствую, что рецепторы моего инструктора, явно, настроены не на вождение.

— Как? — всё же нашла в себе силы, чтобы спросить. — Как его прочувствовать?

— Коснись педали газа и плавно нажми, — произнес он вкрадчиво. Широкая ладонь сместилась на колено и слегка надавила. Двигатель взревел. — Не так резко, Диана.

— Угу, — выдохнула я и сосредоточилась на нажатии педали газа. — А мы в реку не уедем, если я нажму еще сильнее?

— Нет, не уедем, — произнес он тихо и обнаженную кожу плеча вновь задела щетина. — Я планирую, чтобы сегодня ты намокла иначе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ох, черт! Это уже не просто инструктор по вождению, это уже секс-инструктор какой-то…

— Кхм, что ж… — вцепилась обеими руками в руль. — Когда поедем?

— Сейчас, — ответил Игорь и дёрнул рычаг переключения передач. — Плавно жми на газ.

— Хорошо, — выдохнула волнительно, и по миллиметру, чувствуя малейшие изменения в звучании двигателя, давила на педаль. Машина тронулась — я испугалась.

— Спокойно, — сильные руки Игоря удерживали меня за талию — Спокойно, малышка. Не бойся. Я контролирую. Отпускай машину.

Сделав глубокий вдох и на секунду зажмурив глаза, коснулась педали и машина плавно тронулась с места.

— Так. Хорошо, — Игорь одобрительно погладил большими пальцами талию. — Теперь аккуратно выруливай вправо. Нам нужно выехать с парковки.

— Так? — я боялась моргать и дышать. В моих руках был монстр, управление которым мне доверили, ни разу не усомнившись в том, что я справлюсь.

— Умница, — полушепот у самого уха. — Теперь выравнивай.

Еще одно едва заметное движение руля и мы оказались на прямой дороге. Ни одной машины ни сзади, ни спереди.

Будь я умелой гонщицей, то сейчас вдавила бы газ в пол и под разрывающие басы рок-песни, ринулась с места, разрезать воздух ночного города, но так как я за рулем машины впервые, то я не могу себе позволить ничего, кроме волнения и страха перед дорожным полотном.

— Смелее, — подобно змею-искусителю Игорь толкал меня на необдуманный шаг: управлять его машиной так, как посчитаю нужным.

— Только потом не говори, что я тебя не предупреждала о том, что я плохая ученица, — снова сжимаю руль и привожу машину в движение, теперь уже привычным нажатием ноги.

Очень медленно трогаемся с места, но и этого мне хватает для того, чтобы кровь начала шуметь в ушах от адреналина.

— Еще смелее, — колена правой ноги касается сильная рука и слегка надавливает.

Машина рвет с места, а я вжимаюсь спиной в широкую грудь мужчины.

— Вау! — выдыхаю я.

Мимо мелькают фонари набережной. Беглый взгляд на приборную панель показывает, что мы едем со скоростью всего семьдесят километров в час, но по моим ощущениям — все двести.

— Через сто метров поверни направо, — вещает мой личный навигатор.

— Хорошо. А как?

С опаской смотрю по сторонам. Ладони вспотели. Одно дело — ехать по прямой, слегка надавив на газ, а другое — поворачивать.

— Сбавь скорость и заходи плавно в поворот. Не дрифтуй, — тихая насмешка с таящимся в ней уколом.

— А так хотелось, — не остаюсь я в долгу и специально ёрзаю на нём.

Игорь шумно вдыхает носом и руки на моей талии каменеют.

— Я знаю, что делаешь, — говорит он опасно тихо.

И мой зад, в самом прямо смысле, чувствует опасность возрастающего возбуждения мужчины.

— Поворачиваю направо, — отвечаю я буднично и вхожу в поворот, стараясь не пищать от восторга, когда у меня это получается, на мой взгляд, безупречно.

— Набирай скорость, — короткий приказ.

— Я боюсь.

— Улица пустая. Смелее, — руки на талии приходят в движение и мягко поглаживают, то спускаясь ниже, то поднимаясь. — Давай, Диана.

Ох, чёрт! Как тут можно сосредоточиться на одной только дороге?

Машина набирает скорость. Сердце отбивает бешеный ритм.

Руки на талии хозяйничают, мешая сосредоточиться на езде, но останавливать их совсем не хочется.

Коктейль из жгучего адреналина и сладкого желания приятно пьянит.

— Мой кренделёк, — вырывается из меня, когда мы проезжаем мимо здания кондитерской.

— Что? — спрашивает Игорь глухо.

— Я работаю там, — отвечаю расплывчато и прибавляю скорость. — О, черт!

— Что? — напрягся подо мной мужчина.

— ДПС! — шиплю я, на грани отпустить руль и выпрыгнуть из машины. — Надо остановиться!

Проблесковые маячки оживают. Взмах полосатой палочки, которая принадлежит далеко не волшебнику, подобен плётке, удар которой мне грозит прямо сейчас.

— Прижмись ко мне, — коротко командует Игорь, и я тут же повинуюсь.

Прижимаюсь спиной к широкой груди и убираю руки с руля, а ногу с педали, словно обеспечивая себе алиби.

Это не я, меня заставили.

Машина рвёт с места, оглушая ревом двигателя сотрудника ДПС, которого мы бессовестно оставляем позади.

— Ты что творишь?! — шиплю я, всё больше вжимаясь в крепкое, сильное тело.

— Балуюсь, — просто отвечает Игорь и меня сильнее вдавливает в его грудь на одном из поворотов.

Я забываю как дышать и моргать.

Ногтями вцепляюсь в ноги Игоря и молюсь только о том, чтобы в нас не начали стрелять.

— Не бойся, — произносит он тихо, и касается мочки уха губами.

Тело охватывает иная дрожь, совершенно не связанная с погоней.

Тепло близости мужского тела совершенно выбивает из колеи. Думать о страхе не получается, когда я чувствую прикосновение его губ к обнаженному плечу.

Мы мчим по ночному городу, уходя от погони, а я не могу думать ни о чем другом, кроме того, что невесомые поцелуи опускаются все ниже. Дыхание становится тяжелым, шумным. Руководствуясь каким-то шестым, неосознанным чувством, отклоняю голову и предоставляю мужчине больше обнаженной кожи.

Его близость пьянит и лишает рассудка. Хочется поддаться. Стать глиной в его руках, из которой, уверена, он может сделать что угодно и это, без сомнений, будет прекрасно.

Словно прочитав мои внутренние метания, Игорь обхватывает меня одной рукой за талию и прижимает сильнее к себе. Из невесомых, поцелуи превращаются в требовательные, жадные.

Кожа горит там, где он оставляет свой голодный след, а мне хочется, чтобы пламя только разрасталось.

Каждое его прикосновение находит отклик и растекается горячей лавой по всему телу.

Непроизвольно сжимаю колени, когда острые зубы впиваются в мочку уха и слегка тянут. Облизываю пересохшие губы и совершаю плавные, круговые движение бёдрами. Не знаю, зачем, но тело настойчиво требует, чтобы я не сидела неподвижно.

Я знаю, что Игорь возбужден.

Трудно игнорировать каменный стояк, который упирается мне в зад и готов порвать ширинку его брюк, а затем и меня.

— Одно твоё слово, Диана, — толкает меня во грех мой искуситель. На секунду прикрываю глаза, когда он трется щетиной о плечо и слегка прикусывает его. — Одно слово.

Едва нахожу в себе силы, чтобы собрать крупицы сознания и дать связный ответ.

— Домой, — выдыхаю я.

— Что? — спрашивает Игорь, словно в дурмане, продолжая целовать шею.

Погони за нами уже нет. Мы затерялись среди дворов.

— Отвези меня домой, — говорят мои губ, в то время как тело требует абсолютно другого развития сюжета.

— Уверена? — даёт он мне шанс одуматься.

— Да, — вру я и пытаюсь немного отстраниться от него, но рука на талии каменеет и снова вжимает меня в мощное мужское тело.

— Хорошо, выдыхает мне в ухо. — Сегодня я сделаю по-твоему.

Облегченно прикрываю глаза и вжимаюсь ему в грудь, чувствуя, как синхронно-бешено бьются наши сердца.

Мы почти дошли до высшей точки возбуждения и ударили по тормозам.

Поворот за поворотом приближались к моей улице, пока не остановились у подъезда нужного дома.

Двигатель заглушен. В салоне авто тишина. Никто не торопится говорить или двигаться.

Никто не торопится…

Игорь всё еще удерживает меня рукой за талию. Не сильно, но крепко.

Вторая рука соскальзывает с руля и ложится на колено. Уверенным поглаживанием поднимается выше по бедру и исчезает под пуловером. Тёплая ладонь касается обнаженной кожи и посылает россыпь мурашек.

Рука, удерживающая меня, смещается на горло и слегка сдавливает, безмолвно приказывая откинуть голову ему на плечо.

Повинуюсь.

Жесткая щетина неожиданно приятно ласкает кожу, а влажные поцелуи лишают последних крупиц рассудка.

Закрываю глаза, кусаю губы и едва сдерживаю стон, когда его палец, словно случайно, задевает набухший сосок.

Сильнее стискиваю бедра и борюсь с внутренним желанием потрогать себя между ног. Вместо этого цепляюсь за руль обеими руками, словно он спасительная соломинка, которая не позволит мне затонуть в пучине похотливого желания.

— Мне пора, — выдыхаю, вместо того, что бы сказать «не останавливайся».

— Что? — спрашивает Игорь хриплым голосом, но поцелуи не останавливает.

Его ладонь требовательно захватывает мою грудь и это отрезвляет.

— Мне пора, — повторяю я и с трудом отрываюсь от его горячего тела.

Хватаюсь за ручку двери и почти выпадаю из машины в успокаивающую прохладу ночи. Чтобы Игорь не вышел следом, закрываю перед ним дверь. Перевожу дыхание и обхожу машину, чтобы уйти.

Останавливаюсь. Бросаю взгляд на тонированное лобовое стекло. Ничего не вижу, но точно знаю, что Игорь внимательно следит за каждым моим движением. Видит каждое мое сомнение и наслаждается им.

Подхожу к пассажирской двери, открываю ее и склоняюсь в салон, упираясь ладонями в сиденье.

— Передумала? — легкая улыбка на красивых губах снова разжигает кровь.

— Кое-что забыла, — подаюсь вперед, тянусь к его губам и, когда до прикосновения остаются считанные миллиметры, шепчу. — Куртку.

Хватаю с заднего сиденья свою куртку и почти отпрыгиваю от машины, захлопнув дверь. Не оборачиваясь вхожу в подъезд и, словно боясь, что за мной погоня, бегу по ступенькам до самой квартиры.

У двери останавливаюсь, чтобы перевести дыхание и зайти домой максимально тихо и незаметно. Телефон в кармане куртки издает короткую вибрацию. Кровь снова закипает. Щёки предательски краснеют.

С замиранием сердца достаю телефон и вижу на экране одно короткое слово:

«Сучка»

Не в силах сдержать дурацкую улыбку, прикусываю нижнюю губу и почти подпрыгиваю на месте.

Есть! Я его сделала!

На секунду задумавшись, набираю ответ, который обещала ему после оглашения условий его странной игры.

«бе-бе-бе»

И он не заставляет себя долго ждать.

«Я еще займусь тобой»

Прислоняюсь спиной к двери квартиры и набираю ответ, который сама от себя не ожидала.

«Именно этого я и хочу…»

Что ж, Игорь, ты сам предложил поиграть, а я азартный игрок.

Громкий звук, который я не ожидала услышать в своей комнате раньше, чем прозвенит будильник, был подобен выстрелу.

Стремительно села в своей постели, да так быстро, что едва с нее не свалилась.

— Юху! — мамин возглас немного вернул с шокированных небес на землю.

Проморгалась и пригляделась к маме, которая гордо стояла посреди моей комнаты в старом спортивном костюме, который когда-то тоже принадлежал мне. В руках мама держала бутылку шампанского, а на лице сияющую улыбку.

— Мам, ты чего? — уставилась на нее во все глаза.

— Я слышала, как ты ночью прошуршала в накрахмаленных трусишках на свидание, — поиграла она бровями и наполнила бокал шампанским. — Ну, как он? Горяч? У вас уже было? Я уже могу заказывать внуков?

— Ма-ам! — отчаянно спряталась с головой под одеялом и зажмурила глаза, как делала в детстве, чтобы меня не нашли.

— Я хочу всё знать, — не отставала неутомимая женщина и уже в следующую секунду нырнула ко мне под одеяло, закинув на меня ногу. — Моя дочь впервые сходила на свидание, а я не узнаю подробностей?! Выкладывай, иначе тебе грозит щекотка холодными руками.

Для большей угрозы мама коснулась моих ребер, и я взвизгнула от того, насколько у нее не просто холодные, а ледяные руки.

— Ничего у нас с ним не было! — барахталась я под одеялом, пытаясь найти выход.

— Совсем ничего? Даже поцелуя?

— Даже поцелуя, — выбралась я из-под одеяла.

— Ему пять лет, что ли? Или он воображаемый? — не унималась мама.

— Он старше меня и это наше первое свидание. Зачем торопить события?

— Сильно старше? А то, может, поцеловать тебя ему помешала вставная челюсть? — мама ступила на свою любимую язвительную почву и теперь ее не остановит даже поезд.

Говорить ей о том, что мой потенциальный парень старше не только меня, но и её — самоубийству подобно. Если она об этом узнает прямо сейчас, то уже к вечеру я буду нырять с головой в океан ее ядовитых шуточек по этому поводу.

— Не сильно, но старше, — сказала я неопределенно. — Может, он джентльмен, который не хочет торопиться и совать девушке в рот свой язык на первом же свидании?

— То, что старше — это замечательно, — одобрительно кивнула мама. — Сопляки твоего возраста столько ошибок делают и даже не догоняют степень их возможных последствий.

— Да ладно тебе, мам, — отмахнулась я. — Подумаешь, залетела.

— Что? — вскочила она. — Уже? Ты же только сегодня ночью бегала или до этого успела?

— Я про тебя, вообще-то, — едва сдерживала смех, глядя в округлившиеся глаза родительницы. — Ты же залетела мной, когда студенткой была.

— Не пугай так мать! — ткнула она меня в плечо кулаком. — Я эти грабли всю жизнь старательно с твоего пути убираю, чтобы хоть ты на них не отплясывала.

— Шампусик-то пить будем или нет? — напомнила ей о шипучке в бокале.

— Конечно, будем! — фыркнула мама. — Когда я еще обмою первое свидание дочери, если не сейчас?

— Ничего, что ты спаиваешь дочь с семи утра?

— Мы никому не скажем, что алкашки, — игриво улыбнулась мама и подтолкнула меня плечом, когда я встала рядом с ней у кровати. — Ну, рассказывай.

— Что? — вскинула я брови.

— Какой он? Красивый? Сексуальный? Или круче, чем просто сексуальный?

— Это как?

— Восхитрахательный, — мечтательно выдохнула мама и отпила шампанского.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Фу! — поморщилась я. — Тебе не кажется, что к вопросам сексуального воспитания нужно подходить несколько иначе?

— А то ты не знаешь, что там и как всё устроено, — иронично произнесла она и возвела глаза к потолку. — Сейчас такая просвещенная молодежь, что любой двенадцатилетний шкет уже может давать лекции по теме сексуального воспитания. Это я и моё поколение в твои годы старательно обходили капустные поля, чтобы не найти там ребенка раньше, чем закончат институт.

— Это ж на каком таком поле ты гуляла, что меня нашла?

— На ромашковом или арбузном. Точно не помню. Помню, что задницу покусали комары.

— Тяжко же я тебе далась.

— Не то слово, — нарочито устало выкатила мама глаза. — Ну, так что?

— Что?

— Какой он? Я его знаю?

— Красивый, сильный, умный и… опасный, наверное, — задумалась я, глядя как пузырьки газа поднимаются со дна бокала.

— Опасный? — насторожилась мама. — Ты под дулом пистолета на свидание ходила?

— Нет, — покачала головой. — Просто, в нем есть нечто такое, что притягивает и пугает одновременно?

— Грудь больше твоей? — подкинула она вариант, плохо пряча улыбку за стеклом бокала.

— Так! Всё! Я тебе больше ничего рассказывать не буду, — осушила бокал одним большим глотком и поморщилась. — Как его добровольно пьют, вообще?

— Ну, Динуся! — заканючила мама, идя за мной следом в душ. — Ну, расскажи еще! Старая женщина хочет подробностей.

— Не-а, — я была непреклонна и, крутанувшись на пятках в ванной комнате, закрыла перед ней дверь.

— А давай познакомим наших женихов? — поступило неожиданное предложение из-за двери.

— Женихов? — приоткрыла дверь и уставилась на маму во все глаза. — Ты когда успела найти себе жениха и возвести в ранг жениха того, с кем я только вчера первый раз на свидание сходила?

— Я в твои женихи записываю каждого симпатичного прохожего.

— Фу! Я такая ветреная, — нарочито поморщилась я. — А кого ты в свои женихи записала?

— Вот придешь ко мне на работу, и я тебя с ним познакомлю, — загадочно ответила мама и кокетливо толкнула дверь бедрами, почти попав мне ею по носу.

— Через недельку-другую приду, — задумчиво ответила и крикнула в уходящую спину. — А мне его папой сразу называть или выждать чутка?

— Отстань, — пропела мама и скрылась за поворотом в кухне.

Снова закрыла дверь ванной комнаты и подошла к зеркалу, висящему над раковиной. Под взлохмаченной шапкой каштановых волос карие глаза так и светились внутренним огнем, который невозможно скрыть. Невозможно смыть с лица эту дурацкую полуулыбочку, за которой скрываются совсем не детские фантазии.

Плечо и шея до сих пор ощущали его поцелуи. Кожа горела огнем и эгоистично требовала продолжения, как наркоман нуждается в дозе.

Одно воспоминание о его глазах с таящейся в них похотью, и я снова покрываюсь румянцем. Низ живота наливается сладкой тяжестью, намекая на то, что такая реакция — меньшее, что возможно рядом с таким мужчиной, как Игорь.

Рассказывать маме в мельчайших подробностях о том, кто такой Игорь и что он из себя представляет, — ошибка.

Если она, почти ничего не зная о нем, смогла обсмеять, то страшно представить, что будет, когда она узнает о нем больше или же, вообще, увидит воочию.

Да и знакомить Игоря с мамой еще очень рано. Мы друг с другом-то толком не познакомились, а я уже думаю о том, как их познакомить и не сгореть со стыда, пока мама будет точить об него скрытые коготочки своего сарказма.

Глава 6

— Ты нам больше не подружка и не писай в наш горшок, — деловито изрёк Артём и потянул меня за руку к выходу из университета.

Вилка осталась стоять в фойе у расписания, затравлено опустив голову.

— Ди, я не перегнул? — спросил парень, придерживая меня за руку, чтобы я не соскользнула с крыльца в сапогах на высоком каблуке.

— Не перегнул, клоун, — закатила я глаза и вырвала руку из его захвата, когда ноги коснулись ровной поверхности тротуара.

— Опять наркота? — на этот раз вполне серьезно спросил Артем — наш с Вилкой одногруппник и ее бывший парень.

— Ага, — теплое дыхание вырвалось из легких и окрасилось осенней прохладой. — Обещала, что больше не будет, но…

— Который раз уже обещала? — перебил меня Артем и закурил сигарету. Спрятал зажигалку в карман джинсов, а руки в карманы кожаной куртки.

— Лучше не спрашивай.

Даже странно, что после вчерашней выходки с наркотиками в стенах клуба она каким-то чудом приехала сегодня на пары. Хотя… возможно, ее отец заставил. Уж больно серьёзное лицо было у него, когда он подхватывал обмягшую Вилку на руки.

Видимо, досталось ей крепко, раз сегодня она с самым бледным лицом и в помятой одежде явилась на занятия и, даже не спала во время всех четырех пар. Но назвать ее хоть сколько-нибудь живой язык не поворачивался. Широкие джинсы, бесформенный свитер и отсутствующий взгляд в обрамлении темных кругов под глазами.

Она хотела поговорить. Возможно, в очередной раз извиниться и пообещать, что завяжет с этой дрянью, но я всё еще была зла на нее. Артем за компанию.

— Я так и думал, — усмехнулся он невесело. — Это уже болезнь.

— Но не бросать же нам её?

— Думаешь, тянуть за волосы того, кто всеми силами рвется ко дну, гораздо эффективнее, чем просто дать ему пробить очередное донышко? — скептически спросил Артем и немного приобнял меня за талию, помогая скорее перейти дорогу по сигналу светофора.

— Перестань делать вид, что тебе на нее плевать, — строго посмотрела на парня, но в ответ он лишь покачал головой и выпустил облако сизого дыма из легких прямо в лица прохожим.

— Какая разница, всё равно мне на нее или нет? — нервно произнес он и снова по привычке поддержал меня под локоть на углу улицу, на пешеходной дорожке на которой всегда было накатано.

— Тебе не всё равно, — взглянула на его профиль и растрепанные ветром светлые волосы.

— Но ей-то всё равно.

— А тебе не всё равно на её всё равно? — не унималась я, зная, что Артем очень остро реагирует на эту тему. — Ты же мужчина, вроде… Возьми ее за руку и уведи в свою берлогу. Или как там себя ведут мужчины, которые знают, чего и кого они хотят?

— А прикинь, твой секси-дед схватит тебя за руку и утащит в свои пыльные ебеня, — сказав это, парень повернулся ко мне лицом, продолжая двигаться спиной вперед. — Ты сильно обрадуешься такому раскладу?

— Ты откуда знаешь про него? — выпучила глаза.

— Вилка не умеет разговаривать шепотом, — лениво пожал он плечами и хитро посмотрел в глаза. — Ну, так что?

— На данном этапе наших отношений с, как вы его называете, секси-дедом, я могу посчитать этот его поступок — «схватить за руку и повести за собой» — одним из проявлений романтики. Брутальной пещерной романтики, если хочешь. Но, если брать во внимание ваши странные отношения с Вилкой, то с твоей стороны «взять за руку и повести за собой» — будет знаком того, что она тебе нужна и ты за нее, действительно, волнуешься.

— То есть, в случае деда такой поступок будет считаться верхом брутальности для первобытного траха в пещере, а в моем — сопливой няшностью с призрачной надеждой на поцелуй. Можно я буду дедом?

— Прекращайте называть его дедом! — всплеснула я руками. — Он старше нас, но не дед. И дело тут не в том, кто кого и куда потащит и для каких целей, а дело тут в конкретно сложившейся ситуации внутри отношений каждого из нас. Компренде?

— Си-тряси, — усмехнулся Артем и остановился у пешеходного перехода рядом со светофором. — Ладно, Ди. Дальше наши пути расходятся. Ты идешь в кондитерскую — откармливать народ сладким, а я в фитнес-клуб — смотреть как их откормленные задницы трясутся на беговых дорожках.

— Я думала, у фитнес-тренеров немного иная задача, чем просто смотреть.

— Я не до конца прочитал должностную инструкцию.

— Я так и поняла. Чтение закончилось на словах «смотреть за…»?

— Именно, — кивнул Артем и в свойственной ему манере приобнял меня одной рукой за шею. — До завтра, Ди.

— Вилке позвони, — крикнула ему в спину.

— Не сегодня, — ответил он, не оборачиваясь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

— Диана, принцесса моя! — взбалмошный кондитер трясет руками, топая ко мне на коротких ножках.

— Что случилось, Эрнест Львович? — спрашиваю устало, так как точно знаю, что ничего серьёзного не случилось.

Любит наш кондитер наводить панику на пустом месте. Причиной может стать вафельное полотенце не того размера или крем не того оттенка белого.

Перекладываю пирожные на поднос, чтобы затем унести их в основной зал и поставить на витрину для повышения аппетита и платежеспособности покупателей.

— Там эта новая официантка облила гостя кофе! — трясет мужчина толстыми пальцами в воздухе.

— А я тут причем? — бросаю на него взгляд исподлобья. — Пусть Аленка извинится и почистит ему одежду, если нужно.

— Она закрылась в подсобке и ноет! — почти перешел Эрнест Львович на визг.

— Её гость довёл? — хмурюсь я, точно зная, что посетители нашей кондитерской бывают довольно своеобразным людьми.

— Никто её не доводил, — утирает он пот со лба. — Она даже не извинилась перед ним и сразу убежала выть. Всех гостей мне сейчас распугает.

— А от меня-то вы что хотите? Чтобы я ее успокоила?

— Да черт с ней, с этой Аленкой, — морщится он брезгливо. — Выйди в зал, пожалуйста. Этот гость всё еще там и что-то мне подсказывает, что он непростой человек.

— У него есть сверхсила? — не удерживаюсь от колкости.

— У него есть деньги и влияние, а это внушительнее любой сверхсилы.

— И что я ему скажу? Ой?

— Он тебя увидит и забудет о претензии.

— С чего вы взяли?

— Ты же куколка такая! — восхищенно вещает он. — За одни твои глазки можно простить всё, что угодно. Предложи ему пирожное или тортик за счет заведения. И улыбайся, Диана. Улыбайся.

— Предупреждаю сразу, Эрнест Львович, если он разозлиться еще больше и прикроет ваше заведение, то я тут ни при чем. Ясно?

— Не каркай! — ворчит он и принимает из моей руки колпак, а затем и передник. — Иди и растопи ледник в его глазах. И сделай так, чтобы он не прикрыл нас уже сегодня.

— С вас премия, — ткнула в его сторону пальцем, прежде чем выйти в зал.

— Да хоть две! Только иди уже! — почти вытолкнул он меня.

Оправляю подол форменного платья, который больше напоминает наряд горничной из плохого порно. Вбираю в грудь побольше воздуха и, гордо вскинув подбородок, направляюсь в зал, пытаясь взглядом найти самого недовольного клиента облитого кофе.

От сладкого запаха выпечки внутри заведения всегда кажется по-особенному тепло и уютно. Даже посетители, заходя в зал для небольшого перекуса, невольно улыбаются и становятся чуть приветливее. Сложно устоять и сохранить серьёзность перед ароматами, которые всем знакомы и близки с детства.

Улыбаюсь в ответ тем посетителям, кто обращает на меня внимание. Ни одной недовольной физиономии не видно. Может, тот облитый решил не возиться из-за испорченных брюк и просто покинул кондитерскую?

Взглядом прохожусь по столикам, что стоят в дальнем углу и запинаюсь о воздух. Эрнест Львович прав.

Его глаза при ярком свете дня подобны леднику. Проморожены до основания и, подобно осколку льда, режут пронизывающим холодом.

Забываю, как дышать. Забываю, для чего, вообще, вышла в зал. Просто смотрю в его глаза над головами других посетителей и не помню саму себя.

Уголок губ дергается в едва уловимой усмешке и действует на меня как заводной ключик. Делаю уверенный шаг в направление к нему и замираю у столика, за которым он сидит.

— Привет, — изрекаю, не знаю, куда смотреть.

В глаза — невыносимо сложно. К щекам то и дело подбирается румянец.

На губы — краснею еще больше.

В ворот черной рубашки с двумя расстегнутыми верхними пуговицами — пересыхает в горле и хочется облизать губы.

На брюки — целая катастрофа, стоит только вспомнить, что в них таится, и еще сегодня ночью упиралось мне в зад.

— Привет, Диана, — низкий голос Игоря привлекает внимание к его губам.

Краснею.

— Привет, — зачем-то повторяю снова и опускаю глаза.

Боковым зрением улавливаю движение. Игорь встает рядом со мной и почти в самое ухо произносит:

— Уединимся?

Вскидывая взгляд, чувствуя, как от одного этого слова кожа покрылась мурашками, а дыхание с шумом ворвалось в легкие.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Мне нужно почистить брюки, — уточняет Игорь, откровенно наслаждаясь моим замешательством.

— А, брюки?! — растерянно озираюсь по сторонам в поисках уединенного местечка, в которое его можно увести для экстренной чистки брюк. — Служебный туалет?

— Вполне, — кивает он одобрительно и следует за мной между столиками.

Синой чувствую его взгляд, словно он касается меня между лопаток и несильно, но настойчиво давит.

Походка сама собой становится более плавной. Почти кошачьей. Ступаю мягко. Бёдра двигаются амплитудно. Еще немного и придется вешать табличку, как на трамвае, «занос два метра».

— Сюда, — указываю рукой на дверь служебного туалета.

— После тебя, — настаивает мой джентльмен и слегка касается талии, подталкивая зайти первой.

Захожу внутрь и сразу бросаюсь к раковине, чтобы смочить полотенце и попытаться им оттереть пятно.

За спиной приглушенно щелкает дверной замок.

Оборачиваюсь и замираю с полотенцем в руке, глядя на то, как медленно ко мне приближается Игорь, удерживая в плену голубых глаз.

Капкан захлопнулся.

Я осталась наедине с мужчиной, имя которого узнала меньше суток назад.

Наедине с мужчиной, от которого можно ждать всё, что угодно, и не факт, что каждое его проявление будет для меня безопасным.

— Ты боишься? — спрашивает Игорь вкрадчиво и его голос забирается под кожу ледяной рекой.

— Нет, — нагло вру и чуть вскидываю подбородок. — Мокрые штаны тут только у тебя?

— Мне нравится, когда ты дерзишь, — ухмыляется он и подходит ближе.

Между нами еще есть некоторая дистанция, но она столь призрачна и хрупка, что разрушить её возможно одним только вдохом.

— Пятно, — напоминаю я, скорее, самой себе, желая хоть немного отвлечься от манящих губ напротив.

— Поможешь? — слега приподнимает он бровь и взглядом указывает на колено, которое было облито кофе.

— Да, конечно, — лопочу, не в силах собрать мысли в кучу.

Запястье руки держащей полотенце обхватывают сильные пальцы и мягко сжимают. Игорь неторопливо опускает мою руку ниже пояса и хрипло произносит:

— Думаю, это понадобится нам не понадобиться.

Выхватывает из пальцев полотенце и кладет его поверх стопки других чистых полотенец. Ведет мою руку еще ниже и прижимает ладонью к паху, прямо туда, где ткань брюк натянута до предела.

Со свистом вдыхаю и приоткрываю рот в немом… восхищении?

Боже, что со мной?!

— Весь день думал о тебе, Диана, — качает он головой. — Так нельзя. С этим нужно что-то делать.

— Что делать? — выдыхаю.

— Всё в твоих руках, — вибрация его голоса разносится электрическим разрядом по телу. В горле пересыхает, хочется жадно хватать ртом воздух в жалкой попытке надышаться.

Пальцы, удерживающие ладонь на твердом члене, слегка надавливают.

В порыве секундной решительности привожу в движение свои пальцы и сжимаю твердую плоть через ткань брюк. Неторопливо веду ладонью от основания и обратно.

Хочется краснеть, терять сознание и снова приходить в себя.

Что я вытворяю?!

Но шумный вдох мужчины лишь распаляет внутреннее пламя моей решительности. Хочется сделать что-то еще, но в один момент земля уходит из-под ног, когда Игорь вжимает меня в стену и вдавливает торсом.

Рефлекторно вскидываю руки и цепляюсь за его плечи, боясь рухнуть на пол.

Одной рукой Игорь зарывается в мои волосы и сжимает их в кулаке на затылке. Другая рука хозяйничает на бедре, заставляя поднять ногу и обхватить его торс.

То, что происходит дальше сложно назвать поцелуем. Больше похоже на бешенное впечатывание губ в губы. До стука зубов. До неконтролируемого стона, вырвавшегося из моей груди. До жгучего пламени, зародившегося в пояснице и разлившегося горячим жаром по всему телу.

Рука с затылка перемещается на шею и требовательно сжимает. Не сильно. Но достаточно для того, чтобы зафиксировать меня в таком положении и спуститься поцелуями ниже. То кусая, то зализывая тонкую кожу.

По телу бежит мелкая дрожь и Игорь это чувствует. Немного отстраняется, заглядывает мне в глаза затуманенным желанием взором и убирает руку с бедра, но только для того, чтобы коснуться клитора через ткань тонких трусов.

Сердце уходит в пятки и я рефлекторно сжимаю ноги, испугавшись столь стремительного натиска.

Игорь молча вклинивает колено между моих ног и заставляет расставить ноги шире.

— Доверься мне, — выдыхает он хрипло в губы, и я тут же повинуюсь, расставив ноги шире.

С замиранием смотрю в его заволоченные похотью глаза. Сердце пропускает удар, когда Игорь касается клитора через тонкую ткань и неторопливо обводит подушечками пальцев. Круг за кругом. Снова и снова. То лаская его, то слегка надавливая.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Бедра неконтролируемо подаются ему навстречу. Подстраиваются под его ритм. Закручивают тугую пружину внизу живота и, кажется, требуют большего натиска.

Мужчина безошибочно ловит сигнал моего тела. Обрушивается на мои губы и тут же сжимает клитор между пальцами.

Тело прошибает молнией до созвездий в зажмуренных глазах. До сжатых пальцев ног в узких туфлях. До дрожащих коленей.

— Игорь! — кусаю его губы, с трудом заглушая в них стон.

Сжимаю в кулаках ткань рубашки на его груди и почти висну на нем, не в силах удержать себя на трясущихся ногах.

— Ты такая мокрая, — шепчут его губы, в то время как пальцы продолжают сладкую пытку, кружа по пульсирующему клитору.

— Игорь, — повторяю, словно в бреду, когда он оглаживает влажные складочки, приближаясь ко входу во влагалище.

Свободной рукой хватает за волосы на затылке и прижимает лбом к своему лбу.

— Если бы ты только знала, что я хочу с тобой сделать, — выдыхает хрипло.

— Делай, — срывается с губ слово, которое не должно быть мной произнесено, но так уверено звучит.

— Не здесь и не так, — качает он головой и захватывает нижнюю губами зубами.

Тянусь к его ширинке в неистовом желании отплатить то же монетой.

— Тише-тише, — останавливает он меня шепотом и возвращает мои руки себе на грудь.

Тяжело дыша, смотрим друг другу в глаза. Кровь шумит в ушах и хочется наброситься на него и повалить на пол, сев сверху.

Я становлюсь дикаркой? Что со мной не так?

— Мы обязательно продолжим начатое, но сейчас мне пора. Я заехал на минутку, чтобы сказать, что сегодня ближе к полуночи заберу тебя, — произносит Игорь, но я всё еще плохо улавливаю смысл сказанных слов.

— Мог бы и смской это написать.

— Тебя бы удовлетворило смс?

— Так, как это сделал ты? Никогда.

Ну, разве можно так с живым человеком?

Заявиться на мое рабочее место. Довести до умопомрачения. Пустить по телу горячие волны цунами. Вихрем ворваться в мысли. И исчезнуть, пообещав, что заберет меня в полночь.

За что так со мной?

Зачем так волнительно и трепетно?

Время только девять часов вечера, а я уже успела дважды сходить в душ, испробовать на себе шесть лосьонов для тела, перемерить несколько комплектов белья и решить, что я никуда не пойду. Хотя в душ третий раз так и подмывает сходить.

Мамы всё еще нет. Говорит, что начальник лютует и нужно доделать какой-то проект в авральном режиме, иначе завтра грозят отодрать всех березовой палкой.

Мама, как и всегда, подбирает слова с тщательностью умалишенного, собирающего кубик Рубика в темноте.

В итоге мой вечер проходит в режиме ленивой гимнастики для глаз: я смотрю, то в монитор ноутбука, то на экран телефона, то на настенные часы.

Еще немного и я попросту смозолю глаза.

Внезапный звонок в дверь вывел из сумбурных мыслей. Отставила кружку с давно остывшим кофе и направилась в прихожую, прокручивая в голове варианты того, кто бы мог прийти в вечерний час. У мамы есть ключи. Игорю я не называла номер своей квартиры, все остальные, обычно, заранее звонят на телефон, а потом уже в звонок.

Огладила шорты на заднице, поправила лямки топа на плечах и взъерошила все еще влажные после душа волосы. С опаской провернула ключ в замке и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было увидеть нежданного гостя и, в случае чего, захлопнуть перед его носом дверь. Мало ли кто ходит в гости по вечерам…

Стоило приоткрыть дверь, как в глаза бросилась светлая копна волос.

— Только не прогоняй! — поторопилась Вилка и даже выставила руку, почти воткнув наманикюренные ногти мне в глаза.

— Только глаза мне не выткни, — чуть отклонилась от нее и открыла дверь пошире, но не для того, чтобы позвать ее в гости, а для того, чтобы с самым серьёзным лицом опереться о дверной косяк и строго посмотреть на подругу. — Ну? Чем порадуешь? Дозой решила поделиться? Продать?

— Ди, не лютуй, пожалуйста, — состроила она виноватую рожицу. — Я знаю, что та еще овца и нет мне прощения. Но только не отворачивайся от меня. Меня никто, кроме тебя не тащит за волосы из этого сраного болота.

— Сказала девочка, которая родилась с золотой ложкой в заднице, — выгнула я бровь.

— Вот! — спохватилась Вилка. — Я избалованная тварина, которую только ты делаешь лучше. Не бросай, Ди! — молила она и протянула мне цветок подсолнуха.

Мой любимый. Зараза!

— Свидание, — изрекла я.

— Свидание, татуха, парашют, страпон. Любой каприз. Всё, что хочешь, только не отпускай мои волосы, — разве что не плакала Вилка.

— Ты пойдешь на свидание, дурёха, — смеялась я, принимая из ее руки цветок.

— Я? — выпучила она глаза, указав на себя пальцем. — Твой секси-дед оказался совсем плох и ты решила сплавить его мне? Ты еще злее, чем я думала.

— Во-первых, ты еще не прощена, так что тему секси-деда я с тобой обсуждать не стану. Во-вторых, ты завтра же. При мне. Приглашаешь Артема на свидание и делаешь это так, чтобы он согласился, а после свидания просил добавки. И только тогда я тебя прощу и начну общаться как раньше.

— Сранцева на свидание?! — скривилась Вилка.

— Сорцева, — поправила ее и провела цветком по своему подбородку. — Ну, так что? Тебе всё ещё нужна моя дружба?

— Ди, — собрала она бровки домиком. — Ради тебя хоть Сранцев, хоть Засранцев. Любой фрик будет приглашен на свидание и уползет от меня на коленях.

— Тогда жду завтра приглашения Сорцева, — акцентировала внимание на фамилии. — На свидание.

— До завтра, — засияла она и даже из светлых глаз исчезла недавняя пасмурность.

— Никаких обнимашек, — остановила ее цветком. — Всё после удачного свидания, поняла? Удачного.

— Сранцев будет визжать как сучка, — заверила меня Вилка и поскакала вниз по ступенькам.

М-да… Старею. Или это предвкушение скоро свидания так на меня действует.

В любой другой день я бы была гораздо строже с ней и одним только свиданием она не отделалась. Хотя… Артем вполне может и не согласится. Его мужское самолюбие уязвлено Вилкой гораздо больше, чем пошатнулась наша с ней дружба.

Мама вернулась с работы примерно через час после Вилкиного ухода. Она устала настолько, что, вообще, не пыталась язвить и подкалывать меня из-за предстоящего свидания. Даже вопросов никаких не задавала. Просто: переоделась в пижаму, поужинала и спать.

