Алекс Рудин

Тайновидец. Том 2: Эликсир сущности

Глава 1

— Что это, Игнат? — спросил я, недоверчиво глядя в тарелку.

На тарелке лежало липкое комковатое месиво, украшенное ягодами чернильного цвета.

— Овсянка, ваше сиятельство! — невозмутимо ответил Игнат. — С черникой. Английский завтрак!

Он стоял возле стола с перекинутым через руку полотенцем и держал кастрюльку с остатками каши.

— Английский? — удивился я. — А разве английский завтрак это не картофельные драники и жареная колбаса?

На лице Игната отразилось сомнение.

— Нет, ваше сиятельство, — упрямо ответил он. — Я в книжке читал, что английские лорды непременно завтракают овсянкой.

— Что-то мне подсказывает, что это была не поваренная книга, — улыбнулся я. — Да и я пока еще не лорд.

Вздохнул и принялся за кашу, которая на вкус оказалась намного лучше, чем можно было ожидать по ее виду. Игнат сварил ее на молоке и щедро сдобрил сахаром и маслом. Черника подчеркивала молочную сладость еле заметной ягодной кислинкой.

Неплохо!

К каше прилагались отварные яйца, поджаренный хлеб с маслом и кофе. Игнат давно запомнил, что в кофе не надо класть сахар, так что обошлось без сюрпризов.

Я основательно перекусил и вышел на балкон с чашкой в руках. Небо над Невой розовело — я поднялся еще до рассвета. Стояла особенная утренняя тишина, которую еще не нарушил шум просыпающейся столицы. Только над рекой пронзительно вскрикивала неугомонная чайка.

Сегодня мы с дедом едем смотреть Мальчика!

Граф Толубеев, наконец-то, оформил родословную, и будет ждать нас в девять утра возле своей конюшни в Сосновке.

При мысли о предстоящей поездке меня охватило чувство приятного предвкушения. Прогулка летним утром по сосновому лесу — отличное занятие!

Я допил кофе, улыбнулся, глядя на розовые от восходящего солнца облака и вернулся в кухню.

— Я вам хлеба завернул, — сказал Игнат, протягивая мне горбушку, завернутую в чистую тряпицу.

— Думаешь, я успею проголодаться после такого плотного завтрака? — улыбнулся я.

— Это для коня, — объяснил Игнат. — Лошадки любят черный хлеб. Дадите коню, он вас и признает. Я хлеб солью посыпал, для коней это лучшее лакомство. И вот еще!

Он прибавил к хлебу чисто вымытую ярко-оранжевую морковку.

Я спустился вниз и принялся натягивать высокие сапоги из тонкой кожи. Обувь была непривычной, но удобной. В самом деле, не ехать же на конюшню в легких туфлях.

— Вы верхом-то раньше ездили, Александр Васильевич? — спросил Игнат, с тревогой глядя на мои сборы.

— Нет, — улыбнулся я.

— Если конь попадется норовистый, то упасть можете! — забеспокоился старик. — Так если падать будете, руки вперед не выставляйте. Катитесь клубком подальше от копыт. Глядишь, и не сломаете себе ничего.

— Откуда столько познаний? — улыбнулся я, глядя на пессимистично настроенного слугу.

— Я же из деревни, Александр Васильевич, — напомнил Игнат. — В детстве лошадей пас вместе с другими ребятишками. Ох, сколько раз с коня кубарем летел!

— Понятно, — рассмеялся я. — Не беспокойся. Мальчик — дорогой конь, для скачек. Кататься на нем по лесу я не стану.

— Вот и хорошо, — с облегчением одобрил слуга. — Но в аптеку за бинтами и примочками я все равно сбегаю.

— Сбегай, если так тебе будет спокойнее. Спасибо за завтрак, Игнат.

Мой низкий спортивный мобиль так и стоял возле калитки. Я полюбовался его плавными линиями и серебряной фигуркой ворона на капоте, провел ладонью по влажному от утреннего тумана металлу, а потом уселся за руль. Глубокое удобное кресло обхватило спину.

Вчера я немного прокатился по городу и сполна оценил уверенную мощь мобиля и глубокий басовитый рык его мотора.

Отличная машина!

Дед планировал, что мобили этой модели будут покупать молодые аристократы и дети богатых столичных купцов. Потому и подарил первый серийный экземпляр мне, чтобы узнать мое мнение. Я с улыбкой подумал, что Игорь Владимирович ничего не делает просто так, под влиянием минутного порыва. Но именно такое поведение лучше всего подходило главе влиятельного рода.

На лобовом стекле серебрились мелкие капли росы. Я смахнул их дворниками и завел мобиль. Мотор нетерпеливо фыркнул, и я неторопливо покатился по дорожке парка.

По договоренности с дедом я заехал за ним в его особняк на Фонтанке. Особняк находился в двух шагах от Летнего императорского дворца, так что Игорь Владимирович и император вполне могли по утрам здороваться друг с другом через высокую ограду. Это вызывало понятную зависть других влиятельных семейств.

Как-то дед рассказал мне, в какую цену ему обошелся участок земли в таком престижном месте. Когда я услышал сумму, то не выдержал и удивленно хмыкнул.

— Влияние дороже денег, Саша, — с улыбкой объяснил мне тогда Игорь Владимирович.

Он, как всегда был прав. Участок пытались перекупить у Игоря Владимировича дважды, причем давали цену чуть ли не вдвое большую. Но дед только улыбался, качая головой, и покупатели с досадой отступали.

Дед поджидал меня возле ворот. Как и я, он был одет в костюм для верховой езды и высокие черные сапоги.

— Как тебе мобиль, Саша? — спросил Игорь Владимирович, усаживаясь на пассажирское сиденье.

— Замечательная машина, — одобрил я. — Покупатели будут в восторге.

— Надеюсь, — кивнул дед. — Наши служащие уже подготовили первую партию для столичных богачей. А вторую будем отправлять в Англию, как только твой отец уладит формальности с таможней. В Лондоне таких машин и не видали.

— Меня сегодня Игнат накормил английским завтраком, — с улыбкой вспомнил я.

— Овсянкой? — усмехнулся дед. — Сочувствую. Мне как-то подали овсянку за королевским столом — королева Англии пригласила меня к завтраку. Пришлось есть и не морщиться.

— Наверное, королевский повар готовит кашу хуже Игната, — предположил я, на что дед весело рассмеялся.

— Как вы ужились с Игнатом? — отсмеявшись, спросил он. — Ты всерьез решил оставить его при себе?

— Да, — твердо кивнул я. — Уверен, лучшего слуги мне не найти.

— Я тоже так думаю, — одобрил дед. — И удивляюсь твоей рассудительности.

— Взрослею, наверное, — усмехнулся я, внимательно следя за дорогой.

В мобиле действовали магические технологии, которые позволяли ему устанавливать связь с водителем и выбирать скорость в зависимости от его навыков. Это происходило настолько деликатно, что даже не чувствовалось. Полное впечатление, что мобиль сам едет туда, куда тебе надо. Оставалось только поворачивать руль и наслаждаться поездкой.

— Вы хотели о чем-то поговорить со мной, Игорь Владимирович, — напомнил я.

— Да, — кивнул дед, задумчиво глядя на парадные фасады Городового острова. — Ты же знаешь, что мы с Владимиром Гораздовым договорились о совместной работе?

— Конечно, помню.

Владимир Гораздов был одним из самых талантливых артефакторов столицы. Несколько дней назад мне довелось выручить его из неприятной истории. Из мастерской Гораздова украли уникальный артефакт, над которым он работал. Мне удалось найти вора и вернуть артефакт.

А еще дочь Гораздова собиралась выйти замуж за моего отца.

— Я предложил Владимиру выбрать подходящий участок для будущих мастерских, — продолжал дед. — Ему приглянулись бывшие алхимические лаборатории на Левом берегу. Ты наверняка их видел — они неподалеку от Каменного острова.

— Видел, — согласился я, вспомнив низкие угрюмые корпуса из закопченного красного кирпича и высокую трубу. Ее было отлично видно с пляжа Каменного острова.

— Полвека назад эти мастерские принадлежали графу Павелецкому, — сказал Игорь Владимирович. — Но граф разорился, и участок выкупил у его наследников купец Сойкин. Мастерские он так и не восстановил, они стоят заброшенными. Я предложил Сойкину хорошую цену за участок.

— Да, Гораздов говорил мне, что хотел бы устроить мастерские именно там, — улыбнулся я. — Так вы сговорились с Сойкиным?

— В том-то и дело, что нет, — нахмурился дед. — Купец наотрез отказался продавать участок. Я немного повысил цену, но это не помогло.

— Случается, — хмыкнул я. — А как он объяснил свой отказ?

— Никак не объяснил. При встрече со мной Сойкин был очень предупредителен, но твердо сказал, что участок не продается. У него на эту землю какие-то планы.

— Вы хотите, чтобы я узнал, что он затеял? — напрямик спросил я.

— Мне было бы любопытно, — признал дед. — Но я не стану обращаться к тебе с подобной просьбой. В конце концов, у меня есть свои люди, которые могут все разузнать. Для мастерских Гораздова я подберу другой участок. Уверен, мы с Владимиром сумеем договориться. Саша, я прошу тебя просто подумать об этом деле, а потом поделиться со мной своими мыслями. Это не слишком обременительная просьба?

— Не слишком, — улыбнулся я. — В самый раз.

Мы пересекли по мосту правый рукав Невы и выехали на дорогу, которая вела в сторону Выборга. Здесь столица заканчивалась. Плотная городская застройка уступила место небольшим особнякам, которые прятались в зелени фруктовых садов. Затем по обеим сторонам дороги потянулись бесконечные луга, на которых паслись печальные рыжие и белые коровы. Вдалеке виднелись плоские крыши пригородных ферм. С них на рынки столицы попадало свежее молоко, творог, сыр, сметана и мясо.

Все, что нужно для того, чтобы почтенные горожане чувствовали себя сыто и спокойно.

Далеко впереди синей полоской темнел лес. Это и была Сосновка, где находились конюшни графа Толубеева.

Наш мобиль миновал россыпь аккуратных деревенских домиков, которые жались к опушке соснового леса. А потом я свернул на узкую лесную дорогу и аккуратно поехал по утрамбованному песку, из которого тут и там выглядывали толстые корни могучих деревьев. Мобиль переваливался на них, словно могучая черепаха.

Игорь Владимирович внимательно прислушивался к сытому урчанию мотора. Подвеска даже не скрипнула, и дед довольно кивнул.

— Отличная машина получилась.

Дорога привела нас к узкому мостику через ручей, который журчал в глубоком овраге. Возле мостика стоял пустой мобиль — наверное, граф Толубеев приехал заранее и уже поджидал нас.

Проехать по мосту было невозможно, так что мы оставили свой мобиль рядом с мобилем графа Толубеева и пошли пешком. Трость деда уверенно постукивала по доскам настила.

На середине моста я остановился и поглядел вниз через перила. Ручей был почти незаметен в густых зарослях лопухов, слышалось только журчание быстро текущей воды. Из оврага тянуло сырой свежестью, тихо зудели неугомонные комары, которых летнее солнце загнало в лесную тень.

— Хорошо здесь, — светло улыбаясь, сказал Игорь Владимирович. — Давненько я не выбирался из столицы. Все дела, суета.

За мостом мы встретили местного охранника — сурово насупившегося парнишку лет семнадцати. Он окинул нас строгим вопросительным взглядом и шмыгнул носом.

— Граф Толубеев нас ждет, — улыбнулся я.

— Я провожу, — кивнул парнишка. — У нас тут строго, без сопровождающего ходить нельзя.

— Любопытные донимают? — поинтересовался я.

— Хуже, — ответил парнишка. — Газетчики так и шныряют. Вы же знаете, какие у его сиятельства лошади? Самые знаменитые кони в столице. Сколько они скачек выиграли! Вот шпионы и толкутся вокруг конюшни, все хотят разузнать — как лошади себя чувствуют, не захромала ли какая, не заболел ли наездник.

Тропинка привела нас к высокому сплошному забору. Подойдя к нему, я почувствовал в воздухе напряжение — это работали охранные магические плетения. Дед тоже ощутил их и довольно кивнул:

— Охрана у графа на высоте. Бережет своих лошадок. Но и устроить такое хозяйство стоит немалых денег. Понимаю, почему Толубеев взял кредит в Уральском банке.

— Давеча один газетчик на сосну влез, чтобы Мальчика высмотреть, — продолжал наш провожатый, отпирая тяжелым ключом калитку в заборе. — Так еле согнали его оттуда. Пришлось собаками травить.

— Может, он потому и не слезал с дерева, что вы на него собак спустили? — со смехом предположил я.

— А нечего тут выглядывать, — сурово ответил парнишка и снова шмыгнул носом.

Широкое пространство за забором было полностью расчищено от деревьев и засеяно травой. Центральное место занимал широкий тренировочный круг. На кругу конюх в заляпанном грязью комбинезоне гонял легкой рысью белую лошадь с темной гривой. В левой руке конюх держал конец длинной кожаной веревки, пристегнутой к уздечке лошади, а в правой — короткий хлыст. Изредка он щелкал хлыстом по голенищу сапога, подбадривая лошадь.

Земля внутри круга была истоптана лошадиными копытами. Кое-где лошади вымесили ее до грязи, но эти места были заботливо присыпаны свежим песком. Справа за кругом находились длинные деревянные конюшни, ветер нес оттуда сладковатый и резкий запах лошадиного навоза.

А слева я увидел двухэтажный коттедж с широким балконом, выходящим на тренировочный круг. Коттедж был оштукатурен и выкрашен белой краской.

— Его сиятельство ждет вас в конторе тренера, — подсказал нам парнишка, указывая на коттедж.

Очевидно, граф Толубеев увидел нас в окно. Когда мы с Игорем Владимировичем подошли к коттеджу, владелец конюшен вышел нам навстречу.

— Очень рад видеть вас, ваше сиятельство! — сказал он, пожимая руку Игоря Владимировича.

Затем Толубеев повернулся ко мне:

— Александр Васильевич, добро пожаловать! Не устаю благодарить вас за своевременную помощь.

— Пустяки, Алексей Дмитриевич, — с улыбкой ответил я.

— Значит, выбрались взглянуть на Мальчика? — весело спросил Толубеев. — Покажем, покажем! Но сначала подпишем дарственную, и я передам вам копию родословной.

Когда граф говорил о лошадях, его глаза горели детским восторгом. Было видно, что лошади для него не просто увлечение, а дело всей жизни.

Мы с Игорем Владимировичем не стали возражать и вслед за Толубеевым поднялись по деревянной лестнице на второй этаж коттеджа, где находилась контора тренера.

Обставлена она была просто — широкий письменный стол боком к окну, а перед ним кресла для посетителей. В углу стоял шкаф со стеклянными дверцами, за которыми поблескивали бутылки.

Вдоль стен тянулись длинные узкие полки, на которых заботливой рукой были расставлены позолоченные, серебряные и бронзовые кубки всех форм и размеров. Отдельно висели многочисленные медали, некоторые из них были величиной с десертную тарелку.

— Сколько же скачек выиграли ваши лошади? — удивленно спросил я.

— Много, Александр Васильевич, — довольно ответил граф Толубеев. — Эти медали не только за гонки. Вот эта — с выставки в Париже, я в прошлом году возил туда трех лошадей. Не поверите — французские заводчики чуть не передрались за право купить их. Удачно съездил, вернулся с хорошей прибылью.

— Выходит, разведение лошадей это не только увлечение, но и прибыльное дело, — понял я.

— Конечно, Александр Васильевич!

Граф Толубеев весело рассмеялся.

— Многие думают, что я сумасброд, вкладываю деньги чуть ли не в навоз. Уверяю вас, это совершенно не так! Хотя, навоз тоже хорошо продается, окрестные фермеры не дадут соврать.

Он повернулся к моему деду.

— Игорь Владимирович, вы бы не хотели вложить часть своих капиталов в мою конюшню? Я готов с цифрами в руках доказать, что в убытке вы не останетесь.

Я незаметно улыбнулся. Вот и причина, по которой граф Толубеев так настойчиво зазывал нас посмотреть его владения. Он надеялся на финансовое вливание от рода Воронцовых. Кажется, несмотря на его увлеченность, Алексей Дмитриевич был вполне деловым человеком.

— Я подумаю об этом, — вежливо ответил дед.

Но я заметил, что в его глазах промелькнул огонек искреннего интереса.

— Итак, к делу! — торжественно сказал Толубеев.

Он достал из ящика стола документ и протянул его мне.

— Александр Васильевич, вот дарственная на Мальчика. Составлена безупречно, я не поскупился на услуги лучшего нотариуса. Этот документ полностью передает вам право владения. Вы также можете заявлять Мальчика на скачки от своего имени. Вам остается только поставить вашу подпись.

— А когда ближайшие скачки? — спросил я, внимательно вчитываясь в хитросплетения юридических терминов.

— Через неделю, — довольно рассмеялся граф Толубеев. — Мальчик полностью готов к ним, и я заявил его на эту скачку еще месяц назад. Разумеется, теперь решение за вами. Но я не вижу никакой причины отменять заявку. Мальчик — один из претендентов на победу.

— Значит, пусть бежит, — улыбнулся я и передал дарственную деду. — Взгляните, Игорь Владимирович!

Дед быстро пробежал взглядом страницы и довольно кивнул:

— Все верно. У вас отличный нотариус, Алексей Дмитриевич.

Граф Толубеев протянул мне еще одну бумагу.

— Вот копия родословной, она тоже заверена у нотариуса.

Я вчитался в список предков жеребца. Там были чемпионы, призеры, участники и победители выставок во всех уголках света.

— Мальчик — один из потомков знаменитого Огнедышащего, — подсказал мне граф Толубеев. — Вы слышали про Огнедышащего?

Я покачал головой:

— Нет.

— Тогда обязательно прочтите в архиве копии газетных статей того времени и отчеты о скачках. Уверяю, вы не пожалеете о потраченном времени.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — улыбнулся я.

— Что ж, мой долг чести выполнен, — кивнул граф Толубеев. — Думаю, это надо отметить!

Он открыл дверцы шкафа и достал высокую бутылку темного стекла и три бокала. Я отказался, тогда Толубеев налил себе и Игорю Владимировичу. Пригубил напиток, поставил бокал на стол и улыбнулся:

— А теперь приглашаю вас взглянуть на вашу первую скаковую лошадь. Ефим, принимай новых клиентов!

На зов Толубеева из боковой двери вышел невысокий широкоплечий человек средних лет. Видно, он по приказу графа дожидался окончания разговора в соседней комнате.

Человек был очень крепким, словно его отлили из металла. На румяном лице воинственно топорщились длинные светлые усы. Он был одет в клетчатый пиджак, а брюки заправил в высокие сапоги с отворотами. На голенищах сапог налипли комочки грязи.

— Мой тренер Ефим Никанорович Нагайцев, — представил его Толубеев. — Ефим, это господа Воронцовы — новые владельцы Мальчика.

— Добрый день, господа! — коротко поклонился Нагайцев. — Рад знакомству.

— Покажи нам Мальчика, Ефим, — улыбнулся граф Толубеев.

— Прошу за мной, — пригласил тренер и первым пошел к двери.

— Ефим — строгий тренер, — сказал Толубеев, спускаясь вслед за Нагайцевым. — Лошади у него всегда в порядке, конюхи по струнке ходят. Лучшие наездники считают за счастье скакать на наших лошадях. Прямо скажу, конюшня не бедствует. Призовых от скачек хватает, чтобы поддерживать все в полном порядке. В этом году хочу пристроить новый корпус и взять еще десяток жеребят. Уверен, эти вложения окупятся буквально за год-два.

Граф Толубеев многозначительно посмотрел на нас.

— Я ведь не только заявляю лошадей на скачки, — сказал он, когда мы шли через тренировочный круг к конюшне. — Я их развожу. И надеюсь сделать свой завод лучшим в Империи.

Игорь Владимирович внимательно слушал графа.

— Но об этом позже, — оборвал сам себя Толубеев, придерживая широкую дверь конюшни. — Прошу!

В конюшне было светло. Солнечный свет падал через длинные узкие окошки на засыпанный свежими опилками пол длинного коридора, в который выходили решетчатые двери загородок. Кажется, эти помещения назывались денниками, но я мог и ошибаться.

Пахло деревом, сеном и живыми существами. Не знаю, как передать характерный запах лошадей. Но он был скорее, приятным, чем нет. Было в нем что-то уютное, надежное.

Одна из лошадей, заинтересовавшись нами, вытянула шею над низкой загородкой своего стойла. На меня доверчиво уставился карий глаз величиной с крупную сливу.

— Звездочка, — ласково улыбнулся граф Толубеев и потрепал лошадь по морде.

Вслед за графом мы прошли по коридору и остановились возле одного из денников.

— А вот и Мальчик, — сказал Толубеев.

Я с любопытством взглянул через перегородку и замер от удивления. В узком стойле стояла тощая лошадь грязно-бурой масти. Ее ребра выпирали под шкурой, а взгляд был печален.

Этот конь был совершенно не похож на будущего чемпиона скачек.

— Алексей Дмитриевич, вы уверены, что это Мальчик? — спросил я.

Глава 2

Граф Толубеев заглянул в денник, покраснел от возмущения и набросился на тренера Нагайцева:

— Ефим, я же велел тебе приготовить Мальчика к показу! Что ж ты меня так подводишь?

Нагайцев с досадой закусил губу:

— Виноват, ваше сиятельство! Я сыну велел напоить его зельем, да парень, видно забыл. Сию минуту!

Тренер сердито нахмурился, посылая кому-то мысленный зов. По его выражению лица нетрудно было понять, что он решил устроить адресату хорошую взбучку.

Не прошло и минуты, как дверь конюшни распахнулась, и в коридор вбежал тот самый паренек, что встретил нас с Игорем Владимировичем у моста.

Роскошные усы тренера сердито задрожали.

— Ты где пропадаешь, оболтус? — накинулся он на парня. — Господа приехали коня смотреть, а ты его в порядок не привел! Где зелье?

Он побагровел и бесцеремонно схватил парня за шиворот.

— Где зелье, я тебя спрашиваю?

— Да вот оно! — вырвавшись, выкрикнул парнишка.

И сунул отцу небольшой стеклянный флакон.

— Почему ты не подготовил Мальчика? — продолжал орать тренер.

— Потому что газетчики вокруг шастают! — отбрил парень. — Сейчас вот еще одного в лесу видел. А если кто из них в конюшню пролезет и увидит, в каком деннике Мальчик стоит? Сейчас все сделаю, господам всего то и надо минуту подождать.

— Прочь с глаз моих, — гневно отмахнулся Нагайцев. — Я сам.

Парень бросил на нас взгляд, по которому я понял, что он вовсе не чувствует себя виноватым. Тем временем Нагайцев отодвинул защелку, запиравшую денник и легко открыл тяжелую створку.

— Мальчик! — позвал он, подходя к деревянной поилке, которая стояла на полу.

Несуразный конь дернул ухом, и взгляд его стал еще печальнее, чем минуту назад. Казалось, несчастное животное стыдится своего жалкого вида.

Тренер открутил пробку и вылил содержимое пузырька в поилку.

— Пей, Мальчик, — ласково приговаривал он.

Конь нехотя потянулся к воде. Опустил в нее морду по самые ноздри и зашлепал мягкими губами. Я смотрел во все глаза, с недоумением ожидая — что произойдет.

На мгновение мне показалось, что у меня задвоилось в глазах. Так бывает, когда долго смотришь себе под нос, а потом переведешь взгляд на какой-нибудь далекий предмет.

Но все очертания оставались четкими — решетчатые двери, кормушка с мягким сеном, поилка.

Менялся только конь. На секунду он превратился в мутное бурое пятно, которое не имело ни определенного цвета, ни обличья. А потом я увидел совсем другого коня.

Передо мной стоял высокий тонконогий красавец темной масти с рыжими подпалинами по впалому животу. Изменился и взгляд коня, и его осанка. Гордое животное ничем не напоминало недавнего тощего заморыша.

— Что за чудеса? — удивился я.

— Зелье преображения, — небрежно объяснил Толубеев. — Газетчики нас, и в самом деле, донимают. Лезут в каждую щель, как мыши. Вот и приходится прятать лучших лошадей на самом видном месте. Ефим покупает это зелье только у проверенного поставщика, оно совершенно безвредно для лошадей.

Конь переступил с ноги на ногу, вскинул голову и тихо заржал.

— Можно его погладить? — спросил я.

Тренер Нагайцев сурово нахмурился, но отказать не посмел. Хотя, по его взгляду было понятно, что он с неохотой подпускает к лошадям даже их владельцев.

Я подошел к коню и провел ладонью по его боку, чувствуя, как под тонкой кожей сокращаются сильные мышцы. Лошадиная шерсть была мягкой и шелковистой.

Чудо, а не конь!

Мальчик словно услышал мою мысленную похвалу и потянулся мордой к моему карману.

Конечно! Не похвалу он услышал, а учуял хлеб, который заботливо припас для него Игнат и дал мне с собой.

Я достал из кармана сверток и развернул тряпицу.

— Не положено, ваше сиятельство, — ворчливо сказал Нагайцев.

— Это же просто хлеб с солью, — удивился я. — У меня еще морковка есть.

Нагайцев недоверчиво взял хлеб из моих рук. Внимательно обнюхал его и даже ковырнул пальцем. Потом с неохотой вернул хлеб мне.

— Сами понимаете, ваше сиятельство, — оправдываясь, сказал он. — Ответственность на мне, так что я должен все проверять.

— Понимаю, и благодарю вас за бдительность, — с улыбкой кивнул я.

А потом протянул хлеб Мальчику.

— На ладони подавайте, — успел предупредить меня граф Толубеев.

И в самом деле, зубы у коня большие и крепкие — вмиг отхватит пальцы вместе с горбушкой.

Мальчик осторожно обнюхал хлеб, деликатно взял его губами и принялся жевать, чуть запрокидывая голову. Прожевал и выжидательно посмотрел на меня.

— Еще хочешь? — спросил я, чувствуя, как лицо поневоле расплывается в счастливой улыбке.

Конь кивнул, как будто понял мои слова. Затем потянулся ко мне и негромко фыркнул мне в самое ухо. Воздух защекотал шею.

— Признал вас, — улыбнулся граф Толубеев.

— Игорь Владимирович, идите сюда, — позвал я. — Познакомьтесь с нашей совместной собственностью. Она великолепна — собственность, имею в виду.

Дед решительно вошел в денник, взял у меня морковку и протянул коню. Мальчик снова повторил ритуал обнюхивания и вкусно захрумкал морковкой.

А я глядел на улыбающегося деда.

— Как ты догадался взять с собой угощение для коня? — спросил он.

— Игнат подсказал, — признался я.

И твердо заявил Нагайцеву:

— Выведите Мальчика на улицу. Я хочу посмотреть на него при дневном свете.

— Мы тренируем Мальчика только по ночам или ранним утром, — заспорил тренер.

Но быстро сдался и снял с гвоздя сбрую. Умело надел ее на коня и протянул мне конец длинного кожаного повода.

— Прошу! Только держите крепче, не выпустите.

Я повел Мальчика по длинному коридору. Копыта коня мягко ступали по опилкам совсем рядом с моими ногами. Совершенно незнакомое ощущение. Конь намного сильнее человека, стоит ему захотеть, и он без усилий вырвется из моих рук. Но Мальчик послушно шел рядом со мной.

Я вывел его на улицу и шагом провел вдоль тренировочного круга. Конь косил любопытным глазом в мою сторону, изредка тихо фыркая.

— Хочешь побегать? — спросил я. — Попрошу тренера, чтобы он дал тебе размяться сегодня ночью.

Мы с конем вернулись к дверям конюшни, и я передал повод Нагайцеву. Он сразу же увел Мальчика внутрь с таким же облегчением, с каким скупец прячет свое золото в дальний сундук.

— Вам понравилось? — с улыбкой спросил граф Толубеев.

— Очень, — не стал скрывать я.

— Это золото, а не конь, — убежденно сказал граф. — Причем, в буквальном смысле слова. Уже через год Мальчик станет отличным производителем. Об этом я и хотел с вами поговорить.

Я предоставил Игорю Владимировичу право вести переговоры с графом Толубеевым. В конце концов, у моего деда огромный опыт в таких делах и стальная хватка. Так что затею Толубеева он разберет досконально, и род Воронцовых, как всегда, останется с прибылью.

А я приотстал на несколько шагов и просто наслаждался отдыхом на природе. Удивительное дело — я живу посреди парка, но нечасто гуляю просто вот так, без какой-то определенной цели.

А еще я никогда не думал, что быть владельцем настоящей скаковой лошади — такое удовольствие. Теперь я с нетерпением ждал скачек, которые, по словам графа, состоятся уже скоро. Непременно приду поболеть за Мальчика.

Граф Толубеев проводил нас по мосту до самого мобиля.

— Заезжайте в любое время, — пригласил он. — Ефим всегда здесь, он и живет при конюшне.

— Благодарю вас, — ответил я.

Судя по довольному выражению на лице Игоря Владимировича, они с графом Толубеевым отлично поладили. Посвящать меня в подробности дед не стал, он отлично знал, что я не большой любитель деловых переговоров. Лишь коротко заметил, что предложение графа очень интересное и обещает хороший доход. Который мы с дедом, как совладельцы Мальчика, разумеется, поделим пополам.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я. — Деньги никогда не бывают лишними.

Мобиль медленно переваливался на ухабах узкой лесной дороги. Любопытная белка стремительно взлетела по сосновому стволу и спряталась за веткой, сердито сверкая глазом — урчание мотора напугало зверька.

У самого выезда на шоссе стоял еще один мобиль — недорогая и простая машина, которую мог позволить себе почти любой столичный житель. Мобиль печально наклонился на один бок, оба его колеса были спущены.

Вокруг мобиля с растерянным видом прохаживался человек, чем-то похожий на белку. У него была круглая голова с зачесанными назад волосами, и такие острые черты лица, словно их рисовали хорошо отточенным карандашом. Человек был одет в серый костюм, который обтягивал его худую фигуру, и почему-то носил ярко-красный галстук.

Заметив нас, человек повел себя странно. Он быстро забежал за свой мобиль и даже присел, словно надеялся спрятаться. Но почти сразу сообразил, что я его вижу. Тогда он наклонился и сделал вид, словно поднимает что-то с земли. При этом человек старательно не обращал на нас внимания.

Мне стало смешно. Похоже, это был один из настырных газетчиков, которые по словам тренера Нагайцева так и шныряли вокруг конюшни. Наверняка он тоже что-то высматривал, а в это время кое-кто проколол колеса его мобиля.

Я даже предполагал, кто именно это сделал. Сынишка тренера, больше некому.

Я притормозил мобиль и вежливо осведомился, могу ли я чем-то помочь.

Человек выпрямился и растерянно посмотрел на меня.

— Вам нужна помощь? — повторил я.

— Нет, благодарю!

Похожий на белку человек энергично замотал головой и замахал руками.

— Все в порядке, уверяю вас. Я просто на минуту остановился.

— Вы очень удачно сделали остановку, — улыбнулся я. — У вас проколоты сразу два колеса, ездить на таком мобиле небезопасно.

— А я и не заметил, — не моргнув глазом, соврал человек.

Своего имени он не назвал, поэтому и я не спешил представляться.

— Подвезти вас до города? — спросил я.

— Не нужно, — отказался человек. — Я уже вызвал механика.

— Значит, все же заметили поломку? — усмехнулся я.

Человек ничего не ответил и покраснел от досады. Выезжая на шоссе, я видел, что он проводил нас недовольным взглядом.

До столицы мы добрались быстро и без приключений. Мотор довольно рычал, когда я прибавлял газу, ветер свистел в ушах. А Игорь Владимирович довольно щурился, зажав трость между коленей — он обожал быструю езду.

Я отвез деда домой, а сам поехал на Каменный остров, собираясь спокойно пообедать дома. Волшебные трактиры — это замечательно, вот только иногда хочется уютной домашней обстановки.

Попрощавшись с Игорем Владимировичем, я послал зов Игнату и попросил заказать обед из «Румяного поросенка» — по субботам у них бывали изумительные жареные перепела.

— Александр Васильевич, а в саду новая пристройка появилась, — растерянно сообщил Игнат. — Только что. Я вышел клубнику полить, а она стоит.

Ничего себе!

Мой дом опять приготовил мне какой-то сюрприз.

— Сейчас я приеду, и мы вместе разберемся, — с улыбкой пообещал я и прибавил скорости.

Иначе можно и лопнуть от любопытства.

Пристройка, о которой говорил Игнат, оказалась гаражом. Основательное строение с широкими воротами. Мобиль прекрасно поместился в гараж, и еще осталось достаточно свободного места.

В дальнем углу я заметил железную лестницу, которая вела на второй этаж. Поднялся по ней и обнаружил под самой крышей небольшую, но уютную комнату с ванной и двумя окнами, выходящими в парк.

Дом явно намекал, что мне нужно нанять толкового механика-артефактора. Я улыбнулся такой заботе. Она совершенно не тяготила, потому что был почти незаметной и совершенно не навязчивой — я всегда мог выбирать, последовать совету дома, или нет.

Гараж выглядел настолько уютно, что мне самому на минуту захотелось обустроить его, чтобы проводить здесь свободное время. В магическом устройстве мобиля, я совершенно не разбирался, но разве дело в этом?

Вот только свободного времени катастрофически не хватало.

Поэтому я ограничился тем, что послал зов знакомому хозяину скобяной лавки и попросил прислать с курьером надежный замок на ворота гаража. Хозяин пообещал выбрать самый лучший и доставить в течение часа.

Удобная штука — мысленная связь!

— Обед привезли, Александр Васильевич! — сообщил Игнат, с любопытством заглядывая в гараж. — Накрывать на стол?

— Накрывай, — кивнул я.

И вот в эту минуту мысленная связь продемонстрировала мне свою оборотную, не такую удобную сторону. Ведь зов можно не только послать, но и получить.

— Добрый день, господин Тайновидец! — прозвучал в моей голове голос начальника Тайной службы Никиты Михайловича Зотова. — Вы можете уделить мне минуту?

— Конечно, Никита Михайлович, — ответил я. — Что у вас произошло?

— Вы уже читали утренние газеты?

— Еще нет. Как раз собирался ознакомиться с новостями за обедом. С утра я был в отъезде и только что вернулся.

Таким деликатным образом я дал Зотову понять, что не настроен на долгие задушевные разговоры о пустяках. Но Зотов, как ни в чем не бывало, тянул паузу — кажется, в нем пропадал великий артист.

— Вы счастливчик, Александр Васильевич, — заметил он. — Живете себе на Каменном острове совершенно беззаботной жизнью. А столица, между тем, уже несколько часов сходит с ума.

— Да что случилось-то? — изумился я, сгорая от любопытства. — Стихийное бедствие, исчезновение магии?

— Вчера поздно вечером возле Старого Театра прохожие видели ящера. Он был ростом с человека, покрыт чешуей, щелкал зубами и быстро скрылся в проходных дворах.

— У Старого Театра? — удивился я. — В центре города?

— Вот именно, — подтвердил Зотов. — Вам интересно?

Я прислушался к своему дару Тайновидца. Дар словно этого и ждал — я ощутил толчок в груди, справа от сердца.

— Интересно, — признал я. — А перед тем, как увидеть ящера, прохожие плотно поужинали в трактире?

— Нет, — рассмеялся Зотов. — Почтенная семейная пара выгуливала собачку, когда из темноты выскочило это страшилище. Между прочим, собачку пришлось показать целителям — у нее нервное потрясение.

— А хозяева? — расплываясь в улыбке, поинтересовался я.

— У них нервы оказались покрепче. Свидетельница, мадам Котова так кричала на полицейских, что они были вынуждены принять ее заявление.

— Вынуждены? — еще шире улыбнулся я. — Узнаю нашу доблестную полицию. Они осмотрели место происшествия?

— Осмотрели, но ничего не нашли. По их словам, там было темно.

— Вечером возле театра не горели фонари? — снова удивился я.

— Ящера видели в сквере за зданием театра.

Дар опять напомнил о себе нетерпеливым толчком в груди. Надо же, чешуйчатый ящер посреди столицы!

Было в этом забавном происшествии что-то любопытное.

— Еду, — вслух сказал я. — Встретимся в сквере у театра.

— Благодарю вас, Александр Васильевич, — ответил Зотов. — Дело кажется пустяковым, но в нем надо разобраться, как можно быстрее. Государь, знаете ли, тоже читает газеты. Так что, встретимся возле театра.

Игнат понял, что я с кем-то мысленно разговариваю. Лицо старика вытянулось от огорчения.

— Опять на весь день уйдете голодным, ваше сиятельство? — проворчал он.

— Не переживай за меня, Игнат, — улыбнулся я. — Пообедаю в каком-нибудь трактире. А перепелов прибережем на ужин.

Я не стал выгонять мобиль из гаража. Никогда не знаешь, куда меня заведут поиски очередной магической разгадки. А бросать подаренный дедом мобиль на улице без присмотра мне совершенно не хотелось.

Так что я прикрыл ворота гаража и по тропинке вдоль речного берега отправился к обзорной площадке. Возле нее частенько скучали в ожидании пассажира свободные извозчики.

Глава 3

Старый Театр находился на Солнечной площади. Здание, облицованное серым гранитом, густо оплетал ярко-зеленый плющ. До Смуты особняк принадлежал князьям Гостомысловым, а представления давали прямо на площади. По слухам, в них участвовали тролли из гостомысловских каменоломен и живые драконы.

Потом эти же тролли штурмовали Императорский дворец на Петровском острове, но были уничтожены союзными войсками.

Мятежных дворян казнили или выслали за пределы Империи. Выщербленную тяжелыми лапами троллей площадь вымостили янтарными камнями и назвали Солнечной. Магию высоких рангов запретили под страхом смертной казни. А в роскошном княжеском особняке устроили театр.

На ступеньках театра зевал в рукав швейцар в ярко-красном мундире с золотыми эполетами. Он выглядел важно, точно военный министр. На нас швейцар даже не взглянул — публика собиралась в театр только вечером.

— Сквер находится позади театра, — сказал мне Зотов.

Он поджидал меня, нетерпеливо прохаживаясь возле своего мобиля — черного, с хищными обводами.

Проходя по площади, я не удержался и зацепил пальцами упругий стебель плюща. На сером камне под широкими листьями чернела старая подпалина.

Похоже, слухи не врали. На этой площади когда-то резвились драконы.

Сквер оказался старым дворцовым парком и вплотную примыкал к задней стене театра. За кронами деревьев маячила круглая крыша летнего кафе. А на песчаной дорожке, ведущей к распахнутым чугунным воротам, нас поджидал полицейский следователь Степан Богданович Прудников. С ним был помощник следователя Миша Кожемяко и двое городовых.

Увидев Мишу, я радостно улыбнулся. Мы вместе учились в императорском магическом лицее и до сих пор дружили. Миша был похож на своего былинного предка — такой же плечистый и светловолосый, с наивным взглядом голубых глаз.

Мечта столичных барышень!

— Как служба? — весело спросил я, крепко пожимая руку Миши.

Миша виновато оглянулся на Прудникова.

— Дел невпроворот, — пожаловался он. — Город готовится к карнавалу. На площадях и мостах днем и ночью идут представления. Карманники съехались со всей Империи, городовые сбились с ног. А тут еще эта дикая сплетня про ящера.

— Вот именно! — кивнул Прудников, воинственно сверкая круглыми стеклами очков. — Дикая сплетня, лучше и не скажешь!

Он был невысоким и полным, и смотрел на Зотова снизу вверх, гордо задирая округлый подбородок.

— С каких пор тайная служба интересуется городскими слухами, Никита Михайлович? Да еще и привлекает к расследованию тайновидцев?

— С тех самых пор, как эти слухи появляются в городских газетах, Степан Богданович, — спокойно ответил Зотов. — Вы осмотрели сквер?

Прудников снял очки и яростно протер стекла носовым платком.

— Мы только что приехали.

— Тогда давайте займемся делом.

Прудников недовольно кивнул городовым:

— Осмотрите здесь все. Господин Кожемяко, подготовьте протокол осмотра места происшествия.

Миша послушно достал из кожаной папки чистый лист бумаги.

А я медленно обвел взглядом деревья и клумбы сквера.

За высокой оградой с позолоченными пиками я увидел тихую улицу. В примыкающих друг к другу домах чернели арки подворотен.

Улица Лунных Фонарей, вспомнил я. И даже разглядел уличный фонарь, положий на молочно-белую луну. Сейчас фонарь не горел.

Мой магический Дар снова встрепенулся, и я почувствовал охотничий азарт.

— Ящер побежал в ту сторону? — спросил я полицейского следователя.

— Да откуда я знаю, — скривился Прудников. — Эти свидетели толком ничего не сказали. Твердили про зубастую пасть, про кривые когти. Привиделось им, вот и все.

Почти не слушая его, я продолжал внимательно осматривать сквер.

В дальнем углу ограды я заметил калитку, которая выходила на улицу Лунных Фонарей. В сторону калитки вела песчаная дорожка, но она делала крюк, огибая небольшой пруд в середине сквера, заросший белыми кувшинками.

Я пошел напрямик к калитке. Между мной и оградой была большая клумба, усыпанная сине-фиолетовыми цветами. На одном из цветков, сложив крылья, грелась на солнце большая зеленая бабочка.

Зотов и Прудников молча шли за мной.

Дар коротко стукнул в грудную клетку.

— Это мне тоже привиделось? — насмешливо спросил я Прудникова, показывая на клумбу.

На рыхлой земле виднелся глубокий отпечаток звериной лапы с тремя пальцами.

Испуганная моим движением бабочка взмахнула крыльями и улетела.

Прудников озадаченно снял очки и снова принялся протирать стекла.

— Ночью темно было, — невыразительным голосом сказал он. — Вот и не заметили след.

Степан Богданович покрутил головой, как будто его короткой шее стало тесно в вороте мундира. Потом решительно кивнул Мише:

— Господин Кожемяко, позовите сюда городовых. Пусть внимательно осмотрят траву от этой клумбы до той калитки. А вы измерьте и зарисуйте след.

— Слушаюсь, господин следователь, — послушно ответил Миша.

— Не нужно, — неожиданно вмешался Зотов.

Он присел на корточки возле клумбы и поднес длинную ладонь к следу. Задумчиво пошевелил губами, что-то прикидывая в уме.

— Ростом с человека, не меньше. И точно не иллюзия — след глубокий. А когтищи-то какие! Я вызову нашего эксперта.

— Как хотите, — с облегчением пробормотал Прудников. — Нам меньше работы.

Зотов легко поднялся и посмотрел на меня.

— Что думаете, господин тайновидец? Тварь пробежала через сквер, напугала свидетелей и скрылась в одной из подворотен? Может быть, нам обыскать дворы?

— Да эти дворы тянутся отсюда до самой городской стены, — возразил Прудников. — И везде арки, проходные подъезды. Чтобы их обыскать, не одна неделя потребуется.

— Думаю, есть другой способ, — улыбнулся я, глядя на заднюю стену театра.

В ней виднелась узкая дверь, окованная железом. Над дверью нависал небольшой козырек, а рядом пристроился одинокий фонарь.

— Как думаете, что это?

— Служебный выход, — пожал плечами Зотов.

— Вот именно, — усмехнулся я. — Господин следователь, в какое время свидетели видели ящера?

— Около полуночи, — скучным голосом ответил Прудников.

— Значит, в театре еще шел спектакль.

— Вы думаете, это мог быть один из артистов? — догадался Зотов.

— Артисты часто используют зелья превращения вместо грима, — кивнул я. — Думаю, начать надо именно с театра.

— Точно! — просиял Прудников. — Кто-то из артистов решил подшутить над прохожими, вот и все. Господин Кожемяко, немедленно допросите персонал театра и найдите этого шутника. На крыльце я видел швейцара — начните с него. Запишите все показания, чтобы преступник потом не отвертелся.

— Не будем делать поспешные выводы, — поморщился Зотов. — Раз уж мы все здесь, поговорим с персоналом театра вместе.

— Для чего? — изумился Степан Богданович. — Мой помощник прекрасно справится, уверяю вас.

Взгляд начальника тайной службы похолодел.

— Это приказ, господин следователь, — ледяным тоном ответил он. — Вы, и ваш помощник идите с нами, а городовые пусть дождутся эксперта.

Зотов посмотрел на меня.

— Александр Васильевич, вы не откажетесь и дальше помочь в расследовании?

— Не откажусь, — улыбнулся я.

И посмотрел на часы. Три часа у меня есть, отлично.

Следователь хотел еще что-то сказать, но Зотов легким движением ладони остановил его. Послал зов эксперту — я понял это по отсутствующему выражению его лица — выслушал ответ и кивнул нам:

— Эксперт уже выехал. Идемте, господа!

* * *

— Господин Кастеллано изволит отдыхать! — отважно заявил швейцар, со страхом глядя на золоченые пуговицы кителя Прудникова. — Вчера премьера была. До утра гуляли-с.

Вблизи швейцар выглядел не так величественно. Под его мутными глазами набрякли мешки, а из рукавов роскошного мундира выглядывали несвежие обшлага сорочки.

— Мы ненадолго, — успокоил его Зотов.

— Прошу-с!

Почтительно наклонив седую голову, швейцар с привычным усилием распахнул тяжелую дверь.

— Благодарю, — сухо бросил Зотов, проходя в прохладную полутьму театрального фойе.

Следователь и Миша шли за ним.

— А вы куда?

Швейцар с подозрением посмотрел на меня и даже попытался закрыть дверь перед моим носом. Но дверь оказалась слишком тяжелой.

— Я с ними, — широко улыбнулся я.

Только взглянув на швейцара, я понял, что он из тех, кто любит поболтать. Это было мне на руку. Наверняка он что-то видел или слышал.

— Вы ведь со вчерашнего вечера здесь? — спросил я. — Ничего необычного не произошло во время премьеры?

Секунду швейцар недоверчиво смотрел на меня. Размышлял, стоит ли отвечать незнакомому молодому человеку в летнем костюме.

Но швейцару было скучно, а моя уверенная улыбка решила дело.

— Артист у нас пропал, — поделился новостями швейцар. — Спиридон Ковшин. Господин Кастеллано рвал и метал!

— Спиридон Ковшин? — задумался я.

Театральные премьеры и раньше не очень привлекали меня. А перебравшись в старый особняк на Каменном острове, я совсем забросил светскую жизнь. Но фамилии известных артистов часто мелькали на страницах газет, а газеты я читал регулярно.

— Не помню такого. Кто-то из статистов?

— Да вы что, господин хороший!

Швейцар многозначительно поднял лохматые седые брови и округлил мутные глаза.

— Восходящая звезда! В новом спектакле у него главная роль. Вчера премьера была, а он пропал! Первый звонок, второй, третий — а Ковшина нет! Публика уже в зале, господин Кастеллано кричит, премьера срывается!

Швейцар так убедительно изобразил гнев и отчаяние неизвестного господина Кастеллано, что я усмехнулся:

— Вам бы на сцене играть.

— А я и играю, — довольно кивнул швейцар. — Господин Кастеллано мне важную роль поручил. Слов нет, зато все время на виду у публики.

— И кого же играете?

— Швейцара.

— Ясно, — рассмеялся я. — Но я ничего не слышал о сорванной премьере. Как же господин Кастеллано выкрутился?

— Дублер спас положение. Господин Удашев. Хороший артист, из старых. Не чета нынешним. Ох, как он короля Лира играл! Сам император аплодировал.

Швейцар закатил глаза и с чувством произнес:

— Дуй ветер! Дуй, пока не лопнут щеки! Лей дождь, как из ведра и затопи верхушки флюгеров и колоколен!

— Браво! — улыбнулся я. — У вас талант.

— Вот! — благодарно кивнул швейцар. — И господин Кастеллано так сказал.

— А как вы думаете, что случилось со Спиридоном Ковшиным? Почему он не пришел на премьеру?

— А кто вам сказал, что он не пришел? — удивился швейцар. — Пришел, еще полудня не было. Спиря всегда рано приходит. Репетирует у себя в гримерке, готовится. Важная роль, надо понимать!

— Так куда же он делся?

— А то вы не знаете⁈

Швейцар хитро улыбнулся.

— На улице за театром есть трактир. Работает с утра и до утра. Не закрывается, значит. Наши артисты всегда туда бегают, горло промочить. Выскочат через заднюю дверь, и бегом, пока господин Кастеллано не увидел. Вот и Спиридон туда побежал. Переволновался, видно, перед премьерой. Ну, и решил принять для храбрости. А оно, знаете, как? Где одна рюмка, там и вторая. А потом и графин. А как понял, что лыка не вяжет, так и решил не возвращаться, чтобы господин Кастеллано его не прибил. Теперь дома отлеживается, прячется.

Швейцар говорил уверенно, со знанием дела.

— Вы видели, как Ковшин выходил из театра? — уточнил я.

— А зачем мне видеть? — изумился швейцар. — Я и так знаю. В трактир он пошел. А куда еще?

— И то верно, — улыбнулся я. — Последний вопрос — как мне найти господина Кастеллано?

— У него квартира прямо в театре, — охотно объяснил швейцар. — Как войдете в фойе, поверните налево. Пройдете коридором, там широкая дверь. За ней еще коридор, а потом лестница. Подниметесь на два этажа, там опять коридор…

— А мог бы кто-нибудь меня проводить? — терпеливо спросил я.

— Правильно, — уважительно кивнул швейцар, впечатленный моей находчивостью. — Сейчас я вызову билетера, он покажет.

Швейцар закатил глаза и наморщил лоб, посылая зов билетеру. На его лице появилась страдальческая гримаса — даже такая простая магия давалась ему с огромным трудом.

— Фух! — облегченно выдохнул он. — Билетер ждет вас в фойе, господин хороший.

— Спасибо за разговор, — улыбнулся я. — Вы очень помогли следствию.

С этими словами я протянул швейцару серебряный рубль.

— Благодарю, ваша милость! — умилился швейцар, бережно принимая монету. — Прошу!

Проворно спрятав рубль в карман роскошного мундира, он потянул на себя тяжелую створку двери.

Билетер в белых перчатках проводил меня к дверям квартиры господина Кастеллано. Шли мы долго. Так что, разглядывая роскошную потрескавшуюся лепнину и громадные театральные механизмы, я не терял времени и успел разговорить билетера. И узнал, что господин Кастеллано руководит Старым Театром уже десять лет. Сам набирает и выгоняет артистов, сам придумывает декорации и ставит спектакли.

— Значит, господин Кастеллано — режиссер? — уточнил я. — А директор у театра есть?

— Целый совет директоров, — понизив голос, ответил билетер. — Но они в театральные дела не вмешиваются. Только на премьеры приезжают.

За стеной слева что-то загудело. Потрескавшийся паркет под моими ногами задрожал, с потолка посыпалась меловая пыль.

— Что это? — удивился я.

— Декорации опускают, — невозмутимо ответил билетер.

Я из любопытства взглянул в пыльное полукруглое окно, которое выходило на площадь перед театром. И увидел, как далеко внизу поворачивает за угол швейцар в роскошном красном мундире. Судя по направлению, он стремился в тот самый трактир на улице Лунных Фонарей.

Простое и очевидное решение — обменять честно заработанный рубль на пару рюмочек удовольствия.

— Пришли, — сказал билетер, останавливаясь перед потемневшей деревянной дверью.

Тонкую резьбу на двери давно следовало заново покрыть лаком. Наверное, дверь сохранилась еще со времен князей Гостомысловых. Как и растрескавшаяся лепнина.

— Это квартира господина Кастеллано. Если на обратном пути заблудитесь, пришлите мне зов.

— Благодарю, — улыбнулся я и расстался еще с одной монетой.

Прислушался и удивленно хмыкнул. За дверью было тихо. А куда делись мои спутники? Я был уверен, что они вовсю допрашивают режиссера, пока я болтаю со швейцаром.

Звонка возле двери я не обнаружил. Поэтому постучал костяшками пальцев по звонкому дереву и громко позвал:

— Господин Кастеллано, вы у себя?

— Провалитесь в ад! — раздраженно ответил из-за двери сочный баритон. — До трех меня нет!

Что-то тяжелое ударило в дверь с той стороны и, судя по звону, разлетелось вдребезги. Испуганно взвизгнула женщина.

Ничего себе!

— Это полиция! — повысив голос, строго сказал я. — Откройте!

На секунду за дверью повисла мертвая тишина.

— Открой, Марио! — внезапно закричала женщина. — Ты ни в чем не виноват! Они не посмеют тебя обвинять! Я впущу их, или они выломают дверь!

Я услышал быстрый топот босых ног. Затем женщина вскрикнула:

— Там стекло на полу! Марио, брось мне тапки и халатик!

— Донна ступида! — грубо оборвал ее баритон. — Накройся одеялом! Я сам разберусь.

Щелкнул замок. Я увидел смуглого небритого мужчину в небрежно запахнутом ярком халате. Его курчавые волосы уже начали седеть.

— Я ничего не брал! — сверкнув темными глазами, заявил мужчина. — Кроме того, я все отдам! Вы знаете, сколько стоит ремонт здания? А костюмы? А осетрина в буфете?

— Господин Кастеллано? — вежливо спросил я. — Вы позволите войти?

— Врывайтесь! — театрально воскликнул Кастеллано и широким жестом распахнул дверь.

Одновременно распахнулся и его халат, но я, к счастью, успел зажмуриться.

— Входите и обыщите здесь все! — запахивая халат, взревел Кастеллано. — У меня ничего нет! Так жить нельзя!

С этими словами он повернулся и стремительно пошел к окну, шлепая по паркету розовыми меховыми тапками без задников. Дернул створку, и окно открылось с жалобным скрежетом.

— Моя смерть будет на вашей совести! — грозно заявил Кастеллано и полез на подоконник.

Тапок свалился с его ноги.

— Марио, нет! — вскрикнула женщина.

Она стояла в дверях спальни, завернувшись в одеяло. Хорошенькая блондинка с распахнутыми в испуге глазами. За ее спиной я увидел измятую постель с тяжелым балдахином.

— Прощай, донна миа! — воскликнул Кастеллано и выжидающе посмотрел на меня.

Я дружелюбно улыбнулся, чтобы успокоить его. Черт знает, еще и в самом деле выпрыгнет.

Потом осторожно перешагнул через зеленые осколки бутылочного стекла и вошел в квартиру.

— Меня не интересуют деньги. Я пришел по поводу вашего артиста Спиридона Ковшина. Говорят, он пропал?

Глава 4

— Мерзавец сорвал мне премьеру! — топнув пяткой по подоконнику, заявил Кастеллано. — Почти сорвал. Пришлось выпускать дублера. Я убью его, если увижу! Арестуйте меня, или я за себя не ручаюсь!

Он взмахнул руками и чуть не вывалился в окно, но вовремя ухватился за створку.

— Слезьте с окна, — посоветовал я. — Иначе вы разобьетесь или простудитесь. Возможно, и то, и другое. Не стоит так рисковать.

— Вы правы, — энергично кивнул Кастеллано и тяжело спрыгнул с подоконника. — Подождите минуту, я оденусь.

Он царственным жестом указал мне на потертое кресло с высокой спинкой и скрылся в спальне.

— Хотите чего-нибудь освежающего? — с улыбкой предложила блондинка.

Она удивительно быстро оправилась от испуга.

— Благодарю, я на службе, — с сожалением отказался я.

Если уж назвался полицейским, то нужно доигрывать роль.

— Вы, правда, не арестуете Марио за то, что он присвоил эти деньги? Ведь он не для себя, а для театра!

— Не знаю, о каких деньгах вы говорите, — улыбнулся я.

— О деньгах за билеты, конечно! — удивилась блондинка. — Марио велел билетерам продавать билеты по двойной цене. Ведь у нас премьера! Вчера был полный зал, приехали даже великие князья. И сегодня ожидается аншлаг. Аристократы такие богатые! Что им стоит выложить за билет двойную цену? У них денег куры не клюют. А наш театр это спасет.

— С аристократов можно брать и тройную цену, — согласился я. — Для чего же еще нужны богачи?

— Вы так считаете?

— Конечно.

Блондинка задумалась так глубоко, что на ее лбу появилась морщинка. Потом решительно тряхнула головой:

— Вы правы! Надо предложить это Марио.

— Донна ступида! — простонал господин Кастеллано, появляясь в дверях спальни. — Стоило оставить тебя на минуту, и ты все ему разболтала!

Он успел натянуть штаны и белую рубашку. Кроме того, причесался и вместо розовых шлепанцев надел модные узкие туфли.

Я улыбнулся:

— Ничего страшного. Я ведь уже сказал вам, что пришел по другому вопросу.

— Мария, выйди! — деловито заявил Марио. — Мне нужно поговорить с господином…

— Граф Воронцов, к вашим услугам!

— Настоящий граф? — восхитилась Мария.

— Выйди, прошу тебя, — просипел господин Кастеллано. — И ради всех святых, оденься!

Мария обиженно надула губки и скрылась в спальне.

— Вы — граф, и вы служите в полиции? — изумился господин Кастеллано.

Соврать повторно я не успел. В коридоре послышался топот. Затем тяжелый кулак забарабанил в дверь, и голос Зотова решительно произнес:

— Откройте! Полиция!

Кастеллано бросил затравленный взгляд в сторону окна.

— Эти люди со мной, — успокоил я его. — Откройте.

Зотов, сверкая глазами, ворвался в комнату. Битое стекло хрустнуло под его каблуками, но Зотов этого не заметил. За ним вошли Прудников и Миша Кожемяко.

— Чертовы лабиринты! — прорычал Зотов. — Мы битый час блуждали по коридорам! Никто не может толком ничего объяснить. А, господин тайновидец, вы уже здесь? Как вы умудрились найти эту чертову дверь?

— Меня проводил билетер, — с улыбкой объяснил я.

— Вы успели что-нибудь выяснить?

