Ах, уехал мой любимый

Глава 1

Ударила по будильнику раньше, чем он успел бы пикнуть. Буквально, разминировала бомбу за секунду до взрыва. В некотором смысле, так оно и есть, потому что, стоит будильнику начать трезвонить, как из соседней комнаты послышится топот маленьких ног, которые затем, не сбавляя скорости, будут скакать по мне, а их обладатель станет бескомпромиссно требовать на завтрак блинчики с преступно большим количеством ореховой пасты.

Поэтому, отложив детонацию минут на двадцать, решила хотя бы раз в неделю побаловать себя омолаживающей маской. Всё-таки, скоро тридцать годков и пора бы уже начинать гнаться за эластичностью кожи. И плевать, что тридцать мне только через два года. Зря я маску, что ли, купила?!

Прочесав волосы пальцами, на цыпочках прошла в ванную комнату и аккуратно прикрыла за собой дверь. Подошла к раковине и достала из висящего над ней ящичка баночку с маской. Ополоснула лицо теплой водой, заглянула в глаза своему отражению.

- Привет, разведенка, - натянуто улыбнулась сама себе, старательно подавляя рвотный позыв от ярлыка, которым меня наградили не только бабки у подъезда, но и родители, и большая часть друзей и знакомых.

А я не просто разведенка. Я – разведенка класса люкс, ибо я с прицепом, которому недавно исполнилось пять лет. А такую не каждый мужчина потянет, так как нужно много сил и крепости яи… рук, чтобы повести её за собой.

Причина развода с некогда горячо любимым супругом проста и это даже несколько печалит. В загсе он обещал любовь до гроба, но в итоге его любовь закончилась в мягкой постели чужой женщины. Вероятно, в представлении моего бывшего мужа так и выглядит гроб. Гроб супружеской жизни, в который, почему-то оказалась вложена ещё одна женщина.

В общем, никакого экшена в моей жизни не было и нет. Хотя, вру. Был. Но это было настолько давно, что уже не кажется правдой.

Поднесла баночку с маской ближе к лицу, чтобы прочитать мелкий шрифт и выяснить, насколько долго нужно держать маску на лице, чтобы, не дай Бог, не перемолодеть.

Десять-пятнадцать минут. Отлично. Успею тесто на блины замесить.

Открутила крышку баночки и почувствовала, как прямо на макушку упала капля воды. Затем еще одна, и третья пришлась на руку.

- Ну, Луиза Викторовна! – почти взвыла я в потолок, сокрушаясь о том, что новый ремонт ванной комнаты сейчас медленно сползет со стен и потолка и придется всё начинать сначала. А я только неделю назад закончила эту почти бесконечную возню.

Закрыв баночку и вернув её в ящичек, решительно запахнула халат, вышла из ванной комнаты и, схватив с комода в прихожей ключи от квартиры, отправилась к несносной соседке сверху, которая клялась и божилась, что починила свою протекающую ванну вместе со стояком и больше не будет портить мне квартиру.

Поднялась на этаж выше и с силой нажала на дверной звонок, почти садистски наслаждаясь тем, как он истошно вопил в квартире. Мысленно пожалела о том, что не прихватила топор специально для исключительно жирного намека для бабки. Ну, да ладно. И так сойдёт. Словом рубить буду.

Дверь открылась внутрь и я, не собираясь церемониться, открыла рот, чтобы снова начать совсем недавно закрытый спор.

- Я… - и все слова и возмущения в одну секунду застряли где-то в горле, не в силах протолкнуться дальше.

Вместо того, чтобы привычно упереться взглядом в цветастый халат скандальной бабки, я уперлась в полотенце, что было слишком низко обмотано вокруг бедер. Мужских бедер. Поросль темных жестких волос порочной дорожкой манила заглянуть под махровую ткань.

Вот это у бабки апгрейд!

- Ты… - донесся откуда-то сверху насмешливый голос обладателя бессовестно красивого тела. Литой торс. Пресс не перекачен, но когда он выдохнул один только слог, под кожей проступили твердые мышцы.

Идеально.

- Потекла… там… - пыталась я прийти в себя или хотя бы поднять взгляд. – У меня там… потолок. У вас, наверное, стояк…

- Ещё немного и будет не наверное, - веселился голос наверху.

Бог. Так говорит Бог, владеющий этим телом. Не иначе.

Прочистила горло и, всё же, нашла в себе силы поднять взгляд от торса, чтобы тут же об этом пожалеть.

- Козырский?! – земля ушла из-под ног и оставила меня в подвешенном состоянии. С одной стороны хотелось бежать отсюда как можно дальше, а с другой – пробежаться по лицу этого мерзавца самыми острыми каблуками из имеющихся у меня.

- Литвинова? – сощурил он скептически глаза, вглядываясь в мои черты.

А я уже понадеялась на то, что не узнает. Спустя двенадцать-то лет.

- Ты что здесь делаешь? Где бабка? То есть Луиза Викторовна.

- Не знаю, про какую бабку ты говоришь, но когда я покупал эту квартиру, к ней никакая бабка не прилагалась. Но могу глянуть под шкафом. Может, закатилась.

- Очень смешно, - скуксилась я и завязала пояс халата потуже, стараясь не краснеть и не дрожать под пристальным взглядом темных глаз сытого кота, только что полизавшего сметану. А если быть точнее, то все изгибы моей фигуры, что были отлично видны под тонкой тканью шелкового халата.

- Ну, так что? – подпер он плечом дверной косяк и сложил руки на широкой груди, отменно демонстрируя рельефные мышцы. – Потекла, говоришь?

- Потолок, Козырский. Ты меня топишь.

- Уверена, что я? – слегка нахмурился мужчина.

- Уверена. Твоя квартира прямо над моей.

- Хм, - ухмыльнулся плотоядно. – Буду знать.

- Займись устранением течи, Козырский, - напустила на себя строгости и повернулась в сторону лестницы, чтобы спуститься в свою квартиру и там стечь по стене, пытаясь снова задушить любые воспоминания о своей первой любви, которая когда-то была к этому мужчине.

Тогда еще - парню.

- Так, может, глянешь, всё-таки, стояк? Зря, что ли пришла? – произнёс он насмешливо в спину.

- Идиот, - буркнула себе под нос и постаралась спуститься с лестницы так, чтобы это не было похоже на побег злопамятной трусливой тётки.

Глава 2

Вбежала в свою квартиру, хлопнула дверью и прижалась к ней спиной. Сердце молотило в груди так, словно я вернулась в детство и только что бежала от выдуманного монстра после того, как выключила в кухне свет.

Только в этот раз монстр был абсолютно реальным. Его даже можно было бы пощупать, если бы мой мозг отключился окончательно.

Козырский… Твою-то душу! Какого лешего его принесло снова в наш город? Соскучился по родным местам? Культурная столица нашей необъятной пожевала и выплюнула его (надеюсь, через задницу)?

Двенадцать лет. Двенадцать счастливых лет прошло с его последнего звонка, когда я, стоя на линейке за спинами своих одноклассников, мысленно душила его лентой выпускника, надеясь больше никогда не увидеть.

Двенадцать лет я радовалась жизни и не вспоминала о том, что где-то по Земле носит это туловище. А оно вот оно! Сверху поселилось, полотенчиком обмоталось и выглядит еще красивее, чем в старших классах на общих уроках физкультуры.

За что мне это? За что? Где я согрешила? Я же была хорошей девочкой всё это время. Даже материлась только тогда, когда застукала мужа с любовницей, а потом их же чуть не застукала напольным торшером.

Святая женщина. Чистый ангел.

Ну, вот за что мне этот Дьявол во плоти сверху? Ещё эти брови густые отрастил… Много чего себе отрастил, вообще-то.

О, Боже!

Уронила лицо в ладони и тихо взвыла, сдерживая себя от биения головой о металлическую дверь.

Не думать о нём, Аня. Не думать!

- Мама, я покакал! – донесся крик со стороны ванной комнаты. – Бумага кончилась, мама!

- Сейчас, - быстро собрала себя в кучку и вбежала в ванную комнату, где сын, сидя на унитазе, поторопился освежить воздух, прыская освежителем практически мне в лицо.

- Это чтобы ты не нюхала, - пояснил мой джентльмен и с благодарностью принял у меня новый рулон туалетной бумаги.

Так, Литвинова, выбрасывай всех неугодных мужиков из головы и сконцентрируйся на том, которого сама родила. А Козырский пусть утрётся прямо тем полотенцем, которым был завешан его зад. Уверена, что со времен старшей школы эгоизм и самовлюбленность в нём лишь увеличились в масштабах и им почти тесно в одной квартире. А уж когда он узнает, что я не просто разведенка, а разведенка с ребенком на руках, то ничего кроме жалости и ядовитой усмешки я от него не получу. Поэтому будем жить, как добрые соседи многоквартирного дома – словно мы не верим в существование друг друга.

- А блины будут? – спросил Ваня, устраиваясь ну высоком стуле за обеденным столом.

- Ванюш, а давай кашу сварим? А то я уже не успеваю постряпать блины. Нам с тобой скоро выходить.

- Ладно, - выдохнул сын несколько расстроенно. – А можно хотя бы маленький кусочек хлеба с ореховой пастой съесть, пока каша варится?

- Можно, только если пообещаешь, потом съесть всю кашу.

- Обещаю, - маленькое личико озарилось довольной улыбкой.

- Тогда доставай пасту, а я пока нарежу хлеб.

Трясущейся рукой кусочек за кусочком нарезала хлеб до тех пор, пока не изрезала его весь. Было очень увлекательно его резать, представляя на месте буханки голову с торчащими в разные стороны волосами.

Ну, вот зачем ты вернулся? Зачем поселился сверху? Специально?

Я с упорством щепетильного сварщика собирала разбитое двенадцать лет назад сердце, но явился Козырский и одним поверхностным взглядом показал, что швы держались на честном слове. Честном слове о том, что я его забыла и мне на него плевать.

Не забыла, не плевать и снова всё в осколках. Вот только теперь мне хочется, чтобы и он тоже почувствовал, как больно они царапают.

- Мам, - донесся неуверенный голос за спиной.

- Да, Вань? - обернулась и увидела застывшего с банкой ореховой пасты в руках сына.

- Я так много не съем, - бросил он обалделый взгляд на хлеб. – Для каши места в животике не хватит.

- Значит, сегодня без каши. Но это первый и последний раз, Ванюш.

- А папа говорит, что попа слипнется, если много сладкого есть.

- Скажи папе, чтобы больше не ел попой, - подмигнула я сыну, насмешив его таким советом.

- Папа попой, - заливисто смеялся Ваня. – Попа папой.

- Только тсс, - приложила палец к губам и заговорщицки улыбнулась. – Папе об этом ни слова.

- О чём?

- Молодец, - чмокнула сына в макушку и потрепала густую каштановую шевелюру. – Завтракай, и поедем в садик.

Глава 3

- Восемь пишем, один в уме, - бубнил себе под нос ученик, пытаясь сложить два трёхзначных числа.

- Молодец, - подбодрила мальчика, чьи одноклассники за спиной тихо над ним подхихикивали.

Вернее, подхихикивали они не над ним, а в ожидании того, что этот главарь их преступной наногруппировки может выкинуть в следующую секунду.

Шестиклашки – опасные ребятки. Лучше не связываться с ними. Ну, это они так о себе думают, на деле же они легко управляемы, если не пытаться показать им, «кто в доме хозяин». Только на равных, только диалог.

- Не-не-не, Васёв! - остановила его, едва он попытался начать складывать столбиком в стороне от основного примера. – Ты уже почти закончил всё без «костылей». Добивай задачу. Тебя ждёт четвёрка.

- А почему не пятёрка?

- Ты схватился за «костыль».

- Ну, Анна Витальевна! – загнусавил мальчишка, при этом, не забывая хитро поглядывать на свою банду на галёрке.

- А если будешь продолжать строить глазки Нурееву и Быстрову, то четверка превратится в тройку. Лучше построй глазки Самойловой, она тебе хотя бы подскажет что-нибудь.

- Делать мне больше нечего, - фыркнула Самойлова, отличница их класса, и гордо выдержала прямой взгляд Васёва, который смотрел на нее с лукавой полуулыбкой.

Вот как они это делают?

Еще одно доказательство того, что обаятельными гадами не становятся, а рождаются. Это должно быть в крови. Либо универсальный ключик от девичьих сердец вручается им вместе с первым подгузником?

Ну, ничего. Совсем скоро закончится последний на сегодня урок, Васёв дёрнет её напоследок за косичку, она его за это ударит портфелем по голове, а я в очередной раз узнаю о том, что между этими двумя существует симпатия. Детская, неуклюжая, странная в своём проявлении, но она есть. К сожалению, такому крутому мальчику, как Васёв, будет не круто показать всем, и Самойловой в том числе, что она ему нравится, потому что: «Фу! Влюбился! Как лох!». Пацаны не поймут, в общем. Поэтому и остается подросткам подносить симпатию под соусом неприязни.

Эх, и почему всё должно быть так сложно?...

Одёрнула сама себя от потока мыслей. Появление Козырского сдвинуло мой мозг набекрень и, судя по всему, наклон вышел в его направлении, поэтому весь день я не могла думать ни о чем ином, кроме как о совершенном, влажном после душа теле, обмотанном махровым полотенцем.

Бесит! Одолжить у Самойловой портфель, что ли?...

- Васёв, через минуту звонок, - поторопила мальчика, который, мне кажется, давно решил пример в уме, но, опять же, и «ботаником» быть тоже не круто.

- Триста восемь, - донёсся до уха тихий шёпот Самойловой, но я сделала вид, что не услышала этой маленький подсказки.

Бросив быстрый взгляд на одноклассницу и подавив довольную ухмылку, Васёв наконец, закончил решение задачи и, деловито отряхивая пальцы от мела, неторопливо пошел между рядами парт.

Притаилась, ожидая от него следующий ход. Раз уж Самойлова ему помогла, то Васёв, как истинный джентльмен, не может оставить сей факт без внимания.

Уже почти пройдя одноклассницу, мальчик мимолетно дернул её за косичку и поспешил почти бегом вернуться на своё место на заднем ряду.

А вот и благодарность от подрастающего «бэдбоя».

- Дурак! – буркнула Самойлова, опустила взгляд в тетрадь и, всё-таки, не смогла сдержать милой улыбки и смущение на розовеющих щёчках.

Прозвеневший звонок, всё равно, что сигнал для спринтеров начинать бег, и желательно при этом скидывать все школьные принадлежности в портфели прямо на ходу и бежать по головам одноклассников, пока великий и могучий подаватель звонков не передумал. Поэтому на выручку приходит одна фраза, которую я тоже не любила, когда была школьницей:

- Звонок для учителя! – эти слова значительно сбавляют темп сборов детишек и помогают избежать толкучки на выходе из кабинета. – Васёв, дневник на подпись.

- За что?! – огромные синие глаза уставились на меня в упор.

- А четвёрку свою забрать не хочешь?

- А, - расплылся в довольной улыбке мальчишка. – Сейчас.

Убедившись в том, что кабинет пуст, вернула журналы и методички в учительскую, ключ оставила на вахте и покинула школу, чтобы добраться до садика и забрать сына.

Каждый такой визит в садик подобен для меня стрессу. Потому что каждый раз я боюсь того, что Лёша – мой бывший муж, может выкрасть Ваню и увезти его в неизвестном направлении.

Знаю, что так думать о человеке, который тоже родитель своему сыну, глупо, но после развода страх того, что у меня могут отнять ребенка появился вместе со штампом в паспорте.

- Мама! – восторженно крикнул Ваня, стоило мне показаться в дверном проёме игровой комнаты.

- Привет, Ванюша! – присела на корточки и чмокнула сына в щечку. Немного отклонилась и заметила, что глаза у него на мокром месте. – Ты плакал? Что случилось?

- Мы со Стасом подрались, - уже совсем безрадостно пояснил сын.

- Из-за чего? – с трудом не поддалась панике.

- Он забрал у меня бульдозер и даже волшебного слова не сказал. А я всегда спрашиваю и говорю «пожалуйста», как ты учила…

- Анна Витальевна, - послышался за спиной надменный голос заведующей. – Можно вас на секундочку?

- Да, сейчас, - кивнула ей коротко и повернулась к сыну. – Ваня, ты сам переоденешься?

- Легко, - бодро заявил он.

- Совсем большой стал, - пригладила волосы на его макушке и отошла в сторону, где вытянувшись по струнке, как солдат, меня ждала заведующая. – Вы о чем-то хотели поговорить, Виктория Викторовна?

- Да, Анна Витальевна. Дело касается вашего сына, - начала она надменно, глядя на меня сверху вниз. Вытянутое лицо, испещренное мелкими морщинками, не умело выдавать никаких иных эмоций кроме отвращения, высокомерия и презрения. Не удивительно, что дети между собой называли её «тётя лошадь».

- Он подрался с мальчиком. Я уже знаю.

- Дело в том, что он не просто подрался, а ударил первым. Без веской на то причины, Анна Витальевна. Это ненормально.

- Я с ним поговорю об этом. Если всё действительно так, как вы говорите, то…

- Я понимаю, что вы недавно развелись с мужем, - оборвала она мой приступ дипломатии. - И теперь заняты исключительно своей личной жизнью, но не забывайте, пожалуйста, и сыном тоже заниматься.

Внезапно сорвавшаяся диарея мудрости с её тонких губ, подняла волну агрессии внутри меня. Но вместо того, чтобы позволить бури внутри выплеснуться наружу, сильнее стиснула ремешок сумки в руке и почти мило улыбнулась. Почти…

- Я понимаю, что вы здесь заняты воспитанием детей, - подошла ближе и понизила голос, чтобы нас не слышали другие мамочки и их дети. – Но я не припомню, чтобы вместе с ребенком я приносила вам своё грязное бельё, чтобы вы в нём хорошенько покопались и рассказали мне, в каких режимах его стирать. Если мне нужна будет ваша помощь в качестве прачки, то я вам обязательно об этом сообщу. Ещё что-то Виктория Викторовна?

И без того тонкие губы сжались в почти невидимую нитку. Узкие ноздри тонкого длинного носа начали раздуваться, как капюшон у кобры.

- До свидания, - выронила она сдержано и, крутанувшись на месте, поспешила в сторону своего кабинета.

Убедилась в том, что она в нём закрылась и облегченно выдохнула, мысленно избавляясь от липкого яда её речей.

- Мам, я всё! – подпрыгнул передо мной Ваня, чтобы попасть в поле моего зрения.

- Молодец! Пойдём домой. Голодный?

- Да, - вложил свою руку мне в ладонь и повел в сторону выхода с территории детского сада.

- Что на ужин приготовим? – попыталась я отвлечься болтовнёй от мыслей о злой тетке.

- Я хочу длинные спагетти с тефтелями.

- Отлично! Поможешь мне всё приготовить.

- Конечно. Ты же всё равно сама банку с томатной пастой не откроешь.

Ох, уж эти мужчины…

На подходе к дому заметила примерзкую картину. Просто отвратительную. До тошноты.

Бывший муж подпирал задницей свой белый седан, медленно выпуская клубы сизого дыма из легких.

Бежать некуда, да и глупо. Геморрой нужно уметь встречать, не сжимая в страхе булки.

Не доходя до бывшего мужа, специально громко кашлянула, чтобы он успел выбросить недокуренную сигарету раньше, чем Ваня успеет увидеть, чем он тут занимается.

- О, привет! – обернулся мужчина и резко завёл руку с сигаретой за спиной, швырнув в кусты окурок. – Что-то вы долго.

- На горке катались, - безрадостно ответил сын и зашел мне за спину.

- Дружище, - елейным голосом заговорил Лёша и присел на корточки рядом с нами, чтобы оказаться глазами на одном уровне с Ваней. – Ты обиделся, что ли?

- Ты обещал прийти на мой концерт, а сам вчера не пришёл, - буркнул за спиной сын, который вчера мужественно пытался не заплакать, когда не обнаружил в зале отца. – А я рыцарем, вообще-то был, и дракона победил.

- Ваня, у папы было много работы, он просто не успел приехать, - попыталась я его успокоить. – Но я сняла на телефон, как ты побеждал дракона, и отправила видео папе, - затем с нажимом, чтобы бывший посмотрел на меня и всё понял, добавила. – Папа освободился и сразу приехал сказать, какой ты храбрый и смелый рыцарь, который спас принцессу.

- Да, Ванюша. Да. Ты очень крутой! - растерянность в светлых глазах мужчины говорила о том, что видео он так и не посмотрел. – Ух, как ты его! Дракона этого…

О, боги… И за это «красноречие» я когда-то вышла замуж? Бе, ме, кукареку…

- Ладно, - Ваня нехотя вышел из укрытия в виде меня и лениво обнял отца за шею, почти сразу его отпустив. Затем отошёл в сторону и, сложив руки за спиной, обратился ко мне. – Мам, я писать хочу. Можно я сам квартиру открою?

- Только аккуратно там, хорошо? – достала из сумки ключи и протянула их сыну. – И тефтели достанешь из морозилки?

- Да! – загорелись синие глаза сына восторгом. Помогать и готовить – его два любимых занятия. – А мультики можно потом включить? – а вот и третье любимое занятие.

- Можно, но только близко к телевизору не сиди.

- Хорошо. Пока, папа, - махнул он рукой и вбежал в подъезд, хлопнув дверью.

Вобрала в грудь побольше воздуха и повернулась к бывшему мужу, который смотрел на меня, чему-то ухмыляясь.

- Что? – спросила раздраженно.

- Красивая такая. Новое платье…

- Езди с закрытыми окнами, тебе, кажется, голову продуло. Пустоты заполнились какой-то смазливой дрянью. Говори, зачем приехал на самом деле?

- Ань, - произнёс Лёша и на секунду замялся, словно подбирая слова. Почесал русоволосый затылок, взглянул в сторону и снова обратил взгляд синих глаз на меня. – Может, сходим куда-нибудь вечером?

Вскинула брови и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не заржать ослицей.

- Игнатьев, в городе кончились давалки и ты решил пойти по второму кругу, начиная с меня?

- Ну, что ты? – плутовски улыбнулся он и попытался приобнять меня. – Разве нам было плохо вдвоем? Вспомни, что мы вытворяли в этой машине… И на ней.

- Ты знаешь, что-то как-то не припомню, - захлопала я нарочито наивно глазками и шлёпнула его по рукам, тянущимся ко мне. – Но зато я прекрасно помню, что ты вытворял в номере гостиницы в день годовщины нашей свадьбы.

- Ну, оступился. Ну, бывает…

- Бывает? Но только я теперь не хочу иметь к этому никакого отношения. И отойди подальше, мне кажется, я чувствую запах хламидиоза.

- Всегда любил твой острый язык, - улыбнулся Лёша слащаво и снова потянул ко мне свои руки, в этот раз, успев обнять за талию и прижать к себе раньше, чем я успела бы взбрыкнуть.

- Убери от меня свои лапы, Игнатьев, - ударила его по плечу, но он это успешно проигнорировал. – Отпусти!

- Да брось, Анют, - мурлыкал он в шею. – Небось, соскучилась по мужскому телу. Сколько у тебя никого не было? Год? Могу помочь…

- Не думаю, что меня сейчас сможет впечатлить трёхминутный секс, две минуты из которых, ты моешься в душе.

- Стерва, - выдохнул он беззлобно в шею. – Неужели не соскучилась? Я соскучился.

- Мне некогда скучать.

Стоящий рядом с седаном Лёши черный пикап, моргнул фарами и издал сигнал характерный для снятия блокировки. Секундное отвлечение Лёши на этот звук позволило мне с силой дёрнуться и высвободиться из назойливых объятий.

- Хочешь сказать, что у тебя кто-то есть? – скептически ухмыльнулся бывший. – Сама-то веришь? Разведенка с прицепом. Кто позарится?

А вот сейчас обидно!

- А ты думал, что я сяду у окна и буду ждать, когда ты своим стручком заглянешь во все городские щели? – я начинала злиться. Нет. Не просто злиться, а закипать от ярости.

- Ну, и кто он?

- Он… - на секунду растерялась, пытаясь наспех состряпать легенду, к которой не прикопаешься. За спиной хлопнула подъездная дверь, заставив обернуться в надежде найти спасение хотя бы там. – Вот он.

На безрыбье и рак – рыба.

Мотнула головой в сторону приближающегося к нам Козырского. Мужчина что-то сосредоточенно набирал в телефоне. Словно почувствовав наши взгляды, поднял голову и, слегка нахмурившись, посмотрел на нас. Сначала на меня, неуловимо приподняв уголки губ, а затем на моего бывшего мужа – оценивающе и несколько пренебрежительно.

О чем он сейчас подумал, мне плевать, но он поможет мне, хочет того или нет.

- Привет, Матвей, - улыбнулась так сладко, что аж скулы свело.

Черные густые брови поползли вверх, но он, всё-таки, соизволил ответить на приветствие, снова мазнув, в этот раз подозрительным взглядом, по Лёше.

- Привет.

Молодец, Аня. Утром почти выцарапала ему глаза, а сейчас льёшь сироп в них же.

- Уже уезжаешь? – спросила у Козырского, сделав к нему несколько шагов, чтобы оказаться подальше от наблюдающего за нами бывшего мужа. Я начала этот спектакль, теперь нужно отвести его до конца.

- Ненадолго, - протянул Матвей задумчиво и снова мазнул взглядом по Лёше, затем вопросительно посмотрел мне в лицо.

Сложила бровки домиком, безмолвно умоляя мне подыграть и обещая, что всё объясню потом.

- Ну, тогда пока?- произнесла дрожащим голосом и приготовила себя к самому страшному из того, что необходимо сделать.

Поцеловать бывшего на глазах у другого бывшего. Этот чертов день начался через задницу и заканчивается тем же маршрутом.

Подошла вплотную, вдохнула полной грудью аромат свежести и мужского геля для душа. Привстала на цыпочки и потянулась к колючей щеке, намереваясь запечатлеть на ней быстрый поцелуй, как доказательство того, что вот с этим мужиком у меня всё серьёзно.

Но за мгновение до запланированного мною поцелуя в щёку Козырский слегка повернул голову и подставил губы.

Застыла не в силах предпринять хоть что-то. Вселенная сузилась до черных глаз, смотрящих на меня в упор, и ощущения мягких теплых губ на моих.

Кончик языка коснулся нижней губы и это отрезвило. Попыталась отпрянуть, решив, что этого достаточно и больше доказывать бывшему мужу ничего не нужно, но капкан рук замкнулся за моей спиной, не намереваясь отпускать. Контрастом железной хватке послужил язык, что нежно разомкнул мне губы и проник в рот, намереваясь исследовать мой, без сомнений, богатый внутренний мир.

Выдержала ещё секунду хлипкой обороны и поддалась ласке, напрочь забыв, с чего всё началось.

Сумочка выпала из руки и глухо упала на асфальт у самых ног. Мужские пальцы затерялись в моих волосах, сжали их в кулак и притянули меня ближе к высокому телу, почти оторвав от земли. Позволила себе углубить поцелуй и неуверенно коснуться кончиками пальцев колючей щетины. Судорожный вздох сорвался с губ Матвея, словно он всё это время вовсе не дышал, ожидая ответного шага.

Если существует оргазм рта, то я его достигла прямо сейчас.

Но сухой кашель за спиной разрушил всю идиллию момента. Звёзды перестали кружить перед глазами, бисер мурашек рассыпался по коже и исчез, а бабочки, парящие в животе, обосрались, напуганные действительностью, внезапно обрушившейся на мою голову.

Мягко прикусив мою нижнюю губу напоследок, Козырский нехотя разомкнул объятия, но придержал за локоть, заметив, как я пошатнулась, оставшись без его опоры… в виде губ с привкусом мятной жвачки.

Взгляд черных глаз, заволоченных необъяснимым туманом, сосредоточился на моём лице.

- Ну, пока, - выдавила я севшим голосом.

Чёрные бездны сузились, мазнули над макушкой по туловищу бывшего, стоявшего за мной, и снова вернулись к моему лицу.

Матвей плавно подался вперед, и этот его простой жест заставил меня приготовиться к ещё одному поцелую. Но он лишь наклонился и поднял упавшую ранее сумочку. Мягко вложил её ремешки мне в руку и сдержано улыбнулся, заметив, как я разочарованно облизала губы.

- Ну, пока, - отозвался эхом и оставил меня в сумбуре мыслей, в котором мне придётся разбираться наедине с собой.

Дверь черного джипа хлопнула, голодным хищником зарычал двигатель и автомобиль плавно скрылся с придомовой парковки.

Развернулась к Лёше и удовлетворенно выдохнула, обнаружив того в растерянности и лёгком шоке. Или нелёгком. В любом случае, ему теперь будет полезно знать, что руки нужно держать при себе. Матвей выше него на голову, шире в плечах, да и дерется он точно лучше, чем Лёша. По крайне мере, в школе с ним никто не рисковал связываться после пары драк.

- Кто это такой? – брезгливо спросил бывший.

- А почему ты у него не спросил? – не смогла сдержать едкой насмешки. – Засмотрелся?

- Я хочу, чтобы ты сама мне сказала, что за мужик хозяйничает у тебя во рту.

- Вот ты и ответил на свой вопрос: он – мужик, а ты… - оценивающим взглядом прошлась по его фигуре. – А ты езжай, Алёша.

Не планируя дожидаться его ответа, повернулась в сторону подъезда и направилась к двери. Мне физически необходимо растечься ванильной лужицей на коврике в ванной комнате, принять холодный, отрезвляющий душ и приступить к самокопанию, а затем и к самозакапыванию, когда в полной мере осознаю всю глупость своего отчаянного поступка.

Глава 4

Дура!

Нет, не так.

Дура дурацкая, как сказал бы Ваня, узнай он, чем его мать занималась сегодня у подъезда, пока он доставал из морозилки тефтели.

Кто, вообще, меня просил лезть целоваться к Козырскому? С чего вдруг я решила, что прикрытие в виде нового-старого мужчины самое надежное? Почему вместо того, чтобы сразить бывшего мужа своим красноречием, как я это делала обычно, я засунула свой язык в… рот Козырскому? Хотя, это он первый мне его засунул. Как настоящий мужчина подставил плечо помощи и вывалил в рот, полный благодарности, еще и язык.

По рукам и спине пронеслись мурашки. Воспоминания о случившемся поцелуе отразились приятной истомой внизу живота и пощекотали теплом солнечное сплетение

Так, Литвинова! Стоп! Продолжаем злиться, не сбавляем градус!

Попыталась собрать волосы в высокий хвост резинкой. Ничего не вышло. Локоны подобно маленьким змейкам разбегались в стороны, отказываясь собираться единым коллективом на моей макушке. Швырнула резинку обратно в шкатулку и смерила быстрыми шагами комнату. Замерла. Прислушалась к обстановке сверху.

Тихо, но слышны легкие шаги. Значит, Козырский дома. Бросила взгляд на настенные часы – одиннадцатый час.

Может, стоит подняться и извиниться? Это поможет избежать ненужных предположений и лишних надежд со стороны мужчины. Да, и зачем ему чужие проблемы? У него, наверняка, и своих вполне хватает.

Неслышно заглянула в комнату к сыну. Спит. Его сон надежно охраняет робот, стоящий на тумбочке, а рядом с ним ночник в виде футбольного мяча, который отбрасывает тусклый свет на стены детской.

Вот если бы я сама себе не создала сегодня проблем, то тоже сейчас бы безмятежно слюнявила подушку до самого утреннего будильника.

На цыпочках прошла в прихожую, сняла с крючка ключи от квартиры, надела тапочки и снова застыла в нерешительности на маленьком коврике у самого выхода.

Или стоит оставить извинения на завтра? Нет, лучше сегодня и прямо сейчас, потому что завтра я буду гораздо менее смелее, чем сегодня, а моё молчание даст Козырскому плодородную почву для выращивания разных теорий амурного оттенка. Начиная от той, в которой я всё ещё люблю его и, заканчивая той, в которой я - изголодавшаяся разведенка, которая готова прыгнуть, как блоха, на любого мужчину, который ответил на её «привет».

Не буду давать ему ложных надежд. Вообще, ничего давать ему не буду!

Прикусила ноготь на большом пальце, подняла взгляд на потолок и снова вслушалась в шаги. Ходит. Значит ещё не спит. Вобрала в грудь побольше воздуха, наивно полагая, что надышусь смелостью. Завязала потуже шнурок пижамных шортов, запахнула кардиган, вставила ноги в тапочки и тихо покинула квартиру, прикрыв её за собой на ключ. Сейчас быстренько извинюсь, объясню ситуацию, покраснею, позаикаюсь и прибегу домой, прятать голову под подушкой, как страус в песке.

Не спеша поднялась на этаж выше. Замерла у нужной мне двери и мимолетно оглядела себя, чтобы нигде не выпал ни одни сантиметр намёка на сексуальный подтекст. Всё пристойно. Даже кардиган, словно снятый с плеча бабки, мог служить оберегом или венцом безбрачия - ужас, летящий на крыльях моли.

Прочистив горло, нажала на дверной замок и сделала шаг назад. Обняла себя за плечи и мелко вздрогнула, когда услышала быстрые приближающиеся шаги внутри квартиры и последовавший за ними скрежет старого замка.

Дверь отъехала в сторону и в свете подъездной лампочки появился Козырский в одних черных спортивных штанах, сидящих непозволительно низко. Немного взъерошенный и даже несколько уставший. Черные, густые брови слегка съехались над переносицей.

Не ожидал.

- Привет, - качнулась я с пяток на носки.

- Привет, - прочистил он горло и отошел в сторону. – Заходи?

- Нет, Матвей, - тряхнула головой и запустила пальцы одной руки в волосы. Пытаясь замаскировать неловкость, взлохматила макушку и перекинула густую гриву на одно плечо. – Я пришла извиниться за сегодняшнее.

- А что ты сегодня успела натворить? – спросил он насмешливо и уперся плечом в один дверной косяк, а ладонью в противоположный.

Пробежалась взглядом по мышцам рук, что плавно перекатывались под его кожей при этих простых движениях. Снова прочистила горло и опустила взгляд на пальцы его ног. Босой. Куда ни глянь – там нет одежды. Нельзя так!

- Тот поцелуй у подъезда…

- Тебе не понравилось? – перебил он меня.

Вскинула обалделый взгляд и поймала лёгкую улыбку на хитром лице.

- Я не о том пришла поговорить.

- Так понравилось или нет? – настаивал он.

- Козырский! – вспыхнула я раздражением и сжала кулак, мысленно представляя, как зажала в нем его горло. – Заткнись и не мешай мне извиняться.

- Ну, раз ты сегодня такая милая, то, продолжай.

- Спасибо, - фыркнула и сделала глубокий вдох.

Боже! Я столько дышу, что еще немного и у меня произойдет гипервентиляция.

- Я не должна была этого делать, особенно учитывая, что утром я на тебя наорала, а потом вечером этим же ртом полезла к тебе с поцелуем…

- Увлекательный круговорот рта в природе, - хмыкнул мужчина. – Мне нравится.

- Козырский!

- Молчу-молчу, - вскинул он ладони и примирительно улыбнулся.

- В общем, прости меня. Этот поцелуй ничего не значил. Просто последнее время желание бывшего мужа вернуться в семью всё больше становится похожим на домогательство. Вот я и решила, что пусть думает, что у меня кто-то есть, чтобы хоть немного сохранить личное пространство, - выпалила я всё как на духу и виновато опустила голову, ожидая топора палача, коим сейчас являлся Козырский.

- И давно это происходит? – спросил он неожиданно серьёзно, заставив меня посмотреть ему в глаза.

- Что?

- Его домогательства.

- Неважно, - отмахнулась я. – Думаю, теперь он не станет распускать руки. Ну, по крайней мере, некоторое время – точно.

- А потом что? – спросил он мрачно и вышел на лестничную площадку, как и был, босиком.

- Что потом? – нахмурилась, не понимая, о чем речь.

- Потом… Когда он возобновит свои домогательства, что ты будешь делать?

- Что-нибудь придумаю, - гордо вздернула подбородок. – Тебе-то какое дело?

- До твоего муженька?

- Бывшего…

- Никакого, - его губы дрогнули в лукавой улыбке.

Кончики пальцев заныли от желания снова коснуться колючей щетины. Громко сглотнула, поймав на себе взгляд черных глаз, которые с тем же любопытством разглядывали мои губы.

- Этот разговор можно считать тем разом, когда ты на меня наорала? – спросил Матвей вкрадчиво.

- В смысле? – повела бровями и вгляделась в черные бездны.

- Ну, если взять во внимание круговорот твоего рта в природе, то выходит, что в следующий раз должен быть поцелуй.

- Козырский, - выдохнула я, плохо маскирую улыбку. – Тебе когда-нибудь будет больше семнадцати?

- Лет или…

- Стоп! – подняла руку и накрыла пальцами его рот, желая заткнуть. – Даже не начинай!

Теплые губы шевельнулись под подушечками пальцев, а в темных глаза отразились яркие искры, снова разгоняющие табун мурашек по коже. Но Матвей не спешил убирать мою руку или предпринять хоть что-то, чтобы я перестала его лапать.

- Кхм… - отняла я пальцы от его лица, опустила глаза и запахнула кардиган, отступая к спасительной лестнице, ведущей вниз. – Еще раз прости и больше это не повторится.

- Но, если что, то мой рот к твоим услугам. Ну, знаешь… - поиграл он густыми бровями. - Как ты любишь, в общем.

- Дурак, - покачала я головой и поспешила спуститься на свой этаж, пряча смущенную улыбку за завесой волос.

- И ничего я не дурак, - донеслось мне в спину сверху. – Я твой рот спасал, женщина!

Вжала голову в плечи и подняла взгляд на верхний лестничный пролёт, из-за которого выглядывал смеющийся Козырский.

- Ты можешь не кричать об этом на весь подъезд? – прошипела я.

- Да, точно. Герой должен быть скромнее.

Закатила глаза, но ничего отвечать не стала. Молча продолжила спуск к своей квартире.

- Спокойной ночи, Анют, - послышалось сверху.

- Спокойной ночи, Матвей, - откликнулась эхом и прикусила нижнюю губу, пряча предательскую улыбку.

Глава 5

Телефон трезвонил в глубинах сумки. Несколько любопытных детских взглядов уставились на меня, ожидая, когда я возьму трубку или они начнут дискотеку.

Детская площадка – здесь за любой движ всеми конечностями.

Выудила телефон из сумочки и, прежде чем ответить на звонок, убедилась в том, что Ваня в поле зрения и никуда не планирует бежать.

- Да? – бросила небрежное в трубку и откинулась на спинку скамейки.

- Привееет, - протянула подруга довольная, как кошка.

- Привет, Алён, - улыбнулась, представив её хитрую моську.

- Чего поделываешь?

- Бразильский сериал смотрю.

- Да? И что в сегодняшней серии? – оживилась подруга.

- Только что Марсель и Габриэль подрались за Камилу.

Обвела взглядом мальчиков, сидящих в разных углах песочницы.

- Да ты что?! – с придыханием протянула Алёнка. – Ну, дела! А Ванька наш что?

- А Ванька заселился с Камилой в отдельный домик и сейчас они… - пригляделась к молодоженам. … - Пересчитывают деньги, ну, которые молодые листья черемухи.

- Хах! Вот это я понимаю! Наш Ванька нигде не пропадёт!

- Это точно.

- А то вышла на детскую площадку и будто заграницей побывала. Габриэль, Камила… У нас только Ванька да Машка. Кто б нам раньше сказал, что детей можно делать иностранцами…

- И как бы мы своих назвали? По-моему, лучше, чем Иван-да-Марья не придумаешь, - проследила взглядом за сыном, который смущенно дарил одуванчик своей избраннице.

- Чай-Хана, например, - деловито заявила Алёнка. – У тебя сын – Чай, у меня дочь – Хана. Сочетание даже покруче, чем Иван-да-Марья.

- Они нас не простят за это, когда подрастут, - смеялась я. – Чай Алексеевич и Хана Петровна… О, боги!

- А классно звучит, слушай.

- Так, кхм, - перестала я смеяться и прочистила горло. – И чего ты мне звонишь? Выкладывай.

- Да, так… - пропела она невинно. – Просто.

- Алён, - цокнула я. – Ты последний раз звонила «да, так, просто», когда в роддоме захотела говяжий бульон. Чего случилось?

- Слышала, твой бывший в город вернулся? – спросила подруга аккуратно, зная, что ступает по тонкому льду.

Глубоко вдохнула и закатила глаза. Так и знала, что скоро об этом узнает весь город.

- Угу, - ответила я бесцветно.

- Говорят, он стал ещё краше и выше, чем был… - прощупывала она почву.

- Знаю, - произнесла я, нарочито равнодушно.

- Да?! Откуда? – взорвалась Алёна на том конце провода.

- Он купил себе квартиру прямо над моей. Мы соседи уже два дня.

- Соседи?! – не сложно представить, как она выпучила глаза. – Ты уже пустила газ в его квартиру?

- Нет, - тихо хохотнула я.

- А слюни? – в голосе слышалась хитрая улыбка.

- Отстань, - уже смеялась я. – Наши отношения давно в прошлом. Лет двенадцать как…

- А ты уверена, что он думает так же?

После вчерашнего вечера я уже ни в чем не уверена. Ещё этот поцелуй…

- Уверена, Алён. У каждого из нас давно своя жизнь. У меня, вообще, Ванька и развод.

- Ну, не чума же и понос! – воскликнула она возмущенно. - Подойти-то к тебе можно. Ничем не чревато, вроде.

- Ну, да. Подойти и снова отойти, - вздохнула я. – Мне эти качели сейчас совершенно ни к чему. Тем более, у нас уже был шанс…

- Вы тогда были двумя зелеными соплями, - фыркнула Алёнка. – Ты, вообще, думала, что залетишь после поцелуя. Так что не сравнивай то время с тем, что у вас есть сейчас. Тем более, теперь-то ты знаешь, что для залета нужно чуть глубже… целовать.

- Нацеловалась уж.

- Да, брось! Ещё остались не целованные места… – усмехнулась она. – В гости-то к тебе заглянуть можно? Завтра, например.

- Зачем?

- За солью, блин! У неё там Аполлон над башкой живёт, а она спрашивает, зачем к ней можно в гости зайти. Машка тоже давно в гости напрашивается. Петьку брать с собой не буду, а то слюну при муже на чужого мужика пустить не получится…

- Тортик хоть с собой возьми.

- Естественно! Над подругой поселился замечательный сосед. Я еще и шампанское прихвачу.

- И кляп, Алён. И кляп.

- Ладно, - протянула она почти разочаровано. – Постараюсь быть хорошей девочкой и не открывать рот слишком широко.

- Верится с трудом.

- Ещё бы!

Глава 6

- Почему в этом сарае нет лифта? – пыхтела за спиной Алёна, поднимаясь следом за мной по лестнице.

- Потому что лифт в этом сарае собачки, кошечки и человечки используют в качестве туалета, - бросила ей через плечо и тряхнула руками с пакетами продуктов.

Ваня и Маша уже убежали вперед и, наверняка, ждали нас у входной двери квартиры, продолжая бороться на игрушечных мечах с мыльным раствором для пузырей.

- Брось меня здесь. Я дальше не могу.

- Алён, - остановилась я на одной из ступенек и обернулась к подруге. – Мы поднимаемся на второй этаж. А ты устала уже на подходе к подъезду. Не ной, а!

- Я – мать! Я рожала! – попыталась она вклинить в наш диалог любимый аргумент, которым буквально только что дразнила яжемать на кассе в супермаркете.

- Ты рожала четыре года назад, а не прямо сейчас. Так что ноги в руки, колготки в брюки и пойдём. Остался всего один пролёт. И дети уже, наверное, облились мылом и скользят под дверью.

- Кто, вообще, придумал, что идти по магазинам после работы и садика – отличная идея?

- Ты, Алён.

- А, ну, тогда всё нормально.

Поднялись на нужный этаж, за спиной послышался облегченный вздох.

- Вань, возьми, пожалуйста, у меня в сумочке ключ и открой квартиру, - взглядом указала сыну на сумочку, которую удерживала мизинцем и силой мысли от самой автобусной остановки.

- Хорошо, мам.

Запрятав пластиковый меч под подмышку, он взял у меня сумочку и нашарил в ней ключи, стараясь не помять тетради, который я взяла на проверки на время выходных домой.

Пока Алёна умирала за моей спиной, пыхтя как старый паровоз, Ваня открыл дверь и прихватил у меня пакет со сладостями, чтобы облегчить мою ношу и заодно раздербанить его вместе с Машей – своей боевой подругой.

- А я-то думала, что после развода женщина срывается с моральных цепей и под её дверями стоит очередь из желающих… не при детях будет сказано, но так как они здесь, то назовём это донести пакеты с колбасой в твоё одинокое гнёздышко.

- Фу, Алён! Фу! – вошла в квартиру вслед за детьми. – Сейчас разберем пакеты и помоем тебе рот с мылом. Хозяйственным.

- Рот мне мыть не надо, но от душа я бы не отказалась. Холодного. А то утром, когда я собиралась на работу, за окном была зима, а сейчас опять весна. Я - потная лошадь.

- Заходи уже в стойло.

В стороне послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице и делал это довольно бодро. Без какой-либо цели вскинула голову и пригляделась, ожидая увидеть… кого-то. Праздное любопытство узнать, кто создает этот бодрый топот.

Алёнка, продолжая горбиться и тянуться руками с пакетами к полу, тоже повернулась на звук приближающихся шагов. Едва нашим взорам показалась макушка с черными волосами, подруга выпрямила спину, выпятила груди и напустила на своё лицо небывалую лёгкость, словно не была всего секунду назад умирающей потной лошадью.

За черной макушкой последовал лоб, завешанный знакомой густой взлохмаченной челкой, под ней ещё более знакомые густые брови и темные, почти порочные, глаза, что снились мне сегодняшней ночью, не позволяя уснуть и расслабиться. Вместо этого я лежала на спине и злилась на него, сверля глазами потолок.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, который я не успела вовремя отвести, приклеившись к его лицу, Матвей вскинул подбородок и посмотрел прямо в глаза. Будто точно знал, куда ему следует смотреть.

Почувствовала, как лицо вспыхнуло багрянцем, желудок упал в пропасть, а по рукам пробежалась мелкая дрожь.

Боже! Как девчонка! Он всего лишь посмотрел, а я уже краснею и бледнею, как в десятом классе на уроках физкультуры, когда он забивал гол и салютовал мне, чтобы снова и снова добиваться такой реакции на себя.

На губах, обрамленных лёгкой щетиной мелькнула улыбка. Мимолетное подмигивание и я, наконец, соизволила опустить взгляд и сосредоточить его на подруге, которая без какого-либо смущения пялилась на Матвея во все глаза.

Только когда его пятки исчезли с поля зрения, я смогла выдохнуть и расслабиться. Алёнка же, подойдя к лестнице, продолжила наблюдать за его восхождением до последнего момента.

- Вау! – выдохнула она восхищенно, когда сверху хлопнула дверь. – Вау! Вау! Вау! Он как рок-звезда. Ты видела эти плечи? А размер ноги? Ты понимаешь, что это значит? А эта бородка? Он все двенадцать лет после школы купался в фонтане с тестостероном? Вау!

- Алёна, помнится, ты устала.

- Ммм, - прикрыла она глаза, втягивая носом воздух. – А как пахнет! Спроси у него, какой туалетной водой он пользуется. Мужу такую же куплю. Если это его природный запах, то я буду приходить и тереть об него Петьку.

- Думаю, Петя не обрадуется такой косметической процедуре.

- Да, кто его спрашивает? – скуксилась Алёнка, наконец, соизволив спуститься к моей квартире. – Ну, Козырский… - качала она головой, входя в распахнутую для неё дверь. - Как вино, блин, с годами только краше. Ты, кстати, тоже, - бросила она через плечо, скинула в прихожей туфли и занесла пакеты в кухню, поставив их на обеденный стол. – Вспомни себя в старшей школе.

- Что не так со мной было в старшей школе? – закрыла дверь и тоже скинула туфли. Заглянула в комнату к Ване, убедившись в том, что разбор сладостей идет полным ходом. Прошла в кухню, наблюдая за тем, как подруга перекладывала продукты из пакетов в холодильник и по шкафчикам.

- В старшей школе ты была похожа на нашу школьную доску из кабинета физики. Помнишь?

Нахмурилась, силясь вспомнить, что такого особенного было в той доске.

- Стоп! – осенило меня. – Она же была с двумя прожженными дырками и вмятинами.

- Так и я о том же, - смеялась Алёнка. – В старших классах ты была плоская как та доска. Глаза у тебя были такими же здоровыми, как те две дыры. С тех пор, кстати, ничего не изменилось. А вместо груди у тебя были те же две вмятины. У всех в это время уже были две относительно заметные выпуклости, а у тебя… впуклости. Если такое слово существует, конечно.

- Иди ты! – подавляя улыбку, швырнула в нее пакетик с ванилином. – Нормальная я была!

- Ну, в общем-то, да, - состроила она задумчивую гримасу. - Но Козырский… Школьные красавчики после окончания школы, обычно, отращивают пузичко и врастают задом в проперженный диван. А он, посмотри-ка! Только хорошеет. И размер ноги больше стал, если ты понимаешь, о чем я? - заиграла она бровками, хитро улыбаясь.

- Отстань, - отмахнулась от неё. – Я еще не закончила на тебя обижаться за сравнение с доской из кабинета физики.

- А я еще не закончила воспевать Козырского.

- О, нет! – вскинула я руки и направилась к выходу из кухни, желая скорее выбраться из блузы и узкой юбки, от которых устала за рабочий день. – Это без меня. Я умываю руки.

- Как домоешь, приходи, - крикнула она мне насмешливо в спину. – Поужинаем.

Глава 7

- Где думаешь провести отпуск? – спросила Алёнка, накалывая помидорную дольку на вилку.

Дети давно уже наелись, получили желанный десерт, ради которого можно стерпеть полтарелки нелюбимых овощей, и убежали в комнату к Ване, чтобы продолжить войну супергероев с одной стороны и белокурых барби с другой.

- До отпуска ещё полтора месяца, - повела я плечом. – Да, я и не думала, если честно. Может, к родителям на неделю съездим с Ваней.

- Зачем? – уставилась на меня подруга, вскинув брови. – За ватным трусом? Или шерстяным?

- Трусом?

- Трусами, боже! – выдохнула она шумно и обтерла уголки губ салфеткой. – С таким настроем в твоём доме кружевом и не пахнет. Ты, вроде, развелась с редкостным куском дерьма, а не овдовела, потеряв мужа-героя.

- И что теперь? – отложила вилку и отпила остывшего чая. – Мне нужно пуститься во все тяжкие и мстить ему до самых мозолей в причинных местах? Год всего прошёл, Алён. Я не готова снова кого-то подпускать к себе, а тем более, к Ване. Это так просто не делается. По крайней мере, не с моей ответственностью.

- Вот, если бы у меня случилось что-то такое... Тьфу-тьфу-тьфу, конечно! Не хотелось бы отрывать Петьке голову и всё, что посмело торчать без моего ведома, - поплевалась она в сторону и постучала по поверхности стола. – Мне кажется, я бы начала фестивалить так, что краснели бы путаны, которые стоят на пятаке у кинотеатра. Честное слово. Если у любого города существует свой супергерой, то у нашего города была бы своя суперпотаскуха.

- Это тебе так только кажется, Алён. Я тоже первые сутки думала, что займусь чем-то таким назло бывшему, но на деле ничего кроме отвращения ко всему мужскому полу не испытала.

- Что ж, - сложила она пальцы домиком под подбородком. – В таком случае, раз уж прошёл уже год и отвращение, скорее всего, давно выветрилось из твоих чресел и чертогов, предлагаю тебе в следующие выходные сгонять с нами на природу. Ваньку возьмёшь.

- Что-то как-то подозрительно, - сощурилась я.

- Ничего, - поспешила подруга опустить глаза и заняться салфеткой, снова и снова складывая её вдвое. – Просто май. Просто шашлыки.

- Алён…

- Ладно, - закатила она глаза и отбросила салфетку. – Мы с Петей хотим тебя познакомить с одним военным, красивым, здоровенным. Довольна?

- Тем, что меня пытаются выманить на какую-то мутную случку? Нет.

- Потому что иначе… - подруга воровато огляделась и подалась вперед. Понизила голос до шепота. – Потому что иначе секс в твою дверь не постучится еще лет пять. А ты, знаешь ли, не молодеешь.

- Как и ты, Алён.

- Эй! Могла бы сказать, что я всё еще прекрасна, как и десять лет назад.

- Не могла. Я же тебя вижу, - злорадствовала я, за что получила салфеткой в лицо.

- Коза! – фыркнула Алёнка, смеясь. – А злая ты, потому то мужика тебе надо, а то скоро превратишься в ту бабу, которая ругается на кассе с кассиршей Галей из-за кривой картошки.

- Отстань.

- Вот, если сейчас в эту квартиру зайдёт мужик, то я отстану, - сложив ручки на коленях, подруга выжидающе уставилась на вход в кухню, демонстративно взглянула на наручные часы. – Что ж… - разочаровано вздохнула она. – Не сложилось, не срослось. В следующие выходные едешь с нами на шашлыки и, возможно, нашампурят там не только мясо.

- С такими перспективами я никуда не поеду, - смеялась я.

- Да, ладно. Один раз - не навсегда.

Звонок в дверь заставил нас переглянуться и выпучить глаза.

- Надеюсь, это мужик, - спрыгнула Алёнка первая со стула и поволокла меня за собой в прихожую. Остановила перед дверью, повернула к себе лицом и распустила мой домашний пучок, мягко ущипнула за щёки, вероятно, чтобы добиться легкого румянца и открыла дверь, прячась за ней.

- Привет, - за порогом в джинсах и свободной футболке стоял Козырский.

- Кхм, - прочистила я горло и попыталась прочесать пальцами волосы, чтобы не казалось, что я летела с сеновала, тормозила головой. – Привет, Матвей.

Восхищенный вздох за дверью, хотелось заглушить, сунув Алёнке в рот большую перьевую подушку.

- Не помешал? – спросил он неожиданно скромно и смущенно потёр пятерней колючий затылок.

- Нет, - отмахнулась и я нарочито расслабленно улыбнулась – Мы тут с подругой ужинаем. Ничего особенного.

- Ммм, - протянул он, словно несколько расслабившись. – Помнится, ты говорила, что потекла…

- Потолок, Козырский. Потолок, - повторила фразу, которую сказал ему еще позавчера.

- Выходные у меня свободные, поэтому предлагаю тебе устранить пятно после течи. Наверняка, осталось.

- Я вызову бригаду. Не беспокойся. Они, наверное, далеко не успели уехать.

- Нет, Анют. Так не пойдёт, - заглянул мне уверенно в глаза, отчего моих щек коснулся вполне естественный румянец. – Я устроил эту течь, я и устраню её последствия. Тем более, со своим стояком я уже разобрался…

Крик задыхающейся совы послышался из-за двери. Так смеется моя подруга.

Смущенно опустила глаза и почти незаметно ткнула её за дверью.

- Это Алёна, - пришлось пояснить, нахмурившемуся Козырскому и указать кивком головы за дверь.

- Понятно, - усмехнулся он и чуть громче добавил. – Привет, Алёна.

- Ой, Матвей! – выступила она из-за двери, смахивая слёзы смеха. – Это ты?

- Угу, - кивнул он, бросая на меня веселый взгляд.

- Ты такой джентльмен! – запела подруга восхищенно. – Приятно знать, что в наше время еще существует мужчина, который может и со стояком разобраться и течью заняться.