Я снова приняла душ.

Ровно за минуту до полуночи, когда я уже почти поверила в то, что свидание не состоится, потому что Игорь, наверняка, нашел кого-то поинтереснее меня, телефон коротко завибрировал.

«Я рядом»

Горели на экране слова, и низ живота сладко заныл.

Глава 7

Каждый шаг по бетонному полу подъезда в сторону двери, за которой скрывается мужчина, всё еще являющийся для меня загадкой, сворачивает желудок в тугой узел. Странное чувство любопытства и страха проносится прохладной рукой под кожей и нисколечко не отрезвляет.

Нет.

Я сама иду в руки мужчины, которыми он, в равной степени, может принести мне наслаждение и боль.

Кто знает, возможно, он лишь прикармливает крупицами удовольствия такую невинную овечку как я, чтобы в итоге привести меня к боли, о которой я раньше даже и не знала. Не зря мама говорит, что в мужчин в равных пропорциях засыпаны ангельская пыль и адские угли. Пыль, которую они пускают нам в глаза, скрывая минусы своей натуры, и угли, которыми они затем выжигают девичьи сердца и души.

Но пока в моих глазах ангельская пыль, я хочу наслаждаться тем, как она даёт мне шанс увидеть лучшее в этом в меру молчаливом, в меру серьёзном, в меру опасном… мужчине.

Наваливаюсь на подъездную дверь и та со скрипом открывается. В эту же секунду ног, прикрытых лишь тонкими чулками, касается холодный осенний ветер беззвездной ночи.

Напротив загораются фары притаившейся машины и короткой моргают.

Дрожь волнения проносится по телу. Тугой узел внизу живота кажется еще более чувствительным. Коленочки дрожат, когда Игорь выходит из машины в одной только белой рубашке с закатанными рукавами и брюках. Обходит машину и открывает для меня пассажирскую дверцу.

— Спасибо, — произношу я, не зная точно, нужно и можно ли его целовать.

Сегодня же целовались в служебном туалете… А как дальше себя вести, никто не давал мне инструкций.

Уголок губ в обрамлении темной щетины дергается, и я решаю, пока не бросаться ему на шею с поцелуями. Пусть не думает, что я малолетка, которой лишь бы слюнями пообмениваться со своим бойфрендом.

Сажусь в машину, намеренно задев его пах задницей. С удовлетворением замечаю, что он хмыкнул и тихо закрыл за мной дверь, убедившись в том, что я прижала свой неугомонный зад.

Игорь обходит машину и устраивается за рулем. Поворачивается ко мне, чтобы пристегнуть ремнем безопасности, но я сделала это раньше него. Светлые глаза стреляют вниз, медленно проходятся по вырезу платья, опускаются ниже и задерживаются на коленях, выглядывающих из-под подола короткого черного платья.

Наверное, не нужно было одеваться столь провокационно на второе свидание. Можно было и до третьего отложить это платье. И чулки с ним…

— Красиво, — вдруг произносит Игорь чуть хриплым голосом и легко касается колена, ведя ладонью чуть вверх.

Шумно вдыхаю ртом и рефлекторно сжимаюсь, чтобы затем расслабиться и позволить ему сделать то, что он хочет.

Теплая ладонь медленно ползет вверх рассылая электрические импульсы по коже. Останавливается у края платья и одергивает его.

— Так-то лучше, — произносит Игорь и откидывается в своем сидении, чтобы вцепить в руль обеими руками и с ревом двигателя сорваться с места.

Стиснув зубы, чтобы не хныкать и не просить добавки, медленно поворачиваюсь и смотрю на его профиль. И замечаю, как хитро он улыбается, не сводя взгляда с дороги.

Хочется ударить его и приказать, чтобы больше так не делал. Но осекаю себя, поняв, что не с тем мужчиной я собралась играть в сексуальную провокаторшу. Весовая категория не та. Я явно уступаю ему по всем позициям. И в эти позиции меня ставит он: молча, требовательно, умело.

— Заедем ко мне домой? — разрывает Игорь тишину и бросает на меня вопросительный взгляд.

— К тебе? Домой? — выдыхаю я шокировано, понимая, что мышка угодила в капкан.

— Да, — кивает он чуть хмуро. — Мне нужно переодеться после долгого рабочего дня и принять душ. Не возражаешь?

— Я… эм, нет, конечно, — теряюсь в смущении и странном предвкушении.

Черт! В нашей игре не было ни одного момента, когда бы вела я.

В центре города машина сворачивает на охраняемую парковку под новостройкой. Пульс шумит в ушах, когда двигатель умолкает.

Игорь молча выходит из машины, обходит ее и открывает дверь с моей стороны.

— Я могу подождать тебя здесь, — выдаю писклявым голоском.

— Нет, Диана, — качает он медленно головой. — Я тебя одну здесь не оставлю. Подождешь меня в гостиной.

Подает руку, за которую я с опаской хватаюсь и выхожу из машины. Короткий звук сигнализации, стук моих каблуков по бетонному полу и мы оказываемся в лифте.

Тишина. Тяжелое молчание, во время которого я жду внезапного нападения. Именно так! Я жду внезапного. Именно так и можно охарактеризовать наши с Игорем отношения, когда я нахожусь в постоянном ожидании того, что он ко мне прикоснется и каждой такое прикосновение становится для меня полной неожиданностью.

Лифт медленно ползет вверх, а я все больше чувствую волнение и трепет. Всё сложнее становится контролировать дыхание, когда меня окружает ЕГО запах. Его темная аура так и манит прикоснуться к ней, но я лишь сильнее вжимаю пальцы в маленький клатч и стараюсь смотреть прямо перед собой и не обращать внимание на то, как Игорь нарочито медленно проходится взглядом по моей фигуре.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Двери лифта разъезжаются в стороны, и я почти выбегаю из его капкана, силясь понять, какая из двух дверей на лестничной площадке ведет в квартиру Игоря.

Мужчина молча проходит к одной из них и открывает, жестом приглашая меня пройти в нее первой.

Повинуюсь.

Вхожу в темноту квартиры и забываю, как дышать, когда дверь тихо закрывается и спины касается тепло мужского тела, которое проникает в меня даже через ткань пальто и платья.

В кромешной тьме и абсолютном молчании плеча касается твердая рука. На другое плечо тоже ложится рука и слегка захватывает край воротника пальто.

— Позволишь? — глубокий голос врывается в сознание.

Я чувствую его дыхание в стороне от уха и шумно сглатываю.

— Да, — произношу севшим одним губами.

Пальто соскальзывает с плеч и вовсе исчезает в темноте. Но Игорь всё ещё остается стоять за моей спиной, подобно притаившемуся зверю, что наблюдает за своей трапезой, позволяя ей напоследок надышаться перед своим нападением.

Пальцы касаются шеи, и я невольно вздрагиваю, но сразу беру себя в руки.

Это не то, чего мне стоит бояться.

Игорь аккуратно перекидывает волосы на другое плечо, и я чувствую как он прижимается теснее к моей спине.

Каждый мускул напряженного тела дрожит. Кожи буквально вопит о том, чтобы он уже ко мне прикоснулся и перестал медлить.

Словно услышав мои внутренние мольбы, Игорь губами касается пульсирующей жилки на шее и мучительно медленно и ласково ведет ими вверх, к мочке уха.

Сладкое чувство предвкушения вспыхивает в пояснице и растекается горячей магмой внизу живота. Выгибаюсь ему навстречу и откидываю голову на широкое плечо. Сжимая клатч обеими руками, пытаюсь не дать тихому стону сорваться с губ. Едва сдерживаю себя от того, чтобы запустить пальцы в его густые волосы и притянуть ближе к себе, чтобы он понял, что прямо сейчас и прямо здесь я желаю куда более яростных поцелуев, чем те, что он дает мне.

Но я же приличная девочка, да? А приличные девочки на втором свидании трусы с визгом не срывают.

Понимаю, что моё тело сдает меня с потрохами, но подтверждать это еще и словами не собираюсь. Пока…

Сильная рука обхватывает меня за талию и вжимает в крепкий торс. Губы продолжают хозяйничать на шее, снова поднимаются выше и Игорь носом зарывается в моих волосах.

Шумно вдохнув полной грудью, хрипло произносит:

— Предлагаю включить свет, пока я тебя не трахнул.

— Ох! — срывается с моих губ дыханием. С трудом нахожу в себе силы, чтобы отстраниться от его торса и выпрямится стрункой. — Включай, — произношу уверенно и немного горжусь собой, когда голос не дрогнул.

— Как скажешь.

Его голос спокоен, ровен, но я даже в темноте чувствую фирменную улыбку со слегка приподнятыми уголками губ.

Яркий свет после полной тьмы ослепляет. Немного щурюсь, приглядываясь к светлым стенам прихожей, и поворачиваюсь к Игорю, который уже скинул обувь и теперь неторопливо расстегивает пуговицы на рубашке.

Всеми силами игнорирую его стояк, оттягивающий ткань брюк. Делаю вид, что заинтересована ковриком близ входной двери. Серенький такой, пушистый, а на нем мужчина со стояком.

Боже! Мне жарко.

— Выпьешь вина, пока я в душе? — предлагает Игорь, проходя миом меня вглубь квартиры.

Свет зажигается по ходу его передвижений.

Я остаюсь в гостиной, решив, что мне просто необходимо прижать свой зад и лишний раз не рыпаться и не тереться им об его… брюки.

— Надеюсь, тебе не будет скучно? — вырывает меня из раздумий голос Игоря.

Поднимаю взгляд и теряю дар речи, когда вижу, что он уже без рубашки и с расстегнутым ремнем на брюках, несет для меня бутылку вина в ведерке со льдом и высокий бокал.

— Я потерплю, — наконец, нахожусь с ответом и принимаю наполненный бокал, всеми силами игнорируя стояк, который теперь, когда я сижу на диване, а Игорь стоит напротив, находится прямо перед моим лицом. Алеющим лицом.

Полбокала осушаю залпом.

— Говорят, терпение щедро вознаграждается, — философски изрекает Игорь и вылавливает кубик льда из серебристого ведерка.

Подходит почти вплотную, отчего мне приходится откинуться на спинку дивана, чтобы не разорвать зрительный контакт. Коленом раздвигает мне ноги и встает между ними. Прижимает лёд к моим губам, без слов, заставляя открыть рот и принять его подарок.

Молча размыкаю губы и чувствую, как кубик льда проскальзывает в рот, слегка задев зубы. Следом проскальзывает и палец Игоря, который я едва уловимо прикусываю и тут же обхватываю губами, видя, как синие глаза затягивает черной похотью расширившегося зрачка.

Провожу языком по подушечке пальца и чувствую дрожь во всем теле, когда Игорь одобрительно улыбается. Высвобождает палец из влажного плена рта, но лишь для того, чтобы обхватить меня ладонью за подбородок и впиться жестким поцелуем.

— Терпение вознаграждается, — выдыхает мне в губы и уходит прочь.

Одним глотком осушаю бокал до самого дна. Разгрызаю кубик льда, силясь понять, что он имел в виду.

Мне нужно его дождаться или пойти следом за ним в душ?

Терпение вознаграждается…

Значит, терпение?

Всего два бокала вина и Игорь появляется в дверном проеме в одном лишь полотенце вокруг бедер.

Чем ближе он подходит, тем лучше я вижу капли воды, стекающие по его торсу прямо в поросль черных волос, что ведут свою дорожку вниз под полотенце, где член уже разбил себе палатку класса люкс.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Бедра рефлекторно сжимаются, и я уже не в силах держать себя в руках и делать вид, что ничего не чувствую, когда вижу сексуальное лакомство прямо перед собой.

Полотенце — всего лишь условность, от которой можно избавиться ловкими движениями пальцев.

— Не сбежала? — спрашивает Игорь и заходит за диван, чтобы достать что-то из высокого комода.

— Стало любопытно, какое вознаграждение мне будет за терпение, — веду плечом, сохраняя притворное равнодушие в голосе.

— Тебе понравится, — шепчет искуситель, и мои глаза накрывает тугой повязкой.

— Что ты задумал?

— Расставь ноги шире и доверься ощущениям.

Послушно выполняю его приказ. Расставляю ноги шире, руки кладу по сторонам от бедер и вжимаюсь спиной в спинку дивана.

Лишенная зрения, острее воспринимаю слухом обстановку вокруг.

Шаги. Тихие, неторопливые шаги доносятся до уха в момент, когда Игорь обходит диван, останавливается напротив, и движения затихают.

Настораживаюсь, понимая, что он совсем близко, но бездействует.

Пока.

Неожиданно чуть выше колен ложатся ладони, и пальцы впиваются в кожу. Рефлекторно хватаюсь за широкие запястья, но Игорь перехватывает мои руки и вжимает их в диван по сторонам от меня.

— Доверься мне, — шепчут его губы в мои, и я тянусь за поцелуем, но ничего не получаю.

Руки вновь исчезают, но в этот раз я не слышу никаких движений. Значит, он всё еще стоит напротив. Я чувствую, что он совсем близко. Так и хочется до него докоснуться, но останавливаю себя, приняв игру, согласно которой я должна ему довериться.

Это почти нереально, учитывая тот факт, что мы едва знакомы. Но сейчас он стоит передо мной в одном только полотенце, а я сижу напротив, раздвинув ноги…

— Перестань думать, Диана, — бросает строго Игорь.

Вздергиваю подбородок на его голос.

— Это сложно.

— Хм, — хмыкает он и в воздухе что-то едва уловимо меняется. — А если так?

Его руки вновь ложатся на колени и плавно направляются вверх.

Судорожно вбираю ртом воздух, когда он пересекает линию чулок и касается обнаженной кожи. Пальцы ловко ныряют под оторочку и мягко поглаживают обнаженные участки бедер.

Один из чулок медленно ползет вниз, обнажая бедро. Игорь следует за ним, оставляя дорожку влажных поцелуев до самой щиколотки, пока чулок не исчезает с моей ноги.

Откидываю голову, зажмуриваюсь, впиваюсь ногтями в обивку дивана и дышу сквозь стиснутые зубы, понимая, что если бы я видела всё своими глазами, то залилась бы краской и заставила его остановиться.

— Ну, как? — ехидно спрашивает мой искуситель, ведя кончиками пальцев вверх от щиколотки, к колену и выше до основания бедра. Порхающими движениями проводит по клитору через тонкую ткань кружевных трусов

С шипением втягиваю воздух и облизываю пересохшие губы.

— Заткнись и продолжай, — выпаливаю на одном дыхании.

Тихая усмешка и дорожка влажных поцелуев пролегает по второй ноге, повторяя путь до самой щиколотки.

Вечер только начался, а с меня уже сняли чулки…

Теплые ладони вновь ложатся на колени и шире расставляют мои ноги.

Без слов поддаюсь и поднимаю руки, когда Игорь тянет платье за подол вверх.

Еще один элемент гардероба летит в сторону. Осталось только два, но и они не могут являться большой преградой между нашими телами.

Неожиданно горячие губы касаются моих. Скользящее проникновение языка заставляет приоткрыть рот и пустить его в свои границы, чтобы перерасти в агрессивное сплетение.

Не сдерживаюсь. Запускаю пальцы в его густые волосы и тяну на себя. Выгибаюсь в спине, желая прижаться к нему и ощутить желанное тепло мужского тела.

Вокруг запястий смыкаются твердые пальцы и возвращают мои руки на диван по сторонам от бедер.

Почти хныча, расстаюсь с губами, которые медленно отдаляются.

— Терпение, Диана, — напоминает низкий голос, и я досадно кусаю губы. — Остынь немного.

К губам прижимается что-то холодное.

Послушно открываю рот и принимаю угощение, поняв, что это кубик льда. Впиваюсь в него зубами и прохожусь языком по гладкой поверхности.

Кубик выскальзывает и, контролируемый Игорем, ползет вниз: по подбородку, шее, по ложбинке между ключицами. Спускаясь к ложбинке между грудей и ниже к плоскому животу, пока не замирает у края трусиков. Ведет линию вдоль края туда и обратно.

Я чувствую, как стремительно тает лёд, растекаясь влагой по разгоряченному телу, которое жаждет того, чем его лишь дразнят.

Кубик льда ныряет под резинку, и я не сдерживаю стон предвкушения.

Ногти снова впиваются в обивку дивана, а ноги так и хочется свести вместе, чтобы хоть как-то себе помочь.

— Терпение, — снова этот голос, толкающий во грех.

Расставляю ноги еще шире и призывно подаюсь вперед, красноречиво давая понять, что для полной эйфории мне нужно совсем немного.

Кубик льда выскальзывает из трусов, отзываясь во мне разочарованием, которое тут же тонет в протяжном стоне наслаждения, когда обжигающая прохлада касается набухшей горошины клитора через тонкую кружевную ткань.

Плавные круговые движения, под которые я подстраиваю движения своих бедер, почти сводят с ума. Вихрь эмоций бушует внутри, снося последние баррикады непорочности.

— Сильнее, — шепчу я, желая, чтобы он усилил давление.

Но вместо этого всё прекращается. Лёд исчезает, но прохлада снежной лавиной проносится по телу. Ровно до того момента, пока горячий рот не накрывает влажные от растаявшего льда и горячего желания складки через ткань трусиков, которые уже не считаются для нас преградой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Снежная лавина в теле в одно мгновение превращается в вулканическую лаву, что берет своё начало там, где Игорь умело ласкает языком, наращивая темп.

Пальчики ног подгибаются. Искры сладкого безумия рассыпаются по всему моему существу, когда я, откинув последние внутренние барьеры, хватаюсь за его волосы и прижимаю теснее к пульсирующей плоти.

Игорь не сопротивляется и лишь впивается пальцами в талию, словно насаживая меня на свой язык.

С криком рассыпаюсь крупной дрожью в его руках, чувствуя горячую пульсацию между бедрами и внизу живота.

В закрытых глазах сияют звезды. Жадно хватаю ртом воздух, не в силах надышаться. И понимаю, что в этом нет необходимости, когда влажный язык проникает между губами и снова вступает в бешеный танец с моим языком.

Широкая ладонь ложится на затылок и слегка давит, углубляя поцелуй.

Хватаюсь за широкие плечи ногтями. Поднимаю дрожащие ноги, желая обхватить его торс, но Игорь исчезает, стянув с моих глаз маску.

Немного щурюсь от тусклого освещения и вижу, как силуэт Игоря заходит за диван, где через секунду шумят колесики выдвигаемого ящика, в который он возвращает маску.

Влекомая раскованностью, что он мне подарил, встаю рядом с диваном и обхожу его тем же путем, что и Игорь. Становлюсь позади него, обхватываю его торс кольцом рук и прижимаюсь щекой к широкой горячей спине.

— А ты? — тихо спрашиваю и аккуратно запускаю пальчики ему под полотенце.

— Я думал, ты скромнее, — произносит он хрипло и шумно вдыхает, когда я касаюсь густой поросли.

— Ты только что окончательно меня испортил, — шепчу, осыпая его спину поцелуями.

— Сегодня мы будем портить только тебя, — отвечает Игорь уверенно и поворачивается ко мне лицом.

— Только для начала сравняем счёт.

Наваливаюсь на его грудь и толкаю в стену, прижимая его к ней спиной. Поднимаюсь на цыпочки и впиваюсь грубым поцелуем в губы, параллельно с тем, срывая с него полотенце.

Не уступая мне в решительности, Игорь обхватывает мое запястье, опускает руку и кладет ладонью на твердый, горячий, пульсирующий член.

Не в силах сдержать полного возбуждения вздоха, смотрю вниз и обхватываю его внушительный член. Веду ладонью от основания и обратно, с упоением наблюдая за тем, как его пресс сокращается, а дыхание со свистом вырывается из груди.

— Черт! — хрипит он мне в ухо, и прикусывает кожу под ним. Опускается ниже и кусает ключицу, шумно вдыхая запах моей кожи.

Ускоряю движение руки по горячей плоти, ловлю его губы и почти задыхаюсь, когда он пальцами впивается в шею, жестко ее сжимая.

— Блять! — рычит мне в губы и до боли целует.

Гортанный стон вырывается из его рта и резонансом разносится по всему моему телу, разливаясь пульсацией внизу живота.

Руку и бедро орошает липким свидетельством его неконтролируемого наслаждения. Хищно улыбаюсь и слегка прикусываю его нижнюю губу, упиваясь тем, как он тяжело дышит, медленно приходя в себя.

— Лет двадцать не дрочил, — выдыхает он хрипло, и глухо ударяется затылком о стену, прикрыв глаза.

— Я тоже, — нахожусь с ответом и пробегаюсь пальчиками по широкой груди.

— Сучка, — его губы дергаются в легкой улыбке.

— Один: один.

Глава 8

— А кто это тут у нас такая счастливая? — вошла мама в мою комнату, как всегда без малейшего намека на стук.

— Доброе утро, — отложила телефон и улыбнулась так, чтобы улыбка не казалась слишком широкой и кричаще довольной.

— Я смотрю, твой женишок вчера был в ударе, — подколола меня мама и легла рядом.

— С его ты взяла? — немного придвинулась к стене, освобождая ей место рядом с собой.

— Так ты ночью вернулась такая довольная, что лампочками не пользовалась. Вон, до сих пор светишься вся.

— Это тайна личной жизни, мам, — кокетливо тряхнула головой и намотала прядь волос на палец.

— Помни, что я не только твоя мама, но и подружка, и брат, и сестра, а властелин холодильника. Колись! Всё было, да?

— Мам! — выпучила я глаза. — О таком нельзя рассказывать родителям!

— Когда я тебе давала уроки сексуального воспитания, ни ты, ни я так глаза не пучили. Хоть намекни. Я скоро стану бабушкой?

— Мы ничего такого не делали, — фыркнула я, пытаясь подавить мечтательную улыбку.

— Ну, да! А трусы ты в ночи стирала только потому, что рыдала в них из-за того, что ничего не было, — перевернулась она на спину и заложила руки за голову. — Целовались хоть?

— Целовались, — кивнула я.

— Обнимались?

— Обнимались, — снова кивнула.

— Писи друг другу трогали?

— Трог… Мама! — выдернула подушку из-под ее головы и накрыла смеющееся лицо.

— Раскусила я тебя, — задыхалась она от смеха, вяло от меня отмахиваясь. — Как легко тебя вывести на чистую воду.

— Это нечестно! — легла на нее сверху и поверх подушки накрыла еще и одеялом. — Ты должна делать вид, что ничего не знаешь. А потом делать вид, что искренно удивлена тому, что у твоей дочки есть половая жизнь, когда я решусь рассказать тебе об этом сама.

— Почему я должна делать вид, что я дура, которая не замечает, что у дочери происходит кое-что интересное? — стянула мама с головы подушку. — Это же то, чем должна делиться дочка в первый же день.

— Зачем? Неловкий же разговор, — скуксилась. — Причем, для обеих.

— А чего здесь неловкого? Неловко делать всё то, о чем нужно непременно рассказать маме.

— Я же не спрашиваю, как обстоят дела у тебя и твоего жениха с работы, — перевела я стрелки. — Распечатываете ли вы задницы на принтере? Занимаете ли конференц-зал для личных утех?

— Могла бы и спросить, эгоистка, — делано обиделась мама и сама спряталась под моим одеялом.

— Так и я спросила, — забралась к ней в укрытие. — Ну, что? Как тебе твой жених? Вы уже целовались? Обнимались? Трогались?

— Эх, Диана, — выдохнула она как-то уж слишком философски. — Это в вашем возрасте, еще не воздвигнутых границ личного опыта, легко найти контакт друг с другом и, не оглядываясь на прошлое, которого почти и нет, нырнуть с головой в пучину нового. А в нашем мудром возрасте тех, кому за сорок, уже сложно перешагнуть те барьеры и не бояться того, что за ними будет так же, как уже было когда-то, но с другими. Понимаешь?

Язык так и рвался сказать, что моему, якобы, жениху уже за сорок, но мозг крепко держал его за вожжи и не позволял выдать информацию, которая не придется маме по вкусу, либо же станет отличной почвой для миллионов шуток с ее стороны.

Так и вижу, как она аккуратно подкладывает мне в карман виагру перед очередным свиданием с Игорем.

Ох, если б она только знала…

— Так у вас было что-нибудь или нет? — поинтересовалась я настойчиво.

— Он — айсберг, — задумчиво ответила мама. — Путь к его сердцу лежит не через желудок, как у большинства мужчин, а через многотонную толщу льда, которую я ковыряю проволочкой. Хотя, знаешь… Что-то у меня, всё же выходит. Он стал чаще обращать на меня внимание. Вызывает в свой кабинет, чтобы поговорить не только о работе.

— Может, он приглядывается к тебе, чтобы повысить? — спросила я, понимая, что речь идет о ком-то из начальства.

— Лучше бы он хотел меня уронить, — фыркнула мама. — Прямо на свой стол…

— Так, мам! Пошли завтракать, — резко встала с кровати, чтобы не думать о том, как всё это может происходить.

— Вот ты увидишь его глаза и сразу всё поймешь, — вещала она мне в спину.

— Ладно, — выдохнула и схватилась за дверной косяк. Развернулась к маме вполоборота и кокетливо произнесла. — Приду как-нибудь посмотреть на твой айсберг и принесу тебе бур, чтобы ты быстрее добралась до его ледяного сердца.

— Только, если что, ты моя сестра, — ткнула она в меня пальцем.

— Ага, старшая.

— Именно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

— Что башка, что задница — одинаково ощущаются после пар Антипова, — ворчал Артем, подпирая бедром подоконник рядом со мной.

— Думаю, задницей ты ему зачет не сдашь, — отшутилась, принимая из его руки бутылку воды.

— Я бы не был так уверен. Ты видела, как он смотрел на меня, когда я выходил?

— Фу, Тём! — поморщилась и закрыла бутылку крышкой. — И как мне после этого к нему на пары ходить?

— В джинсах. Ему понравится, — подмигнул мне парень и развернулся лицом в коридор, скрестив руки на груди, как это сделала я. — Ого, кто идет!

Голос Артема звучал без особого энтузиазма. Примерно таким же — безрадостным — казалось лицо Вилки, которая обещала, что сегодня прямо при мне пригласит нашего общего друга на свидание во имя спасения девичьей дружбы.

— Общий привет, — махнула рукой Вилка и издала нервный смешок, выражающий ее неловкость.

Да-да! Очень неловко приглашать на свидание бывшего, зная, что тот не горит желанием и уже заряжен сарказмом, которым с удовольствием отравит всё её существование..

— Тём, — начала девушка и заложила прядь светлых волос за ухо. — Дело есть.

— Надо же! — вскинул он светлые брови и перешел с ноги на ногу. — И какое у тебя ко мне может быть дело? Таблеток нет, траву не кошу, порошок не сыпется…

— Да, запарил, блин! — вспылила Вилка.

— Кхм! Кхм! — кашлянула я выразительно, что способствовало быстрому натяжению милой улыбки на лице подруги.

— Тём, — продолжила она елейным голоском. — Я знаю, что ты хочешь привязать меня к столбу на главной площади, поджечь и прикурить от того огня, но…

— Но? — подтолкнул ее парень. — Но твоё каменное сердце не горит?

— Ха-ха, — поддержала она его шутку без малейшего восторга. — Но я хочу пригласить тебя на свидание.

— Что ты приняла, чтобы предложить мне это? — сдерживал он явное веселье.

— Ну, Тём, — надула она губки и подошла плотнее к парню. Поправила воротник его рубашки и с щенячьей преданностью заглянула в глаза. — Не чужие же люди. Разве я не могу дать нам еще один шанс? Нам же было когда-то хорошо?

— Пару дней. В прошлом году, — сухо бросил ей Артём. — А потом ты нашла старика с большим и толстым… кошельком.

— Дурой была, — опустила Вилка пристыжено глаза. — И жалею о том своем поступке.

Не знаю, почему, но на миг мне показалось, что именно сейчас она была максимально честна. Я видела, как после того разрыва с Артемом, она искала его взгляд и тут же отводила свой, если он случайно смотрел в нашу сторону. Но избалованность и заинтересованность Вилки в материальном благе перекрывали в ней всё о живое, что иногда просило освобождения.

— А в этот раз что? — подталкивал ее Артем.

— А в этот раз я не хочу быть дурой. Попробуем? Дай мне один маленький шанс. Сегодня вечером. Шансик, ну! Ты можешь, прийти на встречу только ради того, чтобы меня послать. Только приди, Тём!

— Ди? — позвал меня парень, при этом продолжая смотреть в глаза Вилке, которая почти повисла на его шее. — Ты ей своей святости, что ли, подсыпала?

— Соглашайся уже, — фыркнула я, видя, как загорелись его глаза.

У подруги взгляд тоже казался не менее пылающим, а то и больше.

— Тебе придется хорошенько постараться, — понизил голос Артем, проговаривая Вилке в самые губы. — Я буду придирчивый.

— Ты останешься довольный, — заверила его подруга, ровно так же понизив голос до интимного шепота. — Ты же еще помнишь, на что я способна в постели?

— Ребята! — пощелкала я пальцами перед их лицами. — Оставьте это для свидания.

— Мы опять начали смущать нашу святошу, — проговорила Вилка, будто меня здесь и не было.

— Кажется, да, — улыбнулся уголками губ Артём. — Как в старые добрые.

— Как в старые добрые, — вторила ему Вилка.

— Всё с вами ясно, — закатила я глаза, решив оставить парочку наедине.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

Сидя с мамой вечером на диване за просмотром телевизора, ощущала на себе странное давление вселенского заговора.

Артём и Вилка пропали со всех радаров и не появляются в стенах университета уже четыре дня подряд. До этого они, сразу после своего свидания, явились на пары, но просидев половину первой из них, взялись за ручки и просто сбежали. Полторы недели кипящей романтики и отрыва от общества.

В какой-то степени я им завидовала. Самой чистой белой завистью.

В моем случае романтикой и не пахло. Игорь пропал. Вернее, он не пропал, но и сигналов от него мне тоже не поступало. Ни звонков, ни смс, ничего… Ничего с той самой ночи, в его квартире. Он, конечно, взрослый, занятой мужчина и понятие о романтике у него своё или же вовсе отсутствует, но, думаю, время на одно смс или короткий звонок можно было бы найти.

Я могла бы прийти к выводу, что он получил всё, что хотел, поэтому я больше для него не интересна. Но ведь секса у нас так и не было. Вино, разговоры, поездка по ночному городу.

О том разврате на диване вспоминаю, краснея…

Может, стоит написать ему первой? Или лучше — позвонить? Или продолжать строить из себя гордую даму, за которой нужно бегать и молить о капле внимания?

— Чего пыхтишь? — спросила мама, не отводя взгляд от телевизора. — Сериал не нравится?

— Да нет, нормальный, — дернула я плечом и продолжила гипнотизировать телефон в своих руках.

— Жених не звонит, не пишет?

— Что-то типа того, — ответила ей неопределенно. — Как ты поняла?

— Трудно не заметить, как ты гипнотизируешь телефон последнее время. И еще дома торчишь со мной перед телевизором. Позвони уже ему сама и не жуй себе мозг. Кто, вообще, придумал, что мужчина должен звонить, писать, приходить, делать какие-то шаги первым? Ему одному эти отношения нужны, что ли? — жестикулировала мама, поднимая свою любимую тему. — Не женщина, а пиломатериал какой-то.

— Почему? — отвлеклась я от телефона.

— Сама подумай, — повернулась ко мне мама. — Не знаю, как в ваше время, но в моё — женщина или девушка, не важно, ждала, что мужчина к ней подойдет первым и начнет обхаживать. Получается, женщина — это эдакое дерево, к которому мужчина должен прийти, потому что дерево же не ходит, — состроила она забавную рожицу. — Потом мужчина должен ходить вокруг да около этой женщины-дерево, пока не повалит её. А потом, когда повалил, он уже с этим бревном в постели и упражняется, потому что она же женщина, а женщина не обязана пыхтеть, потеть и выворачиваться в постели для мужского удовольствия. Оно же ему надо, а не ей. Ну, не идиотизм ли?

— Я думаю, сейчас у многих женщин кроны полысели, — рассмеялась я.

— Не дай бог, Дианка, ты станешь этой женщиной-деревом, поняла? — пригрозила мама мне пальцем. — Так что подняла свой зад, напрягла пальчик и позвонила своему женишку. Ничего с тебя не упадет, если ты первая шевельнешься. Давай! Чего села?!

— Если он меня отошьёт, то ты идешь за мороженым, — ткнула в ее сторону пальцем, спрыгивая с дивана.

— Не отошьёт, — уверенно закивала мама. — Мою принцессу никто не отошьёт.

Зашла в свою комнату, закрыла за собой дверь и навалилась на нее спиной, собирая имеющиеся у меня крупицы смелости.

Попытаться-то стоит.

Мама права — эти отношения мне нужны. Не знаю, нужны ли они так же Игорю, как мне, но лучше попробовать и, возможно, почувствовать себя дурой, получив отказ, чем не пробовать и чувствовать себя дурой, упустившей, возможно, единственный шанс на счастье.

Вдохнула полной грудью, зажмурила глаза и, не глядя, коснулась строки с именем «Игорь». Поднесла телефон к уху и, кусая губы, стала вслушиваться в гудки.

Первый…

Надеюсь, он ничем серьёзным не занят.

Второй…

Надеюсь, он не пошлет меня сразу, как назойливую фанатку.

Третий…

Может, бросить трубку, пока он не ответил?

— Да? — короткое, сухое.

Сердце подкатило к горлу.

— Игорь, привет. Я не вовремя?

— Диана, — выдохнул он моё имя значительно мягче, чем ответил на звонок. — Трудный день. Дни…

— Я могу чем-то помочь? — мягкими шагами мерила комнату, чувствуя, как от волнения скручивало желудок.

— Нет, Диана, — глубокий вдох и приглушенный звон.

Очень похоже на кубики льда, которые роняют в стакан.

Низ живота налился приятной тяжестью от воспоминания об одном очень шаловливом кубике льда.

— Как знаешь, — выронила нарочито весело, стараясь игнорировать укол обиды. — Мы встретимся когда-нибудь еще?

— Я позвоню тебе, — ответил он и на этом наш разговор закончился.

Он просто бросил трубку.

Глядя на погасший экран телефона, чувствовала себя назойливой мухой. Зачем я только позвонила ему? Теперь он будет думать, что я бегаю за ним и, возможно, его статусом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Дура, блин!

Швырнула телефон на постель и запустила пальцы в волосы, слегка их взлохматив.

Всё! Разочек попыталась не быть деревом и хватит. Вернусь в гордую стойку, как делают все.

Досадливо топая, вышла из комнаты и вернулась на свое место на диване рядом с мамой.

— С тебя мороженое, — бросила ей не глядя.

— Отшил, что ли? — не поверила она мне.

— У него был трудный день. Дни, — повторила его слова, дергая ногой в воздухе.

— Угу, — кивнула мама каким-то своим мыслям. — Ты говорила, что он старше тебя. Стало быть, парень уже взрослый. Наверное, даже мужчина.

Медленно кивнула и повернулась к ней для порции очередной житейской мудрости.

— И ты думаешь, что взрослый работающий мужик станет сидеть с телефончиком в руках и ждать, когда там ему кто-то позвонит? Пусть даже такая прекрасная красотка, как моя дочь? Я ему, конечно, в тыкву дам при знакомстве за то, что он не ждет звонка от моей дочери, — пригрозила она. — Но ты сама вспомни, как ты или я после работы заваливаемся домой. Мы же просто минут двадцать тупим в стену и только потом возвращаемся к жизни. Может, ты позвонила ему в момент сокровенного тупежа?

— Не знаю, — повела плечами. Задумавшись, вспомнила стук льда. — И что ты предлагаешь, мам?

— Ехать к нему, — фыркнула она так, будто это было очевидно. — Думаю, вы найдете, чем разгрузить этот вечер.

— А если он меня в лоб пошлет?

— Я куплю мороженое.

Глава 9

Пришла и оцепенела.

Стою перед черной металлической дверью и не могу шевельнуть хотя бы рукой, чтобы нажать на звонок или робко постучать. Именно робко, потому что вся решительность слетела с меня, стоило войти в лифт.

Даже охранник на входе в новостройку не стал пытать вопросами и молча пропустил. Видимо, запомнил меня по прошлому визиту. Спасибо ему. Потому что если бы я стала объяснять ему цель своего визита, то даже не вошла бы в лифт, стушевавшись еще у двери подъезда.

В сотый раз поправляю волосы, которые еще дома решила оставить свободными волнами прикрывать плечи и часть спины. Оглаживаю платье на запах и проверяю узел на поясе. Переминаюсь с ноги на ногу, отравляя себя сомнениями.

Он же сказал, что сам позвонит. Может, нужно прислушаться и не ломиться в закрытую дверь?

Хотя, с другой стороны… Я приехала сюда через весь город, чтобы посмотреть на дверь его квартиры и уехать обратно. Поступок еще глупее, чем приехать без приглашения.

Вобрав в грудь побольше воздуха, с которым тело наполняется решительностью, поднимаю руку и жму на дверной звонок.

Приятный звон внутри квартиры и тишина. Скорее всего, его даже дома нет. Мой вечер грозит оборвать на поцелуе с дверью. Не та романтика, о которой я мечтала.

Всё ещё звенящая тишина. Ни шагов, ни шорохов. Поднимаю руку, чтобы второй и последний раз позвонить в звонок и уехать домой сторожить телефон в позе дерева.

Едва палец касается круглой черной кнопки, как внутри квартиры слышатся шаги. следует тихий скрежет замка и дверь медленно открывается, заставляя меня отступить, чтобы не получить ею в лоб.

Виновато улыбаюсь, прекрасно помня о том, что он меня не звал. Я сама пришла и ровно так же могу сейчас уйти, если он того пожелает.

Тяжелый взгляд скользит вверх по ногам, очерчивает фигуру. С особой тщательностью осматривает обнаженные участки кожи на шее и ключицах. И, наконец, достигает лица.

Черная бровь медленно выгибается, но Игорь не спешит что-либо говорить. По одному ему внешнему виду можно без труда понять, что он устал.

— Я могу уйти, — произношу я вместо приветствия, понимая, что, вряд ли, у него найдутся силы еще и на меня.

Он молча отступает от порога и кивком головы приглашает войти в квартиру.

Мелкими шагами переступаю порог в его обитель, или логово. Как знать…

Всё ещё чувствую на себе его изучающий взгляд. Ему словно интересно, как далеко я могу зайти в своей спонтанной решительности.

А я и сама не знаю…

Кладу клатч на край комода и начинаю медленно спускать с плеч пальто. Останавливаюсь, когда его руки накрывают мои пальцы и помогают справиться с этой деталью гардероба.

Он воспитанный. Не нужно считать за интимный жест приличия с мужской стороны.

Но сердце, колотящееся о грудную клетку, так не считает. Оно находится в тесном союзе с той частью моего мозга, которая наиболее наивна и уже придумала и расписала весь наш совместный с Игорем сценарий жизни. Свадьба, дети, долго и счастливо…

— Виски? — предлагает Игорь, на что я отрицательно качаю головой.