— Немного. Артист Спиридон Ковшин должен был играть главную роль в новой постановке господина Кастеллано. Но исчез перед самой премьерой прямо из театра. Пришлось срочно вводить дублера.

— Сбежал! — презрительно фыркнул господин Кастеллано. — Испугался выходить на сцену. Щенок! Я сегодня же уволю его.

— Где он живет? — строго просил Зотов.

— Откуда я знаю? — изумился Кастеллано. — У меня хватает забот с театром. Где-то живет, я полагаю.

Он стремительным жестом взъерошил свои волосы.

— Найдите того, кто знает, — жестко произнес Зотов. — Немедленно. У меня очень мало времени. И покажите нам его гримерку.

— Мария! — крикнул Кастеллано.

Дверь спальни распахнулась. На пороге появилась Мария — на этот раз без одеяла. Сквозь тонкую ткань блузки просвечивала высокая грудь, а юбка оказалась такой короткой, что короче было просто некуда.

Полицейский следователь Прудников закашлялся и покраснел от смущения. Затем выхватил из кармана платок и стал торопливо протирать стекла очков.

Кастеллано деловито распорядился:

— Мария, найди эту, как ее…

Он защелкал пальцами, вспоминая.

— В общем, старуху-служанку из третьего акта. Я видел, как на репетициях они перемигивались с Ковшиным. Пусть явится в его гримерку, мы будем там.

— Еще нужен дублер, — напомнил я. — Тот, который заменил Ковшина. Кажется, его фамилия Удашев?

— Да, — подтвердил Кастеллано. — Алексей Георгиевич Удашев. Но его сейчас нет в театре. Алексей Георгиевич всегда приезжает за час до начала спектакля.

— Мы поговорим с ним позже, — недовольно нахмурился Зотов.

Мария вышла, бросив на Прудникова такой взгляд, что бедный следователь снова закашлялся.

Кастеллано церемонно кивнул нам:

— Прошу за мной, господа!

* * *

Кастеллано стремительно шагал по коридорам театра.

Догнав его, я спросил:

— Фамилия Удашева попадалась мне в газетах. Давно он работает в театре?

— Тридцать лет. В прошлом году мы отмечали его юбилей. Сам император прислал поздравление.

— Вот как? — удивился я. — Тогда почему он всего лишь дублер? Почему вы отдали главную роль не ему, а Ковшину?

— Мы ставим «Ромео и Джульетту» великого Шекспира! — гордо заявил Кастеллано. — Новое прочтение классики. Вы знаете, сколько лет Ромео?

— Шестнадцать, кажется, — припомнил я.

— Вот именно! Алексей Георгиевич играл эту роль последние двадцать лет, и играл замечательно. Но публика привередлива! Она требует молодого Ромео.

Кастеллани выразительно закатил глаза к лепному потолку.

— Публику можно понять, — улыбнулся я. — Но как Удашев умудрялся играть Ромео в своем возрасте?

— Алексей Георгиевич в отличной форме. Кроме того, есть зелья перевоплощения.

— Понимаю, — кивнул я. — А где артисты берут эти зелья?

— Покупают у зельеваров на Стеклянном рынке.

Господин Кастеллано легко сбежал по черной лестнице, заваленной старым театральным хламом. Я поторопился за ним, на бегу заметив оскаленную волчью маску, которая таращилась на меня пустыми глазницами из кучи мусора. Позади громко пыхтел следователь Прудников.

— Пришли! — объявил Кастеллано, указав на дощатую дверь под лестницей.

— Так это же кладовка, — удивился я. — В таких дворники хранят метлы и лопаты.

— Отдельную гримерную надо еще заслужить! — гордо произнес Кастеллано. — А Ковшин недостоин и этого.

Я подергал дверь.

— Заперто.

— Конечно, — кивнул Кастеллано. — Ключ у Ковшина.

— Разрешите, Александр Васильевич, — сказал Зотов.

Я посторонился.

Зотов нетерпеливо хлопнул ладонью по замку. Замок жалобно щелкнул, и дверь открылась.

Комнатушка была крохотная. В ней едва поместились обшарпанное трюмо с треснувшим зеркалом и колченогий табурет. Табурет лежал на боку, одна из ножек треснула.

Словно кто-то с силой шваркнул несчастным предметом мебели об пол.

— Смотрите, Александр Васильевич, — сказал мне Зотов, шагнув вперед.

Через всю полированную столешницу трюмо тянулись три свежие царапины. Лак был безжалостно содран, под ним белело дерево.

Похоже на следы когтей.

— Интересно, — усмехнулся я.

Дар напомнил о себе коротким толчком в груди. Я повернулся к господину Кастеллано:

— Далеко отсюда до служебного выхода?

— Дверь сразу за этой лестницей, — поджав губы, ответил Кастеллано.

— И она не запирается? — уточнил я. — Воров не боитесь?

— А что здесь красть? — всплеснул руками Кастеллано. — У нас ничего нет, мы нищие! А дверь закрывается на задвижку изнутри.

— То есть, выйти через нее из здания может кто угодно?

— Ну, конечно! — непонимающе воскликнул Кастеллано.

Я выдвинул левый ящик трюмо. Он оказался пустым.

В правом ящике жил паук. Когда я нарушил его уединение, паук испуганно заметался из угла в угол, скользя длинными ногами по гладкому дереву.

— Здесь нет никакого грима, — сказал я Кастеллано. — Ковшин им не пользовался?

— Может быть, мерзавец унес его домой? — предположил режиссер. — Эти актеры вечно все тащат!

— Опишите его, — попросил я.

— Коренастый, волосы русые. Глаза… серые, кажется. И зубы очень ровные, белые.

— Не похож на Ромео, — заметил Зотов.

Надо же, оказывается, занятой начальник тайной службы знаком с творчеством Шекспира!

Я взглянул на Зотова с уважением.

— Это и не нужно, — отмахнулся Кастеллано. — В актерском деле все решает талант и перевоплощение. А Ковшин очень талантливый, поверьте. Подлец!

— Талантливее Удашева? — предположил я.

Кастеллано пожал плечами, подтянув их к самым ушам.

— Он моложе, это огромное преимущество. Господа, вы позволите мне заняться делами? Я должен готовиться к спектаклю.

За стеной хлопнула дверь.

— Пустите меня! — выкрикнул женский голос.

Оттолкнув Прудникова, в гримерку ворвалась старушка. Она была в длинном старомодном платье и черной кружевной накидке, из-под которой выбивались седые волосы. На левой руке старушки болтался кожаный ридикюль.

— Где Спиридон? — требовательно спросила старушка. — Вы его нашли? Что с ним?

Ее голос был молодым и звучным, без старческой хрипотцы. Это меня удивило.

— А вы кто, мадам? — вежливо поинтересовался Зотов. — Мать или бабушка?

— Я? — грозно спросила старушка. — О, черт!

Она быстрым движением выхватила из ридикюля крохотный пузырек. Выдернула пробку и одним махом проглотила содержимое пузырька.

Мы во все глаза смотрели на нее.

На мгновение я заметил, что лицо старушки расплылось. Я растерянно моргнул и вдруг увидел перед собой молодую девушку.

— Так что со Спиридоном? — требовательно повторила девушка.

Полицейский следователь Прудников сдавленно охнул.

— Почему вы молчите? — воскликнула девушка. — Вы из полиции? А это что такое?

Она бросилась к трюмо и уставилась на царапины.

В треснувшем зеркале я видел, как ее карие глаза расширились от ужаса.

— Это следы когтей? Я так и знала, что с ним случилось что-то плохое!

Девушка порывисто повернулась к нам, взмахнув ридикюлем перед самым носом Прудникова. Следователь вовремя отшатнулся, хватаясь за очки.

Девушка даже ничего не заметила.

— Вы здесь главный? — спросила она Зотова, требовательно глядя ему в лицо.

Зотов не успел ответить, а она уже повернулась ко мне:

— Вы? Мы должны найти Спиридона! Едем, сейчас же! Я покажу дорогу, а вы обыщете его квартиру. Вас она не посмеет не пустить.

Она выглядела такой забавной, что я не выдержал и рассмеялся.

— Кто вы? И кто посмеет нас не пустить?

— Квартирная хозяйка, — немедленно ответила девушка. — У, мымра! Возомнила себя королевой!

Девушка гордо задрала хорошенький носик и презрительно оттопырила губу, изображая квартирную хозяйку Ковшина.

— А вы-то кто? — давясь смехом, спросил я.

Незнакомка элегантным жестом отбросила кружевную накидку. Я увидел, что под воздействием волшебного зелья она преобразилась в брюнетку без всяких следов седины. Черт, какая седина! Да ей восемнадцать только-только исполнилось.

— Актриса Екатерина Муромцева! — представилась она и чуть наклонила голову. — Играю служанку Джульетты в новой постановке господина Кастеллано.

— Служанку? — в изумлении пробормотал Прудников. — Но она же старуха!

Видно, полицейский следователь тоже знал классику.

По счастью, Муромцева его не услышала. Она смотрела на меня.

— Граф Александр Воронцов, — улыбнулся я.

— Рада знакомству, ваше сиятельство.

— Сейчас не до светских бесед, — вмешался в разговор Зотов. — Вы знаете, где живет Спиридон Ковшин?

— А что здесь такого? — подозрительно нахмурилась девушка. — На что вы намекаете?

— Я ни на что не намекаю, — теряя терпение, ответил Зотов. — Скажите нам адрес и номер квартиры.

— Вот еще!

Муромцева смерила Зотова ледяным взглядом.

— Откуда мне знать номер квартиры? Я никогда у него не была. Я, к вашему сведению, не из таких!

— Но дом-то вы знаете? — вскипел Зотов.

— Дом знаю. Он однажды показывал мне его. Но мы просто шли мимо.

— Так назовите улицу и номер дома!

Рык Зотова мог испугать даже медведя. Но глаза Муромцевой хитро блеснули.

— Я не помню номер дома. Но могу показать.

Зотов застонал в отчаянии. Я понял, что пора вмешаться.

— Екатерина, мы будем счастливы, если вы поедете с нами и покажете дорогу, — с улыбкой сказал я. — Нам очень нужно найти Спиридона и убедиться, что с ним все в порядке. Вы ведь тоже этого хотите?

— Вот! — торжествующе кивнула девушка. — Хорошо, что вы здесь старший, а не этот солдафон. Где ваш мобиль?

— Артисты! — прорычал Зотов.

Это прозвучало как ругательство, и Муромцева фыркнула, задрав нос чуть ли не к самому низкому потолку.

А я посмотрел на часы. Время стремительно приближалось к вечеру. Надо было поторапливаться.

— Едем, — кивнул я Зотову.

Мы вышли из Старого Театра через служебный выход, и снова оказались в сквере. Возле клумбы, где я нашел след, колдовал эксперт тайной службы Леонид Францевич Щедрин.

Не щадя светлых брюк, он опустился на колени и низко склонился к земле. Широкие подтяжки на его полной спине натянулись — вот-вот лопнут.

Усатые городовые почтительно наблюдали за действиями эксперта. Один из них держал клетчатый пиджак Щедрина.

— Что он делает? — удивилась Муромцева.

— Изымает доказательства, — с улыбкой объяснил я.

Леонид Францевич повел руками над следом ящера. Земля под его пухлыми ладонями превратилась в камень. Теперь отпечаток лапы был надежно зафиксирован. Леонид Андреевич кивнул городовому:

— Отнесите это в мобиль. Только не уроните.

Поднялся и стал отряхивать колени.

Городовой с натугой выворотил из земли камень с отпечатком и потащил его к мобилю Леонида Андреевича.

— Что скажете по поводу зверя, который оставил этот след? — отрывисто спросил эксперта Зотов.

— Уникальное существо! — с восторгом заявил Леонид Францевич. — И абсолютно настоящее. Смотрите!

Он вытащил из кармана пиджака носовой платок, развернул его и продемонстрировал нам круглую роговую пластинку величиной с пятак.

— Знаете, что это такое? Чешуя! Нашел чуть дальше в траве. Какой-то небывалый вид, я с таким никогда не сталкивался. Никита Михайлович, вы собираетесь его поймать?

— Непременно, — усмехнулся Зотов.

— Я должен его изучить. Хотя бы, череп и шкуру! Вы представляете, как это важно для анималистики?

— Представляю, — нетерпеливо ответил Зотов. — А мог это быть, скажем, оборотень?

— Оборотень?

Леонид Францевич задумался, теребя толстыми пальцами пухлый подбородок. И неохотно признал:

— Возможно, и оборотень. Но, скажу вам честно, я бы предпочел зверя.

— Понятно, — поддразнил его Зотов. — Если это оборотень, то ни черепа, ни шкуры вам не видать. Быть оборотнем законы Империи не запрещают.

— Оборотень? — испуганно спросила Муромцева. — Он напал на Спирю?

— Не думаю, — покачал головой Зотов. — Скорее, это… Впрочем, неважно. Едем на квартиру Ковшина!

— Александр Васильевич, и вы здесь! — обрадовался эксперт, увидев меня. — Вы знаете, что на правом берегу открылась изумительная сербская клопа? Ее держит выходец из Сербского княжества. Если бы вы только знали, какие там плескавицы! Мы с вами обязательно должны там побывать.

Леонид Францевич был знатоком не только в магии и анималистике. Он наперечет знал все трактиры и кабачки столицы, и в каждом мог порекомендовать совершенно особенное блюдо.

На любви к хорошей еде мы с ним и сошлись. Леонид Францевич взял надо мной своеобразное шефство и раз или два в месяц приглашал в какое-нибудь заведение, знакомое только местным завсегдатаям.

— Клопа? — удивился я. — Это еще что за чудо со странным названием?

— Маленький трактир, только для своих, — довольно объяснил Щедрин. — Крохотный зал, даже вывески нет. Кому надо — те и так знают, что там можно вкусно поесть.

— С удовольствием составлю вам компанию, Леонид Францевич, — улыбнулся я. — Пришлите мне зов, когда в следующий раз соберетесь в это замечательное место.

— Так вот где вы задержались? — усмехнулся Зотов. — В клопе?

— Конечно, — ничуть не смущаясь, кивнул Щедрин. — Хорошая еда не терпит суеты, как и хорошая магия. Если выяснится, что здесь пробегал не оборотень, Никита Михайлович, не забудьте про череп! Очень вас прошу. Я должен описать его для «Магического вестника».

Он снова принялся отряхивать землю с коленей, безуспешно пытаясь привести свою одежду в приличный вид.

Зотов решительно тряхнул головой:

— Едем! Господин следователь, захватите с собой вашего помощника и городовых. Нам может понадобиться их помощь.

Глава 5

Я сел на заднее сиденье вместе с актрисой.

— Куда ехать? — спросил Зотов, трогая мобиль с места.

— Спиря живет в Дождливом квартале, — ответила Муромцева. — Знаете, где это?

— Нашел местечко, — с отвращением скривился Зотов, выезжая на площадь перед Старым Театром.

— А что такого? — немедленно насупилась Муромцева. — Там очень дешевые квартиры внаем.

Я откинулся на мягкие подушки сиденья.

— Расскажите мне про зелья превращения, — попросил я Муромцеву.

— А что о них рассказывать? — удивилась актриса.

— Как они действуют? Например, ваше преображение выглядело поразительно. Не уверен, что у меня бы так получилось.

— Вам понравилось?

Екатерина слегка покраснела, и от этого стала еще прелестнее. Я с удовольствием смотрел на девушку.

— Я до сих пор под впечатлением, — честно признался я. — Неужели это так легко?

— Ну, что вы! — возразила Муромцева. — Создать нужный образ сложно. Требуется магия Иллюзий, и недели упорных репетиций. А зелье помогает проявить образ и удерживать его.

— Надо же, — удивился я. — Вы — маг Иллюзий?

— Конечно, — стрельнула глазами Муромцева. — Как и все актеры.

— Интересно, — улыбнулся я. — Значит, нельзя мгновенно перевоплотиться в кого угодно?

— Высокоранговый маг, наверное, смог бы, — мечтательно сказала Екатерина. — Но таких уже давно нет. Это же лет сто учиться надо! Да и магия высоких рангов под запретом.

— Значит, вы пользуетесь начальной магией? А зелье? Зачем оно нужно?

— Зелье помогает сконцентрироваться на образе. Оно действует три часа. А если надо выйти из образа раньше, то мы используем Зеркальное зелье. Вот!

Она расстегнула свой потертый ридикюль, достала оттуда небольшой пузырек и протянула мне.

Я с любопытством повертел его в пальцах. Внутри пузырька переливалась тягучая зеркальная жидкость, похожая на ртуть. Всмотревшись, я увидел свое крохотное отражение.

— У Зеркального зелья есть только один побочный эффект, — сказала Муромцева. — Если человек его выпьет, то целых двадцать минут не может врать. Поэтому его лучше пить, когда рядом никого нет. Ой!

— Не волнуйтесь, — улыбнулся я. — Никто не узнает, что вы влюблены в Ковшина. От меня точно.

— Ничего подобного! — покраснев от смущения, заспорила Муромцева.

— Никита Михайлович, а вы не используете Зеркальное зелье при допросах подозреваемых? — поинтересовался я у Зотова, чтобы сменить тему разговора.

— Это запрещено законом, — с сожалением буркнул Зотов, не отрываясь от дороги. — Да и не на всех оно действует.

* * *

Мы свернули за угол четырехэтажного доходного дома купцов Неплюевых, и по ветровому стеклу мобиля ударили первые капли дождя. Я взглянул на небо. Оно было затянуто серыми тучами, которые полностью скрывали солнце.

Дождливый квартал. Маленький кусочек столицы, где всегда стояла хмурая, сырая погода. И это не было прихотью природы. Здесь поработала магия.

Говорят, задолго до Смуты в одном из домов этого квартала жил высокоранговый маг Погоды. Кроме способностей к магии, он отличался очень скверным характером. И однажды умудрился насмерть поссориться с собственной тенью.

Неизвестно, что они не поделили. Но маг решил избавиться от тени и сделал так, чтобы над его домом никогда не светило солнце. Заодно накрыл тучами и весь квартал — он ведь не собирался все время сидеть дома.

Переубедить упрямца не мог даже император. Со временем на чудака просто махнули рукой. Некоторые соседи мага предпочли переехать подальше, а в Дождливом квартале начали селиться любители плохой погоды и недорогого жилья.

Однажды старого мага нашли мертвым в собственной спальне. В руке упрямец сжимал обгоревшую спичку.

Видно, тень все же придумала, как добраться до своего хозяина.

Но вот погода над Дождливым кварталом с тех пор так и не наладилась. Слишком сильное заклинание применил маг. Да еще и сделал так, чтобы никто не мог его снять без опасности для себя.

Я с любопытством смотрел на вечно мокрые стены домов, покрытые пятнами плесени. Сырая штукатурка потрескалась, вдоль тротуаров бежали ручейки. Редкие прохожие казались унылыми тенями в клубящемся тумане.

Весь Дождливый квартал был сплошным лабиринтом проходных дворов, арок и закоулков. Посторонние сюда заходили редко. Заблудишься и не выберешься!

На покосившейся, истертой дождями табличке я с трудом разобрал название.

Переулок Слякоти.

Подходящее местечко для загадочного оборотня!

— Вот его дом, — сказала Муромцева, указывая на темный провал подворотни. — Но ворота всегда заперты. Ключи есть только у жильцов и у квартирной хозяйки. А она живет с другой стороны дома, и никого не впускает.

— Разберемся, — жестко усмехнулся Зотов.

Он остановил мобиль, перепрыгнул лужу, которая пузырилась на тротуаре, и пошел к воротам.

Полицейский мобиль, скрипнув тормозами, остановился вслед за нами. Следователь Прудников застегнул ворот мундира, раздраженно поглядывая сквозь очки на пасмурное небо. Миша Кожемяко плотнее нахлобучил фуражку с полицейской кокардой.

— Унылое местечко, — шепнул он мне. — Да к тому же, опасное. По улицам еще можно ходить днем, а во дворы лучше не соваться. Мы здесь каждый месяц облавы устраиваем, да все без толку. Но приезжим нравится — щекочет им нервы.

Он кивком указал на группу людей в цветных дождевиках. Они кружком стояли на другой стороне улицы и внимательно слушали своего провожатого.

— Да и столичные романтики частенько сюда забредают, — добавил Миша. — Некоторых потом так и не находят.

Зотов подергал решетку, которая запирала подворотню. Потом сердито стукнул по ней кулаком, и решетка рассыпалась в прах. На мокрую щербатую брусчатку осела рыжая пыль ржавчины.

— Третий ранг, не меньше, — уважительно сказал Миша. — Вот бы мне так!

— Второй, — бросил через плечо Зотов. — Городовые, за мной!

И быстро зашагал в подворотню. Мы поспешили за ним.

Но тут в глубине двора хлопнула дверь. В просвете арки появилась широкая фигура в нелепом желтом дождевике. Упершись руками в объемистые бока, она визгливо завопила:

— Вы куда лезете⁈ Сейчас ничего нет, вечером приходите! Пошли прочь отсюда!

— Квартирная хозяйка, — испуганно шепнула Муромцева, хватая меня за руку.

Ее ладошка была мокрой и холодной.

— Тайная служба, — отчетливо сказал Зотов.

Его голос гулко отразился от свода подворотни.

Квартирная хозяйка растерянно охнула и попятилась. Капюшон дождевика сполз, открывая слипшиеся волосы мышиного цвета и полное лицо, перекошенное от страха.

— Тайная? А почему… я же ничего такого…

Не договорив, женщина уставилась на кокарду Мишиной фуражки. Ее мясистое лицо вытянулось, тонкие ниточки выщипанных бровей поползли на лоб.

Мой Дар коротко ударил в ребра.

— Эта женщина что-то знает, — быстро сказал я Зотову. — Но вряд ли дело в Ковшине.

Квартирная хозяйка с ненавистью взглянула на меня и прошипела:

— Тайновидец!

Потом с неожиданной прытью бросилась обратно во двор и пронзительно заверещала:

— Тимофей, облава!

Одно из темных окон под самой крышей распахнулось. Оттуда вылетел большой ящик и грохнулся на брусчатку двора. Зазвенело стекло, во все стороны полетели обломки и осколки. По двору растеклась вонючая лужа.

— Городовые, наверх! — быстро скомандовал Зотов. — Господин следователь, задержите квартирную хозяйку и вызовите подмогу!

И первым рванул в подъезд, по пути уничтожив еще одну дверь. За ним бежал Миша, позади грузно топали сапогами городовые.

Муромцева прижалась ко мне, я почувствовал, как быстро колотится ее сердце. Квартирная хозяйка, потеряв остатки сил, сползла по мокрой стене. В своем дождевике она напоминала бесформенную груду старого тряпья.

Через минуту в распахнутом окне показалась голова Зотова. В руке он держал уцелевшую пробирку.

— Взяли! — весело прокричал Зотов. — Тут целая лаборатория, и зельевар без лицензии впридачу. Но все по вашей части, господин Прудников. Так что вызывайте своих экспертов и сверлите дырочку под орден!

Я подошел к квартирной хозяйке.

— Где живет артист Спиридон Ковшин?

Хозяйка непонимающе уставилась на меня.

— Спиридон Ковшин, — терпеливо повторил я. — Он снимает у вас квартиру.

— Второй подъезд, второй этаж, — монотонным голосом ответила женщина.

Ее взгляд немного ожил.

— Так вы не за Тимофеем пришли?

Полные щеки квартирной хозяйки дрогнули, рот некрасиво перекосился. Она отвернулась от меня и уставилась на грязные разводы, которые ползли по стене подворотни.

Городовые вывели из подъезда арестованного зельевара. На вид ему было лет пятьдесят. Худые щеки заросли седой щетиной, лоб наискось пересекал старый рваный шрам. Капли дождя стекали по его лицу. Полицейские повели задержанного к мобилю.

Позади шел довольный Зотов.

— Не зря я вас потревожил, Александр Васильевич, — весело сказал он мне. — Этот проходимец у себя на квартире зелья беспамятства варил. Хозяйка продавала их местной шушере. А те подливали зелья добропорядочным горожанам или приезжим и грабили их. Сколько у вас таких случаев, Степан Богданович?

— Два десятка наберется за полгода, — ответил Прудников.

— Вот! — торжествующе сказал Зотов. — И пострадавшие ничего не помнят. Ну, теперь полиция всех грабителей переловит благодаря вам, господин Тайновидец.

— Рад, что сумел помочь, — улыбнулся я.

— Господин Кожемяко, отправьте задержанных в полицейское управление, — распорядился Прудников. — А сами займитесь лабораторией. Наших экспертов я уже вызвал.

— Получается, Спиридон живет в одном доме с преступниками? — дрогнувшим голосом спросила меня Муромцева. — Какой ужас!

Я сочувственно пожал плечами.

— Бывает. Никита Михайлович, я тут узнал, в какой квартире живет Ковшин.

— Идемте, — кивнул Зотов.

— Я с вами, — отважно заявила Муромцева.

— Только держитесь позади, — предупредил Зотов. — Александр Васильевич, вы присмотрите за дамой?

Номера квартир в подъезде были небрежно написаны краской прямо на дверях. Пахло щами и жареной рыбой, где-то двумя пролетами выше хныкал ребенок.

Мы поднялись на второй этаж.

— Кажется, здесь.

Я указал на дверь. Замок был выломан. Вокруг него на старом дереве виднелись свежие царапины — такие же, как на трюмо в гримерке Ковшина.

Муромцева тихо ойкнула, прикрыв рот ладонью.

Зотов строго оглянулся на нас.

— Ждите здесь.

Прислушался, потом осторожно потянул дверь на себя и вошел в квартиру. Через минуту из квартиры раздался его голос:

— Очень любопытно. Идите сюда, Александр Васильевич!

Муромцева вошла в квартиру вместе со мной и через мое плечо заглянула в единственную небольшую комнатушку.

— Ой! — растерянно произнесла она. — А почему он голый? Что с ним?

Спиридон Ковшин абсолютно без одежды ничком лежал на полу. Внешне он полностью соответствовал описанию господина Кастеллани. На пятках артиста засохла грязь.

Ящики комода были вывернуты. На полу вокруг Спиридона валялись стеклянные пузырьки — похожие на тот, что лежал в сумочке Муромцевой. Все они были пустыми.

— Сердце бьется, — сказал Зотов, послушав пульс Ковшина. — Я уже вызвал дежурных целителей.

Он поднял с пола один пузырек и показал его мне. Я заметил внутри пузырька остатки жидкости. Жидкость была не зеркальной, а прозрачной. Я недоуменно нахмурился и показал пузырек Муромцевой.

— Взгляните, Екатерина! Это ведь не Зеркальное зелье, о котором вы мне рассказывали?

Муромцева удивленно повертела флакон в руках.

— Нет. Это зелье превращения. Видите символ на этикетке?

Она показала мне значок, похожий на коническую спираль.

— Таким знаком метят зелья превращения. Но зачем…

— Давайте вернемся к этому разговору через пару минут, — решил я. — Сейчас нужно позаботиться о вашем друге.

И взглянул на Зотова:

— Предлагаю отвезти Ковшина в наш госпиталь.

Зотов согласно кивнул:

— В госпиталь Воронцовых? Хотите и дальше разбираться с этим делом?

— Если вы не против.

— Наоборот, буду очень рад. При условии, что мы с вами будем сотрудничать.

— Непременно, — согласился я.

И, не откладывая, послал зов целителю Макарову, который служил в госпитале Воронцовых.

— Антон Григорьевич, добрый день! Это Александр Воронцов. Мне необходимо поместить в госпиталь одного артиста. По всем признакам, он злоупотребил зельями превращения, и сейчас без сознания.

— Он в своем облике? — деловито спросил Макаров.

— Да, свидетельница его опознала.

— Говорите адрес, Александр Васильевич. Я пришлю наш мобиль и санитаров.

— Не нужно. Полиция уже вызвала дежурный мобиль. Я скажу санитарам, чтобы сразу везли его к вам.

— Хорошо. Тогда я подготовлю палату.

— Пожалуйста, сообщите мне сразу, как он придет в себя. Мне нужно с ним поговорить.

— Непременно, Александр Васильевич, — пообещал Макаров.

— Вы читали утренние газеты? — уточнил я.

— Да, дежурство выдалось спокойным. Вы намекаете, что этот артист как-то связан с чудовищем, которое видели возле Старого Театра?

В голосе Макарова проснулось любопытство.

— Именно так, Антон Григорьевич. Так что поместите артиста в отдельную палату, и позаботьтесь о том, чтобы он не смог сбежать. Его зовут Спиридон Ковшин.

— Сделаю все, как вы говорите, — пообещал Макаров.

Все время, пока я говорил с целителем, Екатерина Муромцева смотрела на меня.

— Скажите, со Спирей все будет в порядке? — спросила она, едва я закончил разговор.

— Надеюсь, — ответил я.

— А мне можно поехать с ним?

— В госпиталь? — задумался я. — Не стоит, сейчас вас просто не пустят к нему в палату. Но как только его можно будет навестить, я сразу же вам сообщу.

— Он выпил так много зелий превращения, — удивленно сказала Муромцева. — Зачем? И почему он тогда ни в кого не превратился? Может, зелье не сработало?

— А есть предельная дозировка? — поинтересовался я.

— Не знаю, — растерялась актриса. — Для того, чтобы войти в образ, достаточно одного глотка. Зелье стоит недешево, кто же станет вот так пить его флакон за флаконом?

— Мы во всем разберемся, — успокоил я девушку.

И повернулся к Зотову.

— Вопрос с госпиталем улажен. Думаю, мне пора. Я пришлю вам зов, как только узнаю что-то новое.

— Извозчика вы здесь не поймаете, — заметил Зотов. — Я скажу Прудникову, чтобы вас отвезли домой на полицейском мобиле.

Он крепко пожал мне руку.

— Спасибо за помощь, Александр Васильевич!

* * *

Я откинулся на мягкую спинку сиденья и с улыбкой глядел на пролетающие за окном мобиля столичные улицы. Строгие дворцы с колоннами и статуями на главных проспектах, особняки и обычные дома, утопающие в зелени садов. Вот за перилами моста мелькнула серая невская вода. По ней неторопливо шел белый прогулочный пароход с черной трубой.

Денек выдался насыщенный. Сначала знакомство с Мальчиком, потом поиски артиста, которому зачем-то вздумалось обернуться ящером.

А, еще и просьба деда! Игорь Владимирович просил меня поинтересоваться купцом Сойкиным и его заброшенной алхимической лабораторией.

Но это все завтра.

Сегодня добраться бы домой и спокойно поужинать — раз уж остался без обеда.

Полицейский высадил меня возле калитки моего дома, а Игнат встретил на крыльце.

— Накрывай стол, — сказал я старому слуге. — Поужинаем сегодня вдвоем.

Так мы и сделали. Я с удовольствием грыз превосходно зажаренных перепелов, откладывая в тарелку тонкие птичьи косточки. Игнат смотрел на меня как любящий дед на непутевого внука, который где-то пропадал целый день.

После ужина я поднялся к себе и с улыбкой взглянул на шахматную доску. Прошлую партию мы с домом свели вничью, и теперь дом предлагал начать новую. По крайней мере, выдвинутая на две клетки вперед королевская пешка белых ясно намекала на это.

— А мы обострим ситуацию, — усмехнулся я и двинул вперед ферзевую пешку.

Потом вышел на балкон и несколько минут с удовольствием прислушивался к тихому шуму листвы в засыпающем парке. Где-то за деревьями угрюмой россыпью темного кирпича лежала заброшенная алхимическая лаборатория.

Наведаться туда завтра, что ли? Или повидать в госпитале актера Спиридона Ковшина?

Я отложил решение до утра — сначала надо поговорить с целителем Макаровым.

Я постоял еще немного, с удовольствием дыша прохладным ночным воздухом. Затем вернулся в комнату, залез в постель и мгновенно уснул.

А утром меня разбудил Игнат. Он постучал в дверь спальни и на мое сонное ворчание бодро доложил:

— Ваше сиятельство, к вам господин Люцерн. Говорит, дело срочное.

Глава 6

Небывалое дело — садовник Люцерн обратился ко мне за помощью!

Обычно мы встречались в парке и перекидывались несколькими словами о погоде и насущных делах. Недавно Люцерн заглянул ко мне на дружескую пирушку, чему я был только рад.

Но за помощью Люцерн не обращался ко мне никогда. Да и какая помощь может понадобиться магическому существу?

Я торопливо принял душ и оделся. Необходимость застегивать пуговицы показалась мне досадной тратой времени. Меня буквально съедало любопытство.

Разумеется, господин Люцерн ждал меня в саду. Где еще быть садовнику? Он стоял, прислонившись к узловатому стволу старой вишни и задумчиво растирал в пальцах опавший вишневый бутон, который поднял с земли.

— Доброе утро, господин Люцерн! — окликнул я его, спускаясь с крыльца. — У вас что-то случилось?

Садовник приветливо кивнул, но под широкими полями его шляпы не промелькнула знакомая быстрая улыбка. Сегодня господин Люцерн был совершенно серьезен.

— Доброе утро, Александр Васильевич. Да, я бы хотел посоветоваться с вами.

— Внимательно слушаю вас, — кивнул я.

— Сегодня ночью мой парк ограбили.

— Ограбили парк? — растерялся я. — Как это?

Я понимал, как можно ограбить дом, лавку или склад. Но парк?

— Расскажите подробнее, — попросил я.

— Да, — кивнул Люцерн. — Это не совсем обычный парк. Думаю, вы и сами догадывались об этом. В парке есть, скажем так, закрытая часть, куда нет доступа обычным людям. Там я выращиваю некоторые редкие растения, и не только. Вот туда-то и проникли воры.

Я удивленно покачал головой.

— Ничего себе! Наверное, я догадывался о чем-то подобном, но до сих пор у меня не было времени подумать об этом. Так что же они украли?

— Продырявленный зверобой и муравейник, — ответил Люцерн.

— Продырявленный зверобой? А что это?

— Лекарственное растение. Ничего необычного в нем нет, оно часто встречается на лесных полянах. Но мой зверобой обладает кое-какими необычными магическими свойствами.

— А муравейник? Муравьи тоже необычные?

— В каком-то смысле, — невесело усмехнулся господин Люцерн.

— Идемте, — решительно кивнул я. — Уверен, что мне нужно взглянуть самому. Вы ведь сможете провести меня в свой потаенный уголок парка?

— Смогу, — улыбнулся садовник. — Благодарю вас за то, что согласились помочь, Александр Васильевич.

— Мне и самому очень любопытно, — честно признался я.

Старый парк на Каменном острове я знал, как свои пять пальцев. Еще бы — я ведь здесь живу. И часто гуляю по песчаным дорожкам и каменистым пляжам. В парке у меня были свои укромные места, куда не добирались настырные отдыхающие. Такие места, в которых можно часами наслаждаться тишиной, шорохом ветра в листьях, плеском воды и прозрачным, словно хрусталь, одиночеством.

И теперь я испытывал некоторое недоумение и даже зависть. Оказывается, есть в знакомом парке такие закоулки, куда не попадал даже я.

Тем интереснее будет на них посмотреть!

Мы свернули с широкой дорожки на утоптанную тропинку, которая извивалась между черными стволами старых лип. По толстой коре деревьев, словно морщины, пролегли глубокие борозды.

Один раз садовник наклонился и подобрал с травы обрывок газеты, которую бросил кто-то из отдыхающих. Люцерн сердито покачал головой и сунул газету в карман.

— Пожалуй, такому неприятному человеку в парке делать нечего.

Он быстро провел ладонью в воздухе, сложив пальцы в странный знак. Жест был похож на запрет, но точное положение пальцев я заметить не успел.

— Вы точно знаете, что за человек бросил эту газету? — изумился я. — И можете запретить ему доступ в парк?

— Разумеется, — спокойно кивнул Люцерн. — Тем удивительнее, что я никак не могу понять, кто проник на мою Потаенную поляну.

Он произнес это так, что я сразу понял: поляна, в самом деле, называется Потаенной.

— Потаенная поляна, — произнес я, пробуя слово на вкус.

Однажды в детстве мне очень повезло. Дед пожалел меня, измученного отцовскими нравоучениями, и отправил на лето в одно из наших загородных поместий.

Это было лучшее лето моего детства. Никакого присмотра, и полная свобода!

Я целыми днями пропадал на реке или в лесу, лазил через забор в деревенские огороды, объедался малиной и зелеными яблоками, убегал от собак, ловил ночами рыбу при свете костра, смотрел на звезды и чувствовал себя счастливым дикарем.

Дед строго-настрого запретил слугам искать меня и насильственно возвращать домой. Ничего не сказал отцу и взял на себя полную ответственность.

Я узнал об этом намного позже, когда уже достаточно подрос для серьезных разговоров с Игорем Владимировичем. И поблагодарил деда от всей мальчишеской души. Не каждый на его месте решился бы на такое.

Поэтому при словах «Потаенная поляна» мне сразу вспомнились те счастливые дни. Шалаш из елового лапника, колючие заросли дикого шиповника на берегу, кривые удочки, которые я своими руками вырезал из прутьев орешника, лунная дорожка, бегущая по широкой реке, плеск рыбы, зудение комаров и дым костра.

— Потаенная поляна, — повторил я, широко улыбаясь.

Садовник Люцерн понимающе взглянул на меня.

— Вы уверены, что обычный человек не мог попасть на вашу поляну? — спросил я. — Может быть, здесь гуляла влюбленная парочка? Влюбленным свойственно забредать в самые неожиданные места.

— Вы правы, — кивнул Люцерн. — Такое могло случиться. Влюбленность сродни магии, она так же кружит голову и открывает особые способности. Не знаю, Александр Васильевич. Надеюсь, вы поможете мне понять, кто здесь побывал.

Мы обогнули высоченную разлапистую ель, которая возвышалась над молодой липовой порослью, и вышли на поляну. Тут и там на ней задорно торчали молодые елочки — наверное, внуки или правнуки исполина, который сторожил дорогу к этому месту.

Дальний край поляны понижался, оттуда слышалось журчание ручья, который быстро бежал по камням.

Сказочное место!

Не хватало только лесной избушки с изгородью из кривых жердей и угрюмого лешего в косматой зеленой шубе.

Впрочем, лешего с успехом заменял садовник Люцерн.

— Пришли, — сказал он. — Вот здесь и растет продырявленный зверобой. Вернее, рос.

— Но хоть что-то осталось? — спросил я. — Мне бы посмотреть.

— Вот, смотрите.

Люцерн указал мне на невысокий кустик, усыпанные мелкими желтыми цветками. На его листьях я увидел многочисленные ржавые пятнышки, словно кто-то накалывал листья иглой.

— Ага, — глубокомысленно кивнул я, разглядывая магическое растение.

— Еще вчера зверобой рос по всей поляне, — сказал садовник Люцерн. — А сейчас посмотрите сами.

Он повел рукой, приглашая меня взглянуть на поляну. Среди травы кое-где торчали одинокие желтые соцветия.

— Никаких следов нет, — заметил я, разглядывая непримятую траву. — Или воры были очень легкими, или умели летать.

— Ваша правда, — согласился Люцерн.

— Надо бы взглянуть поближе, — сказал я. — Можно?

— Конечно, — улыбнулся Люцерн. — Это просто поляна, хоть она и спрятана от посторонних глаз.

Я подошел к одинокому уцелевшему цветку и присел на корточки. Упитанная пчела лениво оттолкнулась от цветка и закружилась надо мной, сердито жужжа. Еще бы — она тут занимается важным делом, а я ей мешаю!

Рядом с растением из земли торчали аккуратные коротенькие пеньки похожих стволиков.

— Взгляните, господин Люцерн, — позвал я. — Не похоже, что цветки срывали. Их аккуратно срезали, словно заготавливали для какой-то цели.

Садовник подошел ко мне.

— Вы правы, Александр Васильевич.

— А вот здесь трава, все-таки, примята. Похоже, тут стоял небольшой мешок, который таинственные похитители наполняли травой.

— Вы думаете, их было несколько? — нахмурился Люцерн.

— Не знаю, — улыбнулся я. — Я просто так выразился. Кстати, а для чего применяют зверобой?

— Зверобой используют в самых разных зельях, — просветил меня Люцерн. — Все сразу и не перечислишь. Зельевары, целители, парфюмеры, даже повара.

— Надо будет поинтересоваться у одного знакомого повара, — улыбнулся я. — А для чего зверобой нужен вам, господин Люцерн?

На секунду Люцерн замялся. Я даже подумал, что он не захочет отвечать. Но садовник ответил:

— Я посадил его для пчел. Здесь, неподалеку есть улей в дупле старой липы. Если бы вы знали, господин Тайновидец, какой вкусный мед у этих пчел.

— Понимаю, — улыбнулся я.

Вот и раскрыт страшный секрет еще одного магического существа. Господин Люцерн тоже оказался любителем сладкого, как и Библиус.

Интересно, это у них от магической природы?

Или чем старше ты становишься, тем больше ценишь простые удовольствия?

Я не стал донимать Люцерна вопросами и сменил тему разговора:

— То есть, для зельевара ваша поляна — просто находка?

— Да. Но никакой зельевар не мог бы сюда проникнуть. Да и просто узнать об этом месте.

— Значит, нашелся один очень умелый, — улыбнулся я. — Или не один. Вы говорили, что еще воры похитили муравейник. Можно взглянуть на место, где он был?

— Конечно, Александр Васильевич. Идите за мной.

Чтобы увидеть муравейник, нам пришлось отойти на пару шагов от поляны вглубь парка. Здесь, между корнями старой сосны чернела яма, вырытая в рыхлой лесной земле. Глубина ямы была небольшой.

— Вот здесь и был муравейник, — сказал Люцерн. — Его унесли целиком.

Я заглянул в яму и увидел нескольких муравьев, которые суетились в полной растерянности. Муравьи были крупными — длиной с ноготь большого пальца. На моих глазах один из муравьев схватил длинную сосновую хвоинку и куда-то потащил ее без всяких видимых усилий.

— Ничего себе, гиганты, — уважительно сказал я. — Чем вы их кормите? Или они на магии так вымахали?

— Это лесные муравьи, — рассмеялся Люцерн, сверкнув пронзительным взглядом из-под шляпы.

— У таких зверей и муравейник должен быть соответствующим. Какой он был величины?

Садовник поднял загорелую ладонь на уровень пояса.

— Примерно, таким.

— Так это же целая куча земли, хвои и листьев. И вся она исчезла, вместе с муравьями. Пожалуй, похититель точно был не один. В одиночку такой муравейник не утащишь. Да еще и копна зверобоя — тоже груз. Странно, что и здесь нет никаких следов. Кроме следов от лопаты.

Край ямы, и в самом деле, был неровным. Я приложил к нему ладонь и задумчиво нахмурился.

Похоже, муравейник выкопали не лопатой, а чем-то очень небольшим, вроде детского совка.

Не самое удобное орудие.

Никогда раньше я не искал похитителей по следам. Куда больше мне помогал мой магический дар. Но сейчас он помалкивал — как будто давал мне свободу действий. Может, дару тоже интересно, на что я способен без него?

Сейчас я ощущал себя настоящим следопытом из книг, которыми зачитывался в детстве и юности. Индейцем, крадущимся по следу хищника. Это ощущение приятно будоражило.

Я даже огляделся по сторонам, как будто похитители муравейника могли прятаться за деревьями.

Нет, конечно. Кто бы это ни был, они давно скрылись со своей странной добычей.

— А для чего ворам могли понадобиться муравьи, господин Люцерн? — задал я вполне понятный вопрос. — Их тоже используют для приготовления магических зелий?

— Да, — кивнул садовник. — И для зелий, и для порошков. Я же разводил их для безопасности деревьев. Муравьи замечательно поедают всяких гусениц.

Он опередил меня и ответил на мой еще не заданный вопрос.

— Интересно, для какого зелья одновременно могли понадобиться зверобой и муравьи? — пробормотал я. — И что еще входит в его состав?

— Этого я не знаю, — развел руками господин Люцерн. — Так что вы обо всем этом думаете, Александр Васильевич?

Я пожал плечами.

— Трудно сказать что-то определенное. Я совершенно не разбираюсь в зельях, так что нужно время. Хотя бы, для того, чтобы заглянуть в Незримую библиотеку.

— Жаль, что ничего определенного узнать не получилось, — покачал головой садовник. — Честно говоря, я рассчитывал на ваш дар. В любом случае, спасибо, Александр Васильевич. Давайте, я провожу вас обратно к дорожке.

— Погодите, — улыбнулся я. — Мне только что пришла в голову идея. Если зверобой собрали не случайно — значит, для чего-то он похитителям нужен. Возможно, понадобится и еще. И муравьи… Что мешало ворам просто наловить муравьев в какую-нибудь стеклянную посудину? А они целый муравейник не поленились утащить. Понимаете, господин Люцерн?

— Не очень, — признался садовник.

— Если цветы и муравьи потребовались для изготовления какого-нибудь зелья, то вряд ли ворам нужен всего один флакон. Возможно, они затеяли целое производство. А что это значит?

— Что?

Глаза господина Люцерна так и горели в полумраке, который всегда скрывал его лицо.

— Значит, они могут вернуться, чтобы пополнить свои запасы ингредиентов, — улыбнулся я. — Есть у вас еще одна такая поляна?

— Нет, здесь зверобоя вполне достаточно для пчел, — нахмурился Люцерн. — Вернее, было достаточно.

— Но ведь вы можете посадить еще? — уточнил я.

— Конечно. Правда, ему потребуется время, чтобы вырасти. Несколько дней. Но возле ручья остались целые заросли. Там всегда тень, и зверобой расцветает позже.

— Покажете? — попросил я.

Честно говоря, я не слишком горел желанием еще раз взглянуть на зверобой. Но вот вдоволь напиться воды из ручья после прогулки на летнем солнце — в таком удовольствии я не мог себе отказать. И пусть холодная вода в жару грозит простудой — ерунда, на каждую простуду найдется умелый целитель. А вот в маленьких удовольствиях себе надо отказывать как можно реже, это по-настоящему вредно для здоровья.

Шагая вслед за садовником, я пересек поляну и спустился к ручью. Кусты плакучей ивы и орешника склонялись к самой воде, роняя на нее желтую пыльцу.

Я осторожно разогнал ладонью тонкую пыльную пленку на поверхности, зачерпнул пригоршней воду и с наслаждением напился. Серая рыбина с темными пятнышками на спине шустро скользнула под камень и прижалась к нему. Я видел, как подрагивают ее жабры, фильтруя воду.

Интересно, форель в этом ручье тоже волшебная?

Я не удержался и зачерпнул еще несколько пригоршней воды. От нее ломило зубы, но она была такой вкусной, что просто не оторваться.

— Если хотите, я могу иногда приносить воду из этого ручья вам домой, — улыбаясь, предложил господин Люцерн. — На ней можно сварить отличный кофе.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Но не нужно. Не хочу превращать такое чудо в обыденность. Лучше я буду иногда заглядывать сюда, если не возражаете.

Господин Люцерн удивленно приподнял шляпу. Кажется, я впервые увидел его лицо. Оно выглядело совершенно обычным, незапоминающимся. Снова магия?

— Так что вы мне посоветуете, Александр Васильевич? — спросил садовник.

Я показал на раскидистый куст орешника, который рос в двух шагах от нас.

— Думаю, за этим кустом можно устроить отличную засаду. Если воры явятся еще раз, вы сможете поймать их на месте преступления. Или, хотя бы, увидеть. Готов из любопытства подежурить вместе с вами, если вам нужна моя помощь.

— Не нужно, — покачал головой Люцерн. — Я справлюсь. Если воры снова появятся, то мне придется пустить в ход свои способности. Не нужно, чтобы вы были поблизости.

Садовник решительно поправил шляпу.

— Вы мне очень помогли, Александр Васильевич. Благодарю вас!

Он проводил меня к дорожке в той части парка, которая была доступна абсолютно всем посетителям. Я старательно запоминал дорогу, хотя заранее предполагал, что из этой затеи ничего не выйдет. Уверен, на Потаенную поляну можно попасть только с разрешения садовника Люцерна, и никак иначе.

— Вы теперь домой, Александр Васильевич? — поинтересовался господин Люцерн.

Я с улыбкой покачал головой.

— Нет. На сегодня у меня назначено столько дел, что я не знаю, с какого начать. Так что начну, пожалуй, с чашечки хорошего кофе в кофейне Набиля.

— Вы можете иногда заглядывать на Потаенную поляну, раз уж я вам ее показал, — неожиданно сказал Люцерн. — Только не приводите с собой никого, ладно?

— Спасибо, — поблагодарил я.

Попрощался с господином Люцерном и направился знакомой тропинкой к кофейне на плоту, которую держал тысячелетний джинн.

Глава 7

Наверное недолгое пребывание на Потаенной поляне подействовало на меня особенным образом. Я стал острее замечать магию.

Шагая знакомой тропинкой к кофейне Набиля, я вдруг ощутил едва уловимое изменение в окружающем пространстве. И сразу остановился, пытаясь понять — что произошло.

Или солнечный свет падал на листья под другим углом, или прозрачность воздуха поменялась. Что-то было не так, как за секунду до этого.

Я, не раздумывая, шагнул назад. И снова ощутил изменение. Медленно пошел вперед, стараясь уловить нужный миг.

Вот он!

Как будто два разных пространства соприкоснулись, и я пересек невидимую границу, отделяющую одно пространство от другого.

Для проверки я еще несколько раз пересек границу. Она была, точно!

А поскольку эта граница попалась мне на пути к кофейне Набиля, то именно джинн мог знать о ней больше других.

Прошедшая ночь выдалась теплой, так что старые доски сходней были сухими. Я без опаски поднялся по ним на плот и помахал хозяину кофейни:

— Здравствуйте, Набиль.

— Добрый день, Александр Васильевич, — приветливо кивнул Набиль и сразу же поставил на жаровню небольшую медную джезву.

Обычно, я сразу садился за столик и ждал кофе, любуясь медленно текущей рекой. Но сейчас остался возле стойки.

— Когда я шел сюда, то заметил кое-что необычное, чего раньше не замечал. Мне показалось, что это место находится в каком-то другом пространстве. Отдельном от остального парка. Вы что-нибудь знаете об этом, Набиль?

Владелец кофейни удивленно взглянул на меня и медленно кивнул:

— Вы заметили это? Что ж, так оно и есть.

Потом посмотрел внимательнее и улыбнулся:

— Так вот, в чем дело. Вы только побывали еще в одном магическом пространстве. Вот почему ваши ощущения обострились.

— Может быть, — удивленно согласился я. — Но как это все получилось? Почему ваша кофейня находится в другом пространстве? И почему, в таком случае, отсюда отлично видно противоположный берег, здания на нем и даже мост через реку? Или это какой-то другой берег и другой мост? Просто они очень похожи на настоящие?

— Нет, — усмехнулся Набиль. — Все настоящее — и мост, и берег. Дело в том, что пространство, в котором находится кофейня — это не совсем пространство. Скорее, это состояние.

— Не понимаю, — признался я.

— Если кто-то другой придет сюда, то он увидит и деревья, и противоположный берег, и мост. Не увидит только кофейню. Вместо нее будет обычный каменистый пляж.

— А почему тогда я вижу кофейню? — удивился я. — И не только вижу, а чувствую запах дыма от жаровни и аромат кофе, могу потрогать рукой стойку или деревянный поручень. Почему я могу прийти сюда и разговаривать с вами? Я ведь не магическое существо.

В доказательство своих слов я провел ладонью по гладкому поручню. Он нагрелся на солнце, а еще был влажным от речных брызг.

— Состояние, — улыбнулся Набиль. — Ваше состояние, Александр Васильевич. У вас обостренная чувствительность к магии.

— Ладно, — рассмеялся я. — Приму это просто как факт.

— Разумное решение, — лукаво прищурился Набиль. — Ваш кофе, Александр Васильевич.

Я взял чашку и, наконец, занял свой столик.

Сегодня кофе был очень простым и даже строгим. Только кофе, и ничего больше. Но это был кофе идеальной обжарки и сварен в точнейших пропорциях.

Настоящее наслаждение!

Я сделал глоток и улыбнулся.

Магическое пространство, надо же! А ведь я уже успел побывать в нескольких таких местах.

Незримая библиотека, например, или Потаенная поляна.

А трактир «Долгожданная радость»? Что-то подсказывало мне, что и в нем не обошлось без магии.

Кажется, у меня открылась новая способность. Вот так просто, без всяких усилий.

Я стал не только проходить в магические пространства, но и замечать их. А это совсем другое дело!

Когда свою способность не замечаешь, то ее как бы и нет. Зато если уж заметил — то она останется с тобой.

Магия кружила голову, а крепкий кофе возвращал ясность ума. Непривычное сочетание, но оно мне нравилось.

Я сделал еще глоток и задумчиво посмотрел на кирпичную трубу, которая возвышалась на другом берегу. Именно там была заброшенная алхимическая лаборатория, которой теперь владел купец Сойкин.

Достаточно пересечь реку по Узкому мосту, и вот она. Так почему бы не наведаться туда прямо сейчас? Вдруг увижу что-нибудь интересное.

Я допил кофе и поставил чашку на блюдце.

— Спасибо, Набиль. Если к вам неожиданно заглянет Библиус, передайте ему, что вечером или завтра я собираюсь наведаться в библиотеку.

— Непременно передам, Александр Васильевич, — улыбнулся Набиль. — Хорошей охоты!

* * *

Мост назвали Узким, потому что он таким и был. Высокая изящная арка над серой водой, по которой не мог бы проехать мобиль. Ширины моста едва хватало, чтобы на нем могли разминуться два человека.

Это был самый старый мост на Каменном острове. Его построили еще в те времена, когда на острове была крепость. Ширина моста не позволяла врагам атаковать большими силами.

Крепость бесследно исчезла. Было это так давно, что никто уже и не помнил причин ее исчезновения. Ученые иногда пытались отыскать следы старой каменной кладки, но ничего не нашли.

Возможно, и не было никакой крепости на острове. Старые летописи ошиблись, такое бывает.

А вот мост был.

Длинную и узкую мостовую с обеих сторон ограждали чугунные перила. Далеко внизу чуть слышно журчала речная вода, огибая опоры моста. В заливе, который был виден отсюда, скользил над водой крошечный белый клочок паруса.

Я шел не спеша, надеясь еще раз уловить изменение окружающего пространства. Но мост оставался просто мостом, он соединял остров с берегом, и ничего больше.

Усмехнувшись, я подумал, что теперь за каждым углом буду искать другое магическое пространство.

Перейдя Неву, я пересек дорогу, которая соединяла столицу с поселениями на южном берегу морского залива.

Прямо за дорогой был кирпичный забор, который огораживал территорию алхимических мастерских. Старая кирпичная кладка потемнела, потрескалась и почти сплошь поросла мхом. Местами забор просто обвалился — раствор не устоял под напором времени и влаги, которая проникала в швы между кирпичами с каждым дождем.

Я не стал искать ворота, а просто пробрался через один из таких проломов.

Не знаю, что именно я собирался здесь найти. Наверное, хотел просто прислушаться и присмотреться к этому странному месту на одной из окраин столицы.

Мастерские выглядели совершенно заброшенными. Угрюмые приземистые здания из багрового кирпича стояли рядами, образуя проезды. Когда-то по этим проездам сновали мобили, развозя готовые зелья по торговым лавкам. Это было еще в давние времена, до Смуты, когда магия высоких рангов не находилась под запретом.

Теперь следы колес заросли жесткой, пыльной травой.

Окна местами были выбиты, осколки блестели в бурьяне, который дотянулся до низких подоконников первого этажа.

Я заглянул в одно из окон и увидел внутри покосившиеся длинные полки для реактивов и слой пыли и стекла на каменном полу. Стекло было не оконное, а тонкое — от алхимической посуды.

Здесь не было никаких контуров магической охраны. Даже сторожей не было. Тишина и безлюдье.

Мастерские занимали небольшую территорию, и я обошел ее всю. И увидел кое-что интересное.

Свежие следы колес. Я бы не заметил их, если бы не гроза, которая несколько дней назад прошла над столицей. Ливень оставил после себя лужи, которые под солнцем постепенно превращались в пятна сухой грязи. Вот в одной из таких луж я нашел четкий отпечаток колеса.

Судя по ширине отпечатка, он принадлежал небольшому грузовому мобилю. Такими мобилями часто пользуются владельцы столичных лавок — для доставки товара.

Я пошел по следу от одной лужи к другой. След колес привел меня к небольшому двухэтажному зданию, которое стояло чуть в стороне от остальных, и закончился возле задней двери.

Интересно!

Я, не торопясь, обошел здание кругом. Оно выглядело таким же заброшенным, как и остальные. Стекла уцелели только на втором этаже. Серый шифер, которым когда-то покрыли крышу, местами провалился и порос мхом. В одном месте я увидел черную балку стропил, похожую на кость доисторического чудовища.

Судя по размерам помещений, в этом здании было не основное производство, а исследовательская лаборатория.

По пути я заглядывал во все разбитые окна. И везде видел одно и то же — пыль, разруху и запустение.

В одной из комнат я заметил грузный сейф. Он притаился в углу, толстая дверца была приоткрыта. Насколько я мог видеть, сейф был совершенно пуст.

Его не украли только потому, что он был слишком тяжелым. К тому же, устаревшей конструкции, такой вряд ли мог кому-нибудь пригодиться.

Хотя… Владелец антикварной лавки мог бы продать такой сейф какому-нибудь любителю старины.

В другом помещении стояла жаростойкая печь, рассчитанная на высокую температуру. Об этом говорил ее толстый корпус, выложенный изнутри огнеупорным кирпичом.

И никаких следов того, что в этом здании недавно работали.

Но ведь мобиль зачем-то подъезжал к нему? Вывозили остатки уцелевшей мебели?

Я покачал головой и вернулся к задней двери, собираясь сделать то, чего мне решительно не хотелось делать.

Я решил войти внутрь.

Благоразумие подсказывало мне, что делать это не стоит. Но зачем тогда я сюда пришел? Чтобы развернуться и уйти ни с чем?

