Серая крепость

Фрагмент 1

1

— Га-га-га!

— Гы-гы. Гы-ы-ы-ы!

— Ой, держите меня семеро!

— А-ха-ха!

— Не, ну, а чё?

— Фофан, ты совсем крышей поехал, начитавшись фантастики? Га-га-га!

— Дебилы, бл*дь! Да я в натуре говорю: работает! Проверял я уже эту установку, проверял!

— О-хо-хо-хо-хо! Жениться тебе, Фофан, нужно, чтобы фантазии в башку не лезли!

— Сука, смотрите сюда!

Вовка-очкарик аж побелел с психу, пальцы скачут по клавишам компьютерной мышки, того и гляди, не ту папку откроет. Двойной щелчок, и на мониторе ноутбука в просмотровщике всплыла фотка: что-то похожее на саванну, только кусты наши, привычные, низкорослая ольха, цветущая черёмуха, а их ветви и листья обрывает слонопотамистый монстр, покрытый каштановой шерстью. Снова клик — и тот же слонопотам, засунув в пасть ветку, жуёт её, глядя прямо в камеру.

— Лесников, хвалю! Классно рисовать на компьютере научился!

— Млять! — подорвался Володя и сунул руку в ящик унаследованного от родителей шкафа. — Это что, я тоже нарисовал?

В его руках приличный такой клок такой же рыжей шерсти с длинными, сантиметров двадцати, волосинами.

— Фофан, чем кабанчика стриг? А-ха-ха!

— Дебил! У кабана шерсть раза в четыре короче. И это, скажешь, я тоже нарисовал или отстриг у кого-то?

Зуб впечатлил. Точнее, не зуб, а клык, длиной сантиметров 25. Не бурый от долгого лежания где-то в земле, а явно свеженький.

— Вот из этой черепушки я его выковырял, — снова открыл фотографию Лесников. — Хотел всю черепушку принести, да тяжёлая оказалась, зараза! Вот и пришлось выломать один только клык.

На фотке явно вовкин ботинок, подставленный к скелету твари, при жизни принадлежавшей к семейству кошачьих.

— Всё равно не верите? А ну, собирайтесь! Закину вас туда — сами убедитесь. Или ссыкнули?

— Да не горячись ты, Вовка, — уже по-доброму засмеялся Андрон, из всей компании сегодня выпивший меньше всех пива. — Но, знаешь, я ведь тоже чуть-чуть в физике волоку. И не понимаю, как так случилось, что, млять, всякие прохвессора с акадэмиками до такого не додумались, а ты — раз, и додумался. Чё-то там на коленке спаял, и оно сразу заработало.

— Не «раз, и додумался», а год тыкву морщил. И программу для расчёта параметров всех этих излучений восемь месяцев писал. А потом установку полтора года собирал и настраивал. Пока вы пиво жрали да с бабами то женились, то разводились. Вот, хотел вам похвастаться тем, что теперь можем в любой момент плюнуть на всё и такой себе пикник с охотой и рыбалкой устроить, какого никогда и ни у кого не было. Парни, там такие рыбины в речках водятся! Во всех эпохах, куда я только ни пробовал сунуться!

— Ага! Ты ещё скажи, что в любое время можешь нырнуть.

— Причём, с точностью до пары часов! И в любое место с точностью до десяти метров! Доказано «Занусси»! Кстати, мамонт пасся как раз в том месте, где теперь супермаркет. Только пятнадцать тысяч лет назад.

— Ты иппанутый, Лесников! — вздохнул Андрюха. — А если бы, когда ты туда увеялся, какие-нибудь коммунальщики электричество вырубили? Я уж не говорю про «кошечку», которая могла тебя схарчить.

Тут, признаться Володя действительно лоханулся, шляясь в неведомые миры только с туристическим ножичком. Но упёрся, сосредоточив внимание критика на теме техники:

— Андрон, не считай меня полным идиотом. Я же на такой случай и установку, и управляющий компьютер от генератора запитал. Бензина в нём на три часа работы на полную мощу хватает. Плюс на всякий случай стоит автоматическая система, которая, когда в сети снова липздричество появится, всё запустит по тем же самым параметрам, по которым я её в предыдущий раз включал.

Остальные трое, поняв, что хватит дразнить Вовку, просто посасывали пиво, с улыбкой слушая диалог двоих самых образованных в их компании.

— Так что, мужики, моё предложение остаётся в силе: в следующий раз — хоть на рыбалку, хоть на охоту, как ты, Серый, любишь. На любую дичь, которую захочешь. От современной, до вымершей. Динозавров, конечно не гарантирую, поскольку не знаю, как с тех пор суша с морем менялись, а вот на два десятка тысячелетий рискнуть можно. Главное — не нарваться на первобытных людей, которые очень любят то копьями тыкать, то стрелами кидаться.

Он ведь не просто языком трепал, а фотки в альбоме перелистывал. Очень занимательные фотки. В том числе, фотку какого-то хрена, скачущего на лошади с копьём в руках, показал.

— А это что за перец?

— Судя по году и месту, в которые я сунулся, какой-то то ли казахский, то ли джунгарский джигит.

— Джунгарский? А это кто такие?

— Типа, монголы. Они казахам такие гвозди забивали, что те бегали от них, быстрее собственного визга. А потом их самих китайцы под корень вырезали. Я всё-таки, когда экспериментировал, пытался в безлюдные места шастать, но тут на этого бешеного напоролся, пришлось сматываться и рубильник установки выключать, чтобы он следом за мной в гараж не вломился.

— Га-га-га! Гы-гы-гы! Ты же говорил, что эта дыра в прошлое высотой примерно метр двадцать. Он что, лилипут? И лошадь у него лилипутская?

Володя только махнул рукой.

— Ну, приврал про то, что мог на скаку в гараж вломиться. Но, сильно пригнувшись, как я, вполне мог пешком пройти.

— А нам ты тоже предлагаешь на четвереньках на рыбалку и охоту ползать.

— Не баре, пригнётесь. Там же квадратичная зависимость: чтобы размеры прохода увеличить хотя бы в два раза по площади, нужно в четыре раза больше мощности! Я и на эту-то лазейку четыре киловатта трачу, а чтобы ты, Верзила, не пригибаясь, прошёл, надо шестнадцать задействовать. Я уже не говорю про провода для индукторов и мощность ламп выходных каскадов импульсных усилителей. И так, вон, батарею ГУ-81 для надёжности пришлось вентилятором обдувать.

— ГУ — ни гу-гу! Гы-гы-гы!

— Ну, точно дебилы!

— Ладно, Фофан, не психуй. Давай, лучше тебе пива дольём. Может, чуть успокоишься. Я, честно говоря, шкурку такой кошечки не прочь на пол в гостиной бросить… Так что, говори, в какой день с ружьянкой в твой гараж приходить? Как думаешь, Борода, прогуляемся? Или тебе сразу того папонта подавай, а не кошечку?

Сходилась их компания долго, лет пять. Фофан с Юркой учились в параллельных классах. Собственно, Юрка эту кликуху и придумал, когда Лесников ради понтов «расписался» на заборе «VOVAN», а тот поржал, заявив, что немецкое «V» читается как русское «ф». Андрону Володя компьютер в бухгалтерии настраивал. Борода с Верзилой некоторое время вместе работали «на дядю». Ну, а Серый познакомился с Бородой на охоте.

Поначалу люди часто менялись. Кто-то кого-то приводил, потом сам уходил или эти люди не приживались. Но со временем устоялся именно данный состав: пятеро мужиков, подходящих друг к другу по характерам, притёршихся к достоинствам и недостаткам друг друга. Уже три года время от времени собираются у единственного «идейного холостяка» (ну, некогда ему было семью заводить, день и ночь в работе) Лесникова, чтобы попить пива. Или в сауне коттеджа Андрона, который он построил при помощи бригады строителей Верзилы.

Люди самые разные, но всех устраивает то, что никто ни от кого не зависит. Собираются, как уже говорилось, пивка попить, в баньке попариться да языками почесать на «вольные» темы. Благо, теперь все — вольные казаки, необременённые семьями.

Андрюха-Андрон Минкин со своей расстался, как бизнес начал приносить хорошие доходы: ей «мерина» подавай, подтяжки на лице и… прочих частях тела, каждые три месяца на Канары, Мальдивы или ещё какой-нибудь Лазурный берег. Да ещё и пилить начала, что вместо этих «святых» целей благоверный деньги на развитие какого-то там производства тратит. Благо, хату только-только строить начал, не пришлось делить при разводе.

Костя Зильберштейн — наглядный пример очевидного-невероятного. Во-первых, рост метр девяносто пять, с такой мускулатурой скрипочку, так любимую его единоплеменниками, ему просто страшно в руки давать. Да и, как он говорит, слух у него отсутствует полностью. А во-вторых, не только не брезгует лопату в руки брать, работая на стройке, но и просто обожает покопаться на даче. Когда тесть начал скрипеть о его «недостойном еврея роде занятий», послал тестя. Тот ушёл. Забрав дочку, которую немедленно отправил в Израиль, чтобы не вернулась к «позору нации».

Серёга Беспалых. Бывший капитан ВДВ. Успел повоевать, о чём очень не любит рассказывать. Был ранен, контужен, запил после того, как его комиссовали. А пока мотался по госпиталям и реабилитационным центрам, жена нашла «более перспективного». Потом взял себя в руки, как утверждает, полностью восстановился, тренирует личный состав частного охранного предприятия стрельбе и рукопашке. А поскольку связи широкие, не имеет проблем ни с регистрацией оружия, которое активно использует на охоте, ни с добычей лицензий на любую дичь.

Борода. Он же Юрка, он же Юрец, он же Юрбаган (в честь очень нравящейся ему песни «Засыпает синий Зурбаган» из фильма «Выше радуги»). Прозван так не только за растительность на физиономии, которую он, тем не менее, очень аккуратно и довольно коротко стрижёт, но и за фамилию Барбарин. Сиречь, в переводе с древнегреческого, как раз и получается Бородин. Учился на металлурга, но после какого-то мега-залёта в институте (то ли декану харю начистил, то ли сначала его молодую жёнушку, вчерашнюю студентку, охмурил, а уж потом начистил — молчит, падла!) с конца четвёртого курса загремел в армию. Служил в автобате, в гражданской жизни «перепрофилировался» несколько раз, дважды женился и разводился (его, раздолбая и бабника, жёнам сложно было выносить). Сейчас, кажется, стал успокаиваться, даже на одном месте уже второй год баранку крутит.

Ну, с Фофаном уже ясно: программист, «ботаник», электронщик. Хоть в армию до института тоже успел сходить, в войска связи. И вообще во всей компании нет ни одного, не служившего. Костя, между прочим, в инженерных войсках ходил в сапогах. Лейтенантом-«двухгодичником». А Минкин в рембате мотострелковой дивизии. У него и бизнес связан с тюнингом машин — от внешнего «обвеса» до переделки моторов и трансмиссии. Для любителей начавших входить в моду ралли-рейдов по бездорожью тачки переделывает. Ну, и «браткам» их джипы шаманит.

Вот такая у них любопытная компания…

2

А в послеледниковое время они всё-таки все сходили. Чисто для того, чтобы убедиться правоте Вовки. Но при оружии, а не так, как этот придурок, с одним ножичком. «Кисю», о которой так мечтал Андрон, правда, не добыли, а вот оленёнка он на мясо подстрелил. Сперва, правда, охренев от размеров папы и мамы детёныша: первый весил, на вскидку, едва ли не тонну. И носил на голове не «веточки» рогов, а полноценные лосиные «лопаты». Причём, даже бОльшие, чем у матёрого сохатого. И мамонтами с шерстистыми носорогами издалека полюбовались.

Восторгу Бороды не было предела, когда он решил забросить спиннинг в озерко, попавшееся им всего в полукилометре от места «высадки». Первый же заброс, и, после четвертьчасовой борьбы, они совместными с Костей усилиями выволокли на берег двенадцатикилограммовую щуку. Благо, взял катушку с самой толстой леской, да и то конец удилища этот «крокодил» обломал.

В общем, свежего мяса и рыбного фарша хватило всем. И часть свежанины пустили на шашлыки, которые жарили в мангальной зоне «хатынки» Минкина, живо обсуждая планы «освоения собственной вселенной». Именно так: их, и только их вселенной, в которой им доступна любая точка мира (в радиусе примерно двух тысяч километров от гаража Лесникова) в любом временнОм интервале.

— А задерут все эти кризисы, налоговые инспекции, бандиты на дорогах, можно будет нырнуть в дыру, построить там избушку на берегу глухого озера и жить в своё удовольствие, — размечтался Барбарин.

— Только машинку для стрижки волос не забудь, — хмыкнул Серёга. — Шерсть на ладонях стричь.

— Га-га-га! У тебя, Борода, с твоей привычкой хождения по бабам она точно не заржавеет без использования.

— Не, ну можно будет с собой и какую-нибудь фемину прихватить. А то и две-три…

— Так они и разбежались отправиться, хрен знает куда, чтобы жить там без электричества, без нормальных шмоток, без моющих средств и тампаксов! Ну, ладно, уговоришь ты их не калечить друг друга из-за того, что всех их трахаешь. Но сам-то что будешь жрать, кроме рыбы из того самого озера и дичи? — усмехнулся Костя, дожёвывая кусок мяса, стянутый зубами с шампура.

— А и вправду, — довольно щурясь от выпитого пива, задался вопросом Вовка. — Мне тоже не очень нравятся все эти инфляции, «маски-шоу» на предприятиях и «соловьи-разбойник» из числа «братков» на дорогах. Но как подумаю, что, если туда, в прошлое слинять, так мозги закипают: а что там делать?

— Братки, кажется, уже начали от дорожного разбоя отходить, — поправил «ботана» Андрон. — Наоборот, договорились мочить залётных, которые будут их придорожному бизнесу мешать: кафешкам, парковкам, торговле всякой всячиной.

— Если бы передо мной такой выбор стоял, я бы затарился «стволами» по самое «не балуй», парой грузовиков патронов к ним, да пошёл на службу к какому-нибудь князю. Начальником его личной службы безопасности, — объявил десантник.

— А чего сразу не королём? — скорчил ехидную мину Юрбаган.

— Работа у королей больно уж опасная, — заржал Костя. — Там же только и жди: либо отравят, либо кинжал в спину воткнут.

— Во, я придумал! — хлопнул себя по лбу Юрец. — Я к Магнитогорску попрошу Вовку меня перебросить. Нагну местных, научу их железо плавить из руды горы Магнитной, и будут они меня с моими феминами холить и лелеять.

— Пока тебе холку с лелейкой какая-нибудь залётная орда не срубит. Под самый корешок, — гыгкнул Серый.

— А я Вовку попрошу, чтобы он мне подобрал время, когда там никакие залётные особо не бегают. Фофан, если хочешь, я и тебя с собой заберу.

— Климат там не самый лучший. Зимой дубак такой стоит! Я бывал, знаю, — возразил Зильберштейн.

— Эх, жаль, установка до какого-нибудь Таити не достреливает!

— Таити, Таити… Нас и здесь неплохо кормят, — похлопал по тощему пузу Лесников. — А ты, Андрон, чего такой молчаливый?

Минкин недовольно глянул на изобретателя, но, помолчав несколько секунд, признался:

— Парни мои накосячили. Сильно накосячили. Раздолбай молодой задом сдавал, чтобы с подъёмника съехать, и в зеркало не посмотрел. А в это время в цех московский браток заезжал, который в гости к Панкрату приехал. Масло поменять. В общем, нашли они друг друга. Отрихтовать и заново покрасить кузовные детали мы даже на «Хаммер» можем, да только какой бандюк будет на битой тачке ездить?

— Ого! И на сколько влетел? — поинтересовался Беспалых.

— Вместе с «моральным ущербом» ровно сто тонн зелени. Срок три дня, потом «счётчик» включат. Так что, мужики, похоже, мы в последний раз тут гуляем. И дом, и сервис с магазином придётся отдать… Пойду, вон, либо к Верзиле на стройку, либо на пару с Бородой шоферить. Он на «стотридцачике», а я Хаммер подрихтую и женихов с невестами на свадьбах катать буду, — невесело засмеялся Андрей.

— Мля-а-а! — присвистнул Костя. — А разрулить это никак нельзя?

— С Панкратом, которого этот самый москвич крышует, чтобы воронежские не подмяли? Он уже намекнул, что готов за автосервис с магазином треть стоимости отдать. Ну, а остальные двадцать тысяч — «где хочешь, там и бери». Правда, обещал меня оставить директором после того, как я документы о передаче собственности подпишу.

— А этот пацан, который тачку покоцал? Он что, совсем ничего заплатить не может?

— Да что ты, кроме анализов, возьмёшь с говнюка, родом из деревни, полгода назад вернувшегося из армии? Дом его родителей за сто вёрст от города? Кому он, нахрен, нужен? Мне, блин, после разборки с «крутеликами» его ещё пришлось валерьянкой отпаивать и уговаривать, что он мне ничем не поможет тем, что в петлю полезет: всё же случилось на моём объекте, значит, мне и отвечать. Сука!

Кажется, у ребят даже лёгкий хмель прошёл за ту пару минут, которые они молчали.

— А может, золотом и серебром расплатимся? — вдруг встрепенулся Борода.

— Каким ещё золотом и серебром? У тебя что, ключ от секретной дверки в банковское хранилище завалялся?

— Вон наш ключ! — показал Юрка пальцем на Фофана. — Я тут газетку читал, купленную в командировке. А там статейка про найденный клад. При Пугачёве под Пензой хату какого-то купчины спалили, и она с тех пор стояла, разваливалась. А когда какой-то хрен решил на её фундаменте дом построить, нашёл замурованную в стену кубышку с монетами. Если в дохлых американских президентов перевести, то содержимое штук сто пятьдесят стоить будет. Там и фотографии места, где оно лежало, были.

— Так ведь клада там уже нету, — тормознул Лесников.

— Это сейчас нету. А всё время от Пугачёвщины до нынешней весны спокойненько себе лежал. Да так эти руины заросли, что даже местная пацанва туда практически не совалась. В общем, кто нам мешает сунуться в семнадцатый век и изъять эту кубышку?

— В восемнадцатый, — поправил одноклассника Володя. — Тысяча семьсот семидесятые — это вторая половина восемнадцатого века, а не семнадцатого.

— Да какая разница? Жаль, компрессор для отбойного молотка туда протащить нельзя. Но руки-то у нас не отсохли! Особенно — если Костян пойдёт: наш Верзила из стройбата заменяет экскаватор! Бандюки, конечно, будут цену сбивать, но запас там хороший, можно будет уломать. Тем более, если про нумизматическую стоимость монет говорить, а не про цену лома металлов.

В общем, на следующее утро у гаража Лесникова стояло две машины: «Нива» Зильберштейна с набором землеройного инструмента в её невеликом багажнике и салоне и «восьмёрка» Андрона с красноглазым Вовкой на переднем сиденье. Он всю ночь уточнял обстоятельства находки и координаты клада, а роясь в сети Релком — стоимость монет 18 века, содержание металлов в них и… данные по другим недавно найденным кладам. На всякий случай. Чуть позже приехал Беспалых, выгрузивший из видавшего виды «уазика» оружейную сумку.

— А Борода где? — поинтересовался Володя у Сергея, который должен был подхватить пятого члена компании.

— Отпроситься не смог. Да и хрен с ним. Думаю, и втроём управимся. Ты, главное, в свой генератор бензина не забудь налить, чтобы мы в том восемнадцатом веке не застряли.

Фрагмент 2

3

— Поздравляю с покупкой хорошей машины, — криво усмехнулся Панкрат, передавая Минкину документы на «Хаммер». — Сам будешь на ней после ремонта ездить или продашь?

— Продам, конечно, Семён Егорович. Не по чину мне на такой ездить.

— Это ты верно, Андрюша, заметил. На такой даже мне не почину ездить: слишком много внимания привлекает. И продать её тяжеловато будет: во-первых, приметная, во-вторых, дорогая, а в-третьих, битая. Но ты не отчаивайся. Если что, я смогу тебе покупателя подогнать. Из какой-нибудь соседней страны. За небольшой посреднический процент. Ну, скажем, десять процентов.

Понятно. «Крёстный папа» местных мафиози навёрстывает то, что не сумел наварить на «счётчике». И ведь придётся соглашаться! Прав Панкратов: очень сложно будет «Хаммер» сбагрить даже за полцены.

— И ещё, Андрюша. Хоть тебе и удалось столь вовремя клад найти, но подумай всё-таки о том, чтобы продать близкому мне человечку долю бизнеса. Я много не прошу, всего четверть. И не забесплатно, а человек тот справедливую цену заплатит. А уменьшится твой капитал, тебе и за «крышу» меньше платить нужно будет…

— А почему вы, Семён Егорович, решили, что я именно клад нашёл?

— Ну, не бабушкино же наследство отдал! Монеты все старые, примерно одного периода. Ну, может, не сам нашёл, а кто-то из твоих знакомых, а ты у него взял их реализовать, чтобы государству три четверти от находки не отдавать. Это уже не важно. Так что по поводу доли в бизнесе?

— А покупайте все сто процентов! — на секунду задумавшись, ляпнул Андрон.

Сука, если бандиты в него вцепились, то рано или поздно вообще всё выдоят. Значит, и впрямь, ка мечтал Борода, придётся бежать куда-нибудь в прошлое. Так лучше уж с каким-нибудь «стартовым капиталом», чем, простите, с голой жопой.

— Хм. Неожиданное предложение… А ты чем собираешься заняться?

— Сейчас модно стало эмигрировать в Доминиканскую республику. Куплю там домик и буду жить на проценты от денег с продажи машины, автосервиса, магазина и коттеджа.

Панкрат дураком не был. Поэтому, пристально посмотрев на Минкина, только хмыкнул.

— Я подумаю над твоим предложением.

Обмывали «покупку» крутой тачки в следующие выходные. Там же, в беседке у мангала коттеджа Минкина. Только чуть расширенным составом.

— Вот, полюбуйтесь на красавца, благодаря которому я такой шикарной обновкой обзавёлся, — хлопнул Андрей по спине крепко сбитого парня среднего роста.

— Андрей Иванович, я, честное слово, отработаю…

— Га-га-га-га!

— Слушай, как тебя зовут?

— Толик… Анатолий.

— Да тебе, Толик, за полжизни столько денег не заработать, чтобы за эту тачку расплатиться. Ну, разве что, за ремонт и запчасти года за три сможешь наскрести, если одними макаронами будешь питаться, — пояснил ситуацию Борода. — Ладно, замяли. Никто из нас не обнищал из-за этого, а кое-то — не будем показывать пальцем, хотя это был Слонёнок — ещё и в прибыли остался. Пиво пьёшь? Ну, тогда садись и пей вместе со всеми.

За пивом и шашлыками из остатков мяса вымершего оленя и выяснили, что за фрукт этот автомастер. Как и говорил Андрон, родом из глухой деревни, до армии успел поработать механизатором. А служил в разведбате мотострелковой дивизии. Серёга, естественно, насел на парня, выпытывая, каким тот владеет оружием, преподавалась ли у них рукопашка, умеет ли маскироваться и расшифровывать следы. Барбарин оценил умение парня водить и ремонтировать тракторы и мотоциклы, а Верзила — знание того, как за какими огородными и садовыми культурами следует ухаживать, и даже как деревянный дом построить.

— А мне он понравился тем, что по-деревенски честный и ответственный, — резюмировал Владимир, когда парень отошёл отлить просящееся наружу пиво. — Ни в бега не подался после такого залёта, ни вину не отрицает, да и «отработать» рвётся.

— Плохо, что твой подчинённый, — покачал головой Беспалых. — Пасовать перед начальником будет.

— Похоже, скоро я перестану быть его начальником…

— Уволишь, что ли, пацана? — возмутился Борода.

— Скорее, уж сам уволюсь, — вдохнул «бизнесмен» и рассказал о разговоре со «смотрящим по городу».

Прервался только единожды, чтобы попросить Толика погулять по участку, «пока мы по сугубо нашим делам перетрём».

— Неужто действительно в эту сраную Доминикану рванёшь? — удивился Юрка.

— Да сдалась она мне! — фыркнул Андрон. — Это ты «за бугор» не ездил, а я со своей «холерой» пару раз побывал. Чужие мы там, Юра! Были, есть и будем чужими. Туда смотаться — себя заживо похоронить. Даже с баблом если. Я уж лучше Вовку попрошу, чтобы он мне подыскал время и место в прошлом, где я смог бы себя проявить. Только подальше от нашего бардачно-кровавого настоящего.

— Пропадёшь один, — задумчиво выдал Сергей. — В какое время ни сунься — пропадёшь. И чем дальше в века лезть, тем больше вероятность того, что пропадёшь. Да и кровищи, насколько я помню историю, всегда было, если не по горло, то по колено — точно. Люди же — такие твари, что их хлебом не корми, только дай друг другу кровушку пустить. Если не за власть, так за богатство. Даже копеечное. В нашем веке уже не выйдешь к людям с речами: «здрасьте, я тут заблудился, дайте водицы напиться, а то так кушать хочется, что даже переночевать негде и не с кем». Документы требуются! А в те времена, когда никто документы не спрашивал, лучше тебе, такому красивому, в чуднОй одежде и с чем-то позвякивающим в карманах, при оружии быть. И то не гарантия, что во сне не пристукнут.

— Там ещё другие сложности нарисовываются, — «вставил пять копеек» Володя. — Первый — это язык. Даже русский, не говоря уже об иностранных, которые у почти всех нас на уровне «Май нейм из Васья». Второй — сословная принадлежность. В двадцатом веке — без бумажки ты букашка, а раньше — без титула ты какашка. Ну, и чем заняться, чтобы бездельем к себе внимание не привлекать?

— Неужели я, механик, не смогу работу найти?

— Пожалуй, сможешь, если на высокоразвитую цивилизацию настроишься.

— Андрей Иванович, может я тогда пойду? — «нагулявшись», вернулся автослесарь.

Друзья переглянулись.

— Да садись за стол, хватит бегать. Доедай шашлыки, а то, небось, дома жрать нечего, — махнул рукой Сергей. — Информацию мы от твоего шефа уже приняли, и у нас умозрительный спор разгорелся: если бы существовала возможность перебраться в какое-нибудь прошлое, то где нам, людям середины 1990-х годов, было бы проще устроиться?

Судя по тому, как парень усердно жуёт подхваченный с блюда кусок шашлыка, десантник не ошибся по поводу потребностей молодого организма.

— Да где угодно. Только не в одиночку, а толпой. Как говорят у нас в деревне, вместе и батьку бить легче. Главное — какую цель при этом… переселении перед собой поставить. Если просто прожить до старости, сидя на жопе ровно и ни во что не вмешиваясь, то надо в какую-нибудь глушь забиваться. Только бы там можно было хлеб выращивать, чтобы ноги с голода не протянуть.

— Гы-гы… «Сидя на жопе ровно»! Хорошо сказано!

— Если власти хочется, то в какой-нибудь античный город-государство, где даже небольшой толпой можно её взять, а потом начать примучивать такие же соседние городки. Ну, а если прогресс двигать, родной стране помочь развиться и против врагов выстоять, то либо за десяток лет до Орды, либо к Петру Первому. Он, как я по школьной программе помню, не шибко оглядывался, кто какого рода. Лишь бы человек толковый был.

— Вот, Юрка! Человек стратегически мыслит, а ты — «с тремя бабами в глухую тайгу»! — засмеялся Серый.

— Три бабы ни в тайге не помеха, ни в античности, ни в Киевской Руси. И уж тем более — при Петре, — отмахнулся Барбарин.

— Тогда тебе обрезание надо сделать, — громогласно заржал Костя. — Хочешь, прямо сейчас устрою? У меня в предках ребе был, в генетической памяти должны навыки остаться.

— Только после тебя, — сделал приглашающий жест Борода. — Сам-то необрезанный, а мне ни религия, ни народные обычаи не позволяют.

— Блудить с тремя бабами сразу они тебе позволяют, а вот обрезаться, как положено многожёнцу, так нет?

Вот и съехали с темы, перейдя к традиционной для таких посиделок пикировке…

4

Смех смехом, а разговор с Панкратом Андрей воспринял с полным серьёзом. И по поводу подготовки «путей отхода» задумался не менее серьёзно. Поэтому в тот же вечер долго ворочался перед сном, прикидывая, чего он от хочет в кажущейся столь заманчивой иновремённой жизни.

Нет, «сидеть на жопе ровно» он точно не сможет. Не та натура. Цену себе, как механику, он хорошо знает: и образование, и опыт позволяют не просто разобраться в любом механизме с шестерёнками, кривошипами и кронштейнами, но и самому что-нибудь выдумать, как это делал, готовя автомобили к «проходимческим» рейдам. То есть, на заводе каких-нибудь Демидовых очень быстро дело поставит так, что это будет самое передовое в мире производство. Власть? Да ну её нафиг, эту власть. Как руководитель пусть и небольшого, но собственного коллектива, знает он прекрасно, что чем больше власти, тем больше обязанностей. И ответственности перед людьми. Вон, даже ещё не может придумать, как объяснить людям, что они скоро поменяют «хозяина». Может, при том человеке им будет даже лучше, чем сейчас, но, как написано у Экзюпери, мы навсегда в ответе за тех, кого приручили. А значит, изгложет Андрея совесть, если станет хуже.

С другой стороны, правы Беспалых и Жилин: одному в другом времени пропасть проще простого. Только кто согласится с ним отправиться туда, куда невозможно отправиться? Отчаявшихся, «не вписавшихся в рынок», как выражается одна пренепреятнейшая рыжая морда, полным-полно. Даже среди его знакомых. Только одни «сели на стакан», другие колются или курят «траву», чтобы забыться, третьи плачут о том, какие они непризнанные гении, не отрывая спины от родного дивана. Четвёртые не вылезают с огородов, чтобы запастись на зиму картошкой, и ни о чём другом слышать не хотят. Пятые крутятся в околокриминальных кругах, и даже разговаривать с ними на эту тему опасно: если бандитам не «стуканут», то, попавшись на какой-нибудь мелочи, сдадут его с потрохами ментам или «конторским». А последние за такое уцепятся, крепче клеща. И хрен уже «сбегаешь» на поиски какого-нибудь клада в прошлом, чтобы не с пустыми руками идти в другое время.

Именно это — обеспечение «операции» достаточным количеством денег — стало пунктом номер два. Так что в ближайшую субботу он направился в областную библиотеку, огорошив библиотекаршу заявкой «что-нибудь о самых крупных кладах, найденных на территории СССР». На удивлённый взгляд ответил пояснением:

— Кандидатскую диссертацию решил написать…

А потом тщательно переписывал подробности находок: когда и где найдено, к какому периоду относится, что содержалось. Хреново, конечно, что подавляющее большинство сообщений без точной привязки к местности. Чаще всего, описание примерно следующее: «в небольшом кургане близ села Пупкно Гадюкинского района такой-то области». Или «при разборе фундамента усадьбы помещика N в окрестностях города F». Да и, например, скифское золото, представляющее не только денежную, но и огромную культурную ценность, он ни за что бы не стал переплавлять в слитки. А вот монеты, особенно какие-то «ефимки» и арабские, рука не дрогнет пустить на переплавку. Как и грубовато изготовленные кубки и оклады икон: человек Минкин советский, никакого пиетета к утилитарной церковной утвари не испытывает.

Приезжал на автостанцию и покупатель. Внешне вполне приличный мужик лет сорока. Но по тому, что он полностью проигнорировал «Хаммер», помятости на котором Жилин великолепно отрихтовал в сверхурочное время, Андрон понял: в курсе того, кому принадлежало «чудо враждебной техники», и почему оно занимает место в боксе. «Справедливая» цена за бизнес в его представлении составлял лишь половину от реальной. Сошлись на двух третях, но в наличных баксах по курсу Центробанка на момент заключения сделки.

Всё-то он знал! Потому что, закончив переговоры, объявил:

— Предупредите того гаврика, который вам «помог купить машину», чтобы искал новую работу. Мне такие «мастера» не нужны.

Молча просидев в «кабинете», подсобке магазина, ещё минут пятнадцать, Минкин пошёл в цех.

— Сколько ещё по времени тебе осталось возиться? — спросил он Анатолия, крутившего гайки в подвеске какой-то «шестёрки» (заказов на «тюнинг» не так уж и много, приходится разбавлять их обычным ТО и ремонтом совавтопрома и ещё редких подержанных иномарок).

— Минут сорок, — прикинув, ответил парень.

— Тогда, как закончишь, переоденься и подойди в мой кабинет.

Смысла убиваться на работе больше нет. Пусть всё катится к… По инерции, в общем.

Жилин был удивлён тем, что шеф усадил его в личную «восьмёрку» и повёз к себе домой. Не на участок, где они в беседке пили пиво, а именно в дом.

— Пьёшь что-нибудь, кроме пива?

— Стараюсь не пить, Андрей Иванович. Насмотрелся, как у нас в бывшем колхозе народ спивается, и не хочу до такого состояния скатиться.

— А если надо выпить?

— Кому?

— Мне. И, думаю, тебе тоже. Понемногу. Потому что у нас с тобой ещё разговор будет.

Андрей набулькал в стопки из початой бутылки граммов по пятьдесят какого-то приличного вискаря, который держал для гостей.

— Ты только не хлещи разом. Попробуй сначала, чем шотландская самогонка от нашей отличается.

— Увольняете, Андрей Иванович? — погрустнел парень.

— Не я, Толя. Будущий владелец мастерской, который сегодня приходил её смотреть. Потому у меня к тебе будет предложение по твоей будущей работе.

— Так вы не уезжаете, в эту… как её? В Доминикану, как наши парни говорят?

Опаньки! Разговор про Доминикану у Андрона был только с Панкратом. Это что, получается? Кто-то из его сотрудников тоже имеет выход на кого-то из приближённых «смотрящего»? Вот, сука!

— Уезжаю. И хотел предложить тебе составить мне компанию. А вот теперь сомневаюсь…

— Значит, всё-таки придётся в Ольховку возвращаться, — обречённо вздохнул Толик. — Или в другую область перебираться, где меня никто не знает.

— Так сильно хотелось в Доминикану?

— А где это?

— В Карибском море. Курортный остров.

— Вы же там от тоски помрёте, Андрей Иванович. Я думал, эти разговоры так, для того, чтобы люди не приставали с вопросами, где вы собираетесь новый бизнес открыть. Вот и понадеялся, что мне в нём место предлагаете. Мне же парни намекали, что бандиты ни вам, ни мне в нашей области покоя не дадут. Везде гадить будут из-за этого московского хрена.

— Кто намекал?

— Обижаете, Андрей Иванович! Что, я, стукач, что ли, чтобы ребят сдавать?

— Знаю, что не стукач. Да вот только, Толик, у меня к тебе вопрос: хочешь со мной дальше работать?

— Андрей Иванович, да вы же мне жизнь спасли! Меня же, если бы вы не взяли на себя ответственность за эту чёртову тачку, просто вывезли бы в лес, пристрелили где-нибудь и зарыли так, что никто никогда могилки не нашёл бы! Да я на любую работу, которую вы предложите, готов!

— Тогда ответь мне на следующий вопрос: как я могу тебе доверять, зная, что ты будешь молчать о том, что происходит у меня за спиной? Кто тебе намекал?

Несколько секунд на лице пацана читалась внутренняя борьба, но он, в очередной раз глянув в серо-голубые, стальные глаза Минкина, опустив взор, выдавил из себя.

— Тимоха. У него сестрёнка с одним из охранников Панкрата путается…

— Вот и прекрасно. И за Тимоху не переживай: мне уже насрать, что там на сервисе происходит и будет происходить.

— Андрей Иванович, налейте ещё одну… Последнюю…

— Надеюсь, что нет. А вот с тем, что на сегодня тебе хватит, я согласен. Завтра на работу можешь не приходить. Рассчитывайся за общежитие, сдавай то, что положено там сдавать, а послезавтра после шести жду тебя с вещами здесь, в моём доме. Если кто-нибудь будет спрашивать, какие у тебя дела со мной, скажешь, что я предложил тебе уехать в Доминикану. Водителем-охранником. Под этим предлогом и будешь ходить в тренажёрку к Серёге Беспалых. Помнишь такого?

— Десантник?

Андрон кивнул.

— Адрес я тебе дам, с ним договорюсь сам, и в чём тебя нужно натаскать, он разберётся. О каждом, кто расспрашивает про меня и наши с тобой дела, я должен знать. Даже если это твоя подружка.

— Нет у меня подружки, — покраснел Анатолий.

— С одной стороны, хорошо, а с другой — плохо. Но со временем мы это исправим. Что ещё? Ах, да. Ты же скромный, спросить про зарплату стесняешься… На первое время — в полтора раза выше, чем у тебя в среднем в сервисе выходило.

Фрагмент 3

5

Беспалых выслушал Андрея молча, без уточняющих вопросов, после чего несколько минут сопел, о чём-то размышляя.

— Ты это серьёзно решил? Ну, про петровские времена…

— А что мне тут делать, Серёга? Город у нас небольшой, хоть и областной центр, покоя мне всё равно не дадут. Тебе хорошо, ты с этими чёртовыми «братками» не сталкиваешься, у твоего начальства своя «крыша», ментовская. Уехать куда-нибудь в другую область? Думаешь, там ситуация другая? Слышал же, наверно, что в Казани и Екатеринбурге творится. И в то, что в ближайшие годы станет лучше, я не верю. А там я себе место легко найду. Пока это — самая окраина даже не империи, а Царства. Суну воеводе хороший бакшиш, и никто меня несколько лет не тронет. А за эти несколько лет я сумею так приподняться, делая нужное стране оружие, что и Петру придётся со мной считаться.

— Всё равно, даже двоих мало.

— Да я бы рад кого-нибудь ещё взять, только пока некого. Ты, кстати, со стволами помочь не сможешь? Пусть даже с «палёными» на «мокрухе»: кто там у меня их на экспертизу затребует?

— А не боишься спалиться на хранении, пока готовишься уйти?

— Серый, ты с Луны свалился? Да не собираюсь я их у себя держать. Тот же Вовка мне дырку в послеледниковый период откроет, я там захоронку устрою. А когда идти надо будет — сбегаю туда-обратно, и сразу же в петровские времена.

— Тогда не вопрос. Найдём с пяток стволов. И патронов к ним несколько ящиков: есть у меня один знакомый… оборотень в погонах, который очень даже в Чеченскую войну поднялся, продавая оружие боевикам. Мразь! Вот его бы к тем самым мамонтам отправить, так ведь он, сука, осторожный, хрен его к Вовке в гараж заманишь. Ну, а на счёт вылазок за кладами — не вопрос. Поможем, чем можем. Только свистни.

— А я вам ваши доли баксами отдам: всё не так опасно, чем с монетами да изделиями, явно из несданных государству кладов.

— Слушай, а это точно, что через вовкины дырки в один и тот же мир попадаешь при разных заходах?

— Я даже не задумывался, что может быть, как-то иначе… Но можно и проверить.

— Как?

— Да попросить Фофана открыть дырку, скажем, через год после того, как мы ту самую кубышку ломанули. Если мир один и тот же, то каменюки, которые мы долбили, будут валяться. А если разные, то нам же проще: ходи с промежутками, скажем, в день, хоть каждую неделю, да долби ту стенку.

— Бабла срубить — проще. А вот захоронку с оружием уже не устроишь: не будет её при следующем проходе…

— Да уж… — почесал затылок Минкин. — Тем более, проверить надо!

Долго тянуть не стали: в тот же вечер недовольного Лесникова привезли на «восьмёрке» к его гаражу и заставили подключить ноутбук к аппаратуре. Через пятнадцать минут из «дыры» выполз на четвереньках Андрон и махнул рукой:

— Гаси!

— Ну, что? — набросились на него друзья.

— Нормально! Всё, как мы оставили: дыра в стене, камни раскиданы. Даже лопушки, которыми ты, Серый, подтирался, ещё не совсем сгнили.

— Не верю! — хрюкнул Беспалых. — Вернись и принеси!

— Га-га-га!

Как ни парадоксально, больше всех радовался результату Вовка. До которого дошло, насколько он рисковал, шастая в другой мир в надежде, что даже если вырубится электричество, то после его подключения он сможет спокойно вернуться.

Совершенно неожиданно нашёлся и третий кандидат на уход в прошлое, которому Минкин был рад больше всего. Юрка Барбарин возвращался из соседней области с продуктами, его «Зилок» зажали «в коробочку» две «жучки» с заляпанными грязью номерами и под стволом автомата «отконвоировали» на какую-то лесную дорогу. Где содержимое машины перекидали в другой грузовик, пригрозили пристрелить, если не будет молчать, пропороли ножом колесо и укатили. Заявление в милицию он, конечно, подал, едва добрался до поста ГАИ на границе областей, но его сразу предупредили, что на результаты поиска грабителей он может не надеяться. Итог — вылет с работы даже без выплаты заработанного.