Он проходит вглубь квартиры, оставив меня наедине с собой.

Неуверенно иду за ним. Разумная часть сознание вопит о том, что нужно уйти. Человек хоть и социальное существо, но у него нет круглосуточной нужды в чём-то обществе. Иногда гораздо приятнее побыть наедине с собой.

Игорь подхватывает с журнального столика стакан недопитой янтарной жидкости со звенящими в ней кубиками льда. Осушает одним глотком и возвращает его на место. Отходит к стене и почти растворяется в тени.

Чувствую себя неловко и немного лишней здесь. Не зная, куда деть холодные от волнения руки, сплетаю их замком за спиной.

Нервно кусаю губы, зная, что он изучает меня из тени, но не могу выдавить из себя и звука.

— Зачем ты здесь? — интонация мужчины режет осколком льда по коже.

— Потому что я так хочу, — отвечаю ровно, но голос предательски дрожит, срываясь на шепот.

— Хочешь? — снова эта высокомерная насмешка, свойственная людям его статуса.

Мужчина отталкивается от стены напротив и выходит на полосу тусклого света, льющегося из огромного, во всю стену, окна. Последние лучи закатного солнца освещают его силуэт. Высокий. Широкие плечи, скрыты белой рубашкой, рукава которой закатаны, демонстрируя сильные, немного загорелые руки с проступающей под кожей паутиной вен.

Рубашка расстегнута наполовину: он явно никого не ждал и не был готов к моему внезапному визиту, но всё же врасплох застал именно он.

Игорь делает уверенный шаг в мою сторону.

Рефлекторно выпрямляю спину и сглатываю тяжелый ком в пересохшем от волнения горле.

На красивых губах, обрамленных щетиной, таится тень улыбки. Тяжелый сканирующий взгляд голубых глаз проходится по фигуре. Этот взгляд, должно быть, был им украден у самого Дьявола, иначе я просто не в силах объяснить, почему была готова отдать ему душу, при первой же нашей встрече.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Невольно покрываюсь мурашками, но всё же нахожу в себе силы смотреть ему прямо в лицо.

— Чего ты хочешь? — задает вопрос и продолжает наступать на меня до тех пор, пока я не вжимаюсь спиной в стену. — Скажи мне, Диана.

Ладонью, едва коснувшись волос, упирается в стену в стороне от моей головы. Нависает грозной скалой настолько близко, что волнением спирает горло, когда я чувствую его теплое дыхание на губах.

— Чего ты хочешь? — повторяет он шепотом.

Пальцы свободной руки едва уловимо касаются шеи и опускаются ниже, посылая электрический разряд по всему телу.

— Я… — шумно выдыхаю и поднимаю на него взгляд, утопая в синем омуте сосредоточенных на мне глаз. — Я не знаю, — выдыхаю. Стыдливо опускаю взгляд и прикусываю нижнюю губу, когда он тихо усмехается.

— Вот именно, девочка, — последнее слово неприятно задевает оголенные нервы. — Ты ничего не знаешь обо мне. Не знаешь, кто я и, что я могу с тобой сделать. Ты слишком молода и наивна, чтобы объективно оценивать мужчину.

— Но, несмотря на это, я всё еще здесь, — отвечаю ему в тон.

Сердце замирает и начинает отбивать бешеный ритм о грудную клетку, когда его пальцы касаются пояса платья и провокационно тянут за один его конец.

— Здесь, — кивает он моим словам, продолжая нарочито медленно тянуть за пояс. — Но лучше будет для тебя же, если ты уйдешь прямо сейчас. Мои желания могут тебя напугать.

— Желания? — выдыхаю я, чувствуя, как пояс на талии слабеет и едва удерживает полы платья.

— Да, — снова холодная насмешка. — Я — мужчина. Мужчина, у которого есть определенные желания и намерения на твой счет. И для тебя же будет лучше, если ты прямо сейчас откроешь дверь и закроешь её с той стороны. Останешься — обратной дороги уже не будет.

Он отпускает шелковый пояс и платье беспрепятственно распахивается, открывая его взору обнаженную кожу, покрытую мурашками; кожу, что замерзает без его прикосновений, которыми он лишь дразнил меня.

Костяшками пальцев Игорь касается ребер и ведет неторопливый путь вниз, наблюдая за движением собственной руки. Он словно впитывает реакцию моего тела и на эти прикосновения тоже: легкие, почти невесомые.

Покорная его воле, в предвкушении чего-то большего, прикусываю нижнюю губы, пытаясь заглушить тяжелое шумное дыхание. Едва заметно выгибаюсь в спине, когда его пальцы проводят дразнящую дорожку вдоль края кружевных трусов, но не заходят дальше.

Игорь снова не делает так, как хочу я. Снова доводит меня до исступления, когда я почти готова молить его о большем, и останавливается.

Отходит на шаг и молчаливо наблюдает за тем, как я балансирую на грани.

Собрав волю в кулак, и, выйдя из сладкого оцепенения, отталкиваюсь от стены. Завязываю пояс платья, глядя прямо в светлые глаза, что внимательно наблюдают за каждым моим жестом. Не спеша подхожу к двери и касаюсь ручки. Замираю так на секунду, надеясь, что он меня остановит или хоть что-нибудь скажет, но за спиной тишина.

Открываю дверь и слышу тяжелый вздох, словно мужчина хотел что-то сказать, но оборвал себя на полуслове, заставив замолчать. Делаю шаг, чтобы покинуть квартиру и понимаю, что совсем не хочу уходить. Ноги отказываются подчиняться.

Чувствуя на себе его пристальный взгляд, медленно закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Поднимаю голову и вижу как Игорь, убрав руки в карманы, подходит ко мне.

— Не с той стороны, Диана, — произносит он без тени улыбки, а я чувствую, каким мощным резонансом вибрация его низкого голоса разносится по всему моему телу. — Зря…

Отталкиваюсь от двери, встаю на цыпочки и, касаясь губами мочки его уха, отвечаю:

— Убеди меня в обратном.

Наглая ухмылка растягивает его губы.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Диана, — произносит он вкрадчиво и высвобождает руки из карманов брюк.

Преодолевает оставшиеся полшага ко мне и до боли впивается пальцами правой руки в скулы.

— Игорь, — шиплю, хватая его запястье обеими руками. — Мне больно.

— Знаешь в чем парадокс? — говорит он жестко в самые губы. И не дожидается ответа. Он ему попросту не нужен. — А парадокс в том, Диана, что при всей своей внешней невинности и хрупкости ты, довольно-таки, цепкая. Я сказал тебе, что сам позвоню? Но ты всё равно здесь. Зачем? Боишься упустить лакомый кусочек?

Его слова ранят гораздо сильнее, чем он делает сейчас действиями. О чем он думает? О том, что я гоняюсь не за ним? За его кошельком? Статусом? Идиот чертов!

— Ну! — бросаю ему безрассудно смело. — Сам скажи. Ты ведь уже всё придумал.

Смотрю ему прямо в глаза, не думая отводить взгляд, как и он. В данный момент мы ненавидим друг друга, выражая уничтожающее чувство глазами. Оба тяжело дышим и честно — я готова вгрызться ему в глотку. Никогда не думала, что способна так безудержно злиться.

Сильная рука соскальзывает со скул на шею и сжимает. Дыхание перехватывает, когда спиной ощущаю холодную стену, а грудью тяжесть крепкого мужского тела.

— Отпусти! — вспыхиваю яростью и впиваюсь в его запястье ногтями.

Хищный оскал рассекает красивое лицо. Жесткие губы до боли впиваются в мои. Рука на шее слабеет и перемещается на затылок, чтобы собрать мои волосы в кулак и притянуть теснее к обезумевшим губам.

Ударяю кулаком ему в грудь. С яростью повторяю действие другой рукой.

— Ну же, Диана! — рычит Игорь, впечатывая меня в стену. — Покажи себя настоящую. Сними эти чертовы зажимы!

Словно по команде по телу прокатывается горячая волна возбуждения. Прошибая жаром от макушки до кончиков пальцев ног.

Тянусь к его рубашке и, не в состоянии ее расстегнуть, одним движением отрываю несколько пуговиц. Но не все.

Мне этого мало. Это не то, что я хотела получить.

Не разрывая яростного поцелуя, вытягиваю его рубашку из-за пояса брюк. Запускаю руки под тонкую ткань и царапаю спину в слепом порыве голодного желания.

На мгновение Игорь отрывается от меня и без колебаний рвет оставшиеся пуговицы. Скидывает рубашку на пол и снова вжимает меня в стену.

Грубым поцелуем терзает губы, не давая возможности дышать. Вынуждает раскрыть рот, завоевывая мои территории своим неумолим языком. Отбирает у меня всё: волю, дыхание, чистый разум. Делится тем дьявольским сумасшествием, которым полон сейчас сам.

Мы словно пылаем, горим. В неутолимой агонии хочу ощутить жар его тела ближе. Тянусь к поясу платья, чтобы развязать его, но сильные пальцы перехватывают запястья, и в следующее мгновение я оказываюсь развернутой лицом к стене.

— Игорь, — шепчу, чувствуя щекой холодную шершавую стену.

Снова его рука в моих волосах. Снова сжимает в кулак до тягучей боли, отдающей сладкими импульсами внизу живота.

Горячее дыхание касается кожи у мочки уха. Зажмуриваю глаза, царапаю стену, кусаю губы. Делаю всё, чтобы не сойти с ума от столь интимной близости.

Тяжесть и жар его тела на моей спине почти лишают рассудка. Его дыхание сдувает последнюю ангельскую пыль с моего сознания. Еще немного и я начну умолять, чтобы он никогда не останавливался.

— Последний шанс, чтобы уйти, — рычит он и тянет зубами за мочку уха. Бёдрами вжимается мне в задницу, отчего я не могу сдержать тихого стона, понимая, насколько сильно он возбужден.

— Заткнись! — выплёвываю рвано и завожу руку себе за спину, чтобы сжать его член через ткань брюк.

Воздух со свистом покидает его лёгкие. Острые зубы впиваются в шею, оставляя раны, которые затем умело зализывает язык.

Игорь сильнее вдавливает меня в стену. Хватает платье за ворот и дергает вниз вместе с бретелькой бюстгальтера. Осыпает поцелуями обнаженное плечо и вместе с тем обхватывает ладонью шею. Поднимается выше и касается подушечкой пальца нижнего ряда зубов.

Касаюсь кончиком языка его пальца, и он проталкивает его глубже в рот, пока я не обхватываю его губами, обвожу языком и слегка посасываю.

Игорь запрокидывает мою голову на своё плечо. Высвобождает палец из моего влажного плена, опускает руку, стягивает чашечку вниз бюстгальтер и до умопомрачение сжимает сосок, слегка его выкручивая.

Стон прерывает череду шумных вздохов и триггером действует на Игоря.

Отпустив из тесных объятий, он разворачивает меня лицом к себе и спиной вбивает в стену. Обрушивается жадными поцелуями на губы и стаскивает платье, которое с треском рвущейся ткани, падает к ногам.

Сбрасываю туфли, встаю на цыпочки и льну всем телом к Игорю. Обхватываю его крепкую шею и позволяю поднять себя над полом.

Плохо ориентируясь в пространстве в порыве ярых поцелуев, он ударяется бедром о комод и усаживает меня на него. Что-то падает, ударяется об пол и, кажется, разбивается. Не обращаем на это внимание. Нам совсем нет дела до того, что происходит вокруг. Главное — что происходит сейчас между нами.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Сумасшедшая химия разгоряченных тел, для которых катализатором яростной страсти стал совершенно глупый конфликт. Конфликт, который словно шипучкой расшевелил наше застоявшееся романтичное болото, ставшее теперь самым настоящим действующим вулканом.

Я, должно быть, извращенка, потому что почти достигаю экстаза в момент, когда Игорь хватает меня за шею. Не лишает дыхания, нет. Но держит так надежно и крепко, что на свете нет ничего слаще, чем чувствовать себя в его власти именно в этот момент.

Тянусь к ремню на его брюках и расстегиваю непослушными пальцами. Пряжка приятно звенит в темноте, посылая по телу россыпь волнующих мурашек.

— Погубишь себя, глупая, — шепчет его губы, но не отпускают меня.

— Кажется, я просила заткнуться, — выдыхаю ему в рот и захватываю его нижнюю губу зубами, оттягиваю и отпускаю.

— Сучка! — рычит он и подхватывает меня на руки.

Рефлекторно оплетаю его торс ногами. Запускаю пальцы в мягкие волосы, тяну их, царапаю затылок.

Обстановка вокруг меняется. Я оказываюсь опрокинутой на спину на холодные простыни.

Влажные поцелуи опускаются ниже. Язык нежно скользит вокруг соска, а затем жадные губы вбирают его в рот, где нет ни капли нежности. Но это чертовски приятно.

Выгибаюсь ему навстречу. Поочередно подставляю груди и достигаю пика наслаждения, когда Игорь внезапно зажимает пальцами клитор через ткань трусиков.

— Боже! — срывается с моих губ со стоном.

Ладони ударяются о простыню и ногти впиваются в ее, когда Игорь, не разжимая пальцев, начинает кружить в эпицентре наслаждения, ускоряя ритм ровно так, как мне и нужно.

До этого момента я была уверена, что уже испытала всю палитру оргазмов. Но тот, что захлестнул меня сейчас, превзошел все их в совокупности. В долю секунды чувствительный комочек между пальцами Игоря становится спусковым крючком. Оглушающий выстрел внизу живота разносится рикошетом по всему телу, заставляя сотрясаться и протяжно стонать.

Ни секунды на то, чтобы я могла прийти в себя.

Игорь без малейшего промедления срывает с меня остатки белья. Ловко переворачивает на живот и тянет за бёдра, ставя на четвереньки. Шелестит упаковкой презервативов и затихает, чтобы растянуть его по всей длине члена.

Вздрагиваю от внезапного звонкого шлепка по заднице и призывно прогибаюсь в спине. Чувствую, как его ладони скользят вверх, сжимают талию и резко притягивают к крепкому торсу. Головка члена неторопливо трется о вход во влагалище, растирая влагу, и медленно проникает в меня.

С шипением втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, стараясь привыкнуть к его размерам. В ушах шумит от нахлынувшей волны новых ощущений.

— Больно? — спрашивает Игорь севшим голосом.

— Немного, — выдыхаю честно, чувствую дрожь во всем теле.

— Ты девственница?

— Да, — произношу рвано и сразу добавляю. — Только не останавливайся.

— Какая же ты глупая, — произносит он отчаянно-жадно и притягивает меня к себе, прижимая спиной к горячему торсу. — Глупая девочка.

Обхватывает меня рукой за талию и фиксирует, входя глубже. Ладонью свободной руки захватывает подбородок и слегка поворачивает голову, чтобы затем впиться мне в рот и с жадностью поглотить стон, сорвавшийся с губ, когда он резким движением врывается в меня на всю длину.

Вниз по бедру стекает теплая капля. И это так порочно, но в тот же момент правильно, что если после этого меня не примут в рай, я точно буду знать, что так божественно как сейчас мне не будет даже там.

Чувство приятной тяжести окутывало тело. Волосы растрепались по подушкам, ноги запутались в простынях. Низ живота немного саднило и щипало после тех бесчинств, что со мной сотворил Игорь, которому, казалось, слово «усталость» не было знакомо.

Если люди занимаются так сексом каждую ночь, то как они находят силы на то, чтобы поутру хотя бы с кровати встать?

За окном утренние сумерки. Значит, сейчас примерно часа четыре ночи и мне не мешало бы вернуться домой, иначе мама начнет волноваться, а потом я утону в тонне подколов.

— Почему не спишь? — тихий голос Игоря вывел из раздумий. Слегка повернула голову и тут же отвела взгляд, увидев его голым с полотенцем, перекинутым через плечо.

— Мне, кхм, — откашлялась и села в постели, натянув простыню до подбородка. — Мне домой пора.

Старалась смотреть куда угодно, только не на его обнаженные достоинства.

— Домой? — спросил он удивленно. — До завтрака остаться не хочешь, значит?

— Мне сегодня надо успеть попасть в универ и на работу, — сосредоточила своё внимание на чулке, который валялся близ постели. — Подвезешь до дома?

— Ты не смотришь мне в глаза, — низкий голос отозвался мягкой вибрацией в груди.

Постель у ног прогнулась и темная аура предвкушения заслонила блеклый рассвет.

— После того, что я вытворяла несколько минут назад, сомневаюсь, что я, вообще, хоть когда-то рискну поднять глаза, — оправдалась, краснея. — Из меня же просто Дьявол выходил. Так кричать…

— Дьявол в тебя входил, глупая, — произнес Игорь и схватил за лодыжки, чтобы развести их в стороны и резко дернуть на себя. — И готов повторить это снова.

Мягкие поцелуи скользнули вверх к груди. Горячий рот захватил истерзанный ранее сосок в свой сладкий плен. Язык старательно обошел по кругу затвердевшую горошину. Глаза сами закрылись от удовольствия, дышать стало тяжело.

Пальчики ног неконтролируемо подогнулись, когда влажных складок коснулся член и тягуче медленно прошелся от входа до клитора, и обратно, легко погружаясь в меня.

— Как же тесно, — прохрипел мне в шею и прикусил тонкую кожу.

Совсем недавно мы выяснили, что оба не являемся любителями нежностей.

Подалась вперед, прогнулась в спине и приняла его полностью, испустив протяжный стон. Ногтями впилась в каменную задницы и сильнее потянула на себя.

— Мне, серьёзно, пора, — шепнула ему в ухо и прикусила мочку, мягко ее потянув.

— Сейчас тоже? — спросил Игорь и сильнее толкнулся в меня. Завел руки мне над головой, переплел наши пальцы и повторил яростное движение бёдрами. — Пора?

— Да! — выкрикнула, сжимая его пальцы. Потянулась за поцелуем, но новое движение, вколачивающее меня в постель, заставило забыть об этой затее. — Боже!

— Тебя подвезти? — затуманенным взором поймала его горящий похотью взгляд. Он был обманчиво спокоен. Я чувствовала, как он едва сдерживался, дрожа вместе со мной.

— Да, — выдохнула из последних сил, предчувствуя кульминацию.

— Тогда одевайся, — произнес сдержано Игорь и вышел из меня, встав у постели.

Его лицо выражало спокойствие, но я видела, как тяжело вздымается его грудь. Как напряжен пресс и как подрагивает неудовлетворенный стояк.

— Пять минут, — бросила сухо, напуская на себя серьёзность и хладнокровие.

Чулки сразу выбросила, потому что они пошли стрелками. Надев трусы и бюстгальтер, решила, что платье ждёт та же участь, потому что рукава оказались надорванными. В итоге, в одном нижнем белье, поверх которого было пальто, а на ногах туфли, спустилась вместе с Игорем на парковку.

Мужчина казался свежим, словно поспал необходимых восемь часов и источал уверенность и спокойствие, прекрасно зная, что под пальто у меня почти ничего нет.

Не стала ему мешать и отвлекать от дороги намёками. Всего лишь выставила из выреза колено, закинув ногу на ногу.

Взгляд холодных голубых глаз скользнул по обнаженному участку кожи на одном из светофоров, но никакой реакции не последовало.

Выдержка высшего уровня.

Автомобиль плавно затормозил у подъезда. Коснулась ручки двери, чтобы покинуть салон, но внезапно шеи коснулась твердая рука и с силой сжала. В следующее мгновение я оказалась прижата к требовательным губам, ломающим всю мою напускную стервозность.

— Не провоцируй, — прорычали его губы, и лоб прижался ко лбу.

— Иначе что? — маленький демон внутри меня искал приключений.

— Иначе… — медленный тягучий поцелуй, разжег пламя внизу живота. Сегодня ночью я испытала на себе множество поцелуев, но не знала, что Игорь умеет еще и так. Чтобы без лишних манипуляций, без касаний, разлить кипящую лаву по всему телу и почти заставить молить о большем.

— Иначе? — подтолкнула его.

— В следующий раз я тебя трахну прямо в машине.

— Тогда до следующего раза, — улыбнулась обольстительно и, не глядя, открыла дверцу, впуская в салон холодный воздух осенней ночи.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Пока крышу не сорвало окончательно, вышла из машины и закрыла за собой дверцу. Прошлась до двери подъезда и, не оглядываясь, вошла внутрь. Только наедине с собой позволила себе выдохнуть и прижаться спиной к тяжелому дверному полотну, чувствуя, как пылают щеки и шумит в ушах кровь.

Только услышав, как взревел двигатель и машина Игоря сорвалась с места, я решилась подняться квартиру, из которой уже через четыре часа мне предстояло уходить на занятия.

Глава 10

Вздох мамы слышится за спиной, когда я прохожу мимо нее к холодильнику.

— Ни слова, — процедила я сквозь зубы и взяла коробку молока из дверцы.

— А я что? А я ничего? — невинно пропищала мама, тихо помешивая чай. — Просто…

— Даже не пытайся, — перебила ее, не оборачиваясь.

Налила себе в кофе молоко и вернула коробку на место, закрыв холодильник. Перемешала и отложила чайную ложку.

— Походку у тебя сегодня интересная, — в голосе маме плохо маскировалось веселье. — Приседала, поди, до четырех-то утра.

— Мама, — предупреждающе проворчала, чувствуя, как краснею не только лицом, но и шеей.

— А что мама? — разве что не смеялась она. — Не мешай бедной женщине полниться завистью.

Закатила глаза, пригубила кофе и, удостоверившись в том, что он достаточно горячий и в меру горьковатый, попыталась покинуть кухню так, чтобы избежать контакт глазами с женщиной, которую откровенно веселило моё смущение.

— А чего вернулась? — не унималась она. — Могла бы и до утра остаться и занятия прогулять. Я же понимающая.

— Мама, — сдалась я и посмотрела ей в лицо, на котором цвела широкая улыбка. — Ты же видишь, что мне неловко это обсуждать.

— Делать ей, значит, было ловко, а поделиться с мамочкой, кровиночкой своей, неловко, — театр одного комедийного актера развернул широкую сцену. — А я, может, девятнадцать лет этого разговора ждала.

— Зачем? — не понимала я.

— Это же начало нового этапа в жизни моей дочери, — активно жестикулировала она. — У тебя же теперь появился отличный повод не ночевать дома.

— Так и скажи, что ждала того дня, когда я свалю из хаты, — улыбнулась я ей, понимая, к чему идет разговор.

— Ну, — мама загадочно подняла глаза к потолку. — Теперь ты будешь относиться с пониманием к моим просьбам, погулять где-нибудь пару часов. С пониманием же?

— Мама, мама, — покачала я головой и поставила кружку с кофе на стол. Обошла родительницу и, наклонившись, обняла со спины за шею. — Куда же я денусь? Мы всегда будем с тобой вместе. И днем, и ночью. Это же так мило.

— Нет, пожалуйста! — захныкала она притворно. — Уходи почаще приседать. Сделай маме одолжение. Мама хочет водить женихов, хоть иногда.

— Женихов? Тогда я тем более не могу оставить тебя одну, зная, что ты такая непостоянная. Жених должен быть один. И он у тебя, вроде, наклевывается. Или уже нет?

— Наклевывается, — уверенно кивнула она. — Вот я и готовлю гнездо заранее, чтобы можно было клювиками, если что, потереться.

— Так всё! — выпрямилась и махнула руками. — Я не хочу знать, чем и как будет тереться моя мать, пока меня нет.

— Зря, — деловито проговорила она и мега пафосно закинула ногу на ногу. — Я бы тебя многому научила. Секретики там всякие…

— Ой! — спохватилась я, сделав вид, что смотрю на наручные часы, которых у меня нет. — Как же я в универ опаздываю! Ужас!

— Козюля, — бросила мне мама в спину, когда я выбегала из кухни.

Последующие полчаса я снова, как умелый сапер, обходила мины неловкого разговора, заложенные мамой. Да, говорить с ней о сексе тогда, когда он у тебя уже произошел, оказалось еще сложнее, чем тогда, когда она учила меня быть аккуратнее, не отдаваться недостойному и всегда предохраняться.

Но могу сказать с уверенностью, что все её уроки я, вроде бы, усвоила и сегодня ночью испробовала на практике.

Аккуратнее (нет). Достойный (абсолютно). Предохраняться (на все сто).

До универа решила доехать привычным и любимым мне трамваем. Мама снова пыталась затащить меня на автобусную остановку, потому что одной ей ехать скучно.

Встав, как и всегда, у заднего стекла трамвая, мечтательно разглядывала город. Пыльные рекламные баннеры, сонные люди на остановках и тротуарах, серые дома и крадущиеся за трамваем машины.

Неожиданно поняла, что перестала разглядывать машины и придумывать истории и судьбы их водителям. В мыслях царили голубые и холодные словно лёд глаза, но теперь я знала, сколько пламени сокрыто на самом их дне. Как могут прикасаться пальцы, которыми он обхватывал руль. Как его щетина царапает кожу и как могут целовать его губы.

Вернувшись домой, я не смогла уснуть. Просто физически невыносимо было перестать думать о нем. И даже без его физического контакта по телу проходила дрожь и волна мурашек, стоило мне хоть на минуту прикрыть глаза.

Околдовал, приворожил, запутал в свои сети, в которых мне было уютно и тепло.

Что-то внутри меня, какое-то шестой чувство заставило поднять взгляд и покрыться багрянцем. Губы сами собой растянулись в улыбке, когда из тени салона, едущей за трамваем машины, на меня посмотрели голубые глаза. Уголки рта, обрамленные темной щетиной, изломились в ответной полуулыбке.

Мне стало жарко. Низ живота налился тягучей тяжестью и вспыхнул сладким спазмом.

Если он на расстоянии так на меня действует, то от предвкушения того, что будет в нашу следующую встречу, я едва нахожусь в сознании.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

Стены университета встречают ленивой суетой. Именно это состояние читается в лицах студентов, когда они знают, что совсем скоро начнется сессия и надо бы уже что-то начать учить, но что-то как-то лень. Поэтому с бегающими глазками остается только надеяться на то, что халява, всё-таки, придет.

— Привет, принцесса! — тяжелая рука легла на плечи.

— Тёма, волосы! — дернула головой, чтобы высвободить зажатые Артемкиной рукой локоны. Подняла на него взгляд и увидела сияющую улыбку на тонких губах. — Что, котяра, сметанки хорошо поел, да? Вилка-то хоть живая?

— Тачку паркует, — расслабленно произнес друг и крепче прижал меня в своему боку, притянув за шею. — Дианка!

— Задушишь же, ну! — ноги подворачивались на каблуках. Идти вот так в обнимку, не видя дороги, было еще тем квестом.

— Что ты ей такого сказала, что она с меня уже две недели не слазит? Сегодня едва уговорил её в универе появиться.

— Я ей сказала, что ты очень хороший и достойный парень, — слукавила и попыталась скинуть его руку. Безуспешно. Я была так крепко к нему прижата, что щекой чувствовала его бешеное сердцебиение. Словно он только что марафон пробежал. — Тём, если ты сейчас же от меня не отцепишься, то я скажу Вилке что-то такое, после чего она тебя к себе целый год не подпустит. Понял?

— Что это за бабка тут ворчит? — теперь на мне повисла еще и Вилка.

Мои каблуки вот-вот вдавятся в пол от натиска дружбы, что внезапно на меня свалилась.

— Я вас придушу сейчас, — проворчала куда то в ключицу Вилке. — То они обо мне две недели вообще не вспоминают, даже на смски не отвечают, то на тебе — вспомнили! А я, между прочим, обиделась.

— Ну, Ди! — сильнее сжала меня Вилка. — Ну, ты же понимаешь, что мы соскучились. Нам нужно было время наедине.

— Ты мне нос погнула! — с трудом подняла голову, чтобы иметь доступ к кислороду. Посмотрела по сторонам и поняла, что мы мешаем движению, поэтому другим студентам приходится протискиваться между нами и стеной. — Мы устроили пробку в коридоре своей дружеской оргией. Может, уже разлипнемся?

— Ты такая бука, — Вилка надула губки и отпустила меня, чтобы сразу попасть в объятия Артема.

Парень обнял ее со спины и прислонился щекой к виску. Прямо сейчас на меня смотрели две пары светлых глаз, зрачки которых были расширены до невозможности. Видимо, так выглядят глаза влюбленных друг в друга людей. Смотрелись они, и правда, классно. Эдакая современная пара, которая вечно находится в движении и готова к любому кипишу, кроме голодовки и зубрежки лекций для скорого экзамена.

— Я не бука, — ткнула в них пальцем. — Дружба дружбой, но вы же меня чуть не придушили. А я жить, вообще-то, хочу.

— Видал? — всплеснула руками Вилка. — Жить она хочет, а дружить не хочет! Подруга еще, называется!

— Вы, может, еще на две недели пропасть хотите? — почти взмолилась я.

— Ну… — протянул загадочно Артем, разве что можно скрыться на часок в какой-нибудь аудитории. Провести индивидуальное занятие…

— О, Боже! — Вилка помахала рукой перед лицом, словно ей стало жарко. — Что ж ты со мной делаешь?

— Ты же знаешь, что я тебя хочу, — промурлыкал ей в ухо парень.

А мне стало неловко оттого, что, глядя на них, складывалось впечатление, что я подглядываю в замочную скважину.

— Я пошла искать свободную аудиторию, — загорелась подруга идеей, кинулась мне на шею, смазано поцеловала в щеку и шепотом на весь мир сказала. — Я же говорила, что он будет визжать как сучка! Видишь, какой довольный?

Виновато улыбнулась Артёму, который не понял, что за заговор или договор у нас с ней был. Но выяснять ничего не стал: настроение, видимо, было хорошее. Взлохматив пятерней волосы на затылке смотрел на нас, словно чего-то ждал.

— Ну, всё, котятки, — Вилка закинула сумочку на плечо. — Я пошла искать аудиторию, а ты, мой котенок, готовься. Я голодная.

И снова меня посетила чувство подглядывания в чужую замочную скважину. Если они будут так себя вести д окончания универа, то в один прекрасный день я сгорю от чувства неловкости и стыда.

Когда Вилка ушла от нас, активно виляя бедрами в коротком платье, Артем отвел меня в угол, в котором было тихо и не сновал народ.

— Ди, мне нужна твоя помощь, — парень нервно оглядел пространство вокруг себя и, убедившись в том, что нас никто не слушает, сосредоточил взгляд на моем лице. — Поможешь?

— Помогу, если это в моих силах. Чего тебе? Спрятать от Вилки?

— Нет, — усмехнулся он. — Можешь вечером в своем крендельке собрать для нее корзину ее любимых пирожных? Она какие-то недавно перечисляла, но я нихрена не запомнил.

— Тём, — едва сдержала смех. — Мне кажется, Вилка сейчас имела в виду совсем другой голод. Пироженки ей вряд ли нужны.

— Не учи ученого, — самоуверенно улыбнулся. — Ну, так что? Сделаешь?

— Сделаю, конечно.

— Спасибо, дружище! — обнял меня за шею и подбородком уперся в макушку. — О! И еще!

Его глаза горели не просто огнем, а пылали пламенем. Дождался же парень своего счастья.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Что еще?

— Если сможешь, то и цветы в эту корзину подкинь, — сложил бровки домиком. — Но это необязательно, если что я и сам потом по пути куплю. Это я так, чтобы всё по красоте было и на женский вкус, а то я хрень какую-нибудь соберу, которой она мне по морде потом и съездит.

— Всё сделаю, — заверила друга и мягко похлопала по плечу. — Не волнуйся ты так. А то как на шарнирах весь.

— Ди, ты — человечище! — Артем снова меня крепко обнял, но в этот раз отпустил сам, потому что телефон в его кармане потребовал обратить на него внимание. — Да, малышка? — загадочная улыбка. — Понял. Сейчас буду.

— Я так понимаю, свободная аудитория нашлась? — его улыбка оказалась заразительной.

— Тише, — подмигнул мне Артем и начал отступать от меня спиной вперед, шепотом напомнив. — Я вечером тебе наберу.

— Иди уже, — махнула на него рукой, внутренне радуясь, единению и уединению друзей. Видимо, им срочно нужно наверстать всё то, что было упущено за год разлуки.

***

— Уже выхожу, — сбросила входящий вызов от Артема и застегнула последнюю пуговицу пальто.

Бережно взяла корзину и махнула на прощание рукой Эрнесту Львовичу. Придерживая дверь, чтобы та не вышибла приготовленный для Вилки подарок, аккуратно вышла из кондитерской в холодный осенний вечер. Обвела взглядом пешеходную дорожку близ крыльца и улыбнулась, когда увидела, как из такси почти на ходу вышел Артем.

— Ты — богиня! — запыхался парень, подбегая ко мне.

— Диана, а не богиня, — усмехнулась и подала ему корзину. — Всё как завещал: пирожное, цветы, конфеты.

— Сколько с меня? — было видно, что он нещадно торопиться, особенно учитывая то обстоятельство, что такси его ожидало с распахнутой дверью.

— Так, Ромео! Давай, завра рассчитаешься, хорошо? А сейчас езжай скорее, а то у тебя там баба стынет.

— Всё-таки, ты — богиня! — широка мальчишеская улыбка, рваные объятия, почти повалившие меня навзничь, и Артем прыгнул в такси, которое умчало его и дальше радоваться внезапно ворвавшейся в его жизни романтике, которую ему принесла колючая Вилка.

Мне же предстояло дойти до трамвайной остановки, сесть в холодный грохочущий трамвай и скоротать вечер за чтением учебников или просмотром очередного сериала с мамой, если, конечно, и у нее не наклевывается романтика с тем женихом, о котором она всё грезит.

У меня же с романтикой всё сложно: Игорь не звонит, не пишет, а делать первый шаг повторно мне не хочется. Хотя… кого я обманываю? Конечно, мне хочется ему позвонить или как позавчера прийти без предупреждения, но я сдерживаю свои порывы. Просто не хочу, чтобы его мысли и грязные домыслы о том, что я пытаюсь стать содержанкой нашли подтверждение.

Ведь это не так, совсем не так. Последнее, что меня заботит, это его финансовое состояние. Куда больше в моей голове занимают мысли о безумных голубых глазах, которые кажутся осколками льда. Но в момент, когда наши тела пульсируют страстью и нет в мире прекраснее места, чем его объятия, я вижу каким огнем пылают его глаза. Лёд не плавится, нет, но позволяет мне видеть то, что сокрыто от других.

Одно только мимолетное воспоминание об этом совершенно неконтролируемом, необъяснимом мужчине и низ живота стягивает тугим жгучим узлом.

О, боже!

Мне нужно отвлечься.

Вытягиваю из кармана пальто наушники, неуклюже распутываю их на ходу, боясь в кого-нибудь врезаться.

Со стороны дороги слышится, как притормаживает машина, словно равняясь со мной. Не хотя, поворачиваю голову, приготовившись, либо послать кого-то, либо убежать. Либо сначала одно, потом другое.

От вида знакомой машины сердце глухо ударяется о рёбра.

Приехал. Сам.

Тонированное стекло медленно ползет вниз, а едва могу сдержать улыбку, когда вижу знакомые черты несносного мужчины, который заставляет меня ломать голову над каждым шагом в его сторону.

— Познакомимся? — игриво спрашивает Игорь и медленно едет за мной.

— Я с незнакомыми не знакомлюсь, — поддерживая его игру, стараюсь вышагивать гордо и независимо.

— По-моему, знакомиться со знакомыми — еще более нелогичнее.

— И что вы предлагаете? — остановилась и смело заглянула в светлые глаза.

— Предлагаю стать знакомыми. Близкими знакомыми.

От его тембра бросает в жар. Кожа буквально ноет, требуя его прикосновений.

Делаю шаг к машине, второй, третий и останавливаюсь, когда вижу, как он выходит, чтобы открыть мне дверь.

Мой маленький фетиш — его манеры: открыть или придержать для меня дверь; отодвинуть стул; подержать за руку, когда поднимаюсь или спускаюсь по лестнице.

Среди сверстников такое, вряд ли, встретишь. По крайне мере, мне не удавалось.

Подарив Игорю смущенную улыбку, занимаю пассажирское место и прослеживаю взглядом, как он обходит машину и садиться за руль.

Бросаю робкий взгляд на мужественный профиль и кусаю нижнюю губу, пытаясь подобрать слова, чтобы продолжить нашу игру в незнакомцев.

Но Игорь напоминает о недавно обещанном:

— Как думаешь, следующий раз уже настал?

— Ох! — только и срывается с моих губ.

Эта порочная игра мне нравится гораздо больше…

— Прямо здесь? — бросаю испуганный взгляд на пешеходную дорожку, по которой снуют люди.

— Прямо сейчас, — тихий бархатный голос наполняет моё существо. Затвердевшие соски трутся о чашечки бюстгальтера и буквально ноют, когда я бросаю взгляд на сильные, длинные пальцы, едва касающиеся моего колена.

— Игорь, — выдыхаю глухо и прикрываю на мгновение глаза. Облизываю пересохшие губы от леденящего волнения, смешанного со жгучим желанием, что заставляет ёрзать на месте.

— Что? — дразнит он меня и поднимается рукой выше по бедру.

Забирается под подол короткого платья, минует оторочку чулок и касается обнаженного участка кожи. Но не задерживается на нем. Нет. Его интересует другая деталь моего гардероба. Вернее, то, что сокрыто под ней.

Кончики пальцев рисуют причудливые узоры на ткани трусиков. С трудом держу глаза открытыми. Тянусь к его губам, чтобы поцеловать, но он не позволяет. Плавно качает головой и продолжает впитывать мою реакцию горящим взором.

Еще немного и я сдамся и… отдамся. Прямо здесь, на месте, не предназначенном для парковки, на глазах у толпы прохожих. На переднем сидении автомобиля.

Внутренняя борьба за желание раздвинуть бедра или сжать их разрешается тогда, когда умелые пальцы оттягивают ткань трусов и ныряют под них.

Расставляю бедра шире, бросаю затуманенный взгляд на прохожих и вжимаюсь затылком в подголовник, когда Игорь проскальзывает в мою влагу. Нежно гладит подушечкой пальца с одной стороны от клитора, затем от другой.

— Игорь! — пытаюсь пресечь его манипуляции, но палец, мягко надавивший на комочек нервов между складками, заставляет забыть о благопристойности.

Мне уже плевать, что нас могут увидеть через лобовое стекло. Что они могут сделать? Пальчиком погрозить?

В данный момент меня заботит только один палец, который плавно входит в меня, пробуждая и поощряя плохую девочку.

Ту самую плохую девочку, которая просыпается только тогда, когда рядом он.

Игорь подается ближе, касается кончиком носа виска, опускается к скуле, ведет дорожку к губам и впивается в них, ни на секунду не прекращая манипуляций пальцами.

— Мне нравится, что ты предпочитаешь чулки, — выдыхает мне в рот. — И эти платья.

Судорожно выдыхаю и сжимаюсь под его давлением.

— Давай спрячемся, — выдаю, цепляясь за остатки трезвого сознания.