Возможно, купец Сойкин каким-то образом использовал заброшенную лабораторию. Поэтому и не захотел ее продавать. Совершенно не обязательно, что он делал здесь что-то незаконное — нельзя же в каждом купце подозревать преступника. Многие зелья и сейчас разрешены к свободной продаже, их можно купить в любой лавке или аптеке.

А ремонт здания купец не делает, потому что не хочет привлекать внимание. Или у него просто нет свободных денег — торговые люди стараются пустить в оборот каждую копейку.

В любом случае, практичнее выяснить все прямо здесь и сейчас, а потом с легким сердцем выкинуть это дело из головы.

Успокаивая себя таким образом, я потянул створку двери. Она открылась с еле слышным скрипом — смазать дверные петли никто не позаботился.

Я вошел и оказался в широком длинном коридоре. Пол и стены были выложены дешевой гладкой плиткой, а потолок когда-то покрашен белой краской. Но он давно потемнел и покрылся желтыми пятнами.

Коридор тянулся вдоль всего здания, а в него выходили двери остальных помещений. Очень простая и понятная планировка.

Я пошел по коридору, поочередно заглядывая в каждую дверь. В здании было тихо, так что я слышал только звук моих шагов и собственное дыхание. Это давило на психику не хуже, чем разговор с высокоранговым менталистом.

Я не заходил в комнаты. Все равно я совершенно не разбирался в алхимии, и по остаткам посуды никак не смог бы понять, что за зелья здесь варили.

Подошел только к сейфу и заглянул в него.

Пусто.

Зато в следующей комнате я обнаружил металлическую лестницу, которая вела не только наверх, но и вниз. Значит, под зданием был подвал.

Я не стал спускаться туда, а сначала поднялся на второй этаж. Во мне теплилась надежда, что там найдется что-нибудь интересное.

Ничего. Такие же заброшенные комнаты, только еще меньше размером. В некоторых стояли письменные столы без ящиков и старые стулья.

Придется спускаться вниз.

Я пару минут постоял на лестнице, убеждая себя в том, что никакой опасности нет. Это просто нервы, только и всего. За все время, что я находился в здании, я не слышал ни шагов, ни голосов. Никого тут не было, кроме меня.

Я спустился на первый этаж. Подобрал отвалившуюся от стены плитку с острыми углами и увесистой лепешкой окаменевшего раствора. Тяжесть импровизированного оружия успокаивала, и я спустился в подвал, из которого тянуло могильным холодом.

Здесь была еще одна дверь, и она тоже оказалась открыта. Значит, ничего интересного там нет, сказал я себе. Какой дурак станет оставлять открытой дверь в помещение, где хочет что-то спрятать? Правильно, никакой. Так что я только загляну туда и удостоверюсь, что там пусто.

Так оно и было. В подвале даже оказалось достаточно света — он проникал в помещение через узкие окна, которые тянулись вдоль самой земли. Окна были затянуты ржавой железной сеткой — от крыс. Снаружи их полностью скрывали заросли бурьяна.

Улыбнувшись собственным страхам, я обошел пустой подвал. И вот тут-то…

Я снова почувствовал границу магического пространства. Только в этот раз не пересек ее.

Граница была, но она не пускала меня внутрь. Мягко отталкивала.

Я зашел с одной стороны, потом с другой. Ничего не изменилось. Я видел стены подвала, сложенные из щербатого кирпича, видел каменный пол.

Это напоминало блуждание по лабиринту в поисках выхода. Ты точно знаешь, что выход есть, но найти его не можешь.

Значит, что-то здесь все же спрятано. И спрятано при помощи магии.

Самый надежный способ, если подумать. Даже если какой-то человек по невероятной случайности забредет в этот подвал, он просто ничего не заметит.

Я обнаружил границу невидимого магического пространства только потому, что сегодня утром побывал на Потаенной поляне. Да и то не был уверен в своих ощущениях.

Может, все это мне только кажется?

Я еще несколько раз прошелся по всему подвалу, прислушиваясь, приглядываясь и даже принюхиваясь.

Ничего — ни потайной двери, ни странных выступов, ни надписей. Только невидимая магическая граница, за которую я не мог проникнуть, как ни старался.

Ладно, пора отсюда выбираться. Надо, пожалуй, заглянуть в Незримую библиотеку и порыться в книгах. Наверняка там написано немало любопытного о магических пространствах.

А еще неплохо бы познакомиться с купцом Сойкиным. Поговорить с ним и выяснить, что он здесь прячет.

Я поднялся обратно на первый этаж. Положил плитку на прежнее место и вышел на улицу. Здесь весело светило солнце, теплый ветер накатывал волнами.

Как же хорошо!

Словно огромная тяжесть свалилась с меня. Да уж, лазить в одиночку по темным подвалам — не самое приятное занятие. Но иногда это единственный способ узнать что-нибудь интересное.

— Александр Васильевич, добрый день! — вдруг прозвучал в моем сознании знакомый голос.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Как хорошо, что вы сняли ментальный блок, — весело продолжал голос. — Это Леонид Францевич.

Я уже и сам узнал голос эксперта Тайной службы.

— Добрый день, Леонид Францевич, — вежливо поздоровался я.

— Вы уже выехали? — деловито спросил эксперт. — Занять для вас место за моим столиком?

— Куда я должен был выехать? — не понял я.

— Как? — изумился Леонид Францевич. — Разве вы не получили приглашение?

— Леонид Францевич, я ничего не понимаю, — признался я. — Какое приглашение, и куда?

— В «Долгожданную радость», конечно, — просветил меня эксперт. — Господин Иевлин сегодня устраивает обед, и разослал приглашения всем постоянным посетителям. Я был уверен, что вы тоже приглашены.

— Я ушел из дома рано утром, — сказал я. — А зов господин Иевлин мне не посылал.

— Что вы, он никогда не присылает зов. Только официальное приглашение на бумаге. Господин Иевлин всегда соблюдает традиции.

— Займите для меня место, — решил я. — Так получилось, что сегодня я остался без завтрака. Поэтому обед в «Долгожданной радости» не пропущу ни за что.

— Отлично, — отозвался эксперт. — В таком случае, я жду вас.

Я выбрался за ворота заброшенных мастерских и прошел два квартала, прежде чем поймал извозчика.

— На Правый Берег, к Воронцовскому госпиталю, — сказал я, садясь на заднее сиденье.

Трактир «Долгожданная радость» находился на площади прямо напротив ворот госпиталя.

— Мигом домчу, ваша милость! — пообещал извозчик.

Глава 8

По дороге я послал зов Игнату:

— Игнат, мне сегодня доставляли почту?

— Так точно, ваше сиятельство, — официально ответил слуга. — Приходил почтальон и принес конверт от господина Иевлина.

Несмотря на то, что почти все жители столицы пользовались в общении мысленной речью, почтальоны никуда не делись.

Во-первых, кто-то должен был разносить газеты, которые служили горожанам главным источником новостей и развлечений. Во-вторых, существовала официальная переписка, которую тоже требовалось доставлять регулярно и точно.

А в-третьих, почтальоны были государственными служащими. А государственного служащего нельзя просто так уволить и лишить полагающегося ему жалованья. Подобная политика непременно подорвет устои, на которых держится вся Империя.

Так считал император, и министры были с ним в этом совершенно согласны.

— Я положил конверт на стол в вашем рабочем кабинете, — добавил Игнат.

— А у меня есть рабочий кабинет? — приятно удивился я.

До сих пор я отлично обходился небольшой гостиной на втором этаже. Там был выход на балкон, два мягких кресла, книжный шкаф и небольшой столик, на котором умещалась шахматная доска.

А больше я ни в чем и не нуждался.

— Есть кабинет, Александр Васильевич, — подтвердил Игнат. — На первом этаже, напротив моей комнаты.

Пожалуй, надо будет взглянуть на кабинет, когда вернусь домой. И поблагодарить дом за то, что он изо всех сил старается создать мне уют.

Что ж, приглашение на обед, и в самом деле, доставили. Значит, господин бывший императорский повар не удивится моему приходу.

Я попросил извозчика остановить мобиль рядом с трактиром, напротив ворот госпиталя. Расплатился и послал зов целителю Макарову.

Если уж я добрался на Правый берег, то почему бы не сделать два дела сразу?

— Добрый день, Антон Григорьевич! Это Александр Воронцов. Вы сегодня на службе? Я беспокою вас по поводу актера, которого доставили к вам вчера. Как его состояние?

— Состояние пациента тяжелое, Александр Васильевич, — поздоровавшись, ответил Макаров. — И продолжает ухудшаться.

По его голосу я догадался, что настроение у целителя мрачное. Хотя, обычно Макаров пребывал в хорошем расположении духа.

Правильное настроение жизненно важно для работы любого целителя. И для его подопечных тоже.

— Ковшин так и не пришел в сознание? — уточнил я.

— Нет, — ответил Макаров. — Скажу больше, я нарочно погрузил Ковшина в лекарственный сон, чтобы он не очнулся. Так ему меньше придется страдать. Кроме того, я беспокоюсь за безопасность других больных.

— Да что с ним такое? — удивился я. — Отравление зельями? Или что-то еще?

— Я точно не знаю, — помолчав, признался целитель. — Такое в моей практике еще не встречалось. В организме Ковшина происходят какие-то странные изменения. Они идут медленно, но при этом отчетливо заметны. Он словно перестает быть человеком.

Услышав это, я в изумлении остановился в двух шагах от «Долгожданной радости».

— Антон Григорьевич, вы можете объяснить подробнее? — попросил я целителя.

— Постараюсь, — вздохнул Макаров. — Вы же знаете, что некоторые жители Империи происходят от предков-оборотней? Это природные маги-анималисты.

— Знаю, — подтвердил я. — Но чистокровные оборотни давно стали большой редкостью А их потомкам тоже приходится развивать свой магический дар, чтобы научиться хоть ненадолго переходить в свою вторую сущность.

— Так и есть, — согласился Макаров. — Больше того, для полноценной трансформации нужна магия запрещенных рангов. Так что анималисты-оборотни могут развивать свой дар только на службе Империи, и нигде больше.

— Так Ковшин — оборотень? — понял я.

— Я не знаю, — признался Макаров. — Несомненно, он превращается в какое-то другое существо. Но он без сознания, и никак не может контролировать свое превращение. Его магический дар слаб. Я не знаю, как такое вообще возможно.

— Может быть, на Ковшина так подействовало какое-то магическое зелье? — предположил я. — Когда мы его нашли, вокруг были разбросаны пустые флаконы.

— Никогда не слышал о таком зелье, — признался Макаров. — А где эти флаконы? Нужно отдать их алхимикам, пусть проверят.

— Учту, Антон Григорьевич, — коротко ответил я.

Не говорить же Макарову, что стеклянные пузырьки давно уже в лаборатории Тайной службы. Эксперт которой, очень кстати ждет моего прихода буквально в двух шагах от меня, за дверью трактира.

— Сообщайте мне о состоянии Ковшина, — попросил я целителя. — А я постараюсь как можно больше узнать о том, чем он занимался в последнее время.

— Хорошо, Александр Васильевич, — пообещал Макаров.

Наш разговор оставил меня в задумчивости. Невероятные вещи происходили вокруг, а я пока не мог уловить, связаны ли они между собой.

Но у меня уже был опыт, и он подсказывал, что иногда нужно положиться на события и магический дар. А понимание придет само собой.

Кроме того, на сытый желудок всегда думается лучше.

Поэтому я выбросил из головы мысли об артистах, превращениях и прочих магических чудесах, и толкнул дверь «Долгожданной радости».

Разумеется, в трактире было полно посетителей. Но Леонид Францевич Щедрин не подвел — он занял для меня место и мужественно его отстаивал. Спорить с экспертом никто не решился, многие горожане знали Леонида Францевича и побаивались его — вместе со всей Тайной службой.

Увидев меня, Леонид Францевич приветственно замахал пухлыми руками:

— Александр Васильевич, идите сюда!

Я протиснулся между столиками к эксперту. Многие посетители уже узнавали меня и приветствовали сдержанным радостным гулом. Они запомнили, что господин Иевлев не начинает подавать угощение, пока я не появлюсь. Не знаю, насколько это было правдой, но определенная связь прослеживалась.

Вот и сейчас, стоило мне только опуститься за столик, и дверь кухни открылась. В зале появился господин Иевлев. Он окинул посетителей своим фирменным хмурым взглядом, еле заметными кивками приветствуя тех, с кем был особенно хорошо знаком. Я тоже удостоился кивка и ответил на него вежливым поклоном.

— Удивительно быстро вы с ним подружились, — шепнул мне Леонид Францевич. — Мы с ним начали обмениваться приветствиями только на третий год знакомства. Тогда я впервые получил приглашение на обед. До этого приходилось полагаться на удачу.

— Императорский повар — значительная фигура, — засмеялся я. — Хороший кулинар будет поважнее какого-нибудь графа.

— Ваша правда, — кивнул Леонид Францевич.

Тем временем господин Иевлин остановил взгляд на неприметном столике в самом дальнем уголке обеденного зала и недовольно нахмурился. Его роскошные седые усы воинственно топорщились.

Затем трактирщик вперевалку прошел к столику и остановился перед ним.

По залу трактира прошелестел удивленный ропот. Бывший императорский повар нарушил заведенный распорядок своих обедов. Обычно, оглядев гостей, он давал сигнал к началу пиршества. Но сейчас господин Иевлин стоял перед столиком, широко расставив кривые ноги, и сердито смотрел на посетителя.

— Что вы здесь забыли, господин Черницын? — сварливо спросил бывший императорский повар. — Насколько я помню, я запретил вам появляться в моем трактире.

Один из сидевших за столиком посетителей вскинул голову, и я сразу его узнал. Тот самый журналист, похожий на белку, которого мы с Игорем Владимировичем видели возле конюшен графа Толубеева. Он тогда еще был сильно огорчен спущенными колесами своего мобиля.

Журналист был в том же сером костюмчике, и красный галстук на его узкой груди выделялся ярким пятном. Не самая удачная маскировка. Но, возможно, у работника прессы просто не было другого костюма, или он не успел переодеться.

А еще господин Черницын умудрился насолить не только графским конюхам. Бывшему императорскому повару он тоже не нравился.

— У нас свободная Империя! — с пафосом заявил журналист. — Я случайно оказался поблизости и просто зашел пообедать.

— Это мой трактир, — внушительно произнес господин Иевлин. — И я не желаю вас здесь видеть. Извольте выйти.

— А если нет? — спросил Черницын, откидываясь на спинку стула. — Выдворите меня силой? Это общественное заведение, вы не имеете права.

Я наклонился к эксперту, который с интересом наблюдал за ссорой.

— Господин Иевлин так не любит прессу?

— Не в этом дело, — с улыбкой ответил Леонид Францевич. — Два года назад господин Черницын вот так же зашел в «Долгожданную радость». Пообедал вместе со всеми, а потом напечатал в «Столичных новостях» разгромную статью о заведении господина Иевлина. Черницын раскритиковал буквально все — повара, интерьер, подачу блюд. И для самой еды тоже не пожалел язвительных эпитетов.

— Не самый красивый поступок, — заметил я.

— Отвратительный, — согласился Леонид Францевич. — Но статья наделала много шума. Господин Иевлин так рассердился, что два месяца не открывал трактир. По слухам, ценители здешней кухни дважды подкарауливали журналиста в укромных местах и чистили ему физиономию — уж простите мне это просторечие. А еще подожгли дверь квартиры, которую он снимал, так что господину Черницыну пришлось искать себе другое жилье.

— Тем не менее, сегодня он рискнул прийти сюда, — усмехнулся я. — В смелости ему не откажешь.

Со своего места я видел только спину и затылок трактирщика. Но сразу заметил, как он напрягся.

Затем господин Иевлин отвернулся от Черницына и долгим взглядом обвел зал.

— Прошу меня извинить, господа, — хрипло сказал он. — Обеда сегодня не будет.

И вперевалку скрылся в кухне.

Зал рассерженно зашумел. Получив приглашение от бывшего императорского повара, посетители бросили все дела и устремились в трактир со всех концов столицы. Они надеялись вкусно пообедать, но теперь остались ни с чем.

И виной всему был журналист Черницын.

Я взглянул на него и понял, что журналист растерян. Он был готов к перепалке с трактирщиком. Но совершенно не ожидал, что против него окажется полный зал голодных гурманов. Даже в полумраке трактира было заметно, что господин Черницын побледнел. Только упрямство и растерянность заставляли его оставаться на стуле.

Заскрипели ножки стульев — кое-кто из посетителей поднимался со своих мест. И вовсе не затем, чтобы мирно уйти.

— Добром это не кончится, — покачал головой Леонид Францевич. — Придется мне вмешаться. Как-никак, я здесь представитель сил правопорядка.

К счастью, до драки не дошло. Черницын неожиданно вскочил со стула, бросился к выходу и выбежал, громко хлопнув дверью. Ему никто не мешал.

— Странно, — улыбнулся я. — Никогда не был знаком с господином Черницыным, а за последние два дня встречаю его уже второй раз.

— А где вы видели его раньше? — поинтересовался Леонид Францевич.

— Возле конюшен графа Толубеева.

— Понятно, — кивнул эксперт. — Наверняка вынюхивал хоть что-нибудь о скаковых лошадях графа.

Тем временем господин Иевлин вернулся в зал. На мой взгляд, трактирщик поступил очень умно. Он мог бы и сам вышвырнуть Черницына, но это было бы только на руку газетчику. Владельцу трактира такой поступок грозил судебным разбирательством и скандалом. А любой скандал — это нервы, расходы и ущерб репутации.

— Благодарю вас за участие, господа! — сказал бывший императорский повар. — Форель еще не остыла. Сегодняшний обед полностью за мой счет.

Он величаво взмахнул рукой, и из кухни послушно потянулась вереница продолговатых тарелок. Одна из них опустилась передо мной. На тарелке лежала запеченная целиком речная форель, украшенная веточками свежей петрушки. К рыбе прилагалась половина спелого лимона, маслины и тонкие ломтики белого соленого сыра.

— Изумительно, — вздохнул Леонид Францевич, поливая форель соком лимона и пробуя розовое мясо. — Ради такого стоило пораньше уйти со службы. Александр Васильевич, расскажите мне, чем закончилось дело со вчерашним оборотнем. Вы его нашли?

— Нашли, — кивнул я, тоже принимаясь за рыбу. — А разве Никита Михайлович вам не рассказывал?

— Его невозможно застать в кабинете, — посетовал Леонид Францевич. — Да и я нечасто выхожу из своей лаборатории. Так что встречаемся мы только на месте какого-нибудь происшествия.

— К вам в лабораторию должны были доставить флаконы с остатками зелий, — вспомнил я. — Вы их еще не исследовали?

— Не успел, — пожал плечами эксперт. — Слишком много работы.

— Я прошу вас сделать это поскорее.

— Хорошо, — покладисто согласился Леонид Францевич. — Займусь сразу после обеда. Но вы уж не обижайтесь, Александр Васильевич — о результатах я доложу полковнику Зотову. Пусть он решает, сообщать ли их вам. Вы ведь, все-таки, у нас не служите.

— Никаких обид, Леонид Францевич, — улыбнулся я.

Осторожно отделяя вилкой тонкие рыбьи косточки от нежного мяса, эксперт спросил:

— Я слышал, что оборотня отправили к вам в госпиталь. Скажите, он точно оборотень? Не магическое чудовище?

— Точно не чудовище, — улыбнулся я. — А насчет оборотня… Посмотрим, что скажет ваше исследование зелий.

— Жаль, — вздохнул Леонид Францевич. — Череп ящера мог бы прекрасно смотреться в музее.

— Поговорите с ним об этом, когда он придет в себя, — в шутку предложил я. — Возможно, его соблазнит такая замечательная перспектива.

Леонид Францевич добродушно рассмеялся.

Мы быстро покончили с десертом — сегодня в меню были яблоки, запеченные с медом и корицей. А затем посетители стали расходиться. Господин Иевлин на этот раз не появился в зале, но аплодисменты от этого были не менее громкими.

Леонид Францевич неторопливо попрощался со мной.

— Займусь вашими зельями, — кивнул он.

Я тоже поднялся, но именно в эту минуту бывший императорский повар выглянул в зал.

— Господин Тайновидец, — сказал он. — Прошу вас, задержитесь на минутку.

— Конечно, — улыбнулся я и присел обратно за столик.

Наконец, трактир совершенно опустел. Господин Иевлин вперевалку прошел к входной двери и запер ее на задвижку. На секунду вернулся в кухню и тут же снова появился в зале. В руках у него был поднос с двумя кофейными чашками, а подмышкой — картонная коробка, перевязанная алой лентой.

Несмотря на ссору с газетчиком, бывший императорский повар не забыл про угощение для Библиуса.

Поставив поднос на столик, господин Иевлин присел напротив меня.

— Это для вашего друга, — сказал он, подвигая ко мне коробку.

— Благодарю вас, господин Иевлин, — вежливо кивнул я.

— Это я должен вас благодарить, — проворчал трактирщик. — Та книга, которую вы мне принесли — настоящее сокровище для любого повара. Я бы, не задумываясь, отдал за нее свой лучший кухонный нож.

Иевлин говорил о книге, которую передал для него Библиус. Как она называлась? Кажется, «Кухня иных миров», или что-то в этом роде.

Я улыбнулся, давая понять, что оценил предложение трактирщика. С интересом попробовал кофе — не так хорошо, как в кофейне Набиля, но гораздо лучше, чем сварил бы я сам.

Старый императорский повар молчал, задумчиво теребя седые усы.

— Господин Тайновидец, я хочу задать вам деликатный вопрос, — наконец, сказал он. — И заранее прошу не обижаться, если он вам не понравится.

— Я не слишком обидчив, господин Иевлин, — усмехнулся я. — Задавайте ваш вопрос.

— Скажите, вы возьметесь раскрыть тайну по заказу?

Глава 9

— Вы предлагаете мне работу? — рассмеялся я.

— Я не хотел обидеть вас этим предложением, Александр Васильевич, — проворчал бывший императорский повар. — Просто больше мне обратиться не к кому, а оставаться в долгу я не люблю. Предпочитаю платить за услугу деньгами.

— Вы меня не обидели, а заинтересовали, — улыбнулся я.

И в этот момент подумал о своем живом доме, который очень предусмотрительно организовал мне рабочий кабинет. Похоже, кабинет очень скоро может мне понадобиться!

— Расскажите, что у вас случилось, — предложил я трактирщику.

— Все началось с книги, которую вы мне принесли, — проворчал господин Иевлин. — Если бы только знали, какие там рецепты! Я первые три ночи совсем не спал, все читал и выписывал.

— Значит, скоро мы получим шанс попробовать необычное блюдо из кухни других миров? — улыбнулся я.

— Если бы все было так просто! Для этих рецептов нужны соответствующие продукты, вот в чем дело, господин Тайновидец.

— Понимаю, — кивнул я.

— Сорта мяса, рыбу, сыр, даже овощи — все это я найду. А вот приправы… Их заменить нечем.

— А обычные приправы не подходят? — спросил я.

— Ни в коем случае, — поморщился Иевлин. — Какой, скажите на милость, смысл в рецепте, если класть в блюдо первое, что попадется под руку? Может быть, получится даже вкусно, вот только это будет совсем другой вкус.

— Сочувствую вам, — улыбнулся я. — Раздобыть уникальные рецепты и не иметь возможности ими воспользоваться — должно быть, для вас это не слишком приятно.

— Ужасно это, — вздохнул повар. — Но выход, все же, есть. Нужны магические травы. Но где их раздобыть, я не знаю.

— Вы же бывший императорский повар, — удивился я. — Уверен, вы знакомы с каждым поставщиком съестного в столице.

— Так и есть, — кивнул господин Иевлин. — Но теперь мне нужен совершенно особый поставщик. А где его найти, я не знаю.

— И вы хотите, чтобы такого поставщика нашел я.

— Да, — кивнул Иевлин.

— Интересная просьба, — улыбнулся я.

А сам прислушался к своему магическому дару. И дар отозвался, но не привычным толчком в ребра. На этот раз в груди разлилось приятное тепло. Незнакомое ощущение, но это совершенно точно был знак.

— Пожалуй, я возьмусь за ваше дело, — кивнул я. — Но на своих условиях. Я постараюсь найти того, кто сможет раздобыть для вас нужные специи. А договариваться с ним вы будете самостоятельно. Такой договор вас устроит?

— Конечно, — обрадовался бывший императорский повар.

Мне такая постановка вопроса тоже нравилась. Раскрыть магическую тайну — это по мне. Но превращаться в поставщика продуктов я не собирался. Дело это хорошее и нужное, вот только совершенно не мое.

Мы с господином Иевлиным ударили по рукам. Он даже попытался вручить мне тяжелый мешочек золотых монет в качестве аванса, только я не взял.

Я не нуждался в деньгах. Суммы, которую дед перечислил мне за право стать совладельцем скакового жеребца Мальчика, вполне хватало на год безбедной жизни для молодого аристократа, каким я и был.

Кроме того, Игорь Владимирович, как и обещал, выплатил мне гонорар за спасение Ивана Горчакова. Дар к Ивану постепенно возвращался. Скоро он станет именно тем, кем и должен был стать с самого начала — талантливым молодым целителем.

Так что я не из-за денег взялся выполнить просьбу господина Иевлина. Мне всегда нравились люди, увлеченные своим делом. А бывшим императорский повар был полностью поглощен кулинарным искусством.

Даже уникальные специи он хотел раздобыть не для того, чтобы на них нажиться, а чтобы приготовить необычное блюдо — такое, какого в этом мире не готовил никто.

— Я дам вам знать, как только найду нужного человека, — улыбнулся я.

— Благодарю, Александр Васильевич, — кивнул Иевлин.

Затем он принялся убирать со стола, а я покинул гостеприимную «Долгожданную радость», не забыв коробку с десертом для Библиуса.

Я не стал сразу искать Незримую библиотеку. Хотелось немного побыть на свежем вечернем воздухе и подумать.

Площадь перед госпиталем отлично подходила для этого — на ней были расставлены удобные скамейки. Я без труда нашел свободную и сел так, чтобы видеть здание госпиталя. Оно темной громадой возвышалось в густой зелени парка.

Облицованные гранитом стены и колонны делали здание похожим на серую угловатую скалу. Только окна светились мягким оранжевым светом.

За одним из этих окон, в отдельной палате лежал Спиридон Ковшин. И не просто лежал — по словам целителя он медленно превращался в какое-то неведомое существо.

В какое? Почему?

Вот об этом я и собирался подумать.

Зачем Ковшин выпил столько зелий превращения? Если мы с Зотовым обо всем догадались правильно, то артист уже и так был в облике чудовища. Зачем превращаться в кого-то еще? И почему у него ничего не получилось?

Почему, выпив зелья превращения, он снова стал самим собой?

Верткая мысль промелькнула в сознании, но я не успел за нее ухватиться. Некстати подумал про Игната — наверняка старик терпеливо ждет меня к ужину.

Ничего! Вот только загляну в Незримую библиотеку, почитаю про зелья превращения и магические пространства — и сразу домой!

А еще говорят, что летом на севере длинные дни. Сегодняшний день промелькнул незаметно, я и глазом не успел моргнуть. Может быть какой-то могущественный маг решил незаметно укоротить дни? Например, чтобы дать возможность солнцу отдыхать подольше?

Эта мысль меня позабавила. Я задрал голову и уставился на пепельное небо, в котором тусклыми искрами проступали первые звезды.

Черная птичья тень неподвижно повисла в небе, расправив широкие крылья. Она была похожа на раскрытую книгу. Не успел подумать об этом, как тень стала увеличиваться, словно птица вместе с небом падала прямо на меня. Лица коснулась холодная водяная морось.

Я даже не успел удивиться, как вместе со скамейкой оказался в Незримой библиотеке. Вместо неба возник светящийся потолок. Рядом журчал фонтан. Его струя рассыпалась мельчайшими водяными брызгами, которые я принял за дождь.

Водяные капли туманом оседали на клумбу, на которой цвел алыми цветами розовый куст, на меня и на скамейку.

А еще на человеческую фигуру, которая сидела рядом со мной. Человек кутался в длинный плащ и поглубже натянул на голову широкополую шляпу.

Садовник Люцерн? Что он делает в Незримой Библиотеке?

Но это был не садовник.

— Салют, Александр! — знакомым голосом сказал человек.

— Библиус? — изумился я. — Что за наряд? Где твоя великолепная тога?

— Она быстро промокла, — как ни в чем не бывало, отозвался Библиус. — Пришлось надеть варварский плащ и эту странную шляпу. Непривычная одежда, но для сырой погоды — в самый раз.

— А зачем ты устроил здесь сырость? — не понял я. — Она не повредит твоим книгам?

— Ерунда, — махнул рукой Библиус. — Я отодвинул шкафы с книгами, а розе нужна влага. Я выяснил, что это за цветок, Александр. Это туманная роза. Только во время тумана она распускается и начинает пахнуть. Чувствуешь? Вдыхай глубоко!

Я прикрыл глаза и послушно засопел. К свежести водяной взвеси примешивался тонкий сладкий аромат. Это была очень легкая сладость, едва уловимая и не похожая ни на один другой запах.

— Туманные розы впервые начали выращивать в королевстве Тобокко, — сказал Библиус. — Было такое королевство глубоко в африканских джунглях. Странное место, теплое и сырое. Полгода там льют дожди, а в остальные полгода влага испаряется под жарким солнцем и висит низкими тяжелыми облаками. Тамошние колдуны выяснили, что если вдыхать аромат туманной розы три часа в день, то он успокаивает ум и усиливает магические способности.

— Наверное, колдуны из Тобокко достигли невиданного спокойствия, а заодно и высот в магии, — предположил я.

— Возможно, — пожал плечами Библиус. — Однажды все они просто исчезли, оставив после себя опустевший город. Некоторое время водяная морось оседала на брошенные дома и дворцы, на пустые каменные мостовые. А затем Тобокко захватили джунгли. Лианы обвили колонны, корни деревьев разрушили камень, а дожди размыли все, что осталось.

— Но кто-то успел написать об этом книгу, и она оказалась в Незримой библиотеке, — усмехнулся я.

— Именно так, — невозмутимо кивнул Библиус.

— И куда же делись колдуны из Тобокко?

— Среди народов, которые пришли на их место, ходили легенды, что колдуны ушли в другое пространство. Но потом легенды забылись, вместе с этими народами.

— Ты удивишься, но именно о других пространствах я и собирался с тобой поговорить, — сказал я.

А потом не выдержал и чихнул.

— Будь здоров, Александр, — вежливо пожелал Библиус.

Достав из кармана платок, я вытер мокрое лицо.

— Не знаю, как на счет усиления магического дара, но получить здесь насморк проще простого. Кроме того, твой десерт рискует размокнуть.

Библиус согласно кивнул и повел рукой. Дождь немедленно прекратился, фонтан снова стал просто фонтаном — его струя взлетала вверх, отвесно падал и исчезала, не долетев до мозаичного пола библиотеки.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Хотелось бы еще поболтать с тобой о Тобокко, но я пришел по делу.

— Ты столкнулся с очередной магической загадкой? — с любопытством спросил Библиус, снимая шляпу и стряхивая с нее воду.

— Вот именно, — кивнул я. — Поэтому мне нужны книги о зельях превращения и о магических пространствах.

— Подожди минуту.

Библиус снова повел ладонями и создал мягкий, но сильный поток горячего воздуха — сухого, словно ветер пустыни. Горячий воздух мгновенно высушил мокрый пол и мои волосы, а заодно и костюм.

Очевидно, поток теплого воздуха коснулся цветка туманной розы. Лепестки растения дрогнули и медленно закрылись.

— Спасибо, Библиус, — улыбнулся я.

Потом не удержался и снова чихнул.

— Так дело не пойдет, — проворчал древний римлянин. — Тебе нужно выпить горячего вина с медом и пряностями. Я приготовлю его, пока ты будешь читать.

Один из лепестков туманной розы упал на мозаичный пол. Я думал, что Библиус огорчится этому, но ошибся.

— Тебе неслыханно повезло Александр! — взволнованно сказал хранитель библиотеки. — Только сегодня, читая про туманную розу, я запомнил один рецепт… В общем, сумею удивить тебя угощением.

Он бережно подобрал упавший лепесток. Потом еще раз махнул рукой, и к моим ногам полетели старинные книги. Они до того напоминали стаю птиц, что я снова улыбнулся.

Взял в руки первую книгу, и она сама собой открылась на нужной странице. Я поудобнее устроился на совершенно сухой скамейке и принялся читать, одним глазом наблюдая за тем, как Библиус священнодействует возле жаровни.

Сначала в ход пошел серебряный ковшик на длинной деревянной ручке. Библиус наполнил его вином из фонтана и поставил на огонь. Затем в вино отправились длинные скрученные трубочки корицы, зерна кардамона и несколько долек апельсина прямо вместе с оранжевой кожурой.

Вино нагрелось, и между книжными шкафами поплыл терпкий пряный запах.

— Две ложки горного меда, — пробурчал себе под нос хранитель Незримой библиотеки, помешивая вино длинной серебряной ложкой.

В самом конце Библиус бережно опустил в вино опавший лепесток туманной розы.

Затем он снял ковшик с огня, перелил напиток в высокий прозрачный бокал и оставил остывать.

Я же тем временем внимательно читал про зелья превращения.

Их придумали еще в глубокой древности, и готовили из самых разных ингредиентов. В ход шли растения, древесная смола, кровь оборотней и другие причудливые компоненты.

И, разумеется, магия.

Чаще всего создатели зелий превращения использовали магию иллюзий. Но иногда прибегали к анималистике. Особенно, в тех случаях, когда хотели превратиться в какое-нибудь животное.

Время действия любого зелья напрямую зависело от силы магии, которая использовалась при его создании. Вот почему зелье превращения, о котором говорила Екатерина Муромцева, действовало только три часа. Изготовление более сильных зелий подпадало под запрет о магии. Столичные зельевары не собирались рисковать.

К тому же, все сильные одаренные были заняты на государственной службе. По крайней мере, я так предполагал. Это было легко проверить, достаточно спросить у Зотова.

Я внимательно читал разнообразные рецепты зелий превращения. Но ни разу не заметил в составе зверобой. Муравьи использовались дважды — только не лесные.

Впрочем, с чего я взял, что воры, которые проникли на Потаенную поляну садовника Люцерна, собирались варить именно зелье превращения? Мало ли на этом свете самых причудливых магических отваров, настоек и снадобий?

— Готово, — объявил Библиус, протягивая мне бокал с горячим вином.

Я попробовал и зажмурился от удовольствия. Сладкий горячий напиток пах корицей и апельсиновой цедрой и тем самым сладким ароматом туманной розы — совсем чуть-чуть. А еще он великолепно согревал — у меня даже пот на лбу выступил.

— Библиус, ты просто обязан записать мне рецепт, — улыбнулся я. — Без рецепта я отсюда не уйду.

— Уже, — проворчал Библиус, протягивая мне скрученную трубочкой записку. — Но лепестки туманной розы я срывать не стану, даже не надейся. Тебе придется ждать, пока они опадут сами.

— Подожду, — согласился я. — Ничего страшного.

Я спрятал записку в карман, а хранитель библиотеки с аппетитом принялся за десерт, который приготовил для него господин Иевлин. Да-да, те самые запеченные яблоки с медом. Они великолепно подходили к горячему вину, так что я тоже взял себе одно.

— Ты как-то говорил, что Незримая библиотека — это магическое пространство, — напомнил я Библиусу.

— Так оно и есть, — кивнул хранитель библиотеки.

— А как появляются магические пространства? — полюбопытствовал я. — Наверняка они создаются при помощи магии, но о такой магии я никогда не слышал.

— Ты и не мог о ней слышать, — усмехнулся Библиус. — Магия Пространства не подчиняется обычным магам. Она вообще никому не подчиняется. Ей нельзя научиться.

— А как же тогда ею пользоваться? — не понял я. — Как создаются магические пространства?

— Магические пространства не создаются, а возникают, — важно сказал Библиус. — Они возникают там, где появляются магические существа.

— Вот как? — удивился я. — Ты хочешь сказать, что если где-то появилось магическое пространство — значит, рядом непременно прячется магическое существо?

— Именно так, Александр, — невозмутимо кивнул Библиус и взял из подмокшей картонной коробки еще одно запеченное яблоко.

А ведь и в самом деле! Незримая библиотека неразрывно связана с Библиусом. Кофейня на плоту — с древним джинном Набилем, а Потаенная поляна — с садовником Люцерном.

Но с каким магическим существом тогда связано невидимое пространство в подвале заброшенной алхимической лаборатории?

Интересный вопрос, и я собирался во что бы то ни стало найти на него ответ.

Мой магический дар, убаюканный чтением и горячим вином, сонно встрепенулся.

— Спасибо, Библиус! — радостно сказал я. — Правда, твой ответ только прибавил вопросов.

— Спрашивай, — кивнул хранитель Незримой библиотеки.

— Дело в том, что сегодня я случайно наткнулся на одно загадочное магическое пространство, но не сумел в него попасть.

— Значит, тебя не пригласили, — заметил Библиус. — Без приглашения магического существа ты в его пространство не попадешь.

— А как получить приглашение? — немедленно заинтересовался я.

— Не знаю, — развел руками Библиус. — Обычно это происходит само собой. Или не происходит вовсе.

— Ясно, — усмехнулся я. — Наверное, для начала нужно познакомиться с этим самым магическим существом, а там и до приглашения дело дойдет. Спасибо за разговор и горячее вино, Библиус, но мне пора домой. Ты вернешь скамейку на площадь?

— Я бы хотел оставить ее себе, — сказал Библиус. — Она удачно подходит к фонтану и клумбе. Именно то, чего здесь не хватало.

— Тогда я возмещу ее стоимость городским властям, — рассмеялся я.

Глава 10

Утром меня разбудили странные звуки, доносившиеся из кухни. Кажется, Игнат опять кулинарил, и разошелся не на шутку.

Скырр! Вжих! Скырр! Вжих! Бряк! Стук! Дзынь!

Кажется, это тяжелая крышка покатилась по полу.

Затем зашипело масло на раскаленной сковороде, и по дому разнесся одуряющий запах жареной картошки с колбасой.

Спать в таких условиях мог только начисто лишенный обоняния и слуха человек. А я не стал даже и пытаться — вскочил с кровати и побежал в душ.

Когда я вышел в кухню, вытирая полотенцем мокрые волосы, на столе уже красовалось огромное блюдо румяных картофельных блинчиков. Рядом на тарелке лежала гора колбасных ломтиков, поджаренных до хрустящей коричневой корочки. К этому великолепию прилагалась густая сметана в объемистой миске.

— Игнат, ты — чудо! — благодарно сказал я, усаживаясь за стол.

— Да что там, — отмахнулся слуга. — Прочитал я поваренную книгу. Все так и есть, как вы говорили. Вот это настоящий английский завтрак.

Он говорил так уверенно, что я не стал высказывать свои сомнения насчет сметаны. Неизвестно, завтракают ли сметаной английские лорды, но по моему мнению, она отлично дополняла картофельные оладьи.

— Овсянка тоже была хороша, — улыбнулся я. — Садись, позавтракаем вместе.

— Благодарю, ваше сиятельство, — церемонно кивнул Игнат.

Видно, роль важного дворецкого очень нравилась старику.

— Садовник Люцерн не приходил? — спросил я, подцепив вилкой поджаристую колбасу.

— Посыльный из лавки прибегал, Александр Васильевич. Принес продукты — картошку, колбасу и сметану. А больше никого не было.

— Интересно, поймал ли господин Люцерн таинственных похитителей муравейника, — улыбнулся я.

— У него муравейник украли? — удивился Игнат. — А кому же мураши могли понадобиться? Или у нас в округе ведьма завелась?

— Ведьма? — заинтересовался я. — А ведьмы в своем колдовстве используют муравьев?

Слухи о зловредных ведьмах частенько ходили по захолустным уголкам Империи. Ничего удивительного — магическим даром обладали далеко не все, а людям хотелось почувствовать причастность к магии. Вот и выдумывали косматых старух с горящим взглядом, могущих наслать на человека порчу или проклятье. Зотов как-то говорил мне, что при проверке все подобные слухи неизменно оказывались выдумкой.

— Конечно, используют, — убежденно кивнул Игнат. — Вы ведь знаете, Александр Васильевич, что я родом из деревни?

— Знаю, — улыбнулся я.

Именно в деревнях слухи о ведьмах распространялись с особенным упорством.

— Я еще мальчонкой был, — увлеченно вспоминал Игнат. — А родители у меня кур держали. И вот как-то захотелось мне леденцов с ярмарки. Украл я из-под наших кур десяток яиц, продал и купил себе леденцов. Отец заметил пропажу и сразу на меня подумал. Начал меня спрашивать, а я молчу, не признаюсь. Отец рассердился и повел меня к ведьме. Она у нас в деревне жила. Верите, Александр Васильевич, ей лет двести было, не меньше!

— Верю, Игнат, — улыбнулся я, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Привел меня отец к ведьме в дом, толкнул на лавку. Я сижу, ни жив, ни мертв от страха. А ведьма на меня глазищами зыркнула, пихнула мне в руки деревянную плошку с какой-то гадостью и велела пить.

— И ты выпил?

— А куда деваться, Александр Васильевич? — удивился Игнат. — Отец бы меня так и так выпорол. И вот я пью, а язык щиплет, словно кислотой. Знаете, как в лесу возле муравейника кислым пахнет?

Я припомнил, что возле украденного муравейника садовника Люцерна и впрямь почувствовал характерный кислый запах.

— Точно вам говорю, ведьма муравьев натолкла и смешала с травами, — убежденно сказал Игнат. — У меня даже язык онемел. А ведьма и спрашивает, мол, ты украл яйца?

— А ты что?

Я все же не выдержал и рассмеялся, но Игната это совершенно не обидело.

— А я все и рассказал. Не хотел, а не смог удержаться. И как яйца таскал, и кому их продал. И как леденцы покупал у лавочника. Все выложил, как на духу!

— И что же тебе за это было?

— Известно, что. Выпорол меня отец и на неделю дома посадил — не пускал на улицу с ребятишками играть. Он ведьме-то за колдовство еще два десятка яиц отдал.

— Забавная история, — улыбнулся я. — Но, думаю, ведьма здесь ни при чем.

— Вам виднее, — кивнул Игнат.

Но по выражению его лица я видел, что старик со мной не согласен.

— Спасибо за завтрак, Игнат, — сказал я и отодвинул от себя пустую тарелку.

Игнат тут же принялся убирать со стола.

— А все же, колокольчики на ограду я бы повесил, — убежденно сказал он.

— Что за колокольчики? — заинтересовался я.

— А вы не знаете? — удивился Игнат. — Колокольчики от ведьмы первое средство. Не любит она их звон. Это мне уже потом ребятишки рассказали.

Я искоса взглянул на Игната и увидел, что он совершенно серьезен. Старик тревожился — и совсем не за себя, а за меня.

— Если тебе так будет спокойнее, можешь повесить на ограду колокольчики, — улыбнулся я. — Только сделай милость, купи для них красивые цепочки, не привязывай веревками. Деньги я оставлю.

— Понимаю, ваше сиятельство, — готовно закивал повеселевший Игнат. — Какие же веревки на графской ограде? Самы красивые цепочки закажу в мастерской.

Ну, вот. И старику будет, чем заняться, и для гуляющих в парке горожан появится новое развлечение.

— Сварить вам кофе, Александр Васильевич? — спросил Игнат.

— Пожалуй, нет, — решил я. — Прогуляюсь до кофейни Набиля, выпью пару чашечек на свежем воздухе.

— У нас-то на балконе тоже воздух свежий, — проворчал старик.

Похоже, он ревновал меня к кофейне таинственного тысячелетнего джинна.

Я только улыбнулся на его ворчание.

— А кабинет-то посмотрите, Александр Васильевич? — вспомнил Игнат, подавая мне пиджак.

— Кабинет? — удивился я.

И тут же вспомнил, что вчера Игнат и в самом деле говорил про рабочий кабинет, который чудесным образом появился у меня в доме.

— Дом-то старался, — намекнул Игнат. — Хотел вам угодить.

— Конечно, посмотрю, — улыбнулся я. — Где он?

— Вот здесь.

Старик торжественно распахнул передо мной дверь. Я попытался вспомнить, видел ли ее раньше, но так и не вспомнил.

Похоже, дом менял не только себя. Или это дверь выглядела так уместно, словно ей и полагалось быть здесь всегда.

Я вошел в кабинет и довольно улыбнулся.

Отличное рабочее место!

Свет из широкого окна падал сквозь зелень садовой листвы на широкий письменный стол. В удобное кожаное кресло так и хотелось присесть.

У дальней стены стояли еще два кресла для посетителей, а между ними — низкий столик, на котором удобно держать стаканы с напитками и выписывать банковские чеки на солидные суммы.

На столешнице лежало письмо от господина Иевлина в плотном конверте, на котором серебром была оттиснута надпись «Долгожданная радость».

Я открыл один из ящиков стола — он выдвинулся легко и бесшумно. Разумеется, ящик был пуст. Я убрал в него конверт и снова закрыл ящик.

Пожалуй, надо будет купить сюда хороший ковер на пол, а также всякие безделушки вроде настенных часов и солидного письменного прибора. А еще лучше — заказать их в мастерской Севы Пожарского. Ведь моему другу тоже нужны заказчики.

А у меня заодно появятся охранные артефакты. Сейчас дом и сам отлично справляется с защитой. Но если мне придется впускать сюда посторонних, то лишняя предосторожность не повредит.

Шкаф для напитков справа от стола смущал своей пустотой.

— Игнат, сегодня же пошли зов приказчику винной лавки, — сказал я. — Пусть доставит несколько бутылок хорошего вина и полный ассортимент крепких напитков.

— Сделаю, ваше сиятельство, — деловито кивнул Игнат.

Я все же не удержался, и на минутку присел в кресло. В нем было удобно, словно мебель делали специально для меня. Я не сомневался, что именно так и обстояло дело. Уж дом-то знает меня, и все мои привычки.

Я откинулся на спинку, и она мягко подалась назад, но даже не скрипнула.

— Замечательно, — вслух сказал я. — Спасибо!

И по накатившему теплому ощущению понял, что меня услышал не только Игнат, но и дом. Он был доволен тем, что сумел меня порадовать.

— Думаю, что буду проводить в этом кабинете немало времени, — сказал я. — Поэтому хорошо бы и здесь поставить столик с шахматной доской.

Дом снова откликнулся теплым вниманием и сдержанной радостью. Я понял, что он полностью согласен со мной.

* * *

Я закрыл за собой калитку и пошел знакомой тропинкой к кофейне Набиля. Летнее солнце уже поднялось над верхушками старых лип. Ночная роса на траве высохла, над клумбами деловито жужжали пчелы. Интересно, может они залетели сюда с Потаенной поляны садовника Люцерна?

Странно, что садовник не заглянул ко мне сегодня утром. Уж он-то наверняка знал, что я сгораю от любопытства и не откажусь послушать новую историю про таинственных ночных похитителей зверобоя и муравейников.

Хотя… Если господин Люцерн всю ночь просидел в засаде, то сейчас он просто-напросто отдыхает. Спит в своей сторожке на дальнем краю парка.

Я видел его сторожку издали, но господин Люцерн никогда не приглашал меня к себе в гости и не рассказывал, как он живет. Я даже не знал, спит ли он вообще. Кто их разберет, этих магических существ — может, они никогда не спят.

Крикливая пичуга, испуганная моим появлением, вспорхнула из высокой травы и забилась в глубину густого куста цветущей сирени. Обычно, к этому времени сирень уже отцветала, но в этом году она решила подольше радовать гуляющих горожан крупными фиолетовыми кистями и восхитительным ароматом.

Я замедлил шаг.

Где-то рядом с этим пышно цветущим кустом я в прошлый раз наткнулся на невидимую магическую границу. И теперь хотел почувствовать ее снова, чтобы убедиться, что она мне не почудилась.

Я сделал шаг, потом еще один.

Границы магического пространства не было.

Удивившись, я даже повернул назад, а потом снова пошел вперед по тропинке.

Нет границы, и все!

Обычная поляна с густой травой, утоптанная тропинка, цветущий куст сирени и чирикающая в нем птица.

Может быть, это я потерял новую способность? Или она срабатывает не всегда?

На мгновение возникла мысль, что и кофейня исчезла. Кто его знает, может, плот ночью отвязался от берега и уплыл вниз по течению в залив вместе со спящим джинном? Или Набилю надоело сидеть на одном месте, и он внезапно решил пуститься в одно из своих нескончаемых путешествий.

Я прибавил шаг, почти бегом спустился на знакомый каменистый пляж и увидел, что кофейня на месте. И вот тут-то, в двух шагах от плещущих о гранитные валуны невских волн я и преодолел невидимую и почти неощутимую границу.

Она появилась и лопнула так внезапно, что я услышал в своем воображении тихий звон тонкого стекла.

Разумеется, я не мог просто так подняться по дощатым сходням и заказать себе чашечку кофе. Вместо этого я повернул назад и снова преодолел границу между обычным и магическим пространством. А потом еще раз — но уже в направлении кофейни.

Набиль с интересом наблюдал за мной. Он даже снял джезву с огня, чтобы внезапно закипевший кофе не помешал ему следить за тем, как я развлекаюсь.

Наконец, я убедился, что граница магического пространства на месте, и я по-прежнему могу ее чувствовать и проходить через нее. А значит, моя новая способность никуда не делась, и отлично работает.

Довольно кивнув, я поднялся на борт и поздоровался с Набилем.

— Доброе утро, Александр Васильевич, — улыбнулся джинн. — Думаю, сегодня вам нужен кофе со сливками.

— Пусть будет со сливками, — согласился я, присаживаясь за любимый столик у самого ограждения. — А почему сегодня граница магического пространства переместилась с поляны к самому пляжу?

Набиль спокойно пожал плечами.

— Не знаю. Это пространство живет своей жизнью, а я просто живу вместе с ним.

Он снова поставил джезву на огонь и принялся взбивать холодные сливки.

— Сегодня ночью я видел на Узком мосту странных светящихся существ, — сказал он таким тоном, словно говорил о чем-то привычном.

— Что это были за существа? — заинтересовался я. — Магические?

— Разумеется, — кивнул джинн.

Он перелил кофе в чашку и украсил напиток пышной шапкой взбитых сливок.

— Они куда-то шли по мосту? — уточнил я.

— Да, они перебирались с острова на тот берег.

Набиль указал ложечкой на Левый Берег — именно там находилась заброшенная алхимическая лаборатория.

— А на что были похожи эти существа?

— Это были переливающиеся силуэты. Больше я ничего не разглядел. При первом же взгляде на них мне захотелось спать. А проснулся я только утром.

Набиль поставил передо мной чашку и положил на блюдце ложечку, чтобы удобнее было пробовать сливки.

Нагоняющие сон магические существа сегодня ночью были на Каменном острове?

Мой магический дар гулко стукнул в грудную клетку. И его сигнал подтвердил мою догадку.

Эти существа каким-то образом связаны с заброшенной алхимической лабораторией. К тому же, я был почти уверен, что именно они проникли на Потаенную поляну садовника Люцерна.

Кажется, мне пора поговорить с купцом Сойкиным, который владеет этой заброшенной лабораторией. Или еще рано? Наверняка он будет все отрицать. Даже если я пойму, что купец мне врет, то как я это докажу? О чем я вообще стану спрашивать купца? Не приютил ли он в своем подвале загадочных магических существ?

В глубокой задумчивости я смотрел на закопченные здания лаборатории и на ее высокую трубу.

— Александр Васильевич, вы знаете этого человека? — неожиданно прервал мои раздумья Набиль.

Я повернул голову и увидел на берегу старого знакомого. Газетчик Черницын собственной персоной — в привычном сером костюме. Только красного галстука на нем не было, и длинная шея газетчика сиротливо торчала из ворота рубашки.

Черницын растерянно бродил по берегу, оглядываясь по сторонам, словно кого-то искал. И я сразу догадался, кого именно.

Руку даю на отсечение, что газетчик следил за мной. Наверняка он караулил неподалеку от дома. А когда я пошел к берегу, репортер незаметно последовал за мной.

Но я пересек границу магического пространства, а вот Черницын сделать это не сумел. Магическая кофейня Набиля для него не существовала, он видел только пустой пляж. И теперь искренне недоумевал — куда я мог деться.

На моих глазах Черницын дважды прошел в шаге от деревянных сходней, которые вели на плот, но не заметил их. Он рыскал по берегу, как белка рыскает по траве в поисках желудей.

Забавно было изнутри магического пространства наблюдать за тем, как работает его граница. Она не отталкивала Черницына, а мягко уводила его в сторону, не позволяя даже ничего почувствовать. Но репортер не сдавался и продолжал искать, заглядывая за каждый куст.

Интересно, что нужно от меня газетчику? Теперь я был почти уверен, что он и в «Долгожданную радость» забрел не просто так. Каким-то образом он прознал о приглашении господина Иевлина и догадался, что я непременно появлюсь в знаменитом трактире.

Так чего он хочет от меня?

Впрочем, в моем распоряжении был очень простой способ это узнать.

Я допил кофе и поставил чашку на столик. Потом подошел к самому краю плота и громко позвал:

— Господин Черницын, доброе утро! Вы не меня ищете?

Черницын недоуменно обернулся. На мгновение его взгляд уставился на меня, но газетчик тут же повернулся, осматривая берег.

— Я здесь, — весело улыбнулся я.

И снова Черницын посмотрел сквозь меня. Он несомненно слышал мой голос, но никак не мог понять, откуда он доносится.

— Господин Воронцов? — неуверенно спросил Черницын. — Это вы? Где вы, я вас не вижу.

— Здесь, — ответил я, сбегая по сходням на берег и подходя вплотную к нему. — Стою у вас за спиной.

Черницын резко повернулся. На его лице отразился испуг.

— Откуда вы взялись? — забыв приличия, спросил он.

— Это не так важно, — вежливо улыбнулся я. — Куда интереснее, что вы делаете утром на этом пустынном пляже. Вы следите за мной?

— Ничего подобного, — заспорил Черницын. — Это совпадение.

Его глаза покраснели, а запах вчерашних возлияний заставил меня поморщиться. Вчера Черницын крепко приложился к бутылке.

И надо же — с утра уже на службе! Вот это рвение.

Я задумчиво покачал головой.

— Весьма странное совпадение. Совсем недавно я и не подозревал о вашем существовании. Но теперь встречаю вас ежедневно, при самых разных обстоятельствах. И это мне совсем не нравится. Пожалуй, придется принять меры — например, поговорить с вашим издателем.

Черницын напряженно посмотрел на меня, пытаясь понять — блефую я, или нет. Затем изобразил угодливую улыбку:

— Вы меня раскусили, господин Тайновидец. Я действительно следил за вами.

— Зачем? — поинтересовался я.

— Не подумайте ничего плохого, я просто искал сенсацию.

Черницын подошел ближе, и я чуть отвернул голову, чтобы не задохнуться от запаха перегара.

— Я знаю, что вы интересуетесь этой историей про ящера. Слышал, что вчера вы разыскивали артиста Спиридона Ковшина. Вы его нашли?

Я молчал, глядя на Черницына.

— Поймите, люди хотят новостей, — заторопился он. — А я только даю им эти новости. Так я прав? Это Спиридон Ковшин обернулся чудовищем? Вы его арестовали?

— А что вы делали возле конюшен графа Толубеева? — спросил я.

Черницын нервно дернул шеей.

— Скачки, — коротко ответил он. — Большие скачки через неделю. Я пытался раздобыть информацию о лошадях, в этом нет ничего противозаконного. Люди хотят знать правду!

Я снова промолчал, и тогда Черницын зашел с другой стороны:

— Я предлагаю вам сотрудничество, ваше сиятельство. Будем обмениваться информацией. Я очень много знаю о том, что происходит в столице. Дайте мне материал для статьи, и я напишу про вас только хорошее. Представлю вас в самом выгодном свете. Не отказывайтесь, это неразумно.

В его красных глазах блеснул нехороший огонек.

И в эту секунду в моем сознании прозвучал взволнованный женский голос:

— Господин Тайновидец, вы можете сейчас приехать в театр?

Это была актриса Екатерина Муромцева.

— Что случилось? — спросил я

— Я нашла свидетеля! Он видел Спирю в тот вечер.

Черницын внимательно смотрел на меня. Он понял, что я с кем-то говорю мысленно, и даже вытянул шею, словно надеялся подслушать разговор.

— Расскажете все при встрече, — сказал я Муромцевой. — Я уже еду.

— Новые сведения? — спросил Черницын.

Он был похож на белку, которая заметила большой и вкусный желудь.

— Я не приму ваше предложение, господин Черницын, — сказал я. — А если вы продолжите следить за мной, я приму меры. Всего хорошего!

Я взмахом руки попрощался с Набилем и пошел вверх по тропинке.

— Люди имеют право знать! — крикнул мне в спину Черницын.

Но я не обернулся.

Глава 11

Я снова не стал выгонять из гаража свой мобиль. День только начинался, и я не мог даже предположить, где окажусь к вечеру. Так что мобиль остался скучать в гараже, а я опять воспользовался услугами извозчика.

Извозчик был хорошо мне знаком — тот самый любитель рассветов, который каждое утро скучал на обзорной площадке Каменного острова, поджидая пассажиров.

— На улицу Лунных Фонарей, — сказал я, усаживаясь на заднее сиденье.

Я предусмотрительно не стал упоминать о Старом Театре. Наверняка, у газетчика Черницына есть связи среди извозчиков и курьеров. Ни к чему, чтобы он знал о том, куда я поехал.

— Доставим, ваша милость, — бодро откликнулся извозчик.

— Я заметил, что по утрам вы часто бываете на Каменном острове, — сказал я, любуясь пролетающими за окном мобиля улицами столицы. — Это случайность?