О, боги! Теперь румянец растекся не только по щекам, но еще и по шее.

- Алён, - подтолкнула ее в сторону детской. – Иди, посмотри, чем там дети занимаются.

- Ах, да, - спохватилась она и нехотя начала отступать. – Если что я замужем, а у неё некому устранить течь, - указала она на меня и поспешила вбежать в детскую, как нашкодивший ребенок.

- Прости, - виновато поджала губы и несмело подняла взгляд на лицо Матвея. – Алёна бывает чрезмерно…

- Права, - закончил он за меня. Уголки его губ дрогнула в улыбке, но было видно, что ему хотелось смеяться, наблюдая за тем, насколько мне неловко из-за сложившейся ситуации. – Я завтра утром зайду, прикинуть, какие материалы нужны. У тебя выходной?

- Да, завтра у меня выходной, - переминаясь с ноги на ногу, снова не смогла выдержать его прямой взгляд.

- Тогда до завтра, Анют, - произнес он с легкой улыбкой. – Подруге привет.

- Угу, обязательно, - затрясла я головой и закрыла дверь. Прижалась к ней спиной, закрыла глаза, чувствуя, как румянец отступает. Глубоко вдохнула, задержала дыхание и открыла глаза. Отлипла от двери и направилась в сторону детской. – Алёна! Чтоб тебя...

- Я в домике!

Глава 8

Войдя в кухню, несколько опешила, увидев, как Ваня аккуратно опускает рычаг крана, обрывая поток воды.

- Мам, я сам помыл за собой тарелку!

Ваня спрыгнул с невысокого стульчика, который сам придвинул к раковине, и обтёр кухонным полотенцем ручки.

- Молодец какой! – на самом деле не ожидала, что он помоет за собой тарелку, учитывая, что он раньше этого никогда не делал. Да и не было в том нужды, я и сама с этим с легкостью справлялась. – Совсем взрослый ты у меня.

И плевать, что с тарелки, криво положенной в сушилку, шмякнулся кусок овсянки. Сын же старался.

- Это, чтобы ты быстрее начала собирать со мной новую железную дорогу, - хитро заявил сынишка и, пока я не передумала, навёл на меня указательный палец и почти строго произнес. – Ты обещала, что в выходные мы начнем её строить.

- Ну, раз я обещала, то предлагаю приступить… немедленно! - подхватила его на руки и начала щекотать маленького в меру шкодливого шалопая.

Не удержалась и чмокнула в мягкую щёчку, получив в ответ:

- Ну, мам! Ну, чё ты как маленького? – смущенно улыбался Ваня, обтирая щеку так, будто я оставила на ней ведро слюней.

- Ох, простите-извините! – театрально вздохнула и поставила его на пол близ шкафа, на верхней полке которого уже несколько дней жила коробка с новой железной дорогой. – Доставай. Ты же у нас теперь не маленький.

Серьёзный взгляд. Взгляд безысходности. Обреченность. Капитуляция.

- Ладно, - вздохнул он громко и подставил другую щечку с видом, словно за всю свою пятилетнюю жизнь устал от мамкиных поцелуев. – Только быстро.

Быстро чмокнула и пообещала себе впредь делать так как можно меньше, ибо мужчина растет. Хотя… Кто матери запретит любить своё дитя? Обниму-ку ещё!

- Мы так не договаривались! – сопротивлялся Ваня смеясь. – Давай, уже железную дорогу собирать.

- Вот, теперь давай, - довольная собой, привстала на цыпочках и поддела картонную коробку двумя пальцами. С трудом придвинула её к себе и, наконец, схватила рукой. – Держи.

- Вау! – округлил Ваня глаза, прижимая к груди коробку, которая размерами была две трети его роста. – Вот это да! Настоящая железная дорога! А поезда по ней ездят? На пульте управления?

- Конечно! Ты же такую и хотел, - потрепала по макушке и, развернув за плечики, направила в сторону его комнаты. – А теперь пойдём её собирать. Мне тоже не терпится!

- Круто! – продолжал Ваня восхищенно вздыхать, едва неся коробку.

- Тебе помочь?

- Я сам! – заявил мой гордый орёл и, таки, внёс игру в свою комнату, звучно плюхнув её на пол.

Устроилась рядом с сыном на полу, наблюдая за тем, как он бережно открывал коробку и доставал деталь за деталью, отдельно восхищаясь каждой из них.

Звонок в дверь несколько нарушил нашу утреннюю идиллию, но Ваня его, кажется, даже не заметил, продолжая заниматься долгожданной игрой.

- Я сейчас посмотрю, кто там пришёл, а ты пока доставай все детальки.

- Только ты быстро там.

- Хорошо.

Поднялась с пола, прошла в прихожую и заглянула из неё на часы на микроволновке. Кто ходит в гости в восемь утра в субботу?

Запахнула халат, потуже перевязав пояс. Прочесала волосы пальцами и напустила на себя максимально недоброжелательный вид. Я никого не жду, стало быть, гостям в восемь утра в выходной я не очень рада.

С потаенным чувством тревоги приоткрыла дверь и встретилась с обладателем темных глаз.

- Спишь, что ли? – спросил он неожиданно весело для столь раннего часа и сам открыл дверь шире, проходя внутрь квартиры.

Оттиснул меня к комоду, почти усадив на него.

- Я не думала, что ты придешь так рано, - дрожащими руками попыталась сделать и без того скромное декольте еще скромнее. Напустив на себя вид самой деловой колбасы в шелковом халате, подняла взгляд и посмотрела прямо в ухмыляющееся лицо. – Так… кхм… и что тебе показать?

Не краснеть, Аня! Только не краснеть!

Но как же не краснеть под таким пристальным взглядом темных глаз, который способен раздеть, не прикоснувшись?

- Покажи-ка мне, Анют… - вкрадчиво произнес Матвей и нежно заложил прядь моих волос за ухо. - … Где у тебя здесь ванная?

- Пойдём, - почти царапаю спину о комод, выскользнула из капкана его харизмы. Молча дождалась, когда он стянет белые кроссовки и последует за мной. – Вот.

Открыла перед его носом дверь ванной комнаты и жестом показала проходить.

Но, куда там? Вплыл в помещение аки корабль на парусах. Расправил плечи свои широкие кожаной курткой обтянутые и окинул взором своим могущественным тесную комнатку.

Именно голосом из мультиков про богатырей хотелось комментировать его неспешное движение внутри моей квартиры.

- Потолок здесь, - указала ему вверх и получила в ответ укоризненный взгляд с искрами веселья. – Мало ли… - сделала неопределенный жест руками и отступила ко входу, ожидая, когда Матвей даст свой вердикт.

Вместо того, чтобы много болтать, он чуть нахмурившись, оглядел потолок и напечатал что-то в телефоне, достав его из кармана джинсов. Снова взглянул на желтый развод и что-то допечатал. Подошел к стене, облепленной светлой плиткой и слегка коснулся одной из них мизинцем. Не выдержав такого натиска и мужского давления, она попросту отвалилась от стены и оказалась поймана Матвеем.

- Твоё дело – потолок, - приземлила я его раньше, чем он успел бы мне намекнуть на давность нахождения в этой квартире хоть одного рукастого мужика.

- Кажется, я только что сломал плитку. Так что моё дело – еще и стены.

- А пупочек от напруги не развяжется? – выгнула скептически бровь.

- Ты же видела, какой у меня крепкий пупочек, - ехидно улыбнулся Матвей и повернулся ко мне. – Хочешь еще раз глянуть?

- Ну, уж нет, - тряхнула головой и вышла за порог ванной комнаты, словно там находилась спасительная зона.

- Потом всё равно посмотришь, - самоуверенно произнес он и отступил к стене, которую только что попортил. Постоял, посмотрел, подумал и пальцы вновь забегали по экрану, словно набирая какой-то текст. – У тебя недавно был ремонт?

- Незаметно?

- Заметно, - хмыкнул он и положил кусок плитки на стиральную машинку. – Заметно, что халтура.

Это можно было бы и не озвучивать вслух. Я итак прекрасно видела, что за бригаду мне «подкинул» бывший муж и как они работали. Так криво и плохо не кладут даже асфальт под дождем. Если бы я не стояла над их душами, то всё выглядело бы гораздо хуже, а плитка отваливалась бы не от прикосновения, а от одного только взгляда на неё.

Открыла рот и тут же захлопнула, когда у Матвея зазвонил телефон.

- Всё есть? – ответил он на звонок без каких-либо «чао-какао». Кивнул, снова поднял взгляд к потолку, хохотнул. – Понял. Через полчаса приеду. Открывай склад.

Сбросил звонок и убрал телефон в карман джинсов. Вышел из ванной комнаты и не просто вышел, а наступал прямо на меня, неотрывно глядя в глаза.

- Сколько с меня за материалы для ремонта? - спросила я и, снова краснея, метнулась к сумочке, стоящей в прихожей.

- Литвинова, - теплым дыханием обдало затылок. Слабый импульс тока пробежался по позвоночнику и выпустил миллиарды мурашек из своих тайников, позволив им резвиться на моей коже. Судорожно вдохнула, почувствовав нежное касание пальцев к шее.

Божечки! Он всего лишь убирает волосы в сторону. Не паникуй!

- Достанешь деньги… - низкий голос подобен рокоту у самого уха. - …я перееду к тебе жить.

Глубоко вдохнула и закинула кошелек обратно в сумку. Развернулась на месте и, гордо вздернув подбородок, посмотрела ему прямо в глаза:

- Козырский, - надменно прошлась взглядом от темных глаз до кадыка на крепкой шее и обратно. – Оставь розовые девчачьи мечты своей подушке. Я не подпущу тебя к себе даже под угрозой расстрела. Ремонтируешь потолок, прощаешься и больше не переступаешь порог моей квартиры, даже за солью, даже по-соседски. Усёк?

- Чур, я сплю с краю. Через пару часов вернусь, - усмехнулся он и, подмигнув мне так быстро, как колибри машет крылышком, покинул мою квартиру, чтобы я, наконец, могла спокойно выдохнуть и даже вдохнуть.

- Мам, ну, ты скоро? – нетерпеливо позвал меня Ваня, который так увлекся новой игрушкой, что даже не вышел полюбопытствовать, кто к нам пришёл.

- Иду, Вань.

Глава 9

- Мам, а эту штуку куда? – не глядя на меня, Ваня протянул деталь железной дороги, назначение которой мне пришлось снова искать в инструкции для «чайников», написанной китайским «чайником».

- Судя по всему, - протянула я и поднесла листок с инструкцией ближе к глазам. – Эта штука вставляется вот сюда.

Указала пальцем на трёхметровую железную «кишку», которая заняла почти всё свободное пространство пола в комнате сына. Покрутив деталь, наконец, нашёл ей достойное место.

- О! – счастливый возглас. – Это же тоннель! А вот тут нужно поставить дерево, чтобы было как на картинке.

- Ну, точно! А вот здесь перед тоннелем должен быть городок. Смотри, какие домики забавные, – выдохнула я с облечением, когда картинка нашла отправную точку, начиная от которой процесс сбора детской игрушки, ломающей взрослой тете мозг, пойдёт быстрее.

- И человечки тоже.

- И даже стадо барашков, - поставила пластикового барашка на его конечности и он предсказуемо упал. – Устал, наверное.

- Может, ему лёжа удобнее травку щипать? – предположил Ваня и тихо хохотнул, когда снова поставленный на ноги баран, упал.

- Ну, ладно. Пусть ест так, если ему удобнее. Только под поезд его не клади, а то он… подавится, - звонок в дверь прервал нашу маленькую идиллию строителей железной дороги. – Это, наверное, дядя Матвей пришёл.

Ответила на немой вопрос сына и встала, стараясь не наступить ни на одну из деталей, разбросанных по полу.

- Это, который будет потолок нам красить? – спросил Ваня, вспомнив слова, которыми я подготавливала его к визиту постороннего мужчины в наш дом. Ведь Матвей не просто потопчется у порога квартиры, а наведет нехилый беспорядок в ванной комнате.

- Да, Ванюш, - коротко кивнула и направилась к выходу из его комнаты. – Ты пока вагончики соединяй, как мы делали, а я покажу дяде Матвею, где у нас ванная.

- Угу, - протянул он, уже потеряв ко мне интерес.

Железная дорога явно куда более интереснее нудной мамы, которая краснеет и бледнеет, просто подходя к двери для того, чтобы её открыть и впустить Козырского.

Машинально поправила волосы, стянутые в пучок на макушке, и огладила домашние штаны, вместе с тем убедившись, что на футболке нет никаких пятен.

Открыла входную дверь и сразу отошла в сторону, когда вместо лица Козырского увидела бумажный мешок с какой-то смесью. и ещё кучу приблуд, которыми были полны его руки.

- Командуй, куда, - произнес Матвей сдавленным голосом, очевидно, неся тяжесть. – Я нифига не вижу.

- Сюда, - спохватилась я и указала ему рукой в нужном направлении. Попыталась стащить верхний мешок, но поняла, что значительно тяжелее, чем выглядит.

- Пупочек не развяжется? – съехидничал Козырский, заметив, как я покраснела от внезапной тяжести.

- Ха-ха, - только и нашлась я с ответом и пропустила его в ванную комнату, где он оставил весь свой бутор на полу близ раковины.

- Так, дверь не закрывай. Я сейчас переоденусь в рабочее и ещё кое-что донесу из машины.

- Тебе, может, помочь?

- Там немного осталось. Не парься.

- Как знаешь, - махнула рукой.

- Мам, - выскочил Ваня из комнаты, неся в руках вагончики. – А эти не соединяются. Ой, здравствуйте, - осёкся он, увидев здоровенного мужика в кожаной куртке в нашей прихожей. – А вы Матвей, да?

- Всё верно, старик, - Козырский подошёл к нему ближе и протянул руку для пожатия. – А тебя как зовут?

- Ваня, - вместо крутого мужского пожатия сын растерянно вложил ему в ладонь один из вагончиков и вопросительно посмотрел на меня.

«Мать, чё происходит?» - читался в глазах ребенка вопрос.

- У тебя настоящая железная дорога? – восхищенно спросил Матвей и присел рядом с ним на корточки.

- Да, - расплылся в расслабленной улыбке сын. – Мама подарила.

- Круто! – присвистнул Козырский. – Всё детство мечтал о своей железной дороге.

- А почему не купил? – спросил Ваня.

- Вырос, - дёрнул плечом Матвей. – И теперь мечтать об игрушках мне не положено. У взрослых свои игры. Очень скучные игры, старик. Что у тебя там не получается, говоришь?

- А, – спохватился он и протянул второй вагончик, пытаясь соединить его с тем, который был у Матвея в руке. – Эти вагончики не соединяются. Видишь?

- Давай-ка попробуем так, - несколько нехитрых манипуляций и вагончики соединились, как родные. – Принимай работу.

- Спасибо, - аккуратно удерживая вагончики, Ваня вопросительно смотрел на Матвея, словно хотел еще что-то сказать, но не знал, что.

- Давай кулачок, - протянул ему Козырский сжатый кулак. – Будет наша фишечка. Рукопожатия для слабаков. Давай, ударяй своим кулаком.

Неуверенным, но резким рывком Ваня ударил своим крохотным кулачком по кулаку мужчины, который размером был с голову моего сына.

- Вот так, старичок, - довольно кивнул Матвей. – А теперь, давай, отрепетируем. Привет, Ваня, - протянул он сжатый кулак.

- Привет, Матвей, - стукнул по нему Ваня и улыбнулся так, как улыбаются самые крутые парни в боевиках. Не хватало только взрыва за спиной, на который он, конечно же, не обернулся бы.

- Молодец, - выпрямился Козырский и обратился ко мне. – Значит, дверь не закрывай, минут через десять вернусь. Ок?

- Ок, - кивнула я на автомате.

Практически откланявшись, он покинул квартиру, чтобы вернуться через несколько минут с неизвестными мне баллончиками и, конечно, переодетым в, как он заявил ранее, «рабочее».

Порванные светлые джинсы с пятнами старой краски являлись его рабочей одеждой. Они плохо держались на его бедрах и прекрасно демонстрировали этому миру, и мне особенно, широкую резинку белых боксеров.

И я бы никогда не увидела эту резинку, если бы он примерно через час работ не снял футболку, в которой ему, видите ли, стало жарко.

Что ж, теперь жарко стало и мне, но, какое счастье, что на мне дышащий хлопок в мелкий цветочек, который я ему никогда не покажу.

Глава 10

Приготовила обед на троих. Отвыкла от этого мероприятия.

Хотела привычно приготовить на двоих (себя и сына), но решила, что это будет невежливо – оставить гостя голодным. А теперь мнусь у обеденного стола, не зная, как позвать того третьего и удержаться от подтягивания ему джинсов.

Уже почти три часа он старательно разрушал потолок и часть стены в ванной комнате. Вручил ключи от своей квартиры, чтобы мы с Ваней могли ходить в его туалет, пока до нашего унитаза добраться невозможно, ибо путь к нему преграждают многочисленные мешки с какой-то сухой смесью и многосантиметровый слой пыли.

Вошла в комнату к Ване, оперлась плечом о дверной косяк и аккуратно, чтобы не спугнуть увлеченного игрой сына, произнесла:

- Вань, обедать пойдём?

В ту же секунду синие глаза нашли мои и их обладатель горестно вздохнул.

- Поезд не едет.

- Как? – подошла к нему ближе и упала рядом с железной дорогой на колени. – Мы же всё правильно собрали. И он немного у нас даже проехался.

- Не знаю, - надул губки сын и показал на пульт в руках. – Я нажимаю сюда, а он не едет.

- Странно, - прокрутила в руках пульт и тоже нажала на небольшой рычаг, подергав его из стороны в сторону. – Давай, перекусим, а потом попробуем его починить.

- Ладно, - вздохнул Ваня расстроенно и нехотя поднялся с пола. Перешагнул рельсы и, обернувшись ко мне, уже с большим позитивом добавил. – А что на обед?

- Суп с сырными клецками.

- О! Мой любимый!

- Я знаю, - и тоже выпрямилась во весь рост. – Ручки в кухне помой. Хорошо? А я сейчас Матвея позову с нами пообедать.

- Ага, - бодро кивнул он и вприпрыжку убежал в кухню, где почти сразу зашумела вода.

Вышла из комнаты сына и, перекатившись с пяток на носки и обратно, всё-таки, решилась позвать Козырского к столу. Приоткрыла дверь в ванную и сразу наткнулась на широкую спину в каплях пота. Отрыла рот и тут же захлопнула, предварительно облизав губы.

Стоя на высоком стуле, так как стремянка сюда не поместилась, Матвей выравнивал потолок широким шпателем. От натяжного потолка я отказалась, ибо Ваня любит из чего-нибудь пострелять или чем-нибудь побросаться, из-за чего такой потолок не проживет в целостности и сутки.

Очень большой шпатель в очень сильных руках Козырского заставлял слишком красочно перекатываться мышцы под гладкой загорелой кожей широкой спины. Оторвать глаза от лопаток и плеч казалось преступлением. Я словно наблюдала за движением величественных волн у берега океана.

- Хочешь помочь? – сознания коснулся насмешливый голос.

С трудом оторвала взгляд от спины и подняла его выше, прямо туда, где должны быть голова. Острый профиль с потаенной улыбкой в уголках губ был обращен на меня.

- Если только штанишки тебе подтянуть, - ответила и сразу пожалела, поняв, как бы дядюшка Фрейд обрадовался, услышав, как я умею завуалировать скрытые желания.

- Подтянуть? – а вот и реинкарнация дядюшки в лице Козыркого.

Раздраженно выдохнула и молча проследила за тем, как он спустился со стула и отложил шпатель. Стянул рабочие перчатки и демонстративно подтянул джинсы, которые, впрочем, снова вернулись туда, где держались на одном… честном слове.

Повела бровью, предпочитая не комментировать его действия. Вместо этого, как взрослая тетя сложила руки на груди и кивнула в сторону кухни.

- Я обед приготовила. Ты голодный?

- Не откажусь, - повел он плечом и стянул с головы подобие банданы, являя миру примятый ёжик. – Руки в кухне помою? Здесь раковина занята.

- Да, конечно, - сдержано кивнула и пулей влетела в кухню, чтобы не столкнуться с Матвеем ни в одном из дверных проемов.

- Всё, мам, я помыл руки, - довольный собой сын повесил махровое полотенце на крючок близ раковины и спрыгнул со стульчика. Обернулся и увидел Матвея, входящего в кухню. – Мой руки и будем кушать мой любимый суп с сырными клецками.

- А я думаю, чем так вкусно пахнет под потолком, - усмехнулся мужчина и подошел к раковине, открыл кран и неспешными движениями начал мылить руки.

Удерживая в руке поварешку и тарелку, засмотрелась на это простое действо. Не ожидала, что руки можно мыть так красиво и в то же время мужественно. А еще чисто. Ни одна капля грязных брызг не покинула пределы раковины, а уходила прямо в водосток.

Когда руки мыл Леша, то грязная пена летела во всех возможных направлениях, долетая порой до верхнего ящика гарнитура. Стоит ли говорить о том, сколько раз мы из-за этого ругались?

- Мам, три ложки на стол класть? – вернул меня с небес на землю голос сына.

- Да, Вань, три, - проморгалась и, наконец, приступила к разливу супа по тарелкам.

Расставила их на столе и поменяла местоположение одной, так как привычно поставила её туда, где раньше сидел муж. Под вопросительным взглядом сына быстро передвинула тарелку на противоположный край стола.

- А ты ел когда-нибудь суп с сырными клецками? – спросил Ваня у Матвея, пока они устраивались на стульях.

- Не-а, - качнул мужчина головой. – Холостякам такая радость не доступна. Бич-пакеты - наше всё.

- Холостякам, - проговорил Ваня вполголоса, словно пробуя слово на вкус. – Ты болеешь чем-то?

Рука с хлебом дрогнула вместе с нависшим над ним ножом. Обернулась посмотреть на лицо Козырского, которое не выражало ничего, кроме веселья.

- Болею, дружище, - кивнул он. – И вылечить меня может только очень красивая и умная девушка.

- Как моя мама? – нашелся маленький советчик. – Она меня всегда лечит.

- Точно. А еще она умная и красивая.

- Да.

Две пары глаз обратились ко мне. Поспешила отвернуться и скрыть пылающие жаром щеки.

Боже! Да я покраснела как школьница, услышав комплимент от симпатичного ей мальчишки.

А мы давно не школьники, и за спиной моей давно не мальчишка, а вполне себе взрослый, почти тридцатилетний мужчина со своим жизненным багажом и набором шрамов. Но я всё равно краснею, словно мне опять шестнадцать.

Взяв себя в руки, поставил на стол салат и хлебницу. Старательно избегая зрительного контакта, принялась за поедание своей порции, гипнотизируя бульон.

- Собрал железную дорогу? – продолжил Матвей общение с Ваней.

- Собрал, - вздохнул сын. – Только поезд по ней не едет.

- Почему?

- Не знаю. Я чуть-чуть им поиграл, прокатил через тоннель, а потом он встал и больше не едет, - последовала небольшая пауза, заставившая меня насторожиться. – Матвей, а ты умеешь чинить железные дороги?

- Вань, - вклинилась я аккуратно. – У Матвея много работы…

- Никогда не чинил железные дороги, - успешно проигнорировал меня Матвей. – Но, думаю, если ты мне поможешь, то вместе мы сможем что-нибудь сообразить.

Уронила челюсть в суп.

И всё? Так просто за любой кипиш?

- Круто! – активно заёрзал на стуле сынок, готовясь с него спрыгнуть. – Мам, можно мы с Матвеем пойдём в мою комнату?

- Сначала вы доедите суп, попросите добавки и только потом пойдёте, - изобразила я строгую мамочку и поймала лёгкую улыбку Козырского.

- От добавки я бы не отказался прямо сейчас, - придвинул он мне пустую тарелку.

- А мне ещё клёцок добавь, пожалуйста, - подъехала следом тарелка сына.

- Вы сговорились, что ли?

- Ну, мам, там железную дорогу надо срочно ремонтировать, - загнусавил Ваня. - Уголь надо в город привезти…

- Ох, уж эти ваши мужские дела, - закатила глаза и, вздохнув, взяла их тарелки для добавки.

Глава 11

Небольшой ремонт маленького поезда от детской железной дороги перерос в самую настоящую транспортную эпопею.

Уже глубокий вечер, сыну скоро спать, а я пару часов пытаюсь работать и не реагировать на звуки из детской комнаты. Там постоянно что-то якобы взрывается, поезда сходят с рельсов, а Каренина (которой стала ни в чем неповинная пластиковая овца) то и дело жуёт рельсы.

Очередной «взрыв», порвавший долгожданную тишину, вынудил меня оторваться от проверки тетрадей и раздать парочку люлей машинистам, один из которых, вообще, сейчас должен ремонтировать ванную комнату, а не вот это вот всё. Хотя, потолок он сделал. И на том спасибо.

Широко и уверенно шагая, добралась до детской комнаты, распахнула дверь, открыла рот, чтобы произнести гневную тираду, и снова захлопнула, поймав необъяснимую с первого взгляда картину. Ваня и Матвей, сидели на полу с колготками сына на головах.

- Чё? – бросил мой мальчик вполне резонный вопрос и теперь на меня с пола смотрели две пары глаз. Синие и темно-карие.

- Н… ничего, - выдавила, едва шевеля губами.

Сделав вид, что не знакома с этими двумя любителями колготочек, прикрыла за собой дверь. Постояла рядом с ней некоторое время, ожидая, когда пройдёт растерянность и оцепенение.

На ужин были грибы. Шампиньоны. Стало быть, дело точно не в них, а значит, не мешало бы выяснить, что здесь, все-таки, происходит.

Набравшись смелости, вновь приоткрыла дверь, но в этот раз не так резко, как минутой ранее. Мало ли… Вдруг там уже и мои платья пошли в ход.

- О, нет! – притворно страдальчески пищал Козырский. – Туфелька принцессы застряла между шпалами. Кто ее спасет?

Принцессой была очередная овца, стадо которой было разбросано по всей комнате. Мальчики такие мальчики… Одной овцой с замашками принцессы дело не обходится – перебрали всех, что попались под руку.

- Лосиныч спасёт принцессу! – почти басил Ваня, когда из-за его спины «вылетал» маленький плюшевый медвежонок, плащом которому служила салфетка, которую Матвей слямзил за ужином, а вместо лосин у медведя была надета чистая рабочая перчатка. Вот только если две его лапы были продеты в отделения для пальцев – указательного и безымянного, то оставшиеся три свободно висящих отделения представляли собой шокирующую для матери и педагога картину. К двум болтающимся пальцам по бокам медвежонка - мизинцу и большому - у меня претензий не было, а вот средний из них занимал не самую выгодную позицию между лапками Лосиныча, болтаясь тканевой тряпочкой. Вероятно, полное имя этого супергероя - Конфуз Лосиныч.

- Эм… - почесала лоб, подбирая слова, чтобы не казаться истеричкой, которую не взяли третьей в эту странную игру. – А почему у вас на головах колготки?

- Мам, - цокнул и почти закатил глаза Ваня. – Ты чё? Мы же троллейбусы. А это наши штанги, - поднял он и вытянул колготы над головой.

- Угу, - поджала я губы и шумно вдохнула. – Ванюш, ты пока начинай собирать игрушки, а я со старшим троллейбусом поговорю. Хорошо. И Лосиныча маме дай, пожалуйста.

- А что уже спать пора? – выпучил сын глаза.

- Да, Вань. Уже почти десять.

- Ого, старичок! – поднялся на ноги Матвей. – Вот это мы с тобой засиделись.

- Ага! – активно закивал Ваня, сияя восхищением в синих глазах.

- Сейчас я быстро поговорю с твоей мамой и помогу собрать поезд, чтобы завтра ты смог сам его запустить.

- Ладно, - коротко кивнул он и снова присел на пол, чтобы собрать мелкие детальки обратно в коробку.

Схватила троллейбус за колготки и выволокла из комнаты. Прикрыла дверь, изо всех сил стараясь ею не хлопать, и оттолкнула в сторону прихожей улыбающегося Козырского.

- Лосиныч?! – шипела ему в лицо, вместе с тем тыча в него же медвежонком.

- Я не вспомнил ни одного супергероя, - развел он руками. – Но я помнил о том, что они все, вроде как, носят лосины. Поэтому вот – Лосиныч. Что не так?

- Вот, что не так. Вот! – продолжала трясти перед его лицом медвежонком. Оттянула неугодный клочок ткани между плюшевых лап. – Это, по-твоему, детская игрушка? Что это?

- Испорченная ты девчонка, а еще педагог, - качал головой Козырский, прикусывая нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. – Между прочим, Анют, это карающий меч, а не то, что успела надумать твоя кучерявая головушка. И Ваня, на секундочку, этим карающим мечом положил целую армию ковбоев. Ни в чем неповинных овец, правда, тоже, но это другая сказка…

- Карающий меч, значит. Угу, - кивала я активно. Подняла, с позволения сказать, меч, поднесла его к лицу Козырского и щелкнула им по носу.

- И чего это? – усмехнулся он.

- А это я тебя покарала, - заявила деловито. – Учишь моего сына всяким пакостям, будь готов к тому, что к лицу подтянут… карающий мяч. Усёк?

- Ты совсем не изменилась, Литвинова, - криво ухмыльнулся, пробежав по мне взглядом. – Всё такая же злючка. И всё так же забавно щуришь глаза, когда отчитываешь.

- Не делай вид, что что-то обо мне помнишь. И, ради Бога, сними с башки колготки моего сына.

- Мы еще не доехали до конечной. Не ломай мне троллейбус, женщина, - отклонился он, когда я потянула к его голове.

- Боже! – тяжело вздохнула и сжала пальцами переносицу, собирая мысли в кучку. – Помоги Ване собрать игрушки. Мне его через десять минут нужно укладывать спать.

- Хорошо, - кивнул он. – Тогда, если ты не против, то я подожду в кухне, пока ты его укладываешь. Мне ещё нужно собрать инструмент в твоей ванной, чтобы вы могли ею нормально пользоваться.

- Ладно.

- Ну, я поехал, - задорно подмигнув, оттянул колготки и «поехал» в комнату Вани.

Лосиныч остался бессовестно болтать своим карательным мечом в моей руке.

Глава 12

Вышла из комнаты Вани в режиме неслышного ниндзя. Прежде чем плотно закрыть дверь, заглянула одним глазом, чтобы убедиться в том, что он точно спит.

Спит. Крепко. В обнимку с Лосинычем. Отобрать его я так и не смогла. Так же как и прекратить поток восхищения Матвеем. Пришлось выслушать, какой он весь из себя классный и что завтра они продолжат завоевывать Техас, спасать овец и, очевидно, растягивать ремонт ванной комнаты до безобразного «завтра».

Шагая по узкому коридору квартиры, стянула с волос резинку и растрепала их, чувствуя приятную легкость после тугого стягивания макушки. Мысленно прикинула, что не мешало бы, всё-таки, начать омолаживаться. Маска всё ещё ждёт встречи с моим лицом. Уставшим, потрепанным жизни и конкретно этим днем, лицом.

Завернула в кухню и подпрыгнула на месте, успев закрыть ладонью рот до того, как крикнуть.

- Ты чего? – выгнул Матвей брови и вопросительно заглянул мне в глаза.

- Я забыла, что ты всё ещё в моей квартире, - призналась честно и прошла к графину, чтобы налить себе стакан воды. – Думала, ты уже давно ушёл.

- Ну, я же обещал убрать в ванной, - вышел он из-за стола, лениво подтянул джинсы и достал футболку, торчащую из заднего кармана. – Дашь мне какое-нибудь ведро или таз, чтобы я там отмыл стены и пол после себя?

- Ещё чего? – фыркнула и уставилась в стакан, чтобы не смотреть на то, как он надевает футболку.

Нельзя так сексуально одеваться! Я звоню в полицию!

- Полоскать половую тряпку в раковине, наверное, будет не очень прилично.

- А если я тебя оставлю в ванной одного, то ты мне ещё что-нибудь там сломаешь, - отставила стакан в сторону и оперлась бедром о столешницу кухонного гарнитура. – Я сама всё отмою, а ты просто собери свои инструменты, чтобы я тоже что-нибудь не сломала.

- Пошли уже, ворчунья, - вздохнул он устало и мотнул головой в сторону выхода из кухни.

Ворчунья? Похоже, омолаживающий крем нужно будет нанести не только на лицо, но еще и толстым слоем на язык.

Молча последовала за ним в ванную комнату. В том же молчании достала из тумбочки под раковиной маленькое ведерко и набрала в него воды. Налила моющего, закинула тряпку и вскинула руки, чтобы собрать волосы обратно в хвост. Локтем случайно задела стоящего ко мне спиной Матвея.

- Что? – повернулся он боком и поймал в отражении мой взгляд.

- Ничего. Случайно рукой задела. Тут тесно, - поспешила оправдаться и опустить взгляд за секунду до того, как начну краснеть.

Боже! Здесь, и правда, катастрофически тесно. Еще немного и мы слипнемся задницами так, что не разлепят даже хирурги.

Инструменты один за другим пропадали в его старой спортивной сумке. Скручивал длинные черные провода, очищал от пятен, снимал насадки и закидывал всё в сумку.

- Можно… - обратила на себя внимание темных глаз и указал пальцем на стену, кафель которой был в светлых пятнах. - … пройду?

- Да, - кивнул Матвей сдержано и прижался бедром к стиральной машинке, пропуская меня. Поднял руки и развернул ладонями ко мне, чтобы я не могла усомниться в чистоте его намерений и… рук, заодно.

Поставила ведерко на машинку, выжала тряпку и приготовилась оттирать стену. Пришлось привстать на цыпочках, чтобы дотянуться до самого верхнего и самого большого пятна. Начала остервенело тереть и почти возрадовалась, когда оно с легкостью стало оттираться. Осталось только подпрыгнуть до этого угла, а дальше можно тереть, не напрягаясь и не изворачиваясь.

Прыгать в присутствии Козырского не стала, поэтому почти грациозно, выпятив пятую точку, тянулась к этому злосчастному пятну, мысленно надеясь на то, что оно растворится само и перестанет причинять мне неудобства.

- Тебе не идёт быть феминисткой, - послышался чуть хриплый уставший голос над само макушкой. Поверх руки легла теплая мужская ладонь и сжала мои пальцы вместе с тряпкой. – Я подниму тебя за руку, если ты не отпустишь тряпку.

- Держи, - выдавила из пересохшего горло и отпустила тряпку. На мгновение прикрыла глаза, чувствуя ненавязчивое тепло мужского тела за спиной.

Матвей мягко прижимался ко мне, но, как ни странно, это не казалось наглостью или нарушением личных границ с его стороны. Всего лишь неизбежность, вызванная маленьким метражом ванной комнаты.

Хорошо, что он в футболке.

- Ты… - попыталась отвлечь себя болтовней, наблюдая за тем, как он оттирал самое верхнее пятно, не прилагая никаких на то усилий. – Где научился ремонту?

- У меня своя бригада отделочников, - произнес он непринужденно.

- Да? – удивленно вскинула брови и повернулась к нему вполоборота. Внезапная мелкая дрожь и легкий трепет прокатились вместе с волной мурашек по телу, когда носом уткнулась ему в шею. Развертелась тут, сова. – Я… Ты… - резко отвернулась и почесала лоб. Опустила руку, заметив, как она дрожит. – Ты же, вроде, юристом хотел быть, а не отделочником.

- Задохнулся из-за тугого галстука и поперхнулся геморроем от сидячей работы, - тихо усмехнулся Матвей. – Да, и потом… Что плохого в простом работяге?

- Никто и не говорит, что простой работяга – это плохо. Просто, у тебя была другая мечта.

- Та мечта оказалась не моего размера, - ответил он, и я почувствовала плавное движение широких плеч, как если бы он ими пожал. – Но юридическое образование у меня есть. Могу принести диплом, порежем на нем колбасу.

- Уже поздно. Да и Ваня обидится, если мы без него будем есть колбасу.

- Славный он. На тебя похож.

- Ты первый, кто так сказал, - смущенно улыбнулась. – Все говорят, что он копия Лёши.

- Не знаю, - шумным дыханием шевельнуло волосы у виска. – Я видел в нем только тебя. Щурится он, точно, как ты. А ещё уголками губ подергивает, когда думает.

Не краснеть, Аня. Не краснеть! Тебе давно не шестнадцать.

- И… где ты научился так управляться с пятилеткой? – попыталась я говорить на отвлеченную тему. Может, сейчас выясниться, что у него сын и еще две дочки.

- У сестры сыну недавно исполнилось шесть. Так что я немного в них смыслю.

- Да? Марина родила?

- Ты помнишь мою сестру?

- Конечно, - фыркнула я.

Я знала о тебе всё ещё задолго до того, как ты позвал меня на то свидание. Но об этом тебе лучше не знать, Козырский.

- Так. Здесь, вроде чисто, - произнес нарочито бодро, но отходить не спешил. – Ещё что-нибудь потрём? Спинку мне, например. А-то я грязноват.

Убийца трепетной романтики. Просто уложил её на лопатки, намекнув на то, чтобы потереть ему лопатки.

- Воспользуйся своей ванной, - повернулась к нему лицом и смело заглянула в глаза. – Со стояком ты своим справился. Течи у меня больше нет и не будет: залепил ты знатно. Так что можешь идти. Дальше я сама справлюсь.

- Я еще на закончил со стеной. Завтра приду.

- Поиграть в железную дорогу или закончить ремонт? – сощурила хитро глаза и случайно повторила его облизывание губ.

- Одно другому не мешает, - короткая усмешка. – Тем более, когда здесь так кормят…

- Голодный? – спохватилась я.

- Не тем голодом, - ответил многозначительно, и ванная комната в одно мгновение сжалась до его угольных зрачков.

- Ну, кхм, - проскользнула между ним и стеной. Встала у выхода из тесного помещения. – Дальше я сама. Спасибо, что помог, Матвей.

- Спокойной ночи, Анют, - произнес он и коснулся плечом моего плеча, проходя в узком дверном проеме.

- Спокойной ночи, Матвей.

Ага, спокойной… Привет, бессонница! Моё почтение, метания по подушкам и сверление взглядом потолка.

Глава 13

Макияж в семь утра в воскресенье? Серьёзно?

Боже, женщина, иди ещё поспи!

К тебе придут, чтобы плитку клеить, а не тебя. Да, и вообще, с чего вдруг этот марафет? Ты бы еще меха и шелка на себя напялила, чтобы встретить Матвея и его приспущенные джинсы. Хотя, джинсы были вчера. Сегодня, возможно, опираясь на опыт вчерашнего дня, когда я не клюнула на его провокацию в виде белых трусишек, он оставит те ненадежные джинсы и наденет что-то, что будет надежно держаться на поясе без риска слететь до непозволительного «не балуйся».

Захлопнула дверь ванной комнаты, которую вчера до полуночи драила с небывалым ранее фанатизмом, запахнула халат и вернулась в свою комнату, рухнув на постель. Ваня еще спит, Матвей после вчерашнего трудового дня, вряд ли, нагрянет раньше обеда, поэтому и мне тоже можно попробовать еще хоть на полчасика провалиться в сон.

Натянула одеяло до подбородка, обняла вторую подушку, которую по привычке так и клала туда, где раньше находилась ветренная голова мужа, и закрыла глаза, на удивление быстро провалившись в сон.

Всё-таки, утренний сон самый парадоксальный. Если вечером, прежде чем уснуть, нужно познать дзен, лечь так, чтобы ни один мускул и ни одна конечность не чувствовали себя некомфортно, а посторонние звуки не смели раздражать, то утром достаточно выброситься на постель, как вычихнутая в платок сопля, и это окажется самой удобной позой для сна.

Но как бы ни был сладок сон, просыпаться всё равно нужно. Особенно, когда слышишь смех сына в глубине квартиры и не понимаешь, над чем он так громко смеется, если телевизор выключен, а меня в качестве клоуна рядом нет.

Чувство материнской тревоги сжало грудную клетку, заставляя убедиться как можно скорее в том, что с Ваней всё хорошо. Не хорошо, конечно, для меня, если нагрянул бывший муж, но для сына, скучающему по своему отцу – хорошо. Хотя, если бы пришёл Лёша, то точно разбудил бы меня, чтобы я не дрыхла, пока его эгоистичное величество не напоят чаем и в рот не всунут печеньку.

Отбросила одеяло в сторону, не забыв при этом зацепиться об него ногой. Прыгая на свободной ноге, высвободилось из сатинового плена. Отбросила волосы от лица и неуклюжей лосихой поскакала на голос сына, звук которого, предположительно доносился из ванной комнаты.

Что он там делает? Дует пузыри? Омолаживается моей омолаживающей маской?

Лишь бы не примерял мои платья, а то, знаете ли, «сын без отца» и прочее бабкино бурчание…

Распахнула дверь ванной комнаты и застыла на месте, когда на меня обернулись двое: сын и тот, чьи джинсы нуждаются в подтяжках. Ох, и что это? Красные боксеры? Как моё лицо сейчас, должно быть?

- Доброе утро, мам! – бодро произнес сынок, выйдя из ступора первым.

- Доброе утро, красавица, - почти промурлыкал Козырский, пройдясь голодным взглядом по моей фигуре.

Опустила взгляд, силясь понять, что он там такого аппетитного увидел, и едва не провалилась на этаж ниже, когда обнаружила распахнутый халат, демонстрирующий короткую шелковую сорочку.

Лихорадочно запахнула халат до самого горла и туго перевязала поясом.

Вот теперь я точно в цвет его боксеров.

- А почему ты так рано пришел? – спросила у Матвея, который в этот момент зубами перекусывал ленту скотча.

Что ж так красиво-то, а? Еще эти ровные белые зубы…

- Мам, уже почти обед, - ответила за него Ваня, болтая ногами, сидя на стиральной машинке. – Я открыл Матвею дверь.

- Обед?! – выпучила глаза и метнула взгляд в прихожую на настенные часы. – Почти одиннадцать?! Ого! – прочистила горло, заложила волосы за уши и взяла себя в руки. – Голодные? Вы что-нибудь ели? И давно ты здесь? – последний вопрос был адресован Матвею.

- Мы пожарили яичницу. С сосисками, - деловито отчитался Ваня, откусывая шоколадную конфету. – Я хотел тебя разбудить, чтобы ты пожарила блинчики, как обещала, но Матвей сказал, что ты еще не всю подушку наслюнявила, поэтому тебя лучше не трогать.

- Что?! – каркнула сдавлено.

Матвей отвернулся, делая вид, что занят стеной, но движения широких плеч слишком явственно выдавали, что он отвернулся поржать.

- И ничего я не слюнявила, - прозвучало по-ребячески, но факт остается фактом: я сплю аки принцесса, а принцессы, как известно, всякие бывают. – А ты чего тут с Матвеем делаешь? – обратилась к сыну. – Не рановато ли тебе ремонтом заниматься?

- Мам, - вложил сынок в рот вторую половину шоколадной конфеты. – Вообще-то, я начальник… заместителя… - старательно вспоминал какие-то слова и формулировки, но быстро сдался. – Кто я, Матвей?

Почти философский вопрос от пятилетки.

- Заместитель начальника по неважным делам, - ответил Матвей и игриво мне подмигнул. – Большой человек, вообще-то.

- Угу, - кивнула, поджав губы. Ваня достал из-за спины еще одну конфету и стал распаковывать её. – И какая это по счёту конфета?

- Не последняя, - важно заявил сын.

- О, как! – мои брови поползли вверх под тихий смешок, с позволения сказать, отделочника. – Чему еще тебя Матвей научил, пока я спала?

- Ты мало спала. Я еще не весь свой потенциал раскрыл, - сказал Козырский и присел на корточки, чтобы что-то достать из своей сумки с инструментами.

Потенциал он не раскрыл, значит, а трусы – пожалуйста.

- Голодные? – сдалась я.

Спорить с мужчинами, когда их большинство? Не сегодня.

- Еще нет, но скоро, - ответил за двоих Ваня.

- Что на обед приготовить?

- Мама, а можно жаренную картошку и салат с франшизой?

- С фунчозой, - машинально исправила я. – Можно, - из моей комнаты донеслась приглушенная мелодия звонка, отвлекая от дальнейшего допроса. – Я сейчас. И хватит, Ваня есть конфеты: зубы заболят.

- Ладно, - нехотя достал из-за спины вазочку и протянул мне.

Взяла её и быстрым шагом добралась до комнаты, где схватила с тумбочки телефон.

- Привет, Алён, - ответила, слегка запыхавшись.

- Оу! – довольный возглас на том конце провода. – Я смотрю ремонт ванной, таки, идёт полным ходом. Сверло Матвея диаметра - что надо?

- Отстань, - сдерживая смех, закатила глаза. Подошла к двери и мягко ее прикрыла, чтобы никто не подслушивал девичьи разговоры. – Он просто занимается ремонтом.

- Никакой романтики, - разочарованный вздох. – По магазинам прогуляемся? А то ко мне вчера в гости вояки заходили, холодильник пал жертвой.

- Можно и прогуляться, - открыла шкаф, чтобы подобрать джинсы и простую футболку для похода по магазинам.

- Матвей там, поди, в секси-комбинезоне каком-нибудь ремонт проворачивает? – кокетливо, но аккуратно поинтересовалась Алёнка.

- Ну, - протянула задумчиво и зажала телефон плечом, выуживая джинсы с полки. – На нём красные боксеры…

- Ни слова больше! Я выезжаю! – протараторила подруга и сбросила вызов, чем рассмешила меня.

Глава 14

Стук в дверь уже через двадцать минут после Аленкиного звонка нисколечко не удивил. Она легка на подъём и быстра на то же слово, но с окончанием на букву «б». Так что пропустить сие действо в виде Козырского в красных боксерах, да еще и в моей ванной комнате для нее было бы самым большим упущением года.

Подколоть подругу – дело святое.

- На метле долетела? – открыла ей дверь.

- Иначе никак, - обмахиваясь кепкой, ответила Аленка, входя в квартиру.

- А парусом тебе служил язык, как я понимаю?

- Я его разминала, - хохотнула подруга и замерла, вслушиваясь в тишину квартиры.

- А чего одна? Где Маша?

- Оставила её с Петей. У него сегодня наряд вне очереди за вчерашнее поведение, - злорадствовала она. – Но я ему прикуплю чего-нибудь. Боксеров, например. Надо только глянуть на модели, какие именно нужно взять, - ехидно подмигнула Аленка и на цыпочках прошла дальше по коридору. - Где он? – спросила шепотом.

- С Ваней. Всё там же, - качнула головой в сторону приоткрытой двери в ванную комнату. Собрала волосы в высокий хвост на макушке и последовала за Аленой, которая сразу направилась в самую горячую точку моей квартиры.

К красным боксерам, разумеется.

- Ой, здравствуйте! – счастливый возглас подруги, открывшей дверь в ванную шире, позабавил. – А я тут зятя будущего ищу. Привет, Ванятка.

- Привет, Алёна! – бодро поздоровался Ваня, повиснув у любимой крестной на шее.

- Привет, - сдержано поздоровался с ней Козырский.

- Ох, Матвей, добрый день. Я вас не сразу заметила, - кокетливо отозвалась Аленка и поставила Ваню на пол, чтобы он снова запрыгнул на стиральную машинку – самое удобное место для наблюдения за отзывчивым отделочником.

Стоя за ее спиной, прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, когда она завела руку назад и незаметно показала мне большой палец вверх.

Ясно. Боксеры прошли проверку на ура.

- Можно на «ты», - произнес Матвей и обтер со лба капельки пота запястьем.

- Оу, спасибо, Матвей, - хихикнула Алёна. - Можно маленький вопрос? Это Аннушка маслице на тебя разлила или тут жарко?

- Так! – вывела смеющуюся подругу из ванной и прикрыла за собой дверь, поймав веселый взгляд Матвея. Втолкнула Аленку в кухню, и сама с трудом сдерживая улыбку, отвесила ей шуточного подзатыльника. – Я тебя когда-нибудь прибью!

- Нельзя убивать сваху.

- Тебя можно. Сваха из тебя так себе. Не сватовство, а случка какая-то.

- Не бурчи. Бери свой большой рюкзак и пошли по магазинам, - закинула она в рот мятную конфетку. – Пока мой не завыл от очередной спа-процедуры, которые ему сейчас устраивает Машка.

- Сейчас. Ваню только соберу.

- Зачем Ваня? – выпучила подруга глаза, преграждая мне путь в ванную. – Давай вдвоем сходим. Сто лет вдвоем никуда не выбирались.

- А с кем я Ваню должна оставить? Лёше позвонить?

- Фу, блин! – изобразила она рвотный позыв. – Не произноси его имя. Хуже опарышей, что разбежались по моему холодильнику из Петиной банки для наживки. Брр! Мерзость!

- Не с Матвеем же его оставлять?

- Почему бы и нет? – осенило подругу. – Мужику нужно нарабатывать баллы перед тобой. Да он за ним как за родным присмотрит.

- Нет. Я не буду этого делать, - стояла на своем. – Ему, итак, ремонта хватает. С утра возится.

- Матвей! – крикнула Аленка, хитро подмигнув мне.

- Что? – выглянул он из-за двери.

- Слу-ушай, - протянула она задумчиво. – Мы хотим быстро пробежаться по магазинчикам. Ну, знаешь, девичьей компанией…

- Так, - кивнул он понимающе и уперся локтем в дверной косяк. Почесал большим пальцем широкую бровь и спросил. – А я какое отношение имею к девичьей компании? Хотя, с одной девчонкой я бы с радостью прогулялся, - подмигнул он мне.

Вздохнув, закатила глаза и с трудом подавила смущенную улыбку.

- А не мог бы ты посидеть с Ваней, пока мы с Аней закупаемся? – аккуратно спросила Аленка. – Мы быстро! Туда, туда, потом вот туда и, по возможности, обратно.

- Алён, - окликнула её. – У Матвея и без Вани полно дел.

- Я посижу с Ваней, - произнес Козырский, улыбнувшись мне уголками губ. – Можешь не волноваться. Да и мне одному тут не так скучно будет.

- Точно? – спросила я, подойдя к нему ближе. – Ты справишься?

- Мы, вроде, вчера выяснили, что опыт у меня есть. Поэтому можешь смело идти туда, туда, а потом вот туда, - ответил он, цитируя Аленкин план по пунктам.

- Хорошо, - неуверенно согласилась с ним. – Но я, всё же, у Вани спрошу. Может, он с нами захочет.

- Спроси, - хмыкнул Козырский.

Обошла его стороной и протиснула голову в ванную, где Ваня всё еще сидел на стиральной машинке и ждал компаньона.

- Вань, мы с Аленой собрались по магазинам. Хочешь с нами или с Матвеем останешься?

- О! А можно остаться с Матвеем? – засияло маленькое личико.

- Ну, хорошо. Ты уверен?

- Конечно, мам, - цокнул он и почти закатил глаза. – У нас же ремонт. Помогать надо.

Логика пятилетки порой поражает своей разумностью.

- Хорошо. Только помогать, а не наоборот. Договорились?

- Мам, ну, я же уже не маленький, - прогнусавил сыночек.

- Как скажешь, - улыбнулась ему, чувствуя, как от солнечного сплетения расползалось приятное тепло.

Каждый раз умиляюсь его этой фразе о том, что он уже не маленький. Маленький. Для меня он, всё равно, будет моим маленьким сыночком, даже когда ему стукнет пятьдесят.

- Пошли уже! – ворчала Алёнка, вытягивая меня за руку в прихожую. – Время не ждёт.

- Да иду я, иду, - ворчала в тон ей, натягивая на ноги легкие кроссовки.

Дверь в ванную осталась открытая и из нее за нами периодически поглядывали двое.

- Кстати, - протянула подруга слишком громко и её тон мне не понравился в ту же секунду. Сейчас будет что-то, за что мне, скорее всего, снова придется краснеть. – Ты уже придумала, в чем поедешь на пикник с тем офицером, с которым мы с Петей хотим тебя познакомить?

Вскинула взгляд и увидела, что теперь всё внимание Козырского вместе со зрением и слухом было обращено на меня.

- Еще не придумала, - натянуто улыбнулась подруге, но взглядом пообещала, что как только мы выйдем из квартиры, я её прибью.

- Надень то платье с декольте, - не собиралась она сворачивать свой спектакль. – Он не устоит.

Сгребла в охапку рюкзак, подругу и ключи от квартиры.

- Пойдем, - вытолкала её на лестничную площадку, закрыла за нами дверь и зашипела на подругу злющей змеёй. – И для чего всё это?

- Не кипишуй, - тряхнула она уверено волосами. – Немного расшевелила угли в тлеющем костре вашей любви. Всего-то.

- И зачем? – безнадежно вздохнула, спускаясь следом за ней по лестнице. – Думаешь, ему это интересно?

- А вот и проверим, - взглянула на меня через плечо с улыбкой Джоконды. - Если он дорожит вашим костром, то не позволит никому другому кинуть в него ни одной палки.

- Твои аналогии ужасны.

- Зато какие понятные.

Глава 15

- Мм! Мороженое! – блаженно прикрыла глаза Алёнка и откинулась на металлическую спинку стула. Облизала ложечку и ехидно ухмыльнулась. – И всё мне. Одной. Делиться ни с кем не надо. А-то я недавно была близка к тому, чтобы закрыться от Машки в туалете и съесть там в одну каску шоколадку с цельным фундуком.

- Жадюга, - рассмеялась, отламывая кусочек пирожного. – Могла бы и поделиться с ребенком. Не чужие же люди.

- Не чужие. Но шоколадку Петя привёз мне. И я бы её растянула на весь день, смакуя. Но Машка её просто как питон: хлоп в рот и нет шоколадки. Да она во рту растаять не успевает.

- Во рту не успевает, но вот на маленьких пальчиках и щечках – вполне.

- Кстати, да, - активно закивала подруга. – С ума сойти!

Вздохнула она и покачала головой.

- Что? – непонимающе нахмурилась.

- Мы – мамочки, - выдала она несколько шокировано, что ли.

- Очнулась, блин, - рассмеялась я. – Уж сколько лет. Пора бы и привыкнуть.

- Каждый день я только к вечеру и привыкаю. Утром просыпаешься, идешь в кухню, думаешь, сейчас бахнешь кофе и неспеша соберешься на работку, а потом из ниоткуда появляется «мамакушать» и всё. Мама готовит кушать. А недопитый кофе остывает до состояние ледяной корки.

- А к вечеру что меняется?

- А к вечеру я забираю Машку из садика и понимаю, что соскучилась. Но утром, всё равно, всё повторяется, - хохотнула Алёнка. Отправила очередную порцию сладости в рот и загадочно посмотрела на меня.

- Что? – вопросительно повела бровью.

- Ничего, - качнула она головой.

- Говори уже, - обреченно вздохнула и откинулась на спинку сиденья, сложив руки на груди. – В этом твоём «ничего» я слышу «всё».

- Что с Козырским думаешь делать? – почти пропела она.

- Ничего.

- В этом твоём «ничего» я слышу «всё». И мне это нравится. Отличный план, подруга, - протянула она ладонь, которую мне, видимо, полагалось отбить.

- Очень смешно, - фыркнула, проигнорировав её жест. – Ничего, Алён. Ничего. Сегодня он закончит ремонт, а завтра мы будем просто соседями, которые иногда встречаются на лестничной площадке или у входа в подъезд. Он мне не интересен.

- Ну, да. Ну, да, - кивнула она размашисто. – Помнится, в десятом классе ты тоже так говорила. Утром. А вечером пошла с ним на свидание.