— Спрячемся? — тембр его голоса рассылает новые сильные волны возбуждения, берущие своё начало в пояснице.

Еще немного и одна из этих волн порвет последнюю думающую извилину в моей голове.

— Спрячемся, — отзываюсь эхом, не в силах сдержать тихий стон.

Пальцы Игоря пропадают из трусов, обхватывают руль. Двигатель отзывается мощным рычанием, и мы вливаемся в поток машин, чтобы через пятьсот метров свернуть в какой-то двор, запрятаться под аркой.

Игорь глушит двигатель, отодвигает сиденье подальше от руля и одним рваным, но уверенным движением тянет меня на себя.

Склоняю голову, чтобы не ударится об крышу машину, раздвигаю бедра шире и трусь об вздыбленную ширинку брюк. Он готов. Он чертовски готов взять меня прямо здесь и сейчас, и я совершенно не вижу причин этому препятствовать.

Льну к крепкому горячему телу, наслаждаясь тем, как его руки хозяйничают на моей спине, спускаются ниже и с силой сжимают ягодицы.

Языки терзают друг друга в страстном танце первобытного, низменного желания.

Трахаться там, где приспичило — не то, к чему шла эволюция.

— Презервативы во внутреннем кармане, — выдыхает мне в рот Игорь.

Словно в тумане отстраняюсь. Нащупываю во внутреннем кармане его пальто упаковку. Достаю и отдаю ему.

— Нет, Диана, — качает он головой и захватывает на мгновение в плен мои губы. — Сегодня ты всё сделаешь сама.

— Сама? — глаза непроизвольно округляются. Дыхание сбивается.

Игорь отклоняется в кресле и смотрит на меня глазами полными желания и всепоглощающей похоти. И только этот уверенный, выжидающий взгляд позволяет мне набраться смелости.

Плохая девочка снова зашелестела далеко не ангельскими крылышками.

Открываю коробочку из неплотного картона. Достаю из нее фольгированный квадратик и, не глядя, швыряю её на пассажирское сиденье. Разрываю шуршащую упаковку и вопросительно смотрю на Игоря, не знаю, что делать дальше.

Уголок его губ обольстительно ползет вверх, в то время как руки опускаются ниже. Плавно расстегивают ремень, звонко ударившийся пряжкой об дверцу. тянут вниз бегунок молнии, ныряют в брюки о высвобождают эрегированный член.

— Ох! — выдыхаю в тишине, чувствуя, как всё внутри сжалось в сладком спазме предвкушения. — Как… Как это сделать?

— Зажми кончик между пальцами и раскатай по всей длине, — отрывисто командует Игорь.

Одной рукой провожу по всей впечатлительной длине. Наслаждаюсь тем, как шумно дыхание покидает его легкие. Как сильные пальцы впиваются мне в бёдра и надежно фиксируют на его коленях.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Неумело раскатываю презерватив по всей длине члена. Поднимаю взгляд и вижу одобрение в голубых глазах, что в полумраке салона кажутся синими.

Игорь рывком подается ко мне. Впечатывается жадным поцелуем в губы. Запускает руки под платье и оттягивает в сторону тонкую ткань трусов. Не чувствуя моего веса, отрывает от своих коленей только для того, чтобы неторопливо войти в меня. Позволить привыкнуть к чувству тягучей наполненности им.

Цепкий взгляд светлых глаз замер на моём лице. Он впитывает каждую мою реакцию. Ему нравится смотреть, как прямо на его глазах скромница превращается в нимфоманку. Нравится понимать, что такое со мной может сотворить только он и ни один другой мужчина или парень на целом свете.

Начинаю плавно двигаться на нем. Цепляюсь за широкие плечи, лацканы пальто. Сжимаю в кулаке его волосы. И совершенно не чувствую времени. Разве можно думать о чем-то еще, кроме того, что подо мной находится такой мужчина и позволяет мне делать всё, что я захочу?

Ускоряюсь. Достигаю пика наслаждения и стремительно лечу вниз, рассыпаясь крупной дрожью в сильных руках.

Уперлись лбами. Тяжело дышим. Тело словно парит. Настолько мне легко и свободно в этот момент. В его руках, сжимающих бёдра.

— Останься сегодня у меня, — выдыхает Игорь, касаясь дыханием прядей взлохмаченных волос.

— Остаться? У тебя? — связь с реальностью мною установлена не до конца. Мысли еще витают в облаках.

— Да, — произносит рвано. — До утра. Или до обеда.

— До утра какого дня? — поддеваю кончиком носа его нос и невесомо целую.

— Через неделю решим, — улыбается мой Дьявол, обещая новые грехи.

Глава 11

Гудок, второй, третий…

— Да? — мама отвечает на звонок.

Судя по голосу — устала после долгого рабочего дня.

— Мам, привет, — бросаю я немного нервно и глупо хихикаю.

— Так, с утра вроде виделись, — что-то шелестит. Наверное, конфеты. — Ты пьяная, что ли?

— Нет! — выпучиваю глаза, словно мама может их видеть.

— А чего тогда звонишь, интеллигенция?

Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Придерживаю полотенце на груди и собираюсь с силами.

— Мам, я сегодня у подруги заночую. Ничего?

— У подруги? — протягивает она ехидно, и я даже за несколько километров чую дымку сарказма.

— Да, мам. У подруги?

— А что за подруга? — хитрейший мамин тон одновременно забавляет и раздражает.

На мгновение закрываю глаза и вздрагиваю, когда знакомые руки касаются бедер и поднимаются выше, забираясь под полотенце.

— Ты ее не знаешь, мам, — стараюсь сохранять голос ровным и не дышать.

Шаловливые пальцы оглаживают ягодицы и направляются к животу вместе с табуном мурашек, что дарят эти прикосновения.

— Не знаю, да? — напоминает о себе мама.

До боли прикусываю нижнюю губу, когда невесомые поцелуи прокладывают дорожку вдоль линии плеча к впадинке у ключицы. Мягкая щетина щекочет чувствительную кожу, будоража кровь.

— Не знаешь, — наконец, вспоминаю я, что всё еще разговариваю с мамой. — Так, я останусь у подруги?

— Ох, Дианка! — выдыхает она, будто бы строго. — Только вы это… С подружкой-то своей… предохраняйтесь хоть, приличия ради.

Молча качаю головой, чувствуя, как Игорь улыбается мне в шею, успевая при этом хозяйничать руками по моему телу.

— В этом мама может быть уверена, — шепчет он насмешливо, и я рефлекторно прижимаю к его губам палец, который он тут же целует. Перехватывает мою руку за запястье и опускает ниже, пока я не обхватываю пальцами его стояк.

О, боже! Эта ночь обещает быть насыщенной.

— Судя по шепоту, у твоей подружки яйца больше, чем ядра у Царь-пушки, — рассмеялась мама. — О! Стих получился!

— Ты не против? — интересуюсь у неё последний раз, почти теряя связь с действительностью, когда Игорь встает передо мной на колени и медленно стягивает полотенце, кроме которого на мне ничего нет.

Смотрит снизу вверх и льнет губами к коже под пупком, опускаясь всё ниже.

— Напутствие я тебе уже дала, — слышу в голосе мамы улыбку. — Так что до утра меня не беспокой.

— Хорошо, — выдыхаю напоследок и сбрасываю трубку. Швыряю телефон в кресло и сжимаю пальцами густые волосы Игоря, царапаю ему затылок и крепче прижимаю к себе.

— Хорошо? — спрашивает он хрипло, на секунду оторвавшись от терзания моей плоти.

Взгляд голубых глаз заволочен черной похотью.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Опускаюсь рядом с ним на колени, прижимаюсь к горячему желанному телу, которым я не в силах насытиться уже несколько часов подряд.

Сильные руки обхватывают меня надежным кольцом и роняют на ковер. Мягкий ворс служит приятной опорой для лопаток, когда Игорь вклинивает колено между моих ног и нависает грозной, но такой сексуальной скалой.

— На полу у нас еще не было, — ловлю его губу и мягко прикусываю, потянув на себя.

— Это нужно исправить.

— Необходимо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

Глаза настойчиво сопротивлялись моему натиску, но я, всё же, их смогла разлепить. За окном рассвет. Солнце еще не высоко, но уже достаточно для того, чтобы встать с постели и начать шевелиться не только секса ради.

Хотя… Стоило мне только начать движение ногой, как кончики пальцев нащупали обнаженную кожу. Приподняла голову и увидела, что мой личный секс сидит на краю постели и едва слышно переговаривает с кем-то по телефону. Его голос был тихим, но достаточно жестким для того, чтобы дисциплинировать собеседника на том конце провода.

Аккуратно выбралась из-под одеяла и на четвереньках подползла к краю кровати, где сидел Игорь.

— Через два часа буду, — бросил он коротко напоследок и швырнул телефон в кресло напротив.

Ласково положила ладони на широкие плечи и мягко их огладила. Игорь был напряжен: плечи были подобны камню. Я даже не чувствовала, чтобы он дышал.

Не спеша, словно по минному полю, подступила еще ближе и коснулась губами основания шеи. Скользнула ладонями вниз по груди и прижалась всем телом к его спине. Мягким, теплым, податливым телом, только-только пробудившимся ото сна. Оставила еще один поцелуй под ухом и почувствовала, как напряжение покинуло его. Плечи ослабли, дыхание с шумом покинуло легкие.

— День только начался и уже тяжелый? — промурлыкала ему в шею и прижалась носом, стараясь вдохнуть весь его особый терпкий аромат.

— Такое бывает, когда нанимаешь идиотов, — сдержано ответил Игорь и опустил голову, чтобы поцеловать меня в сгиб локтя. — Не бери в голову.

Теплая широкая ладонь легла на запястье и мягко сжала, вселяя уверенность и спокойствие, которым заряжался и сам Игорь.

— Что ж, — обняла его чуть крепче. — Тогда пора собираться и идти на работу. Я в душ первая.

— Хорошо, — кивнул он коротко. — Мне нужно сделать пару звонков и приготовить тебе завтрак.

— Я и сама могу приготовить себе завтрак, — для большей убедительности пришлось его немного укусить в плечо.

— Нет, Диана, — произнес он нарочито строго. — Этим займусь я.

— Тогда неси меня в душ, раз уж решил со мной нянькаться, как с малолеткой. Я рюкзачок и не отцеплюсь от тебя, — чтобы максимально выразить серьёзность своих намерений, обвила его торс ногами и повисла на нем как обезьянка. — Неси!

— Рюкзачок, — повторил Игорь смеясь, и встал вместе со мной, словно я весила не тяжелее пыли, что витала в воздухе. — Ну, пошли, рюкзачок.

Длинные пальцы нежно подхватили меня под коленками, видимо, для того, чтобы я не свалилась с широкой спины.

Волноваться, в общем-то, не о чем — я держалась за еще более широкие плечи, которые могут уберечь меня от любого падения.

Кроме греховного, разумеется…

— Всё. Мы пришли. Можешь поставить меня здесь и идти готовить завтрак. И поживее там.

Встала обеими ногами на кафельную плитку ванной комнаты, отпустила любимые плечи и деловито прошлепала мимо Игоря, не забывая соблазнительно повиливать голой задницей.

Звонкий шлепок по ней же вытряхнул всю игривость с обеих ягодиц.

— Нахал, — бросила ему через плечо и скрылась в душевой кабинке, включив горячую, как сам ад, воду.

Помылась я быстро. Здесь не было никаких моих гигиенических принадлежностей, поэтому на то, чтобы просто сполоснуться водой не понадобилось много времени. Завернувшись в огромное махровое полотенце, вышла из ванной комнаты и прошла в кухню, где Игорь жужжал блендером.

— Смузи? — выгнула я брови и уселась на высокий барный стул. — Ты и это умеешь?

— А ты сомневалась? — поднял он уголок губ в ехидной усмешке.

— Чем больше я тебя узнаю, тем сильнее убеждаюсь, что в мире нет ничего такого, чего бы ты не умел.

— Польщен, — кивнул одобрительно и налил мне в стакан содержимое чаши блендера.

Сливочный вкус приятно обволакивал желудок, который ничего не принимал в себя со вчерашнего дня. Потому что кое-кто большой и бородатый попросту не давал мне выбраться из постели, душа, ковра, комода и покинуть прочие поверхности этой чудесной квартиры.

— Почему ты не надела футболку, которую я для тебя оставил в комнате? — спросил Игорь, заинтересовано глядя мне в глаза.

— Потому что это твоя футболка, — пожала плечами и облизала верхнюю губу от следов смузи.

— Для тебя это проблема? — густые брови устремились к переносице.

— Нет, но если я надену твою футболку, то тебе придется надеть моё платье, чтобы мы были на равных.

— Ты борешься за равноправие? — теперь его брови поползли вверх.

— Не борюсь, — поставила полупустой стакан на стойку. — Но было бы логичнее с моей стороны, что-то дать взамен. Ты так не думаешь?

— Не всё в этом мире нуждается во взаимности. Есть то, что мужчина может давать своей женщине, не ожидая чего-то взамен. Например, футболку.

— Всё начинается с малого, Игорь. Сегодня ты даешь мне просто так футболку, а завтра мне покажется малым, что ты отдал за меня жизнь, потому что всё мне будет доставаться просто так.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Ты не слишком ли рассудительна для своих лет? — Игорь обошел барку и подошел ко мне вплотную, заправив прядь влажных волос за ухо. Коснулся кончиками пальцев лба и снисходительно добавил. — Это головка не должна быть забита мыслями подобного толка.

Неприятно кольнуло в груди. Видимо, исходя из моего возраста, мне полагается думать о платьях, блестяшках и туфельках?

Не желая закончить наш разговор конфликтом, вспомнила мамины слова:

— Мама всегда меня учила, что в отношениях участвуют оба. Значит, и отдавать должны оба.

— Идеалистка, значит, — кивает он каким-то своим мыслям. — Мудрая мама, но не всё в этом мире можно приблизить к идеалам.

— Не всё. Но никто же не запрещает пытаться это сделать?

— Не запрещает, — уголок его губ пополз вверх. — Но и носить твои платья я не стану.

— Это ты сейчас так говоришь, — рассмеялась, обнимая его за шею. — Но, кто знает, что с нами будет завтра?

— Никто, — качает он головой и невесомо целует меня в кончик носа. — Но я точно знаю, что мне уже пора выезжать, иначе я рискую опоздать на одну важную встречу.

— Мне тоже на работу пора, — нехотя размыкаю руки и высвобождаю его из объятий.

Пока Игорь упаковывается в наглаженный черный костюм и белую рубашку, я надеваю свои вещи, бросая взгляд на серую футболку, оставленную им у края постели.

Я не знаю, что это такое — носить мужские вещи, в которых еще совсем недавно ходил мужчина и, скорее всего, еще будет ходить. Поэтому пока не готова принять правила этой игры, в которой девушка в состоянии сексуального блаженства, поутру выплывает в мужской рубашке на обнаженном теле.

— Едем? — спрашивает Игорь, повернувшись ко мне.

— Даже и не знаю, чего я хочу больше: ехать или тебя в этом костюме, — лукаво улыбаюсь и щелкая оторочкой чулка, который только что надела.

— Сегодня снова ночуешь у меня. И это не обсуждается.

— Я подумаю, — бросаю ему кокетливо и, наконец, убираю ногу с постели, чтобы пройти в прихожую и покинуть квартиру вместе с Игорем.

***

— Как ночевка у подружки? Ходить можешь?

— Мам! — закатываю глаза и прижимаюсь спиной к стене. В главном зале кондитерской слышны разговоры, переплетенные с тихой музыкой из невидимых посетителям колонок.

— А что мам? Мам всю ночь волновалась, места себе не находила, пока доченька ночевала у бородатой подруги. Хотя, со стороны могло показаться, что я завидую, но это не так. Совсем не так.

— Я слышу хруст пальцев, которые ты скрестила за спиной, — улыбаюсь в трубку и улавливаю, что мама тихо смеется.

— Чёрт! Суставы не смазаны.

— Чего звонишь-то? Я на работе, вообще-то.

— Так и я тоже, — фыркает она в трубку. — Разве это проблема, для бабы, которая всю ночь язык не мозолила? Это я говорю только за себя и опять же без капли зависти, заметь.

— Мам! — снова ворчу я в трубку.

— Не мамкай! А вот на работу ко мне сегодня приходи. Я знаю, что у тебя сегодня свободный день в университете, а в кондитерской ты всего до трех часов. Как раз успеешь познакомиться с моим будущим женихом. Он сегодня прям цветет и пахнет. Когда еще я поймаю такое его настроение?

— Ладно, — выдыхаю обреченно. — Сразу после работы заеду к тебе.

— Хорошо. Я тогда оставлю для тебя пропуск внизу.

— Ладно.

Сбросила вызов, вернула телефон на полочку личного шкафчика.

— Диана, принцесса моя, — позвал меня, запыхаясь, Эрнест Львович.

— Что-то случилось?

— Там тот мужчина тебя зовёт. Выйди, пожалуйста.

Складывалось впечатление, что Эрнест Львович боялся Игоря больше, чем СЭС.

— Хорошо, иду.

Оправила передник, пригладила ладонью волосы и вышла в зал, прихватив с собой небольшой бумажный пакетик, который приготовила на тот случай, если придет Игорь.

И он пришел.

— Здравствуй, — кокетливо улыбнулась, утопая в голубых озерах его глаз.

— Тебя украсть?

— Тебя уволили за опоздание и ты решил столь же расточительно относиться и к чужому времени?

— Кто меня может уволить там, где главный я?

— Упс! Не подумала. Тогда зачем ты приехал?

— Мимо проезжал, решил заглянуть. Ты против?

— Нет, — покачала головой. — Я тебя ждала.

Поставила перед ним бумажный пакетик с двумя пирожными.

— Это мне? — вопросительно заглянул мне в глаза и перевел не верящий взгляд на пакет.

— Угу, — кивнула. — Ты покормил меня завтраком, приготовив смузи. Я кормлю тебя обедом, приготовив пирожные.

— Неожиданно, — уголок губ в обрамлении щетины дернулся в сдержанной улыбке.

— Видишь, как приятно, когда взаимно?

Мой учительский тон разбудил в нём профессора.

— Думаю, эту тему мы с тобой обсудим позже. В моей постели.

— Я хорошо к ней подготовлюсь.

— Не сомневаюсь, — светлые глаза задержались на моём лице. — До вечера. Я за тобой заеду.

— Не сомневаюсь, — повторила его интонация и получила предупреждающий взгляд, приятно будоражащий кровь.

В его глазах так и читалось — «маленькая сучка».

И мне это, как ни странно, нравилось. Сегодня ночью я во всех красках испытала, насколько может быть приятным — провоцировать его и даже немного злить.

***

До маминого офиса доехала на автобусе. Трамвай туда попросту не заворачивает, ибо это центр.

Как мама и обещала, на входе меня уже ждал пропуск и располагающие улыбки охранников.

Поднявшись на нужный этаж, вышла из тесного лифта и пройдя два поворота направо, как учила мама, оказалась в просторном зале, где в ряд были выставлены несколько столов с небольшими перегородками, за которыми усиленно мучили клавиатуры офисные клерки.

— Дианка! — показалась мамина голова из-за одного из них. — Неужели, пришла?!

— Ты так настаивала, — приобняла ее за плечи. — Я думала, у тебя отдельный кабинет.

— Ну, да. Это я вышла поворчать и покомандовать. Люблю иногда побаловаться властью.

— Ясно, — усмехнулась я. — В кабинет-то свой пригласишь или мы будем тут устраивать охоту на твоего жениха?

— Мой жених в конференц-зале. И он куда более важная шишка, чем все здесь собравшиеся.

— Вау! Ты закрутила роман с начальником?

— Тише ты! — шикнула на меня мама. — Об этом никто не должен знать. И не закрутила, а в процессе закрутки. Пойдём в мой кабинет, у него скоро закончится собрание, после которого он обещал сразу зайти ко мне.

— Воу! Какие у вас интересные отношения.

— Не сглазь. Вот моя дверь, — мама мягко толкнула меня в спину, указывая нужное направление.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Внутри её кабинета было светло, просторно и ничего лишнего. Разве что очень много цветов в горшках повсюду. Но это же мама. У нас их и дома тоже много.

— А у тебя хорошо, — одобрительно кивнула и присела на край стола. — Даже кактус расцвел.

— Ещё бы! Это же не те тесные кабинки, в которых я работала еще в предыдущем городе, где ты школу заканчивала. Здесь и карьерный рост и простор входят в соцпакет.

— Неплохо.

— Так, всё. Собрание закончилось. Народ выходит из конференц-зала, — глядя через стеклянную дверь за моей спиной, мама начала хаотично оглаживать невидимые складки на платье. — Как я выгляжу?

— Я буду удивлена, если он сразу не потащит тебя в загс.

— Твои б слова….

— Мне его сразу папой называть или…?

— Не ёрничай! — шикнула на меня мама. — Он заходит.

Дверь за моей спиной открылась, а мамины глаза загорелись не по-детски. Она, и правда, была влюблена, как девчонка.

— Уже закончили? — спросила она, не моргая.

— Да, — бросил мужской голос.

Очень знакомый мужской голос.

— Игорь Ренатович, это моя дочь Диана. Заглянула ко мне ненадолго. Надеюсь, вы не против?

— Диана? — так моё имя мог произносить только он и только с такой интонацией и лёгкой хрипотцой в низком голосе.

Словно в замедленной съемке спешилась со стола, развернулась на пятках и попала в капкан холодных голубых глаз.

Игорь Ренатович — главная мамина фантазия последние месяцы, мужчина её мечты, оказался тем, с кем я провела сегодняшнюю ночь.

Я сплю с мужчиной, о котором грезит мама…

Время остановилось. Дыхание вместе со словами булыжником застряли в горле.

Земля выскальзывала из-под ног, потому что именно в этот момент, стоя между мамой и Игорем, я была омерзительна самой себе.

Ведь теперь я в полной мере осознала, что стою между ними уже больше месяца. Именно так, как сейчас: спиной к маме, лицом к Игорю. И именно из-за меня маме не оставалось ничего другого кроме грёз и мечтательных вздохов на диване, когда она рассказывала мне о мужчине-айсберге.

«Ты увидишь его глаза и сразу всё поймёшь» — гудели в голове мамины слова.

Лучше бы я не видела, не знала и ничего не понимала. Ни сейчас, ни потом, ни когда-либо.

В таинственной бездне голубых глаз затаилось что-то похожее на удивление. Больше его лицо никаким образом не выдало, что действительно он думает о сложившейся ситуации. Хотя, сомневаюсь, что он осведомлен о том, что мама в него влюблена.

— Приятно познакомиться, Игорь Ренатович, — протянула ему руку и с мольбой в глазах просила подыграть мне.

— Приятно, — кивнул он сдержано и мягко вложил мою кисть в свою ладонь. — Ольга Леонидовна, у вас очаровательная дочка, — произнес он, неотрывно глядя мне в глаза и не выпуская руки.

— Спасибо, Игорь Ренатович. Старалась.

Мама волновалась. Это было слышно по её дыханию, нервному смешку и тихому покашливанию, как если бы она прочищала горло.

И, если она просто испытывала волнение в его присутствии, то я прямо сейчас понимала и чувствовала насколько стремительно и беспощадно рушится мой мир. Не по камню, а подобно карточному домике раздувается ветром перемен и летит в пропасть.

— В таком случае, — учтиво предложил Игорь. — Я ненадолго вас оставлю с дочерью, Ольга Олеговна. Как освободитесь, зайдите ко мне.

— Хорошо, Игорь Ренатович, — хихикнула мама.

Кисть, которую Игорь мягко грел в своих ладонях, осталась без его тепла висеть безвольной плетью. Улыбнувшись уголками губ и коротко кивнув мне на прощание, он крутанулся на пятках и вышел из кабинета.

— Правда, хорош? — восторженно прошипела мама. — Я даже вспотела немного в его присутствии.

— Хорош, — ответила бесцветно, продолжая смотреть немигающим взглядом в закрытую дверь.

Что я натворила?

— Ты чего там застыла? — вопросила мама, смеясь, и шуточно добавила. — Он мой, если что. Я его первая заприметила.

Медленно повернулась. Мама сияла. Я ни разу не видела, чтобы она реагировала так хоть на одного мужчину. Столь трепетно и волнительно, что до сих пор отирала ладони о подол платья. Да она как девчонка, к которой со сцены спустился кумир миллионов и за руку увел за собой за кулисы.

— Конечно, он твой, мам, — улыбнулась ей и заложила пряди волос за уши. — Я спущусь в канцелярский магазин, тут недалеко? Тетради для лекций закончились.

— Да, доча. Конечно, сходи, а я пока к начальнику сбегаю, — сказала она, слегка пританцовывая. Взяла со стола какие-то бумаги, папку, поправила макияж губ, глядя в зеркало пудреницы и направилась к выходу. — Идём.

— Идём, — отозвалась эхом и вышла в открытую для меня дверь.

У лифта мы разошлись в разные стороны. В кабинке были люди, а мне так хотелось побыть одной: осесть на пол, запустить пальцы в волосы и поплакать в тишине.

Я опустошена. Сбита грузовиком, несущим суровую реальность, в котором нет места наивным мечтаниям.

Вырвалась из офисного здания, неся в руках пальто. Зашла за угол, прислонилась спиной к стене и осела на асфальт, позволяя слезам скатиться по щекам.

«Он твой, мама» — слова моей капитуляции.

Именно там, стоя в кабинете между Игорем и мамой, я приняла решение отойти в сторону.

Мгновенно.

Я попросту не смогу и не имею права нанести ей такой удар. Она не заслуживает быть преданной ни мной, ни им.

Что я ей скажу?

«Ой, мам, забыла тебе сказать: я трахаюсь с Игорем. Может, чай попьём, сериал посмотрим?»

Какая мерзость…

Нужно попытаться мыслить рационально: без розовых очков и веры в бесконечное «долго и счастливо».

Сколько бы еще длились наши с ним отношения? Месяц, Два? Год? А что дальше? Какие у нас общие пути?

Ему сорок три года, он на двадцать четыре года старше меня и всего на два года старше моей мамы. У них отличная разница в возрасте, общая работа и связанные с ней интересы, а у нас с Игорем… секс. И больше ничего. Мы встречаемся, занимаемся сексом как дикие и расходимся по норам.

Вспышка, пустышка. Вжух и ничего нет.

Пазл со мной совершенно точно не складывался в привлекательную картинку.

Глава 12

— Тебя сегодня дома на ночь ждать? Или я могу сразу закрываться на оба замка?

Мама стоит в дверном проеме кухни, глядя на то, как я надеваю ботинки. Куртка и шапка уже были на мне.

— Я погуляю пару часиков и вернусь, — отвечаю ей, не поднимая головы. Зашнуровав ботинок, выпрямляюсь перед зеркалом, чтобы поправить локоны, свисающие из-под шапки по сторонам от лица.

— Ты поругалась с тем парнем, которого замаскировала под подружку? — участливо спросила мама, без капли веселья или насмешки.

— Типа того, — отвечаю расплывчато.

Беру с комода ключи от квартиры, телефон, наушники и рюкзак.

— Тогда гуляй, но без глупостей. Хорошо, доча? — мама подходит ближе, мягко сжимает мое плечо. С улыбкой заглядывает в глаза. — Он будет последним идиотом, если упустит такую богиню как ты.

— Наверное, — натянуто улыбаюсь и выхожу из квартиры, неслышно закрыв за собой дверь.

Спускаясь по лестнице, распутываю наушники, нахожу максимально депрессивный плейлист в телефоне и, не имея четкого маршрута, иду туда, куда ведет меня прохладный ветер.

Впервые испытываю острое желание побыть в одиночестве. Раньше со всем, что болит на душе, я обращалась к маме и находила у нее утешение или успокоение внутренних волнений. Сейчас же мне не хотелось делиться тем, что происходит со мной, ни с кем. Вряд ли о таком, вообще, можно говорить хоть кому-то. Да и какие слова можно подобрать, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию так, чтобы она не казалась спорной или же вовсе мерзкой?

Мне просто нужно побыть одной. Взвесить все «за» и «против» и решить, что с этим делать и какой выход станет для всех нас самым подходящим, то есть безболезненным.

Хотя бы для мамы безболезненным…

Рассказать Игорю о том, что в него влюблена моя мама и поэтому нам нужно прервать наши отношения? Страшно представить, каким позором это выльется для неё. Очень неприятно и даже немного позорно, когда о твоей тайной влюбленности рассказывают объекту влюбленности. По крайней мере, я бы точно сгорела на месте от стыда.

Рассказать маме о том, что я сплю с мужчиной, в которого она втайне влюблена уже продолжительное время? Это звучит еще хуже и пакостнее, чем первая идея.

Что я натворила? Идиотка!

Какие бы варианты я себе не придумывала, старательно вертя их в голове, одно я понимала точно — я не смогу предать и обидеть мама. Значит, мне остается только отказаться от Игоря. То есть окончательно принять и вбить себе под кожу решение, которое я приняла еще в мамином кабинете, стоя между ней и Игорем.

Нужно только его оттолкнуть от себя. Заставить разочароваться во мне, но так, чтобы тень не упала на маму.

И можно начать это делать прямо сейчас.

Телефон в кармане издал короткий сигнал об смс, на секунду прервав песню в наушниках.

«Через полчаса освобожусь и заберу тебя» — писал мне Игорь.

Задержав дыхание и стиснув челюсти, пока не передумала, быстро набрала ответ:

«Нет. Я сегодня не могу»

И: Почему? Мама не отпускает? Я с ней быстро договорюсь.

О, нет! Только не разговор с мамой! Это будет трагедией.

Я: Может, ты еще и с бабушкой моей договоришься о том, что забираешь меня потрахаться?

Знаю, что веду себя как импульсивная пустоголовая малолетка, но еще я знаю, что это точно его оттолкнет.

И: Я сейчас заеду за тобой и мы поговорим.

Я: Не нужно. Меня нет дома.

В общем-то, не соврала.

И: Где ты?

Я: У подруги. У нее и заночую.

И: Что происходит?

Игнорирую. Блокирую экран, прижимаю к губам и зажмуриваюсь, тихо умирая изнутри, когда телефон начинает вибрировать от входящего звонка, который я тоже игнорирую.

Да, Игорь. Злись на меня, ненавидь, презирай. Считай взбалмошной, недалекой малолеткой. Да кем угодно! Только отстань.

Конечно, можно было бы поступить не столь грязно и поговорить с ним как взрослые люди, если не объяснив всю ситуацию так как она есть на самом деле, то хотя бы примерно объяснить, почему мы не можем быть вместе. По крайней мере, сейчас…

Но я знаю, что растеряюсь и забуду все слова, едва попаду в цепкий омут голубых глаз.

Эти глаза… Чертов ледник, айсберг, — как его называла мама. Уже тогда можно было догадаться, что каждое слово — про него. Вряд ли где-то по планете есть второй такой обжигающе-холодный мужчина, в чьем присутствии невозможно совладать ни с эмоциями, ни с телом.

Смахиваю непрошенную слезу, отрываю телефон от подбородка и, разблокировав экран, готовлюсь царапать себе сердце тупой иглой.

Один пропущенный от Игоря и больше ни смс, ничего.

Разочарование наступает очень быстро. Даже я разочаровалась от этой скорости. Вот и весь его интерес ко мне — один пропущенный.

Прибавляю музыку в наушниках и закидываю телефон в рюкзак, чтобы не было соблазна снова в него заглянуть или ответить, если Игорь вновь позвонит. Да, с помощью наушников я буду знать, что мне кто-то звонит, но так как телефон в рюкзаке, а руки в карманах, я буду надеяться на то, что мне будет лень преодолевать столько препятствий ради того, чтобы ответить на звонок.

Около часа брожу вдоль набережной и центральным улицам. Злюсь и нервничаю оттого, что ни один звонок или смс так и не прервали мой депрессивный плейлист.

На, что я надеялась? На то, что Игорь станет, как мой ровесник, разрывать телефон звонками, смсками и голосовыми сообщениями с мольбами не бросать его и просьбами поговорить? Наверное, да…

Крайне глупо и ужасно неразумно, но в глубине души мне хотелось знать, что я ему, всё же, важна. Хоть немного…

Неопределившаяся идиотка.

Поворачиваю на свою улицу. Опустив голову, прохожу знакомые дома и заворачиваю за угол своего, чтобы попасть в подъезд и, наконец, оказаться дома.

Едва делаю пару шагов из-за угла, как сердце падает в ботинки. Позвоночник сковывает холодом, а вдох застревает в горле. Прямо напротив моего подъезда стоит до боли знакомая машина. Фары выключены, в темноте салона не различить ничего.

Только не это!

Прячусь за угол и прижимаюсь спиной к стене, зажмурив глаза.

Черт! Черт! Черт!

Зачем он приехал? И давно? Что, если он сейчас рассказывает обо всем моей маме?

Только не это! Мама не заслуживает узнать всё от человека, который не обременяет себя подбором слов для смягчения какой-либо либо ситуацию. Жестко и в лоб — его стиль.

Нужно попытаться этому помешать или хотя бы смягчить то, что уже произошло.

Отталкиваюсь от стены и резко выхожу из-за угла, но весь пыл и боевой настрой выбивает из моей сущности, когда я врезаюсь лицом в широкую грудь в костюме, поверх которого черное пальто.

Сильные пальцы жестко впиваются в плечи и фиксируют меня на месте. Знакомый запах парализует. Я уже чувствую, как во мне не осталось ни капли той уверенной девушки, что была на набережной.

— Я так и не получил ответ на свой вопрос, — цедит Игорь каждое слово, явно кипя от злости. — Что происходит, Диана?

— Ничего, — насколько это вообще возможно, смело смотрю в его глаза и ударяю по рукам, держащим меня. — Отпусти!

Но он лишь прижимает меня к себе, почти схватив за грудки. Наклоняется к губам и низким шепотом, от которого в жилах леденеет кровь, произносит:

— Я похож на пацана, который будет бегать за капризной девкой?

— Так и не бегай, — смотрю ему в губы, боясь поднять взгляд. — Тебя никто не заставляет.

— Мне уже давно не двадцать, Диана. Мне нахрен не надо гадать этот сраный ребус женского переменчивого настроения. Если что-то случилось, если я чем-то тебя обидел, так и скажи. Не нужно строить из себя гребаную загадку.

Еще немного и он меня встряхнет так, что высыпятся последние мозги из-под шапки.

Снова отчаянно дергаюсь в его руках и, наконец, высвобождаюсь. Вернее, он позволяет мне отойти на шаг, просто разжав пальцы. Глубоко дышу, чтобы не разревется. Всеми силами пытаюсь смотреть на пуговицы его пальто, на лацканы пиджака, смуглую кожу в распахнутом вороте белой рубашки. Да куда угодно, лишь бы не в его ледяные колючие глаза, которыми он как сканер прочитает меня и все поймет.

Дергаю плечами, рвано поправляю лямки рюкзака и словно под шумок пытаюсь обойти его высокую фигуру.

Не тут-то было…

В руку снова впиваются жесткие пальцы, и в следующую секунду я оказываюсь припечатанной спиной к бетонной стене дома.

Барахтаюсь, как рыба на льду, но Игорь умело прижимает меня своим телом так, чтобы я не смогла вырваться. Хватает за подбородок и почти до боли врезается пальцами в щеки, заставляя поднять лицо и смотреть ему прямо в глаза.

Это отрезвляет. Его холодный взгляд, в котором разгорается пламя ярости, буквально пригвождает меня к месту. Руки безвольно повисают вдоль тела, а подбородок начинает дрожать словно дамба, которая вот-вот прорвется от того потока слез, что я с трудом сдерживаю.

Игорь замечает, что я близка к истерике. Его взгляд смягчается, а рука, удерживающая меня за подбородок, становится нижнее. Теплые пальцы скользят ниже к шее и забираются под воротник водолазки, лаская кожу.

— Что происходит, Диана? — тихий вопрос вырывается с легким хрипом.

Вибрации его голоса растекаются теплом внизу живота, и я начинаю ненавидеть себя еще больше за очевидную слабость.

— Ничего, — выдыхаю ему в рот и оказываюсь не в силах сдержать сорвавшийся стон, когда его губы накрывают мои и целуют отнюдь не ласково.

— Не ври мне, — поддевает мой нос своим и фокусирует взгляд на глазах. — Это как-то связано с тем, что твоя мама работает на меня? Ты была сама не своя в ее кабинете.

— Да, связано, — выкладываю половину правды.

— И? — его бровь иронично дергается. — Это проблема?

— Да, — киваю. — Если мама узнает, что я сплю с ее боссом…

— Что? Лишит тебя карманных денег? — усмехается он.

Злюсь. Снова дергаюсь его в руках, едва сдерживая желание пнуть его по ногам.

— Отпусти!

Я похожа на истеричку, но остановится не так-то просто, ровно так же, как и выбраться из его хватки.

— Если это действительно для тебя проблема, то её можно легко решить, — урезонивает он меня. — Хотя, я не вижу тут абсолютно никакой проблемы.

Замираю и смотрю прямо в светлые глаза.

— Только маме ничего не говори.

— Чего ты боишься? — Игорь непонимающе хмурит брови.

— Она не должна узнать, что мы встречаемся… Встречались.

— Встречались? — опешив, Игорь немного отстраняется от меня.

— Да, — сдержано киваю и выпрямляюсь по стойке смирно, напустив на себя уверенный вид. — Нам нужно расстаться.

Черты красивого лица разглаживаются, оставляя лишь стынущее безразличие, пропадает последняя искра заинтересованности во мне. Холодный непроницаемый взгляд иглами лезет под кожу.

— Твоё право, — роняет он ровным голосом, в котором нет ни капли эмоций.

Больше не удостоив меня и взглядом, Игорь уходит к своей машине, садится в нее и просто уезжает.

Мотор не ревет, резина не горит, а асфальт не чернеет от следов колес. Он уезжает спокойно, уверенно, без каких-либо сомнений.

Хладнокровие, которому можно только позавидовать.

В одно мгновение, словно по щелчку пальцев, айсберг застыл передо мной ледяной горой и даже не представляет, с какой силой я только что разбила об него свое сердце.

***

Бездумно листала ленту соцсетей. Столь же бездумно лайкнула фотки счастливой Вилки в обнимку с Артёмом.

Хоть у кого-то всё хорошо и, несмотря на отвратительную холодную осень за окном у ребят происходит самая настоящая весна.

— Туки-туки, — мама тихо вошла в комнату и села на постель моих ног. — А ты опять уже не спишь?

— Не сплю, — качнула головой и заблокировала экран телефона, отложив его на прикроватную тумбочку.

— Диана, — мама аккуратно положила ладони мне на колени и мягко сжала через одеяло. — Уже две недели в нашей квартире живет леший. Что будем делать?

— Какой леший? — непонимающе нахмурилась.

— Дочь моя, — фыркнула мама. — Уже две недели ходит, шаркает тапочками по полу и шарахается от меня каждый раз, как видит на горизонте. Так серьёзно порвала с тем парнем, что ни есть, ни пить в мамином присутствии не можешь? Хочешь теперь одиночества во всем?