— Природа здесь хорошая, ваша милость, — ответил извозчик, удивленно косясь на меня в зеркало. — Воздух с залива свежий. Я всегда сюда пообедать заезжаю.

— Пообедать? — в свою очередь удивился я.

— Конечно, — кивнул извозчик. — Я на смену с полуночи выхожу. Самое прибыльное время — гуляк из трактиров по домам развозить. Господа хоть и пьяные, но щедрые. Хотя, конечно, следить приходится, чтобы мобиль не испачкали. А как всех развезу, то сюда еду. Здесь как раз чайная к этому времени открывается, а там горячие завтраки — ох!

Извозчик довольно причмокнул губами и тут же спохватился:

— Простите, ваша милость, не удержался.

— Ничего, — улыбнулся я. — Значит, завтракаете, любуясь рассветом?

— То-то и оно, — убежденно кивнул извозчик. — В жизни должна быть красота! А сегодня еще и пассажир попутный попался. Я его возле Старого Театра подобрал. Глаза красные, костюмчик помятый — видно, гулял всю ночь. Ему бы домой, отсыпаться, а его в парк понесло. Или тоже решил голову проветрить?

— Худой, в сером костюме? — спросил я.

— Точно, — кивнул извозчик. — А вы его, никак, знаете, ваша милость?

— Видел мельком, — улыбнулся я. — А когда вы его привезли?

— Да с час назад, — ответил извозчик. — Я как его высадил, так сразу в чайную пошел. Зов я не посылаю — чего мальчишку-курьера зря гонять? Сам хожу. Я ведь когда пацаном был, тоже в трактире курьером служил. Знаю, что это такое. Набегаешься за ночь с заказами, под утро спать хочется, а тут снова беги куда-то.

— У вас доброе сердце, — кивнул я.

Значит, Черницын приехал час назад и все это время бродил вокруг моего дома. А потом пошел за мной.

— Вы знакомы с этим пассажиром? — спросил я извозчика.

— Нет, ваша милость, — покачал головой извозчик, следя за дорогой. — А только видно, что он из простых. Приказчик или мелкий чиновник. А может, артист. Да, точно, артист!

Извозчик убежденно кивнул.

— Он же возле театра сел.

— Может, он просто был на спектакле, а потом засиделся в трактире? — предположил я.

— А может, и так, — согласился извозчик.

— Вы газеты читаете? — спросил я.

— Жена читает, — пожал плечами извозчик. — А я не любитель. Все равно там одну брехню пишут. Позавчера вот писали, что чудовище по городу бегало. Ну, разве может быть такое? Я жене говорю — какое чудовище, полиция его сразу бы изловила. Да разве женщину убедишь, ваша милость?

Так за неторопливым разговором мы незаметно доехали до улицы Лунных Фонарей. Я окончательно убедился, что извозчик не связан с Черницыным. И решил этим воспользоваться.

— Если вас кто-нибудь станет расспрашивать обо мне, не сочтите за труд поделиться этой информацией со мной, — сказал я, выходя из мобиля. — Я буду вам благодарен.

— Хорошо, ваша милость, — понимающе кивнул извозчик.

Когда он уехал, я принял еще одну меру предосторожности — послал зов целителю Макарову.

— Как ваш пациент, Антон Григорьевич?

— Ухудшения нет, — вздохнул целитель. — Но и признаков улучшения я тоже не вижу. Можно сказать, состояние стабильно тяжелое. Но самое плохое — я совершенно не знаю, что делать. Ни в одной книге подобные случаи не описаны. Можно сказать, уникальный пациент. Мне бы радоваться, но я тревожусь за него.

— Не сдавайтесь, Антон Григорьевич, — подбодрил я целителя. — У меня к вам просьба.

— Слушаю вас, Александр Васильевич, — мгновенно насторожился Макаров.

— Проследите, чтобы в палату к Ковшину не попали репортеры газет. Они уже пронюхали об этом необычном случае, и в погоне за сенсацией запросто могут сломать парню жизнь.

— На пушечный выстрел не подпущу, — твердо пообещал Макаров. — Знать бы только, что у него есть эта жизнь.

— Уверен, вы сделаете все возможное, — сказал я. — Со своей стороны я тоже занимаюсь этим делом. Как только что-то узнаю, сразу же вам сообщу.

Долгая задушевная беседа со швейцаром не входила в мои сегодняшние планы. Поэтому я сразу пошел по тропинке через сквер к служебной двери Старого Театра. Остановился возле клумбы, на которой обнаружил след ящера — его потом изъял эксперт Тайной службы. Яму, которая осталась после изъятого следа, уже засыпали свежей землей и даже посадили на это место куст фиалок. Столичные садовники следили за порядком в городских скверах и не зря получали свое жалованье.

Подумав о садовниках, я вспомнил про господина Люцерна. Странно, что он не заглянул ко мне утром поделиться новостями. А я не нашел свободной минутки, чтобы самому заглянуть к садовнику. Что ж, вечером загляну к нему в сторожку или на Потаенную поляну.

Сквер был пуст, только почтенная семейная пара выгуливала крохотную собачку. Заметив меня, собачка громко залаяла и чуть не вырвала поводок из рук мужчины. Его спутница недовольно посмотрела на меня, и что-то сказала мужу.

Интересно, не эта ли семейная пара видела ящера позапрошлой ночью? Судя по решительному взгляду, женщина вполне могла устроить разнос полиции. Как ее звали, мадам Котова?

Я любезно улыбнулся женщине, чем вызвал еще один неприязненный взгляд. Дождался, пока они отойдут подальше, поднялся на крыльцо и послал зов Екатерине Муромцевой:

— Я уже здесь, возле задней двери. Будьте добры, проводите меня, чтобы я не заблудился в ваших лабиринтах.

Ждать пришлось несколько минут. Наконец, изнутри щелкнула задвижка, и дверь открылась.

— Входите, ваше сиятельство, — сказала Муромцева. — Простите, что вам пришлось ждать. У нас утренняя репетиция, но вы подъехали как раз к перерыву.

— Удачно, — улыбнулся я, закрывая за собой дверь. — Неужели господин Кастеллано изменил своим привычкам и стал подниматься рано?

— Да, как же! — фыркнула Муромцева. — Мы репетируем сами.

Сегодня девушка была в простом черном трико — оно выгодно подчеркивало ее стройную фигурку.

Муромцева с тревогой посмотрела на меня:

— Скажите, как там Спиря? Я места себе не нахожу. Пыталась попасть к нему в госпиталь, но меня не пустили.

— Все будет хорошо, — успокаивающе улыбнулся я. — Но на это потребуется время. Я только что говорил с целителем, прогноз довольно благоприятный.

Я не видел смысла расстраивать девушку.

— Но когда я смогу его увидеть?

Муромцева осторожно коснулась моей руки. Она не кокетничала напрямую, но уверенно пользовалась своим обаянием, чтобы добиться желаемого.

— Как только целители разрешат, я сразу же вам сообщу, — улыбнулся я. — Вы говорили про какого-то свидетеля. Я бы хотел его увидеть.

— Идемте, — вздохнула Муромцева, убирая руку. — Макс сейчас в гримерке.

Она была не только симпатичной, но и умной девушкой.

Екатерина повела меня путаницей лестниц и переходов на один из верхних этажей театра и остановилась перед неприметной обшарпанной дверью, на которой не было никакой таблички. Дверь выходила в длинный коридор, и терялась среди множества таких же дверей.

— Это здесь, — сказала она.

Уверенно постучала и, не дожидаясь ответа, сразу же распахнула дверь.

— Макс, это мы! Входите, ваше сиятельство!

— Катька, нельзя же так врываться! — ответил ей обитатель гримерки.

Он сидел, неудобно скрючившись на табурете, как будто только быстро спрятал что-то под трюмо.

Мужчина средних лет в ярко-желтом клоунском костюме, который контрастировал с печальным выражением лица артиста.

Увидев меня, он выпрямился и поднялся с табурета.

— Макс Томильский.

Мужчина с достоинством наклонил голову.

— Граф Воронцов, — улыбнулся я.

Мельком взглянул под трюмо и заметил горлышко бутылки, на которое упал блик от лампы, висевшей под потолком.

Томильский перехватил мой взгляд и недовольно поморщился.

— Это для вдохновения, — сказал он. — Один глоток, не больше.

— Меня это не касается, — улыбнулся я. — Госпожа Муромцева сказала, что вы видели Спиридона Ковшина в тот вечер, когда он пропал. Во сколько это было, и при каких обстоятельствах?

— Это было не вечером, а ночью, — хриплым голосом поправил меня Томильский. — Как раз третий акт шел. Я уже освободился и решил выйти подышать на улицу. Спускаюсь по лестнице, а Ковшин из своей каморки выходит с сумкой. Я удивился, окликнул его. А он головой дернул и убежал в боковой коридор.

— Вы не остановили его?

— А зачем? — удивился Томильский. — Я подумал, что у парня нервы сдали, боится на публику выходить. Со всеми такое бывает. А мне какое дело? Мне о своих ролях думать надо.

Он не выдержал и покосился на бутылку.

— Не стесняйтесь, — предложил я. — Вам, как я понимаю, скоро снова на сцену. Не останавливайте творческий процесс.

— Благодарю, — церемонно кивнул Томильский.

Выудил бутылку из-под трюмо и хотел привычно приложиться к горлышку, но передумал и налил в стакан, который стоял на столике перед ним.

— Вы уверены, что видели Ковшина уже после полуночи? — уточнил я. — Не раньше?

— У меня в начале третьего акта последний выход, — ответил Томильский. — Вот после него я на улицу и пошел. Раньше нельзя было, господин Кастеллано зорко следит.

— Еще один вопрос, — улыбнулся я. — Вы уверены, что встретили именно Ковшина? Как я понимаю, все артисты — мастера перевоплощений. Мог это быть кто-нибудь другой, кого вы приняли за Ковшина?

— А кто? — удивился Томильский. — Кому нужно им притворяться? Да он и в костюме был. Ему же Кастеллано поручил Ромео играть. Это Спиридон был, точно.

Но в голосе артиста я услышал сомнение.

— Последний вопрос, — кивнул я. — У кого именно вы покупаете зелья перевоплощения?

— У купца Сойкина, — ответил Томильский, сжимая стакан.

— А вы, Екатерина?

— Тоже у Сойкина. У него вся труппа зелья берет. Цена хорошая, и зелья качественные.

— Благодарю за разговор, — улыбнулся я. — Не буду вам мешать. Екатерина, можно вас еще на несколько минут?

Выходя из гримерки, я услышал за спиной судорожные глотки и вздох облегчения. Да, нелегкая жизнь у артистов.

* * *

Когда мы с Муромцевой вышли в коридор, я спросил:

— Екатерина, вы не знаете домашний адрес артиста Удашева? Господин Кастеллано сказал, что он приезжает в театр только к началу спектакля, а мне нужно с ним поговорить.

— Тогда вам повезло, — улыбнулась Муромцева. — С утра Алексей Георгиевич был на репетиции. Вы ведь знаете, что господин Кастеллано вернул роль Ромео ему, из-за того, что Спиря…

Она не договорила и прикусила нижнюю губу.

— Да, я знаю, — кивнул я. — Так Удашев в театре? Где я могу его найти?

Муромцева взглянула на изящные часики, которые украшали ее запястье, потом подняла глаза к высокому потолку.

— Так, перерыв сейчас закончится… Потом будут репетировать второй акт, но сначала пойдет массовка. Думаю, Алексей Георгиевич пока у себя, на сцену ему только через полчаса.

— Вы меня проводите? — улыбнулся я.

— Конечно. У нас ужасно старое здание, да еще эти запутанные переходы, лестницы. Когда меня только приняли в труппу, я целый месяц не могла запомнить дорогу от своей гримерной до выхода из театра. Вы ведь знаете, что раньше здесь был дворец князей Гостомысловых?

— Я слышал об этом.

— С тех пор здание несколько раз перестраивали, и все окончательно запуталось. Теперь никто не знает точно, сколько помещений в театре, и куда ведут некоторые коридоры.

— Вряд ли такое возможно, — вежливо улыбнулся я.

— Еще как возможно! — с жаром возразила Муромцева.

А потом театрально оглянулась и понизила голос:

— Ходят слухи, что князья Гостомысловы спрятали где-то в здании свои сокровища. Их до сих пор так и не нашли.

Муромцева испытующе взглянула на меня:

— Господин Тайновидец, а вы бы не хотели их поискать?

— С вашей помощью? — улыбнулся я.

— Конечно! — с жаром закивала Екатерина.

Потом сообразила, что ее слова можно истолковать двусмысленно, и покраснела:

— Мы со Спирей помогли бы вам. Ведь это клад! Значит, он ничей, и его можно поделить.

— Как только у меня появится свободное время, я обязательно подумаю об этом, — пообещал я.

Но Муромцеву мои слова не устроили. Ее помрачневший взгляд ясно выражал все, что она думает о богатых аристократах, легко упускающих такую замечательную возможность.

— В каких отношениях вы с Удашевым? — спросил я, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.

— Ни в каких, — Муромцева исподлобья взглянула на меня. — А почему вы спрашиваете?

— Режиссер забрал главную роль у Удашева и отдал ее Ковшину, — пояснил я. — Это как-то повлияло на их отношения? Может быть, Удашев обиделся на Ковшина?

— Алексей Георгиевич?

Муромцева звонко расхохоталась.

— Да он же прима, звезда! У него этих главных ролей столько!

И тут же ее подвижное лицо вытянулось в недоуменной гримасе.

— Вы думаете, Алексей Георгиевич мог что-то сделать со Спирей⁈

— А вы так не думаете? — спросил я.

— Нет, хотя…

Муромцева крепко задумалась.

— Это просто предположение, — улыбнулся я. — Я могу ошибаться. Как только Спиридон придет в себя и сможет говорить, многое прояснится.

— Нет, не может быть, — убежденно сказал Муромцева. — Алексей Георгиевич, он такой… да вы сами увидите! Мы уже пришли, вот его гримерная. Но я туда не пойду, Алексей Георгиевич не любит, когда его беспокоят. Пришлите мне зов, если вам будет нужно найти дорогу к выходу.

— Непременно, — пообещал я.

Подождал, пока Екатерина скроется за поворотом коридора, и постучал в дверь.

За дверью послышался лязг железа.

— Я занят, — ответил уверенный мужской голос, в котором, впрочем, не было и тени раздражения.

Я не стал вступать в диалог через дверь — это было бы невежливо. Просто постучал еще раз, а потом нажал на дверную ручку, и дверь открылась, пропуская меня в просторную комнату.

Да, эта гримерная разительно отличалась от других гримерных Старого Театра. Не тесная комнатушка, а настоящий зал с высоким лепным потолком и широкими окнами, которые выходили на Солнечную площадь перед театром. Вдоль противоположной стены тянулись зеркала высотой в человеческий рост, а вдоль них — деревянный поручень для балетных упражнений.

В одном углу зала разместились силовые тренажеры, в другом я заметил мягкий кожаный диван и низкий столик для напитков.

Рядом с диваном была дверь, которая намекала на то, что гримерная Удашева не ограничивается одним помещением.

Просто хоромы, по сравнению с условиями, в которых ютились остальные артисты!

Алексей Георгиевич Удашев оказался под стать своей гримерной. Я ожидал увидеть моложавого человека в возрасте, и не смог сдержать удивления.

На первый взгляд, Удашеву не исполнилось и сорока. Он был ростом ниже меня, а безупречной осанкой напоминал балетного танцора. Темные волнистые волосы, чуть тронутые сединой, внушительная мускулатура, заметная под тонкой тканью рубашки. Крепкий подбородок и внимательный взгляд темных живых глаз.

На его лице проступали мелкие капли пота, а возле тренажеров я заметил гантели. Похоже, я оторвал Удашева от тренировки.

Я сразу понял, что Удашев отличается редким самообладанием. Он в одну секунду оценил меня и чуть наклонил голову:

— С кем имею честь?

— Граф Александр Васильевич Воронцов, — представился я. — Вы Алексей Георгиевич Удашев? Я хочу с вами поговорить.

Удашев бросил на меня еще один оценивающий взгляд. Потом сделал приглашающий жест:

— Прошу!

И легкой походкой направился к дивану, по пути прихватив со стула полотенце.

Я вошел в роскошную гримерную и прикрыл за собой дверь.

Глава 12

На ходу Удашев вытер лицо и небрежно бросил полотенце на диван. Я проследил за его полетом и заметил кое-то интересное.

На диване лежал знакомый ярко-красный галстук. Полотенце, как бы случайно, упало прямо на него.

— Присаживайтесь, ваше сиятельство, — предложил мне Удашев.

Я опустился на диван. Удашев взял стул и сел напротив меня.

— Слушаю вас, — спокойно сказал он.

— У меня всего несколько вопросов, — мирно улыбнулся я. — Первый из них напрашивается сам собой. Как вам удается держать себя в такой потрясающей форме? Я слышал о вас, но думал, что слухи преувеличены. А теперь собственными глазами вижу, что ошибался.

Удашев снисходительно усмехнулся. Думаю, он привык отвечать на этот вопрос. Собственно, поэтому я с него и начал.

— Образ жизни, господин Тайновидец, ни больше, ни меньше. Постоянные упражнения, прогулки, диета.

Я вежливо, но недоверчиво поднял брови.

— И магия, конечно, — добавил Удашев. — Но только в рамках разрешенного законом.

Он поднял ладони, словно показывая, что руки его чисты.

— Поделитесь рецептом? — спросил я.

— Не думаю, что вам сейчас это нужно, — снова усмехнулся Удашев. — Вы молоды, господин Тайновидец. Не сочтите мои слова обидными, скорее, я вам завидую. Сейчас для вас самое время жить полной жизнью. Вот лет через десять можно начинать задумываться. И тогда я с удовольствием поделюсь с вами своим секретом.

— Благодарю, — кивнул я. — А что насчет Спиридона Ковшина? Для него сейчас тоже самое время жить полной жизнью, как вы считаете?

— Несомненно, — согласился Удашев. — Спиридон очень талантлив. Несмотря на молодость, он умеет полностью перевоплощаться на сцене. Такое по силам не каждому опытному артисту.

— Вы слышали, что с ним случилось?

— Я знаю, что он пропал прямо перед премьерой, — ответил Удашев. — Больше мне ничего не известно.

— А слухи? Неужели в театре ничего не говорили о его исчезновении?

— Я не интересуюсь слухами, — спокойно ответил Удашев. — Всю свою жизнь я посвящаю сцене.

Это прозвучало с нарочитым пафосом.

Удашев беспокоился. Он хорошо скрывал свое беспокойство, но я его чувствовал. А вот чего я не чувствовал в нем, так это страха или сильной тревоги. Как будто Удашев что-то натворил, но был совершенно уверен, что не сделал ничего серьезного.

Или очень хорошо замел следы.

Тем не менее, я продолжил ему подыгрывать.

— Завидую вам, Алексей Георгиевич, — улыбнулся я. — Работать в театре и быть свободным от слухов — это великое умение. А что насчет газет? Их вы тоже не читаете?

— Не имею такой привычки, — покачал головой Удашев.

— Странно, — усмехнулся я. — Вижу, вы хорошо знакомы с репортером Черницыным. Настолько хорошо, что он даже забыл в вашей гримерной свой галстук, когда уходил отсюда утром.

Вот теперь я попал точно в цель. Удашев даже в лице переменился — несмотря на весь свой актерский талант и отличное умение владеть собой.

Мой дар коротко стукнул в ребра, подтверждая, что я не ошибся. Я довольно улыбнулся, глядя в лицо Удашева.

— Да, я знаком с Черницыным, — медленно подтвердил актер. — Обычное деловое знакомство. Знаете, репутация очень важна для артиста, мы вынуждены дружить с газетчиками. Иногда Черницын пишет в газету обзоры наших спектаклей. Написал пару заметок лично обо мне, и с тех пор считает меня своим другом.

— А вы кем его считаете? — уточнил я.

— Я артист, — повторил Удашев. — И не могу разбрасываться полезными знакомствами.

— Расскажите о его вчерашнем визите, — предложил я.

— Он завалился ко мне после спектакля, уже пьяный, — поморщился Удашев. — Хотел выпить со мной. Я угостил его, и он уснул прямо здесь, на диване. Уехал утром, как вы и сказали.

— Черницын что-нибудь рассказывал вам? Может быть, расспрашивал?

— Он говорил, не умолкая. Но я не вслушивался в его пьяную болтовню. Какая-то ерунда, вот и все.

Я понял, что Удашев твердо решил отпираться до конца. И все же, хотел дать ему шанс. Не ради самого Удашева, а ради Ковшина, который сейчас лежал без сознания в больничной палате.

Я почти не сомневался, что это Удашев подсунул Ковшину неведомое зелье. Если он скажет, что это за зелье, Ковшина можно будет спасти.

Ради такой возможности я решил закрыть глаза на поступок Удашева.

— У вас есть еще вопросы ко мне, господин Тайновидец? — спросил Удашев. — Не хочу показаться невежливым, но через десять минут я должен быть на сцене.

— Это может подождать, — твердо сказал я, не тратя слов на вежливые извинения. — Я прошу вас проводить меня к служебному выходу. А по дороге я расскажу вам очень занимательную историю.

Удашев непонимающе прищурился.

— Я могу вызвать билетера, он вас проводит.

— Нет, — сказал я, поднимаясь с дивана. — Я настаиваю, чтобы меня проводили именно вы.

Я сказал это ровным тоном, не повышая голоса. Но Удашев подчинился, хоть и не без колебаний.

— Извольте, господин Тайновидец, — ответил он.

Мы вышли в коридор, и Удашев тщательно запер дверь своей гримерной. Сунул ключ в карман и указал в дальний конец длинного коридора:

— Прошу, нам сюда.

— Сейчас я расскажу вам, что случилось с Ковшиным, — сказал я, шагая вслед за Удашевым. — Думаю, что его актерский талант кое-кому не давал покоя. Этот кое-кто очень переживал за свое положение в театре.

— Вы намекаете на меня? — не оборачиваясь, спросил Удашев.

Я видел, как напряжена его шея.

— Не имею привычки намекать, Алексей Георгиевич. Просто рассказываю, как все было. Вы слушаете?

Удашев молча кивнул.

— Все артисты пользуются зельями перевоплощения. Уверен, что Ковшин тоже их использовал. Но кто-то подменил его зелье. Заменил на другое. И знаете, что с ним произошло?

Удашев снова промолчал, но я ждал ответа.

— Что? — наконец, выдавил он.

— Ковшин превратился в чудовище. В зубастого ящера. И никак не мог сбросить с себя этот образ. Это случилось прямо перед началом спектакля. Перед началом премьеры, в которой он должен был играть главную роль. Вместо этого Ковшин спрятался в своей каморке под лестницей. Он был в отчаянии, и не понимал, что с ним происходит. Вы были в его гримерной?

— Нет, — глухо ответил Удашев.

— А я побывал. Там сломанный табурет, а на столике трюмо — глубокие царапины от когтей. Представляете, в каком он был состоянии? Хотите знать, что случилось дальше?

Удашев собрался с силами и повернулся ко мне.

— Что-то совсем страшное? — с кривой ухмылкой спросил он.

Эта ухмылка сразу сделала его лицо уродливым.

— Ковшин побежал домой, — сказал я. — Он бежал темными дворами, пугая прохожих. Чтобы попасть в квартиру, ему пришлось выломать дверь. Это было не трудно — с такими-то когтями! Дома у него был запас зелий. Он запаниковал и стал пить их все подряд. Не знаю, как он откручивал пробки звериными пальцами. Чудо почти случилось — он снова вернул себе человеческий облик. Но потерял сознание. Так мы его и нашли.

Удашев не сводил с меня глаз.

— А почему мы стоим, Алексей Георгиевич? — улыбнулся я. — Вы обещали проводить меня к выходу.

— Идемте, — очнувшись, кивнул Удашев. — Значит, для Спиридона все закончилось хорошо?

— В том-то и дело, что нет. Мы отвезли его в госпиталь. Но в себя Ковшин так и не пришел. Час назад я посылал зов целителю — он сказал, что Ковшину с каждым часом становится все хуже и хуже. Спиридон Ковшин медленно, но верно снова превращается в зверя. В этом госпитале работают лучшие целители, Алексей Георгиевич, можете мне поверить. Но они совершенно беспомощны. А знаете, почему?

От балетной осанки Удашева к этому времени не осталось и следа. Передо мной брел усталый, сгорбленный человек.

— Потому что никто не знает, что за зелье он выпил. А пока неизвестен яд, невозможно найти противоядие. Если, конечно, оно вообще существует. Страшная история, правда?

— Правда, — еле слышно согласился Удашев.

— Знаете, что сейчас самое важное, Алексей Георгиевич? Узнать, где недоброжелатель достал это зелье. Кто его изготовил? Как его обезвредить? Ради этого на многое можно закрыть глаза. Вы меня понимаете, господин Удашев? Возможно, это последний шанс помочь Ковшину. Но и для того, кто его отравил, это последний шанс.

Мы свернули в очередной коридор. Он оказался совсем коротким и привел нас к служебному выходу. Справа была заваленная хламом лестница, а под ней — тесная каморка, в которой гримировался Ковшин.

— Мы пришли, господин Тайновидец, — сказал Удашев. — Вот эта дверь выведет вас на улицу.

Его губы были плотно сжаты. Все-таки, он не сломался под моим нажимом. Но кое в чем я смог убедиться.

— Благодарю вас, Алексей Георгиевич, — улыбнулся я. — Осталось дорассказать совсем немного, и вы сможете идти на репетицию.

— Я вас внимательно слушаю.

— Во время третьего акта один из работников театра видел Ковшина возле его каморки. Точнее, он принял его за Ковшина, но это был совсем другой человек. Мы-то с вами знаем, что Спиридон Ковшин в это время уже сбежал из театра. Его заметили в сквере, и совершенно не в человеческом облике. Работник театра окликнул этого человека, но тот сбежал. Скрылся в коридоре и исчез.

— К чему вы это говорите? — спросил Удашев.

— Эта короткая встреча дала мне много пищи для размышлений, Алексей Георгиевич. Судите сами. Этот человек очень быстро загримировался под Ковшина, а потом снова стал собой. Значит, он очень опытный артист — это раз.

Я загнул указательный палец на левой руке.

— Во-вторых, этот человек был в костюме Ромео. Думаю, он специально надел костюм, чтобы его приняли за Ковшина. Но это стало его ошибкой. Ведь нетрудно поинтересоваться у костюмеров, сколько всего костюмов Ромео они изготовили. Думаю, их только два, не так ли?

Я загнул второй палец.

— А есть еще третья оплошность. Когда работник театра окликнул этого человека, тот растерялся и убежал в коридор. Здесь три выхода в разные коридоры, и вы это отлично знаете. Но неизвестный, загримированный под Ковшина, убежал сюда — в коридор, которым мы только что пришли. Он ведет к вашей гримерной. У всех артистов гримерные наверху, а на первом этаже — только ваша и каморка Спиридона Ковшина. И сейчас вы привели меня сюда именно этой дорогой — она самая короткая.

Я задумчиво посмотрел на свою руку, потом разжал пальцы и светски улыбнулся.

— Думаю, отравитель приходил, чтобы забрать пустой пузырек из-под зелья. А заодно прихватил и весь грим Ковшина. Интересно, где все это сейчас? Уже сгорело на какой-нибудь свалке?

— Вы обвиняете меня в том, что это я отравил Ковшина? — собрался с духом Удашев. — Имейте в виду, за меня есть, кому заступиться. Да, я не аристократ, господин Тайновидец. Но я известный артист, и у меня есть покровители.

Я очень надеялся дожать Удашева, но это не сработало. Что ж, значит, незачем больше терять с ним время.

— Последний шанс, Алексей Георгиевич, — повторил я. — Другого не будет.

Потом повернулся к нему спиной, открыл дверь и вышел в сквер позади театра.

* * *

Оказавшись на свежем воздухе, я первым делом глубоко вдохнул. Напряженный разговор с Удашевым давал о себе знать, я был напряжен и раздосадован.

Совсем чуть-чуть не хватило, чтобы Удашев сломался! Не вышло. Он скрывал что-то очень важное для себя, и хотел сохранить свою тайну любой ценой.

После прохладных коридоров Старого Театра, летнее солнце палило особенно жарко. Я заметил скамейку, которая стояла в тени лип, уселся на нее и стал думать, что делать дальше.

И почти сразу понял, что не выяснил одну очень важную подробность. Где Удашев покупал свои зелья превращения? Ведь он артист, значит, тоже ими пользуется.

Для артиста зелье превращения — это важный рабочий инструмент. А рабочие инструменты не станешь покупать, где попало. Нужен продавец, которому можно доверять.

Екатерина Муромцева и актер Томильский покупали свои зелья у купца Сойкина. Заманчиво было предположить, что и Удашев покупает их там же. А если нет? Мне нужна была твердая уверенность.

Но возвращаться в театр и спрашивать Удашева, где он покупает зелья, бессмысленно. Соврет и глазом не моргнет, или просто откажется со мной разговаривать.

Нужен другой способ.

Может быть, послать зов Никите Михайловичу Зотову и попросить его приставить к Удашеву теневика?

Несколько секунд я обдумывал эту идею, но в конце концов отбросил ее.

Тайная служба не занимается такими мелочами. В деле Ковшина не замешана запрещенная магия. А если и есть признаки преступления, то с ними будет разбираться полиция. Следить за Удашевым они не станут. Скорее, вызовут на допрос и тоже ничего не добьются. А время будет упущено.

Я задумчиво постучал костяшками пальцев по нагревшимся рейкам деревянного сиденья.

— Лимонаду, ваша милость? — раздался над ухом любезный мужской баритон.

Я поднял глаза и увидел продавца прохладительных напитков — он был в белом фартуке и катил перед собой тележку с заманчиво позвякивающими внутри бутылками.

— Фруктовый, холодный, — улыбнулся продавец.

Сладкий лимонад меня не прельщал — после него пить захочется еще сильнее.

— Вода есть? — спросил я.

— А как же! И с газом, и без газа. Обычная, и с лимоном. Лимон натуральный, не алхимия. Есть холодный чай и квас.

— Воду без газа, с лимоном, — решил я, нашаривая в кармане монету.

Отдал деньги продавцу и взамен получил холодную, запотевшую бутылку с металлической крышкой.

— Вам открыть? — улыбнулся продавец.

— Окажите любезность, — согласился я.

Продавец ловко поддел крышку открывашкой, которая была привязана веревочкой к его карману. Крышка отскочила с негромким хлопком.

— Прошу, ваша милость!

Вода оказалась свежей, с заметной лимонной кислинкой. И даже чуть горчила — так бывает, когда лимон добавляют вместе с цедрой. Напиток замечательно освежал.

— Если ваша милость ждет даму, осмелюсь предложить вам посетить вместе с ней наше летнее кафе, — улыбнулся продавец. — Под нашим тентом всегда прохладно, а еще у нас тридцать сортов превосходного мороженого.

Он чуть наклонился ко мне:

— Есть шампанское на льду, для особых случаев.

— А почему вы решили, что я жду даму? — полюбопытствовал я.

— Этот сквер рядом с театром, — лукаво прищурился продавец напитков. — Сейчас у актеров заканчивается репетиция. Вот я и подумал, что вы дожидаетесь одну из актрис, уж извините за бестактность.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Вижу, вы хорошо разбираетесь в людях.

— Такая работа, ваша милость, — улыбнулся продавец.

И направился, поскрипывая тележкой, к соседней скамейке, на которую только что присела молодая парочка.

Я проводил его благодарным взглядом. Продавец только что подал мне хорошую идею.

Если я сам не могу спросить Удашева, где он покупает зелья, то это может сделать знакомый актер. Или актриса.

Я несколько секунд обдумывал эту мысль, маленькими глотками попивая холодную воду. Даже если Муромцева с ее прямотой проговорится Удашеву, ничего страшного не случится. Артист и так знает о том, что я его подозреваю.

Я допил воду, опустил пустую бутылку в урну и послал зов Муромцевой:

— Госпожа Муромцева, это Александр Воронцов. Как там ваша репетиция?

— Мы только что закончили, и я собираюсь домой. А что случилось? Новости о Спиридоне?

— Мне нужна ваша помощь, — сказал я. — Точнее, не мне, а Спиридону Ковшину. Вы согласны помочь?

— Конечно, — без колебаний ответила Муромцева. — Что нужно делать?

— Для начала ответьте — вы знаете, у кого покупает зелья превращения актер Удашев?

— Нет, — озадаченно протянула Муромцева. — Но я могу спросить у него.

— Ни в коем случае, — быстро сказал я.

— Вы, все-таки, подозреваете Алексея Георгиевича⁈

— Да, подозреваю. Поэтому если вы спросите его прямо, он поймет, что это моя идея. И ничего вам не скажет. Вы лучше меня знаете своих коллег. Подумайте, кто из них может знать, где покупает зелья Удашев.

— Хорошо, — ответила Екатерина. — Ой, подождите!

И в этот момент наш мысленный разговор оборвался.

Черт, что еще она там придумала?

Я снова послал Муромцевой зов, но наткнулся на ментальный блок.

Глава 13

Я еще раз послал зов Муромцевой, но снова не получил ответа. Похоже, придется вернуться в театр и разыскать девушку. Не хватало еще, чтобы из-за моей просьбы она ввязалась во что-нибудь опасное.

Я поднялся со скамейки с твердым намерением вызвать полицию и перевернуть театральные закоулки сверху до низу. Но тут Муромцева сама прислала мне зов.

— Александр Васильевич, я иду за ним!

— За Удашевым? — сразу понял я.

— Да!

Несмотря на то, что мы общались мысленно, Муромцева говорила заговорщицким шепотом.

— Он вас не видит?

— Я выпила зелье превращения. И Удашев тоже. Хорошо, что я вовремя заметила, как он выходит из своей гримерной.

Тут я своевременно спохватился, что сам-то стою в двух шагах от служебного входа в театр. И если Удашев выйдет через эту дверь, то я его не узнаю, а вот он меня — несомненно.

— Он идет к служебному выходу? — спросил я Муромцеву.

— Нет, кажется, он собирается выйти через главный вход.

Главный вход в Старый Театр находился с другой стороны здания. Возле него я в прошлый раз задушевно пообщался со швейцаром.

— Я в сквере за зданием театра, — сказал я Муромцевой. — Предупредите меня, если Удашев пойдет сюда.

— Хорошо.

Дверь служебного выхода распахнулась, пропуская целую группу закончивших репетицию артистов. Я отвернулся, чтобы не привлекать к себе внимания. Артисты, весело переговариваясь, направились через сквер к улице Лунных Фонарей. Из обрывков их разговора я понял, что они стремятся в любимый трактир, чтобы утолить жажду, вызванную творческой деятельностью.

— Мы вышли из театра, — сообщила мне Муромцева.

— Если он возьмет извозчика, постарайтесь запомнить номер мобиля, — предупредил я Муромцеву. — Только не подходите слишком близко, чтобы Удашев ничего не заподозрил.

Это был бы самый простой вариант — передать номер мобиля Мише Кожемяко, разыскать извозчика и спросить, куда он отвез своего пассажира.

— Я же не маленькая, Александр Васильевич, — обиделась актриса. — И книжки про шпионов читала.

— Не сомневаюсь в вашей квалификации, — улыбнулся я.

— Алексей Георгиевич повернул налево, — через несколько секунд сказала Муромцева. — Идет в сторону Стеклянного рынка.

Стеклянный рынок был знаменит многочисленными лавками зельеваров и алхимиков. Горожане покупали на нем зелья для всяких домашних нужд, аптекари приобретали ингредиенты для снадобий, повара искали необычные приправы. Полицейские присматривали за продавцами, но и подпольная торговля на «Стекляшке» процветала. Достаточно было знать нужных людей.

— Я пойду за вами, — сказал я Муромцевой. — Как сейчас выглядит Удашев?

— Пожилая женщина в лиловом платье. В руках — корзина. Идет не спеша.

— А как узнать вас?

— Увидите мальчишку-разносчика — это я. Мы идем по правой стороне Гончарной улицы.

— Понял.

Я обошел здание театра, повернул на Гончарную улицу и предусмотрительно перешел на левую сторону. Здесь на тротуар очень кстати падала тень от домов. Прохожих было немного, только редкие горожане неторопливо шли по своим делам.

В двух кварталах впереди я заметил две фигуры.

Женщина в лиловом платье величаво плыла вдоль улицы, иногда останавливаясь перед витринами магазинов. На сгибе руки у нее покачивалась корзинка. Точь-в-точь мать семейства, которая сама вышла на рынок за продуктами для семейного обеда, не доверив такое важное дело прислуге.

Отставая от женщины на пару десятков шагов, плелся скучающий мальчишка-разносчик в клетчатой рубашке и кепке с длинным козырьком. С одной стороны рубашка выбилась из-за пояса брюк, придавая мальчишке неряшливый вид. На моих глазах мальчишка остановился, подобрал с обочины камень и стал подкрадываться к рыжему коту, который грелся, растянувшись на невысоком кирпичном заборе. Забор отгораживал от улицы узкий палисадник вдоль жилого дома.

Подкравшись, мальчишка запустил камнем в сторону кота — причем, я был уверен, что он промазал специально. Камень ударился о кирпич, кот подпрыгнул и, громко мяукнув, свалился с забора.

В жилом доме хлопнуло окно.

— Вот я тебе уши надеру! — закричал визгливый женский голос.

Мальчишка показал в сторону окна неприличный жест и шмыгнул вдоль палисадника вслед за женщиной в лиловом.

— Здорово вы маскируетесь, — мысленно сказал я Муромцевой, едва удерживаясь от смеха.

— У меня двое старших братьев, — отозвалась актриса. — Кроме того, я играла хулигана в одной современной пьесе.

— А Удашев тоже в ней играл? — нахмурился я. — Он вас не узнает в этом гриме?

— Нет, эту пьесу мы ставили для уличного театра. Алексей Георгиевич в таких не играет, это ниже его достоинства.

Так, шагая друг за другом, мы свернули в переулок Зельеваров. Нетрудно догадаться, что раньше здесь и находились небольшие лаборатории, в которых варили самые разнообразные зелья. Промышляли этим как почтенные зельевары, так и многочисленные мошенники.

Именно благодаря этому, в конце переулка возник сам собой стихийный рынок, который впоследствии назвали Стеклянным.

Лаборатории зельеваров давно перекочевали на окраины столицы — там и арендная плата пониже, и любопытных или недовольных соседей поменьше.

А рынок остался и процветал. Только теперь товар на него не приносили в лотках, а привозили на крошечных грузовичках.

Стеклянный рынок находился на маленькой площади, зажатой между доходными домами. Первые этажи домов были заняты большими магазинами, которыми владели солидные фирмы с репутацией.

Сама площадь была заставлена переносными прилавками, с которых торговали зельевары попроще. Здесь цены были ниже, но и риск нарваться на товар сомнительного качества возрастал.

Когда-то на площади был фонтан. Скульптура в центре изображала бородатого алхимика, держащего колбу, из которой с журчанием лилась струя воды.

Механизм фонтана давно сломался, струя высохла. На дно невысокой круглой чаши ветер натащил прошлогодние листья и всякий мусор.

А на бортике чаши в ожидании покупателей сидели самые сомнительные продавцы Стеклянного рынка.

Народу на рынке было много. Я неторопливо пробирался сквозь толпу, крутя головой, чтобы не потерять из вида пожилую женщину в лиловом платье и мальчишку-разносчика. В этом не было никакой необходимости — Екатерина Муромцева шла почти вплотную за переодетым Удашевым, а со мной поддерживала мысленную связь. Но мне хотелось все видеть самому.

Наверное, со стороны это выглядело так, словно я кого-то ищу. Это и ввело в заблуждение одного из продавцов зелий, которые толклись возле чаши высохшего фонтана.

Он боком подошел ко мне и, загадочно глядя в сторону, сказал хриплым шепотом:

— Господин желает любовные зелья?

Я не успел отказаться, а продавец уже распахнул плащ, в который старательно кутался, несмотря на летнюю жару. Изнутри на широких полах плаща было нашито множество разноцветных карманов, и во всех позвякивали склянки с зельями, отчего продавец напоминал ходячий ксилофон. Склянки были заткнуты деревянными пробками, грубо выструганными ножом. Наклейки на склянках были подписаны небрежно, от руки.

— Несколько капель зелья в вино или чай, — подмигнув прошептал продавец, — и любая милашка пойдет с вами куда угодно.

— Не нужно, — отказался я, крутя головой, чтобы не потерять из виду Муромцеву.

— Тогда веселящий отвар? — не отставал продавец. — Грибочки и травки для него сам собирал. Забудетесь на всю ночь, с гарантией!

— Нет, — теряя терпение, сказал я.

Но моя резкость произвела на продавца не то впечатление, на которое я рассчитывал.

— Господин — деловой человек? — понимающе кивнул он.

Запустил пятерню в глубокий карман, достал оттуда флакон, в котором переливалась изумрудная жидкость, и украдкой показал его мне.

— Зелье беспамятства. Достаточно брызнуть в лицо, и жертва ничего не вспомнит. В Дождливом Квартале брал.

Тут продавец оглянулся и исчез, словно растворился в воздухе. Остальных подозрительных личностей, которые облепили чашу фонтана, тоже словно сдуло горячим летним ветром.

Я повернул голову и увидел городового в форме, который целеустремленно пробирался к нам вдоль прилавков. Начищенная пряжка его ремня сверкала на солнце.

Узнав меня, городовой разочарованно кивнул и повернул в другую сторону.

— Есть! — прозвучал в моем сознании торжествующий голос Муромцевой. — Алексей Георгиевич вошел в магазин Сойкина! Мне идти за ним?

— Ни в коем случае, — строго сказал я. — Спасибо за помощь, Екатерина. А теперь немедленно уходите оттуда.

— Надо застукать их вместе, тогда они не отвертятся!

— Не надо, — усмехнулся я. — Поговорю с Сойкиным с глазу на глаз.

— Но вы расскажете мне все, что сумеете узнать?

Голос Муромцевой звучал умоляюще.

— Екатерина, вы хотите помочь Ковшину? — напомнил я.

— Конечно!

— Тогда прошу вас, не мешайте мне делать мою работу. И еще раз благодарю, ваша помощь неоценима.

— Ладно, — смягчилась актриса.

— Уходите отсюда, — напомнил я.

— Уже.

Поверх голов продавцов и покупателей я видел, как мальчишка-разносчик свернул в один из переулков, которые узкими ущельями расходились в стороны от рыночной площади.

На углу площади и одного из переулков и находилась алхимическая лавка купца Сойкина.

Не лавка — большой магазин, занимающий весь первый этаж здания. Респектабельное заведение с широкими витринами, за которыми виднелись крепкие решетки. Наверняка, Сойкин не торгует в магазине сам, а держит продавцов. Но я был уверен, что с особыми покупателями он общается только лично.

А Удашев и был таким особым покупателем.

Я прошел вдоль витрин и заглянул во двор магазина через запертую решеткой арку подворотни. Во дворе стоял небольшой грузовой мобиль. Я видел только часть кабины и переднее колесо. На мой взгляд, такое колесо вполне могло оставить след, который я видел на дороге в заброшенных алхимических мастерских.

Я купил себе кофе в бумажном стаканчике и стал наблюдать за магазином, потягивая напиток крохотными глотками. Кофе сильно горчил — его сварили из зерен низкого сорта — и я поморщился. Но это было лучше, чем ничего, так стоило ли огорчаться?

Ждать пришлось не меньше четверти часа. Наконец, пожилая женщина в лиловом платье неторопливо спустилась по ступенькам. Ее провожал приказчик магазина, любезно поддерживая под руку. Судя по широким плечам, он был не только продавцом, но и охранником.

Приказчик проводил Удашева, бдительно огляделся и вернулся в лавку.

Когда переодетый Удашев отошел подальше, я смял пустой стаканчик из-под кофе и аккуратно опустил в переполненную урну.

Что ж, пора поговорить с купцом Сойкиным.

Когда я вошел в магазин, приказчик мгновенно оценил меня взглядом и растянул губы в любезной улыбке.

— Я могу чем-то помочь вашей милости?

Я чуть наклонил голову, давая понять, что услышал его вопрос. Потом с интересом оглядел зал.

За прилавком тянулись длинные застекленные витрины. В витринах, на стеклянных полках стояли картонные коробочки, в которые были упакованы пузырьки с зельями.

Магазин Сойкина напоминал большую аптеку, только ассортимент зелий здесь был куда шире. Я заметил отдел для поваров и кондитеров, для аптекарей. В отдельной витрине стояли зелья, которыми пользуются в своей работе ремесленники — ювелиры, кожевенники и другие мастера.

Кроме приказчика в магазине была продавщица — молодая девушка с каштановыми волосами. Она скучала за прилавком, и я почувствовал холодок между ней и приказчиком.

Приказчик, наклонив голову, ждал моего ответа. И при этом не спускал с меня глаз.

— Проводите меня к господину Сойкину, — наконец, сказал я.

— Вам назначено? — осведомился приказчик.

— Скажите, что к нему пришел граф Александр Воронцов. Меня еще называют Тайновидцем.

Я прислушался к эмоциям приказчика и ощутил его беспокойство. Но внешне приказчик выглядел спокойным.

— К сожалению, Федора Ильича сейчас нет в магазине. Но я могу помочь вам выбрать все, что пожелаете.

— Это неправда, — улыбнулся я. — Давайте, сделаем так. Вы сейчас пойдете к господину Сойкину и скажете, что я пришел поговорить с ним о зельях, которые он делает в заброшенной алхимической мастерской на Левом Берегу. Если эта тема не заинтересует господина Сойкина, то я найду себе другого собеседника.

Приказчик хотел привычно возразить, но посмотрел мне в глаза и кивнул:

— Будьте добры подождать здесь, ваше сиятельство. Я сейчас вернусь.

Он исчез в глубине подсобных помещений, а я повернулся к продавщице и приветливо улыбнулся.

— К вам сейчас заходила пожилая дама в лиловом платье. Скажите, она часто у вас бывает?

Продавщица быстро стрельнула глазами в сторону двери, за которой скрылся приказчик.

— Это постоянная клиентка. Федор Ильич всегда сам помогает ей с покупками.

Девушка посмотрела на меня, в ее взгляде я увидел сомнение. Но она быстро решилась:

— Скажите, вы в самом деле можете узнавать тайны?

— Конечно, — улыбнулся я.

— А… а сколько вы берете за свой… за свою помощь?

Она покраснела, но упрямо смотрела на меня.

— Сначала я должен узнать, в чем, собственно, ваша проблема, — улыбнулся я. — А сейчас не самое удобное время. Когда у вас перерыв?

— Через час я смогу уйти на обед. Обычно я успеваю сбегать домой, но…

— На другой стороне площади я видел небольшое кафе, — сказал я. — Приглашаю вас пообедать там. А за обедом вы мне все расскажете. Согласны?

— Согласна!

В глазах девушки светилась надежда.

— Спасибо, ваше сиятельство!

Я ответил ей улыбкой и коротким поклоном. И отошел на пару шагов, как раз вовремя — в подсобном помещении магазина раздались шаги, и приказчик вернулся в торговый зал.

Не нужно, чтобы он видел, что продавщица разговаривает со мной.

Он и не успел увидеть. Но бросил на продавщицу настороженный взгляд, в котором мелькнула злость. Впрочем, приказчик тут же забыл о ней и повернулся ко мне.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, я ошибся, — вежливо сказал он. — Федор Ильич ждет вас в своем кабинете. Пройдите за мной!

Идя вслед за приказчиком узким полутемным коридором, я заметил в дальнем углу еще одного человека в измятой робе грузчика. Он стоял возле железной двери, которая вела во внутренний двор здания. Грузчик напряженно посмотрел на меня, но не проронил ни слова.

Если в торговом зале чувствовался приятный цветочный аромат, то в складских помещениях магазина пахло совершенно по-другому. Резкая смесь острых и пряных лекарственных запахов неприятно била в нос. Я физически ощущал все разнообразие зелий, настоев и порошков, которые здесь хранились.

Возле приоткрытой двери кабинета приказчик посторонился, пропуская меня вперед. Это выглядело обычной вежливостью. Но на мгновение промелькнула мысль, что сейчас он огреет меня по затылку чем-то тяжелым. Я напрягся, считывая эмоции здоровяка.

Он был напряжен, но прямой угрозы я не чувствовал.

Не подавая вида, я спокойно шагнул мимо него и вошел в кабинет. Владелец магазина тяжело поднялся мне навстречу.

— Чем я заслужил ваше внимание, господин Тайновидец?

Широкий темный пиджак не сходился на животе господина Сойкина. Ворот мятой рубашки до красноты натер его толстую шею, а на лысине, прикрытой жидкими светлыми волосами, выступили крупные капли пота.

— Думаю, нам лучше поговорить наедине, господин Сойкин, — улыбнулся я.

— Хват, выйди, — коротко велел Сойкин приказчику. — И дверь закрой.

Хват? Подходящее прозвище для здоровяка.

Приказчик молча покинул кабинет. Дверь за ним мягко закрылась.

— Прошу, ваше сиятельство, присаживайтесь.

Сойкин указал мне на удобное кресло для посетителей.

— Благодарю.

Я чуть отодвинул кресло в сторону и сел так, чтобы боковым зрением видеть дверь.

— Жарко сегодня, — пожаловался купец. — Хотите воды? Может быть, чаю со льдом?

— Ничего не нужно, — отказался я.

Соглашаться на угощение из рук недружелюбно настроенного торговца зельями было, мягко говоря, неблагоразумно.

Сойкин опустился в свое кресло, шумно выдохнул и взглянул на меня.

— Слушаю вас, ваше сиятельство.

Глава 14

Купец Сойкин сложил пухлые руки перед собой, сцепив пальцы и выжидательно глядя на меня.

А я смотрел на его ладони. Они были небольшими для мужчины таких габаритов и непривычными к физической работе. Ногти аккуратно подпилены, на коже ни шрамов, ни порезов, ни застарелых ожогов. Руки Сойкина совсем не были похожи на ладони зельевара, который много часов проводит возле жаровни или работает с опасными веществами.

Но у основания указательных пальцев на обеих руках пролегли покрасневшие бороздки. Они могли появиться, если Сойкин недавно переносил какой-то тяжелый ящик с неудобными ручками.

— Мой приказчик передал, что вы пришли по поводу старых алхимических лабораторий, которые принадлежат мне, — сказал Сойкин. — Недавно его сиятельство граф Воронцов, ваш дедушка, хотел их выкупить. Поверьте, я был бы счастлив угодить Игорю Владимировичу. Но, к сожалению, этот участок не продается.

— Почему? — с интересом спросил я.

— У меня на него свои планы, — нетерпеливо сказал Сойкин. — Торговые дела. Но вы говорили о каких-то зельях, которые я тайком варю там. Поверьте, это не так. У меня совершенно законная торговля, я покупаю зелья только в проверенных лабораториях. Да и своих мастеров нанимаю.

— Зелья привозят вам в деревянных ящиках? — поинтересовался я.

— Да, — удивленно кивнул Сойкин. — Небольшие ящики с перегородками внутри. А почему вы интересуетесь?

Вместо ответа я встал. Сойкин тоже тяжело поднялся, с шумом отодвинув кресло. Разумеется, он не мог позволить себе сидеть, когда я стою. Это диктовали не только правила вежливости, но и преимущества моей принадлежности к аристократическому роду.

Я удовлетворенно кивнул.

На светлой рубашке Сойкина я увидел грязное пятно — прямо на животе, который угрожающе нависал над ремнем брюк. Пятно было почти незаметным, поэтому купец и не позаботился о том, чтобы сменить рубашку.

— Ящики, должно быть, довольно тяжелые? — предположил я. — Трудно подниматься с ними по ступенькам, да еще и в темноте?

— По каким ступенькам?

Сойкин непонимающе сдвинул светлые брови.

— Садитесь, — улыбнулся я.

А сам подошел к окну. На оконной раме, между стеклами, была надежно закреплена крепкая решетка, напоминавшая тюремную. Тягостное впечатление усугублялось тем, что окно кабинета выходило в тесный внутренний двор. Я увидел грязно-желтые стены жилых корпусов, ржавую пожарную лестницу и выщербленную брусчатку двора. А еще я мог хорошенько рассмотреть мобиль. Да, пожалуй, он мог оставить тот след в засохшей грязи. Значит, и в углублениях протектора грязь осталась.

Сойкин снова тяжело опустился в кресло. Достал из кармана большой платок и вытер им лоб.

— Я не понимаю, зачем вы пришли, — неприязненно сказал он. — Объясните, сделайте милость. Участок не продается, я совершенно ясно сказал это его сиятельству.

Я с улыбкой повернулся к Сойкину.

— Я пришел, чтобы оказать вам неоценимую услугу. Возможно, спасти от каторги.

— От к-какой каторги? — ошарашенно пробормотал Сойкин.

— Магические существа, которых вы прячете в своей заброшенной лаборатории, работают на вас. Думаю, они изготавливают для вас редкие зелья — такие, которые не под силу сварить обычному зельевару. Вы скрыли лабораторию в подвале здания, которое стоит чуть в стороне от остальных. Да еще и надежно спрятали в магическом пространстве, которое незаметно для обычного человека. Эти зелья вы продаете особым клиентам. Например, артисту Удашеву, которым был здесь прямо перед моим приходом.

— Я н-не знаю никакого…

— Бросьте, — жестко оборвал я вранье Сойкина. — Пожилая женщина с корзинкой. Это был актер Удашев, и он ваш постоянный покупатель.

— Многие артисты покупают у меня зелья. У меня лучшее производство…

— Вижу, Федор Ильич, вы не понимаете всей серьезности своего положения, — улыбнулся я. — Магическими существами занимается не полиция, а Тайная служба. Понимаю, вы рассчитывали на то, что никто ничего не узнает. Не вышло. И теперь вам нужно думать о том, как избежать самого худшего.

Взгляд Сойкина прыгнул к двери. В его глазах было отчаяние.

Но я опередил опрометчивого купца. Резко придвинул свое кресло вплотную к двери и уселся в него.

— Не стоит звать Хвата, это вам ничем не поможет. Я могу вызвать Тайную службу в любой момент.

— Чего вы хотите? — спросил Сойкин, ненавидяще глядя на меня.

— Правду, Федор Ильич. Что это за магические существа? Откуда они взялись, какие зелья делают для вас? Кому вы продаете эти зелья? От вашей искренности зависит, кем вы будете на суде — свидетелем или главным обвиняемым. Кроме того, своей честностью вы можете спасти жизнь человека. Будьте уверены, это вам тоже зачтется.

— Значит, Тайная служба еще ничего не знает?

Сойкин впился в меня взглядом.

— Хотите денег, господин Тайновидец? Я не поскуплюсь. Мне нужен всего один день, только один день отсрочки!

— Собираетесь уничтожить лабораторию? — понимающе кивнул я. — Чушь, Федор Ильич. Возможно, вы мошенник. Возможно, просто запутались, и теперь в отчаянии. Но вы точно не убийца. У вас есть деньги на хороших адвокатов, так что если расскажете все чистосердечно, сможете отделаться легким испугом. Начинайте прямо сейчас.

Сойкин молчал, вцепившись руками в столешницу. Думаю, он швырнул бы в меня этим столом, если бы только мог.

— Время уходит, — напомнил я. — Когда вы окажетесь в управлении Тайной службы, то выложите все. У них работают отличные менталисты, они вывернут вашу память до самого донышка. Но тогда на снисхождение можете не рассчитывать.

— Я не знаю, откуда они взялись, — хрипло начал Сойкин. — Весной поехал осматривать лаборатории, собирался их перестроить. Спустился в подвал и как будто уснул.

Я облегченно выдохнул. Купец заговорил, это замечательно. Теперь он выложит мне все.

— Как будто? А на самом деле?

— Не знаю. Я думал, что это мне снится. Я оказался в алхимической лаборатории, и меня обступили странные существа. Похожие на людей, но не люди…

— Светящиеся силуэты. Лиц я не видел, они были в плащах с глубокими капюшонами. И не говорили вслух.

— Они общались с вами мысленно?

— Да.

— Чего они хотели?

— Они сказали, что им нужна моя помощь. Они искали какого-то странного зверя. Называли его Огненным Скакуном. Это существо из легенд их мира. Они много говорили об этом, но я мало что понял.

— А зачем им понадобились вы?

— Чтобы найти этого зверя, — горько скривился Сойкин. — Они открыли проход в наш мир прямо внутри моей лаборатории. Но не могли пройти в него полностью. Не спрашивайте почему, я ничего не понимаю в этом. Я вообще не маг, я купец!

— И как вы должны были найти Огненного Скакуна? — удивился я.

— С помощью магии, будь она проклята! — выкрикнул Сойкин. — Они так и сказали, что магия сама приведет меня, куда нужно. Мне и делать ничего не придется.

— Интересный способ, — усмехнулся я. — А что с зельями?

— Это их плата за мою помощь. Они сами предложили, когда узнали, что я торгую алхимией. Самые обычные зелья, только лучше качеством. Наши зельевары таких делать не могут. Запрет на магию не позволяет.

А вот и ложь. Купец оправился от первого потрясения и начал юлить и недоговаривать.

Я покачал головой.

— Не нужно лгать, Федор Ильич. Помните про менталистов. Вы, в любом случае, расскажете все, но вот впечатление о себе здорово испортите. Почему вы решили, что эти существа могут делать для вас зелья?

— Потому что они дали мне уникальное зелье, — прошипел Сойкин. — Я должен был напоить им Огненного Скакуна, если бы отыскал этого проклятого зверя!

— Зачем?

— Они сказали, что это зелье вернет Огненному Скакуну его настоящий облик. Называли его зельем сущности.

— Что это значит? — нахмурился я.

— Да откуда же я знаю? — снова выкрикнул Сойкин. — Кажется, зелье сущности снимает любые магические чары с любого существа. Вы же не думаете, что где-то по нашему миру бегает магическая огненная лошадь? Ее бы давно поймали!