- Тогда я была наивной шестнадцатилеткой, которая просто была влюблена в самого крутого парня школы. Сегодня я - взрослая тётя, с осколками розовых очков в глазах. За спиной развод, а на плечах ребенок. Так что, Алён, ничего у нас с Матвеем не будет.

- Прям-таки, не будет? – ухмыльнулась она и многозначительно посмотрела на меня. – А его глаза говорят, что у вас будет всё.

- Ты успела поговорить с его газами? - скептически взглянула на подругу.

- С ними и говорить не нужно. Всё ж и так видно. Я бы сказала, что он смотрит на тебя так же, как и двенадцать лет назад, но это не так. К счастью. Смотрит он на тебя как мужчина должен смотреть на желанную женщину. И это логично, - остановила она меня взмахом руки, когда я открыла рот, собираясь убедить ее в обратном. – Двенадцать лет назад ты была тощей девчонкой с острыми коленками. А сейчас ты в самом соку. Да твоей фигурке любая молодуха до двадцати лет позавидует! Так что зря ты ставишь на себе крест, Ань. Ставь на себе большой указатель с местами, куда тебя нужно целовать.

- Да, не в этом дело, Алён, - отодвинула от себя тарелку с пирожным. – Дело сейчас не в нашей внешности. Дело во внутренней готовности впустить в дом нового мужчину. Ладно бы я была одна. Можно было бы попробовать что-то с Козырским ещё вчера. Но у меня есть Ваня. Он привяжется к Матвею. Да, он уже от него не отлипает. Потом у нас с Козырским опять что-то не заладится, и мне придется объяснять сыну, почему от нас ушел сначала папа, а потом еще и этот дядя.

- Ну, да, - фыркнула Аленка, всплеснув эмоционально руками. – Поэтому теперь тебе надо обрасти мхом и стараться резко не двигаться, чтобы ярлык «разведенка с прицепом» не слетел со спины и других примечательных мест. Вдруг кто-то его не разглядит.

- Я тебя сейчас лицом в мороженое мокну.

- И ты думаешь, для меня это станет наказанием? – усмехнулась подруга.

- Хотелось бы.

- Наивная, - закатила она глаза. Поставила локти на стол и оперлась подбородком о раскрытые ладони. – И что прям, совсем ни-ни? Не дрогнуло сердечко при Козырском? Глазки не упали на литой торсик? И даже резинкой боксеров щелкнуть не захотелось?

- Отстань, – спрятал смущенную улыбку за ободком чайной кружки.

- Так я и думала, - расплылась в довольной улыбке подруга. – Ежели что, я с радостью посижу с Ванюткой-малюткой несколько ночей подряд. Всё-таки, вам с Матвеем нужно многое друг другу… рассказать. Ну, разумеется, когда язык освободится от других более важных дел… - пошевелила она игриво бровками.

- Ты невыносима, - возвела взгляд к потолку.

- Это ты невыносима. Если бы ты твердо сказала «нет отношениям с Козырским», то это было бы твое окончательное решение. Потому что «нет» говорить, ты умеешь. А тут… ты не говоришь «нет». Ты, скорее, говоришь: «я подумаю», «наверное», «может быть», «а покажи мне еще больше боксеров»… но «нет» ты так и не сказала. Так что, подруга, это уже наталкивает на определенные мысли и надежды касаемо вашего возможного союза. По крайней мере, тебе любопытно, а это уже что-то, - подмигнула она, отпив моего чая. - И почему ты не купила тот комплект белья? Он же отпадный!

- А это… - махнула рукой. – Там зашла одна родительница… Потом как-нибудь куплю.

- И что та родительница? Не понимаю, какая связь между бельем и чьей-то мамашкой?

- Как это не парадоксально, но прямая. В прошлом году был скандал из-за того, что родители одного ребенка увидели на море одну из наших учительниц в купальнике на пляже. Якобы, педагог не может себе позволить такую вольность, потому что его могут увидеть ученики. Моральное разложение и прочее…А она, та учительница, между прочим, улетела со своей семьей в другую страну, чтобы можно было позагорать не в юбке-карандаш у окна кабинета, а на берегу моря. Но… вышло как-то так. Мы, конечно, посмеялись над всем этим на педсовете, но теперь все, на всякий случай, аккуратничаем. Мало ли.

- И даже с нижним бельём? – брови подруги взметнулись вверх.

- И даже с бельем.

- То есть яжмамки чувствуют себя спокойнее, когда учитель их ребенка без трусов?

- Дурында, - рассмеялась я, шлепнув ее по руке. – Они чувствуют себя спокойнее, когда не видят, что мы его тоже покупаем.

- Если что, то я готова делать это за тебя, - снова эта хитрая улыбочка. Пошарила рукой в одном из своих пакетов и протянула мне цветной сверток. – Держи. Я его купила.

- Зачем? – прогнусавила я, воровато пряча сверток в своих пакетах.

- Не задавай глупых вопросов и звони, когда нужно будет посидеть с Ванькой, - отмахнулась от меня подруга, снова набросившись на своё подтаявшее мороженое.

Глава 16

С трудом отделалась от многочисленных наставлений Аленки. Сексолог-астролог в ней сегодня просто бесчинствовал. А если быть более конкретнее, то по ее мнению за двенадцать лет звездочки сложились именно так, чтобы мы с Козырским уже сложили некую фигуру при помощи страстного слияния тел. Примерно после этой фразы я перестала её слушать и стала мысленно молиться о том, чтобы её автобус, который мы вместе ждали на остановке, приехал как можно скорее. Мне, конечно, приятно, что подруга так сильно печется о моем личном счастье, но забота подобного толка должна быть несколько дозирована.

Либо это только я так думаю, ибо у самой в голове адский бардак, который устроил Козырский, чей образ с капельками воды на точеном торсе и низко сидящем полотенцем до сих пор не выходит у меня из головы. Пора наводить уборку в мыслях. Сегодня вряд ли получится, потому что Его Кубейшее Торсичество всё ещё находится в моей квартире и всё ещё не обзавелся футболкой. Хотя, я кое-чем специально для него обзавелась. И сделала это только ради того, чтобы минимизировать эффект влияния его мышц на способность моего мозга думать, анализировать и принимать взвешенные решения, не основанные на том куда бы спрятать глаза, чтобы перестать пялиться.

Поднялась к своей квартире и замерла у ее двери. Прислушалась. Тишина. Тревога ударила по ребрам изнутри. Быстро открыла дверь и ввалилась в квартиру, бросив у порога пакеты.

- Ваня! – крикнула, скидывая кроссовки. – Ты где?

- Мама, мы здесь! – донесся бодрый голос сына из его комнаты.

С облегчением выдохнула и расслабила напряженные плечи. Стянула рюкзак и приставила его к комоду в прихожей. С любопытством приоткрыла дверь Ваниной комнаты и просунула голову в проем.

- Чего поделываете? – спросила с легкой улыбкой.

Ваня и Матвей лежали на полу на животах. Подбородки обоих подпирали мягкие игрушки, а перед их лицами был открытый ноутбук с каким-то фильмом, судя по звукам, про гонки. По крайней мере скрип шин и драйвовая музыка намекали на нечто подобное.

- У нас перекур, - ответил за двоих сын.

Такого слова в нашем лексиконе еще не было. Вопросительно зыркнула на Матвея, но в ответ получила лишь немое «ага».

- А ноутбук вы где взяли? – спросила, увидев, что гаджет не мой.

- К Матвею в гости сходили, - произнес Ваня буднично. – Представляешь, он живет прямо над нами!

- Представляю, - кивнула согласно и поймала легкую улыбку соседа, который не спешил вклиниваться в наш с сыном диалог. – Я там пакетов много принесла. Поможешь разобрать, Вань?

- А в пакетах есть конфеты? – спросил он хитро сощурившись.

- А ты помоги маме их разобрать и узнаешь, что там еще и печенье есть, - подыграла ему, скопировав мимику.

- Пойдём, Матвей, поможем маме, - бодро поторопил сын и как пружинка встал с пола.

- Иду, - вздохнул Козырский и ленивым сытом тигром сначала потянулся на полу, снова парализую игрой мышц под смуглой кожей, а затем неторопливо поднялся на ноги и прочесал пятерней вечно стоящие ёжиком волосы. – А для меня ты что-нибудь купила? – игриво промурлыкал он, намеренно застряв со мной в дверном проеме.

- Не поверишь, - выдохнула, надеюсь, с таинственным придыханием. – Купила.

Протиснулась мимо, случайно задев рукой пуговицу на джинсах, и побежала к рюкзаку, выудив из него небольшую коробочку. Заглянула в кухню, где Ваня шуршал пакетами и уже раскидывал по вазочкам печенье и конфеты, и снова повернулась к Козырскому, чтобы достать из коробочки то, отчего Аленка взвизгнула у кассы, поняв зачем я это купила.

- Серьёзно? – рассмеялся Матвей.

- Ну, да. Мне кажется, они тебе необходимы. Ну, знаешь, чтобы не возникло конфуза. Или плохие парни нынче должны выглядеть как американские заключенные, готовые к соитию? – повела вопросительно бровью.

- Эй! – возмутился мужчина. – Ты так не говори. А то ж мне гуглить сейчас придется, что ты имела в виду. Но, судя по выражению твоего лица, мне лучше об этом не знать. Ладно, - вздохнул он и повернулся ко мне спиной. – Лепи.

- А сам? Никак?

- Ты придумала купить эту штуку, ты ее и надевай, - ответил, не оборачиваясь.

Инициатива имеет инициатора.

Могла бы и предположить такой исход.

Внутренне теряя сознания и сгорая от стыда от неловких прикосновений, подтянула Матвею джинсы. Расправила подтяжки и закрепила единичный ремешок над задней шлевкой его джинсов. Два оставшихся конца подтяжек закинула на его плечи и в несколько шагов оказалась лицом к лицу с Козырским. Шумно глотнула и постаралась избежать зрительного контакта, пристегивая подтяжки рядом с передними шлевками.

- Не нравится красный цвет? – спросил он насмешливо, обдувая теплым дыханием лоб, пока я регулировала длину подтяжек. – А я так старался.

- Напрасно, - напустила на себя невозмутимый видок. – А еще это пошло и неприлично. О том, какое на тебе белье, должен знать только ты и максимально близкий человек.

- Ну, значит, всё правильно, - лениво повел широкими плечами. – Мы двое об этом и знаем.

- Ну, да, - хохотнула я. – А еще Ваня, Аленка и благодаря ей - полгорода.

- Согласен, перестарался, - скуксился он, веселясь. – Думаешь, так лучше? - показательно оттянул одну из лямок, почти сняв ее с плеча. – Поиграем в сантехника и хозяйку квартиры?

- Иди ты, - шлепнула его по руке и вернула лямку на место.

Отрегулировала подтяжки так, чтобы ни одна из лямок не слетела с плеч, а джинсы не сползли вниз.

- Надеюсь, с таким натяжением мои джинсы к концу дня не разрежут меня пополам, начиная от задницы? - продолжал веселится Матвей над моим ноухау.

- Зависит от того, как интенсивно ты ей будешь крутить.

- Суровая женщина, - проговорил он почти восхищенно, и между нами намертво установился зрительный контакт.

Я почти прижата к стене в прихожей, Матвей нависает надо мной большой и сильной горой, от которой веет невероятным теплом. А еще… я до сих пор держу его за подтяжки, словно боясь отпустить. Словно готова вот-вот притянуть его к себе и ещё раз попробовать на вкус губы, изломленные в легкой улыбке.

Как тогда, двенадцать лет назад. Правда, вместо подтяжек на нем была джинсовая куртка, за которую я и цеплялась, когда подкосились колени от первого в жизни поцелуя.

Но протяжный звонок в дверь прервал маленькую магию, искрящую между нами.

Скинула с себя сладкий морок и отпустила подтяжки.

- Я открою, - произнесла чуть сипло и, расправив плечи, приоткрыла дверь.

- Привет, - от улыбки стоящего за порогом мужчины бабочки, порхающие в животе в подгузниках, дружно вскрикнули: «Опять ты?!».

- Привет, Лёш, - откашлялась я и открыла дверь шире.

- О, папа пришёл! – счастливый возглас сына за спиной, вынудил отойти чуть в сторону, чтобы он мог обнять отца.

- Смотрю, я помешал? – спросил Лёша несколько надменно, бросив недовольный взгляд за спину, где стоял Матвей.

- А ты пришёл чтобы чему-то помешать? – спросила я, всеми силами стараясь, чтобы тон вышел шутливым.

В присутствии Вани приходилось сохранять видимость дружеских отношений с Лёшей. Ведь для сына мы расстались «добрыми друзьями», которые просто перестали любить друг друга, но никогда не перестанут любить своего сына.

- Я пришёл чтобы побыть с сыном, - деловито заявил бывший муж и поставил Ваню на ноги рядом с собой. – Воскресенье – мой день, если ты забыла.

Вроде, он сказал это ртом и словами, но по ощущениям казалось, что он только что прямо при всех поднял ногу и пометил стену, и сына под замах. Глядя мне за спину, где всё ещё стоял Матвей, Лёша стянул с плеч пиджак и повесил его на крючок прихожки.

- Ну, привет, Лёша, - с некоторой иронией выговорил его имя Матвей и встал слишком близко к моей спине, почти прижавшись к ней. Протянул распахнутую ладонь для приветствия и завис в ожидании, когда мой бывший ответ взаимностью и перестанет сверлить его взглядом застывших синих глаз.

- Ну, привет… как там тебя? – с некоторой брезгливостью в тоне пожал Козырскому руку.

Хороший мальчик. Как взрослый себя повёл. Оставлю для него на полке пирожок, чтобы заткнул им рот при необходимости. Моей необходимости.

- Матвей, - спокойно проговорил Козырский и отнял руку, когда их рукопожатие стало больше походить на армрестлинг.

Серьёзно? Игнатьев решил помериться тестостероном? Ну, удачи…

- А мы с Матвеем вот так здороваемся, - бодро произнес Ваня и сжал маленький кулачок. – Сделай кулак, папа.

- Кулак? – едкая усмешка. – С радостью.

- А теперь вот так стукнемся, - Ваня резко, но мягко ударил кулачком в кулак отца, но затем опомнился. – Но так я только с Матвеем делаю. Это наша… Что это такое, Матвей? – вскинул он взгляд на мужчину за моей спиной.

- Это только наша фишечка, старичок, - с теплотой в голосе ответил Матвей. Неожиданно на плечо легла увесистая ладонь и мягко сжала его.

- Фишечка, значит, - кивнул каким-то своим мыслям Игнатьев, впившись взглядом в руку на моем плече. – Ну-ну.

- Слушай, старичок, - обратился Козырский к Ване. – Пойдём-ка в кухню, чайник поставим, папку чаем напоим.

- Пойдём, - Ваня последовал за ним вприпрыжку. – И франшизу надо тоже из чайника горячей водой залить. Я уже в тарелку ее положил.

- Ого! – искренне удивился Матвей, чей голос становился всё дальше. – Научишь меня…

- А теперь говори зачем пришел на самом деле? – сразу перешла в наступление. Уперла руки в бока и вопросительно уставилась на бывшего.

- Воскресенье, - словно дуре напомнил Игнатьев. – Поиграть с сыном мне не запрещено.

- Что-то до этого четыре воскресенья подряд желанием поиграть с сыном ты не горел, - не веря, сузила глаза. – Что изменилось?

- Ваня – мой сын. Этого недостаточно для того, чтобы я сюда приходил? – вопросительно выгнул бровь.

- Раньше для тебя этого было недостаточно. Даже уговаривать приходилось, чтобы ты пришел. Поэтому повторяю вопрос: что изменилось, Игнатьев?

- Я должен знать, что за мужик живет в одной квартире с моим сыном, - выдал он ледяным тоном. – Мало ли какого упыря ты сюда привела.

- Упыря отсюда я, как раз-таки, год назад выставила.

- Всё еще не остыла? Ревнуешь? – нахальная улыбка мелькнула в уголках его губ. – Признайся, Ань.

- Еще слово и остынешь ты. Прямо на холодном полу в подъезде, - с усилием подавила в себе желание съездить по его гладко выбритой роже тапком.

- И ещё, - оборвал меня Лёша, пряча руки в карманы брюк. Деловой тон мгновенно резанул по нервам. – Раз у тебя появился левый мужик и ты водишь его в нашу квартиру…

- Свою. И мои отношения с кем-либо тебя не касаются.

- Касаются. Пока этот кто-то трется рядом с моим сыном, да еще и без футболки, меня касаются любые твои отношения.

- Может, тебе еще предоставить его биографию и справку о прививках? – выпалила нервно. – А к своим шалашовкам ты тоже будешь справки прилагать? Ну, знаешь, мало ли, что ты от них можешь принести…

- По крайней мере, со своими, как ты выразилась, шалашовками я встречаюсь не на глазах у сына. И ни одну из них он ни разу не видел.

- И на том спасибо. Ещё что-то?

- Да. Ты меня перебила, я не договорил, - прочистил горло и снова напустил на себя вид сурового дядьки. – Раз у тебя появился мужик и настолько тесно трется рядом, что полураздетый гуляет по… твоей квартире, я хочу уменьшить сумму алиментов.

- Подожди-ка, подожди-ка, - вскинула руку и опустила взгляд, старательно выискивая что-то под ногами. Повертелась на месте, поподнимала ноги, но не находила искомого.

- Что ты там ищешь? – непонимающе спросил Лёша, откровенно теряя терпение.

- Да, вот… - вздохнула горестно. – Ищу куда твоя планка упала. А ты ею, похоже, только что пробил дно, Игнатьев.

- Смешно, - закивал он активно. – Вот только я не шучу, Литвинова, - выплюнул брезгливо мою фамилию, словно припоминая, что я так и не взяла когда-то его фамилию. – И кормить какого-то отморозка помимо сына я не собираюсь.

- Мне позвать этого, как ты говоришь, отморозка. Чтобы ты повторил ему это в глаза? А- то как-то некрасиво выходит.

- Зови кого хочешь, но над алиментами советую подумать.

- Это я тебе советую подумать и включить совесть, Игнатьев! – резко толкнула его в грудь и почти вжала в дверь. – Ты платишь алименты с официальной зарплаты. С официальной, Игнатьев. Напомнить тебе во сколько раз официальная зарплата ниже неофициальной? – шипела змеей, хотя хотелось кричать и царапать его надменную рожу. – И даешь ты эти деньги ни мне, ни кому-то еще, а своему сыну. Сыну, Игнатьев! Ты думаешь, отдаешь дохрена великую сумму? Да, чтобы купить Ване железную дорогу, о которой мы с тобой договаривались, я добавила в полтора раза больше, чем ты платишь ежемесячно. И ты считаешь, что на эти деньги можно содержать еще и моих любовников?

- Не дави на жалость и не выдумывай чушь, - полоснул по мне безразличным взглядом. – Тех денег, что я даю, вполне достаточно для содержания ребенка. Ребенка, Аня.

- Тебе показать чек от железной дороги и чеки на продукты, купленные только за сегодня, чтобы ты в полной мере осознал, какую чушь несешь ты?

- Я знаю, какие в магазине цены. Не пытайся давить на жалость, - выронил он небрежно.

- По-моему, ты знаешь только цены на презервативы, потому что сам тот еще гон…

- Мама, папа! – звонкий голос сына за спиной, заставил отпрянуть от Игнатьева и натянуть фальшивую улыбку на лицо. – Чайник выключился. Пойдёмте пить чай.

- Идём, сынок, - неожиданно забасил Игнатьев, когда из кухни следом за Ваней вышел Матвей.

Потрепав сына по макушке, бывший муж зашел с ним в кухню, о чем-то едва слышно переговариваясь.

- Всё в порядке? – участливо спросил Матвей, вероятно, заметив, как я пыхтела от злости.

- Не лезь, - ответила излишне нервно и тоже направилась в кухню. – Идём пить чай.

Глава 17

За столом три взрослых человека и один ребенок. Из разговоров только… шумное проглатывание горячего чая. Из жестов – разворачивание конфет и быстрые взгляды друг на друга, в ожидании того, кто первый слетит с петель.

- Когда я ем, я глух и нем, да, мама? – не выдержал, наконец, Ваня.

- Правильно, сынок, - согласно кивнула и улыбнулась своему чаду, сидящему между моим бывшим мужем и, с позволения сказать, бывшим парнем.

- А долго надо неметь? – не намеревался отступать Ваня.

- Пока не наешься.

- А я наелся. Теперь можно разговаривать?

- Можно, Вань.

- Папа, - повернулся он к Лёше и коснулся его руки. – А ты поиграешь со мной в железную дорогу?

- Конечно, сынок. Её ещё, наверное, собрать нужно?

- Матвей мне всё вчера собрал. А ещё мы играли с Лосинычем и спасали принцессу от поезда. Его пираты угнали, представляешь? – широко распахнутыми глазами Ваня смотрел на отца так, словно пересказывал самый настоящий вестерн, а не обычную игру на полу детской.

- Какой Матвей молодец, - с издевкой пропел Лёша, бросив на Козырского взгляд полный отвращения. – Везде успевает. Глаз да глаз нужен…

- Ну, если тебе нужен глаз да еще один глаз, советую не совать их, куда не следует, - обманчиво доброжелательным тоном проговорил Матвей. Залпом осушил кружку и встал из-за стола. Взглянул на меня и с благодарностью сказал. – Спасибо. Было вкусно.

Ну, да. Чай, конфеты – изысканное блюдо высокой кухни.

- На здоровье, - выдавила я с легкой улыбкой, и все собравшиеся молча пронаблюдали за тем, как Матвей помыл за собой кружку и оставил ее на сушилке.

- Я пойду закончу в ванной, - проговорил он, неторопливо обирая руки полотенцем. – Если нужна будет помощь, зовите, - судя по многозначительному взгляду и тону речь была обращена исключительно ко мне.

- Хорошо, Матвей, - улыбнулась уголками губ. – Спасибо.

Едва заметно кивнув и полоснув напоследок взглядом по Лёше, Козырский покинул кухню и неспеша прошагал до ванной комнаты.

- Пап, а мы играть пойдём уже?

- Пойдём, Вань. Пойдём, - ответил Игнатьев, словно в прострации. – Ты иди, пока, начинай, а я сейчас подойду.

- Ладно. Только ты быстро приходи, – сынишка спрыгнул со стула и вприпрыжку поспешил в свою комнату.

- А я смотрю, он шустрый, - подался вперед и проговорил Лёша, едва дверь в комнате Вани захлопнулась.

- Наш сын всегда был шустрым, - безразлично посмотрела в его лицо и пригубила уже остывший чай. – Видел чаще, знал бы больше.

- Я не про сына. А про этого… Матвея.

Не смогла скрыть едкую усмешку. Отодвинула почти опустевшую кружку в сторону и оперлась локтем о стол, подперев ладонью подбородок. Заглянула в синие глаза бывшего, выискивая там хоть одну дельную мысль.

- Лёш, если ты хочешь посплетничать о мужчинах, то давай ты будешь делать это со своими подружками. Хорошо?

- В смысле? – опешил он, чуть нахмурившись. – Какие еще сплетни, Ань?! Кто он, вообще, такой?

- Иди и спроси у него, - ответила я с нажимом, указывая рукой в сторону выхода из кухни. – От меня-то ты что хочешь услышать? Он здесь, ты здесь, иди и поговори. Возьми у него интервью с такими же выпученными глазами срущей собачки. От меня только отстань, ладно? Я не собираюсь отчитываться перед тобой о своей личной жизни. Тебя она давно не касается.

- Я тебя услышал, - изрёк он излишне пафосно и вышел из-за стола, задвинув стул.

- А понял хоть что-нибудь? – спросила, глядя перед собой на пустое место, где он сидел мгновение назад.

- Я пошёл играть со своим… - акцентировал он внимание на принадлежности. - …сыном.

- Смотри, сознание не потеряй с непривычки, - буркнула себе под нос, не надеясь, что он услышит.

- Стерва, - рыкнул Лёша обиженно и, наконец, соизволил покинуть кухню и унести с собой тяжелый запах туалетной воды.

Странно, раньше она мне нравилась, а сейчас хочется открыть окно пошире и как можно скорее проветрить помещение.

Прикрыла глаза, сосчитала до пяти, чтобы успокоиться и принялась за приготовление обеда. В доме три мужика разной степени мужественности, но всех их нужно чем-то кормить.

Что они там хотели? Жареную картошку и салат с фунчозой? Проще простого, тем более, что часть работы Ваня уже сделал.

Единственного мужчину, на которого я могу положиться в этой жизни, я родила сама.

Хоть где-то я молодец.

Глава 18

Между ванной комнатой и детской находится стена. Еще утром она мне казалась максимально толстой и надежной, но из-за образовавшегося напряжения в квартире, которым, буквально, можно было заряжать целый город, стена становилась всё тоньше и менее осязаемой.

В детской, играя вместе с Ваней, Лёша, разве что, кишкой наружу не выворачивался, дабы показать кто здесь папочка. Никогда еще в нем не было столько энтузиазма и подвижности во время игры с сыном. Обычно его хватало минут на пятнадцать относительно активной игры, а затем он плавно перебирался в телефон и подсовывал сыну планшет, чтобы тот не отвлекал его от «важных» дел. Но сегодня Игнатьев являл собой целый аттракцион с клоуном. Приходилось заглядывать каждые минут в комнату, чтобы убедиться в том, что очередной внезапный грохот – это не треск сломанных позвонков или черепа моего сына.

Если что-то случится с бывшим – не страшно, потому что сам идиот. Но если что-то случится с сыном, то только по причине того, что рядом с ним идиот, который потеряет голос, если продолжит так же вопить еще хотя бы минут пять.

На очередном вопле моя нервная система лопнула. Откинув кухонное полотенце на стол, решительно направилась прямиком в распахнутые двери Ваниной комнаты.

Словно почувствовав моё приближение, Матвей, заканчивающий со стеной в открытой ванной комнате, обернулся и непонимающе нахмурился.

Снова мужской вопль из комнаты и в этот раз не выдержал даже сын.

- Папа, не кричи так. У Лосиныча голова болит.

Переглянулись с Матвеем и, не сговариваясь улыбнулись, тут же спрятав улыбки, поджав губы.

На долю секунды я даже подзабыла, что шла с разборками.

Но лишь на долю маленькой секунды.

- Пап, ты сломал Лосиныча! – неожиданно взвыл сын, и теперь я и Матвей в одно мгновение стали серьёзны.

Переступила порог комнаты и беглым взглядом оценила масштаб трагедии.

Детская просто в хлам. В одном месте отстал кусок обоев, в другом месте вместо обоев осталась дыра. Шкаф залеплен чем-то, что напоминало жеваную бумагу, которой школьники плюют из разобранных ручек. Все игрушки, какие только можно было найти в квартире, разбросаны по полу таким слоем, что рельсы железной дороги попросту не видны.

- Что у вас здесь происходит? – едва сдерживала себя от крика, пока Лёша неспешно поднимался с пола, отлепляя кусок зеленого… чего-то от своей футболки.

- Играем, - сказал Игнатьев.

- Папа Лосиныча сломал, - почти плакал Ваня, держа в одной руке маленького плюшевого медвежонка, а в другой – рабочую перчатку.

- Кто, вообще, придумал надеть на детского медведя грязную перчатку? Какой идиот? – активно жестикулировал Лёша.

- Ну, я, например, - возник за моей спиной Матвей, почти прижимаясь ко мне, как и всегда, горячим торсом. – И перчатка не грязная. Новая.

- Какая разница? – выпучил Игнатьев глаза. – Нечего в игрушки пихать всякий хлам.

- Матвей, сделай мне, пожалуйста, обратно Лосиныча, - совсем расстроенным голосом произнес Ваня, подойдя к Козырскому.

- Давай я сделаю твоего Лосиныча, - нервно выплюнул Игнатьев и дернул сына за руку на себя.

Напряглась, готовясь выцарапать бывшему глаза. Судя по сгустившейся атмосфере и тому, как за моей спиной дернулся Матвей, но вовремя остановил себя, видимо, не планируя начинать драку при ребенке, в этой квартире Игнатьев мог отхватить от двух людей сразу.

- Ты не умеешь, - едва сдерживая слёзы ответил ему Ваня и вырвал руку из отцовского захвата. – Пусть лучше Матвей.

- А, может… - начал было Игнатьев.

- Ваня, - перебила я его чуть громче, чем хотела, и взяв себя в руки, улыбнулась сыну. – Сходите с Матвеем на кухню, поставьте чайник – обед готов – и заодно Лосиныча там покормите. А мы с папой сейчас вернемся.

- Пойдём, Матвей, - проговорил в нос сын.

Всё-таки, слёзы обиды были близко.

Едва они скрылись в кухне, я закрылась с Лёшей в детской комнате и с силой толкнула его в грудь, едва не уронив.

- Ты не заигрался ли? – шипела, чтобы не кричать. – Это что за цирк, Игнатьев?

- Это я тебя хочу спросить, что здесь за цирк? Что за клоун ремонтирует тебе толчок? Какой ещё, нахрен, Лосиныч?

- Ты всё прекрасно увидел и всё прекрасно понял. А если хочешь покрасоваться перед Матвеем, то делай это не за счет сына. Ясно тебе?

- Ни перед кем я не красуюсь! – поморщился он брезгливо и под его ногой хрустнула какая-то игрушка. Торопливо дернул ногой, сбрасывая с носка осколки маленькой машинки. – Новую куплю.

- Сказал человек, который хочет уменьшить сумму алиментов, - выплюнула я насмешливо.

- На машинку добавлю, - ёрничал он и чуть тише добавил. – Не боишься оставлять Ваню с этим лосем?

- Лучше с лосем, чем с оленем, - ответила многозначительно и сложила руки на груди, с наслаждением наблюдая за тем, как в обиде скривились его губы. – Значит так, Игнатьев. Сейчас ты с довольной рожей обедаешь, а потом проваливаешь по любым срочным делам. Думаю, у Вани сегодня передозировка отцовской любви и твоих воплей. У меня, если честно, тоже уже болит голова от тебя.

- Воскресенье – мой день, - стоял на своём бывший. – И я буду здесь весь день, хочешь ты того или нет. Надо еще выяснить, что за идиот придумал Лосиныча. Ты хоть понимаешь, на что похожа эта игрушка с этой перчаткой?

- На игрушку с перчаткой. А вот ты похож на идиота, во что тебя не одень…

- Чай готов, - раздался за спиной мужской голос.

Вздрогнула и обернулась.

Матвей стоял у порога и буквально уничтожал взглядом Лёшу. Нужно уметь выразить глазами то, что я не смогла бы выразить словами.

- Ну, идём, - сказал Лёша излишне надменно и стал неожиданно широк, так как проходя мимо Матвея, задел его плечом и довольно сильно.

Все понимали, что это провокация, но, к счастью, Матвей сдержался и лишь улыбнулся уголком губ, пока Лёша удалялся в кухню, гордо тряся яичками и павлиньим хвостом.

- Хочешь, я его за брови на балконе подвешу? - предложил Матвей.

Очень!

- Если он не подавится за обедом, то я подумаю над твоим предложением, - выдохнула устало и попыталась обойти его стороной, чтобы выйти из комнаты, но Матвей перекрыл мне путь, выставив руку. – Что ещё?

- Анют, мне вмешаться? – спросил он вполне серьезно.

- Нет, - качнула головой. – Лёша, как клоп: чем больше касаешься, тем сильнее он воняет. Так что я лучше потерплю минимум того, что он выдает, и потом он уйдет. Недолго осталось.

- Если что, я рядом, - с такой надежностью и уверенностью сказал Матвей, что на мгновение мне показалось, что он рядом настолько, что буквально щитом и куполом оберегает меня и Ваню.

Но, к сожалению, я знаю с какой лёгкостью этот купол может схлопнуться, подобно мыльному пузырю.

- Это ненадолго, Матвей.

Глава 19

Я – ниндзя.

Весь день мне приходилось почти невидимой тенью бродить между мужчинами, чтобы у них было как можно меньше общих точек соприкосновения. Иначе драки не миновать. Атмосфера слишком накалена, неприязнь, витающую в воздухе, можно резать ножом и травится ею.

Моей основной задачей после обеда и ужина было – распихивать Матвея и Лёшу по разным комнатам квартиры. Во время приема пищи они сверлили друг друга обманчиво спокойными взглядами. Я в это время прятала ножи и вилки, прикидывая, насколько быстро успею спрятать сына под юбку в случае, если драка, всё-таки, случится.

Лёша провоцировал как мог. И плоскими шуточками с весьма выпуклыми намеками и действиями, при которых старался задеть Матвея так, чтобы тот сорвался первым.

Но, к счастью, Козырский оказался умнее и большую часть выпадов со стороны Игнатьева пропускал мимо ушей, лишь в редких моментах, вонзая в него лезвие колких фраз.

Матвей давно закончил ремонт, но квартиру не покидал. Не знаю, зачем, но он оставался здесь, ремонтируя между делом розетки, которые Игнатьев обещал мне починить в давно прошедшем «завтра»; починил мой старый компьютерный стул; закрепил отваливавшуюся дверцу кухонного гарнитура и даже помог с ужином.

Он был рядом весь день. Не наседал, не давил своим присутствием, не тянул внимание на себя. Просто был рядом и невидимой тенью блуждал за спиной, становясь каменной стеной передо мной, если рядом оказывался Игнатьев.

Уже почти одиннадцать вечера. Нервы, которые во время напряженного ужина были натянуты подобно струнам, наконец, ослабли. Неприятное щекотание в затылке ушло вместе с бывшим мужем, громко хлопнув дверью. Ваня, пожаловавшись, что устал за сегодня, принял душ и, попрощавшись с Матвеем ударом кулачком в большой мужской кулак, прихватил Лосиныча и отправился с ним спать в свою комнату. Я домывала посуду, стоя у раковины, понимая, что устала ничуть не меньше, чем сын.

- Это удобно? – тихий голос Матвея за спиной вырвал из пучины мыслей.

- Что? – повернулась вполоборота к мужчине, подпирающему дверной косяк плечом.

- Мыть посуду на одной ноге, - указал он взглядом на позу цапли, в которой я мыла посуду.

- А, это… - хохотнула я, встав на обе ноги. – Я не замечаю, как так встаю. Но, как ни странно, так удобнее всего.

Поставила последнюю тарелку на сушилку, помыла руки и выключила воду. В молчании обтерла руки полотенцем. Стало неловко за весь сегодняшний день. Поворачиваться к Матвею и снова смотреть в его темные глаза грозило для меня покраснением кожных покровов от стыда и смущения.

- Мне прийти в следующее воскресенье? – спросил Козырский.

Шуршание неторопливых шагов за спиной свидетельствовало о том, что медленно приближался.

Излишне резкими и отрывистыми движениями вернула полотенце на дверную ручку плиты, слишком тщательно его расправляя.

- Зачем? – собственный голос подвёл, упав до тихого хрипа. Пришлось прочистить горло и скромно откашляться. – С ремонтом ты, вроде, закончил.

Тепло мужского тела за спиной ускорило пульс до немыслимой скорости. Дыхание слишком очевидно подводило, становясь шумным. Или это только в тишине кухни так кажется?

- А что насчет ремонта наших отношений? – спросил Матвей, обдувая теплом распущенные волосы у самого уха. Оперся ладонями о раковину по сторонам от моей талии.

Вот и попала птичка в капкан.

- Наших отношений? – повторила с едким смешком. Шевельнулась на месте и почти вжалась спиной в литой мужской торс. – Нет у нас никаких отношений, Козырский. И ремонтировать нам тоже нечего.

- Совсем нечего? – спросил наглец, продолжая дразнить дыханием у самого уха. – А если подумать?

- Тут не о чем думать, Матвей, - стояла на своём, но не удержалась и на короткий миг прикрыла глаза, когда его рука плавно поднялась и убрала волосы с плеча, обнажая его вниманию шею и ухо.

- Совсем не о чем?

- Совсем, - шумно выпустила воздух из лёгких.

- Сходим куда-нибудь в следующие выходные? – спросил Матвей, не планирую выбираться из моего личного пространства.

- В следующие выходные… - протянула я, будто и правда задумалась. - … у меня дела.

- Да? И какие, если не секрет?

Боже! Ну, нельзя же столь интимно стоять за спиной!

- У меня… Я… - тараканы в голове выискивали отмазку, к которой нельзя будет придраться. – Меня Алёна пригласила на природу. Точно! Хочет познакомить меня с другом своего мужа. Военным, - набралась смелости и развернулась в капкане его рук, смело заглянув в глаза. – Так что, прости, но мне будет не до тебя.

- Ну, это вряд ли, - самоуверенно заявил Козырский.

- Нет, это точно, - тихо хохотнула и кивнула сама себе. – Вряд ли – это диагноз наших поломанных отношений, Матвей. Мы уже пробовали. Вышло паршиво, насколько ты помнишь.

Опустила взгляд на темную щетину на подбородке и неотрывно следила за движением красивых мягких губ, пока он говорил.

- Думаю, нам просто нужна небольшая работа над ошибками. Ты, как учитель, должна знать, что над ошибками лучше работать, иначе ситуация станет совсем запущенной.

- И ты, и я хорошо учились в школе, так что работа над ошибками нам ни разу не пригодилась.

- Может, в школе мы и были умниками, - усмехнулся Матвей. – Но в жизни мы, явно, двоечники.

- И что ты предлагаешь? Вернуться на двенадцать лет назад и исправить исход того нашего единственного свидания? – вскинула подбородок и заглянула в его темные глаза.

- Предлагаю пойти на то свидание и понять, что мы сделали не так.

- Свидание было отличным, Матвей. А вот то, что было после него, я не хочу даже вспоминать.

- Я сожалею, Анют. Был идиотом. Простишь?

- Всё давно в прошлом, Козырский. Хотя, - прикусила нижнюю губу и мечтательно сощурилась. – Встреть я тебя еще лет пять назад, то, скорее всего, выцарапала бы тебе глаза. Но теперь… всё прошло.

- Вообще всё? – чуть нахмурился он и между густыми бровями образовалась галочка.

- Пора спать. Завтра на работу рано вставать, - избегая ответа на этот вопрос, высвободилась из теплого капкана рук. – Я устала. Ты, наверное, тоже.

Продолжая стоять у раковины, Матвей шумно выдохнул и широкие плечи опустились. Оттолкнулся от гарнитура и повернулся ко мне, нерешительно поджав губы.

- Помни, если что, я сверху, - произнес он, безуспешно подавляя лукавую улыбку. – Ну, ты помнишь: течь, стояк…

- Спокойной ночи, Матвей, - закатила глаза и отвернулась, пряча улыбку и покрасневшие щеки.

Прошла в прихожую и открыла засидевшемуся гостю дверь.

Нехотя, Козырский надел кроссовки, закинул футболку на обнаженное плечо и задержался в дверном проёме, глядя на меня сверху вниз.

- На поцелуй перед сном можно не рассчитывать, как я понял?

- Спокойной ночи, Матвей, - повторила с нажимом, игнорируя мурашки, словно упавшие с небес на мои плечи.

- Спокойной ночи, Анют, - улыбнулся он мягко и на секунду задержался взглядом на моих губ, вызывая новый приступ мурашек и легкой дрожи в, казалось, онемевших пальцах рук.

Дождалась, когда он покинет мою квартиру, зачем-то проследила за его неспешным подъемом на этаж выше и только потом закрыла дверь, привалившись к ней спиной.

Уронила лицо в распахнутые ладони, с силой потерла уставшие глаза и взяла себя в руки, оттолкнувшись от дверного полотна.

Сегодня я – умница. Удачно удержала двух бывших на одной территории, избежала драки и выставила обоих за дверь квартиры, испытав облегчение от того, что ушел один и не прошенную тоску – когда ушел второй.

Боже! Еще же знакомство с третьим впереди!

Мало мне имеющихся?

Видимо, нужно будет смазать дверные петли, чтобы они не скрипели от такого плотного трафика моей квартиры.

Глава 20

И какой идиот решил, что если он проснулся, то вместе с ним проснулся и весь мир?

Телефон нервной вибрацией разрывался на тумбочке. Будильник еще не сработал, зато чьё-то желание поболтать с рассветом было не унять.

Перевернулась на спину, вытащила руку из-под одеяла и, не глядя, нащупала телефон.

Алёнка? Серьёзно?

- И чего тебе не спится? – поинтересовалась я вместо приветствия.

- В смысле? – возмущенное на том конце провода. – Мужа на работу выпроводила вместе с мелкой в садик. Сейчас кофе бахну и за работу сяду.

- То есть? – рывком села в постели. – Который час?

- Ну, по моим расчетам у тебя сейчас должен быть час стояния на автобусной остановке.

- Алён!

- Без двадцати восемь, - проворчала подруга. – Ты проспала, что ли? Смотрю, выходные с соседом прошли утомительно…

- И с соседом, и с бывшим мужем… - сбросила с себя одеяло и бегом помчалась в комнату сына. – Долго рассказывать. Потом поговорим. Мы проспали. Спасибо, что позвонила.

- С бывшим?! – услышала в трубке вопль Алёнки за мгновение до того, как сбросить звонок.

- Ваня, Ванечка, Ванюша! – аккуратно коснулась плеча сына, обнимающего Лосиныча во сне. – Просыпайся, заяц. Мы проспали. Нужно очень быстро собираться.

- Быстро? – сразу вошёл в ситуацию сын, свесив ноги с кроватки.

- Очень быстро, Ванечка. Иначе опоздаем в садик и на работу.

- Тогда я чистить зубы?

- Беги. Твоя одежда на стуле. Обязательно надень носки.

Выбегая одновременно с сыном из его комнаты, застряли с ним в дверном проеме. Быстро чмокнула в макушку, без слов поблагодарив за понимание и оперативность реагирования.

Ох, и достанется же кому-то идеальный муж!

Разбежались по разным углам. Я – в комнату, наспех надевая простое серой платье и чулки; Ваня в ванную комнату, откуда уже шумела вода, свидетельствующая о том, что сегодня его не нужно было заставлять умыться.

Хоть какой-то плюс у просыпания.

Когда Ваня закончил с гигиеническими процедурами, ванную заняла я. Наспех умылась, причесалась и закрепила волосы на затылке обычной заколкой. Вроде, и распущенные, но в то же время, что-то заплетено.

- Вань!

- Сейчас. Носки только надену.

- Хорошо, - вернулась в комнату и сгребла в сумочку телефон и тетради, которые вчера проверяла после ухода Козырского.

Эти выходные однозначно вымотали меня физически и морально. Не помню, чтобы я хоть раз проспала хоть что-то со студенческих времен.

- Кроссовочки, Ваня, - поставила их перед сыном, который вместе со мной вышел в прихожую. – Куртку.

- Мам, ты чего? Это же твоя куртка, - выпучил глаза сын.

- Ой, точно! Мой плащ, - вдела руки в рукава и достала с вешалки Ванину куртку, помогая ему её надеть. – Застегнем.

- Я сам!

- Конечно-конечно, - закивала согласно и нахлобучила на его макушку тонкую шапку.

Хоть и май месяц за окном, но утром еще прохладно.

- Я всё, - резюмировал сын.

- Я тоже. Идём. Вовремя никуда не придем, но и сильно не опоздаем, - вдела ноги в туфли, закрыла за собой дверь квартиры. Взяла сына за руку и вместе с ним стрелой метнулась вниз по лестнице.

Из подъезда вылетела, едва не прихватив с собой увесистую дверь в качестве сувенира.

- Побежали?

- Ты же не разрешаешь бегать, когда мы с тобой идём в садик, - скептически поднял брови Ваня, глядя на меня снизу вверх.

- Сегодня я побегу вместе с тобой.

- Ого! А ты умеешь? – еще немного и сын спросит всё ли со мной в порядке. – О, Матвей! Привет!

- Привет, старичок.

Чёрт!

Внутренне выругалась, увидев, как Козырский оторвался от разглядывания распахнутого капота своего пикапа. Закатанные рукава старого черного свитера выгодно демонстрировали его руки с проступающими через загорелую кожу тонкими венками.

Мой маленький фетиш. Но и на него у меня нет времени.

- А мы проспали, - гордо заявил Ваня, пока я пыталась увести его в сторону автобусной остановки.

- Проспали? – переспросил Матвей, обтирая руки от мазуты потрепанной временем тряпкой.

- Да. И теперь я не успею поесть кашу в садике.

- Успеешь, если мы пойдём быстрее, - потянула на себя сына, увлекая его в сторону остановки.

- А если я вас подвезу на своей машину, то ты, старичок, еще и на компот успеешь. Прыгайте.

- А можно? – Ваня уже высвободился из моей хватки, так что этот вопрос был для него чистой формальностью.

- Прыгай, конечно, - Козырский распахнул заднюю дверцу своего танка и терпеливо помог Ване взобраться в салон, подхватив на руки.

- Вау! Как здесь круто! – услышала я восхищение сына за мгновение до того, как за ним закрылась дверца.

- Мадмуазель, - улыбнулся уголками губ Матвей, открыв дверцу у переднего пассажирского кресла. – Прошу.

С сомнением посмотрела в его глаза, затем на машину, потом снова на соседа.

Опоздать везде и всюду или разок прокатиться с Козырским?

- Ладно, - выдохнула обреченно и зашагала к машине. – Но это первый и последний раз.

- Такая красивая, когда лохматая, - расплылся в довольной улыбке негодяй.

- Чего?! – вперила в него возмущенный взгляд и оказалась подхвачена за талию и посажена в пассажирское кресло.

Я заколку на макушку для чего лепила?!

Глава 21

У ворот садика черный танк Козырского остановился со свистом колёс. Не знаю, какой идиот вручил ему права и за какие заслуги, но чем больше мы ехали, тем чаще я приходила к выводу, что заветную карточку со своей фотографией он получил только за то, что смог отличить треугольный дорожный знак от круглого лица инструктора по вождению.

- Приехали? – спросил Матвей, отпустив рычаг переключения передач и повернувшись ко мне вполоборота. – Или нужно заехать на территорию?

- Ничего больше не нужно! – смахнула волосы с лица и трясущимися руками отстегнула ремень безопасности. – Кто так, вообще, водит? Ты нас сразу на тот свет хотел подвезти?

- Ты же сказала, что вы опаздываете. Вот я и мчал.

- Кошмар, - ворчала себе под нос. Повернулась в сыну, которому, судя по широкой улыбке, понравилось абсолютно всё в этой поездке. Даже ремень, почти перекрывающий ему лицу, его нисколечко не смущал. – Ваня, отстегивай ремень и пора идти.

- Хорошо, мам, - ловкими пальчики нажал кнопку и проследил за тем, как плотная ткань исчезла в своем гнезде.

- Идём, - открыла дверцу и зависла, пытаясь прикинуть последствия прыжка с высокой подножки. В голове промелькнул вопрос: если я сейчас прыгну, то каблуки войдут в асфальт или мне в пятки?

- Я помогу, - с улыбкой в голосе проговорил Козырский за моей спиной и покинул салон машины. Обошёл со стороны капота и потянул наглые ручонки к моей талии. – Иди ко мне.

- Можно делать такие приглашения без этой особой интонации? – ворчала я старой бабкой, цепляясь за его широкие плечи, пока он вытаскивал меня из салона и ставил рядом с собой на потрескавшийся асфальт.

- А что я такого сказал? – вскинул он лохматые брови. – Просто позвал тебя к себе.

Ага, просто! Всё-то у него просто!

- Может, отпустишь меня? Люди начинают пялиться, - ненавязчиво попыталась смахнуть его руки со своей талии.

- И что? Очередная семья привезла ребенка в садик. Тут таких, наверняка, полно.

- Не идеализируй, Козырский. Мы не в рекламе майонеза, - всё-таки, избавилась от его горячих рук и открыла заднюю дверцу, где Ваня уже был готов спрыгнуть с подножки. – Ваня, здесь высоко.

- Тогда ловите! – почти с боевым кличем сказал сынок, и я опешила, выронив сумку, чтобы было чем его ловить.

Но вместо того, чтобы прыгать в мои распахнутые объятия, Ваня прыгнул прямо в руки Козырскому, который ловко его подхватил и даже еще подкинул над своей головой, вызвав звонкий смех сына.

Что ж… Со стороны выглядит даже круче рекламы майонеза.

Матвей, к счастью, поймал Ваню и аккуратно поставил рядом со мной, не забыв стукнутся на прощание кулаком о детский, протянутый ему кулачок.

- До встречи, старичок, - подмигнул ему мужчина.

- А вечером ты тоже меня покатаешь?

- Если мама разрешит, - свалил на меня всю ответственность Козырский.

Сощурила на него глаза, но предпочла промолчать. Потом выскажусь.

- Ну, всё, идём, Ванюш, - торопливо взяла сына за руку, заметив, как на нас пялилась «тётя лошадь», которая любила встречать всех припозднившихся родителей и их детей у ворот садика. Так ей было удобнее источать укоризну, когда к ней, сбивая ноги и запинаясь, бежали воспитанники.

- Здравствуйте! – первым с ней поздоровался Ваня.

- Здравствуй, - ответила она, скользнув небрежным взглядом по его макушке и снова вернула внимание Козырскому и его машине за нашими спинами. – Опаздываете, Анна Витальевна.

Таким голосом стоит выносить смертные приговоры, а не встречать детишек в садике.

- Да, простите. Будильник не сработал, - ответила ей, желая как можно скорее обойти ее стороной и сдать сына в руки милейших воспитателей.

- Ну, да, - хмыкнула она, продолжая пялиться на черный танк, нас привезший. – Будильник…

Оставила ее шпильку без внимания. Молча завела сына в группу, помогла переодеться, проследила за тем, как он вбежал в игровую и сразу влился в какую-ту местную движуху. Почти бегом выскочила в весеннюю прохладу и ждущему меня у своей машины Козырскому.

- Что за Шапокляк вас встречает? – почти смеялся он.

- Это тётя лошадь, - пробурчала себе под нос, попутно норовя самостоятельно запрыгнуть в салон в узком платье. – Прости, что наглею, но можешь меня и до школы подвезти?

- Без проблем, - легко подхватил меня за талию и усадил на сиденье. – С тебя безудержный поцелуй на задних сиденьях.

- Я лучше пешком дойду, - сделала вид, что намерена выпрыгнуть из машины.

- Шучу, - поспешил Матвей закрыть перед моим носом дверь и с хитрыми искорками в темных глаза добавил. – Меня и на переднем кресле можно целовать.

Закатила глаза и пока Козырский обходил машину и устраивался за рулём, пристегнулась ремнем безопасности и вытряхнула сумочку, в которой должен быть стратегический запас косметики, на колени.

Тушь, тоналка и помада. Сойдёт.

- Зачем это? – спросил мой стихийный водитель, выруливая с парковки.

- Нужно нарисовать лицо, чтобы не напугать своих учеников.

- Брось, - пикап влился в поток машин. Матвей чуть сощурился от яркого утреннего солнца и взглянул на меня с лёгкой улыбкой. – В наше время о такой учительнице можно было только мечтать.

Опа! А вот и румяна.

Глава 22

В машине Матвея освоилась как у себя дома, но, кажется, он и не был против. Пользовалась зеркальцем под козырьком, разложила часть косметики и даже стопку тетрадей на приборной панели, пока мой водитель вёз нас, сокращая дорогу до школы через дворы. Навела относительно приличную прическу, пользуясь только расческой и небольшой заколкой. В какой-то момент настолько сильно расслабилась в пикапе Козырского, что едва не поправила чулки, для чего уже начала задирать платье. Но вовремя одёрнула себя, что, к сожалению, не осталось без внимания глаз цвета темного шоколада.

- И чего ты лыбишься? – спросила, чинно сложив руки на коленях.

Хорошо, что не трусы приспичило поправить.

- Ничего, - ответил он загадочно, улыбаясь уголком губ.

Ох, уж это «ничего». Почти всегда в нём намешано столько всего, что можно потеряться в догадках и прийти к самым неожиданным выводам, имея определенный контекст. И бы пофантазировала, поковыряла с особым усердием это его небреженое «ничего» и, возможно, нашла бы для себя кое-что интересное, но, к счастью, сейчас мне этим заниматься некогда, ибо мы уже подъехали к главному крыльцу школы, как раз в тот момент, когда из её окон послышался звонок на первый урок.

- Школа совсем не изменилась, - хмыкнул Козырский, тоже отстегивая ремень безопасности.

- Более того, в ней даже учителя всё те же. Двенадцать лет для постоянства – не такой уж и большой срок. Всё те же, всё там же.

Открыла дверцу и обреченно вздохнула. Спрыгнуть с этого танка и сломать себе ноги у порога школы – не то, с чего хотелось бы начинать и сразу заканчивать трудовую неделю. Поэтому осталась сидеть в кресле и ждать, когда Матвей обойдёт машину и поможет мне спуститься на землю родную, ну, или на асфальт учениками изрисованный.

«Выпуск 2015! Школа не вечна. Ура!»

Позитив да и только.

- Не можешь без меня, да? – ехидно ухмыльнулся Козырский, протягивая ко мне руки.

- Спуститься с твоего танка, не разбившись? Не могу, да. Но могу позвать кого-нибудь другого, чтобы он мне помог, пока ты выпендриваешься.

- И кого ты позовёшь? Никого уже нет.

Посмотрела на площадку перед главным крыльцом школы и убедилась в том, что она уже пуста. Все разбежались по кабинетам, одна я кукую в пикапе, боясь с него спрыгнуть.

- Опаздываете, Анна Витальевна! – из-за цветущей черемухи показался физрук, фирменной фишкой которого всегда считалось опоздание на первый урок. И это при том, что жил он рядом со школой. Но вовремя пришедшим его еще никто не видел, даже в те времена, когда я была школьницей.

Но этот маленький недостаток ему прощался. Сложно держать зло на человека и отчитывать его, когда он такой добродушный и больше напоминает плюшевого усатого медвежонка, нежели злобного заядлого опоздуна.

- Дурной пример заразителен, Иван Степанович, - хохотнула я и ухватилась за широкие плечи, подхватившего меня Козырского.

- Ничего, - махнул рукой физрук, подходя ближе. – Если ты всю ночь женихалась, то тебе простительно. Молодость всё прощает.

- Не женихалась я! – встрепенулась, едва туфли коснулись асфальта. – Козырский меня просто подвёз до школы, Иван Степанович.

- Козырский? – глаза мужчины округлились. Подойдя ближе, он с неверием осмотрел своего бывшего ученика и главного спортсмена школы с ног до головы. – Ничего себе, как ты вымахал! Сразу видно – спортсмен! Моя школа!

- Здравствуйте, Иван Степанович! – не меньше обрадовался Матвей и крепко пожал руку бывшему учителю. – Смотрю, вы тоже форму не теряете. Молодцом!

- Конечно, молодцом, - хохотнул физрук. – Уж скоро шестьдесят, а я всё за мячом бегаю и никак догнать его не могу. А ты чего, Матвейка, всё-таки с Анюткой нашей сошёлся, да? Хорошая она. Сам бы женился, да моя не разрешит.

- Иван Степанович! – вырвалось из меня возмущенное. – Никто ни с кем не сходился. Мы просто соседи.

- По кровати же? Я со своей тоже соседствую. Лет сорок уже…

- По дому, Иван Степанович, - краснела и багровела я. – И, вообще, я опаздываю!

Крутанулась на каблуках и пошагала к высокому крыльцу.

- Ты еще помнишь, как мяч гонять? – продолжал допытывать Матвея физрук.

- Конечно, Иван Степанович. Мастерство не пропьёшь.

- Ну, тогда идём. Покажешь деткам мастер класс.

- Вообще-то, без пропуска его не пустят, - обернулась я, как самая умная.