— Просто нет настроения, — дернула плечом и уставилась в потолок.

Телефон на прикроватной тумбочке только сейчас издал сигнал будильника. Выключила его месяцами отработанными жестами и снова положила на тумбочку.

— Пойдём завтракать? — потянула мама одеяло. — А то вон как похудела. Будешь теперь есть под моим чутким надзором.

— Я не голодная.

Вырвала из ее рук одеяло и натянула его до подбородка. Так-то лучше. Не бронированный кокон, конечно, в котором мне хочется спрятаться, особенно в те моменты, когда мама после рабочего дня счастливо чирикает о том, какой Игорь хороший и внимательный. Из ее рассказов легко можно понять, что для него в жизни ничего не изменилось с нашим расставанием. Возможно, месяц отношений — для него незначительный этап жизни, который забывается как выкуренная сигарета.

И, вроде, мне полагалось злиться на себя или на маму, но злилась я только на него.

— Я сейчас принесу всю кухню сюда и стану кормить тебя с ложечки, — пригрозила мама без капли веселья в голосе.

— Ладно.

Закатила глаза и, подавив, желание нервно сдернуть с себя одеяло, встала с постели и первая прошла в кухню. Налила себе кофе и села за стол, безэмоционально глядя на то, как мама поставила передо мной тарелку с моим любимым омлетом с помидорами и зеленью.

— Чтобы всё съела! А вечером мы пойдем в кино, понятно?

— Зачем? — спросила я, ковыряя вилкой омлет.

— Кино смотреть. Зачем еще в кино ходят?

— На свидания, — повела плечом, лениво жуя.

— Мы — бабы холостые, нам не до свиданий, — махнула мама рукой.

— А как же Игорь… Ренатович? — с трудом проглотила омлет. — Выходит, ты не совсем свободная баба.

— Знаешь, пока я жду, когда там у нас с Игорем Ренатовичем всё окончательно срастется, я забуду, как выглядят кинотеатры и мягкие кресла. Так что сегодня вечером мы идем в кино, и это не обсуждается. У моей дочери какая-то драма случилась, и я просто не могу оставить ее одну, киснуть под одеялом.

— Поэтому поведешь меня киснуть в кинотеатр, — подытожила я и подцепила вилкой кусочек помидора. — Это, типа, чтобы дома не воняла?

— О! — хлопнула мама в ладоши. — Уже и юморок пробиваться начал. Вечером, вообще, меня до истерики доведешь.

— Ха! — выдала бесцветно.

— Ладно, Диана, давай собираться. Мне пора на работу, а тебе пора делать вид, что ты грызешь гранит науки, а не лениво его посасываешь.

— Ладно.

Помыла опустевшую тарелку и кружку. Не накрасившись, влезла в объемный свитер и простые джинсы. Мама исправила это недоразумение, накрасив мне ресницы, надушив духами, и прикрепив брошь в виде жирафа к свитеру.

— А то как с похорон пришла, — пояснила мама, убив еще в зародыше все мои возражения.

До универа добиралась привычно на трамвае. Вот только в этот раз сидела на сиденье, не позволяя дать самой себе шанс, посмотреть на Него еще разочек. Словно хотела насмотреться им напоследок, как умирающий пытается надышаться перед смертью.

Идиотка!

Нужно просто взять себя в руки и перестать жалеть саму себя. Я пришла к этому решению сама и только потому, что хотела лучшего для мамы. Поэтому нужно попытаться радоваться тому, что у них, возможно, что-то зарождается. И еще не мешало бы порадоваться тому, что Игорь, судя по всему, не рассказал маме о наших с ним отношениях. В это моменте я могу быть ему благодарна. В остальном… не срослось.

В универе привычная суета в коридорах, ленивое потягивание на парах и долгожданное их завершение. Пять пар — это не пять школьных уроков. Тут нужно иметь колоссальную выдержку, чтобы не сойти с ума уже к третьей минуте второй пары.

— Пойдёшь с нами сегодня в кино? — спросил Тёма, привычно обняв меня за шею.

— Да, Ди, пойдем! — с другой стороны повисла Вилка. — А то ты нас свела, а мы тебя бросили. Совсем заскучала без нас.

— Хочешь, я с ней расстанусь ради тебя? — предложил Артём, указывая подбородком на Вилку.

— Я тебе расстанусь! — ударила она его сумкой. — Просто позови кого-нибудь из своих друзей в кино. Устроим двойное свидание.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Значит так! — остановилась я и скинула друзей с плеч. — Во-первых, сегодня я иду в кино с мамой. Во-вторых, я не имею к вам никаких претензий. Занимайтесь друг другом — я только «за» и именно этого я и хотела. В-третьих, не нужно меня ни с кем сводить. Надо будет, я сама сведусь с кем-нибудь и без вашей помощи. Всё понятно?

— Ты идешь в кино с мамой? — выпучила Вилка глаза.

— А то, что было дальше, ты слышала?

— Её блондинистый мозг перегорел еще при слове «во-первых», — рассмеялся Артем и поспешил обнять и поцеловать сорвавшуюся тигрицу в лице моей подруги.

— Всё у меня нормально, — заверила я парочку, которые с трудом отлипли друг от друга. Тёма с трудом отлип, разумеется. Вилка переключалась с объекта на объект гораздо быстрее. Стрекоза.

— Тогда в выходные давай куда-нибудь вместе сходим? — предложила она.

— Если вы не будете пытаться с кем-то меня сводить, то сходим.

— Ладно, — сдалась Вилка. — Будем только ты, я, Артём и наши смачные поцелуи.

— Без меня, надеюсь? Поцелуи-то? — скуксилась я.

— Для начала да, а там посмотрим, — хитро улыбнулся друг и обнял нас обеих, притягивая к себе.

— Я, наверное, пережду выходные в бункере, — пропыхтела я, пытаясь вытянуть волосы из-под руки парня.

— Мы тебя и там достанем, подруга, — обняла меня Вилка, прижав к ним так, что для вдоха не осталось места.

Позже вечером, когда я после пар и одинокой прогулки по набережной завалилась домой с гудящими ногами, вслед за мной в квартиру впорхнула и мама, светясь от счастья, как лампа Ильича.

— Ты чего такая счастливая? — спросила у нее, помогая снимать пальто.

— Игорь Ренатович только что подвез меня до автобусной остановки. Представляешь? Такого раньше никогда не было!

— Я же говорила, что он скоро тебя разглядит, — улыбнулась, глотая душащий горло ком.

— Разглядел! Не то слово! — продолжала восхищаться мама. — Видимо, мне скоро грозит повышение.

— Почему?

— Игорь отправляет меня в командировку. Завтра утром нужно вылетать. Билеты уже в сумке. Так что прости, доча, но в кино мы сегодня не сходим. Нужно сумки собрать и документы кое-какие подбить.

— В командировку? — нахмурилась я. — И надолго?

— Дней семь-десять, — прикинула мама. — Там на месте виднее будет.

— Ты же раньше никогда в командировки не ездила, — странное чувство скребло позвоночник.

— Раньше не ездила, — мама кокетливо тряхнула волосами, глядя на себя в зеркало. — А теперь я нахожусь в зоне особого внимания своего горячо любимого начальника.

Что он задумал? Или я напрасно паранойю и эта поездка не имеет никакого отношения ко мне?

Глупо полагать, что спустя две недели Игорь вдруг вспомнит обо мне и, тем более, придумает какой-то хитрый ход, чтобы подобраться ближе. Он принял моё решение о нашем расставании, даже не поведя бровью. Вряд ли у него такая медленная реакция…

***

Уже четвертый день чувствую себя параноиком.

Упорно складывается впечатление, что что-то готовится за моей спиной и скоро я об этом узнаю, но в самый неподходящий момент. Еще никогда, находясь в квартире в полном одиночестве, я не закрывалась на все три замка, что имелись на двери. Третий замок вообще никогда не использовался и мы с мамой просто забывали вызвать слесаря, чтобы снять его.

Кстати, мама на связь выходила только поздно вечером и в исключительно уставшем состоянии, ругая бухгалтерию того филиала, на чем свет стоит. Я мало понимала, в чем смысл ее поездки, но примерно догадывалась, что ей нужно было провести проверку, перелопатив тонну бумаг.

Если Игорь решил приударить за ней таким образом, то мне ее очень сильно жалко. В таком случае, я бы лучше взяла подобный «удар» его ухаживания на себя.

Время неумолимо близилось к девяти вечера. Сидя за ноутбуком, не очень ответственно подходила к работе над завтрашней презентацией. Мысли то и дело возвращались к Игорю, и от этого хотелось только злиться. Прошло уже три недели, а я всё еще чего-то жду. Это, наверное, чисто по-женски или особенность возраста такая, — оттолкнув мужчину, ждать, когда он начнет рыть землю, чтобы вернуть девушку его оттолкнувшую?

Честно говоря, с каждой такой мыслью всё сильнее хотелось ударить себя по голове. Или головой об стол — что, тоже неплохой вариант для того, чтобы мозги уже встали ровно так как им нужно стоять у взрослого половозрелого человека. Ну, или хотя бы удариться головой так, чтобы по извилинам перестали прыгать розовые пони, заставляя мечтать о том, чему противостоит логика поступков.

Надеюсь, с возрастом эта хрень пройдет как-нибудь сама.

Краем уха прислушивалась к прихожей, ожидая звонка или стука в дверь. Готовить для себя одной не было никакого интереса, поэтому питаться пиццей уже который день подряд для меня стало нормой существования. Все студенты так живут, а я, вроде, тоже студентка. Правда, если не перестану думать об одном чертовом айсберге и днем и ночью, то мне грозит скорое отчисление. И тогда пицца перестанет быть для меня обесцененным капризом, а станет небывалой роскошью, которую я смогу себе позволить только в день скромной з/п.

Взглянула на часы, висящие на стене и начала нервничать еще больше. Осталось три минуты до окончания гарантированного времени доставки, после которых мне придется звонить в службу доставки и жаловаться или даже спорить. Они, конечно, гарантируют, что в том случае, если курьер не доставит пиццу за шестьдесят минут с момента ее заказа, мне гарантирована большая бесплатная пицца, но для того, чтобы ее получить мне придется пожаловаться на курьера, у которого, возможно, была уважительная причина опоздать.

Скрипя зубами, всё же, приготовилась жаловаться. Осталось две минуты.

Гипнотизирование секундной стрелки приблизило меня к оставшейся минуте и неудобному звонку.

Но меня спас вполне удобный звонок в дверь.

— Успел, — облегченно выдохнув и, швырнув телефон на кровать, на цыпочках выбежала в прихожую. Поправила бретельки старой майки и расправила тканевые шорты, придавая себе не лежалый вид.

Взяла с комода заранее приготовленные деньги за заказ и немного чаевых курьеру. Открыла первый замок, второй, третий и, наконец, открыла дверь, приготовившись избегать зрительного контакта с курьером. Не хотелось бы видеть в чьих-то глазах осуждение, кричащее о том, что я могла бы и сама себе что-нибудь приготовить, а не гонять, возможно, хорошего парня через весь город.

— И давно ты питаешься этой дрянью? — до боли знакомый голос заставил опешить и резко поднять взгляд, чтобы намертво влипнуть в лёд голубых глаз.

— Черт! — сорвалось с губ и руки сами дернулись, хлопнуть дверью, рискуя попасть Игорю по носу.

Но айсберг не так-то просто обойти или избежать с ним столкновение.

Я практически повисла на двери, которую Игорь не позволил мне закрыть, открывая ее шире вместе со мной.

— А теперь… — начал он, входя в квартиру. Небрежно швырнул пиццу на комод и стянул с плеч пальто. — …После того, как я дал тебе время еще раз хорошенько взвесить свое решение и избавил тебя от бутафорской преграды, я хочу, чтобы ты еще раз сказала мне, глядя прямо в глаза, но уже при нормальном освещении, что мы расстаемся.

Холод бездонных глаз словно впивался в мою кожу, служа детектором лжи своему ледяному хозяину.

— Ну же, Диана, — навис он надо мной. — Докажи мне, что ты взрослая девочка, способная принимать решения, в которых нет ни капли сомнения.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Уходи, — только и смогла я выдавить, глядя прямо в светлые глаза.

Черные зрачки медленно расширились, заволакивая небесную радужку. Казалось, что таким образом в нем самом разрастается тьма, уничтожая крупицы терпения и внешнего спокойствия.

Стало не по себе. По спине пробежал холодок, а сердце зашлось в грудной клетке, грозя ее проломить, если Игорь приблизится еще хоть на пару сантиметров.

И он приблизился.

Наступал на меня, заставляя не глядя отступать, пока задница не коснулась комода, стоящего в прихожей.

— Уйти? — его руки уперлись в комод по сторонам от меня.

Капкан захлопнулся.

Тембр его голоса, как и всегда, пустил мурашки по всему телу, искусно сыграл на канатах моего желания и завязал тугой узел внизу живота.

Чтобы не смотреть на губы, которых хотелось коснуться до зуда в кончиках пальцев, опустила взгляд на распахнутый ворот его рубашки. Кадык дернулся в момент, когда он глубоко вдохнул.

Не дождавшись моего ответа, Игорь подался вперед.

Сжала кулаки и до боли впилась ногтями в ладони, ненавидя собственное тело за то, как оно реагировало на его присутствие, его тепло, его запах. Он еще ни разу не коснулся меня, но я была подобна взведенной пружине, что готова вот-вот сорваться с цепей разума, который всё ещё настойчиво кричал о том, что теперь Игорь не мой мужчина.

— Диана, — выдохнул он у виска. Кончиком носа коснулся кожи и провел им едва ощутимую линию к губам. — Мне уйти? — хриплый шепот, разжигающий пожар в груди.

На мгновение прикрыла глаза, силясь собрать волю в кулак и дать ему отпор, установив между нами дистанцию.

— Именно это я тебе и сказала, — выдохнула ему в подбородок и распахнула глаза, чтобы взглянуть на него так же холодно, как это умеет делать Игорь.

— Повтори, — не унимался он, шепча слова, смысл которых ускользал от меня с каждым судорожным вдохом. — Скажи, чтобы я ушел, Диана.

Наши губы соприкоснулись. Это не было поцелуем. Совсем нет. Это странная ласка, когда оба хотят поцелуя, но сдерживают этот порыв всеми силами, но не могут отказать себе в удовольствии легких прикосновений.

— Игорь, — вырвалось тихое из груди.

— Скажи, и я сразу уйду, — он мягко захватил мою нижнюю губу в плен своего рта, потянул и плавно отпустил.

Отстранилась и качнула головой, словно прогоняя морок. Моё секундное замешательство стоило мне потери контроля над ситуацией.

Настойчивые губы скользнули вниз по шее. Кончиками пальцев Игорь ловко поддел бретельку майки и начал медленно спускать ее с плеча, провожая поцелуями.

— Игорь! — уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

Безуспешно.

Каменное изваяние. Чертова скала, которую не сдвинуть.

— Одно слово, Диана, — шепнул он и, подхватив за талию, усадил на комод.

Коробка с пиццей с глухим стуком упала на пол. Моё сердце в этот момент, сделало ровно так же.

Лед голубых глаз, с разрастающимся в них пламенем, впился в мое лицо. Последние крупицы и без того призрачной воли ускользали, подобно песку сквозь пальцы. Я больше не могла сопротивляться ни ему, ни самой себе. Его прикосновения сейчас мне казались нужнее воздуха.

Я скучала. Я дико скучала по нему, по его запаху, по той уверенности, с которой он овладевал мной.

Я слабачка, которая решила его отпустить, но так и не смогла этого сделать, думая о нем каждую секунду.

Опустила взгляд на столь желанные мне губы и в момент, когда я была близка к тому, чтобы прыгнуть с комода ему на шею, из спальни послышался звонок моего мобильника.

Знакомая мелодия была подобна хлесткой отрезвляющей пощечине, которая в одно мгновение вернула меня в суровую реальность.

Звонила мама, словно напоминая мне о моем же недавнем решении.

Я решила отойти в сторону.

С силой толкнула Игоря в грудь и спрыгнула с комода, наконец, установив между нами необходимую мне дистанцию.

Голубые глаза, с все еще кипящим в них желанием, наблюдали за мной, не мигая.

— Уходи, — голос был похож на шелест сухой листвы. Проглотила царапающий ком, сковавший горло, и произнесла, сорвавшись на крик. — Уйди! Уйди, прошу!

Небрежная улыбка коснулась его губ. Взгляд вновь стал ледяным и колючим. Он снова принял моё решение без колебаний. Но только в этот раз не удостоил меня и словом. Лишь коротко кивнул, взял с вешалки свое пальто, перекинул его через руку и, не оглянувшись, покинул мою квартиру.

Без сил рухнула на пол. Прижалась спиной к комоду и обхватила голову руками.

Телефон продолжал разрываться в комнате, пока я снова и снова рвала душу в клочья дрожащими руками.

Глава 13

Я стала бояться трамваев.

Абсолютно серьёзно.

Параноик во мне не умер даже после того, как Игорь молча покинул вчера нашу с мамой квартиру. Мне казалось, что он ждет меня на моей остановке у дома или настигнет по пути в университет, или на остановке близ университета. Да где угодно! Ясно было только то, что на трамвае отныне я ездить не стану.

Поэтому, теснясь сейчас в проходе автобуса без возможности зацепиться за поручень из-за толпы людей вокруг, успокаивала себя тем, что подобная теснота и дискомфорт гораздо лучше, чем вероятность встретиться с Игорем, пусть даже взглядом. И именно эта мысль позволяла мне стерпеть тот факт, что на моих ногах практически станцевали чечетку грязными ботинками, как минимум шесть человек.

На крыльце университета прямо перед урной почистила свои ботинки влажными салфетками. Со стороны казалось, что я сокращала путь через лес и болото, а не ехала на автобусе, в который, казалось, именно сегодня забился весь город и родственник с соседних поселений.

Издалека послышались приглушенные басы, которые становились всё ближе. Даже не разворачиваясь, я сразу поняла, что к главному крыльцу подъехала Вилка. Во-первых, только она и преподавательский состав позволяют себе так близко парковаться к главному входу, а, во-вторых, только Вилка слушает музыку на грани крови из ушей.

Машина остановилась. На секунду музыка вырвалась из салона, сотрясая окна здания, и снова оказалась замкнута в маленьком пространстве.

— Предлагаю напиться и положить болт на пары сегодня и на два дня вперед, — раздался за спиной голос, интонация которого не потерпит возражений.

Выпрямилась и выбросила салфетки в урну. Закинула рюкзак на плечо и повернулась к подруге, которая выглядела не сильно радостнее меня.

— Думаю, это отличная идея, — сдержано кивнула ей и обошла стороной, заняв пассажирское место в ее красной машинке.

— Ко мне? — спросила Вилка, заводя двигатель.

На секунду зависла, силясь принять решение, где устроить девичник и поняла, что не стоит упускать отличный шанс слинять из собственной квартиры до маминого возвращения. Даже если Игорь решит вновь ко мне заявиться, то я об этом не узнаю и благополучно сберегу последний клубок нервов.

Убежать, спрятаться — отлично!

— К тебе, — отчеканила я и откинулась на спинку сиденья, пристегнувшись ремнем.

— Отлично. Едем загород. От города уже крыша едет, — подытожила подруга и завела двигатель.

Загород выехали через магазин, потому что в том доме, в который мы едем, Вилка бывает редко и не уверена, что там есть хоть какие-то продукты. Там никто не живет, а её семья бывает лишь наездами.

Закупив тележку продуктов и немного девичьего алкоголя в виде вина для меня и какого-то сладкого пива для Вилки, наконец, добрались до двухэтажного дома ее семьи.

Большой двухэтажный домина встретил нас тишиной и прохладой. Пока подруга настраивала обогрев, я накрывала стол, решив ограничиться нарезками. Вряд ли кто-то из нас хочет есть. Скорее — напиться и выговориться.

— Что у тебя случилось? спросила я, поставив перед ней стакан для пива. — С Тёмой поругались?

— Расстались, — произнесла она хмуро и наполнила стакан, почти сразу осушив его наполовину.

— Ясно, — покрутила в бокал в руке и немного пригубила бордовой жидкости, чувствуя, как внутри растекается приятное тепло. — А причина? Или это секрет?

— Не секрет, — тряхнула она светлыми волосами и запустила в них пальцы, еще больше взъерошив. — Он предложил пожить вместе. В его квартире.

— И ты, видимо, отказалась?

— Конечно. Ты видела его квартиру, которую он снимает? — выпучила Вилка глаза, возмущенно глядя на меня. Словно сейчас расстаемся мы.

— Откуда я ее увижу? Он же тебя водил к себе.

— А я видела! — голубые глаза стали еще шире. — Что бы ты понимала, из мебели у него только стол, стул, кровать и тумбочка. Ну, и кухня небольшая. И всё! Куда я должна переехать жить? Там даже клопам с тараканами места не хватает.

— Предложила бы ему переехать в твою квартиру. У тебя же есть.

— Есть, — кивнула она рвано. — Но Тёма сказал, что не хочет быть обязанным моим родителям. Квартиру же они мне подарили, а он как бедный родственник… Короче! — махнула она рукой. — Пошёл он! Придурок!

— Не знаю, — пожала я плечами и опустила взгляд в столешницу. — Тёма хороший. Мне кажется, что ради тебя он бы свой шалаш превратил во дворец. Его только поддержать нужно и любить. В ответ. Потому что он тебя точно любит.

— И что мне от этой любви? — фыркнула Вилка. — Скакать как в райском саду с голой задницей? Это жизнь не для меня…

— А ты его любишь? — перебила ее, заглянув в светлые глаза.

— Кого?

— Ну, очевидно, что ты любишь свое финансовое благополучие, которое тебе обеспечили родители, — слегка уколола подругу, получив в ответ снисходительную улыбку. — А Тёму ты любишь? Хоть немного?

— Какая разница?! — отмахнулась. — Всё равно у нас ничего не получится. Либо меня сожрут клопы в его квартире, либо его сожрут комплексы в моей квартире. Не судьба, Ди. Ты лучше расскажи, что у тебя случилось? Секси-дед издох?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Живой он! — всполошилась я, желая чем-нибудь в нее кинуть. — У нас тоже не судьба получилась. Долго объяснять…

— Не хочешь рассказать?

— Потом как-нибудь.

— Ну, хорошо, — выдохнула Вилка и подалась немного ко мне, протягивая стакан. — За нас?

— За нас.

Тихий звон стекла разнесся по кухне. За окном шумел ветер и рвал провода. Тяжелое свинцовое небо висело низко над землей, грозясь разорваться на мелкие частицы. Вот-вот начнется, то ли снег, то ли дождь.

— Нам ничего не будет, если твои родители заявятся? — спросила аккуратно, видя, что на подругу уже подействовал алкоголь.

— Не заявятся, — бросила она уверено, слегка заплетающимся языком. — Мама со своим мужем где-то даже не в стране, а папа тут бывает редко. В основном он живет в своей квартире, где трахает наших с тобой сверстниц.

Вспомнила ее отца, который забирал Вилку из женского туалета клуба, когда она наелась таблеток. По его внешнему виду не скажешь, что он не постоянен в своих связях. Налицо — приличный семьянин, но, видимо, не зря говорят, что внешность бывает обманчива.

— Ну, это уже лишнее, — остановила ее. — Мне, да и тебе, в общем-то, не нужно знать подробностей сексуальной жизни твоего отца. У моей мамы тоже нет постоянного мужчины, но я не лезу в то, с кем она спит.

Вернее, не лезла до одного известного нам обеим мужчины…

— Ты святая, Ди, — проговорила подруга фразу, которую любила мне часто повторять. — Надеюсь, что годам к сорока я стану такой же рассудительной, как и ты, но сейчас мне хочется психовать, ненавидеть и проклинать всех, кто меня обидел.

— Ты просто выпила, — усмехнулась и сжала ее руку, потянувшись через стол. — И тебя что-то очень быстро развезло. Не ела сегодня ничего, что ли?

— Последний раз ела вчера в обед, — нахмурилась она, вспоминая. — Тёма приготовил макароны.

— Вкусно?

— Очень, — выдохнула Вилка и опустила взгляд полый грусти. О чем-то задумалась, свела брови над переносицей и хлестко выдала. — Пошел он!

Залпом осушила остатки вишневого пива и встала из-за стола, слегка покачиваясь.

— Пошли спать.

— Пойдем, — согласилась с Вилкой и тоже вышла из-за стола, оставив недопитый бокал вина.

Приобняла подругу за талию и помогла ей подняться на второй этаж дома, где она рухнула на кровать в своей комнате, созерцая потолок.

— Ты же со мной будешь спать? — спросила она с надеждой в голосе.

— Конечно, — заверила ее и накрыла одеялом, устроившись поверх него. — Я в этом домине боюсь остаться одна. Так что и туалет меня провожать будешь.

Вилка тихо рассмеялась и высвободила из-под одеяла руку, переплетя наши пальцы.

Дождь забарабанил по стеклам. Комната окончательно погрузилась во тьму, словно каплями стихии погасило луну и звезды за окном.

— Ди? — тихий голос во тьме. — А ты когда-нибудь любила, чтобы до зуда? Чтобы руки до плеч чесались от желания прикоснуться к человеку, обнять его так сильно, чтобы чуть-чуть придушить?

Задумалась. Прикрыла глаза и поняла, что именно это и испытываю, стоит подумать об Игоре.

— Да, — шепнула честно.

— Гребаная чесотка! — выругалась Вилка и тяжело вздохнула. — Давай спать, а то тошно уже от мыслей.

— Давай, — обняла подругу крепче, но так и не смогла закрыть глаза.

Судя по дыханию подруги, она тоже не спала. Сложно уснуть, когда разбитое сердце режет осколками воспоминания, задевая самые болезненные из них.

Оценивая всё то, что сейчас происходит в отношениях у меня и Вилки, начала искренне удивляться и восхищаться тому, что у кого-то, вообще, получается создать семью. Не представляю, скольких титанических трудов стоит обоим, не просто начать однажды встречаться, но и взрастить это чувство во что-то значительно большее, чем любовь, и пронести его через всю жизнь. Совместную жизнь с тем, кого выбрало сердце.

Видимо, кому-то это дается сразу, кому-то со временем, а кому-то вообще никогда.

Ветер остервенело бросал крупные капли дождя в стекло, становясь с каждым порыв все яростнее. Неожиданный луч света скользнул по комнате и пропал.

— Папа, походу, приехал, — сонным голосом произнесла Вилка.

— Нам влетит.

— За что?

— Мы оставили вино и пиво на столе, — сокрушалась я на саму себя. — Надо было хоть немного со стола убрать.

— Забей. Он такое часто видит в моей квартире. И, скорее всего, на кухню даже не зайдет. А завтра утром мы даже с ним не увидимся, потому что он рано уезжает в город.

— Хорошо, если так.

Успокоившись, закрыла глаза и уткнулась лбом в плечо подруги.

Где-то на первом этаже дома хлопнула дверь, через некоторое время еще одна и наступила тишина. На второй этаж никто не поднялся. Оно и к лучшему. Всё-таки было неловко за небольшое свинство, устроенное стихийным девичником.

— Ди.

— М?

— Принеси, пожалуйста, нам воды. В холодильнике на кухне. Сушнячок начался. Чую, утром будет еще хуже.

— Пойдём вместе.

— Не хочу пересекаться с отцом. Если поругаюсь еще и с ним, то вообще останусь бомжом.

— Ладно, — выпустила ее руку и аккуратно поднялась с постели.

На цыпочках вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и прислушалась к обстановке в доме. Тишина. Только дождь продолжал барабанить в окна.

Всё так же на цыпочках спустилась на первый этаж. Повернула за угол и вошла в кухню, опешив, когда увидела стоящего ко мне спиной мужчину.

Он опирался ладонями о стол, на котором мы с Вилкой оставили бардак. Голова опущена, светлая рубашка натянулась на спине и плечах.

Видимо, мое появление не было им замечено, а пройти просто так мимо него к холодильнику, было бы невежливо с моей стороны. Поэтому набравшись смелости и воздуха в легкие, робко произнесла:

— Здравствуйте.

Широкие плечи едва заметно дрогнули. Голова медленно поднялась, и столь же медленно мужчина повернулся в мою сторону.

Пульс участился, дыхание замерло, а кровь зашумела в ушах. Я буквально вросла ногами в пол, не в силах хотя бы моргнуть.

— Ты? — черные густые брови сошлись над переносицей. Взгляд ледяных глаз острыми иглами прошелся по моей фигуре до кончиков пальцев ног и снова вернулся к лицу. — Что ты здесь делаешь?

Его голос был подобен раскату грома, которого так не хватало в этот ливень.

— А ты?

Время остановилось. Я оказалась не в силах отвести взгляд от его лица или хотя бы ответить на простой вопрос.

Что я здесь делаю? Очевидно, схожу с ума. Хотя, по официальной версии, ночую у подруги, скрашивая ее депрессию, при этом старательно пытаюсь не показывать, что и мне тоже тяжело.

И вот, прямо передо мной стоит причина моей бессонницы и тихо поехавшей крыши — Игорь, собственной персоной. Как и всегда — идеальный. Даже мокрые от дождя волосы, свисающие сосульками у лба, не портят его величия. Взгляд голубых всё так же пронзает нутро, заставляя дрожать совсем не от холода. Каждый вдох врывается в легкие с порцией арктического льда, который так щедро раздает его Величество Игорь Ренатович, просто находясь в одном со мной помещении.

— Я первая спросила, — наконец, осмеливаюсь ответить на его вопрос. Стараюсь не опускать глаза под сканирующим меня сердитым взглядом.

— Я здесь живу, — ровно отвечает он и делает уверенный шаг в мою сторону. — А вот что здесь делаешь ты, мне неясно. Следишь за мной? Сначала прогоняешь, а потом сама приходишь. Мне сказать тебе «уходи»? Или сегодня поиграем в другую игру?

Он останавливается совсем близко. Тяжелая аура его злобы буквально давит на меня, когда я гордо вскидываю подбородок, до последнего выдерживая колючий взгляд.

— Я приехала сюда, чтобы поддержать подругу. Виолу. Ты с ней знаком?

— Знаком ли я со своей дочерью? — сардоническая улыбка касается уголков его губ. — А как ты думаешь?

Рот неконтролируемо распахивается в шумном вдохе.

Я думаю, что мне пора лечиться. Сходить к какой-нибудь ведьме или колдунье, чтобы с меня сняли это… проклятие? злой рок? насмешку судьбы? Что это? Что происходит? Какого, сука, хрена?! В какую еще позу меня нагнет жизнь, чтобы поиметь во всех красках?

Сначала я узнаю, что Игорь — тайный возлюбленный моей мамы, а теперь оказывается, что отец моей единственной подруги тот же человек, с которым я поклялась сама себе больше не ходить общими тропами. Как такое, вообще, возможно? Кто придумал столь идиотский сценарий моей жизни? Почему всё должно быть именно так?

Всевышний пытается показать мне, кто моя судьба, сталкивая нас там, где столкнуться просто невозможно? Словно две маленькие лодки плавали в бескрайнем океане и каким-то образом нашли друг друга. Дважды! Что уже можно считать чем-то сверхъестественным.

Или это Дьявол забавляется, кидая нас в обстоятельства, в которых нашим чувствам попросту нельзя существовать? Он словно проверяет, сможем мы ли выстоять перед новым ударом? Сможем ли перейти и это препятствие на пути к «жили они долго и счастливо»? Или всё то, что было «до» — пустышка?

Осталось только выяснить, в чьи руки попали карты наших судеб и что стоит на кону.

— Дочь? — недоверчиво спрашиваю я, до последнего надеясь, что ослушалась или это Игорь так плохо пошутил.

— Дочь, — кивает он уверенно и подцепляет двумя пальцами локон. Задумчиво крутит его и пропускает между пальцами, отпуская. — Не похожа?

Только сейчас, глядя в его светлые глаза, понимаю, что больше года видела точно такие же у подруги. Она смотрит на людей ровно так же: колко, холодно и безразлично, за что многие считают ее стервой, но мало кто знает, что на самом деле она очень трепетная и ранимая девушка, хоть и пытается это скрыть за слоем ледяной колючей брони.

— Похожа, — медленно киваю и делаю шаг назад.

Мне нужна дистанция. Вся моя сущность просто кричит о том, что мне нужно дистанцироваться от него. В идеале — бежать отсюда. Но там наверху меня ждет подруга, которой нужна моя поддержка. И вода. Она просила воду. Точно!

— Я возьму воду? В холодильнике, — смотрю в его глаза, не в силах отвернуться, сдвинуться с места и сделать то, ради чего спустилась сюда.

— Возьми, — Игорь слегка наклоняет голову и снова скользит взглядом по моей фигуре.

Не удерживаюсь и делаю то же самое, замечая, что светлая рубашка прилипла к его торсу мокрой тряпкой. Несколько верхних пуговиц расстегнуты. Вероятно, я помешала закончить процесс их расстегивания. Оно и к лучшему. Сомневаюсь, что я смогла столь же спокойно смотреть на него, если бы он оказался вовсе без рубашки. Безразлично скольжу взглядом по ремню брюк, самим брюкам, старясь не думать о том, что скрыто под ними. Останавливаюсь на босых ногах, которые почти касаются моих собственных.

Плавно вскидываю подбородок и сразу попадаю в капкан светлых глаз. Желая уничтожить неловкость и замаскировать раскрасневшиеся щеки, задаю очевидный вопрос:

— Ты бежал раздетый под дождем?

— От такого ливня не спас бы даже зонтик.

— Ясно, — коротко киваю и медленно обхожу его, чтобы, наконец, добраться до холодильника и взять две бутылки воды.

— Диана, — Игорь обхватывает меня одной рукой за талию и притягивает к себе.

Дергаюсь, но замираю, когда его дыхание касается уха.

— Виоле ни слова о нас, — обрубает он.

Слегка отстраняюсь и поворачиваю к нему голову. С тем же холодом и вызовом, что и он, смотрю в его глаза и сдержано цежу:

— Я похожа на идиотку?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Внешность бывает обманчива, — отвечает он, не задумавшись, и ослабляет хватку на талию.

— Тогда и ты постарайся ко мне больше не прикасаться. С виду, вроде, тоже не дурак.

Короткая усмешка искажает ровную линию губ.

Одарив его предупреждающим взглядом, прохожу вглубь кухни, открываю холодильник и беру две бутылки воды. Хочется приложить их прямо сейчас к щекам и шее, но приходится держать себя в руках.

Я чувствую тяжелый взгляд Игоря, скользящим по моей спине, и только это обстоятельство помогает мне держать осанку и не выдавать внутренней бури эмоций.

Закрываю холодильник, разворачиваюсь на пятках и врезаюсь в широкую грудь, почти выронив бутылки.

— Ты надолго здесь? — спрашивает он шепотом и оттесняет меня к островку.

— Постараюсь завтра уехать, — выдаю свое первое намерение и вжимаюсь спиной в столешницу. Капкан рук фиксирует меня по сторонам от талии. — Ты дурак?

— С чего бы это? — выдыхает мне в губы.

— Я же просила, не прикасаться ко мне.

— Разве я прикоснулся? — вибрации его голоса проносятся по всему тела, разгоняя мурашки. — Разве я сделал так?

Широкая ладонь опускается на бедро и скользит ниже. С силой сжимает и приподнимает ногу, позволяя Игорю встать между моих ног и прижаться вздыбленной жесткой ширинкой к промежности.

— Или, может, я сделал так? — спрашивает он и наклоняется ко мне, резко захватив нижнюю губу зубами. Скользит по ней языком и плавно отпускает, глядя в глаза. — Сделал?

— Нет, — выдыхаю рвано.

Одобрительно кивает и отпускает меня, сделав два шага назад.

Подобно цапле медленно опускаю ногу и смотрю на него, ожидая нового выпада.

— Доброй ночи, Диана, — произносит Игорь вкрадчиво и жестом показывает мне, чтобы шла наверх.

— Доброй, — голос шелестит, словно сухой лист.

Прижимая бутылки к груди, практически бегу с ним наверх и залетаю в комнату, закрыв за собой дверь. Прижимаюсь к ней спиной и часто дышу, слыша биение собственного сердца.

— Ты чего? — сонно спрашивает Вилка и садится в постели. — Будто от привидения бежала. Бабайку встретила, что ли?

— Типа того, — отвечаю неопределенно. Подхожу ближе и отдаю ей бутылку. Свою ставлю на тумбочку, которая ближе всего ко мне, и ныряю под одеяло, натянув его до подбородка.

— Ты отца моего, что ли, испугалась? — прыснула Вилка и обняла меня, почти навалившись. — Это из-за того, что я сказала, что он трахает наших ровесниц?

— Нет. Совсем нет.

— Да ты не бойся, Ди, — продолжала она смеяться. — Моих подруг он не трахает. А тебя, такую фею, он тем более не тронет. Так что бояться нечего.

Если бы, Вилка. Если бы…

Глава 14

— Капец! — хрипло выдохнула Вилка, едва проснувшись. — Башка раскалывается.

Мне на ноги поверх одеяла легла ее нога, затем вторая. Подруга еще немного попыхтела, покряхтела, потерла сонное лицо ладонями и повернулась на бок, обняв меня.

— Давно проснулась? — спросила она вяло, словно опять засыпая.

— Нет, — ответила сухо.

Песок в глазах говорил о том, что эту ночь я вообще не сомкнула глаз. Четкое осознание того, что я оказалась в тупике, в котором единственный выход — это свалить в другой город, а еще лучше — страну, не давал расслабиться ни на секунду. А шаги, которые я слышала за дверью, и вовсе приводили меня в состояние наивысшего напряжение, когда даже затылок сводило оттого, насколько сильно я боялась, что Игорь может войти в комнату и сотворить глупость. Но еще больший страх был связан с тем, что противостоять ему и своим чувствам я вряд ли смогу.

Страшно признаваться самой себе, что есть нечто большее, чем здравый смысл и холодный рассудок. Существует нечто такое, что неподвластно мозгу. Нечто такое, чем руководит сердце, подключая инстинкты, о которых без Игоря я, возможно, никогда бы и не узнала.

— Жрать хочу, — прошелестела Вилка мне в шею. — Пойдём?

— Не знаю, — ответила я неуверенно.

— Если ты всё еще боишься моего папу, то можешь перестать, — села она в постели. — Он как обычно: переночевал и свалил на работу еще до рассвета. Так что пойдем, что-нибудь пожрем. И попьём, а то я уже осушила свою бутылку.

— Возьми мою, — высвободила руку из-под одеяла и взяла с тумбочки со своей стороны нетронутую мной бутылку. — Я ее даже не открывала.

— Это, конечно, очень мило, но я всё еще хочу есть. Пойдем! — спрыгнув с постели, Вилка стянула с меня одеяло.

Безнадежно закатив глаза, поднялась вслед за ней и, поправив на себе шорты, за которыми вчера пришлось заезжать домой, и майку, вышла вместе с подругой из комнаты. В доме было прохладно, но чьего-то еще присутствия, кроме нашего, не ощущалось.