— Эти существа показали вам изображение Огненного Скакуна? — требовательно спросил я.

— Да, — признался Сойкин. — Они заставили меня увидеть его в своем воображении.

— Где это зелье? Покажите его мне.

Я хотел взять флакон в руки — вдруг удастся почувствовать магию, при помощи которой изготовлено зелье.

Но Сойкин отвел взгляд в сторону.

— Где оно? — повторил я.

— Я продал его Удашеву.

— Вы сошли с ума? — ледяным тоном осведомился я. — Решили обмануть магов из другого мира? Или сейчас врете мне?

— Почему обмануть? — пробормотал Сойкин. — Они не ставили мне никаких условий. Сказали, что магия сама сделает все, что нужно, а я буду только проводником.

— Рассказывайте про Удашева, — потребовал я. — Как и когда вы с ним познакомились?

— Алексей Георгиевич давно покупает у меня зелья превращения. Он же артист, а у меня очень хорошие зелья. Все артисты их берут. Как-то Удашев спросил, не могу ли я сделать зелье понадежнее — такое, чтобы действовало долго.

— Вы сделали?

Взгляд Сойкина бегал по сторонам, и я никак не мог его поймать.

— Удашев хорошо платил, — пробормотал он. — Что здесь такого? Там и нарушение-то пустяковое, ну, не сажают в тюрьму за такое. А потом появились эти… я спросил, могут ли они делать такие зелья. А они просто вручили мне целый ящик.

— Когда это было?

— Говорю же, весной. В конце марта. Я поехал осматривать лаборатории, а там они…

Ну, надо же!

Неизвестные магические существа обитали у меня под боком уже три месяца. Варили удивительные зелья, искали легендарного зверя из другого мира. А я только сейчас узнал про их существование.

— Зачем Удашеву понадобилось зелье сущности? — спросил я.

— Он не говорил.

— Опять врете, — поморщился я. — Вы же сами предложили ему зелье. Значит, знали, для чего оно нужно.

— Ладно, я знал. Удашев пришел ко мне, он был расстроен. Сказал, что в театре под него копают, отдали его роль какому-то молодому выскочке. Вы знаете, что такое Зеркальное зелье?

— Оно снимает эффект от зелья превращения, — кивнул я.

— Да, — закивал Сойкин. — Вот Удашев и спросил, не могу ли я сделать что-то похожее, только более действенное. Хотел тайком угостить того артиста, чтобы на него больше не действовали зелья превращения. Тогда Удашев получил бы роль обратно.

— И вы отдали ему зелье сущности?

— Продал, — поправил меня Сойкин.

Купец снова лгал. Он не продал бы уникальное зелье, да и откуда у Удашева столько денег? Скорее, в качестве платы артист оказал Сойкину какую-то важную услугу.

Но с этим пусть разбирается Никита Михайлович Зотов. И чем быстрее, тем лучше.

Я откинулся на спинку кресла и послал зов начальнику Тайной службы.

— Добрый день, Никита Михайлович! Это Александр Воронцов. Вы знаете магазин купца Сойкина на Стеклянном рынке?

— Сойкин? — привычным холодным тоном переспросил Зотов. — Тот, что торгует зельями?

— Именно. Приезжайте сюда. Купец замешан в деле, которое напрямую касается Тайной службы. Именно от его зелья пострадал Спиридон Ковшин.

— Чувствую, вы раскопали что-то интересное, господин Тайновидец, — усмехнулся Зотов. — И, как всегда, действовали в одиночку.

— Так получилось, — коротко ответил я.

Зотов был не менее краток:

— Еду.

Я посмотрел на Сойкина.

— Вы сообщили в Тайную службу? — еле шевеля губами, спросил купец.

Его объемистый подбородок слегка дрожал.

— Разумеется, — усмехнулся я. — От души советую вам рассказать им всю правду и ничего не утаивать. Это полностью в ваших интересах.

Сойкин со свистом втянул в себя воздух. Похоже, толстяка мучила астма.

Но купец меня уже не интересовал. Куда интереснее были магические существа, прятавшиеся в подвале заброшенной лаборатории. Как бы мне с ними пообщаться?

А еще я не мог понять, что же случилось со Спиридоном Ковшиным. До разговора с купцом я был уверен, что Удашев напоил Ковшина каким-то особенно сильным зельем превращения. Поэтому Спиридон и превратился в ящера.

Но все оказалось совсем не так. Ковшин выпил зелье, которое проявляет настоящую сущность. А что это означает?

Это означает, что Ковшин на самом деле не человек, а чудовище. Чешуйчатая зверюга с зубастой пастью.

Это было невероятно, но объясняло все. Даже пустые флаконы от зелий превращения, которые были разбросаны возле Ковшина, когда мы его нашли. Он отчаянно пытался превратиться обратно в человека, и это ему почти удалось. Но лишь временно. Эффект зелья сущности оказался сильнее.

А прямо сейчас неизвестное чудовище, которое только прикидывалось человеком, лежит в одной из палат госпиталя. Возле него даже охраны нет.

Как только я это сообразил, то сразу же послал зов целителю Макарову.

— Антон Григорьевич, это Воронцов. Скажите, что там с Ковшиным?

— Никаких видимых изменений, Александр Васильевич. Он по-прежнему без сознания. При помощи магии я поддерживаю его в этом состоянии.

Мягкий голос целителя немного успокоил меня.

— Он точно не очнется сам?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

Я сразу решил сказать Макарову все. Начальник Тайной службы вряд ли одобрит это, но безопасность людей важнее.

— Я думаю, что Ковшин — не человек, Антон Григорьевич. Чудовище, в которое стремится превратиться его организм, это и есть настоящий Ковшин. А человеческий облик был только маской.

— Никогда о таком не слышал, — изумился Макаров. — Вы уверены?

— Не уверен, — вздохнул я. — И постараюсь узнать, как можно больше. Но рисковать нельзя. Переведите Ковшина в самую надежную палату, которая у вас есть, и заприте на замок. А я постараюсь организовать охрану.

— Понял, Александр Васильевич.

За окном кабинета Сойкина послышался треск двигателя. Упавший духом купец вздрогнул и повернул голову. Я подошел к окну и успел увидеть мобиль, который спешно выезжал из двора.

— Похоже, ваши помощники решили сбежать, Федор Ильич, — сказал я Сойкину. — Надеюсь, это не вы им приказали?

— Нет, что вы! Наверное, Хват подслушал, о чем мы говорили.

— А у вас в кабинете такие тонкие стены? — усмехнулся я.

Хотя, у приказчика хватило бы ума подслушать разговор под окном.

Я не думал, что Хват помчится уничтожать заброшенную лабораторию. Скорее, постарается спрятаться и сидеть тихо, как мышь под веником. Но на всякий случай, послал зов Мише Кожемяко. Сообщил ему номер мобиля, коротко ввел в курс дела и описал внешность приказчика. А заодно попросил отправить в наш госпиталь двух полицейских и приставить их к палате Ковшина.

— Сделаю, — к моему удивлению, ответил Миша.

— И Прудникова уговоришь? — удивился я.

— А он сегодня взял выходной. У его тещи именины.

— Надо же, вот это везение! — рассмеялся я. — Получается, ты сегодня начальник?

— Ну, есть еще господин полицмейстер, — серьезно ответил Миша. — Но, думаю, что ему сообщать не обязательно, у него полно важных дел.

— Правильно, — одобрил я. — Зарабатывай отличия по службе, пока есть возможность.

И снова посмотрел на Сойкина. Что-то купец совсем раскис в ожидании неминуемой кары за свои прегрешения.

— Скажите, Федор Ильич, а магическими специями вы торгуете? — спросил я, чтобы отвлечь его от горьких мыслей.

— Что? — Сойкин удивленно уставился на меня. — Нет, какие теперь специи…

— Жаль, — вздохнул я. — Один мой знакомый повар дал бы за них хорошие деньги.

Наконец, в коридоре послышался уверенный голос начальника Тайной службы. Никита Михайлович что-то спрашивал у продавщицы.

Через мгновение он уверенно постучал в дверь кабинета.

— Господин Тайновидец, вы здесь?

Купец Сойкин втянул голову в плечи и задышал часто, со свистом.

Я поднялся, отодвинул кресло и открыл дверь.

— Прошу, Никита Михайлович!

Из-за спины Зотова выглядывала удивленная и немного испуганная продавщица.

Я кивнул ей, давая понять, что не забыл о ее просьбе.

— Подождите меня, я скоро освобожусь, и мы с вами поговорим.

Глава 15

После короткого допроса несчастного купца Сойкина кое-как усадили на заднее сиденье мобиля и повезли в управление Тайной службы.

— Дайте ему бумагу, пусть напишет признание и составит список всех, кому продавал зелья, — приказал Зотов своему помощнику.

Помощник молча кивнул, не желая тратить слова по такому пустяковому поводу. Но Зотов и бровью не повел. Исполнительность и точность он ценил куда выше формальной вежливости.

Когда изрядно просевший под весом Сойкина мобиль скрылся в переулке, Зотов повернулся ко мне.

— Буду говорить откровенно, господин Тайновидец. Мне нужна ваша помощь. Это ведь вы у нас на короткой ноге с магическими существами.

Несмотря на легкомысленный тон, голос его звучал серьезно.

— Конкретно об этих магических существах я не знаю ничего, — признался я. — Но собираюсь узнать в самом скором времени.

— Да уж, сделайте милость. Я в первый раз не прошу, а настоятельно требую, чтобы вы посетили Незримую библиотеку как можно скорее.

— Загляну туда сегодня же, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — Вот только куплю угощение для Библиуса.

Любовь хранителя библиотеки к пирожным давно не была секретом для начальника Тайной службы.

— Знаете, а ведь я тоже пробовал, — неожиданно сказал Зотов.

— Что пробовали? — удивился я.

— Купил целую коробку вафельных трубочек с кремом и два часа бродил по улицам, вглядываясь в каждую дверь. Видели бы вы, как на меня смотрели горожане!

— И что? — с интересом спросил я.

— Ничего, — вздохнул Зотов. — Чай потом пили всем управлением. Сказал, что у меня день рождения.

— Значит, праздник получился, — улыбнулся я.

— А что вы думаете о Ковшине? — нахмурился Зотов. — Он тоже из магических существ?

— Очевидно, — кивнул я.

— Вы правильно сделали, что попросили поставить у его палаты полицейских. Я официально подтвержу ваше распоряжение. И своего человека попрошу приглядеть за ним, на всякий случай. Как думаете, удастся его допросить?

— Об этом вам лучше поговорить с целителем Макаровым.

— Как-то в прошлый раз у нас разговор не заладился, — поморщился Никита Михайлович.

— Съездим в госпиталь вместе, — предложил я.

— Завтра, с утра, — кивнул Зотов. — Думаю, еще одну ночь Ковшин подождет. Есть дела поважнее. Нужно выставить охрану вокруг заброшенной лаборатории.

Я вздохнул, прикидывая, как бы мне переубедить Зотова.

— Я понимаю, что это ваш служебный долг, Никита Михайлович. Но что охрана будет делать, если магические существа захотят покинуть лабораторию?

— Разберутся на месте, — упрямо нахмурился Зотов.

— Вряд ли это настолько необходимо. Судите сами — они появились у нас в столице три месяца назад, и до сегодняшнего дня о них знал только купец Сойкин. Вреда от них никакого.

— А Ковшин? — напомнил мне Никита Михайлович. — А неведомые зелья, которые стараниями Сойкина расползлись по городу?

— Уверен, зелья — это идея купца. Но что, если вместо него гости из другого мира захотят сделать своим помощником кого-то из ваших людей?

— Вы предлагаете оставить их без присмотра?

— Только до тех пор, пока я не узнаю, кто они, и не найду возможность с ними поговорить.

Зотов прикусил нижнюю губу, напряженно раздумывая о чем-то.

— До сих пор я ни разу не пожалел, когда прислушивался к вашим советам, господин Тайновидец. Надеюсь, так будет и дальше.

— Я тоже на это надеюсь. Кстати, что вы думаете насчет Удашева?

Зотов скривился, будто откусил кислое яблоко.

— Пока нам нечего ему предъявить. Даже если Сойкин подтвердит, что продал зелье Удашеву — как мы докажем, что он подлил его Ковшину? Да и было ли там зелье, тем более — запрещенное? Может, Сойкин всучил ему флакон с водой. Разумнее дождаться, когда Ковшин придет в себя. Возможно, его показания дадут нам зацепку. Но я приставлю к Удашеву своего человека. Возможно, артист сам себя выдаст.

— А ваш менталист? — улыбнулся я. — Под его пронзительным взглядом кто угодно разговорится.

Зотов внимательно посмотрел на меня и недовольно нахмурился.

— Усмехаться изволите, господин Тайновидец? Я знаю, что в разговорах нашу Службу частенько сравнивают с инквизицией. Но от вас такого не ожидал.

— Я тоже не ожидал, что вы устроите нам с господином Серебряковым взаимную проверку. Надеюсь, ее результаты вас удовлетворили.

Господин Серебряков, о котором я упомянул, был сильным магом-менталистом и сотрудничал с Тайной службой по делу Уральского банка. В то время, когда я занимался этим делом Серебряков следил за моим домом. Я был уверен, что он делал это по приказу Зотова.

Зотов невесело усмехнулся.

— Мы защищаем безопасность Империи, — без всякого пафоса сказал он. — И когда приходится прибегать к помощи посторонних, я всегда проверяю каждого.

— А кто для вас посторонний? — с любопытством спросил я.

— Всякий, кто не давал присягу, — твердо ответил Никита Михайлович. — И мои личные симпатии не имеют в этом вопросе никакого значения.

— Что ж, это разумно, — согласился я. — Будем считать, что инцидент исчерпан.

— Согласен. Вы сообщите мне, что вам удастся узнать в Незримой библиотеке?

— Непременно, — улыбнулся я. — А сейчас прошу извинить. Я обещал пообедать с девушкой.

— Не самое подходящее время, — снова нахмурился Зотов.

— Мне все равно нужно купить пирожные, — напомнил я.

Зотов коротко попрощался и уехал на своем черном мобиле. Возле запертого и опечатанного магической печатью магазина остались двое полицейских, девушка и я.

Продавщицу Никита Михайлович допросил еще раньше. Она ничего не знала о делах Сойкина и его помощников. Продавала зелья обычным клиентам в торговом зале, и даже на складе ни разу не была — запас зелий в витринах всегда пополнял приказчик Сойкина. Зотов записал ее имя и адрес и велел явиться в управление завтра утром, чтобы дать подробные показания.

Я улыбнулся девушке.

— Ваше имя Анастасия? — я слышал, как она разговаривала с Зотовым.

— Да, ваше сиятельство.

— Обойдемся без официоза, — улыбнулся я. — Меня зовут Александр Васильевич. Идемте.

Мы пошли через рыночную площадь к небольшому кафе, которое я заприметил час назад. Раньше я в нем не бывал и не имел ни малейшего представления о качестве здешней кухни. Но иногда приходится рисковать.

Взбудораженный появлением Тайной службы и полиции рынок уже вернулся к своему привычному делу — торговле зельями и снадобьями. Но я не сомневался, что слух об аресте купца Сойкина с огромной скоростью разлетится по всем притонам столицы.

Зелья — далеко не всегда законный товар. И их покупатели тоже частенько не в ладах с законом.

Чувствую, в ближайшее время городской полиции придется хорошенько побегать.

Итак, мы с Анастасией пробирались сквозь толчею продавцов и покупателей, когда кто-то бесцеремонно дернул меня за рукав. Я быстро обернулся, готовый схватить карманника, и услышал звонкий мальчишеский голос:

— Ваша милость, пожалуйте рубль!

На меня, весело улыбаясь во весь щербатый рот, смотрел знакомый мальчишка-разносчик. Вблизи я разглядел, что его нахальное лицо густо усыпано веснушками, к тому же, он так и не удосужился заправить рубашку.

— Екатерина, что вы себе позволяете? — мысленно спросил я, изо всех сил стараясь говорить строго.

Получилось из рук вон плохо, если честно.

А сам тем временем нашарил в кармане монету. Актриса честно заслужила гонорар великолепной игрой.

— Вы узнали, что случилось со Спиридоном? — спросила Муромцева.

— Точно сказать нельзя, — солгал я. — Нужно еще кое-что выяснить. Именно этим я собираюсь сейчас заняться.

Мне не хотелось вот так, мимоходом, сообщать Екатерине, что ее близкий друг — на самом деле, чешуйчатое чудовище.

— А это кто? — ехидно спросил мальчишка, беззастенчиво разглядывая продавщицу.

— Свидетельница, — мысленно ответил я.

А вслух строго сказал:

— Брысь отсюда, юноша.

— Благодарю, ваша милость!

Мальчишка спрятал рубль в карман, дурашливо поклонился, очень натурально шмыгнул носом и скрылся в толпе.

* * *

Кафе называлось «Barco pirata», что я перевел с испанского как «Пиратский корабль». Оформлено оно было в соответствии с названием.

Перекрещенные абордажные сабли на вывеске, плотный черный занавес, который отделял внутреннее помещение кафе от уличной веранды. Дощатые полы напоминали корабельную палубу, а хозяин щеголял в кожаном жилете и пестром платке, повязанном на голову.

— Что угодно сеньору и сеньорите? — с улыбкой осведомился он.

— Закуски, салат с креветками и паэлью, — решил я.

— Есть молодое вино из провинции Риоха, — намекнул хозяин.

— Несите, — кивнул я.

Мы устроились на веранде. Долго ждать не пришлось — уже через пять минут нам принесли тонко нарезанный вяленый окорок и белый козий сыр на деревянной доске.

Вино оказалось очень легким, кисловатым, с едва заметной горчинкой. К тому же, в меру охлажденным. Я одобрительно кивнул хозяину и предложил Анастасии:

— Расскажите, какая помощь вам нужна.

— Мой знакомый пропал, — чуть покраснев, сказала она.

— Давно?

— Неделю назад.

— Вы посылали ему зов?

— Я не умею, — призналась девушка. — У меня совсем нет таланта к магии. И у него тоже. Но он перестал заходить в магазин, и…

Она замолчала.

— Досадно, но ничего страшного, — улыбнулся я. — Давайте начнем сначала. Этот знакомый — ваш молодой человек? Насколько серьезные у вас отношения?

— Ну… мы встречаемся.

— Собираетесь пожениться?

— Мы еще не говорили об этом.

— Как его зовут, где живет?

— Коля… Николай Ступников. Он живет в Каретном переулке и служит у адвоката Клязьмина посыльным.

— Вы пытались его разыскать?

— Да. Но квартирная хозяйка сказала, что он неожиданно съехал. А к адвокату меня не пустил швейцар. Тогда я пришла к закрытию конторы, но Коля не появился.

Пока история не выглядела необычной. Сам собой напрашивался вывод, что молодой человек сбежал, не желая связывать себя серьезными отношениями. Но я решил не торопиться.

— Расскажите мне про приказчика из магазина, — предложил я.

На лице девушки промелькнула гримаса отвращения.

— Он ужасный, и жуткий. Вы знаете, как Федор Ильич его прозвал? Хват!

— Да, я слышал. Мне показалось, что он к вам неравнодушен.

— Он мне прохода не давал. Звал пойти с ним в ресторан. Сейчас, разбежался!

Анастасия прикусила губу.

— Простите, Александр Васильевич.

Я с улыбкой пожал плечами:

— Вы говорили искренне. Как думаете, мог Хват напугать вашего друга?

— Мог! — горячо закивала девушка. — Как же я сама не подумала? Это все он. Мерзавец! Он и не только напугать мог.

— Успокойтесь, — посоветовал я. — В любом случае, будет лучше, если поисками займется полиция.

— Я ходила в полицию, — упрямо наклонив голову, сказала девушка. — Там меня даже слушать не стали. Посмеялись, и посоветовали найти себе другого парня.

— Полицейских можно понять, — сочувственно улыбнулся я. — У них много работы, а вы не мадам Котова, чтобы добиться от них внимания.

— А кто это — мадам Котова? — с любопытством спросила продавщица.

— Одна очень напористая дама. Не переживайте, у меня есть знакомый помощник следователя. Я попрошу его поискать вашего знакомого.

— Правда?

В глазах девушки загорелась надежда.

— Подождите минутку, — попросил я.

Сделал еще глоток вина и послал зов Мише Кожемяко:

— Привет, дружище! Вы нашли мобиль и сбежавшего приказчика?

— Пока нет, но ищем изо всех сил. Пришлось вызвать Степана Богдановича, и теперь он рвет и мечет.

— Еще бы, — рассмеялся я. — Теща не простит ему испорченные именины. У меня тут отыскалась еще одна ниточка этого дела. Было бы хорошо, чтобы ты ее размотал.

— А что за ниточка? — заинтересовался Миша.

— Я думаю, что приказчик Сойкина может быть причастен к пропаже человека. А у меня есть свидетельница. Если это подтвердится, то вам будет, чем припереть приказчика к стенке, когда вы его поймаете.

— Свидетельница может подъехать в наше отделение? — спросил Миша.

— Само собой. Но лучше ты сам приезжай к нам. Знаешь испанское кафе на Стеклянном рынке? У них отличная паэлья, заодно и пообедаешь.

— Только предупрежу Степана Богдановича, и выезжаю, — сразу же согласился Миша.

Анастасия с детским любопытством смотрела на меня. Догадалась, что я пользуюсь мысленной речью.

— Как я вам завидую, — вздохнула она, когда я закончил разговор с Мишей. — Магия, это же так здорово!

— Здорово, — с улыбкой согласился я.

Тем временем нам принесли кофе и десерт — хрустящие палочки чуррос, печенья из заварного теста, посыпанные сахарной пудрой.

Я попробовал и решил, что Библиусу такое должно понравиться. Зря, что ли, древние римляне в свое время завоевывали Испанию?

— Добавьте к заказу коробку такого печенья, — попросил я хозяина. — Я возьму ее с собой.

— Ваш знакомый из полиции возьмется найти Колю? — спросила девушка.

— Да, — кивнул я. — Он уже едет сюда. Расскажите ему все подробно. Вам ведь теперь ни к чему спешить на работу.

— Работы у меня больше нет, — вздохнула Анастасия. — Придется что-то придумывать, чтобы заплатить за квартиру. Зато больше не увижу противную физиономию этого Хвата.

Мне нравилось ее легкое отношение к жизни.

— Думаю, в столице не так уж трудно найти работу, — улыбнулся я. — Запишите мне ваш адрес, возможно, я смогу вам помочь.

— Не нужно, — запротестовала девушка. — Вы и так уже много для меня сделали.

Но адрес, все-таки, записала. И это мне тоже понравилось — она не разбрасывалась возможностями.

Я спрятал листок с адресом в карман, решив при случае поговорить с Игорем Владимировичем. В конце концов, у нашего рода тоже есть магазины, в которых требуются умелые продавцы.

— Спасибо вам, Александр Васильевич, — несмело улыбнулась Анастасия. — Редкий аристократ взялся бы вот так помочь простой девушке.

— А вы многих аристократов знаете? — рассмеялся я.

— Нет, но…

Девушка смешалась, но договорила:

— Я просто так думаю.

— И вам спасибо, что составили мне компанию за обедом, — улыбнулся я. — А вот и Миша.

Миша Кожемяко, и в самом деле, решительно проталкивался к кафе через толчею покупателей и продавцов. Его плечистая фигура была заметна издалека. В руках Миша держал кожаную папку, с которой не расставался во время службы. В папке лежали бланки протоколов на все немыслимые случаи полицейской жизни.

— Добрался, — добродушно улыбнулся он, подходя к нам. — Пришлось трамваем ехать. Мобиль Прудников не дал.

Впрочем, никакой обиды на начальника в его голосе не было.

Я познакомил Мишу с девушкой и поднялся, не забыв прихватить коробку с печеньем.

— Мне пора. Миша, сообщи мне, когда отыщете приказчика, ладно?

— Конечно, — согласился друг.

Он расстегнул свою папку и достал из нее чистый бланк.

А я огляделся в поисках подходящей двери. В прошлый раз я попал к Библиусу, не вставая с уличной скамейки. Но тогда был поздний вечер, и на площади возле трактира «Долгожданная радость» не было ни единой живой души. А исчезать внезапно посреди людного рынка мне не хотелось. Будут потом судачить о причудах господина Тайновидца.

И все же, у магии было свое мнение на этот счет, и она в очередной раз умудрилась преподнести мне сюрприз.

На черной занавеске, которая отделяла кафе от уличной веранды, я увидел старательно вышитое изображение раскрытой книги. Я мог бы поклясться, что его не было, когда мы пришли в кафе.

Теплый летний ветер нетерпеливо шевелил плотную ткань, словно поторапливал меня. Я не стал разочаровывать магию, помахал рукой Мише и отдернул занавеску. Разумеется, за ней не было никакого кафе, и не улыбался из-за стойки белозубый пират в кожаном жилете и цветном платке.

Я увидел мозаичный пол и бесконечные шкафы, плотно заставленные книгами. А над этим великолепием тонул в мягком сиянии невидимый потолок.

— Библиус, ты здесь? — улыбаясь, спросил я у гулкой библиотечной пустоты.

Глава 16

— Салют, Александр! Входи.

Я услышал голос Библиуса, но его самого нигде не было. На секунду мне показалось, что это отвечает сама Незримая библиотека.

Я вошел и машинально хотел задернуть за собой плотную черную занавеску. Но ладонь нащупала только гладкую поверхность двери. Чудеса! Впрочем, я уже начал привыкать к ним.

Письменный стол хранителя библиотеки был завален раскрытыми книгами. Над ними медленно вращался золотой глобус. Океаны на глобусе переливались голубым сапфировым светом, а города вспыхивали рубиновыми огоньками.

Или не города?

Я неплохо разбирался в географии мира, но только сейчас обратил внимание на то, что рубиновые огоньки не совпадали с известными мне городами. С любопытством подошел поближе. Интересно!

Нет, большинство огоньков светились рядом с крупными поселениями людей. Но вот этот мерцающий рубин посреди гор Южного континента — что он означает? Насколько я мог вспомнить, никакого города там не было, разве что крошечная пастушья деревушка.

И еще один огонек, в самом сердце Великой пустыни. Там даже воды нет, откуда там взяться поселению?

Я не стал касаться глобуса руками, а подождал, пока он повернется. Ровно на месте столицы переливался крупный красиво ограненный рубин. Совпадение было точным.

Глобус вращался вокруг вертикальной оси, так что один из полюсов был сверху, а второй — снизу, над самым столом. Я заметил красноватый отсвет на полированной столешнице, наклонился и разглядел еще один крупный рубин у самого южного полюса.

Вот там точно не могло быть никакого города и даже деревни. Южные земли всегда покрыты многокилометровой толщей льда, это было известно всем.

— Ты увлекся географией? — раздался над самым моим ухом голос Библиуса.

Я повернул голову и увидел хранителя библиотеки, который появился словно бы ниоткуда. Вот только что его не было — и уже стоит в величественной позе, скрестив руки на груди. Ему не хватало только золотого венка, чтобы позировать для портрета римского сенатора.

— Библиус, ты в сенате не заседал? — не удержавшись, спросил я.

— Недолго, — невозмутимо отозвался Библиус. — Потом у меня появились дела интереснее.

— Знаешь, я никогда не приглядывался к твоему глобусу, но теперь он меня заинтересовал. Эти светящиеся рубины… Мне казалось, что они отмечают крупные города, но теперь я вижу, что это не так. Погоди!

Дар нетерпеливо толкнул меня в ребра, и в голове сама собой всплыла отгадка.

— Это места силы, да? Места, в которых магия проявляется особенно ярко.

— Ты угадал, — удивленно усмехнулся Библиус. — Но все немного сложнее…

— Подожди, я хочу сам догадаться.

Я еще раз взглянул на глобус.

— Большинство огоньков находятся рядом с городами, это явно не случайно. Правда, почти все они маленькие и тусклые. Но люди не просто так селятся рядом с ними. Чувствуют силу магии.

— Верно, — подтвердил Библиус. — Магии нужно в ком-то проявляться.

— Но некоторые рубины расположены в недоступных местах. В пустыне, в горах, под ледяным панцирем. Вряд ли в ближайшее время там появятся поселения. А если они были там раньше, то давным-давно исчезли. Получается, твой глобус — что-то вроде летописи! Он показывает все места, в которых магия проявлялась раньше.

— Ты понял, — довольно подтвердил Библиус. — Многие из этих мест давно потеряли свою силу, но люди по привычке живут рядом с ними.

Я был доволен своей догадкой, но мой магический дар не желал успокаиваться. Он словно хотел, чтобы я понял еще что-то очень важное.

Взаимосвязь магии и жизни.

— Получается, люди селятся рядом с местами силы, потому что чувствуют магию. А магические существа? Такие, как ты, Набиль, садовник Люцерн? Или эти незнакомцы из заброшенной лаборатории?

По изменившемуся выражению лица Библиуса я понял, что угадал верно.

— Мы тоже ищем места силы, — подтвердил он. — Это происходит само собой.

— А еще вы чувствуете, когда сила уходит, — кивнул я. — И тогда уходите вслед за ней в другое место. Вот почему Набиль столько путешествовал. Вы не можете жить без магии, вот в чем ваше главное отличие от людей.

— А с чего ты взял, что люди могут? — неожиданно спросил Библиус. — Магия становится сильнее или слабее, это верно. Но она никогда не исчезает полностью.

Он покачал головой и посмотрел на коробку с печеньем чуррос, которую я все еще держал в руках.

— Что-то новое, судя по вкусному запаху? Не будем изменять традиции, Александр. Идем, я угощу тебя кофе, а библиотека ответит на твои вопросы.

И повел меня знакомым коридором между бесконечными книжными стеллажами.

— Как ни странно, мой сегодняшний интерес связан именно с магическими существами, которые поселились в заброшенной алхимической лаборатории, — сказал я. — Мне удалось кое-что разузнать о них, и теперь хочу понять, кто они такие. Кстати, где ты измазал свою тогу? Ты знаешь, что у тебя к подолу присохла земля? Снова занимался своей клумбой?

Недавно садовник Люцерн подарил Библиусу куст Туманной розы, и она сразу стала любимицей хранителя библиотеки.

— Да, — кивнул Бибилиус.

Мне показалось, что он чем-то огорчен.

— С твоим цветком все в порядке? — спросил я.

— Он вянет. Сначала я думал, что дело в недостаточной влажности. Ты же знаешь, что Туманная роза любит сырость. Но, похоже, цветку не подходит почва.

— А если пересадить его в другую землю?

Библиус покачал головой.

— Идеально подошла бы земля с родины цветка, из окрестностей забытого города Тобокко. Но достать ее невозможно — точно никто не знает, где находился этот город. Ничего не поделать, буду любоваться цветком, пока он есть.

— А потом мы будем варить из его лепестков горячее вино со специями, — улыбнулся я. — Кстати, Библиус! Помнишь бывшего императорского повара, которому ты подарил книгу с рецептами из других миров?

— Конечно. Разве можно забыть его восхитительные мармеладные шары. А почему ты спрашиваешь?

— Он попытался приготовить блюдо по одному из этих рецептов, и столкнулся с проблемой. Наши специи не подходят. Нужны особые, магические. Ты случайно не знаешь, где их можно найти?

— Нет, — озадаченно покачал головой Библиус. — Может быть, книги что-то подскажут? Или поговори с садовником. Ведь специи делают из растений, а кто разбирается в растениях лучше садовника?

— Пожалуй, это хороший совет, — согласился я.

Сегодня в круглом зале не было тумана и мелкой водяной мороси. Но воздух еще оставался влажным, словно после дождя. Струя фонтана с журчанием падала в чашу, и я вспомнил пересохший фонтан на площади Стеклянного рынка, возле которого мне пытались продать запрещенные зелья.

Я взглянул на розу. Ее бутоны были плотно закрыты, но колючие стволы оставались крепкими, и темно-зеленые листья блестели в свете магического сияния.

Не похоже, чтобы роза увядала. Впрочем, Библиусу виднее.

На рыхлой земле, в которой росла Туманная роза, лежал ярко-красный лепесток. Библиус поднял его и бережно убрал в маленькую золотую коробочку.

— Присаживайся, Александр! — пригласил он, указывая на знакомую садовую скамейку.

Вместе с этой скамейкой я в прошлый раз попал в Незримую библиотеку. Раньше мы с Библиусом всегда сидели на краю чаши фонтана. Но теперь камень был мокрым из-за постоянных туманов, так что скамейка оказалась кстати.

Теперь перед скамейкой стоял небольшой столик, на котором удобно было разместить раскрытую книгу и чашку кофе.

Библиус взмахнул рукой, и неподалеку от нас возникла жаровня, в которой само собой вспыхнуло пламя. От огня повеяло теплом.

— У тебя становится уютно, — улыбнулся я. — Еще немного, и ты начнешь предлагать постоянным читателям горячие завтраки. Ты так и не рассказал, заходит ли к тебе еще кто-то, кроме меня. А мне интересно.

— Конечно, тебе интересно, — усмехнулся Библиус. — Но сегодня ты уже узнал одну тайну. Прибереги остальные на потом. Иначе когда-нибудь тайны кончатся, и что ты будешь делать тогда?

Он подставил серебряную джезву под струю воды из фонтана и умелым движением водрузил ее на горячую жаровню.

— Кофе будет готов через несколько минут. Расскажи мне пока, что ты успел узнать о магических существах, которые тебя интересуют.

— Немного, — признал я. — Набиль рассказал мне, что они похожи на светящиеся силуэты. Интересуются алхимией и умеют варить удивительные зелья. Думаю, для этого они украли у садовника Люцерна муравейник и продырявленный зверобой. И еще они ищут какого-то Огненного Скакуна.

— Не так уж и мало, — проворчал Библиус. — Думаю, во Вселенной найдется немного существ, которые подходят под все эти приметы.

— Еще они нагоняют сон своим появлением, — вспомнил я. — Тоже примета, если вдуматься. И это может здорово осложнить предстоящее нам знакомство. Как я буду с ними разговаривать, если усну при их появлении?

— Это не примета, — неожиданно возразил Библиус, — а одно из свойств магии. Похоже, эти магические существа не полностью воплотились в твоем мире. Их состояние похоже на сон. Поэтому все здешние жители тоже засыпают в их присутствии, или просто не чувствуют его.

— Купец Сойкин заснул, — вспомнил я. — Значит, у него есть магический дар, что бы он сам о себе ни думал. Как ты считаешь, Библиус, можно найти какой-то способ не заснуть при их появлении?

— Разумеется, — кивнул хранитель библиотеки, осторожно встряхивая джезву. — Подожди минуту.

Он дождался пока над узким горлышком джезвы поднимется ароматная коричневая пена, отставил кофе в сторону и снова взмахнул рукой.

На мгновение мне показалось, что в мою сторону, размахивая длинными лапами, летит большой паук. Я инстинктивно замер.

«Паук» мягко шлепнулся на стол и оказался комком спутанных кожаных ремешков. Ремешки беспорядочно торчали из комка, и на каждом было завязано несколько десятков узлов.

— Что это? — в недоумении спросил я.

— Нужная тебе книга, — невозмутимо ответил Библиус.

— И как ее читать? Я не обучен грамоте узелкового письма.

— Все довольно просто. Возьми книгу в руки, закрой глаза и медленно веди пальцами по ремешку, пытаясь ощутить каждый узел. Значение имеет форма узлов, их последовательность и расстояние между ними.

— Очень просто, — проворчал я. — И, конечно, мне потребуются обе руки. Весьма предусмотрительно — так я съем меньше печенья.

Я тоже решил вести себя предусмотрительно. Прежде, чем взяться за необычную книгу, я сделал несколько глотков кофе и вытащил из коробки парочку поджаристых чуррос. Печенье уже остыло, но на вкус было таким же восхитительным.

Затем вытер пальцы салфетками, о которых позаботился хозяин кафе, и взялся за книгу.

Это был удивительный опыт.

Закрыв глаза, я медленно проводил большим и указательным пальцем по ремешкам, ощупывая каждый узел. И непостижимым образом понимал, что они означают.

Это было похоже на образы, мелькающие в сознании. Образы складывались в историю, но перевести ее на привычный язык я мог только приблизительно.

И все же, кое-что понял.

Туннелон.

Незнакомое слово часто повторялось и было звонким, как звук колокольчика.

Туннелон — так эти существа называли свой мир.

Об этом они рассказали неведомому автору узелковой книги, когда встретились с ним. Сколько тысяч лет назад это было? Где?

Всю эту прорву лет туннелонцы искали Огненного Скакуна. Искали практически наугад, ориентируясь на понятные только им следы и надеясь на помощь магии. В своем мире они были великими алхимиками, и за помощь в поисках расплачивались редкими волшебными зельями.

— Что такое Огненный Скакун? — спросил я у книги.

И получил ответ. Туннелонцы показали облик Огненного Скакуна автору книги, а он сумел передать его при помощи узелков.

Летящее пламя, огненный вихрь, обжигающее облако — вот что такое Огненный Скакун.

Он был похож на лошадь не больше, чем лошадь похожа на черепаху.

И, все-таки, похож.

А еще он умел перемещаться между мирами. Ни время, ни пространство не могли ему помешать.

Туннелонцы не сказали автору книги, зачем они ищут Огненного Скакуна. Появились, попросили о помощи и дали зелье сущности.

Но автор книги обманул их. Он сам поведал об этом при помощи узелков. Он был колдуном в своем племени и воспользовался зельем, чтобы сместить вождя и захватить власть.

Нарушил магический договор. И магия отплатила ему сполна. Об этом мне тоже рассказала узелковая книга.

Несколько ремешков были обрублены острым лезвием. На этих ремешках запеклась кровь. Когда мои пальцы коснулись ее, я испытал такой ужас и боль, что выпустил книгу из рук и открыл глаза.

Передо мной стояла чашка с давно остывшим кофе. Хранитель библиотеки сидел напротив, на изящном раскладном стуле и с любопытством смотрел на меня.

— Библиус, ты читал эту книгу? — спросил я.

— Читал, — кивнул он.

— Печальная история, — усмехнулся я. — Вот, что случается, когда пытаешься обмануть магию.

— Да, это неразумно, — согласился Библиус. — А в случае с туннелонцами еще и бессмысленно.

И пододвинул мне коробку с печеньем.

— Тут еще немного осталось.

— Почему бессмысленно? — поинтересовался я, хрустя печеньем.

— Потому что они — воплощенная магия. Так или иначе, все получится ровно по их замыслу. Они найдут то, что ищут.

— Мне нужно с ними поговорить, — решительно сказал я. — Есть способ?

— Способ всегда есть, — улыбнулся Библиус.

Еще один небрежный взмах рукой, и в мою сторону полетел очередной увесистый фолиант.

Я успел подхватить чашку. Книга шлепнулась на столик и сама собой раскрылась на нужной странице.

— Колокольчик Бдительности, — прочитал я. — Забавное название.

На плотной желтой странице был старательно изображен колокольчик странной округлой формы, покрытый острыми шипами.

— А шипы для чего? — поинтересовался я.

— Чтобы не заснуть, — ответил Библиус. — Ты прочти описание.

— Ага, вижу.

Описание было коротким. Оно рассказывало о том, как некий хорошо укрепленный город атаковали подземные духи. Они проникали за стены, погружали людей в сон, противостоять которому было невозможно. И проснуться тоже — все спящие умирали.

На счастье, кузнец поселения оказался сильным колдуном. Он за один день выковал Колокольчики и раздал их городской страже. Если сжать колокольчик в ладони — так, чтобы шипы впились в кожу — и звонить в него, то сон отступал.

— Подходящая вещица, — кивнул я. — Ты можешь скопировать мне ее чертеж и магическую схему?

— Уже, — проворчал Библиус, протягивая мне заготовленный свиток. — Где ты раздобыл это печенье? У него очень знакомый вкус.

— Это испанский десерт, — улыбнулся я. — Купил его в кафе на городском рынке алхимиков. Там еще хозяин похож на пирата.

— Испанский? Это варварская провинция, сразу за Галлией?

— Точно, — рассмеялся я. — Когда-то Испания была провинцией Римской империи. Потом ее завоевали мавры.

— Я бывал там, — кивнул хранитель библиотеки. — Разумеется, еще до мавров. Но печенье пекли уже тогда. Спасибо, Александр! Ты снова помог мне вспомнить то, что я уже почти забыл.

— Я не нарочно, — улыбнулся я. — Но рад, что тебе понравилось.

— Хочешь еще кофе? — предложил Библиус. — Имей в виду, в твоем мире уже наступил вечер. Ты провел за узелковой книгой несколько часов.

— Да? — удивился я.

Время пролетело совершенно незаметно. Вот как бывает, когда разбираешь незнакомые тексты.

— Придется мне еще задержаться у тебя в гостях, Библиус. Так что, от кофе не откажусь.

Хранитель библиотеки молча кивнул и снова встал к жаровне.

— Скажи, ты знаком с магическими существами, которые обычно выглядят как чудовища, но иногда могут принимать человеческий облик? — спросил я.

Не поднимая головы, Библиус взмахнул рукой, и с бесконечных книжных полок в мою сторону полетел очередной фолиант.

С виду это была обычная книга в обложке из толстой кожи, и я с облегчением улыбнулся. Раскрыл книгу и увидел, что ошибся.

Это была не книга, а шкатулка, в которой лежали расправленные и высушенные обрывки бересты с выдавленными на них угловатыми знаками. Хорошо хоть проблем с переводом не возникло — я прекрасно понимал смысл написанного.

Водя указательным пальцем по бересте, я прочитал первую строчку и удивленно нахмурился.

Глава 17

Отложив в сторону последний обрывок бересты, я тут же послал зов Севе Пожарскому:

— Привет, ты не спишь?

— Как раз собирался, — мысленно ответил Сева и в доказательство своих слов очень убедительно зевнул.

— Отлично. Собирайся и приезжай в свою мастерскую. Есть интересное дело.

— Саша, ты с ума сошел? — возмутился Пожарский.

Но тут до него дошел смысл моих слов, и возмущение мгновенно сменилось любопытством.

— А что за дело?

— Нужно создать артефакт.

— Ты снова раздобыл уникальные чертежи?

— Именно.

— А что за артефакт?

Сева не был бы собой, если бы не спросил об этом.

— Приезжай в мастерскую, и все увидишь, — рассмеялся я. — Сколько времени тебе нужно, чтобы добраться?

— Четверть часа, не больше. Нет, двадцать минут. Нужно проскользнуть мимо охраны, иначе они доложат отцу.

— Прекрасно. Встретимся у входа.

Я закончил разговор и повернулся к хранителю Незримой библиотеки:

— И что ты обо всем этом думаешь, Библиус?

Заинтересовавшись делом Ковшина, я случайно наткнулся на очень древнюю тайну. В этот раз причиной ее появления стала не магия, а люди.

Старая тайна, жуткая и кровавая.

Перевертыши. Существа, похожие на оборотней, но совсем другие.

Кто такой оборотень? Маг-анималист, способный иногда превращаться в животное.

А перевертыш — это магический зверь, который изредка становится человеком.

Кажется, эта способность передавалась по наследству. Но полной уверенности у меня не было — записи на обрывках бересты делали случайные свидетели.

«… в год восемьсот девяносто третий кузнец Мяско Самохин нежданно обернулся лохматым зверем. Насилу забили кольями…»

«… Васька был задержан стрельцами, но из-под стражи сбег, перекинувшись огромным змеем. Змей уполз в сухие тростники, те тростники подожгли, и опосля нашли в золе змеиный хребет и череп…»

— Жуть какая, — поморщился я.

Библиус сочувственно кивнул и поставил передо мной еще чашку кофе.

Все записи сходились в том, что люди из перевертышей получались прямые и бесхитростные. У них не хватало хитрости скрывать свою сущность, а иногда они и вовсе не могли ее контролировать. Неожиданно превращались в животных, чем вызывали страх и злобу окружающих.

Я вспомнил мадам Котову и ее собачку, которых напугал зубастый ящер. Будь на месте мадам толпа перепуганных мужиков с крепкими дубинами — ящеру не жить.

Неудивительно, что уцелевшие перевертыши старательно таились от людей. Прятались по глухим лесам в глубинке Империи, жили в норах и землянках, не рискуя выходить к людям. Прятались так удачно, что после Смуты о них просто забыли. Не до них было. Если же первертыши и показывались по неосторожности на глаза, то люди принимали их за обычных магов-оборотней. Судачили между собой, изредка устраивали облавы. Но до столичных властей эти слухи не доходили.

— Библиус, ты когда-нибудь слышал о перевертышах? — спросил я.

К моему удивлению, хранитель библиотеки кивнул:

— Не только слышал. Ты знаешь, что Вечный Город основали Ромул и Рем, которых выкормила волчица? Как думаешь, кем они были?

— Получается, все римляне ведут свой род от магических существ? — усмехнулся я.

— В какой-то степени.

— И что теперь делать с Ковшиным? Отпустить его бегать по лесу?

— Подумай, почему перевертыши вообще принимают человеческий облик, — предложил Библиус.

— Магия? — заинтересовался я.

— Не только. Извечное стремление к развитию, которое заложено во всем живом. Магия только помогает этому, подталкивает. Можно сказать, это их магический дар. Правда, для многих он становится не даром, а проклятьем. Но это обычное дело.

— А у магического дара много граней, — задумчиво сказал я. — Овладевая ими, можно изменить себя до неузнаваемости.

— Вот именно, — кивнул Библиус.

— Это интересная мысль, мне надо ее обдумать. А сейчас пора идти, Сева скоро приедет в мастерскую. Откроешь мне дверь в Ремесленный квартал?

Библиус сделал еще лучше. Толкнув дверь библиотеки, я вышел в переулок прямо из артефакторной мастерской князей Пожарских и нос к носу столкнулся с Севой.

— Как ты попал внутрь? — удивился Сева. — Там же охранная магическая система, артефакты.

— Тебе показалось, — улыбнулся я. — Не веришь, сам попробуй. Дверь заперта.

Не поверив мне, Сева толкнул дверь и удивленно нахмурился.

— Я был уверен, что ты вышел из мастерской. Ну, ладно.

Он достал из кармана тяжелую связку ключей и вставил один из них в замочную скважину, озабоченно бормоча себе под нос:

— Только бы Петрович не узнал. Скажет отцу, как пить дать!

Сева вспоминал Кузьму Петровича — старшего мастера князя Пожарского. Колоритный старик с длинной седой бородой, мы с ним познакомились, когда я разыскивал артефактора Гораздова.

— А как он может узнать? — полюбопытствовал я.

— Петрович в мастерской свои артефакты понаставил. Днем и ночью знает, что внутри происходит. Но я их тоже нашел.

Сева с усилием повернул ключ в скважине. Замок тихо щелкнул, и дверь открылась.

— Подожди здесь, Саша. Я тебя позову, когда будет можно.

Сева осторожно потянул дверь на себя. Петли громко скрипнули, и мой друг скрылся в темноте мастерской. А я остался ждать в пустом переулке.

На город уже опустился ночной сумрак. Далеко, на Главном проспекте жужжали мобили, но в Ремесленном квартале стояла пронзительная тишина. Жилые дома здесь не строили, так что кроме нас с Севой вокруг не было ни единого человека.

Черная тень стремительно скользнула в воздухе — это летучая мышь охотилась на ночную мошкару. На Неве хрипло вскрикнул пароходный гудок — звук гулко отразился от кирпичных стен и оконных стекол.

— Входи, Саша, — услышал я шепот Севы.

Спустился по ступенькам в мастерскую и прикрыл зо собой дверь.

— Там задвижка, — так же шепотом напомнил мне Сева. — Закрой ее, а то ночные сторожа двери проверяют. Увидят, что мастерская открыта, поднимут шум.

Я щелкнул задвижкой. Под высоким потолком мастерской вспыхнули магические лампы, заливая светом рабочие верстаки и длинные полки с мудреным оборудованием артефакторов.

Я поморщился — после ночного сумрака яркий свет резал глаза. Хорошо, что с улицы его не видно — прозрачные изнутри стекла мастерской снаружи выглядели непроницаемо-черными.

— Показывай, что там у тебя, — нормальным голосом сказал Сева.

Я достал из кармана магическую схему, которую скопировал для меня Библиус, и расстелил ее на верстаке. Сева сразу же склонился над чертежом.

— Вот это да! — воскликнул он, прочитав короткое описание артефакта. — Колокольчик Бдительности. А для чего он?

Закономерный вопрос — какой же артефактор не хочет знать, чему послужит изготовленный им артефакт.

— В городе появились магические существа, — честно ответил я. — Мне нужно с ними поговорить. Но одно их появление вызывает глубокий сон. Вот этот колокольчик и нужен для того, чтобы я не заснул. Сможешь его сделать?

— Магические существа! — с восторгом повторил Сева. — Я тоже хочу их увидеть.

Ну, что тут скажешь?

— Думаю, тогда понадобятся два колокольчика, — кивнул я. — Так ты сумеешь их изготовить, или нет?

— Тут не все просто, — Сева озадаченно почесал в затылке. — А сами колокольчики у тебя есть? Они же служат основой для магического плетения.

Я растерянно покачал головой.

— Откуда? Я только что узнал об этом артефакте.

— Форма у них необычная, — заметил Сева. — Но можно, наверное, взять простые колокольчики.

— Простые не подойдут, — нахмурился я. — Эти шипы важны, они помогают не уснуть.

— Тогда понадобится время. Изготовить форму, отлить основу из бронзы, обработать ее. Да и бронзу надо где-то взять. А еще я никогда не занимался литьем. Для этого у нас отдельные мастера есть.

— Похоже, придется заказать колокольчики у кузнеца, — понял я. — А магическое плетение ты сможешь сделать?

— Подожди, Саша, — обиженно уставился на меня Сева. — Что ты торопишься? Давай, попробуем. Литейная мастерская у нас есть, немного бронзы я тоже найду. Где ты ночью кузнеца отыщешь?

Тут он был прав. Идти с чертежами к незнакомому кузнецу я не хотел. Значит, придется действовать через Игоря Владимировича. Но не стану же я тревожить деда среди ночи?

— Давай, — махнул я рукой. — Ты будешь мастером, я — подмастерьем. Где ваша литейная мастерская?

— Здесь, за дверью. Идем, переоденемся. Я тебе робу дам и фартук.

Сева сгреб чертежи и направился к двери, которая вела вглубь мастерских. Открыл ее и отшатнулся от неожиданности:

— Кузьма Петрович! А ты что здесь делаешь?

— Заговор ваш подслушиваю! — сварливо заявил старик, появляясь на пороге.

Кузьма Петрович был в полосатой ночной пижаме. Расчесанная седая борода волнами спускалась на грудь.

— Не зря я в мастерской решил заночевать! Как будто кто под руку меня толкнул. Так что вы тут затеяли, господа хорошие?

— Пропало дело, — уныло шепнул мне Сева. — Ничего мастерить не даст, да еще и отцу нажалуется.

— Подожди, — шепнул я в ответ.

И улыбнулся старому мастеру:

— Доброй ночи, Кузьма Петрович!

— Так я и знал, господин Тайновидец, что без вас не обойдется, — не поддался на вежливость артефактор. — Чувствовал, что вы теперь к нам повадитесь, как кот в погреб за сметаной.

— Точно, — оценил я меткое сравнение. — Но что же поделать, если работа срочная и необычная. Не каждый мастер сумеет такое изготовить.

— А Всеволод Дмитриевич, значит, справится? — прищурился старик.

— А вдруг, — улыбнулся я. — Почему не попробовать?

— Может, и мне позволите на чертеж взглянуть? Или это тайна великая?

— Смотрите, — пригласил я, забирая у Севы чертеж.

— Так-так, — проворчал Кузьма Петрович, наклоняясь над чертежом.

Привычным движением он выудил из кармана пижамы очки в тяжелой оправе и водрузил их на переносицу.

— Любопытная штукенция! Значит, позволяет бороться с магическим сном? А с чего это вы, господин Тайновидец, магических снов опасаетесь? Я о таких и не слышал даже.

Старого артефактора вовсю распирало любопытство. А почему бы и нет? Насколько я понял, туннелонцы полностью доверяли магии и тем путям, которыми она ведет. Кто сказал, что на этом пути не может быть неожиданных поворотов?

Мой Путь в последнее время только из них и состоял.

Может быть, то, что Кузьма Петрович решил сегодня заночевать в мастерской, было не досадной случайностью, а подсказкой судьбы?

— Если я расскажу вам все, вы поможете нам сделать Колокольчик Бдительности? — улыбнулся я.

— По рукам! — сразу же кивнул Кузьма Петрович.

Выслушав мою историю, старый артефактор удивленно покачал головой.

— Ну, и дела! Давненько мне такая работа не выпадала. Все механизмы, да приспособления, да охранные артефакты. А тут чистая магия! Идемте в мою конторку, я самовар поставлю. Такие дела без чая не решаются.

Кузьма Петрович привел нас в крохотное застекленное помещение, которое днем служило ему рабочим местом. Здесь он и спал — на узкой лавке была постелена длинная шуба из толстой овчины мехом внутрь.

Артефактор водрузил на стол пузатый медный самовар, раздул его, вставив длинную кривую трубу в специальное отверстие в кирпичной стене. Запахло дымом и горящей смолой — самовар грелся на сосновых шишках.

— Колокольчик-то мы отольем, — сказал Кузьма Петрович, забрасывая длинную бороду за спину, чтобы не мешала рассматривать чертеж. — Форма необычная, но справимся. А вот магическое плетение уж больно хитрое. Видите, как нити магии перекручены? Здесь я один не справлюсь.

— Я еще есть, — обиженно сказал молчавший до сих пор Сева.

— И твоя помощь пригодится, Всеволод Дмитриевич, — покладисто кивнул Кузьма Петрович. — Но еще один мастер нужен, ранговый. Такой, чтобы хорошо магическое плетение понимал.

И он вопросительно взглянул на меня.

— Если нужен, значит, попробую найти, — улыбнулся я. — Дайте мне минуту.

— Я пока чай заварю, — хитро прищурился старик и загремел посудой.

А я послал зов Владимиру Гораздову. Если кто и мог мне помочь, то именно он.

— Кто это? — сонным голосом спросил Гораздов.

По счастью, он не догадался поставить ментальный блок — наверное, его не часто беспокоили по ночам.

— Это Александр Воронцов, — назвался я. — Простите, что разбудил вас, Владимир Кириллович. Мне нужна ваша помощь.

— Александр Васильевич? Что случилось?

По голосу артефактора я понял, что сон с него мгновенно слетел.

— Срочная работа, которая не может ждать до утра. И без вашей помощи обойтись не получится.

— Куда мне приехать? — спросил Гораздов. — Или вы приедете ко мне? Я так понимаю, что потребуется мастерская?

— Да, — подтвердил я. — Приезжайте в Ремесленный квартал, в мастерские князя Пожарского. Я буду ждать вас здесь. Знаете, где это?

— Конечно. Я ведь работал у князя Пожарского. Вы уверены, что меня туда впустят?

— Уверен, — улыбнулся я. — Это Кузьма Петрович настоял на том, чтобы привлечь вас к работе. Думаю, он очень хочет с вами увидеться.

— Да я и сам собирался его повидать, — смущенно признался Гораздов. — Но пока времени не было. Глаза еще побаливают.

— Работа не повредит вашему зрению? — нахмурился я.

— Нет, — заверил меня Гораздов. — Целители разрешили, да и я уже соскучился по делу. Так что я рад вашему приглашению, Александр Васильевич. Уже выезжаю.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Мы вас ждем.

Кузьма Петрович во время разговора нетерпеливо поглядвыал на меня.

— Ну, как? — спросил он. — Приедет Володька?

— Приедет, — усмехнулся я.

— Вот это дело! — обрадовался старый артефактор. — Давно мы с ним не виделись. Пожалуй, по такому случаю пошлю-ка я зов в трактир. Пряников к чаю закажу.

— Разве ночью трактир не закрыт? — удивился я.

— Для меня откроют, — небрежно отмахнулся Кузьма Петрович. — А вы, Всеволод Дмитриевич, не желаете пока раздуть горн? Научу вас, как бронзу лить. А потом вы мне покажете, как магию Звука в плетение встраивать. Вы ведь у нас по этой магии спец, а мне ею заниматься не доводилось.

В глазах старого артефактора горел огонек азарта — его увлекала необычная работа.

— Вы не думайте, господин Тайновидец, — сказал он, поймав мой взгляд. — Не буду я Володьку Гораздова обратно к нам сманивать. И ваши воронцовские секреты выпытывать тоже не стану. Зачем они мне? У меня свои секреты есть. Просто хочу бывшего ученика повидать. Когда я у вас в гостях был, мы с ним словечком-то перекинулись. А только за одну встречу разве все вспомнишь? Да и интересно мне посмотреть, как теперь Володька работает. Я же его учил.

— Я так и понял, — улыбнулся я.

Владимир Гораздов все еще жил в районе Гавани — в маленьком домике на улице Старых Якорей. Дорога оттуда до Ремесленного квартала была неблизкой. Пока Гораздов добирался, Сева успел раздуть кузнечный горн, и теперь в нем сердито гудело жаркое пламя.

Наконец, в дверь решительно постучали. Кузьма Петрович открыл сам и с порога дружески обнял Гораздова. Для этого ему пришлось встать на цыпочки — Гораздов был на голову выше старого мастера.

— Проходи, Володя, проходи! — сказал Кузьма Петрович, хлопая Гораздова по спине. — Не забыл еще нашу мастерскую?

— Не забыл, — смущенно улыбнулся Гораздов.

— А нам господин Тайновидец любопытную работу поручил. Ты удивишься, когда увидишь схему плетения.

— Я рад, что могу быть вам полезен, Александр Васильевич, — серьезно сказал Гораздов, повернувшись ко мне. — Никогда не забуду, как вы меня выручили.

— Благодарю, Владимир Кириллович, — улыбнулся я. — Кузьма Петрович, я могу вам помочь?