- Под мою ответственность пустят, - заверил меня мужчина. - Тем более, его там весь педколлектив еще помнит.

- Ещё бы, - фыркнула я. – Такой занозы в своей заднице, как Козырский, школа больше никогда не видела.

Знаю, что веду себя, как обиженная и капризная девчонка, но сдержать себя уже не в силах. Мало того, что мы соседи, он подвёз меня до школы, так теперь еще и будет гулять по моему рабочему месту, как у себя дома.

- Вот, значит, - проговорил Иван Степанович, словно не слышал как из меня вылетела порция яда. – Сейчас немного поиграем, а потом я покажу тебе кабинет, в котором работает твоя невеста.

- Я не его невеста!

- Кобенится, да? – хитро подмигнул физрук Козырскому, и мужчины между собой улыбнулись. – Ну, ничего. Женщины же как попугайчики. Ты её фатой накрой, и она сразу успокоится. С моей сработало и с твоей тоже должно получится.

- Иван Степанович! – почти визжала я, глотая вопли возмущения.

- Литвинова, мы опаздываем. Не стой в проходе, - пушистые усы хитрого лиса растянулись по лицу в лукавой улыбочке. Поднял руку и щёлкнул меня по кончику носа пальцем, едва слышно шепнув. – Покраснела-то как.

- Я приду к вам в спортзал и сделаю там ужасное, - сощурилась я зловеще.

- Это что это?

- Буду на ваших глаза пинать волейбольные мячи. А вам это, ох, как не нравится.

- Козырский! – позвал Иван Степанович, глянув через плечо. – Фата с собой? Тут твоя невеста беснуется. Пора накрывать.

- В следующий раз обязательно прихвачу, - поддержал его Матвей, подмигнув мне.

- М-мужичьё, - цокнула каблуками и поспешила в кабинет, где седьмой класс уже, скорее всего, устроил анархию и готовил план захвата всей школы.

Глава 23

- Записываем домашнее задание и только потом бежим, куда хотим! – перекричала гул голосов шестиклашек, которые рвались сорваться с мест, едва прозвенел звонок. – Васёв, завтра у тебя будет персональный экзамен.

- Я чё я-то сразу? – это, должно быть, какая-то супер-способность подростков – так сильно пучить глаза, чтобы они были на грани падения с лица.

- А кто не смог умножить шесть на семь? Завтра расскажешь мне таблицу умножения. Без запинки. Ясно?

- Ясно, - нервно дёрнул плечами и размашисто записал что-то в своём дневнике. Наверное «математичка афца».

Эх, Васёв, понимаю, но без знаний тебя оставить не могу. Терпи, малыш. От звонка до звонка, как говорится.

- До свидания, Анна Витальевна! – на перебой прощались со мной девочки и, нехотя, что-то бормотали себе под нос мальчишки, выходя из кабинета.

Дождалась, когда все выйдут, пробежалась взглядом по партам, чтобы убедиться в том, что никто на них не уснул и не застрял под ними. Привела в порядок свой рабочий стол и приготовилась ко встречи со следующим классом. Пока есть время, решила унести журнал в учительскую, заодно голову проветрю и ноги разомну.

Из бокового крыла, где находился спортзал доносился смех, перемешанный со свистом свистка Ивана Степановича. Очень громко и очень «густо».

- Ну, даёт! – шла мне навстречу учительница математики, которая когда-то учила меня. – С ума молодёжь свёл.

- Иван Степанович балуется? – улыбнулась в ответ на её лучезарную улыбку.

- Какой там… - махнула она рукой. – Козырский балуется. Хотя, не без Ивана Степановича, конечно. Время летит, а мальчишки так и остаются мальчишками.

- Мальчишка Козырский до сих пор в зале? – большим пальцам указала себе за спину, со скепсисом выгнув брови.

- Ну, да. Вся школа его уже повидала. Бегает с малышнёй.

Закончился третий урок, а Матвей всё ещё в школе? У него дел, что ли, больше нет, кроме того, как гонять мяч в старом школьном спортзале.

- Пойду гляну, - попятилась я эпицентру свиста и воплей.

- Пойди глянь, - хмыкнула женщина. – Журнальчик-то отдашь или обдуваться им как веером будешь?

- Ой, да! Занесите его, пожалуйста, в учительскую, - протянула ей журнал.

Крутанулась на месте и, приглаживая платье на бёдрах, направилась к залу. Вклинилась в толпу собравшихся детишек и встала перед ними в первый ряд. Чтобы лучше видеть, разумеется.

Баскетбол. Никогда его не любила. Со стороны выглядит так, будто толпа детей пытается догнать мяч, бегая от кольца к кольцу. Поэтому, когда приходилось на уроках, я просто бегала со всеми за компанию, никогда при этом не стараясь сделать так, чтобы мяч угодил мне в руки.

Волейбол, гимнастика и сидение на лавочке в углу во время освобождения – три кита, на которых держалось моё посещение физкультуры.

Но отчего-то особым удовольствием было наблюдать за тем, как играют в баскетбол старшеклассники или школьная сборная, которую возглавлял, конечно же, Козырский. Да, они тоже бегали по залу как табун за одним мячиком, но в этом табуне были собраны такие красивые жеребцы. Отборные. Самые породистые. Невозможно было оторвать взгляд от перелива мышц на руках (спасибо форме без рукавов). Любоваться движением ног, когда даже скрип подошвы не казался раздражающим и органично вписывался в происходящее. Но чистейшей магией для меня были их лица, когда они не занимаются позирование, не выпендриваются перед девчонкам, а полностью поглощены игрой, продумывая все возможные ходы прямо здесь и сейчас.

Но всё моё внимание в эти моменты всегда было отдано одному единственному игроку: Матвею. Россыпь пота на высоком лбу, сосредоточенный взгляд угольных глаз, ловящий движение соперника еще до того, как тот пошевелит рукой. Обманные ходы с проводом мяча между широко расставленных ног оппонента. Неизменное прикусывание нижней губы за секунду до броска в кольцо и безупречное попадание. Беглый взгляд на восхищенных фанатов, сцепление наших взглядов и мимолетное подмигивание, словно этот гол был посвящен мне одной.

Это я видела двенадцать лет назад и ровно это же я наблюдала сейчас. Козырский снова в составе школьной сборной, только в этот раз не в качестве капитана, а как играющий тренер. Но трепещущее в груди сердце, которое по старой привычке замерло перед броском, сходило с ума так, словно мне до сих пор шестнадцать и я безумно влюблена в школьного хулигана.

Глава 24

- Сегодня в спортзале появился магнит для девчонок, - Антонина Сергеевна, завуч, ворковала довольной голубкой рядом со мной. – Каждую перемену вход забит, не прорваться. Даже я умудрилась заглянуть.

- Новый снаряд привезли? – спросила я без особого интереса, корректирую в ежедневнике измененное расписание.

- Ага. Снаряд. Козырский называется. Что-то с кардио связанное, - звучно хохотнула женщина и поддела меня плечом. - Ох, Анюта, видела бы ты, как я отплясывала джигу, когда он выпустился. Да что я? Весь педколлектив выдохнул в тот день. А тут, смотри-ка! Явился чертяка и сразу взгрустнулось по тем временам, когда я только начала седеть. С его помощью, разумеется. Вот, есть в этих хулиганах что-то особенное. Даже злиться на него долго не получалось, хотя знала, что он скоро опять что-то выкинет.

- Зато сейчас как спокойно.

- Спокойно, но скучно, - поджала Антонина Сергеевна губы. – Вот, раньше придешь на урок биологии к его классу. И с опаской к своему рабочему столу приближаешься. То презерватив на указку надет, то Козырский чучело белки опять вынес в школьный сад и спрятал в дупло тополя, то на скелет трусы надеты… Веселые времена были!

- Очень, - хохотнула я, вспоминая те эпизоды, о которых учителям не было известно. - Так и сейчас детки шалят. Козырский такой не единственный.

- Шалят, Анют, - согласно кивнула женщина. – Но как-то по злому, что ли. Не с целью посмеяться со всеми, а с целью высмеять кого-то. Раньше бывало, поворчишь на них, пальцем потрясешь перед носом, вызовом родителей поугрожаешь, а потом отворачиваешься и сама же смеешься, прокручивая в голове сцену того, как трусы с утятами со скелета снимала или белку из дупла вытаскивала, а она там еще орехами завалена… - взгляд её стал мечтательно-отстраненным, словно она ушла куда-то глубоко в свои воспоминания. – И ещё полуулыбочка такая хитрая на моське, пока его отчитываешь. Да он и сейчас такой же. Надо, кстати, белку проверить, а то, может, опять переселил по старой привычке.

- За указку тоже сразу не хватайтесь, - не удержалась от маленькой шуточки.

- Точно-точно! – поддержала меня коллега и, поправив, жакет от строгого костюма, направилась к крылу, где был её кабинет. – Пойду проверю.

Вернула внимание расписанию и быстро внесла оставшиеся правки. Теперь дело за малым – побегать. Да-да, я собралась побегать от Козырского. Если он решил задержаться в школе подольше для того, чтобы отвезти меня домой, то шиш ему с маслом. Достаточно с него выходных, во время которых он не покидал мою квартиру. Спасибо, что хоть с ночевкой не оставался.

Поэтому после последнего на сегодня урока замкнула кабинет и быстрым, но очень трусливым зайцем ускакала за сыном в садик. Трусливым зайцем я себя чувствовала оттого, что постоянно казалось, что чей-то очень настойчивый взгляд вперился мне в затылок и нужно петлять по тропинкам и между ними, запутывая следы.

Как школьница, сбежавшая с последнего урока, честное слово…

- А почему Матвей за мной не приехал? – спросил Ваня уже дома. Всю дорогу он почти не проронил ни слова, глядя куда-то себе под ноги.

- Ванюш, - мягко погладила его по голове. – У Матвея есть своя работа. Он не может нас возить, когда нам захочется.

- Ладно, - ответил сыночек и продолжил без аппетита ковырять вилкой в тарелке.

Чувство вины за трусливое бегство давило внушительным весом на плечи. Что такого в том, что Матвей подвёз бы нас по-соседски? Ему тоже по пути с нами.

Нет. Нельзя давать еще больше поводов мне и Ване привязываться к Матвею. Нам опять может быть больно. Затем надо будет снова объяснять сыну, почему ещё один, запавший ему в сердце человек, отдалился от нас. Его отца на этом поприще вполне достаточно.

Но неловкое молчание, что паутиной висело между мной и сыном, всё сильнее запутывало в свои липкие сети, и теперь чувством вины накрывало с головой. Еще несколько минут такой пытки и я буду готова сама пойти за Козырским только ради того, чтобы мой сын хоть немного улыбнулся за вечер и не смотрел на меня как на врага народа.

Ещё этот Лосиныч тут нагнетает. Сидит у вазы с фруктами и прожигает мне лоб своими глазами-пуговицами. Пока Ваня гонял по тарелке стручок фасоли, незаметно отвернула от себя этого героя в рабочей перчатке вместо лосин.

Внезапный звонок в дверь как спасительный гонг разорвал тишину, царящую в кухне.

- О! Кто-то к нам в гости пришёл! – оживился сынок и, схватив Лосиныча, выбежал вместе с ним в прихожую. – Кто там?

- Открывай, старичок. Свои.

Вот, чёрт!

- Мам, это Матвей, - озарилось солнечной улыбкой Ванино лицо. – Давай, открывай.

- Даю, открываю, - нехотя направилась к двери, зачем-то бросила взгляд в зеркало и поправила прическу и одежду.

Боже, Литвинова! Ещё губы накрась и укладку сделай.

Приоткрыла дверь и встретилась с озорным блеском темных глаз.

- Привет, - сказал Матвей.

- Привет, - отозвалась я эхом, чувствуя, что рядом протиснулся сын.

- Ты так спешила утром от меня удрать, что оставила в машине косметику, - протянул он на ладони тушь, тоналку и помаду. – И вот ещё, - в другой руке показалась расческа.

- Спасибо, - сгребла свой скромный багаж из его рук в свои и застыла, не зная, что еще следует сказать.

Ситуацию «спас» Ваня.

- Матвей, а пойдём кушать? Там мама овощи приготовила. Невкусно, но мама говорит, что полезно. Хочешь?

Вот, спасибо, сыночек! Такую рекламку маме сейчас сделал.

- Если для меня осталась порция, то я с удовольствием, - робко улыбнулся Матвей и прочесал пятерней затылок.

- Осталась, - заверил его Ваня. – Я тебе свою отдам.

- Вот ты жук маленький, - щелкнула смеющегося сына по носу и открыла дверь шире, пропуская Козырского в квартиру. – Проходи, проходимец. Отравлю тебя полезным ужином.

- Звучит многообещающе.

Глава 25

- А это что такое? Брокколи-альбинос? – тихий шёпот моего соседа за спиной заставил насторожиться и навострить уши. Даже поток воды из крана чуть убавила и замерла с недомытой тарелкой в руках.

- Цветная капуста, - после секундной заминки ответил тем же шёпотом Ваня. – Не нюхай и не дыши, пока не проглотишь.

Поджала губы, чтобы не прыснуть. Эти двое уже минут пятнадцать пытаются умять ужин, который все окрестили полезным. Неоднократно прошлись по всем продуктам, лежащим в тарелках и вывели отдельные методики для поедания каждого.

- А это кукуруза. Она вкусная, - шепнул Ваня, а я порадовалась тому, что хоть что-то, из лежащего в его тарелке, оказалось ему по вкусу. – Сосиску бы сейчас сюда. Да?

- Так, заговорщики! – отложила тарелку на сушилку, обрубила поток воды и повернулась к ним, вытирая руки кухонным полотенцем. – Во-первых, я всё слышала, во-вторых, быстрее доедайте. Не ночевать же мне у раковины, дожидаясь ваших пустых тарелок.

- А мы уже всё, - втолкнул в себя сын ненавистную им цветную капусту и, в самом деле, не дыша, и почти не жуя, проглотил её. – Спасибо, мама. Всё было очень вкусно, - сгрёб свою тарелку и прихватил пустую тарелку Матвея. Поставил их в раковину и, обтерев губы тыльной стороной ладони, спросил. – Можно мы теперь поиграем?

- Может, Матвею нужно отдохнуть после работы? Он, наверное, тоже устал, - предположила я.

- Но у меня там… - начал сын возмущенно, слишком явно выискивая повод для того, чтобы Матвей остался у нас. – Я там вагончик не могу прицепить. И овца постоянно падает.

- Ну, раз овца постоянно падает… - начала я.

- Серьёзное дело, - хмыкнул вместе со мной Матвей, встав плечом к моему плечу.

- Не то слово, - иронично подметила я. Прочистила горло и чуть отступила в сторону от мужчины.

Слишком много тепла и ауры, укутывающей спокойствием, исходило от него. Не нужно обманываться. Он, всё равно, уйдёт.

- Ну, можно? – круглые синие глаза смотрели на меня с мольбой, но в то же время с упрёком.

За этим «ну, можно?» без труда можно было расслышать: «мать, не тупи. С Козырским дружу я, тебе с ним дружить необязательно».

- Хорошо, - капитулировала. – Но только потом, чтобы собрали все игрушки и разложили по полочкам и коробкам. Ясно?

- Да, мам, - широкая улыбка расцвела на лице сына. – Мы всё уберём. Да, Матвей?

- Да, старичок, - кивнул ему мужчина. – Ты иди пока раскидай всё, а я сейчас приду.

- Только ты не долго тут, ладно? – подпрыгнул Ваня на месте и жестом показал Козырскому наклониться к нему. – Если мама будет ругаться, сразу зови меня. Она у меня вот где, - показал он сжатый кулачок.

В безмолвном возмущении выпучила глаза и сдержала себя от того, чтобы дать обоим, тихо смеющимся друзьям, кухонным полотенцем по головам.

- Это что это такое? – всё-таки, вырвалось из меня. – Кто тебя этому научил?

- Дедушка, - ответил Ваня, нисколечко не уменьшая ширину улыбки. – Он сказал, что ты у меня здесь, - снова сжатый кулачок.

- Этот дедушка… - шумно вдохнула, но воздержалась от дальнейших комментариев. – Его ждёт серьёзный разговор.

- Ну, я пошёл в комнату. Матвей, приходи, - взяв Лосиныча, Ваня убежал к себе в комнату и почти сразу на пол посыпались игрушки.

- Слушай, - чтобы не смотреть Козыскому в глаза во время общения, увлеклась складыванием полотенца пополам. – Ты извини, что Ваня так наседает. У тебя, наверняка, есть свои дела.

- Всё в порядке, - прервал меня Матвей. – Дела у меня появятся, примерно, через час, так что пока могу поиграть.

- Хорошо. Спасибо, - как болванчиком кивала головой.

- Анют?

- М? – всё-таки, подняла на него взгляд и сразу увязла в темных омутах. – Что?

- Может, сходим куда-нибудь на днях? – спросил он. Вскинул руку и прочесал пятерней затылок.

Ух, ты! Кому-то неловко?

- Куда-нибудь? – выгнула брови. Скрестила руки на груди и уперлась бедром в столешницу. – И куда же?

- В тихое место. Нам нужно поговорить.

- О чём?

- О многом, - повторил он мою позу, встав напротив. – Двенадцать лет прошло, Анют.

- Когда?

- Когда захочешь.

- Хорошо. Я подумаю.

- Над положительным ответом? – уголки его губ приподнялись в полуулыбке.

- Я сейчас откажу, не думая, - сощурила глаза.

- Ушёл, - поднял он руки в примирительном жесте и сытым львом направился в комнату Ваня.

Покачала головой и прикусила нижнюю губу, чтобы остановить расползающуюся по лицу улыбку. Отбросила полотенце в сторону и почти сразу же подпрыгнула на месте, когда за спиной раздался сигнал входящего звонка.

Алёнка. Кто ж ещё?

- Да? – ответила на звонок. Устраиваясь на стуле, подмяла под себя ногу.

- Чего поделываешь? – как и всегда хитрый голосок.

- Ничего.

- Тогда фонд помощи людям, страдающим фигнёй уже летит к вам, - хохотнула подруга и фоном послышалось какое-то шуршание.

- И что будем делать? Чай пить с ромашкой?

- С рюмашкой, если только. Придумала она, с ромашкой! Я ехала через весь город, чтобы цветы попить? Кто, вообще, цветы пьёт?

- Господи! – закатила я глаза и шлепнула себе ладонью по лбу. – Тебя только тронь, и ты затопишь своей словесной диареей с головой. Приезжай уже. Ставлю чайник.

- В смысле «приезжай»? Я уже здесь. Открывай, сова. Медведь пришёл.*

Глава 26

- А я смотрю, Козырский прям прописался в твоей квартире, - кокетливо повела бровками Аленка. – Мёдом ему тут намазано, поди, да только язычок всё никак не достанет, чтобы хоть немного лизнуть. Да?

- Можешь пригубить чай так, чтобы на кружку весь рот натянулся? – поморщилась я, указывая взглядом на большую кружку горячего чая в её руках.

- Да, брось, Ань! Просто наблюдаю. Мысли вслух и всё такое.

- Всё такое, - закатила я глаза. – Если ты такие мысли выдаешь вслух, то страшно представить, что у тебя в голове творится. Твоих тараканов, наверное, и дихлофосом не возьмёшь.

- Какие тараканы, мать? Ты чего?! В моей голове хозяйничают исключительно пушистые белочки, которые всеми силами пытаются спрятать от меня маленький орешек моего мозга, но я всё равно его нахожу и пользуюсь им.

- Надо им подсказать, чтобы они его вытолкнули из уха.

- Тогда им точно могут завладеть тараканы. Поэтому пусть катают внутри черепной коробки пушистые белочки, - рассмеялась Алёнка и отхлебнула еще немного чая. – А завтра он тоже придёт?

- Алён, - шумно выдохнула и поставила кружку перед собой на стол. – Я не знаю. Это друг моего сына. Они сами решат, когда и к кому в гости будут приходить.

- Друг твоего сына? Серьёзно?! Почти тридцатилетний мужик друг твоего пятилетнего сына? – её светлые глаза едва держались в орбитах. – Почему моё детство было не таким крутым? Я бы тоже не отказалась от такого друга. Высокий, красивый, ухоженный, а пахнет как! Ммм!

- О, боже! – взмолилась я и спрятала лицо в ладонях. – Опять эта песня. Ненавижу её.

- Зря, - хмыкнула подруга. – Я так складно пою. Надо вас как-то наедине оставить. Хочешь я с Ванькой погуляю?

- Не хочу. Мы только что из садика пешком шагали, - убрала руки от лица и подарила пристальное внимание своей пустой кружке, которую стала толкать из ладони в ладонь. – Хотя, знаешь… Хотя, нет, - отмахнулась я от своих же мыслей.

- Нифига не нет! – возмущенно загорланила Алёна. – Выкладывай давай, чего я там знаю или не знаю?

Подняла взгляд и неуверенно посмотрела в лицо подруги. Она разве что не подпрыгивала на стуле. Ей, в принципе, редко когда хватало терпения на что-либо. Вот и сейчас она была готова выпрыгнуть из штанов, чтобы узнать подробности того, о чем я не договариваю.

- Матвей предложил куда-нибудь сходить с ним и…

- Да! - спрыгнула она со стула и довольной козой заскакала по кухне. – Наконец-то, блин! – вернула себе самообладание и уселась на стул почти ровно. Похоже, у нее только что вырос собачий хвост, которым она активно махала и не могла усидеть на месте спокойно, то и дело поддрыгивая. – Значит так. Ваньку к нам на пару дней… на месяц! Блин, двенадцать лет прошло. Месяц, не меньше!

- Угомонись ты, юла, - шикнула на неё. – Я ещё не согласилась, вообще-то.

- В смысле? – снова эти огромные блюдца, смотрящие в самую душу. – У тебя язык сломался и не поворачивается в сторону положительного ответа? Почему не согласилась?

- Потому что это свидание, Алён, - шёпотом, чтобы никто не слышал добавила. – С Козырским. Ты помнишь, вообще, кто это и в каких мы с ним отношениях?

- А ты в курсе, что уже двенадцать лет прошло и помнить детские обидки совершенно ни к чему? Дофига чего с того времени изменилось. Даже курс доллара. Так что не нужно ставить на настоящем крест из прошлого. Ясно? Тем более он сам тебя позвал. Сам! Играет с твоим сыном, каким-то святым образом держится и не превращает твоего бывшего в фарш. Мальчишка Козырский давно вырос и, скорее всего, многое осознал. Возьми и поговори с ним. Никто тебя не просит раскладывать его на столе в ресторане и брать там без ножа и вилки. Заодно уже закроешь этот гештальт и расставишь для себя все точки над «ё», - тараторила она, захлестнутая эмоциями. – Фу, блин! Аж вспотела, пока говорила.

- Белки в твоей черепной коробки, наверное, тоже.

- Не переводи мне тут стрелочки! – ткнула Аленка в мою сторону наманикюренным ноготком. – Завтра после садика я забираю Ваньку себе с ночевкой. Может, Козырского ты не приведешь в свою постель так скоро, но ночь на подумать после разговора тебе точно пригодится.

- Ты невыносима, - покачала я головой.

- Меня ещё никто никуда не выносил, просто. Ногами вперед еще рано.

- Замолчи! – бросила в неё салфеткой. – Эти твои загробные шутки… Я же поддерживать начну.

- Люблю, когда ты срываешься с педагогических цепей, - лукаво улыбнулась подруга. – Загляденье.

- … а теперь спуститесь на этаж ниже, - послышался из прихожей голос Матвея, а потом и он сам показался в кухонном проёме, держа телефон у уха. – Анют, одолжи, пожалуйста ручку на минуту.

- Да, - встрепенулась я, спрыгнув со стула. – Сейчас.

Прошла мимо него в прихожую, порылась в сумке и достала несколько ручек на выбор.

- Вот, держи.

Вместо благодарности игривое подмигивание.

С усилием не зарделась.

- Так, сейчас выйду, - произнес он собеседнику в телефоне и стал наступать на меня. Отключил звонок, убрал телефон в карман джинсов и выставил руку вперед, коснувшись моей талии. Толпы слоновьих мурашек потоптались по моей ментальной обороне. – Солнце, - еще этот вкрадчивый голос. Боги! – Мне нужно открыть дверь.

Непонимающе проморгалась и поняла, что прижалась спиной к двери, к ручке которой Матвей и тянулся.

- А, да, - опустила взгляд и прочистила горло, отступая в сторону.

Всем своим существом усиленно проигнорировала слегка приподнятые в этот момент уголки его губ.

Заработалась я. Устала, может. Вот и подтупливаю под вечер. Бывает…

- Здравствуйте, Матвей Романович, - послышалось, едва Козырский открыл дверь.

И на этот звук, словно на волшебную симфонию, из кухни выскочила Алёнка, любопытно стреляя глазками.

- Здорова, ребят, - поприветствовал их Матвей. – Давайте бумаги. Где подписать?

За порогом стояли двое парней не старше двадцати лет. Подтянутые, холеные, в майках, открывающих их бицепсы, и в джинсах, видимо, в таких же рабочих, в каких ремонтировал мою ванную Матвей.

- Здравствуйте, - поздоровались они почти хором, заглянув, очевидно, своему начальнику за спину.

- Здравствуйте, - выдавила я несмело и предпочла ретироваться отсюда подальше, прихватив с собой Алёнку.

Не тут-то было.

- А вы где такие красивые были, когда я холостая ходила? – полюбопытствовала Алёна.

Смущать парней моложе себя – её любимое хобби.

Парни предпочли растерянно улыбнуться и сделать вид, что увлечены тем, как их начальник ставит корявые подписи в бумагах.

- Кстати, вы вовремя, - не унималась подруга. – Я уже замужем, а вот моя подруга… - указала она на меня. – …ещё холостая. Так что приносите бумаги сюда на подпись почаще.

- Алёна! – потянула её за собой за локоть.

- Так, всё, - всучил им Матвей подписанные бумаги. – Валите. И в эту квартиру без меня ни ногой, - сказал он вместо прощания и захлопнул перед их молодыми носами дверь.

- Ну, ладно! – встрепенулась Алёнка и поспешила в прихожую, скорее натягивая плащ. – Пора мне домой. Военного своего кормить еще чем-то надо…

- Так и скажи, что пацанов догнать хочешь, - подколол её Козырский.

- Раскусил ты меня, - поджала она губы и накинула сумку на плечо. Подалась ко мне и мягко приобняла, чмокнув в щёку. – Насчет Ваньки мы договорились. И про остальное тоже. До, завтра.

- Ага, до завтра, - придержала дверь, пока она выходила я мягко прикрыла за ней.

- Что насчёт Ваньки? – спросил Матвей, притянув к себе моё внимание.

- Алёнка завтра заберет Ваню себе. На вечер, - не говорить же ему, что на всю ночь. Зачем эти ложные надежды.

- Зачем? – нахмурил он густые брови. – Ты куда-то собралась? С кем?

Прикусила нижнюю губы, чтобы широко не улыбаться под воздействием этого ненавязчивого допроса.

- Помнится, ты хотел поговорить со мной наедине. Передумал?

- А, это? – черты его лица значительно смягчились. Кажется, он даже вдохнул с облегчением. Прочесал пятерней затылок и, улыбаясь, спросил. – Значит, завтра?

- Угу.

- Ресторан, кафе или просто где-нибудь погуляем? В парке нашем, например.

На секунду задумалась. Сидеть за столиком напротив и смотреть глаза в глаза? Такой пытки я могу не выдержать. А вдруг, разговор повернет в такое русло, из-за которого я не сдержусь и расплачусь? Прятать слёзы будет удобнее всего в местном парке. Там можно будет отвернуться или даже отойти в сторону, обнять березу.

- Давай, в парке. Часов в шесть вечера.

- Отлично, - кивнул он и, кажется, о чём-то задумался. Уже строит план свидания? Или прикидывает, как быстро сможет убежать из парка? – Я пойду доиграю немного? – указал он большим пальцем себе за спину в сторону комнаты Вани. – Там эта овца всё никак не может подружиться со своей вестибуляркой.

- Хорошо. Только сильно не заигрывайтесь. Не очень удобно укладывать Ваню спать, когда он стоит на ушах.

- Хорошо, - отозвался он эхом и стал отступать к комнате. – До завтра, значит?

- Вроде того…

Глава 27. Двенадцать лет назад

12 лет назад

- Опять у вас на урок меньше, - хныкала над ухом Алёнка, сверив наши расписания.

Мы обе учились в десятом классе, но в разных параллелях. При этом ни она, ни я почти не общались со своими одноклассницами, предпочитая общаться на переменах исключительно друг с другом. Всё-таки, дружбу длиной от самого детского сада не разбить отсутствием общего класса.

- Мы везунчики, - ответила ей и убрала дневник обратно в рюкзак, застегнула его и накинула одну лямку на плечо. Две сразу – носить не круто. Кто так решил и какое предназначение у второй лямки - остается для меня загадкой. Просто какой-то необоснованный заговор, в который меня не посветили. Все так ходят и я тоже.

Да-да… а если все решат сброситься с девятого этажа, то я тоже пойду за ними, но только в этот раз надену рюкзак на обе лямки и вместо гранитов науки в твердом переплете вложу в рюкзак парашют. Пусть я буду падать с крыши не самой крутой, но зато точно приземлюсь самой целой.

Всё, как и всегда: я, как бы, со всеми, но в стороне от всех. Такова участь школьных «ботаников».

- Чем после уроков займёшься? – спросила Алёнка, вместе со мной подпирая задом подоконник, пока в нужном мне кабинете дописывали итоговую годовую контрольную.

- Не знаю, - дернула плечами. – Можем сходить куда-нибудь.

- Сходим к Чащину на вечеринку? У него предки сваливают загород, а квартира на два дня остается в его полном распоряжении.

- К Чащину? – скуксилась я и перевела взгляд на Алёнкиного одноклассника – белобрысого позёра с манией величия и таким же огромным прыщом на кончике носа. – Он же придурок.

- Зато у него свободная хата, на которую могут прийти еще красавчики и, возможно, даже старшаки. Смекаешь?

- Вообще-то, нет, - с опаской посмотрела на её хитрую морду.

- Смекаешь, - протянула Алёнка уверено, и улыбка её стала ещё шире.

- Я тебя сейчас ударю, - предупреждающе стянула с плеча рюкзак и замахнулась им.

- А то, что Козырский твой может прийти на тусу, ты не подумала?

- Он не мой и нет, не подумала. Мне, вообще, всё равно, - отвернулась от нее и приступила к гипнотизированию двери кабинета.

- О, смотри! Козырский! – прошипела рядом Аленка.

- Где? – вытянулась я струной, выискивая знакомый ёжик на голове в толпе других, снующих туда-сюда, школьников.

- Всё равно ей, ага, - хохотнула подруга. – Нет его. Пошутила я.

- Вот, ты коза! – всё-таки ударила её рюкзаком по плечу.

- Меня нельзя бить! – завопила она.

- Это еще почему?

- А у меня палец гнется. Смотри! – воскликнула она таинственно, как это делают фокусники, и оттопырила указательный палец, затем просто согнув его. – Видишь?

- Он у всех гнется, ненормальная, - рассмеялась я, уже не в силах злиться на ее снова.

Алёнка – единственный человек, на которого невозможно разозлиться, даже если очень захочется.

- Получается, что никого нельзя бить, - пришла к выводу подруга. – Ф – философия. Хотя, не. Трудовика можно бить.

- Почему?

- У него нет этого пальца.

- Фу на тебя! – поморщилась я и скрестила руки на груди, снова без особого интереса глядя по сторонам.

Последний на сегодня урок. Я мысленно уже направлялась домой, и высидеть еще физику, казалось испытанием не для слабонервных.

- Козырский! – вопль Антонины Сергеевны, нашей биологички, разлетелся на весь коридор. В этот раз я точно знала, что вытянулась по струнке не зря. – Вытащи белку из дупла! И не корми её орехами – она дохлая!

- Она дохлая потому, что вы ее не кормите, Антонина Сергеевна, - послышался знакомый насмешливый голос и из кабинета вышел сам виновник учительской истерики.

- Вот, баламут! – притворно ущипнула она его за плечо, уже без какой-либо злобы. – Как покормишь, верни в кабинет. Я снова на дерево не полезу. Опять застряну.

- Хорошо, Антонина Сергеевна. Но, если вдруг застрянете, то там, по-любому, еще останутся орешки вам на перекус. Белка их вечно не доедает, - Матвей улыбнулся ей своей фирменной улыбочкой, пока вокруг него собиралась его компашка, восхищенных им индюков.

Не акцентируя внимания на их присутствие, Матвей перебросился парой фраз с Масловым, который был, похоже, его единственным близким другом из всей шайки. Над чем-то посмеявшись, парни пошли в сторону крыла, где находился спортзал. И путь их пролегал как раз мимо нас.

Лучше бы я уже в кабинете сидела и смотрела в окно, нежели в его глаза цвета темного шоколада со спрятанной в нем взрывной карамелью.

Итак, по наработанной схеме изображаем безразличие.

Я вычитала в журнале, что мужчины, по своей природе, - завоеватели. Сейчас он увидит, что я холодна и неприступна и решит меня завоевать. Точно говорю!

- Литвинова, - обратился он ко мне, проходя мимо. – На тренировку заглянешь? Я без своего талисмана никуда.

Сделала вид, что с трудом оторвалась от важного дела – созерцания трещины на стене. Максимально пафосно и в то же время устало (этому тоже учили в журнале) закатила глаза и посмотрела в его лицо.

- Посмотрим, - ответила я, строя вид занятой «ботанички» с картонной короной.

- Я буду ждать, - произнес Козырский, подмигнув мне напоследок.

Коленочки, пожалуйста, не подгибайтесь! Щёки! Не краснейте!

И снова одним подмигиванием он разрушил очередную мою стратегию, вынуждая просто быть собой. Я опять залилась краской до самых ушей и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы широко не улыбнуться ему в ответ.

- Тили-тили тесто… - пропел голосок над самым ухом.

- Отстань, – отмахнулась от Алёнки, смеясь.

- И что? Пойдёшь не тренировку? – хитрым ёжиком подкалывала меня подруга. – На Козырского своего смотреть будешь, да?

- На тренировку почти вся школа ходит на кого-то посмотреть, - старалась я казаться безразличной и со спокойствием монаха игнорировала каждую новую иголочку. – Козырский не один в баскетбол играет. И кроме него есть на кого посмотреть.

- Да? И на кого же?

В состоянии тихой паники начала вспоминать, кто там есть еще. Ну, же, Литвинова! Десять игроков носятся по площадке от кольца к кольцу. Вспомни хоть кого-нибудь из них, кроме Козырского.

- Маслов! – «родила» я, наконец.

- Маслов? – скептически выгнула брови подруга. – Лучший друг Матвея? Хочешь их рассорить? Или это такой хитрый план, чтобы Козырский приревновал?

А план-то, действительно, хорош. Но нет.

- Я никого не хочу заставлять ревновать. Просто говорю, что кроме Козырского есть еще на кого посмотреть. Маслов тоже хорошо играет.

- Хорошо-то, хорошо. Но не так как Козырский, да? – еще одна иголка.

- Отстань, - старательно заталкивала учебники и тетради в рюкзак, молясь о том, чтобы тот не разошелся по швам.

И как только другие старшеклассники умудряются приходить на уроки, имея в рюкзаках только несколько тетрадей? Ручки они, кстати, вообще, с собой не носят. Их носят такие как мы – ботаники, у которых еще с первого класса остался пенал с неиссякаемым запасом ручек, карандашей и линеек.

- Не отстану, пока не признаешься мне в том, что тебе нравится Матвей, - продолжала жужжать Алёнка над ухом и попутно помогла мне втолкнуть в рюкзак последнюю тетрадь. – Вообще-то, если ты забыла, я твоя единственная подруга ещё с далёких беззубых времён.

- Не беззубых, а с тех времён, как у нас выпали молочные зубы.

- Одна фигня, - отмахнулась она от меня. – Ну, так что? Расскажешь?

- Нет, - ответила я безапелляционно и накинула на плечо лямку рюкзака.

- Почему?

- Потому что, если я тебе скажу, ты начнешь проворачивать операции по сближению меня с… ним, - произнесла я расплывчато, так как мимо проходили другие девочки, которые, как и мы, шли в спортзал, чтобы поглазеть на тренировку школьной сборной.

- И? – выпучила Алёнка глаза. – Что в этом плохого? Я же как лучше хочу.

- Ты хочешь как лучше, я мне потом краснеть. Потому что твои шуточки, Алён, это же… это… - махнула рукой в воздухе, надеясь поймать наиболее подходящее слово. - …это капец, короче.

- Вот именно поэтому я всем и говорю, что мой муж должен быть военным.

- Чтобы ты боялась, что он танком тебя переедет и шутила аккуратнее? – спросила я, пряча лукавую улыбку за прикусыванием губы.

- И поэтому теперь тоже, - хохотнула подруга. – А еще потому, что мой муж должен быть бронелобым, чтобы от него отскакивали все мои шуточки.

- Это ты сама так решила?

- Не-а, мне мама так сказала, - подхватив меня под локоть, Алёнка поволокла меня в сторону спортзала. – Идём болеть. Там, поди, у Козырского ничего без тебя не получается. Талисман краснощёкий не в рядах болельщиков. Нельзя так.

Уже на подходе к спортзалу царила суматоха. В основном, состоящая из девчонок. Все хотели занять места поближе к игровой площадке да так, чтобы каждый игрок смог заметить их улыбочки, заигрывающие взгляды, а если повезет, то и толстовку одного из них на своих плечах.

Наш спортзал довольно большой и отапливается только за счёт разгоряченных игроков, поэтому тот факт, что кто-то из болельщиц может замёрзнуть не кажется подозрительным.

- Давай, сюда сядем, - указала Алёнка рукой на самый верхний ряд.

- Ничего, что там уже сидят? – приходилось вжимать голову в плечи и бояться, что в нас может прилететь баскетбольный мяч, который сейчас гоняли по площадке десять здоровенных лбов.

- Как сидят, так и встанут, - заверила меня подруга и потащила за руку вверх. Склонилась к двум сидящим девчонкам и вполне серьёзно произнесла. – Вас там руссичка зовёт. Что-то с контрольной… Точно не знаем.

- Блин! – закатили они эпично глаза и, тяжело вздыхая, поднялись со своих мест, куда нас почти сразу усадила Алёнка.

- Руссичка зовёт? – скептически выгнула я брови. – Серьёзно?

- Ань, посмотри на их лица. Они ж, наверняка, слово «молоко» пишут, просто рисуя корову.

- Надеюсь, нам не придется с ними драться, когда они поймут, что их обманули?

- Они сейчас пошли добровольно сдаваться своей училке. У неё, по-любому, есть для них тонна заданий. Так что не парься. Смотри, лучше, на площадку. Смотри, как взглядом бегает по болельщикам. Тебя ищет. Точно говорю.

Почти сразу поймала взглядом макушку Козырского. Парень бежал спиной вперед, периодически поглядывая себе за плечо, на разминку, что велась впереди, и на трибуны, словно выискивая кого-то.

- Посмотри сюда, - шептала рядом Алёнка, словно зазывая его. – Выше. Ещё выше. Вот так!

Наши с ним взгляды встретились. Дыхание на секунду перехватило, словно меня толкнули к краю обрыва. От солнечного сплетения по телу разбежалось тепло и миллиарды щекочущих мурашек.

Уголки губ Матвея едва приподнялись, а в следующую секунду ему в лицо чуть не прилетел мяч, который он успел поймать.

- Хорош разминаться! Давайте играть, - скомандовал он другим игрокам, и его инициативу громким свистком подхватил наш физрук Иван Степанович.

- Видишь? - шепнула мне Алёнка, положив острый подбородок на плечо. – Он только тебя и ждал.

- Не выдумывай! - шикнула на неё и ткнула локтем в рёбра.

***

- Разбиваемся на команды! – густой бас физрука отлетел от потрескавшейся краски стен спортзала и ударил по барабанным перепонкам ничуть не меньше, чем это делал его свисток. – Козырский и Маслов за капитанов.

В центре площадки началось распределение игроков по командам. Оба капитана поочередно отбирали себе по игроку, между телом подкалывая друг друга в том, кто больший лузер в предстоящей игре. Добрая и правильная конкуренция друзей не настраивала команды на «мясо». От начального настроя, вообще, многое зависит. Бывали случаи, когда еще при распределении игроков в команды капитаны начинали драку, не поделив какого-то игрока.

Сегодня, к счастью, нам не грозит стать свидетелями поединка еще до начала основной игры.

Когда команды были сформированы, а лишние мячи убраны с площадки, Маслов кивком головы и лукавой улыбкой подозвал к себе Козырского. Склонившись к его уху, что-то шепнул и улыбнулся еще шире, заметив на лице Матвея сначала растерянность, а затем ядовитую ухмылку.

Бросив быстрый взгляд прямо на меня и кивнув другу, Козырский обменялся с ним рукопожатиями и традиционным толчком плечо в плечо, после чего оба капитана разбежались по своим командам, вероятно, толкать им мотивирующие речи.

- Ну, что, Анют? Готова краснеть на благо родной команды? – ехидно ухмыльнулась Алёнка, слегка на меня навалившись.

- Я, как и всегда, болею только за мяч. Он такой… круглый, - тихо хохотнула я. – Оранжевый. С полосками…

- И его трогают десять горячих парней. Самый горячий из них Козырский. Так и вижу, как ты представляешь себя на месте этого мяча, - мечтательно вздохнула подруга и уперлась локтями в колени, сложив подбородок на сжатые кулачки.

- Нет, Алён. На месте того мяча я представляю только тебя. Так приятно смотреть, когда его бьют об пол.

- Коза! – толкнула она меня беззлобно, и в следующую секунду всех собравшихся оглушил протяжный свисток, служащий началом противостояния двух сильных команд. Не зря все собравшиеся на площадке входят в основной состав и резерв школьной сборной, которая неоднократно являлась чемпионом области.

Стук мяча по дощатому полу и свист подошв кроссовок при резких поворотах приковали всё внимание к действу на площадке. Игра только началась. Парни пока приценивались к друг другу и выбирали себе жертв из команды соперника, которых буду блокировать, не позволяя подобраться к мячу.

- Козырь! – позвал Маслов Матвея, дразня мячом, который набивал у своих ног. – Готов проиграть?

- Масёл! – отозвался Матвей. – Меньше болтовни. Береги силы, тебе ещё потом в раздевалке плакать.

Дружный смех пронесся по трибунам подобно волне, которую пускают на футбольных матчах резким вскакиванием и поднятием рук. Матвей не стал ждать, когда все вдоволь насмеются и устремился вперед, каким-то заколдованным движением руки и корпуса, отобрав у Маслова мяч. Обходя соперника за соперником, не стал подбираться слишком близко к кольцу, где его уже «встречали», а предпочёл забить гол с трёхочковой линии.

- Три – ноль! – вопль и свист физрука утонул в аплодисментах болельщиц, которые разве что лифчики не бросали на площадку, дабы привлечь внимание Козырского.

Сам же Матвей, возвращаясь спиной вперед в свою зону, поймал мой взгляд и удержал его на несколько долгих секунд, чтобы традиционно подмигнуть после забитого им гола.

Покраснела. Сразу. Мгновенно. Бесповоротно. По коже прокатилась волна жара, которая накрыла меня с головой. Прикусила внутреннюю сторону щеки и с трудом отвела взгляд на команду Маслову, сделав вид, что вообще не впечатлилась этим его трёхочковым.

Пф, подумаешь! Он так постоянно делает. Ничего нового. Хоть бы раз проиграл для разнообразия.

И он проиграл…

Только первый гол, которым Матвей открыл счёт в этой игре, оказался удачным. Дальше что-то явно пошло не так. Мяч вылетал из его рук, словно он их взял напрокат, а инструкцию к ним прочитать забыл. Он перестал попадать не просто в кольцо, а даже в щит, к которому это кольцо крепилось.

От нервов я сгрызла все ногти, искусала губы почти в кровь и даже несколько раз крикнула, чтобы он собрался и включил голову. Так плохо Матвей ещё никогда не играл. Он даже не играл сегодня, а… баловался. Да! Самым наглым образом баловался и даже не сильно расстраивался, когда его команде забивали очередной гол.

- Козырь! – ляпнул один из игроков его команды, уже насквозь вспотевший. – Что с тобой? Играть будешь, не?

- А я что, по-твоему, делаю? – вопросом на вопрос отозвался Матвей, словно прикинувшись дурачком.

- Что, вообще, происходит?! – высказала Алёнка мои мысли вслух. – Козырский решил слить первую игру? Или его талисман недостаточно красный?

- Да я сейчас лопну как перезревший помидор! – выплюнула я возмущенно и даже слегка привстала с места, когда Матвей в очередной раз побежал к кольцу и промазал. – Как так-то?!

Иван Степанович подал свисток, сигнализируя о том, что время вышло. Запыхавшиеся игроки разбрелись по углам и только Маслов с Козырским обменялись непонятными смешками, в которых громче всего смеялся Маслов.

Конечно! Это ведь его команда нестараниями Козырского только что выиграла первую игру!

- Так я и думал, - подхихикивал Маслов.

- Пошёл ты, - бросил ему беззлобно Матвей и одарил меня загадочным взглядом. Спрятал легкую улыбку в задранной ткани майки и довольный собой под вздохи восхищенных его торсом болельщиц, вернулся к своей команде.

Пофиг! Пусть делает что хочет, лишь бы эта майка не опускалась до конца игры.

К счастью, уже ко второй игре Матвей нашел инструкцию к своим рукам и в этот раз внимательно ознакомился. Оставшиеся три четверти игр его команда была победительницей, а почти устала краснеть и сдержанно радоваться каждому забитому голу.

- Ну, вот! – всплеснула Алёнка руками к концу финальной игры. – Может же, когда хочет! И что, спрашивается, с ним было в первой игре? Пытался понять почему мяч круглый, а не зеленый?

- Дурака валял просто, - хмыкнула я, ожидая вместе с подругой, когда освободиться проход от восхищенных фанаток парней и можно будет спокойно покинуть спортзал в перерыве между играми.

Сразу после баскетбола запланировано пять партий волейбола, а их смотреть я уже не планировала. Ну, разве что, одну. Потому что, если я задержусь дольше, чем на час-полтора после окончания уроков, то мама сразу решит, что я умерла и где-то под кустом меня доедают вороны. Поэтому, во избежание маминой истерики и папиных порицающих вздохов, лучше возвращаться домой еще до наступления заката. Ведь, как известно, стоит зайти солнцу, как сразу просыпается немытая мафия, освещающая себе преступные дорожки золотыми зубами, изготовленными из переплавленных серёжек таких гулящих и непослушных девочек, как я.

Да-да, этим меня и пугали в детстве.

- Смотрим одну партия и валим по домам? – спросила Алёнка, идя впереди и периодически на меня оборачиваясь.

- Да. Давай, только выйдем в коридор к батареям, пока перерыв. Хоть немного согреться надо, а то в зале совсем дубак, - произнесла я тихо и поёжилась от нового приступа холодных, колючих мурашек.

Демонстрировать на всеобщее обозрение, что я замерзла и меня нужно срочно обогреть, я не стала. И никогда так не делала. Клянчить толстовку с чьего-то барского плеча, чтобы затем похлопать ресничками, казалось мне чем-то унизительным. По крайней мере, глядя на то, как это делают другие девочки, мне никогда не хотелось оказаться на их месте. Как вокзальные оборванки, которые просят пятьдесят рублей на обратный билет вот уже несколько лет, но всё никак не уедут.

- Приходи вечером ко мне. Фильмы посмотрим, - предложила Алёнка, на выходе из спортзала. – Папа вчера пополнил коллекцию дисков. Есть парочка интересных.

- Если родители отпустят, то приду. Только не с ночевкой, завтра же в школу, - поймала её за рюкзак, чтобы не потерять в толпе выходящих.

- Ань, подожди! – прилетело мне в спину, отчего по позвоночнику прокатился электрический разряд, а в голове прогремел салют.

Этого «Ань, подожди!» я ждала уже год. С момента переходу в старшую школу каждый раз, когда видела его мысленно молилась о том, чтобы он ко мне обратился. Но в то же время боялась, что такой момент может настать.

И вот оно! Случилось! Сам Козырский бежит за мной и просит его подождать! Небушко, спасибо тебе!

- М? – только и смогла я изречь, обернувшись к тяжело дышащему парню.

- Не останешься на игру? – спросил он, поправляя капюшон своей толстовки на колючей макушке.

- Если только на одну партию. Мне больше нельзя, поздно уже, - обняла себя и незаметно ущипнула, чтобы проверить не сон ли это. Не сон. И щипать себя за локоть - капец как больно.

- Оставайся. Куда я без своего талисмана? - его губы растянулись в приятной улыбке.

- В первой четверти он тебе не помог, - чуть сощурила я глаза, напомнив ему, как отвратительно он играл в самом начале.

- Я разминался, - склонил Матвей голове чуть набок. Пробежался по мне взглядом и ловкими движениями рук стянул с себя толстовку, затем так же быстро, чтобы я не успела пикнуть, накинул её на меня, почти укутав, как малыша. – В зале холодно.

- Н-нормально, - заикнулась я, почти теряя сознания от счастья, которое разрывало меня изнутри.

- И ещё, - произнес Матвей загадочно и подошёл ко мне настолько близко, что пришлось вскинуть подбородок, чтобы видеть его глаза, пока его горячее дыхание щекотало мне щеку. Умелые пальцы ненавязчиво коснулись замка толстовки и «собачка» молнии медленно поползла вверх, остановившись лишь у моего подбородку. – Сходим вечером в парк? – спросил он, находясь так близко к моим губам своими, что я не сразу сообразила, о чем он спросил.

- Что? – переспросила я, словно находясь под гипнозом.

- Погуляем вечером? Часов в семь? – ответил Матвей и в тёмных глазах полыхнули искры, а уголки губ приподнялись в самой милой улыбке на свете.

- Сегодня? Кхм. Да, хорошо, - начала я часто моргать и отступила на шаг, чтобы сохранить хоть какую-то частичку разума. – В семь. Хорошо, - закивала болванчиком.

- Тогда встретимся у старого фонтана, - произнес он, отступая спиной к залу.

- Хорошо, - знаю, что стала походить на попугая, но ничего другого сказать была не в силах.

Ведь хорошо же? Очень хорошо.

Когда Козырский скрылся из виду, растворившись в толпе игроков в спортзале, только тогда я смогла вернуться с небес на землю.

- Нифига себе! – тихо пищала рядом Алёнка, слегка припрыгивая. – Это свидание. Он позвал тебя на свидание!

- Да? – не веря спросила я. Словно все то, что только что произошло, было не со мной.

- Да, подруга! Да! Обалдеть! Вау! Даже я сегодня обведу этот день красным в календаре. Ещё и толстовку свою тебе дал! Дай понюхаю!

- Не надо ничего нюхать, - сопротивлялась я. – Что за извращение?

- Ой, да брось, - фыркнула Алёнка и всё уже уткнулась в толстовку носом, шумно вдохнув. – Теперь я знаю, как пахнет бог. Обалдеть! Понюхай.

- Не буду я, - встрепенулась и сохранила гордую осанку. Тут и нюхать ничего не нужно. Запах Козырского и так обволакивал меня как теплое пуховое облако.

- Вечером, всё равно, приходи ко мне, - ткнула Алёнка в меня пальцем. – Приоденем тебя так, что он сдохнет от счастья, как только тебя увидит.

- Не хотелось бы свидания с трупом, - поморщилась я и, всё же, не сдержалась и уткнулась носом в плотную ткань толстовки.

Ммм… божественно!

- Ну, ладно. Не сдохнет, но спать этой ночью точно не сможет.

- Ага, из-за страха, когда меня увидит.

- Ай, короче! – закатила Алёнка глаза. – Всё будет круто. Не парься.

***

- Нет, Алёна.

- Да, Аня, - кивала она, улыбаясь как маньяк.

- Алёна, нет.

- Аня, да.

- Я не буду пихать в лифчик носки. Даже новые. Убери их от меня, - вырвала из её рук махровые носки и вернули обратно в ящик комода.

- Ты лишаешь себя шанса на долгие и крепкие отношения, - поучительно заявила подруга. – Мужчина любит глазами.

- У меня шестнадцать лет не было груди и тут специально к свиданию отросла? – хохотнула я, собирая волосы в высокий хвост. – Не слишком ли подозрительно?

- А может, ты берегла её для особенного случая, - развела Алёнка руки, с трудом сдерживая дурацкую улыбочку. – Откуда ему знать, на какие фокусы способна женская грудь? В ней даже молоко образовывается, так что ждать от неё можно чего угодно.

- Ага, и внезапно выпавших носков тоже, - в очередной раз покрутилась у зеркала, проверяя образ для свидания. Вроде, сносно: черное платье в мелкий красный цветочек, джинсовая куртка сверху и балетки снизу.

Бросила взгляд на часы. Уже полседьмого. Живот скрутило так, словно свидание я проведу сегодня на унитазе. Руки затряслись, ладони вспотели, а сердце застучало так, что шум, гоняемой им крови стал слышен в ушах.

Кошмар! И это я еще даже на само свидание не пришла, а только готовлюсь к нему.

- Может, не нужно идти? – спросила, глядя на своё отражение в большом зеркале на внутренней стороне дверцы шкафа. – Может, он просто пошутил?

- Кто? Козырский? Да я ему волосы подожгу за такие шутки! – завелась Алёнка, перебирая бусы своей мамы в деревянной шкатулке. – Не пошутил он. Одному так шутить неприкольно, он для этого собрал бы свою компашку, чтобы смеяться было веселее. Так что об этом можешь не париться. Хочешь, я с тобой пойду?

- Ой, не, Алён! С тобой туда идти ещё страшнее, чем без тебя.

- Чего это? – выронила она бусы, возмущенно на меня вытаращившись.

- Ничего, - хмыкнула я, поправляя подол платья. – Лучше, в случае чего, я опозорюсь одна, чем буду делать это в компании.

- Нормально всё будет, - отмахнулась Алёнка и приступила к перебиранию косметички моей мамы, которую я принесла с собой. – Если ты не знаешь ничего о свиданиях, то о них точно знает Козырский. Просто расслабься и плыви по течению, которое он задаст.

- А если дело до поцелуя дойдёт? – по спине пробежалась волна паники. – Я же ни разу не целовалась.

- Как человек, который целовался сотни раз авторитетно заявляю: расслабься. Не умеешь, тебя научит Матвей.

- А вдруг слюни потекут? Или… - дыхнула в ладонь и принюхалась. Пахло только мятной жвачкой. – … или изо рта вдруг завоняет от волнения?

- Слюни у тебя и так каждый раз текут при виде Козырского, так что для него это уже привычное дело, а по поводу вони изо рта не парься. Парься только если из его рта вонять будет, - рассмеялась Алёнка. – Есть, конечно, один вариант, если ты не уверена в поцелуе. В принципе, ему можно легко научиться.

- Да? – повернулась в ней. – И как?

- В общем, девчонки из старших классов, ну, знаешь Марину и Катю – две лучшие подруги?

- Ага.

- Они учились целоваться друг на друге.

- Это как? – сморщилась я, терзаемая подозрениями.

- Целовались друг с другом. Не тупи! – закатила Алёнка глаза. – Один раз, чисто, чтобы принцип понять.

- И ты… предлагаешь… - протянула я, чувствуя ещё больший страх перед репетицией поцелуя, чем перед основным.

- Ну, ни то, чтобы я прямо настаиваю, но если ты сомневаешься в способностях своего языка, то один раз я готова пойти на жертву. Только ради нашей дружбы, но об этом никому и никогда! Ясно?