Почему радовался Андрей? Да из-за образования Юрия, почти успевшего закончить факультет металлургии. И в планах Минкина теперь уже значилось опередить Демидовых со строительством Нижнетагильского завода. Чтобы, когда тот явится на Урал разведывать места строительства заводов, в Тагиле уже стояли печи и кузнечное производство.

Сделка по продаже сервиса с магазином проходила у нотариуса. Посчитали «вечнозелёные», погрузили в бронированную «Ниву» конторы Сергея и отвезли в банк, где программистом работал Володя: Андрон арендовал там ячейку. А следом и подкатил товарищ из одной южной республики, который забрал «Хаммер». Правда, расплачивался он не с Минкиным, а с Панкратом, Андрей только генеральную доверенность на будущего владельца у нотариуса подписал.

Главбандюк хотел отдать деньги «деревянными», но бывший владелец автосервиса настоял:

— Вы же знаете, Семён Егорович, что мне их за границу везти. Кому там рубли нужны?

— Когда собираешься уезжать, Андрюша?

— Думаю, где-то через месяц. Дом ещё продать нужно…

В общем, ячейка в банке пополнилась ещё несколькими пачками «дохлых американских президентов».

Летний отпуск Лесникова использовали на полную катушку для грабежа награбленного. Или недограбленного. В общем, за две недели ежедневных вылазок по адресам, собранным Андроном, в погребе под смотровой ямой гаража могло бы накопиться два пуда серебра и полпуда золота. Как и планировал Андрей, преимущественно в монете, но часть — и в изделиях, не представляющих художественной ценности. Могло — но не накопилось, поскольку Минкин оперативно переправлял сокровища в весну 1692 года, где они вместе с Жилиным и Барбариным вырыли «нору» в небольшом распадке и складировали в металлическом ящике. Туда же перекочевали шесть пистолетов Макарова, два «Стечкина», четыре АКМ и шесть ящиков патронов к этому богатству, купленных при посредничестве Беспалых у «оборотня в погонах». Ну, не считая самого разнообразного шмотья, которое могло бы пригодиться в конце семнадцатого века.

Докопаться до места в очередном подвале за день не удалось, и Минкин объявил шабаш.

— Завтра добьём. И можно будет вообще эту кротовью работу закончить. Возвращаемся.

Пролезал он сквозь колышущуюся серебристую пелену последним. И, разогнувшись, почувствовал, как его крепко схватили под локти и завернули руки за спину.

— Последний, кажется, — пробасил над ухом голос, и Андрея толкнули к стенке. Возле которой в полумраке уже стояли двое его соратников.

— Не выключай, Володя.

От голоса, давшего команду, Андрон вздрогнул. Панкрат!

— Андрей, они, оказывается, давно за нами следили.

А это уже Фофан.

— Давно. С того самого момента, как ты, Андрюша, монетами из клада расплатился. Очень уж нам интересно стало: а не осталось ли у тебя ещё немножко беленьких и жёлтеньких кружочков, утаённых от государства? А когда я понял, в чём тут суть, то даже решил: да пусть хоть вообще с нами этими добытыми ими кружочками не делятся. Если у нас будет возможность пользоваться тем, что Вова придумал, то мы их насобираем столько, сколько никому и не снилось. И зелёных бумажек с портретами американских президентов заработаем немеряно.

Панкрату лет пятьдесят. Говорят, что он когда-то сидел, но никаких тюремных татуировок никто у него не видел. И вообще «зоновских» замашек за ним не замечается. По манерам поведения — этакий начальник финансового отдела горисполкома: всегда собранный, всегда сдержанный и благожелательный с собеседником. Вот только эти сдержанность и благожелательность чисто внешние, поскольку ему приписывают очень жёсткие и даже жестокие меры в отношении тех, кто осмеливается не признавать его авторитета.

— Для этого нам, по большому счёту, только Вова и нужен. Не ты, Андрюша, не его любвеобильный одноклассник, не этот деревенский олух, к которому ты проникся сочувствием, а именно этот гениальный парень, придумавший такую замечательную вещь, как машина времени. Ты понимаешь, что я имею в виду, Андрей?

— Понимаю, — прохрипел Минкин, горло которого моментально пересохло.

Их сейчас просто снова засунут в «дыру», грянет три пистолетных выстрела, и не нужно будет даже трупы прятать. И искать никого не станут: он же сам всех известил, что вместе с Жилиным и Барбариным уезжает в Доминикану.

— Плохо понимаешь, — вздохнул бандит. — Моя задача — пресекать беспредел, а не плодить его. А то, о чём ты подумал, как раз и есть беспредел. Ни за что. По моему приказу. Никто. Не убивает! И я сам прикажу наказать любого, кто кого-то убьёт ни за что. Даже если этот кто-то просто оказался нежелательным свидетелем, как вы. Ну, а если вы и так собирались исчезнуть, то я выполню ваше пожелание: вы исчезнете.

6

В общем-то, житьё-бытьё в этом самом бывшей профилактории было неплохим. Стационарный корпус, двухместные палаты, раковина в каждой, хотя туалет и душ общие, в отгороженном тупичке крыла первого этажа. Кормёжка — с общей кухни, «стандартная» советская. Разрешили даже посещать тренажёрный зал, в который переоборудовали большую палату. Там «качались» и бандюки, непосредственно охранявшие пленников, и «спецконтингент», приезжавший в качестве охраны «вип-персон».

Бежать? Ну-ну. На окнах решётки, которые Беспалых оценил как надёжные, отдельный вход в крыло постоянно охраняется парой громил, сидящих в отгороженном от коридора ещё одной решёткой «предбаннике». Да и Панкрат объявил, что вся компания тут пробудет ровно до тех пор, пока Фофан не запустит новую, более мощную установку, проделывающую «дыру» в другое время.

Что потом?

О, а этим «смотрящий» удивил всех! Им предложено работать «в туристическом бизнесе». Со своим московским «компаньоном», через которого Вовке в мгновение ока добывались самые дефицитные компоненты аппаратуры (а иногда и изготавливались целые печатные платы управляющих узлов), они решили заняться развлечением богатеньких иностранцев и высокопоставленных чиновников, «нужных людей». Тех, кому наскучила стрельбы по беззащитным зверушкам в охотхозяйствах, и захотелось более острых ощущений. Причём, относительно безопасно.

Семён Егорович был хорошим психологом, поэтому, делая предложение компании, сыграл на их патриотизме.

— Вы же рвались помочь родной стране в отражении нападений внешних врагов? Вот и поможете. Мы выстроим базу там, в прошлом, с которой и будут отправляться группы охотников… Нападающие, скажем, на отряды всевозможных монголо-татар, когда они придут. А до этого потренируются на всяких половцах, которых монголы прищучат, когда полезут на Русь. Они, насколько я помню, тоже постоянно на русские земли лезли со всяческими набегами. Ты, Серёжа, получишь возможность вернуться к этакому подобию службы по защите Родины. Пусть даже силами иностранцев и так нелюбимых тобой продажных чинуш, которых ты будешь инструктировать. Ну, иногда хорошие люди, которым в России стало слишком опасно находиться, будут у вас гостить. Андрюша имеет опыт управленца, поэтому будет заниматься хозяйственной частью и выстраиванию деловых отношений с соседними князьями. Ты, Костик, любишь строить и в земле ковыряться? Вот тебе в твои руки обеспечение базы продовольствием, а её территории — укреплениями. Хочешь — новые сорта пшеницы или каких-нибудь помидоров среди местных крестьян внедряй, а хочешь — советуй князьям, как их города сделать неприступными, мы не возражаем.

— А остальные?

— Водители и стрелки там тоже будут нужны. Ну, а Вова… Вот передаст все свои секреты нашим человечкам, и волен сделать выбор: то ли к вам присоединиться, то ли продолжать тут, в профилактории отдыхать. Как видите, я постарался всё решить так, чтобы и вы, мирные овечки, были сыты, и мои волчары, которым тоже иногда надо развлечься, целы. А придёт время — можно будет и начать объединять русские земли вокруг этой базы. Только вы, мальчики, учтите: я понимаю, что у вас на руках будет оружие. Достаточно много хорошего оружия и техники. Поэтому гарантией того, чтобы вы не сбежали, когда их получите на руки, будут ваши родные. Запомнили? Вот и хорошо!

Собственно, после этого им разрешили даже пользоваться стрельбищем. И на обязательных занятиях на нём настоял Беспалых.

— Жить нам придётся буквально в обнимку со «стволами», поэтому они должны стать продолжением ваших рук.

Тренировались с оружием, которое тоже рекомендовал Сергей. И затребовал он у Панкратова не абы что. Пистолеты «Глок-17», немецкие пистолеты-пулемёты «Хеклер-Кох МП-5», автоматы АК-74М с подствольными гранатомётами ГП-30, пару пулемётов РПК-74, карабины СКС, снайперские винтовки Драгунова, оптические и ночные прицелы.

— Не многовато ли, Серёжа? — удивился «смотрящий». — И не слишком ли «кучеряво»?

— Семён Егорович, вам нужна надёжная защита базы? Вот и смотрите. Пистолеты должны быть у каждого. И не «макарки», которые с двадцати пяти метров лист фанеры не пробивают, а мощные, чтобы могли и кожаный доспех, и кольчугу прошить. Вечно с «веслом» не побегаешь, поэтому, в случае неожиданного нападения, нужно лёгкое и мощное автоматическое оружие, желательно пистолеты-пулемёты. И чтобы не плодить разнобой в патронах, под тот же боеприпас. На дальних подступах по конной толпе следует работать из пулемёта. РПК в этом плане оптимален: и патрон с калашниковским один, и убойная сила по живой силе в лёгких доспехах достаточная. Можно, конечно, и ПКМ использовать, но у них боеприпасы более тяжёлые, а значит, носимый запас меньше. Нам ведь, я так понимаю, придётся не с десятками врагов иметь дело, а с тысячами. На смотровых вышках караульные обойдутся и «симоновыми». Да и патронов СКС, стреляющие одиночными, меньше жгут. Снайперки нужны, чтобы снять командиров, обычно не лезущих в первые ряды, и расчёты осадных машин. Подствольники обеспечат взрывами гранат панику у лошадей, которые пугаются от резких звуков. Нам ведь не обязательно «чистые» стволы иметь, можно уже и «засвеченные», которые на-амного дешевле «чистых».

«Крёстный папа» недовольно пожевал губы, но в целом согласился с доводами.

— И подскажи ещё, Серёжа, какую технику использовать для «выездов на охоту» наших гостей.

— Бронированную. На «Чероки», если у них нет желания после единственной вылазки выбросить джип, соваться нет смысла.

— Это почему же?

— Да потому что после первого же столкновения с кочевниками любой гражданский джип превратится в подушечку для иголок. А стрела с бронебойным наконечником легко прошьёт навылет не только лобовое стекло, но и дверь машины. Не говоря уже про всякие модные на западе багги с пулемётом. Что-нибудь вроде бронированного дерьма, вроде «Хамви».

— Почему сразу дерьма?

— Да потому что этот, с позволения сказать, «вездеход» мгновенно встанет, заехав в первую же степную речушку. Минимум — БРДМ-2, а оптимально — боевая машина десанта: на гусеницах, плавает, с тремя пулемётами и пушкой. Хоть хреновой, но пушкой, которых в то время ни у кого нет. Для «разгонных» нужд можно какую-нибудь инкассаторскую «Ниву», но с дизельным двигателем. И вообще всю технику, включая мотоциклы, грузовики, тракторы, генераторы — с дизельными моторами. Чтобы разнобоя в топливе не было.

— Про генераторы ты хорошо напомнил! А то я забыл проконтролировать, что там эти сраные архитекторы проектируют. В следующий раз я привезу чертежи базы, посмОтрите вместе с этим… Зильбером, что добавить нужно, а что можно убавить.

В общем-то, нарисовано было толково. Забор из бетонных плит обеспечивает защиту от стрел для тех, кто ведёт огонь сквозь бойницы в нём, и гарантирует, что всадник не перескочит через него. Колючая проволока по верху, наклоненная наружу, не позволит перебраться лазутчику. Четыре вышки по углам периметра блиндированы распиленными вдоль половинками шпал, что гарантирует не только защиту от стрел, но и не будет превращать дежурство в мучения летом на раскалённой сковороде, а зимой — в ледяном аду. Спущенные с крыши вышки козырьки предотвратят захлёстывание наблюдателя косым дождём, а при нападении — попадание пущенных навесом стрел. Обшит (правда, только досками-сороковками) сам металлический каркас, поддерживающий «смотровую площадку» вышки. За 150–200 метров от забора — ряд направленных вовне наклонных двухметровых кольев.

Жильё «барачного» типа. Двухэтажные рубленные из бруса двухподъездные бараки, три раза по двадцать шесть комнат (по три комнаты на каждом этаже каждого подъезда выделены для мест «общественного пользования» — туалетов, умывальников и кухонь), и один — «ВИП» с восемью двухкомнатными номерами «квартирного типа» на первом этаже и тринадцатью комнатами (по принципу соседних бараков) на втором. Расположены квадратом так, что у самых уж «випистых» квартир окна смотрят на реку. «Углы», образуемые примыкающими стенами, приспособлены под различные склады. Кроме одного, служащего проходом во внутренний двор. Всё снаружи должно быть пропитано огнезащитной «химией». Как и тесовые крыши. Внутри двора — «эстетика»: клумбочки разные, чтобы ласкали взор. И стилизованная под средневековую дозорную вышку водонапорная башня со стокубовым баком наверху. Впрочем, способная выполнять и роль огневой точки.

Обособлено расположен «ресторан», где в отдельном зале будут питаться «випы», а второй зал работать в режиме столовки для персонала и «братков». С примыкающими к «заведению общепита» сауной и блоком душевых комнат для персонала. Плюс оружейный склад, совмещённый со «штабом» и тренажёрным залом, плюс котельная, плюс отапливаемый бокс для ремонта техники в зимнее время, плюс сборный полукруглый ангар для этой самой техники, запчастей и рабочих жидкостей. Плюс четыре зарытые в землю восьмидесятикубовые цистерны под топливо.

Фрагмент 4

7

Вовка справился с сооружением более мощной установки по прокалыванию «дыры» в другое время довольно быстро, за два месяца. Ещё бы не справиться за такой срок, если тебе помогает целая бригада исполнителей из Москвы, которые, не зная конечной цели, кто трансформаторы мотает, кто электронику тестирует, кто излучатели монтирует, а кто паяет или сваривает разводку проводов, включая мощные медные шины. Его задача — только контролировать качество работы, проверять параметры собранных уже «не на коленке», а почти фабричным методом блоков. А ещё — усовершенствовать управляющую программу. Уже не для дохленького ноутбука, а для самого «крутого» стационарного компа на процессоре «Пентиум» с таковой частотой целых 200 мегагерц!

Когда это всё заработало, а в ангаре, специально выстроенном в дальнем углу профилактория, появилось серебристое чуть колеблющееся зеркало размером два на два метра (начали с небольшой подводимой мощности), Лесников едва не прыгал от радости. И «братки», сунувшиеся в «дыру», через пять минут вернулись, доложив, что по ту сторону действительно холмистая тундростепь, по которой бродят мамонты и шерстистые носороги.

Параметры новой установки получились шикарные! Если работать на номинальной долговременной подводимой мощности, то в течение восьми часов можно поддерживать размеры «дыры» три с половиной на три с половиной метра. При нужде можно добиться квадрата с четырёхметровой стороной, но через пятнадцать минут надо отключаться, чтобы остудить аппаратуру. Так что неразобранный самолёт «туда» точно не пропихнёшь. А вот небольшой маневровый тепловоз — может получиться.

И как только «приёмная комиссия» в лице Панкратова и его московского «компаньона» убедилась в работоспособности системы, началась практическая реализация проекта. А конкретно — строительство Базы, место для которой выбрали заранее. На высоком берегу Дона неподалёку от Воронежа. Там, где сейчас в городке Семилуки находится техучилище.

Почему именно это место? Да исходя из того, какое время выбрано для её создания. Накануне монгольского нашествия на Русь. Монголы ведь сначала сунулись на Северо-Восточную её часть, первым делом разгромив Рязанское княжество. При этом шли широким фронтом, и щипать их левый фланг оттуда очень удобно. На следующий год они громили живущих в близлежащем к Воронежу Диком поле половцев. А значит, и там можно будет славно поохотиться на небольшие монгольские отряды, совершая вылазки с Базы на юг, в степь. А уж потом двинулись на Юго-Западную Русь, включая Чернигов и Киев. И тут уже под удар «охотников» попадает правое крыло их войска.

Вторая причина — это самая граница русских княжеств с Диким полем. Значит, не будет никаких серьёзных «тёрок» с русскими князьями на тему «а это что за парни с бугра на наших землях живут, а дань не платят?». Наоборот, даже можно будет договориться про то, что «парни с бугра», стоящего над Доном, им прикрывают кусок границы. Поселеньице небольшое, в глаза бросаться не будет, а гадостей наделает татарам немало. Ну, и потом, когда те погонят пленных на восток, можно будет кучу народа спасти, отбивая их у татаро-монголов и переправляя в русские города. В общем, «развлекухи» богатеньким дяденькам и бандитам — лет на пять точно хватит.

Стройку начали, как только сошёл снег, ранней весной 1236 года, пока монголы воевали на южных окраинах Волжской Булгарии и с башкирами на реке Урал. С вырубки леса на месте будущей базы, обустройства родника, бьющего на склоне приречного холма, и прокладки от него водопровода с погружным насосом. Благодаря этому не придётся фильтровать воду из Дона, которая по весне будет мутной, а летом, чего доброго, ещё и «богатой» всяческими микробами. Спиленные деревья перевозили в ХХ век, где распускали на брусья и доски, а их уже возвращали на стройку. Трактором корчевали пни и ровняли площадку. Потом пришла пора бетонировать фундаменты и тянуть канализационную трубу до Дона, но ниже, южнее родника.

К маю над рекой уже высились водонапорная (она же главная дозорная) вышка и два выведенных под крышу жилых барака. Вовсю шла кладка из шлакоблока стен вспомогательных зданий, а также монтаж бетонного забора по периметру. Строители, чтобы не мотаться каждый день сквозь «дыру», жили в больших армейских палатках. А их охраняли «братки», которым пришлось вспоминать правила караульной службы. Правда, за всё время с начала строительства так никто посторонний вблизи стройки и не появился. Сам же проход между временами, к счастью, оказался радиопроницаемым (правда, для частот свыше ста мегагерц), и его открывали «на полную катушку» только при необходимости. А всё остальное время держали в состоянии «лаза», чтобы только поддерживать радиосвязь при помощи американских карманных радиостанций, называемых «Уоки-токи».

Чем в это время занимались друзья гения, сумевшего пробиться в прошлое? Да готовились к участию в… сражении на реке Калка.

Проблема была вовсе не в том, чтобы приехать и пострелять из пулемётов по коннице Субэдей-багатура и Джэбе-нойона. Проблема была в том, что историкам неизвестно само место этой битвы. И они называют вероятными вариантами несколько рек, все, как одна, с начала тринадцатого века сменивших названия. От реки Кальмиус неподалёку от Жданова и одного из его притоков, до реки Конка под Запорожьем. Вот и встал вопрос: а куда именно забрасывать две боевые машины десанта с экипажами? Ошибёшься — просто бестолку потратишь моторесурс. А Панкрату — вынь да положь доказательство того, что столь малые силы (четырнадцать человек в составе обоих экипажей) способны как-то повлиять на исторические события.

Решили действовать не «методом тыка», а отследить перемещение русских войск, которые, как известно из летописей, после переправы у острова Хортица двенадцать дней шагали на восток вслед за отступающими передовыми отрядами монголов. А тут возможны варианты, поскольку войско топает отнюдь не со скоростью одиночного пешехода. Может и двадцать вёрст за день пройти, а может и всего десять. Просто потому, что сдвинуть толпу в сто тысяч голов не так уж и просто, а к концу дня ей надо ещё и более или менее укреплённый лагерь перед ночёвкой разбить. Чтобы подлый враг ночью не застал врасплох.

Вот Сергей Беспалых и решил отследить скорость этого перемещения, чтобы в нужный день, 31 мая, при помощи «машины времени» Вовки Лесникова оказаться в нужном месте. И стать той решающей силой, которая убережёт русские дружины от полного разгрома. Именно так! Задача-минимум — не позволить окружить геройски оборонявшиеся двое суток киевские дружины, дать им возможность отступить вместе с прочими русскими войсками.

Победить в сражении? Не-е-ет! Невозможно такое в принципе, поскольку для этого нужно если не единоначалие над войском, то хотя бы согласованность действий. А сражались русские, кто во что горазд. Одни уже в бой вступили, а другие к нему только-только готовились. Поскольку во время совещания, состоявшегося накануне битвы, они так и не договорились, как действовать.

Сунуться к князьям и рассказать, чем для них чреваты их распри? Во-первых, кто непонятно откуда взявшихся чудиков на этот княжеский совет пустит. В лучшем случае, перепугаются фыркающей солярочным выхлопом лязгающей стальной колесницы и примутся её стрелами осыпать. А в худшем — перестреляют «отродия диавола». Во-вторых, с предками надо ещё общий язык найти. В буквальном смысле слова, поскольку современный русский очень!!! далеко от древнерусского ушёл. А в-третьих, каждый из этих предводителей войск считает себя не только самым умным, но и самым важным. Настолько важным, что не по чину ему кому-нибудь другому подчиняться.

Ну, не будет в русской литературе «Повести о битве на реке Калке». Или будет, но несколько в другой редакции. С горькими сожалениями о просранном сражении, но с меньшей безнадёгой во взгляде на будущее и раскаянием за поголовную гибель всех русских богатырей-«храбров».

8

Кажется, Панкрат даже с некоторым облегчением воспринял требование Беспалых, чтобы именно он командовал операцией «Калка». Всё-таки капитан ВДВ, «афганец». Да и «братков», которыми дополнили экипажи БМД-1, подобрали из числа десантуры, то есть, хорошо знакомых с обязанностями членов экипажа боевой машины, и они признали в Сером командира. Может быть, командира только на это «дело», но признали.

Ради того, чтобы обеспечить разведку, на целый день разорвали связь со строительством базы. Что, впрочем, никак не отразилось на нём: «дырку»-то можно проколупать в любой последующий момент во время, отстоящее для людей, находящихся в XIII веке, буквально на час или даже полчаса с момента предыдущего контакта. Единственное, чего старался не делать Лесников и его сменщики, обслуживающие установку, это не нарушать причинно-временнУю связь, «прыгая» в тот день, который для «засланцев» уже остался в прошлом. Ведь иначе, как говорят умноголовые теоретики, произойдёт очередное ветвление временнОго потока, и судьба очутившихся в «обрубленной» ветке может оказаться очень даже печальной.

Забросили экипаж Серёги в 20-е мая 1223 года километров за сорок восточнее Запорожья. Вот уж воистину — степь да степь кругом. С массой пасущейся живности, почти непуганной людьми. Плоская, без каких-либо заметных ориентиров. Правда, ещё по-весеннему цветущая. И это давало и свои минусы: к исходу лета громадное движущееся войско поднимает облако пыли, хорошо заметное за несколько километров. А тут капитану пришлось залезать на башенку БМД с биноклем и обозревать окрестности.

Несколько мелких конных отрядов к югу и юго-западу он разглядел. Именно мелких, скорее всего, являющихся боковыми дозорами. Поэтому приказал механику-водителю совершить рывок километров на пять на юго-запад.

Май в районе будущего Запорожья, если сравнивать с погодой Центральной России, по температурам — уже полноценное лето. Поэтому все, кому позволяет «штатное расписание», как и Беспалых, выбрались на броню, чтобы не париться под быстро раскалившимся на солнце алюминием. Да, их заметили, и пара десятков всадников попытались перехватить «непонятно что», катящееся в степных травах. Да только без толку.

Снова минутная остановка, осмотр окрестностей в бинокль, а после неё — опять рывок километров на пять. И только с третьей попытки Сергею удалось разглядеть на горизонте плотные массы конных и пеших отрядов. Так и есть: большое войско за день проходит километров пятнадцать. Значит, имеется у них шанс к 30 мая добраться до реки Кальчик, считаемой учёными из ХХ века наиболее вероятным местом сражения.

Плотного контакта с дозорами, состоящими из кочевников, допускать не стали. Ни к чему это. Поэтому обошли по дуге те из отрядов, которые оказались ближе всего. После чего нашли следы собственных гусениц и по ним добрались до переливающейся серебром «дырки». Короткий сеанс связи, и «дырка» плавно выросла до размеров «дырищи», сквозь которую пролязгала бронированная машина.

Получасовой перерыв, за время которого ребята напились холодненькой водички, а операторы перенастроили аппаратуру на другую дату и место, и снова в прошлое. На сей раз, километров в двадцати северо-западнее от гранитных выходов, имеющих название «Каменные могилы», в середину дня 28 мая.

А тут уже и искать ничего не понадобилось, поскольку весь экипаж стал свидетелем конной сшибки двух кочевничьих отрядов. Значит, основные силы русско-половецкого и монгольского войск сближаются, и меньше, чем через два дня, разгорится сеча, которая определит ход дальнейшей истории: Субудей и Джэбе убедятся в том, что русские дружины бить можно.

Впрочем, их подтолкнуло к войне против Руси вовсе не это. Во-первых, приказ о её завоевании уже дал пока ещё живой Чингисхан. Правда, его старший сын Джучи продинамил выполнение распоряжение отца. Но внучок, хан Батый, примет завещание дедушки как руководство к действию. А во-вторых, монголы не прощают убийства своих послов. Чем отличились русские князья, когда те пришли рассказывать, будто им нужны лишь половцы, а не «урусы».

Но не о том речь. Экипаж БМД с любопытством наблюдал как несколько десятков всадников вначале издали осыпали друг другом стрелами, теряя людей, а потом, сблизившись, начали яростно рубиться, смешавшись в кучу. Вскоре те, что подошли с востока, россыпью бросились в разные стороны, при бегстве постепенно сближаясь друг с другом и не забывая на скаку отстреливаться из луков. Сблизились, дали дружный залп с близкой дистанции, резко уменьшивший пыл преследователей, и снова рассыпались, отступая. Половцы (судя по направлению, куда они решили вернуться) прекратили преследование, возвращаясь к товарищам, уже маячившим в отдалении. Чья взяла в этой стычке — было совершенно непонятно. Скорее всего, боевая ничья в прощупывании авангардами сил друг друга.

Следующий прыжок в прошлое совершили тоже километров за двадцать от Каменных могил. Но уже к северо-востоку.

Степь переменилась сильно. Теперь это уже была не плоская тарелка, а слегка всхолмлённая равнина. И сразу же пришлось стрелять по оказавшемуся неподалёку монгольскому дозору, узнаваемому по низкорослым лошадкам и лисьим шапкам на головах всадников, надетым, несмотря на жару.

Таким способом очистив себе наблюдательный пункт на одном из холмов, Беспалых приказал десантникам внимательно глядеть по сторонам, чтобы товарищи убитых неожиданно не оказались поблизости. А сам приложил бинокль к глазам.

В летописях указано, что войска стали выстраиваться к битве «утром». Ясное дело, часов тогда ни у кого не было, поэтому точное время начала сражения никто не зафиксировал. Но солнце ещё стояло низко и светило в глаза русско-половецким воинам. И строились они кое-как. Половецкая конная орда уже стояла сплошной стеной. Ещё не монолитной, поскольку внутри неё наблюдались какие-то перемещения. Но уже можно было сказать, что в целом она к бою готова. В отличие от русских пеших отрядов, лишь слегка разбавленных всадниками в сверкающих на солнце доспехах. Кто-то уже выстроился в длинные, но неглубокие боевые порядки, кто-то неторопливо двигался колонной, чтобы пристроиться позади конницы, кто-то и вовсе ещё перебирался через реку или только подходил к ней. А в одном из лагерей и вовсе лишь наблюдалась утренняя суета, очень далёкая от выдвижения на поле боя. Скорее всего, это были работы по укреплению лагеря, чем сборы к присоединению к общему войску.

Навстречу «нашим» выдвинулись лёгкие конные отряды монголов, и половцы, увлекая за собой передовой отряд центра, рванулись в яростную атаку. И сразу же стало не разобрать, кто где. Четверть часа рубки, и монголы дрогнули, отходя к своим основным силам, стоявшим неподвижно. Пешие рати, стоявшие непосредственно за кочевниками, бросились вдогонку союзникам. Но разве же пешему угнаться за конными? Ровные линии пехотинцев нарушились, люди смешались.

И тут, повинуясь рёву сигнальных труб, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, вперёд двинулись основные силы монголов. Их передовые отряды, только что драпавшие во все лопатки, стали разворачивать коней и присоединяться к атакующим товарищам. Недвижным остался лишь приличных размеров отряд, стоявший у подножья холма с большим шатром на вершине, возле которого развевались какие-то знамёна.

Удар был огромной силы. Половцы, преследуя бежавших противников, уже давно лишились строя, а по ним била скачущая бок о бок сплошная лавина. И, увидев, как опередившие их товарищи гибнут сотнями, отставшие стали разворачивать коней. Эта толпа бегущих врезалась в пехотные цепи, так и не успевшие выстроиться, топча пеших и разбрасывая их конскими телами. А спустя какую-то минуту в них же врезалась всё ещё сохраняющая строй монгольская конница.

Фрагмент 5

9

— Командир, может уже пора? Наших же бьют! — взмолился кто-то из братков.

— Пора! По машинам! Всем укрыться под бронёй, огонь через бойницы. И патронов, чёрт возьми, не жалеть!

На две приземистые, почти сливающиеся по цвету с весенней травой, движущиеся уступом коробки, лишь немногим превышающие по высоте рост человека, далеко не сразу обратили внимание. И хотя, начиная с дистанции около километра, пули сразу шести пулемётов десятками выкашивали монгольских всадников вместе с их низкорослыми лошадками, в том, что это они виноваты в таких неожиданных потерях, никто долгое время не мог догадаться. Лишь когда БМД приблизились к стремительно тающим замыкающим рядам конных отрядов, кто-то из командиров бросил им навстречу свои сотни. А стрелы, только изредка цокавщие по алюминиевой броне, стали звучать как град.

— Толик, давай! — крикнул капитан Жилину.

И тот рванул болтающуюся справа от него верёвочку с узелком на конце.

От рёва теплоходного гудка-тифона в радиусе доброй сотни метров от боевой машины пехоты не осталось ни одного сидящего на коне всадника. Лошадки взвивались на дыбы, делали невероятные прыжки в стороны и даже падали замертво. А зелёная коробка продолжала мчаться сквозь массу конницы, каждые две-три секунды издавая громогласный рёв. За ней и её спутницей оставалась лишь пустая, усеянная человеческими и конскими трупами полоса. Те же, кто оказался чуть в стороне и удержался в седле думали уже не о сражении, а о том, как бы спастись от невидимого дракона, оказавшегося у них за спиной.

— Хватит, Толя! Иначе весь воздух из ресивера стравишь.

Тем не менее, монголов было ещё очень много. И даже в паническом бегстве им удалось смять пеший полк, прикрывавший брод через реку. А потом врезаться в частично рассеянный бегущими половцами другой, тот, что находился за рекой. Там кипела жаркая сеча, но основная масса монголов всё-таки осталась на этом берегу и, не обращая внимания на пытающихся сбиться в кучи русских, растекалась вправо и влево.

Части монголов всё-таки удалось пробиться сквозь войско за бродом. Но это уже были не организованные сотни, а разрозненные всадники, лишь старающиеся не потерять друг друга.

Десантники, уже откинув верхний люк, ещё немного постреляли из автоматов по мечущимся по полю монголам, но без особых успехов. И Беспалых, дав команду снова укрыться под бронёй, приказал водителю медленно приблизиться к русскому полку. Ощетинившемуся копьями, когда БМД оказалась поблизости.

— Уходите к Днепру! Татары снова соберутся и нападут. Уходите! Вместе уходите! Порознь вас перебьют.

Поняли Сергея или нет, он выяснять не стал. Просто скомандовал водителю, чтобы он медленно отогнал боевую машину назад, и лишь потом развернул её в направлении холма, к которому стягивались уцелевшие монгольские конники.

— Может, и по ним вдарим? — предложил кто-то из бойцов.

— Не, не надо! Просто постоим, пока наши хотя бы за реку отойдут. Монголам ещё нужно в «Бараньей битве» жидко обосраться.

— В какой? — удивился браток.

— В Бараньей. В которой волжские булгары, предки наших татар, захватят много пленных монголов. И обменяют их у Субэдея по головам на баранов: один монгол на одного барана.

— Га-га-га! — дружно грохнул весь экипаж.

Тем временем, русский пеший полк выстроился в колонну и дружно зашагал к броду. К нему присоединялись здоровые и раненые воины, стягивающиеся со всего поля.

У монголов тоже происходила какая-то тусанина. Одиночки и небольшие группы всадников концентрировались, образуя отряды. Эти отряды сливались друг с другом, выстраиваясь по обеим сторонам от того, который не принимал участия в сражении.

— А не так уж и мало их уцелело, — резюмировал Жилин, тоже вылезший из-под брони покурить.

— Кого? Наших или монголов?

Толик оглянулся назад.

— И тех, и других.

Стоять на месте наскучило уже через час. Но монголы всё никак не решались ни атаковать, ни отступить.

Русские же, остановившись на какое-то время возле укреплённого лагеря отряда, не участвовавшего в сражении, возобновили движение на запад.

— Долго ещё нам торчать? — начал ворчать народ, и Беспалых пришлось разрешить людям по очереди, по два человека из каждого экипажа, взять себе какие-нибудь трофеи.

Хапали, чаще всего, кривые степняцкие сабли, которые можно прикрепить где-нибудь на стене дома. Ну, и ножи, оказавшиеся откровенно дерьмовыми по качеству металла. Практичный Жилин подобрал прилично выглядящий лисий малахай (или как там у монголов называются эти шапки?), но тут же его брезгливо выбросил.

— Да на нём же вши кишат!

— Привыкай к средневековым реалиям: вши, блохи, гнилые зубы, грязь под ногтями и прочие прелести антисанитарии, — хохотнул Сергей. — Ты, Юрка, кстати, это тоже учти, когда соберёшься пробовать «красных девок половецких». Сифилис из Америки, кажется, ещё не привезли, но какой-нибудь триппер уже вполне может бродить.

— Га-га-га! Гы-гы-гы! О-хо-хо!

— Тащ капитан, гляньте! Тут целый рыцарь, только монгольский! И не кольчуга на нём, а халат, обшитый какими-то пластинками. Кажется, костяными…

— Редкий зверь! Монгольский хуяг не часто встречался.

— Кто-кто?

— Не «кто-кто», а именно то, что ты услышал! Панцирь у них так называется.

— В натуре, что ли? — обалдел браток.

— Натуральнее не бывает. Я и сам охренел, когда это название вычитал.

И понеслось словоблудие на заданную тему! Это в «приличном обществе» «братва» хоть как-то придерживаться нормативной лексики, а тут они среди «своих», да ещё и в боевых условиях.

— А как называется этот доспех, в который его лошадь с головы до ног упакована?

— Понятия не имею.

— Не, ну он с таким человеческим и лошадиным прикидом, в натуре, настоящий танк!

— А ты думаешь, почему монголам ещё предстоит задницу надрать и полякам, и венграм? Да потому, что их тяжёлая конница ничуть не уступает по моще хвалёной европейской рыцарской. Да ещё и луками вооружена, которые намного дальше знаменитых длинных английских бьёт.

Замысловато изогнутые составные монгольские луки после этих слов также нахватали «на память».

Увлёкшись выбором «сувениров», один из парней едва не поплатился за беспечность.Какой-то почти не подававший признаков жизни монгольский воин, что-то выкрикнув по-своему, попытался ударить его ножом. Еле увернувшись, боец мгновенно выхватил из кармана армейских штанов «макаров» и добил подранка.

— Да их же тут, блин, навалом, этих недобитков! — оглядевшись по сторонам, удивился он. — Может, пройтись, «проконтролировать»?

— Отставить! — рявкнул Сергей. — Не переводи зря патроны. Две трети всё равно загнутся сами. При здешнем-то уровне медицины.

— О, а тут, кажется, какой-то русский князь, судя по доспехам. Живой!

«Князь» (а может, это слово следует писать и без кавычек) действительно подавал признаки жизни. И ему, задрав рваную кольчугу, перевязали на груди рану от копья, обработав её, как положено. Прямо сквозь кольца «рубашки» кольнули в плечо промедолом, после чего вчетвером (ох, и железа на нём!) взгромоздили на броню.

Беспалых не просто сидел на башне, реагируя на разговоры подчинённых, но и вертел головой, стараясь не упустить того, что предпринимают монголы и тот упрямый отряд, что «окопался» на каменной гряде. Похоже, его предводитель так и решил торчать тут, пока всех не перебьют кочевники.

БМД, свободно одолев брод, медленно подползла метров на сто к первому ряду копей, воткнутых в землю в промежутках между телегами, выстроенными оборонительным кольцом. Русские, выжидая, что предпримут вылезшие из чрева чудовища демоны, не стреляли. Да и сам капитан, пока машина приближалась, усиленно махал руками над головой, чтобы привлечь внимание.

— Сергей Николаевич, перекреститесь! — крикнул с места пулемётчика Анатолий.

— Да я же неверующий.

— Не важно! Это признак того, что вы не «татарин поганый», а свой!

Пришлось трижды размашисто осенить себя крестным знамением, и лишь после этого рогатки раздвинулись, и из лагеря выехало несколько всадников.

Переговорщики остановились в полусотне метров, и один из них принялся что-то кричать. Вот только уловить смысл комбинации, в общем-то, знакомых слов оказалось весьма непросто. Капитан приказал сгрузить на землю раненого и проорал, пытаясь вставлять в речь судорожно вспоминаемые слова из книжек:

— Се русский князь, раненый. Имайте его. Уходите за Днепр. Татарове побиваху вас, когда мы уйдём. Идите за Днепр! Не верьте броднику Плоскыне, он вас отдаст татарам!

— Товарищ капитан, пацаны передают, что монголы двинулись! — раздался возглас из-под брони.

— Зараза! — буркнул Беспалых, давая приказ мехводу мчаться на подмогу второму экипажу.

Раненого подберут, за это можно не беспокоиться, а вот какую-нибудь гадость монголы вполне могут придумать.

10

Похоже, монгольские военачальники решили, что от одной «зелёной черепахи» им большого вреда не будет, а вот самоуверенного князя, оставшегося в одиночестве за рекой, они накажут так, что тому мало не покажется. Не спешили, поскольку всё равно, кроме единственной, не очень-то грозно выглядящей помехи, никаких врагов до самого укреплённого лагеря не наблюдается. Вот только «бешеная черепаха» совершенно неожиданно для них плюнула огнём, и через три-четыре секунды среди плотных рядов конницы с ужасающим грохотом вспух белый султан дымного пламени.

Строй немедленно нарушился снова взбесившимися конями. Те же, кто усидел в седле, с ужасом глядели на куски разорванных человеческих и лошадиных тел. А следом ещё один фонтан земли, огня и дыма собрал свою ужасающую дань.

Правый фланг и центр ещё продолжали двигаться, левый не просто приостановился, но и мгновенно рассыпался. А через реку, поднимая фонтаны брызг, на подмогу первой, неслась вторая «черепаха», о которой все думали, что она «уползла в своё гнездо».

БМД Беспалых успела сделать только один выстрел из орудия. Но в сторону холма с шатром. На такой дальности, конечно, точность стрельбы просто никакая. Но её в данной ситуации и не требуется. Главное — обозначить то, что нойоны, стоящие на нём, вовсе не находятся в безопасности. И на собственных шкурах почувствовали эффект от звуковой волны разрыва 73-мм снаряда.

Пожалуй, это и стало последней каплей. Орда потянулась куда-то за холмы. Не из-за потерь, которые от десятка выстрелов составили сотни полторы-две человек. Из-за психологического эффекта, производимого при разрыве снарядов.

— Надеюсь, у этих долбаков, которые стоят лагерем за рекой, хватит мозгов не гоняться за монголами, — пробурчал Сергей, отдавая команду возвращаться к «дыре» в родное время.

Отчёт и особенно девяностоминутный фильм, снятый бытовой камерой, прикреплённой к одному из триплексов боевой машины, произвели впечатление на Панкратова.

— Внушительно. Очень внушительно. Я даже не думал, что на самом деле это выглядит настолько страшно. И идея с теплоходным гудком оказалась интересной, хоть я и сомневался в эффективности такого рода «оружия». А что это за князь был?