— Я пришлю вам зов, как закончим работу, — проворчал старый артефактор. — А пока идите себе, разгадывайте ваши тайны. У каждого свое дело.

— До встречи, господа артефакторы, — улыбнулся я.

Толкнул тяжелую дверь и вышел в ночную прохладу узкого переулка. Теперь предстояло найти извозчика, добраться до своего особняка на Каменном острове и немного поспать.

А завтра с утра я собирался навестить в госпитале Спиридона Ковшина. Теперь, когда я знал, кто он такой, я мог попробовать ему помочь.

Глава 18

Спал я без задних ног.

А на рассвете меня разбудил запах омлета, поджаренного на сливочном масле до нежно-коричневой корочки и посыпанного тертым твердым сыром.

Я вдохнул этот восхитительный аромат, открыл глаза и несколько секунд с улыбкой смотрел в потолок. А потом проснулся.

Горячий душ прогнал остатки сна. Некоторое время я стоял под тугими колючими струйками воды, ни о чем не думая — просто наслаждаясь ощущениями. Потом растерся жестким полотенцем и быстро оделся.

Столик с шахматной доской за ночь незаметно перебрался в спальню. Таким образом дом деликатно намекал на то, что мне давно пора сделать свой ход в нашей очередной партии.

Да, мы с домом играли в шахматы, это было одним из наших развлечений.

— Прошу прощения, — весело улыбнулся я.

Взглянул на расстановку фигур, подумал секунду и двинул вперед коня.

— Вот так!

Игнат готовил завтрак. Старик где-то раздобыл белый поварской фартук и теперь деловито нарезал овощи для салата, дробно стуча ножом по деревянной доске.

— Доброе утро, Александр Васильевич. Завтрак почти готов.

— Доброе утро, Игнат, — кивнул я и взялся за кофемолку, чтобы помочь старику.

Кофейные зерна, вкусно похрустывая между жерновами кофемолки, превратились в молотый кофе. Я налил в джезву холодной воды, поставил ее на огонь и высыпал туда молотый кофе. Подумал и добавил измельченной корицы — немного, четверть чайной ложки.

Когда поднялась пена, я снял джезву с огня, пристукнул по краю жаровни, чтобы осела гуща, и осторожно разлил кофе по маленьким чашкам. Долил свежие сливки, взял свою чашку и вышел с ней на балкон.

Воздух был пронзительно-свежим. С залива дул ветер, он пах морской солью и водорослями. Я поежился, сделал глоток кофе и поставил чашку на широкие перила, влажные от ночной росы.

Над зеленью парковых лип угрюмо торчала закопченная труба алхимических лабораторий на Левом Берегу. Там обитали загадочные магические существа, с которыми я собирался познакомиться в самом скором времени. Над трубой, громко вскрикивая, кружила белая чайка, и я счел это добрым предзнаменованием.

А потом посмотрел вниз и увидел возле калитки садовника Люцерна. Наконец-то!

— Доброе утро, господин Люцерн! — я помахал садовнику рукой. — Вы ко мне?

Садовник молча кивнул, широкие поля его шляпы качнулись вверх-вниз.

— Входите, — пригласил я. — Сейчас я спущусь.

И вернулся в кухню.

— Подать завтрак в беседку? — спросил Игнат, заканчивая раскладывать нарезанные овощи на широкой тарелке.

— Отличная идея, — улыбнулся я.

Завтрак на свежем воздухе летним утром — только ради этого стоило поселиться на Каменном острове.

Садовник Люцерн ждал меня возле крыльца.

— Позавтракаете с нами? — предложил я ему.

— Спасибо, не откажусь. Александр Васильевич, эти воры снова приходили на Потаенную поляну.

— Сегодня ночью? — уточнил я.

— Да, — кивнул Люцерн. — Я поджидал их, сидя за кустом орешника, как вы и посоветовали. Они появились неожиданно и бесшумно. Я успел только заметить, что их фигуры светились, а потом…

— А потом вы заснули крепким сном, — весело закончил я.

— Так и было, — виноватым голосом подтвердил Люцерн. — Я только что проснулся и сразу пришел к вам.

— Не переживайте, — рассмеялся я. — Мне удалось кое-что узнать об этих существах. Они называют себя туннелонцами, варят удивительные зелья и ищут в нашем мире какого-то Огненного Скакуна. Надеюсь, скоро мы с ними познакомимся.

— Так вот для чего им понадобился мой зверобой — для зелий!

Игнат накрыл на стол. Я пригласил садовника Люцерна в беседку.

Помня о просьбе господина Иевлина, я собирался поговорить с Люцерном о магических специях, которых так не хватало бывшему императорскому повару. Но решил отложить разговор до другого случая — слишком расстроенным выглядел садовник. Сейчас он не мог думать ни о чем, кроме таинственных похитителей зверобоя.

Но о беде, которая постигла Библиуса, я промолчать не мог.

— Господин Люцерн, помните Туманную розу, которую вы подарили Библиусу? Она вянет. Библиус измаялся, пытаясь понять — в чем причина. Он думает, что все дело в земле. Цветку нужна особая почва, а достать ее негде.

Разговор на любимую тему отвлек садовника от горьких раздумий. Он сдвинул на затылок шляпу, которую не снимал даже во время еды. Я снова с удивлением отметил, что лицо Люцерна абсолютно ничем не примечательно. Оно исчезало из памяти, едва я отводил взгляд в сторону.

— Пожалуй, ваш друг прав, — кивнул садовник. — Все дело в почве. Я подумаю, чем ему помочь.

— А я помогу вам, — улыбнулся я. — Знакомые мастера пообещали сделать для меня один удивительный артефакт, и я очень надеюсь, что у них все получится. Возможно, уже сегодня я смогу пообщаться с вашими незваными гостями.

— Я надеюсь на вас, — серьезно кивнул Люцерн.

— Все будет хорошо, — пообещал я, принимаясь за омлет.

После завтрака я собирался поехать в госпиталь к Спиридону Ковшину. Но едва я закончил с омлетом, как в моем сознании раздался незнакомый голос.

— Ваше сиятельство!

— Кто это? — насторожившись, спросил я.

— Это тренер Нагайцев. Вы помните меня?

Тренер Нагайцев руководил конюшнями графа Толубеева. Кроме того, он тренировал Мальчика — чудесного скакового жеребца, которого граф подарил мне в благодарность за то, что я спас его от разорения.

— Конечно, господин Нагайцев, я вас помню.

Судя по голосу, Нагайцев был очень встревожен.

— Ваше сиятельство… вы не могли бы приехать в конюшню? Нужна ваша помощь. С Мальчиком беда.

Эти слова тренер выговорил будто через силу.

— Что с ним случилось? — спросил я.

— Приезжайте скорее. Я все покажу.

Нагайцев исчез из моего сознания так резко, словно кто-то оборвал разговор.

Я попытался послать ему зов, но он не ответил.

— Еду, — вслух сказал я, отодвигая тарелку.

— Куда вы, Александр Васильевич? — всполошился Игнат. — И кофе не допили.

— Нет времени, — нетерпеливо сказал я. — Извините, господин Люцерн.

Садовник молча кивнул и тоже поднялся.

— Вы к обеду-то вернетесь? — спросил Игнат.

— Вряд ли, — честно ответил я.

Старик только покачал головой.

На этот раз я выгнал из гаража свой мобиль. Поездка по пустому шоссе до Сосновки не доставила мне удовольствия — меня мучила тревога. Я сдерживал себя, чтобы не гнать слишком быстро. Мотор басовито рычал, широкие колеса поскрипывали резиной на поворотах.

Я промчался по шоссе, миновал зеленые поля с пасущимися на них коровами и рассыпанные вдалеке домики пригородных ферм. Потом свернул на знакомую лесную дорогу и поневоле сбавил скорость, чтобы не разбить подвеску мобиля.

Тренер Нагайцев встретил меня возле узкого моста через овраг. Его светлые усы растерянно обвисли, клетчатый пиджак был застегнут не на те пуговицы.

— Что с Мальчиком? — спросил я, выбираясь из мобиля.

— Его отравили, — глухим голосом ответил тренер.

И умоляюще уставился на меня:

— Я не доглядел, ваше сиятельство! Я виноват, мне и отвечать! Только прошу — найдите того, кто это сделал.

— Мальчик погиб? — дрогнувшим голосом спросил я.

Вспомнил доверчивый взгляд коня, гордую посадку его головы, горячее дыхание и мягкие губы, которые брали хлеб у меня с ладони.

— Нет! — замотал головой тренер. — Нет. Жив, слава богу! Что вы, ваше сиятельство! Только никак не превращается обратно. Кто-то опоил его неизвестным зельем.

— Отведите меня к нему, — попросил я. — А по дороге подробно расскажите, что произошло.

— Идемте, — заторопился тренер.

Он повел меня прямо через широкий тренировочный круг к конюшням.

— Вчера с ним все было в порядке. Я сам гонял его рысью по кругу, не доверил конюхам. Через три дня скачки, коня нужно в форме держать. И сегодня утром снова решил его потренировать. Вы же помните, как я Мальчика от газетчиков прячу?

— С помощью зелья превращения, — кивнул я.

— Я дал ему Зеркальное зелье, а оно не подействовало! Мальчик… он не становится собой, понимаете?

Тренер говорил сбивчиво и тяжело дышал, широко шагая по двору. Тревога за Мальчика буквально раздавила его. Я чувствовал, что Нагайцев искренне потрясен случившимся.

— Может быть, вы дали слишком мало зелья? — предположил я. — Или оно поддельное?

— Не могло такого быть, ваше сиятельство, — убитым голосом сказал Нагайцев. — Дозировку я знаю. Ровно двенадцать капель дал, из того же флакона, что и вчера.

— А у кого вы покупаете зелья?

— У купца Сойкина на Стеклянном рынке.

— Вы лично к нему ездите или посылаете кого-то из работников?

— Сам езжу. В таких делах я никому не доверяю.

Нагайцев открыл дверь конюшни и пропустил меня вперед. В ноздри ударил уже знакомый запах сухой травы и терпкого лошадиного пота. Мы пошли вдоль денников по длинному коридору, пол которого был устлан свежим сеном. Лошади с любопытством косились на нас, переступая тонкими ногами.

Я подошел к деннику, в котором стоял Мальчик.

Тощий конь грязно-бурой масти равнодушно и печально взглянул на меня. Его костлявые бока мерно раздувались и опадали. В кормушке перед ним лежала охапка свежего сена.

Затем конь узнал меня и потянулся ко мне мордой. Я заметил, что его глаза слезятся, и у меня защемило сердце.

Не спрашивая позволения Нагайцева, я толкнул деревянную решетку и вошел в денник.

— Мальчик, здравствуй. Какой же негодяй тебя опоил?

Конь тихо фыркнул, раздувая ноздри и доверчиво потянулся мордой к моему карману. Черт, я даже горбушку хлеба с собой не захватил!

Я виновато погладил Мальчика по щеке.

— Ничего, хороший мой, ничего. Я знаю, как тебе помочь.

Картина произошедшего была мне совершенно ясна.

Купец Сойкин признался, что заказывал у туннелонцев зелья превращения, которые действовали сильнее обычных. Наверняка, одно из таких зелий и подлили Мальчику. Видимо, кто-то очень не хотел, чтобы конь участвовал в скачках.

Оставалось выяснить причину и виновника.

Я осторожно похлопал Мальчика по крупу и повернулся к Нагайцеву.

— Вы сообщили о случившемся графу Толубееву?

— Нет, — ответил Нагайцев.

— Почему? — поинтересовался я, глядя ему в глаза. — Ведь он владелец конюшни. Почему вы попросили приехать меня, а графа даже не поставили в известность?

Нагайцев выдержал мой взгляд.

— Потому что в таком случае вы бы уже не застали здесь ни меня, ни конюхов. Его сиятельство горяч, он бы всех уволил, а меня просто пристрелил.

— Боитесь? — без улыбки спросил я.

— Я виноват, мне и отвечать, — твердо ответил тренер. — Но сначала я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь Мальчику. Я много слышал про вас, господин Тайновидец. Только вы сможете здесь разобраться.

— Хорошо, — кивнул я. — Если потребуется, я привлеку полицию. Теперь будем разбираться по порядку. Вчера вы лично дали Мальчику зелье превращения?

— Да, — кивнул Нагайцев. — Сам. Вот этими вот руками.

Он вытянул вперед ладони, как будто это могло в чем-то меня убедить.

— Где флакон из-под зелья?

— Вот он, ваше сиятельство. Все это время он был у меня в кармане.

Тренер достал из внутреннего кармана стеклянный флакон. Он был полон на треть.

— Вы уверены, что это зелье превращения? — нахмурился я.

— Конечно. Флакона на три дня хватает. Сегодня третий день.

— Мог кто-нибудь подменить вам флакон?

— Как? Я этот пиджак вечером только и снимаю, когда домой прихожу. И зелья сразу прячу в сейф.

— А Зеркальное зелье? Где оно?

— Тоже у меня.

Нагайцев показал мне второй флакон.

Все это время я внимательно следил за его эмоциями. Тренер не пытался мне врать, ложь я бы почувствовал сразу.

— Сколько у вас работников?

— Шестеро конюхов, я и мой сын. И моя жена — она готовит еду для конюхов.

— Все конюхи и живут здесь?

— Да. У них есть комнаты над конюшней. Его сиятельство не берет с них платы, им так выходит дешевле. И до работы добираться не надо.

Нагайцев поднял глаза к дощатому потолку — комнаты конюхов располагались как раз над нами.

— А вы с семьей живете в коттедже? — спросил я.

— Да.

— Часто конюхи ездят в город?

Нагайцев пожал плечами.

— По субботам. Накануне я выдаю им жалованье, а поблизости развлечься негде. Иногда и ночуют в городе, я не против. Требую только, чтобы утром в понедельник они были на работе трезвыми.

— А кто-то из конюхов остается здесь в выходные, помогать вам?

Нагайцев покачал головой.

— Тимофей Слободин. Он здесь дольше всех работает. Вроде помощника у меня.

— Он совсем не ездит в город?

Нагайцев покачал головой.

— Редко. У него там никого. Его дом здесь.

— Вчера утром все конюхи вернулись вовремя? Ничего странного вы не заметили?

— Нет, — нахмурился Нагайцев.

— Соберите всех, — повторил я. — Я хочу с ними поговорить.

На лице Нагайцева появилось отсутствующее выражение — он посылал кому-то мысленный зов.

Наблюдая за ним, я некстати подумал, что тренеру очень легко сговориться со своими людьми. Ведь подслушать мысленную речь невозможно. По крайней мере, я этого не умел.

Эмоции Нагайцева не вызывали у меня подозрений. Он чувствовал себя виноватым. Но не потому, что подлил зелье Мальчику, а потому что недоглядел.

Мальчик как будто понял, что я думаю о нем. Потянулся ко мне и смешно фыркнул в самое ухо.

Я погладил его.

— Все будет хорошо, доверься мне.

Над головой послышались глухие шаги и голоса, с потолка посыпалась древесная труха. Мальчик дернул ушами и покосился наверх.

Нагайцев тихо кашлянул, привлекая мое внимание:

— Конюхи ждут возле конюшни, ваше сиятельство.

— Хорошо, идемте.

Напоследок я потрепал Мальчика по шее и вышел из денника. Нагайцев шел за мной.

Конюхи собрались кучкой возле высокой поленницы, которая была сложена у передней стены конюшни. Они тихо переговаривались между собой, с простодушным любопытством поглядывая на нас. На всех были серые рабочие штаны и рубашки в крупную клетку. Так что издали их было и не различить, если не приглядываться.

Когда мы с Нагайцевым подошли, конюхи примолкли.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Мое имя Александр Васильевич Воронцов, я владелец скакового жеребца Мальчика. Думаю, вы все уже знаете, что случилось. Кто-то подлил Мальчику неизвестное зелье. Вы знаете, кто это сделал?

Я не тешил себя надеждой, что кто-то из конюхов признается. Но и не хотел врать, что не подозреваю их. Они все равно бы мне не поверили.

Конюхи хмуро молчали.

— Ладно, — кивнул я. — Начнем по порядку. Вы что-нибудь видели?

Я обращался к высокому темноволосому конюху, который прислонился плечом к поленнице. К его закатанному рукаву прилипли сухие комочки навоза.

— Нет, — односложно ответил он.

— Посмотрите мне в глаза, — приказал я.

Конюх неохотно повернул голову.

— Я спал.

Я чувствовал, что он раздражен. Но страха или вины я не ощутил.

— Благодарю, — кивнул я, и конюх сразу же отвернулся.

А я принялся за другого работника. Этот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. На его губах играла напряженная и немного вызывающая улыбка.

— Вы что-нибудь видели? — спросил я его.

— Я тоже спал. Сквозь сон слышал, вроде, как Шарик лает, вот и все.

— Шарик — это местный пес? Не запомнили время, когда он лаял?

Конюх пожал узкими плечами.

— Ночью. Точнее не скажу.

— Понятно, — усмехнулся я.

Короткий опрос трех других конюхов тоже ничего не дал. Все они спали. Еще один, вроде бы, слышал сквозь сон лай собаки, но не был в этом уверен. У меня сложилось впечатление, что совесть их чиста и не отягощена серьезными проступками. Магический дар молчал, и способность чувствовать эмоции тоже не подсказывала ничего важного.

Оставался последний конюх. Он сидел на чурбаке для колки дров и задумчиво теребил в руках травинку. На вид он был старше других.

— Вы Тимофей Слобонин? — спросил я его.

Конюх неторопливо поднялся с чурбака.

— Да, ваше сиятельство.

— Вы что-нибудь видели сегодня ночью? Слышали лай собаки?

— Нет, — спокойно ответил он. — Ничего не слышал. Я спал.

Он с мирной улыбкой взглянул на меня. Магический дар чутко толкнул меня в грудь, и я понял, что конюх лжет.

Глава 19

Конюх что-то скрывал. Мой магический дар ясно говорил об этом. Мне нужно было вывести его на чистую воду, чтобы узнать, кто опоил Мальчика.

В окружении других конюхов Слобонин чувствовал себя в безопасности. Он надеялся, что не привлечет мое внимание, если скажет то же, что и другие.

Но, оставшись один против меня и Нагайцева, он уже не будет так уверен.

— Вы можете идти, — сказал я остальным конюхам. — А вас, Тимофей Иванович, я попрошу задержаться.

Конюхи неторопливо разошлись. Одни из них делали вид, что произошедшее их не касается. Другие сумрачно поглядывали на нас. Похоже, они опасались, что я начну расспрашивать Слобонина о каждом их них.

На всякий случай, я запомнил недовольные лица. Но сейчас меня интересовал только Слобонин. А он ощутимо напрягся — я это чувствовал. Но лицо пожилого конюха оставалось непроницаемым.

— Сколько вам лет, Тимофей Иванович? — мирно спросил я.

— Шестьдесят два.

— И вы уже двенадцать лет работаете у графа Толубеева?

— Так и есть.

Как-то Зотов рассказывал мне про нехитрую уловку, которую следователи любят применять во время допросов. Надо задавать человеку простые вопросы, на которые ему будет легко ответить утвердительно. И в нужный момент задать решающий вопрос.

— В эти выходные вы оставались в конюшне? — поинтересовался я у Слобонина.

— Да.

— Ефим Никанорович сказал, что вы самый опытный конюх. Можно сказать, его правая рука. Это правда?

— Тренеру виднее, — впервые улыбнулся Слобонин.

Но я видел, что внутренне он согласен.

— Вы обычно ухаживали за Мальчиком? Кормили его, прогуливали?

— Да.

Прием, и в самом деле, работал. Приготовившийся защищаться Слобонин заметно расслабился и спокойно смотрел на меня, демонстрируя свою искренность.

— Вы знаете, кто отравил Мальчика? — не меняя тона, спросил я.

— Что? — напрягся Слобонин. — Нет.

Он хотел отвести взгляд в сторону, но вовремя спохватился. Только теперь смотрел мне в глаза с вызовом.

— Вы лжете, — без улыбки сказал я.

— С чего вы взяли?

— Об этом говорит мой магический дар. Не думаю, что это вы подлили коню зелье, иначе не вели бы себя так спокойно. Но вы точно знаете, кто это сделал.

— Вам виднее, ваше сиятельство. А только на этот раз вы ошибаетесь.

Нагайцев хотел что-то сказать, но я жестом остановил его.

— Дело в том, Тимофей Иванович, что Мальчику подлили очень необычное зелье, — сказал я. — Не могу раскрыть вам все подробности, скажу только самое главное. Этими зельями интересуется Тайная служба. А я знаком с ее начальником. Понимаете, что это значит для вас?

— Что? — сузив глаза, спросил Слобонин.

— Сейчас я пошлю зов начальнику Тайной службы и попрошу прислать сюда мага-менталиста. Менталист вывернет вашу память наизнанку, словно старую одежду, и узнает о вас все. После этого вас будут судить как сообщника.

Я не пытался запугать Слобонина. Если потребуется, я был готов вызвать сюда Зотова и передать расследование в его руки. Да, когда-нибудь мне придется оказать начальнику Тайной службы ответную услугу. Но ради Мальчика я пойду на это с радостью.

Слобонин понял, что я не шучу, и прикусил губу, напряженно раздумывая.

— Ваше сиятельство, — растерянно вмешался Нагайцев. — Да не мог Тимофей Мальчику навредить. Он же с рождения за ним ухаживал.

— Решайте быстро, — жестко сказал я Слобонину, не обращая внимания на слова тренера. — Даю вам минуту.

Слобонин перевел взгляд с меня на замолчавшего Нагайцева. А потом снова посмотрел мне в глаза.

— Ладно, — медленно сказал он. — Приперли вы меня к стенке, господин Тайновидец. Вы правы. Я все видел.

— Иваныч, ты что? — в изумлении спросил Нагайцев. — Ты знаешь, кто это сделал, и молчишь?

Он шагнул к Слободину, и мне пришлось повысить голос:

— Тихо! Дайте ему сказать.

— Прости, Ефим Никанорович, — скривился Нагайцев. — Не хотел я тебя выдавать. Ждал, что ты сам одумаешься.

— При чем тут Нагайцев? — резко спросил я.

— Это он заходил к Мальчику сегодня ночью.

— Что? — взревел тренер. — Да я тебя своими руками…

Сжав кулаки, он бросился к Слободину. Но я был наготове и успел его перехватить. Нагайцев попытался вырваться, но я оттолкнул его в сторону.

— Хватит! Я знаю, что Мальчика опоили не вы. Но если вы не успокоитесь, мне придется вас связать.

Нагайцев тяжело дышал, его пальцы судорожно сжимались. Но вырваться не пытался — мой резкий окрик подействовал на него не хуже, чем ведро холодной воды.

Через секунду я почувствовал, что его мышцы расслабились, и отпустил тренера.

— Стойте спокойно и молчите, — сказал я ему. — Вы мешаете мне работать.

Слободин не защищался. Опустив руки, он смотрел на Нагайцева.

— Расскажите подробно, что вы видели, — приказал я Слободину.

— Шарик ночью залаял, — неохотно ответил он. — Я и проснулся. Подошел к окну и увидел, как Ефим заходит в конюшню.

— Врешь! — снова не выдержал Нагайцев. — Я дома был. Жена подтвердит.

Я понял, что спокойно расспросить Слобонина он мне не даст.

— Где привязан Шарик? — спросил я.

— Здесь, возле конюшни, — ответил Слобонин, посмотрев на тренера.

— Идем к нему, все вместе. Ну!

Шарик оказался милейшим псом серой волчьей масти, но с круто загнутым вверх хвостом. Увидев нас, он залился радостным лаем, высоко подпрыгивая и звеня тяжелой длинной цепью. Трава вокруг будки была вытоптана до голой земли.

— Подойдите к собаке, — сказал я Нагайцеву.

Тренер непонимающе уставился на меня.

— Зачем?

— Погладьте ее.

Нагайцев подошел к Шарику и положил руку ему на голову. Пес немедленно завилял хвостом и завалился на спину, подставляя брюхо. Нагайцев присел на корточки и почесал его живот.

— Пес лаял так же радостно? — спросил я Слобонина.

— Нет, — растерянно ответил конюх. — Злобно, будто на чужого.

По выражению его лица я понял, что он наконец-то мне поверил.

— Уверен, это был другой человек, — кивнул я. — Просто очень похожий на Ефима Никаноровича.

— Конечно, дурак ты старый! — уже беззлобно сказал Нагайцев, поднимаясь на ноги. — Как только ты мог подумать такое?

— А я еще удивился, почему Ефим одет необычно, — нахмурился Слобонин. — И дверь он открывал осторожно, как вор.

— Дверь была не заперта? — спросил я.

— Заперта на засов. Ефим его так медленно отодвинул, как будто боялся зашуметь.

Слобонин смешался.

— То есть, не Ефим, а этот…

— А почему вы не запираете конюшню на замок? — спросил я.

— А если пожар, ваше сиятельство? — объяснил Нагайцев. — Знаете, сколько таких случаев было? Сжигали, сволочи, конюшни вместе с лошадьми.

— Разумно, — кивнул я. — Долго этот человек пробыл в конюшне?

— Минут десять, — ответил Слобонин. — Я ничего и не заподозрил. Думал, что Ефиму не спится, вот он и решил лошадей проверить. Я сам иногда так делаю.

— Что было дальше?

— Он вышел, дверь за собой аккуратно прикрыл. И пошел себе спокойно.

— В какую сторону он пошел? — уточнил я. — К коттеджу?

Слобонин покачал седой головой.

— Нет, к воротам.

— Непонятно только одно, — сказал я. — Как он миновал вашу систему охраны.

— Сам ума не приложу, — развел руками Нагайцев. — Я должен был проснуться.

Слобонин машинально отвел взгляд в сторону.

— Что? — заметив, спросил я. — Вы и об этом что-то знаете?

Слобонин молчал, опустив глаза в землю.

— Говори, Иваныч, — грозно повысил голос Нагайцев.

— Охранную систему твой сынок отключил, — неохотно сказал Слобонин. — Ты не подумай чего. Девчонка у него в Сосновке, вот он к ней и бегает по ночам. А к утру обратно возвращается.

— А ты откуда знаешь? — снова взревел тренер.

— Так это не в первый раз уже. Видел я.

— Выпорю мерзавца, — зарычал Нагайцев. — Выпорю и на конюшне запру. Будет один овес вместе с лошадьми жрать! И ты вместе с ним. Что я теперь графу Толубееву скажу?

— С графом Толубеевым я поговорю сам, — успокоил я его. — А вы наведите порядок на конюшне. И больше никого не подпускайте к Мальчику.

— Сам возле него ночевать буду, — заверил меня Нагайцев. — Только как его теперь обратно вернуть? Может, лекаря позвать?

Я не стал обнадеживать Нагайцева.

— Не думаю, что лекарь сумеет помочь. Мальчика опоили редким зельем. Но я знаю, где преступник его взял. Попробую там же найти противоядие. А вы пока не делайте ничего, чтобы не навредить Мальчику еще больше.

— Понял, ваше сиятельство! — готовно закивал Нагайцев. — Спасибо вам! Я ведь как понял, что Мальчика опоили, так чуть умом не двинулся. Хорошо, что сообразил вам зов послать. Вы же найдете того, кто это сотворил?

— Найду, — кивнул я.

— Только в камеру его не сажайте, — попросил Нагайцев. — Привезите сюда. Своими руками задушу гада и в навозе похороню.

Я удивленно посмотрел на тренера и понял, что он не шутит.

— Не это сейчас главное, Ефим Никанорович, — напомнил я. — Важно вернуть Мальчику настоящий облик.

— А ведь верно, — расстроился тренер. — Скачки через два дня.

— Запишите мне имена и фамилии всех ваших работников. Их все равно придется проверять.

— Зачем? — нахмурился тренер.

— Преступник хорошо знал порядки в вашей конюшне. Знал даже то, что магическую охранную систему по ночам отключают. Значит, кто-то рассказал ему об этом.

— Негодяи!

Нагайцев снова сжал кулаки.

Как бы он не испортил мне своей горячностью все расследование.

— Не вздумайте самостоятельно устраивать допросы, — строго сказал я ему. — Тем более, кого-то увольнять. Ваша задача — охранять Мальчика и других лошадей. Больше ничего. Если от вас потребуется что-то еще, я с вами свяжусь.

Пока тренер ходил в контору за списком работников, я снова заглянул к Мальчику. Слобонин сопровождал меня, но держался позади.

Мальчик с аппетитом хрумкал свежим сеном. Когда я подошел к его деннику, он повернул голову и приветливо дернул правым ухом. Конь не выглядел больным или ослабевшим, и это меня успокоило.

— Все будет хорошо, Мальчик, — тихо сказал я ему. — Я встречусь с туннелонцами и раздобуду у них лекарство для тебя.

Мальчик одобрительно кивнул, как будто понял мои слова, и снова взялся за сено.

— Любите лошадей, ваше сиятельство? — спросил меня Слобонин, когда мы выходили из конюшни.

— Не знаю, — улыбнулся я. — Теперь, кажется, да.

Нагайцев отдал мне листок с фамилиями конюхов и проводил к мобилю. На мостике я остановился и заглянул через перила в таинственный сумрак оврага.

Под мостом густо зеленели ивовые кусты. Они совершенно скрывали ручей — о нем можно было догадаться только по еле слышному журчанию воды и запаху сырости. Над головой шумели высокие сосны, а над ними скользили в высоком летнем небе пушистые облака.

Беззаботная пичуга громко чирикнула, заметив меня, сорвалась с ветки и полетела куда-то.

Я невесело улыбнулся. В этой умиротворенной лесной тишине особенно не верилось в то, что на свете бывают такие подлецы. Прокрасться ночью в конюшню, чтобы опоить ни в чем не повинного жеребца колдовским зельем. Зачем?

Чтобы Мальчик не смог участвовать в скачках? Чтобы навредить репутации графа Толубеева? Или это предупреждение мне, чтобы не совал нос в дела, которые меня не касаются?

Разные причины, и за каждой из них могли скрываться разные люди. Значит, пока у меня была только одна надежная зацепка.

Кто бы ни навредил Мальчику, он достал зелье у купца Сойкина. С этого и надо было начинать.

Я коротко попрощался с Нагайцевым и бросил папку с документами на пассажирское сиденье мобиля. Мотор нетерпеливо заурчал, словно мобиль устал дожидаться меня в сонной лесной тишине.

Осторожно пробираясь по извилистой лесной дороге, я первым делом послал зов Никите Михайловичу Зотову. Рассказал ему о том, что произошло на конюшне графа Толубеева и продиктовал фамилии конюхов. Для этого мне пришлось коситься на листок, не отрываясь от управления мобилем. Но я не хотел останавливаться.

— Проверю каждого, господин Тайновидец, — отрывисто сказал Зотов.

— Сойкин рассказал вам о покупателях зелий? — спросил я.

— В том-то и дело, что нет. Этот пройдоха искал покупателей через своего приказчика — того самого Хвата. Уверен, вы понимаете, какого сорта были эти покупатели.

— Понимаю, — согласился я.

Кому могли понадобиться сильные зелья превращения? В первую очередь, тем, кто скрывался от закона.

— Вот и купец это отлично понимал, потому и не связывался с ними напрямую. Так что, кроме Удашева, у нас никого нет. По крайней мере, до тех пор, пока полиция не отыщет Хвата. А на это нужно время.

— Вот времени-то у меня и нет, — поморщился я.

— Это еще не все плохие новости, — сказал Зотов. — На складе магазина мы нашли остатки зелий, и наши эксперты проверили их. Так вот, запрещенная магия при их создании не использовалась.

— Совсем? — не поверил я.

— Да. Удивительные компоненты, незнакомые способы обработки растений — да. Но ничего незаконного.

— Это значит, что вы не можете арестовать Сойкина? — сообразил я.

— Теперь могу. При помощи проданного им зелья опоили вашего жеребца, а это преступление. Не подумайте, что я рад, но происшествие с Мальчиком случилось очень вовремя. Через час я должен быть на докладе у императора. Я добьюсь, чтобы высочайшим указом в Империи запретили любые зелья превращения. Надеюсь, император ко мне прислушается. Это здорово убавит работы полиции.

— Хоть кому-то случай с Мальчиком пойдет на пользу, — согласился я.

— Но главное зависит от вас, Александр Васильевич, — напомнил Зотов. — Вам удалось добраться до магических существ, которые изготовили эти зелья?

— Я занимаюсь этим, — коротко ответил я.

— Очень надеюсь, что у вас получится, господин Тайновидец. А я пока проверю, с кем могли встречаться конюхи.

— Благодарю вас, Никита Михайлович.

Выехав на шоссе, я прибавил скорости и послал зов Севе Пожарскому.

— Привет, дружище! Как там дела с Колокольчиком Бдительности? У вас получилось?

— Саша, не отвлекай, пожалуйста, — нетерпеливо откликнулся Сева. — Мы как раз накладываем на артефакт магическое плетение. Тут такая сложная схема, что запросто можно сбиться. Как только закончим, я пришлю тебе зов.

— Хорошо, — удивленно согласился я.

Сева говорил коротко и уверенно, словно настоящий мастер. Похоже, мастером мой друг и становился. Это происходило прямо у меня на глазах, и все же удивляло. Слишком уж я привык к его прежней горячности и порывистости.

Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы сосредоточиться. Происшествие с Мальчиком выбило меня из колеи. Больше всего я хотел прямо сейчас заехать в заброшенные алхимические мастерские и любой ценой встретиться с туннелонцами.

Мне нужно было противоядие, чтобы спасти Мальчика.

Магический дар чутко шевельнулся в груди. Я счел это предостережением против необдуманного поступка.

— Знаю я, знаю, — проворчал я. — Без Колокольчика Бдительности мне не обойтись. Что ж, значит, самое время вернуться к первоначальному плану.

Накануне я решил съездить в госпиталь — повидать Спиридона Ковшина и постараться ему помочь. Так почему бы не сделать это прямо сейчас?

Несколько секунд я обдумывал все детали предстоящей затеи. Убедился, что план может сработать и послал зов Екатерине Муромцевой.

— Добрый день, госпожа актриса! Через час я собираюсь заглянуть в госпиталь, навестить вашего друга Спиридона Ковшина. Хотите его увидеть?

— Конечно! — сразу же откликнулась Муромцева. — А меня пустят?

— Если вы будете со мной, никто не станет чинить вам препятствий, — улыбнулся я.

— Ура! — обрадовалась актриса. — Значит, через час у ворот?

— Если вы сейчас в театре, я могу заехать за вами, — предложил я. — Это по пути.

— Не нужно, — неожиданно отказалась Муромцева. — Лучше я сама приеду к госпиталю.

— Как хотите, — удивленно отказался я.

Загородная дорога превратилась в городскую улицу. По сторонам замелькали жилые дома, лавки и деловые конторы, и я сбавил скорость.

Глава 20

К тому времени, как по сторонам замелькали городские дома, я успел поговорить с графом Толубеевым. Разговор вышел непростой. Услышав, что Мальчика опоили, Толубеев пришел в бешенство. Мне насилу удалось убедить его не вмешиваться и не увольнять всех работников конюшни, начиная с Нагайцева.

— По крайней мере, не сейчас, Алексей Дмитриевич, — сказал я. — Не осложняйте работу полиции и Тайной службы.

— Только из уважения к вам, Александр Васильевич, — согласился Толубеев. — Но когда следствие закончится, у меня еще будет разговор с этими мерзавцами. Я им все припомню. А что же теперь будет с Мальчиком? Придется отменять заявку на скачки. Ведь нельзя же, чтобы он участвовал в таком виде.

— Нельзя, — согласился я. — Но пока ничего отменять не нужно. В крайнем случае, снимем Мальчика со скачек в последний момент.

— Вы считаете, что его можно привести в порядок? — загорелся любопытством Толубеев.

— Не могу поделиться с вами подробностями, — честно ответил я. — Но небольшой шанс есть.

— Зная ваши возможности, Александр Васильевич, я охотно верю в это, — отозвался Толубеев. — До сих пор вспоминаю разоблачение банкира Трегубова. Такого я никогда не видел. Крысы, которые на наших глазах превращались в золотые монеты! Это поразительно. Вы снова собираетесь устроить нечто подобное?

— Возможно, — улыбнулся я. — Время покажет.

* * *

Екатерина Муромцева нетерпеливо расхаживала возле высоких ворот Воронцовского госпиталя. К счастью, девушка не использовала зелье превращения, так что я сразу ее узнал.

— Ого, какой шикарный мобиль! — протянула она.

— Напрасно вы отказались от поездки, — улыбнулся я.

— Нет, — неожиданно возразила Муромцева. — Этот гад мог бы увидеть нас вместе и насторожиться. Он хитрый!

— Вы говорите про Удашева? — понял я.

— А про кого же еще! Забрал себе роль Ромео и делает вид, что ничего не случилось. Господин Кастеллано теперь носится с ним, как с писаной торбой, пылинки с него сдувает. Сволочь!

В голосе Муромцевой звучала настоящая ненависть.

— Надеюсь, вы не устроили Удашеву скандал, и вас теперь не уволят из театра? — поинтересовался я.

— Я не дура, ваше сиятельство, — прямо ответила Муромцева.

И коварно улыбнулась.

Я машинально бросил взгляд на дверь трактира «Долгожданная радость» — благо, он располагался напротив госпиталя, на другой стороне площади. Трактир был закрыт. Видно, бывший императорский повар отдыхал, или изобретал очередное необычайное угощение для своих знаменитых обедов.

— Не будем терять время, — сказал я. — Идемте, Екатерина.

Мы неторопливо пошли по широкой песчаной дорожке госпитального парка.

— Здесь красиво и спокойно, — улыбнулась Муромцева, вдыхая аромат настурций, которыми были усыпаны клумбы.

— Покой помогает лечению, — кивнул я. — Екатерина, мне нужно с вами поговорить. Я узнал, кто такой Спиридон Ковшин, и почему зелья превращения подействовали на него так необычно.

— Что значит «кто он такой»? — не поняла Муромцева. — Это Спиря. Я его тыщу лет знаю!

— А вы знаете, что он перевертыш? — прямо спросил я.

— Что? — не поверила Муромцева. — Этого не может быть!

Я удивленно нахмурился. Девушка не спросила меня, кто такой перевертыш. Где она могла слышать об этом?

— Это совершенно точно, — сказал я. — Зелье, которое Удашев подлил Ковшину называется зельем сущности. Оно снимает любые чары. Выпив зелье, Ковшин оказался в своем настоящем облике — зубастого чешуйчатого ящера. К счастью, он не до конца потерял человеческий разум. Испугался, что его увидят, и сбежал с премьеры. Добрался домой, и там стал пить зелья превращения, одно за другим. Ненадолго это помогло, поэтому когда мы его нашли, он выглядел как человек. Но теперь его настоящая сущность снова берет верх.

— Перевертыши не теряют человеческий разум, — неожиданно возразила Муромцева. — Они просто наивные. Хорошо меняют облик, но хитрить совсем не умеют.

— Откуда вы это знаете? — прямо спросил я.

— Неважно.

Муромцева отвела взгляд в сторону.

— Мне пришлось немало порыться в старых магических книгах, прежде чем я узнал о перевертышах, — заметил я. — А вы так хорошо с ними знакомы.

Муромцева молчала.

— Знаете, почему я заговорил с вами об этом? — спросил я. — Перевертыши — не звери. Это очень редкие магические существа. Просто магии удобнее существовать в человеческом облике, вот она и побуждает их превращаться в людей. Только вот настоящие люди относятся к перевертышам не очень хорошо. Это я еще мягко говорю. Не думаю, что Спиридон Ковшин хочет, чтобы его боялись.

— Вы думаете, что он покажется мне страшным или отвратительным? — с непонятной улыбкой спросила Муромцева.

— Я должен учитывать такую возможность, — кивнул я. — Если так, то вам лучше не видеться со Спиридоном. Боль может окончательно разрушить его магическую природу.

— Ладно, — медленно кивнул Муромцева. — Я расскажу вам. Помните, я говорила, что владею магическим даром Иллюзии? Знаете, откуда он у меня? От моего деда. Понимаете?

— Ваш дед был перевертышем? — изумился я. — И дар передался вам по наследству?

— Жалкие крохи, — вздохнула Муромцева. — Я очень любила дедушку, Александр Васильевич. И всегда мечтала стать, как он — настоящим волшебным существом, умеющим принимать любой облик.

— А разве перевертыши так могут?

— Вы многого не знаете о них, господин Тайновидец.

— Значит, ваши изумительные перевоплощения в старуху или мальчишку-разносчика — это отголосок вашего дара?

— Мне, все же, приходится пользоваться зельями, — вздохнула Муромцева. — А вот дедушка… Он был великим артистом. Из-за него я и пошла на сцену. А когда познакомилась со Спирей… Я была уверена, что в нем тоже течет кровь перевертышей. Он же так замечательно играет! Но я и подумать не могла… Я пыталась спросить его, но он ни в какую не хотел говорить об этом.

Муромцева замолчала и покраснела.

— Мне кажется, что характером вы пошли в дедушку, — улыбнулся я. — Такая же прямая и бесхитростная.

— Это правда, — смутилась Муромцева. — Теперь вы разрешите мне поговорить со Спиридоном?

— Конечно, — без тени сомнения ответил я.

Мы уже подошли к дверям госпиталя, и я послал зов целителю Макарову.

— Антон Григорьевич, это Александр Воронцов. Вы у себя? Я хочу повидаться со Спиридоном Ковшиным.

— Добрый день, Александр Васильевич, — отозвался Макаров. — Сейчас я вас встречу.

Через минуту целитель показался на крыльце. Он не выглядел обеспокоенным, на лице отражалось только легкое удивление.

Из любопытства я прикоснулся своей способностью к эмоциям целителя. Антон Григорьевич был спокоен и дружелюбен.

Я представил ему Екатерину Муромцеву.

— Антон Григорьевич, мне нужно поговорить с Ковшиным. Я прошу вас его разбудить.

— Вы уверены, Александр Васильевич? — обеспокоенно нахмурился Макаров. — Кажется, мне удалось остановить превращение, но по-прежнему не понимаю, чем оно вызвано. Ковшин как бы застыл в хрупком равновесии, и это равновесие очень легко нарушить.

— Именно это я и собираюсь сделать, — кивнул я. — Нерешительность — худшее, что может случиться с магическим существом.

— Погодите, — изумился Макаров. — Вы хотите сказать, что Ковшин…

— Не совсем человек, — закончил я. — Идемте к нему, я все расскажу вам по дороге.

Мы разулись, и Макаров повел нас бесконечными коридорами госпиталя. Мягкие ковровые дорожки глушили шаги.

Пока мы шли, Антон Григорьевич внимательно выслушал мой рассказ.

— Перевертыш, — Макаров изумленно покрутил головой. — Я никогда не слышал о таком.

— Магических существ не так уж много в нашем мире, — успокоил я целителя.

При этом я благоразумно умолчал о садовнике Люцерне, Набиле и хранителе Незримой библиотеки. А так же о туннелонцах, которые до сих пор скрывались в подвале заброшенной алхимической лаборатории.

Магия сама решит, кому раскрывать свои тайны.

— Получается, вы собираетесь проделать с Ковшиным то же самое, что проделали с Иваном Горчаковым? — понял Макаров. — Показать ему возможность?

— А другого выхода нет, — улыбнулся я. — Только Спиридон может решить, кем он будет. Об этом я и хочу ему сказать.

— Но если зелье сущности окажется сильнее? — забеспокоился Макаров.

— Значит, так тому и быть. Вы не сможете вечно держать его в магическом сне. Магию не обмануть, и вы прекрасно это знаете.

— Знаю, — согласился Макаров.

Он машинально поднес руку ко рту и принялся в задумчивости грызть ноготь большого пальца. Но тут же опомнился и спрятал руки за спину.

— Простите.

— Не тревожьтесь, — улыбнулся я. — У магических существ удивительная судьба, не наше дело — мешать им.

— Знаете, что я подумал, Александр Васильевич, — вдруг сказал Макаров. — А что, если Ваня Горчаков сможет вам помочь?

Я удивленно поднял брови.

— В последнее время его дар менталиста проявляется очень ярко. Он умеет убедить самых безнадежных больных поверить в лечение.

— Это замечательная идея, — улыбнулся я. — Давайте, попробуем.

Макаров поднял взгляд к потолку, посылая мысленный зов.

— Ваня сейчас подойдет, — сказал он через минуту. — Спиридон Ковшин лежит здесь.

Он показал на железную дверь, возле которой скучал санитар. Увидев нас, санитар выпрямился, демонстрируя бдительность.

— Сейчас я осторожно разбужу Ковшина, — сказал Макаров. — На это потребуется четверть часа. Потом мы сможем с ним поговорить.

— Мы подождем здесь, — кивнул я.

Целитель достал из кармана связку ключей и щелкнул замком. Артиста Ковшина держали взаперти, как я и просил.

Войдя в палату, Макаров плотно прикрыл за собой дверь, а мы с Муромцевой остались в коридоре.

— Здесь неуютно, — зябко передернув плечами, сказала девушка. — Почему Спиридона держат под замком?

— Мы не могли рисковать, пока не поняли, кто он такой, — объяснил я.

— Спросили бы меня, — упрямо нахмурилась девушка. — Я же говорила вам, что он самый лучший…

Муромцева осеклась и прикусила нижнюю губу.

— Взгляните, какой здесь вид на парк, — улыбнулся я, подходя к окну.

— Красиво, — неохотно согласилась актриса. — Но все равно мне не по себе.

— У вас очень живое воображение, — рассмеялся я.

В коридоре послышались тихие шаги. Я повернулся и увидел Ивана Горчакова, который спешил к нам. Белый халат целителя подходил его долговязой фигуре куда лучше, чем мундир лицеиста. Во взгляде Ивана появилась уверенность, спину он держал прямо.

Поразительная перемена, и очень обнадеживающая.

— Добрый день, Иван Николаевич, — улыбнулся я, протягивая ему руку.

— Здравствуйте, Александр Васильевич, — ответил Горчаков, с любопытством глядя на Муромцеву.

Я познакомил их, а потом объяснил Ивану, зачем мы пришли к Ковшину. Одно удовольствие разговаривать с хорошим целителем — Иван внимательно слушал и не перебивал меня нетерпеливыми вопросами.

— Конечно, я помогу, — сразу же согласился он, выслушав мое предложение. — Если я в силах сделать хоть что-то, вы можете на меня рассчитывать.

— Я не сомневался в вас, Иван Николаевич, — обрадовался я. — Хочу попросить вас первое время присматривать за Спиридоном. Думаю, хорошая компания ему не повредит.

— Так я и сделаю, — заверил меня Горчаков.

Потом посмотрел на Муромцеву и мягко сказал:

— Поверьте, с вашим другом все будет хорошо.

Горчаков говорил убедительно, и при этом без малейшего нажима.

Я почувствовал, что нервозность Муромцевой немного отступила.

Дверь палаты открылась. На пороге стоял Макаров.

— Спиридон проснулся, — тихо сказал целитель. — Он растерян, и плохо помнит, что с ним произошло. Но мы можем с ним поговорить.

— Сначала я поговорю с ним с глазу на глаз, — твердо сказал я.

— Конечно, — удивленно согласился Макаров, пропуская меня.

Я вошел в палату и закрыл за собой дверь.

Первое, что я увидел — прочные стальные решетки на окнах. Солнечный свет косыми четырехугольниками падал на пол, как будто и ему было запрещено проникать в палату.

Поневоле почувствуешь безнадежность, усмехнулся я.

Словно в насмешку, за окном мирно зеленел госпитальный парк, а вдалеке блестела серая лента реки. Она вспыхивала, когда солнце отражалось в невысокой невской волне.

Ниже по течению река распадалась на рукава, огибала Каменный остров и впадала в узкое горло морского залива.

Палата была обставлена очень скудно. Умывальник, над которым висело небольшое зеркало, стол с двумя стульями, выкрашенная в белый цвет тумбочка и железная больничная кровать.

Ковшин полусидел в кровати, опершись спиной на высокую подушку, и запавшими глазами молча следил за мной.

— Здравствуйте, господин артист, — улыбнулся я.

— Кто вы? — хрипло спросил Ковшин. — Почему меня держат взаперти?

— Вы совсем ничего не помните? — поинтересовался я.

— Смутно. Со мной что-то случилось?

Видно, сегодня выпал такой странный день — почти все так или иначе пытались меня обмануть. Вот и Ковшин не стал исключением. Все он отлично помнил, но отчаяние толкало его запираться до последнего.

Я придвинул стул ближе к кровати и сел.

— Меня зовут Александр Воронцов, я тайновидец, — спокойно сказал я.

И почувствовал, как от моих слов сердце Ковшина сжалось в ужасе.

— Постарайтесь унять свой страх, — нахмурился я. — Я пришел, чтобы помочь вам.

— Я не нуждаюсь в помощи.

Ковшин откинулся назад, словно хотел держаться от меня подальше.

— Да, вы отлично справлялись все эти годы, — согласился я. — Пока вас не опоили магическим зельем.

Глаза Ковшина изумленно расширились. Я заметил, что его зрачки не круглые, как у человека. Они были овальными, вытянутыми вертикально, и вспыхивали желтым свечением.

— Это было зелье? — простонал Ковшин. — Как же я сразу не догадался?

— Думаю, вам помешал страх, — мирно улыбнулся я. — Хочу, чтобы вы поняли — никто не собирается вас преследовать или осуждать.

Ковшин молча следил за мной. Я видел, что он не хочет отвечать на мои вопросы. Впрочем, я и не собирался расспрашивать его. По крайней мере, не сегодня.

Самое важное я уже выяснил — Ковшин вообще не знал, что ему подлили зелье сущности.

— Так уж вышло, что за последний год я познакомился с несколькими магическими существами, — дружелюбно сказал я. — И многое узнал о них. А заодно и о магии. Хочу поделиться этим с вами.

Ковшин внимательно слушал.

— По сути, мы все магические существа, и мало чем отличаемся друг от друга, — улыбнулся я. — Только одни стремятся подчинить себе магический дар, а другие позволяют ему воплотиться. Как думаете, Спиридон, у кого больше шансов на успех?

— Не знаю, — машинально ответил Ковшин.

— Со своей магической природой не нужно бороться, — пояснил я. — Куда разумнее ее принять. Тогда вы не потратите силы впустую.

Следя за эмоциями Ковшина, я чувствовал, что он меня понимает.

— Каким зельем меня напоили? — спросил он.

— Зелье сущности. Его принесли из другого мира. Это зелье снимает любые магические чары.

— Навсегда?

Голос Ковшина звучал еле слышно.

— Думаю, да, — кивнул я.

— Черт!

Ковшин отвернулся и тоскливо поглядел на голую стену.

— Мне кажется, вам повезло, — заметил я.

— Что вы знаете обо мне? — не поворачиваясь, пробормотал Ковшин.

— Не слишком много, — признал я. — Вы из тех магических существ, которых называют перевертышами. При помощи своего дара вы сумели принять человеческий облик. Затем устроились актером в театр. Подозреваю, что у вас очень сильные способности к магии иллюзий, так что играть на сцене для вас — сплошное удовольствие.

— Вы думаете, я сделал это нарочно? — повернувшись ко мне, спросил Ковшин. — Считаете, я этого хотел? Это однажды просто произошло, и все. Я не мог сопротивляться дару.

— Вам не нужно оправдываться, — сказал я. — Повторяю, никто не станет вас преследовать. Но отказываясь от своего желания, вы рискуете совершить огромную ошибку.

— Никто не станет преследовать?

Ковшин невесело усмехнулся, и я увидел его ровные белые зубы.

— Я перевертыш. Не человек — чудовище, которое ненадолго прикинулось человеком. Думаете, меня оставят в покое?

— Чушь, — весело улыбнулся я.

— Что? — не понял Ковшин.

— Вы говорите чушь. Подойдите к зеркалу.

— Зачем?

— Подойдите и посмотрите на себя. Зелье, которым вас опоили, показало вашу настоящую сущность. Ну, что вы видите?

Ковшин слез с кровати и подошел к умывальнику.

— Глаза, — почти сразу сказал он, недоверчиво глядя в зеркало.

— Да, глаза у вас необычные, — согласился я. — А чего вы хотели? У каждого магического существа свои особенности. Я хорошо чувствую тайны, садовник Люцерн умеет общаться с растениями, Набиль лучше всех варит кофе и легко путешествует по разным мирам, Библиус знает все обо всем. А вы можете по своей воле менять сущность. По своей воле, слышите? Это вы решаете, какой облик принять, а магия только помогает вам.

— Я думал, зелья превращения еще действуют, — растерянно сказал Спиридон. — Когда меня разбудили, я испугался, что их действие вот-вот пройдет.

— Зелья, которых вы напились с испуга, действуют только три часа, — рассмеялся я. — Они вам ничем не помогли. Зато помогло ваше желание остаться в облике человека.

Плечи Ковшина вздрогнули под больничной пижамой. Шаркающей походкой он вернулся к кровати, сел и закрыл лицо руками.

— Господин Тайновидец, я прошу вас никому не рассказывать обо мне, — глухо сказал он.

— Целители госпиталя уже знают, — усмехнулся я. — Скоро вы познакомитесь с одним из них. Он тоже в минуту слабости решил отказаться от своего дара и чуть не погиб. Думаю, его история поможет вам разобраться в себе.

— Спасибо, — не открывая лица, кивнул Ковшин. — Вы мне очень помогли. Значит, это госпиталь?

— Да, это госпиталь, — подтвердил я. — А вы решили, что оказались в тюрьме? Простите за решетки на окнах, мы приняли меры предосторожности, пока я выяснял, кто вы такой.

— Меня когда-нибудь выпустят отсюда?

Я удивленно покачал головой.

— Разумеется. Никто не станет держать вас здесь против вашей воли.

— Как только я выйду, то сразу исчезну, — настойчиво сказал Ковшин. — Я уеду из столицы, и больше вы никогда обо мне не услышите. Обещаю вам!

— Зачем? — удивился я.

— Никто в театре не должен знать обо мне. Я прошу вас, господин Тайновидец — не говорите никому!

— Особенно, Екатерине Муромцевой? — улыбнулся я.

— Да, — закивал Ковшин. — Откуда вы знаете про нее?

— Екатерина помогла нам вас найти, — объяснил я.

— Значит, она видела меня? — ужаснулся Ковшин.

— В тот момент вы были в человеческом облике, если вас волнует это, — успокоил я его. — Правда, без сознания и без одежды. Но Екатерину это не смутило.

— Пожалуйста, не говорите ей ничего!

— Екатерина приехала вместе со мной, — улыбнулся я. — И сейчас ждет за дверью. Она все знает.

— Зачем вы ей рассказали⁈

— Будьте смелее, Спиридон, — сказал я. — Поговорите с ней откровенно. И расспросите про ее дедушку. Готовы? Или мне сказать госпоже Муромцевой, что вы не желаете ее видеть?

Спиридон молча стиснул край одеяла.

— Вот и хорошо, — усмехнулся я. — Попрошу, чтобы вас сегодня же перевели в другую палату, без решеток.

Глава 21

Едва я вышел из госпиталя, как мне прислал зов Сева Пожарский.

— Саша, твой артефакт готов.

Голос друга звучал устало, и чуточку удивленно — как будто он сам не верил, что справился с работой.

— Тогда я заеду за ним прямо сейчас, — обрадовался я.

— Заезжай, — согласился Сева и зевнул так громко, что я услышал его зевок даже мысленно. — Знал бы ты, как мы вымотались.

— Дружище, я благодарен тебе от всего сердца. Этот артефакт нужен мне позарез. А вы такие молодцы — взяли и сделали его!

— Еще бы! — гордо ответил Сева.

Думаю, на пути к Ремесленному кварталу я поставил рекорд скорости. Хотя, предусмотрительно притормаживал на узких улочках, перед пешеходными переходами и возле городовых, которые провожали меня суровыми взглядами.

Оказавшись в знакомом переулке, зажатом с двух сторон мрачными зданиями из багрового кирпича, я припарковал мобиль и постучал в дверь мастерской. Одновременно послал зов Севе:

— Я уже здесь.

— Сейчас, — сонно откликнулся Сева.

Через минуту изнутри скрипнула задвижка, и дверь отворилась.

Выглядел Сева неважно — светлые волосы всклокочены, под глазами залегли синие тени.

— Ты здесь один? — удивился я.

— Не-а, — зевнул Сева. — Они там. Входи.

Впустив меня, Сева снова запер дверь. А потом протянул мне бронзовый колокольчик необычной округлой формы, украшенный острыми шипами.

Колокольчик был величиной с крупную сливу и отлично помещался в кулаке. Я взял его и почувствовал касание незнакомой магии.

— Он точно работает?

— Конечно, — ничуть не обиделся Сева. — Только с его помощью я тебя и дождался.

Я осторожно тряхнул колокольчик, и он отозвался тихим протяжным звоном. Одновременно по спине словно пробежали струйки ледяной воды, а голова стала легкой и ясной.

— Не так, — сказал Сева. — Зажми его в кулаке, только не очень сильно.

Я сжал ладонь, чувствуя, как острые шипы впиваются в кожу. Затем потряс кулаком.

На этот раз звук вышел глухим, еле различимым. Но на меня словно вылили ведро воды из родника.

— Ух! — удивленно сказал я.

— Учти, если не спать всю ночь, то колокольчик действует слабее, — предупредил Сева и снова зевнул.

Я разжал руку и посмотрел на свою ладонь. На коже остались покрасневшие вмятинки от бронзовых шипов.

Кузнечный горн в соседнем цеху давно погас, но от него еще шло тепло. Под ногами хрустели крошки высохшей глины, от разбитых форм.

— Трижды формы лепить пришлось, — сказал Сева. — И отливали два раза — сначала сплав получился с пузырьками. А потом с магическим плетением намучились. Ох, и ругался Петрович!

Сева мотнул лохматой головой в сторону застекленной конторки мастера.