- Языка? – поморщилась я.

- А ты как хотела?! – выпучила Алёнка глаза. – Там участвует всё. Но если зубы стукнутся об зубы, то это стрёмно.

- Я никуда не пойду, - выплюнула я уверенно и села на кровать, сложив руки на груди. – Слюни, язык, зубы… я всё это не запомню. Обязательно что-нибудь напортачу, а потом надо мной будет смеяться вся школа.

- Тогда постарайся избежать поцелуя, но если дело до него дойдёт, то не паникуй. Доверься Матвею, он сам всё сделает. А если посмеется, то пошёл он нафиг. Нам такой парень не нужен. И это… - подошла она ко мне и подергала за рукав джинсовки. – Курточку сними.

- Зачем?

- Чтобы у него был повод побыть джентльменом, накинув тебе на плечи свою куртёху.

- Не хочу я. Мне и в своей куртке хорошо. У неё карманы есть, чтобы я не болтала руками, как дура.

- Тебе не придется ими болтать, - цокнула Алёнка и присела рядом. – Он по-любому сейчас притащит какой-нибудь цветочный веник, с которым ты будешь весь вечер таскаться, так что не парься.

- Всё равно не сниму. Мне будет неуютно. Будто раздетая.

- Ну, и зря, - нехотя согласилась Алёнка и потянула за резинку, которой так долго собирала волосы в хвост. – А вот волосы лучше распустить. У тебя с распущенными личико сердечком. Заколочки приколи по бокам, чтобы волосы в глаза и рот не лезли.

- Ладно, - согласилась я и распустила локоны по плечам и спине. – Нормально?

- Красотка! Если он в тебя сегодня не влюбиться, то завтра я всем расскажу, что он «голубой», - поиграла она бровками. – Всё! Теперь иди, иначе опоздаешь.

- Разве даме не полагается опаздывать на свидания? – ощущая дрожь в коленях, встала рядом с кроватью и, наверное, в миллионный раз за вечер огладила край платья.

- Опаздывают только овцы, набивающие себе цену, - авторитетно отрезала Алёнка. – А мы с тобой адекватные. Ну, ты – точно. Всё, иди уже! А то я тоже начиная волноваться глядя на тебя.

- Ладно. Пошла, - выдохнула я резко. И двинулась к выходу из квартиры подруги.

- Последний штрих, - догнала меня Алёна.

- Что… - в рот попало облако духов, которыми в меня прыснула подруга. – Горько!

- Это я потом буду кричать на вашей свадьбе. Всё, вали давай!

До парка дошла трусливым зайцем: кружила рядом, несколько раз вполне серьёзно решила никуда не идти, а потом несколько дней не появляться в школе, чтобы можно было прикинуться заболевшей.

Но любопытство того, как пройдет свидание, всё-таки, пересилило трусость. Поэтому к старому фонтану и подошла вовремя и испытала укол разочарования, когда не обнаружила там Матвея.

Значит, обманул? Пошутил? Разыграл и теперь где-то смеется надо мной, влюбленной дурочкой, со своими дружками?

Вот я дура! Дура дурой!

- Привет, - прошелестел над ухом знакомый голос.

Сердце ударило о рёбра. Резко крутанулась на месте, вскинула голову и встретилась взглядом с искрящими угольками его глаз.

- Привет, Матвей, - ответила я, чувствуя, как к щекам вновь подобрался румянец.

Черные кеды, джинсы и джинсовка поверх белой футболки. Всё просто, но на нём это смотрится так красиво, что с ума сойти можно. А как он пахнет! Я будто нахожусь рядом с тропическим лесом на берегу теплого океана.

- Это тебе, - его рука медленно появилась из-за спины, а в ней оказался самый милый на свете белый плюшевый медвежонок.

- Спасибо! Какой он классный! – я была готова пищать от восторга, но вместо этого ограничилась скромным подпрыгиванием на месте. – Ой! А я тебе ничего не принесла в подарок!

- Это необязательно, - усмехнулся Матвей. – Достаточно того, что ты пришла.

Впервые слышу, чтобы кому-то было достаточно просто моего присутствия рядом. Обычно, парни моего возраста скупы на слова подобного характера. Можно считать большо удачей, если к комплименту не примешано оскорбление. В общем, мне так еще не везло. Сегодня первый раз, когда комплимент, адресованный мне, звучит без подводных камней.

Уткнулась носом в медвежонка, не зная, что ответить и как, вообще, нужно реагировать. С одной стороны, даже стало жалко, что в руках плюшевая игрушка, а не букет цветов. Ронять лицо в цветы и делать вид, что наслаждаешься их запахом, куда более адекватно, чем нюхать игрушку. Но с другой стороны, это же медвежонок – самое милое, что придумало человечество и мог подарить мне Матвей.

- Идём? – протянул он мне раскрытую ладонь, в которую я, очевидно, должна была вложить свою руку.

Так сразу? Гулять рука в руке? О таком я только мечтать могла. И мечтала, если честно.

- Идём, - вложила холодные от волнения пальцы в его теплую ладонь и на секунду забыла, как дышать.

Мягкое поглаживание и покачивание его руки и вот наши пальцы переплелись и крепко удерживают друг друга. Или это Матвей меня удерживает, чтобы я не убежала? Наверняка, по мне видно, что сейчас я далека от адекватности. Сложно сохранять разум чистым, когда тебя держит за руку парень твоей мечты.

- А куда мы пойдём? – разбавила я молчание, во время которого Матвей со сдержанной улыбкой наблюдал за мной.

Если он дал мне время на то, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, то спасибо ему за это.

- Можем просто прогуляться. Можем пойти в кафе и спокойно посидеть там, поговорить, - повёл он меня за собой по узкой тропинке, выложенной из серой плитки.

Опавшие белые лепестки черемухи укрывали наш путь словно снегом. Теплый ветер приятно ласкал кожу и играл волосами, будто хвалил меня за то, что я их первый раз в жизни распустила, а не стянула узлом или косичкой.

Гулять или в кафе?

Если я буду есть, сидя напротив Матвея, то у меня, совершено точно, пойдёт носом сок или кофе или я подавлюсь тем, что заказала.

- Давай, просто погуляем, - произнесла я, продолжая сходить с ума от касаний его руки к моей.

А как тут не сойти с ума, когда он так ласково и нежно поглаживает подушечкой большого пальца мой палец?

- Расскажи мне что-нибудь о себе, - произнёс Матвей, нарушая такое приятное для меня молчание.

- Что рассказать? – спросила я, вышагивая рядом. Ноги сами отказывались переставляться быстрее.

Обычно мне приходилось хоть из пункта А в пункт Б по чётко заданному и известному маршруту, но сейчас я впервые шла не куда-то по своим делам, чтобы дойти до конечного пункта, а с кем-то, не зная, куда он меня приведет.

Надеюсь, что прямо к счастью…

- Расскажи мне всё. Всё, что пожелаешь нужным, - его заинтересованный взгляд обезоруживал.

- Да ты и так обо мне, наверное, всё знаешь, - повела я плечами. – Учимся мы с тобой в одной школе, я на год младше. Мне шестнадцать, зовут Аня. Ничего необычного и интересного. Такая же, как все.

- Не говори так, - чуть нахмурился он, укоризненно на меня посмотрев. – Ты совсем не похожа на других. Я тебе не нравлюсь, - улыбнулся он лукаво, явно напрашиваясь на комплимент.

- С чего ты взял? – я решила не сдавать позиций. Если я признаюсь вслух в том, что он мне нравится, то я точно потеряю сознание прямо здесь и сейчас.

- Ну, - качнул он головой, словно прикидывая. – Ты ни разу не говорила, какой я классный. А ещё ты на меня сегодня кричала. Я слышал, как ты назвала меня идиотом.

Зажмурилась и виновато подняла голову, сразу наткнувшись на насмешливый взгляд.

Чёрт! Он слышал, что я ему кричала во время первой четверти игры? Среди общего гула голосов он расслышал меня?

- Я не виновата, что сегодня ты так плохо играл в самом начале. И не лыбься так, - фыркнула я смущенно, глядя на то, как его улыбка стала шире.

- Снова накричишь?

- Ну, если тебе это нравится… - попыталась я применить ту каплю флирта, что мне была доступна.

- Оставим на следующие игры. Приятно слышать, как ты за меня волнуешься, - шепнул он заговорщицки.

Снова уткнулась носом в медвежонка. Наверное, пора бы уже перестать так сильно смущаться. Всё самое страшное уже позади. Мы держимся за руки и даже о чем-то говорим, хотя я была уверена, что весь вечер не смогу сделать ничего, кроме покраснения и моргания пустыми глазками.

- Пойдём туда, - предложила я, указав медвежонком на качели «лодочки», которые остались в этом парке от старых аттракционов.

- На качели? – скептически спросил Матвей, разглядывая их через полосу деревьев.

- Боишься?

- Нет, - изогнул он густую бровь. – Просто, обычно их никто не замечает. Даже сейчас на них никто не качается. Уверена, что хочешь?

- Я на них тоже только в детстве качалась, когда здесь стояли ещё и другие аттракционы. Мне тогда лет шесть было. Думаешь, они не работают?

- Не знаю. Давай проверим, - потянул он меня за собой. – Высоты не боишься?

- Не боюсь, - ответила я уверенно.

Вряд ли, какие-то качели смогут поднять меня выше седьмого неба, на котором я сейчас нахожусь.

За полосой высаженных на одинаковом расстоянии друг от друга тополей оказался старый металлический забор. Когда он был жёлтым, но краска, которую не обновляли уже много лет, поблекла и потрескалась под гнётом времени.

- Тут где-то должна быть калитка, - предположила я, бегло оглядывая заборчик, который был мне по пояс.

- Так будет быстрее, - хмыкнул Матвей и резко перескочил через незначительную для него преграду. – Иди сюда, - поманил к себе кивком головы.

- Я в платье, - укоризненно выпучила глаза и прижала к груди медвежонка.

- И что?

- Как я в платье через забор перелезу? – прошипела так, словно боялась, что нас могут услышать.

- Женщины, - вздохнул Матвей многозначительно и приблизился к забору, нас разделяющему. Протянул ко мне руки, пошевелив пальцами, словно подзывая к себе. – Иди ко мне.

- Как? – непонимающе нахмурилась.

- На ручки, - его губы растянулись в обаятельной улыбке.

- Не пойду, - тряхнула головой и даже отступила на шаг. – Я тяжёлая.

- А я сильный. Иди ко мне.

- То есть, я, всё-таки, тяжёлая, по-твоему, да? – сощурила я глаза, слегка ощетинившись. В шутку, конечно. – Ещё скажи, что я толстая.

Глаза Матвея медленно расширились, брови поползли на лоб.

Мысленно дала себе хорошенького пинка под зад, коря себя в том, что зря приоткрыла дверцу своего странного юмора.

- Иди сюда, истеричка, - развеселился Матвей, нисколько не обидевшись на мои слова. – Людям со стороны уже кажется, что я тяну к тебе руки, чтобы придушить.

- Свидание только началось, поэтому вполне может быть, что ты захочешь придушить меня к его концу, - предположила я и, всё же, приблизилась к забору, положив Матвею ладони на плечи вместе с медвежонком.

Его руки легли мне на талию и крепко схватили. Одно, словно незначительное усилие его рук, и я оказалась по эту сторону забора, прижатая к торсу Матвея.

- Совсем не тяжелая, - проговорил он, случайно (или нет) коснувшись кончиком носа моего носа.

- Угу, - только и смогла я выдавить, желая и одновременно не желая, чтобы он поставил меня на землю.

И только противный металлический скрежет в стороне заставил нас отвлечься друг от друга. Ноги, наконец, оказались на земле, а руки исчезли с талии, словно оставив после себя фантомное касание.

Бросила взгляд за плечо Матвея и хохотнула, тут же спрятав улыбку в медвежонке.

Прямо рядом с нами старушка неторопливо открыла калитку в заборе, вошла на территорию, на которой находились мы, и прикрыла её за собой, продолжив путь по узкой вытоптанной тропинке, вероятно, сокращая таким образом свой путь через парк.

- Ничего не говори, - пробурчал Матвей, глядя над моей головой. Улыбку он тоже скрывал так же паршиво, как и я.

- Тогда я просто посмеюсь, - прыснула я, согнувшись пополам. Из глаз даже брызнули слёзы. – И как мы её не заметили?

- Ну, её правда не видно, - возмущенно, но продолжая смеяться, Матвей указал руками в сторону калитки. – Даже сейчас. Вот! Не понятно же, где она!

- Кстати, да, - пригляделась я. – Но, всё равно, очень смешно.

- Хватит смеяться над своим рыцарем. Пошли на качели, - мягко взял меня за руку и переплёл наши пальцы, снова пустив сердце в хаотичный пляс.

- А они точно будут качаться? – спросила я, глядя на старые грузные «лодочки», которые теперь с блёклой потрескавшейся краской в лучах закатного солнца больше походили на пиратские корабли.

- Ты забыла, что я сильный? Я даже тебя только что поднял. С качелями теперь точно справлюсь.

- Эй! – в шуточном возмущении ударила его по плечу, чем вызвала смех.

- Ты первая, - кивком головы Матвей указал на ближайшую к нам «лодку».

- Это, типа, дамы вперед или ты хочешь проверить, грохнется ли эта штука под моим весом?

- Ну-у… - протянул он загадочно, а в глазах загорелись хитрые искры. – Ты сначала встань сюда, а потом я решу.

- Э, нет, - рассмеялась я и, обнимая медвежонка, отошла на шаг назад. – Ты первый.

- Ладно, - выдохнул он. С большим сомнением прочесал пятерней затылок, ухватился за трубы, удерживающие качели, запрыгнул на «лодку» и замер.

Замерла и я.

Наверное, мы оба не дышали, ожидая, что станет дальше с этим аттракционом: упадёт он на наши головы или можно будет качаться, не боясь, что мы умрем в один день под его развалинами.

Романтично, конечно, но не в шестнадцать же лет.

- Прыгай, пока держатся, - повернулся ко мне и протянул ладонь, в которую я бойко вложила свою руку, и запрыгнула на качели, встав напротив.

- Держись крепче, - скомандовал Матвей и ухватился за трубы по сторонам от себя. – Обеими руками держись.

- С медвежонком неудобно, - одной рукой прижимала нового плюшевого друга к груди, а другой держалась за трубу.

- Давай его сюда, - снова ладонь возникла в поле моего зрения, ожидая, когда в неё ляжет медвежонок.

- Он мой, - нарочито надула губки. – Не отдам.

- Ненадолго, - хохотнул Матвей. – Я его в рукав спрячу, пока мы будем раскачиваться. – Или мы не будем качаться вообще. Выбирай. Но одной рукой держаться за эту штуку я тебе не дам.

Ух, какой он, оказывается, бывает строгий, но при этом заботливый и обаятельный.

Передала ему игрушку и внимательно проследила за тем, как она исчезла в рукаве Матвея. Будто за фокусом каким-то пронаблюдала. Интересно, к концу свидания медведь станет больше или настоящим.

Ой, что-то меня не туда понесло.

- Готова? Держишься? – спросила Матвей, пробежав взглядом по моим рукам и ногам. Показалось, что он не просто посмотрел, а даже прикоснулся ко мне.

- Готова, - уверенно кивнула и расставила ноги чуть шире, чтобы лучше удерживать равновесие. – А эта штука точно не заскрипит на весь город? На ней, наверное, уже лет сто никто не качался. Только ветер и старые листья. Бомжи ещё, наверное…

- И мы теперь, - продолжил в тон мне. – Не боись. Подумаешь, поскрипим немного.

«Поскрипим немного»…

В сгущающихся сумерках его эта фраза могла не только вогнать в краску более впечатлительную девушку, но и вовсе заставила бы потерять сознание.

О, боги! О чём это я?

Это Алёнка во всём виновата. Они меня портит.

Амортизируя ногами, Матвей начал нас раскачивать. Качели скрипнули, но сделали это лишь раз, словно коротко на нас матюгнувшись за то, что мы нарушили их вековой покой.

Оказавшись в верхней точке, последовала примеру Матвея и стала помогать ему нас раскачивать. Волосы застилали лицо каждый раз, когда качели летели вверх и разлетались в стороны, когда я словно падала вниз, а там внизу меня ждали объятия Матвея. Даже широко распахнутые руки и джинсовка, казалось, зазывали упасть в его объятия.

Улыбнулась сама себе и, кажется, даже хохотнула над своей наивностью.

- Что? – спросил Матвей, разглядывая меня из-под слегка нахмуренных бровей.

- Ничего, - мотнула головой и прикусила нижнюю губу, чтобы перестать лыбиться.

- Как думаешь, если эти качели слетят с петель, нам предъявят обвинения за то, что мы плаваем в неположенном месте?

- Слетят с петель? – веселость сдуло с лица вместе с волосами. Вскинула взгляд вверх, туда, где тихо поскрипывало крепление. – Ты… зачем ты это сказала именно сейчас? А если они правда слетят? Мы же умрем! Нас придавит этой многотонной штуковиной и в фарше в джинсовках не сразу поймут, кто из нас кто!

- Нифига себе ты наплела! – округлились темные глаза напротив.

- Это я наплела?! Я спокойно качалась, пока ты не начал рассказывать «Пункт назначения».

- Тоже смотрела ту серию с парка аттракционов? – его губы изломились в ехидной ухмылке. -

- Как остановить эту штуку? – в легкой панической атаке оглядела качели.

- Нужно перестать раскачиваться, наверное, - повел Матвей плечами. – Вообще, здесь должен быть рычаг, который поднимает доску под «лодкой», чтобы она затормозила, но ты, скорее всего, будешь против, если я спрыгну с качелей ради его поисков.

- Стой на месте, - угрожающе сузила глаза.

- А если я сесть захочу?

- Не захочешь, - настаивала на своём как капризный ребенок, который падает на пол в магазине и молотит ногами, пока ему не дадут то, что он хочет. – И отдай мне моего медведя. Я его с таким психом не оставлю.

- Трусишка, - расплылся Матвей в улыбке, но медведя, всё же, из рукава достал.

Только, вместо того, чтобы бросить его мне, Матвей, не боясь ни высоты, ни неустойчивой опоры под ногами, просто перешёл на мою сторону и взялся за поручень рядом с моей рукой.

Трепет от его близости опутал тело, а аромат вскружил голову, напрочь убив того дерзкого муравья, которого я сейчас выпячивала.

- А если бы тебя сдуло? – вскинула подбородок и встретилась с темными глазами, которые оказались совсем близко.

Если поцелуй случится прямо сейчас, то мне будет достаточно немного привстать на цыпочки и… подобрать слюни.

- Ты бы волновалась за меня?

- За медвежонка. Ты бы, наверняка, его придавил своей расплющенной тушкой.

- А в школе ты казалась мне милашкой.

- Жизнь полна разочарований, Козырский.

- Кто сказал, что я разочарован, Литвинова?

***

Долгие минуты стояли почти недвижимо, ожидая, когда качели «успокоятся» и с них можно будет сойти. Хотя, не двигался только Матвей, сосредоточенно глядя в пространство над моей макушкой. Я же места себе не находила, когда он оказался настолько близко ко мне.

Временами прижималась к его торсу. Случайно… Конечно, случайно. Иначе на этом сумасшедшем аттракционе просто никак. А ведь он и правда совершенно сумасшедший. Сколько раз моё сердце делало кульбиты, подкатывало к горлу и готовилось вылететь из пяток? Сотни миллионов раз и ещё много цифр до самого неба. Никакие американские горки не смогут похвастаться таким результатом.

Мне даже можно было не держаться, потому что я была уверена в том, что Матвей не даст мне упасть. Настолько надёжно, тепло и спокойно было рядом с ним, что в какой-то момент я поймала себя на мысли о том, что не хочу, чтобы эта качели – наша особенная «лодка» - когда-нибудь останавливались.

Но, к сожалению, далеко не всё происходит так, как хотелось бы. Качели остановились и только легкий ветер продолжил путаться в моих волосах и бегать между нами, слегка охлаждая кожу и вулкан спрятанных под мнимым спокойствием эмоций.

- Приехали, - констатировал Матвей и первый сошёл на дощатый пол под качелями. Протянул руку и помог спуститься мне. – Прогуляемся?

- Здесь? – огляделась вокруг, чувствуя, как на коже поднялись волоски. В темнеющем парке, где почти не осталось людей, гулять хотелось меньше всего. – Темно уже. Может, погуляем там, где есть фонари? Хотя бы один фонарь…

- Я бы сказал, что со мной тебе нечего бояться, но, если честно, сам я тоже немного побаиваюсь этого парка вечерами. Говорят, здесь ходит маньяк, находит жертву и прячет её внутри той «лодки», - указал он пальцем на дальнюю от нас лодку, которая в сумраке мне показалась не просто красной, а зловеще красной.

- Пойдём отсюда. Пожалуйста, - испугалась я ни на шутку и сама переплела наши пальцы.

- Сейчас-то бояться нечего, - от одной только его зловеще-таинственной интонации мне хотелось бежать из этого парка без оглядки, а он всё продолжал нагнетать. – Но вот если увидишь мужика в длинном плаще и шляпе, то лучше беги. И очень быстро. Хотя, говорят, от него ещё никто не смог убежать, так что…

- Хватит! – взмолилась я, глядя во все глаза по сторонам. – Пошли отсюда уже!

- Да шучу я, - хохотнул Матвей и потянул меня на себя. – Нет здесь никакого маньяка.

- Молодёжь! – окликнул нас мужской голос, заставив крупно вздрогнуть.

Резко повернули головы в сторону источника звука, и лично я была готова умереть на месте, когда увидела, как в калитку входил мужчина в небольшой шляпе.

- Бежим! – завизжала я так громко, что заболело горло. – Быстрее!

Крепче схватила Матвея за руку и потянула за собой, бросившись бежать так быстро, как никогда еще не бегала.

Удерживая одной рукой медведя, перепрыгнула через забор, почти перекинув за собой смеющегося Матвея. И чего он ржёт?! За нами маньяк гонится, а он хиханьки устроил. Или это такая реакция на стресс? Так у крутых парней проявляется страх?

Пофиг. Об этом я подумаю потом. Сейчас самое главное – выбежать на улицу, где много людей и никто не попытается расчленить нас и разбросать под кустами.

- Аня, - уже не просто смеялся, а откровенно угарал Матвей, пока я тянула его на свет фонарей. – Аня, остановись. Я сейчас сдохну.

- Хватит ржать! Никто не сдохнет. Мы быстрее его, - буркнула я, не оглядываясь.

Перепрыгнула через тротуар и с облегчением выдохнула, обнаружив себя в толпе людей, спешащих домой или на вечеринку.

Продолжая крепко удерживать Матвея за руку, обернулась, заглядывая в лес между деревьями. Никто за нами не бежал. Мы смогли оторваться от того маньяка и даже не подвернула ноги и не убились ни об одно из деревьев. Вот только Матвей всё ещё продолжал смеяться, согнувшись пополам.

- Что с тобой? – спросила, чуть нахмурившись.

- Ой, не могу! – продолжал он смеяться, хватаясь свободной рукой за живот. – Я пошутил.

- Пошутил? – застыла. Даже сердце перестало молотить в грудной клетке бешеным поршнем. – В смысле?

- Про маньяка. Нет в нашем парке никаких маньяков, - выпрямился он, сверкая зубами.

- А кто тогда этот мужик в шляпе? Ты же про него говорил?

- Я просто придумал, что маньяк может быть в шляпе. А тот мужик - совпадение.

- Придумал? – выпучила я глаза. – Дурак!

Резко выпустила его пальцы, крутанулась на пятках и широкими шагами пола прочь от этого ненормального шутника.

- Анют, - догонял он меня, но смешинка из голоса никуда не пропала. – Анют, подожди. Ты обиделась?

- Ты придурок! – ответила, не оборачиваясь. – Дурак, блин! И шутки у тебя дурацкие!

- Анют, - продолжал он меня преследовать. Вот кто маньяк. – Я же не знал, что так получится. Подожди.

Топала дальше, всеми силами игнорируя, что уже очень близко. И этого маньяка я только что сама вытащила из леса.

Не успела сделать еще один шаг, как плечи утонули в мягких, но настойчивых объятиях. Матвей почти повис на меня, пытаясь остановить.

- Ну, прости, - чуть прохладный нос уткнулся мне в шею. Шаг замедлился, а по лицу сама собой растеклась улыбка. – Ты сказала, что я дурак, а на дураков обижаться нельзя.

Нарочито обижено отвернула лицо в сторону и поджала губы, чтобы не показать улыбку. Хотелось просто прибалдеть, закрыв глаза, от такой неожиданной уютной близости.

- А ты, оказывается, очень быстро бегаешь? – продолжал он меня обнимать сзади и шагать вместе со мной по тротуару, не смущаясь прохожих, что бросали на нас умильные взгляды. – Я почти не успевал за тобой.

- Ты и не успевал. Я тащила тебя за собой, как воздушный шарик на ниточке.

- Ладно, - хохотнул он мне в шею. – Пусть будет так, тем более, я реально чуть не лопнул от смеха.

- Козырский, блин! – попыталась ткнуть его локтем, но предательский смех разрушил весь образ Снежной королевы.

- Всё, больше не обижаешься?

- Один придурок сказал, что на дураков обижаться нельзя.

***

Нужно быть настоящим волшебником, чтобы не просто вознести на седьмое небо, но и сделать так, чтобы я начала прыгать по облакам.

Матвей оказался именно таким волшебником.

Прогулка рука об руку; вкус тающей сладкой ваты на языке; брызги прохладных капель городского фонтана на горячей коже; ветер, вплетающий в распущенные волосы ароматы этого вечера, и, конечно же, взгляд глаз цвета тёмного шоколада напротив со взрывной карамелью в них, что лопалась мириадами ярких красок, когда Матвей смеялся.

И так, прыгая по облакам, дурацки кривляясь и шутя порой так постыдно, что краснели уши, мы добрались до двери подъезда моего дома.

- Вот, мы пришли, - произнесла я и повернулась к Матвею лицом.

Взгляд наткнулся на крепкую шею с острым кадыком, когда он поднял голову, разглядывая окна кирпичного человейника.

- Где твоё окно? – спросил он и опустил взгляд на меня.

- Оно с другой стороны дома. На помойку выходит, - зачем-то добавила я и сразу опустила голову. Ковыряя носком балетки асфальт, мечтала сотворить такую дыру, чтобы можно было от стыда в нее провалиться.

- Ясно, - хохотнул Матвей и, кажется, стал ещё ближе ко мне.

- Ну, - нарочито весело выдала я и с трудом посмотрела в его лицо, умоляя себя не начать заикаться. – Пойду я, наверное. Поздно уже. Темно…

- Ещё два часа назад ты бесстрашно тащила меня за руку от маньяка, а теперь испугалась обычной темноты?

- Не напоминай, - рассмеялась я, чуть расслабившись. Крепче прижала плюшевого медвежонка к груди и снова остановила своё внимание на лице Матвея.

Невольно облизала губы, заметив как его взгляд упал на них, а затем снова вернулся к моим глазам.

- Не замёрзла? – спросил он.

- Если честно, то немного.

- Иди сюда, - произнёс он и распахнул джинсовку, приглашая прижаться к его торсу.

- Я, наверное, лучше домой пойду. Да и тебе так холодно, наверное.

- Ну, если я буду вот так стоять и ждать, когда ты подойдёшь и обнимешь меня, то я, конечно, замёрзну.

«Обнимешь меня»?!

Боги!

Краска прилила щекам и жаром растеклась по шее. Я думала, что мне понадобиться ещё около десяти свиданий, чтобы научиться смотреть ему в глаза больше пяти секунд, а он уже, без малейшего стеснения, приглашает меня на обнимашки.

- Просто верни джинсовку на место и не замёрзнешь, - чуть упрямо вздернула нос, но внутри начала дрожать. Потому что за объятиями могут последовать поцелуи, а я до сих пор не поняла, как можно контролировать слюни, чтобы они не текли по подбородку и не потянулись между нами, когда поцелуй закончится.

- Как её вернуть на место? – повёл Матвей бровью. – Она же расстегнута.

- Так застегни, - повторила его хитрую мордашку.

- Не могу.

- Почему?

- Пальцы замёрзли. Видишь? Не получается, - он даже немного не напряг пальцы, чтобы застегнуть пуговицы.

- И как ты только с джинсами сам справился? – пошутила я и преодолела последний, разделяющий нас шаг.

- Меня мама собирала. Сказала, что я у неё самый красивый.

- Ясно, - хохотнула я.

Запрятала медвежонка под подмышкой и приступила к застёгиванию его пуговиц, начиная с нижних.

- А ты не хочешь сказать, что я самый красивый? – хитрая улыбочка слышалась в его голосе.

- Нет.

- Ну, всё, - вздохнул он горестно. – Сейчас ты меня застёгнешь, и я пойду на помойку под твоими окнами, чтобы пугать бомжей своим плачем.

- Они не из пугливых, - смеялась я, приближаясь к самой верхней пуговице, застегнув, наконец, и её. – Всё, теперь не замёрзнешь.

- Ай! – поморщился Матвей и потёр шею под воротом. – Что-то колется.

- Сильно? – нахмурилась я, вглядываясь в место, которое он потирал.

- Не знаю, но будто до крови. Как иголка. Посмотри, что там? - сказал он и расстегнул верхнюю пуговицу, слегка наклонившись ко мне, чтобы я могла лучше видеть.

- Я… - привстала на цыпочках, вглядываясь в ровную кожу без малейшего изъяна. – Я ничего не вижу.

- Но там что-то есть, - настаивал он. - Поближе посмотри.

Сделала ещё полшага, почти прижавшись к его торсу, и присмотрелась.

- Где…

Вопрос не был закончен.

Меня попросту заткнули мягкими тёплыми губами и схватили в капкан рук, оторвав от земли.

Или это я сама взлетела от счастья?

В один миг из головы, словно от прямого выстрела в лоб, вылетели все мысли о слюнях, языке, зубах и прочих наполнителях рта. Весь мир сузился до одного маленького круга под фонарём, в центре которого стояли мы.

Стояли и целовались.

Я цеплялась за ворот его джинсовки, боясь, что это трепетное видение может растворится в ночи и не оставить после себя ни следа.

Матвей нежно и в то же время крепко обнимал меня за талию, прижимая к себе так, словно тоже боялся, что я могу исчезнуть.

Разве можно добровольно отказаться от поцелуя, о котором даже мечтать себе не разрешала?

- Кажется, я перепутал, - прошептал Матвей, слегка отстранившись.

- Что? – непонимающе открыла глаза, силясь разогнать ресницами цветные звезды и фейерверки.

- Не шею кололо. Сердце.

Что я там говорила про седьмое небо? Прыгала радостно по облакам?

Нет.

Моё личное седьмое небо – это что-то, что гораздо выше облаков. Выше космоса. Это не просто отдельная планета, а целая Вселенная, созданная нами специально для нас.

***

Этой ночью я не спала. Совсем.

Невозможно уснуть, когда планируешь своё идеальное будущее с ещё более идеальным Матвеем Козырским.

У нас будет сын и дочка: Ваня и Ульяна. А ещё кот и пёс. В общем, идеальная семья. А ещё двухэтажный дом с большими окнами от пола до потолка и просторная терраса. Но это уже мелочи, главное, - чтобы сам Матвей был рядом и всю жизнь обнимал меня так же крепко как вчера вечером.

Проснувшись утром, первым делом бросилась к зеркалу, чтобы понять, насколько сильно я изменилась. Остался ли след от поцелуя на губах и сильно ли заметно, что я целовалась вчера? Как-то же должно проявляться, что я теперь взрослая?

Губы чуть припухли. Наверное, не стоило их всё время прикусывать и облизывать, каждый раз вспоминая поцелуй? Улыбаться потолку и целовать медвежонка тоже, наверное, не стоило? Но очень сложно остановить себя, когда от счастья готова бегать по потолку и вопить и своих чувствах всему миру.

Мы уже считаемся парой?

Думаю, да. У нас ведь было свидание, поцелуй и обещание непременно увидеться сегодня в школе.

Туфли, колготки, юбка и блузка. Волосы оставила распущенными, собрав лишь немного их заколкой на затылке, чтобы пряди не лезли в глаза. Улыбалась своему отражению, пока собиралась в школу. Родители, должно быть, всё поняли по сияющим глазам и просто хитро переглядывались между собой, иногда подхихикивая.

- Я ушла! – крикнула им в кухню, прежде чем покинуть квартиру и появится в школе уже в новом статусе – девушки Матвея Козырского.

И как себя вести теперь при встрече? Можно подойти первой? Или лучше дать ему шанс подойти самому? А целоваться… Когда можно будет надеяться на второй поцелуй: сразу после встречи или чуть-чуть позже, когда останемся одни? Не хотелось бы выпячивать свои отношения перед окружающими. Всё-таки, это мой мир, моя маленькая личная сказка, которую я сочиняла себе вечерами и вот, она, наконец, сбылась вчерашним вечером.

- Земля вызывает Аню! – махала Алёнка перед лицом ладонью. – Вернись ко мне, подруга!

- Я и так здесь, - хохотнула я, отпрянув от её руки. – Не маши так – глаз мне выстегнешь.

- Ага. Эти сияющие кристаллы теперь и лопатой не выковыряешь, - пристроилась она рядом, оперевшись бедром о подоконник. – Всё было, да?

- Что было? – прикинулась я дурочкой, но предательскую улыбку не так-то легко спрятать.

- Целовались, - уже даже не вопрос, а уверенное утверждение с медленным кивком. – Точно целовались. Вон как губы облизываешь, будто Матвейка тебе на них слюней до самого утра оставил.

- Отстань! – рассмеялась я, пряча лицо в ладонях. – Ничего он мне не оставлял. Просто… просто был один поцелуй.

- Один?! – возмущенно завопила Алёнка, чем ненадолго привлекала внимание стоящих рядом одноклассников. – Всего один? Он что, губной импотент?

- Что это, вообще, такое? – поморщилась я. – Не бывает губных импотентов. И поцелуй был один, но он был самый лучший и долгий. Понятно?

- Господи, - закатила Алёнка глаза. – Как мало тебе надо для счастья, подруга. Надеюсь, вы договорились, что в день твоего совершеннолетия он будет ждать тебя у загса с паспортом в зубах?

- Конечно. А сегодня мы с ним заселимся в коморку за актовым залом, - фыркнула я. – Не торопи события. У нас было только одно свидание и один поцелуй.

- Ага, - хохотнула она. – Сказала Аня, которая уже, по-любому, придумала имена вашим детям и распланировала всю жизнь с ним.

- С чего ты взяла? – скрестила руки на груди.

- Ой, Ань! А то я тебя не знаю.

- Это даже немного пугает, - подозрительно оглядела её с ног до головы.

- Не сцы в трусцы. Это пусть он боится, если посмеет тебя обидеть. Я ему устрою сладкую жизнь, - приобняла она меня за плечи и сразу отпустила, вытянувшись по струнке. – А вот и сам король бала идёт. Держись за меня или батарею, чтобы не упасть.

Повернула голову туда, куда она смотрела, и безошибочно с первой попытки из потока других школьников выловила взглядом голову Матвея с вечно торчащими волосами.

Сердце в груди забегало бешеным хомяком, в ушах зашумела кровь и перекрыла все другие звуки вокруг. Коридор сузился до маленького тоннеля, ведущего от меня к нему и обратно.

Или не обратно?

О чем-то переговариваясь с Масловым, Матвей сосредоточенно смотрел себе в ноги, не глядя, куда идёт.

- Серьёзный какой, - буркнула рядом Алёнка.

Даже слишком.

Только когда Маслов ткнул его локтем под ребра и указал на меня кивком головы, Матвей соизволил поднять взгляд и посмотреть в мою сторону.

Сердце радостно зашлось в груди, подкатило к горлу, готовясь запеть и почти сразу упало на дно желудка, когда Матвей не ответил на мою улыбку, а лишь еще сильнее нахмурился, кажется, даже разозлился. Отведя взгляд, запустил в волосы пальцы, словно отгораживаясь от меня рукой, пока вовсе не прошёл мимо.

Непонимающе уставилась в его удаляющуюся спину. Так же непонимающе, то на него, то на меня, смотрел Маслов, толкая друга в плечо.

- Что с ним? – задала Алёнка вопрос, крутящийся в моей голове. – Не выспался, что ли?

- Не знаю, - покачала головой и растерянно стала разглядывать свои туфли.

Что я сделала не так?

Может, не стоило так очевидно радоваться его приближению? Подумаешь, какой-то там Козырский идет по школьному коридору! Можно было как обычно состроить рожу кирпичом и уставиться в стену напротив.

Нет. После того, что было вчера я бы так уже не смогла. Казалось, что даже по лбу бежит горящая строка «я целовалась с Козырским!». Она видна и мне, и всем окружающим, да и самому Матвею тоже. Поэтому снова создавать видимость непреступной холодной крепости уже не получится. Крепость взята, сердце в плену, а сейчас еще и мысли в полном раздрае.

Что не так?

С этим вопросом я проходила все пять уроков. Каждый раз встречаясь взглядом с Матвеем в коридорах школы, пыталась без слов донести до него этот вопрос. Хотела увидеть или услышать хоть что-то, кроме недовольства и крайней степени усталости на красивом лицо, но не получила ничего.

- Так ни разу не подошёл за сегодня? – спросила Алёнка участливо, пока мы стояли в очереди за куртками в гардеробе.

- Нет, - мотнула головой, прокручивая между пальцами «номерок».

- Козёл! – буркнула она себе под нос и хмурым взглядом окинула толпу, словно пытаясь найти его глазами и сказать ему об этом лично.

Еще пару уроков назад я бы не согласилась с Алёнкой, но сейчас мне нечего было ей возразить. Возможно, позже вечером он объяснит мне своё поведение, но пока что походит козлом.

- Придёшь ко мне сегодня? – спросила Алёнка, когда мы, наконец, забрали свои куртки и вышли на школьное крыльцо, так их и не надев. Уж очень жаркий майский день случился поле морозного утра.

- Я вчера у тебя была. Давай, сегодня ты ко мне.

- Отличненько. Скажу маман, что к проекту будем готовится. Могу с ночевкой отпросится, если хочешь.

- Если тебя отпустят, - повела я безразлично плечами. И снова настроение упало на ноль, стоило мне увидеть профиль Матвея в толпе других парней.

- Давай, будем на него смотреть, пока в щеке дыра не появится? – предложила Алёнка зловещим шепотом у самого уха.

- Я не хочу навязываться.

- Ты и не навязываешься. Ты просто смотришь. Или теперь нельзя использовать глаза по их прямому назначению только потому, что в поле зрения попал Козырский?

- Поле зрения большое – можно и на черемуху смотреть и никто тебя ни в чем не упрекнет, - произнесла я, но, всё же, смотрела прямо на серьёзный профиль Матвея, который слушал одного из парней, редко чему-то кивая.

И вот, спустя секунд десять моего сверления его щеки, он почувствовал на себе чьё-то пристальное внимание. Бросил взгляд на крыльцо и сразу споткнулся о мою фигуру. И без того темные глаза стали совсем черными. Даже с такого расстояния и заметила, как сжались его челюсти и последовал тяжелый вздох, словно говорящий: «Опять она. Достала!». Отвёл взгляд в сторону, вернув внимание своей компании, и поправил лямку рюкзака на плече.

- Я ему сейчас втащу, - зловеще гудела рядом Аленка.

Я, кажется, тоже.

Это всё, конечно, увлекательно. И гляделки наши могут еще очень долго продолжаться, но, по-моему, я имею право знать, что, чёрт возьми, происходит. Иначе складывается впечатление, что я играю в игру, с правилами которой меня не посчитали нужным познакомить.

Решительно зашагала по ступеням школьного крыльца вниз, к толпе парней, в которой стоял Козырский. Моё приближение заметил только Маслов, который сразу ткнул своего друга в плечо и многозначительным взглядом указал на меня.

- Привет, - сказала я первая, пока Матвей не придумал другое начало нашего разговора. – Поговорим?

- Я занят, - ответил он так, словно пытался отмахнуться от противно жужжащей навозной мухи. Даже не посмотрел в мою сторону.

- На одну минуту, - настаивала, чувствуя неприятные уколы под рёбра.

- Слушай, Литвинова, - выдохнул он обреченно и даже возвёл взгляд к небу, тем самым выражая, насколько сильно я ему надоела всего за несколько секунд. – Не придумывай того, чего нет. Я всего лишь проиграл спор вчера, ясно?

- То есть? – непонимающе нахмурилась, пытаясь поймать его взгляд. Но Матвей смотрел куда угодно, только не на меня.

- Мы с Масловым вчера забились: кто проиграет первую четверть, тот ведет тебя на свидание. Я проиграл, я и сходил с тобой на свидание. На этом всё. Я всего лишь выполнил условие спора, Литвинова, - только теперь он соизволил посмотреть мне в глаза с каменным лицом.

Пушечное ядро только что прилетело мне в грудную клетку, раздробило рёбра и раздавило сердце, сравняв его с грязной землей.

Кто-то из парней прыснул в кулак и отвернулся в сторону, чтобы не смеяться слишком громко. Кто-то с любопытством и легкой мерзкой улыбочкой наблюдал за тем, что будет дальше. Маслов смотрел чуть исподлобья, делая вид, что ему меня жалко. И только Козырский уже не смотрел на меня, предпочитая вместо этого разминать шею и пялиться в горизонт между парнями, стоящими напротив.

- А, ну, ладно, - выплюнула я нарочито равнодушно и даже смогла натянуть улыбочку, чтобы ни один из них даже не подумал о том, что внутри я попросту уничтожена. – Пока, Козырский.

- Угу, - ответил он, не размыкая губ и не одарив меня даже взглядом, словно ждал, когда я уже свалю подальше и перестану мешать их прерванному веселью.

Развернулась на месте и словно на костылях зашагала прочь. Случайно встретилась взглядами с шокированной Аленкой, всё еще стоящей на крыльце, и, не смогла сдержать две большие слезы, выкатившиеся из глаз. Опустила голову и, стараясь не походить на беглянку, попыталась как можно быстрее покинуть территорию школы, желая найти укромный уголок, в который можно будет забиться и нормально поплакать.

- Эй, Козырский! – послышался за спиной Алёнкин голос. Внутренне напряглась. Зная Алёнку, ничем хорошим такое начало не закончится. – У тебя кое-что выпало.

- Что? – нехотя отозвался Матвей.

Остановилась и вполоборота пронаблюдала за тем, как Алёнка спустилась с крыльца и с самой ехидной улыбочкой, которая только имеется в ее арсенале улыбок, подошла к Козырскому.

- Да, вот же, - подняла она руку, как оказалось, в обманчивом жесте. В эту же время её колено летело ровно туда, где у всех парней находится самое уязвимое место. Точный удар, и Матвей сложился пополам. – Чуешь, как выпало? Потом в штанишках поищешь, может, найдешь, - закончила она свою месть самым стервозным тоном и не менее стервозной походкой от бедра подошла ко мне и, взяв за руку, повела за собой.

Глава 28. Наши дни

Наши дни

Галопом прибежала в садик. Стихийный педсовет после уроков по поводу проведения последнего звонка и линейки сожрал последние свободные минуты. Не хватит времени даже на то, чтобы переодеться во что-то, в чём приличные дамы ходят на вечерние встречи или прогулки по парку. Поэтому под плащом на мне костюм типичной училки, состоящий из юбки-карандаш и белой шелковой блузы со спадающей линией плеч.

- Ох, простите! – влетела я в садик , сразу наткнувшись на «тётю лошадь». – В школе задержали.

- А что же, ваш извозчик не нашёл времени, чтобы вас подвезти? – едко подметила Виктория Викторовна и тем самым, подожгла внутри меня фитиль, ведущий к взрыву, в результате которого на свет рождается конченная баба с замашками бойца без правил.

- Чем чаще вас вижу, тем больше складывается впечатление, что у вас давно не было хорошего кучера, Виктория Викторовна.

- Что?! – выпучила она глаза и затрясла кучкой волос на макушке. – Да как вы смеете?

- А что не так? – нарочито вежливо улыбнулась ей и скрестила руки на груди. – Вы снова залезли в корзину с моим бельем, я решила заглянуть в вашу. Разве не так строится светская беседа?

- Будьте добры впредь не опаздывать, Анна Витальевна, - вздёрнула она острый нос, едва не поцарапав им потолок. – Иначе я буду вынуждена заявить в соответствующие органы.

Фыркнула она напоследок и застучала копытами в свой кабинет.

- Мама пришла! – счастливый возглас сына вывел меня из ступора, во время которого я сверлила глазами уже закрытую дверь заведующей.

- Привет, Ванюш! – присела на корточки и раскрыла объятия, с облегчением принимая в них сына.

- А я уже переоделся. Поехали домой?

- Нет, Вань. Тут такое дело… - начала я, неловко подбирая слова. Взяла сына за ручку и повела подальше из садика, чтобы ни одна лошадь не шевельнула ухом в подробности моей личной жизни. – Сейчас я увезу тебя к Алёне.

- Зачем? – посмотрел он на меня снизу вверх огромными синими глазами.

- Мне нужно ненадолго отъехать… по делам.

- А Матвей тебе будет помогать?

- А ты хотел бы, чтобы он мне помогал?

- Он сказал, чтобы я всегда говорил ему, если нам будет нужна помощь в любом деле. А ты же по делам собралась. Значит, их много – дел этих. И помощь нужна, - рассудительно разложил всё по полочкам Ваня.

- Да, всё верно, Вань. Мне будет помогать Матвей.

- Тогда я поиграю с Машей.

- Молодец, - выдохнула я с неожиданной долей облегчения.

Даже не подозревала, что для простой встречи с Матвеем в местном парке мне будет необходимо одобрение сына. Оказывается, я его подсознательно ждала.

До Аленки добрались привычным маршрутом – через магазин. Изобилие вкусняшек и киндер-игрушек никто не отменял, когда дело доходило до детской вечеринки. Из-за этого крюка я рисковала опоздать на встречу с Козырским. Хотя, с другой стороны, пусть ходит там между деревьями и мучается.

Едва мы вошли в Алёнкину квартиру, как сразу начался детский хаос, который плавно, по велению хозяйки дома, перетёк в комнату к Маше.

- Подь сюды, - поманила меня подруга к зеркалу в прихожей. – Да повесь ты этот плащ, жара такая! Никто его тут не украдёт у тебя. Так, волосы…

Повесила мой плащ на вешалку и с уверенностью опытного цирюльника вытащила из моих волос заколки, раскидав их по своему комоду. Причесала меня и сразу взлохматила.

- Вот! – триумфально вскинула руки. – Так ты похожа на Джулию Робертс из «Красотки».

- Ты меня только что назвала проституткой или мне показалось?

- Не придирайся к словам, - скуксилась она и стала копошиться в косметичке, выудив оттуда помаду. Красную. – Не дай бог укусишь. Эта помада стоит как нормальные сапоги.

- Я не буду краситься красным! – вертела головой, уворачиваясь от покраски аньяка-визажиста. – Точно как проститутка.

- Я слегка задам тон твоим губам, а не подчеркну отверстие для входа, - настаивала Алёнка и пальцами нанесла мне помаду. – Вот и всё! В сочетании с твоей шелковой блузой вообще отпад.

С опаской взглянула в зеркало и, в целом, осталась довольно. Слегка алые губы лишь придала глазам блеска, но не поставили меня на панель.

- А теперь иди. Уже без пятнадцати. Матвейка там, поди, с цветами вянет стоит, - фактически вытолкала меня за дверь Алёнка и хлопнула ею перед самым носом.

- Эй! – ударила я по закрытому полотну. – А плащ?

- Там двадцать с лихуем градусов. Не замерзнешь. Матвейка не даст… - повисла пауза. – А ты дашь?

- По башке тебе дам, когда за Ванькой вернусь.

Спустя несколько секунд дверь резко распахнулась, едва не прилетев мне в лоб. Аленка сделала шаг из квартиры, рванула руки вверх к моей голове и что-то упало на шею.

Опустила взгляд и хохотнула, подцепив жемчужную длинную нить пальцами.

- Серьёзно? Бусы? Мне плащ мой нужен.

- Он возьмёт тебя за бусики, у тебя намокнут трусики. И плащ никакой не пригодится, - деловито заявила подруга и вновь зашла в квартиру, хлопнув дверью перед моим носом.

- Алёна!

- У меня полный дом детей. Мне некогда с тобой заниматься.

- Коза! – пнула я беззлобно дверь и, поправив бусы, которыми мне сегодня, очевидно, предстояло согреваться, переложила сумочку из руки в руку и уверенной походкой отправилась в парк.

Глава 29

Я опаздывала и не спешила. Могла себе позволить. Вообще, за всё то, что было сказано Козырским мосле нашего единственного за всю жизнь свидания и момента единения, я могла столкнуть его с балкона его же квартиры ровно в ту секунду, как узнала его. Но, к счастью или сожалению, та девочка Аня давно выросла из своих детских обид и почти их отпустила. Почти.

Поэтому позволила себе маленькую шпильку в виде томительного ожидания. Пусть стоит там, под каким-нибудь деревом, волнуется и анализирует все двенадцать лет, оставшиеся между нами пропастью.

Матвей тоже повзрослел, стоит это признать. Движения стали более плавными, взгляд наполнен уверенностью и жизненным опытом. Мы уже не те зефирные подростки, которые бежали по этому парку от несуществующего маньяка. Что уж говорить про нас, если даже парк изменился?

За новой металлической изгородью красовался современный парк аттракционов. Свежая, яркая покраска на корпусах сооружений играла сочными цветами на солнце и резала глаз своей неправдоподобностью. Но рядом с новьём стояли те самые качели-«лодочки» с потрескавшейся краской, словно служа напоминанием о том, что служило основой или началом. И, как ни странно, я бы снова выбрала именно их – такие неприглядные, блеклые, но такие понятные.

- Я знал, что найду тебя здесь, - прошелестел над ухом голос Матвея.

- Жаль. Тогда я бы предпочла прятаться в другом месте, - ответила я, не обернувшись.

- Ты пыталась от меня спрятаться?

- Я пыталась не успеть.

- У тебя отлично получилось. Ты опоздала на полчаса.

- У нас у обоих отлично получилось опоздать. Лет на двенадцать.

- Каюсь, - шумно выдохнул у виска. – Ошибочно решил, что двенадцать лет назад сел в нужный мне автобус.

- А теперь что?

- А теперь пришёл пешком в своей истинной цели.

- А если опять ошибся?

- В этот раз – нет, - повисла пауза, тянущаяся между нами тонкой паутинкой. За спиной чувствовалось движение. Матвей был совсем близко. – Анют?

- М?

- Есть хоть маленький шанс на моё прощение?

- Шанс есть всегда и у всех.

- А у меня?

- А у тебя… - шумно вздохнула и повернулась к нему, чтобы видеть глаза цвета горького шоколада. – Ты издеваешься, Козырский?

- Что не так? – выпучил она невинное глаза, торчащие из, чтоб его, черной шляпы.

- В шляпе, серьёзно?! Ты пришёл в шляпе?

- Прости, – рассмеялся он, снимая головной убор с головы. – Увидел их в киоске рядом и не удержался. Эта с розовой лентой тебе.

Вытащив одну шляпу из другой, он надел мне на голову ту, у которой имелась розовая лента, а себе оставил с синей.

- А цветы ты принёс, чтобы похвастаться? – спросила, бросив взгляд на букет розовых пионов в его руке.

- Ага, - уголки его губ поползли в довольной ухмылке. – Красивые?

- Очень.

- Значит, твои, - протянул мне букет, даже не планируя принимать какие-либо возражения.

- Даже рубашечку нагладил, - ехидно подметила я, зарываясь лицом в цветы, чтобы вдохнуть их тонких аромат и спрятать румянец в розовом цвете.

- С четвертой попытки.

- А предыдущие три?

- Прожёг, - смущенно улыбнулся Матвей, слегка потупив взгляд. – Так что, если вдруг захочешь дома походить с открытой спиной или грудью, то могу одолжить любую из них.

- Дурак, - хохотнула я, шуточно ударив его по носу букетом.

- Идём? – спросил Матвей и подставил локоть, на котором мне, судя по всему, полагалось повиснуть как истинной леди.

- Идём, - гордо прошагала мимо и вышла на тротуар в обнимку с букетом.

Локоть и другие части его тела, подчеркнутые рубашкой и джинсами, решительно проигнорировала.

Тихо усмехнулся, качнул головой, но пошёл следом за мной.

- Уела.

- Руки заняты, - уткнулась в букет, чтобы спрятать ехидную улыбку. – И куда мы идём?

- Туда, потом туда и потом можно вон туда, - рассказывал Матвей наш предполагаемый маршрут, указывая руками в разные от нас стороны.

- То есть, конкретной цели нет?

- Главное – с тобой, а куда – неважно.

- А если я решу уйти? Прямо сейчас, - заглянула в его глаза, в которых на секунду вспыхнула растерянность.

- Я приму это как взрослый двадцатидевятилетний мужчина.

- И как же взрослый двадцатидевятилетний мужчина принимает уход дамы со свидания?

- Лягу на тротуар и буду плакать. По-мужски так… вприкуску с асфальтом, - улыбнулся уголками губ и с хитрым блеском в темных глазах из-под козырька картонной шляпы.

- А ногами дрыгать будешь?

- Конечно! Я же буду крайне обижен.

- Тогда начинай, - многозначительно посмотрела на асфальт под ногами и отошла в сторону. – Ну.

- А ты что будешь делать?

- Выпендриваться. Могу себе позволить.

- А можно я буду кричать «дай!» пока буду плакать, лёжа на асфальте? – спросил Матвей и, кажется, в самом деле собрался устроить показательную истерику в городском парке.

- Зачем?

- Вот представь себе: реву я, значит, во всю глотку, кричу «дай!», а к нам подходит какая-нибудь милая бабулька. Спрашивает, в чем дело, а потом, вникнув в ситуацию, говорит тебе: ну, дай ты ему! Сложно тебе, что ли?!

- Точно – дурак, - рассмеялась я и подошла ближе. – Ладно, пойдём… туда. Не хватало ещё, чтобы ты к бабулькам лез.

- Ладно, так уж и быть, сегодня я всецело твой, - подошёл ближе и зашагал со мной в ногу по узкому тротуару.

Снова уткнулась носом в цветы, которые приятной тяжестью тянули руки и моё внимание к себе.

- Я думала, ты снова придёшь с плюшевым медведем.

- Я же не дурак. В этот раз заработал на цветы и ресторан.

- Мальчик подрос, - уважительно кивнула.

- А где тот медвежонок? – спросил Матвей аккуратно. – Ты его, наверное, сразу выкинула?

- Хотела, - уставилась перед собой в линию заката. – Сначала хотела оторвать ему голову, сжечь, даже в унитазе утопить, но потом мама сказала, что он ни в чем не виноват. И если мы расстались с тобой, то медвежонок не должен из-за этого страдать. Он как ребенок, который просто остается жить с матерью.

- Он до сих пор с тобой живёт?

- Нет. Я же не дура, столько лет таскать с собой плюшевого медвежонка, - говорила я так искренно, что начала верить, что я не дура, у которой уже двенадцать лет в шкафу живёт плюшевое напоминание, подаренное когда-то Козырским.

- Я тогда сразу после школы пошёл к отцу в контору, чтобы заработать на этого медвежонка и на кафе.

- А еще перед этим ты проспорил Маслову и тебе пришлось страдать весь оставшийся вечер, - напомнила я ему и себе, одномоментно испытав желание двинуть ему букетом по морде и уйти, не оборачиваясь.