— Понятия не имею. Пока его перевязывали, он только зубами скрипел от боли, а потом от действия наркотика «поплыл». Разрешите просьбу, Семён Егорович? Нам бы напиться сегодня…

Брови «крёстного отца» взлетели вверх.

— Нет, я понимаю, что ребята, которых вы мне выделили, закалённые, кровь повидали. Но не десятки же тысяч трупов, которые чем только не смердят. Да и сейчас, пока они с гусениц все эти кишки снимали, небось, изматерились. Если не ублевались. По себе знаю, как это морально неприятно.

— Ну, что же. Флаг в руки. Только оружие, включая трофейное, всем сдать.

После беспредельной, до физиономий в тарелках, пьянки и жестокого бодуна, от которого пришлось отходить целый день, Беспалых несколько дней не трогали. И он вместе с «прикреплёнными» механиками-водителями и Жилиным с Барбариным полностью отдался «приведением в божеский вид» боевых машин. Проверяли уровни рабочих жидкостей, что-то подтягивали и подкручивали, но самое заметное — перекрашивали машины, ставшие после попадания в них сотен (если не тысяч) стрел рябыми. Ни одна стрела, даже закалённая, конечно, не пробьёт два-три сантиметра алюминиевой брони, но чатинок и царапин наделали столько, что «живого места не осталось».

Попутно пришлось ломать голову над тем, как обозначить свою национальную принадлежность при встречах с хроноаборигенами, готовыми впасть в истерику при виде чего-то невиданного и, чего уж там греха таить, пугающего. Флага Российской Федерации тут не знают и ещё лет пятьсот знать не будут. В ходу — золотые и малиновые стяги с ликом Спаса Нерукотворного. Чтобы намалевать такое, нужно иметь немалый художественный талант.

Подсказку теперь дал Юрбаган:

— Пока мы с этим князем возились, я обратил внимание, на то, как он косился на борькину татуировку.

Ага. Бандюк, совершивший одну «ходку» на зону, не поленился наколоть себе на предплечье храм с одним куполом, увенчанным православным крестом.

— Как косился?

— С этим… С благоговением. Да и ты, Серый, говорят, прямо обезоружил этих сраных киевлян тем, что перекрестился перед тем, как с ними заговорил. Так что, как мне кажется, если такие купола с крестами по бокам башни нарисовать, а на лобовой нижней наклонной броне православный крест, то это издалека видно будет.

— Ага, — добавил Анатолий. — А по бортам — надписи сделать под церковно-славянский шрифт: «За Русь святую».

— Не греет как-то, — поморщился капитан. — Я же неверующий.

— Привыкай! — хмыкнул Юрка. — С волками жить — по волчьи выть. В этом времени все на религии помешаны. А значит, и нам придётся креститься и молитвы бормотать, если не хотим новых врагов нажить.

В общем, изготовили трафареты, намалевали по ним требуемое. Не сказать, чтобы получилось изыскано, но, вспоминая миниатюры из летописей, для этого времени весьма неплохо.

Панкрату, разумеется, доложили. Но он посчитал высказанные в процессе «мозгового штурма» аргументы разумными и не возражал. И даже потребовал, чтобы на верхушке водонапорной башни, когда будут заканчивать её строительство, установили крест. Не церковь, но самая высокая точка будущей базы.

Было известно капитану и то, что «смотрящий» за последующие дни переговорил буквально со всеми «братками», ездившими «на дело». Итогом стало то, что из одиннадцати трое перешли в постоянное подчинение «группы Десантника», как «братва» называла Сергея между собой.

Пацаны, с одной стороны, были довольны тем, что поменяли беспокойную «работу» по «тёркам» с лоточками на тему оплаты «крыши» на то, к чему у них душа лежала больше — военная техника, в ближайшей перспективе регулярные «командировки» для пострелушек с врагами родной страны, неплохие «командировочные». С другой, бухтели на серьёзное ограничение их «воли».

— Там же даже баб не будет! Ни погулять от души, ни с девочками развлечься.

Но «смотрящего» назначили на «должность» явно ещё и за то, что у него «котелок варит». «Девочками» он тех, кто «работал вахтовым методом» в 1236 году скоро обеспечил. Пришла пора заниматься внутренними работами в первых двух бараках, и сквозь «дыру» проследовал целый «Пазик»… отделочниц. Молодые, от двадцати до двадцати пяти лет, украинки, белоруски, молдаванки в количестве двадцати одной особы, чем-то проштрафившиеся на московских стройках и отправленные «исправляться», как им объяснили, в провинцию. «Работать за жратву». Сдадут объект и проявят трудовой энтузиазм, про их долги либо провинности забудут.

— Ну, а если что-нибудь при этом сможете «выдоить» из мужиков, всё ваше.

Ясное дело, намёк все поняли правильно, и ехали с пониманием, что после дневных смен их ждут смены ночные. И согласились на такое условие либо незамужние, либо разведённые. Не сказать, что какие-нибудь «мисс» с многочисленных конкурсов, но и не уродины. А иногда даже очень и очень ничего. На любой вкус: крупные и почти дюймовочки, полненькие и худышки, белокожие и смуглянки. Не говоря уже про разброс форм и размеров в «нужных» мужикам местах.

От такого пополнения воспрянули не только «братки», нёсшие караульную службу, но и строители-мужики, которых действительно наняли за хорошую зарплату в области. Те, кого не смутило то, что разбитные бабёнки, к которым они тут же принялись «подкатывать», сразу же ставили вопрос ребром:

— Сколько?

Поселили дамочек в такой же армейской палатке, как и остальных, пообещав, что по мере готовности первого же корпуса расселят по комнатам в нём. И на этом настоял уже Зильберштейн, исполнявший обязанности начальника строительства. Пока же извечный вопрос советских любовников «Где?» приходилось решать в меру фантазии дамочек и их клиентов.

Фрагмент 6

11

— Ну, что, защитнички? Проспали да про… любили приближение возможного противника?

— Да что бы они нам сделали, эти колхозаны?

— А если бы не «колхозаны» были, а лазутчики, которых монголы послали, чтобы ворота открыть? Ты хотя бы раз между палками, которые той Софийке вставлял, ночью в прибор ночного видения смотрел?

— Так ведь не монголы же, Десантник! Да и кому мы нафиг нужны?

— Не «Десантник» он тебе, а либо «товарищ капитан», либо «командир», — скривился Панкрат. — И правильно говорит. Люди вложили в это дело такие деньги, что у вас их столько никогда не было и не будет. А из-за вас они могли все их потерять.

— Это почему никогда не будет? — возмутился «браток».

— Потому что я об этом позабочусь, — прошипел Панкратов. — Под кем ходишь?

— Ну, под Вовчиком Пензенским…

— Так вот, лично позабочусь, чтобы тебе ничего, ответственнее, чем трясти мелочь из бабулек, торгующих семечками, не доверяли. А как остальные, Сергей Николаевич?

Ого! Не «Серёжа», как обычно, а «Сергей Николаевич»!

— Не лучше. Распи… Раззвиздяй на раззвиздяе. Вы простите, Семён Егорович, но лучше уж я по охране объекта бы имел дело с продажными вертухаями, чем с этими долбо… Долбнями. От тех хоть знаешь, чего ожидать: продаст при первой возможности, но до того, как такая возможность представится, будет службу тащить и дисциплину соблюдать. А эти… Как раз тот случай, когда от дурака вреда может быть больше, чем от предателя. Ни единой мысли в башке! У меня вообще создаётся впечатление, что голова у них только для того, чтобы кепочку носить, да жрать в неё! Как по мне, так от собак на цепи больше пользы будет, чем от них: у Бобиков мозгов больше.

— Ты говори, Десантник, да не заговаривайся! Умный, бляха, нашёлся!

— Молчать! — негромко, но со сталью в голосе, оборвал проштрафившегося Панкрат. — Я уже сказал, что он вам не «Десантник». Всей вчерашней смене сдать оружие, и в город. Без оплаты за эту вахту. Пойдём, Сергей, расскажешь, как дело было. Вот видишь, с каким контингентом мне приходится иметь дело?

А вот так и было: сонные «часовые» клевали носом на своих вышках после бурной ночки с отделочницами, когда утречком пара мужичков, одетых в кожаные доспехи, с конями на поводу, постучались древками копей в железные ворота базы. Грохот их, конечно, разбудил, и начальник караула, распинав отдыхающую смену, приказал открыть ворота, чтобы разобраться, кто там шумит.

Вопроса «чё надо?» предки не поняли, принявшись сами «качать права». Но на древне-русском, тоже ни хрена не понятном «браткам». Благо, поблизости оказался Андрон, перед планировавшимся побегом в петровские времена прочитавший несколько летописей и документов той эпохи, чтобы хотя бы иметь представление об различиях в языке.

В общем, с пятого на десятое, обе стороны поняли, что одну из них представляет пограничная стража курского князя Юрия Святославича, а другую — «вольные русские люди, вернувшиеся из заморских стран и строящие городок для защиты Русской Земли от набегов татар и половцев». А ещё — что эти вольные очень уважают князя Юрия Святославича, но бьют ему челом, чтобы позволил им жить на самом-самом краю его владений «слободой». И сами к нему в гости наведаются, как только городок поставят да обживутся.

Поделился Андрей и вестью о том, что сейчас татарове бьются с булгарами да башкуртами, а через зиму собираются воевать с Залесской Русью. И вообще всю Русь покорить хотят.

Чтобы проявить гостеприимство, пригласил Минкин пограничников отведать хлеба-соли да яств заморских. В палатке-столовой. Тем, «что бог послал». А точнее — остатками завтрака, приготовленного на всех обитателей базы. Нарезанные дольками огурчики-помидорчики, макароны по-флотски, кофе со сгущёнкой из кастрюли, всякие там печеньки-вафельки. Ну, и, само собой, обещанные хлеб и соль.

Бородачи пробовали «яства заморские» с опаской, и Андрею приходилось показывать пример. Больше они дивились на пластмассовые столы и стулья, столовые приборы из белого лёгкого металла (алюминий, разумеется), совершенно прозрачные стаканы да наряд официантки, в которые срочно была повёрстана одна из поварих. Ну, не принято в это время женщинам настолько легко одеваться. В первую очередь, так, чтобы голые ноги из-под юбки торчали. А уж простволосыми ходить (разве ж косынка на голове может все волосы скрыть?) — и вовсе непостижимо. Молчали лишь потому, что странные люди из заморских краёв вернулись, от тамошних обычаев не отвыкли.

Больше всего понравились, разумеется, сладости, которые, как знал комендант, тут делаются только на основе мёда, дающего специфический привкус. Так что уходили двадцатипятилетний «старшой» и его товарищ, у которого только-только начала отрастать светлорусая бородка, с гостинцами для товарищей (ну, не вдвоём же они тут, на краю княжеских владений, путешествуют) — тремя буханками белого хлеба, узелком поразившей их белоснежной мелкой соли да парой килограммов понравившихся им вафелек-печенек в полиэтиленовых пакетах. И под огромным впечатлением от самодвижущихся механизмов, обилия железа и гигантских (в их понимании) стеклянных окон в «палатах».

По тому, как русичи отреагировали на БМД, стоящие на площадке для техники (хоть ни словом не обмолвились, но обменялись очень многозначительными взглядами), Минкину стало ясно, что описание «бешеных черепах», очень помогших русским войскам на реке Калка, дошло и до Курского княжества. Ну, и губы у старшего шевелились, когда он пристально смотрел на надпись на борту боевой машины. Грамотен, видно, но не настолько, чтобы одними глазами читать.

«Дыру» и то, как сквозь неё туда-сюда снуёт техника, предкам, конечно, не показали. Вот это они точно за колдовство и связь с нечистой силой примут. И Беспалых, наученный армейским опытом, никакой разборки с караулом не устраивал, пока тот не сменился. А уж то, что это случилось именно после срочного прибытия в тринадцатый век извещённого о контакте с древнерусскими пограничниками Панкратова, практически случайность. Очень удачная случайность, которая, может быть, позволит избавиться хотя бы от части действительно бестолковых в своём большинстве «братков».

Честно говоря, Панкрат, с которым Сергею до захвата бандитами в подъезде при возвращении со службы (ага, руки на рукоятках пистолетов сразу у троих подкрепляют очень вежливое предложение проехать в «офис» главбандюка, пожелавшего с ним поговорить), не доводилось, не перестаёт удивлять его толковостью. Сразу же оценил мысли про собак и вертухаев, пообещав, что сможет оперативно решить оба вопроса. А ещё — что найдёт парочку специалистов по древнерусскому языку и истории домонгольской Руси.

— Хватит заниматься самодеятельностью! Пусть тебя и Минкина в этом вопросе консультирую профессионалы.

— А найдутся у нас в городе такие люди?

— Если у нас таких нет, то в Москве точно найдутся. Ещё и счастливы будут оттого, что им предложили хорошо оплачиваемую работу по специальности. Ты же знаешь, что эти «высоколобые» сейчас лапу сосут в своих институтах.

Про то, что из-за необходимости увеличить штаты (хотя бы на этих спецов и постоянную, а не «вахтовую» охрану) придётся построить минимум один дополнительный барак, Панкрат промолчал. Но уже на следующий день по свободному месту внутри периметра бегали геодезисты, размечая площадку под строительство. А за забором, по обе стороны от дорожки, ведущей от ворот на запад, в степь, ползал трактор, вспахивая целину под огороды: «компаньоны» решили, что использование в ресторане «натур-продукта» туземного производства придаст ему в глазах «клиентов» дополнительный шарм.

Через день капитана «выдернули» в ХХ век для проведения собеседования с дюжиной кандидатов на заключение контракта по охране «отдалённого объекта, находящегося в частной собственности». Все как один — безработные, несемейные, находящиеся в затруднительной финансовой ситуации, но недавно служившие либо в МВД, либо во внутренних войсках.

Сергей, в первую очередь, отсеял регулярно пьющих и проявляющих излишнее любопытство, так что из полусотни удалось отобрать примерно треть. Причём, с последней группой он работал уже вместе с отправленным в отставку «по состоянию здоровья» чекистом, на которого в соседней области не нашлось достаточно доказательств, чтобы «закрыть» за «подарки» от криминала.

— В ваши с Минкиным дела он вмешиваться не будет, — с честным видом соврал в глаза Семён Егорович. — Ему забот по специальности хватит.

12

Откровенно говоря, экс-капитан ФСК (уволился он незадолго до переименования Службы) Нестеров Михаил Фёдорович охренел, когда узнал, что за объект ему придётся «пасти». Но обратного пути уже не было. По крайней мере, в ближайшие года три-четыре, пока он не сможет «всплыть» в родных временах и местах.

Оперативная работа предусматривала эти самые контакты с криминалом. И даже, ради получения нужной информации, приходилось делиться некоторыми сведениями с агентами. А поскольку такие шаги согласовывались с непосредственным начальником, никакой «работой на мафию» Михаил это не считал. Служба внутренних расследований посчитала иначе. А шеф, опасаясь, что его причастность к скользким моментам в деятельности подчинённого способна повредить ему, просто «слил» Нестерова.

По сути, подобная «слава» является «волчьим билетом» при устройстве на другую работу. Вот и пришлось устраиваться обычным охранником автостоянки. Где его и нашли «по поручению Семёна Егоровича Панкратова, который хотел бы переговорить с вами по поводу вашего трудоустройства». Панкратов в их области «не светился», но капитан о нём знал. Так что всё-таки не отказался скататься на предоставленной машине на встречу.

Предлагал авторитет ни много, ни мало, а «работу по специальности» — обеспечение внутренней и внешней безопасности в некоем коммерческом проекте, никак не связанном с криминальной деятельностью. «И даже не на территории Российской Федерации».

— А пока вы там работаете, забудутся претензии, которые имеют к вам ваши коллеги.

Как вообще могло оказаться в руках криминала открытие вселенского масштаба, просто не укладывалось в голове. Но, к сожалению, ему пришлось согласиться с мнением Панкратова:

— Лучше уж мы этим будем потихоньку пользоваться, чем оно достанется той шобле, что пляшет под дудку западников. Она же всё равно это продаст за гроши за границу.

В общем, «предложение, от которого он не смог отказаться», оказалось ещё и весьма интересным. Так что, помимо прочих заявок на материалы для организации работы, он потребовал ещё и кучу исторических трудов по временам, предшествующим монгольскому нашествию и относящимся к нему. Включая результаты археологии и летописи. Но едва окунулся в изучение всех этих больших и мелких князей, родственных отношений между ними, претензий на территорию, у него голова задымилась. Все эти бандитские группировки с их лидерами росли, преображались, сливались и делились буквально на его глазах, так что он был «глубоко погружён в тему». А тут — начинать всё с нуля и разбираться в клубке родственных связей и интересов, учитывая трёхсотлетнюю предысторию.

Какое-то внутреннее чувство подсказывало Михаилу и то, что «потренировавшись на кошечках», действительно умные люди из российского криминала не ограничатся «развлечением для богатых», а захотят большего. Власти. Власти хотя бы там, где добиться её куда проще, чем в мире, где против них действуют хорошо отлаженные государственные структуры. А добившись этой самой власти хотя бы на незначительной территории, они немедленно начнут наводить на ней порядок.

В этом нет ничего удивительного. Так было всегда и везде. Ведь все эти короли, князья, ханы-султаны, образовавшие государства, по сути, начинали как криминальные авторитеты, удачливые главари банд, сумевшие подмять под себя округу и живущих на её территории обывателей. А у самых умных из них хватало мозгов воспользоваться для выстраивания государственных структур услугами «сторонних» специалистов. Нанятых, принуждённых или путём убеждения превращённых в единомышленников — не важно. Важно, что они сумели предложить подручным и «подданным» какую-то объединяющую идею, помогающую сплотить вокруг них «массы».

Есть ли такая идея у российских криминальных авторитетов, сунувшихся в начало тринадцатого века? Конечно! Противодействие монголам, которые очень скоро проявят себя. И люди пойдут за теми, кто сумеет дать по зубам величайшей по занимаемой территории империи в истории человечества, кто сумеет защитить от неё хотя бы небольшой кусочек страны, раздираемой сейчас междоусобицей.

Есть ли возможности противостоять этой империи? Несомненно! Как показал «эксперимент» с помощью русским ратям во время сражения на реке Калка, всего четырнадцать человек на двух боевых машинах десанта могли бы полностью разгромить тридцатитысячный корпус монголов. Не уничтожить поголовно, а добиться военной победы, дезорганизовав и лишив способности вести дальнейшие боевые действия. А если учитывать возможность постоянной подпитки ресурсами из ХХ века, то Михаилу не кажется фантастикой и то, что «база отдыха» устоит, даже если её возьмут в серьёзную осаду.

Только нужно ли будет это монголам? Их задача — «завоевать мир до Последнего моря». Которую они не сумеют выполнить даже без вмешательства людей из двадцатого века. Просто надорвутся после завоевания Руси. И оставят земли, западнее неё, в покое, уйдя с них. И что же мешает, защитив от завоевания часть русских земель, ещё чуть-чуть ужать контролируемую ими территорию? Ведь даже на Руси не под властью Орды оставались Новгород, Белоруссия и Галиция. Так почему к ним нельзя добавить какое-нибудь Смоленское княжество, до которого у монголов просто не хватит сил дойти, и часть Черниговского и Рязанского княжеств? Разорения их не удастся избежать, исходя из имеющихся на базе сил, но потом объединить «под своим крылом», под «крышей», вполне возможно.

Ещё одной объединяющей идеей может стать технический прогресс, который вполне способны продвинуть «засланцы в прошлое». Зная технологии, ещё не открытые в это время, ещё не найденные месторождения полезных ископаемых, пользуясь технической поддержкой специалистов ХХ века, очень даже возможно довольно быстро превратить подконтрольную территорию в промышленно развитый район. Торговлей изделиями которого можно добиться куда большего, чем грубой силой.

Конечно, очень долго сохранять в тайне от «конторы» наличие «дыры в прошлое» вряд ли удастся. Но даже если она «наложит лапу» на это открытие, в этом нет ничего плохого. Государственная поддержка «Проекта» (а Нестеров всё-таки надеется на то, что перемены к лучшему в Российской Федерации рано или поздно начнутся) лишь улучшит положение «первопроходцев».

Пока же, конечно, приходится рассчитывать лишь на собственные силы. Точнее, на заинтересованность в деле Панкратова и его московского «партнёра», финансирующих «Проект». И исходить из невеликого и, прямо скажем, не самого лучшего человеческого ресурса, задействованного в нём.

Увы, рассчитывать приходится на какую-то сотню человек, основная масса которых представляет собой полукриминальные (если не откровенно криминальные) элементы, полустроительницы-полушлюхи, частично деградировавшие милиционеры и полуголодные, надломленные неурядицами крестьяне. Те самые, которые занимаются «обеспечением продовольственной безопасности» на полях, вплотную прилегающих к базе.

Хорошенько поразмыслив, Михаил склоняется к мнению о том, что мало кто из нынешних обитателей «эпохальной стройки тринадцатого века» сможет вернуться в родные времена. Он сам на месте «учредителей проекта» приложил бы все усилия к тому, чтобы эти носители секретной информации не получили возможности вольно или невольно разгласить её. Вряд ли это будет сделано путём ликвидации ненужных свидетелей. Просто из соображений рациональности: зачем резать курочку, которая способна нести, если уж не золотые, то хотя бы обычные яйца? А значит, исходить надо из того, что со всеми людьми, находящимися «на объекте» придётся иметь дело многие годы.

Сам он? А чем он лучше остальных? Впрочем, и хрен с этим! Всё равно там, в его родном времени, у него никаких перспектив. Дело-то ведь действительно интереснейшее. И если к нему подойти с умом, его можно превратить в конфетку! Проделанная же им работа зачтётся ему, когда у «конторы» появится возможность наложить лапу на «Проект».

Фрагмент 7

13

Подготовка к «первой коммерческой охоте» началась, как только были сданы «ВИП-номера». Разумеется, и «ресторану», и сауне до запуска в эксплуатацию ещё очень далеко, но «дольщики» решили, что высокопоставленные чиновники, изъявившие желание «пострелять в необычную дичь», пока обойдутся пьянкой в палатке-столовой и банькой «для простого народа». Ну, и не «элитными эскортницами», а шлюхами попроще. Двумя студентками из Киргизии, которые будут изображать «пленных монголок». Главное — запустить процесс «отбития вложенного бабла».

В общем, пришлось обоим экипажам БМД выдвигаться на юг от базы в поисках какого-нибудь небольшого половецкого кочевья или конного разъезда монголов. Они ведь, как и приходившие «на знакомство» пограничники, тоже рыскают по степи, чтобы не прозевать войска русских княжеств, если те надумают сунуться на земли, которые монголы уже считают своими владениями.

Для половцев май оказался «не сезоном». Как пояснил недавно прибывший «из самой Москвы» историк, те с приходом весны медленно кочуют в общем направлении с юга на север, чтобы в середине лета дойти до крайних северных пределов владений племени, развернуться и двинуться в обратном направлении. И к зиме вернуться туда, откуда вышли. А вот два десятка монгольских всадников, движущихся в сторону границы с Курским княжеством, удалось разглядеть в бинокль. Не скачущих во весь опор, а тоже едущих «прогулочным шагом».

Связались по радио с базой, предупредили, что выследили «заказанную дичь», и отправились за «клиентами». Прибывшими на следующий день и удивлённо озирающимися на неожиданно представшие пред их очами чудеса: весенняя степь (там, в ХХ веке сейчас глубокая осень), строящийся ударными темпами укреплённый городок на приречном утёсе, полное отсутствие прочих признаков цивилизации.

Вооружены «охотники» были в меру своего понимания собственной «крутизны»: штурмовая винтовка М-16 со всеми возможными «наворотами», снайперские винтовки-слонобои американского производства с массивной оптикой, футуристического вида австрийская штурмовая винтовка «Штейр-АУГ» с встроенным оптическим прицелом и прицепленными к планке Пикатинни «прибамбасами», вроде лазерного целеуказателя и тактического фонаря. Короткоствол — тоже «самый-самый»: револьвер «Кольт Анаконда» сорок пятого калибра со стволом двадцать сантиметров, «Беретта», американский же М-1911, «Десерт Игл» пятидесятого калибра в «золотом» исполнении. Короче, ярмарка тщеславия в ярчайшем виде.

Недовольны чиновники остались лишь тем, что к месту «охоты» их доставили не на лимузинах, а в десантных отделениях «лоховских» БМД. Не оборудованных не только удобными креслами, но даже кондиционерами. Да и одному «колобку» пришлось помогать взбираться на машину и спускаться с неё.

Внимание «дичи» привлекли, помигав фарами с вершины холма, после чего спрятали «броню» на его обратном склоне, чтобы не спугнуть: наверняка ведь после Калки среди воинов ходят легенды про «бешеных черепах, ревущих, как драконы». А для верности Сергей приказал двоим «бодигардам» из числа «братвы» развести на этом самом холме дымный костерок.

Приманка сработала, и монголы рысцой отправились выяснить, что это за лохи не соблюдают мер противопожарной безопасности при обращении с огнём в степи. А то и оштрафовать нарушителей на всё имеющееся при них имущество.

Пособачившись между собой, «охотники» всё-таки сумели договориться о том, что владельцы снайперок не будут открывать огонь, пока всадники не приблизятся метров на триста. В противном случае «трофеев» не достанется остальным.

— Настреляетесь по тем, кто будет удирать.

В общем-то, всё произошло довольно быстро и кроваво. Сначала затрещали очередями штурмовые винтовки, к которым присоединилось бумканье «слонобоев», выносящих из седла всадника при попадании в него пули. Завизжали раненые кони, валясь наземь, заорали благим матом люди. Минута, и на кусочке степи, размерами примерно сто на сто метров, только тела людей и бьющихся в агонии лошадок.

Но этого гордым «великой победой» «охотникам» показалось мало: они двинулись «добирать подранков» и собирать трофеи. А точнее — хвастаться друг перед другом доселе лежавшими в кобурах «крутыми пушками».

Там же, на холме, у дымящегося костерка, «накатили по первой». «За удачную охоту», хвастаясь друг перед другом, сколько он «завалил» монголов. Если сплюсовать называемые ими цифры, то получалось, что дозор состоял не из двух десятков воинов, а, как минимум, из шестидесяти пяти — семидесяти. Потом был тост за то, как неоценима данная «победа» для предков. Которые теперь уж точно отобьются от орд Батыя. Третья — за славу русского оружия, пусть и в «битве» применялось оружие исключительно зарубежное.

Поскольку больше двух бутылок водки Беспалых брать с собой категорически запретил, «живительная влага» закончилась быстро, и начались состязания в стрельбе из короткоствола по монгольским доспехам и щитам. До полного истощения запасов патронов к нему.

Чиновники, вошедшие в раж, требовали «продолжения охоты», но внешне невозмутимый капитан, которого откровенно бесили эти чванливые чинуши, осадил их отсылкой на контракт, в котором оговорена организация только одного «мероприятия». Ну, и тем, что алкоголь имеется только на базе, где «гостей» ждёт не только банкет, но и другие «приятные сюрпризы». В лице киргизских студенток, одетых в какие-то восточные одежды.

«Девочкам», которым было категорически запрещено говорить на любом языке, кроме родного (для незнающих — вполне сойдёт за монгольский), в ту ночь пришлось изрядно потрудиться под упившимися в умат «охотниками». Без всякой надежды на то, что они их «отблагодарят чаевыми». Вот только «организаторам» охоты такое поведение «гостей» прогнозировалось, и «гонорар» проституток закладывался в смету «мероприятия». С кратной наценкой за «эксклюзив» и «особые условия».

Начавших «лечиться» от жесточайшего похмелья «охотников» вывезли в профилакторий в родные им времена, а база продолжила жить повседневной жизнью. То есть, строиться и расширяться. А Беспалых с его командой — готовиться к следующей «охоте», поскольку протрезвевшие «первые клиенты» были в восторге от «мероприятия». Несмотря на его «очень эксклюзивную» стоимость.

Студентки тоже остались довольным тем, какие суммы им начислили в качестве оплаты за возню с нетрезвыми (мягко говоря), мало на что способными клиентами. Так что предложение продолжить работать «монголками» со следующей партией «охотников» восприняли с энтузиазмом. Ну, а что? Кормят, к работе на стройке или в полях не привлекают, от других клиентов, оплачивающих «услуги» наличкой и по факту, отбоя нет: девок-то выбрали симпатичных, а отделочницы кое-кому уже приелись. Да и не хватает их на всех мужиков.

Следующими «охотниками» стали трое банкиров, отличающихся от чиновников лишь бОльшими понтами и требованиями к качеству напитков и еды. Для них пришлось, помимо выслеживания ещё одного монгольского дозора, устраивать и выезд на отстрел степной живности. Жертвами стали дикие лошади-тарпаны, во множестве водящиеся в окрестностях базы. Ну, очень хотелось «хозяевам жизни» получить в качестве трофея живность, уже не водящуюся в современности. Да и мясо тапранов считалось в прежние века деликатесом.

Сколько они «отстегнули» за исполнение их хотелок, Сергея Беспалых, конечно, не касается. Но явно не меньше, чем их предшественники. Особенно — если учесть, какие именно напитки те употребляли во время обоих выездов «в поле». А поскольку бухать в палатке им было «не по чину», пьянку для них организовали в одном из «ВИП-номеров», озаботившись привлечением ещё одной шлюхи, казашки, чтобы у каждого была «своя». Но, как кажется капитану, свои вложения «дольщики» уже «отбили» или вот-вот «отобьют».

14

Именно Вовка Лесников, перебравшийся наконец-то на базу, всё ещё не имеющую названия, принёс весть о «бунте на корабле». «Братва» из категории «быков», прознав про весьма удачные охоты на «чуркобесов», возмутилась тем, что Панкрат не позволяет и им «погонять чурбанов». «Не уважает нормальных пацанов», которым тоже хочется «оторваться».

Впрочем, из уст Фофана, довольного, как слон, тем, что он наконец-то вернулся в компанию старых друзей, это прозвучало между делом, и отфиксировал новость только Серый, огорчившийся тем, что ему придётся возиться ещё и с отморозками. Но настроение ребятам, по старому обычаю, под пиво отметившими событие шашлыками из забредшего на поле кабанчика, портить комментариями не стал. Его проблема, он ею и будет заниматься.

Помимо шестерых, входивших в «узкий круг» ещё в прежней жизни, пришлось смириться и с присутствием на пожирании жареной на шампурах кабанятины и чекиста, очень уж напрашивавшегося присоединиться. Беспалых, Минкин и Зильберштейн, посоветовавшись, решили не отшиваться человека, который очень даже способен отомстить им какой-нибудь изощрённой гадостью. Не факт, что и после участия в посиделке не нагадит, но становиться виновниками вражды очень не хочется.

В общем, оказался Нестеров в меру компанейским мужиком. Плюсом было то, что побывал в командировке в Чечне, а значит, заскоками, как некоторые ненастрелявшиеся «братки» или неслужившие «гражданские специалисты», «всех убью, один останусь», не грешит. И опасность, исходящую от «примитивных дикарей», оценивает адекватно. А посему полностью поддерживает взгляды капитана на то, что с оружием должен уметь обращаться каждый из обитателей базы. Включая шлюх-«монголок».

— Да и вообще следовало бы нам добавить оборонительных средств на случай, если против нас попрёт крупная орда. Парочку миномётов хотя бы.

По поводу вооружения шлюх, конечно, поспорили.

— Им-то это к чему? Их дело — ноги раздвигать, пока для самых крутых клиентов из Москвы длинноногих «мисок» не привезут. А после этого вернутся в «плечевые».

И тут Михаил всех удивил.

— А кто вам сказал, что хоть кто-то, кроме самых доверенных «братков», вернётся в ХХ век?

В общем-то, члены компании знали, что путь в родные времена им закрыт навсегда. Хотели сбежать в прошлое? Получите и радуйтесь. Но о судьбе других, ныне «временно» обитающих на базе, никогда не задумывались.

— Включая меня, — совершенно спокойно усмехнулся «конторский».

— Ты что-то знаешь о планах Панкрата? — в упор посмотрел на него Андрон.

— Кто я такой, чтобы он меня в них посвящал? Я башкой умею думать. И факты сопоставлять. Думаешь, зря тебе поступило задание расширять посевные площади, а Константину — строить ещё один жилой «квартал»? К зиме жилья должно хватить на всех, кто тут находится.

— Но людям-то как это объяснят?

— А кто они такие, чтобы им что-то объяснять? Слишком уж эмоциональным пойдут навстречу, привезут сюда их жёнушек с детишками. Тех, кто бушевать не перестанет, кончат, либо за забор, в степь, вышвырнут. А остальным придётся переквалифицироваться в колхозники, охотники или какие-нибудь мастеровые. Ты же видел откорректированный план, по которому предусмотрено строительство «ремонтного цеха» с металлообрабатывающими станками. Только, мужики, попрошу вас об этом молчать, чтобы народ раньше времени не нервировать.

«Ка-а-анкретных пацанов», возжелавших «погонять чурбанов», набралась довольно немалая толпа, пятнадцать рыл. Приехали они на «армейском» Газ-66 со снятым тентом, сильно «навеселе». И первым делом, выгрузили с коленок «быка», сидящего в кабине, «тело». Изрядно облапанную, если судить по беспорядку в одежде и расстёгнутым и приспущенным джинсам, бесчувственную от выпитого невысокую пухленькую… негритянку. Как она оказалась с ними, тут же, ухохатываясь от собственного «остроумия», и рассказали встречавшему их Беспалых.

— На улице голосовала. Вот Боня мне и говорит: «а давай с собой возьмём, я ещё негритянок не трахал». Взяли, налили пару стаканяр, хотели, как дойдёт, «на колхоз поставить», а она слабенькая оказалась, сразу с копыт долой. А потом ещё и на пол наблевала. Кто ж после этого её трахать будет? А мне блин, теперь отмывать. Хочешь — забирай себе, пока мы добрые.

Сергей распорядился отнести девицу в свою комнату, чтобы эти уроды не передумали и не потащили за собой в степь. А сам попытался проинструктировать «охотников», чтобы те не нарвались на неприятности. Пусть Панкрат, злой на «бунтовщиков», и распорядился никакого содействия им не оказываться, но жалко же будет придурков, если нарвутся на очень большие неприятности. Только никакого инструктажа не получилось.

— Да пошёл ты нахер, Десантник, со своими поучениями! Сами разберёмся! Иди ворота открывать.

«Шишига» с ликующими в предвкушении развлекухи «быками», потрясающими над головами, кто «калашом», кто «сайгой», кто помповым ружьём, покатила куда-то на юго-запад. А капитан пошёл разбираться с несостоявшейся жертвой группового изнасилования.

Разбираться было нечего: спала без задних ног. Он только мокрой тряпкой оттёр ей перепачканное рвотными массами лицо, избавил от верхней одежды и обуви, рассчитанных на позднюю осень, и укрыл одеялом.

Негритянка открыла глаза, когда Сергей в очередной раз заглянул проверить, как она.

— Ви кто? Где я? — испуганно пробормотала девица, натягивая одеяло повыше и ощупывая себя под ним.

Ну, слава богу, по-русски балакает!

— Я Сергей. Где ты — долго рассказывать. А ты кто? И как оказалась в компании… не очень хороших людей?

Негритянка наморщила лоб, что-то припоминая.

— Луиза… Как это по-русски? Ловила такси, чтоби доехать до вокзала: мне завтра нужно быть в Москва. В Москве. В университэте. Остановилась какая-то большая машина, меня посадили в неё. Я протестовала, но эти люди сказали, что я красивая, и поеду с ними. Заставили випить какой-то гадкий напиток. Мне стало плёхо. Что потом — не помню.

— А что у нас в городе делала?

— Знакомий из Франсе… Франции… Просил проводить его к невесте. Они переписывались и решили жениться. Он не знает русский язик, я знаю.

Ну, ладно, хоть не бл*дь-трассовичка…

— Мне нужно в туалет, — умоляюще глянула на капитана Луиза.

— Там, в конце коридора направо, — махнул он рукой и вышел, чтобы не смущать неодетую женщину.

Негритянка вылетела из комнаты босая, набросив на себя только футболку Сергея, смотрящуюся на ней как короткое платьице. Судя по походке, её всё ещё «штормило» от выпитого.

— Это какая-то деревня? Как мне из неё попасть в Москву? — принялась она сыпать вопросами по возвращении. — Почему лето, если была зима? Осень, то есть, но у нас во Франции так холодно только зимой.

— В Москву ты не попадёшь никак, — вспомнив разговор с Нестеровым, грустно улыбнулся Беспалых. — Никогда.

— Почему? Меня похитили? Ти — русская мафия? Зачем я вам нужна? Моя семья небогатая, она не может меня викупить, я просто студентка, хотеля изучать русский язик.

Говорила она с приятным мягким акцентом, почти без ошибок.

— Изучишь. Теперь очень хорошо изучишь. Я — не мафия. Мафия — те люди, которые привезли тебя сюда. Они хотели секса с тобой, но ты слишком сильно опьянела, и они бросили тебя здесь. Теперь ты останешься здесь навсегда.

— Мне нужно в Москву! Я убегу!

— Никуда ты не убежишь. Здесь не двадцатый век, а тринадцатый. Накануне нашествия монголов. Москва — маленькая деревня в сотнях километрах отсюда. Ближайшие люди живут километрах в ста пятидесяти. Дорог нет, кругом дикие звери. И если кого-нибудь встретишь, они просто продадут тебя в рабство. Если не убьют сразу. Потому что они никогда не видели нег… чернокожих.

— Это неправда! Так не может бить.

— Может. Возможность путешествия во времени изобрёл мой друг, но не сумел скрыть её от мафии. Теперь этим пользуется она, а все мы — ты, я, другие люди, отправленные сюда — навсегда останемся здесь. Чтобы не могли никому рассказать об этом секрете.

— Голёва болит, — застонала Луиза, прикрывая глаза ладошкой.

* * *

Дорогой читатель, помни! Скачав данную книгу на пиратском сайте и, тем более, залив её туда, ты будешь жить с осознанием того, что этим ты причислил себя к пассивным гомосексуалистам: https://author.today/post/563637#first_unread

Фрагмент 8

15

Поверила она только после того, как Сергей показал ей кадры, снятые во время сражения на реке Калка, и отвёл на второй этаж, где негритянка через окошко «полюбовалась» окрестностями базы.

За ужином на незваную гостью пялились все, но историю её появления на базе уже знали, поэтому вопросу Беспалых почти не задавали.

— Я поговорю с комендантом — он тоже мой друг — и он выделит тебе какую-нибудь комнату, — объявил капитан, но Луиза встала на дыбы.

— Нет! Я буду жить у тебя! Я не хочу спать с мафией!

— Но ты же понимаешь, что тогда с тобой буду спать я. У меня одна кровать.

Она осмотрела его с головы до ног и хитро улыбнулась.

— У меня как раз давно не было мужчины…

Спать женщина с кожей цвета шоколада ложилась в одних плавках, и Сергей тоже постеснялся снимать труселя. Обнял её со спины, одну руку подсунув под шею и положив на упругую грудь, а вторую — на мягкий вали на нижней части живота. Луиза сразу жарко задышала, прижимаясь к нему спиной.

— О! — воскликнула она, почувствовав, как нечто твёрдое упирается ей в ягодицы. — Уже?

И принялась стягивать с себя плавочки.

На следующий день куча мужиков посчитала своей обязанностью спросить:

— И как тебе негритянка?

Злиться не было смысла, чтобы не фиксировать внимание на его отношении к необычной подружке, поэтому он односложно отвечал «во!», оттопыривая большой палец сжатой в кулак правой руки. Привыкнут, перестанут обращать внимание на то, что «воевода» живёт с экзотической штучкой. Им ведь и самим скоро придётся сходиться с какими-нибудь монголками (и не ряжеными, а самыми натуральными) или половчанками.

Оставался вопрос, чем заняться Луизе здесь, на базе, кроме того, чтобы спать с капитаном. Они проговорили полночи, чтобы хоть немного узнать друг друга. Молодая француженка (там все, имеющие гражданство Пятой Республики, считают себя именно французами, из какой бы страны ни приехали они сами или их предки) после окончания школы успела поучиться в университете на юге страны на химика. Но душа к этой специальности у неё не лежала, зато, начитавшись зануды (по мнению Беспалых) Достоевского, девушка увлеклась русским языком. Бросила учёбу на третьем курсе и поехала поступать в университет имени Патриса Лумумбы, «Лулумбарий», как его называют в Москве. Тем более, страшилки про КГБ и «диктатуру» остались в прошлом, а Россия теперь на Западе ассоциировалась с демократией и свободой.