Там сладко похрапывал Кузьма Петрович. Он удобно устроился на узкой скамейке и накрылся полушубком. Гораздов тоже дремал, уронив голову на стол. Перед артефакторами стоял остывший самовар. Судя, по чистым чашкам, выпить чаю они не успели.

— Поесть вы тоже не успели? — понял я.

— Да какое там! — махнул рукой Сева.

— Знаешь, я буду чувствовать себя неловко, если хотя бы не накормлю вас обедом, — сказал я.

— Нет сил даже до трактира идти, — откровенно признался Сева.

— И не нужно, — улыбнулся я.

Мне уже довелось побывать в лучшем и единственном трактире Ремесленного квартала. Мы с Кузьмой Петровичем обедали там, когда я искал артефактора Гораздова. По своей привычке я запомнил, как выглядел трактирщик, так что сейчас просто послал ему зов.

— Отправьте четыре горячих обеда в мастерскую князя Пожарского, — коротко сказал я. — И побольше сладкого к чаю. Что у вас есть?

— Баранки и пряники на меду, — ответил трактирщик.

— Подойдет и то, и другое, — решил я. — Главное — побольше.

Не желая ударить в грязь лицом перед незнакомым заказчиком, трактирщик все-таки принялся уточнять, что именно из еды нам прислать.

— Знаете Кузьму Петровича, старшего мастера Пожарских? — спросил я.

— Конечно, ваша милость.

— Отправьте то, что заказал бы он. Только рассчитывайте на четверых голодных мужчин.

В конце концов, мы сошлись на густом гороховом супе с копчеными колбасками, гречневой каше с мясной подливой и блинах с творогом.

— Возьмите пенного, — посоветовал трактирщик. — Кузьма Петрович его любит.

— Давайте, — не стал спорить я.

Пока я беседовал с трактирщиком, Сева благополучно уснул, пристроившись у стола. А я вышел на улицу, чтобы не пропустить курьера.

Солнце уже скрылось за домами, и кирпичные корпуса отбрасывали в переулок длинные тени. Вечер еще не наступил, но дневная жара постепенно спадала — это чувствовалось даже в центре столицы, где кругом был нагретый солнцем камень.

Я прислонился к проему двери и зевнул — то ли общение с Севой так на меня подействовало, то ли сказались ранний подъем и поездка за город.

Надо выкроить время и поспать хотя бы час, прежде чем отправляться на поиски туннелонцев. Иначе я усну, как только они появятся, и никакой колокольчик мне не поможет.

Со стороны трактира показался человек. Он шел медленно, сгибаясь под тяжестью объемистой корзины, да еще и нес на плече деревянный бочонок. Это был сам трактирщик — наверное, курьеру вес моего заказа оказался не по силам.

Я помог трактирщику освободиться от тяжкой ноши и щедро расплатился за обед и доставку.

— Передавайте привет Кузьме Петровичу, ваша милость! — довольно улыбнулся трактирщик.

— Непременно, — кивнул я, с трудом поднимая корзину.

Затащив заказ в мастерскую, я убрал со стола самовар, а на его место водрузил круглобокий глиняный горшок, в котором под корочкой запеченного теста вязко плескался горячий суп.

Корзина была прикрыта чистой тряпочкой, которая пришлась очень кстати — с ее помощью я протер разномастную посуду, которая нашлась в узком шкафу, стоявшем у стены.

Усталые артефакторы и ухом не повели, пока я накрывал на стол. Только Кузьма Петрович перевернулся на другой бок, беспокойно задвигал ноздрями и причмокнул.

Я расставил тарелки и громко позвонил в колокольчик, который все это время лежал в моем кармане.

— Просыпайтесь, господа артефакторы! Обед подан!

Гораздов поднял голову и удивленно захлопал глазами.

— Доброе утро, Александр Васильевич!

— Добрый вечер, Владимир Кириллович, — улыбнулся я.

Кузьма Петрович сел на лавке шумно втянул воздух и одобрительно проворчал:

— Вот это кстати, господин Тайновидец. Знаете вы, как с мастерами обращаться.

— Мастеров надо хорошо кормить и платить им золотом, — рассмеялся я. — Так что прошу к столу, и обсудим плату.

Кузьма Петрович восхищенно тряхнул длинной седой бородой.

— У вас бы многим поучиться!

На Каменный остров я вернулся за час до заката — сытый, усталый и сонный. В кармане у меня шуршала схема Колокольчика Бдительности — я не забыл забрать ее из мастерской, чтобы вернуть в Незримую библиотеку. Кузьма Петрович отдал схему без споров. Я крепко подозревал, что старый артефактор первым делом снял с нее копию, но возражать не стал. Магии виднее, какими путями проникать в этот мир.

Я вылез из мобиля и с удивлением покосился на колокольчики, висевшие на ограде. Колокольчики покачивались на длинных цепочках и тихо звенели.

— Ты решил принять меры предосторожности, Игнат? — улыбнулся я.

— А как иначе, Александр Васильевич? — серьезно ответил слуга. — Если уж ведьмы на острове завелись, то от дома их надо сразу отваживать. Ведьма ведь и кошкой обернуться может. Шмыгнет в сад — и готово дело! Или порчу наведет, или проклятье.

— Это верно, — сдержав улыбку, согласился я. — Ты молодец.

И почувствовал теплую, сдержанную волну. Дом одобрил мою реакцию. А может, ему просто понравились колокольчики?

— Вы ужинать будете? — спросил слуга.

— Я сыт, — отказался я. — Пообедал с артефакторами в Ремесленном квартале.

Игнат покачал головой, но ничего не сказал.

Я загнал мобиль в гараж и с сомнением посмотрел на узкую металлическую лесенку. Не выдержал, поднялся наверх и удивленно улыбнулся. В крошечной комнатке на втором этаже гаража сам собой появился удобный диван, на котором можно было вытянуться во весь рост. На диване лежала подушка, а на спинке висел теплый клетчатый плед.

Мало того!

Сюда же переехал столик с шахматной доской.

— Благодарю за заботу, — весело сказал я, обращаясь к низкому потолку.

Наклонился над шахматной доской, вспоминая — какое начало партии собирался разыграть.

— Ага! А мы — вот так!

И двинул королевского слона к краю доски.

— Игнат, разбуди меня за час до полуночи! — крикнул я слуге, который остался внизу.

— Куда же вы ночью собираетесь? — спросил Игнат.

— Пора познакомиться с нашими местными ведьмами, — весело ответил я.

Открыл окно, чтобы впустить в комнатку свежий вечерний воздух.

Слуга что-то пробормотал себе под нос, но спорить не стал. Я слышал, как он прикрыл ворота гаража и пошел в дом — под его ногами скрипел песок на садовой дорожке.

А я вытянулся на диване. Пахло зеленью, древесной корой и разогретым машинным маслом от замершего внизу мобиля. Я подумал, что он набегался за день и тоже устал. Улыбнулся своим мыслям, потом опустил голову на подушку, завернулся в клетчатый плед и мгновенно уснул.

Проснулся я внезапно, словно от толчка. Так и было — мой магический дар мягко толкнул меня в грудь, возвращая в реальность. Я открыл глаза. В окно светила большая круглая луна. Ее сахарный диск с надкушенным краем освещал весь парк. Призрачный свет наполнял крохотную комнату, только по углам прятался таинственный мрак.

Снова послышались шаги, стук в дверь, и голос Игната громко произнес:

— Александр Васильевич, просили разбудить!

— Иду, — бодро откликнулся я.

— А я чаю заварил, горячего. И бублики есть, с маком.

— Бублики с маком — это отлично! — рассмеялся я, вскакивая с дивана.

Не знаю, где дом раздобыл эту замечательную мебель. Но я чувствовал себя так, словно проспал сутки, не меньше. Ни следа усталости, никакой тяжести в голове, хотя день сегодня выдался трудный.

Я прекрасно отдохнул — то, что нужно перед ночной охотой на таинственных магических созданий.

Я машинально провел ладонью по карману, и нащупал Колокольчик Бдительности.

Умылся в крохотной ванной, которую дом заботливо пристроил к гаражу, и спустился по узкой металлической лесенке вниз.

Потом мы пили горячий душистый чай с мягкими бубликами. Я разрезал бублик вдоль на два плоских кольца, мазал сливочным маслом и посыпал сахаром. На вкус это было ничем не хуже самого изысканного десерта из «Долгожданной радости».

Я никуда не спешил, не тревожился и не обдумывал детали предстоящей встречи с туннелонцами. Просто знал, что все получится.

— Хотите, я пойду с вами, Александр Васильевич? — спросил Игнат.

Я взглянул на него — на морщинистом лбу старика залегла упрямая складка.

— Не нужно, — весело улыбнулся я.

— Так ведь это ведьмы, Александр Васильевич, — не отступал слуга. — Заморочат они вам голову.

— Это не ведьмы, Игнат, — объяснил я. — Просто магические существа из другого мира. Такие, как садовник Люцерн.

— Господина Люцерна я знаю, — с сомнением произнес Игнат. — Он хороший человек. А к этим у меня доверия нет.

— Все будет хорошо, Игнат, — успокоил я слугу. — Я вернусь к утру.

Я собирался поджидать туннелонцев на Потаенной поляне. Но стоило мне выйти из дома, и ноги сами собой понесли меня к Узкому мосту. Я удивленно покачал головой, но противиться не стал. Пусть магия сама решает, как лучше устроить нашу встречу.

Неровная брусчатка, которой был вымощен Узкий мост, блестела в лунном свете. За сотни лет подошвы обуви бесчисленных путников выгладили шершавую поверхность камней.

Я оперся на перила и посмотрел вниз, на неторопливо текущую к заливу Неву. Быстрое течение разбивалось о каменную опору узкого моста, журча и рождая россыпь маленьких водоворотов. В тени моста, засунув голову под крыло, покачивалась на воде спящая чайка.

Был тот короткий промежуток в середине ночи, когда ветер с залива стихает, чтобы уступить очередь утреннему бризу. С рассветом ветер окрепнет, помогая кораблям выйти в море из порта. Но сейчас воздух был неподвижен, словно вместе со мной настороженно ждал встречи с магией.

Я перевел взгляд на темную громаду Каменного острова, который спящей черепахой лежал посреди реки. Попытался рассмотреть кофейню Набиля, но она пряталась в тени деревьев.

За моей спиной беззаботно спал магический город. Узкий мост парил над водой, словно соединял разные миры, а я застрял между ними — на каменной полоске, огражденной чугунными перилами.

И вдруг раздался тихий хрустальный звон. Я услышал его лишь потому, что чутко прислушивался к ночной тишине. Звон был мне знаком — я слышал его, когда переходил границу магического пространства. Только теперь магическое пространство само пришло ко мне, неожиданно обступило со всех сторон.

Сразу же навалился сон. Он был легкий, как ветер, и совершенно бесцеремонный — так и норовил подхватить и унести неизвестно куда.

Я сжал в руке колокольчик — сильно, чтобы бронзовые шипы впились в кожу — и тряхнул кулаком. Глухой звук колокольчика испугал ватную тишину, и она отступила. Но я знал, что она притаилась за спиной.

На мгновение показалось, что я стою на городской стене. На мне железная кираса, на голове — шлем, тяжесть которого смягчает только капюшон из толстой стеганой ткани. В правой руке алебарда с длинным узким лезвием, а за спиной — доверчиво спящий город. И его безопасность зависит только от меня.

Я снова тряхнул кулаком. Звон колокольчика отразился от быстро текущей реки, разбудил спящую чайку. Она расправила крылья, пробежала по воде, оставляя за собой дорожку из воздушных пузырьков и взлетела в ночное небо.

А я повернул голову и увидел туннелонцев. Они были похожи на светящихся призраков. Четыре светящихся силуэта в нерешительности остановились возле моста. Я не видел их лиц под глубокими капюшонами, но чувствовал, что они смотрят на меня с удивлением.

Туннелонцы возвращались с Каменного острова на Правый Берег — в заброшенную алхимическую лабораторию. Чтобы попасть туда, им было нужно пройти мимо меня по узкому каменному мосту.

Не переставая звонить в колокольчик, я повернулся к ним. Я старался не делать резких движений, чтобы не испугать магических существ, и это подействовало. Один из призраков отделился от остальных и медленно приблизился ко мне.

Состояние сонливости навалилось на меня с новой силой. Словно магия была настороже, и не давала встретиться двум разным мирам. Но эта же магия позволила мне отыскать в Незримой библиотеке схему Колокольчика Бдительности. И сейчас колокольчик был зажат в моей ладони, и его глухой звон и острые бронзовые шипы на позволяли мне уснуть.

— Кто ты? — спросил туннелонец.

Его тихий голос был мелодичным, словно звук дождевых капель. А еще в нем звучало удивление.

— Я — Тайновидец, — непрерывно звоня в колокольчик, ответил я. — Мне нужно с вами поговорить.

Туннелонец подлетел совсем близко. Полы его длинного плаща летели над камнями мостовой, не касаясь их. Магическое существо казалось сгустком лунного света, я видел сквозь него перила моста. Похоже, туннелонец, и в самом деле, не полностью воплотился в нашем мире — он принадлежал двум мирам одновременно. А может, и не двум — кто знает, сколько миров оставило за своей спиной это существо.

— Ты знаешь, кто мы? — спросил туннелонец.

Мы стояли лицом к лицу, но под глубоким капюшоном я не мог разглядеть ничего, кроме темноты и светящихся фиолетовыми угольками глаз.

— Я читал о вас в древней книге, — ответил я. — Вы занимаетесь алхимией и ищете Огненного Скакуна. По его следам вы пришли в наш мир. К сожалению, ваш помощник нарушил законы нашего мира. Зелья, которые вы ему дали, принесли вред. И я хочу это исправить.

Глава 22

— Ты можешь нам помочь, — неожиданно заявил туннелонец. — Я знаю, что ты встречался с Огненным Скакуном.

— С чего ты это взял? — изумился я.

— Я чувствую его запах, — объяснил туннелонец. — След магии Огненного Скакуна. Мы хорошо чувствуем следы магии, поэтому и умеем работать с магическими настоями и отварами.

Он повернулся к своим. Это выглядело так, словно сгусток светящегося тумана перетекал и клубился на ветру.

Я почувствовал, что туннелонцы о чем-то говорят между собой, но услышать их разговор не мог. Они общались не просто на другом языке, а в каком-то другом измерении. Словно звуки их разговора остались в том мире, откуда пришли эти странные существа.

Впрочем, это не сильно волновало меня. Куда больше беспокоили слова туннелонца, обращенные ко мне.

Я встречался с Огненным Скакуном? Где и когда это могло случиться?

Только одна версия крутилась в голове. Я сегодня был на конюшне и видел Мальчика. Неужели Мальчик и есть Огненный Скакун, которого ищут эти невероятные существа? Да ну, ерунда какая-то! Или не ерунда?

Я вспомнил слова Библиуса о том, что магические существа — это само воплощение магии. А магия всегда находит то, что ей нужно, самыми невероятными путями.

Очень похоже, что так оно и есть.

Теперь все туннелонцы окружили меня. Мне показалось, что я стою среди сполохов холодного лунного пламени.

— Ты поможешь нам найти Огненного Скакуна? — снова спросил туннелонец.

— Подожди, — остановил я его. — Я искал вас не за этим.

И снова встряхнул Колокольчик Бдительности, отгоняя сонливость. Переливающийся облик туннелонцев завораживал и заставлял глаза слипаться.

— Ты очень странное существо, — задумчиво сказал туннелонец. — Тайновидец? Ты умеешь разгадывать тайны?

— Обычно это у меня получается, — улыбнулся я.

— Расскажи, чего ты хочешь от нас?

— Для начала я хочу услышать от вас, зачем вы пришли в мой мир. Древняя книга рассказала о вас совсем немного.

— Ты не хочешь заснуть? — вежливо спросил туннелонец. — Тогда я мог бы показать тебе все прямо в твоем сознании.

— Благодарю за предложение, но я предпочитаю бодрствовать, — улыбнулся я.

— Присядем, — предложил туннелонец.

И опустился прямо на мостовую, лицом к перилам, свесив ноги над быстро текущей невской водой.

Я сел рядом с ним.

— Какой замечательный мир, — пробормотал туннелонец, глядя в темноту. — Молодой, живой, полный магии.

— Разве у вас не так? — поинтересовался я.

— В том-то и дело, что нет, — вздохнул туннелонец. — Магия уходит из нашего мира. Вернее, уже ушла. Остался только ее след, и он тает, как ночной туман под солнечными лучами.

— Как это получилось?

— Огненный Скакун. Великолепное магическое создание, живое воплощение магии. Он появился в нашем мире, когда магия была в самом расцвете. Какие только чудеса не происходили тогда! А потом Огненный Скакун исчез. Он был слишком силен, слишком любопытен, и не мог долго оставаться на одном месте. Отправился исследовать другие миры. А вместе с ним ушла магия. Осталась только красивая легенда, в которую почти никто не верил. И наш мир стал медленно умирать.

Тихий голос туннелонца завораживал. Я почувствовал, что снова засыпаю и машинально позвонил в колокольчик. Прячущееся под мостом эхо усилило звук, вернуло его, и я взбодрился.

Одновременно я покосился на туннелонца. Мне показалось, или он стал более материальным? Я видел, что его глубокий капюшон соткан не из лунного света, а из плотной ткани.

— Знаешь, что случается с миром, когда из него уходит магия? — спросил меня туннелонец.

— Нет, — ответил я.

— Мир становится слишком рациональным и предсказуемым. Чудеса уступают место обыденности. Растения утрачивают магические свойства. Обитатели мира забывают свое могущество и теряют его — день за днем, капля за каплей. В конце концов они становятся обычными существами из плоти и крови. Вместо магической легкости в их душах селятся тоска и разочарование. Они даже не помнят, о чем тоскуют. Тоска превращается в злость, в жажду разрушения. Это очень больно, Тайновидец — не помнить о своей магической природе, но каждый день тосковать о ней.

От тихого голоса туннелонца у меня по спине побежали мурашки.

— Но ты все помнишь, — сказал я. — И ты не похож на существо из плоти и крови.

— Да, — согласился туннелонец. — Мир не умирает сразу. В нем еще долго остаются такие, как мы. Те, кто помнит молодость и предназначение мира. Вот только нас становится все меньше и меньше.

— Зачем вы ищете Огненного Скакуна? — спросил я.

— Мы надеемся уговорить его вернуться, — просто ответил туннелонец. — А если это не получится, мы последуем за ним. Может быть, мы сможем найти себе новый дом. Новый магический мир, который примет нас.

Он замолчал — это было похоже на то, как временно затихает моросящий дождь.

— Как вы надеетесь его найти? У вас есть план?

— Нет.

Капюшон длинной одежды шевельнулся, и я понял, что туннелонец покачал головой.

— Мы надеемся на магию. Она ведет нас, а мы просто идем вслед за ней. Доверие — это все, что у нас есть. Только благодаря ему наши магические способности не угасают.

Туннелонец говорил странные вещи, но я отлично понимал его. Мир таков, каким ты его видишь. Пока ты замечаешь магию и веришь в нее, она существует. Но стоит только забыть или разувериться…

— Ты поможешь нам, Тайновидец? — снова спросил туннелонец.

— Я даже не представляю, с какого конца браться за поиски, — признался я.

— Но магия уже сделала так, что мы встретились, — заметил мой собеседник. — Это не может быть случайностью. Случайностей вообще не бывает.

— Вы дали купцу Сойкину необычные зелья превращения, — объяснил я. — Кто-то подлил такое зелье моему скаковому жеребцу, и теперь я не могу вернуть ему настоящий облик. Уверен, что в этом может помочь зелье сущности. Вы дадите его мне?

— Конечно, — просто ответил туннелонец. — Магия привела тебя к нам, это ее желание. Все, что мы можем сделать — исполнить его. Могу и я попросить тебя об одной вещи?

— Говори, — кивнул я.

— Мы бы хотели увидеть жеребца, о котором ты говоришь. Ты можешь отвести нас к нему?

— Ты предлагаешь обмен? — уточнил я.

— Нет, — туннелонец снова качнул капюшоном. — Это всего лишь просьба. Ты вправе отказать. Мы не выбираем путь и не ставим условия. Просто идем туда, куда ведет магия. Ты получишь зелье в любом случае.

— Не думаю, что Мальчик может оказаться Огненным Скакуном, — честно сказал я. — Я видел его — это самый настоящий живой жеребец, хоть и очень красивый.

Все время нашего разговора я методично встряхивал Колокольчик Бдительности, чтобы не уснуть. Кроме того, я не забывал прислушиваться к эмоциям туннелонца.

Это было совсем не сложно. Туннелонец ни разу не попытался схитрить, он был спокоен и честен со мной.

— Это всего лишь просьба, Тайновидец, — повторил он.

— Хорошо, — согласился я. — Остается придумать, как отвезти вас в Сосновку. Вряд ли я смогу управлять мобилем, каждую минуту рискуя заснуть.

— Дай нам время до утра, — попросил туннелонец. — Уверен, мы что-нибудь придумаем.

— Встретимся здесь утром? — уточнил я.

— Нет. Сейчас тебе лучше всего вернуться домой и хорошенько выспаться. Ты слишком долго пребывал в двух мирах одновременно. С непривычки это может лишить тебя сил. Утром мы придем и принесем зелье.

Туннелонец легко взмыл над мостовой. Я тоже поднялся на ноги. Голова закружилась, и я схватился за перила.

Странно, ведь я проснулся всего пару часов назад!

Глубоко дыша, я смотрел, как туннелонцы серебристыми облачками тумана скользят мимо меня. Один из них нес на спине мешок. Мешок был туго набит, но не выглядел тяжелым. Похоже, туннелонцы снова побывали на Потаенной поляне садовника Люцерна.

— Почему вы пользуетесь мостом? — спросил я. — Могли бы просто парить над водой.

— У текучей воды своя магия, — долетел до меня ответ. — Нам лучше не соприкасаться с ней.

Туннелонцы растаяли в ночной темноте. Я несколько минут смотрел им вслед. Потом покачал отяжелевшей головой, еще раз встряхнул Колокольчик Бдительности и отправился домой.

* * *

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, проснитесь! Беда!

Голос Игната звучал так испуганно, что я мгновенно проснулся.

— Что случилось, Игнат?

— Беда, ваше сиятельство! Ведьмак пришел!

— Какой еще ведьмак?

— Высокий, в черном балахоне. Рыскает вокруг дома, ищет — как залезть.

Я вскочил с кровати. Недоуменно огляделся — на этот раз я проснулся в своей спальне, хотя совершенно не помнил, как сюда добрался.

Я быстро натянул штаны и распахнул дверь, чуть не пришибив ею старого слугу.

— Что за ведьмак, где ты его увидел?

— У калитки он, — захлебываясь словами, торопливо заговорил Игнат. — Я кофе взялся варить, выглянул в окно, а он стоит и на меня смотрит. Глазищи под капюшоном так и горят! И космы нечесаные — длинные, седые. Точно, ведьмак, больше некому быть. Эх и ружья-то нет! Хоть бы плохонькое ружьишко — пальнуть в него серебряной пулей!

— Сейчас я сам посмотрю.

Я шагнул к балконной двери, но Игнат схватил меня за руку.

— В глаза ему не смотрите, ваше сиятельство! Вмиг проклятье нашлет. Нельзя ведьмакам в глаза смотреть, это верная погибель. А может, Никиту Михайловича вызвать? Тайная служба-то быстро с ним справится, они для того и поставлены — народ от нечисти охранять.

— Успокойся, Игнат! — нахмурился я. — Тихо!

Вышел на балкон и перегнулся через перила.

Возле калитки стоял туннелонец. Я сразу его узнал, хотя сейчас он не выглядел как светящееся существо. Длинный черный плащ скрывал худую фигуру, из-под глубокого капюшона спускались длинные седые пряди волос.

Увидев меня, туннелонец чуть наклонил голову. Я махнул рукой, давая понять, что заметил его, и вернулся в кухню.

— Это не ведьмак, Игнат, — успокоил я старика. — Это туннелонец, существо из другого мира. Я встречался с ним ночью, и он обещал мне помочь.

— Да чем такое страшилище может помочь? — засомневался Игнат. — Не связывались бы вы с ним, Александр Васильевич.

— Магии виднее, — рассмеялся я. — Давай-ка, сварим кофе.

С чашкой в руках я спустился в сад и подошел к калитке.

— Твой дом хорошо бережет тебя, — сказал туннелонец. — Пожалуй, я не стану входить, даже если ты меня пригласишь.

Он стоял в трех шагах от калитки, не пытаясь подойти ближе.

— Да, мой дом — удивительное существо, — согласился я.

— А эти колокольчики, — туннелонец легким движением руки указал на ограду. — Сильная защитная магия. Такую защиту мог установить только тот, кто искренне беспокоится о тебе. Сильный маг.

Колокольчики тихо звенели на утреннем ветерке, словно были полностью согласны с туннелонцем.

— Игнат очень удивился бы, узнав, что владеет магией, — улыбнулся я.

— Это неважно, — ответил туннелонец. — Знать не обязательно.

— Ты принес зелье? — спросил я.

Вместо ответа туннелонец достал из складок черного плаща стеклянный пузырек и протянул его мне.

Зелье сущности оказалось густым, янтарного цвета с красноватыми прожилками. Я внимательно рассмотрел его и спрятал пузырек в карман.

— Сегодня ты выглядишь по-другому, — сказал я.

— Да, — кивнул туннелонец. — Чтобы прийти сюда, мне пришлось временно разорвать связь со своим миром. Иначе я не смог бы уйти далеко от лаборатории. Сейчас я полностью принадлежу этому миру.

— Воплотившееся сновидение, — усмехнулся я.

— Так и есть, — согласился туннелонец.

Он внимательно посмотрел на меня — в темноте под капюшоном фиолетовым светом блеснули глаза.

— Что ты решил, Тайновидец? Возьмешь меня с собой?

— Едем! — кивнул я.

Я выгнал мобиль из гаража. Туннелонец легко опустился на пассажирское сиденье, с любопытством дотронулся до приборной панели.

— Магия? — с каким-то детским восторгом спросил он.

— Да, — улыбнулся я, запуская мотор. — У вас в мире нет магических механизмов?

— Только легенды и забытые артефакты, — вздохнул туннелонец.

Пока мы ехали по городу, он с любопытством оглядывался.

— Сними капюшон, — посоветовал я.

— Я выгляжу не совсем, как люди, — помедлив, предупредил туннелонец.

— Ничего страшного, — усмехнулся я. — Скоро карнавал, на тебя никто не обратит внимания.

Туннелонец откинул капюшон, и я с любопытством покосился на него.

Большой костистый череп, обтянутый серой кожей. Широкие ноздри и круглые глаза. В зрачках туннелонца тлели фиолетовые огоньки. Длинные седые волосы густой волной спускались на худые плечи.

Хорошо, что Игнат его не видит. Было бы трудно убедить старика, что это не ведьмак.

— Чувствуешь, какой здесь ветер? — улыбнулся туннелонец. — Он полон магии и тайн.

Он глубоко вдохнул.

— Давно вы идете за Огненным Скакуном? — с любопытством спросил я. — Сколько миров ты уже видел?

— Мы потеряли счет времени, — ответил туннелонец. — Я уже не помню, когда просыпался в последний раз.

— Вы путешествуете по другим мирам во сне? — удивился я.

— А как иначе? Если полностью разорвать связь со своим миром, то вернуться уже не получится.

— Вот почему при встрече с вами так хочется спать, — догадался я.

— Да, — кивнул туннелонец. — Тот, кто видит нас, отчасти сам попадает в наш сон.

— А как ты поддерживаешь эту связь сейчас? Или…

— Мои друзья сейчас спят, — объяснил туннелонец. — Они видят меня во сне, поэтому я смогу вернуться к ним.

Я свернул на лесную дорогу, ведущую к конюшням графа Толубеева, сбросил скорость и послал зов тренеру Нагайцеву.

— Ефим Никанорович, это Воронцов. Кажется, я нашел способ расколдовать Мальчика.

— Когда вы приедете? — тут же спросил Нагайцев.

— Через несколько минут. Встречайте нас у моста.

— Кто это? — взволнованно воскликнул мой пассажир.

Я проследил за его взглядом и увидел белку. Замерев на толстой сосновой ветке, она следила за нами.

— Просто любопытный зверек, — улыбнулся я.

— Он разумен? — спросил туннелонец. — Я чувствую в нем огонек магического дара.

Я хотел было усомниться в его словах, но вовремя вспомнил про Спиридона Ковшина, который сейчас приходил в себя в палате Воронцовского госпиталя.

Кто знает, может, эта белка — еще один перевертыш?

Словно услышав мои мысли, белка обиженно цокнула и скрылась в колючей сосновой кроне.

Нагайцев встречал нас не один. Рядом с ним стоял граф Толубеев.

— Доброе утро, Алексей Дмитриевич, — улыбнулся я.

— Рад видеть вас, Александр Васильевич, — отозвался Толубеев. — Ефим сказал, что вы нашли способ вылечить Мальчика?

Тут он заметил туннелонца, который вылез из мобиля, предусмотрительно накинув на себя капюшон.

Лицо Толубеева помрачнело.

— А кто это с вами? — спросил он.

— Это и есть мой способ, Алексей Дмитриевич, — улыбнулся я. — Алхимик, который приготовил особое зелье.

— Вы уверены, что это зелье не повредит Мальчику? — встревожился Толубеев.

— Не повредит, — опередив меня, ответил туннелонец.

Граф Толубеев прищурился и попытался заглянуть под капюшон гостя.

— Странный у вас голос, — заметил он. — Он не очень похож на человеческий. А не вы ли создали зелье, которым опоили Мальчика?

— Мы, — признал туннелонец. — Но мы не предполагали, что оно кому-то принесет вред.

Граф Толубеев упрямо поджал губы.

— Александр Васильевич, я решительно против того, чтобы впустить это существо в мои конюшни.

— Вам придется довериться мне, Алексей Дмитриевич, — сказал я.

— Эта затея мне не нравится, — покачал головой Толубеев, переглянувшись с Нагайцевым. — Разумеется, Мальчик принадлежит вам. Но вот так, с бухты-барахты давать ему неизвестное зелье. Да еще и вышедшее из рук весьма подозрительного алхимика… Это неблагоразумно.

Мой магический дар мягко шевельнулся в груди. Это не было тревожным сигналом. Скорее, дар советовал обратить на что-то внимание.

Я прислушался к эмоциям Толубеева и Нагайцева и удивленно поднял брови.

— Алексей Дмитриевич, а что вы сейчас пытаетесь от меня скрыть? — поинтересовался я.

Глава 23

Граф Толубеев и Нагайцев снова переглянулись.

— О чем вы, Александр Васильевич? — не слишком правдоподобно спросил Толубеев. — Мне нечего скрывать от вас.

Я досадливо поморщился — граф совсем не умел врать. Лицо Нагайцева тоже выдавало напряжение.

— Не стоит ребячиться, ваше сиятельство, — спокойно предложил я. — Вы не ждали моего приезда, а теперь пытаетесь под надуманным предлогом не пустить меня в конюшни. Кроме того, мой магический дар прямо-таки кричит о подвохе. Вынужден напомнить вам, что только с помощью моего дара вы смогли решить проблемы с Уральским банком.

Толубеев не выдержал моего взгляда и отвернулся. Его губы скривились от досады, но досадовал граф, скорее, на самого себя.

— Ладно, что уж там, — не выдержал он. — В самом деле, глупо обманывать Тайновидца. В общем, поймали мы с Ефимом того мерзавца, который опоил Мальчика.

— И собирались промолчать об этом? — удивился я. — Не понимаю вас, Алексей Дмитриевич. Надеюсь, вы сообщили в полицию?

Вместо ответа граф Толубеев укоризненно посмотрел на Нагайцева. Нагайцев, в свою очередь растерянно развел руками.

— Мы хотели сначала сами узнать, кто он, — объяснил Толубеев. — А уж потом преподнести его вам. Так сказать, на блюдечке с золотой каемочкой.

— Он что, снова пробрался в конюшни в чужом облике? — догадался я.

— В том-то и дело, — кивнул Толубеев. — Представляете, как я на него зол? Поэтому и не сказал никому. Решил сам разоблачить негодяя.

— Хотели получить моральное удовлетворение? — улыбнулся я.

— Вот именно.

— И что же этот лазутчик?

— Молчит, подлец, словно воды в рот набрал.

— Раз уж все выяснилось, вы позволите мне с ним поговорить? — поинтересовался я.

— Разумеется, Александр Васильевич.

Расстроенный Толубеев собрался, было, обидеться. Но, к счастью, передумал.

— Прошу, — кивнул он и первым пошел к воротам.

— Как вы его поймали? — спросил я у Нагайцева.

— Да очень просто, — ответил вместо тренера граф. — Я как услышал, что с Мальчиком случилось, так сразу примчался на конюшню. Всыпал здесь всем по первое число. А потом поставил условие — если хотят по-прежнему на меня работать, то помогут мне поймать негодяя, который опоил Мальчика.

— А с чего вы взяли, что он снова здесь появится? — удивился я.

— Не один вы хитрить умеете, Александр Васильевич, — довольно улыбнулся Толубеев. — Я-то сразу понял, кто этого мерзавца подослал. Фамилию точно не назову, но уверен, что это один из моих конкурентов. Не только я в столице скаковых лошадей держу, есть и еще заводчики.

— И что же вы сделали? — заинтересовался я.

— Пустил слух, что с Мальчиком все в порядке. Со скачек его снимать не стал, как вы и посоветовали. А сам тем временем устроил засаду. Посадил конюхов в конюшню, и охранную магию отключил.

— Рискованно, — заметил я.

— Ничего подобного, — возразил Толубеев. — Ефим мне честно рассказал, что это его парнишки вина. Вот этим мы и воспользовались. Отключили магию и отправили парня в Сосновку к его зазнобе. А сами стали караулить. Вот около полуночи и схватили подлеца. Конюхи его помяли маленько, чтобы разговорить. Но он крепким оказался — молчит.

— Надеюсь, вы его не покалечили? — встревожился я.

— Да его за такие фокусы убить мало, — упрямо сказал Толубеев. — Сами увидите.

Он повел нас через тренировочный круг к коттеджу. Туннелонец молча шел за нами. Он крутил головой по сторонам, словно принюхивался.

Заметив мой интерес, туннелонец тихо сказал:

— След магии Огненного Скакуна. Я его чувствую.

Вслед за графом мы поднялись на второй этаж. Толубеев толкнул дверь конторы:

— Вот, полюбуйтесь на мерзавца!

Войдя, я удивленно хмыкнул. Привязанный к стулу человек был точной копией тренера Нагайцева — за тем исключением, что нижняя губа у него была разбита, левый глаз заплыл синяком, а на подбородке запеклась кровь.

Я даже посмотрел на тренера, а потом снова перевел взгляд на сидящего — просто, чтобы сравнить.

Одно лицо, и не отличишь.

— Кто вы? — спросил я.

Человек посмотрел на меня и скривил лицо в страдальческой гримасе.

— Вот и господин Тайновидец пожаловал, — злорадно сказал он. — Доброго дня вам, ваше сиятельство!

Голос его похрипывал, но был похож на голос тренера.

— Сволочь! — вспылил Толубеев. — Он еще издевается!

Сжав кулаки, он шагнул к задержанному.

— Не стоит этого делать, Алексей Дмитриевич, — сказал я.

— Вот именно, — издевательски подтвердил задержанный. — Кое-кто знает, что я здесь. Так что хоть убейте — вам же хуже. Все под суд пойдете. А это еще кто?

Он с подозрением уставился на туннелонца.

— Вы что-нибудь нашли при нем? — тихо спросил я Нагайцева, не сомневаясь, что задержанного обыскали.

— Вот.

Нагайцев протянул мне тонкую пробирку, в которой плескалось незнакомое зелье.

— Это не мое, — увидев зелье, сказал задержанный. — Вы ничего не докажете.

— Конечно, не ваше, — усмехнулся я. — И то зелье, которым вы опоили Мальчика — тоже не ваше. И то, которое вы выпили, чтобы стать похожим на господина Нагайцева. Вы ведь не покупали их у купца Сойкина?

— Не покупал, — нагло заявил задержанный. — Я вообще не понимаю, о каких зельях вы говорите. Если вы немедленно меня не отпустите, я сам заявлю на вас в полицию.

— Разумеется, — согласился я. — Вы купили зелье у его помощника Хвата, который очень вовремя пустился в бега.

— Не знаю никакого Хвата. Я вообще не понимаю, о каких зельях вы говорите. Да, я случайно забрел на частную территорию — просто из любопытства. За это в тюрьму не сажают. А вот вам придется плохо. Вы задержали и избили меня.

Он хорохорился, не понимая всей серьезности своего положения.

— Развяжите его, — сказал я Нагайцеву.

А сам взял второй стул и сел напротив задержанного.

Нагайцев вопросительно взглянул на графа Толубеева. Тот посмотрел на меня и кивнул Нагайцеву.

— Развяжи его, Ефим.

Нагайцев завозился с узлом. Потом взял со стола нож для бумаг и перерезал веревку.

— От чьего же имени вы собираетесь судиться? — с улыбкой спросил я. — Кто вы на самом деле?

— Это вас не касается, — растирая запястья, ответил задержанный.

На его коже виднелись следы от веревок.

— Видите?

Он вытянул руки перед собой.

— Это вам даром не пройдет. Любой целитель определит, что меня связывали.

— Сколько часов вы провели здесь? — спросил я.

— Мы поймали его сразу после полуночи, — ответил Толубеев.

— Больше трех часов, — кивнул я. — И до сих пор не приняли свой настоящий облик. Так я и думал.

— Что вы «так и думали»? — с вызовом спросил задержанный.

— Хват продал вам зелье, от которого нет противоядия, — объяснил я. — Он сказал вам об этом?

Напускная уверенность мгновенно слетела с задержанного. Он забыл про свои запястья и с тревогой уставился на меня.

— Вы врете, — неуверенно сказал он.

— Не имею такой привычки, — улыбнулся я. — Впрочем, если вы не верите мне, то сможете спросить об этом у полиции. Думаю, полицейские уже задержали Хвата.

Я откинулся на спинку стула, и она громко скрипнула.

— Ваша прежняя жизнь закончилась навсегда. Теперь вы подозрительный бродяга без документов, с чужим лицом. Разумеется, мы выясним, кем вы были раньше. Хват не станет молчать. Но вот подтвердить свою личность вы уже не сможете.

Рот лже-Нагайцева испуганно приоткрылся. Он переводил взгляд с меня на графа Толубеева и обратно.

— У вас была работа? — сочувственно спросил я. — Квартира, счет в банке? Друзья, семья? Попрощайтесь со всем этим, пока есть время.

— Дайте мне воды, — хриплым голосом попросил задержанный.

— Дайте ему воды, — кивнул я Нагайцеву.

Тренер налил воду из графина, стоявшего на столе, и протянул задержанному стакан.

Тот сделал несколько судорожных глотков.

— Целители смогут мне помочь, — неуверенно заявил он.

— Развеять магию другого мира? — улыбнулся я.

— А он?

Задержанный кивком указал на туннелонца.

— Может быть, — я пожал плечами. — А с чего вы взяли, что вам вообще кто-то будет помогать? Вы обманом проникли сюда. Опоили моего скакового жеребца неизвестным зельем. А когда решили, что ваша подлость не удалась, то вернулись, чтобы ее повторить. Назовите хоть одну причину, по которой вы можете требовать помощи.

— Вы обязаны! — с вызовом заявил задержанный. — Власти заставят вас!

Вместо ответа я весело рассмеялся. Рядом послышались звуки, похожие на тихий кашель — это смеялся туннелонец.

— Я даже не стану еще раз спрашивать ваше имя, — улыбнулся я. — Просто послушаю, как вы будете твердить его полиции. Вы сами себя наказали, так оно всегда и бывает.

Задержанный нелепо сгорбился на стуле. Похоже, он наконец-то осознал, в какое положение себя загнал.

— А если я во всем признаюсь? — с надеждой спросил он. — Расскажу все? Тогда вы мне поможете?

Судя по его просьбе, серьезных преступлений за ним не было.

— Начинайте, а там посмотрим, — кивнул я.

— Сначала пообещайте, что вернете мне мой настоящий облик!

— Вы не в том положении, чтобы торговаться, — возразил я.

Задержанный окончательно сник.

— Хорошо, — глухо сказал он. — Вы меня знаете. Моя фамилия Черницын, я работаю репортером в городской газете.

— Газетчик! — сплюнул Нагайцев. — Так я и думал!

— Доброе утро, господин Черницын, — усмехнулся я. — Так зачем же вы опоили Мальчика?

— Я предлагал вам вести расследование вместе! — вскинул голову Черницын. — А вы только посмеялись надо мной. Это было обидно.

— Значит, месть? — поморщился я.

— Нет, не месть! Репортер живет сенсацией. Я был готов помочь вам ради интересного материала. А когда вы отказались, решил устроить сенсацию сам.

— Испортить вероятного победителя скачек?

— Это должно было подтолкнуть вас к расследованию. И подтолкнуло! А я следил за вами и собирал материал для статьи.

— То есть, вы считаете, что своим поступком помогли мне? — изумился я.

— Конечно! — уверенно кивнул Черницын.

Меня удивило, с какой легкостью он придумал оправдание для своего гнусного поступка.

— А как же Мальчик? — напомнил я.

— А что ему сделается? — возразил Черницын. — Я был уверен, что вы найдете средство вернуть ему настоящий облик. А я написал бы об этом отличную статью. Ведь ваш приятель сможет расколдовать его?

Черницын указал на туннелонца.

— Да, — вспомнил граф Толубеев. — Александр Васильевич, вы сказали, что нашли способ расколдовать Мальчика.

— Вот! — торжествующе кивнул Черницын. — Видите? Мой решительный поступок принес пользу!

Я удивленно усмехнулся.

— Похоже, вы так ничего и не поняли, господин Черницын. Нет, пожалуй, я не стану возвращать вам настоящий облик. Лучше просто передам вас полиции.

— Вы не можете так поступить со мной! — взвизгнул Черницын. — У вас есть лекарство, так дайте его мне!

— Вы просите? — уточнил я.

— Да. Да, да, да! Теперь вы довольны? Что вам еще нужно?

— Письменные показания, разумеется. Вы слишком прыткий человек, я не стану верить вам на слово.

— Хорошо, — сдался репортер.

— Ефим Никанорович, дайте ему бумагу, — попросил я.

— Я напишу, что своим поступком принес пользу делу, — предупредил Черницын.

— Пишите, что хотите, — усмехнулся я.

Несколько минут репортер скрипел пером. Писал он быстро и уверенно, не тратя времени на обдумывание. Преимущества профессии, ничего не скажешь. В конце он поставил размашистую подпись и протянул мне листок.

— Вот.

Я, не торопясь, перечитал его показания. Репортер всячески обелял себя, но суть дела изложил верно.

— Вы не написали, у кого купили зелье, — заметил я, возвращая ему листок. — А эти сведения могут понадобиться полиции.

— Зелье я купил у Ступникова, — скривился Черницын. — Это один из помощников Хвата.

— Ступников? — припомнил я. — Молодой человек, который служит в адвокатской конторе?

— Да, — подтвердил Черницын.

Продавщица из магазина просила меня отыскать Ступникова, который куда-то пропал. Она опасалась, что приказчик купца Сойкина что-то сделал с ним. А теперь выясняется, что Ступников и Хват были заодно.

Неприятная новость.

— Напишите это, — сказал я Черницыну, — и снова поставьте подпись.

Репортер сделал, как я ему велел. Я забрал у него листок с признанием и отдал Толубееву.

— Возьмите, Алексей Дмитриевич. Думаю, это пригодится в суде.

— Теперь дайте мне лекарство, — потребовал Черницын.

— Извольте, — усмехнулся я, доставая из кармана флакон с зельем сущности.

Добавил несколько капель в стакан с водой и спросил туннелонца:

— Этого хватит?

Туннелонец молча кивнул.

Я протянул стакан Черницыну:

— Пейте.

Репортер жадно осушил стакан. Его круглое лицо на мгновение расплылось, а затем превратилось в лицо Черницына, похожее на беличью морду. Шея вытянулась, а одежда складками обвисла на похудевшем теле.

— Вот это да! — изумленно произнес граф Толубеев.

Несколько секунд он смотрел на Черницына, затем достал из шкафа бутылку и вопросительно посмотрел на меня:

— Александр Васильевич?

— Благодарю, — отказался я.

— А я выпью.

Граф сделал глоток прямо из бутылки.

— И что теперь? — спросил он меня.

— Зелье мы проверили, — улыбнулся я. — Пора вернуть Мальчику его настоящий облик.

— Только запру этого негодяя в подвале, чтобы не сбежал, — сказал тренер Нагайцев, шагнув к Черницыну.

— Не нужно, Ефим Никанорович, — остановил я его.

И повернулся к репортеру.

— Вы хотели сенсацию, господин Черницын? Идемте с нами. Будем исправлять то, что вы натворили.

Спускаясь вслед за Нагайцевым по лестнице, я послал зов начальнику Тайной службы:

— Никита Михайлович, это Воронцов. Я нашел того, кто опоил моего жеребца зельем превращения. Это репортер Черницын, он во всем сознался письменно. Кроме того, он рассказал, у кого покупал зелья. Думаю, он знает много интересного, и не откажется сотрудничать с вами.

— Где он сейчас? — спросил Зотов.

— Мы все на конюшне графа Толубеева, в Сосновке.

— Еду, — коротко ответил Никита Михайлович.

Перед дверями конюшни я задержал Черницына.

— Я вызвал сюда начальника Тайной службы. Ваших письменных показаний ему хватит, чтобы привлечь к расследованию менталиста. Но я советую вам добровольно рассказать все, что знаете. Возможно, в таком случае граф Толубеев не станет выдвигать против вас обвинения.

— Еще как стану! — возразил Толубеев, упрямо выпятив подбородок.

— Это ваше право, Алексей Дмитриевич, — улыбнулся я.

Меня не покидало странное ощущение, что я оказался в центре хитроумной интриги, которую затеяла сама магия. Затеяла с непонятными намерениями, и все, что я могу сделать — это помочь в осуществлении ее замысла.

— Будете сотрудничать? — спросил я Черницына.

Его взгляд метнулся в сторону, и я добавил:

— Иначе я просто оставлю вас здесь, и вы ничего не увидите.

— Хорошо, я расскажу все! — не выдержал Черницын.

— Умное решение, — усмехнулся я.

Мы вошли в длинный коридор конюшни. Здесь пахло сеном, лошади тихо фыркали, провожая нас любопытными взглядами. Солома тихо хрустела под ногами, приглушая наши шаги.

Минуя дощатые загородки мы подошли к деннику, в котором стоял Мальчик.

Я увидел раскладушку с матрасом — Нагайцев не шутил, когда сказал, что будет лично охранять жеребца.

Мальчик, услышав наши шаги, поднял голову. Выглядел он по-прежнему неказисто — тощий конь грязно-бурой масти с печальными глазами. Перед ним в длинной поилке блестела свежая вода.

— Подождите здесь, — попросил я, отпирая загородку.

— Я пойду с тобой, — неожиданно сказал туннелонец.

Вместе со мной он вошел в денник. Поднял худую руку, незаметную в широком и длинном черном рукаве. Мальчик доверчиво потянулся к ней мордой, внимательно обнюхал. Переступил с ноги на ногу — копыта тихо стукнули по доскам — и посмотрел на меня.

Туннелонец тоже повернулся ко мне.

— Приступай, Тайновидец, — с мольбой в голосе сказал он. — Покажи нам чудо.

Глава 24

— Отойди, пожалуйста, — вежливо попросил я туннелонца.

Он послушно отплыл в сторону, качнув складками длинного черного плаща.

А я подошел к Мальчику. Обнял его за шею, прижался ухом к теплой мохнатой гриве.

— Все будет хорошо, Мальчик, — прошептал я коню. — Верь мне.

В ту секунду я не сомневался, что Мальчик и есть Огненный Скакун, которого много веков искали туннелонцы. Возникло острое желание оставить все, как есть. Пусть этот конь теперь выглядит несуразно — неважно! Это мой конь, мы с ним понимаем друг друга. Никакое он не магическое существо. Теплая, добрая и живая лошадь. А в кого превратит его колдовство?

Этого я не знал.

Но и отказать Мальчику в помощи не мог. Нельзя лишать живое существо права на чудо. Магия такое не прощает, но дело не в этом. Я сам себе не смогу простить такой поступок.

Мальчик обнюхал мои волосы и тихо фыркнул мне в ухо. Его горячее дыхание щекотало кожу.

Я достал из кармана флакон с зельем сущности. Тягучий янтарный состав сверкнул в солнечных лучах, которые наискось падали из длинного окна под крышей.

Открутив пробку, я вылил зелье в поилку и взглянул на Мальчика:

— Тебе решать.

Мальчик потянулся мордой к поилке. Задвигал широкими ноздрями, потом взглянул на меня. Я мог бы поклясться, что он все понимал. Затем конь сморщил верхнюю губу и улыбнулся совсем по-человечески.

Граф Толубеев и Нагайцев примолкли, даже дышать перестали, кажется. И только Черницын что-то бормотал себе под нос, и это ужасно сбивало. Я бросил на него уничтожающий взгляд, а Нагайцев бесцеремонно дернул репортера за рукав.

— Я уже статью сочиняю, — начал оправдываться Черницын.

И оборвал сам себя на полуслове.

Потому что Мальчик потянулся к поилке и стал неторопливо пить, с хлюпаньем втягивая воду.

Мне показалось, что солнечный свет стал ярче. Пьющий конь превратился в темный силуэт. Этот силуэт задрожал и расплылся, как будто на мои глаза неожиданно навернулись слезы.

Я моргнул, но мельтешение в глазах не проходило. Мне показалось, что темный силуэт стал выше ростом, и я нетерпеливо вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Это не Мальчик! — сдавленно сказал за моей спиной граф Толубеев.

На месте неказистого доходяги стоял высоченный конь угольно-черной масти. Его мускулистые задние ноги были чуть длиннее передних, отчего круп коня немного поднимался. На широкой груди под тонкой кожей бугрились огромные мускулы. Небольшая голова напоминала голову хищного динозавра, уши были плотно прижаты. Широкие ноздри ходили ходуном, а в темных зрачках вспыхивали язычки пламени. Не веря себе, я вгляделся — так оно и есть! Самый настоящий огонь горел в глазах скакуна.

Я плохо разбирался в лошадях. Но с первого взгляда понял, что это великолепное животное создано для бега, для стремительного полета над землей.

Или между мирами?

Казалось, для этого скакуна нет преград, ни пространство, ни время не смогло бы устоять перед его неукротимым напором. Воплощенная магия — вот что это было такое.

— Как же мы его на скачки заявим? — растерянно ахнул Нагайцев. — Ведь любой дурак поймет, что это не обычная лошадь.

Мальчик покосился на голос и нетерпеливо дернул ухом.

— Ты на его копыта посмотри, Ефим, — шепотом произнес граф Толубеев. — Где мы такие подковы возьмем?

Подковать саму магию? От этой неожиданной мысли я чуть не задохнулся смехом. Мальчик тоже насмешливо фыркнул, а потом гордо поднял голову, словно позволяя хорошенько себя разглядеть.

Он был в полтора раза крупнее любого другого коня.

— Рядом с ним лучшие скаковые жеребцы будут выглядеть неуклюжими каракатицами, — подтвердил мою догадку Нагайцев. — Нам никогда не позволят его заявить. Иначе — прощай скачки. Соревноваться с таким конем никто не рискнет.

На мой взгляд, это сейчас было наименьшей проблемой. Перед нами стояло настоящее магическое создание — какие уж тут скачки! Какой жокей сможет оседлать его? Как удержать такого коня на дорожке ипподрома?

И тут произошло еще одно чудо.

Мальчик вскинул голову и заливисто заржал. Из его ноздрей вырвались язычки бледного пламени.

— Это же дракон! — воскликнул Черницын. — Настоящий дракон!

За дощатыми стенами денника послышалось ржание — другие лошади откликались на призыв магического жеребца.

— Это и есть Огненный Скакун? — спросил я, глядя на туннелонца.

К моему изумлению, туннелонец медленно покачал головой.

— Нет, Тайновидец, — ответил он. — Этот чудесный конь — потомок Огненного Скакуна. Дальний потомок. Но в его жилах течет не кровь, а чистая магия. Да ты и сам это видишь.

— В его родословной написано, что Мальчик — потомок Огнедышащего! — заявил граф Толубеев.

Хриплый смех туннелонца ответил ему лучше всяких слов.

— Когда я увидел его впервые, он выглядел по-другому, — сказал я. — Почему зелье сущности подействовало на него?

— Огненный Скакун умен и любит свободу, — ответил туннелонец. — Преобразившись, он защитил от лишнего внимания себя и своих детей.

Он повернулся ко мне. В глубоком черном раструбе капюшона фиолетовым светом сверкнули глаза.

— Ты отпустишь его с нами?

— Кого? — не понял я.

— Этого чудесного коня.

Я хотел резко отказать — не думая, это был порыв. Но магический дар вовремя толкнул меня в грудь.

Отказать — значит, заявить свои права на магию. Присвоить ее себе и оберегать, словно собственность.

Разве так обращаются с чудесами?

Вот такой жадности и хотел избежать Огненный Скакун, когда сам принимал чужое обличье и давал его своим потомкам.

Магия свободна, пока ее не замечают.

— Думаешь, это решаем мы с тобой, туннелонец? — улыбнулся я. — Спроси Мальчика, хочет ли он пойти с вами.

Туннелонец дернулся, словно от удара, и опустил голову.

— Ты прав, Тайновидец, — тихо сказал он. — Магия сама решает, когда приходить в мир, а когда уходить из него.

Он посмотрел на Мальчика и заговорил с ним на неизвестном языке. Странные звуки напоминали шум дождя за окном.

Несколько мгновений Мальчик прислушивался к ним. Потом фыркнул, обрывая речь туннелонца. Переступил с ноги на ногу и опустил голову мне на плечо.

Я улыбнулся и нашарил в кармане свое секретное оружие — горбушку черного хлеба, густо посыпанную крупной солью. Мальчик деликатно взял хлеб теплыми губами и благодарно вздохнул.

— Похоже, он выбрал остаться, — сказал я.

И погладил жеребца по шее.

— Но и не отказал, — возразил туннелонец. — Кажется, мы можем надеяться, что когда-нибудь Огненный Скакун вернется к нам, хотя бы ненадолго… по его меркам. Нашему миру этого хватит.

Мальчик снова фыркнул и нетерпеливо толкнул меня мордой в плечо.

— Хочешь погулять? — улыбнулся я. — Идем.

— Погодите, ваше сиятельство, — неожиданно вмешался Нагайцев. — Нельзя же так. Позвольте, я хоть уздечку на него надену.

— Думаете, на магию можно надеть уздечку? — рассмеялся я. — Бросьте, Ефим Никанорович.

Я потянул на себя дощатую загородку и кивнул Мальчику:

— Выходи.

Граф Толубеев и Нагайцев посторонились, а растерянный репортер Черницын остался стоять столбом прямо на дороге. Тренер потянул его в сторону.

— Не путайся под копытами!

Осторожно ступая длинными ногами, жеребец вышел из денника. Неторопливо пошел по длинному коридору, косясь на других лошадей. Я шел рядом с ним и видел, как они на него смотрели.

После сумрака конюшни солнце ослепило меня. Сладкий летний воздух ударил в ноздри. Он пах свободой.

— Скачи, Мальчик! — сказал я. — Только возвращайся, обязательно.

И магический конь побежал по широкому тренировочному кругу. Его рысь была обманчиво-неторопливой и легкой, словно Мальчик танцевал. Огромные копыта едва касались земли, каждым шагом конь неотвратимо пожирал пространство.

— Как бежит! — хрипло сказал у меня за плечом Нагайцев. — Как бежит!

Я услышал шорох наверху. Поднял глаза и увидел за стеклами второго этажа смутные белые пятна. Это конюхи прилипли к окнам, глядя на пробежку настоящего Мальчика.

Рядом со мной стоял Черницын. Раскрыв рот, он следил за тем, как мчится по широкому кругу огромный вороной жеребец.

— Заварили вы кашу, господин Черницын, — улыбнулся я. — Ох, и хлебать вам ее теперь.

— И пусть, — неожиданно сказал репортер. — А только оно того стоило.

Я прислушался к его эмоциям и удивленно хмыкнул. Ни злости, ни обиды не осталось в душе газетчика. Только одно восхищение.

— Если вы расскажете Тайной службе все, что знаете по делу Сойкина и Удашева, я не стану подавать на вас в суд, — решил я. — Наслаждайтесь вашей сенсацией.

— К черту сенсацию! — задиристо ответил репортер. — Вы посмотрите, как он бежит!

— Вот только со скачек Мальчика придется снять, — озабоченно сказал граф Толубеев. — Тут уж ничего не поделать, Александр Васильевич, поймите правильно.

— Не беда, — улыбнулся я. — Поговорю с Игорем Владимировичем. Что-нибудь мы обязательно придумаем.

Мальчик легко преодолел несколько кругов, а потом подбежал к нам и остановился рядом со мной. Его бока равномерно вздымались, конь дышал свободно, без всякого напряжения.

— Даже не вспотел! — с восторгом сказал Нагайцев, привычным движением щупая спину жеребца.

Затем он наклонился и потрогал его огромную переднюю ногу.

— Прирожденный бегун, прирожденный.

— Ефим, там господин Зотов подъехал, — вмешался граф Толубеев. — Пойди, встреть его.

— А я пока отведу Мальчика обратно в конюшню, — улыбнулся я. — Или ты хочешь еще побегать?

Это я спросил уже у жеребца. Он был таким рослым, что мне приходилось задирать голову.

Мальчик приподнял верхнюю губу и показал ровные зубы. А потом помотал головой.

Вот честное слово, он меня понимал!

— Тогда идем, — рассмеялся я.