- Я специально проиграл ту игру, - будто бы смущенно поджал губы и опустил взгляд. - Иначе тебя пригласил бы Маслов. Он, конечно, мой друг, но… я проиграл бы гораздо больше, если бы выиграл.

- Несостыковочка, Козырский. В таком случае, если ты намеренно проиграл, то почему на следующий день вылил на меня тонну грязи да еще и при своих друзьях?

- Из друзей там был только Масёл, остальные – так…

- Какая разница? Всё равно потом до самых каникул вся школа шушукалась за моей спиной.

- Ты после этого даже ни разу не посмотрела в мою сторону.

- Отчего же?! На последнем звонке я смотрела и очень живо представляла, как задушила бы тебя лентой выпускника.

- Заслужил, - хохотнул он совсем невесело. – Простишь?

- Нет. С чего бы? – взглянула на него. – Ты бросил меня без объяснения причины, на глазах у толпы скалящихся школьников. Это, чтоб ты знал, самый страшный сон любой девочки-подростка. И еще несколько лет назад я бы убила тебя этими цветами, но, пройдя измену мужа, развод и дележку имущества, то, что было когда-то там, в сопливой юности, уже не кажется таким уж смертельным. Знаешь, когда каждая незначительная проблема кажется концом света. Сейчас для меня всё осталось лишь воспоминанием. Местами – приятным, а местами – я до сих пор душу тебя той лентой. Синей, если не ошибаюсь…

- Не ошибаешься, - кивнул Матвей. – Но ты после того вечера не особо-то и горевала, - с поддельной укоризной произнёс он.

- Это когда это?

- Когда ты пошла с моим одноклассником на свидание.

- С Сомовым-то? – прыснула я, глянув в небо. – Это было самое ужасное свидание в моей жизни. Он пытался меня излапать каждый раз, когда я моргала.

- Козёл.

- Да… - погрузилась я в воспоминания. – Но, с другой стороны, когда на следующий день он стоял на линейке с таким же синим лицом как его лента, мне даже как-то жалко его стало. На пару секунд.

- Мда, кхм, - неясно буркнул себе под нос Козырский и на его лице появилась почти зловещая улыбка, которую он сразу попытался спрятать в кулаке, словно закашлявшись.

- Подожди! – вцепилась в его плечо и развернула к себе. – Так это ты его?

- Не понимаю, о чем ты, - Матвей всеми силами избегал контакт глазами. – Идём.

- Ты ещё больший козёл, Козырский! – ударила его букетом по плечу. – Сам не ам, и другим не дам?

- Немного не рассчитал, - оставил он без внимания мой удар. – Сом сразу после вашего свидания пришёл к нам в гараж и стал расписывать, как вы классно погуляли. Меня и перекрыло.

- Ты не имел права! – стояла на своем. – Какого черта ты, вообще, полез? Ты сам же меня бросил и сам же начал препятствовать моим новым отношениям.

- Я тебя не бросал…

- А что это было? Признание в любви от твоей биполярочки?

- Я думал, что так будет лучше.

- Кому? – смотрела в его глаза, пытаясь понять, что он хотел до меня донести и что из всего этого можно считать правдой.

- В тот наш вечер я вернулся домой, и батя устроил мне промывание мозгов своими мечтами, которые выдавал за мои, об адвокатской карьере, - отвечал он пугающе ровно и спокойно. Казалось, меня резали профессиональным тоном того самого адвоката. – Сразу после выпускного и экзаменов мне нужно было уехать на обучение в другую область. Ты на тот момент была еще школьницей, тебе еще целый год учится, а потом экзамены и неизвестно куда поступать. Батя сказал, чтобы я не забивал себе голову девчонками и думал об учебе. Мол, я уеду, ты останешься здесь, и мы оба будем думать, что один изменяет другому или что-то в этом духе. Ты завалишь экзамены и поступление, я – провалюсь на первом же курсе. Согласен, что звучит как хреновая отмазка. Но на тот момент я, семнадцатилетний пацан, думал, что он прав и лучше нам будет не начинать вообще. Поэтому я тогда тебе так всё и сказал.

- При всех, - напомнила я с застрявшим в горле комом.

- При всех, - смотрел он виновато. – Потому что, расскажи я тебе всю правду и наедине, ты бы от меня не отказалась. А мне нужно было, чтобы ты сама не хотела со мной встречаться. В идеале – ненавидела.

- У тебя отлично получилось, Козырский, - выплюнула злобно, снова вернувшись на двенадцать лет назад к школьному крыльцу. – Особенно с пунктом про ненависть. На этом всё? Я могу идти?

- Ань, прости меня, - потянул Матвей ко мне руку, коснувшись плеча. – Я…

- Козёл, - припечатала я. – Называй вещи своими именами, Козырский. Ты – первосортный козёл. Предводитель стада.

- Согласен с каждым словом.

- И? – вопросила, строго глядя в его глаза, которые смотрели на меня с долей вины и терпеливого ожидания. – Дальше что? Переспим? Ты же всё рассказал, мне, наверное, теперь полагается тебя простить и срочно приступить к совокуплению? А утром ты скажешь, что опять кому-то проспорил, а потом еще через двенадцать лет выяснится, что помимо спора была еще одна не оглашенная причина так поступить. Так?

- Не неси ерунды, Ань! - поморщился Матвей, ни разу не стушевавшись. Казалось, он даже разозлился. – Я рассказал тебе всё, как было на самом деле, для того, чтобы ты знала, а не для того, чтобы простила меня прямо здесь и сейчас. И уж точно не для того, чтобы переспать с тобой. Я сожалею о той своей трусости, но ничего уже не изменить. Всё сложилось так как сложилось.

- Ты же понимаешь, что я в каждом твоем шаге и поступке буду теперь видеть возможную подставу? Буду ждать повторения сценария двенадцатилетней давности.

- Двенадцать лет назад мне было семнадцать. Сейчас мне двадцать девять. Это два совершенно разных человека. Ты тоже изменилась, Ань. У тебя тоже есть свой личный багаж ошибок.

- Ты сейчас на моего сына намекаешь? Он, наверное, в твоих глазах еще тот багаж ошибок?

- Ты снова озвучиваешь то, что хочешь видеть. И это твои страхи, не делающие нам обоим чести, - сухим тоном обрубил меня Матвей. – Ваня – отличный парень и он нисколько не является лишним элементом или ошибкой в твоей или моей жизни. Да, и, вообще, в чьей-либо. Не нужно искусственно создавать из него непреодолимое препятствие на пути к тебе. Я его таковым не вижу.

- Конечно, - фыркнула. – Ты его так расположил к себе, что практически сделал своим союзником.

- Не вижу здесь ни одного минуса, - развел он руками.

- Ещё бы…

- Я тоже имею свой багаж ошибок, Ань. Поступил в юридический, отучился, начал работать по профессии и понял, что всё это не для меня. Пять лет назад я почти женился, но понял, что не хочу связать с той женщиной всю жизнь. Хотя, в какой-то момент, был уверен, что всё делаю правильно. Но потом бросил всё, оборвал все связи, поссорился с отцом, начал с нуля. Пошёл простым рабочим в отделку. Дорос до своей собственной бригады, вернулся в родной город, купил квартиру, а когда узнал, что живу прямо над тобой, осознал, что единственные верные поступки в череде двенадцатилетних ошибок были те, что связаны с тобой. Я не жалею о том своем проигрыше, потому что я хотел проиграть. Я не жалею о том, что однажды бросил всё к чертовой матери и вернулся в родной город. Потому что здесь я снова встретил тебя. И можешь хоть в задницу мне этот букет засунуть, но я от тебя так просто не отстану, Анют.

Смотрела на него во все глаза и чувствовала, как с каждым его словом сердце всё сильнее сжималось в груди и ныло от боли.

- Это поэтому ты принёс пионы, а не розы?

- Розы сложнее заходят в зад?

- У роз есть шипы.

- Я случайно включил инстинкт самосохранения, когда выбирал для тебя цветы, - ответил Матвей и тепло улыбнулся. В глазах цвета горького шоколада несмело взорвалась карамель. – Но, если хочешь, можем поймать ёжика в парке и сопроводить его с цветами в мой зад.

- Жалко.

- Я знал, что ты меня пожалеешь. Добрая ты, Анют.

- Мне ёжика жалко, - произнесла саркастично. – До твоего зада мне всё ещё нет никакого дела.

- Обидно, однако, - поджал Матвей губы.

Порыв прохладного ветра подхватил мои волосы и швырнул в лицо. Невольно повела плечами, почувствовав, как по коже пробежал холодок и колючие мурашки. Солнце незаметно для нас скрылось за горизонтом и забрало до завтра обманчивое весеннее тепло.

- В машине есть куртка, - указал Матвей большим пальцем себе за спину. – Идём?

- У меня есть бусы, - ответила я насмешливо и тут же уронила лицо в букет, вспомнив Алёнкины непристойности.

- Бусы? – нахмурился Матвей. – Каким образом они помогут тебе согреться?

- Какая разница?

- Это что-то на женском, да? Я не совсем понимаю взаимосвязь.

- Это что-то на женском, - согласно кивнула я, внутренне смеясь над его неподдельной растерянностью.

Глава 30

- Стоп, подожди… - нахмурилась Алёнка и оперлась ладонями о походный столик, который норовили утащить муравьи. – То есть ты выслушала всю его правду и просто свалила домой?

- Ушла грациозной ланью, - уточнила я, нарезая здоровенный помидор острым как бритва ножом.

Вот, что бывает, когда в доме есть хороший мужчина – ножи всегда идеально остры и не мнут помидор, превращая его сразу в томатную пасту.

- Ускакала козой, Ань. Урвала букет, чтоб было что вечером пожевать в одиночестве, и ускакала деловой козой, - ворчала Алёнка приступив к агрессивному нарезанию колбасы.

- Я не поняла, - отложила я на пластиковую разделочную доску нож и повернулась к подруге, уперев кулаки в бока. – Ты на чьей стороне, вообще?

- Я на стороне мира, добра и большой и чистой любви для моей подруги, - бурчала Алёна себе под нос, так и не подняв на меня взгляд.

- Видимо, чистая и большая у меня должна быть исключительно с Козырским? – сверлила её профиль. – А ты не забыла, как в десятом классе предлагала мне устроить для него темную или закрыть в туалете, но так, чтобы в нем взорвался унитаз? С чего вдруг такие перемены?

- Никаких перемен, Ань. Стабильность в стране, стабильность во мне.

Не хватило только приложенной к груди с левой стороны ладони и включенного гимна на весь лес.

- И! – взяла я снова нож, продолжив нарезать овощи на салат под шашлык. – Если ты на стороне большой и чистой для меня и выгораживаешь Козырского, то для чего тогда это знакомство с Петиным сослуживцем?

- Просто закидываю в круг твоих знакомых хорошего мужика. Лишним не будет.

- Алёна, - протянула я с нажимом. – Я знаю, когда ты врёшь. Быстро выложила мне всю правду или я закопаю тебя под каким-нибудь кустом.

- Лучше давай продолжим поносить Козырского. У нас так хорошо получалось, - ответила она излишне нервно и порывисто, и голос её тотчас сменился на противно зажатый. - Ах, уехал он двенадцать лет назад! Свалил за красивой жизнью, посмел подумать о счастливом будущем каждого из вас, для этого предпочёл не забивать друг другу мысли друг о друге. Козёл! Даже почти женился за эти двенадцать лет. Негодяй! А ты всего-то вышла замуж и сына родила другому. Святая девочка!

- Алёнка! – швырнула я нож на хлипкий походный столик и снова повернулась к подруге. – Что ты знаешь такого, чего не знаю я? Быстро говори, иначе на шампур тебя насажу!

- Не надо меня никуда насаживать, тем более при муже, - бросала она на меня опасливые взгляды, но внимание на глазах долго не задерживала.

- Алёна! – вытащила из сумки шампур и стала наступать на подругу. – Быстро. Говори.

- Корабли лавировали, лавировали…

- Не это быстро говори!

- Ты бы так агрессивно в меня не тыкала этой штукой, сейчас дети обернуться, а мы тут занимаемся тем, что им запретили.

Повернула голову в сторону реки, где на берегу с маленькими удочками сидели Ваня с Машей и под пристальным присмотром Пети следили за поплавками, ожидая, кто первым из них поймает золотую рыбку.

Тот самый Петин друг и сослуживец, имя которого, как выяснилось, Влад, задерживался. Его попросили заехать в магазин и купить детям простой воды, чтобы они пили не только газировку на такой жаре. А для взрослых нужно было купить кетчуп. Все подумали о том, что будет шашлык, но никто не вспомнил, что к нему полагается кетчуп. Поэтому моё знакомство с военным-красивым-здоровенным откладывалось примерно на полчаса.

Оно и к лучшему. Я еще не разобралась с бардаком в голове после нашего с Козырским «свидания», поэтому знакомство с новым кандидатом на моё «рукосердце» можно откладывать бесконечно долго.

- Ого! – зашипела Алёнка восхищенно. – Кусты! – и побежала в них так быстро, что от неё в воздухе еще на мгновение остался силуэт. Как в мультиках, блин.

- Алёна! – не отстала я от неё и побежала в те же кусты, что и она.

- Не мешай мне делать тут туалет, - ворчала она. – И, вообще, стучаться надо! Никакого уважения к частным посерушкам!

- Я не отстану, Алён.

Подруга цокнула и протяжно выдохнула. Гроссмейстерская пауза затянулась и, похоже, прерываться не собиралась.

- Помнишь, на твоей свадьбе я выходила из ресторана? – наконец, произнесла она едва слышно.

- Не помню. Ты в тот день на месте не сидела, так что я не наблюдала за твоими передвижениями.

- Конечно, не помнишь. Ты же на Алёшенькином локте весь вечер провисела, - саркастично выдала Алёнка.

- Ближе к сути.

- Да Матвей твой приходил тебя поздравить, - выдала она на одном дыхании. – Я запретила ему даже на твоем горизонте появляться.

Рука с шампуром безвольно повисла. Глаза округлились от немого шока. Он приходил в день моей свадьбы, а я ничего об этом не знала?

- Почему ты мне ничего не сказала?

- Потому что у тебя свадьба была, Ань, - её голова с сочувствующим взглядом показалось над кустом. – Он и так тебе на тот момент шесть лет назад поломал всё. И что я за подруга такая была бы, если позволила бы ему снова это сделать одним своим фееричным появлением на твоей свадьбе? У тебя только-только всё наладилось: беременность, свадьба… Козырский там, вообще, ни к чему. Был.

Грудную клетку захлестнуло цунами противоречивых эмоций. Я одномоментно и злилась на подругу, и понимала её заботу. Вместе с тем, я ненавидела Матвея и задавалась вопросом: зачем он явился тогда спустя шесть лет?

- И что он сказал?

- Пожелал тебе счастья и оставил букет, - проговорила затравлено Алёнка и выбралась из куста. Подошла ближе и приобняла меня за плечи, мягко встряхнув. – Он уже тогда всё осознал, Ань. И большое ему от меня спасибо, что не стал лезть и мешать твоему счастью, пусть и временному. Это ли не любовь? М?

- Не знаю. Это то, что осталось в прошлом.

- Ну, как сказать? – уголок ее губ приподнялся в легкой усмешке. – Лично я мысленно сикала кипятком, когда узнала, что он твой новый сосед. Случайный сосед. По-моему, так выглядит судьба и знак Вселенной. Она же буквально под нос тебе его подсунула.

- Мне уже одного судьба подсунула. До сих пор квартиру не могу проветрить.

- То был кусок дерьма, выпавший у судьбы случайно в твою сторону в период лютой диареи, а то, что тебе подсунули сейчас – подарок судьбы с отличным настроением.

- В таком случае, нафига мне знакомство с каким-то там Владом?

- Чтобы было. Лишний мужик в хозяйстве, что ли? Расслабься и получай удовольствие.

- Почему из твоего рта фраза про еще одного мужика в хозяйстве звучит как «запасной туалетный ёршик»? – поморщилась я и повела плечами, чтобы скинуть её руку.

Вышла из кустов и снова вернулась к нарезанию овощей для салата на столике, который был ничуть не надежнее холодца в жару.

- Потому что в тебе говорит обида, - встала рядом Алёна и продолжила своё дело. – Сначала ты была обижена одним, потом другим. И еще один мужик для тебя воспринимается, примерно, как туалетный ёршик, к которому лучше сразу отнестись как к чему-то не самому… ценному и нужному.

- Ты недооцениваешь туалетные ёршики.

- Потому что я принцесса, - деловито заявила подруга. – А принцессы, как известно, не какают.

- Нам обязательно говорить на эту тему во время готовки? – поморщилась я.

- Ты первая начала эту тему, - зажевала она ветку укропа и, вскинув голову, замерла. – Слышишь?

- Что? – насторожилась и рефлекторно бросила взгляд на Ваню, чтобы убедиться, что ему ничего не угрожает.

- Кто-то подъезжает. Влад, наверное.

Покрутила головой и заметила, как между деревьями промелькнул солнечный блик, отразившийся в лобовом стекле чьей-то машины. Зачем рёв двигателя становился всё более слышим.

- Ага, точно Влад, - разве что не прыгала на месте Алёнка. Отбросила нож и повернулась ко мне. Расстегнула верхние пуговицы клетчатой рубашки, надетой поверх простого топа. – Титечки вот так. Про улыбочку не забудь.

- Алёна! – шлёпнула её по рукам и застегнула пуговицы, как было. – Я не собираюсь собой торговать!

- Тебя никто не просит ничем торговать, - шипела она, пока армейский уазик со свистом тормозов останавливался у края нашей полянки. – Немного засветишь красотой перед холостяком, и он всё сделает сам. Твоей задачей будет только получение удовольствия и регулирование, чтобы того удовольствия не был слишком много. Всё. Улыбайся и будь собой.

- Я не хочу улыбаться незнакомому мужику, - выдавила я сквозь стиснутые зубы и бросила незаметно взгляд через плечо, где открывалась дверь темно-зеленого уазика.

- Ты всем улыбаешься. Но приятно, что ты решила сделать его особенным, обделив своей улыбкой. Просто познакомишься и всё. Может, потом устроишь выборы между ним и Козырским. Или, вообще, третьего найдёшь. Мало ли как фляга у холостых баб может свистануть…

- Выборы, боже… Иногда я очень сильно жалею, что знакома с тобой большую часть жизни, - огладила бедра в шортах, тем самым обтерев влажные ладони от взявшегося из ниоткуда волнения.

- Просто, ты меня любишь, - смеясь шепнула Алёнка.

Дверь уазика хлопнула на весь лес, тем самым привлекая к себе внимание всех собравшихся на полянке.

- Рыбу распугал! - крикнул ему Петя, выпрямляясь во весь рост, чтобы поздороваться с другом.

- В этом озере только утопленников можно распугать, - отозвался насмешливый голос. Поставленный, ровный голос и, наверное, громкий он такой не только тогда, когда разговаривает с кем-то на расстоянии.

Только теперь я осмелилась посмотреть на приехавшего мужчину. Из машины выступила нога в черных берцах, затем показались штаны цвета хаки, которые, стоит признать, весьма выгодно подчеркивали подтянутую мужскую задницу. А затем и сам обладатель неплохого низа с достаточно подтянутым верхом в черной облегающей футболке. Короткая стрижка светлых волос, которые, должно быть, русые и открытая расслабленная улыбка, которая была обращена пока только Пете.

Хлопнув водительской дверцей, он открыл заднюю и схватил с пассажирского кресла пакет с покупками.

- Ну, что? – шепнула Алёнка за моей спиной, словно сам Дьявол, уперев подбородок в моё плечо. – Как тебе кандидат на твой мандат?

- Сваха из тебя выходит максимально отвратительная, - скинула её с плеча и вернула внимание готовке.

Не пялиться же на прибывшего мужика как на кусок мяса? Я, конечно, могла за год истосковаться по мужскому теплу, но не настолько, чтобы исходить слюной, наблюдая за одним из них со стороны.

- Сваха из меня максимально сваховская. Случибельная, если хочешь. Случковая, - рекламировало себя Алёнка.

- Просто замолчи, - шикнула я на неё и стала бросать незаметные взгляды на то, как новоприбывший Влад поздоровался сначала с Петей, а затем и с детьми. Ваня его принял добродушно и с широкой заинтересованной улыбкой. Даже парой фраз о чем-то перекинулись.

Маленький плюсик в карму Влада.

- Смотри, какие у него широченные плечи, - продолжала «дьяволить» Алёна над моим ухом. – А руки какие… ВДВ, всё-таки.

- И? Можно будет в качестве развлечения ломать об его голову кирпичи и разбивать бутылки?

- Ну, это вы сами решите, как будете проводить время вдвоем. Моё дело маленькое – ваша сходка на одной территории, ограниченной лесом, рекой и непроходимым болотом.

- Как романтично, - протянула я и осеклась, когда боковое зрение уловило, что Влад направился в нашу сторону.

- Какого красивого дяденьку к нам занесло! – первой его поприветствовала Алёнка.

- Я всё слышу! – тут же отозвался её муж с берега реки.

- А я всё вижу! – вторила ему Алёнка. – И не могу отрицать очевидное – дяденька красивый!

- Ань! – позвал меня Петя. - Возьмёшь как-нибудь на днях Машу к себе с ночёвкой?

- Без проблем, а что такое?

- Моя Алёнушка от рук совсем отбилась. Надо бы воспитать, - с угрожающей усмешкой в голосе, адресованной своей жене, произнёс он.

- Да за ради этого я могу Машу хоть на неделю забрать, - хохотнула я.

- На две, - тут же шепотом добавила Алёнка, а вслух добавила. – Ну, не надо, Петь! Я же хорошая!

- То есть, наказывать тебя не надо? – вопросил он с хитрой полуулыбкой.

- Ну, раз ты так настаиваешь… - игриво повела бровями подруга, и между супругами на короткое время начались какие-то свои особые переглядки.

В неловком молчании переглянулись с Владом и смущенно улыбнулись друг другу.

- Ну, кхм, - решил он первым начать разговор и протянул свободную от пакета руку. – Я Влад, но, думаю, вам уже всё обо мне рассказали.

- В красках, - вклинилась Алёнка и тут же предпочла ретироваться к мужу и дочери, когда поймала мой строгий учительский взгляд.

- В общем, вы поняли, - натянуто хохотнула и вложила в его ладонь свою руку. Теплое и мягкое рукопожатие не подарило никаких искр. Даже не коротнуло. Штиль. – Я Аня, но, думаю, об этом вам тоже уже рассказали.

- В красках, - усмехнулся Влад, показав ровный ряд белых зубов.

Аккуратный, симпатичный, без гонора и суетливости. Пока, придраться не к чему.

- Честно говоря, - начал он полушепотом. – Чувствую себя подопытной крысой. Не подумайте. Дело не в вас, просто…

- Я еще ничего не подумала, но разделяю ваши чувства, - ответила с легкой улыбкой и закинула дольку огурца в рот, чтобы много не болтать.

- Спасибо, - расправил он плечи, словно крылья выросли. – Просто мне Петруха сказал, что с ними будет женщина с ребенком, и…

- Вас это смутило? – точным выстрелом заглянула в его глаза и застыла, ожидая вердикта и, в то же время, готовясь его «покусать», если хоть одно, сказанное им слово, придётся мне не по вкусу.

- Нет. Нисколько, - ответил Влад без экивоков и поставил свой пакет на край шаткого столика. – Просто, не ожидал увидеть такую красавицу и с таким взрослым сыном.

Будь я такой же эмоциональной и впечатлительной как Алёнка, то прямо сейчас выплюнула бы недожеванный огурец в его милую морду. Но, к счастью, опыт обучения детей в школе дарит суперспособность ставить на тормоза многие эмоции. Особенно злость и раздражение.

- В вашем представлении женщина с ребенком должна ходить в засаленном халате и вонять жаренной рыбой?

- Нет. Я имел ввиду, что вы выглядите очень молодо. Будто только что окончили школу. Не более, - стал он чуть серьёзнее. Вероятно, почувствовал, что, еще толком не познакомившись, мы находимся на пороге конфликта.

Милые бранятся… ага.

- Мне двадцать восемь.

- Никогда не дал бы вам больше двадцати.

- А вам сколько?

- Тридцать два.

- Мм, - протянула я почти загадочно, но говорить, что он не выглядит на свой возраст не стала. Если долго смотреть на его лицо, то можно заметить мелкие морщинки в уголках его глаз и в складке между светлыми бровями. Но больше всего его старил взгляд серых глаз. Именно по ним можно было прочитать, что мужчина он уже взрослый и достаточно циничный и, возможно, даже жесткий. Но это лишь мои догадки, которые на практике, пока, не получили никакого подтверждения.

- Я тут купил кетчуп, воду и сладкое детям… - стал перечислять Влад содержимое пакета.

- У детей от сладкого скоро все послипается, - вернулась к нам Алёнка. Вся такая счастливая, нацелованная. – Воду и кетчуп давай на стол, а остальное спрячь в машине, не доставая из пакета. Если засекут, то фиг обратно отвоюешь.

- Понял, - коротко кивнул он, словно получив приказ, и приступил к его выполнению, выложив на столик воду и кетчуп.

- Ну, что? Как? – поддела меня плечом Алёнка.

- Не знаю. Пока никак.

- Это только кажется так. Просто расслабься и перестань видеть в каждом мужике врага народа.

- Я не вижу в каждом мужике врага народа.

- Ага, - фыркнула Алёнка. – Видела я, как ты на него посмотрела тут разок. Даже немного испугалась, что у тебя в руках нож. Расслабься, Влад нормальный мужик. Просто может быть немного неотесанным в плане общения с противоположным полом. Всё-таки, в казармах не до утипутей.

Глава 31

- Петюнь! – приподняла Алёнка голову, оторвав ее от пледа, на котором решила позагорать.

- Да, родная? – отозвался Петя, который всеми силами колдовал где-то между мангалом и удочками, пока его жена расслаблялась.

- У нас запланирован шашлык или шашлугли?

- В смысле?

- Я слышу запах чего-то горелого.

- Это мы рыбу собираемся коптить. Не вмешивайся, женщина, - шутливо ответил Петя и передал Влад нож, чтобы тот вернул его в свои ножны. Дети в это время старательно собирали крошечные ветки рядом с деревьями. Видимо, для небольшой коптильни.

- Штанишки сними, мужчина, - изрекла Алёнка. – А то футболочку снял, а штанишки нет. Жара же.

- Домой приедем, там и сниму.

- А чем тебе здесь не дом? Жена здесь, дочь здесь, очаг горит, - указала она рукой на мангал. – Раздевайся.

Петя поднял взгляд на жену и посмотрел с лёгкой укоризной и притаившейся шальной улыбкой в уголках губ.

- Дома так дома, - отмахнулась от него Алёнка. – И вообще, это не шашлык у тебя подгорел, а я долго одной стороной к солнцу лежу. Всё, не мешай, - буркнула она напоследок и перекатилась на спину, прикрыв глаза от палящего солнца сгибом локтя.

Петя переглянулся со мной, и мы оба синхронно покачали головами, тихо при этом усмехнувшись.

Вслед за подругой тоже перевернулась на спину и надвинула козырёк кепки на глаза.

- Мне кажется, у тебя есть какая-то сверхспособность свернуть кровь человеку и обставить всё так, будто это он сам себя до такого состояния довёл.

- Сама ты ведьма.

- Ну, да, - выдохнула я в небо и блаженно прикрыла глаза, расслабляясь под весеннее щебетания птиц, смех детей, и тихий разговор мужчин в стороне от нас.

Почувствовала, как Алёнка червячком подползла к моему боку, и обреченно вздохнула, закатив глаза, не открывая.

- Я, конечно, ни на что не намекаю… - начала она шепотом.

- Ты никогда ни на что не намекаешь, Алён. Намёки, - вообще, не твоё.

- И всё же, - и не планировала она отступать. Едва слышно в самое ухо добавила. – Владик снял футболочку. Посмотри.

- Ну, и зачем мне это надо?

- Зацени. Узнай, шелохнется ли твоё либидо, если увидит полуобнаженного красавчика на лоне природы. Только вслушайся: полуголый, лоно… ммм…

- Точно не стану смотреть, - надвинула кепку на глаза сильнее.

- Конечно, - фыркнула Алёнка будто бы скучающе. – Это же не Козырский с голым торсом в приспущенных рабочих джинсах. На что там смотреть?

Шумно выпустила воздух из легких и уставилась в кроны деревьев.

- Всё понятно, - продолжала Алёнка нагнетать ситуацию. – Ясен ваш диагноз, милочка. Матвейфилис… Козырдиоз…

- Заколебала! – шикнула я на нее и перекатилась со спины на живот.

В поле зрения сразу попал мангал, за которым стоял Влад, обнаженный по пояс, а рядом с ним находился мой сын, которому мужчина показывал, как раздувать угли.

Ваня был в восторге. До этого момента ему еще никогда не позволяли подходить к мангалу так близко, а уж о том, чтобы раздувать в нем угли, речи вообще не могло идти. Но, сейчас, когда ему разрешили поучаствовать в самом мужском деле из всех, он готов был пританцовывать на месте.

- Здесь немного раздуй, - вполголоса командовал Влад, указывая пальцем в один из углов мангала. – А то совсем потухнет.

- Хорошо. Только не сильно, да? – спросил так же тихо Ваня, казалось, даже боясь моргнуть в момент, когда ему доверили такое серьёзное дело.

- Да, не сильно. Иначе пепел поднимется и мясо будет грязным.

Осторожно, словно сапер на поле, Ваня начал раздувать угли, внимательно за ними наблюдая.

Я, конечно, не обрадовалась тому, что мой ребенок стоит рядом с горящими углями, но, так как рядом с ним находились двое мужчин, которые должны знать, что они делают, могла чувствовать себя почти спокойно.

- Ну, что? Как тебе торсик? – шептала рядом Алёнка.

Ах, да! Торсик!

Снова взглянула на Влада, который, стоя рядом с моим сыном, аккуратно прокручивал шампур в мангале, и пробежалась по его торсу, не зацепившись абсолютно ни за что. Да, крепкий, подкаченный, возможно, даже слишком, что может выдавать в нем себялюбца. В остальном, ничего особенного. Либо я стала стара, либо меня, в принципе, уже не впечатлишь физически развитой фигурой. В век, когда всё напоказ в социальных сетях, уже, наверное, никого не удивишь хорошей формой, потому что духовное наполнение человека, как правило, очень сильно уступает физическому.

А по духовности Влад, пока, ничем особым меня не зацепил. Разве что нашёл общий язык с моим сыном. Но и тут мне кажется, что это больше заслуга любопытного Вани, который легко идёт на контакт даже с малознакомым человеком, нежели рвение Влада найти подход ко мне через моего сына.

- Чего молчишь? – иронизировала шёпотом Алёнка. – Засмотрелась, а теперь считаешь образовавшиеся росинки на паутине, которой за год покрылось либидо?

- Замолкни, - цокнула я и снова перекатилась на спину.

- Ну, правда. Вообще, ничего?

- Я не хочу устраивать смотрины, Алён. Я ещё с одним не до конца разобралась, до сих голова трещит, а ты мне уже кого-то другого подсовываешь. Для чего?

- Ты холостая, свободная женщина, Ань. У тебя должен быть и есть выбор в мужчинах. Или ты решила похоронить себя под большим и светлым будущим сына? Ничего, что у тебя жизнь, как бы, продолжается? И прямо сейчас, на секундочку.

- Я себя не хороню. Просто, я, как любая другая мать, думаю, в первую очередь, о благополучии своего ребенка. Только и всего. Чтобы ему было комфортно.

- Нет, Ань, - отрезала Алёна и нависла надо мной шатром, перекрыв солнце. – Ты думаешь совковым шаблоном. Как бабка учила. Всё ради детей, всё для детей, дети смысл жизни… Да, они смысл и очень большой, но не настолько, чтобы забыть о том, что у тебя есть и своя собственная жизнь. Сама подумай, Ваня подрастет, выпорхнет нахрен из твоего гнезда, построит своё с птичкой, одобрения которой он с тебя не спросит, потому что, повторюсь, сейчас совсем другие времена. Затем заведёт своего птенчика и будет юзать тебя как няньку. Бесплатную няньку. Потому что будет точно знать, что для сыночки мамочка всегда свободна и не имеет никаких своих дел и своей личной жизни. Вот что тебя ждёт лет через двадцать, пока ты будешь думать только о том, как хорошо было бы сыночке и как бы так прожить, чтобы бабка из соседнего подъезда или эта твоя чокнутая заведующая садика не сказали бы своё исключительное «фи» тебе, если ты вдруг позволишь себе побыть счастливой с мужчиной. С любым другим мужчиной, кроме, как оказалось, неверного мужа.

- И? Мне нужно скинуть сына на кого-то и как кукушка порхать по лесу мужиков только потому, что я не должна чувствовать себя кому-то обязанной или перед кем-то виноватой?

- Ты опять видишь всё в одном цвете и в одном направлении. Как сраный, прямой, бесконечный коридор из фильма ужасов, - медленно выпустила она воздух из лёгких, собираясь с очередным потоком мыслей. – Я тебя люблю, Ань. Ты знаешь, что за тебя я порву любого. И я не знаю, как ты меня, но я тебя считаю самым близким человеком, какой только у меня мог быть за всю мою жизнь. Мы с тобой вместе боялись наступления первых месячных, боялись первых поцелуев и боялись вступать во взрослую жизнь, в общем-то, до сих пор в ней так ничего и не поняв. Но сейчас лично я боюсь за твоё счастье. Потому что вижу, какую позицию ты занимаешь и какой броней обрастаешь. Очень быстро обрастаешь, лапуль, - протяжный вдох, быстрый взгляд в сторону мангала. – Не понравился Влад? Да и хрен с ним! Не нравится этот, присмотрись к другому. Просто, хотя бы присмотрись. К Козырскому, к Владу, к любому другому… Потому что реально, подруга, что у тебя останется, когда Ваня вырастет? Холодная одинокая постель и я - дура рядом? Если я сейчас такая придурочная, ты представь, что будет дальше с наступлением деменции и прочих старческих приколюх. Так что тебе просто необходимо хотя бы для отпугивания меня держать в доме под рукой хорошего мужика, чтобы я немного шугалась и отстала от тебя хотя бы к старости.

В горле встал ком. Я хоть и не была согласна с каждым ее словом (всё-таки, материнство в голове женщины может занимать гораздо больше места чем всё остальное), но слушая её слова и видя искреннее беспокойство в глазах подруги, не смогла сдержать эмоций.

- Только давай без соплей! – сморщила она нос и нахмурилась. – Я ничего такого не сказала…

- Иди сюда, придурочная, - перебила ее и обвила руками тонкую шею, повалив подругу на себя. – Люблю тебя.

- И я тебя, - обняла Алёнка меня в ответ, бессовестно на мне обмякнув.

- Ай, больно! – внезапный вскрик Вани заставил нас обеих вздрогнуть. – Мама!

Встрепенулась и буквально скинула с себя Алёнку. Подскочила на ноги и сразу выцепила взглядом сына, держащего на весу руку, по пальцам которой текла тонкая струйка крови.

- Ваня! – подбежала к нему и упала рядом на колени. Поднесла его дрожащую руку к лицу и почувствовала, как сердце стало отстукивать бешеный ритм в ушах. – Что… Что случилось?

- Я больше так не буду, - изо всех сил Ваня пытался сдерживать слёзы, но крупные капли, вопреки его желанию оставаться мужественным до самого конца, скатывались по щекам.

- Что случилось? Ты порезался? – пыталась понять я природу раны на его указательном пальце, пока Алёнка бежала ко мне с аптечкой, взятой в машине.

- Я хотел помочь дяде Владу, - всхлипывал сын. – Мясо нашашлыковать.

- Что? – не понимала я, трясущимися руками открывая бутылочку с перекисью. – Что ты сделал?

- Мясо на шампур нанизывал да палец порезал. Ничего страшного, - врезался с разъяснениями Влад и присел рядом на корточки. – Мужики не плачут, - рыкнул он «ободряюще» и мягко ткнул моего сына в плечо кулаком так, что тот пошатнулся на месте.

Это знак поддержки такой? Сугубо мужской?

- Мужику всего пять лет, - вскинула на мужчину, возможно, излишне злобный взгляд и потёрла плечо сына. – Вы бы ему ещё пистолет дали почистить.

- Ну, правда, Влад, - неожиданно вмешался Петя. – Сами же постоянно режемся об эти шампуры. Вообще, не угадаешь, где выскочит острие. Нахрена ты ребенку дал?

- Он сказал, что умеет, - выпрямился рядом с нами Влад и отошёл в сторону, словно боясь продолжение огня, который я могла на него обрушить.

«Он сказал…» Боже! Нашёл кого слушать! Пятилетнего любопытного ребенка.

- Я думал, что это просто, - потупился Ваня, терпеливо ожидая, когда я закончу обрабатывать ему порез на пальце. Достаточно глубокий порез.

- Испугался? – спросила я уже более спокойным голосом, чувствуя, что напряжение в затылке начало спадать.

Распечатала пластырь и обклеила им тонкий пальчик.

- Сначала испугался, а потом стало больно, - бормотал сын виновато. – Я больше так не буду, мам.

- Всё хорошо, - глубоко вдохнула, положила ладони сыну на плечи и мягко погладила, ожидая, когда он несмело посмотрит мне в глаза. – Больше не ври и будь аккуратнее. Всё-таки, это острые штуки.

- Как нож?

- Да, как нож, - согласно кивнула.

- Значит, можно только взрослым?

- Только взрослым, Ванюш, - снова кивнула и улыбнулась, чтобы сын перестал чувствовать себя загнанным в западню зверьком. Неизвестно, чего он больше мог испугаться: того, что порезался или того, что как я могу на это отреагировать. – Всё, больше не больно?

- Чуть-чуть, - признался он честно, стараясь быстро и незаметно смахнуть со своих щёк слёзы, которые не смог сдержать. – А мы скоро домой поедем?

- Скоро, - мягко приобняла сына, усмиряя в себе пробудившуюся медведицу, которая до сих пор была готова порвать как гнилую тряпочку одного военного-красивого-здоровенного.

- Но сначала шашлык, - вклинилась Алёнка. – Тем более, что первая партия уже готова. Не палец же ты сюда приехал порезать, правильно?

- Ладно, - шмыгнул он носом и вернул лицу привычную беспечность.

Никто не злиться, не ругает, не отчитывает - значит, можно не заморачиваться.

Поднялась с коленей, и отряхнула их от земли и мелких камней. Даже не заметила, как они врезались в кожу, когда упала рядом с сыном. На одном колене осталась заметная царапина с выступающими каплями крови.

- Мам, у тебя тут кровь! – спохватился Ваня и теперь настала его очередь хвататься за аптечку.

- Вань, я сама, - потянулась за перекисью, но сын запрятал её за спину.

- Я сам, - сказал он с завидным упрямством и посмотрел на меня так, словно говоря: «сиди и помалкивай».

- Ладно, - сдалась я и села на ствол лежащего старого дерева.

Здоровой рукой Ваня нанёс несколько капель перекиси на рану и затаился, ожидая, когда пенная шапка закончит свой рост. Собрал остатки крови и грязи ватным диском и подул. В груди в этот момент защемило. Наверное, забота ребёнка – это то, к чему не привыкнешь и будешь умиляться каждый раз, даже если такие проявления будут ежедневными.

Алёнка тоже умильно улыбнулась, прикусив нижнюю губу, чтобы себя не выдать.

- Больно? – спросил сын, заглядывая в мои глаза с легким беспокойством.

- Нисколько, - покачала я головой и тепло ему улыбнулась. – Ты молодец.

- А ты не молодец, - начал он меня отчитывать как старый ворчливый дед, чем вызвал лишь еще более широкую улыбку. – Смотреть же надо, мама, куда садишься.

- Простите, - поджимала я губы, почти смеясь.

- Получила? – ехидничала рядом Алёнка. – С тобой только так и надо. По-мужски. Вон, Ванька какой мужик! Ух!

Уголки его губ едва заметно дернулись. Казалось, Ваня ждал этих слов о том, что он мужик. Особенно после последнего происшествия, когда несколько предательских слезинок сорвались с его глаз.

- Конечно, мужик, - потрепала я его по волосам и потянулась, чтобы чмокнуть в напряженно сморщенный лоб, пока он лепил пластырь на моё колено, но Ваня лишь нервно одёрнулся.

- Мама, не мешай!

- Извините, - спрятала улыбку за ладонью.

Бросила взгляд за спину Пети, где Влад сосредоточенно колдовал над мангалом, казалось, вообще наплевав или забыв о том, что он здесь не один и у нас тут, как бы, немного ЧП.

Переглянулась с Алёнкой, которая ровно так же разочаровано поджала губы и слабо покачала головой.

Глава 32

Теперь Ваня вёл себя в разы аккуратнее. Порезанный палец значительно поубавил его любопытство и рвение исследовать что-нибудь новенькое.

Влад всё ещё колдовал над мангалом, дожаривая последнюю парти шашлыков. Петя коптил рыбу, пойманную им и детьми. Сами дети в это время нашли забаву в божьих коровка, силясь посчитать количество черных точек на их крыльях. Алёнка всеми силами пыталась вновь уложить меня на плед, чтобы я продолжила обгорать под майским солнцем вместе с ней.

Меня же, отчего-то, снедала неловкость.

Знакомство с Владом изначально пошло не по тому сценарию, хотя мы оба знали, что это намеренное сводничество, устроенное нашими общими друзьями. И, казалось бы, общий «враг» должен сближать, но, по факту, имея одинаковый настрой, нас отбросила друг от друга как одноименные магнитные полюсы.

Ваня не стал бояться нового знакомого, вероятно, осознавая, что в случившемся есть и его вина тоже. Ещё один урок о том, что врать – плохо, будет заложен в его копилку жизненной мудрости.

- Чего зависла? – спросила Алёнка сонно.

Оторвала взгляд от Влада, который только что передал Ване тарелку с несколькими кусками шашлыка, которые сын выбрал сам.

- Я, наверное, похожа на истеричку, - ответила так, чтобы меня было слышно только Алёнке.

- Брось, - выдохнула она и накрыла лицо белой панамкой. – Ты увидела своего ребенка плачущим, с текущей кровью и всё это рядом с левым мужиком. Тут любая мамашка поддалась бы панике и бросилась на защиту. Так что забей. Или поговори уже с ним, а то скоро дыру прожжёшь в его спине. Красивой, кстати, спине, - добавила она шепотом. Приподняла панамку и хитро подмигнула.

Подойти к нему я намеревалась уже минут двадцать, но каждый раз останавливала себя чувством неловкости, вспоминая, как завуалированно назвала малознакомого человека идиотом.

- Кто еще не ел? – спросил Влад громко, обращаясь ко всем, кто находился рядом с ним на полянке.

Я не ела. По-моему, за сегодняшний день я не съела ничего кроме огуречной дольки и кусочка сыра. Пока чувство неловкости не вынудило меня снова захлопнуть рот и прижать зад, резко встала с пледа и подошла к мужчине.

- Я ещё не пробовала, - отозвалась, остановившись за его спиной.

Влад обернулся и на спокойном лице появилась легкая улыбка, которая почти сняла чувство напряжения между нами.

- Кетчуп добавить? – спросил он, снимая с шампура еще горячий шашлык.

- Да, немного.

- Лук?

- Мм, пожалуй, нет, - поморщилась я и приняла из протянутой мне руки тарелку. – Спасибо.

- Не за что, - повёл тот плечом и снова отвернулся к мангалу, чтобы расшевелить угли.

- Хочу попросить прощения за резкость, - выговорила я на одном дыхании.

Влад дёрнулся, повернулся ко мне и непонимающе свёл брови над переносицей.

- Какую резкость?

- Ну… - обвела я рукой полянку. – Я, должно быть, слишком резко отреагировала на «ранение» сына.

- Всё нормально, - улыбнулся Влад, а складка между его бровями разгладилась. – Вы, в общем-то, правы. И вы – мать. Поэтому не вижу здесь повода для обидок. Вы защищали своего ребенка.

- Немного неадекватно, - усмехнулась я нервно.

- Всё нормально, - повторил он, улыбнувшись шире, и в, казалось, холодных серых глаз отразилось тепло и интерес. – Сок?

- Нет, спасибо, - покачала головой и опустила взгляд в тарелку. Пахло – улёт и на вид тоже выглядело аппетитно.

- Предлагаю перейти на «ты». Не против? - предложил Влад.

Резко вскинула подбородок. Мужчина в этот момент в несколько глотков выпил половину содержимого полулитровой бутылки воды.

- Что? – его брови вопросительно взметнулись. – Я тороплю события?

- Нет, просто… - на мгновения растерялась, совершенно не ожидав от столь сурового дядьки такой простоты. – Я согласна.

Чёрт! Почти как в загсе…

- Отлично, - будто с облегчением выдохнул он и протянул ладонь. – Познакомимся еще раз? Влад.

- Аня, - вложила пальца в сухую теплую ладонь. – Двадцать восемь лет, разведена, есть сын.

- Даже так?! - хохотнул Влад. – Тогда, Влад, тридцать два года, холост, детей нет. И из-за этого ничего в них не смыслю.

- Когда-нибудь научитесь… научишься, - осеклась я, виновато улыбнувшись.

- Надеюсь, повезет, - хмыкнул он и окинул меня быстрым, странно-заинтересованным взглядом с головы до ног и обратно.

Оценивал мою готовность и запас ресурсов на рождение второго ребенка?

Подождите, дяденька. Ты еще ни то, что ключик к моему сердцу не подобрал, но даже тропинку к нему не нашёл.

Глава 33

Солнце начало прижиматься к линии горизонта. Дети уже не выглядели такими счастливыми и бодрыми, какими приехали на природу, а провизия, которую мы с собой прихватили уже подошла к концу. Стало быть, и наше время пребывания на пикнике тоже заканчивалось.

Пока Маша и Ваня собирали в пакеты мусор, в основном состоящий из фантиков и бутылок из-под сока, которые они сами и раскидали, взрослые собирали лагерь, старательно распихивая его по машинам.

- Мангал остыл? – крикнула Алёнка, выглядывая из-за крышки багажника.

- Я его уже собрал, - ответил ей Влад, не оборачиваясь.

Общими усилиями мы с ним пытались запихнуть детскую палатку-лягушку в чехол. Влад держал ее в собранном виде, а я удерживала этот самый чехол, словно сачок, которым нужно было поймать большую рыбину.

- Может, в реку ее бросим? – предложила я, шутя.

- Думаешь, она рвется в естественную среду обитания? – поддержал меня Влад.

- Думаю, её естественная среда обитания – какой-нибудь китайский завод, на котором ее пошили.

- Знал бы, что детская палатка может стать таким испытанием, брал бы ее солдатам для выезда в поля.

- Давай, попробуй её впихнуть в её чехол, а потом ты проверишь, как быстро справятся твои солдаты с этой же задачей, - предложила я смеясь.

Раскрыла чехол шире, и почувствовала, как уткнулась лбом в лоб Влада. Это были сделано случайно, поэтому я предпочла сделать вид, что не заметила нашего тесного контакта. Тем более, что палатка, наконец, заняла положенное ей место.

- Наконец-то! – высказал Влад, закрывая чехол на молнию, чтобы палатка не «вырвалась» вновь. – Я точно эту штуку унесу в расположение.

- Тогда детям взамен принесешь армейскую, - прошла мимо нас Алёнка со сложенным пледом в руках.

- Можно, - повел Влад плечами. – Но ее собирать долго.

- Чем бы дитя не тешилось, - многозначительно произнесла Алёнка.

- Мам, - позвал сын, протягивая мне пакеты с мусором, которые они с Машей старательно наполнили. – А это куда?

- Это… - задумалась на мгновение, прикидывая в чью машину можно закинуть пакеты.

- Давай мне, - позвал его Влад, указывая рукой в сторону своей машины. – Здесь на выезде из села есть мусорные контейнеры. По пути закинем.

- О, точно! – согласился с ним Ваня и поспешил к открытому багажнику. – Я же видел их, зеленые такие.

- Да, - согласно кивнул мужчина и принял из рук Вани пакеты, которые закинул один в другой и оставил у края багажника.

Поймав мужской взгляд, должно быть, слишком быстро отвернулась, симулируя активную деятельность по поиску того, что бы еще собрать. Но на полянке уже не осталось ничего, кроме травы, камней, веток и поваленного (не нами) старого дерева.

- Едем? – громкий командный голос Пети нарушил небольшое затишье.

- Да! – хором откликнулись дети, которые были рады оказаться дома как можно скорее. Комары, которые начали их покусывать, этому активно способствовали.

- Тогда, Влад, - крикнул Петя. – Ты бери на себя Аню с Ваней, потому что наш хлам обратно компактно не собирается. Пришлось часть в салон запихать.

- Без проблем, - отозвался Влад и захлопнул дверцу багажника.

Полоснула взглядом по Аленке, которая стояла рядом с машиной мужа и виновато хлопала глазками.

Ага, не виновата она, оно само…

- Тогда погнали. Холодает, - подытожил Петя и устроился за рулём, терпеливо ожидая, когда вся его семья займет свои места.

- Ну, поехали? – предложил Влад и открыл для меня и Вани дверцы уазика, ожидая, когда и мы сядем по местам.

Первым пошёл Ваня, бодро запрыгнув в салон авто на задние сиденья.

- Вау! Это настоящая военная машина?

- Можно и так сказать, - хохотнул Влад и захлопнул за ним дверь. Подошел к передней пассажирской двери, повернулся ко мне и кивком головы с легкой улыбкой пригласил меня сесть.

Вдохнула и плавно выдохнула. Алёнка со своими выехали с полянки, помахав на прощание руками. Боже, выглядело как какая-то издевка.

Стянула с плеча рюкзак и с нарочито легкой улыбкой села на переднее пассажирской кресло. Дверь захлопнулась. Следом открылась водительская дверь, Влад устроился за рулём и дверь закрылась.

Двигатель с рёвом завелся, по телу пробежалась вибрация, вызванная работой механизмов машины.

- Он как динозавр рычит, - усмехнулся Ваня, а после уточнил. – Старый динозавр.

Не смогла сдержать улыбку и, спрятав её за кончиками пальцев, отвернулась к окну.

- Эта машина, и правда, - старый динозавр, - поддержал его Влад и мы, наконец, тронулись с места.

- А у Матвея машина рычит как тигр. Или даже как аллигатор. Да, мам? - стал сравнивать Ваня, а по моим ребрам словно пробежались искры, ударив неожиданным теплом.

- Угу, - нехотя ответила я.

Зачем он, вообще, о нём вспомнил?

- У Матвея? – спросил Влад, словно без особого интереса. – У твоего друга?

- Да, - гордо возвестил сын. – А еще он мамин друг и наш сосед. У него большая черная машина. Мы на ней в садик ездили…

Как на духу Ваня выкладывал всё, что его связывало с Матвеем и то, как они круто играли в его комнате в спасателей, железнодорожников и ковбоев. Это продолжалось почти всю дорого до самого дома. Казалось, о Матвее Ваня готов был рассказывать часами, его и спрашивать ни о чем не нужно было, достаточно просто слушать.

И я слушала. Поджимала губы, в неловкости прикрывала глаза, когда между восхищениями Матвеем проскальзывало небольшое упоминание моей реакции на то или иное событие. Влад тоже слушал: молча, сосредоточенно глядя на дорогу, иногда улыбался уголком губ, но улыбка не касалась холодных глаз, иногда задавал простые вопросы. Скорее всего, ему было не очень приятно слушать всё это, учитывая, что за последние пару часов мы с ним успели почти подружиться, но и затыкать моего сына, который своим долгим рассказом напоминал радио, он не решился.

На подъезде к дому почувствовала усталость. Отдых тоже может выматывать, особенно если большую часть чувствуешь некоторую неловкость в присутствии нового человека, с которым тебя, к тому же, хотят свести.

- Этот подъезд? – спросил Влад, разглядывая дом через лобовое стекло.

- Да, - коротко бросила я и вздрогнула, когда голова сына показалась между сиденьями.

- О, там Матвей приехал, - вытянул он руку и указал пальчиком на черный пикап, который припарковался почти синхронно с нами.

Черт! Почему именно сейчас?! Ни раньше, ни позже, а именно сейчас?!

С боку его пикап, и правда, напоминал аллигатора, притаившегося в воде. Чертов хищник, который подкрался именно тогда, когда этого меньше всего хотелось.

- Легендарный Матвей, - хмыкнул Влад и первым вышел из машины, хлопнув дверью.

Просить его, сделать еще кружок, уже было поздно.

- Пойдём, Ванюш, - вздохнула я почти обреченно и открыла дверь раньше, чем до неё успел дойти Влад.

Ноги в кедах коснулись потрескавшегося асфальта тропинки, походный рюкзак с коленей снова вернулся на плечо. Повернулась, ожидая, когда Ваня с помощью Влада выпорхнет из машины и этот вечер можно будет считать окончательно завершенным, чтобы можно было принять душ и просто растянуться в мягкой постели.

Ваня лихо спрыгнул на асфальт рядом с машиной и сам за собой захлопнул дверь.

За спиной раздался сигнал блокировки. Матвей включил сигнализацию. Намеренно не поворачивалась в ту сторону, где мог находится он, но непроизвольно ощущала бег мурашек по спине, словно кожей чувствовала, что он на меня смотрит прямо сейчас.

- Матвей! – крикнул сыночек, тем самым лишая меня прикрытия в виде того, что я просто не заметила соседа. – Привет! – Ваня без раздумий побежал к нему с вытянутым вперед кулаком.

- О, старичок, привет! – явно не ожидал Матвей. – Это ты откуда такой лохматый?

Натянуто улыбнулась чуть нахмурившемуся Владу и последовала за сыном.

- А мы на шашлыках были, - активно жестикулировал Ваня. – Вот, смотри, - показал он порезанный палец. – Это я проколол, когда помогал дяде Владу мясо на шампур накалывать.

- Дяде Владу? – спросил Матвей. Присел напротив моего сына на корточки и осмотрел, почти всунутый ему в нос, палец в пластыре. Буквально через секунду строгий взгляд темных глаз поднялся над головой Вани, пробежался по мне, по моим голым ногам, которых не спрячешь в шортах, и впился во Влада, стоящего за моей спиной.

По его лицу без труда можно было прочитать, о чем он сейчас думает: «ты кто такой?» и «какого хрена?».

Должно быть, примерно так же я смотрела на постороннего мужчину, когда обнаружила кровь на руке сына.

Гляделки между мужчинами длились не больше пары секунд, но по ощущениям я только что пережила вечность холодной неопределенности. Кто знает, чем может закончится встреча, которая с первой секунды не отличалась добрым настроем?

- Сильно проткнул? – спросил Матвей, снова вернув внимание моему сыну и его многострадальному пальцу.

- Сильно! – выпалил Ваня. – Там столько крови было! – после, подойдя чуть ближе к Матвею, шёпотом, от которого можно было оглохнуть, добавил. – И больно было. Только маме не говори.

- Не скажу, старичок, - губы Матвея тронула лёгкая улыбка, взгляд на секунду метнулся ко мне, затем снова вернулся к Ване. – Мужчины не всегда показывают свою боль. Но, если тебе будет очень больно, то об этом нужно обязательно сказать маме. Она же волнуется.

- Ладно, - согласился с ним Ваня, словно получив большую жизненную установку. – Но мне не сильно больно было. Я даже не заплакал.

- Молодчина! – потрепал его Матвей по, и без того, лохматой голове. Выпрямился и последовал к подъезду в компании моего сына.