Язык давался хорошо, девушка делала явные успехи, и на четвёртом курсе уже могла чудесно щебетать не только с однокашниками, но и с москвичами. Зарабатывала на жизнь переводами на французский язык и в мечтах уже видела себя преподавателем русского языка где-нибудь в родном городе. И тут эта поездка в российскую глубинку, чтобы сопроводить земляка к его русской невесте…

— Ти меня правда не обманиваешь про время монгольского нашествия? — всё ещё никак не успокаивалась Луиза. — Мне страшно: это дикие, ужасние варвари…

Как будто все остальные сейчас не варвары, включая тех же самых французов, ловящих и жгущих ведьм, убивающих сотнями «сарацинов» и собственных единородцев, молящихся богу немного иначе, чем они сами. И сотни лет ещё будут убивать.

Единственное, что мог предложить девушке (назовём её так, поскольку первый, студенческий брак Луизы, заключённый ещё во Франции, оказался недолговечным) Андрон, это работа на кухне, помощь поварихам. И та, подумав, согласилась.

Панкрат, появившийся через день с самого утра в сопровождении двух хмурых мужиков, жестикулирующих растопыренными пальцами, в разговоре с Беспалых никак не отреагировал на новую обитательницу базы, хотя ему наверняка уже доложили о ней. Впрочем, причина приезда оказалась весьма щекотливой: «братки», укатившие «гонять чурбанов», так и не вернулись, и Вова Пензенский заподозрил, что «смотрящий» просто приказал их грохнуть, чтобы отомстить за дерзость проворонившим появление русской пограничной стражи.

— Их нужно отыскать, Сергей Николаевич, — потребовал Панкратов. Поэтому берёшь с собой вот этого парня и мчишься разыскивать тех мудаков. Снимаете на камеру всё, что найдёте, чтобы у Владимира Васильевича ни малейшего сомнения не осталось в том, что мы хоть как-то навредили его людям. «Железные кони» у тебя на ходу?

— В любой момент, — кивнул капитан.

— Тогда полчаса на сборы, и вперёд!

Потерять следы «шишги» в вымахавшей траве было просто невозможно: она пёрла куда-то в общем направлении на юго-запад, отклоняясь о выбранного курса лишь для того, чтобы объехать какой-нибудь холм или найти брод через степную речушку. И через четыре часа нашлась рядом с юртами небольшого кочевья. Утыканная стрелами, как дикобраз.

О том, как всё происходило, рассказал «бык», ещё подававший признаки жизни, сидящий на земле, прижавшись к колесу машины.

— Воды. Дайте хоть чуть-чуть воды, — прохрипел он, увидев людей в привычных одеждах.

— В вашей машине она есть? — спросил первым оказавшийся около него капитан.

Эти дебилы, отправлявшиеся в степь, не удосужились взять с собой даже её! Водкой затарились, а воду не захватили!

В общем, пёрли они наобум, пока во время очередной остановки не заметили в бинокль небольшой дымок, поднимающийся от костерка, на котором половцы варили еду. Незваных гостей переполошившиеся кочевники, ясное дело, встретили стрелами. Это сразу же принесло два трупа: одному из «братков» стрела угодила в глаз, а второму пробила шею. Не считая лёгких ранений ещё у троих, которых, расправившись с «чурбанами», кое-как перевязали бинтом из автомобильной аптечки. Ещё двое нарвались на железо при «зачистке» кочевья, причём, одному досталось очень серьёзно, и буквально через пару часов он «кончился». Так что живыми не оставили никого, кроме баб и младенцев. Даже мелких ребятишек, ещё цепляющихся за мамкину юбку, пинками прогнали в степь.

И сразу же сели бухать за упокой душ товарищей, перемежая пьянку с изнасилованиями захваченных женщин. «Веселились», в общем. «Гудели» практически до утра. А поскольку все к этому моменту были «в дрова», несколько кочевников, как призраки, появившиеся в предутренних сумерках, застали их врасплох. Хоть какое-то сопротивление сумели оказать лишь трое, оказавшихся в состоянии взяться за оружие.

— И бабы наших резали, твари! Вон та, которой Дрын полбашки из помповика снёс, спящему Кэмэлу ножом по горлу полоснула.

После того, как пристрелили последнего из кочевников, включая женщин, в живых оставались лишь двое, но тоже получившие по паре-тройке стрел. Дрын, «хватанувший» стрелу в живот, отдал концы к середине дня, а Рудик сумел дождаться «спасателей». Но надежды на то, что его удастся довести живым хотя бы до базы, были весьма призрачными: раны загноились, ткани вокруг них уже посинели.

Все трупы «своих» (у капитана язык деревенел, когда у него возникал позыв назвать так этих ублюдков), включая всё их оружие, и потерявшего сознание Рудика погрузили в кузов Газ-66. За руль машины сел Борода, вышибив пробитое в трёх местах, растрескавшееся водительское лобовое стекло, и печальная (а чему радоваться-то?) кавалькада двинулась в обратный путь.

Километрах в десяти от базы пришлось цеплять «газон» на прицеп: закончился бензин. Из одного бензобака, пробитого стрелой, он наполовину вытек, а второй, похоже, уже был полупустой, когда «шишига» выезжала «за приключениями». И вообще было удивительно, что ни одна стрела не зацепила радиатор автомобиля. Тогда бы «пацанам», даже если бы кочевники не перебили их, пришлось бы топать ногами добрые полторы сотни вёрст.

Хорошо ребятки «повеселились»! Пятнадцать трупов (Рудик не выдержал тряски и умер ещё до первой остановки «каравана», сделанной, чтобы «сходить в кустики»), нуждающаяся в ремонте машина. И необходимость Пензенского извиняться перед Панкратом за необоснованный «наезд». Хотя, положив руку на сердце, Беспалых даже испытывал некоторое удовлетворение от такого исхода: отморозки получили то, чего заслуживали.

16

Половецкая орда, численностью под пятьсот всадников, появилась на горизонте спустя три недели. Этому предшествовал высокий чёрный столб дыма, поднявшийся в небо где-то далеко в степи. Потом, когда войско уже стало можно рассмотреть в бинокль, ещё один дым поднялся севернее первого. Похоже, пограничная стража давала сигнал о приближении степняков.

Местонахождение городка, стремительно выросшего на придонской круче, они, скорее всего, выявили достаточно давно, «по горячим следам», когда в соседнем кочевье появилась разогнанная «быками» пацанва и разбежавшиеся во время ночного нападения женщины. Но понадобилось время, чтобы собрать достаточное число воинов для наказания беспредельщиков и всей толпой добраться до места.

В общем-то, закономерно. Беспалых и сам бы так поступил на месте любого хана, которому поступило известие о бесчинствах неизвестных бандитов в его владениях. Другой разговор, что отвечающей стороной придётся выступать тем, кто к этому непричастен, люди с базы. И отбиваться надо будет собственными силами и средствами, поскольку кого-либо из «братков» присылать на подмогу Панкрат отказался наотрез.

— Некого. С Вовой Пензенским несчастье случилось: обиделись его ребятки за то, что он недостаточно хорошо помог семьям погибших там, у вас, и нету больше Вовы. А с ним и половины остававшихся у него людей. Говорят, разошлись они, кто к кому, а некоторые и вовсе уехали из города. Вот остальные в городе и держат пацанов при себе, чтобы, в случае чего, постоять за интересы, которые им в наследство от Вовы остались: не все ведь довольны полученной долей наследства.

Если всё это перевести на нормальный язык, убийство криминального авторитета вызвало передел сфер влияния. И даже Семёну Егоровичу сложно «разрулить» ситуацию.

Что ж, сами разбираться — значит, самим. Окна закрыть толстенными ставнями, женщин и строителей попрятать в дома и служебные помещения, а всем бойцам быть готовыми стрелять по команде.

Но сначала — переговоры, с которых наверняка захочет начать хан. А это дело хитрое, в котором каждая мелочь важна. Начиная с того, кто на переговорах возвышается над другой стороной. То есть, пешком идти навстречу предводителю орды, стоящей перед ограждением из кольев, значит, изначально себя поставит в подчинённое положение, поскольку тот с коня ни за какие бублики не слезет. Коней у обитателей базы нет. От слова «вообще». Да и умеющих на них ездить можно по пальцам пересчитать. Так что ехать надо «верхом» на БМД.

Второй вопрос — как понять друг друга. Никто ведь пока даже по-древнерусски ни бум-бум. Кроме, пожалуй, учёного, присланного из Москвы. По-половецки? Посовещавшись с ряжеными «монголками» пришли к выводу, что шансов понять, о чём идёт речь, больше всего будет у казашки. Её, кое-как нарядив во что-то более или менее соответствующее эпохе, и назначили переводчицей.

Третье — кто ведёт переговоры. Хан, если это будет хан, лицо, представляющее не только военную, но административную власть. Де-факто, административная власть на базе — комендант Минкин. Военная — капитан Беспалых. А реальным опытом переговорщика обладает второй капитан, чекист Нестеров. Посоветовавшись, решили, что ехать должны Андрей и Михаил. А Сергей — быть на страже и мгновенно дать команду открыть огонь, если переговоры — лишь повод для того, чтобы выманить начальство из-за стены или добиться, чтобы в «городе» открылись ворота.

Дальше кольев, отстоящих от бетонной стены на две сотни метров, половцы пока не совались, даже в том месте, где дорога разрывает эту линию. Просто рассредоточились полумесяцем, внимательно рассматривая «чудо-юдо», явившееся их взору. Возможно, оценивая слабые и сильные места обороны.

Да что там особо рассматривать? Забор сплошной, из одинаковых плоских плит с четырьмя прямоугольными поверхностями, разделёнными чуть более толстыми рёбрами жёсткости. Специально такие выбирали, чтобы вскарабкаться было сложно. Высота от гнёзд, в которые попарно вставлены «хвостовики» двух соседних плит, два двадцать. Плюс примерно метр вала из земли, вынутой из полутораметрового рва перед забором. Плюс сантиметров двадцать — земляная присыпка опор. Плюс сантиметров сорок — наклонно выступающие наружу железные штыри с четырьмя рядами натянутой на них колючей проволоки. Итого, если без «колючки», то высота над дном рва — почти пять метров. Если с ней, то примерно пять тридцать.

В каждой плите — аккуратно проделанное отверстие-бойница для стрельбы из автомата из положения «с колена». Но кочевники не знают, для чего эти дырки. По углам прямоугольника, со сторонами примерно 250 и 150 метров, те самые блиндированные вышки. Ворота, правда, «не фонтан». Обыкновенные, распашные, двустворчатые, из двухмиллиметрового железного листа, наваренного на решетчатый каркас. Но вровень с забором. Открываются наружу.

Смотри, не смотри, а на коне не перепрыгнешь. С коня — тоже. И вскарабкаться, забросив «кошку», колючка мешает. Хотя, если соорудить приставные лестницы, и никто мешать не будет, одолеть — нефиг делать. Если атаковать не со стороны Дона, а от степи.

В общем, поездили, поездили какие-то всадники вдоль кольев, и стянулись к группе товарищей, тусующихся позади основной массы войска. Видимо, обмениваться мнением от увиденного. И только после этого один из них, помахав бунчуком, направился к воротам, выкрашенным «молотковой» краской.

— Я почти ничего не понимаю, что он говорит, — растерянно округлила глаза казашка.

— Но хоть что-то понимаешь? — попытался успокоить её Нестеров.

— С трудом. Что-то вроде того, что какой-то хан Каир хочет говорить с правителем Серой крепости.

— Ну, вот видишь! Переводи так, как понимаешь. А если не понимаешь, до догадываешься по контексту.

— Серой? — удивился Андрон.

— Бетонные стены серые… Дина, крикни ему, что воевода Серой крепости будет говорить с ханом Каиром. И давай, лезь на машину.

Кое-как взгромоздили девушку на броню, разместив в люке её слева от башни. Справа, симметрично ей, уселся Михаил, а в башенном люке — Минкин.

— Если увидите, что пускают стрелы, сразу же соскальзывайте вниз, — проинструктировал товарищей капитан. — А ты, Жилин, жми на всю катушку вперёд, сквозь эту толпу, чтобы не загораживать ребятам сектор обстрела. Ну, и дудку не забудь врубить.

Ворота открылись и прикрылись, позволив незваным гостям увидеть стоящую «на стрёме» вторую БМД. А первая, пролязгав гусеницами половину пути между стеной и ограждениями из кольев, встала.

— Увеличь клиренс до максимума, — распорядился Нестеров. — Чтобы мы сидели выше этого самого хана.

И боевая машина десанта послушно приподнялась над землёй, натянув гусеницы до предела.

Как и предполагалось, Каир-хан ставил в вину обитателям Серой крепости нападение на кочевье, убийство мужчин, женщин и детей, насилие, грабёж. Требовал выдать беспредельщиков и заплатить компенсацию золотом, серебром или «хорошим железом». Видимо, быстро сориентировался, услышав, как гремят ворота.

— Все эти люди мертвы. Это не наши люди, они ослушались меня и нашего воеводу.

— Вы должны заплатить за то, что поставили крепость на землях кипчаков, — перевела Дина.

— Отвечай: это не земли кипчаков, а земли курского князя Юрия Святославича, и он не против того, чтобы мы построили здесь крепость, — подсказал Михаил.

— Князь Юрий не сообщал мне, что хочет строить здесь крепость.

И не мог сообщить, поскольку сам, скорее всего, узнал о её существовании всего-то с месяц назад.

— Князь Юрий сообщает тебе о всех делах, которые начинает в своих землях?

— Нет. Но вы лжёте мне. Вы — не русы. Вы говорите на другом языке, вы одеты иначе, вы вооружены иначе. У вас странная крепость, странные дома, странные животные. Кто вы?

— Вольные русские люди, пришедшие из дальних земель и поселившиеся здесь, чтобы защищать окраину Курского княжества от монголов.

— Он спрашивает, из какого народа я? — снова растерялась девушка.

— Так ответь!

— Казахи появились намного позже…

— Так ответь, из какого казахского племени.

— Найман.

Хан презрительно скривился.

— Вы не урусы, вы монгольские лазутчики. Монголы воюют с булгарами, а вас прислали сюда, чтобы нападать на кипчаков. Найманы — прислужники монголов.

Казашка что-то возмущённо затрещала по-своему. Хан, выслушав её, засмеялся, бросил какую-то реплику, заставившую девушку побагроветь от ярости, и произнести что-то такое, от чего Каир захохотал ещё сильнее.

— Дина, что он говорил тебе, а ты отвечала ему? — негромко спросил Нестеров.

— Это касается только меня, — фыркнула она.

— Пока мы ведём переговоры, всё, сказанное на них, касается всех нас.

— Я сказала, что найманы заслуживают больше уважения, чем его кипчаки, которых монголы называют даже не прислужниками, а конюхами. А он заявил, что ему нравится, когда я злюсь. За это он возьмёт меня в наложницы и будет бить плетью, когда я стану проявлять характер. А я пообещала в этом случае отрезать ему… Ну, вы поняли, что. И засунуть это ему в рот.

— Успокойся. И передай, что если Каир-хану больше нечего сказать, и он намерен просто препираться с женщиной, то мы возвращаемся в крепость.

* * *

Дорогой читатель, помни! Скачав данную книгу на пиратском сайте и, тем более, залив её туда, ты будешь жить с осознанием того, что этим ты причислил себя к пассивным гомосексуалистам: https://author.today/post/563637#first_unread

Фрагмент 9

17

Бандитов для Серой крепости у Панкратова не нашлось. Нашлись другие люди.

От экипировки четырёх «кадров», вылезающих из «буханки» с наглухо закрашенными окнами, Беспалых непременно бы обалдел, если бы их не сопровождал улыбающийся «во все тридцать два» знакомый. Бронежилеты, кевларовые шлемы, тактические очки, снайперские винтовки с глушителями и всевозможными «наворотами», прицепленными к планкам Пикатинни. Первой была мысль про какой-то крутой натовский спецназ, но эту мысль и прогнал прочь один из банкиров, уже приезжавший «поохотиться».

— Вот, капитан, встречай! Я тебе новых клиентов на охоту подогнал. Знакомься: мои европейские коллеги из одного из швейцарских банков. Как только услышали, что Панкрат готов принять новую группу, так похватали нужное из хранившегося дома, и рванули. Ты знаешь, что у них там все мужики военнообязанные, и у них штатное оружие дома хранится?

Как не знать? Хоть швейцарцы и не в НАТО, но их случай часто приводили в пример в качестве своеобразного пути решения проблемы срочной мобилизации в армию.

Удивляться тому, что ещё с утра Панкрат жаловался, что не может наскрести ни единого человечка, а к концу дня уже доставил целых четырёх иностранцев, не следовало. Кто знает, сколько времени прошло с того момента там, в ХХ веке? Аппаратуру прокола «дыры» в любой момент можно настроить буквально на следующую минуту после окончания предыдущего «сеанса», пусть даже «там» после него несколько лет прошло. Бывало уже такое, когда оборудование, необходимое срочно, задерживалось поставщиками. «Там» задерживалось. А «сюда» пришло точно по графику.

По-русски «охотнички» не понимали ни слова. Зато по-немецки и по-английски трещали за милую душу. Первый углублённо изучал не только в школе, но и в военном училище, Беспалых, а второй отскакивал от зубов у банкира. Так что поставить задачу снайперам проблем не было: с наступлением темноты с вышек выслеживают и отстреливают лазутчиков, которых засылает к стенам базы Каир-хан, войско которого встало лагерем всего в полуверсте от «Серой крепости», на берегу речки Девица.

Зачем засылает? А хрен его знает. Может, всего лишь выяснить график и порядок смены караульных на вышках, может, через дыры в заборе пронаблюдать за внутренней жизнью городка, а может, в нужное время точными выстрелами из луков «снять» охрану на вышках. Вечереет же уже, вот спешившиеся половцы и потянулись охватывать периметр базы. Пока за пределами огороженной кольями территории, но, скорее всего, как только окончательно стемнеет, полезут и сквозь колья.

Стрелять в сторону лагеря наёмникам-наоборот (не только денег за проделанную работу не получат, но ещё и очень немало заплатили за возможность проделать её!) Сергей запретил категорически. «Чтобы не спугнуть главную дичь». От них требуется «взять» сначала ту, что сама под выстрел лезет. А потом, после отдыха и уточнения дальнейших задач, продолжать «охоту» тем или иным методом.

Рации у банкиров имелись, поэтому они прекрасно самоорганизовались, согласовывая между собой, в какой очерёдности будут стрелять. Выглядело это примерно так: очень тихий щелчок на одной из вышек, после которого где-то в кустах или между грядок следует предсмертный вопль или вой раненого. Заткнуть который — задача допустившего оплошность стрелка. Главное — чтобы со всех сторон одновременно не завопили. Ночные прицелы у швейцарцев великолепные, ни одного лазутчика не упустят…

Какие-то полчаса, и пора спускаться с вышек, чтобы топать на ужин, за которым эти попробовавшие человеческой крови «охотнички» принялись восторженно обмениваться впечатлениями. Ничего, нервы у Сергея Беспалых крепкие, он и эту мерзость выслушает… То, что там, на Западе, потакают самым разнообразным извращениям, для него не новость. Но оказалось, что и их кому-то мало, хочется почувствовать, что такое убить человека. И сделать это не потому, что тот кому-то угрожает, как это происходит у военных или правоохранителей, а чисто из желания получить новые впечатления. А потом ещё и посмаковать их.

Впрочем, чего на Запад пенять? Разве отморозки из «бригады» Вовы Пензенского, банкиры и чиновнички не для этого сюда приезжали? Отличие лишь в том, что «западники» не ужрались, как свиньи, и не потребовали немедленно предоставить им девок. Хотя, пожалуй, лишь из-за того, что им после ужина предложено «продолжение охоты».

Мерзко? Мерзко. Но кому-то эту работу по срыву нападения на базу всё равно делать надо. Так пусть её сделают эти извращенцы, если им так хочется.

Осмотр окрестностей базы в тепловизионный прибор с «главной» башни показал, что с задачей очистки окрестностей от лазутчиков швейцарцы справились отлично. Так что можно переходить ко второй части спешно придуманной для них операции, «Страх и трепет».

Каир-хан походное дело неплохо знает. Для себя, любимого, небольшой, соответствующий его чину, походный шатёр установил. Простые воины у костров спят. Кони пасутся неподалёку, охраняемые пастухами. А вокруг лагеря бродят спешенные караулы.

Раз в пятнадцать минут очередной стрелок делает выстрел в сторону коней, вызывая среди них суматоху. А следом, под шумок, выбивает кого-то из караулов. Едва утихнет вспыхнувшая ни с того, ни с сего суматоха (выстрелов-то не слышно даже в пяти шагах от вышки, не говоря уже о половецком лагере), а потревоженные ею воины снова улягутся у костров, как всё повторяется. И так — всю короткую июньскую ночь.

Нечестно, не по-рыцарски? А по-рыцарски являться с толпой, более чем в пять раз превышающей численность населения «Серой крепости» и грозиться всех перебить и превратить в рабов? Каир-хан ведь так и объявил, когда его ткнули носом в то, что он ведёт себя как баба, докопавшись до Динары. Проще было бы, конечно, выехать из ворот на двух БМП и ударить по орде из пулемётов, но, может быть, столь «подлые» методы приведут к меньшим потерям у кочевников. Их воины ведь ещё могут пригодиться, когда сюда, в степи, восточнее Днепра, придут монголы…

Когда более или менее рассвело, Беспалых отпустил швейцарцев поспать пару часов. Пообещав, что непременно разбудит перед «главной, неограниченной охотой». Те хоть и горят азартом, но всё равно уже хотят спать. Сам же, дерябнув добрую кружку растворимого кофе, отправился на водонапорную башню. Наблюдать, что будет происходить в половецком лагере.

А там действительно чувствовался страх. Люди, жмущиеся к догорающим кострам, держались за оружие и напряжённо оглядывались по сторонам, ожидая от «проклятого места» новых таинственных смертей. Осаждённые ведь ночью не проявляли никакой активности, а люди гибли, лошади получали ранения и бесились. Стрелой на таком расстоянии ни до лагеря не достать, ни, тем более, до пасущейся живности. Да и стрела остаётся в ране, её никуда не спрячешь. Значит, точно — само место проклятое, и Каир-хан ошибся, выбрав его для стоянки.

Всю ночь, несмотря на смерти и регулярно поднимающийся в половецком лагере шум, одуренно пели соловьи. В зарослях на берегу Дона и в кустах, растущих вдоль реки Девица. Теперь же они умолкли, и их трели заменило всё нарастающее щебетание других птах, которым тоже глубоко наплевать на тревоги, страхи и страсти глупых людишек, выбравших это место и этот день для того, чтобы убивать друг друга.

Сам хан тоже уже был на ногах, распекая то прибегающих к нему, то убегающих от него командиров. Что он им говорил, невозможно было бы узнать, даже с помощью Динары — слишком далеко, не расслышать. Но только десятники и сотники вскоре принялись поднимать людей, жмущихся друг к другу у почти погасших костров. Те, отгавкиваясь, нехотя брели в сторону конского стада. Значит, скоро начнётся. Надо будить и швейцарцев, и всех, поставленных под ружьё для обороны базы.

18

За лёгкий, смешливый характер Луизу здесь считали несерьёзной, легкомысленной. И, конечно же, странной. Да взять хотя бы её цвет кожи, разительно отличающийся от цвета кожи остальных, живущих в месте, которое не может существовать с точки зрения здравого смыла и современной науки. А уж то, как она попала сюда и буквально в первую же ночь оказалась в постели у второго по рангу человека в городке… Не может существовать, но существует вопреки всему. И в первую очередь — вопреки здравому смыслу.

Ведь что такое этот затерянный в степи городок? Его называют охотничьей базой, хотя, как говорит Сергей, охотиться сюда приезжают не на животных, а, в первую очередь, на людей. И ладно бы, если бы это были только русские мафиози, которыми пугают весь цивилизованный мир (и не зря пугают, Луиза в этом убедилась на собственном опыте, лишь чудом не став их жертвой). Но ведь в последней группе приехали и европейцы, из очень высокоразвитой, цивилизованной Швейцарии, мало чем отличающейся по демократичности от Франции.

Строят городок для охотников на людей на деньги других мафиози, более высокопоставленных и, как показалось француженке, более культурных, чем те, которые силой увезли её сюда прямо с улицы крупного города. По крайней мере, одного из них она видела, и он произвёл на неё впечатление не преступника, а приличного буржуа. Но у них есть и вторая цель, кроме зарабатывания денег на пороках и низменных страстях людей: они хотят, чтобы эти убийцы, платящие деньги за возможность безнаказанно убить себе подобных, таким способом помогли защитить предков русских от страшных монголов и других кочевников.

Пожалуй, такую цель даже можно назвать благородной, учитывая, что за чудовища эти монголы. Луиза, только учась в Москве, узнала о существовании французского хрониста Мэтью Парижского, описывавшего ужасы, творимые монголами на порабощённых территориях. И хотя профессор, упоминавший его, говорил, что Мэтью сильно сгущал краски, чтобы произвести впечатление на читателей, но в целом это были кровавые, беспощадные завоеватели, вырезАвшие целые города и феодальные владения. И даже страшно себе представить, что будет, когда они придут сюда.

Люди, живущие на этом клочке земли, огороженном бетонным забором, прекрасно знают и то, в чьей собственности городок, и для чего он строится. Но относятся этому совершенно спокойно, словно понятия «право человека на жизнь» не существует в природе. А мафия — не закоренелые преступники, которым место в тюрьме или даже на гильотине, а обыкновенные наниматели, платящие им хорошие деньги. За что ей нужно быть благодарными. И даже те, кто понимают, что они оказались здесь, в глубоком прошлом, навсегда, потому что мафиози не позволят им вернуться в ХХ век и рассказывать об увиденном, благодарны за то, что им позволили остаться в живых. Большинство же категорически не верят в то, что они больше никогда не увидят близких, свои дома и прочее имущество.

Не может быть, потому что это ненаучно, не подтверждено учёными. Тем не менее, здесь живёт тот худощавый парень в очках, который сумел в одиночку сделать то, чего не могли добиться видные профессора и академики, целые научные институты и лаборатории, оснащённые наисовременнейшим оборудованием. И, как выражается Сергей, «не парится» из-за того, что величайшее изобретение принесло ему не всемирную славу, а роль такого же, как все, узника, по сути дела, раба преступников. Ведь все эти деньги, которые зачисляются им на банковские счета или даже выдаются наличными, они никогда не смогут потратить ни в одном магазине. Поскольку этих магазинов здесь, в тринадцатом веке, не существует.

От депрессии, навеваемой этими размышлениями, Луизу спасает только молодость, весёлый, общительный характер, желание выжить и секс с человеком, внешне выглядящим очень сурово, но неожиданно оказавшимся очень добрым и ласковым. Она даже знает, как бы складывалась её жизнь здесь, в городке, стоящем над русской рекой Дон, если бы не Сергей. И очень беспокоится из-за того, что ему приходится рисковать жизнью, организуя оборону городка от кочевников.

Нет, это не ужасные монголы. Это один из кочевых народов, с которыми монголы враждуют. Русские, предки обитателей городка, тоже то враждуют, то вступают в союз. И не менее жестокий, чем монголы, народ. Как рассказывает Динара, бывшая студентка, а теперь официантка в столовой, чей родной язык родственный языку этих самых кипчаков, называемых русскими половцами, а европейцами куманами, их хан, приведший сюда целую армию, уже пообещал, что всех мужчин убьёт, а женщин продаст в рабство.

Луизе, конечно, страшно, но Сергей, забегавший на минутку в их комнату, сказал, что у половцев ничего не получится. Тем не менее, девушка спала очень тревожно, постоянно просыпаясь и прислушиваясь к ночным звукам. Но ничего не происходило, и только после восхода солнца началась какая-то суматоха, снаружи раздавались оживлённые, но озабоченные мужские голоса, а потом шум заводимых и прогреваемых двигателей.

Сергей так и не появлялся, хотя девушка пару раз слышала его властный голос, отдававший какие-то команды. Очень хотелось выглянуть в окно, чтобы увидеть, что там происходит. Но Сергей ещё накануне строжайшим образом запретил всем открывать тяжёлые ставни на окнах.

— Они защитят вас от стрел, которые способны залететь в любой уголок базы. И мало того, что любая стрела побьёт окна, так ещё и, если она зажигательная, вызовет пожар. Даже если окно выходит во двор: стрелы, чаще всего, пускают навесом, и дом напротив не защитит вас от них. По той же причине до особого разрешения нельзя выходить на улицу. Даже чтобы «посмотреть одним глазом»: посмотреть, может быть, и посмотрите, но можете и лишиться этого глаза. Да и нет ничего интересного в том, как одни люди убивают других. Это вам не кино, это намного страшнее и грязнее.

Всё равно хотелось посмотреть, и останавливал только страх: как говорила Динара, кипчаков пришло около пятисот воинов, а противостоят им только человек сорок, которым Сергей доверил оружие. И почти все враги вооружены луками, которые они наверняка будут использовать.

Голоса снаружи затихли, люди разошлись по оборонительным позициям, слышно было только негромкое рокотание моторов бронированных машин. Но больше ничего не происходило. Раздавались только отдалённые расстоянием крики кочевников, но не яростные, а сердитые. Скорее всего, их командиры тоже отдавали какие-то приказания. Эти крики да жужжание мух, с которыми все боролись, подвешивая в комнате ленточки с липкой поверхностью, к которой они прилипали десятками. Одни прилипали, а другие прилетали через двери или открытые окна: если их не открывать, то в комнате будет очень жарко.

Чем дольше тянулось время, тем сильнее нарастало беспокойство. И вот неожиданно что-то застучало по деревянным поверхностям — стенам, крышам, закрытым ставням — и по земле, словно пошёл град. А следом всё потонуло в грохоте стрельбы. Одиночные выстрелы гремели со стороны охранных вышек, часовые на которых вооружены винтовками. Короткими очередями стреляли те, кого Сергей расставлял вдоль бетонного забора со специально проделанными для этого отверстиями. Басовито грохотал длинными очередями пулемёт на водонапорной башне.

Зарычали двигатели боевых машин, загремели железные листы ворот в городок. Буквально несколько секунд, и где-то в той стороне, где вчера стояло войско кочевников, басом взревели теплоходные гудки, установленные на бронированных машинах. После чего стрельба стала стихать.

Открыть ставни и выходить на улицу разрешили только минут через пятнадцать. Ясное дело, почти все, и в первых рядах именно женщины, бросились к воротам, чтобы посмотреть, что стало с кочевничьей ордой.

Везде торчало и валялось множество стрел, некоторые из них всё ещё дымились, но все наружные деревянные детали домов были пропитаны огнезащитным составом, и ничего не загорелось. Стрелки, после стрельбы приводящие оружие в порядок, только посмеивались над любопытными. Двоих, видимо, получивших ранения стрелами, перевязывали товарищи. Сергей, серый от усталости и красноглазый от недосыпания, распоряжался вооружёнными людьми и при помощи коменданта Андрея Минкина отбирал людей, которые будут собирать трофеи и хоронить убитых. Для чего уже заводили трактор с закреплённым позади кабины экскаваторным ковшом.

Пока Луиза ждала, когда Сергей освободится хотя бы на минутку, чтобы поцеловать его и справиться, всё ли у него в порядке, несколько женщин уже успели сходить к той линии, на которой стояли половецкие лучники. И возвращались бледные, зажимая рты и сдерживая рвотные позывы.

— Не ходите туда, — замахала рукой на тех, кто припозднился, одна из них. — Там просто жуть какая-то!

— А разве я не предупреждал вас, что на самом деле всё куда страшнее и грязнее, чем в кино⁈ — одарив подругу ответным поцелуем, накинулся на них Сергей. — Ничего, в следующий раз умнее будете. Хотя… Вон, кажется, кое-у-кого нервы оказались покрепче. Вот они и будут перевязывать раненых пленных.

Фрагмент 10

19

179 убитых, 58 раненых. Соотношение противоречит обычным «канонам» потерь от стрелкового оружия, но ничего удивительного в данной ситуации нет. Во-первых, подавляющее большинство легкораненых смогло самостоятельно сбежать с поля боя на собственных конях. Во-вторых, часть получивших лишь ранения погибла после того, как их выбросили из седла кони, взбесившиеся из-за применения «вундерваффе» в виде теплоходных гудков. В-третьих, часть тяжелораненых не сумела дождаться медицинской помощи: в городке оказалось очень мало перевязочных средства. В-четвёртых, раненых не было среди лазутчиков, которых Каир-хан засылал к стенам крепости. С каким заданием засылал — выяснить было не у кого.

В общем, возиться на месте разгрома орды хана Каира пришлось добрым двум третям обитателей «Серой крепости». Собирали брошенное и оброненное оружие и латы. В том числе — кожаные. Снимали с мёртвых сапоги, более или менее добротную одежду и экипировку, а с убитых коней сбрую. Всё это можно продать соседям. Перевозили тела к вырытой экскаватором огромной яме, которую непременно нужно было зарыть в тот же день, чтобы не привлечь степных хищников. Ловили разбежавшихся по степи лошадей, включая раненых. Конские трупы тоже следует поскорее зарыть. Вот только их в кузов грузовика не забросишь, приходилось цеплять по три-четыре к фаркопу и тащить волоком к будущей яме-могильнику.

Ясное дело, банкиры в этой грязной работе не участвовали, и их, позволив им затариться «сувенирами», сплавили в родные времена. Впрочем, они и не возникали из-за того, что никакого «праздничного банкета» здесь им не устроили. Устроят «там». В двадцатом веке для этого возможностей и средств больше. Но и без этого провозились практически дотемна. И следующий день Минкину пришлось объявить внеплановым выходным: после таких физических и психологических нагрузок отдых людям был необходим непременно.

Но не всем получилось отдохнуть. Во-первых, за ночь и последующий день умерло девять раненых, и их пришлось подхоронить возле общей могилы. А во-вторых, требовался уход за двумя почти полными дюжинами лошадей, наловленных в степи. Больше поймать не получилось, поскольку очень уж сильно лошадки разбрелись по степи. И поскольку приобретению больше всех радовались «колхозники», ухаживающие за почти не пострадавшими полями, заготовка сена, поение и чистка скакунов легли на них.

Справедливости ради, следует сказать, что от «кровавого аврала» народ отходил не один день, а целых три. Пусть и работали следующие две смены, но «с пробуксовкой». Всё-таки устали неимоверно, да и эмоциональная нагрузка на всех — и в первую очередь, на женщин — легла очень тяжёлая.

А потом новая вводная нарисовалась так, что не сотрёшь, не отмахнёшься. Пограничная стража Курского княжества. И не двое простых воинов, а добрый десяток во главе с матёрым волчарой лет тридцати пяти. Коренастым, широкоплечим, просто излучающим силу. С физиономией, перекошенной от старого шрама, оставленного сабельным ударом, частично прячущегося под седеющей бородой-лопатой.

На этот раз гостей заметили издали (не только животворящая капитанская п*здюлина подействовала, но и целый комплекс мер: от почти полной замены состава караулов с «братков» на «мусоров» и «политико-воспитательной работы» до «визита» половецкой орды), и когда те приблизились к воротам, их уже встречало руководство городка. И после взаимных представлений, которые уже переводил московский знаток древнерусского языка, направились на переговоры.

Подстать внешнему виду командира дружины пограничной стражи было и имя, в наше время, конечно же, вызвавшее бы улыбку, но в начале тринадцатого достаточно распространённое и ничего обидного не несущее — Полкан. Держался он уверенно, не реагируя ни на стрелы, всё ещё торчащие из крыш домов, ни на необычные одежды хозяев, ни на «чудеса». Видимо, не только тщательно расспросил уже бывавших на базе подчинённых, но и имел крепкие нервы, закалённые многими годами, проведёнными в пограничье.

— Ведаем мы про то, что Каир-хан приходил к вам, — кивнул он, когда это было упомянуто в разговоре. — И про то, из-за чего приходил, ведаем. Добро, что не стали под корень истреблять его войско. С половцами мы и сами, то сваримся, то миримся. Но времена ныне тревожные, и они нас от татар, которые тут, на Дону уже появились, прикрывают. Ты, князь, поминал, когда мои дружинники приходили, что татары сейчас с булгарами воюют. Нет ли у тебя новых вестей о них?

Князь — это Минкин. Раз главный в городке, значит, князь. Тем более, есть у этих странных людей воевода. Даже целых два, если считать Нестерова, как и прочие «служивые», вынужденного переодеться в «чоповскую» форму, но прикрепившего к ней погоны от форменной рубашки. Как и Беспалых, у которого «комплект» дополнила ещё и десантная тельняшка.

— Новых нет. Субудэй сейчас гоняется за йемеками в низовьях Волги, а как разгромит их хана Бачмана, пойдёт на Великий Город Биляр. Войско они очень большое собирают, каждая семья по одному воину должна дать, каждый покорённый народ войско должен выставить. И вот когда булгар окончательно покорят, их на Руси ждать нужно. Через два лета.

— Ежели булгары их не побьют, как побили на реке Суре.

— Не побьют. Там у Субудэя мало людей оставалось после Калки, а теперь многие тьмы собрались мстить за тот разгром. И на булгар, и на всю Русь хватит, и на угорцев с ляхами, и на многие другие народы по Дунаю.

— После Калки… Были ли твои люди, князь, на той реке? Сказывают, похожие на вас, на похожих на ваши чуднЫх повозках, спасли путивльского князя Изяслава Владимировича да не позволили татарам догнать и истребить русские дружины.

— Были, — не стал запираться Минкин. — Воевода наш Сергей с малой дружиной там и был. И князя того на поле раненого подобрал и к лагерю киевскому привёз. Не знал только, что это Изяслав Владимирович: больно слаб тот от раны копейной был.

— Хотел бы князь наш Юрий Святославич такую повозку у вас купить. Да оружия громового, бьющего дальше любой стрелы.

Андрон покачал головой: хотелки, конечно, у курского князя неплохие. И вполне предсказуемые.

— Ты же видел, Полкан, что у самих нас таких повозок — раз, два, и обчёлся. Да и умение надо иметь очень немалое, чтобы такой повозкой управлять. И овсом, как лошадь, кормить её не получится: не ест она его, а пьёт специальное питьё, которое из земляного масла, текущего из-под земли около Шемахи, получать надо. Много получать. Двадцать вёдер, чтобы только до Курска доехала. И оружия громового пока мало у нас, на всех людей не хватает. Опять же, не просто громом оно гремит, а заряды к нему особые нужны, которые очень сложно изготовить.

— Вот такие, — выщелкнув из магазина «Глока», выставил Беспалых на стол патрон. — И побольше размером для более дальнобойного оружия.

— Вот половецкое оружие и доспехи можем очень недорого продать: ни к чему оно нам.

— А с полоном половецким что сделать хотите? Много его у вас?

— Полон тот весь из раненых. Даже ходить эти люди сами не могут. Выжили сорок шесть, но эти уже не помрут. Пока лечим их, а что делать с ними, когда поправятся, ещё не думали.

— Выкуп за них взять не хотите?

Командиры переглянулись.

— С вас выкуп?

— С половцев. Приедут с арбами, чтобы увезти полонянников, да скот пригонят, чтобы выкуп заплатить.

Идея интересная. Тем более, на эту ораву приходится и продукты тратить, и медикаменты. И охранять их, чтобы никакой гадости не устроили. Сошлись на том, что курские пограничники предложат людям Каира в качестве выкупа по нестарой корове, либо две тёлки, либо семь овец за каждого пленника. А что? Молоко, мясо, шерсть на зиму, которая всё равно придёт, когда лето закончится. Недели через две можно посланцев с выкупом ждать.

20

Дабы гости не куксились из-за предположения, будто «вольные русские люди» им отмазки лепят, пустили Полкана и пару других бойцов постарше слазить внутрь БМД. Впечатлило! Все эти педали, рычаги, кнопки, циферблаты, тумблеры, трубопроводы… Ни хрена не понятно даже современному человеку, не сталкивавшемуся с военной техникой, а что уж говорить про средневекового. А чтобы очень уж не расстраивались и вообще с пустыми руками не ушли, подарили командиру дружины восьмикратный бинокль, который для дозорных будет очень большим подспорьем в службе. В чём Полкан и убедился, обозрев окрестности со смотровой площадки на водонапорной башне. Посетовал лишь на то, что подарок придётся князю Юрию передарить. Пришлось «раскошелиться» и выскрести из закромов ещё один, почти не пользованный.

— Откуда у вас столько железа? — не выдержал кто-то из более молодых. — Дорого оно, а у вас чуть ли не под ногами валяется.

— Бог послал, — был ответ. — Вы сами железо ногами топчете. От Курска до Козельска — сплошь железо в земле схоронено. Богатая руда, выходы которой по оврагам да ручьям искать надо.