Обняв себя за плечи, следовала за Вилкой вниз по лестнице. Уже у самой нижней ступеньки отчетливый запах свежесваренного кофе вопил о том, что кто-то в этом доме все же есть.

— А ты что здесь делаешь? — не церемонилась подруга. — Перетрахал всех студенток в городе и решил побыть отшельником? Или до подруги моей свои лапы дотянуть решил? Не выйдет, старичок.

— Виола, — сдержано ответил Игорь, отставив в сторону чашку, в которой, судя по всему, был кофе. — Следи за языком хотя бы при своей подруге.

— Ты тоже следи, чтобы твой язык не попал в мою подругу, — не осталась в долгу Вилка, открывая холодильник. Заглянула внутрь, словно ища там что-то съестное и желательно сразу горячее.

Заливаясь багрянцем, робко взглянула на Игоря и почувствовала, что покраснела еще больше. Вторым или уже третьим слоем. Под тяжелым взглядом светлых глаз показалось неуютно. Не стесняясь собственной дочери, он сканировал меня, медленно опускаясь по фигуре взглядом. Пришлось немного сместить руки, чтобы прикрыть затвердевшие от холода соски.

Мой жест не остался без внимания Игоря, поселив в уголках его губ легкую улыбку.

— Ты никуда не собираешься, что ли? — поинтересовалась Вилка у отца, подходя к нему ближе. Сделала пару больших глотков из бутылки и заглянула в ноутбук, стоящий перед Игорем. — Почта, Excel, Word… Дома работать собрался? С чего бы это?

— Ты против? — спросил он у нее сдержано.

— Мне пофиг, — фыркнула Вилка. — Поесть что-нибудь есть?

— Минут через двадцать Матвей привезет продукты, — отчеканил Игорь, водя пальцем по тачпаду.

— Класс! — выплюнула она без особого восторга и вернулась в кухню, снова шерстя холодильник. Вчерашний бардак на столе, устроенный нами, был убран и убран, видимо, Игорем.

Чувствуя себя здесь лишней, скользнула взглядом по мужской фигуре. В простой серой футболке и спортивных штанах. Босой. И как ему не холодно? Волосы слегка взъерошены, но в остальном все та же холодность и сдержанность во взглядах и жестах.

— Мне нужно уехать домой, — сообщила я подруге, старательно игнорируя взгляд Игоря, полоснувший по мне.

— В смысле? — Вилка захлопнула холодильник. — Мы же договаривались, что зависнем здесь на пару дней. Ты чего?!

— Просто… — лихорадочно пыталась найти отговорку или хоть сколько-нибудь важную причину для того, чтобы оказаться подальше от этого дома. Подальше от Игоря. — Просто, мама скоро приедет, а в квартире не убрано.

— Ди, — настроение подруги устремилось к отрицательной отметке. Обойдя островок, она подошла ко мне вплотную и, приобняв за плечи, отвела в сторону. Туда, где нас не было, ни слышно, ни видно ее отцу. — Останься, — шепнула она умоляюще. — Пожалуйста, Ди.

— Вилка, — опустила взгляд, не в силах смотреть в ответ без чувства вины.

— Хочешь знать правду? — спросила она, затравлено. — Если бы ты вчера не согласилась поехать со мной, то я бы сорвалась на таблетки.

— Вилка! — вскинула подбородок и строго посмотрела ей в глаза. — Даже не смей! Поняла? Даже думать в ту сторону не смей! Слышишь?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Останься, — коснулась она робко кончиками пальцев моей руки. — У меня есть только ты против этого сраного мира, Ди. Единственное светлое пятно среди всего этого дерьма — ты.

По бледной щеке скатилась одинокая слеза. Еще никогда я не видела Вилку такой слабой и поникшей. Обычно она умеет держать гордую осанку даже в самой безвыходной для нее ситуации, но в этот раз ее стержень явно надломлен.

— Хорошо, — выдохнула и обняла ее, прижав к себе. — Я останусь. Только мне нужна какая-нибудь кофта, а то я замерзла. И носки.

— Сейчас всё будет, — заверила меня подруга, высвободившись из объятий. Вытерла щеку от дорожки слезы рукавом толстовки и крикнула в потолок. — Пап! Посмотри, что с отоплением. Что-то оно глючит. Диана замерзла.

С характерным звуком стул прокатился ножками по каменному полу кухни. Послышался шорох, а затем и приближающиеся шаги.

Игорь нёс в руке сверток серой ткани и целенаправленно приближался ко мне. Развернул сверток, которым оказался плед из гостиной, и заботливо укутал в него мои плечи. Не сказав ни слова и не одарив даже взглядом, направился куда-то под лестницу.

— Видишь?! — глаза подруги сияли. — Всё для тебя в нашем доме, так что можешь остаться тут жить.

— Думаю, это будет уже лишним, — пробубнила я сама себе.

Остаться здесь еще на один день — уже было лишним, но степень отчаяния, до которой дошла подруга, не позволяла мне трусливо сбежать. Поэтому приходилось успокаивать себя тем, что в присутствии своей дочери Игорь не станет подбираться ко мне поближе.

***

— Что ты собралась делать? — стоя за мной, Вилка уткнулась подбородком мне в плечо, с любопытством наблюдая за тем, как я обсушивала курицу.

— Хочу запечь курицу. Мы вчера не брали ее в холодильник, так что она талая. Не знаю, как ты, а я не стану рисковать и снова ее замораживать.

— А что с ней будет при повторной заморозке? — любопытствовала подруга. — Она оживет и станет мстить своим убийцам?

— Почти, — прыснула, покачав головой. — Мы ее заморозим без эксцессов, но при повторной разморозке в ней могут ожить всякие палочки и процее, и вот уже они дадут нам хорошенько… — задумалась, подбирая наиболее культурное слова, так как присутствия Игоря в одной с нами кухне никто не отменял.

— Дадут нам хорошенько просраться, — не стала церемониться Вилка. — Всё понятно. Давай запекать. Что мне нужно делать?

На этом моменте пришлось крепко задуматься, потому что Вилка и кухня — две совершенно несовместимых стихии. Для моей подруги стоит больших усилий и напряжения каждой имеющейся извилины, простая нарезка хлеба. Знаю, видела и помню, что после ее манипуляций казалось, что хлеб был взорван небольшой бомбочкой, а не нарезан острым ножом.

— Возьми вилку и попротыкай курицу, чтобы соус в нее лучше впитался.

— Вилка вооружена вилкой? — воинственно проговорила девушка за моей спиной. — Это то, что мне сейчас нужно. Давай мне эту курицу. Я её уничтожу.

— Ну, уничтожать никого не нужно, она, вроде как, уже… уничтожена, — развернулась на пятках к кухонному островку, поставила на него противень, раскатала фольгу и положила поверх не курицу. — Действуй.

— Просто колоть и всё? — взмахом руки, в которой была вилка, подруга очертила контур курицы, видимо, не до конца веря в то, что ей досталось такая простая работа.

— Просто прокалывай её кожицу. Если хочешь, чтобы было интереснее, то можешь что-нибудь приговаривать на своем, на ведьминском.

— О! Это я запросто.

С завидным энтузиазмом она приступила к делу, что-то зловеще бормоча себе под нос. Прежде, чем снова отвернуться к кухонному гарнитуру, случайно бросила взгляд туда, где за обеденным столом, немного крытый ноутбуком, сидел Игорь. Светлые глаза смотрели с любопытством, но не на дочь, как мне хотелось бы, а на меня. Его эмоции были нераспознаваемы, я даже не могла с уверенностью сказать, нравится ил ему то, что он видит, или нет. Удерживая мой взгляд несколько долгих секунд, он словно пытался прочитать меня. Вероятно, мои эмоции ему тоже казались непонятными. Оно и к лучшему, ведь он даже не представляет, каких трудов мне стоит делать вид, что я его вижу впервые. И сколько выдержки мне требуется для того, чтобы не бросать на него взгляды каждую секунду, старательно игнорируя дрожь в руках.

— Обиделся он… — ворчала Вилка всё громче и громче. — Папина дочка я, значит? Трусиха? За кошельком прячусь?…

Курица обрабатывалась с завидным… негативом.

Вернулась к кухонному гарнитуру и приступила к чистке чеснока. За спиной продолжала ворчать подруга, иногда вызывая улыбку своими комментариями, а немного поодаль слышался стук клавиш ноутбука.

Все были при делах. Словно семья в воскресный полдень. Что, в общем-то, мило, если не знать одно обстоятельство, связывающее нас с Игорем.

Вязаная кофта, которую мне предоставила Вилка, то и дела сползала с плеча, потому что была слишком объемной и несколько бесформенной. Складывалось стойкое ощущение, что ее вязала сломанная вязальная машинка, которую периодически било током. Вероятно, поэтому сама Вилка ни разу ее не носила, судя по тому, что сорвала с нее бирку только при мне.

— Слушай, Ди, — заговорщически обратилась ко мне подруга. — А давай еще и за твоего отыграюсь?

— За моего? — взглянула на нее через плечо и непонимающе нахмурилась. — За кого моего?

— Ну, за секси-деда твоего, — цокнула она, а где-то за обеденным столом закашлялся Игорь, поперхнувшись кофе. — Вы же тоже расстались.

В одну секунду покраснела до кончиков ушей. Бросила мимолетный взгляд на мужчину, который утирал подбородок от кофе, не скрывая веселья в светлых глаз.

— Отыграйся, — с вызовом взглянула ему в глаза и снова отвернулась к чесноку, превращая его в пюре ударом ножа. — И он не дед, — рефлекторно напомнила и прикусила губу, слыша усмешку Игоря.

— Но секси? — не удержался он, все-таки, от вопроса.

— Я бы не хотела обсуждать свою личную жизнь с посторонними людьми, — произнесла я строго, не оборачиваясь.

— Конечно, он должен быть секси! — возмущенно бросила Вилка. — Только тому деду повезло гораздо больше, чем тебе.

— Да? — скептически протянул Игорь. — Это почему же?

— Потому что Ди встречалась и спала с ним по любви, а с тобой твои…, - повисла короткая пауза для подбора нужного слова. — …курицы! Спят только из-за денег, которые потом очень технично из тебя выдаивают, а ты как олень им веришь.

— Скажем так, Виола, — произнес Игорь строго, но при этом несколько скучающе. — Я называю это взаимовыгодным сотрудничеством, при котором обе стороны в курсе того, чего от них ждут и чего они хотят.

— Фу, мерзость! — Вилка не стеснялась в выражениях и в этот раз я была с ней полностью согласна.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍То, как он описал отношения в целом и, скорее всего, со мной в том числе, не вызывало ничего, кроме чувства омерзения. Если он таким образом пытался снять с меня тень позора о том, что я тоже нахожусь в числе его «куриц», то можно было подобрать не столь циничные слова и интонацию.

Пока же, мне очень хотелось стереть память, желательно вместе с воспоминаниями о его прикосновениях.

Телефон в кармане шортов ожил короткой вибрацией. Обтерла руки кухонным полотенцем, достала мобильник из кармана и провела пальцем по экрану, разблокировав его.

«Прости. Ты не относишься к числу тех, о ком я говорил»

Прикусила внутреннюю сторону щеки и проигнорировала его смс, демонстративно убрав телефон в карман.

Едва приступила к чистке картофеля, как телефон снова напомнила о себе. Шумно втянув носом воздуха, снова достала телефон и покрылась багрянцем.

«Секси-дед, значит?»

Бросила аккуратный взгляд через плечо и взглянула на Игоря, который прикрывал губы своим мобильником, пряча легкую улыбку.

«Не дед» — напечатала ему быстро ответ.

«Но секси?»

Мимолетная улыбка коснулась и моих губ, но я её быстро подавила, напустив серьёзности, с которой снова спрятала телефон в карман шортов, оставив зазнавшегося циника без ответа.

***

— Пап, а где Матвей? — всплеснула Вилка руками, когда ей внезапно надоело гипнотизировать курицу через стекло духовки. — Ты же говорил, что он минут через двадцать привезет продукты, а с тех пор прошел почти час.

— Я попросил его кое-куда заехать, — не отрываясь от монитора ноутбука, ответил Игорь.

— У тебя тут дети голодают, вообще-то, а ты Матвея покататься отправил, — упрекнула его девушка и гордой походкой протопала в гостиную. Села на диван спиной к нам и демонстративно включив телевизор на каком-то музыкальном канале.

— Дети? — скептически спросил Игорь, наконец, оторвав взгляд от ноутбука. — Так это дети вчера втоптали две бутылки вина и оставили срач на всю кухню?

Подруга молча прибавила телевизор и начала качать головой в такт кричащей попсе.

Мужчина перевел на меня взгляд, полный насмешки.

Чуть не выронила из рук тарелку, которую начищала с завидной тщательностью, чтобы заняться хоть чем-то, пока Игорь находится рядом с нами. Иначе я бы уже глаза смозолила, постоянно на него поглядывая.

Уже рефлекторно поправила кофту, сползающую с плеча. Земное притяжение действовало на нее с особой тщательностью, спуская ее именно с плеча и в тот момент, когда на меня смотрели светлые глаза, подобные кубикам льда.

— Простите за задержку, Игорь Ренатович, — послышался мужской голос из холла. — Пришлось сделать крюк до той кондитерской.

— Да, неужели! — возликовала Вилка и спрыгнула с дивана, практически на ходу выхватывая пакет у мужчины.

Я его узнала. Это тот мужчина, которого я посчитала отцом моей подруги тогда в клубе. На вид он был примерно одного возраста с Игорем. Столь же подтянут и красив, разве что черты лица не казались столь агрессивными, а взгляд был более мягким и спокойным.

— Ура! Колбаса! — подпрыгивала подруга, размахивая ею в воздухе, как мечом. — О, Матвей! Ты заезжал в кондитерскую за пирожными? Ди, тут пирожные из твоей кондитерской привезли!

Фирменный пакет я узнала еще тогда, когда Матвей только появился в поле зрения.

— Спасибо… — крикнула в гостиную, где Вилка не спешила отпускать мужчину, проводя тщательный осмотр всех пакетов, что он привез. Взглянула на Игоря, который смотрел на меня с плохо скрываемой улыбкой и, изогнув бровь, столь же громко добавила. — Матвей.

Уголок губ Игоря поднялся в язвительной ухмылке.

— Можно неделю из дома не выбираться вообще! — вещала подруга, продолжая шуршать пакетами.

— Боюсь, что я так долго у тебя гостить не смогу, — ответила ей, обходя кухонный островок, чтобы забрать часть продуктов и, наконец, донести их до кухни. — Мама приезжает через два дня, так что мне нужно будет вернуться домой.

— Ди, — захныкала девушка, опустив руки. — Не уезжай.

— Я еще никуда не уехала, но послезавтра точно уеду, потому что нужно убрать квартиру к маминому приезду. Да и нам с тобой нужно появляться в универе, а мне еще и на работе не мешало бы. А то я подменилась на пару дней, и мне их нужно будет отработать.

— Тебе всего девятнадцать, а планы как у старикана, — довольно красноречиво указала она рукой в сторону своего отца.

— Старикан тебе и зад может надрать, — ехидно ответил Игорь.

— Мокрощелкам своим так угрожать будешь! — неожиданно вспылила Вилка, резко нахмурившись.

Не ожидав от нее подобного выпада, растерялась и не нашла, что тут можно сказать.

Замерли все. Даже Матвей перестал шуршать бумажными пакетами.

Бросила мимолетный взгляд на Игоря и увидела, как его губы сжались в тонкую полоску, а черты лица стали острее. Он был в ярости и только неведомыми мне силами все еще держал себя в руках.

— Прости, — выдохнула подруга и уткнулась лбом мне в плечо. — Я пытаюсь делать вид, что все нормально, но делаю только хуже, — шептала она.

— Тогда, может, стоит вести себя так, как чувствуешь внутри? — спросила я аккуратно и приобняла подругу, поглаживая по спине. — Мы тут не ради твоего спектакля, а чтобы поддержать.

Судя по тому, как изломились брови Игоря, он был не в курсе того, какой бардак происходит на душе и в мыслях его дочери.

Кивком головы и с самым агрессивным лицом из тех, что у меня имеются, указала ему, чтобы подошел и приобнял дочь, а не только пялился на ее подругу.

Прикрыв ноутбук, Игорь тихой поступью подошел к нам.

— Иди сюда, — шепнул он, нахмурившись, и заботливо подхватил Вилку под локоть, заставляя от меня отлипнуть.

Действовали мы слажено: Игорь мягко забирал дочку в свои объятия, пока я выталкивала ее из своих.

Когда же, наконец, произошло воссоединение семьи, и Вилка позволила себе разрыдаться на отцовском плече, сминая в кулаки футболку на его груди, нам с Матвеем не оставалось ничего другого, кроме как незаметно оставить их одних.

Молча донесли пакеты до кухонного островка и составили в ряд.

— Чай хотите? — спросила я, доставая продукты.

— Нет, спасибо. Я на работе, — ответил он сдержано, но все же любезно улыбнулся, заглянув в глаза.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Начальник ругаться будет? — спросила шутя.

— Если повезет, — застенчивая улыбка сделала его лет на десять моложе.

— А если не повезет? — приняла из его рук пакеты с овощами. — Секир башка?

— Именно.

— Видимо, вы везунчик, — рассмеялась я. — Голова всё еще при вас.

— Просто за одиннадцать лет работы я научился очень быстро ее отращивать.

— За одиннадцать лет работы у меня вырастут сразу три головы, — руками показала, откуда будут произрастать другие две. — Иногда начальство бывает такое… начальство.

— С опытом научитесь принимать это одной головой.

— Хотелось бы, — вздохнула мечтательно. — И обращайтесь ко мне на «ты», пожалуйста.

— Не могу, — качнул Матвей головой. — К вечеру придется новую башку отращивать, а я свой лимит уже исчерпал в этом месяце.

— Сегодня же только пятое число, — веселилась я.

— А я уже…

— Свободен.

Голос Игоря заставил нас умолкнуть. Улыбка слетела с лица Матвея, оставив вместо нее, деловую сдержанность. Коротко кивнув, он развернулся на пятках и покинул дом, не обернувшись и не попрощавшись.

Проводив взглядом мужчину, вернула внимание к Игорю. Голубые глаза источали арктический холод. Губы, обрамленные темной щетиной, сжались в тонкую линию, словно с них вот-вот слетит что-то бранное в мой адрес.

Вопросительно выгнула бровь, но никаких объяснений не последовало. Он просто рявкнул на человека, оказавшему ему услугу. Даже если Матвей и был его работником, то такое отношение к человеку, который проработал на него одиннадцать лет, мне казалось вопиющим.

— Скоро там курица будет готова? — вклинилась между нами явно повеселевшая Вилка.

— Еще около часа, — ответила я, при этом продолжая сверлить Игоря взглядом ровно так, как это делал и он.

— Как долго, — пропыхтела у плиты подруга.

— Можем пока салаты сделать и соус к мясу, — предательская кофта снова соскользнула с плеча, и это не осталось без внимания цепких глаз.

Длинные пальцы коснулись плеча, зародив между нами разряд статического электричества. Да, между нами всё искрило не только духовно, но и физически.

Когда Вилка, наконец, дождалась своего позднего обеда, а Игорь исчез с поля зрения, сказав, что ему нужно сделать пару звонков, мы развалились на диване в гостиной.

Подруга буквально собрала меня в охапку, обняв руками и ногами. Мне было жарко, но мешать ее спокойствию и некой отрешенности во время просмотра комедии, смысл которой до меня доходил как сквозь толщу мутной воды, мне не хотелось.

Ей нужно было мое плечо, и именно его я ей молча и подставляла. Хочет лежать на нем и смотреть фильм? Пусть будет так. Захочет порыдать в него — я не буду против.

— Твой телефон звонит, — сонно пробубнила Вилка.

— Да? А я не слышу.

Потянулась рукой к журнальному столику и кончиками пальцев поддела телефон. Звонила мама.

— Разговаривай так, — остановила меня подруга, когда попыталась встать. — Я всё равно не слушаю.

— Привет, мам, — ответила на звонок, прижав телефон к уху.

— Привет, солнце, — мама звучала уставшей. — Как дела? Чем занимаешься?

— Нормально. Кино смотрю. А ты что делаешь? Скоро домой?

— Я, как раз, по этому поводу и звоню, — несколько обреченно вздохнула мама. — Буквально только что переговорили с Игорем Ренатовичем. Видимо, мне придется задержаться еще дня на три-четыре.

— Зачем? — нахмурилась я, бросив злой взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, по которой недавно поднимался Игорь.

— Я думала, что отчет по поездке сделаю, когда вернусь домой, но возня с печатями и подписями только затянет и усложнит процесс. Так что придется задержаться и закончить с формальностями. Бюрократия чертова.

— Ладно, — вздохнула я, расстроенно. — Придется и дальше прокуривать квартиру без тебя.

— И мальчиков можно не выгонять еще несколько дней.

— Какие мальчики мам? У меня только мужчины.

— Ой, простите-простите, — рассмеялась она. — Ладно, солнце. Где деньги лежат, ты знаешь, как использовать презервативы — тоже. Если что, звони.

— Хорошо. Пока, мам.

— Пока, дочь.

Швырнула телефон на журнальный столик и безрадостно уставилась в потолок.

— Ты чего, Ди? Что-то случилось? — участливо спросила Вилка.

— Мама задержится на несколько дней.

— Так это же круто! — разве что не запрыгала она на мне. — Подольше задержишься у меня.

— Ага. Круто, — кивнула я и снова бросила суровый взгляд на лестницу. — Дай-ка, я в туалет поднимусь.

— От счастья писаться захотела? — ехидно поинтересовалась подруга, выпуская из своих крепких объятий.

— Типа того, — ответила расплывчато.

Поднимаясь по лестнице, представляла во всех красочных подробностях, как откручиваю Игорю голову за такую «внезапную» задержку мамы. Сколько еще он будет держать её в командировке? Месяц? Год?

— Ко мне торопишься? — лукаво улыбался Игорь, подпирая плечом дверной косяк своей спальни.

Глава 15

Проигнорировав вопрос, и, не сбавляя скорости, практически впечаталась в его грудь. Сжала в кулаки ткань футболки и толкнула в комнату.

Игорь явно не ожидал такого моего натиска и не был готов даже мяукнуть, когда я беззвучно закрыла за нами дверь.

— Ты охренел?! — выплюнула ему в лицо, словно змея. — Хотя, зачем я спрашиваю? Ты охренел!

— Я, конечно, осведомлен о том, что дамы твоего нежного возраста порой не отличаются богатым словарным запасом, — ехидничает он. — Но не настолько же, Диана. Не разочаровывай меня.

— Это ты меня не разочаровывай! — продолжила шипеть и ткнула пальцем в его крепкую грудь. — Какого черта ты устроил с моей мамой? Почему она должна задержаться еще на несколько дней?

— Это работа, Диана, — прервал мою пламенную речь интонацией, от которой повеяло холодом. — Твоя мама делает свою работу и делает ее хорошо.

— Угу. И поэтому ты решил сослать ее куда-то к черту на куличики? Отличное поощрение для хорошего работника. Молодец, Игорь Ренатович!

— За проделанную работу ей будет выписана премия, равная ее окладу за полгода. Поверь мне, я об этом позабочусь лично.

— А домой она вернется тоже через полгода? — нервно дернула плечом, снова разозлившись на постоянно сползающую кофту.

— Через несколько дней, — ответил Игорь, проводя взглядом линию вдоль плеча. — Но если ты не расскажешь мне причину, по которой вдруг решила со мной расстаться, то я и на полгода ее задержать могу.

— Что?! — сузила глаза и подошла к нему вплотную. Глядя снизу вверх, ядовито прошептала. — Того обстоятельства, что я подруга и одногруппница твоей дочери тебе мало. Тебе нужны еще какие-то весомые аргументы?

— О том, что Виола моя дочь, ты узнала только сегодня ночью, так что не смей мне врать и переводить стрелки, — наши носы оказались в миллиметре друг друга. Голубые глаза агрессивно сверкали, грозясь пришибить меня прямо на этом месте. — Так что, Диана, я хочу знать истинную причину, по которой ты решила прервать наши отношения. Помни о том, что мне не отказывает никто. Никто, поняла?

— Тогда и ты запомни лицо той первой, что тебе отказала. Понял?

Гордо вскинув подбородок, резко развернулась на пятках, чтобы не менее гордо, виляя задом, покинуть комнату и оставить его с носом. Но стоило мне сделать всего шаг, как в плечо впились сильные пальцы и дернули меня назад. Спина врезалась в крепкий торс, а в легких не осталось места для вдоха. Горячая волна захлестнула тело и разум, когда жесткие губы требовательно впились в шею. Сильная ладонь сжала горло на грани удушья, а вторая рука беспрепятственно нырнула в шорты и трусики, надавив на самый чувствительный участок.

— Игорь, — сорвалось с губ дыханием.

— Отказала? — напомнил он мне о том, что я сказала секунду назад. Острые зубы захватили мочку уха и мягко прикусили, слегка потянув. — Повтори.

— Что ты делаешь? Вилка внизу!

Если бы его руки не держали меня, то я бы уже свалилась на пол блаженным мешком. Игорь безошибочно знал и владел каждой моей точкой. И в пятую из них прямо сейчас упирается твердый стояк, которому, совершенно точно, тесно в домашних штанах.

— Что я делаю? — дразнит он меня языком и пальцами. — А на что это похоже, Диана?

С силой толкается стояком мне в зад.

Облизываю пересохшие губы, не в силах хотя бы уловить смысл того, что он только что сказал. О том, чтобы ответить нет и речи.

— Что-то ты притихла, — шепот у уха и пальцы в трусах, закручивающие горячую спираль желания. — Задумалась?

— Ненавижу! — мотаю голову и льну к нему спиной. Бесстыдно трусь задницей об член, всё больше и больше ненавидя саму себя.

Наши бедра начинают сталкиваться в каком-то странном танце. Мы словно занимаемся сексом, но без проникновения и полностью одетыми.

Абсолютная дикость и необузданность. Что-то выше нас, не поддающееся никакому контролю.

Мы изголодались. Я изголодалась.

Изголодалась по его телу, его ласкам, его неприкрытому желанию, вспыхивающему в обычно холодном взгляде. Я изголодалась по нему всему и, если словами я могу обманывать его и говорить, что между нами больше ничего нет и быть не может, то тело моё врать не способно. Оно жадно льнет к его теплу и уверенности, нагло требуя всё, что я могу получить от него сполна.

Но что-то на краю сознания, кричащие в захлестывающей панике, снова и снова колет острыми иглами мою чувствительную совесть.

— Вилка! — выдыхаю я отчаянно и рывком высвобождаюсь из крепких мужских объятий. Поворачиваюсь к Игорю лицом и пячусь к двери. — Вилка может всё услышать. Нам… Нам нельзя.

Нащупываю ручку под тяжелым взглядом светлых глаз, заволоченным желанием и, практически, вываливаюсь из комнаты, быстро закрыв за собой дверь. Тяжело дышу, словно только что убежала от бабайки, как бывало в детстве в темной квартире.

Успокаивая дыхание, почти бегом приближаюсь к лестнице и спускаюсь вниз.

Вилка лежит в том же положении, что я ее оставила, лениво щелкая пультом по каналам.

— А я подумала, что ты веревку проглотила. Уже собиралась подниматься, помогать тебе ее вытянуть, — иронично заявляет подруга. — Папу думала привлечь. Ну, знаешь, дед за репку…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ага. Вот только дед меня сейчас держал совсем не за репку. И от его, далеко не спасительных прикосновений, до сих пор горела кожа в самых постыдных местах.

— Да… Репка как-то сама выскочила.

— Большая и твердая, да? — веселилась Вилка.

Большая и твердая… Боже! Как перестать краснеть и умирать внутри себя от смеха?

***

— Ты меня обнимаешь или пытаешься ненавязчиво придушить? — в очередной раз сместила руки Вилки пониже, иначе ее крепкие объятия точно закончатся для меня фатально.

— Не мешай мне тебя любить, — пробубнила она в висок и закинула мне на талию ногу.

Её любовь и внимание сегодня весь день со мной. Разлучались мы только у двери туалета или в те моменты, когда я бегала за салфетками, чтобы ей было чем вытирать слезы.

— Ты бы так к Тёме липла, — продолжала я ворчать, всё еще держа руки в напряжении, так как удушье от Вилкиной любви могло наступить в любой момент.

— Обойдётся, — буркнула она в темноту комнаты.

— Ну, и дура ты.

— Чё это я дура?

Подруга приподнялась на локтях и нависла надо мной в темноте комнаты. Светлые волосы завесили часть лица. Очень возмущенного лица. Даже в полумраке я видела, как сверкают её глаза самым недобрым блеском.

— Да хотя бы потому, что ты его любишь, — щелкнула её по носу. — Но можешь и дальше делать вид, что у вас просто секс и никаких обязательств. Ах, да! И тараканы в его съемной квартире — очень серьезное препятствие на пути к сексу, в котором, конечно же, нет никаких чувств.

— Иди ты! — выплюнула она обижено и отвернулась от меня к окну, натянув одеяло до подбородка.

— Куда идти? — злорадствовала я, точно зная, что её маленькая обидка — напускная.

— В душ, — буркнула она. — Лежишь тут, воняешь…

— Эй! — ткнула ее в плечо кулаком. — Ничего я не воняю! Сначала мозги твои промою, а потом и в душик можно сходить.

— Да-да, конечно. Мозги она мне промыть собралась. Папу моего просто избегаешь, вот и всё.

— Никого я не избегаю, — настроение резко полетело в пропасть.

— Ну, да, — продолжала Вилка вбивать гвозди в мою хрупкую ложь. — А то это я сегодня весь день от него шарахаюсь.

— Ни от кого я не шарахаюсь, — откинулась на спину и уставилась в потолок. — Просто…

— Просто ты думаешь, что если мой папа трахает наших ровесниц, то и тебя он может внезапно трахать? — ехидничала подруга. — Надо как-то перетереть с твоим секси-дедом, чтобы он объяснил тебе, что это не происходит случайно. Типа, шёл-шёл и дырку нашёл…

— Ты, кажется, обиделась, — напомнила я ей, желая прервать бесконечный поток псевдофилософской мысли.

— Не я начала эту войну, — повернулась она ко мне.

— Но я её закончу! — вытянула из-под головы подушку и накрыла ее лицо. Сильно не давила, но немножечко доступ к кислороду ей ограничила. — Спи Вилочки, спи, — ласково нашептывала, подруга притворно барахталась рядом со мной, изображая агонию.

— Всё, я умерла.

— Точно?

— Изо всех сил.

— Вот и хорошо, — отняла подушку и победоносно подложила ее себе под голову.

Вилка на руках подтянулась повыше и устроилась в полулежащем состоянии рядом со мной, подперев спиной изголовье кровати. Прочистила горло, откашлялась, разгладила одеяло на коленях, смахнула с него несуществующую пыль и нитки и снова прочистила горло, шумно при этом вздохнув.

— Говори уже, — не выдержала я её долгой драматической паузы.

— Просто… — начала Вилка робко и запнулась, перебирая пальцами ткань одеяла.

Подтянулась на руках и села рядом с ней, так, чтобы плечо касалось плеча.

— Выскажись. Говорят, что это помогает.

Подруга глубоко вдохнула, пожевала нижнюю губу и отрицательно покачала головой, словно боролась со своими же мыслями.

— У моих родителей была офигенная семья, — наконец, она решилась на откровение. — Ты даже не представляешь, как они друг друга любили! Как им все завидовали и хотели быть похожими на них. Я росла и мечтала, чтобы у меня была такая же семья. Думала, что мой муж будет такой же серьёзный, красивый и брутальный как папа, а я буду как мама — красивая, стильная и веселая, — нервно потерла лицо ладонями и глубоко вдохнула, чтобы сказать следующее. — И они развелись. Представляешь? Идеальная семья идеальных людей просто развелись. Уж если у них ничего не вышло, то мне-то куда лезть в серьёзные отношения?! Пусть лучше будет так как есть у нас с Артемом сейчас, чем тешить себя надеждой на идеальную семью.

— Что случилось? Почему они развелись? — внутри себя я понимала, что это не тот вопрос, который Вилка хотела бы услышать от меня, но гнилое любопытство вскрыло уколом ревности.

Да, я ревновала Игоря к бывшей жене, да и ко всем женщинам и девушкам, в общем-то, тоже.

Это так по-женски…

— Мне было лет пятнадцать или шестнадцать. Точно уже не помню. Помню только, что проревела всю ночь… — Вилка смяла одеяло в кулаке и невесело усмехнулась. — Они даже не ссорились, не кричали, не били посуду. Просто молча разошлись. Идеальные люди. Утром я проснулась, а мамы и ее вещей уже не было дома.

— Я думала, что при разводе дети всегда остаются с матерями.

— Я хотела, но… — она задумалась, взглянула в окно, за которым вновь сходил с ума дождь, бьющий по стеклу. — … Но решила остаться с папой. Мы обсудили это все трое без скандалов, и я просто решила остаться жить с папой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Видимо, у тебя хороший папа, — робко улыбнулась и коснулась ее руки, мягко сжав.

— Если бы, — фыркнула она с досадой. — Когда мне было лет семь, папа сказал своему другу, что дети — это счастье только в тот момент, когда они летят из яиц. Я еще месяц после этого боялась приближаться к полке с яйцами к холодильнику, потому что боялась, что из них могут вылететь дети, — смеялась подруга. — Это я сейчас понимаю, о каких яйцах шла тогда речь.

— Значит, Игорь… Ренатович плохой отец? — рассматривая её профиль, осознала, что за сегодняшний день не поняла, какой Игорь отец. Он не был особо ласков и учтив с дочерью, но, возможно, это было связано с тем, что он весь день провел за работой и отвлекался только для того, чтобы запустить кофемашину и кольнуть меня ледяным взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Отец как отец, — дернула Вилка плечами.

— Но ты же, почему-то, выбрала остаться с ним, а не с мамой?

— Потому что жизнь с папой — это перспективы, деньги, свобода, а с мамой… С мамой хорошо, но не тогда, когда ты голодная с голой жопой живешь где-то на съемной квартире.

— То есть тебя купили, получается? — нахмурилась я.

— Я продалась, Ди, — перевела она на меня потухший взгляд. — А между продалась и купили существует огромная разница, моя наивна принцесса.

— А с мамой что? Ты общаешься с ней?

— Редко, — подругу снова опустила взгляд на свои руки, сжимающие одеяло. — Она вышла замуж, а у этого мужика есть ребенок. Так что сейчас у мамы своя новая отдельная семья. А я в нее лезть не хочу.

— Ревнуешь? Маму? — спросила я откровенно.

— Не знаю. Я приезжала к ним этим летом и этот мелкий пацан уже называет ее мамой. Обнимает, в щечку целует. И она его в ответ. Счастливая такая… — в тишине комнаты было слышно, с каким трудом Вилка проглотила застрявший в горле ком. — Я не ревную, просто чувствую себя лишней в ее новой семье.

— Иди ко мне, — распахнула объятия, в которые тут же упала Вилка. Крепко обхватила ее руками и поцеловала в макушку. — Ты нигде не лишняя. Поняла? Ты самая зажигательная зажигалочка из всех, что я знаю. Да, ты немного сумасшедшая, сумбурная, иногда излишне болтливая, но точно не лишняя. Так что перестань придумывать ерунду, поняла? А лучше, давай-ка, поспи, а завтра утром мы с тобой куда-нибудь сбежим и оторвемся так, будто у нас девичник. Ты же давно хочешь, чтобы я хоть раз побыла плохой девочкой? Вот и попробуем.

— Блин, Ди! — всхлипнула Вилка и высвободилась из моих объятий, вытирая лицо от слез ладонями. — Это даже круче, чем подарок от Деда Мороза.

— Но! — строго указала на неё пальцем. — Завтра мы будем плохими девочками, но послезавтра мы будем идеальными. Поняла?

— Мне не очень нравится твой возможный замысел, — протянула она скептически. — Но попытка — не пытка.

— Тогда быстро спать. Утро вечера мудренее и прочая бородатая мудрость. Всё, спи!

— А ты в душ сходи, — включила она учительский тон. — Уже ночь и папа видит сотый сон. Так что можно не бояться главного монстра этого дома.

— Попозже, — произнесла и подложила подруге под голову подушку. Накрыла ее одеялом до самого подбородка, подоткнула его под нее и обняла сверху. — Спокойно ночи, моя Вилка.

— Сладких снов, моя принцесса, — выдохнула она протяжно и прислонилась лбом к моему подбородку.

В темноте и абсолютной тишине долгое время наблюдала за тем, как капли дождя разбивались о стекло и медленно стекали вниз. Снова и снова, раз за разом, а в голове ровно в таком же темпе крутилась одна единственная мысль: почему идеальная семья из идеальных людей вдруг перестала существовать.

Дело в Игоре?

Вряд ли…

Он так и живет холостяком уже около пяти лет, а вот его бывшая уже обзавелась семьей. Возможно, по ее инициативе брак и распался, когда она нашла себе другого мужчину.

Но чужая семья — потёмки, как любит говорить мама.

В любом случае, я могу только строить предположения, потому что вновь устраивать Вилке допрос уже будет схоже с пыткой для нее, а Игоря я даже не осмелюсь спросить когда-нибудь об этом. Он просто пригвоздит меня холодным взглядом к полу и не сказав ни слова сровняет с землей.

Можно предположить, что они просто остыли друг к другу, если разошлись без единого скандала. Ведь любящие сердца бьются громко.

Ведь так?

Или мудрость, рожденная статусами в социальных сетях, не имеет ничего общего с реальностью?

Не знаю…

Дождь всё барабанил по стеклу. Вилка уже давно спала и тихо посапывала, иногда хмурясь во сне, как во время плохого сна.

Аккуратно убрала с нее руку, уложила дурную голову на подушку и на цыпочках вышла из комнаты, прихватив с собой полотенце, которое мне еще днем выделила Вилка.

Замерла, чтобы прислушаться к тому, что происходит внутри дома.

Тишина. Ни единого звука, кроме ветра и дождя за окнами.

Так же тихо, на цыпочках, спустилась на первый этаж. Можно было бы воспользоваться душем и на втором этаже, но он находился рядом с комнатой Игоря, а это большой риск стать услышанной им.

Включила свет внутри ванной комнаты, закрыла изнутри дверь, дважды убедившись в том, что механизм закрывания сработал. Стянула с себя топ, шорты и белье, и нырнула в душевую кабинку.

Настроив воду в горячий терпимый поток, оперлась ладонями о стеклянную стену душевой, закрыла глаза и просто стояла под водопадом, надеясь, что таким образом смогу вымыть из головы тяжелые мысли о прошлом Игоря.

Я о нем почти ничего не знаю. Или, вообще, ничего.

Словно он своим величием закрывает тени прошлого, которые хранятся в большом шкафу, не позволяя постороннему глазу увидеть хоть маленькую часть того, что уже прошло и, по большому счету, уже не имеет значения. Для него, разумеется, не имеет значения.