- Ну… кхм… - прочистила я горло и повернулась к Владу, вспомнив, что он всё ещё где-то рядом. Крутанулась на месте и почти врезалась в широкую мужскую грудь. – Спасибо, что подвёз. Было приятно познакомится, Влад.

- Не за что, - дёрнул он плечами. Большими пальцами рук подцепил шлевки своих штанов и, будто нерешительно потоптался на месте. – Рад знакомству, Аня. На завтра есть планы?

- Завтра… - прикусила я задумчиво нижнюю губу, придумывая миллион причин и планов на завтра. Но, к счастью, врать не пришлось. – Завтра к Ване приходит мой бывший муж. Воскресный папа, так сказать.

- То есть, ты свободна завтра? Сходим куда-нибудь?

- Прости, Влад. Я бы с удовольствием, но я пока не доверяю бывшему настолько, чтобы оставлять его наедине с сыном. Тем более, после того, что он вытворяет последнее время…

- Помощь нужна? С бывшим, – спросил он, вернув лицу серьёзность.

- Какая помощь? – растерялась я на секунду.

- Он будет сидеть с твоим сыном, а я с ним, чтобы не вытворял лишнего.

- А, это! – хохотнула я. – Нет, ему обычно, хватает угрозы в виде моей старой чугунной сковородки…

- Мам, ну ты скоро? – прогнусавил Ваня со стороны подъездной двери. – Только тебя ждём!

- Ой, прости! – спохватилась я и стала отступать к подъезду. – Мне пора. Спасибо ещё раз. Пока!

- Пока, - ответил Влад, продолжая стоять на месте.

Улыбнувшись ему напоследок, повернулась лицом в том направлении, в котором шла и, пройдя еще несколько метров, опешила. Ваня и Матвей стояли около подъезда, ожидая, судя по всему, только меня.

Ванин рюкзак уже успел перекочевать на плечо Матвея.

Сам мужчина выглядел уставшим. Черные густые брови были слегка сведены над переносицей, под глазами пролегли тени, словно он не спал несколько дней. В целом, лицо, обросшее темной щетиной, не выражали никаких эмоций. Черты оживали только тогда, когда с ним заговаривал Ваня.

- Мам, дай Матвею рюкзак. Тебе, наверное, тоже тяжело, - предложил сыночек, не уточняя желание Матвея нести еще мою поклажу.

- Нет, Ванечка. Мне не тяжело, - натянуто улыбнулась и указала подбородком на подъездную дверь. – Идём?

- Пошли! – первым двинулся Ваня, который был единственным налегке.

Случайно поймала взгляд Матвея и почувствовала укол совести. С чего бы это? Такое ощущение, что я гулящая жена, которая, наконец, соизволила показаться дома, где ее ждал примерный во всем муж.

Коротким кивком головы Матвей предложил мне войти в подъезд первой. Немного помявшись, таки, сделала нерешительные шаги, пройдя мимо него.

Неожиданно с плеча соскользнула лямка рюкзака и перекочевала на плечо Матвея.

- Я бы и сама…

- Он тяжёлый, - перебил меня мужчина, ступая следом за мной по лестнице. – Не спорь.

Нахмурилась, но решила не отвечать. С ним явно что-то не так. Этот тихий голос, уставший взгляд в пол…

- У тебя всё хорошо?

- Устал, - ответил он коротко.

Не стала пытать его дальше. Молча поднялись к двери моей квартиры, где я достала из кармана шортов ключи.

- Матвей, а ты к нам в гости пойдёшь? – спросил Ваня, который терпеливо ждал нашего подъёма.

- Нет, старичок, - качнул он головой. – Сегодня было много работы. Я устал. Давай, завтра?

- Ладно, - было слышно, что сын расстроился.

Распахнула дверь и протянула руку за рюкзаками.

Вместо того, чтобы отдать мне их, Матвей стянул их с плеч и оставил у порога внутри квартиры.

- Голодный? – спросила я зачем-то. Слишком непривычно было видеть его таким… тихим.

- Я поужинаю у себя. Отдыхайте, - сказал он, казалось, простую фразу, но, отчего-то, под рёбрами неприятно кольнуло.

- Пока, Матвей, - протянул ему Ваня кулачок, который тот мягко отбил. – Приходи завтра.

- Пока, старичок, - ответил ему Матвей, тепло улыбнувшись. Проследил за тем, как Ваня вошёл в квартиру и на ходу скинул кроссовки. Поднял взгляд на меня, остановившись на глазах лишь на короткое мгновение. – Спокойной ночи, Анют.

Плавно повернулся на месте к лестнице и начал неторопливый подъем на свой этаж.

- Спокойной ночи, - произнесла я уже исчезающим из вида пяткам.

Глава 34

Заглянула в комнату к сыну. Спит, хорёк.

Аккуратно прикрыла дверь, оставив небольшую щель, чтобы было слышно, когда он проснется.

Воскресное утро началось рано. Магия утра выходного дня – в выходной вставать с утра пораньше куда проще, чем в любой будний день. Вероятно, подсознание в курсе, что его никуда не потащат с утра, поэтому можно смело выбираться из своей скорлупки и начинать просить кофе с семи утра.

Чайник закипел, выключатель щелкнул. Темный порошок вместе с сахаром растворились в бурлящем кипятке и смешались с молоком.

Села за стол, поставив перед собой кружку с горячим кофе и прислушалась. Когда не занята делом, можно в полной мере прослушать звуки, исходящие от соседей внутри картонного дома.

Ходит. Значит, тоже проснулся, если, конечно, не лунатит.

Странное чувство вины поселилось вчера в груди и переночевало со мной всю сегодняшнюю ночь. Должно быть, так чувствуют себя изменщицы. В какой-то момент мне стало стыдно за то, что Матвей увидел меня в компании другого мужчины.

Но, с другой стороны, кому какое дело до моей личной жизни? Я свободная женщина, могу гулять и ходить на свидания с кем мне заблагорассудиться. Разве нет?

А теперь я злюсь. Боже!

Сижу и злюсь не пойми на кого: то ли на себя, то ли на Козырского, который вчера показался мне не в том настроении, в котором я, оказывается, уже привыкла его видеть.

Как быстро человек привыкает к хорошему и как легко женщина может накрутить себя до состояния истерички. Сама себе придумала, сама с собой поругалась, но виноваты все вокруг.

Отпила кофе, поджала обожженные губы и бездумно посмотрела в потолок. Не ходит. Наверное, тоже завтракает.

Какого лешего я, вообще, о нем думаю с самого утра?! К черту!

Недопитый кофе вылила в раковину, решительно завязала на талии фартук и приступила к готовке блинов. Ваня обрадуется.

И вот, когда уже внушительная стопка горячих блинчиков была поставлена в центр стола и открыта сгущенка, в комнату вошёл Ваня со своим новым вечным спутником Лосинычем в руке.

- О, блинчики! – сонные глазки засияли. Яркая улыбка расплылась по лицу, когда сыночек присаживался за стол и устраивал на нем Лосиныча.

- Давай, позавтракаем, - придвинула ему блюдце со сгущенкой и села напротив.

- А Матвей еще не приходил? – спросил сын, жуя.

- Матвей… - поджала губы, бросив взгляд на медвежонка в рабочей перчатке. – Еще рано, Ванюш. Сегодня выходной, возможно, у Матвея есть какие-нибудь свои дела.

- Но, он же обещал, что мы сегодня с ним поиграем, - синие глаза смотрели на меня в упор с немым упреком.

- Он не обещал, Ванюш. Он просто сказал, что придёт.

- Это значит, что пообещал! – стоял на своём сын.

Чёрт! Почему всё должно быть так сложно? Единственный выходной, воскресенье, когда я могла бы позволить себе расслабиться, становится пыткой для моих, и без того, до предела натянутых нервов.

Воскресенье! Точно!

- Сегодня папа должен прийти в гости, - «изящно» съехала я с темы о Матвее.

- Папа? – на мгновение нахмурился сын, но быстро взял себя в руки. – Классно! Я буду играть и с Матвеем, и с папой?

- А только с папой играть не хочешь?

- Хочу, - дернул он плечами. Оторвал кусочек блина и стал кружить им по сгущенке в блюдце. – Но папа со мной долго не умеет играть. А Матвей умеет. Потому что Матвей в телефон не играет, как папа, когда я хочу, чтобы он играл только со мной.

Опять Матвей. Святой, чтоб его, Матвей!

- Я поговорю с папой, чтобы он играл только с тобой и больше не играл в телефон. Хорошо? - предложила я ободряюще.

- Хорошо. Но он всё равно не послушается. Я уже говорил ему.

- А я с ним очень сильно поговорю, и он сразу послушается.

- Ладно, - ответил Ваня, без капли доверия моим словам. – А можно я с папой поиграю, а потом мы с Матвеем сделаем кормушку для птичек?

- Кормушку? Так её и папа сможет сделать.

- Мама, ты чё?! – весомый аргумент из уст сына прилетел мне в лоб. – Матвей же строитель, а папа нет.

Как знать… Лично я считаю, что папа еще тот строитель, который вечно строит из себя не пойми что.

- Хорошо, - не стала я спорить дальше. – Если Матвей согласиться тебе помочь, то вместе построите кормушку для птичек. А, хочешь, я помогу тебе построить кормушку?

Молча поднял на меня взгляд и посмотрел как на умственно отсталую.

- Ты же не строитель, мам.

- Ну, и что? А вдруг я умею строить кормушки лучше любого строителя?

Снова этот взгляд, полный скептицизма.

- Поняла, - подняла я руки, сдаваясь. – Кормушки могут сроить только строители и мой сыночек.

- Да, - деловито кивнул Ваня. – Я сейчас поем, потом всё приготовлю для строительства. Поиграю с папой, а потом мы с Матвеем построим кормушку.

- Хороший план.

Но ни в обед, ни после обеда на пороге нашей квартиры не появился ни один из строителей. Лёша не брал трубку, а после вовсе выключил телефон, а Матвей попросту не приходил. Возможно, был обижен нашим вчерашним появлением в компании неизвестного ему мужчины. Хотя, с другой стороны, какое ему дело? Мы посторонние друг другу люди. И я не обязана хранить ему верность и отчитываться о своих маленьких приключениях.

Наконец, когда на часах было уже почти шесть часов вечера, а Ваня всё продолжал верить в то, что кто-то, кроме меня, поможет ему построить кормушку, в дверь позвонили. Долго и протяжно. Словно сев на кнопку звонка.

- О! кто-то пришёл! – подскочил на месте Ваня и, бросив детальки конструктора рядом с недостроенной башней, выбежал в прихожую.

Следом за ним пошла и я.

- Подожди, Ванюш. Я открою, - обошла застывшего в нетерпеливом ожидании у комода сына и приоткрыла дверь, моментально придя в ярость от увиденного.

- Привет, любимая! – едва ворочая языком, с трудом удерживая себя в вертикальном положении, за порогом стоял бывший муж. – Заждалась?

В горле застряли слова не самого приятного оттенка.

- Папа? – спросил Ваня, протискиваясь между мной и дверным проемом.

- Здорова, малой! – пьяная рожа скривилась в ухмылке. – Соскучился по папке? А мамка его не пускает домой, прикинь?

- Ванюш, - положила сыну ладони на плечи и мягко повернула в сторону квартиры. – Иди пока приготовь игрушки, а мы с папой поговорим.

- Ладно, - протянул сын задумчиво и, бросив еще один хмурый взгляд на отца, вошёл в квартиру, пройдя прямиком в свою комнату.

Прикрыла дверь и фактически загородила ее своей спиной, недвусмысленно давая понять бывшему, что сегодня он в мою квартиру не попадёт.

- А меня впустить не хочешь? – сделал шаг ко мне Лёша.

- В таком состоянии тебя могут впустить только в вытрезвитель, - смерила его брезгливым взглядом.

- Не хочешь впускать? – склонил голову на бок, выпятил нижнюю губу и кивнул каким-то своим мыслям, вероятно, строя логические цепочки отравленным алкогольными парами серым веществом. – Свято место пусто не бывает, да?

- О чем ты, вообще?

- О хахале твоем новом, - его голова, подобно болванчику склонилась к другому плечу. – Ты его любишь?

- Игнатьев, - закатила я глаза и скрестила руки под грудью. – Иди домой, проспись, а потом приходи. Пока ты в таком состоянии, я тебя к сыну, всё равно, не подпущу.

- Запланировала потрахаться с новым пихорем, а я невовремя?

- Закрой свой рот и вали отсюда, - процедила сквозь стиснутые зубы, мгновенно ощетинившись. – И не смей даже пальцем касаться моей личной жизни. Единственная общая тема между нами – это наш сын. Всё остальное – не твоего больного ума дело.

- Нет, женушка, - отрезал он с оскалом гиены и внезапно навалился на меня, вжав спиной в дверной косяк. Холодные влажные руки занырнули под подол платья, до боли и синяков сжали бедра и стали подниматься выше. – Всё, что касается тебя и моего сына – моего ума дела. Можешь сколько угодно корчить из себя гордую недотрогу, но всё равно в итоге ты приползёшь ко мне. Хрена с два у училки хватит денег на то, чтобы поднять нормального пацана. Приползёшь и будешь умолять меня вернуться.

- Ничтожество! - попыталась его оттолкнуть, но острый дверной косяк лишь сильнее впился в спину. – Не трогай меня! Я буду кричать!

- Кому ты, нахрен, сдалась, дура? Кто тебя возьмёт с прицепом? – от запаха едкого перегара закружилась голова. Еще немного и меня попросту стошнит ему в лицо.

- Мразь! – слёзы обиды неконтролируемо брызнули из глаз. В груди взорвался вулкан, выпустив наружу кипящую лаву давно копившейся ненависти и злости. Собрала последние крупицы сил и впилась ногтями в его горло, намереваясь вырвать кадык и запихнуть ему же в его вонючую пасть.

В синих глазах напротив плеснулось удивление. Периферийное зрение уловило какое-то движение рядом. В следующую секунду от меня, буквально, оторвало Игнатьева и швырнуло в стену напротив.

Непроизвольно закрыла ладонями рот, увидев, как обмяк бывший муж напротив, стекая по стене на пол.

- Исподтишка, тварина! – замямлил, силясь встать. – Давай лицом к лицу! Кишка тонка, урод?

- Хочешь проверить, проктолог? – арктический тон Матвея ударил по ушам, широкая спина закрыла мне доступ к слизняку, поднимающемуся по стеночке.

Воздух вокруг буквально наэлектризовался. Игнатьев с упорством осла продолжал скрести на свой хребет, провоцируя Матвея еще больше выйти из себя.

- Рыцарь гребаный, - держался за стену бывший, словно после удара об нее опьянел еще сильнее. Тыльной стороной ладони утёр сопли, сфокусировал осоловелый взгляд на лице Матвея и с вызовом произнёс. – Что стоишь? Бей ещё.

- Не надо, - поймала Козырского за руку раньше, чем он успел бы ею замахнуться. Преодолела разделяющие нас полшага и прижалась грудью к его спине. Матвей словно гудел изнутри: настолько он был полон эмоций. – Он пьяный и не соображает, что делает. Ты его сейчас ударишь, а завтра он побежит писать заявления. Это того не стоит.

- Мать Тереза, блин, - ехидная усмешка сорвалась с губ бывшего вместе с шумных выдохом.

- Пойдём-ка, друг. Я тебя провожу, - двинулся к нему Матвей, вынуждая моё сердце зайтись в грудной клетке бешеным поршнем.

Я была уверена в том, что Матвей не сдержится и ударит его, но вместо этого Козырский схватил упирающегося Игнатьева как щенка за шкирку и поволок вниз по лестнице. Звуки шагов и пьяных возмущений становились всё дальше. Где-то внизу хлопнула дверь и стало оглушительно тихо.

Паника подкатила к горлу. Фантазия рисовала в голове картины кровавой драки, после которой у Матвея есть стопроцентные шансы попасть за решетку благодаря знакомствам и дотошности Игнатьева.

Но не прошло и минуты, когда подъездная дверь снова открылась и по лестничным пролетам послышались уверенные неторопливые шаги, после чего Козырский, ступая по ступенькам, подошёл ко мне.

- Успокойся, - обхватил он моё лицо ладонями и мягко стёр дорожки слёз подушечками больших пальцев. – Всё хорошо.

Угольные глаза смотрели на меня сосредоточенно, между густыми бровями пролегла морщинка.

- Где он? – спросила, силясь вернуть себе самообладание.

Распустила тут нюни!

- В клумбе.

- Ты его…?

- Я его не трогал, - опередил меня Матвей. – Цветочек сам пророс. Удобрения внутри полно.

- Это дерьма-то? – усмехнулась сквозь слёзы и шумно втянула носом воздух.

- Видимо.

- Прости, что тебе пришлось в этом поучаствовать, - стыдливо опустила взгляд. Тело сотрясала крупная дрожь, пущенная выбросом адреналина.

- Перестань, - нахмурилась он еще сильнее и заставил посмотреть ему в глаза. – Тебе не за что извиняться.

Теплые ладони плавно перекочевали с лица на шею. Большие пальцы зафиксировали подбородок, словно для того, чтобы я смотрела только на мужчину напротив.

- Он тебе ничего не сделал? – спросил Матвей обманчиво спокойно.

Я чувствовала, что внутри него все еще гуляла злоба и как слон в посудной лавке ломала равновесие.

- Ничего. Всё в порядке.

- Ване?

- Нет, - слабо качнула головой. – Я не впустила его в квартиру.

- Ладно, - облегченно выдохнул Матвей. Сосредоточенный взгляд темных колодцев стал мягче и на мгновение скользнул к моим губам.

- Ой! – спохватилась я и сделала шаг к двери квартиры, потеряв тепло мужских рук на своей шее. – Ваня один дома.

- Я, как раз к нему шёл, - запусти он руки в карманы джинсов.

- Зачем? – часто заморгала, прогоняя остатки влаги в уголках глаз.

- Я же вчера сказал, что сегодня приду. Если ты против…

- Он тебя ждал.

- Да? – губ Матвея коснулась легкая улыбка.

- Да, кормушку с тобой хотел построить. Завтра в садик нужно унести.

- А я без инструмента, - усмехнулся Козырский.

- Ваня всё подготовил. Еще с самого утра.

- Ну, тогда… - Матвей нерешительно переступил с ноги на ногу, поднял руку и смущенно потёр затылок. – Я могу зайти? – указал он кивком головы на дверь.

- Да, конечно! – спохватилась я, торопливо вытирая щеки от щипающих следов слёз. – Проходи.

Открыла дверь, но Матвей придержал её, впуская меня в квартиру первой.

- О, привет! – выбежал Ваня из своей комнаты.

- Привет, старичок, - сказал Матвей и скинул кроссовки, аккуратным движением ноги, выровняв их на коврике.

Традиционный удар кулачком о кулак зародил в груди чувство того, что так было всегда. Было что-то особенно близкое в этом их приветствии.

- А папа где? – спросил Ваня.

Растерянно переглянулась с Матвеем и натянуто улыбнулась.

- А папе… папе пришлось срочно уехать по делам, Ванюш.

- Понятно, - чуть нахмурился сыночек, о чем-то задумавшись. На мгновение перевел взгляд на дверь позади нас, а затем посмотрел прямо на Матвея. – А ты кормушки строить умеешь?

- Кормушки? – изобразил Матвей удивление, забавно при этом вскинув брови. – Ну, если ты мне поможешь, думаю, у нас может что-то получится.

- Это не я тебе буду помогать, а ты мне, - деловито изрёк пятилетний важный чемодан. – Я, вообще-то, уже делал кормушки.

- Раз так, то придется тебе научить и меня, - хмыкнул Матвей и мягко подтолкнул Ваню в сторону его комнаты. – Пойдём, старичок, строить, а мама пусть пока отдохнёт.

- Да, мама сегодня рано проснулась… - начал рассуждать Ваня, входя в комнату. Конец предложения я уже не расслышала.

Матвей вошёл следом за ним и, ободряюще на меня взглянув, подарил напоследок легкую улыбку и скрылся в комнате Вани.

Только в момент, когда дверным полотном меня отрезало от сына и Матвея, позволила себе протяжный шумный выдох. Плечи поникли, опущенные руки снова задрожали от пережитого потрясения. Прислонилась спиной к стене, вжалась затылком в жесткую холодную поверхность и прикрыла глаза.

Даже в самом страшном сне я и представить себе не могла, что когда-нибудь окажусь в подобной ситуации с человеком, за которого когда-то вышла замуж и родила сына.

А если бы Матвей не спустился прямо сейчас? Что, если бы он до сих пребывал в том настроении, в котором был вчера?

Даже подумать об этом страшно.

Глава 35

Ещё раз проверила стопку тетрадей на своем рабочем столе. Мысленно поставила галочку о том, чтобы не забыть их завтра утром. Семиклашек ждёт большая работа над ошибками. Кое-кто в задаче про поезда умудрился в итоге получить апельсины. Теперь еще помимо математики буду учить их читать.

Выключила настольный свет и откинулась на спинку стула. Откинула голову и бездумно уставилась в потолок. Голова пухла от мыслей, растущих в геометрической прогрессии, и каждая из них приводила меня к максималистскому выводу о том, что нужно бежать. Прежде всего, от бывшего мужа. После того, что произошло сегодня, подсознание само подбрасывало мне картинки того, что теперь каждая наша встреча, каждый его воскресный приход будет заканчиваться тем, что было сегодня. Только в те разы, что рисовало моё сознание, Матвей на помощь прийти не успевал. А держать его постоянно при себе в качестве телохранителя или просить быть с нами весь день хотя бы в воскресенье – будет уже верхом эгоизма и наглости.

Поэтому нужно что-то делать самой. Можно закончить этот учебный год, уволиться, продать квартиру и переехать в другой город… План почти безупречен. Почти. Игнатьев может подать в суд за причинение препятствий в общении с ребенком.

Твою мать! Почему всё должно быть так сложно?

Тряхнула головой, скидывая морок мыслей. Уже вечер, я плохо соображаю. Утро вечера мудренее. Пора укладывать Ваню спать, выпроваживать его друга и самой постараться уснуть.

Встала со стула, задвинула его в стол и вышла из своей комнаты. В квартире показалось подозрительно тихо, даже из детской не доносился смех, звуки прыжков и падения игрушек. Война закончилась – проиграли все?

Аккуратно приоткрыла дверь Ваниной комнаты, планируя поймать тихушников с поличным и так и застыла с открытым ртом, увидев их обоих, сидящих на полу. Матвей сидел, опираясь спиной о Ванькину кровать, в одной руке держал большую энциклопедию морских животных, а другой рукой придерживал за плечи уснувшего Ваню, которого сон нагнал прямо на полу у теплого бока его нового лучшего друга.

- Привет, - произнес Матвей едва слышно.

Усталая улыбка коснулась уголков его губ. Взгляд вместе с моим метнулся к сопящему строителю, на столе которого стояло аж две кормушки.

- Давно уснул? – спросила я тихо и на цыпочках вошла в комнату.

- Минут пятнадцать, - ответил Матвей. Закрыл энциклопедию, дотянулся до края стола и оставил ее на углу.

- Давай, я его в кровать переложу.

- Я сам, - опередил меня Матвей и мягко перехватил Ваню, встав вместе с ним на руках с пола. Повернулся к кровати и выжидающе посмотрел на меня, затем бросил многозначительный взгляд вниз.

- Ой! – спохватилась я, не сразу сообразив, что нужно расстелить постель.

Сорвала покрывало, откинула одеяло и отошла в сторону, чтобы не мешать.

Матвей склонился над кроватью и аккуратно уложил в неё спящего барина, который даже ухом не повел, когда его голова коснулась подушки, а сверху накрыло одеялом.

- Умаялся трудяга, - усмехнулся Матвей, глядя на него сверху вниз.

- Он весь день ждал, что кто-нибудь придёт строить с ним кормушку, даже дневной сон пропустил, чтобы не проспать чей-нибудь приход.

- И на радостях заставил сделать две кормушки, - улыбнулся Матвей и сел на корточки, приступая к сбору «инструментов» для строительства.

- Я соберу, - присела рядом с ним, возможно, слишком нервно и хаотично собирать обрезки ДВП.

- Мне несложно, тем более, что здесь, в основном, мусорил я, - остановил меня Матвей, накрыв мои руки своими.

Застыла, боясь шелохнуться. Взгляд остановился на касании наших рук. Картина, словно выдранная из какого-то фильма.

- Я… - мягко высвободила свои руки и выпрямилась во весь рост. - …я тогда посуду помою.

- Хорошо, - ответил Матвей, на которого я так и не рискнула посмотреть.

Бесшумно вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и прошла в кухню. Оперлась о края раковины и опустила голову, прикрыв глаза. Нужно постараться перевести дыхание и взять себя в руки. Мне уже давно не шестнадцать, чтобы я могла себе позволить потерять разум от простых прикосновений рука к руке.

После сцены, что развернулась сегодня на лестничной площадке, почему-то, казалось особенно тяжело встречаться с ним взглядом. Словно он увидел меня в тот момент максимально обнаженной и открытой перед ним. Я доверила ему свою слабость, он воочию увидел мой страх, оказался вплетен в конфликт развалившейся ячейки общества.

Тот самый Матвей Козырский, которого двенадцать лет назад я поклялась ненавидеть всю свою жизнь, стал тем, кто меньше чем за месяц снова пророс в меня корнями, слишком близко подобрался к сердцу и тянется к зарубцевавшейся на нем ране.

Оттолкнулась от раковины и приступила к мытью лежащих в ней трёх тарелок и вилок, оставшихся после ужина. Чтобы в голову не лезли дурные мысли, иногда просто нужно занять руки.

Рядом появилась высокая тень, остановилась у окна и застыла. Света, исходящего из ламп подсветки столешницы гарнитура не хватало на её освещение, но по сгустившейся атмосфере внутри крохотной кухоньки и так было ясно, кто нарушил моё одиночество.

Сделав вид, что не заметила его присутствия, составляла тарелку за тарелкой на сушилку. Жаль, что их было всего три. Больше мне не за чем прятаться, а щеку уже жгло от пристального взгляда темных глаз.

Помыла руки, обтерла их полотенцем, и оперлась бедром о столешницу, нерешительно посмотрев на невозмутимое лицо Матвея.

Пристальный взгляд всё ещё был сосредоточен на мне. В полумраке было сложно понять какие именно эмоции выражает его лицо, да и я не до конца представляла, что он может прочитать на моем собственном лице.

- Спасибо, что пришёл, - тихим голосом разбавила молчание.

- Я не хотел приходить, - ответил он тут же с оттенком равнодушия.

В желудок упал холодный камень и своей тяжестью потянул вниз. Шумно сглотнула и поспешил отвести взгляд, чтобы он не успел прочитать эмоции, основной из которых сейчас была безотчетная обида.

- Почему? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безмятежно. Взяла со столешницы коробку молока и поставила ее в холодильник, тем самым оказавшись к Матвею на расстоянии вытянутой руки.

- Ну… - дернул он плечами и шумно вдохнул. – После нашего свидания, где я обо всем тебе рассказал, ты стала меня избегать. Слишком очевидно избегать, Анют. А вчера приехала в компании другого мужчины вместе с Ваней, и я убедился в том, что являюсь лишним элементом в твоей жизни. Хотя, - невесело усмехнулся он, прочесав пятерней затылок. – Чего я ждал после двенадцати лет молчания, да?

- Но всё же для чего-то ты пришёл?

- Решил, что будет нечестно в отношение Вани, по щелчку пальцев стать плохим другом. Тем более, я еще вчера пообещал ему, что приду.

- Выходит, это твой прощальный визит? – спросила я, глотая досаду.

- Выходит, что так, - качнул он головой и оттолкнулся от подоконника, встав совсем близко. Теплые ладони легли на плечи, взгляд с гаснущей взрывной карамелью остановился на моём лице. – Завтра еще немного меня потерпишь?

- А что будет завтра? – голос неконтролируемо опускался до шепота.

- Отвезу вас в садик с кормушкой.

- Опять Ване пообещал?

- Ваня попросил. Боится, что в маршрутке ее сломают.

- Ясно, - выдохнула я.

Взгляд упал на губы напротив. Как-то незаметно мы оказались друг от друга на расстоянии поцелуя. Ладони оторвались от плеч и мягко коснулись щек.

- Анют, - шепот напротив.

- М? – выше губ взгляд уже не получалось поднять.

- Мне пора, - кончиком носа докоснулся до моего носа.

- Угу, - выдохнула рвано. Руки сами потянулись к его торсу в свободной льняной рубашке. – Пора.

Последовал поцелуй. Но не тот, который я ждала и подсознательно хотела, а целомудренный – в лоб. Теплые сухие губы на несколько долгих секунд припечатались к моему лбу. Глаза закрылись сами собой, импульсивно обняла его за талию и вдохнула полной грудью до боли знакомый запах, который я пронесла в своей памяти сквозь годы. Матвей обнял обняли меня за плечи, притянул к себе и пальцами запутался в моих волосах. Тяжело дыша, стал покачивать будто на волнах, окутывая коконом своего тепла.

А потом всё закончилось.

- Я пойду, - сказал Матвей, слишком быстро разжав объятия, и отступил к выходу из кухни. – Спокойной ночи, Анют.

- Спокойной ночи, Матвей, - отозвалась я тем же тихим эхом, наблюдая за тем, как он исчезает из моей квартиры, чтобы уже завтра исчезнуть ещё и из моей жизни.

Глава 36

После душа заглянула в комнату сына, чтобы убедиться в том, что он всё ещё крепко спит. Под охраной Лосиныча другой сон попросту невозможен.

В свете ночника в форме футбольного мяча неслышно достала из Ваниного шкафа комплект вещей, в которых ему предстояло завтра идти в садик. Уже по привычке готовлю ему вещи с вечера, иначе утром он приступит к поиску нужной ему одежды сам, скинув при этом всё с полок.

Подкралась к рабочему столу сына и кончиками пальцев коснулась одной из кормушек. Хоть выставку устраивай. Постарались они хорошо, даже жалко будет завтра увозить одну из них в садик.

Оглянулась на безмятежно спавшего сына с выглядывающей из-под одеяла ногой. На цыпочках подошла и накрыла. Даже если ему это вовсе не понравится и он снова высунет ногу, я, всё равно, просто обязана укрыть его так, чтобы из-под одеяла не торчало ничего кроме головы. Мать я или не мать, в конце концов?!

Боковым зрением заметила какой-то посторонний свет из-под детской кровати. Склонила голову к раздражителю и поняла, что свечение мне не привиделось.

Телефон. Кто-то забыл телефон.

Впрочем, что значит «кто-то»? Матвей, конечно же.

В груди поднялся трепет. Руки неконтролируемо дрожали, пока я поднимала телефон с пола и торопливо прижала к груди, боясь, что он затрезвонит, если Матвей не поставил его на беззвучный режим.

Чувствуя себя воришкой, выскочила из комнаты сына, плотно закрыв за собой дверь. Отошла чуть дальше и отняла от груди руку с телефоном. К счастью, телефон находился в беззвучном режиме.

Сердце бешено зашлось в груди, с гулом отражаясь в ушах.

Нужно отдать. Возможно, он ему срочно нужен прямо сейчас. Вдруг, Матвей уже решил, что у него украли этот телефон или он его потерял навсегда?

Дело нескольких секунд: подняться наверх, позвонить в звонок и отдать телефон, напоследок пожелав спокойной ночи. Но воспоминания о том, что сегодня мне нанес визит бывший и о том, чем его визит закончился, ударили по темечку и прижали к месту.

Теперь даже на пять секунд оставить Ваню без присмотра казалось страшным преступлением, которое сможет повлечь за собой миллион последствий. А что, если Игнатьев решит вернуться и завершить начатое? Что, если в столь неадекватном состоянии, в котором я его сегодня видела, он решит приступить к «воспитанию» сына, пользуясь исключительно жестокостью? Мало ли как он захочет отыграться за свой прижатый хвост.

Покрутила телефон в руках, бросила взгляд в зеркало и пришла к решению оставить телефон у себя до утра. А утром к Матвею можно будет подняться вместе с Ваней. Да и куда мне сейчас тащиться после душа в сорочке и халате? Двусмысленно всё это. Будто не телефон пришла отдать, а себя…

Будь во мне поменьше социальной ответственности, я бы сейчас вообще не задумывалась о таких мелочах.

Возвела взгляд к потолку и прислушалась. Тишина. Уснул уже, наверное. Всё-таки, почти полночь. Для работающего человека с единственным выходным в неделю уснуть пораньше – почти праздник.

Оставила телефон на краю комода в прихожей, окончательно решив, что отдам его утром.

Рука потянулась к выключателю и зависла в нескольких сантиметрах от него, когда в дверь постучали.

Тихо, но настойчиво.

Страх холодной змеей скользнул по позвоночнику и упал в трусы рогаликом. В одно мгновение захотелось вступить в бой, вызвать полицию, собрать вещи и кричать во всю глотку. Паника сковало горло, а больное любопытство подталкивало поближе к двери, чтобы узнать, кого могло принеси в полночь.

В целях возможной самообороны достала из шкафа-капе зонтик с острым концом. Если Игнатьев решил продолжить начатое им несколько часов назад, то я выколю ему яйца, затем те парные объекты, что скрыты в брюках, а потом вставлю этот зонт в его задний проход и пущу по ветру подальше от себя и сына.

Подкралась к двери и тихо, но твёрдо спросила:

- Кто там?

- Ань, прости, не хотел пугать, - знакомый голос даже через толщу металлической двери согрел и успокоил в одно мгновение. – Кажется, я оставил у вас свой телефон.

Отложила зонт в сторону, лихорадочно поправила влажные волосы, закинув их за плечи и открыла дверь.

- Да, я только что его нашла на полу в комнате Вани, - улыбнулась ему и осеклась, когда всё внимание сосредоточилось на полоске обнаженной кожи вдоль его торса. Шорты и толстовка, которая не была застегнута на молнию, не располагали ко сну. Скорее, к пробежке. – Зайдёшь?

- Поздно уже, - отрицательно качнул головой и, кажется, даже попытался отступить. Видимо, опасаясь, что я могу его затащить в свою холостяцкую берлогу.

- Как знаешь, - нарочито равнодушно повела плечами и повернулась за телефоном, который оставила на комоде.

- Хотел будильник на завтра поставить и не нашёл его, - стал объясняться Матвей, протягиваю руку к телефону. – Спустился к машине и тоже ничего. Напугал?

- Немного, - призналась честно.

- Прости, не подумал.

- Ничего. Я вооружилась зонтом.

- Слабоватая защита.

- Какая есть, - выдохнула я невесело и уронила взгляд на то, как мы оба держали телефон, словно цеплялись за последний уцелевший между нами мост. А что, если он и правда последний? Ведь сегодня был его последний визит к нам, завтра он увезет нас в садик, а потом может с лёгкостью исчезнуть. Вряд ли он прикипел к своей новой квартире и этому дому. Что его здесь держит? Я, которая выстроила вокруг себя высокую стену с колючей проволокой по периметру и боится подпустить к себе любого мужчину? Та, которая хоронит себя под холодными моральными принципами и выпускает шипы, стоит хоть одному «кандидату на мандат» приблизиться? А что, если Алёнка права? Что, если мне нужно хоть раз в жизни отпустить себя и дать себе волю, присмотреться, почувствовать, попробовать хоть раз не идти протоптанной кем-то дорожкой?

- Уже поздно, Анют, - подобно голосу моей совести произнес Матвей с буддистским спокойствием глядя мне в глаза.

- Думаешь? – спросила дрогнувшим голосом и переступил через порог, выйдя к нему на лестничную площадку босой.

Что я делаю, боже?!

- Здесь холодно, - чуть нахмурился он, глядя мне в ноги.

- А здесь? – спросила, коснувшись ладонью его груди в распахнутой толстовке.

- Анют, - словно молотом его сердце ответило мне ударом в ладонь и ускорилось. Воздух со свистом покинул его легкие и, кажется, он даже пошатнулся на месте, не ожидав от меня такого напора.

Да и я сама от себя такого не ожидала, пребывая теперь в полной растерянности, и, не зная, что делать дальше.

Одной рукой я всё ещё цеплялась за тонкий мостик в виде телефона между нами и неотрывно смотрела в его глаза, наблюдая за тем, как они наполнялись темнотой. Ладонью чувствовала, как часто вздымалась его грудь и гулко билось сердце, словно готовое вот-вот выпрыгнуть и сбежать подальше от сумасшедшей меня.

А дальше-то что? Между нами почти не осталось расстояния. Мозг мечется в поисках свойственного для меня выхода с бронёй в виде страхов и морали, но порывистое сердце азбукой Морзе выбивает свои, несвойственные мне, ритмы.

Будь, что будет! Должна же я хоть раз сделать в этой жизни то, что от меня ждут меньше всего?

Резко поднялась на цыпочках и прижалась своими губами к губам Матвея. С силой зажмурила глаза, готовясь к чему угодно, к любой его реакции, в основном ожидая, что он меня оттолкнёт.

Но ничего не происходило. Вообще ничего. На долю секунды мне показалось, что я целую пластиковый манекен и вся эта затея – чистой воды идиотизм или «бешенство матки» женщины, которая уже год не ощущала мужского тепла. Но уже в следующее мгновение широкие ладони скользнули по моей спине и с силой прижали к обнаженному торсу, оторвав от пыльного пола лестничной площадки.

***

Руки непроизвольно обвивают крепкую шею. Не сразу сообразила, что всё ещё удерживаю телефон Матвея, но уже одна. Его руки всецело заняты мной. Он словно хочет вдавить меня в себя, впитать.

Неспешное, но настойчивое касание губ перетекает в страстное переплетение языков и дыхания. Теперь и сама желаю вжаться в Матвея сильнее, оказаться настолько близко к нему, насколько это вообще возможно. Электрические разряды подобно фейерверку выстреливают из поясницы, ударяют в затылок и горячими искрами оседают на когда-то остывших углях внизу живота, моментально разжигая пламя, жар которого еще никогда не плавил меня так сильно.

Обстановка вокруг плавно меняется. Меня уносит словно на волнах и прибивает к берегу, когда дверь тихо хлопает где-то совсем рядом. Голые ступни косаются знакомого коврика в прихожей, посылая возбужденному мозгу сигнал о том, что я дома.

Сильные руки ослабевают хватку на моей спине, смещаются выше, путаются пальцами в волосах, обхватывают шею, стискивают подбородок.

- Анют, - рокочет низкий голос во время секундной передышки на то, чтобы сделать вдох и снова впечататься в мои губы.

Боюсь открыть глаза, полностью отдавшись поцелую. Казалось, стоит хоть немного приоткрыть даже один из них, как вся магия, пробудившая во мне смелость, спадёт, и я снова замкнусь в своём любимом давно обжитом панцире.

По наитию отступаю назад и тяну за собой Матвея в сторону своей комнаты. Он беспрекословно следует за мной. Чувствую, как он переступает с ноги на ногу, снимая кроссовки. По памяти кладу телефон в предполагаемое место нахождения комода и, на удивление, не промахиваюсь. Возвращаю ладони на щетину, что так невыносимо приятно щекочет мою кожу. Спускаюсь ниже, царапая его шею, забираюсь пальцами под толстовку эгоистично стягиваю её с широких плеч.

Руки Матвея лишь не несколько коротких секунд исчезают с моей талии, чтобы скинуть несчастную толстовку на пол у порога моей комнаты, а затем снова обхватывают и прижимают к горячему торсу.

- Ты уверена? – рваный шепот у самых губ.

- Просто помолчи, - тянусь к нему, но он лишь отстраняется.

И это тогда, когда мы заперлись в комнате, где нам никто не помешает?

- Посмотри на меня, - Матвей обхватывает моё лицо ладонями. Кончиком носа гладит щёку.

- Я боюсь. Вдруг это всё ненастоящее.

- Я здесь, Анют, - выдыхает уверено. – В твоей комнате и немного в шоке, - слышу улыбку в тихом голосе.

- Тем более не открою, - усмехаюсь и снова пытаюсь дотянуться до его губ.

- Посмотри на меня, - произносит он настойчивее. – Иначе я начну подозревать, что так ты представляешь кого-то другого на моём месте.

- Дурак! – распахиваю глаза и полумраке комнаты, которую освещает только луна, вижу его сверкающие глаза.

- Так-то лучше, - улыбается Матвей, тем самым подливая масло в мой внутренний костёр.

- Если утром ты убежишь без объяснения и снова исчезнешь лет на двенадцать, я открою на тебя охоту и объявлю награду за твою кастрацию, - выдаю на одном дыхании, чем вызываю на лице Матвея ещё более широкую улыбку.

- Я буду последним идиотом, если просру и этот шанс.

- Боже, как красиво ты сказал! – выдыхаю, цепляясь за широкие плечи, чтобы самовольно украсть его поцелуй и утонуть в моменте.

И Матвей поддается. Склоняется ко мне, чтобы я меньше стояла на мысках и больше отдавалась ощущениями. Тянет за пояс халата, и ещё одна деталь нашего гардероба падает холодным облаком у ног.

Не позволяю нам обоим одуматься – цепляю пальцами подол шелковой, холодящей кожу, сорочки и стягиваю её через голову, разрывая поцелуй.

Восхищенный выдох срывается с губ Матвея. В тишине комнаты слышу, как шумно он сглатывает и, кажется, застывает.

В затуманенный горячим желанием мозг врывается поток холодного ветра стыдливости. Обнимаю себя за плечи и опускаю взгляд.

- Не прячься, - шепот Матвея закрадывается в мысли пуховым одеялом. Теплые пальцы обхватывают мои запястья и закидывают руки ему на шею. – Ты очень красивая, Анют. Идеальная.

Губами скользит по губам, отчего я снова забываю обо всём на этом чертовом свете.

- Только не на кровать, - останавливаю Матвея, когда в плавном танце он подталкивает меня к кровати. – Я не хочу там.

- Понял, - бросает он коротко и подхватывает меня на руки, вынуждая обвить ногами его талию. Кожа прикипает к коже, мурашки делятся на двоих.

- К шкафу, - командую отрывисто, вплетая пальцы в волосы на его затылке.

- А что там?

- Нарния, - усмехаюсь я, затем быстро уточняю. – Пледы хочу достать с верхней полки. Поможешь?

- Конечно, - соглашается Матвей и ставит меня на пол у шкафа.

Открывает верхнюю дверцу, на которую я указываю и скидывает мягкие объемные пледы один за другим, пока в ноги ему не падает плюшевый медведь, который он подарил мне двенадцать лет назад.

Захлёбываясь в резком приливе стыда и паники, спешу поднять его и отшвырнуть в сторону, чтобы Матвей не успел заметить улику. Но мужчина оказывается гораздо быстрее. Подбирает медведя и выпрямляется, внимательно его разглядывая. Между густыми бровями пролегла задумчивая складка, жирной полосой перечеркивая всю мою смелость.

- Это тот самый? – спрашивает он глухо.

- Жалкое зрелище, да? – обнимаю себя за плечи и дела. шаг назад. Хочется вернуться в свой панцирь.

- Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, - тихий хриплый голос щекочет нервы.

- Это хорошо или плохо?

Осмелившись, поднимаю на него взгляд и утопаю в черных омутах, манящих утонуть в них.

- Иди ко мне, - шепчет Матвей и сам же сокращает между нами расстояние, чтобы в обнимку с медведем оторвать меня от пола и закинуть в иную реальность, в которую я сама несмело сделала первый шаг.

Глава 37

Пелену крепкого сна разорвал внезапно сорвавшийся истеричный звон будильника. Рефлекторно вздрогнула телом, желая вырубить его раньше, чем проснётся сын, но в то же мгновение оказалась обездвижена и зажата в тёплые тиски сильных мужских рук.

Твою мать!

Глаза распахнулись, догоняя мысли. Он всё ещё здесь! Козырский всё ещё в моей комнате и самым наглым образом сгребает меня в охапку, не позволяя даже шевельнутся.

Снова дернулась в попытке дотянутся до будильника и снова оказалась поймана и прижата спиной к обнаженному груди. Сама я, впрочем, тоже не отличалась одетостью.

- Матвей! – шипела, через плечо. – Отпусти!

- Нет, - пробормотал он сонно и зарылся носом в волосы на затылке, глубоко вдохнув.

- Сейчас Ваня проснётся, всё увидит и будет тебе такой «нет»…

Тело позади напряглось. Голова резко дернулась и подбородком воткнулась в моё плечо.

- Уже утро? – будоражаще промурлыкал, обдувая горячим дыханием истерзанную за ночь кожу плеча и шеи.

- А ты не слышишь, что будильник сейчас лопнет? – знаю, что походила на старую ворчливую бабку, но лучше так, чем тотальное смущение, в которое мне сейчас хотелось погрузиться с головой.

Матвей приподнял голову, посмотрел в сторону и потянулся рукой к прикроватной тумбочке, на которой разрывался будильник. Один ловкий удар по нему и наступила тишина.

- Предлагаю устроить выходной, - выдохнул он едва слышно и снова завалился, притянув меня к себе.

- Размечтался, - фыркнула я, как штопор проворачиваясь в его руках, чтобы оказаться лицом к лицу. – Сегодня понедельник - садик, работа и прочие атрибуты тяжелого дня.

- Может, останемся здесь и займёмся активной половой жизнью?

- Козырский! – выдохнула возмущенно, но оказалась лишь уткнута носом в трясущуюся от сдержанного смеха грудь.

- Вообще-то, я имел в виду сон на полу. А ты о чём подумала?

- Шутник, блин, - потянулась довольной кошкой и обняла его за шею.

Мягкий поцелуй коснулся моих губ. Костёр, всё ещё щекочущий языками пламени внизу живота, разгорелся с новой силой и, судя по всему, это не осталось без внимания лежащего рядом со мной Матвея.

Широкие ладони приступили к исследованию уже исследованных за ночь участков моего тела, что в его руках было подобно горячему воску. В одно мгновение я оказалась опрокинута на спину и прижата к вороху разноцветных пледов, на которых мы провели сегодняшнюю ночь.

- Ещё пять минуточек, - шепнул Матвей, спускаясь поцелуями к шее.

- Ох! – выдохнула я блаженно, когда глаза закрылись сами собой.

- Пятнадцать минуточек, - уточнил тут же Матвей, чем вызвал улыбку.

Где-то в пределах квартиры послышался шорох, а затем неспешные шаги.

- Чёрт! – встрепенулась я, отталкивая Козырского. – Быстро в шкаф!

- В смысле? – встав на колени у моих ног, обалдело уставился на меня.

- Ваня проснулся! – шипела я, заворачиваясь в один из пледов. – В шкаф! Быстро!

Швырнула в его лицо плед, распахнула шкаф, в котором висели мои платья, и фактически запихала в него всё ещё не до конца проснувшегося Козырского.

- Серьёзно?! – выпучил он глаза, плохо сдерживая откровенное веселье.

- Сиди молча. Приду – освобожу, - пригрозила ему пальцем, закрыла шкаф и прочесала руками волосы, смахивая их за плечи. Пошарила взглядом по полу в поисках халата и, обнаружив его, торопливо скинула к ногам плед.

- Я всё вижу, - ехидничал голос из шкафа.

- Заткнись, - шепнула, не оборачиваясь и быстро накинула халат.

Дверь в комнате сына открылась, что сигналом для того, чтобы я тоже как можно скорее выскочила из своей комнаты, иначе Ваня может увидеть абсолютный бардак и хаос в ней, чего раньше никогда не бывало.

- Доброе утро, Ваня! – излишне жизнерадостно поприветствовала сына, выйдя из комнаты.

Он даже вздрогнул, очевидно, не ожидав от меня столь громкого и резкого приветствия.

- Доброе утро, мама, – чуть нахмурился он и проследил за тем, как я подняла с пола вещь, быстро её скомкав, чтобы никто не успел понять, что это и кому принадлежит.

Взгляд метнулся к входной двери, где у порога стоял кроссовки Матвея.

В голове красным цветом загорелся сигнал тревоги.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

- Ваня, - заставила сына смотреть только на меня и загородила собой обзор в прихожую. – Я тут подумала…

Что я подумала, боже?! Что?!

- А давай, ты вырежешь из картона две цветных карточки и напишешь на них своё имя. Ты же умеешь…

- Зачем? – непонимающе нахмурился сын, удерживая в опущенной вдоль туловища руке Лосиныча.

- Эм… Чтобы… Чтобы птички знали, кто построил им кормушки.

Какой же бред!

- Точно! – округлились глаза сына. – А фломастерами можно подписать?

- Нужно, Ванюш! – поддержала его идею, возможно, излишне театрально и громко. – А я пока… завтрак нам приготовлю.

- Хорошо, - отозвался сыночек, возвращаясь в детскую комнату.

Едва за ним закрылась дверь, я метнулась обратно в свою комнату, где распахнула шкаф и застыла на месте, подавившись словами.

- Я чертовски хорош, - кокетничал Матвей, обмотав бедра пледом, а шею моим галстуком.

Аполлон, блин! Позирует мне тут еще, будто я картину с него писать собралась.

- Быстро к двери! – схватила его за запястье и потянула на себя. – Пока Ваня занят…

- Ты меня гонишь? И это после всего, что между нами было? – притворно хныкал он, находясь в максимально игривом настроении.

- Ты ещё скажи, что беременный от меня, - ворчала я, подбирая его трусы и шорты. Всучила ему в руки подтолкнула в сторону выхода из комнаты. – Сейчас очень быстро покидаешь квартиру. Кроссовки у входа, телефон на комоде. Через час жду тебя девственно чистым у порога своей квартиры.

- Девственно, говоришь? – подцепил он прядь моих волос и пропустил между пальцами.

- Иди, говорю, - прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться вместе с ним, пока выталкивала его из комнаты в сторону прихожей. – Всё, иди! Через час, запомнил?

- Запомнил, - кивнул он, блаженно улыбаясь.

- Кроссовки, телефон, - шипя, указала пальцами за его спину. – Иди уже!

Вместо того, чтобы двинуться к двери и покинуть мою квартиру, Матвей рывком приблизился ко мне и впился в губы, запечатлев на них ещё один поцелуй.

- Теперь я смогу прожить этот час.

- Дурак! – усмехнувшись, закатила глаза и торопливо отпрянула от него, снова указав на дверь. – Иди.

Махнула рукой и проскользнула в кухню, чтобы приготовить обещанный сыну завтрак. Дверь в прихожей тихо закрылась, свидетельствуя о том, что Матвей, наконец, вышел, прихватив с собой мой плед и галстук. А я осталась улыбаться сахарнице.

Глава 38

- Сгущенки подлить? – спросила я, зависнув с жестяной банкой над блюдцем сына.

- Да, - кивнул он резко и подставил оладью под поток сгущенки. – Мам?

- М? – прервала поток и кончиком пальца собрала сладкие капли.

- А почему Матвей с нами завтракать не захотел? – пристальный взгляд синих глаз вперился мне в самую глубь души.

Так и застыла с пальцем во рту, слизывая сгущенку.

- Ну-у… - отвернулась к холодильнику, чтобы убрать сгущенку и заодно придумать варианты ответа. – Он ещё спит, наверное.

- Но он же был у нас утром. Я видел его кроссовки и телефон.

- Это был мой телефон.

- Твой телефон зеленый, а у Матвей черный.

Мистер юный детектив раскалывал моё вранье как орехи кувалдой.

- Просто… - заняла руки мытьём своей кружки, так и не допив кофе. – Матвей заходил ненадолго, чтобы спросить, во сколько мы сегодня едем в садик с твоими кормушками.

- А-а, - протянул Ваня. – А я думал, что он ночевал у нас. Ну, как я у Маши.

Руки с кружкой в пене дрогнули и замерли. На языке сам собой закрутился вопрос, который Ваня пробудил своим любопытством.

Теперь любопытство овладело и мной.

- А если бы Матвей остался у нас с ночевой, то ты… - прикрыла на мгновение глаза, подбирая нужные слова. В голове вопрос таким идиотским не казался. – …как бы ты на это отреагировал? То есть… - ударила по крану, заглушив поток воды, поставила кружку на сушилку и повернулась к жующему сыну. - … ты бы не был против, если бы Матвей вдруг остался у нас с ночевкой?

- Нет, - слишком просто и буднично ответил сын, наблюдая за тем, как с оладьи тянулась сгущенка. – Матвей же твой друг. Ты же мне разрешаешь, чтобы Маша оставалась у нас с ночевкой. А Маша – мой друг.

- Ну, да, - хохотнула я нервно. – Логично.

- А что можно птичкам в кормушку насыпать? – резко перескочил Ваня на другую тему, что стало для меня колоссальным облегчением. – Ну, на ту, которую во дворе сегодня повесим?

- А в эту? Можно пшено насыпать. У нас как раз немного осталось.

- А птички его едят?

- Едят, конечно.

- Тогда дадим им пшено, - деловито кивнул не менее деловой паренёк и зажевал последний кусочек оладьи.

- Ну, что, Ванюш? Давай, умываться и собираться в садик. Скоро Матвей за нами зайдёт.

- Хорошо, - обтёр он руки кухонным полотенцем и спрыгнул со стула, чтобы затем исчезнуть в ванной комнате.

С облечением выдохнула и уставилась в потолок, чувствуя, как напряжение, сковывающее меня последние минут сорок, начало медленно вытекать через кончики пальцев и волос, наконец, меня покидая.

Можно, конечно, обо всем подумать. Предположить, как поднести Ване новость о том, что Матвей теперь не только его друг, но еще и мой «друг». Но так не хочется нагружать себя всем этим. Не хочется думать о том, что будет завтра или уже сегодня вечером, как я делала на протяжении последних двенадцати лет. Наконец-то, мне хочется простого человеческого «насладиться моментом».

Похоже, бессонная ночь на полу комнаты в компании мужчины (после воздержания длиной в год) способна превратить мозг женщины в бесформенное розовое желе. Во всяком случае, сегодня и прямо сейчас прагматичная и рациональная сторона моего сознания обнялись и спрятались в чулане мозга. Осталось только понадеяться на то, что к вечеру способность мыслить здраво снова ко мне вернется.

Глава 39

- Рюкзак из комнаты взять не забудь, Ванюш, - сориентировала сына, который взглядом рыскал по прихожей нашей квартиры, словно что-то забыл, а вспомнить что именно не мог.

- Да, точно, - быстрый топот маленьких ног скрылся в комнате.

Кормушки уже ждали своего звёздного часа и Матвей на комоде од зеркалом, глядя в которое я подкрашивала ресницы тушью.

Нет, ну, это чистой воды преступление – идти в школу и вести уроки с такими сияющими глазами. Я будто накатить с утра успела для храбрости и настроения.

- Так, Ань, соберись! – сделала глубокий вдох и очищающий выдох.

Поправила на голубом платье-пиджаке воротник и закинула распущенный волосы за спины, решив, что сегодня вполне достаточно закрепить их заколками над ушами. Зря они после душа так красиво закудрявились, что ли?

Звонок в дверь в одно мгновение разогнал крови, раскрасил щеки красным румянцем и усилил сияние в широко распахнутых глаз.

- Матвей пришёл! – без малейшего сомнения заявил Ваня, вперед меня выскакивая из комнаты к двери. – Я сам открою.

- Как скажешь, - отступила я от двери и подхватила своё пальто и сумочку.

- Привет, Матвей! – едва открыв дверь, Ваня потянул ему свой кулачок.

- Привет, старичок! – не менее жизнерадостно ответил ему Козырский и подставил свой немаленький кулак под приветственный удар. – Привет, Анют, - тягучий взгляд темных глаз перетек на меня и словно прикоснулся к каждому миллиметру кожи, оставляя мурашки.