На том и замяли тему, не желая рассказывать про иновремённое происхождение «Серой крепости». Ни к чему пока про то знать простым пограничникам, каждый день рискующим оказаться в лапах врагов Русской Земли.

Польза от визита Полкана с дружиной была ещё и в том, что договорились принимать стражников-пограничников, если те будут от погони уходить. А они время от времени наведываться на базу с вестями о появлении больших масс кочевников поблизости или монгольских дозорах в степи. И о том, что половцев пока задирать не следует.

Не успели проводить «погранцов», как пришлось остановить кое-какие работы. Что-то там потекло в дизель-генераторе, и на время ремонтных работ база оставалось без электричества. Немудрено: дизель от трактора С-100, вращающий генератор, молотит круглосуточно, хотя рекомендуется его гонять не дольше шестнадцати часов в сутки. Говорят, Панкрат очень возмущался из-за задержки работ и распорядился, чтобы впредь подобное не случалось (особенно, когда какая-нибудь инострань будет тусоваться на базе), поставить вторую такую же электростанцию, чтобы два агрегата работали посменно.

Что-то там менялось в политике «инвесторов» в отношении «охотничьей базы». Фактически полностью прекращены «увольнительные» с неё в ХХ век. Очень ограничен круг людей, которые контактируют с «засланцами». Даже водителей машин с грузами, доставляемыми для нужд городка, дальше ангара, в котором теперь открывается «дыра», запрещено пускать. А прибывающие новые специалисты и охранники говорят про пятилетний контракт без права досрочного расторжения. И Нестеров со строителями разговоры запускает про то, не хотят ли они «выписать» семью и получить компенсацию за имущество, остающееся в родных временах: машины, там, с мотоциклами, которые просто сгниют за время, пока они тут пашут. А то и квартиры…

С ними и с теми из отделочниц, что отошли от «ночного промысла» и сошлись на постоянной основе с мужиками. Они, к слову, уже не «за жратву» пашут, а зарплату получают. И даже в павильончике, тоже пристроенном к «штабу», могут заказ сделать на те или иные продукты и товары ширпотреба. В нём всё процентов на двадцать дороже, чем в городе, так ведь и у людей зарплаты процентов на сорок выше, чем «там». Потому и не вякают, что их задержали уже сверх изначально указанного срока: в Москве-то ещё не факт, что удастся найти хорошо оплачиваемую работу, да и за съём жилья платить надо…

Все силы брошены на сдачу «главного корпуса», под которым подразумевается «ресторан», совмещённый с сауной и бассейном. Всё-таки «база отдыха» строится для приёма очень богатых клиентов, которые и будут приносить доходы «дольщикам». И лишь по остаточному принципу — «медсанчасть» с двумя четырёхместными палатами: одна — для мужчин, другая для женщин. Плюс хирургический кабинет: хорошо, раненые при набеге орды «поймали» стрелы с незазубренными наконечниками, и вынуть их из ран было несложно. Но в будущем всякое может случиться.

Из истории с перевязкой пленных тоже сделали вывод. Теперь при «медсанчасти» будет отдельный склад медицинских препаратов с упором на перевязочные средства, обезболивающие, противоинфекционные и противопростудные препараты.

Вовке Лесникову и всем этим учёным надстроили над «штабом» второй этаж, где они теперь запасаются умными книжками по истории, филологии, сельскому хозяйству и прочим прикладным наукам. Учёные запасаются, а Вовка составляет тематический каталог и пишет «базу данных», по которой можно легко найти нужную книжку и страницу в ней, где про то или иное пишется. Такая же «база данных» будет по персоналиям: князья, ханы, воеводы, их дела, заслуги и проколы. В прошлом, настоящем и будущем.

Выкуп пленных прошёл относительно спокойно. Если не считать угроз со стороны некоторых особо «отмороженных» воинов, которые, оказавшись в арбах, принялись грозиться, что ещё отомстят. Да и хрен на них, пусть грозятся. Скорее всего, ведь на публику играют: мол, мы даже в плену, даже раненые, не сломились.

Тут подоспела и пора следующей «охоты». Курские пограничники принесли известие о том, что небольшой монгольский отряд переправился через Дон верстах в сорока севернее базы и движется степью на юг, не удаляясь от реки дальше пары десятков километров. Скорее всего, выявляют систему русских дальних степных дозоров. А поскольку о «Серой крепости» им, скорее всего, известно (вести в степи, оказывается, распространяются намного быстрее, чем могли предполагать люди из ХХ века), то через день-два появятся и около неё. Надо же им оценить, что за городок строят на самой своей границе «урусуты».

Вот только «охотники» на этот раз прибыли с такими понтами, что охренеть можно. Пальцы веером, зубы шифером, от малиновых пиджаков в глазах рябит. Биржевики, ёпта! Хозяева жизни! Одни солнцезащитные очки стоят половину «Волги». Только-только заполненный водой бассейн при сауне им — не «олимпийского» стандарта, банные халаты не идут ни в какое сравнение даже с теми, что дарят посетителям отелей «Хилтон», в меню ресторана отсутствует устричная карта, а «вип-номера» в бараках не тянут даже на две звезды. Резюме:

— «Совок» в его худших проявлениях.

— Да ладно, — решил «смилостивиться» один из «гостей». — Когда на носорога охотились ещё хуже было…

На «монголок» только глянули и потребовали доставить вместо них из Москвы «мисок»-эскортниц. С ними и «зажигали» в сауне накануне «охоты», запланированной наутро. Утраханных же шлюх, едва те успели одеться, так же оперативно, как и при доставке, впихнули всё в ту же «буханку» с закрашенными стёклами и сплавили через «дыру» в двадцатый век. Пока не успели заметить ничего странного.

Далеко не святая троица прямо с утра начала возмущаться отсутствием комфорта на сторожевых вышках и водонапорной башне, куда их загнали, едва рассмотрели в бинокль приближающийся монгольский отряд, человек пятнадцать на низкорослых косматых лошадёнках.

Кочевники приблизились к ограждению с северо-запада метров на триста и некоторое время совещались, рассматривая городок за стеной. Огня по ним не открывали, поскольку Беспалых хорошо понимал: им нужно будет рассмотреть и ворота. На это и рассчитывали, размещая «охотников» по позициям. И едва монголы сгрудились на дороге, ведущей от ворот, загрохотали «слонобои».

До того, как отряд прыснул врассыпную, «биржевики» успели дать два залпа. Стреляли плохо. Пулями из седла выбило лишь двоих, а один, всплеснувший руками, тем не менее, удержался на лошади и сумел ускакать. Зато выстрелом вдогонку кто-то успел свалить ещё одного кочевника.

Сергею хотелось плеваться на этих «снайперов», не способных их крупнокалиберной винтовки с оптическим прицелом попасть в крупную цель даже с двухсот пятидесяти метров. Тем не менее, пришлось тащиться с ними «за трофеями». Именно тащиться, поскольку «хозяева жизни» категорически отказались карабкаться на броню БМД и предпочли топать пешком. А потом ещё и возмущались тем, что в условиях контракта есть пункт со строжайшим запретом на фото- и видеосъёмку. Так что пришлось им красоваться, по очереди наступая на грудь одного из убитых монголов, «насухую», только друг перед другом.

Тем временем, отряд, рассыпавшийся по степи, собрался за рощицей, отстоящей от базы метров на восемьсот. А потом вылетел на полном скаку, намереваясь атаковать урусов, осмелившихся выбраться из-за крепостной стены.

— Бегом все за БМД! — заорал капитан, увидев, что всадники на скаку натягивают луки.

— Да кто ты такой, чтобы нам приказывать? — встал в позу один из «охотников».

И через секунду, всплеснув руками, уже валился наземь, сбитый стрелой, угодившей чуть выше лопатки. Вторая, уже из следующего залпа, пригвоздила его к земле. Ещё один, оказавшийся менее самолюбивым и более сообразительным, покатился кувырком, «поймав» стрелу в голень. Но больше стрелять монголам не пришлось: три пулемёта выкосили одиннадцать воинов, несущихся во весь опор, буквально мгновенно.

Вот и понадобился хирургический кабинет в медсанчасти…

Фрагмент 11

21

— Сердце не выдержало болевого шока, — развёл руками доктор. — Всё-таки оба лёгких были пробиты.

— А второй как?

— Ранение мягких тканей сквозное, грязь не занесли. Так что сначала с костылём походит, потом похромает без него, а там со временем всё восстановится.

Что писать в анамнезе и справках для свидетельства о смерти и страховой компании док уже прекрасно знал: сердечный приступ и бытовая травма. Так что разборок с милицией не предвиделось. Да и кто сюда ментов пустит на эти разборки? А двое оставшихся в живых будут молчать, как рыбы об лёд, чтобы их не посадили за убийство двух и более человек группой лиц по предварительному сговору. Наконечник монгольской стрелы, подаренный раненному ею? Просто сувенир, купленный случайно на барахолке.

Как бы ни относился Беспалых к биржевикам, а гибель участников «охоты» у них первая. И случившаяся, в том числе, по его вине: пошёл на поводу «хозяев жизни», не обеспечил их полной безопасности, пока они красовались с убитыми им кочевниками.

— Один, значит, всё-таки ушёл, — задумался прибывший на базу по случаю ЧП Панкратов. — Это плохо. Это даже хуже, чем погибший дуралей. Тот ведь полную предоплату внёс, а монгол может до своих добраться.

— Это вряд ли, Семён Егорович. Пули такого калибра если не сразу убивают, то наносят такие раны, что человек погибает от кровопотери. Да и сквозь половецкие земли ему ещё надо прорваться.

— Хорошо, если это так. Но всё равно пора позаботиться о вашем довооружении до того уровня, который ты намечал. Не хотелось бы, чтобы к тому времени, когда начнётся основной охотничий сезон, вас эти монголы уже массой задавили.

Нашлись вопросы и к Андрону.

— Не многовато ли эти дизель-генераторы топлива кушают? Это ж надо — за полгода почти восемьдесят кубометров! Мы так на одной солярке разоримся. Не считая уголька для котельной, которую скоро придётся пускать на полную мощность.

— А что делать, Семён Егорович? Плиты на кухне теперь электрические, воду для бассейна, как похолодает, тоже придётся электричеством подогревать. Сварные работы, опять же, время от времени применяем: как трубы отопления без электросварки соединить?

— «Как», «как». ГЭС построить!

У Минкина даже челюсть отпала от неожиданности.

— Так это же… такие объёмы работ — Дон перегородить…

— А кто тебе, Андрюша, сказал, что Дон? У вас, вон, под самым боком речка Девица течёт. Перегородить её плотиной — большого ума и больших расходов не требуется. Поднял воду всего на два метра, и пусть она водяное колесо крутит. А колесо — это привод генератора примерно такой же мощности, как у вас сейчас дизеля вращают.

— Разграбят же! Будь та речка под самой стеной Серой крепости, так ещё можно было бы защитить.

— А почему «Серая крепость»?

— Да половцы её так назвали. Из-за цвета бетонных плит.

— Ну, раз так назвали, то пусть будет Серая крепость. А что касается электростанции, то построить над тем колесом бетонную сараюшку, в которой будет стоять только генератор и распределительный щиток. Без окошек и с единственной крепкой дверью. Да подземный кабель протянуть на базу. Всего обслуживания — раз в месяц подшипники смазывать. И вам для жизни хватит, и гостям на всякие излишества. Проект вам рассчитают, а рабочих рук у тебя достаточно.

— Настроения у людей не очень хорошие, — пожаловался «смотрящему» Нестеров. — Роптать начали, что уже оговоренный объём работ выполнили, а их всё новой и новой работой нагружают вместо того, чтобы назад, в родное время отправить.

— И не отпустим ещё лет пять, — жёстко обрезал Панкрат. — Тебе велено было агитировать их заключать контракты на этот срок?

— Мало кто соглашается. Только те, кто рад был от семьи сбежать, да пара человек, что захотели выписать семьи сюда.

Панкратов надолго задумался.

— Не хотят по-хорошему, будет по-плохому. Объяви-ка, что завтра в обеденный перерыв я буду разговаривать с теми, кто от контракта отказывается. Только не у столовой или штаба, а за воротами базы.

Ультиматум он поставил предельно жёстко: на территорию базы вернётся только тот, кто подпишет уже составленный и распечатанный контракт. И не менее жёстко подкрепил его весомым аргументом — десятком «братков» с автоматами в руках. На случай, если кто-либо из почти пяти десятков «отказников» попытается применить силу либо в отношении Панкратова, либо чтобы прорваться в ворота. Для тех, кто не подпишет — любая дорога в степи открыта.

И ведь сломал! Сломал, поскольку никто не был готов к такому обороту дела. И лишь сломав, подсластил пилюлю, пообещав каждые три месяца индексировать накопленные на счетах суммы в соответствии с курсом доллара, расширить ассортимент товаров в «лавке» и сохранить для желающих возможность вызвать семью либо перечислять родственникам заработанное. Причём, уже на следующий день в павильоне действительно появилось многое из того, что раньше было недоступно. Даже начало работ по строительству плотины всего в километре от Серой крепости истолковал как заботу о том, чтобы её жители не испытывали неудобств в случае поломки дизелей.

Работы на строительстве ГЭС продвигались быстро. Первым делом, выкопали траншею, в которую пустили воду из изрядно обмелевшей к середине лета Девицы. И сразу же начали бетонировать будущий переливной водосброс и лоток, подводящий воду к рабочему колесу. Пока затвердевал бетон из высокомарочного цемента, в ещё одну траншею устанавливались клети деревянных срубов, брёвна в которых подгонялись куда грубее, чем при строительстве домов. Клети заваливались доверху грунтом, а потом стены будущей плотины ещё и подсыпались мелкими камнями. К концу сентября всё уже было готово к тому, чтобы завались временное русло реки и начать заполнение пруда.

Генератор установили даже более мощный, чем те, которые использовались в дизельных станциях. Самое главное — всё сделали вандалоустойчивым, а база получила ещё одно дополнительное препятствие на пути кочевников, идущих к ней. Подводной лоток одолеть невозможно ни вброд, ни вплавь, а чтобы пройти к «Серой крепости» с юга, требуется обойти пруд до самых его верховий. И это время, которое можно потратить не только для подготовки к обороне, но и чтобы укрыть за стенами стадо, появившееся у переселенцев в прошлое.

Завершение строительства мини-гидроэлектростанции стало поводом для поощрения всех «гидростроителей» и охранников денежной премией. И это позволило немного снизить недовольство тех, кого принудили заключить пятилетние контракты. А ещё — семьи, «вызванные» из другого времени.

О причинах того, почему члены этих семей прибывают перепуганные до невозможности, Сергею поведал «чекист».

— А твоё семейство не перепугалось бы, если бы ты сначала пропал на несколько месяцев, а потом домашним принесли бы от тебя письмо в духе «бросайте всё и переселяйтесь ко мне»? Причём, доставили бы им это послание мордовороты, от вида которых сердце в пятки уходит, и стали бы давить, указывая сроки, в течение которых всё должно быть готово к отъезду. Никакое хлопанье крыльев «а как же с моей работой и учёбой детей?» во внимание не принимается: мы сказали «крот», значит, никаких сусликов.

— Блин, а тактичнее никак сделать не могли?

— Тактичнее??? Ты не догадываешься, какие исполнители этим делом занимались? Они хоть слышали когда-нибудь такое слово?

Хотя, конечно, польза от беспредела, проявленного даже в таком щепетильном вопросе, имелась: снизилась напряжённость из-за нехватки женщин. Природа ведь требует своего, молодым мужикам, пардон за цинизм, трахаться хочется. А тут их часть, пусть и небольшая, перестала мучиться от хронического спермотоксикоза — отравления мозгов излишками спермы в организме, плохо поддающегося лечению даже высокими физическими нагрузками на работе.

22

Очередное «заседание» дружного, спетого, спитого, спаянного коллектива под пиво и шашлыки проводили на понравившемся месте — около родничка-водозабора базы на склоне холма, спускающегося к Дону. По старой традиции — без женщин. Что-то вроде «закрытия сезона», поскольку скоро зарядят осенние дожди, и по тропинке к этому месту будет достаточно сложно спускаться.

— Мужики, вас не удивляет то, как с самой середины лета у нас забивают склады? — задался вопросом Верзила. — Неужто «там» что-то случилось?

— Ага, — подтвердил Беспалых. — Оружие, боеприпасы, некоторая боевая техника. Даже людей нужных мне военных специальностей шлют.

— Сложно сказать, — пожал плечами Михаил. — От переселяющихся людей доходят невнятные слухи о том, что войны между криминальными группировками не просто не утихают, а идут массовые отстрелы авторитетов. Если ваша область ещё слывёт «тихой», то в Москве заказные убийства стали обыденностью. Всякие «люберецкие», «казанские», «уралмашевские» и даже «курганские» «валят» друг друга просто десятками. Может, Панкрат оружейный запас на будущее формирует?

— Если бы только оружейный! Не знаю, может обратили внимание, но после запуска электростанции дизель-генераторы не приказывали демонтировать. Так и стоят готовые к использованию. Зато на складе пылится кое-какой запас станков, — обратил внимание Борода.

— Недолго ему пылиться, — махнул рукой Андрон. — Вон, Костя уже получил распоряжение бетонировать фундаменты под них и строить мастерскую.

— Нахрена? — удивился Юрка.

— А чтоб былО, — засмеялся Минкин. — Их же сейчас можно купить по цене металлолома. Крупные промышленные предприятия банкротятся, их скупают за бесценок, а новые собственники оборудование сдают в металлолом. И если у «дольщиков» в планах со временем подмять под себя парочку соседних княжеств, то самое время создавать задел на формирование будущей промышленной базы.

— Это точно, — «вставил пять копеек» Фофан. — Я тоже слышал, что рабочие месяцами сидят без зарплаты. При этом неплохо чувствуют себя мелкие предприятия, преимущественно торгово-посреднические. Вот только на них просто нет столько вакансий, чтобы хватило всем оставшимся без работы. Так что и с рабочими «станочных» специальностей проблем не будет.

— Да мне-то, в общем, пофиг, — махнул рукой Барбарин. — Главное — чтобы это оборудование можно было использовать для мелкого ремонта техники, чтобы не ждать, пока заказ на какие-нибудь простенькие детали, вроде кронштейнов или колёсных футорок, исполнят.

— Можно будет. Там и универсальные токарные станки, и сверлильные, и фрезерные. И даже парочка небольших механических молотов.

— А это дело! — кивнул Жилин. — Мы же конями обзавелись, а им нужно регулярно подковы менять. Ну, и на всякие плуги и сохи лемехА ковать нужно будет. Андрей Иванович, не знаете: деревообрабатывающие станки какие-нибудь не поступали? Хомуты, оглобли, колёса ведь тоже надо будет делать. Насколько помню, раньше где-то на Урале был завод, который телеги и сани делал, а потом, говорят, его тоже закрыли.

— Есть что-то и деревообрабатывающее. Но, насколько я помню, в основном «заточенное» под столярку: рамы, там, дверные коробки. Ах, да! Комплект оборудования пилорамы. Верзиле тоже даден приказ готовить фундамент для её установки. И под новый ангар место готовить.

— Да куда ж, блин, это всё втыкать? — удивился Лесников. — У нас после того, как второй «квартал» жилых домов воткнули, свободного места на территории почти не осталось. Даже под жильё.

— И третий квартал будет. За зиму приказано достроить. А для всей этой промышленно-складской инфраструктуры, как только «колхозники» закончат возиться с урожаем, будем переносить забор на часть полей. Тот, что на запад выходит. Пока тепло, да дожди не идут, надо успеть ров и вал подготовить, а там уже и монтаж ограждения начнём. Насколько я помню, к этому времени и кочевники далеко на юг уйдут, и курские «погранцы» оттянутся к жилью поближе. Самое время для таких «перестроек».

— Ага, — подтвердил Беспалых. — Монгольские дозоры-то уже куда-то пропали. То ли их наши «охотники» совместными усилиями с половцами повыбили, то ли Батый сконцентрировался на уничтожении Волжской Булгарии и не хочет распылять силы ещё и на приграничные стычки здесь, в районе Дона. Заметили, небось, что давно никто не появляется «на охоту»? Михаил, как мне кажется, у тебя должна быть картотека на каждого человека.

Чекист недовольно засопел и ответил вопросом:

— А что ты хотел?

— Рекомендаций от тебя, кому можно доверить оружие при подготовке «мобилизационного резерва». На случай действительно серьёзного столкновения с кочевниками. Что-то вроде обучения в рамках гражданской обороны. Только не действиям в условиях ракетно-ядерного нападения, а именно в нашей обстановке.

— Хорошо, — чуть подумав, кивнул Нестеров. — Подготовлю. И по поводу «братков», которых тебе удалось частично «перековать» поговорим.

— А что, среди «братков» тоже появились те, кто понял, что им теперь придётся жизнью нормальных людей жить? — ехидно ухмыльнулся Вовка.

— Ты не поверишь, Фофан, но среди них и есть такие, кто хотел бы вернуться к «гражданской» специальности, — хмыкнул Серёга. — Пара человек, вон, вспомнила, что закончила сельское ПТУ по специальности «механизатор». А один, когда его смена выпадала при охране монтажников на ГЭС, всё норовил им помочь в возне с кабелями и распределительным щитком. Ну, и с дисциплиной у когда-то отслуживших в армии стало получше. Уже не кривят рожу, получив приказ, а исполняют. Мы хоть и привыкли считать их всех поголовно дебилами и отморозками, но от таких нам Панкрат помог избавиться. Замашки у большинства, конечно, пока никуда не делись, но они ведь тоже понимают, что «бригадиры» далеко, а непосредственное начальство — вот оно. И с ним придётся ладить ещё не один год.

— Серый, ты с погранцами чаще контактируешь. Не слышал, как они оценили тот бинокль, что мы Полкану задарили? — вдруг вспомнил Андрон.

— В восторге. А что?

— Да что-то мне подсказывает, что зимой нам нужно ждать ещё пару делегаций. Как минимум, от курского князя, а может, и от какого-нибудь пронского. Вот и думаю, что им дарить. Биноклей я, конечно, в качестве «подарочного фонда» ещё пару десятков заказал. Но не одни же бинокли дарить.

— Ну, с оптикой тут мы в точку попали. Если торговать ими, то их вообще можно на вес золота «толкать». Ты, кстати, ещё и подзорных труб закажи, и монокуляров побольше. Бинокли — князьям, а трубы и монкуляры — народу попроще. Тканей, тканей побольше на склады завези! Даже от самого простенького ситчика все эти княгини будут кипятком пИсать и своих мужичков сексом благодарить. Иголки, там, с нитками, стаканы гранёные да стопки простенькие для княжеских пиров. Да, мляха, весь промтоварный ассортимент самого захудалого сельпо тут будет царскими дарами! Включая резиновые галоши с сапогами.

— Галоши — это хорошо. Да только ты, Сергей, не забывай, что все эти князья чуть ли не каждый год воюют. И брагу хлестать стаканами — это красиво, но пуще всего они ценят оружие. Помнишь же, как у Полкана слюнки текли на огнестрел. Свой отдавать им, конечно, не нужно, а от изготовления примитивного, стреляющего дымным порохом, проку не будет: у нас ни этого самого пороха, ни компонентов для его изготовления. Так что, может быть, что-нибудь придумать из «холодняка»? Ну, там кинжалы, сабли. Насколько я помню, хороший клинок в это время стОит как стадо коров, — предложил чекист.

— Ага! Секретный приём восточных единоборств с названием «рессора от трактора Белорус», — заржал Барбарин, процитировав байку известного юмориста. — Не, в натуре! Насколько я помню, сталь на все эти рессоры идёт отличная, куда лучше, чем на эти «зубочистки» вояк этих времён.

— У нас в колхозе кузнец ножи ковал из обрывков тросов. Во-первых, хорошие по качеству получались, а во-вторых, рисунок на них был, как на знаменитой дамасской стали, — внёс свою лепту в мозговой штурм Анатолий. — Как мне кажется, любой князь за саблю из типа-дамасской стали ухватится.

— Тут другая проблема, — осадил энтузиазм Володя. — Княжеское оружие требует и шикарной отделки. Все неровности, получившиеся после проковки, конечно, наждачным кругом можно сравнять. Да только кто будет доводить клинок полировкой и украшать рукоять всяческими орнаментами да самоцветами? Которых у нас нет и пока не предвидится.

— Можно что-нибудь придумать, — помолчав пару секунд, кивнул Минкин. — А вот цеплять на пояс что-нибудь рубяще-колющее во время переговоров со всеми этими делегациями, как мне кажется, нам всё-таки придётся. Для солидности.

Фрагмент 12

23

Капитан Беспалых испытывал просто мальчишеское удовольствие, возясь с этими «обновками». Всё, как он и просил. И даже чуть больше. Два десятка немецких пистолетов-пулемётов «Хеклер-Кох МП-5», чёрных, с пластиковым цевьём и таким же телескопическим прикладом, с возможностью стрельбы фиксированными трёхпатронными очередями, с длинными тридцатипатронными магазинами. Патрон — тот же, что и у его «Глока», парабеллумовский 9×19 мм, «тяжёлый». Ящиков с патронами — цела паллета, и потренироваться можно от души, и на операции запас брать без оглядки. «Глоки» тоже в ящике, их хватит, чтобы вооружить не только «командный состав», но и всех членов экипажей БМД.

«Калаши» — АК-74М со складывающимся вбок пластиковым прикладом. То, что надо! И экипажам боевых машин сильно мешать не будут при сложенном прикладе, и позволяют вести точный огонь при разложенном прикладе. Ну, и подствольник ГП-30 можно без проблем подцепить. «Обувка», как называют этот подствольный гранатомёт, позволяет забросить 40-мм гранату на целых 400 метров. Как и просил капитан, ¾ «вогов» к ним в модификации «Подкидыш». То есть, после удара о землю подпрыгивающих и взрывающихся на высоте метр-полтора. Самое то для борьбы с конницей: не только лошадям по ногам осколки лупить будут, но и, подпрыгнув, доставать всадников и поражать куда более массивные части лошадиного тела. Что называется — «три в одном» (третий фактор — грохот взрыва, пугающий коня). Гранатомёты, конечно, только на каждый четвёртый автомат, но и этого вполне достаточно.

Но главное оружие против больших конных масс, это, конечно, пулемёты. Теперь в «Серой крепости» четыре РПК-74 с боепитанием из «рожков» на 45 патронов и четыре ПКМ с ленточным питанием. У обоих прицельная дальность — километр, а это почти в три больше, чем средняя дальность стрельбы монгольских лучников.

Снайперских винтовок Драгунова поступило даже больше, чем заказывал Беспалых. Целых пять штук. Но запас карман не тянет. И в их «кулацком хозяйстве» не только пулемёт, но и «снайперка» — не помеха.

А вот за что следовало бы поблагодарить Панкратова, так это за парочку АГС-17 «Пламя» и два миномёта с очень приличными запасами боеприпасов к ним. Если «Пламя» — тоже средство борьбы с конницей, только ещё более дальнобойное, чем пулемёты (прицельная дальность более 1700 метров), то миномёт 2Б11 не оставит шансов даже деревянной крепости: её мина по могуществу практически соответствует гаубичному снаряду и летит на дальность семь вёрст. Куда там всем этим монгольским камнемётным машинам!

Миномётчиков, конечно, ещё найти надо, но у Нестерова в картотеке такие вполне могут найтись. И тут уже вовсе не обязательно учитывать «благонадёжность»: ради защиты своей шкуры и единственного места в мире, где они могут более или менее цивилизованно существовать, без вопросов согласятся стать штатными номерами расчётов. Ведь даже самые отпетые двоечники помнят по школьной программе, как монголы обходились с русскими пленными. Кроме того, это с автоматом можно «сдрыстнуть» в надежде на «лучшую долю» где-нибудь на «вольных хлебах». С миномётом, весящим два с половиной центнера (без боеприпасов), не сбежишь.

По мнению Беспалых, 120 мм — это даже излишне. Вполне можно было бы обойтись и 82 мм «самоваром» 2Б14 «Поднос». Но, как говорится, дарёному коню зубы не смотрят, дают — бери, бьют — беги. Потому и не кривит рожу, оценивая «ствол». И даже «Град» посчитал бы вполне терпимой для их использования в условия боевой единицей. С просто дурной мощью, но не без возможности применения.

То, что Панкратов одобрил создание «подарочного фонда», тоже принесло пополнение «арсенала» Серой крепости (название базы он утвердил официально). Долго извращаться с выбором подарочного оружия не стали, прислушавшись к словам Фофана, порывшегося в библиотеке и удивившего всех сведениями о том, что прямой меч «каролингского типа» на момент монгольского нашествия был вовсе не самым распространённым холодным оружием русских дружинников. Оказывается, «степняцкую» сабля при раскопках находили намного чаще, чем «каролинги» с прямым клинком, скруглённым кончиком, не очень-то подходящим для колющих ударов, и рукоятью в виде полусферического либо плоского круглого навершия, массивного ради балансировки оружия. Так что теперь в «закромах родины» имелось на случай визитов высоких гостей или к высоким гостям имеется с два десятка шашек двух типов — обычных казачьих и драгунских — самых разнообразных годов выпуска. Отличие данных шашек — только в наличии скобы, защищающей кисть, у драгунской. Именно шашки и выбрали в качестве «парадного оружия» «князя» и «воевод» в «торжественных» случаях.

С подарочными кинжалами как-то не задалось. А вот ножи… Ножей набралось немало. В основном, «тюремного производства». Часть — с яркими наборными из разноцветного оргстекла рукоятками. Чисто утилитарные предметы, но, в основном, из металла, превосходящего по качеству тот, что используется для подобных изделий в это время: из напильников, автомобильных клапанов и прочих полотен разнообразных пил. А ещё — простенькие ширпотребовские кухонные ножики с пластиковыми рукоятками и лезвиями из нержавейки.

Обсуждался и вопрос подарочного огнестрела. Высказывалось мнение, что очень уж рискованно, но, в конце концов, пришли к выводу, что единичные экземпляры гладкоствольных охотничьих ружей, которые предполагалось дарить не ниже, чем великим князьям (даже не удельным, как курский), роли не сыграют. Выбрали для этого десяток двуствольных «бескурковок-вертикалок» ТОЗ-34, таких же, как используемые охотниками базы для добычи мяса, но с улучшенной отделкой. И, соответственно, по полсотни патронов к ним трёх видов — пулевые, картечь, и дробь-«шестёрка» для охоты на птицу.

Идея с изготовлением всевозможного оружейного добра из, по сути, металлолома, когда будет запущена мастерская, тоже нашла понимание. И участок, примыкающий к ней, вскоре превратился в «склад ценного сырья». Бомжи и прочая люмпенизированная публика, а также ликвидируемые гаражи и автобазы (и даже «родной» автосервис Минкина) очень быстро обеспечили будущее производство всевозможными отслужившими свой век деталями: уже поминавшимися рессорами, мощными пружинами и рычагами автомобильной подвески, полуосями, валами, шестернями, кусками строительной арматуры, обрывками тросов, гнутыми ломами, кусками рельсов и тому подобным хламом. Насколько знал Сергей, «бизнес» сбора и продажи металлолома уже давно подмяла под себя мафия, в сотрудничестве с эстонскими «коллегами» вывевшая Эстонию на первое место в Европе (или даже в мире) по экспорту вторсырья.

— Главное то, — важно объяснял Юрбан. — Что всё это — такой металл, которого в это время никто не умеет плавить. И любая наши ржавая железяка, за исключением, разве что, самых низкоуглеродистых конструкционных сортов, вроде Сталь-3, заткнёт за пояс то кричное железо, что умеют получать на Руси.

Кстати, напрасными были и опасения в том, что не удастся обеспечить достойного богатых «потребителей» — князей и бояр-дружинников — «украшательства» оружия. Как нарыл в умных книжках Вовка Лесников, значительная часть клинков в это время закупается в Европе в виде «полуфабрикатов». А все эти рукояти, шлифовки-полировки делают для них русские оружейники.

Недоволен пятью грузовиками металлолома, вываленными вдоль ангара, остался Зильберштейн, планировавший в этом месте складировать бетонные основания под забор, завозимые с началом переноса «крепостной стены». У него, видите ли, там уже были положены деревянные брусья, которые не позволят при первых заморозках этим блокам примёрзнуть к земле.

Да, осень вступала в свои права. По срокам — даже раньше, чем привыкли «засланцы в тринадцатый век», жившие немного севернее, чем сейчас. Но и это объяснил Лесников, погрязший в умных книжках.

— Малый ледниковый период!

— Чего? — округлил глаза далёкий от истории Барбарин. — Какой ещё ледниковый период? Последний, насколько я помню, тысяч двадцать лет назад закончился. После этого мамонты, которых мы видели, когда первый раз в твою «дыру» лазили, и вымерли.

— Такой ещё. Не большой, который не двадцать тысяч лет назад закончился, а всего семь или восемь тысяч, а малый. Просто длительное понижение среднегодовых температур, которое и привело к увлажнению степей и резкому росту населения в них. Вот монголы и прочие кочевники размножились и полезли завоёвывать соседние страны, потому что им тесно стало. Чингисхан просто родился в нужное время, и сумел возглавить этот процесс.

Вон оно как!

24

Вместе с переносом плит «крепостной стены» пришлось выполнить и массу другой работы. В том числе — выносить колья «передового рубежа обороны», мешающие коннице приблизиться к бетонному забору вплотную. Старый ряд этих заграждений убирать не стали, чтобы не терять времени, просто навтыкали в неглубокую траншею, выкопанную экскаватором, новые и присыпали их грунтом. Благо, кустов вдоль реки Девица навалом, и в «сырье» для этих простейших, но вполне эффективных заграждений, недостатка нет.

Второе — перенесли и переделали единственные въездные ворота на базу. Первоначально их делали распахивающимися наружу, чтобы затруднить осаждающим, если они приволокут таран, возможность выбивания их. Но потом сообразили, что бойцы, которым предстоит их распахивать и закрывать, при этом становятся доступными для обстрела. В отличии от варианта, когда ворота открываются вовнутрь: их прикрывают от стрел сами створки.

Ворота в прежней «редакции» были самым низким местом «крепостной» стены, и нет никакого смысла увеличивать их высоту. Так что вплотную к ним выстроили своеобразную «надвратную баню»: два узких сруба из пропитанных креозотом шпал, смыкающихся над ними в этакий блокгауз с узкими бойницами. Помимо прочего, исполняющий ещё и функцию караульного помещения. Высоту проезда оставили такой, чтобы без проблем проходил любой автомобиль, имеющийся на базе. В том числе автокран, без которого многие строительные работы затянулись бы на очень длительное время.

На это бросили все силы, чтобы не оставлять крепость открытой от вероятного нападения. Пусть одна из БМД и рыскала в это время по дальним окрестностям базы в качестве дозора и предупредила бы о приближении любого врага, но всё равно старались выполнить работы как можно скорее. В три смены, при освещении «стройплощадки» в тёмное время суток лампами и фарами.

И лишь после этого занялись прочими запланированными работами — монтажом на уже «выстоявшиеся» фундаменты пилорамы, металлообрабатывающих станков, ещё одного сборного полукруглого ангара, строительством заглублённого в грунт овощехранилища. Вырубкой леса на прибрежном холме севернее крепости на месте, которое в следующем году будет использоваться как поля под пшеницу, картофель и прочие овощи и корнеплоды. Ясное дело, что корчевать пни на месте вырубки придётся уже по весне, но заниматься лесоповалом и роспуском брёвен на брусья и доски можно всю зиму.

Занялись этими делами спокойно, ритмично, без надрыва и штурмовщины. Люди просто привычно ходили на работу, кажется, впервые ощутив себя в безопасности, обеспеченными неплохо оплачиваемой работой, живущими, пусть и стеснённо, но в привычном относительном комфорте. Тем более, заработала котельная, и в оба жилых «квартала», а также в прочие вспомогательные помещения пошло тепло.

А потом лёг снег, полностью преобразив степь. Из рыжей она превратилось в бело-рыжую: из ещё неглубокого снежного покрова торчали стебли травы, за лето вымахавшей по пояс человеку. И по этой траве бродила, оставляя множество следов, масса степной живности. От зайцев и лис с волками до крупных стад невысоких, коренастых лошадей-тарпанов с характерной полосой вдоль хребта. Первое время серым пятном выделялся пруд мини-ГЭС на реке Девица, но потом и он покрылся пока ещё непрочным ледком, вызывая предвкушение любителей зимней рыбалки. Лишь Дон, обламывая нарастающие у берегов закраины, продолжал нести холодные воды на юг, к Азовскому морю.

Вот в это время и наведался в Серую крепость Семён Егорович Панкратов. Не только посмотреть, как идут дела у её обитателей, но и переговорить с Минкиным.

— Пожелал мой московский компаньон тоже немного отдохнуть на нашей «охотничьей базе». Ну, ты его знаешь: именно он тебе машину и продал. Не говори ничего! Я хорошо помню, что сейчас в степи кочевников не сыскать. Да и он вовсе не по такой дичи соскучился. Он обыкновенную хочет добыть, привычную, четвероногую. У вас же, насколько я знаю, уже тоже есть человечки, которые приспособились к повадкам степной живности. Так что они у нас с Петром и будут егерями. Сможешь парочку таких организовать? Вот и хорошо.

Панкрат, стоящий на одной из сторожевых вышек, подул на застывшие руки, согревая их.

— Жаль, до конца вашего лета ему никак не до отдыха было. А то можно было бы и порыбачить. Я слышал, тут у вас в Доне, даже осетры ещё водятся?

— Есть такое. Пару раз попадались. И сомы такие, что приходится делать самодельные кованые крючки и привязывать их капроновым шнуром, — подтвердил Андрон.

— Вот-вот! А у нас с ним — всё работа, работа. Голову некогда поднять. Времена-то, знаешь, какие? Тревожные… Даже сейчас приходится подгадывать время, чтобы на пару деньков вырваться, чтобы полюбоваться вашими красотами, подышать чистым воздухом и отвлечься от повседневных забот.

— Дичь-то какую хотите добыть?

— Да любую! От зайчишек до, конечно, тарпанов.

— Ресторан? Девочки? Сауна?

— Сауна обязательно. И просто русская банька — тоже. С морозчика, знаешь ли, она хорошо пойдёт. А потом, когда подремлем да отдохнём, можно будет и в сауне прожариться. Банкет сногсшибательный закатывать не надо. Обыкновенную здоровую пищу. Можно будет даже просто настрелянную нами дичь приготовить. И всех этих заморских напитков не надо. «Правильной» водочки мы сами привезём. К незнакомым шлюхам мой партнёр тоже относится настороженно. И охранников своих, которые будут с нами, к тому же приучил. Это чиновники с банкирами да биржевиками пусть друг перед другом выпендриваются, а нам распальцовки друг перед другом гнуть ни к чему. Нам просто отдохнуть хочется, да покалякать без оглядки на чужих людей.

— Ясно, — кивнул Минкин. — Когда вас ждать?

— Дней десять на подготовку вам хватит? А то у Петра тут тоже пара очень серьёзных встреч намечена. Очень непростых, с ребятами из Казани. Они хотят деньги в наше дело вложить, а окончательно будут решать только после того, как сами опробуют, как это выглядит. Поучаствуют в какой-то там «бараньей битве», наберутся впечатлений, и закончим с ними переговоры. А после этого и сюда можно будет отправиться. Только ты, Андрюша, постарайся сделать так, чтобы тот твой мастер-ломастер, что его машинку стукнул, не попадался Петру на глаза. Ни к чему хорошему человеку напоминать о неприятном инциденте.

Пришлось кивать и делать пометочку в памяти: посоветоваться с Беспалых и Зильберштейном, куда приспособить Толика на время, пока москвич тут тусуется.

— Бунтовщики угомонились?

— Вроде как. Только всё равно напряжённость есть. Только уже по другому вопросу.

— По какому ещё? — нахмурился Панрат.

— По женскому. У нас ведь до сих пор на пять мужиков три женщины. А часть из них отошли от проституции, живут с теми, кто им понравился.

— Хм… Ладно, решим тебе и эту проблему. Молчи, молчи! Понимаю, что тебе просто те, которые умеют только ноги раздвигать, не очень-то нужны. Да и нам они тут нежелательны, учитывая наши планы на будущее. Вот и подберём таких, чтобы либо голова варила, либо что-то умела и руками делать. Времена, как я уже говорил, сейчас тяжёлые, вот и возникают у многих неразрешимые финансовые трудности: у кого — расплатиться с поставщиками, у кого — взятые в долг деньги вернуть, а у кого — и за охрану бизнеса от нехороших людей заплатить… Быстро решим, в течение нескольких дней. Найдёшь где их поселить?