— Этот господин Зотов — начальник Тайной службы? — тихо спросил меня туннелонец.

— Да, — ответил я. — Можно сказать, главное лицо Империи по магическим делам.

— Я не уверен, что хочу с ним встречаться.

Я пожал плечами.

— Зато он очень рассчитывает на встречу с тобой. И огорчится, если ты попытаешься ее избежать. Вы ведь не собираетесь сегодня же уходить в другой мир?

— Думаю, мы захотим остаться здесь на какое-то время, — сказал туннелонец. — Если никто не будет против.

— Тогда тебе лучше откровенно объясниться с Никитой Михайловичем, — кивнул я. — Магия магией, а закон — это закон.

— Мне жаль, что наше появление здесь устроило такой переполох. Мы никогда не использовали наши зелья во вред.

— Вот, именно так советую и сказать. Уверен, что Никита Михайлович все поймет правильно. А потом я отвезу тебя в заброшенную лабораторию.

Оставив туннелонца наслаждаться летним солнышком и обществом начальника Тайной службы, я увел Мальчика в конюшню. Он спокойно шел рядом со мной.

— Не тесновато тебе здесь будет? — спросил я, заводя его в денник. — К твоим размерам больше подойдет отдельная конюшня. Пожалуй, предложу графу Толубееву построить ее.

Мальчик одобрительно кивнул и с аппетитом принялся жевать сено.

— Вкусно? — улыбнулся я. — Сейчас мне придется уехать. Но ты ведь уже привык к тренеру Нагайцеву? Вот, он и будет тобой заниматься дальше. А я буду иногда приезжать. Может быть, ты меня даже покатаешь.

Я поймал себя на том, что говорю с магическим жеребцом как с ребенком. Судя по невозмутимому виду Мальчика, он был не против.

Хлопнула дверь конюшни, и в коридоре послышались знакомые шаги.

— Господин Тайновидец! — услышал я голос Зотова.

Разумеется, Никита Михайлович не мог уехать, не посмотрев на магического жеребца.

Я выглянул из денника. Следом за Зотовым, метя полами длинного плаща устланный соломой пол, летел туннелонец, похожий на темного призрака.

— Вижу, вы поладили, — улыбнулся я.

— Ну, арестовывать магическое существо из другого мира я не собираюсь, — подтвердил Зотов. — А вот вас прошу о содействии. Помогите убедить этого талантливого алхимика, что его зелья не должны расползаться по городу. По крайней мере, без одобрения Палаты алхимиков и целителей.

— В нашей жизни есть свои сложности, — объяснил я туннелонцу. — И бюрократия входит в их число.

Туннелонец молча наклонил голову.

— Надо как-то утрясти сложности с местом их проживания, — поморщился Зотов. — Заброшенная лаборатория принадлежит Сойкину. Если его осудят, то казна ее конфискует — как ни крути, а именно там незаконно изготавливали зелья. Разумеется, потом лабораторию выставят на торги. И новый владелец вполне может попросить туннелонцев убраться.

— Я в этом не разбираюсь, — честно признался я. — Но поговорю с Игорем Владимировичем. Уверен, он сможет предложить вариант, который устроит всех.

— А это и есть ваш знаменитый жеребец? — спросил Зотов, с любопытством глядя на Мальчика. — Ничего себе, здоровяк!

Услышав этот комплимент, Мальчик покосился на Зотова дернул ухом и выпустил из ноздрей облачко пламени.

— Надеюсь, вы отдадите мне остатки зелья? — деловито спросил Зотов.

Я с улыбкой протянул ему пустой флакон.

— Вот все, что у меня есть.

Зотов спрятал флакон в карман.

— Благодарю вас за помощь, Александр Васильевич. Спасибо, что обратили мое внимание на Черницына. Да еще и прихватили его на горячем.

— Расспросите его про Удашева, — посоветовал я. — Может, и узнаете что-нибудь интересное.

— Скользкий тип этот Удашев, — поморщился Зотов. — Никаких улик против него нет, только показания Сойкина.

— А биографией артиста вы интересовались?

— Ничего интересного. Родился под Тверью, играл в каком-то уличном театре. Потом приехал в столицу и поступил в Старый Театр. Ни в чем подозрительном не замечен, зато покровителей у него хватает. Была у меня надежда на показания Ковшина, но и она не оправдалась. Похоже, зелье ему подлили в стакан с водой, когда Ковшин на минуту вышел из гримерки. Но он никого не заметил, когда возвращался.

Никита Михайлович покосился на туннелонца, ответил меня в сторону и понизил голос:

— Александр Васильевич, я вас прошу — поговорите вы с этим целителем Макаровым! Мне в палату к Ковшину снова пришлось с боем пробиваться. А терпение у меня не железное. В конце концов, арестую я его за то, что препятствует правосудию, вот и все! Полномочий у меня хватит.

— Поговорю, Никита Михайлович, — рассмеялся я.

— Так вы не станете подавать иск против Черницына? — между делом уточнил Зотов.

— Это целиком зависит от его откровенности с вами.

— Почему вы так снисходительны к этому проныре?

Я пожал плечами.

— Меня не покидает ощущение, что он просто сыграл свою роль в игре. А затеяла эту игру сама магия. И в конце концов, все обернулось к лучшему.

* * *

Я еще задержался в конюшнях, чтобы попрощаться с графом Толубеевым.

— Непременно приезжайте на скачки, Александр Васильевич! — настаивал граф. — Поверьте, зрелище великолепное. Эх, жаль, что Мальчик не будет скакать.

— Обязательно приеду, — пообещал я.

Наконец, мы с туннелонцем добрались до мобиля и отправились в город.

— Надеюсь, ты не собираешься угостить Мальчика очередным зельем и убедить пойти с вами? — напрямик спросил я.

— Нет, — просто ответил туннелонец.

Он откинул капюшон и крутил головой, любуясь окрестностями столицы.

— Нравится? — улыбнулся я.

— Очень, — признал туннелонец. — Поразительный мир. Такой живой, и весь пропитан магией.

— Думаю, наш мир не будет против, если вы задержитесь в нем, — предположил я. — А то и останетесь насовсем.

— Спасибо, — помедлив, ответил туннелонец. — Ты даже не представляешь себе, как много значит для нас такое приглашение.

Он еще помолчал, а потом спросил:

— Как я могу отблагодарить тебя, Тайновидец?

— За что? — удивился я.

— За помощь. За встречу с потомком Огненного Скакуна, за приглашение. За все вот это!

Туннелонец повел худой рукой вокруг.

— Я понял, — улыбнулся я. — Знаешь, один мой друг очень расстроился, когда вы унесли весь зверобой с его Потаенной поляны. Да еще и муравейник прихватили. Этот зверобой был нужен ему, чтобы кормить особенных пчел. Понимаю, что вам это просто не пришло в голову. Но если бы вы могли как-то возместить ему ущерб… Например, помочь снова вырастить зверобой. Вы умеете делать какие-нибудь магические удобрения?

— Конечно, — удивленно ответил туннелонец. — Мы сегодня же извинимся перед твоим другом и загладим свою вину.

— А удобрения для Туманной розы у вас найдутся? — вспомнил я о беде Библиуса.

— Ты удивительный человек, Тайновидец, — покачал головой туннелонец. — И очень похож на свой мир.

В конце концов, мы вместе доехали до моего дома. Я как раз собрался загнать мобиль в гараж и позаботиться об обеде. Как вдруг в моем сознании раздался нетерпеливый женский голос:

— Александр Васильевич, это Муромцева. Я хочу пригласить вас в театр!

— Неожиданно, — рассмеялся я. — У вас что-то случилось?

— Нет. Но вы обязательно должны прийти сегодня на спектакль. Это очень важно, поверьте!

— Хорошо, — терпеливо ответил я. — Никаких планов на сегодняшний вечер у меня не было, так почему бы не приобщиться к искусству.

— Замечательно! — обрадовалась Муромцева. — Тогда я буду ждать вас у главного входа.

— А в какое время спектакль? — запоздало спросил я.

— Начало через два часа.

Что ж, наскоро пообедать успею — и то хорошо.

Глава 25

На спектакль я опоздал.

Причина была уважительная, даже две — Игнат и кролик.

Кролик, тушеный в сметане с чесноком и укропом оказался изумительно вкусным. А Игнат, подкладывая мне в тарелку очередной кусок, приговаривал:

— Куда вам спешить, Александр Васильевич? Благородные господа в театр только ко второму акту ездят!

Мне и самому не хотелось торопиться. Прошлая ночь и начало дня были переполнены чудесными событиями, так что мне требовалась небольшая передышка.

В конце концов, я махнул рукой на спешку. Доел кролика, запивая его красным итальянским вином. Постоял с чашечкой кофе на балконе, любуясь тихим летним вечером, и только потом вызвал извозчика.

Мобиль неторопливо кружил по вечерним городским улицам. Я откинулся на мягкие подушки и прикрыл глаза. Интересно, зачем я понадобился Муромцевой?

Мысль возникла и лениво уплыла куда-то на край сознания. К чему гадать, если Екатерина сама не утерпит и все расскажет?

Я весело улыбнулся. До чего же запутанная история! Актер-перевертыш, магический конь, загадочные алхимики из другого мира — все эти невероятные события переплелись между собой, но тем интереснее было их распутать.

— Остановить возле кофейни, ваша милость? — предупредительно спросил извозчик, косясь на меня в зеркало. — Вид у вас усталый.

Я с улыбкой покачал головой.

В конце концов, мы добрались до Старого Театра. Муромцева встретила меня на крыльце.

Когда я выбрался из мобиля, она оттолкнула швейцара и бросилась ко мне:

— Александр Васильевич, вы же чуть не опоздали!

— Неужели такая интересная постановка? — поинтересовался я. — Кстати, а почему вы не на сцене?

— Мой выход только в третьем акте, — отмахнулась Муромцева. — А спектакль сегодня намечается очень интересный, вы правы.

И загадочно улыбнулась.

Я успел как раз к антракту. Публика, не спеша, прохаживалась в фойе театра. К театральному буфету змеилась длинная очередь. Между столиками сновали официанты, разнося напитки и крошечные бутерброды.

На стене фойе, между белыми колоннами висел большой портрет в тяжелой золоченой раме. С портрета на публику холодно взирал старик с худым лицом, которое украшал большой нос с отчетливой горбинкой. Старик надменно кривил тонкие губы.

В прошлый раз портрета не было, я бы его точно заметил.

— Кто это? — спросил я у Муромцевой.

— Князь Гостомыслов, — небрежно ответила актриса. — Обычно портрет прячут на складе, вывешивают только перед спектаклем.

— И власти не против? — удивился я.

Все же, бывший владелец здания в свое время участвовал в мятеже против императора.

— А им-то что? — дернула плечом Муромцева. — Его же давно казнили. А для театра важны традиции. Публика их любит.

Среди публики то и дело мелькали синие полицейские мундиры.

— А почему так много полиции? — снова удивился я.

— Не знаю, — ответила Муромцева.

Но мне показалось, что она лукавит.

Повернувшись, я увидел полицейского следователя Прудникова. Он сопровождал плечистую пожилую даму с высокой прической. Дама была на голову выше Прудникова, а ее выправке позавидовал бы армейский генерал.

Прудников тоже заметил меня и подошел поздороваться.

— Рад встрече, Степан Богданович, — улыбнулся я.

— Позвольте вас познакомить, — сказал Прудников, нервно протирая очки. — Мать моей супруги, Зинаида Семеновна.

— Очень приятно, — басом сказала теща Прудникова и посмотрела на меня сверху вниз.

— Как вам спектакль? — вежливо спросил я.

— Ужасно, — Зинаида Семеновна пренебрежительно скривила губы. — Только Алексей Георгиевич и спасает эту дрянную постановку.

— Удашев? — уточнил я.

— Разумеется, — величаво кивнула теща Прудникова.

— Зинаида Семеновна прекрасно разбирается в театре, — поспешно сказал Прудников.

— А почему здесь столько полиции? — спросил я его.

— Неизвестные благотворители выкупили билеты и прислали их в департамент полиции. Полицмейстер приказал всем свободным от службы непременно быть на спектакле. Исполняем приказ.

— Надо же, как город заботится о своих защитниках, — улыбнулся я.

Тут среди публики мелькнула знакомая плечистая фигура.

— Миша! — окликнул я.

Я не ошибся — это был Миша Кожемяко. Оглядываясь, он кого-то искал среди зрителей.

Миша обернулся на мой голос. Мне показалось, что он чем-то расстроен.

— А, Саша!

— Привет, дружище!

Я весело помахал ему рукой и извинился перед Муромцевой:

— Я на минуту.

— Скоро второй звонок, — предупредила актриса.

Ровно в эту секунду раздался надтреснутый звонок. За столиками торопливо допивали шампанское и коньяк, публика потянулась к дверям зрительного зала.

Я отвел Мишу в сторону.

— И ты здесь? Рассказывай, как дела? Задержали Хвата?

— Взяли сегодня ночью, — кивнул Миша. — Прятался на квартире в Дождливом квартале. Представляешь — через улицу от дома, где живет этот актер, который превратился в ящера!

— Поздравляю, — улыбнулся я. — Уверен, Хват расскажет вам много интересного.

— Уже рассказал, — подтвердил Миша. — У Стеклянного рынка столько народу задержали — камеры в управлении битком набиты.

— Не похоже, чтобы это тебя радовало, — заметил я. — Или досадуешь, что вместо увлекательного допроса вынужден тратить время на скучном спектакле?

— Спектакль очень интересный, — смущенно возразил Миша.

Я заметил, что у него из кармана торчит краешек театрального билета. Второй билет Миша сжимал в руке.

— Рассказывай, в чем дело, — потребовал я. — Скрывать свое настроение ты все равно не умеешь.

— Помнишь Настю, продавщицу из магазина Сойкина, у которой парень пропал? Она еще думала, что его Хват запугал.

— Настю? — улыбнулся я. — Помню, конечно.

— Так вот, нашел я его. И представляешь, что оказалось?

— Парень работал на Хвата, — кивнул я. — Продавал для него зелья.

Миша изумленно уставился на меня.

— А ты откуда знаешь?

— Слухи дошли, — усмехнулся я.

— Ну, и дар у тебя!

Миша растерянно покачал головой.

— Рассказывай дальше, — напомнил я.

— Хват нам парня и выдал, — скривился Миша. — Взяли его с поличным, прямо на улице. Я подослал к нему человека в штатском, якобы зелья купить. А Настя теперь со мной не разговаривает.

— Почему? — подбодрил я друга.

— Считает, что я нарочно этого Ступникова в каталажку упрятал, чтобы…

Миша замолчал, отведя взгляд в сторону.

— Чтобы за ней ухаживать?

— Ну, да, — недовольно буркнул Миша. — Вбила себе дурость в голову.

— Это для нее у тебя второй билет в кармане? — поинтересовался я.

— Да я просто на спектакль ее позвал. Хотел объяснить, что я тут вообще ни при чем. Не я же Ступникова заставлял зельями торговать.

Миша с досадой покрутил головой.

— И зов ей не послать. Не владеет она магией.

— Тут уж ничего не поделаешь, дружище, — сочувственно сказал я. — Или она со временем сама все поймет, или встретишь другую девушку.

— Ты прав, — вздохнул Миша.

Махнув рукой, он решительно направился в зрительный зал. И в этот момент задребезжал третий звонок.

— Идемте, Александр Васильевич!

Екатерина Муромцева подбежала ко мне и за руку потащила меня в зал. Билетер в белых перчатках пропустил нас, не сказав ни слова.

Зрители с шумом рассаживались по местам. Я с любопытством огляделся — в Старом Театре я был впервые.

Огромный зрительный зал представлял собой потрясающее сочетание роскоши и бедности. Кресла были обтянуты кроваво-красных бархатом, но местами плотная ткань облезла и вытерлась. Прямо над партером, на толстых золоченых цепях висела устрашающих размеров люстра с тремя ярусами магических ламп. Огоньки в лампах подрагивали, напоминая пламя свечей.

Я поежился, представляя себе, что будет, если цепи не выдержат тяжести этой люстры.

Над заполненным до отказа партером словно скальные выступы нависали тяжелые балконы — тоже полные зрителей. По сторонам тянулись ложи для почетных гостей. В одной из них я заметил благородную шевелюру господина Марио Кастеллано.

Муромцева провела меня к нашим местам — в четвертом ряду, прямо напротив сцены.

Передо мной сидел Прудников — он то и дело крутил головой по сторонам, отслеживая, как ведут себя его подчиненные. Свет люстры падал на его блестящую лысину и прыгал по ней веселыми зайчиками.

Рядом с Прудниковым, держа спину абсолютно прямо, сидела Зинаида Семеновна.

— Зачем вы, все-таки, меня позвали? — шепотом осведомился я у Муромцевой.

— В благодарность за то, что вы помогли Спиридону, — быстро ответила Муромцева.

Слишком быстро, на мой взгляд — ответ она явно заготовила заранее. Но я не стал высказывать свои сомнения вслух.

— Представляете, Кастеллано снял Спиридона с роли! — возмущенным шепотом продолжала Муромцева. — Сказал, что если он отлеживается в госпитале, то пусть играет Удашев.

— Резкое решение, — согласился я. — Но его можно понять. Спектакли должны идти.

— Он мог бы оставить роль за Спиридоном, — прикусила губу Екатерина. — Пусть бы Удашев пока дублировал. Спиридон играет в сто раз лучше, вы сами так скажете, когда увидите!

Она невольно повысила голос, и ее слова долетели до тещи Прудникова. Зинаида Семеновна неторопливо обернулась и смерила Муромцеву уничтожающим взглядом. А затем сочувственно кивнула мне.

Муромцева недобро зыркнула в ответ, но Зинаида Семеновна уже отвернулась.

— Как себя чувствует Спиридон? — спросил я, чтобы переменить тему.

Муромцева отчего-то покраснела.

— Хорошо. Целители говорят, что нас скоро выпишут… То есть, его…

Она снова прикусила губу.

— А, ладно! Все равно вы узнаете. Антон Григорьевич разрешил мне пока жить в госпитале.

Она говорила про целителя Макарова.

— Это хорошо, — кивнул я, сдерживая улыбку.

Значит, за Ковшина можно было не беспокоиться.

Тем временем на сцену медленно опустили длинный балкон. Вырезанные из фанеры перила удачно копировали итальянский стиль, а задник сцены был раскрашен под каменную кладку. Получилось похоже — кое-где на бутафорском камне даже зеленели пятна мха.

Балкон загадочно покачивался в метре от сцены. Чуть слышно поскрипывали натянутые тросы.

Публика встретила появление балкона громкими аплодисментами.

— Почему балкон так низко? — с любопытством спросил я у Муромцевой.

— Джульетта уши прожужжала режиссеру, что боится упасть, — презрительно фыркнула Муромцева. — Пришлось господину Кастеллано переделывать всю сцену. Теперь влюбленные целуются и пьют вино.

— Удачное решение, — рассмеялся я.

На сцене, стараниями бутафоров, и впрямь появился столик с двумя бокалами. Столик был замаскирован под каменную цветочную вазу.

Магические лампы потускнели. В зале сгустился сумрак, а потом настала полная темнота.

Зрители снова захлопали.

Софиты осветили сцену, и на ней появился Удашев в костюме Ромео. Я удивленно хмыкнул. Грим Удашева был великолепен, актер выглядел юношей. Движения его были порывистыми и упругими, как у молодого человека.

— Браво! — гулким шепотом сказала теща Прудникова и оглушительно захлопала в ладоши. — Браво, Алексей!

В руках Удашев держал бутылку вина. Элегантным движением он поставил ее на замаскированный столик и влюбленным взглядом посмотрел на пустой балкон.

— Видели?

Муромцева в порыве чувств дернула меня за рукав.

— Он сам вынес бутылку! Никому не доверяет!

— Разумно, — усмехнулся я. — После случая с Ковшиным я бы даже кофе в вашем буфете поостерегся пить.

— Это ему не поможет! — зловещим шепотом заявила актриса.

Я изумленно посмотрел на нее.

— Что вы затеяли?

— Ничего, — тут же опомнилась Муромцева. — Давайте смотреть спектакль.

Если до этого разговора спектакль казался мне довольно средним, то теперь я смотрел с неослабевающим интересом, стараясь не упустить ни единой мелочи.

Тем временем на сцену вышли еще два актера в бархатных камзолах и узких штанах. Старательно не замечая замершего возле вазы Ромео, они принялись громко обсуждать его пылкую влюбленность. Зал сочувственно слушал.

Поговорив минут пять, актеры сошлись на том, что Ромео окончательно обезумел. Довольные этим выводом, они удалились со сцены.

Зазвучала музыка. Вспыхнули прожектора. В перекрестье лучей на балконе появилась Джульетта. Я узнал в ней хорошенькую Марию — любовницу режиссера Кастеллано.

Музыка взлетела к высокому потолку и неожиданно смолкла.

— Ромео! — воскликнула Джульетта, красиво заламывая руки.

— Я здесь, любовь моя! — ответил из-за вазы Удашев.

Влюбленные обстоятельно щебетали о своей неземной страсти. Ромео утверждал, что готов отказаться от своей фамилии, только бы жениться на Джульетте. Джульетта отвечала ему взаимностью, то скрываясь во мраке, то снова гордо появляясь в свете лучей. Напряжения добавлял голос кормилицы, которая то и дело окликала Джульетту, не давая влюбленным спокойно поговорить.

Теща полицейского следователя Прудникова растроганно всхлипывала, утирая слезы платком, а я проклинал Шекспира, который не мог сочинить сцену покороче. Что-то явно назревало в полумраке притихшего театрального зала.

И назрело.

Убедившись в искренних чувствах Джульетты, Ромео наполнил бокалы. Вино красиво заискрилось в свете ламп. Его соломенно-желтый оттенок напомнил мне янтарный цвет эликсира сущности.

Бокалы соприкоснулись, и над залом поплыл тихий хрустальный звон.

— Пусть обвенчает нас монах Лоренцо! — громко объявил Удашев и осушил бокал.

— Да! — пронзительно закричала Муромцева, вскочив с места. — Да! Это тебе за Спиридона!

Пораженный ее выходкой зал зашумел. Зрители оборачивались, пытаясь понять, что случилось. Кто-то не к месту захлопал, решив, что все происходящее — гениальная задумка знаменитого режиссера.

Лицо Удашева менялось. Оно на глазах постарело и вытянулось. Губы надменно скривились, а на носу проступила характерная горбинка.

— Это же князь Гостомыслов! — удивленно пробормотал я себе под нос.

Но следователь Прудников меня услышал и не растерялся.

— Взять его! — скомандовал он полицейским.

Разоблаченный Удашев швырнул бокал в Прудникова и кинулся бежать в темноту кулис. Полицейские, грохоча сапогами, бросились за ним. Зрители вскочили, кто-то пронзительно засвистел.

— Занавес! — громко стонал в ложе Кастеллано. — Мадре миа, дайте занавес!

— Где вы взяли зелье? — спросил я Муромцеву.

— Этот мерзавец прятал его в своей гримерной! А я нашла!

Я не стал спрашивать актрису, как она пробралась в гримерную Удашева. Решил, что сейчас важнее вызвать в театр Никиту Михайловича Зотова.

Все же, появление в столице наследника мятежного княжеского рода — дело Тайной службы, а не полиции.

Посылая зов Зотову, я машинально смотрел на сцену. И увидел, как ошарашенная стремительным развитием событий Джульетта тоже отпила вино из своего бокала.

Только этого не хватало!

Я схватил ликующую Муромцеву за плечи и развернул к себе:

— Вы подлили зелье в бутылку?

— Да! — радостно подтвердила она. — Как бы я добралась до его бокала? А что?

Тут она проследила мой взгляд и хищно улыбнулась.

— Ага! Теперь и роль Джульетты освободится!

Каким-то чудом Джульетта услышала наш разговор в гвалте зрительного зала. Ее глаза испуганно округлились, бокал выпал из руки. Осколки тонкого хрусталя разлетелись, сверкая в свете софитов.

Но больше ничего страшного не произошло. Джульетта всего лишь преобразилась в хорошенькую зеленоглазую блондинку.

— Эх, — разочарованно вздохнула Муромцева.

— Появление полиции тоже подстроили вы? — сгорая от любопытства, спросил я.

— Ага. Я подбросила Кастеллано анонимное письмо и велела прислать билеты в полицейский департамент. Иначе все узнали бы о его махинациях с ценами.

— Вы прирожденная интриганка, — расхохотался я.

Муромцева гордо улыбнулась, а зал продолжал бушевать.

— Позор! — густым басом заявила теща Прудникова. — Степан, проводи меня, не хочу больше здесь оставаться!

— Браво! — не обращая на нее внимания, кричали зрители. — Браво!

Глава 26

— Вы там деньги на лошадок ставить не вздумайте, Александр Васильевич! — озабоченно сказал Игнат, подавая мне галстук. — На ипподроме одни жулики, им бы только человека облапошить.

— Приходилось тебе бывать на скачках? — с улыбкой спросил я, разглядывая свое отражение в мутной глубине старого зеркала.

Тяжелую ореховую раму зеркала Игнат старательно натер пчелиным воском — теперь она блестела и вкусно пахла медом.

— Что мне там делать? — проворчал Игнат. — А только в газетах писали, как на ипподромах народ обманывают. Разве будут в газетах зря писать?

— Это верно, — еще шире улыбнулся я.

Не спорить же со стариком, который от всей души заботится обо мне?

— А Мальчика со скачек сняли? — спросил слуга.

— Сняли, — кивнул я.

Вчера за ужином мы вместе прочитали в газете программу императорских скачек. Мальчика в списке участников не было.

— Ну, и на что там смотреть тогда? — нахмурился Игнат. — Все равно нашему Мальчику ни один конь в подметки не годится.

— Так у лошадей нет подметок, — расхохотался я. — Только подковы.

Искренние переживания Игната были мне приятны. Но и судейскую комиссию я хорошо понимал. Заявить на императорские скачки магического огнедышащего коня — значит, спровоцировать такой скандал, каких давненько не видала столица.

— Вы к обеду вернетесь? — привычно спросил Игнат, подавая мне пиджак.

— Не уверен, — улыбнулся я. — А вот вечером соберем гостей. Давно мы хорошенько не сидели. Список покупок я оставил на столе в кабинете. Посмотри его и добавь туда все, что еще нужно.

— Хорошо, ваше сиятельство.

На хмуром лице Игната промелькнула улыбка. Но тут же он снова озабоченно нахмурился:

— Ведьмак-то этот не заявится?

Он имел в виду туннелонца.

— Не знаю, — усмехнулся я. — Не нравится он тебе?

— Я ваших гостей не обсуждаю, — дипломатично ответил Игнат. — А только чем кормить-то этакую страхолюдину? Крови свиной разве купить в мясной лавке?

* * *

Императорский ипподром был устроен в Петергофе. Туда вела отличная дорога вдоль берега залива, так что я с удовольствием выгнал из гаража мобиль и сел за руль. Торопиться было некуда — первый заезд стартовал ровно в полдень, а сейчас солнце только карабкалось по прозрачно-синему небосклону. Кое-где синеву перечеркивали растрепанные пряди облаков, похожие на нечесаные седые космы — день обещал быть ветреным.

Слева от дороги тянулись пригородные дачи в зелени садов, справа блестела под солнцем серая рябь залива.

К концу поездки мое хорошее настроение волшебным образом превратилось в отличное. Даже поиски места для парковки не испортили его, хотя стоянка возле ипподрома была до отказа заполнена мобилями. На императорские скачки съехался буквально весь город.

К окошкам букмекерских контор тянулись очереди желающих испытать удачу, поставив несколько золотых на приглянувшуюся лошадь.

Игорь Владимирович ждал меня возле Южных ворот ипподрома. Дед был в строгом черном костюме, словно собрался на императорский прием. Свою знаменитую трость он небрежно крутил в руках.

— Доброе утро, Игорь Владимирович, — поздоровался я. — Вы уверены, что нам достанется местечко на трибунах? Кажется, зрители начали собираться еще с вечера.

— Нас ждет отдельная ложа рода Воронцовых, — улыбнулся дед. — С прекрасным видом на финишную прямую и холодным игристым. Здравствуй, Саша.

— У нашего рода есть своя ложа на ипподроме? — приятно удивился я.

— Тебе стоило бы почаще выходить в свет. Разумеется, у нас есть своя ложа на императорских скачках — так полагается по этикету.

Дед укоризненно покачал головой, но лукавая улыбка не сходила с его лица.

— Буквально на днях я выбрался в театр, — поведал я. — И что вы думаете? Спектакль был сорван магическим скандалом. Одно мое присутствие ставит светские мероприятия под угрозу.

— Не преувеличивай, — рассмеялся дед. — Жаль, что я не был на этом спектакле. Обо всех самых захватывающих происшествиях приходится читать в газетах. А это, как ты понимаешь, совсем не то, что увидеть все своими глазами. Ну, идем!

Служитель ипподрома с вежливым поклоном проводил нас в помещения под трибуной. Служебным коридором мы могли пройти в ложи, минуя столпотворение у обычного входа.

Ипподром — это ведь не только круг для скачек и места для зрителей. Здесь есть конюшни, которые широким крытым коридором соединяются с полем, букмекерские конторы, помещения для охраны, весовые, где лошадей взвешивают перед забегом, раздевалки жокеев, склады провизии, огромная кухня и много чего еще.

Целый мир со своими правилами и традициями!

Наши шаги гулко отдавались в пустом прохладном коридоре.

— Вам удалось договориться с казначейством о покупке алхимической мастерской Сойкина? — задал я вопрос, который больше всего волновал меня в последнее время.

— Это было не так уж трудно, — усмехнулся Игорь Владимирович. — Императорскому казначейству эти развалины без надобности. Сойкин тоже был рад от них избавиться. Ему теперь позарез требуются деньги на адвокатов, чтобы избежать каторги.

Игорь Владимирович испытующе посмотрел на меня.

— Саша, ты мог бы устроить мне встречу с туннелонцами? Сам понимаешь, такие талантливые алхимики встречаются редко…

— Я поговорю с ними, — улыбнулся я. — Но сомневаюсь, что магических существ заинтересуют деньги.

— Спасибо и на этом, — не стал настаивать дед.

Служитель открыл дверь, которая привела нас прямо в ложу. Перед нами расстилался огромный овал скаковой дорожки, отсыпанный желтым песком. Внизу бушевали трибуны, а в ложе пустовали удобные кресла, между которыми, на низком столике стояли хрустальные бокалы, заранее приготовленная бутылка игристого в ведерке со льдом и лежали программки скачек.

— Уютно, — оценил я, входя в ложу.

Козырек над трибунами давал прохладную тень, а перегородки по бокам создавали ощущение приватности.

— А где же граф Толубеев? — поинтересовался я.

— Алексей Дмитриевич очень занят, — улыбнулся дед. — Следит за тем, чтобы ничто не испортило главный сюрприз сегодняшних скачек.

— Что за сюрприз? — удивился я.

А потом пристально посмотрел на Игоря Владимировича.

— Неужели вам все-таки удалось заявить Мальчика? И вы скрыли это от меня?

В уголках глаз деда появились лукавые морщинки.

— Бери выше, Саша. Это будет настоящий триумф.

Я опустился в мягкое кресло и взял программу. Сегодня у ценителей конного спорта предполагался насыщенный день — всего планировалось двенадцать заездов. Я вчитался в клички лошадей. Молниеносный, Звездочка, Первенец, Неудержимый, Резвый… Мальчика я нигде не нашел, хотя внимательно прочитал всю программу.

— В программе ничего нет, — рассмеялся дед. — Ты бы знал, каких трудов и расходов мне стоило удержать все в тайне. Так что о предстоящем сюрпризе, кроме нас с Толубеевым знает только его величество и главный императорский шталмейстер.

— Умеете вы заинтриговать, — рассмеялся я, разливая по бокалам игристое из холодной бутылки. Вино вскипело пузырьками и мгновенно осело.

Тем временем в центральном круге появились участники первого заезда. Лошади грациозно вышагивали, время от времени нервно вздергивая головами, когда трибуны взрывались особенно громкими аплодисментами.

— Видишь белого жеребца? — спросил меня Игорь Владимирович, салютуя бокалом. — Это Паладин, трехлетка с императорской конюшни. Толубеев посоветовал ставить на него. Я решил поверить в компетентность Алексея Дмитриевича и поставил сто червонцев.

Помощники выстроили лошадей у стартовой черты. Жокеи напряглись в седлах. Звонко ударил колокол, и кони сорвались с места. Это было захватывающее зрелище!

Лошади шли галопом, вытянув длинные шеи и стремительно перебирая тонкими ногами. Жокеи раскачивались в стременах — одни работали хлыстом, подгоняя лошадь, другие придерживали своего коня, чтобы пустить его во весь опор ближе к финишу.

Сначала лошади шли плотной группой. Но вот она растянулась, и вперед вырвались двое — белый Паладин, к гриве которого припал жокей в желто-черном камзоле, и караковый жеребец. На его жокее был камзол синего цвета.

— Молниеносный, — сказал дед. — Его владелец — князь Большаков.

Хрипотца в голосе Игоря Владимировича выдавала его волнение.

Половину скакового круга белый и караковый шли вровень. Если один конь вырывался вперед, то второй неимоверным напряжением сейчас же догонял его.

Но вот лошади прошли последний поворот. Жокей в желто-черных цветах распластался на гриве белого жеребца, который с каждым шагом понемногу выходил вперед. Песок летел из-под копыт, над скаковым кругом повисло облако пыли.

Жокей князя Большакова неистово работал хлыстом. На короткое время Молниеносный почти догнал Паладина, но тот мощным скачком вырвался вперед и перед самым финишем оказался на полкорпуса впереди.

Зазвенел колокол, фиксируя победу Паладина.

Я поймал себя на том, что все это время сжимал в руке хрупкий бокал — как только стекло не лопнуло?

А что творилось на трибунах? Болельщики хрипло кричали, свистели, вскакивали с мест, чтобы лучше видеть гонку. Кто-то, громко крича от радости, размахивал выигрышным билетом — этот счастливчик тоже поставил на Паладина.

— Поздравляю, Игорь Владимирович, — сказал я, делая глоток шампанского.

— Спасибо, Саша.

Дед радостно улыбался, он словно помолодел — так его захватил азарт скачек.

Во время небольшой паузы судьи снова взвесили четырех лошадей, которые пришли первыми. Так полагалось правилами, это мне объяснил Игорь Владимирович. А затем победителя торжественно провели по призовому кругу, чтобы дать зрителям возможность еще раз полюбоваться знаменитым Паладином.

Во время второго заезда один из жеребцов, разгоряченный гонкой, укусил ближайшего соперника. Тот взвился на дыбы, жокей вылетел из седла и кубарем покатился по песку. Кони смешались, одна из лошадей споткнулась и тоже выбросила жокея, но ему повезло — он не попал под копыта, отлетев в траву внутреннего круга.

Заезд остановили, от огороженного паддока побежали целители с носилками. Конюхи ловили убежавшую лошадь, которая благополучно поднялась сама и теперь рысью бегала по полю, не даваясь в руки.

Но вот широкая песчаная дорожка опустела, и над ипподромом повисло долгое мгновение тишины. А затем из помещения под трибунами двое человек вывели под уздцы огромного коня. Несмотря на большое расстояние, я сразу узнал их — это были граф Толубеев и Ефим Нагайцев. Позади шел жокей в камзоле огненно-красного цвета. Жокеи часто отличаются небольшим ростом. Рядом с конем-гигантом он казался лилипутом.

После интригующего рассказа Игоря Владимировича я был готов к тому, что увижу Мальчика на ипподроме. Решил, что его собрались просто показать публике. Но зачем тогда жокей?

Конь был по самые ноздри укутан в попону, которая свисала почти до земли.

Зрители на трибунах удивленно замерли. Все так или иначе слышали о необычном представлении, которое должно было стать гвоздем сегодняшних скачек. Но никто не представлял себе его сути.

Нагайцев расстегнул пряжки. Попона упала на землю, и Мальчик предстал публике во всей красе.

Угольно-черная шерсть отливала блеском на ярком летнем солнце. Мальчик гордо нес свою небольшую голову, огненным глазом кося на зрителей.

Когда трибуны взорвались криками и хлопками, жеребец только чутко дернул ушами. Нагайцев что-то сказал ему, привстав на цыпочки, и конь сразу успокоился.

— Мальчик будет скакать? — изумленно спросил я Игоря Владимировича. — Но как вы добились разрешения?

Игорь Владимирович довольно улыбнулся.

— Очень просто. Я был на аудиенции у его величества, договаривался о приобретении алхимических мастерских. И мимоходом упомянул о том, что у нас есть конь, который сможет обогнать Паладина.

Дед наклонился поближе ко мне и понизил голос:

— Видел бы ты выражение лица императора! Когда он понял, что я не шучу, то захотел немедленно посмотреть на Мальчика. Пришлось рассказать ему историю магического коня. Надеюсь, ты не собирался держать его происхождение в тайне?

— Только не от его величества, — согласился я.

— Император сразу предложил мне за Мальчика… впрочем, лучше не озвучивать сумму. Тем более, что я наотрез отказался его продавать.

— И правильно, — кивнул я, не отрывая взгляд от скакового круга.

Там Нагайцев и жокей вели Мальчика к стартовой линии. Трибуны недоуменно шумели. Если это скачки — то где же соперники великолепного жеребца? На кого ставить в этом странном заезде?

— В общем, его величество был заинтригован донельзя и сам уговорил меня продемонстрировать способности Мальчика во время Больших императорских скачек, — рассмеялся Игорь Владимирович. — Мы договорились устроить для нашего жеребца отдельный заезд — сам понимаешь, выпускать его против других лошадей было бы нечестно.

Не усидев на месте, я встал и подошел к ограждению ложи. Подо мной, словно море, шумели трибуны.

Мальчик словно что-то почувствовал. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня.

— Мальчик! — крикнул я и замахал ему рукой.

Жеребец громко заржал. Из его широких ноздрей вырвалось пламя.

Ржание жеребца словно послужило сигналом. Ипподром умолк. Все поняли, что прямо на наших глазах происходит нечто небывалое, творится настоящая магия.

В этой пронзительной тишине жокей легко взлетел в седло.

Звонко ударил колокол.

И Мальчик поскакал.

Огненно-черный вихрь несся по вытянутому овалу ипподрома. Стремительно мелькающие копыта жеребца почти не касались песка — только несколько песчинок взлетели в воздух. Раньше, чем я успел перевести дыхание, Мальчик пролетел круг, миновал финишную черту и помчался дальше.

Это был не бег — полет! Конь напоминал диковинную птицу, которая несется над самой землей, наслаждаясь абсолютной свободой. Жокей замер, прикладывая все силы только для того, чтобы удержаться в седле. Мальчика не нужно было подгонять. Но и остановить невозможно. Казалось, стоит магическому созданию захотеть, и оно так же легко преодолеет невидимую границу между мирами и исчезнет навсегда.

Но Мальчик не исчез. Пролетев пять кругов, он сбавил темп и позволил жокею осторожно натянуть поводья. Перешел на крупную рысь, а потом пошел шагом мимо трибун, позволяя зрителям хорошенько себя рассмотреть.

Своими глазами увидеть ожившую магию.

— Вот теперь я очень хочу послушать новые предложения его величества, — заговорщицким шепотом сказал дед.

Он уже давно стоял рядом со мной, любуясь Мальчиком.

— Мальчик не продается, — твердо ответил я. — Ни на каких условиях. Я скорее уговорю его сбежать, чем отдам в чужие руки.

— Но послушать-то можно, — смеясь, возразил дед.

Словно в ответ на его шутку, в дверь ложи постучали.

Игорь Владимирович весело подмигнул мне и громко предложил:

— Войдите!

Дверь открылась. В ложу уверенным шагом вошел представительный господин в белоснежном мундире. Мундир украшало роскошное золотое шитье, а золотые пуговицы сверкали на солнце.

Господин чуть наклонил голову:

— Добрый день, господа! Его величество приглашает графа Воронцова в свою ложу.

— Вот видишь, — улыбнулся мне дед. — Прошу, подожди меня здесь.

Он пошел к двери, но представительный господин вежливо остановил Игоря Владимировича:

— Прошу прощения, ваше сиятельство! Его величество желает говорить с графом Александром Воронцовым.

Игорь Владимирович удивленно поднял седые брови. Потом повернулся ко мне:

— Кажется, его величество рассчитывает, что уговорить тебя будет проще. Что ж, Саша! Я рассчитывал представить тебя императору при удобном случае, вот он и выпал. Иди, а я тебя подожду и постараюсь не умереть от любопытства!

Глава 27

Императорская ложа представляла собой большую террасу, застекленную со всех сторон. По случаю солнечного летнего дня стекла были раздвинуты. Низкие удобные диваны вдоль стены обтягивал синий бархат, отделанный узкой серебряной тесьмой.

На изящном столике из темного дуба стояли напитки.

Когда я вошел, император вежливо поднялся мне навстречу.

— Александр Васильевич! Рад с вами познакомиться.

Его величество выглядел точь-в-точь как на многочисленных портретах — довольно молодой, с мягкой русой бородкой и добродушным прищуром.

До сих пор я не имел чести общаться с августейшей особой. Время его величества слишком дорого, чтобы тратить его на многочисленных младших потомков всех аристократических родов Империи.

Я прекрасно это понимал, и ничуть не расстраивался. Жизнь может быть прекрасной и удивительной вне зависимости от того, знает о тебе император, или нет.

Я щелкнул каблуками и вежливо наклонил голову.

Император одобрительно прищурился.

— Чувствуйте себя свободно, Александр Васильевич. Это не официальная аудиенция, а доверительный разговор.

К моему удивлению, император был в ложе один.

Заметив мое недоумение, его величество добродушно улыбнулся.

— Моя семья предпочитает спокойный отдых в загородной резиденции. Императрица говорит, что азарт — исключительно мужское качество, и между нами, я с ней согласен.

Пока император говорил, я вежливо не отводил от него взгляд. Хотя, глаза так косили в сторону скакового поля.

— Прошу, налейте нам шампанского и присаживайтесь, — предложил император.

Я наполнил бокалы и вслед за императором опустился на диван. Мальчика уже увели, разбитую копытами скаковую дорожку готовили к следующему заезду. В раскрытые окна долетал шум голосов с заполненных трибун.

— Я хочу вас поблагодарить, Александр Васильевич, — неожиданно сказал император.

Я удивленно посмотрел на него. Мне казалось, что император собирается поговорить о покупке Мальчика, и я уже решал, как отказать его величеству, не обидев его.

Но император заговорил о благодарности.

— Происшествие в театре, — улыбнулся император. — Вы знаете, что артист Удашев на самом деле оказался потомком князей Гостомысловых?

— Мне на мгновение показалось, что это сам князь, — кивнул я. — Потрясающее сходство с портретом.

— Да, — согласился его величество. — Собственно, он и есть князь — законный наследник рода Гостомысловых. Полиция не оплошала, Удашева задержали вовремя.

— Почему? — поинтересовался я.

Его величество улыбнулся и сделал глоток шампанского. Я вежливо последовал его примеру. Вино было сухим, с ярким фруктовым вкусом. Пузырьки приятно пощипывали язык.

— Вы знаете, что раньше Старый Театр был фамильным особняком князей Гостомысловых? — спросил император.

— Да, я слышал об этом.

— А о знаменитых представлениях на Солнечной площади тоже слышали?

— О троллях и драконах? — улыбнулся я. — Конечно. Красивая легенда.

— Это не легенда, — усмехнулся его величество. — В подвале особняка до вчерашнего дня хранился магический камень, позволяющий управлять троллями. Имейте в виду, Александр Васильевич, это государственная тайна. Даже господин Зотов не имеет права рассказывать вам о ней. Поэтому рассказываю я.

— Благодарю за доверие, ваше величество.

Я чуть наклонил голову.

— Считайте это частью моей благодарности. Я наслышан о вашем даре. Тайны сами сбегаются к вам, уверен, рано или поздно вы узнали бы и этот секрет.

— Наверняка, этот камень — мощный артефакт, — предположил я. — Почему его не заметили раньше?

— Это спящий артефакт, — заметил его величество. — Разбудить его может только прямой потомок рода Гостомысловых. Очень предусмотрительно со стороны старого князя. Во время смуты артефакт использовался, чтобы направить троллей на штурм императорского дворца. В столице тогда такое творилось! Магия и кровь лились рекой. Половина зданий лежала в руинах. Мой прадед рассказывал мне об этом, когда я был совсем мальчишкой. После казни князя Гостомыслова артефакт заснул, и о нем благополучно забыли. Даже когда перестраивали театр, камень никак не выдал себя. С виду это обычный булыжник в каменной кладке подвала.

— А ведь мне предлагали поискать в театральных подвалах что-нибудь интересное, — улыбнулся я. — Значит, Удашев нашел камень?

— Нашел, — кивнул его величество. — И собирался им воспользоваться. Пока неясно, что именно он задумал. Но что бы это ни было — хорошо, что он не успел осуществить свой замысел. Только троллей на улицах нам не хватало!

— У него было достаточно времени, — заметил я. — Ведь Удашев проработал в театре тридцать лет, если я не ошибаюсь?

— Возможно, он выжидал, — покачал головой император. — Кроме того, чтобы разбудить камень, требуется сложный ритуал. Удашев не мог провести его, не привлекая к себе внимания. Но очень хотел.

— Отголоски старинной вражды, — улыбнулся я. — Эхо Смуты.

— Да, — согласился его величество. — Думаю, последствия будут тянуться еще долго.

— Я рад, что в случае с Удашевым все закончилось благополучно, — вежливо сказал я. — Что ему грозит?

— Это решит суд. Потомкам Гостомысловых запрещено появляться в столице под страхом смертной казни. Этот запрет Удашев уже нарушил.

— А Сойкин? — вспомнил я.

— Купец пойдет по уголовному ведомству, — поморщился император. — Запрет на высокоранговую магию он не нарушал. Но стольких преступников успел снабдить своими зельями! В ближайшие недели полиции предстоит хорошенько потрудиться. Что касается Тайной службы, то она уже сбилась с ног. Никита Михайлович и его люди выясняют, не связан ли Гостомыслов с той историей о темных проклятьях.

Император задумчиво крутил в руке бокал, держа его за тонкую ножку.

— Менталистам пришлось проверить всех чиновников. Подробности выяснились очень неприятные, но я не хочу обременять вас ими.

Этими словами император вежливо дал мне понять, что дело секретное. Впрочем, я и не сомневался.

— В любом случае, вы очень вовремя разоблачили банкира Трегубова, Александр Васильевич. Можно без преувеличения сказать, что это помогло расстроить заговор против короны.

— Настоящего виновника пока не нашли? — нахмурился я.

— К сожалению, нет, — поморщился император. — Но это вопрос времени. Полковник Зотов ни за что его не упустит.

Его величество сделал еще глоток шампанского, откинулся на мягкую спинку дивана и неожиданно сменил тему разговора:

— Никита Михайлович говорил мне, что несколько раз предлагал вам служить в его ведомстве. Могу я спросить, почему вы отказались?

Вопрос был неожиданным. Но я не колебался с ответом.

— У меня свой Путь, ваше величество. Думаю, вы понимаете, о чем я говорю.

— Коротко и емко, — усмехнулся император. — Магии виднее, да?

— Так и есть, — кивнул я.

— Иногда я вам завидую, — неожиданно признался его величество. — А потом вспоминаю, что у меня тоже есть свой Путь.

Он лукаво покосился на меня.

— Хотите узнать, какой?

— Конечно, хочу, — улыбнулся я.

Я почувствовал мягкое и доброжелательное внимание, с которым император изучал меня. У его величества был очень сильный ментальный дар. И очень необычный. Он не лез в мысли, и даже эмоциями не слишком интересовался. Скорее, проникал в самую глубину души. Определял — что ты за человек, чем живешь, чем дышишь.

Что ж, править магической империей без такого дара было бы не просто трудно — невозможно.

— Ходят слухи, что во время церемонии выбора Пути будущий наследник престола получает Знак Короны, — улыбнулся император. — Но это не так. Мы получаем Щит. Мой путь состоит в том, чтобы оберегать Империю и магию. А магия в ответ оберегает меня — самыми разными способами. Иногда, неожиданными, но тут уж ничего не поделать. Либо ты доверяешь магии, либо пытаешься ее подчинить. А это не всегда хорошо заканчивается.

Император говорил точь-в-точь как Набиль.

— Я лично настоял на том, чтобы заброшенные алхимические мастерские на Правом Берегу принадлежали вашему роду, — снова сменил тему император. — Догадываетесь, почему?

— Из-за туннелонцев, — улыбнулся я. — Вы не хотите вмешиваться. Это знак доверия, я правильно понимаю?

— Правильно, — согласился его величество. — Магические существа открылись вам, пусть так и будет. Я не спорю с магией, а стараюсь прислушиваться к ней. Поэтому не стану пытаться купить у вас этого замечательного жеребца.

— Мальчик не принадлежит мне, — заметил я. — На бумаге — возможно. Только не на самом деле. Он принадлежит магии, как и любое магическое существо.

Император весело рассмеялся.

— Честно говоря, я с самого начала знал, что вы не согласитесь. И сделал вашему деду предложение только для того, чтобы посмотреть, как он мне откажет. Я, знаете ли, очень любопытен. Но кое о чем все-таки хочу вас попросить…

Его величество сделал многозначительную паузу и выжидающе посмотрел на меня.

— Сделаю все, что в моих силах, — вежливо ответил я.

— Когда у Мальчика появятся жеребята, я хочу быть первым покупателем.

— Думаю, вам нужно обсудить это с Мальчиком, — улыбнулся я. — Хотите, я вас с ним познакомлю? Готов отвезти вас в Сосновку в любое время, когда вам будет угодно.

— Это очень щедрое предложение, Александр Васильевич, — расхохотался император.

А потом неожиданно поднялся, держа в руке бокал.

Разумеется, я тоже встал.

— За магию! — провозгласил его величество.

— За магию! — согласился я.

Бокалы соприкоснулись с тихим звоном. Словно в ответ ему за раскрытыми окнами императорской ложи гулко ударил колокол — на ипподроме начался очередной заезд.

* * *

Вечером мы большой компанией собрались в моем саду. Небо над кронами старых лип потемнело, в нем вот-вот должны были проступить первые звезды.

На ограде мелодично позванивали колокольчики. Уютно пахло дымом из самовара, а из открытого окна кухни доносились голоса Игната и господина Иевлина. Там пеклась вторая порция рассыпчатого печенья — первого противня всем желающим хватило лишь на несколько минут.

— Вкусно как! — сказал Сева, намазывая густым медом очередное теплое печеньице и отправляя его в рот. — А что, если сделать магическую печку? Пусть сама печет! Магия огня, немного кулинарной магии — и готово!

— Попробуй, — рассмеялся я. — Если сумеешь уговорить господина Иевлина поделиться его магическим талантом.

— А я тебя попрошу, — не растерялся Сева. — Тебе он точно не откажет.

Я покачал головой и тоже стащил с блюда печенье — последнее, между прочим.

Но лучше рассказать обо всем по порядку.

Не успел я вернуться домой с Больших Императорских скачек, как ко мне в гости заглянул садовник Люцерн.

— Зверобой снова зацвел, Александр Васильевич, — сказал садовник. — Пришел я сегодня утром на поляну, а она вся цветами усыпана.

Мне показалось, что под широкими полями его шляпы промелькнула улыбка.

— А пчелы-то как довольны! Так и вьются над ним, так и жужжат. И муравейник на месте, словно и не пропадал.

— Рад слышать, что с Потаенной поляной все в порядке, господин Люцерн, — улыбнулся я.

— Я вам гостинец принес, — кивнул садовник и протянул мне увесистый глиняный горшок с широким горлышком.

Я заглянул в него и увидел, что горшок наполнен густым желтым медом, похожим на тягучую сосновую смолу. Принюхался и блаженно закрыл глаза — мед пах сладкими цветами, воском, летними утрами, холодной росой.

— Благодарю вас, — обрадовался я. — Приберегу ваше угощение до вечера. Сегодня я собираю друзей. Приходите на закате, господин Люцерн, я буду рад вас видеть.

Несмотря на свою магическую природу, садовник уже заглядывал ко мне в гости. Я надеялся, что и на этот раз он не откажется.

— Вы спрашивали меня про магические специи, — сказал садовник. — Вот, кое-что удалось вырастить.

Он достал из-за пазухи тряпичный сверток, крепко затянутый узлом.

— Передайте это вашему другу.

— Уверен, ради такого подарка господин Иевлин охотно заглянет ко мне, — улыбнулся я. — Я устрою вам встречу, и вы сможете сами отдать ему специи. Заодно и объясните, как ими пользоваться.

— Хорошо, — согласился Люцерн. — С удовольствием зайду на огонек.

Разумеется, бывший императорский повар примчался на мой зов. Стоило только упомянуть специи.

Я познакомил господина Иевлина с садовником и предоставил им для переговоров свой кабинет — все равно он пока простаивал.

Ума не приложу, о чем они говорили. Но когда гости вышли из кабинета, на лице господина Иевлина горел неземной восторг.

— Моей благодарности нет границ, Александр Васильевич, — сказал он, обеими руками прижимая к груди сверток. — Это повод для настоящего праздника. Вы позволите взглянуть на вашу кухню?

— Позволю, — улыбнулся я. — При условии, что Игнат будет присутствовать и помогать вам.

— Я выберу рецепты попроще, — проворчал бывший императорский повар.

Но я-то видел, что он доволен вниманием.

Пока Игнат и господин Иевлин колдовали на кухне, к моему дому на извозчике подъехали артефакторы. Я счел, что обед в мастерской — недостаточно высокая плата за их восхитительную работу над Колокольчиком Бдительности. А вот дружеские посиделки за вкусным ужином и внушительная сумма на банковский счет каждого — в самый раз.

Кузьма Петрович превзошел себя. Он явился с блестящим самоваром из красной меди, и немедленно вручил его мне.

— Подарок, — проворчал старый артефактор. — Из самовара чай куда вкуснее, это вы и сами понимаете, господин Тайновидец. Только топите его сосновыми шишками, упаси вас небо пихать в трубу всякую дрянь.

Он сам тут же взялся разжигать самовар, не доверив эту ответственную работу никому другому.

Миша Кожемяко задерживался и таинственно помалкивал, когда я пытался послать ему зов. Сильно грустить по поводу его отсутствия мы не стали — как раз в этот момент Игнат и бывший императорский повар вынесли из дома большой противень с горячим домашним печеньем.

Вот тут-то и пригодился мед, который принес садовник Люцерн. И самовар тоже пригодился — чай в нем получился крепкий и душистый. А Кузьма Петрович, посоветовавшись с садовником, еще добавил в фарфоровый чайник разнообразных травок.

В парке стремительно темнело, и под потолком беседки мягким светом вспыхнули магические лампы. Между стволами деревьев блестела река, по ней шел пароход, с которого доносились веселые голоса.

Я услышал тревожный звон колокольчиков, обернулся и заметил возле калитки темную фигуру.

Туннелонец.

Я подошел к нему. Туннелонец, по своей привычке, стоял в трех шагах от ограды.

— Здравствуй, Тайновидец, — сказал он.

Глубокий капюшон приглушал его голос, похожий на шелест дождевых капель.

— Здравствуй, — улыбнулся я. — Вижу, ты все еще не заснул.

Туннелонец явился в своем настоящем облике — значит, он полностью пребывал в нашем мире.

— Очень трудно заснуть после того, как увидел все это, — пожаловался туннелонец, указывая на парк, тонущий в таинственной ночной темноте, и на мой дом, который чутко прислушивался к нашему разговору.

— Что вы решили? — спросил я. — Пойдете дальше искать Огненного Скакуна?

Туннелонец совсем по-человечески пожал плечами.

— Не знаю. Мы много говорили об этом, но так и не знаем, что делать. А сейчас я пришел, чтобы выполнить твою просьбу.

Туннелонец достал из складок длинного плаща крохотный стеклянный флакон и протянул его мне.

— Ты рассказывал мне о своем друге, у которого вянет Туманная роза. Передай ему это зелье. Пусть опрыскает им свою любимицу.

Держа пузырек двумя пальцами я посмотрел сквозь него на свет паркового фонаря. Мне показалось, что зелье отливает густой синевой, но в ночной темноте я мог и ошибиться.

— Что это? — с любопытством спросил я.

— Зелье родного дома. Оно пробуждает лучшие воспоминания во всем, что живет и дышит. Мы иногда применяем его, чтобы в своем путешествии не забыть, откуда мы родом. Магическому цветку оно тоже поможет.

— Благодарю, — улыбнулся я, пряча зелье в карман.

А потом внимательно посмотрел на туннелонца.

— Раз уж мы по прихоти магии стали соседями, приглашаю тебя в гости. У меня сегодня собралась небольшая компания могущественных магов. Проведем время за дружеской болтовней. А еще за чаем с печеньем и медом.

— Мед? — удивился туннелонец. — Что это?

— Это очень вкусно, — заверил я. — Его делают смешные полосатые насекомые. Ты наверняка видел их, когда собирал зверобой на Потаенной поляне. Или не видел — вы ведь были там ночью, а по ночам пчелы обычно спят. Неважно! Заходи и попробуй.

Я распахнул перед гостем калитку.

— Благодарю, Тайновидец.

Туннелонец осторожно вошел в сад. Я ожидал, что скажет на это мой живой дом. Но все было в порядке — я ощущал только внимательное тепло.

— Твои друзья и в самом деле могущественные маги? — тихо спросил меня туннелонец, когда мы подошли к беседке.

— Конечно, — улыбнулся я. — Все мы маги. Нужно только почаще вспоминать об этом.

* * *

Уважаемые читатели! Вторая книга цикла закончена, но продолжение истории уже здесь: https://author.today/work/424380

От души благодарю вас за неизменную поддержку, за лайки, комментарии и награды!

Content

Алекс Рудин
Тайновидец. Том 2: Эликсир сущности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27