- Привет! – излишне наигранно и пискляво выдала я, теряясь от смущения. – Кхм, идём?

- Идём, - кивнул Матвей, ни на мгновение не стирая с лица улыбку довольного, сытого котика.

Перестань, пожалуйста! Мне некуда больше краснеть!

Во дворе кормушку установили дольно быстро. Оказывается, за этот час Матвей успел присмотреть ветку на дереве недалеко от детской площадки, поэтому, выйдя из подъезда, целенаправленно повел нас к ней. Правда, отойти от кормушки нам было позволено только тогда, когда Ваня собственными глазами убедился в том, что его труд не был пустым, а первый смелый воробей соизволил отведать зерна.

- Всё, теперь поехали, - довольный собой сыночек повел нас к машине Матвея так, словно делал это ежедневно. Маленькое личико засияло счастливой улыбкой, когда машина со свистом ответила на разблокировку и щелкнула замками.

В салон, что я, что Ваня самостоятельно взобрались с трудом. Я – из-за боязни задирать ногу слишком высоко, будучи в платье, а Ваня - из-за коротких ног и маленького роста. Поэтому, сначала усадив Ваню, Матвей помог мне. Первое касание рука к руке после часовой разлуки искрами пронеслось по телу и снова согрело.

Только убедившись в том, что мы оба пристегнуты, Матвей устроился за рулем, пристегнулся сам и вырулил с придомовой парковки в общегородской поток.

До садика ехали под сопровождение бесконечной Ваниной болтовни. Он рассуждал обо всём: о рекламных баннерах, о других машинах, стоящих рядом с нами на светофорах, о том, что скоро станет совсем тепло и можно будет ездить на самокате… Обо всём, о чём нам, взрослым, даже не пришло бы в голову.

И, кажется, мы оба были благодарны Ване за то, что он разбавлял напряжение между нами. Не знаю, как Матвей, а я снова ощутила себя шестнадцатилетней девчонкой, влюбленной по уши в местного хулигана. Только сегодня в его глазах, мимике, в каждой морщинке и улыбке я видела отражение собственной реакции. Он, ровно так же, как и я, не мог долго смотреть в глаза без улыбки. Иногда, переключая скорости, словно случайно касался мизинцем моих пальцев, удерживающих сумочку на коленях, и снова улыбался как дурачок, отвечаю на мою не менее дурацкую улыбку.

Только у ворот садика легкая розовая паутина между нами стала чуть меньше натянутой. Все занялись процессом вылазки из высокой машины с минимальным риском повреждения ног и кормушки.

- Я подожду тебя, - сказал Матвей, когда мы подходили к калитки главного входа.

- Зачем? – непонимающе моргнула.

- На работу тебя подвезу. Или тебе не нужно?

- А, это? – улыбнулась, вспомнив, что отпуск еще на начался. – Нужно. Спасибо.

- Я жду, - ответил он мне теплой улыбкой и опустил взгляд на Ваню, который уже ждал с кулачком наготове. – До вечера, старичок.

- А ты вечером за мной приедешь?

- Посмотрим, - повел Матвей плечами. – Если успею с работы освободиться до шести, то приеду.

- Ну, ладно, - было слышно, что Ваня немного расстроился тем, что никто ему не дал конкретных обещаний, но настаивать на них он не стал.

Войдя в группу, сразу наткнулись на «тётю лошадь» и сразу захотелось пойти прочь и дождаться её ухода в свой кабинет.

- Здравствуйте! – первым с ней поздоровался Ваня и сразу пошёл дальше, увидев свою воспитательницу. – Здравствуйте, Елена Владимировна! А я кормушку принёс!

- Здравствуй, Ваня! Какая красивая! Пойдем, пока поставим ее на выставочный стол к другим кормушкам, – сразу поприветствовала его воспитательница в отличие от заведующей, которая ограничилась холодным кивком сразу нам обоим.

- Здравствуйте, Виктория Викторовна, - решила тоже с ней поздороваться, ибо ещё нужно было дождаться Ваню и помочь ему переодеться.

- Здравствуйте, Анна Витальевна, - выдавила она надменно, осмотрев скользящим как слизняк взглядом с головы до ног. Эдакий специфически мерзкий взгляд и задранным острым носом, когда в движении находятся только глаза и сочащееся со всех щелей отвращение к стоящему напротив. – Неплохая кормушка. Неужто, отец помог?

- Это принципиально? – спросила я, поведя бровью.

- Просто, далеко не многим деткам помогают отцы, только и всего. Некоторых, и вовсе, не заставишь, - протянула она, словно маскируя какой-то подтекст, который я, вероятно, должна была понять из чувства женской солидарности.

- Не знаю. Я не посвящена в отношения других отцов с их детьми, - бросила ей небрежно и поспешила к Ване, который уже начал расстегивать куртку напротив своего ящичка.

- У меня самая крутая кормушка! – прошептал он по секрету на всё помещение.

- Я даже не сомневалась, - усмехнулась я, складывая его джинсы и кофту на полку.

Проводила Ваню взглядом в группу и только тогда, когда он влился в игру с другими детьми, вышла из садика, у ворот которого меня всё ещё ждал Матвей.

Весь такой довольный, чистый, свежий и до невозможности красивый. Как же ему идёт эта белая толстовка! И я рядом с ним как приличная девочка в строгом платье.

Как хулиган и его тихоня.

- Кто-то успел тебе испортить настроение за пять минут? – спросил он, чуть сощурившись от яркого утреннего солнца.

- Да нет, - выдавила я неопределенно и приняла его руку, которой он поддерживал меня, помогая взобраться в его высокую машину. – Просто мне иногда кажется, что у заведующей какая-то лютая ненависть в матерям-одиночкам.

- С чего ты взяла?

- Когда я была замужем, она, вообще, могла не обратить на меня внимание, а последнее время не упускает ни одной возможности, чтобы ковырнуть меня на тему отцов и детей.

- Может, весеннее обострение? – предположил Матвей.

- Не знаю. Но, если честно, после окончания этого учебного года я хочу перевести Ваню в другой детский садик. Может я паранойю, но иногда ловлю себя на мысли о том, что она может отыгрываться ещё и на моём сыне.

- Так, давай, его прямо сейчас заберём, - с легкостью предложил Матвей.

- Не так быстро, - хохотнула я.

- Понял, - привычным жестом прочесал затылок. – Слишком сильный напор, да?

Черные брови сложились домиком. В глазах цвета горького шоколада впервые прочиталась нерешительность.

- Ну-у, - протянула задумчиво. – Я не хочу торопиться. Давай, не будем загадывать наперёд, хорошо?

- Как скажешь, - согласно кивнул Матвей. А затем серьёзность мгновенно сменилась игривостью. – А я могу рассчитывать на поцелуй? Хотя бы один? Или все поцелуи я украл ночью?

Румянцем опалило щёки, улыбка сладким мёдом растеклась по лицу.

- Может, отъедем подальше? Тут дети всё-таки.

- Я видел у школы очень густые кусты черемухи, - подмигнул он мне и торопливо обежал свой пикап, чтобы прыгнуть на водительское сиденье и с рёвом сорваться с места.

Глава 40

- Васёв, если я не смотрю в твою сторону, это не значит, что я не вижу, как ты пользуешься шпаргалкой, - протянула я, не отрываясь от заполнения классного журнала.

Шорох с задней парты стал свидетельством того, что листок с нацарапанными на нем формулами исчез в кармане брюк мальчишки.

- До звонка осталось две минуты, - взглянула на наручные часы. – Заканчиваем решение и сдаем тетради. Васёв, телефоном тоже пользоваться нельзя.

- Я просто время посмотрел, - возмущенный голос с задней парты.

- Калькулятор время не показывает, - бросила ему небрежно Самойлова, за что я мысленно пожала ей руку.

Уела пацана. Ему даже ответить нечего.

Со звонком дети успевали дописывать на ходу решения, пошептаться и даже немного списать. Сделала вид, что не заметила маленькой диверсии, будучи увлеченной приведением рабочего стола в порядок.

- До свидания, Анна Витальевна, - попрощались со мной девочки, выходя из кабинета.

- До свидания, - ответила я им и проводила взглядом Васёва, который шёл до моего стола в сопровождение Самойловой, которая успевала ему на ходу указывать пальцем в тетрадь и шептать правильные ответы. Видимо, им достался один вариант.

Отошла от стола, чтобы дать мальчишке возможность успеть хоть немного вытянуть себя на тройку не без помощи Самойловой, конечно. Мне иногда казалось, что она взяла своего хулиганиство одноклассника под опеку: она вытягивает его по учёбе, а он из чувства благодарности или страха потерять такую опору защищает её от нападков сверстников. По крайней мере, иногда в школьных коридорах можно заметить, как Васёв не подпускает к Самойловой других мальчишек, давая им понять, что место хулигана рядом с хорошей девочкой уже занято. Или, говоря иными словами, «тронешь эту девчонку, получишь от меня по башке».

Р – романтика школьных коридоров.

Закончив с созерцанием старой таблицы квадратов, стала медленно, но громко приближаться к своему столу, где Васёв спешил дописать последние цифры. Прочистила горло, спугнув сначала прилежную Самойлову, а затем и самого мальчишку, который успел захлопнуть тетрадь, положить её не сверху стопки других тетрадей своих одноклассников, а затолкнуть куда-то в середину.

Можно подумать, что там она пропитается знаниями успехом, и принесет ему пятерку с плюсом.

- Это… Самойлова, слышь? – грандиозный подкат мальчишки. – Давай, я тебя провожу? На одной улице же живём. Дай портфель свой.

- Отвали, Васёв, - высокомерно-скучающе выдала ему Самойлова и, гордо махнув длиной косичкой, двинулась в сторону выхода из кабинета.

В её голосе так и слышалось: «Да, я только что вытащила тебя из самой глудокой задницы, но это ничего не значит».

Деловая колбаса, - хохотнула я сама с собой, наблюдая за тем, как мальчишка поскакал за ней следом, продолжив что-то наговаривать.

Девочки такие девочки…

Собрала свои вещи, пробежалась взглядом по кабинету, чтобы убедиться, что их детей никого не осталось и заперла дверь на ключ. По бесконечному длинному школьному коридору, который к этому часу почти опустел, еще разносили детские голоса, доносящиеся с этажей пониже. Заглянув в учительскую, попрощалась с коллегами и оставила стопку тетрадей на одном из рабочих столов, за которым обычно сидела, если выпадало «окно».

Плащ надевать не стала. Судя по тому, что пробегающие мимо меня дети заправляли свои куртки под лямки портфелей и мчали так, сломя голову, на свободу вне школьных стен, на улице было по-летнему тепло.

Телефон в джунглях сумки привлек к себе внимание. Незнакомый номер. Нахмурилась, пытаясь вспомнить, звонили ли мне раньше с этого номера, но ничего не вспомнив, всё же, решила ответить. Вдруг кто-нибудь из садика звонит?

- Да? – бросила неуверенно.

- Прогуляем уроки? – по ту сторону звонка донесся знакомый мужской голос.

От солнечного сплетения в одну секунду растеклось тепло по всему телу.

- А кто это? – изобразила я дурочку, замедлив спуск с лестницы. Непроизвольно прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть дурацкую улыбку, которая весь сегодняшний день являлась моим навязчивым спутником.

- Сегодня ночью я узнал расположение каждой родинки на твоем прекрасном теле, - промурлыкал Матвей чуть приглушенно.

Покраснела до кончиков ушей и воровато осмотрелась, боясь, что нас кто-то мог услышать.

- Ночью? – решила я подыграть. – Уточните, пожалуйста, в каком, конкретно часу это было, чтобы я сориентировалась.

- Литвинова! – из мурлыкающего голос перерос в нарочито грозный. Боюсь-боюсь. – Выходи из своей гранитной башни. Займусь твоим воспитанием.

- Ты уже подъехал?

- Еще полчаса назад.

- А почему сразу не позвонил?

- Увидел, что у тебя по расписанию еще один урок и решил подождать.

- Хорошо, уже выхожу.

- Жду, Анют, - снова эти мурлыкающие нотки пёрышком прошлись по коже.

Убрала телефон обратно в сумку и, стараясь идти не вприпрыжку, спустилась на первый этаж. В холле остановилась у зеркала, чтобы поправить платье и прическу, и только после этого, расправив плечи, летящей походкой выпорхнула из школы, чтобы в одно мгновение попасть в личную клетку, сотканную из страха и обиды.

Дежавю двенадцатилетней давности ударило топором по нервам и кувалдой пригвоздило к каменному школьному крыльцу, у которого стоял Козырский в компании смутно знакомых смеющихся мужчин. Стоило мне появиться, как вся их компашка затихла и с легкими улыбками уставилась на меня.

Нет. Этого не может быть. Только не снова…

Двенадцать лет назад был поцелуй, после которого мне сказали, что просто на меня поспорили.

Сейчас, когда мы стали взрослыми и дело зашло гораздо дальше невинных поцелуев, мне страшно знать, что стояло на кону.

Хотя, что тут знать? На кону стояла всё та же дура, которая не просто наступила на старые давно знакомые грабли, а отплясала на них чечетку.

Идиотка! Боже, какая же я идиотка!

Рука непроизвольно попыталась нащупать рядом хоть что-то: руку Алёнки или камень. Хоть что-нибудь, что поможет мне защититься и не дать себя снова в обиду. Но в этот раз я осталась со своими страхами один на один.

Матвей смотрел на меня снизу вверх, улыбка на его лице постепенно меркла, пока не угасла совсем. Продолжали улыбаться только стоящие рядом с ним четверо мужчин, которых я когда-то знала еще совсем парнями. По крайней мере, Маслова я точно узнала.

Все они почти не изменились. Разве что стали старше, выше и шире в плечах. В остальном, всё те же смеющиеся после уроков у школьного крыльца пацаны.

Я понимала, что нужно к ним подойти, заглянуть каждому в глаза и плюнуть в лицо, если понадобится. Но внутренний ступор оказался таким обширным, что лишил меня возможности даже просто моргать.

Словно сквозь туман увидела, как от компашки отделилась знакомая фигура в белой толстовке. Молча пронаблюдала за тем, как Матвей поднялся на крыльцо, встал напротив, заслонив собой свою компашку друзей и с волнением заглянул в глаза.

- Что с тобой, Анют? – бархатистый голос забрался под кожу и плавно, как тает сливочное масло на сковороде, забрался в сознание. Тяжесть мужских рук легла на плечи. – Анют?

С трудом сфокусировала взгляд на глазах напротив. Обеспокоен, надо же! Как натурально выглядит!

- Что в этот раз? – выдавила я сухо. – На что теперь ты спорил? Кому проиграл?

- Ань! – темные глаза шокировано расширились. Актерское искусство за двенадцать лет он прокачал на отлично. – О чем ты? Я не… - осекся и торопливо бросил взгляд себе за спину, снова вернув внимание моему лицу. Секундное промедление и его глаз коснулось что-то похожее на осознание. – Придурок! Прости, Анют. Я не подумал, что это станет для тебя таким триггером. Всё совсем не так, как ты видишь. Абсолютно не так, - бормотал он, мягко поглаживая мои каменные плечи, пока я мысленно готовилась зарядить ему коленом туда, куда двенадцать лет назад попала своим коленом Алёна. – Я собрал парней для игры. Через час тренировка. Иван Степанович предложил устроить соревнования между старой сборной и новой. Парни согласились. Вот и всё. Масёл с семьёй даже из другого города приехал на неделю, чтобы сыграть. Анют, маленькая, - мягко тряхнул он меня, чтобы я снова сфокусировала на его лице взгляд. – Я же говорил тебе, что не просру этот шанс.

- Они всё знают, - собственный голос казался механическим.

- Они знают и вторую сторону. И от некоторых из них я когда здорово получил по шапке за ту сцену у этого же крыльца, - его губ коснулась лёгкая улыбка, но тут же померкла, когда я не ответила ему взаимностью. – Пойдём, - потянул он меня за руку.

- Куда? Зачем? Я не хочу, - вполголоса, едва шевеля губами, говорила ему, стараясь сохранять на лице невозмутимость. Сегодня я не дам этим парням повода для злорадной улыбки. А еще, возможно, сегодня дети узнают пару новых матерных слов от своей учительницы.

- Все помнят Аню Литвинову? – спросил Матвей, подведя меня к кругу своей сборной. Демонстративно переплел наши пальцы и притянул меня к своему боку.

- Анька! – лицо Маслова озарилось широкой неподдельной улыбкой. Внезапные объятия выбили из-под моих ног почву и, если бы не Матвей, стоящий рядом, я бы точно рухнула на асфальт сразу после того, как ручищи его друга перестали меня сжимать до хруста ребер. – Как её можно не узнать? Ты же нам всем плешь выел своей Анькой.

- Пошёл ты, - усмехнулся Матвей, привычно почесав затылок ладонью, что свидетельствовало о его неподдельном смущении.

- А чё это пошёл я?! – возмущался Маслов, руки которого были украшены татуировками, уходящими под короткие рукава футболки. – Если бы не тот спор, что я тебе предложил когда-то, ты бы так и пускал на Анютку слюни со стороны.

- Спор, - дернула я бровями и невесело хохотнула, с силой сжав ремешки сумочки.

- Кстати, об этом, Ань, - в миг стал серьёзен Маслов. – Я знаю, что Козырь уже наверняка извинился как мог, и ему до сих пор стыдно, но хочу еще попросить у тебя прощения лично за себя. Я хотел как лучше для друга, чтобы у него, наконец, был повод тебя куда-нибудь пригласить, но я не думал, что его старик решит всё так переиграть и вправит пацану мозг задом наперед. Короче, все мы желторотые дебилы. Особенно он, - указал мужчина пальцем в сторону Матвея.

Другие мужчины активно закивали и стали трепать Козырского по плечами – типичная мужская поддержка. Видимо, ему и правда не сладко пришлось, либо сейчас его лицо показывает гораздо больше, чем моё.

- Ладно, парни, - начал он. – Я свожу Анюту в садик за сыном, а потом вернусь. Как раз Степаныч должен скоро подойти.

- За сыном? – округлились глаза одного из так называемых парней. – Ты когда успел, Козырь?

- Это мой сын, - вклинилась я, как ни странно, уже не чувствуя какого-либо раздражения или страха перед всеми ними. Похоже, волшебным успокаивающим образом на меня действовал тот факт, что Матвей всё ещё держал меня за руку и мягко поглаживал пальцем тыльную стороны ладони.

- Твой? – выпучил глаза Маслов. – Поздравляю, Ань! Красава! – а затем обратился к Матвею. – Я думал, ты со своими тормозами Анькиных внуков дождешься, а тут…

- Заткнись, Масёл! – протянул Матвей и возвёл глаза к небу. – Просто заткнись.

- Да, молодца, дружище! Поздравляем! Со свадьбой не затягивайте, – подбодрил его друг, шлепнув ладонью по плечу.

Да, чтобы быть мужчиной нужной иметь титановый скелет, иначе подобные физические проявления мужской дружбы и поддержки могут проломить несколько десятков костей.

- Нам пора, - потянул меня за собой Матвей к своей машине. – Через час вернусь, постарайтесь не сдохнуть от разминки Степаныча.

- Пока, Ань! – окликнул меня голос одного из мужчин.

- Приходи с малым болеть за своего, - добавил другой.

- Ему нужен его любимый талисман, - с хитрой улыбочкой произнес Маслов, чем вызвал на моём лице улыбку, а у Матвея тяжкий вздох, при котором его секреты раскрывались один за другим.

- Засранцы! – из-за куста черемухи вышел всеми нами любимый физрук Иван Степанович со спортивной сумкой наперевес. – Вы куда такие вымахали? В зале высоты потолков для ваших бестолковок не хватит.

- О-о, Иван Степанович! – загалдели те, переведя всё внимание на мужчину, двинувшись ему навстречу с распахнутыми объятиями.

- Поедем? – спросил Матвей, удерживая для меня открытой дверь своего черного пикапа.

- Поедем, - согласна кивнула и с его поддержкой устроилась на сиденье.

Дверь захлопнулась, Матвей обошел машину и устроился за рулём, заведя двигатель.

- Всё хорошо? – спросил он. Мягко подхватил мою руку, сжимающую ремешок сумочки, снова переплел наши пальцы и поднёс к своим губам, мягко коснувшись губами тыльной стороны ладони.

Темные глаза смотрели выжидающе и с робкой надеждой на лучшее.

- Ну, - выдохнула я, наконец, спокойно, позволив плечам расслабиться. – Если честно, мне очень не хватало сейчас какого-нибудь кирпича или камня потяжелее. Или Алёнки… Дежавю было неслабое.

- Прости ещё раз, Анют, - прижал он мою ладонь к своей щеке с легкой щетиной. Приятная щекотка вызвала шквал мурашек по коже.

- Всё хорошо, Матвей. Поехали за Ваней.

- Поехали, - облегченный выдох и почти невесомый поцелуй в ладонь. Снова переплетение наших пальцев, словно он больше не мог ко мне не касаться, и наши руки опустились на рычаг переключения скоростей.

- Всегда хотела так сделать, - вырвалось из меня маленькое откровение.

- Я тоже.

Глава 41

Пикап Матвея остановился недалеко от главных ворот, ведущих в садик. Двигатель оказался заглушен, а чувство неловкости во мне вновь включилось.

- Ты, наверное, поезжай в школу, - начала я, робко бросив на него взгляд. – Раз там тренировка, то капитану не мешало бы тоже на ней присутствовать.

- Забей, - отмахнулся Матвей. – Я их капитан, а не нянька. Побегать по залу во время разминки они и сами могут. Тем более, с ними Иван Степанович.

- И когда игра?

- В субботу, скорее всего. Но еще посмотрим, как сборные других школ отреагируют на наше приглашение.

- Ого! – выпучила я удивленно глаза. – Всё настолько масштабно.

- Ну, - качнул он головой. – Мы со Степанычем решили не мелочиться и обзвонили всех. Давно не было хорошего спортивного духа. Якобы, он покинул школу вместе с нашим выпуском, вот я и решил вернуть его в стены родного спортзала, чтобы Степаныч не скучал.

- Я бы не сказала, что Ивану Степановичу знаком такой термин, как скука, - хохотнула, вспомнив, что один из любимых учителей и коллег даже в школьных коридорах во время перемен мог позволить себе быть просто мальчишкой, иногда дразня дежурных по этажам показушной пробежкой перед ними. То еще щекотание нервов – сделать физруку замечание «не бегать!».

- Это точно, - согласно закивал Матвей.

- Ну, я пойду за Ваней? – коснулась рычага открывания двери и застыла.

- Я открою, - быстро бросил он, уже выскочи из машины. – Прошу, мадам, - протянул мне руку ладонью вверх.

Смущенно улыбаясь, вложила пальцы в его ладонь и снова почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

Так будет от каждого нашего прикосновения друг к другу?

- Чёрт! – выругался себе под нос Матвей.

- Что случилось? – непонимающе нахмурилась, встав рядом с ним на старый потрескавшийся асфальт.

- Надо было сначала тебя поцеловать, а потом уже открывать дверь, - проговорил он вполголоса и заговорщицки мне подмигнул, когда мимо нас прошла одна из мамочек с ребенком.

- В следующий раз будешь умнее, - закинула прядь волос за плечо как в рекламе шампуня и двинулась ко входу в садик, стараясь идти так, чтобы бёдра не вихляли с большим трамвайным заносом.

- Девушка! – окликнул меня голос Матвея. – Вашей маме зять не нужен?

- Тихо ты! – шикнула на него, чувствуя, как в один миг покрылась румянцем и едва не столкнулась с еще одной мамочкой, выводящей своего сына из садика.

- Ладно, попозже ответишь, - веселился Матвей, оперевшись локтем о морду своего пикапа.

Пацан пацаном. Белая толстовка, такого же цветы кроссовки и синие джинсы. А с этой прической с вечно торчащими во все стороны волосами, можно было решить, что пацан только что явился с грандиозной вечеринки.

Зашла в главное здание и, миновав небольшой коридор с несколькими дверями, вошла в просторный холл, где все мамочки встречали и собирали своих деток. После уличной жары прохлада внутри садика отлично освежила и позволила перестать чувствовать себя тающим мороженым в компании одного известного мне мужчины.

- Добрый вечер, Анна Витальевна, - скрипучий голос «тёти лошади» заставил мелко вздрогнуть. Обычно, из своей коморки она высовывается только утром, будто для того, чтобы показать, как всех нас ненавидит уже с самого утра. Видимо, сегодня один из тех редких случаев, когда она решила продемонстрировать нам это ещё и вечером.

- Добрый, Виктория Викторовна, - улыбнулась ей уголками губ и поспешила отойти чуть в сторону, поближе к основному залу, в котором, обычно играли дети, дожидаясь прихода своих родителей.

- Похоже, ваш сын не очень-то торопится домой, - снова этот скрипучий голос совсем рядом. – С чего бы это?

- Да, с чего бы это вас так активно стала интересовать моя личная жизнь? Сериалы кончились и нечем стало заняться на работе?

- Странно, что вы доверяете своего ребенка, как вы говорите, заведующей, смотрящей в рабочее время сериалы.

- Странно, что вы решили, что я доверяю своего ребенка именно вам. К счастью, у него есть замечательная воспитательница.

Так мы с ней и продолжили бы обмениваться тонкими уколами с мерзкими улыбочками и приторно сладким тоном, если бы не другой женский голос, раздавшийся совсем рядом с нами.

Резко повернула голову на звук и в одно мгновение вернулась в ту гостиницу, где год назад видела эту же девицу в одних только трусах, болтающихся на одной ноге, прячущейся за моим, теперь уже бывшим, мужем, который уверял меня, что я всё неправильно поняла.

Сейчас эта же девица пряталась за «тётей лошадью», называя её мамой, и удерживала в руках совсем ещё крохотного младенца, глядя на меня так, словно я вот-вот его отберу, угрожая пистолетом.

А я уже второй раз за последние полчаса пожелала, чтобы под моей рукой было хоть что-нибудь, с чем можно пойти в бой. Напольный торшер, например…

Молчание затянулось. Две пары глаз смотрели на меня не моргая, а я понимала, что мне хочется смеяться. Громко, в голос, согнувшись пополам, упереться ладонями в колени и просто смеяться как умалишенная. Секундная агрессия в адрес девицы растворилась так же быстро как появилась. Осталось только понимание комичности сложившейся ситуации, приправленное выражением их лиц.

Если в глазах девицы читалась паника и даже страх, словно она тоже только что словила флешбек с гостиницы, то в глазах «тёти лошади» и, как теперь стало известно, ее матери, читалось высокомерие с задранным к потолку острым носом и даже угроза.

- Раз уж мы все здесь собрались, - начала заведующая, остановив мою внутреннюю истерику с диким смехом. – То я хотела бы поговорить с вами наедине, Анна Витальевна.

- О чем? – повела я бровью, неконтролируемо издав смешок. – Мне с вами разговаривать не о чем. Разве что, вам есть что сказать по поводу моего сына, которого я, похоже, больше сюда не приведу?

- Разговор пойдёт о вашем муже, - ей бы судьёй работать с такими интонациями, а не в детском садике.

- У меня нет мужа. Ваша дочь вам разве не рассказывала? – иронично вскинула я брови.

- В том-то и дело, что даже после развода вы его не отпускаете, - пискнула из-за материнской спины нимфетка с ребенком на руках.

Теперь мои брови вполне естественно поползли на лоб.

- Что, простите? – выдавила я относительно сдержанно.

- Да, - снова пришла очередь «тёти лошади» устраивать судьбу дочери. – Мы знаем, что вы названиваете ему вечерами, зовёте обратно в семью, давите на жалость, шантажируя сыном и алиментов, назначенных судом, вам тоже мало…

- Стоп! – подняла руку и как дирижер заткнула её лживый фонтан. Желание опуститься до уровня истерички и повыдирать обеим их редкие волосы, чтобы затем воткнуть их же острыми носами в стену, буквально застилало здравый смысл. Если диалог продолжится в том же духе, то, скорее всего, детский сад станет свидетелем первой в мире драки между одной из мамочек с заведующей и ее дочкой. – Во-первых, меня не касается и никаким образом не интересует личная жизнь моего бывшего мужа, - проговорила я на удивление спокойно и хладнокровно, глядя обеим поочередно в глаза. – Во-вторых, если вы не можете уследить за своим мужчиной и не можете отличить ложь от правды, то это исключительно ваши проблемы, которые, повторюсь, меня не касаются и не интересуют. Разбирайте в отношениях со своим мужчиной и зятем сами, меня к разборкам чужой семьи приплетать не нужно. В-третьих, на этой омерзительной ноте пребывание моего сына в вашем, с позволения сказать, заведении я считаю оконченным. Завтра утром я приеду за документами, которые, вы подготовите, и рассчитаюсь за не проплаченные дни. Всего доброго.

Подарив фальшивую улыбку их вытянутым лицам, крутанулась на каблуках и вошла в игровой зал, где сразу взглядом нашла Ваню и облегченно выдохнула. Мой сын улыбался, о чем-то увлеченно рассказывая воспитательнице.

- О, мама, привет! – увидев меня, Ваня забыл про свой же разговор и подбежал ко мне. – Уже пора домой?

- Пора, Ванюш, - привычно взлохматила его челку и зачесала ногтями на один бок.

- На маршрутке поедем, да? – его настроение заметно поползло вниз.

- А вот сейчас выйдем из садика и узнаешь.

- Матвей приехал? – синие глаза увеличились до размера планеты.

- Это секрет. Пойдём скорее, - качнул головой в сторону выхода. Оставаться здесь еще хоть на минуту казалось чем-то тошнотворным.

- Сейчас я быстро переоденусь, - маленький кипиш поспешил к своему ящичку.

- Сегодня можно не переодеваться. На улице тепло, можно прямо так идти. Только кепку накинь на голову, а то солнышко сильно ярко светит.

- Можно прямо в этих сандаликах идти? – спросил Ваня так, словно уточнял, насколько я уверена в своем решении.

- Можно, Вань, - кивнула я, улыбнувшись. – Давай, соберем твои вещи в пакет и пойдём на улицу. Нас там ждут.

В счастливом предвкушении Ваня помог мне скидать свои вещи из ящика в пакет, накинул на плечи лямки своего рюкзака, прихватил трактор и вперед меня направился к выходу из садика.

Чувствуя на себе взгляд «тёти лошади», вышла вслед за сыном с гордо поднятой головой. Не хватало ещё быть отчитанной сухой старухой, которая, плюс ко всему, является матерью любовницы моего бывшего. Такой сюр в моей жизни мне точно не нужен.

Ваня по-джентльменски открыл для меня дверь и терпели дождался, когда я выйду, щурившись от яркого весеннего воздуха. Легкие наполнились свежим воздухом и вытеснили кажущуюся затхлость недавнего помещения. Запах цветущей черемухи пощекотал нос и опутал тяжелые мысли приятной лёгкостью.

- Привет, Матвей! - с кулачком вперед Ваня подбежал к ждущему нас у капота своей машины Козырскому. – А я знал, что ты приедешь.

- Привет, старичок! – бодро ответил ему мужчина. – А откуда ты знал, что я приеду?

- А ты маму мою боишься, - деловито завил сыночек, заставив меня удивленно выпучить глаза.

- Ну, я твою маму не только боюсь, старичок, - многозначительно протянул Матвей, с лукавой улыбкой на меня взглянув.

- А что ещё? – спросил Ваня.

- А об этом я тебе потом скажу по секрету.

- Чтобы мама не услышала, да? – легендарный шёпот пятилетки, который можно услышать на другом конце улицы.

- Мама об этом узнает попозже.

- Я чувствую зачатки заговора против себя, - выгнула я бровь и подошла поближе к заговорщикам.

- Любой наш заговор может быть только ради тебя, - щурившись от солнца, Матвей смотрел мне прямо в глаза: тепло, открыто и так, словно насмотреться не мог.

Глава 42

- Так, нет, стоп, подожди! У меня сейчас башка лопнет!

Полчаса назад Алёнка позвонила мне с целью «поболтать между делом» и вот она уже сидит в моей кухне, обхватив руками голову и выпучив глаза так, что они грозили вывалиться в кружку с давно остывшим чаем.

- Да ладно тебе, - усмехнулась я, зажевав печеньку. – У меня же не лопнула, хотя я была активным участником всех этих процессов.

- То есть… подожди! – опёрлась Алёнка локтями о стол и придвинулась ближе. Чуть сощурив глаза, стала активно жестикулировать, что свидетельствовало о крайней степени эмоционального накала. – То есть ты хочешь сказать, что этот кобелина у тебя в воскресенье синий в ноль, наговорил тонну мерзости, приставал, а потом в понедельник выяснилось, что он обрюхатил дочку заведующий садиком, в который ходит Ванька? Я всё правильно поняла? Мне ничего не послышалось? Факты в моей башке не смешались?

- Всё именно так, - кивнула я утвердительно, снова откусив печеньку.

- Значит так, - выхватила она из кармана джинсов телефон. – Сейчас я позвоню своему Петрушке, узнаю, где лежат ключи от танка и перееду эту гниду вдоль и поперек, пока на асфальте от него не останется даже пыли.

- Ну, и зачем? – выгнула я брови. – Ты хочешь сесть за убийство этого бесхребетного туловища?

- Я хочу его уничтожить. Последствия, на данный момент, меня вообще не волнуют, - секунду поразмыслив, она, всё же, отложила телефон на стол и снова продолжила свою активную, сверхэмоциональную жестикуляцию. – И, всё-таки, я в лютом шоке! То есть, сначала он к тебе подкатывает, потом требует уменьшить алименты, потом, вообще, пристает, а потом выясняется, что он всё это время пёр дочку заведующей и она от него родила? А где её мозг был год назад? Или она думала, что он прикола ради приходит в садик, чтобы забрать себе домой первого попавшегося пацана? Она с башкой дружит, нет?

- Честно говоря, не знаю. Но раньше я пыталась её даже оправдать, думая, что девчонка могла быть просто не в курсе, что он женат и стала, по большому счёту, такой же обманутой, как и я. Я даже торшером ее тогда в номере била вполсилы, а оно вот как оказалось.

- Надо было от души ей навалять и торшер этот в задница засунуть, - ворчала Алёнка, шумно и резко перебирая конфеты в вазочке. – И вообще! Где, мать вашу, женская солидарность? Ну, видишь ты, что мужик женат, да не просто женат, а даже ребенок есть, то какого лешего лезешь в семью? Нафига, спрашивается? Что ты там забыла? Предположим, Игнатьев подбивал к ней клинья… Так отшей ты его! Это чужой мужик! Чужой! Фу, кака! Пошли его к жене и ребёнку, а не к себе в койку! Меня сейчас порвёт просто! - швырнула она конфеты, так ни одну не выбрав. – Я не понимаю! Я просто не понимаю таких баб! И вот из-за таких куриц никто не верит в существование женской дружбы, солидарности и взаимовыручки.

- Вывод, конечно, впечатляющий, - хохотнула я, и синхронно со мной рассмеялись и дети, играющие в Ваниной комнате в машинистов.

- И эта тоже хороша… лошадиная сила! Не могла своей дочке мозги вправить? Хотя, - махнула она рукой. – О чем я? Если она же начала качать права, требую отпустить Алёшеньку. А этот индюк, конечно… То есть, получается, что он помимо лошадиной дочери ещё кого-то «полюбливает»?

- Не знаю, - повела я плечами. – И мне, вообще, всё равно, если честно. Пусть у него там хоть гарем будет. Это посторонний мне мужик.

- По-любому, полюбливает, если придумал легенду и прикрытие для вечерних звоночков и утечки денег. Я точно перееду его на танке. Немного. Только голову.

- Ну, да. Он даже не почувствует, - веселилась я её коварству.

- И эта курица на что надеялась, когда ложилась под мужика, прекрасно зная, что он женат? Что у неё какая-то волшебная… звезда? Типа, это только своей жене он изменяет, а мне не будет? Нимб, блин, у него сразу вырастет! А он оказывается, этот нимб вертел, - продолжала подруга округлять глаза всё больше, снова приступив к выбору конфет, чтобы хоть чем-то занять нервные руки. – Так ей и надо. Карма не дура – видит на чью голову нужно нагадить.

Не стала ей ничего отвечать. По большому счёту, Алёнка права. Да и страшно подкидывать дрова в её костёр возмущения. Думаю, волнений и пищи для ума после того, что она узнала, ей хватит ещё на месяца два. Так что подобный разговор я услышу еще раз двести.

- Ну, ничего, - закивала она сама с собой. – Завтра поедем в садик, в который ходит Машка, и выбьем место нашему Ваньке.

- А если места нет? – спросила я, наконец, заметив, что она выбрала себе конфету и приступила к ее распаковыванию.

- Я сказала «выбьем», а не «спросим», - взглянула она на меня исподлобья.

- На танке в садик поедем?

- Естественно. А по пути переедем конюшню с тётей лошадью.

- Страшный ты человек, Алён. Там же дети.

- А мы подгадаем так, чтобы она там одна паслась. Овса подкинем…

- Ой, не могу! – запрокинула голову, громко смеясь.

- А я не поняла, - сощурила она глаза, глядя на меня с максимальным уровнем подозрения. – А ты чего такая веселая и цветуще-пахнущая? Будто это не с тобой случился весь этот пипец. Я чего-то не знаю?

- Ну… - пропела я загадочно.

На самом деле, я тянула время, ожидая, когда Алёнка отправит в рот распакованную конфету, чтобы огорошить её ещё одной новостью и немного поколотить, спасая подавившуюся подругу.

- Говори уже, - бросила она требовательно и закинула в рот конфету. – Меня, после всего, что ты рассказала, уже ничем не удивишь.

- Я переспала с Матвеем, - выдала я на одном дыхании.

Из открытого рта подруги выпала конфета и громко ударился об пол в образовавшейся тишине кухни.

- Ч-чё? – выдавила она сипло.

- Ты слышала, - расплылась я в довольной улыбке, наблюдая за калейдоскопом эмоция на ее ошарашенном лице.

- С Матвеем? С Козырским? Ты? Переспала? – каждое слова вырывалось из нее со змеиным шипением.

- Ты всё правильно поняла, - согласно кивнула ей в ответ.

- Это… - заморгала Алёнка часто-часто и сошла со стула. Нагнулась, подняла конфету и закинула её в рот. – Это обалдеть можно!

- Ты только что зажевала конфету, поднятую с пола, - чуть поморщилась я.

- Пять минут не повалялась… - отмахнулась от меня подруга, снова вернувшись на свой стул. – Прям переспала? Прям как взрослые? Без одежды и даже трусов?

- В скафандрах через аквариум, - с каменным лицом ответила я, понимая, что она не приняла мои слова за шутку. – Ты серьёзно сейчас?

- А я откуда знаю, как оно делается у бывших и вновь влюбленных? – развела та руками и сразу подалась вперед, глядя на меня огромными заинтересованными глазами. – Рассказывай.

- Ничего я тебе не буду рассказывать.

- Сработал Владик, да? Я знала, что Матвейка его увидит, ревностью изойдётся и сам на тебя нападёт с рёвом «моя!». Тётя Алёна знает как голубков счикчирикать.

- Ну, вообще-то, я первая на него напала. Прям в подъезде.

- Сама? Фигасе, тебя срикошетило, мать! Как так-то?!

- Ну-у, - дернула плечами и смущенно улыбнулась. Взгляд невольно упал на утренний яркий букет в вазе, который я забыла унести в свою комнату.

- Это от него букет, да? От Матвея? А я-то думаю, откуда такая красота? Думала, от Влада, а оно вона как!

- С Владом не сложилось. Он меня подвёз тогда с шашлыков и на этом всё. Больше я его не видела, и он никак себя не проявлял.

- Да фиг с ним, с этим Владом! – махнула Алёнка рукой куда-то в сторону дверного проёма. – Найдёт себе кого-нибудь. Большой мальчик. Ты мне лучше расскажи, как ты себя проявила? Как ты, вообще, умудрилась САМА наброситься на Матвея? Ты кто, блин, такая и где моя любимая тихоня?

- Не знаю, о ком ты, здесь есть только я.

- Ой, какая кокетка! Какая прелестница у меня тут цветет и пахнет! Дай-ка я тебя обниму, - резко встав из-за стола, обошла его с распахнутыми руками и навалилась на меня с объятиями, не позволив хоть немного встать.

- Задушишь, блин! – усиленно смахивала со своего лица её волосы и старалась сместить на удивление сильные руки подальше от шеи.

- Я так за тебя рада, подруга! Ты не представляешь! Сейчас расплачусь, - отстранившись от меня, Алёна торопливо промокнула уголки глаз пальцами, на самом деле расчувствовавшись.

- Ты чего, Алён? – грудь сдавило тревогой.

- Я тебя такой счастливой и сияющей последний раз лет двенадцать назад видела, - всхлипывала подруга, уже плача.

- Я сейчас тоже разрыдаюсь, - торопливо достала из ящика стола пачку салфеток и протянула ей. – Всё, собери себя в руки и хватит мне тут заливать кухню.

- Ой, что-то я не рассчитала эмоции. Прости, Анют, - утирала Алёна слёзы. Затем, смачно высморкавшись в салфетку, скомкала её и снова повисла на моей шее. – Меня столько всего переполняет, что я хочу визжать!

- Детей напугаешь.

- Ладно, - отстранилась она. – Ну, что?

- Что? – нахмурилась я непонимающе. Хитрое выражение её лица заставило насторожиться.

- У нас товар у вас купец? – потирала она ручки. – Товар лицом мы видели, теперь рассказывай какой у него купец?

- Алёна! – нарочито строго выронила я и, не сдержавшись, рассмеялась. – Таких подробностей я тебе точно не стану рассказывать.

- Ладно. По улыбке и румянцу вижу, что купец хорош.

- Отстань, дурёха.

- Так хочется всех вас потискать и на свадьбе уже погулять. Ване уже рассказали?

- Ой, нет. Я не хочу торопится. Первый раз в жизни я хочу просто насладиться. Мне так всё нравится, всё так воздушно и легко, как в сказке. Я даже сама не верю, что так бывает. Ваня, наверное, и сам обо всем уже начинает догадываться. Мы же с Матвеем, как два идиота, не можем не касаться друг друга, когда находимся рядом. А ещё мне кажется, что Ваня успел однажды увидеть, как мы с Матвеем целовались в кухне.

- А как вы с Матвеем это…? Ну… - потерла Алёнка указательные пальцы друг о друга. – Ну того самого, если Ванька не в курсе?

- Матвей уходит вечером, потом снова приходит, но уже позже, когда Ваня уснёт, а рано утром уходит, пока Ваня спит. А вчера я на весь день оставляла Ваню у родителей, и мы с Матвеем… В общем, ездили загород, - смущенно ответила я.

- Он пришёл к тебе с рассветом, показать, что утром встало?

- Ой, всё! Отстань!

- Да шучу я, моя прелесть! – снова удушающие объятия обрушились на меня. – Я за тебя рада, как ни за кого другого. Наконец-то ты по-настоящему счастлива, Анют. Ведь счастлива? Моё зрение и чуйка меня не подводят?

- Счастлива, Алён. Я счастлива.

Эпилог

В полудрёме провела рукой по простыне рядом с собой. Пальцы коснулись холодной пустоты. Привычно тёплого, мирно спящего тела рядом не оказалось.

Разлепила глаза, зрительно убедилась в том, что одна в комнате и перевела взгляд на часы, испугавшись, что проспала.

К моему удивлению, до будильника оставалось ещё десять минут. И где его носит в такую рань?

Раскидывая в тишине мозгами, не сразу сообразила, что услышала бормотание из детской.

Уля, похоже, проснулась.

Скинула с ног одеяло, села в постели и неторопливо встала. Накинула халат и завязала пояс. Чем ближе подходила к комнате дочери, тем отчетливее слышала бормотание двух голосов. Не Улин. Так связно, ровно и долго бормотать ребенок, которому только недавно исполнилось два месяца, точно не станет.

Значит, утечка мужа из постели произошла прямиком в детскую и в компанию к нему присоединился ещё и Ваня.

Остановилась у приоткрытой двери и затихла, прикусив большой палец правой руки, чтобы не рассмеяться.

Матвей и Ваня в домашних клетчатых штанах, нависали над Ульяной, пытаясь поменять ей подгузник. При этом они затыкали носы и себе и друг другу, торопливо и почти беззвучно передавая друг другу салфетки, чистые подгузники и ползунки.

- По-любому, ты навалил сестрёнке, - шептал Матвей насмешливо. – Она мелкая и столько не смогла бы.

- Ага, конечно, - фыркнул Ваня, брезгливо подавая ему влажные салфетки. – Вообще-то, когда я сюда пришёл, ты уже был здесь. Так что это ты столько навалил и подкинул ей.

- Кто раньше встал, тот и нас… нагадил, - поправил себя Матвей, смеясь. – Да, малявка?

Тонкий нежный голосок, отдаленно напоминающий «ага», донесся с пеленального столика.

- Чур, ты сворачиваешь подгузник! – протараторил Ваня. – В прошлый раз сворачивал я.

- Вообще-то, я.

- Нет, я! – стоял на своём Ваня.

- Камень, ножницы, бумага? – предложил сразу Матвей, протянув в сторону сына кулак.

- У тебя какашка на пальце, - чуть отступил Ваня назад.

- Это на удачу, - невозмутимо ответил Матвей. – Погнали?

- Давай! Раз, два, три… Блин! – топнул Ваня ногой. – Ты всегда выигрываешь!

- Я же говорил, что на удачу, - веселился Матвей, застегивая на дочери подгузник. – Так, мы молодцы, но маму, всё равно, надо будить. Уля сейчас, по-любому, кушать захочет, а тут мы маму заменить не сможем.

- Можно я Улю маме унесу? – робко спросил Ваня.

- Конечно. Только аккуратно, хорошо? Держи крепко, - Матвей обтёр руки влажными салфетками, мягко подхватил дочку на руки и чмокнул в носик.

- Я знаю, - Ваня подставил руки, в которые Матвей положил Ульяну, с розовой пустышкой во рту.

Каждый раз, когда они брали на себя заботу об Ульяне, моё сердце трепетно заходилось в груди. Столько заботы в них двоих, обращенной одному маленькому комочку, не переполняло даже меня. Словно тонкий хрусталь они передавали её друг и, казалось, даже дышать рядом с ней боялись. Первые недели после роддома могли часами лежать по сторонам от неё, разглядывая крохотные пальчики, смеясь над маленькими носочками и шутливо надевая на головы розовые чепчики.

Мелкими шажочками Ваня шёл к выходу из комнаты, не сводя пристального взгляда со своей младшей сестренки.

Вспомнив, что он несет её мне для кормления, бегом на цыпочках вернулась в нашу с Матвеем комнату в новой квартире и завалилась под одеяло, сделав вид, что всё ещё спала.

Тихие шаги становились всё ближе.

- Мама, - шёпот сына у постели. – Мама, просыпайся.

- Да, Ваня? – актриса из меня никудышная. Так быстро просыпаться и садиться в постели, готовясь принять ребенка, не будет ни одна даже самая кипишная мамочка.

- Уля, наверное, голодная, - уже в голос проговорил сын. – Мы с Матвеем поменяли ей подгузник. Она там столько навалила! – прикусила нижнюю губу, подавив усмешку от его вытаращенных в тихом ужасе глаз. – Мы ее переодели, короче. Держи.

- Спасибо, сыночек, - приняла я розовый свёрточек из его рук. – Ты у меня молодец. Что бы я без тебя делала?

- Матвей тоже помогал, но я больше молодец, чем он, - деловито заявил сын.

- Я всё слышу! – со стороны коридора донесся голос Матвея, вызвавший злорадную улыбку на лице сына. – Иди-ка сюда, первоклашка. Нам пора завтракать и на линейку выезжать.

- Иду! – бегом выскочил Ваня из комнаты и протопал куда-то в глубь квартиры. Должно быть, в кухню.

Этого дня Ваня ждал с момента окончания детского сада. Я думала, что он перестанет спать после того, как мы вместе с ним ходили подавать документы в школу и прошли по всем её этажам, чтобы он мог познакомиться и понять масштаб того, что его ждёт.

Каждый кабинет приводил его в полнейший восторг. Да даже простой школьной коридор вызвал в нём бурю эмоций, когда он по нему пробежался, представляя, как будет бегать по нему со своей верной боевой подругой Машей.

И вот, этот день настал. Сегодня, первого сентября, мы, наконец, провожаем его в первый класс. Даже его поведение стало другим. Он словно повзрослел, поняв грядущую ответственность. Хотя, он ещё два года назад оказался взрослее нас с Матвеем.

Пока я откладывала важный разговор с сыном о нас с Матвеем, Ваня решил сам пойти тараном в лоб, спросив, почему Матвей постоянно от нас уходит. Позже выяснилось, что он, всё-таки, видел нас целующимися и обнимающимися. Затем был наш общий серьёзный разговор, в середине которого меня попросили оставить мужчин наедине, ибо у них есть отдельный мужской разговор, после которого было решено, что все мы дружно переезжаем в новую большую квартиру.

***

- Галстуки все завязали? Букет не забыли? Портфель? – паниковала я в прихожей, надевая серьги. Поправила прическу, разгладила ладонями подол платья и повернулась в сторону выхода из квартиры.

Застыла, раскрыв рот.

Ваня и Матвей стояли уже полностью готовыми: от начищенных сверкающих туфель, наглаженных брюк и белоснежных рубашек, поверх которых были надеты жилетки, до рекламно зачесанных волос на обеих головах. В руках Вани был букет хризантем и портфель, а Матвей держал в одной руке дочь, а в другой её автолюльку.

- Мы уже давно готовы, - гордо оповестил Ваня.

- Только без сырости, - нарочито строго проговорил Матвей, заметив, как на мои глаза навернулись слёзы.

- Вы такие красивые! – выдохнула я дрогнувшим голосом.

- Красивые из нас только Уля и ты, Анют, - произнес Матвей.

- Да, - поддакнул ему Ваня. – А мы крутые.

- Вот! – согласно кивнул Матвей. - И мы круто опоздаем, если не поедем прямо сейчас.

- Всё-всё. Я уже готова! – схватила специальную сумку для мам и свою сумку, и вышла вслед за своей семьёй из квартиры. Закрыла дверь и нагнала их уже у машины, где Матвей закреплял автолюльку на заднем сидении рядом с автокреслом Вани.

Когда дети были закреплены, а кипишующая я прижата к пассажирскому месту долгим успокаивающим поцелуем мужа и пристегнута ремнем, мы, наконец, выехали с околодомовой парковки в школу.

- Папа сказал, что тоже приедет на линейку, - напомнил Ваня, когда мы выгружались из машины на школьной парковке. – О, вот его машина!

Перевела взгляд на авто, стоящее неподалеку и узнала в нем машину бывшего мужа. Судя по автокреслу внутри него, приехал он сюда с женой и ребенком.

- Ну, старичок, идём? – спросил Матвей, достав для Ульяны коляску, в которую я поспешила аккуратно положить спящую дочку.

- Идём, - резко выдохнул Ваня и прижал к груди букет. Похоже, настоящее волнение нагнало его только сейчас, когда он увидел масштаб мероприятия и толпу детей, которые озирались вокруг с такими же ошарашенными лицами.

- Первый «А»! Кто первый «А», подходим ко мне! – кричала первая учительница моего сына, с табличкой «1А» созывая к себе всех своих деток. – Первый «А»!

- Ваня, нам сюда, - указала сыну на учительницу, около которой уж стояла Алёнкина семья и мой бывший муж со своей новой семьёй. Не хватало только его лошадиной тёщи…

- Привет, пап, - первым поприветствовал его Ваня, скупо пожав руку. То же самое сделал и Матвей. Я ограничилась сдержанным кивком. – Здравствуйте, - поздоровался сын с новой женой своего отца, удерживающей своего ребенка, и встал туда, куда ему указала учительница.

- Родители! - обратилась она ко всем нам. – Пройдите, пожалуйста вот в ту линию ко всем родителям. Сегодня главные звезды – не вы.

Послушно отошли туда, куда нам было указано.

- Уронишь мою дочь и через год встретимся с тобой на весеннем призыве, - это Петя давал наставления одиннадцатикласснику, которому выпала честь нести его дочь Машу на плече для подачи первого звонка. – Понял?

- Понял, - шумно сглотнул парниша и с красными щеками и испариной на лбу поспешил ретироваться, когда мы подошли.

- Что ты к нему пристал? – одёрнула своего мужа Алёнка. – Он сейчас всю линейку будет смотреть на тебя глазами обделавшейся собаки, а не радоваться последнему школьному году.

- Пусть знает, что нужно быть аккуратнее с моей дочерью, - стоял на своём Петя, обмениваясь крепкими рукопожатиями и объятиями с Матвеем. – Здорово! Волнуешься, папашка?

- Ну, - прочесал Матвей густую бровь большим пальцем. – Есть мальца.

- Нормально всё будет. Нормально, - похлопал его по плечу Петя.

- Смотри, - склонилась к моему плечу Алёнка и шепотом добавила. – Так говорит, будто сам только что не носился по дому с воплями о том, что бантики у Машки разной длины.

- Ладно тебе, - усмехнулась я и взглядом указала на наших впереди стоящих мужей. Оба они заложили руки за спины и сжимали и разжимали кулаки, то и дело поправляя ремешки часов. – Совсем не волнуются.

- Папаши! – рассмеялась Алёнка. – Кстати, - склонилась она снова к моему плечу с еще более тихим шепотом. – А ты заразная.

- В смысле? - непонимающе вытаращилась на неё и бросила обеспокоенный взгляд на коляску, в которой мирно спала Ульяна.

- Это залёт, боец, - хмыкнула она и с хитрой улыбочкой стала выжидающе на меня смотреть.

Зависла я основательно, пока память не подкинула мне тот факт, что эти же слова Алёна говорила, когда забеременела Машей.

- Серьёзно? – округлились мои глаза и по лицу растянулась улыбка. – Правда?

- Тихо ты! – шикнула она на меня и бросила быстрый взгляд на мужчин, стоящих впереди. – Я еще никому не говорила. Даже родителям.

- Поздравляю, Алён! Это же прекрасная новость! – бросилась ей на шею и обняла так крепко, что могла придушить на радостях.

- Что за новость? – обернулись к нам Матвей с Петей.

- Наши дети в первый класс пошли, - нашлась с ответом Алёна.

- Проснулись, - усмехнулся Матвей, указав на нас головой.

Гул голосов затих, по линейке прошлась волна шёпота, которую заглушила торжественная музыка из колонок.

- Началось! – припрыгнула Алёнка на месте и вышла в первый ряд родителей.

Матвей повернулся ко мне и жестом пропустил вперед, чтобы я тоже встала в первом ряду и имела лучший обзор на сына. Вместе с коляской прошла чуть вперед и с волнением смотрела на то, как и без того большие синие глаза сына округлялись с каждым вступительным словом директора школы.

Теплые руки нежно обвили мою талию. Матвей обнял меня сзади и мягко притянул к себе, почти невесомо поцеловав в висок.

Облегченно выдохнула, почувствовав надёжную опору рядом.

Удивительно. Когда-то давно я стояла на подобной линейке и проклинала Козырского, на чем свет стоит. А сегодня стою с ним в обнимку с его фамилией и дочкой, и наблюдаю за тем, как наш сын волнуется на своей первой в жизни школьной линейке.

Может, оно к лучшему что обстоятельства когда-то нас разлучили? Что если, будучи зелеными юнцами, мы не сберегли бы и не осознали глубину чувства, в котором пребываем сейчас?

Прожитые годы и набитые шишки здорово учат ценить то, что действительно дорого.

Конец

Content

Ах, уехал мой любимый

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26