— Второй жилой квартал мы не только достроили, но уже и частично заселили. Часть комнат в первом освободилась после того, как пары возникли. Правда некоторые пришлось отдать семьям с детьми, вызванными по заявке наших… сотрудников. Но, если довести соотношение мужчин до «один к одному», то мест хватит. Только, Семён Егорович, пусть ваши люди, которые будут их… отбирать, не забывают, что тут у нас зима только начинается, а не закончилась, как у вас.

Фрагмент 13

25

На толпу растерянно озирающихся женщин, выходящих цепочкой из ангара, пялились во все глаза. Очень разные, в возрасте примерно от двадцати пяти до тридцати пяти, но практически все — одетые в недешёвые шмотки. Четверо — с детьми в возрасте от семи до двенадцати лет. Кроме растерянности и неплохих вещей, большинство объединяет ещё и читающийся на лицах недавно пережитый страх. Видимо, неплохо «попрессовали» дамочек перед тем, как отправили сюда.

Возле «штаба» встали толпой, и Минкин, объявив, что им даётся час на заселение и первоначальное обустройство, зачитал фамилии тех, кому нужно следовать за ним.

— Остальных отведёт в комнаты, где они будут жить, Михаил Фёдорович. Через час жду всех, кроме детей, на первичный инструктаж на этом же месте. А после этого те, у кого нет зимних вещей, получат их на вещевом складе.

Через час он уже вещал:

— В том, что здесь действительно тринадцатый век, и вас никто не «разводит», вы можете убедиться собственными глазами, поглядев на торчащие из крыш бараков половецкие стрелы или поговорив со старожилами, когда у вас на это будет время. Так что выбросьте из головы наивные мечты о том, что сбежите и, добравшись до милиции, попросите у неё помощи. Вокруг на сотни километров безлюдная зимняя степь, где вас не ждёт ничего, кроме смерти от голода, холода или зубов хищников. А их в эту эпоху в степи в десятки раз больше, чем в ХХ веке.

Выход у вас один, и я не скажу, что он самый плохой из тех, которые были возможны: влиться в коллектив и вместе со всеми выживать во враждебном окружении. В течение трёх дней вы должны выбрать, чем из предложенного вам с учётом ваших знаний и умений вы будете заниматься. После чего вашим «трудоустройством» займутся уже по разнарядке. И чем быстрее приступите к работе, тем быстрее у вас появится возможность получать за неё зарплату.

И ещё. Не надо «качать права» и «наезжать» на меня или кого-либо ещё за то, что вас незаконно поставили в такое положение. Здесь все, повторяю, все примерно в таком же положении, как и вы. Только оказались здесь немного раньше вас, а некоторые успели пожить не в тёплых домах, а в палатках, строя то, что вы видите, и отбиваясь от орды кочевников, решивших испытать нас на прочность.

— А как с детьми быть? — подала голос одна из матерей.

— Все возникающие вопросы о детях будем обсуждать и решать завтра. Сегодня — обустраивайтесь. Обед в столовой примерно через полтора часа.

Пожалуй, даже не столько обед, сколько «смотрины». Со стороны тех, у кого до сих пор не было шансов обзавестись «персональной» женщиной, даже из числа «давалок». Так что «при параде» в столовую явились многие из мужиков, галантно пропуская новеньких в очереди и вообще стараясь во всём им угодить.

Разумеется, их кобелирование не привело к немедленному результату. Ну, когда это женщина тает от подобного набора «приёмов ухаживания», первый раз увидев человека? Тем более, после пережитых психологических потрясений. Тут, как посчитал Нестеров, некоторое время должно пройти…

Время… Оно-то шло. Да только…

Появление Зильберштейна в кабинете Андрона касалось подачи заявки на краску для стен, которая нужна была, чтобы сдать объект — ту самую мастерскую со станками. Или «металлообрабатывающий цех».

— Тут такое дело, Верзила, — озабоченно объявил ему Минкин. — Не знаю я, когда твоя краска придёт. У нас «дыра» третий день не открывается.

— Как это не открывается?

— Вот так. Как позавчера после обеда исчезла, так больше и не появлялась.

Константину показалось, что старый друг даже чуть растерян, сообщая ему такую новость.

— Опаньки! — нахмурился Костя. — А такое раньше уже было?

Андрей отрицающе помотал головой.

— Максимум — сутки. Ты же знаешь, что её можно открыть в любой момент нашей реальности, даже если «там» несколько дней или даже лет прошло. Причём, исчезла без всякого предупреждения. У нас ещё вчера всё было готово, чтобы начать ту самую охоту, про которую мне Панкрат во время последнего посещения поручил устроить, а ни его самого, ни его «компаньона», ни «дыры».

— Кто-то ещё об этом знает?

И снова «князь» помотал головой.

— Только я да Чекист. Ну, братки, у которых возле неё пост. Да только тем пофиг, только радуются тому, что можно всю смену в тёплой будке сидеть и балду гонять.

— Ты знаешь, Андрон, а мне кажется, что пора бы и тревогу по этому поводу бить. По крайней мере, допросить Вовку, как такое могло получиться.

— Мы с Михаилом тоже решили так сделать. Но только если «дыра» и завтра с утра не откроется.

Судя по тому, что Верзилу с утра позвали в штаб, не открылась… В штаб на совещание «заместителей коменданта», в число которых входили он, Серый, Нестеров и «бригадир братков», отвечающих за охрану «дыры». Ну, и самого изобретателя «машины времени» пригласили в качестве наиглавнейшего эксперта в обсуждаемой проблеме.

Морда Фофана, которому объяснили ситуацию, тоже приняла задумчиво-озабоченный вид. Но он молчал, пока Андрон не попытался вырвать «ботана» в реальный мир.

— Да подожди ты, я думаю! — фыркнул тот, но дальше тянуть паузу «имени Станиславского» не стал, заговорив буквально через пару секунд. — У меня всего две версии произошедшего.

При этом он поднял вверх три пальца.

— Первая — Панкрат решил нам устроить этакий тест на то, как мы поведём себя в экстремальной ситуации. А вторая — установка гавкнулась так серьёзно, что восстановить её уже не смогли. Но такое маловероятно, поскольку я всё передал его людям. Абсолютно всё! И схемы, и расчёты параметров и режимов её узлов, и текст управляющей программы. Максимум, его людям нужно месяца три, чтобы всё восстановить, даже если там, в профилактории маленькая атомная бомбочка бабахнула. И открыть «дыру» из любого другого места в тот же самый день, когда она закрылась.

— Ну, а чё ты тогда третий палец оттопыривал? — скорчил недовольную минут «бригадир братков» Крафт, оставленный Панкратовым вместе с теми «пацанами», которым «смотрящий» доверял.

— Для того, чтобы додумать эту версию, мне кое-какая информация нужна. Вот твои ребята, которые, как я знаю, на посту частенько по рации языки чешут с теми, которые по другую строну «дыры» дежурят, ничего не слышали о том, что её собираются открыть в какое-то другое место и время? Хотя бы ненадолго.

Пока Крафт мотал головой и обещал расспросить «пацанов», его опередил Минкин.

— Собирались, Вова. Собирались. Панкрат, когда мне задачи на ближайшее время ставил, говорил, что «казанские» собираются бабки в проект вложить. Но для начала хотят поучаствовать в какой-то «бараньей битве».

— Ну, всё, — после паузы в несколько секунд вздохнул Лесников. — Поздравляю!

— Чё за такая у них битва с баранами?

— Да не с баранами, Лёша, — нервно хохотнул Фофан. — А с монголами. Предков татар, булгаров. В 1223 году, вскоре после сражения на Калке. В ней будущие казанские татары монголов не только отделали, как бог черепаху, но и тысячи четыре в плен взяли. А потом обменяли на баранов — по одному барану за каждого пленного.

— А нам-то чё с этого?

— Уже ничего. Ни связи с двадцатым веком, ни шмоток оттуда, ни возможности когда-нибудь вернуться туда. В общем, Алексей, постарайся понять то, что я говорю: вмешавшись в ту битву, «казанские» что-то изменили такое, что коснулось и того, с чем мы здесь уже сталкивались. Что — я не знаю и уже никогда не узнаю. Скорее всего, грохнули кого-то из монголов, которые тусовались у нас возле базы или которых наши «охотники» зачистили во время поездок в степь. Так что ход событий у нас пошёл немного по другому руслу. С того самого момента, когда «казанские» грохнули того самого монгола. И теперь существует два разных мира, в одном из которых его пришили «казанские», а во втором, нашем, кончили мы. Повторяю: это не точно, это — один из возможных вариантов появления отдельной «ветви» истории. И «дыра» теперь ведёт не в наш мир, а в тот, куда казанские шлялись. Всё, Лёха. Снимай своих «братков» с поста: «дыра» к нам больше не откроется. Никогда. И жить нам тут придётся, опираясь только на собственные силы.

— Херня какая-то, — растерянно пробормотал «бригадир».

— По-научному, эта «херня» называется «нарушение причинно-следственных связей». И я предупреждал всех, кого только мог, что этого нельзя допускать. Но «там» решили, что бабло дороже, чем то, как мы тут будем выкручиваться. Да, в общем-то, они ничего и не потеряли: и мы сами, и то, что мы тут настроили, просто раздвоилось. И у них, наших двойников, сейчас, скорее всего, Панкрат с его компаньоном собираются возвращаться в двадцатый век после хорошей охоты и отдыха в сауне. А может, уже и вернулись. У них, а не у нас, получивших полную свободу самостоятельного выживания без поддержки из будущего. Чем на момент, когда «там» отправили в 1223 год «казанских», были богаты, с тем и придётся теперь жить.

26

— Короче говоря, Алексей, не по своей воле, но оказались мы навсегда отрезаны от своего времени, Панкрата с его компаньоном, другой «братвы». И хочешь ты того, не хочешь, но придётся тебе сделать выбор: вы вместе с нами тут выживаете, или выполняете инструкции Панкрата и остаётесь тут подыхать вместе с остальными?

— Какие ещё инструкции? — удивился Андрон.

— Да грохнуть нас, если мы тут попытаемся излишнюю самостоятельность проявлять против воли Панкратова, — усмехнулся Нестеров. — Панкрата ты, Крафт, больше не увидишь, как и все мы. Так что решайся.

Бандюк ощетинился, но тут же понял, что если он начнёт стрелять, то до того момента, когда «завалят» его самого, больше одного-двух он убить не успеет. Стволы-то у всех при себе, а подготовка у Чекиста и Десантника ничуть не хуже, чем у него.

— Если вся эта хрень, какими бы умными словами вы её ни называли, правда, то нету мне смысла вас валить. Вы хоть знаете, как и что делать, чтобы это… стадо баранов направлять в нужные ворота. А если брехня, и ваша «дыра» сегодня или завтра снова откроется, то тем более нет смысла мочить: куда вы, бляха, с подводной лодки денетесь? — заржал он, расслабляясь. — Только где гарантия, что вы сами нас не мочканёте?

— А смысл? — хмыкнул Михаил. — Деваться вам, как и нам, некуда. И десять человек, умеющих обращаться с оружием, нам лишними не будут, учитывая, что мы успели наступить на мозоли и монголам, и половцам. Так что не ссы, Крафт. Надеюсь, тебе и твоим браткам не будет сильно впадлу, если вы пойдёте в подчинение Десантнику? Дня через два, чтобы ты убедился, что «дыра» больше не работает.

Дождавшись недовольного кивка «бригадира», Чекист продолжил ковать железо, не отходя от кассы.

— Вот и эту проблему решили. И что меня радует, мирным путём. Поэтому надо двигаться дальше. «Распределить портфели». Предлагаю следующую структуру руководство нашим анклавом. Гражданским администратором или, как говорят местные, «князем», остаётся Андрей Минкин. На него же ложатся и проблемы организации промышленного производства. «Воеводой» или командующим «армией» — капитан Сергей Беспалых. На мне тоже остаются прежние задачи — контрразведка и политическая разведка. Костя Зильберштейн продолжает заниматься строительством и принимает на себя пост «министра сельского хозяйства». Он большой, у него сил хватит, — подпустил Нестеров шутку, чтобы ещё чуть снизить напряжение, возникшее после того, как он высказал догадку об истинной задаче оставленных на базе «братков». — Алексей Полуницын, он же Крафт, вместе со своими ребятами в то время, пока не воюют, поддерживают в крепости порядок. Ты понял, Крафт? Ментами будете!

— Гы-гы-гы!

— Ментами — вовсе не значит «мусорами», «вертухаями» или «ссучившимися», — фыркнул «бригадир». — Если по понятиям всё делать.

— Ну, как я заметил, работая в «конторе», ваши «понятия», когда они касаются обычной жизни, тоже своеобразный свод законов. Иногда даже более справедливых, чем официальные. Но это мы ещё обсудим. Володя Лесников, как и до сих пор, занимается наукой: руководит всеми имеющимися у нас специалистами по истории, языковедению, и прочим знаниям. В том числе — обучением уже имеющегося подрастающего поколения. Может быть, на пару с той бывшей учителкой из последнего пополнения, которая тебе глазки строит. Обучением уже имеющейся мелюзги и тех детишек, которые скоро полезут на свет. Да, Сергей?

По тому, как покраснел Беспалых, стало ясно, что их ночные старания с негритяночкой не остались безрезультатными.

— Возражения есть? Возражений нет. И ещё. Чтобы что-то планировать, нам надо точно знать, какими ресурсами мы располагаем. Учесть всё, что у нас имеется: продовольствие, технику, оборудование, оружие, боеприпасы, материалы, сырьё, человеческие ресурсы. Каждую иголку, каждый гвоздь, каждый кусок ткани и пригодный для носки сапог. Ну, с тем, какими знаниями и опытом кто из наших людей располагает, у меня информация частично имеется. А по тем, кого я ещё не успел расспросить, я буду продолжать работать. У меня на первое время всё. Так что, бери бразды правления в свои руки, «князь», и начинай действовать.

— Людям когда о случившемся объявим? — подал голос молчавший всё это время Зильберштейн.

— Я думаю, что два дня ещё выждем, как Алексею обещали, и объявим, — решил Минкин. — Ни к чему людей тревожить, пока мы сами между собой не утрясём непонятки и не наметим, что дальше делать. Будут, конечно, проблемы с заведующей нашей лавкой, которая ждёт выполнения заявок, но я отмажусь. Только и ты, Крафт, когда со своими людьми будешь говорить, предупреди их, чтобы в эти дни они держали языки за зубами.

— Замётано!

Следующие два дня в Серой крепости прошли под знаком грозного слова «ревизия». «Шуршали в загашниках» все, от продавца «лавки» до «вояк». Фиксировали наличие всего, что у них имеется в хозяйстве. После чего магазинчик опечатали «до разрешения бухгалтерии». На самом деле — для осмысления того, какие нормы отпуска продуктов установить, поскольку их запасы в целом оказались весьма невелики. Особенно — круп, макаронов, сахара и масла.

— Ну, что, мужики? С голоду мы, конечно, не помрём, особенно — учитывая, сколько вокруг дичи бегает, а в реке рыбы плавает. Но в хлебе, картошке, крупах и овощах придётся себя очень ограничить. И все эти батончики, конфеты, печенье полностью изъять и выдавать только детям, — подвёл невесёлый итог ревизии в магазине Минкин. — Будем пока добивать запасы гречки, манки, ячневой крупы и риса. Всё равно нам из этих каш ничего не вырастить.

— Не понял. Ну, рис — он теплолюбивый, а гречку-то чего не вырастить? — удивился Полуницын.

— Потому что в магазинах её продают, в основном, обжаренную, — пояснил Верзила. — Которая после этого уже не взойдёт. Манка — дроблёное пшеничное зерно, а ячневая крупа — дроблёная ячменная. Перловка, другими словами. Цельная перловка у нас на складе есть, так что посеем. И пшёнку — просо, другими словами — тоже посеем. Овёс, если это не хлопья, тоже надо заначить на посевной материал. И сушёного гороха тоже хотя бы несколько кило. И фасоли. Выпотрошить по паре кило огурцов и помидоров на семена. Но самое главное — сберечь от гнили четыре-пять мешков картошки.

— Не маловато будет? — засомневался Фофан.

— Мало, конечно. Но если не целыми картофелинами сажать, а резать на дольки, то должно хватить на посадку. Впритык: мы же по весне, мляха, не рассчитывали, что у нас почти две сотни человек на зиму на самообеспечении окажется. На поставки «оттуда» надеялись. С морковкой, свёклой, редиской, если она уцелела, и капустой, конечно, у нас на следующую зиму задница, но через год их будем жрать, сколько захочется. Не понятно? Двухлетние они! То, что до весны сохраним, на следующий год только семена даст. А на еду выращивать придётся лишь через год. Андрон, я помню, в столовой лимоны с апельсинами завозили на банкет. Если хоть парочка осталась, изымай, на хрен! Раздадим людям семена, пусть дома в цветочных горшках проращивают. Через пару лет, может быть, хоть по одному плоду дадут. И тогда можно будет уже в каждой комнате такую «оранжерею» завести. Если сухофрукты в столовке на компоты остались — потрошить семечки из яблочных и грушевых долек и абрикосовые косточки. Может, какие-нибудь и взойдут, если их весной попробовать высадить. Тоже дело не на один год, но нам, блин, тут до конца жизни куковать! Не мы, так дети наши этими яблочками, грушками да абрикосами побалуются.

Константин в задумчивости поскрёб затылок.

— Семечек бы подсолнечных… Тогда бы мы точно на следующую зиму и с растительными белками, и с постным маслом были. Вот что! Завтра на сходе надо клич кинуть. Женщины — существа запасливые. А вдруг кто-нибудь, отправляясь к муженьку в неизвестные дали, пару пакетиков каких-нибудь семян в чемодан кинул? Нам же в нашей ситуации что угодно сгодится!

Фрагмент 14

27

— Не буду скрывать: из-за произошедшего мы все попали в очень сложную ситуацию. В очень сложную. С голодухи, конечно, пухнуть не придётся. Мясо по степи табунами ходит, а какая рыба в реке водится, многие сами видели. Но по ряду продуктов придётся очень ужаться в потреблении. Даже по таким привычным, как хлеб и картошка, придётся вводить ограничения. А по некоторым — ситуация вообще аховая. В первую очередь это касается сахара и растительного масла, запасов которых хватит не больше, чем на месяц. Поэтому нами решено: с сего момента и до нормализации ситуации, которой мы ожидаем ко времени уборки следующего урожая, во всём, что касается продовольствия, вводится военный коммунизм: от каждого по способностям, каждому по установленной норме.

Самая распространённая реакция у людей — растерянность. Таких, кто не верил в то, что они вернутся в «родное» время по истечении пятилетнего срока, немного. У основной части обитателей Серой крепости, конечно, теплилась надежда на то, что это не насовсем. Но теперь их лишили и её. И что делать дальше, как жить, удастся ли вообще выжить, они не знают.

— Во всём остальном, что касается поддержания жизнедеятельности нашего городка, его дальнейшего обустройства, его защиты, всё остаётся по-прежнему. Только с упором на то, чтобы поскорее запустить собственное производство. И, конечно же, на улучшение бытовых условий. Поэтому будем продолжать строить жильё, чтобы не ютиться в каморках. Особенно — семьям с детьми, как уже имеющимися, так и намечающимися. Только, к сожалению, в работе нам тоже придётся вернуться к коммунистическим принципам: никаких денег пока у нас не будет. Их просто нет, если не считать разом превратившиеся в обыкновенные фантики наличные рубли.

А это уже болезненно! Ведь помимо надежды на то, что они вернутся в привычные реалии конца двадцатого века или хотя бы в самое-самое начало двадцать первого, люди подсчитывали, какими суммами они будут при этом располагать. Планы строили…

— Повторяю: ПОКА не будет. Потому что мы не собираемся тихонько сидеть в своей уютной норке с центральным отоплением и электрическим освещением. Мы будем производить товары, которыми станем торговать с соседями. А значит, появятся и деньги. И у нас есть хорошие шансы для того, чтобы в наш городок потянулись купцы, а ваша жизнь стала лучше.

— А потом придут монголы, и эта хорошая жизнь кончится, — выкрикнул кто-то из толпы.

— Во-первых, монголы придут в эти края только через четыре года. Сейчас здесь конец 1236 года, если считать по привычной нам системе смены лет, а придут они в конце 1240-го. Во-вторых, мы находимся в стороне от направления их главного удара. Даже Чернигов, стоящий от нас за пятьсот с лишним километров, они зацепят всего лишь правым крылом своего войска. То есть, если и достанется что-то «на нашу долю», то это будут небольшие отряды. А в-третьих, нам найдётся, чем встретить монголов. Вот в чём у нас нужды нет, так это в оружии. Они уже не раз бегали от него быстрее собственного визга.

Хоть такой примитивной шуткой, но Минин постарался немного разрядить гнетущую атмосферу всеобщего схода (исключение — лишь пятеро караульных на вышках, дети младше десяти лет да двое простудившихся).

— Проблемы надо решать в зависимости от степени их актуальности. Монгольская станет актуальна, как вы уже слышали, только через четыре года. А вот то, как нам дожить без ряда продуктов до следующей осени, решать нужно сегодня. И то, как сделать, чтобы сегодняшние проблемы не перешли на следующую зиму, нужно думать уже сегодня. И каждая всхожая семечка, каждое зёрнышко, каждый плодовый орешек или горошина могут оказаться огромным подспорьем.

Андрон не поленился пересказать пожелания «министра сельского хозяйства» по формированию разнообразия выращиваемых и культивируемых культур.

— Если у кого-то будут дополнительные предложения, кто-то захочет поделиться собственными знаниями и опытом, это будет воспринято с благодарностью. И не только касающееся продовольствия: наши запасы одежды, обуви, тканей, посуды, инструментов, сырья не вечны. Особенно ценными будут предложения не типа «а можно ещё вот такое придумать», а подкреплённые знанием и умением того, как именно что-либо можно сделать в наших условиях. И поощряться будут люди, сделавшие какое-то конкретное дело или помогшие дельным советом тем, кто что-то делает. Не отвлечённые от жизни теоретики, а практики.

Да, оправятся люди от шока и наверняка «включат» мозги и руки. Есть ведь, как докладывает Нестеров, среди них бывшие инженеры, химики и даже геологи. Не считая рабочих самых разнообразных профессий и выходцев из деревни, которые, как кажется Минкину, быстрее всех адаптируются в новой реальности. Быстрее всех начнут приносить пользу остальным.

Ясное дело, в этот день работы толком и не получилось: люди больше обсуждали новость и спорили о том, что теперь будет, чем трудились. Подгоняй, не подгоняй. В конце концов, и Зильберштейн, и Минкин махнули на это рукой: денёк можно потерпеть, пока улягутся страсти. Хуже было то, что нашлась паршивая овца, которая решила наработать на этом авторитет, приплетая политику.

Не баран, а именно овца, двадцатисемилетняя барышня из «последнего поступления», по словам Нестерова, крутившаяся в руководстве какой-то районной организации «Яблока» (дело своё он знал хорошо, и вместе с прочими «паспортными» данными на «переселенца» обязательно требовал, по возможности, хотя бы кратенькое досье: где и чему учился, на каких предприятиях и в каких должностях работал, привлекался/не привлекался к ответственности, увлечения, политические пристрастия). Агитацию она начала, разумеется, среди «своих» — попавших в Серую крепость вместе с ней.

— «Они решили». А кто они такие, чтобы решать за нас? Кто им дал такое право? Ни я, ни вы их не выбирали на те должности, которые они занимают!

— Говорят, что их назначили бандиты, которые и нас сюда отправили.

— И где теперь те бандиты? Всё, закончилась их власть. А если теперь мы для тех самых бандитов недостижимы, но всё должно быть по-другому. И руководить нами должны не какие-то бандитские прихвостни, а те люди, которым доверяет большинство из нас. Вот вы верите тем, кто прислуживал криминалу? Я тоже не верю.

Меньше двухсот человек — не такая уж большая толпа, чтобы эти разговоры остались незамеченными. Тем более, когда эти люди сосредоточены на территории примерно 250 на 250 метров.

— Она чё, охерела? — в выражениях ещё неизжитого лексикона выразил общее мнение руководства Крафт.

— Вот и распорядись, как начальник УВД, чтобы её доставили к нам для профилактической беседы, — поддел «бригадира» Нестеров. — Только бить её не надо: ещё мученицы «за правое дело» нам тут не хватало.

Пришла Устенко не одна, а в сопровождении ещё двух мамаш с детьми. Чувствуется «школа»: ничто так не настраивает обывателей против властей, как «репрессии» против матерей и их детишек.

— У меня к вам, Елена, только один вопрос: чего вы хотите добиться своим подзуживанием людей? — недовольно глянул на агитаторшу «Чекист».

— Я не подзуживаю, я открыто высказываю собственное мнение. Которое, кстати, разделяет большинство тех, кто здесь обитает.

— В жопу себе засунь твоё мнение! — рявкнул Крафт.

— Спокойнее, Алексей. Вы, Елена, уверены в том, что это мнение большинства, а не лично ваше, да четырёх-пяти человек, которые поддались на вашу агитацию? Кстати, вы так и не ответили на мой вопрос о ваших целях.

— Добиться того, чтобы нами руководили люди, которым все доверяют.

— Кто именно? Вы?

— Не обязательно.

— Понятно. И как это должно произойти?

— Путём демократических выборов, как это принято во всех цивилизованных странах.

— В каких именно? В Монгольской империи? В Византийской империи? В Священной Римской империи? В королевствах Франции, Англии, Германии, Польши и прочая, прочая, прочая? Вы, случаем, не перепутали времена, в которых живёте?

— Хотя бы в Господине Великом Новгороде.

— Ах, вам охлократии захотелось! Власти толпы: кто громче всех орёт, за тем и правда. Ну, да. Некоторые женщины умеют громко орать. Только подумайте ещё и о том, как отреагируют на женщину-правителя те соседние государства, с которыми нам придётся контактировать в ближайшее время. И как вы, не имея даже малейшего представления о нашем хозяйстве, о технике, о военном деле сможете всем этим управлять? Ведь вы же, насколько мне известно, руководили даже не производственным, а торговым предприятием.

— Всем этим непосредственно могут заниматься доверенные лица из числа специалистов. А роль руководителя — эффективное управление ими.

— Ага. И доуправлялась до того, что влезла в долги и оказалась здесь, — хмыкнул Андрон.

— Вот и я про то же, — улыбнулся Михаил. — Вот ты, Андрей Иванович, стал бы такой руководительнице подчиняться? А ты, Константин Ильич? А ты, Сергей Николаевич? Тебя, Алексей Павлович, даже не спрашиваю… Так с кем из специалистов вы, Елена, собираетесь управлять нашим городком? У вас в кадровом резерве есть более компетентный военный, чем капитан ВДВ, кстати, уже имеющий опыт боевых действий с кочевниками? Успешный руководитель предприятия с опытом использования металлообрабатывающего оборудования? Руководитель строительной организации с профильным образованием? Или только свора подобных вам горластых торговок, прогоревших в прошлой жизни?

— Надоело! — фыркнул Минкин, заметивший, что бузотёрка не собирается сдаваться. — Демократия, то есть, власть демократов, осталась в двадцатом веке. Здесь, в тринадцатом веке, у нас будет только военная диктатура. Хунта, если вам, Елена, больше нравится это слово. Нам тут нужен не бардак, который вы в России развели, а очень крепкое единство. Так что, если я узнаю, что вы не угомонились, то любая или любой в тот же день вылетит, в чём есть, за стены крепости. И агитируйте там, кого захотите: хоть волков, хоть половецких или монгольских воинов, которым, говорят, очень уж нравятся женщины славянской внешности. Только не надейтесь, что станете при этом какой-нибудь даже очередной женой такого воина: для этого они предпочитают молоденьких.

28

«Удар по свободе слова», нанесённый Андроном, оказался сокрушительным. В мгновение ока Устенко превратилась из «знамени борьбы за демократию» в изгоя. От неё просто начали шарахаться, едва она открывала рот, чтобы что-либо сказать «не по делу». «Мамочек», приведённых в «штаб», чтобы они стали свидетельницами «психологической победы над узурпировавшими власть» (а в случае чего — ещё и «жертвами произвола»), весьма впечатлила угроза быть изгнанными (что же тогда с детьми будет?). А следом за ними — и всех остальных, поддавшихся демагогии бузотёрши.

Зная методы «работы» братков, сделали и серьёзное внушение Крафту.

— Не трогайте её. Мы её уже обезвредили и предупредили, но если она хоть как-то пострадает, или её начнут щемить не по делу, бабы опять взбесятся. Уже чисто из солидарности. Просто забейте, как на пятилетнего ребёнка, которого мама с папой плохо воспитали: не будешь же ты устраивать разборки с ним за то, что он в тебя снежком кинул или как-нибудь обозвал?

Впрочем, забот хватало и без придушенно на корню «бабьего бунта». Посчитали, что тех трёх грузовиков угля, сваленных кучей перед котельной, хватит лишь до середины зимы. А потом? А потом придётся переходить на дрова. Благо, на длинном холме, тянущемся по правому берегу Дона, деревьев достаточно. Да и штабеля брёвен и жердей, а также сваленных в кучи кустов, спиленных в пойме Девицы, предназначенной под затопление, к счастью, не сожгли, как предлагали некоторые. И теперь этот «мусор» постепенно разбирали, «приводили к стандартным размерам» и вывозили в крепость, «разбавляя» ставший ценным стратегическим сырьём уголёк. И не на грузовиках вывозили, чтобы не тратить драгоценную солярку, а конскими волокушами.

Под топливо для кузницы тоже планировали использовать каменный уголь, но теперь пришлось ломать голову над его заменой. Простейшее и единственно верное решение в создавшейся ситуации — пережигать на уголь древесину. Благо, Минкин со компанией, собиравшиеся «слинять» в петровские времена, где организовать железоделательное производство, озаботились и изучением технологий получения древесного угля. Так что «печку», пережигающую древесину в уголь, соорудили достаточно быстро, предусмотрев даже использование для её подогрева пиролизных газов. Не без проб и ошибок, но отработали технологию, позволяющую за два дня (полтора — на остывание печи и её содержимого) получать порядка пятидесяти килограммов довольно качественного уголька.

В общем, одним прекрасным морозным утром к уханью пилорамы в звуковое оформление крепости добавилось частое «бум-бум-бум-бум» механического молота, ковавшего пробный экземпляр сабли из куска рессоры. Вот так: сразу же — к оружию, которое можно будет продать «местным», визит которых прогнозировали. Не могла же пограничная стража во главе с Полканом скрыть от всех, включая их сюзерена, чудесное появление на самой границе Курского княжества, проходящей по Дону, странной крепости, набитой чудесами. Включая просто немыслимое количество железа.

Прогнозировали, поскольку ещё когда разведывали место под строительство «базы отдыха», знали, что в районе села Семилуки, на территории которого её построили, в конце XII– начале XIII веков существовало небольшое укреплённое поселение, городище, как именуют эти древние руины археологи. Чуть больше, чем в километре от выбранного под строительство места. Однако оказалось, что оно к 1236 году было уже разорено. Причём, судя по зарослям на его месте, далеко не один год. Разграбили настолько, что воспользоваться какими-либо находками с него было немыслимо, поскольку всё потом ещё и сожгли. Кто именно разорил, неясно. Скорее всего, деревушка после Калки «попала под раздачу» монголов, широко рассыпавшихся по степи по пути в сторону Волжской Булгарии. В общем, после того, как пошёл слух о том, что кто-то выстроил новое поселение почти на том же месте, спрогнозировать появление «представителей властей» было не сложно, и их ждали.

Ждали, но оказались не готовы именно к такому визиту. Нет, не проморгали, как половецкую орду. Полсотни конников и десятка два саней, движущихся с запада, дозорные как раз заметили издалека, немедленно известив об этом «князя» и «воеводу». И тем пришлось цеплять на пояс шашки, а также наряжаться в офицерскую форму, припасённую для подобных случаев. Не в шинели, а в более подходящие по соображениям практичности «омоновские» зимние кожаные куртки.

— Бронежилеты подденьте, — посоветовал Беспалых «браткам», которые должны были составить «почётный караул» во время первого контакта.

— На хрена? — удивился Крафт. — Со своими же разговаривать будем.

— Ты по школьной программе не помнишь, как князь Олег «отжал» у Аскольда и Дира Киев? Вызвал их «на стрелку», где и замочил под предлогом того, что те не княжеского рода, и городом рулят не по праву.

— Беспредельщик какой-то, а не князь…

А кто тебе, парень, сказал, что первые правители в любой стране чем-то отличались от «братков»? Чаще всего, именно ими они и были. И только потом слегка «цивилизовались», законы придумали и стали ими руководствоваться. От случая к случаю.

Именно имея «в уме» этот случай, и не стали бежать впереди паровоза и открывать ворота перед незваными гостями, как только они приблизились к крепости. Хотя и по одежде, оружию и доспехам, и по лицам было видно, что это вовсе не монголоидные степняки.

В общем-то, сразу ломиться, как к себе домой, те тоже не стали. Дожидались, пока подтянется обоз, разглядывая необычные укрепления и то, что было видно за ними.

— А сани-то у них пустые, — обратил внимание Сергей, вместе с «князем» стоящий у бойницы надвратной башни. — Значит, вовсе не торговать приехали.

И лишь после паузы к воротам направился конный воин с копьём, заведший песню, общий смысл которой звучал примерно как знаменитая реплика Винни-Пуха: «открывай, Сова! Медведь пришёл».

Звали «медведя» Путята, сын княжьего дружинника Алексея Валаха. И явился он «осмердить» население самовольно построенного городка, назначить ему «урок» и определить «погост». Историк, он же «толмач», едва успел остановить Минкина, уже отдававшего приказание впустить гостей в ворота.

— Остановитесь! Этого нельзя делать ни в коем случае!

— Это почему? — удивился Андрон. — Мы всё-таки живём на землях курского князя, и ссориться с его представителями нам не с руки.

— С представителями, а не с откупщиками, купившими право собирать дань. Урок — это не школьное занятие, а размер дани, которая идёт, в том числе, и в карман откупщика. Обычно — десять процентов от собранного за год урожая или нажитого имущества. Включая то самое железо, движимое и недвижимое имущество, которое у нас появилось за этот год. То есть, от всего, что у нас есть на данный момент. Погост — вовсе не кладбище, как у нас, а место и сроки выплаты этой самой дани. Учитывая, что ближайшие русские селения от нас находятся в доброй сотне километров, скорее всего, у нас и заставят поставить избу, куда поселят «надсмотрщика», который будет следить за тем, чтобы мы ничего не скрывали. А «осмердить», значит, присвоить нам статус смердов, несвободных данников князя, захваченных военным путём бывших врагов князя.

Вот теперь стало понятно, для чего понадобилось такое количество пустых саней в караване: пограничники ведь наверняка успели посчитать численность населения Серой крепости. И даже если исходить из той же десятины собранного урожая, добавив к нему оплату выловленной в Дону рыбы, то вполне хватило бы и парочки их.

— Он что, охерел, этот барыга? — как всегда, весьма ёмко оценил наглость откупщика Полуницын.

— Похоже на то, — высказал свою точку зрения «Чекист». — Жадность человеческая безгранична.

— Я бы замочил этого козла, чтобы другим было неповадно наглеть…

— А вот этого делать не нужно, — опять же, вмешался историк. — О том, что он к нам отправился, многие знают. А он, как минимум, «людин», свободный человек, за которого придётся выплатить «виру», штраф. И весьма немаленький.

— Тогда переводите, Роман Васильевич, — вздохнул Андрон.

— Только вы, Андрей Иванович, сначала мне проговорите, чтобы я мог оценить насколько это соответствует здешним представлениям о правилах поведения.

В общем, через пять минут «шестёрка» (используя лексикон Крафта) «барыги», ещё пару раз повторивший требование впустить сборщиков дани, узнал следующее.

Население Серой крепости признаёт суверенитет курского князя Юрия Святославича над землёй, на которой она стоит. Но смердами вольные русские люди, построившие её, никогда ничьими не были и не будут. Понадобится — с оружием в руках защитят свою волю, как уже защитили от половецкой орды и «залётных» монголов. Служить князю защитниками рубежа со Степью готовы, но «урок» им назначить может не какой-нибудь сын дружинника, а только сам Юрий Святославич или специально назначенный им посланник, с которым и будет разговаривать здешний «князь». Путята же, сын Алексея Валаха, как приехал, так может и возвращаться той же дорогой, какой и прибыл. Захочет торговать — пусть приезжает, никто ему и слова не скажет. Но как сборщику дани, назначаемой по своему усмотрению, въезд в крепость ему и его людям заказан.

Фрагмент 15

29

Речи сии Путята Алексеевич воспринял как личное оскорбление, начав грозить с коня кривой степняцкой сабелькой, выхваченной из богато отделанных ножен. Да и вообще вся его одежда, сбруя коня и даже попона на скакуне говорили о весьма неплохом достатке. Видимо, должность откупщика, наверняка полученная при содействии папы-молдаванина, приносит неплохую прибыль. В бинокль хорошо видно, что он молод, черняв и горяч.

Всё бы ничего: побесится, побесится, да успокоится. Вот только, повинуясь его приказу, с десяток воинов принялись вытаскивать из чехлов (кажется, называемых саадаками) луки. Такие же, как уже виденные людьми из ХХ века у половцев: взаимопроникновение культур и типов оружия, однако.

— Толя, сможешь лошадку под этим горячим молдавским парнем несильно поранить? — обернулся к «штатному» снайперу гарнизона Беспалых.

— Да не вопрос, тащ капитан! — кивнул Жилин, пристраиваясь с СВД в одной из бойниц.

К тому времени, как грохнул выстрел снайперской винтовки, для собравшихся в «надвратной башне» приглушённый тем, что её ствол находился снаружи, а не внутри помещения, лучники успели дважды пустить стрелы, целясь в торчащих на сторожевых вышках часовых. Но бесполезно из-за нависающих козырьков, защищающих от стрельбы навесом. Стоявший вполоборота красавец-конь, которому пуля угодила в мягкие ткани передней ноги, взвился на дыбы, выбрасывая из седла откупщика. Если судить по раздавшимся после этого воплям, упавшего не очень удачно.

Громкий звук, беснующийся раненый конь, орущий от боли в сломанной руке предводитель внесли сумятицу в ряды сборщиков дани. Стрельбу они прекратили, а вскоре, погрузив Путяту в сани, двинулись подальше от странной крепости. Час, и от их присутствия под её стенами напоминали лишь истоптанный снег, следы саней и копыт, уводящие на запад, да несколько пятен крови и конского помёта на снегу.

— Ну, что? Ждём теперь похода княжьей дружина для нашего «осмердения»? — задал вопрос Василию Васильевичу Андрон уже в «штабе».

— Может и такое случиться, — кивнул головой историк. — Но, скорее всего, пошлют кого-то из княжьих доверенных лиц, чтобы уладить конфликт миром. Дань, конечно, назначить могут, но вовсе не такую, которую драл бы с нас этот откупщик. Если не удастся договориться о том, что мы будем границу охранять и пограничную стражу привечать. Пограничники ведь у нас бывали, видели и результаты наших стычек с кочевниками. А значит, имеют представление о том, что можно натворить с нашим оружием.

— Местные видели и то, что мы натворили на Калке, — махнул рукой Серый.

— Калка случилась тринадцать лет назад. Тех, кто это видел, уже либо в живых почти не осталось, либо они нас с вашими, Сергей Николаевич, подвигами никак не связывают. Здесь же, что ни год, то война кого-нибудь с кем-нибудь. И история про то, как какие-то «потусторонние силы» вмешались в ход битвы, чем спасли многих русских воинов, уже давно в сказку превратилась. Если где-то её и отфиксировали для потомков, то только в княжеских летописях. Да и то переврали в церковно-пропагандистских интересах. Лично я совсем не удивлюсь, если там понаписывали что-нибудь вроде того, что безбожные татарове привели с собой из преисподней полчища чудищ невероятных размеров, один вид который превращает нормального человека в соляной столб. И только истовая молитва Господу нашему обратила тех чудищ в бегство. А заодно и монголов, которые без них вообще драпали бы от одного вида православного воинства.

Поржали, конечно, представляя нарисованную историком картинку. Но согласились с тем, что пропаганда — она такая пропаганда! Невзирая на эпоху, в которую используется. Меняется, разве что, акценты на те идеи, которые продвигают пропагандисты. Здесь, в тринадцатом веке, это религия, единственно верная среди всех существующих. Все остальные «языки» (народы в терминологии этого времени) — презренные безбожники, злодеи и дикари, лишь попустительством Божьим да помощью Нечистого способные победить истинно верующих.