Я, конечно, могу полюбопытствовать, чем он жил и дышал до нашего знакомства, но каждый раз, оказываясь рядом с ним, я будто лишаюсь рассудка.

На смену рациональному мышлению приходит пьянящая эйфория. И становится неважным его прошлое и всё то, что было до него, потому что в момент, когда он рядом я могу думать только о том, как сладок вкус его губ и желанны прикосновениях умелых рук.

Зажмурилась, прогоняя мысли, которые обещала сама себе держать под запретом. Подставила лицо под бьющие струи и едва не захлебнулась ими, когда к спине прильнул обнаженный торс, а рот накрыло широкой ладонью, не позволяющей мне вскрикнуть от испуга.

— Тише, Диана. Тише, — прошептал над ухом голос, заставляющий коленки дрожать совсем не от страха или холода. — Это я.

Глава 16

Брыкаюсь в его руках, но хватка сильна. Одна ладонь всё ещё продолжает держать мой рот закрытым, в то время как вторая прокладывает уверенный путь вниз по моему животу прямо к треугольнику, который переполняет сладкой истомой от ощущения его горячего тела за моей спиной.

— Я уж было подумал, что ты решила пренебречь гигиеной, только чтобы избежать встречи со мной, — шепчет Игорь, скользя губами по мочке уха.

Спускается ниже, ласкает языком шею и жестко целует, наверняка, оставляя следы.

Ладонь продолжает свой неспешный путь ниже. Длинные пальцы задевают влажные складки и умело надавливают на чувствительную плоть.

Тело словно прошибает электрическим разрядом. Крупная дрожь пробивает всё моё существо и это не остается без внимания Игоря.

Тихо усмехнувшись мне в шею, он вжимается пахом в зад и без слов становится понятно, что он здесь не для того, чтобы потереть мне спинку.

Круговые движения его пальцев по клитору закручивают тугую спираль внизу живота. Новый импульс тока прокатывается по позвоночнику и отдается сладким спазмом между ног.

Не выдерживаю сладкой пытки и сдаюсь. Откидывая голову на широкое плечо. Зажмуриваю глаза, чувствуя как струи воды бьют по лицу, а настойчивые пальцы продолжают кружить над эпицентром удовольствия, приближая меня к высшей его точке.

Игорь перестает зажимать ладонью мой рот и скользит ею ниже. Сжимает грудь, перекатывает между пальцами горошину соска и проделывает то же самое со второй грудью. Сильнее вжимает меня в крепкое тело, ранит поцелуями и режет зубами кожу плеча.

Непроизвольно расставляю ноги шире, опираюсь ладонью о стенку душевой кабинки и ощущаю касание твердого члена о влажные сладки, когда он приближается к входу в лоно.

Это отрезвляет. По спине прокатывается холодная волна паники и страха. Отпрянув от Игоря, разворачиваюсь к нему лицом и вжимаюсь спиной в стенку душевой. Он делает шаг ко мне, вероятно решив, что затеяла с ним игру, но я останавливаю его, упираясь ладонью в широкую грудь.

— Нет, — отрезаю я сухо, едва слышным голосом. — Как ты сюда попал? Я закрывала дверь.

— Это мой дом, Диана. Для меня в нем не существует закрытых дверей.

Он делает еще шаг ко мне, встает под струи обжигающей воды, я и сильнее упираюсь ладонью ему в грудь.

— Я сказала — нет, — шепчу твердо.

Взгляд голубых глаз впивается в моё лицо. Пелену горячего возбуждения смывает непрерывным потоком воды. Темные пряди налипли на его лоб и до зуда в пальцах хочется их убрать, но я продолжаю смотреть ему прямо в глаза, боясь пропустить хоть малейшее движение, которое в очередной раз филигранно разрушит мои мнимые барьеры.

— Чего ты боишься? — спрашивает он прямо.

— А ты не боишься, что нас может услышать Вилка? — шиплю в ответ, и выставляю вперед вторую ладонь, так как Игорь снова перешел в наступление.

— Помимо этого? — продолжает он давить и наступать на меня. — Чего еще ты боишься?

— Ничего.

Вру. Очень плохо вру, и Игорь это прекрасно понимает.

Уголок его губ дергается в сдерживаемой насмешке. Взгляд голубых глаз снова заволакивает похотью, когда он скользит вниз по моей фигуре и словно касается самых сокровенных участков.

— Игорь! — холодным тоном пытаюсь вернуть его внимание к своим глазам, но он лишь продолжает свои исследовательские работы, блуждая взглядом по моему обнаженному телу в каплях воды.

Предпринимаю всё возможное, чтобы не делать то же самое в ответ, ибо глаза так и просятся посмотреть ниже голого торса, точно зная, что меня там ждет неоспоримое доказательство того, что его желание не является ложью.

— Твоя мама… — произносит он спокойно и рассудительно. — Дело в ней, — это не прозвучало как вопрос или предположение. Он был уверен в том, что говорит. — Она запрещает тебе встречаться со мной? — а вот это уже вопрос.

— Да, — отвечаю я быстро. Для того, чтобы придумать иное оправдание не хватает собранности, так как я занята тем, что всё еще ладонями сдерживаю натиск Игоря.

— Врешь, — отрезает он без малейшего сомнения. — Дело в том, что она влюблена в меня?

Воздух застревает в легких. По телу прокатывается ледяная волна, словно я попала под снежную лавину.

— Я прав, — соизволил он, наконец, посмотреть мне в глаза. — Ведь так?

Откуда он знает?

В панике кружится голова. Лихорадочно пытаюсь сообразить, что бы такое сказать, чтобы сохранить мамин, довольно, интимный секрет, но Игорь меня опережает.

— Твоя мать не отличается тактичностью и утонченностью манер. Прочитать её не составляет никакого труда, — отвечает Игорь на мой незаданный вопрос и вопросительно выгибает бровь, словно говоря мне, что для него всё это ничего не значит. — Есть еще какие-то причины, которые я должен знать?

— А тебе не достаточно тех двух, что уже есть? — спрашиваю шепотом, не сводя с него взгляда.

Руки сами безвольными плетями повисают вдоль туловища, так как Игорь больше не предпринимает никаких попыток нарушить мои личные границы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Не считая, конечно, грандиозного стояка, что так и тянется ко мне.

— Обе проблемы решаемы одним разговором, — произносит он обстоятельно. — Я могу поговорить с ними обеими, но…

— Нет! — обрываю его. — Ты хоть представляешь, чем всё это может закончиться?!

— Небольшой женской истерикой? — скептически выгибает он бровь. — Не вижу в этом проблемы. Но нам нужно время, чтобы подготовиться к этому разговору.

— С мамой разговаривать буду я, — решила сработать на опережение.

Уж если ей и суждено узнать об этом, то лучше пусть она узнает от меня. Хотя, не представляю, как смогу начать этот разговор.

За столько дней так и не смогла…

— Разумно, — коротко кивает Игорь. — С Виолой попробую поговорить я.

— Хорошо, — повторяю за ним скупой кивок и красноречиво указываю взглядом на выход их душевой кабинки.

Он продолжает смотреть на меня откровенным и даже немного похотливым взглядом.

— Переговоры окончены, можешь идти, — подталкиваю его словами. — Я еще голову не помыла.

— Разве мы не этим сейчас занимались? — ехидная ухмылка кривит его губы.

— Чем этим?

— Промыванием твоих мозгов, например, — отвечает он скучающе.

— А теперь я хочу помыть еще и то, что снаружи!

Закипаю изнутри, глядя на то, как неторопливо Игорь открывает бутылочку с гелем, выдавливает немного содержимого себе на ладонь и растирает по торсу, глядя прямо мне в глаза. Его руки опускаются всё ниже, а мне становится все сложнее не следить за тем, что он ими делает.

Ох, что он ими делает!..

Неторопливо обхватывает член ладонью и проходится по всей его длине, с вызовом глядя на меня. Повторяет провокацию снова и снова, пока я не заливаюсь багрянцем и не пытаюсь обойти его по дуге, чтобы выбраться из кабинки живой или, хотя бы, в сознании.

Вжимаюсь спиной в стекло и, когда до заветной свободы остается всего шаг, Игорь хватает меня за плечо и разворачивает лицом к стеклу. Горячее, мокрое тело льнет к моей спине. Уверенным движением он наматывает мои волосы на кулак и с силой тянет на себя заставляя, отклонить голову.

— Я… — выдыхает он мне в ухо и расставляет мои ноги шире. — Не за… — пальцами впивается в бедро и оттопыривает мой зад, предоставляя всю меня себе. — …Кончил, — рычит мне в шею и рывком входит в меня, высекая искры из глаз, из которых в эту же секунду раздувается самое настоящее пламя.

Кусаю губы, затыкаю сама себе рот ладонью, пока Игорь вколачивается в меня, продолжая удерживать за волосы.

Его зубы терзают израненную кожу плеча и шеи. Сильная рука надежно фиксирует бедро, не позволяя мне выскользнуть или скатиться по стене на пол.

Отточенными резкими движениями он приближает нас обоих к кульминации. Тела на скорости врезаются друг в друга, издавая при соприкосновении весьма постыдные звуки.

Слишком влажно и слишком горячо.

Не выдерживаю первая и утопаю в бездне неконтролируемой эйфории. Почти сорвавшийся с губ стон ловит широкая ладонь, которую я кусаю, когда он ускоряет темп, догоняя меня.

Резко выходит и изливается в сторону. Я чувствую, как его передергивает крупной дрожью, как часто бьётся его сердце сокрытой в груди, прижатой к моей спине.

— Теперь можешь идти, — произносит он хрипло. — Или остаться. Я не против, повторить.

Разворачиваюсь в его руках и смотрю в ясные глаза с мнимым осуждением.

Я тоже не против, но…

— Вилка может что-нибудь заподозрить, если проснется, а меня до сих пор нет.

— Хорошо, — сдержанный кивок. — Иди.

Хочу немного возмутиться или даже ударить его куда-нибудь кулаком, чувствуя внутри странные уколы обиды. Словно меня сейчас попользовали, а теперь пытаются отделаться, да поскорее. Но благоразумно ничего не делаю и разворачиваюсь, чтобы молча выйти из кабинки.

— Секунду, — прилетает мне в спину. — Ты не помыла голову.

— Думаю, теперь мне снова нужно прибраться внутри нее, — отвечаю я без тени улыбки и выхожу из кабинки.

Заворачиваюсь в полотенце, собираю свои вещи и на цыпочках поднимаюсь на второй этаж. Так же на цыпочках прохожу в комнату и ложусь в постель.

Вилка всё ещё спит, повернувшись к окну. Ровно так как я ее и оставила.

Дышит она уже не столь ровно и глубоко. Вероятно, снится какой-то сон. Надеюсь, приятный.

Мне же уснуть сегодня, вряд ли, удастся. Чувство вины и прокручивание возможных вариантов диалогов с мамой не дадут мне уснуть еще очень долго.

Чертов Игорь! Кто бы мог подумать, что его так много в моей жизни? Мама, Вилка… В каких еще сферах моей жизни он принимает косвенное участия, а я даже не знаю об этом.

Кончиками пальцев касаюсь шеи, которую всё еще саднит после его голодных поцелуев. Чувствуя, как приятно тянет низ живота, когда вспоминаю его острый хищный взгляд, что блуждал по моей фигуре. И неожиданно пугливо вздрагиваю.

Вилка садится в постели сдергивает с себя одеяло. Сердце в эту же секунду пронзает холодными иглами. Вдруг она что-то слышала или догадалась?

Хочется притвориться спящей, мертвой, да какой угодно! Только бы избежать тяжелого разговора прямо сейчас.

Подруга встает и направляется в шкафу. Сдвигает дверцу в сторону и достает какие-то вещи.

— Ты куда собралась? — спрашиваю я аккуратно.

Она замирает. В полумраке комнаты я плохо различаю, что она делает, но, кажется, прямо сейчас она глубоко дышит.

— К Артему съезжу, — выдает она, наконец, тоном, который кажется нарочито веселым.

— Прямо сейчас? — шокировано вскидываю брови. Хватаю с тумбочки телефон и смотрю на время. — В два часа ночи?

— Прямо сейчас, — отрезает она, натягивая джинсы. — Как раз настроение позволяет.

— Может, подождешь до утра? — спрашиваю я аккуратно и следую за ней. — Он спит, наверное.

— Проснется, — уверенно заявляет она и натягивает капюшон куртки. Достает ключи от машины из небольшой сумочки и выходит из комнаты.

Широкими шагами идет к лестнице. Я иду за ней.

— Куда-то собралась? — слышу я голос Игоря, а затем вижу и его самого, с бедрами обмотанными полотенцем.

— Куда-то собралась, — отзывается Вилка эхом и проходит мимо него, не удостоив и взглядом.

— Уверена, что сейчас лучшее время, чтобы ехать к Артему? — предпринимаю последнюю попытку, видя через панорамное окно, как беснуется стихия.

— Мне так нужно, — бурчит она себе под нос. Смеряет меня странным отрешенным взглядом и бросает такой же мне за спину. Кривит губы и выходит из дома, крикнув напоследок. — Пока!

— Что с ней? — раздается голос Игоря с лестницы.

— Решила поговорить с Артемом, — дергаю плечами, до сих пор находясь в легком шоке от скорости выполнения ею этого решения. Она торопилась так, словно боялась передумать.

— Это с тем сопляком, из-за которого она периодически днем плакала?

— Он хороший, — фыркаю я. — Просто сейчас у них непростой период. Не дави на нее.

Чувствую себя мамочкой и едва сдерживаюсь от того, чтобы шлепнуть себя по лбу.

— Мы остались одни, — произносит Игорь, привлекая к себе внимание. — На всю оставшуюся ночь. Чем займемся?

— Сном, — обрубаю я. — Ты будешь спать в своей комнате, а я в Вилкиной.

Демонстративно, с высоко поднятой головой, подхожу к лестнице и прохожу мимо Игоря, словно его и нет.

Как ни странно, но он не пытается меня остановить. Просто молча следует за мной.

Хочется обернуться или дернуть плечами, чтобы скинуть с себя его ласкающий кожу взгляд, но я продолжаю идти гордой ланью к комнате подруги.

Нажимаю на дверную ручку, наваливаюсь на нее и взвизгиваю, когда земля уходит из-под ног, а сами ноги оказываются выше головы.

— Ты что делаешь?! — шиплю ему в спину, вися головой вниз на широком плече.

— Не отказываю себе в удовольствии, — мурлычет уверенно и хлопает меня ладонью по заднице, занося в свою комнату.

***

Приятно просыпаться, когда небольшой раскат грома служит будильником. Но не очень приятно оказаться в постели в одиночестве.

Игоря нет. Постель рядом со мной пуста. И только подушка, хранящая его запах, свидетельствовала о том, что он здесь, всё же, был.

Хотя, не только подушка говорила о том, что ночь мы провели вместе. Кожа словно до сих пор горела там, где он прикасался, целовал или даже шлепал. Каждый мускул тела приятно тянуло, как бывает после продолжительной и изнурительной тренировки. Очень продолжительной и очень изнурительной.

Между ног саднило и тянуло. Даже с самой собой наедине розовели щеки от одних только воспоминаний о сегодняшней ночи, что калейдоскопом мелькали в голове.

Если каждая наша ночь будет такой же дикой и необузданной, то я никогда не покину постель. Пылающие страстью и жадностью светлые глаза Игоря в момент, когда она фиксирует моё лицо, чтобы видеть гамму чувств меня переполняющих, завораживают и привораживают намертво.

Взглядом нашла свое вчерашнее полотенце на спинке кожаного кресла и завернулась в него перед выходом из комнаты. Неслышно прикрыла дверь за собой и прислушалась.

Тихо. Очень тихо. Не удивлюсь, если Игорь уехал на работу и просто закрыл меня в собственном доме.

На цыпочках прошла дальше по коридору и вошла в комнату Вилки, чтобы переодеться в свои вещи. Оставленный еще вчера вечером на тумбочке телефон не подавал никаких признаков жизни. К счастью зарядка оказалась с той стороны, где должна была спать подруга, если бы она среди ночи не уехала к Артему.

Какой черт ее, вообще, дернул ехать к нему столь поздно? Думаю, этот разговор она вполне могла бы отложить и до сегодняшнего утра.

Хотя, это же Вилка…

Импульсивность и безбашенность, вооружившись которыми, она принимает решения, всегда удивляли.

Экран телефона загорелся. Смиренно дождалась полного его включения и первым делом нашла номер подруги в списке контактов. Плевать, что сейчас нет и восьми утра и она, скорее всего, спит, и я очень надеюсь, что делает она это в объятиях самого надежного человека на всей планете — Артема.

Коснулась строки с ее именем и прислонила телефон к уху, нервно прикусив ноготь, приготовилась слушать гудки и последующий за ними мат, когда подруга проснется от моего звонка.

Но гудков не последовало. Безэмоциональный женский голос сообщил о том, что телефон выключен или находится вне зоны действия сети.

Повторила звонок. Результат тот же.

Быстро пролистала список контактов и остановилась на Артеме, но в ответ услышала тот же женский голос.

Так, спокойно!

Вполне может быть, что тот факт, что они оба вне зоны, является хорошим знаком. Возможно, они попросту отключили телефоны, чтобы никто не мешал их примирению, вот и всё.

Не стоит себя накручивать.

Ничего не произошло. А если бы и произошло, то Игорь, наверняка, бы уже знал об этом.

Игорь!

Вспомнив его имя, неконтролируемо покрылась румянцем. Нужно его найти или позвонить, если в жоме его не обнаружится.

Оставив телефон на тумбочке, чтобы он еще немного зарядился, спустилась вниз и уже на одной из ступенек лестницы почувствовала запах свежесваренного кофе.

Он дома.

Прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть довольную улыбку, повернула в кухню и обнаружила Игоря, сидящего за столом перед открытым ноутбуком.

Густые, темные брови сведены над переносицей. Острый взгляд светлых глаз, судя по их движениям, внимательно вчитывается во что-то серьезное и, без сомнений, важное. Губы, сжатые в плотную линию, разомкнулись только для того, чтобы отпить немного кофе из маленькой белой чашки, как из кукольного наборчика. Кончик язык медленно прошелся по губам, собирая с них вкус кофе.

Жар прилил к щекам, стоило вспомнить, где этот весьма шаловливый язык побывал сегодня ночью…

Боже, Ди! Хватит пялиться!

— Доброе утро, — произнесла робко и взгляд голубых глаз в ту же секунду метнулся ко мне. Неторопливо прошелся вниз по фигуре и снова вернулся к моему лицу.

— Я оставил тебе рубашку, — произнес он сухо и снова отпил кофе.

— У меня есть своя одежда, — повела я плечом и приблизилась к столу. — И я не заметила твою рубашку.

— Уже второй раз ты игнорируешь её.

— Для тебя принципиально, чтобы я разгуливала по дому в твоих вещах с едва прикрытой задницей?

— Я был бы не против, — уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.

— Мы с мамой всю мою сознательную жизнь живем вдвоем, поэтому для меня носить мужские вещи странно.

— Привыкнешь, — заверил меня Игорь, коротко кивнув своим же мыслям.

Решила не развивать эту тему и спросить о том, что действительно меня тревожит:

— Ты не пробовал дозвониться Вилке?

— Вне зоны, — бросил он сухо и снова уставился в ноутбук.

— И у меня так же, — вздохнула я отчаянно и вгляделась в черты его лица. Резкие, холодные. Босс за работой. — Разве ты не волнуешься о том, где Вилка?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Я отец и я волнуюсь, — ответил он, не отрываясь от монитора.

— По тебе не скажешь, — сказала я, скорее, самой себе.

— Диана, — вздохнул Игорь снисходительно и нажал подушечками пальцам на опущенные веки. — Я отлично знаю свою дочь и уверен в том, что с ней ничего не случилось. Для нее такие фокусы — не редкость. Когда ей было шестнадцать, она угнала ночью мою машину и разбила ее, въехав в стену клуба, только потому, что ее не пустили внутрь из-за отсутствия документов, подтверждающих совершеннолетие. Так что сегодняшний срыв среди ночи к какому-то парню — ее обычные будни.

— Меня бы мама убила и за машину, и за клуб, и даже за такую мелочь.

— Напрасно. Это молодость, в которую нужно ошибаться и вытворять, как сейчас любят говорить, — дичь.

Тихо рассмеялась над тем, как манерно Игорь произнес это слово. Да, такой лексикон ему явно не подходил, но слышать из его уст нечто подобное весьма забавно.

— Отвезешь меня домой? — спросила я робко и снова голубые глаза впились в мое лицо.

— Зачем? Тебя никто не гонит.

— Ну, во-первых, — покачнулся с пяток на носки, — Ты еще не сказал Вилке про нас, а значит находиться в доме ее отца без нее, как минимум, странно. Во-вторых, Игорь, мне нужно появиться в универе, пока ко мне не возникли вопросы. Ну, и в-третьих, на работе тоже не мешало бы появиться, иначе меня уволят.

— Пусть, — повел он лениво бровью и снова отпил немного кофе из маленькой белой чашки.

— Пусть? — вытаращилась на него, не понимая, шутит он сейчас или нет. — В смысле?

— Тебя вполне могу обеспечивать я. Плюс ко всему, это оставит больше времени для наших с тобой встреч, что, думаю, будет удобно нам обоим.

— Угу, — кивнула своим мыслям и нервно закусила щеку изнутри. Пальцы забарабанили по поверхности кухонного стола, что привлекло внимание Игоря. — То есть ты решил, что моя работа для тебя неудобна, а сидеть на твоей шеи будет удобно мне?

— Не глупи, Диана, — отрезал он резко и встал из-за стола. Стул со скрежетом прокатился по каменному полу кухни и замер. — Не вижу острой необходимости в том, чтобы ты работала. Тебе девятнадцать и в твоем возрасте девушки должны думать не о том, как бы им заработать.

Каждое его слово острыми иглами лезло под кожу и задевало чувствительные нервы.

— А о чем они должны думать? — вышло резче, чем хотелось бы. — О том, как бы найти богатого папика и сложить на его шею ножки?

— Почему же только на шею? — приблизился он ко мне, обойдя стол. Твердые пальцы впились в талию через тонкую футболку и резко впечатали меня в широкую грудь. — Я знаю, что твои ножки отлично смотрятся на моих плечах. Помнишь?

Плутовская улыбка коснулась его губ. Бездонные океаны голубых глаз весьма красноречиво напомнили мне подробности сегодняшней ночи, заставляя снова покраснеть.

— Ты можешь оставаться серьёзным до конца хоть одного нашего разговора?

— Рядом с тобой? Едва ли.

Глава 17

В неравной борьбе с подъездной дверью и двумя пакетами в руках, всё же, смогла её победить и попасть в подъезд. Нехотя шагая по ступенькам, поднялась на свой этаж, бросила пакеты у двери квартиры и с трудом среди чеков и фантиков в кармане куртки нащупала ключи.

Еще одно небольшое препятствие и я, наконец, дома. Стянула кроссовки, куртку и шапку, схватила пакеты за уже растянутые целлофановые ручки и унесла их в кухню, чтобы разобрать, когда руки и ноги перестанут гудеть, как трансформаторные будки.

Сегодня был сумасшедший день. Больше никогда не стану прогуливать ни универ, ни смену в кондитерской. Сначала пришлось объясняться перед несколькими преподавателями о причинах своего отсутствия на их занятиях, а потом в качестве извинений пообещать им доклады на выбранные ими темы. В кондитерской пришлось выслушать долгую и весьма экспрессивную речь Эрнеста Львовича о том, что я бросила его на произвол судьбы и оставила на грани гибели. А я, всего лишь подменилась с другой девочкой, с которой он плохо контактирует. Он, в принципе, со всеми плохо контактирует, кроме меня. До сих пор не понимаю, как он не остался один среди булочек и кремов с его-то капризностью и взбалмошностью.

Переоделась в домашнюю майку и шорты, натянула гольфы, собрала волосы в пучок и уже машинальным за сегодня жестом набрала номер Вилки. Всё еще вне зоны. Артем то же самое.

Мысленно пообещав им самую жестокую расправу, когда они, наконец, изволят явить себя этому миру, прошла в кухню и приступила к разбору пакетов. Мама приедет через три дня, а дома уже поселилась пыль, для борьбы с которой пришлось накупить моющих, так как на домашних полках почти ничего не оказалось.

Продукты заняли свое место в холодильнике и в ящиках гарнитура, а я заняла своё место за столом, попивая горячий чай. За окном уже совсем стемнело. Еще пара часов и можно будет отправляться спать. Хотя, нет. Спать не выйдет, потому что нужно в срочном порядке обрубать хвосты, которые я успела собрать на свой зад всего за пару дней.

Вилку с Тёмой, наверняка, будет ждать та же участь, когда они выйдут из сумрака своей странной любви.

Может, стоит им написать по сообщению в соцсети, чтобы они знали, к чему им готовиться?

Точно! Так и сделаю.

Держа в одной руке кружку с горячим чаем, другой взяла со стола телефон и едва заметно вздрогнула, когда экран ожил раньше, чем я успела его разблокировать.

Мама звонит.

Её фотография на заставке, где она в огромных очках и клоунском парике, который свистнула у клоуна в парке аттракционов в прошлом году, всегда вызывала улыбку. В тот день мы отмечали моё поступление в университет. А в бутылочках с соком у нас был совсем не сок.

— Привет, мам, — ответила я на звонок.

— Привет, дочь, — тихое фоновое шуршание и тяжелый вздох матери, словно ей, наконец-то, позволили дышать. — Я легла.

Отчиталась она коротко.

— А я в кухне за столом сижу.

— Не говори мне это слово, — пробурчала мама.

— Какое?

— Сижу. У меня это этого «сижу» копчик скоро в затылок вдавится.

— Ладно, — усмехнулась я коротко. — Будем это называть «часами делаю то, что нельзя называть».

— Это звучит весьма двусмысленно, но пусть будет так. Чем занимаешься?

— Ничем, — повела плечом, словно мама могла увидеть этот жест. — Только что пришла с работы. Отдохну, да сяду заниматься.

— Не говори это слово. Я же просила, — шутливо проворчала мама.

— Ладно. Сейчас отдохну и начну часами делать то, что нельзя называть.

— Так-то лучше, — удовлетворенно вдохнула мама.

— А ты чего поделываешь? — прокрутила кружку перед собой и медленно провела по ее ободку кончиком пальца.

— Я лежу. Я так полюбила лежать за эти дни. Как Ленин в мавзолее, блин. Вернусь домой и буду лежать днями и ночами.

— А на работу кто ходить будет?

— У меня есть такая взрослая, самостоятельная, самая лучшая в мире дочь…

— Не подмазывайся. Я твой мавзолей содержать не смогу.

— Ну, хоть одну недельку, — притворно захныкала родительница. — Я же твоя мать, твою мать.

— Моя мать, — отозвалась я эхом и рассмеялась. — Когда домой? Через три дня? Ничего не поменялось?

— Надеюсь, что через три. Еще хоть на сутки больше этой бюрократии и я сделаю себе бумажный самолетик и полечу на нем вместе со своей кукухой.

— Тогда я буду держать окна открытыми, чтобы ты смогла залететь.

— Что говоришь? Залететь?! — тут же донеслось мне в ответ. — Побойся Бога, доча. Маме сорок с гаком. Какие в моём возрасте залёты? Мне взлетать-то опасно — народ снизу могу песочком засыпать…

— Мам, перестань, — смеялась я, откинувшись на спинку стула. — Ты у меня еще очень даже жгучая штучка.

— Что говоришь? Перечница я старая? — сделалась она глухой.

— Да, мам. Да, — утерла слезы, собравшиеся в уголках глаз от смеха.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Вот посмотрим, как ты запоешь о сорокалетних, когда сама станешь старой гармонью.

— Я думаю, к тому времени мы с тобой займем почетный пост у подъезда и будем называть их проститутками.

— Да-да! — поддержала меня мама. — И будем говорить им: «Вот в наше время мы проститутничали не так!»

— Фу, мам! Мы станем не лучшим образцом для подрастающего поколения.

— Да, брось, — фыркнула она. — Можно подумать, вокруг все святые и услышав слово «пися», спрашивают, что это такое.

— А вдруг, — дернула я плечом и отпила немного чая. — Приезжай скорее. А то мне даже поболтать не с кем перед телевизором.

— Еще немного и приеду. И заговорю тебя так, что ты будешь вспоминать дни моего отсутствия, как самые счастливые в своей жизни.

— Это кто кого еще заболтает…

— О! — неожиданно бодро воскликнула мама. — Знаешь, что я узнала про своего Игоря Ренатовича?

По спине скользнула волна колючего страха. Кончики пальцев похолодели. Желудок словно в пропасть рухнул.

— Что ты узнала? — голос трещал как поленья, объятые огнем.

— Оказывается, его дочка учится с тобой в одной группе! Представляешь?

— Да? — притворно удивилась. — Это он… он тебе сказал?

— Да. Мы сегодня болтали полчаса, наверное, — мечтательно вздохнула мама. — Вернусь домой, получу премию, куплю новых платьев и крепенько за него возьмусь. Если наши дочери одногруппницы, то вас знакомить уже не нужно. Можно налаживанием мостов друг к другу заняться плотнее.

Нужно ей сказать. И как можно быстрее. Чем дольше я тяну со всем этим, тем больнее ей будет потом.

— Мам, — начала я неуверенно. — Я должна кое-что тебе рассказать про Игоря и…

— Ой, Диана, подожди, — прервала меня мама и где-то в отдалении послышались шаги и тихий стук. — Ко мне кто-то пришел.

В этот же момент раздался звонок в дверь нашей квартиры.

— Ко мне тоже.

— Тогда позже созвонимся, ладно, доча?

— Хорошо, мам, — ответила я безрадостно и услышала, как она отключила звонок.

Сжала в руке телефон, отодвинула стул и вышла из-за стола. В прихожей мимолетно взглянула в зеркало и приоткрыла входную дверь, насколько позволяла цепочка.

— Ты не одна? — в голубых глазах таилось холодное любопытство.

— С чего ты взял? — сняла цепочку и открыла дверь шире, впуская Игоря в квартиру.

— Мне показалось, что я слышал твой голос. Ты с кем-то говорила? — он плавно вошел в квартиру, окидываю прихожую цепким взглядом.

— С мамой. По телефону.

— Ясно, — ответил он, потеряв интерес к этой теме.

— Вилка нашлась? — спросила я обеспокоено.

— Всё еще вне зоны.

— И ты даже не волнуешься?

— Она взрослая, Диана. Ты же не отчитываешься своей маме о каждом своём передвижении? Тем более, когда ты с мужчиной.

Умолкла, поджав губы. Да, об этом я точно не отчитываюсь, а если бы отчитывалась, то, возможно, всё было бы не так сложно, как есть сейчас.

— А это что? — взглядом указала на бумажный пакет в его руке.

— Открой и узнаешь, — произнес Игорь загадочно и протянул мне пакет.

С опаской заглянула внутрь и обнаружила там:

— Мороженое? — вскинула удивленно брови.

— Я решил, что тебе оно понравится больше, чем цветы, — повел он плечами, с которых стягивал пальто. Повесил его на вешалку и, сняв туфли, прошел в кухню, где остывал мой чай на пустующем столе. — Ты не ужинала?

— Нет. И не хочу. Но от мороженого не откажусь, — достала из ящика пару чайных ложек и открыла контейнер с мороженым. — Будешь?

Игорь медленно скользнул от ложечки в моей руке к лицу. Расстегнул манжеты рукавов рубашки и начал их закатывать.

— Сначала мы нормально поедим, а потом будем есть мороженое, — произнес он с родительской интонацией. — Мясо есть?

— Ты собрался готовить мне ужин?

— Тебя это удивляет? — выгнул он бровь и без приглашения заглянул в холодильник.

— Ты, в принципе, часто меня удивляешь, так что думаю, готовка — не самый неожиданный навык в твоем арсенале.

— Ну, ты тоже способна удивлять.

— Например? — не удержалась и подцепила ложечкой немного мороженого, щедро посыпанного шоколадной крошкой и орехами. — Ммм! Вкуснятина!

— Например, — протянул Игорь, приготовив для себя разделочную доску и нож. — Сегодня утром.

— Да? И что же я сделала сегодня утром?

— Показала зубки. С виду ты чистейший райский цветок, но, как оказалось, внутри тебя живет независимая бунтарка. Это было… неожиданно.

— Это не бунтарство, Игорь, — облизала ложечку и ткнула ею в его сторону. — Просто мне неприятна сама мысль стать чьей-то содержанкой. Думаю, это очевидно.

— Да? — густые брови медленно поползли вверх. Игорь подошел ко мне ближе и, обхватив руками за талию, ловко усадил на столешницу гарнитура, устроившись между моими бедрами. — И чего же ты хочешь, Диана? Так же как другие ходить на работу, зарабатывать гроши и мучиться от головной боли вечерами?

— Так все живут, — наполнила ложечку мороженым и поднесла к губам Игоря. В момент, когда он разомкнул губы, желая принять лакомство, отняла сладость и съела сама, дразняще подмигнув. — И ты тоже. Ты, конечно, зарабатываешь не гроши, но, в целом, наборчик тот же.

— Так, может, пусть этот наборчик будет только у одного из нас? — спросил он, понизив голос до хищной интонации. — Головная боль у моей женщины — это не то, что мне нужно, когда я возвращаюсь в свой дом.

— Да? — отставила мороженое в сторону и приблизила своё лицо к его. Шепотом спросила. — И что же тебе нужно от твоей женщины?

— Податливость, — отрезал он горячо. Впился пальцами в бедра и впечатал меня в свое тело. — Безотказность, — продолжил он, нежно спуская с плеча бретельку майки.

— Я могу ошибаться, но мне кажется, что ты описываешь сейчас неплохую проститутку, — прикусила его нижнюю губу и отпустила, не позволив себя поцеловать.

— Ошибаешься, — мягкие губы коснулись плеча и повели неторопливый путь к горлу. — Я описываю женщину, которая не будет знать забот, находясь в моих руках… — шептал он и скользнул языком по горлу, заставляя блаженно закрыть глаза. — … и в моей постели.

Вибрации низкого голоса разожгли кровь и пустили ее горячей лавой по венам. Подняла руки и вцепилась в волосы на его затылке, практически впечатываясь в его тело. С удовлетворением обнаружила, что ширинка его брюк значительно топорщится, явно ожидая моего внимания.

— Если таким образом ты хочешь добиться того, чтобы я стала твоей содержанкой, — задыхаясь от его близости, пыталась оставить разум незамутненным. — То тебе придется очень хорошо постараться… Несколько раз.

— Хочу тебе напомнить: я всегда добиваюсь своего.

— Проверим? — бросила ему откровенный вызов.

— Показывай, где твоя комната, — скомандовал он и резко подхватил меня на руки.

Вскрикнув от неожиданности, вцепилась в широкие плечи. Грудью прильнула к твердой груди, жар которой был ощутим даже через ткань рубашки.

— Из кухни направо, вторая дверь слева, — выдохнула ему в рот и замерла в сильных руках, услышав, как зазвонил телефон. Играла мелодия, которую Вилка поставила сама на свой номер. — Вилка звонит!

Игорь аккуратно поставил меня на пол и молча проследил за тем, как я подбежала к гарнитуру и схватила с него телефон, на экране которого светилось имя подруги и ее фотография по центру.

— Да! Ты где? С тобой всё нормально? — сыпала я вопросами, чувствуя, как в груди колотится сердце. — Почему телефон выключен?

— Он не дышит, — донеслось из трубки с громкими всхлипами. — Ди! Он не дышит!

— Кто не дышит?

Игорь заметно напрягся, увидев, как за долю секунды побледнело моё лицо.

— Тёма не дышит! — кричала Вилка надрывно. — Не дышит!

— Не дышит? — отозвалась я эхом и заглянула в сосредоточенные на мне глаза Игоря. — Ты уверена?

— Да, блять! Да! — продолжала истерично кричать Вилка. — Приезжай! Я не знаю, что делать.

— Вызови скорую, — отчеканила я и рванула в прихожую, где наспех надела ботинки. — Вы где? У Артема?

— Да, в его квартире, — всхлипывала подруга. — Я не знаю, как скорую вызвать… Что говорить?

— Черт! — выругалась я тихо, уронив куртку, в которую пыталась неловко влезть. — Я сама вызову. Пробуй привести его в сознание. Бей по щекам…

Телефон исчез из руки и оказался у Игоря.

— Что ты натворила? — прорычал он в трубку, тоже надевая пальто. — Ничего там не трогай. Сейчас приедем.

Сбросил звонок и сунул мне в руки телефон. Быстро надел туфли и зачем-то намотал мне на шею шарф.

— Знаешь, где живет этот парень? — спросил он холодно.

— Да, — активно закивала и открыла дверь квартиры, параллельно набирая номер скорой.

Перепрыгивая ступеньки, выбежала из подъезда, на ходу объясняя диспетчеру, что случилось и по какому адресу им необходимо выезжать как можно быстрее.

Игорь тоже не отставал и, отключив сигнализацию, открыл для меня пассажирскую дверцу. Обошел машину и устроился за рулем. Двигатель резво отозвался своему хозяину и уже через несколько секунд мы выехали на трассу вечернего города. В лихорадочных попытках миновать все пробки пытались обогнать время, удерживая в уме мысль, что где-то не дышит человек и ему необходима скорая помощь.

Старый многоквартирный дом почти на окраине города встретил нас обшарпанной подъездной дверью и безжизненными окнами. Если бы я не знала, что здесь кто-то живет, то запросто смогла бы счесть этот дом за нежилой.

Один лестничный пролет, второй, третий и вот мы у двери квартиры Артема. Не заперто. Первой забежала внутрь и обнаружила Вилку, сидящую на полу, рядом с лежащим на нем Артемом.

— Ди! — вскрикнула подруга, трясясь так, словно ее било током. Впалые щеки были мокрые от дорожек слез, текущих по ним полноводными реками. — У меня не получается! Он не дышит!

Рухнула рядом с другом на колени. Прижала ухо к обнаженной груди, но ничего кроме шума собственной крови не услышала. Приблизилась к его лицу, постучала по щекам, приподняла голову, чтобы заставить посмотреть мне в глаза.

Он смотрел. Безжизненным взглядом широко распахнутых глаз смотрел сквозь меня.

— Тёма! — звала я, тряся друга за плечи. Неумело пыталась сделать ему искусственное дыхание. Столь же неумело делала непрямой массаж сердца, нажимаю на грудь, почти ломая ребра, но никакой реакции не последовало. — Давай же! Давай! — кричала я.

Вилка отползла в сторону, почти забившись под кровать.

— Что вы делали перед тем как он перестал дышать? — голос Игоря лезвием разрезал воздух.

— Мы…мы… — заикалась Вилка. — Мы просто общались. Пили виски… А потом он упал…

— И всё? — строго прикрикнул Игорь и рухнул рядом со мной на колени. — Больше ничего не было?

— Н-ничего, — отозвалась девушка.

— Иди в машину, — приказал он ей и кинул ключи, которые с глухим стуком упали на ковер подле ее ног.