— Ох, не любите вы православие! — едко поддел «специалиста» Нестеров.

— Не православие, а церковников любых конфессий, в угоду узкоконфессиональным интересам перевирающих не только исторические факты, но и каноны собственных же религий. Вы подождите, Михаил Фёдорович, сюда ещё какого-нибудь попика пришлют, который начнёт всем нам мозг выносить: церковь не построили, не так крестимся, по семь раз на дню лбом об пол не стучим. А самое главное — церковную десятину не платим. Причём, последнее — самый большой грех. И вообще, все мы — отродия диавола, поскольку ни электричество, ни машины наши, ни станки в Библии не упоминаются, как действуют — непонятно, а значит, греховно. Посему нас надо привести всех под руку единственно правильной церкви, запретить всё «антихристово», а на людей наложить епитимью. Например, молиться заставить сверх разумной меры или, там, рубище и вериги носить. А то, понимаешь, слишком уж добротная на нас одежда. Не иначе, как Нечистым даденная.

Честно говоря, в этом направлении ни у кого подобных мыслей не возникало. А ведь придётся, придётся на какие-то уступки «длинногривым» идти! Церковь в это время (да и в последующие века тоже) сила. И совсем уж откровенно конфликтовать с ней нельзя, поскольку мигом объявят посланцами Антихриста, и тогда ни о каких союзнических и даже нейтральных отношениях с русскими княжествами даже мечтать не придётся.

— Чекист, а у нас никакого расстриги или хотя бы фанатика, поведенного на религии, не затесалось? — подал голос Полуницын.

— А чего ты меня спрашиваешь? У тебя же самого вон какой крестяра на цепуре болтается.

— Модно это было, потому и прикупил, чтобы не выделяться, — махнул рукой Крафт. — Да и не такой уж большой этот крест. Всего-то пятьдесят граммов «рыжья». И цепура турецкая, «дутая», из золота неизвестной пробы. Как бы даже не меньше, чем триста семьдесят пятой. Турки же — те ещё «мастера» ювелирку подделывать.

— А зачем тебе фанатик?

— Да взять и назначить его нашим батюшкой. Типа, придёт этот попик от здешнего князя, а у нас свой есть, который молитвы не хуже него петь умеет. На том же самом языке, что и тут поют. А какую-нибудь халупу с крестом для него срубить недолго. И типа-иконы на картонках намалевать можно. Я бы даже ради такого дела ему крест задарил. Может, мне ещё и грехи какие спишутся. Не верю я во всё это, конечно. Ну, а вдруг?

Да уж! Есть от чего прихереть даже человеку, знакомому с психологией «братвы»!

— Церквушку построить, конечно, проблем нет, — махнул рукой Верзила. — Тем более, сейчас, когда у меня люди освободились. Но тянуть в неё отопление — глупость несусветная. У нас и так каждый метр водопроводной трубы на учёте. Лучше уж напрячься и пустить эти трубы на новое жильё, которое всё равно строить придётся. Не вечно же семьям в барачных конурах ютиться. Особенно — когда дети массово пойдут. А за лето, если надо будет, и печку в ней сложат. И этого хватит, поскольку службы будут не каждый день проводиться. Стёкол нормальных тоже мало, так что пусть придумывают какие-нибудь мозаики из осколков.

Заподозрить Зильберштейна в «жидо-масонском заговоре против православия» может только совсем уж упоротый неадекват. Поскольку всем, знающим его чуть лучше, прекрасно известно, что этот «нетипичный» еврей не только необрезанный, ни разу в синагоге не бывавший, так ещё и очень критически относится к иудаизму. Впрочем, и к любым иным религиям тоже. И точно также отреагировал бы на предложение построить синагогу, костёл или мечеть. Исключительно в рамках, диктуемых неизбежностью такого шага, не больше.

— Есть у меня на примете мужичок, — наконец, решил «расколоться» бывший эфэскашник. — Только он старообрядец, а не прихожанин РПЦ.

— Так это же даже лучше! — аж подпрыгнул на стуле «консультант по истории». — Они же, старообрядцы, считают «никониан» отступниками от «истинной веры», почти не изменившейся с нынешних времён. Только уж вы, Михаил Фёдорович, с ним соответствующую работу проведите, чтобы он не совсем уж распоясывался в насаждении своего мракобесия.

— Да он, вроде бы, похож на адекватного человека вполне современных взглядов. С тараканами в голове, конечно, но все мы с ними. Поговорим, посмотрим на его реакцию…

30

— Га-га-га!

— Гы-гы. Гы-ы-ы-ы!

— Ой, держите меня семеро!

— А-ха-ха!

— Не, ну, а чё? Крест золотой с цепурой у него есть, как правильно креститься, знает, за нашу «автокефальную» версию православия постоять сумеет. Понадобится — так и кулаками. Молитвы бормотать научим, а то, что его «божественное» слово — закон, так это все уже давно усвоили. И церковникам от его «прозрения» и смены рода занятий — сплошная польза: вон, даже тать узрел силу истинной веры и переквалифицировался в пастыри. Чем не пропагандистский козырь?

— А-ха-ха!

Столь бурное обсуждение вызвало предложение Фофана назначить «батюшкой» Крафта. Ну, не захотел тот строитель-старообрядец кощунствовать и лицемерить, становясь «притворным» священником.

— Осталось только уговорить дочь Рокфеллера!

— Гы-гы-гы-гы!

Даже «легенду» для такого «батюшки» сходу придумали: то ли воинствующий монах, то ли монашествующий воин. Ну, а что? Пересвета с Ослябей, геройствовавших на Куликовской битве, все помнят. И имя у него вполне подходящее — Алексей, в переводе с греческого — «Защитник». Или, как у церковников принято мужчин с таким именем называть, «Божий человек».

В общем, поржать поржали, но, как кое-кто помнил по выступлениям Аркадия Райкина, «три пишем, а семь на ум пошлО». Другими словами, злодей Фофан запустил в головы друзей «мыслевирус».

Кандидатура на роль священника, конечно, шокирующая. Но куда менее шокирующая, чем, скажем, бывший капитан Федеральной службы контрразведки или «программист-расстрига», который теперь изнывает без возможности реализовать свой потенциал. Ну, нету в тринадцатом веке нужды в компьютерных гениях. Даже компьютеров, за исключением всё того же ноутбука, при помощи которого управлялась первая установка по прокалыванию «дыры» в прошлое, нету. И предназначение данного аппарата теперь — поисково-каталожная система по информации, хранящейся в библиотеке самых обыкновенных, бумажных книжек. Ну, и по персоналиям нынешних власть имущих окружающего мира. А единственное занятие Лесникова — наполнение информацией данных систем. Тупо, скучно для его гениальных мозгов, но приходится этой работой заниматься, поскольку больше некому. Вот и «развлекается» он сумасбродными идеями, вроде переориентации «бригадира братков» из «главного мента» крепости в её «духовного пастыря».

Слава богу, хоть подружку себе нашёл. Среди тех, кто оказался в «последней партии» переселенцев в прошлое. Экс-владелицу рекламного агентства, вложившуюся в дорогущее оборудование по изготовлению вывесок, но не рассчитавшую сроков окупаемости этого оборудования. На том и сошлись, что она оказалась, кажется, единственной из женщин, сталкивавшейся с компьютерами. Не только видевших такой агрегат, а ещё и работавшей на нём, ведь у остальных бывших «бизнес-леди», если какой-нибудь компьютер и стоял у них «на фирме», то им пользовался исключительно главбух.

Новый год отпраздновали скучно, почти без спиртного. Запасов его на базе сделать не успели, а за изготовление самогона всем пригрозили знатными звиздюлями, вплоть до изгнания в степь. Не ради борьбы за трезвость, а чтобы избежать траты на него продуктов, которые и без того экономили. Чтобы добро на дерьмо не переводили. Так что каждому взрослому досталось граммов по пятьдесят алкогольных напитков. Правда, часть из них была довольно изысканными, предназначенными для богатеньких «охотников». Ну, а детям перепали остатки «заначенных» кондитерских изделий из базовского магазинчика.

Наутро же после празднования дозорные опять подняли тревогу: дюжина всадников и только трое саней движутся с запада. Опять откупщик за данью, только умеривший аппетит?

Оказалось, нет. Пожаловал купчина, решивший на свой страх и риск сунуться к чужакам, гадости про которых рассказывали сопровождающие Путяту Алексеевича, но неплохо отзывались пограничные стражи. Мало того, наслушавшись про чудеса Серой крепости, правильно просчитал, что в ней он может разжиться добрым железом. Что в обмен везти? Долго гадал, вспоминая рассказы стражников про изобилие сладостей, в которых те так и не почувствовали привкуса мёда, отличную соль, «богатые» одежды и добрый белый хлеб. Но, помимо серебра, всё-таки прихватил с собой нескольких небольших бочонков мёда, пудов пятнадцать ржаной муки, пару пудов орехов, как лесных, так и грецких, да пуд воска. На пробу. А там, если его не прогонят от самых ворот, как прогнали откупщика, выяснит, что потребно странным жителям странной крепости.

Не прогнали. И ворота открыли, и в палатах поселили таких, что князь позавидует. Может, у князя в палатах и больше тканей драгоценных, да резьбы деревянной. А вот окошек с такими огромными стёклами у него точно нет. И воду князю ковшиком подносят, черпая из кадки, а тут — крутнул штучку с названием «кран», и водичка ключевая сама тебе течёт. Не свечи восковые жечь надо, чтобы темень разогнать, а ткнуть пальцем в специальную дощечку на стенке, и вспыхнет под потолком «лампа» огнём бездымным. Да таким ярким, что и сотня свечей не осветят. Чтобы нужду справить, хоть большую, хоть малую, не на мороз бегать требуется, а в специальной каморке корчага белоснежная стоит с водой на донышке. Нажал на кругляш серебристый, и всё, что отлил или наложил, куда-то потоком воды унесло. Потому, видно, и никакого смрада в той каморке не чувствуется, сколь ни нюхай. В соседней — лохань огромная, тоже белая, как бы тонким слоем камня цельного покрытая. И вода в неё из двух кранов течёт, смешиваясь по пути, в одном горячая, в другом холодная. А чтобы вылить ту воду, ни переворачивать лохань не требуется, ни вычерпывать. Затычку из дырки на дне вынул, и она сама невесть куда убежит. Печей в палатах тоже нет, а тепло в них — как в добро протопленной избе. Одно не по-христиански: иконы нет, чтобы помолиться. Так ведь и не в каждом постоялом дворе их отыщешь.

Много ещё чуднОго в тех палатах, о чём, расскажи кому, тебя за сказочника посчитают. От постелей из богатых тканей до чарок и кувшинов из такого чистого стекла, что никогда гость курский не видывал.

Князь местный, опять же, не побрезговал лично принять купца. Не чванливый князь. Отличие от прочего городского люда только в сабле на боку. И живёт, сказывают, в палатах даже более тесных, чем гостей расселили. Сам по-русски едва-едва лопочет, хоть и зовёт себя русским человеком, крестом себя осеняет. А толмачит ему специально приставленный человек, которого он уважительно Василием Васильевичем величает. Оба бород не носят, хоть и не юноши уже. Да и вообще Шестак Гусёнков, как по-уличному зовут купца, всего двух или трёх мужчин с бородами видел в странном этом городке.

Помолиться пока тут негде. «Вон, рубим церковь, — кивнул князь Андрей Иванович. — К весне закончим, тогда и можно будет молиться».

А про обилие железа не соврали стражи степные. Столько его тут, что, пожалуй, даже во всём стольном граде Киеве меньше. Не только всевозможные повозки, которых множество, из него сработаны, а даже два огромных полукруглых амбара. И доброе железо! Предложил князь к покупке клинки мечей без рукоятей да ножи, из него кованые, копейные наконечники. Опробовали стражи эти товары, аж крякнули от восхищения. «Бери, шепчут, на всё серебро, что есть, бери. Не прогадаешь!»

И всё, что Шестак привёз, забрал князь. От воска только сперва нос воротил, а потом, поговорив с кем-то из бояр, и на него согласился. Правда, предупредил, что больше его пока не потребуется. А вот борошна, хоть ржаного, хоть пшеничного, ещё пудов сто купит. А то и сто пятьдесят. И мёда пудов пять. И орехов по паре пудов. И кур-несушек да живых гусей домашних с утками домашними по паре дюжин. Расчёт, как и за уже купленный товар, железными коваными изделиями. Только не доспехами или готовыми мечами, а их заготовками под дальнейшую работу оружейников. То есть, только рукояти приладить.

В общем-то, и без подсказки стражей, нанятых его сопроводить в Серую крепость и обратно, Шестак и сам сообразил, что барыши от купленного получит знатные. Можно, можно с чуднЫми людьми из чуднОй крепости торговать! И можно, и нужно.

Фрагмент 16

31

— И что нам сегодня бог послал? Так… Почки заячьи верченые, головы щучьи с чесноком, икра черная, икра красная. Да! Икра заморская, баклажанная!

— Где ты, Борода, нашёл икру, даже баклажанную? Не говоря уже про щучьи головы и заячьи почки. Икру, как ты должен знать, ещё в ноябре доели. Тушёная зайчатина есть, мелочь рыбная есть. И, как всегда, конина. Опостылела уже, — фыркнул кто-то за соседним столом.

— Уж помечтать нельзя, — «обиделся» Юрец. — И не конина, а тарпанятина! Диетическое мясо! А с чёрной икрой мы, Витька, действительно промахнулись, маловато засолили. Ничего, теперь умнее будем. Готовься: как осетры на нерест пойдут, забьём этой икрой с полсотни бочек, и на всю следующую зиму хватит. Да и самих осетров да сомов наморозим тонн несколько. Радуйся, что хлебушек чёрненький появился. Обожаю его!

На чёрный хлеб, испечённый из ржаной муки, привезённой курским купцом, действительно, накинулись многие. Особенно — на фоне ограничения хлебной нормы, введённой из-за скудных запасов пшеничного зерна.

— Наморозим… Где ты холодильник на несколько тонн возьмёшь?

— Всему тебя учить надо! Думаешь, для чего эту яму у второго ангара вырыли, а теперь изнутри досками обшивают? Ледник там будет. Большущий ледник. Тонн пятьдесят льда туда загрузим, чтобы до следующей зимы не растаял, вот тебе и морозильная камера. Причём, работающая без какого-либо электричества.

— И про рыбную мелочь ты «гонишь», — поддержал Барбарина сосед Витьки. — Сразу видно, там, дома, с удочкой не сиживал, а после рыбалки не е… Не мучился, чистя вот такусеньких окуньков. Да если б мне кто сказал, что он с рыбалки принёс десяток плотвичек, длиной двадцать пять — тридцать сантиметров, я бы его посчитал вруном, похлеще барона Мюнхгаузена! Как и хвастающегося полуторакилограммовым окунем.

— Да задрало просто всё это без гарнира жрать! Картошечки бы сейчас жареной… А ещё — гречки с подливкой. Жаль, её больше никогда не будет после того, как последнюю в этих так называемых супах дожрём.

— Будет гречка, — кивнул Юрий. — Беспалых тут «сидоры» побитых в последний раз монголов перебирал и нашёл мешочек какой-то крупы кило на два. Так Верзила в ней признал зелёную, нежаренную гречку. Так ещё и её по весне высадим.

— У монголов? А разве она не из Греции пришла?

— Может, куда-нибудь и из Греции. А Костя говорит, что как раз монголы из Китая, где её вывели, привезли.

— А на третье у нас что? О, типа-чай с мёдом! Соскучился по сладенькому. А то притомили уже безвкусным пойлом из сена.

Ну, не совсем из сена. Всё-таки, когда чай закончился, взялись перебирать скошенную траву, выбирая из неё то, что можно заваривать. Но всё равно напиток получался… не очень. Да ещё и несладкий. А тут — угодил, угодил курский купчина своими бочонками мёда, с которым и «типа-чай из сена» не таким противным кажется.

А что делать? Никто не ожидал, что так получится, и все они останутся зимовать почти без запасов. Предполагали бы такой оборот, так и крупами бы затарились, и сахаром, и картошкой, и солью. Она пока имеется, но к следующей зиме тоже надо будет добывать «из местных ресурсов». Самое близкое — солёное озеро Эльтон в Заволжье, до которого шестьсот вёрст. Да и монголы там уже. До Сиваша, куда украинские чумаки ездили на волах, на сотню «кэмэ» дальше, как и до костромского Солигалича, где соль ещё даже не начали добывать. А до Галича в Волынском княжестве — и вовсе под тысячу километров будет.

Ох, как много всего надо самим добывать, строить, мастерить! Даже те самые бочки, которые Барбарин собрался чёрной икрой забить. Хорошо, деревообрабатывающие станки есть, на которых можно вЫрезать да выстругать те самые дощечки, из коих потом бочонки собирают, не маяться с рубанком. Липа, как деревенские говорят, на эти бочки идёт? Так нет проблем: её вдоль реки Девица полно растёт. И сосны, лучше всех пород дерева обеспечивающей теплоизоляцию в будущем леднике, навалом на холмах над Доном. Как и дуба, из которого придётся всякие крепкие изделия мастерить. Вроде тележных осей. Из берёзы соорудили полозья монструозных саней, на которых брёвна в городок возят, прицепив эти «санки» к трактору. Прутья орешника сушат, чтобы из них охотничьи луки делать: не жечь же автоматные да ружейные патроны на какого-нибудь зайчишку, которого автоматной пулей на части рвёт, а дробью шкурку портит. Не успеешь оглянуться, как все эти вязаные шапчонки да треухи «армейского типа» заносятся и истреплются, так что придётся на натуральные меха переходить — заячьи, лисьи да волчьи шубы-шапки-варежки шить.

Да что там говорить? Даже такой элементарный продукт, как мыло, пришлось научиться самостоятельно готовить. Из пепла сжигаемых в котельной дров и жира добываемой в степи дичи. В сравнении с «магазинным» получается нечто жутковатое на вид и запах, но бельё стирать да раз в неделю волосы на башке помыть годится. По весне бабышня, взявшаяся за это дело, обещает улучшить качество, добавляя в продукт разные травы. А когда удастся подсолнечное масло получить, то и качество мыла поднять выйдет.

Отчего Юрка сегодня в хорошем настроении в столовку явился? Да у него с утра прошла удачно первая плавка на индукционной печке, собранной Лесниковым. Плавил обрезки алюминиевых проводов и расколотые поршни какого-то «показавшего братский кулак» автомобильного двигателя, нашедшегося в металлоломе. То есть, такого, в котором оборвавшийся шатун пробил стенку блока цилиндров. И отлил Барбарин из расплавленного алюминия замысловатого вида корзину, защищающую кисть руки мечника. От сильного удара корзина из мягкого металла защитит слабо, но выглядит богато! Зря, что ли, он все эти стебельки и листочки вырезАл из воска, привезённого Шестаком? Восковую модель сделал, опоку по всем правилам набил, а когда литейная форма была готова, вылил растопленный воск и залил форму металлом.

Печка позволяет плавить не только алюминий, но и медь, латунь, бронзу, а то и железо в небольших объёмах. Не пробовал ещё другие материалы, но Фофан говорит, что мощности индукционных катушек и на это хватит. Дело за огнеупорами для тигля, которые выдержат температуру расплавленной стали, а их можно будет добыть даже в окрестностях Серой крепости, только когда снег сойдёт.

Что это даёт? Да возможность продавать не только заготовки для мечей и сабель, а уже готовое оружие, которое и стоит значительно дороже. А там, когда кричное железо покупать начнём, его можно будет «облагораживать» разными легированными сталями, из которых шестерёнки в автомобильных агрегатах делаются. Заодно и невыбитый при проковке шлак всплывёт. В общем, появится возможность делать из говна конфетку.

Да что там легирование? Простое добавление древесного угля в тигель позволит превратить низкоуглеродистое кричное железо в сталь или, если просчитаться с дозировкой угля, в чугун. И не надо будет маяться с науглероживанием кузнечными методами, переводя металл в окалину. Отличный «прибор»! Если позволит плавить хотя бы полтора кило металла, то за одну плавку можно будет отливать готовую заготовку-полосу для будущего меча, а таких плавок за день можно несколько штук провести, поставить изготовление качественных сабелек на поток. Из никудышного сырья, между прочим.

Конечно, подобная заготовка потребует дополнительной кузнечной работы. Но есть механический молот, который бьёт куда сильнее молотобойца, ударяет чаще и точность удара выше, чем у человека. Так что, по прогнозу Барбарина, их Серой крепости очень даже светит стать центром высококачественной оружейной промышленности домонгольской Руси.

Домонгольской… А что будет, когда эти клятые монголы на неё нагрянут? Будет ли кому после их нашествия продавать всё то оружие, производство которого они сейчас запускают «в серию»? Что-то не очень спешат русские князья, включая курского Юрия Святославича, на землях которого стоит Серая крепость, налаживать отношения с теми, кто уже доказали, что могут тех монголов бить.

32

Похоже, жалобы откупщика на «наглецов» и «смутьянов», обосновавшихся на самой границе Курского княжества, стали бесплатной рекламой для выходцев из двадцать первого века. Поскольку не прошло и двух недель с отъезда Шестака, как с севера появился ещё один небольшой купеческий караван. Возглавлял его мордвин Прошка, мелкий, чернявый и жуликоватый тип, живущий в городке Донков Рязанского княжества.

Торговаться Прошка начал с того, что заломил цены, втрое превышавшие те, по которым отдал товары курский коллега.

— Согласен! — ухмыльнулся Андрон. — Заготовки мечей да ножи отдаю на вес серебра, готовое оружие — на вес золота.

У купчика глаза на лоб полезли.

— За что ж цена такая?

— А сейчас увидишь.

Пока бегали на склад за монгольским хуягом да цепляли его на бревно, поставленное стоймя, один из охранников каравана переснарядил стрелу бронебойным наконечником, выкованным и закалённым из добротной высокоуглеродистой стали в крепостной кузнице. Дважды щёлкнула тетива лука, и Минкин поманил Прошку к «мишени». Охранник хитрил, посылая стрелу со своим наконечником в костяную пластинку, а с предложенной к покупке, в одну из железных, также имевшихся на доспехе. Да вот только получилось так, что сталь их ХХ века пробила преграду и застряла в бревне, а у той, которой он пользовался, лишь самый-самый кончик торчал с обратной стороны пластины.

— Неужто золота за такой товар пожалеешь? Я за твоё мелкое зерно, что ты по цене меди продаёшь, денег не жалею…

— А чего это оно мелкое? — возмутился рязанец.

И Андрон кивнул одному из сопровождающих.

— Вот моё жито. А теперь ты рядом сыпь щепоть своего.

После такого сравнения к паритету цен пришли довольно быстро. Хоть и уезжал Прошка восвояси с нераспроданным воском, наконечниками стрел и грубыми сапогами, размеры которых не подошли никому из обитателей крепости мужеского полу (подошли бы кому-нибудь из женщин, но они нос воротили от такой «халтуры»), но довольный. Рожь и пшеницу всю продал, мёд и льняную холстину тоже, зато железные товары окупят при перепродаже все расходы на путешествие и серебро, «спущенное» на покупки. Ну, а в меню столовой крепости появилось новое блюдо: грибки солёные, пара бочонков которых теперь стояло в «холодном» продуктовом складе.

Сделал он «чудным людям» и подарок, от которого не мог избавиться всю дорогу — брюхатую мелкую сучку, увязавшуюся за караваном в последнем из сёл Рязанской земли. Той, видно, уже подошла пора щениться, да и харчи, которыми угощали животинку кухонные работники, понравились больше, чем объедки караванщиков. Так что мордвин только махнул рукой, когда чернявая, как и он сам, Жучка лишь помахала хвостиком, глядя на выезжающие за ворота крепости сани.

— А ведь, если так пойдёт, то мы с хлебом до следующего урожая дотянуть сможем, — покачал готовой Верзила, тоже вышедший попрощаться с «гостем». — Скоро ведь и Шестак снова должен наведаться.

Но новым гостем Серой крепости стал не курский купец, а измождённый старик, пришедший по льду Дона откуда-то с юга. Его, едва бредущего, заметили рыбаки, ставившие сети в специально продолбленные для этого проруби.

Худого, обросшего, одетого в некогда неплохие одежды невысокого мужчину, шатающегося от голода и усталости, немедленно привезли в городок на санях и первым делом напоили бульоном из готовящегося на обед супа. А потом, отмыв в нежаркой баньке и переодев в чистые одежды, отправили спать в одну из «гостевых» комнат.

Когда же найденный отоспался в тепле, наелся (пока лёгкой пищи, чтобы не угробить его заворотом кишок) выяснилось, что «старику» всего тридцать девять лет. И он таки имеет отношение к купеческому сословию. Не то, чтобы прямое, но… В общем, житель городка Городец Радилов нанялся к монахам, отправившимся «обращать неверных в истинную веру» в низовьях Волги, в «великом городе Саксин, ещё рекомым Семеркент». Нанялся торговать крестиками да ладанками среди новообращённых и уже имевшихся там христиан.

Как оказалось, монахи «не велми ведали» про то, что творится в тех краях, куда шли. Поскольку в низовьях великой реки бушевала война монголов с булгарами и иными степными народами, жившими там до их прихода. Спасло монахов от «безбожных татаровей» только то, что они уважительно относятся к священнослужителям любых религий. Даже препятствовать тому, чтобы те переправились в город, осаждаемый ими третий год, не стали.

В общем-то, и осада была не очень «злой», и купцы иноземные свободно в Саксин плавали по главному руслу Волги. Просто потому, что город стоит на острове, и просто так монгольская конница на него попасть не могла. Так и жил Титша с монахами всё время до этого лета. Только «в нонешнем годе» пришло к городу войск видимо-невидимо. Грозились дождаться маловодья, переправиться на остров «аки посуху» и вырезать всех жителей города, не имевшего даже стен, от мала до велика за восьмилетнее сопротивление.

И ведь дождались! Когда резня шла уже в городских кварталах, бросился Титша в воды Волги. Чудом переплыл главное русло, и из прибрежных камышей, наблюдал, как горит великий город, а монголы, добравшиеся до его другого края, рубят всех, кто им попадётся на глаза.

Немало оказалось и таких же, как он, укрывшихся в кустах и камышах. Говорили они, что дождутся, когда «татарове» уйдут, чтобы вернуться в город и восстановить его. Да только наш герой видел, как рубили одного из монахов, одетых в характерную одежду, и решил возвращаться на Русь.

Строги были монахи, заставляли и его ходить в чёрном с крестом напоказ. Но эта одежда и спасала его несколько раз по дороге к Дону и вдоль него. И монголы щадили, принимая за «служителя урусутского бога», и среди половцев было немало крещённых, которые и помогали ему и едой, и, когда похолодало, одёжкой.

От них-то Тит и узнал о «чудном», но «злом» городке «урусов» на прибрежном холме близ впадения в Дон реки Девица. К нему-то он и шёл, как к ближайшему от половецких кочевий русскому поселению. Дойти, а как уж дальше быть, «Бог подскажет». Ведь нёс он с собой весть страшную.

— Иди, — отпустил его где-то в степи татарский сотник. — И передай князьям вашей веры, чтобы молились за хана Батыя. И урусутским князьям велели покориться хану. Тем, кто не покорится — смерть. Великий Потрясатель Вселенной нам велел покорить урусов, и мы покорим их. Сперва болгаров перебьём, а потом и в их земли придём.

И верил его словам беглец из Саксина, поскольку своими глазами видел, что войск монголы собирают столько, сколько никогда в целом свете не собиралось.

— Знаем мы, Тит Митрофанович, и про планы походов татар на Русь, и про завет хана Чингиза, которого они зовут Потрясателем Вселенной, чтобы не произносить вслух его имя. И про то, сколько их придёт покорять русские земли. И что почти не будет городов, которые они не покорят. Для того, чтобы помочь хоть кому-то уцелеть, и поставили этот городок, — вздохнул говоривший с ним историк.

— Пошто ты меня «-вичишь»? Не князь я какой, а простой хрестьянин.

— Привыкли мы так. Нет для нас разницы, какого рода или знатности человек. Поэтому по отчеству и зовём всякого, уважение проявляем. Мой дед, вон, тоже землю пахал, а все кличут меня Василием Васильевичем. И ты для всех нас — не просто Титша, а Митрофанович.

Прослезился беженец, да тронул руку собеседника, заговорив приглушённым голосом.

— Откроюсь я тебе, Василий Васильевич. К монахам тем я пристал, поелику кат на меня уже топор точил. Тать я лесной был, душегубец. Вот и решил укрыться в дальних землях от смертушки неминуемой да лютой. А с ними будучи, раскаялся я, обет дал никогда в жизни больше не брать в руки оружия, ни единой жизни человеческой не погубить. Постриг хотел принять, даже благословение на службу Господу от митрополита Готского получил, да не успел из-за татаровей проклятых.

— И молитвы ты знаешь?

— Знаю, батюшка Василий Васильевич.

— И как службы проводить?

— И то ведаю, поскольку служкой у батюшки в Семеркенте-городе был. И грамоте да чтению священного писания обучен.

— А сможешь у нас в нашей построенной церковке службы служить?

— Не рукоположен я в сан, — горько вздохнул Титша.

— И что же? Пока нам рукоположенного батюшку кто-нибудь не пришлёт, нам так и без церковной благодати жить? Не дело ведь!

— Не дело… Только грех ведь это.

— Душегубствовать, значит, уже не грех, ежели покаялся, а слово веры людям нести — грех? Особенно — если тебя на службу Господу сам митрополит Готский благословил.

— Твоя правда, Василий Васильевич! Не может быть грехом святое дело.

Фрагмент 17

33

Тысяцкий курского князя — почитай, главнокомандующий сухопутными войсками очень важного удельного княжества, находящегося на границе Великого Княжества Черниговского с Диким Полем. Дядька серьёзный, даже не внешний вид. И свита у него немалая, пятьдесят дружинников, один другого матёрее. Вот только чем эту ораву кормить? С продуктами-то не очень…

Благо, только-только Шестак, сделавший второй рейс в Серую крепость, уехал. Но всё равно поварам пришлось выкручиваться, что-то диковинное из имеющихся запасов изображать. Но ничего. По сусекам поскребли, по амбарам помели, угостили Фёдора Юрьевича. Извинились, конечно, что хмельное на столе только ему, да ещё и в мизерной дозе: ну, не успели меньше, чем за год, разжиться оным в достаточном количестве. Но ещё не виданной в Евразии никем, кроме обитателей Серой крепости да некоторых пограничных стражей, жареной картошкой покормили. Понравилось блюдо из «земляного яблока» старому вояке. Вот только снова пришлось жаловаться, что в достаточном количестве это лакомство только к следующей осени уродится.

— И с хлебом бы туго было, ежели б не курские да донковские гости.

— Не уродился, что ли?

— Уродился. Да только мы сеяли его на меньшее число людей.

Пообедали гости с дороги, службу, что отец Тит вёл, отстояли. В сауне попарились да в бассейн («купель», как они его назвали) с прохладной, а не ледяной, водой окунулись, чудесам да диковинам поудивлялись. В общем, всё, как положено. А уж по утру и к делам перешли.

Городок гостей, с одной стороны, поразил, а с другой разочаровал. Поразил стенами каменными и размерами укрепления. Ведь тот же Курск, считающейся в это время одной из мощнейших крепостей, всего раза в три больше Серой крепости по площади. А каменных стен вообще на Руси не строят. Разочаровал тоже стенами, слишком низкими, чтобы выдержать серьёзный приступ. А ещё — малолюдьем. Ведь в курской крепости только княжеской челяди жило несколько сотен.

— На вырост строили, — соврал Минкин, не желавший сходу раскрывать все карты производственных возможностей поселения.

Передал Полкан весточку в град Курск о том, что Серая крепость просит у князя Юрия Святославича прав слободы. Вот и прислал тот тысяцкого, чтобы на месте разобрался с вопросом. А ещё — с «ябедой» откупщика Путяты на то, что побили его, руку сломали, коня покалечили, да всяческими хулильными словами позорили.

— Потому его за ворота и не пустили, что княжьего решенья по нашему прошению не было. Так что побить его мы никак не могли. Руку же он сам себе сломал, сверзившись с коня. Коня — да, коня ранили. Так не людей же калечить, которые в нас стали стрелы пускать. Тебя, Фёдор Юрьевич, как видишь, пустили к себе, потому как ты князем послан. А он — просто откупщик, решивший мошну набить без княжьей на то воли.

— А с хулой на него как быть?

— А ты, Фёдор Юрьевич, людей с которыми он был, поспрашивай, что мы ему якобы говорили. Да не всех скопом спрашивай, а по одному. И так, чтоб сговориться не могли.

— Спрашивал уже, — поморщился тысяцкий. — Кто во что горазд, тот то и бает. Скажи мне ещё: князем тебя по какому роду зовут?

— Ни по какому. Люди наши меня так назвали за то, что я нОшу тяжкую управления ими в тяжкие времена на себя взвалил.

— Самозванец, значит, — нахмурился княжий посланец.

— Всякий первый князь стал так зваться либо по воле его людей, либо сам себя так назвав. Я себя князем не называл и на княжий титул не замахиваюсь. Назовёт меня Юрий Святославич наместником, буду наместником зваться, ряд на тивунство со мной заключит, буду зваться тивуном. Людям нашим всё равно, как прозывают того, кто над ними встал.

— Вашим людям… Кто они такие? Откуда взялись?

— А вот про это я с тобой одним, Фёдор Юрьевич, говорить буду. Только тебе, да князю Юрию Святославичу такое поведать могу.

Задумался тысяцкий, но махнул рукой, давая приказ всем выйти вон. С Андроном «асимметрично» один лишь толмач Василий Васильевич остался, поскольку, как ни учили язык предков руководители крепости, а всё равно ещё и говорили на нём плохо, и понимали не очень.

— И тебе, Фёдор Юрьевич, и князю, как мне мыслится, наверняка баяли, что мы не от мира сего. Так вот, правду баяли. Пришли мы на это место не из заморских краёв, а с Руси. Только отстоящей от сего дня на семьсот шестьдесят лет в грядущее. Божьим промыслом пришли или дьявольскими кознями, про то каждый со своей колокольни судить будет. Не совсем по собственной воле явились, но с намерением облегчить пращурам своим самое тяжкое испытание в истории Русской Земли. То, которое начнётся уже меньше, чем через два года.

— Откуда ты знаешь, что случится через два года?

— Это для вас оно только случится, а для нас случилось за семь с лишним веков до нашего рождения. Потому и знаем. Знаем и обет свой — помочь нашим пращурам — выполним. А испытание это — нашествие на Русь неисчислимых полчищ татарских, после которого почти не останется в ней городов, а тысячи тысяч русских людей лягут в землю. Почти двести пятьдесят лет будет стонать Русская Земля под плетью татарской. А потом ещё триста лет пройдёт, прежде чем покорят её правители остатки тех татаровей.

— И вы, меньше двухсот человек, что тут живут, сможете что-то изменить? — усмехнулся гость.

— Защитить и спасти всех не сможем. Даже половину тех, кому начертано умереть от татарской стрелы или сабли, сгинуть в татарской неволе, не сможем защитить. Тебе, Фёдор Юрьевич, когда-нибудь мелкий камешек в сапог попадал? Много ты навоюешь, ежели у тебя на поле брани в сапоге такой камешек оказался? Голову бы уберечь, когда он тебе мешает шаг ступить! Вот мы со своими знаниями, умениями и, чего уж скрывать, оружием, которым уже били тех самых татар, и будем тем самым камешком в татарском сапоге.

— Били? Те четыре или пять десятков татар, что вы этим летом извели? — засмеялся тысяцкий.

— Этим летом — четыре или пять десятков, как ты говоришь. А на Калке — тысячи. Спроси у князя Путивльского Изяслава Владимировича, которого наши люди там от смерти спасли. Он тебе расскажет, как на самом деле было, а не сказки про то, что молитвами обратили против хозяев чудовищ, приведённых татарами, чтобы русские рати сокрушить. Вон, в амбаре железном те «чудовища», на одном из которых раненого князя к лагерю киевлян привезли, стоят. Закончим говорить, покажу тебе их. Воевода наш, Сергей Николаевич, Изяслава Владимировича и велел подобрать, рану ему перевязать, да за реку отвезти, чтобы не отдал он Богу душу на том поле страшном.

Крестись, ни крестись, а «выдержки» с видеокассеты отснятого на Калке материала, пращура впечатлили. И раненого князя Изяслава он узнал. Как и Серёгу с ребятами, попавшими в кадр. «Вот так и рождаются сказки про яблочко на тарелочке, показывающие колдунами то, что за тридевять земель происходит», — хихикнул про себя по этому поводу «князь».

— Сказывают, врагов своих вы громом да молнией разите, аки поганый идолище Перун? — снова перекрестился княжий посланец.

— Не громом, не молнией, а вот таким зарядами грохочущими, — выщелкнул Минкин патрон из пистолетного магазина. — Там, внутри, пыль огнетворящая и огнём вталкивающая вот такой кусочек свинца, покрытого медью. Очень быстро летящий, много быстрее любой стрелы. Вот он и разит тех, в кого попадёт. Хоть зверя, хоть человека. Даже в броню одетого. Есть оружье, кое два-три человека за раз пробить может, ежели они друг за дружкой встанут. Потому мы и половцев не только не убоялись, но и побили знатно. Потому и татарам от нас крепко достанется, когда они на Русь придут.

А следом пошло перетягивание одеяла на свою сторону.

— Кабы такое оружье да каждому княжьему дружиннику…

— Тогда бы князь Юрий живо всех своих врагов побил, да великим князем стал, — грустно усмехнулся Минкин. — Потому, Фёдор Юрьевич, в нашем прошлом и Русь погибла, что рознь между князьями не унимается, и каждый на стол киевский усесться норовит. Потому там на Калке татар разбить не удалось, что каждый себя выше другого мнил. Не вмешайся мы здесь, было бы всё, как в нашем прошлом, когда даже киевское войско погибло, а татары на полонённых русских князей доски положили и пировали на них, пока те не умерли. А их конники гнались за русскими ратниками до самого Днепра и рубили, рубили, рубили. Так у нас было, и когда они Русь покорять пришли: пока Рязанское, Муромское, Владимирское княжества да часть Черниговского жгли да мечу предавали, в Полоцке, Турове, Киеве, Переяславле да Галиче князья меж собой сварились да приговаривали: не наше, мол, то дело. Хоть и просили братья помощи у них. А когда та беда и к ним в ворота постучалась, некому стало им самим помогать. Притчу про метлу, которую проще по одному прутику сломать, слышал? Вот так, по одному прутику, и Русь у нас татары сломали. И тут сломают.

34

Долго говорили. Про многое, кроме того, как будут развиваться события в следующие годы.

— К чему гадать, ежели всё по-иному пойдёт в сравнении с тем, как у нас было? У нас говорят: ежели хочешь рассмешить Господа, поведай ему про свои задумки. В одном я уверен: пока не наедятся князья сабель да плетей татарских, не поймут они, что единиться нужно, а не розниться. Да и после много русской крови прольётся, пока их объединить удастся. Кто ж из Рюриковичей своей волей признает, что другой знатнее его? Было у нас и такое, когда ближние бояре Великого Князя бороды друг другу рвали из-за места за княжьим столом.

Пока рассуждал Андрей так, его осенило: а ведь не погибни столько Рюриковичей под ордынской саблей, вполне ведь могла Русь превратиться в ту же Польшу, вечно раздираемую междоусобицами из-за того, что каждый второй пан в ней ведёт свой род от первых королей, Пястов. Говорить такое вслух — боже упаси!

Главное же, что удалось ему сделать этим разговором — убедить тысяцкого в том, что нельзя от монголов отмахнуться как от назойливой мухи. Союзников искать надо, крепость Курскую укреплять надо, дружину обучать надо. И то не факт, что отобьются. Но пробовать надо, ведь, сколько ни искали по летописям сведений о взятии Курска монголами, нашли лишь упоминание о том, что там драконствовал поборами некий баскак Ахмат. Есть, есть у Курска шансы уцелеть. Ведь сколько осад города ни случалось, а так ни разу его штурмом и не взяли ни половцы, ни, уже позже, поляки и крымские татары.

А вместо этого — междоусобица за междоусобицей. Вон, даже в минувшем, 1236 году ходили рати Черниговского великого князя, под властью которого находится Курское удельное княжество, воевать с киевлянами.

Очень к месту оказался и рассказ о монголах «самодельного» священника, которого пришлось «предъявить» Фёдору Юрьевичу. Очень удивившемуся тому, что есть среди «гостей из будущего» и «хроноабориген». Но, выслушав историю появления в Серой крепости Тита (включая упоминание о благословении Готского митрополита), заинтересовался тысяцкий событиями в районе Саксина, вести о которых ещё не дошли до Руси.