— Ну же! — продолжала я умолять друга очнуться. Снова и снова била по щекам. Заливаясь слезами, бормотала что-то несвязное, но всё было в пустоту.

— В сторону.

Игорь резко оттолкнул меня и тоже приступил к оказанию первой медицинской помощи Тёме.

Не удержав равновесие, упала на задницу и наблюдала за реанимацией сквозь пелену слёз.

Где-то в стороне Вилка схватила с пола ключи и бегом, без оглядки побежала прочь из квартиры.

Тёма так и лежал на спине, широко раскинув руки и распахнув глаза, глядя в потрескавшийся потолок своей съемной квартиры.

— Бесполезно, — сел рядом со мной Игорь. Локтями уперся в колени. Широкие плечи ходили ходуном от частого глубокого дыхания. — Пульса нет.

— Он… — картинка поплыла перед глазами. Тело затрясло от нарастающей волны всхлипов. — Он мертвый?

В прихожей послышались шаги. Несколько человек зашли в квартиру и приближались к месту, где сидели мы.

— Скорую выз… — хотел было спросить мужчина, но увидев лежащего на полу Тёму, понял всё без слов.

С мольбой наблюдала за слаженными действиями медиков, пока Игорь пытался оттащить меня подальше, чтобы я им не мешала.

— Иди в машину, — шептал он на ухо. — Я всё решу.

— Нет! — скинула его руки и снова упала на колени рядом с Тёмой. — Я никуда не уйду, пока не увижу, что с ним всё в порядке!

— Девушка, в сторону! — оттолкнул меня мужчина в халате и обратился к Игорю. — Уберите её отсюда.

— Диана, ты делаешь только хуже, — произнес Игорь и, схватив меня за руку, вывел в прихожую. Почти вытолкнул из квартиры и указал на лестницу вниз. До боли впился жесткими пальцами в плечи и вкрадчиво проговорил. — Ждите меня в машине. И не суйтесь сюда.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Отрывисто кивнула и, утирая слезы рукавом куртки, сбежала вниз и села в машину на переднее пассажирское сиденье.

Вилка лежала сзади.

Прижимала колени к груди и тихо всхлипывала, словно не заметив моего возникновения.

— Что вы делали? — спросила я, севшим голосом

— Пили, — ответила она коротко.

— И всё?

— И всё.

— Почему он перестал дышать? Подавился? — немигающим взглядом гипнотизировала подъезд и стоящую рядом с ним машину скорой помощи.

— Мы просто пили, — повторила Вилка, продолжая прятаться сзади.

Внезапно потрескавшаяся подъездная дверь распахнулась и на улицу вышел Игорь. Суровое лицо не выражало никаких эмоций, кроме злобы.

— Что с Тёмой? — спросила я, выскочив на улицу.

— Сядь в машину! — крикнул Игорь и сам устроился за рулём.

Послушно сделала, как было велено, так как иного плана действия в голове, звенящей пустотой, не имелось.

Двигатель взревел, машина сорвалась с места и понесла нас прочь от дома, в котором, возможно, всё еще без сознания находился мой друг и Вилкин парень.

— Что с Артёмом? — повторила я вопрос, глядя на строгий мужской профиль.

Ответом мне стало молчание и полное игнорирование моего здесь нахождения. Он был сосредоточен на дороге, словно только она сейчас важнее всего.

— Что с Артёмом? — в отчаянии выкрикнула я и ударила Игоря по плечу, снова теряя его за пеленой слёз. — Что с ним? Не молчи!

— Он мёртв! — крикнул на меня Игорь и толкнул на сиденье, впечатав в кожаную спинку.

Сознание погрузилось в вакуум. Весь мир сжался до маленькой невидимой точки и остался лишь отголосками городской жизни с бесконечным шумом шуршащих шин проезжающих машин.

— Что? — спросила едва слышно. Гордо драло колючей проволокой.

— Врачи ничего не смогли сделать. Слишком поздно, — припечатал Игорь последними словами и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, где всё так же молча лежала Вилка.

Глава 18

Еще вчера нас окружала промозглая осень со своими холодными ветрами и гнетущим свинцовым небом над головой, а сегодня не по-осеннему солнечно, тепло и кажется, что вот-вот снова распустится черемуха.

«Хорошего парня хороним, солнечного» — сказал кто-то из толпы людей в черном пальто.

Сегодня все в черном. Головы опущены, унылые взгляды заплаканных глаз то и дело возвращаются к свежей земле, недавно вскопанной могилы.

Все тактично смотрят на землю только для того, чтобы не смотреть на безутешную мать, рыдающую на крышке уже заколоченного гроба.

Я миллионы раз слышала о том, что нет ничего ужаснее, чем хоронить собственного ребенка, но даже в самом страшном сне не могла себе представить, что это может быть настолько больно.

Больно всем. Всем, кто сегодня собрался здесь и с трудом прячет слезы в вороте пальто. Потому что больше, чем потеряла мать, здесь никто не потерял.

Отец Артема не явился на похороны сына. В толпе прошел слух, что он вовсе отрекся от него, заявив, что не воспитывал наркомана.

Вскрытие показало, что Артём был буквально «напичкан» наркотическими средствами и алкоголем, что вызвало передозировку и остановку и без того слабого сердца.

Мне и еще пятерым одногруппникам не верится в то, что он действительно мог подсесть на что-то подобное. Слишком принципиальным и прямолинейным он был всегда и во всем.

А это…

Что это? Может, он хотел на личном примере показать Вилке, что её пагубная страсть, действительно, способна погубить? Но не слишком ли велика и неразумна жертва?

Глупо всё это и неправдоподобно. Если бы Вилка явилась в его квартиру хоть с малейшим намеком на запрещенные вещества, то он бы ее и на порог не пустил.

Чем дольше я раскручиваю в голове возможный сценарий событий, тем меньше нахожу логики в действиях обоих.

Но никому нет интереса разбираться в обстоятельствах гибели молодого парня. На него просто повесили ярлык «наркоман», который заигрался на окраине города в съемной квартире.

Вилка не приехала на похороны. Игорь сказал, что она закрылась в своей квартире и не пускает никого, кроме доставщиков еды.

С одной стороны её страхи и прятки можно понять, но с другой… хочется взять ее за волосы и притащить на кладбище, чтобы показать, к чему привело её баловство, безответственность и безалаберность.

Но сделанного, к сожалению, уже не исправить.

На крышку опущенного гроба падает земля, которую горстями бросают близкие, родственники и одногруппники Артема. Все хоть и не смирились с этой потерей, но приняли её.

Все, кроме матери. Которую удерживают трое мужчин, чтобы она не прыгнула в могилу в безутешных попытках воскресить собственного сына, заменив его собой.

— Поедем? — шепотом спросил одногруппник, на машине которого мы все и приехали в родной город Артема, чтобы проститься с другом.

— Да, — кивнула я коротко. — Дальше мы будем лишними.

Домой возвращались в абсолютном молчании. Четыре часа тишины не прерывали даже магнитолой. Каждый из сидящих в машине был занят своими мыслями, переоценкой ценностей или думал о том, что же такое — его жизнь? Каков ее смысл? В чем предназначение каждого из нас? И какая ошибка может стать столь же фатальной?

Одной из последних у подъезда дома высадили меня. Снова молча. Не прощаясь.

Сквозь пелену слёз бездумно проследила за тем, как машина скрылась за поворотом. Не чувствуя ног и своего тела, вошла в подъезд. Медленно стала подниматься по ступенькам и вздрогнула, когда в кармане зазвонил телефон.

Игорь.

— Да, — ответила я тихо и прислонилась плечом к стене, так и оставшись стоять на одной из ступенек.

— Как ты? — спросил он участливо.

— Не знаю. Никак. Пусто.

— Хочешь, я приеду?

— Нет.

Молчание. Рука, держащая телефон, порывалась повиснуть плетью вдоль тела.

— Съезди к Вилке, — произнесла я, наконец, глотая острый ком, царапающий горло. — Думаю, ей сейчас гораздо тяжелее, чем мне.

— Съезжу, — отрезал он уверенно. — Хорошо. Отдохни, пока, если понадоблюсь — звони.

— Хорошо, — отозвалась эхом и сбросила вызов.

Сжимая в руке телефон, придерживаясь за стену, поднялась на свой этаж. Непослушными пальцами открыла дверь и наткнулась на красный чемоданчик, стоящий почти у самого порога.

— Мама! — хотела крикнуть, но вышел сухой обессиленный хрип.

Торопливые шаги из гостиной и четкий силуэт мамы в ту же секунду размыло солеными слезами.

— Иди ко мне, — шепнула она и крепко прижала к себе, окружая нужным мне прямо сейчас материнским теплом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Посиди дома еще денёк. Никуда твой университет не денется, если ты в него немного не походишь, — настаивала мама, одновременно надевая пальто и застегивая высокий сапог.

— Нет, мам, — опираясь плечом о дверной косяк кухни, наблюдала за тем, как она красочно опаздывает на работу. — Еще один день в четырех стенах и у меня поедет крышечка.

— Ладно, Диана, — сдалась она. — Если ты уверена, что отошла после той трагедии с твоим одногруппником, то, конечно, можешь вернуться на учебу, но если что, знай, что я буду не против, если ты посидишь дома еще денек.

— Хорошо, мам.

— Хочешь, я с тобой останусь? Прогуляю работу?

— Нет, мам, — покачала головой и подошла к ней, чтобы поправить воротник пальто и обнять. — Ты итак уже один день прогуляла, думаю, нам обеим этого будет достаточно. Пора возвращаться в цивилизацию с канализацией.

— Хорошо сказала, — чмокнула она меня в щечку. — Надо запомнить. На работе козырну как-нибудь. Ладно, зайка, тогда я поскакала на работу, а ты обязательно звони, если что-то пойдет не по плану.

— Это невозможно, мам. У меня нет никакого плана.

— Тогда звони, если какой-нибудь план появится, — подмигнула она мне и вышла за порог. — До вечера.

— До вечера, — ответила эхом и закрыла за ней дверь, прислонившись в ней спиной.

Уже машинальным жестом достала из кармана домашних штанов телефон и убедилась в том, что ни звонков, ни смс мне не поступало. Больше всего сигналов и ждала от Вилки, но она ушла в тень, бункер, в подполье и, словно стерлась с лица земли, не реагирую ни на какие мои проявления.

Три дня подряд после похорон Тёмы я ходила к ней домой, но внутрь квартиры так и не попала. Разговаривала с ней через дверное плотно, умоляла пустить меня внутрь или, хотя бы, не молчать. Но ответом мне всегда служило игнорирование каждой моей мольбы и просьбы.

А ведь она всё прекрасно слышала.

Ровно так же как и я слышала ее шаги внутри квартиры; слышала, как она прибавляет громкость музыки; слышала, как подкрадывается к двери, но продолжает молчать.

Я её не виню и даже не злюсь. Вполне может быть, что это её особенная реакция на случившееся. Она потеряла любимого человека, который умер буквально у неё на руках. И то обстоятельство, что она решила лишь побыть затворницей, на мой взгляд, меньшее из всего, что она могла бы сотворить.

Не церемонясь с выбором одежды, втиснула себя в первый попавшийся свободный джемпер и джинсы. Без макияжа и небрежно собранным хвостом на макушке отправилась на трамвайную остановку, чтобы быть унесенной грохочущим трамваем до университета.

Почетное место у заднего стекла не принесло никакого удовольствия. Машину Игоря, как и его самого, я не увидела. Последние дни общение между нами почти не складывалось. Он был занят работой и тем, чтобы Вилка не сходила с ума в добровольном заточении, контролирую ее лучше, чем мог кто-либо. Я была занята… да, ничем, в общем-то. Ревела, плакала, рыдала, иногда делала это под дверью Вилкиной квартиры. Иногда тихо всхлипывала в ночи, когда бездумно листая ленту соцсетей, натыкалась на какую-нибудь смешную шутку, желала отправить её Тёме, но натыкалась на надпись о том, что он был в сети неделю назад. Ровно в тот день, когда его не стало.

В университете одногруппники тоже не пестрили красочными настроениями. Большинство предпочитали отмалчиваться, опустив взгляд, и иногда, возможно, машинально поглядывали на место, которое всегда занимал Артём.

Теперь там пусто. Никто не претендует. И, скорее всего, оно так и останется пустовать.

Вздрогнула от сигнала об смс, который истошно издал мой телефон в тишине аудитории.

— Простите, — произнесла пересохшими губами, в ответ на укоризненный взгляд преподавателя.

Достала мобильник из кармана, быстро включила беззвучный режим и почувствовала как сердце буквально подпрыгнула к горлу, когда увидела, что смс пришло от Вилки.

Глубоко вдохнув, открыла его и насторожилась.

«Зайди в актовый зал»

И всё. Никаких подробностей или хоть сколько-нибудь уточнений.

Что ж, во всяком случае, это лучше, чем если бы она и дальше продолжала делать вид, что меня не существует. Возможно, удастся поговорить. Возможно, я смогу хоть что-то узнать про обстоятельства гибели Артема. Сколько бы я не пыталась смириться с его смертью, но червяк сомнения, грызущий меня и днями и ночами, не позволял мне смириться с ярлыком наркомана, который на него повесили.

— Простите, — подняла я робко руку, привлекая к себе внимание преподавателя. — Можно выйти ненадолго?

— Да, иди, — мотнул он головой в сторону двери и продолжил читать лекцию.

На цыпочках покинула аудиторию и так же тихо поднялась спустилась на второй этаж, где находился актовый зал. До окончания пары еще почти час, так что если Вилка захочет выговориться в тишине, то у нее на это будет предостаточно времени.

Повернула в крыло, которое занимал только актовый зал и комнаты для реквизита и гримерки, замерла, услышав за спиной неторопливые шаги. Надеясь на то, что это идет Вилка, обернулась и не смогла сдержать сорвавшийся с губ вздох удивления.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Ты? — сделала шаг навстречу. — Что-то случилось?

— Еще не знаю, но Виола сказала срочно приехать к одиннадцати часам и подняться в актовый зал, — хмурясь, ответил Игорь.

— И меня она сейчас позвала в актовый зал, — проговорила я, чувствуя, как из-под ног начинала ускользать земля. — Ты рассказал ей про нас?

— Нет. Последние дни было не до этих новостей, — многозначительно заглянул мне в глаза.

— Прости, я… я не подумала, — потерла лоб ладонью и заправила выбившиеся пряди волос за уши. — Идем?

— Идем.

Игорь обошел меня по дуге и неслышно открыл передо мной дверцу зала, по-джентльменски пропуская внутрь первую.

Видимо, это привычка у него в крови.

Всего пара шагов в зал и моему взгляду стала доступна сцена, на которой разворачивалось то, из-за чего в одну секунду земля окончательно ушла из-под моих ног, и захотелось закрыть перед носом Игоря дверь, не позволяя ему увидеть то же, что и я.

Но было слишком поздно.

— Какого…?! — тихо прорычал за моей спиной Игорь, приготовившись уничтожать.

— Игорь! — попыталась поймать его за руку, но тщетно.

Подгоняемый яростью он практически бежал к сцене, в центре которой стоял черный лакированный рояль, а на нем распластавшись на спине с широко расставленными ногами, между которых упражнялся какой-то мужчина, лежала Вилка.

Заметив, что на него надвигаются, мужчина отпрянул от девушки, впопыхах пытаясь натянуть хотя бы трусы, но Игоря это разъярило лишь еще больше. Не сбавляя скорости, он врезался в мужчину, схватил его за грудки и встряхнул так, что закружилась даже моя голова.

— Ты кто такой?! — вопил несчастный, пытаясь высвободиться из стального захвата рук.

На вид он выглядел старше Игоря и не отличался атлетической фигурой или хоть сколько-нибудь спортивным телосложением. Обычный мужик, коих полно на городских улицах. И совсем необычный страх в его мелких поросячьих глазах.

— Я её отец! Паскуда! — прорычал Игорь ему в лицо и швырнул мужика на пол. Замахнулся ногой, но я практически повисла на спине разъяренного отца, не позволяя ему закончить начатое.

Он был настолько зол, что мог бы одним точным ударом в голову убить мужика, брюки которого всё еще оставались спущенными ниже колен. А еще парой ударов мог бы превратить его в фарш.

— Игорь! — кричала я, встав живым щитом между ними. Обхватила лицо с мелкой колючей щетиной ладонями и заставила смотреть мне в глаза. — Успокойся. Слышишь? Это тебе ничего не даст.

— Ага, — рассмеялась во весь голос Вилка, медленно сползая с рояля. — Это тебе ничего не даст, а Дианка даст. Ой, как даст! Да же, подружка?

Последнее слово было пропитано желчью и ядом и выплюнуто мне в лицо. Она была пьяна: едва стояла на ногах, плохо фокусировала взгляд на лицах, но несмотря на всё это вела себя достаточно уверено. Красное платье, которое совсем недавно было сбито на талии, волнами упало на бедра, когда Вилка встала у рояля, покачиваясь на высоких шпильках. Она выглядела как дива, что собрала полный зал для сольного концерта. И именно это она и сделала, только зал был не полным, а имел лишь два зрителя, один из которых был в неконтролируемой ярости, а другая в холодной растерянности пыталась не верить собственным глазам и ушам.

— Чего замолчали? А? — спросила Вилка, так и не дождавшись ответа. Насмешливо оглядела нас обоих и схватила с крышки рояля бутылку с янтарной жидкостью. Пригубила, поморщилась и снова посмотрела на нас. На Игоря. — Папочка, тебе что-то не понравилось? Или малолеток только тебе трахать позволено?

— Сейчас же закрой свой рот, спустись вниз и жди меня в машине, — прорычал Игорь, наступая на нее.

Не позволила. Преградила ему путь, снова захватив ладонями лицо.

— Расскажи ей всё. Она должна знать.

— А ты, подружка? — прилетело мне в спину. — Моя нежная нимфа Ди. Вся такая хрустальная статуэтка с глазами Бэмби. В чем прикол трахаться со стариком? Я вот попробовала и знаешь что? — на секунду повисло молчание, во время которого Вилка отпила еще немного янтарной жидкости из бутылки. В тишине зала её глоток оказался слишком громким. — Дерьмо редкостное. Если бы не была бухая, то заблевала бы здесь всё. Но это я. А ты? Большой… кошелек моего отца сполна компенсирует чувство отвращения? А, подружка?

Крутанулась на пятках и заглянула в голубые глаза девушки. Боже! Как я раньше могла не замечать ее сходства с Игорем? Мимика, жесты, глубина взгляда… Да они даже злятся одинаково.

— Вилка, — выдохнула я отчаянно и сделала несколько шагов к ней. — Это я виновата. Надо было тебе сразу всё рассказать, но…

Звонкая пощечина на мгновение ослепила и дезориентировала. Я приняла ее молча. Потому что заслужила. Потому что Вилка имела права сделать это. Возможно, два самых близких человека во всем этом мире общими усилиями причинили ей боль. Она могла себе позволить ненавидеть нас и отыграться за свою боль, ответив болью.

Но, судя по всему, так думала только я, потому что сразу после прозвеневшей пощечины между мной и Вилкой вырос живой щит, коим был Игорь. Оттеснив меня широкой спиной, он схватил Вилку за руку и тряхнул её, словно пытаясь отрезвить.

Но она лишь рассмеялась. Громко, заливисто и… до слёз.

— Ненавижу, — сорвалось с её потрескавшихся губ слабое и отчаянное. — Каждый день тебя ненавижу.

— Иди в машину, — настаивал на своём Игорь.

Барахтающийся за спиной мужик, наконец, натянул штаны и поспешил исчезнуть через гримерки.

— Из-за тебя у меня нет ничего, — продолжала Вилка всхлипывая. Её запястье всё ещё было в капкане широкой ладони. Вторая рука удерживала стеклянную бутылку с алкоголем. — Ты забрал у меня всё. Маму, теперь подругу…Артёма. Из-за тебя я осталась без всего. Из-за тебя! — сорвалась она на крик.

Резким взмахом руки бутылка оказалась разбита о сцену и разлетелась на миллионы мелких осколков. Примерно так же сейчас разбивалась и Вилка, сотрясаясь всем телом безмолвном плаче. Голова опущена, трясущиеся плечи поникли. Крупная капли слёз падали одна за другой разбиваясь об пол.

Сделала неуверенный шаг к подруге, желая утешить её, попросить еще раз прощения, сказать о том, как я её люблю, но стоило мне лишь приоткрыть рот, как первым заговорил Игорь.

— У тебя было и есть всё, — его сухой, сдержанный тон ввели меня в ступор. Вилка тоже насторожилась и вскинула взгляд на отца, игнорируя потоки слёз. — Всё, что ты хотела, я тебе давал. Тряпки, машина, квартира, курорты… Любое дерьмо, любой каприз.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- А папа? — подняла она взгляд и заглянула в его глаза с такой болью и отчаянием, словно умоляя ответить верно хоть на этот вопрос. Так смотрит ребенок, ищущий одобрения в глазах любимого родителя — Папа у меня был?

Я почувствовала себя воровкой, укравшей чужое счастье. И лишней. В этой их сцене я была точно лишней.

— Иди в машину, — только и смог глухо ответить Игорь.

— Ну, да, — смех сквозь слёзы. — Место, Вилка. Место!

Девушка с силой выдернула тонкое запястье из цепкого захвата руки Игоря. Наклонилась, сняла туфли и швырнула их под рояль. Нетвердой походкой спустилась со сцены, неторопливо пошла между проходами в сторону главного выхода и, коснувшись ручки двери, замерла. Несколько долгих секунд о чем-то размышляла, а затем подняла взгляд на нас обоих. Черные потеки туши окрашивали ее впалые щеки и острые скулы.

— Когда будете опять трахаться в душе, закрывайте дверь. Это может сберечь парочку жизней, — проговорила она севшим голосом и вышла из зала, аккуратно закрыв за собой дверь.

Повисло гнетущее молчание, во время которого Игорь тяжело дышал. Плечи вздымались и опускались, гонимые работой его легких.

— Игорь, — неуверенно подняла руку, желая коснуться плеча, но отпрянула, когда она с глухим рыком схватил стул, стоящий у рояля и, размахнувшись, разбил его об пол.

Громкий треск ломающейся древесины заставил меня вжать голову в плечи и приготовиться к тому, что он продолжит крушить всё, что попадется ему под руку.

Но Игорь ограничился стулом, на щепки которого молча смотрел, не замечая ничего вокруг.

— Иди за ней, — проговорила я тихо. Возможно, тихо настолько, что он меня вовсе не услышал. — Иди.

Словно выйдя из оцепенения, он перевел взгляд на меня. Нахмурился так, будто увидел здесь впервые.

— Зачем? — от вопроса повеяло льдом.

— Ей, нужен отец. Неужели ты не понял?

— И что я ей дам? — всё тот же холодный тон и кулаки исчезли в карманах брюк.

— Я не знаю, что отец может дать своей дочери. Мне нечего на это ответить. Просто иди за ней и поговори.

— Хочешь, чтобы я ее утешил? — выплюнул он цинично. — Чтобы дал ей понять, что оплакивать наркомана — нормально?

Звонкая пощечина снова разрезала воздух.

В этот раз ударила я.

— Артём не был наркоманом. Никогда. Запомни это, — едва сдерживая слёзы, ткнула пальцем ему в грудь. — Никогда.

— Мне плевать кем он был, но факты говорят сами за себя.

— Какой же ты идиот, — покачала головой, глядя в его холодные бездушные глаза. Что-то в нем изменилось. Словно кто-то сорвал маску и показал мне его истинное лицо, в котором не было ни капли привлекательного. — Ты даже не понял, о чем говорила твоя дочь. Чего просила…

— Я дал ей всё! — отрезал он резко, а затем более сдержано, явно с трудом удерживая себя в рамках, добавил. — Поехали ко мне, там поговорим.

— Никуда я с тобой не поеду, — обошла его стороной и ударила по ладони, которой он пытался меня поймать за локоть. — Не прикасайся ко мне, — бросила ему, не оборачиваясь, и быстрыми шагами покинула актовый зал, хлопнув дверью.

Мне нужно оказаться как можно дальше от него. От его влияния, от его гнетущей ауры. От того сумасшедшего давления, что он оказывает на меня одним только взглядом.

Нужно освободиться от его участия в своих мыслях, чтобы, наконец, остаться один на один с собой и понять чистоту своих и его желаний.

Глава 37

Чайная ложка глухо ударяется о стенки кружки, наполненной горячим кофе. Не помню, добавляла ли я сахар, но помешивать не перестаю. Глядя в темную жидкость, что закручивалась воронкой от простых манипуляций ложкой, пыталась создать в голове вакуум, свободный от мыслей. Свободный от холодных океанов голубых глаз. Свободный от мыслей о том, что где-то в центре города вчера вечером или, возможно, сегодня ночью, был продолжен конфликт, начало которому, как стало очевидно вчера, было положено еще задолго до моего знакомства с Вилкой и ее отцом.

Чужая семья — потёмки, но меня случайным образом занесло в самое темное и потаенное место их отношений. Эгоизм. Равнодушие.

Вынула ложку из кружки и положила ее рядом, наблюдая за тем, как черная воронка замедляет водоворот.

— Твою мать! — донеслось из маминой комнаты вместе с мелодией звонка. — Твою мать! Да! Алё!

Грохот, торопливый топот, звук открываемых и закрываемых ящиков комода.

— Я без тебя вижу, что проспала, — ворчала мама на незримого собеседника, звонок которого и разбудил её. — Сильно лютует?… Чёрт! Со вчерашнего дня всю кровь выпил. Не в курсе, что у него случилось?

Снова топот, шорох вещей, хлопок крышки шкатулки и украшениями.

— Поняла. Слушай, Лен, — голос мамы стал ближе. — Прикрой меня перед Ренатовичем. Скажи, что отошла за кофе, бумагами или еще каким дерьмом. Через полчаса приеду.

Шаги стали всё ближе, пока не остановились у входа в кухню.

— Диана! — вздохнула мама возмущенно. — Ты почему меня не разбудила?

— Только что проснулась, — соврала я, опустив взгляд.

— Черт! — рыкнула мама, заплетая на ходу невнятную шишку на макушке. — Первый раз за десять так проспала. Даже причесаться толком не успею. Что у тебя там? — спросила она, хватая мою кружку. Один большой глоток и красивое женское лицо сморщилось в отвращении. — Фу! Без сахара! Ты худеешь, что ли?

— Нет. Просто… — вобрала в легкие побольше воздуха и обратилась к маме, глядя ей прямо в глаза. — Мама, нам нужно поговорить. Это срочно.

— Прости, милая, но сейчас никак. Если я опоздаю еще на минутку, то мне мало не покажется, — выбежала она из кухни, набирая что-то на ходу в телефоне, и из прихожей крикнула. — Вечером обязательно поговорим. Да, такси? Мне срочно нужна машинка…

Шуршание одежды, треск застегиваемой молнии высоких сапог, шорох пальто и маму из квартиры словно ветром сдуло.

Я осталась одна. Снова наедине со своими мыслями, что подобно паутине липли и липли. И вроде отмахнешься от них, но незримое их присутствие всё равно остается на коже.

Мерзкое, щекочущее, раздражительное.

Собралась в университет, но замерла у порога квартиры, почти покинув ее пределы. Поняла, что никуда не хочу идти. Ничего не хочу. Не могу видеть кого-либо, общаться с кем-либо и даже просто двигаться. Такой апатии, смешанной с отчаянием и приправленной сверху опустошением, у меня не было еще никогда.

Захлопнула дверь, безвольно повесила руки вдоль тела и не отреагировала, даже когда с плеча соскользнул на пол рюкзак. Просто села рядом с ним и привалилась спиной к комоду. Стукнулась затылком о деревянный ящик и прикрыла глаза.

Длинный вдох и такой же выдох не принесли за собой никакого облегчения. Лишь боль в висках стала давить еще сильнее.

Скидывая на ходу верхнюю одежду и ботинки, направилась в свою комнату, намереваясь спать до маминого возвращения с работы. Да хоть до конца жизни, лишь бы перестать думать о том, в какой тупик из лжи и лицемерия загнала себя самым обычным молчанием.

Выключила телефон и швырнула его под кровать. Там ему и место. Всё равно, теперь мне не позвонит Вилка, не напишет Артем. Мама на работе, её сегодня не до меня. А Игорь… я так и не поняла, кто я для него и не уверена, что когда-нибудь он снова появится в моей жизни.

Возможно, в актовом зале университета на той старой потрескавшейся сцене всё и закончилось.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Не заметила, как провалилась в сон. Словно медленно и плавно утопала в мягком облаке, что накрывал меня с головой и укутывал мягким коконом. Просыпалась лишь несколько раз: сонно смотрела в окно, за которым было все еще светло, хоть и пасмурно, и снова засыпала.

Жалко, что облачный кокон не был не звукоизоляционным.

Звонок в дверь и последовавший за ним стук вывел меня из укрытия сна, в котором было чертовски уютно.

Нехотя скинула с себя одеяло и взглянула в окно. Уже темнеет. Наверное, мама впопыхах забыла ключи от квартиры.

Прошла в прихожую, перекинула волосы на одно плечо и открыла дверь, ожидая увидеть родительницу, но вместо нее за порогом стоял Игорь.

Злой, колючий и… уставший. Ему бы тоже не помешало немного сна.

— Впустишь? — указал он подбородком вглубь квартиры.

— Проходи, — отступила, пропуская его внутрь.

Можно было бы взбрыкнуть, встать на дыбы и показать зубки, ведь я обижена. Но что-то внутри подсказывало, что во всех этих вывертах нет абсолютно никакого смысла.

Если Игорь пришел сам сразу после своего рабочего дня, то вряд ли он это сделал ради того, чтобы посмотреть на капризы тощей лани.

— Я пригласил Ольгу Леонидовну в ресторан, — начал он, остановившись у комода.

Пиджак расстегнут, руки спрятаны в карманах брюк.

— Зачем?

— Думаю, нам стоит поговорить с ней о нас.

— Угу, — кивнула я сдержанно и прикусила внутреннюю сторону щеки. — О нас? Есть «мы»?

— Диана, — выдохнул Игорь устало. Сделал уверенный шаг ко мне и остановился, глядя на меня сверху вниз. — Я это делаю для тебя. Думаю, нам обоим, и, в первую очередь, тебе будет лучше, если мы с твоей мамой обговорим всё начистоту и сгладим все возможные острые углы, не доводя дело до конфликта, который возник у нас с Виолой.

— Как она, кстати? — сердце сжалось при упоминании имени подруги.

— Вчера попросила увезти её в загородный дом. Сегодня утром попросила денег на салон красоты. Всё как обычно, — хмыкнул и, склонив голову набок, заглянул мне в глаза. — А как ты?

— Не знаю, — обняла себя на плечи и опустила взгляд на носки его туфель.

— Иди ко мне, — шепнул он ласково и в следующее мгновение мой лоб уперся в широкое плечо.

На спину легли теплые руки и мягко прижали меня к крепкому торсу, скрытому слоями одежды.

— К чему тогда был весь этот спектакль вчера, если сегодня всё стало как обычно? — не понимала я, вдыхая его запах.

— Это Виола. Она знает, как красочно начать, но не знает, как закончить.

— Странно всё это, — поморщилась и отстранилась, чтобы заглянуть в бездонные голубые глаза, в уголках которых пролегли морщинки усталости. — Думаешь, она смирилась?

— Мне плевать, — отрезал он и прильнул к моим губам, с жадностью воруя поцелуй.

— Игорь! — оттолкнула его и стерла поцелуй тыльной стороной ладони. — Не будь эгоистом. Она твоя дочь. Не последний человек в твоей жизни.

— Диана, — едва сдерживал он себя от срыва. — Думаю, когда у нее появится мужчина, я буду последним, у кого она спросит разрешения быть с ним. Она уже давно не ребенок и я достаточно пожил для того, чтобы самому принимать решения, касаемо моей личной жизни.

— А меня ты спросить не хочешь? Что я решила, тебе неинтересно?

— Тебе не нужно ничего решать, — отрезал он. — Достаточно того, что ты открыла для меня дверь и впустила внутрь.

— Ты повторяешь вчерашний день, Игорь. Думаю, тебе лучше уйти, — обошла его стороной и направилась в кухню, словно там меня ожидало укрытие.

Эгоист. Каждая его клеточка, каждый мускул кричали об эгоизме. Его волнует только собственная персона и ее удовлетворение. А к любой ране дочери достаточно приложить денег, чтобы всё прошло.

Прошла в кухню, задвинула стул под стол и оперлась ладонями о его высокую спинку, мрачно свесив голова.

Я устала. Головная боль стучащая в висках, словно умоляла послать всё к чертям собачьим и отдохнуть от любого человеческого присутствия рядом. События последних полутора месяцев привели меня к точке, начиная с которой каждый шаг подобен шагу по минному полю.

И я стою. Просто стою и боюсь сделать самый маленький шаг. Потому что даже он может привести за собой последствия подобные разрушающему взрыву.

— Тебе не кажется, что ты слишком много думаешь о комфорте других? — раздалось совсем рядом.

— Игорь, — выдохнула и прикрыла на мгновение глаза. — Я не могу не думать о комфорте дорогих мне людей. Понимаешь?

— Понимаю, — пальцы коснулись шеи, скидывая волосы с плеча. Кожи под мочкой уха коснулось горячее дыхание. — Но почему при этом твой собственный комфорт оказывается на последнем месте? Всем не угодишь, Диана.

— И что теперь? — отчаянно игнорировала губы, нежно ласкающие шею. — Быть такой же эгоисткой как ты?

— Рядом со мной… — шептал он, словно уводя в туман, в котором меня не найдут даже мои мысли. — …ты можешь быть эгоисткой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Игорь, — выдохнула его имя, облизнув пересохшие губы.

— Забудь, — сильные руки притянули меня к его телу. — Есть только ты.

Горячие губы продолжали блуждать от шеи к плечу. Волна жара зародилась в пояснице, прокатилась по всему телу и сконцентрировалась внизу живота, сокращая сладким спазмом потаенные мышцы.

— Игорь, — последняя отчаянная попытка. — Тебя мама ждёт в ресторане и…

— Подождёт, — оборвал он меня на полуслове.

Развернул лицом к себе и усадил на стол, отшвырнув ранее задвинутый мной стул в сторону.

С жадностью напал на рот, уничтожая любое сопротивление еще в зародыше. Пальцы, что нагло хозяйничали в моих волосах, сжали их в кулак и потянули назад, подставляя шею влажным поцелуям.

Обхватила его торс ногами и притянула к себе, словно зафиксировав в капкане. Непослушными руками попыталась стянуть пиджак с его плеч, но вышло паршиво. Из-за того, что его руки были заняты исследованием моего тела, я не смогла освободить его от одежды.

Поняв моё желание, Игорь отстранился всего на секунду от терзания моих губ и в несколько быстрых движений скинул с себя пиджак на пол кухни.

Словно путник в пустыне, ищущий хоть каплю воды, снова приник к моим губам, повалив на стол. Мои запястья оказались скрещены над головой, и надежно зафиксированы рукой Игоря.

Лёд голубых глаз, объятый пламенем желания, с жадностью наблюдал за плавным спуском его свободной руки вниз по моему телу. Майка уже давно была задрана и мало что скрывала.

— … уже дома? Я быстро переоденусь в лучше платье и… — голос мамы, донесшийся со стороны входа в кухню, заставил меня отпрянуть от Игоря и спрыгнуть со стола, стыдливо оправляя майку.

— Мам, я… мы… — лихорадочно пыталась включить мозг и сказать хоть что-нибудь внятное.

— Ты! — неожиданно вскрикнула мама, указывая на Игоря. — Ты позвал меня в ресторан, чтобы изнасиловать мою дочь, пока еду в ту жопу мира через весь город?

— Ольга, — ответил Игорь с завидным хладнокровием.

— Я убью тебя, мудак! — крикнула мама и метнулась к ящику с ножами, достав один из них. — Диана, уйди отсюда!

— Мама! — моя очередь кричать и становиться живым щитом между ней и Игорем. — Он не насиловал меня! Я хотела. Хотела, мам!

— Хотела? — глаза матери всего мгновение назад полные ярости сфокусировались на моем лице в неверии. — Как это — хотела?

— Мы встречаемся уже полтора месяца, мам, — тараторила я, видя маму размытым силуэтом из-за непрошенных слёз. — Я хотела тебе сказать, когда узнала, что… что Игорь — это тот мужчина, о котором ты постоянно рассказывала, но я не знала, как это сказать.

Нож со звоном выпал из её ослабшей руки. Потухший взгляд карих глаз смотрел сквозь меня. Но я всё еще продолжала стоять стеной между мамой и Игорем.

— Вон из моего дома, — проговорила мама едва слышно. Но когда никто из нас не шевельнулся, её голос раздался оглушительным криком в гнетущей тишине. — Вон!

Бросила быстрый взгляд через плечо, где стоял Игорь в маске полного безразличия. Одними глазами практически взмолилась о том, чтобы он ушел.

— Я заеду за тобой завтра, — произнес он сдержано и, оставив свой пиджак на полу кухни, молча покинул квартиру.

Хлопок входной двери и снова тишина надавила н плечи тяжким грузом невысказанных слов.

Мама так и осталась стоять на месте, глядя в пол под моими ногами. Её щеки были мокры от слёз, но ни одна мышца посеревшего лица не выражала никаких эмоций. Она была подобно камню, статуе, что ждала момента, чтобы снова стать живой.

— Прости меня, мам, — сделала неуверенный шаг к ней и замерла, когда она подняла голову и посмотрела мне в лицо взглядом, который никогда не принадлежал ей.

— Ты оглохла? — спросила она сухим тоном, что подобно хлысту ударил по оголенным нервам. — Я сказала — вон из моего дома.

— Мама, — покачала я головой, задыхаясь от слёз.

— Вали! — толкнула она меня в сторону выхода из кухни. — Вали к нему! Можете еще раз посмеяться над тем, какая я наивная дура.

— Мы никогда над тобой не смеялись, — пыталась я оправдываться, пока мама толкала меня к выходу из квартиры. — Он не знал, что ты влюблена в него. Я не говорила.

— Но ты знала! Знала и продолжала трахаться с ним! А потом приходила ко мне, слушала моё сокровенное и снова шла с ним трахаться! — перед носом открылась дверь и еще один сильный толчок в плечо выкинул меня на лестничную площадку. — Вали!

Дверь захлопнулась. Внутри квартиры послышались шаги, что удалились, а затем снова приблизились.

Дверь опять открылась.

— Мама! — поспешила я воспользоваться еще одной попыткой, рассказать обо всём. — Мама, дай я тебе всё объясню.

Но вместо ответных слов в лицо мне прилетел пиджак Игоря.

— Мама? — севший голос, потрескавшиеся губы и озера сдерживаемых слёз, что собрались в ее глазах. — Я не знаю кто ты. Моя дочь никогда не была мразью.

— Мама, — шепнула я отчаянно, глядя на то, как перед моим носом снова закрылась дверь.

И больше не открылась…

Конец ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Content

Его тайные желания
Тата Кит

Пролог

Глава 1

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 37