Три дня «гостевали» в городке над Доном посланцы князя Юрия Святославича, пока «глава делегации» не принял решения от княжьего имени: слободе Серой быть. А подчинение её сюзерену будет заключаться не в налогах, а в охране рубежей от монголов и разбойных набегов половцев, помощи пограничным дозорам да изготовлении оружия.

Сам процесс работы механической мастерской, конечно, вызвал глухое ворчание дружинников про «колдовство»: молот сам, без молотобойца, колотит по заготовке, угли в горне раздуваются без мехов, а точильный камень, с визгом вгрызающийся в металл, никто живой не крутит. Ну, не говоря про такие бытовые мелочи, как электрическое освещение, водоснабжение и канализацию.

Много нареканий вызвал, по первому времени, внешний вид «жены» Сергея Беспалых. Уж кого-кого, а её точно немедленно приняли за признак «связи с диаволом». Да только повидавший поболее других «старшой» тут же шикнул на молодёжь, рассказав, что чернокожих держат в рабах и прислуге и в Царьграде, и при дворах европейских государей. А эта, вон, даже крестик носит (пришлось надеть, поскольку Серый такую реакцию русичей предвидел), и будь Луиза сатанинским отродьем, от святого креста скончалась бы в корчах.

В общем, уезжали восвояси некоторые из дружинников, облегчённо крестясь. И лишь воля командира, приказавшего оставить при себе мнение о странностях чуднЫх людей и ничем не возмущаться, удержала их от желания уничтожить «бесовщину».

Сохранили должности Минкин и его «воеводы». Только зваться теперь Андрон будет не «князем», а княжьим наместником: на титул он «рылом не вышел».

Но стало это возможно после принятия присяги курскому князю всем взрослым мужским населением. Пусть ещё и не знают на Руси польского слова «присяга», а используют вместо него термин «рота». Та же самая клятва верности, подтверждаемая целованием креста.

Выторговал наместник и право селить в слободе и «прибившихся» местных. Особливо тех, кто жил когда-то на разорённом тринадцать лет назад Семилукском городище (пусть оно тут и иначе звалось). В первую очередь, для того, чтобы было кому поля возделывать, неквалифицированную работу типа «возьми, отнеси, подай, выкопай» выполнять, да к ремёслам тутошним присматриваться. Ну, и население крепости увеличивать надо, знания и собственные умения передавать, если в планах продвижение прогрессивных технологий «в массы».

Посол увозил в Курск подарки: две шашки, драгунскую и казачью (сами догадаетесь, какая ему, а какая Юрию Святославичу), а также двустволку для князя. Часа два потратили, чтобы научить тысяцкого не только стрелять из неё, но и мерам безопасности по обращению с «бескурковкой»: заряжать только перед стрельбой, с патронами в стволах не хранить, на людей не направлять даже разряженную, чистить после каждого использования, какие патроны по какой цели применять. Ну, и, конечно же, как целиться, как учитывать разброс дробин. С демонстрацией возможностей оружия всё на том же трофейном монгольском хуяге. Заодно дружинники и убедились в том, как грохот выстрела действует на коней. Да и на людей, не сталкивавшихся с огнестрельным оружием, тоже. Правильно действует! Для того, в чьих руках оно находится.

Не остались без презентов, простеньких «засапожных» ножей с деревянной рукояткой, и все дружинники. Обрезков арматуры на «свалке металлолома» немало, а сталь, используемая в «рифлёной» арматуре, уж всяко лучше по качеству, чем кричное железо. Пусть даже и не подлежит закалке. Ножички-то эти — не боевые, а предназначенные «колбаску порезать», ломоть хлеба от краюхи отхватить, добытую дичь освежевать. Но, учитывая общую дороговизну железа в это время, всё равно недешёвые подарочки, над которыми рабочим мастерских (и деревообрабатывающей тоже) пришлось провозиться все три дня пребывания в крепости «делегации».

Организационные выводы из «гостевания» тысяцкого с отрядом озвучил Верзила.

— Нехер больше такую ораву на внутреннюю территорию пускать. Вон, пристроить с севера к забору несколько изб, огородить их частоколом, и пусть там такие «гости» живут. Да и купцы тоже. Как это сейчас называется? Посад, что ли? А промзону огородить забором из досок, чтобы нос в неё кто попало не совал.

— Сектора обстрела будет этот «посад» закрывать, — возразил «воевода». — Под его прикрытием к нашей стене подобраться легко будет. И сожгут при первом же нападении, жалко материалов, которые на него уйдут.

— Да и фиг с ним. Я что, предлагаю там такие же, как у нас, двухэтажные бараки из бруса и со стеклянными окнами строить? Обойдутся! Полуземлянки обычные, из брёвен, с земляным полом и каким-нибудь заменителем стекла. Помнится, в школе что-то рассказывали про бычьи пузыри. Печки поставить обычные, дровяные. Ну, одну избу можно будет сделать более справной, для кого-нибудь из знатных или богатых. Да и торг там можно будет вести. Ну, а чтобы интересы обороны соблюсти, не вплотную к нашей стене строить, а в стороне. И над самым обрывом.

— Вот и нарисуешь, как ты это видишь, — вспомнил Андрон армейский принцип «инициатива наказуема исполнением».

— Легко! — загорелся Костя. — Пока ты рассказываешь, чем нам грозит наша легитимизация, я и набросаю.

— Да ничем особым она нам не грозит, — махнул рукой Минкин. — Ну, придётся подкармливать да подбрасывать оружейные «расходники» отряду Полкана, который несёт службу поблизости от нас. «Погранотряду», который сейчас находится в районе Старого Оскола, оружие уже можно будет продавать. По нормальным, а не задранным ценам. Но и с нами «погранцы» будут делиться информацией о замеченных поблизости татарских и половецких разъездах. Первых, как мы с Фёдором договорились, мы на ноль множить будем, а вторых жёстко шугать, если те явились с намерением что-то вынюхать или пограбить. Задача так и стоит: отбить у них охоту «бомбить» деревеньки, находящиеся неподалёку от границы. Это же кочевники не со злобы делают, у них «национальный вид спорта» такой: проявить молодецкую удаль, угнав соседский скот, разжившись чужим имуществом и девок себе в жёны добыв. Особенно — у молодёжи, которой своих девчат не хватает из-за обычая многожёнства. Что-то вроде обряда посвящения в мужчины.

— «Погранотряд» в Старом Осколе? — удивился Нестеров.

— Ага. Не на самом месте, где у нас город стоит, а где-то поблизости, как Василий Васильевич говорит, в районе переправы через реку. Тоже деревянная крепостца, но «гражданских» там почти нет, чисто передовой форт, задача которого задержать у переправы врага, пока гонцы донесут весть о нашествии крупных сил степняков.

— Понятно.

— Торговать ни со Степью, ни с соседями из Рязанского княжества не возбраняется. Но только покупка товаров для собственных нужд или продажа произведённого у нас. С перепродажи в княжество купленного у чужаков придётся платить торговый сбор на общих основаниях. Ну, и от «сельхозналогов» нас освободили. За исключением торговых сборов, если будем на ярмарки и торжища выезжать. Вот и всё, кажется.

Фрагмент 18

35

На удивление, зима прошла почти без болезней. То ли иммунитет к микробам, «бродящим» в этом времени у всех имелся, то ли некому было «заразу» заносить, поскольку чужаки появлялись всего несколько раз, то ли люди закалились, постоянно работая на свежем воздухе. Да и сам воздух в это время чист, а самый масштабный его загрязнитель, котельная, снабжена достаточно высокой трубой, чтобы дым не стелился над землёй. А поскольку сигареты кончились уже через месяц после того, как закрылась «дыра», волей-неволей пришлось стать городком некурящих.

Некоторые, конечно, перенесли отсутствие табака болезненно, но со временем привыкли. Тем более, взять-то этот дурман негде, Америка, откуда его привезли, ещё не открыта.

— Зато здоровее будем! — прокомментировал ситуацию неунывающий Борода после того, как у него закончилась «ломка».

Травмы? Да, травмы были. И достаточно тяжёлые, с переломами. Ну, а как без них при физическом труде? Особенно на лесоповале, ставшем в зимних условиях одним из самых «ударных» направлений: пиломатериалы нужны, дрова для котельной нужны, древесный уголь нужен. Правда, отказались от идеи немедленного корчевания пней спиленных деревьев под поля и огороды. Просто решили в первую очередь использовать для этого безлесное пространство.

Теперь пришёл март месяц, снег посерел и стал оседать, а люди — с нетерпением ждать, когда же он сойдёт. Устали! Устали от зимы. Хотя была в этом ожидании и тревога: как выдержит паводок плотина мини-ГЭС? А кое-у-кого и недовольство «трелями» котов под окнами.

Шестак выполнил заявку обитателей крепости — привёз-таки пяток «мурок» и пару молодых котиков. Хоть и жаловался на то, сколько забот они ему доставили в дороге. И вот с приходом весны эти будущие защитники продуктовых запасов городка принялись не только радовать мгновенно нашедшихся хозяев, но и выяснять, кто из них «главнее», где проходит граница владений каждого из них. А ещё — гонять лезущих везде стремительно подрастающих щенков Жучки.

Зато приблудившаяся сначала к рязанскому купчине, а потом и к жителям слободы, сучка могла быть спокойна за своё будущее: три сторожевых «овчара» успел переправить сквозь «дыру» ещё Панкрат, так что, когда она закончит кормить щенков, без «женихов» не останется.

Удивительно, но именно Жучка стала причиной самого неожиданного романа. Похоже, неожиданного не только для других, но и для самих его «героев».

Всё случилось, когда псина тяпнула мальчишку. А его мамаша не придумала ничего лучшего, как поколотить за это дворняжку.

— Ты что творишь, сука⁈ — заорал на неё оказавшийся поблизости Крафт.

— Она моего ребёнка укусила! Да её не только палкой отходить, её убить за это мало!

— Я сам тебя сейчас этой палкой отъе*ашу! А потом ещё и в жопу её тебе засуну.

За «мстительницу» немедленно вступилась Устенко.

— Как вы разговариваете с женщиной? Она за своего ребёнка заступается. Это же ребёнок!

— И её вышкварку эту палку туда же! Правильно Жучка его тяпнула: я же видел, как он её за хвост дёргал.

Тут «правозащитница» даже забыла собственное правило обращаться к «узурпаторам» исключительно на «вы».

— Да ты просто контуженый какой-то! Человека готов убить за какую-то шавку!

— Не просто контуженный, а тяжело контуженный. И считаю, что человека, особенно сволочь, убить — меньший грех, чем животное. Животное, в отличие от так называемого «венца эволюции» никогда не предаст, никогда подляну не кинет. Если зверь что-то делает, что людям не нравится, в этом сами люди виноваты. А двуногая тварь осознанно гадит.

— Ну, далеко не все подлости творят, — кажется, начала сдавать назад Елена, приметившая, что чадолюбивая мамочка уже «испарилась». — Я, например, никогда гадостей людям не делаю.

— Ты???

Крафт, наверное, с полминуты хохотал под недоумённым взглядом «бунтовщицы».

— Тебе напомнить, как ты притащила с собой на «разборки» с нами тех двух клушек? Ты не подляну им собиралась подкинуть, подставляя под п*здюли, которые намеревалась огрести, чтобы стать «мученицей».

Устенко лишь захлопала глазами.

— Вот поэтому я за животное грохну любого. И скажи ещё, что я не прав, считая, что они лучше людей.

— Прав, наверное, — кое-как выдавила из себя растерявшаяся бывшая «яблочница».

— Тогда держи пять!

В общем, мужчина и женщина взглянули друг на друга с непривычной им обоим точки зрения. И этим взглядом дело не закончилось. С тем, стокгольмские это синдром или какой иной, могли бы разобраться психологи, но таковых среди жителей крепости не нашлось. А может, просто и на людей тоже приближающаяся весна подействовала.

Ждали весну, ждали тепла, ждали ледохода на Дону. Именно по причине его приближения рыбацкая бригада выходила на промысел буквально каждый день: когда по большой реке пойдут льдины, сети будет не поставить. Так что старались заполнить ледник хотя бы двухнедельным запасом рыбы. В дополнение к запасу мяса, сделанному ещё когда по снегу было не так сложно передвигаться.

Ждали, осознавая, что проснувшаяся после схода снега природа заставит поменять относительно неторопливое, размеренное зимнее существование на непрекращающийся семимесячный аврал. Поэтому на «командный состав» легла ещё и забота планирования грядущих работ.

Первыми в этой очереди стояли сельскохозяйственные. Стресс от нехватки продовольствия в начале зимы помнили все. Потому и решено было засеять, засадить овощами и корнеплодами столько, на сколько хватит посевного материала. И только своим зерном, поскольку урожайность местных сортов просто никчёмная. Чернозёмы пока позволяют обходиться без удобрений. И долго ещё будут позволять. Пару сезонов можно будет смело эксплуатировать одни и те же поля, и лишь потом переходить на трёхполье, включая высадку бобовых, которые за это время удастся размножить. Как и картошку, пусть даже ради этого придётся минимум ещё одну зиму прожить на сокращённом пайке «второго хлеба».

Курский купец Шестак, которому не пожлобились заплатить за них дефицитным в это время серебром, привёз и семена морковки, капусты, репы, редьки. На удивление, предположение о том, что у кого-то заваляются пакетики с семенами огородной мелочи, тоже оказалось верным. Ерунда — морковь, редиска, укроп и петрушка. Но, как оказалось, ни редиски, ни укропа, ни петрушки в это время на Руси ещё не знают. Как, кстати, и фасоль, не говоря уже о подсолнечнике (в «закромах» у людей удалось найти буквально полкило нежареных семечек) с кукурузой, завезённых, как известно, из Америки, и той же гречки, случайно обнаруженной в трофеях, доставшихся от монголов.

Серебро дефицитное не потому, что его мало в казне слободы. Его вообще мало в это время, и торговля, преимущественно, сводится к хорошо известному бартеру. И не только на Руси, но и в Степи. «Жирные времена», когда Русь чеканила свои монеты и использовала для расчётов арабские, закончились лет сто назад с началом упадка арабского владычества, возвышением сельджуков и истощением месторождений серебра в Средней Азии. Поток монет иссяк, и пришлось использовать в качестве денег меха — беличьи и куньи шкурки, приравненные по стоимости к серебряным монетам. Вплоть до расчётов за «мелочь» каменными «заменителями».

Нет, речь не об огромных «жерновах», игравших роль денег на каком-то из островов в океане. Тоже «колёсики» с дыркой посредине, но насаживаемые на веретено «маховичком», называются пряслицами, в настоящее время являются в русских землях самой мелкой «валютной единицей». Всё это — и разнообразные шкурки, и пряслица — конечно, имеет серебряные эквиваленты, включая даже разрезанные на части монеты, так и называемые «рЕзана». Но серебра мало, оно является редкостью и используется для покупки только наиболее важных для покупателя товаров.

А для Серой крепости на текущий год нет ничего важнее создания семенного фонда. Вот и не пожалели серебра на, в общем-то, пустячный в понимании аборигенов, товар.

36

Плотина половодье выдержала. Не зря ей сделали такой широкий водосброс, увеличивающий поток воды при подъёме её уровня в водохранилище. С запасом, поскольку никакой статистики уровня весенних разливов ни Девицы, ни Дона у строителей мини-гидроэлектростанции не имелось. При строительстве «плясали» от того, что видели прошлой весной, но ведь год на год не приходится.

Едва просохла земля, как севернее и западнее Серой крепости заурчали моторами оба трактора, и гусеничный ДТ-75, и колёсный «Беларус», с которого на время вспашки не стали демонтировать экскаваторный ковш, чтобы избежать потерь масла в гидросистеме, которое компенсировать уже невозможно. «Дэтэшка» штурмовала целину, а «Беларус» перепахивал более лёгкую почву прошлогодних полей.

Именно тут, у стен крепости, и запланировали высадить овощи, картошку и «ценные злаковые», вроде гречки и кукурузы. И не только для того, чтобы они были «под присмотром», но и ради возможности полива тех культур, которые любят влагу. Ну, а пшеница, ячмень, просо «и сами вырастут», как выразился Зильберштейн, выполняющий обязанности ещё и «главного агронома». Вот только придётся ещё и потрудиться, обнося пашню забором хотя бы в три жерди. От тех травоядных, которых со временем непременно привлекут яркой зеленью взошедшие злаки и корнеплоды: хоть за осень и зиму неплохо повыбили тех же тарпанов, кабанов и обитательниц рощ, косуль, но их «выпасы» уже занимают «переселенцы» с соседних территорий.

Вот из-за этих кабанов и приключилась совершенно нетривиальная история.

Слободу разбудил хлёсткий выстрел из карабина, в ответ на который донёсся хорошо слышимый в ночной тишине человеческий вопль. Бывший охранник, служивший во внутренних войсках на охране «зоны» своё дело знал и не дремал на вышке, как когда-то «братки». И даже время от времени поглядывал в прибор ночного видения. В него-то он и заметил, как ему показалось, кабана, медленно передвигающегося по картофельному полю. Знал он не только порученное дело, но и то, какую ценность представляет для жителей Серой крепости картошка, которую сажали буквально по дольке порезанной на части картофелины. И если кабаняра, решивший полакомиться овощем, выроет и сожрёт пару десятков таких кусочков, ущерб будет весьма значительным. Вот и шарахнул туда, где в свете луны была чуть заметна тёмная масса.

И ведь попал! Только это оказался не кабан, а бородатый мужик с явными признаками подмеса степняцких кровей. Зажимающий дырку в ноге и орущий благим матом от боли. Как выяснили, подсветив дорогу фонариком с уже доживающими свой век батарейками.

Воя от боли, Акимша, как звали человека, даже не сопротивлялся, пока у него изымали оба бывших при нём ножа. Там же, на месте, ему «начерно» перебинтовали ногу и уволокли в медпункт, где доктор вынул пулю, почти пробившую бедро. Просто надрезал шкуру с противоположной ране стороны и при помощи пинцета вытащил её, прощупывающуюся пальцем. Ясное дело, под продолжающиеся, несмотря на укол обезболивающего, крики.

Допрашивать раненого медик сразу не позволил, поскольку, как он выразился, тот пребывает в шоке и начал «плыть» после укола. Беспалых просто оставил дежурить при незнакомце одного из «братков», числящихся «милиционерами». На всякий случай.

— Кто таков? Что делал возле нашей слободы? — принялся поутру задавать вопросы бывший эфэскашник.

На лепет про то, что «случайный путник, охотящийся за белками» увидел невиданный «град на холме» и просто хотел полюбопытствовать, что же это такое, Нестеров воспринял спокойно. Какие, нафиг, белки, только-только сменившие зимний качественный мех на летнее недоразумение?

— А где твоя добыча?

— Там, — неопределённо махнул мужик. — С конём осталась. И как же я теперь домой доберусь? Сбежит же он, пока я тут, у вас.

— Послать людей, чтобы привели его?

Акимша даже руками замахал.

— Он только меня к себе подпускает! Сбежит! А в селе решат, что я сгинул, — пустил он слезу, называя место, откуда он якобы пришёл.

— Кто тебя послал сюда и зачем?

— Никто не посылал. Охотился я.

— Ночью? В степи? На белку?

— Тут же не всегда степь была, всего год назад лес стоял.

— Врёшь. Днём люди на поле работали, тебя не видели.

— Хоронился я. Боялся.

— А ночью бояться перестал?

— Ну, да. Ночью же ничего не видно. Вот и решил посмотреть.

— Так ночью же ничего не видно.

Лазутчик — а сомнений в том, что это именно «подсыл», оставалось всё меньше и меньше — замялся.

— Кто тебя послал и зачем?

— Никто не посылал.

— А это что у тебя? — потянул Михаил узкий кожаный шнурок, уходящий с шеи под одежды раненого.

Акимша попытался помешать, но люди в тринадцатом веке куда мельче, чем в двадцатом, да и сопротивляться было опасно. Так что на свет божий явилась деревянная дощечка, длиной сантиметров двадцать и шириной — сантиметров семь-восемь. На ней был грубо вырезан силуэт зайца, а вдоль краёв шли похожие на орнамент вертикальные строки. Шнурок продет в круглое отверстие у ближнего края дощечки со скруглёнными углами.

— Ладанка. Ходил когда-то за солью в Тавриду, и там монах подарил. Говорит, из святых мест, удачу приносит. Берегла, берегла меня столько лет, да вот и не уберегла…

— Да помолчите вы, Василий Васильевич! — заткнул рот историку, порывающемуся что-то сказать, чекист. — Я в курсе, нахрена служат такие «фенечки».

Специально так сказал, используя слова, явно непонятные человеку тринадцатого века.

— А что на ней написано?

— Где написано?

— Да вот, по краям твоей ладанки?

— А это написано? Не знал. Не обучен я грамоте, думал, узор такой. Наверно, молитва какая-то: монах ведь подарил. А он из заморских краёв, говорил, в самом святом граде Иерусалиме бывал, — истово перекрестился раненый. — Может, то письмо народа Израилева? Тогда это точно святая вещь!

— Ну, хватит околесицу нести. Где с татарами снюхался, подсыл?

— С какими такими татарами?

— С теми самыми, которые тебе пайцзу дали. Заслужил, видно, задницу им вылизывая. Где они тебя ждут?

Услышав истинное название «ладанки из святого града Иерусалима», лежащий на кушетке лазутчик зыркнул глазами туда-сюда, напрягся, но застонал от боли в ноге.

— Сам расскажешь или тебе больно сделать? Как ты думаешь, будешь ты татарам нужен с отрезанными ушами, носом и без единого перста на руках? А если и после этого молчать станешь, то и без языка.

Побледнел даже историк, переводивший это на древнерусский язык, с ужасом глядя на вынутый из чехла нож Нестерова.

— Ни рассказать, что высмотрел у нас, ни написать или нарисовать. Бесполезный обрубок человека. Говори, где тебя татары ждут!

— Там, где Гнилуша в Девицу впадает…

— Сколько их там?

— Дюжина… Только не татары то, а мунгалы.

— Ведаю я, как они правильно называются. Дюжина? Не десять?

— Нет. Было десять, да троих в пути подобрали. Таких, как я, христиан. Битых ушкуйников на реке Воронеж настигли, а они к нам попросились.

— Только к нам шли, али ещё куда?

— К вам. Кипчаки сказывали про чуднУю каменную крепость, под которой Каир-хана сильно побили. Прознать, что за крепость, кто поставил, так ли крепка, как кипчаки бают, сколько людишек в ней живёт, что за стрелы громовые, которыми разят так далеко, как из лука стрелу не метнёшь, есть ли пОроки на стенах.

— Много бы ты ночью вызнал?

— Ночью — только чтобы присмотреться. Утром я должен был прийти да попросить убежища от татарской погони. Денёк у вас побыть, а следующей ночью утечь.

Михаил задумался. А ведь так они уже впустили нынешнего батюшку, который тоже мог быть лазутчиком. Верно, не следует больше всяких встречных-поперечных за бетонный забор пропускать. Пусть в «посаде» живут.

— Позови Крафта, — приказал капитан «братку», караулившему раненого. — Надо этого на «губу» определить.

— Доктор возмущаться будет. Он мне уже всю плешь проел, чтобы я аккуратнее был с ним: раненый же он.

— С доктором я и сам разберусь. Не стеклянный, и в камере гауптвахты сможет лазутчику перевязки делать, пока мы не решим, как с ним быть.

Фрагмент 19

37

Когда строили гауптвахту, извращаться, уподобляясь азиатам, не стали. Это у тех в качестве тюрьмы обычно служит яма в земле, сверху накрываемая решёткой. Вырыли большую землянку, которую перегородили на несколько камер жердями в два слоя, засыпав промежуток между ними грунтом, чтобы «сидельцы» не могли переговариваться. Крепкие двери, запираемые снаружи мощной задвижкой, широкие нары вдоль дальней стены, бадья-параша. Над входом — тусклый источник света (две лампочки, включённые последовательно, и света чуть-чуть дают, и проработают вечность) за мутным стеклом: вот и всё оборудование.

Строили на всякий случай. Пару раз сажали в неё «остыть» драчунов, не поделивших женщину, а теперь, вот, и для пленника пригодилась. Которому, чтобы доковылял до неё, выделили самодельный костыль.

— Оставлять его нельзя, — взял слово на совещании Нестеров. — Может, отпустить.

— Сдурел, что ли? — возмутился «главный мент». — Он же монголам нас заложит.

— А что он сможет им рассказать? Те от половцев уже хорошо знают, что народа у нас немного, стена, хоть и бетонная, но невысокая. Ни дальности стрельбы из нашего оружия, ни его количества так и не выведал. Ты же не хуже меня знаешь, что до «зелёного свистка» все, кто не при исполнении служебных обязанностей, ходят без «стволов». А что за хрень у некоторых в кобуре на поясе висит, для него загадка: мы же при нём пистолеты не использовали. Про наличие у нас артиллерии он не в курсе. Даже бронетехники не видел. Ну, знает, что мы говорим на каком-то очень странном языке, лишь отдалённо напоминающем нынешний русский, что одеваемся необычно. Вывезти, на хрен, в степь, и пусть ковыляет с костылём, куда глаза глядят. Да ещё и «погранцов» предупредить, что шляется такой татарский подсыл.

— Сдохнет в степи. Или на стаю волков нарвётся, — хмыкнул Серый. — Хотя, в общем-то, это уже не наши проблемы.

— Говно не тонет, — возразил «браток».

— Хуже будет, если всё-таки доберётся до какого-нибудь русского поселения. А там дождётся ещё какого-нибудь лазутчика.

— Ну, по-твоему, Чекист, вся степь этими лазутчиками нашпигована, как «любительская» колбаса салом, — хмыкнул Алексей.

— А ты бы, Лёха, не боевички в мягкой обложке в библиотеке брал почитать, а что-нибудь про нынешнюю эпоху. Оттого у монголов и боевые операции проходили успешно, что разведка у них отлично работала.

— Тебя послушать, то это не примитивные кочевники, а что-то вроде Штатов с их ЦРУ.

— ЦРУ, не ЦРУ, а агентов они на Русь засылали дохренища и больше. Несколько лет засылали накануне похода. Под всевозможными личинами: купцов, охранников караванов, беглецов, миссионеров. И, чтобы те в глаза не бросались необычным внешним видом, старались использовать неприметные местные кадры. Тех же русских, европейцев или хотя бы половцев. Ну, или, как я понимаю, тщательно опрашивали идущих с Руси.

— А чего это русские развяжут языки, выкладывая всё про свою землю? Они что, дурные?

— Хуже, Алексей. Выходец, например, из Рязанского княжества вовсе не считает соседние Владимиро-Суздальское или Черниговское своими. Феодальная раздробленность, полное отсутствие понимания национального единства.

— Ага. Мой вассал твоего вассала обоссал, — напомнил школьную шуточку «главмент».

— Зря смеёшься. Для формирования понимания национального единства требуется существование единого государства. Да и то — пара сотен лет должна пройти, чтобы жители какой-то территории тщательно перемешались с соседями и перестали ощущать себя «особенными». Вон, у нас, в России до развала СССР всякие «сибиряки», «поморы», «донские казаки» бухтели про свою «особенность», но ощущали себя частичками единого советского народа. А теперь, когда Беспалый объявил «берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить», завозились: то им «Уральскую Республику» подавай, то «Соединённые Штаты Сибири», то «страну Казакию». Так что чужие той же рязанской морде — какие-нибудь владимирцы или «курские соловьи». И, выражаясь твоими словами, нассать в кастрюльку с борщом соседу — святое дело. В общем, мужики, надо срочно достраивать «посад», и нехрен местным шастать по эту сторону нашего забора. Особенно таким, как тот мордвин из Донкова.

— Задачу понял, — вздохнул Верзила. — Вот только расслабились мы. Ты, Андрон, распорядись, чтобы Алексей нам на стройку ежедневно парочку бойцов с автоматическим оружием для охраны выделял. Мой пистолет — это хорошо, но его мало. Да и я, случается, пропадаю на базе, чтобы подсуетить то пилорамщиков, то кузнецов, то транспортников. То на совещании, как сейчас. А топорами да лопатами от конного отбиваться — не самый лучший вариант. У меня же четверть рабочих — женщины, да и часть из них те, кто на лёгких работах, беременные.

Есть такая буква! В этом году в Серой крепости намечается настоящий «бэби-бум». Кто-то «не уберёгся» в условиях отсутствия контрацептивов, кто-то намеренно решил обзавестись потомством, создавая новую семью. А есть и такие, что «поймали на пузо» приглянувшегося мужичка. Парочка уже родила, вот-вот родит негритянка Сергея Беспалых, а всего до Нового Года, если верить медикам, численность населения слободы «природным образом» вырастет на пару десятков душ минимум.

Не успел он договорить, как у Беспалых ожила рация.

— Командир, на стройке у Выселок суета какая-то.

— Блин! — с досадой хлопнул ладонью по столу Зильберштейн.

— Я в бинокль глянул — какой-то мужичок с лошадью, запряжённой, представляешь, в сани, из леса вышел. Народ к нему и стянулся.

— Принято, — буркнул в ответ Серый.

— Прыгайте в «буханку» и дуйте, — распорядился «наместник».

Ну, да. По заявке Сергея бронированную инкассаторскую «Ниву» с дизельным двигателем Панкрат достать не сумел. Вместо этого «подогнал» такого же предназначения «уазик», на который умельцы с автостанции, ранее принадлежавшей Минкину, сумели «впендюрить» какой-то французский дизелёк. Разумеется, без каких-либо одобрений ГАИ и перерегистраций, положенных в таких случаях для переоборудованных автомобилей. Да кто же тут, в средневековье будет сверять номера и тип двигателя? Машинка получилась медлительной, но «кушала» всё ту же солярку и использовалась для «ближних» выездов в степь.

Мужик оказался не один, а с семейством. Лет тридцать пять или чуть больше, жена почти его же возраста и четверо детей: девица лет семнадцати, два паренька лет десяти и двенадцати и мальчуган лет пяти. Действительно, с лошадкой, запряжённой в сани, на которых всё ещё сидели жена с младшеньким. Причём, пацан уже жевал какое-то угощение, пока отец по принципу «разговор пьяного с собакой» пытался объясниться с бросившими работу строителями.

С приездом начальства и «толмача» дело пошло живее.

— Ваньша я, беглый холоп князя Донковского.

— А сбежал чего?

— Дружинник его, Артюшка, Авдотьюшке моей прохода не давал, — кивнул Иван на дочку. — Как медовухи напьётся, так её стережёт у ворот. Ссильничат грозился, ежели с ним по воле не ляжет. И ладно бы — честь по чести сбирался под венец, а то так, позабавиться. Не люб он ей. Вот и утекли мы. Всё бросили и утекли.

— А почему к нам?

— Прошка-гость сказывал про ваше вольное житьё. В лесу избушку срубить, так либо люди лихие отыщут, либо охотник какой. И всё едино князь прознает, а за бегство ещё и плетьми попотчует. И тогда уж вовсе Авдотьюшку от Артюшки не оборонить. А на курских землях у князя руки коротки. Да и поздно уже пашню пахать да жито сеять. Ты, князь, не беспокойся, отработаю я хлеб. Мы и в поле работать можем, и с топором управляться, и к охоте привычку имеем. А избу я и сам срублю.

Зильберштейн только махнул рукой.

— Не князья мы, а вольные люди. Если с топором привычен обращаться, то вон, есть изба. Поможешь её дорубить и живи в ней. Но пока другие не достроим и тыном не огородим, только вам тут и жить. Не испугаешься?

Мужик переглянулся с супругой.

— Не спужаемся, Забавушка? Ежели в чаще лесной хотели селиться, то и тут, рядом с людьми не боязно.

— Тогда селись. Пол там есть, потолок есть, осталось кровлю постелить, двери с окнами навесить да трубу у печки доложить.

— Трубу? Да мы и по-чёрному топить привычные.

— Не будет у нас никаких изб с печками по-чёрному! — нахмурился Верзила. — А отработаешь, как и говорил, помогая Посад строить да в поле работая. И ты, и лошадка твоя.

38

— Я только не понял, — по пути назад задал вопрос Крафт. — А чего это он летом на санях?

— Дорогое удовольствие — нормальная телега. Там же куча специальных технологий нужна. От загибки ободьев колеса до долбления отверстий. Ну, и без железной шины не проходит долго колесо. Железо же дорогое в эту эпоху. А так — хоть летом, хоть зимой, все на санях грузы возят. Или во вьюках. Арбы со сплошными колёсами делают, но они тяжеленные, их только упряжками волов тянут. Та же арба по степи нормально едет, а попробуй её в лес загони. Так что в небогатом крестьянском хозяйстве телега — роскошь.

— Ну, сани по земле тащить — это геморрой!

— Вот именно, — подтвердил Василий Васильевич. — Потому и стараются на них зимой ездить. Летом гужевой транспорт — только для очень уж важных персон, купцов да тех, кто верхом не может или далеко ходить пешком. Хотя по молодой траве сани всё равно легче скользят, чем по земле или песку. Но самое главное — дорог для телег почти нету.

А монголов, ожидающих из крепости засланца, всё-таки решили разогнать. Врасплох их застать не удалось, так что чуток погонялись по степи, постреляли из пулемётов БМД. Судя по количеству найденных трупов, всех порешили, про кого подсыл рассказывал. Заодно и парой лошадок разжились. Не монгольских, которые больше на пони смахивают, а нормальных, половецких, похоже, где-то прихваченных ушкуйниками.

Этих сразу узнали: да как же их не узнать, если, в отличие от кочевников, не смуглые и узкоглазые они, а с нормальными европейскими лицами, широкими русыми бородами? Ну, и одежды у них, уже ставшие привычными, благодаря наведывавшимся в крепость гостям. Русские, не степняцкие одежды. При одном меч прямой, при другом копьё.

— Предатели, — прошипел кто-то из бойцов, на что никто, включая Сергея Беспалых, возражать не стал.

На следующее утро загнали Акимшу в «уазик», вывезли подальше в степь и выгнали. Тот, ясное дело, растерялся.

— Как же я с пораненной ногой?

Да только разговаривать с ним никто не стал. Чекист за прошедшие сутки очень много информации из него выкачал. Вплоть до того, что шпиону было известно о других лазутчиках.

Как и предполагалось, основная масса разведчиков направлялась в Северо-Восточную Русь. По планам Батыя, именно эти земли будут захватывать в первую очередь. Серая крепость «затесалась» в «компанию» разведуемых исключительно из-за её необычности. Больно уж громкая слава о ней прокатилась по половецким стойбищам.

«Ладанку» Акимше не вернули. Нестеров даже шуточку отпустил по этому поводу. Мол, скоро придётся эти «дощечки» в качестве панелей в его кабинете приколачивать: с нескольких десятников уже успели их поснимать. Правда, на тех вырезан кречет, символ власти, а у лазутчика заяц: типа-гонец он.

Не прошло и двух дней, как в крепость наведались пограничники, которым рассказали про подсыла, передали его приметы и показали пайцзу. Объяснили, что важность владеющей ею персоны определяется материалом, из которого изготовлена «дщица». Деревянная низшая степень, потом идут железо, медь, серебро и золото. Но золото — очень уж большая редкость, поскольку выдаётся лично правителем улуса.

— Лучше бы Полкан заехал.

— Он в Осколе-городке. Тебе бы, Михаил свет Фёдорович, самому там побывать да с пограничным воеводой поговорить.

— Язык ещё плохо знаю. Сложно: наш и ваш языки родственные, часто путаюсь. Видишь, приходится через толмача разговор вести. А он у нас один на всех. Хотя ты прав: когда ты ещё в Оскол попадёшь? А мы за два дня обернёмся.

«Погранец» с недоверием глянул на собеседника: где ж такое видано, чтобы полторы сотни вёрст за день одолеть, да чтобы ещё и время на разговор с воеводой осталось.

— Не желаешь с нами съездить?

— Конь у меня, конечно, хороший, да только губить его такой скачкой жалко.

— Не на твоём коне, на нашем, железном, — засмеялся отставной капитан.

— А такие бывают?

В общем, пристроили скакуна пограничника в конюшню, а на другое утро, чуть свет, рванули на БМД в пограничную крепостцу. Для того парень и понадобился, чтобы не плутать вдоль реки, выискивая её, а точно в нужное место выйти.

Глаза у стражника были, конечно, как блюдца, когда рычащая, лязгающая и пышущая смрадом «железяка» рванула с места быстрее самого лучшего коня. Скорость снижали только на бродах через степные речушки, так что, как и прогнозировал Михаил, через четыре часа были уже около того самого брода, за которым высились деревянные стены Оскола.

Нет, не там, где в ХХ веке стоял город Старый Оскол. Вёрст на десять южнее, если судить по карте. Но историки и не отрицают того, что в более поздние времена воссоздавали город совсем в другом месте. А от прежнего, сожжённого монголами, даже руин пока не нашли. Или нашли, но идентифицировать не могут.

В общем, встали после переправы, и потопал Демид подрагивающими от пережитого потрясения ножками к воротам крепости, в которой уже переполох поднялся. Докладывать, что это не сказочный «страшный зверь коркодил» явился, а один из воевод Серой крепости в гости пожаловал на чуднОй железной (ну, не знают ещё в мире о существовании металла алюминия) повозке. К самому пограничному воеводе пожаловал.

Впрочем, Полкан, видевший БМД не только снаружи, но и изнутри, уже успел воеводу успокоить. Так что поднятые по тревоге ворота опустили. Да вот только въезжать внутрь механик-водитель, не рискнул.

— Не уверен, что не рухнет этот мост под тяжестью машины.

Пожалуй, весь гарнизон вылез на стены крепостцы, занимающей площадь, кажется, даже меньше гектара. Не только на «зверя коркодила» поглазеть, но и на странных соседей, вЕсти о боевой доблести которых сюда давно уже дошли. Вот только былинными богатырями ни Нестеров, ни оба пулемётчика, сменившие амплуа на миссию «почётного караула», не выглядели. Даже драгунская шашка только у главы делегации. У двоих других — даже их нет, только ножи в ножнах да какие-то замысловатые железки, совершенно непригодные для привычного пограничникам боя, на ремне на груди висят. Даже для булавы коротки и… сложно устроены. Четвёртый, тот, что старше всех по возрасту, вообще не воин, у него даже ножа нет. Зато на носу какие-то стекляшки блестят, глаза прикрывают.

То, что без доспехов — можно понять: не на рать ехали, а по-соседски в гости. Но одеты — совсем уж не по-людски. Сапожки коротенькие, шнурками перевитые. Портки поверх сапожек — даже коротким кафтаном почти не прикрыты. На головах — не шеломы воинские, не шапки высокие меховые, а что-то с полочкой над глазами, несуразно маленькое, едва прикрывающее половину коротко стриженных волос. Никакой важности. Разве что, сукно на одеждах тонкое и крашеное. Видно, заморское.

По поводу зверя, во чреве которого те приехали, сразу споры начались — дьявольское то отродие или тварь божья. Видом — ларь ларём, только большой, а бегает. И быстро бегает, хоть и без ног. Рычит, фырчит, лязгает. Но на том ларе крест начертан и слова написаны: «За Русь святую». Сошлись только в том, что ни к чему такое чудовище внутрь крепости пускать. Пусть баб во тяжести да детишек, которые напугаться такого чудища могут, в ней нет, но пусть оно лучше там, за стеной постоит.

Кто-то ещё судачил, стоя на стене, а несколько человек послали носить небольшие деревянные короба, кои тоже из чрева чудища вынули. Небольшие-то небольшие, да зело тяжёлые. Только не серебром или златом наполненные, а, как оказалось, добрым воинским железом — наконечниками стрел да копей, пластинками для доспехов. Калёные наконечники. Не только узкие, бронебойные, но и широкие «срезни» и шипастые «вереги». А вторую саблю, что старший из гостей в руке нёс, воеводе в дар преподнесли.

Посудачили, посудачили, да расходиться начали. Дел ведь обыденных да забот по службе никто не отменял. Кому-то в дозор собираться, кому-то после дозора передохнуть требуется, кому-то в степь вглядываться, не поднимается ли где-нибудь сигнальный дым, извещающий о подходе неприятеля, кому-то припасы на сторожевые вышки везти.

Фрагмент 20

39

— От нас, с Дону, выдачи нет, — отрезал Беспалых.

— Холоп то княжий.

— Хоть чей. У нас вольная слобода, и кого мы приняли, тот тоже вольным стал.

— Добром не отдашь, силой возьму! — разозлился парень, доставая из ножен меч.

— Кметь ты или тать? Тут тебе не князя Донковского земля, а князя Курского. На его людей меч собрался поднять?

— Прочь с дороги, смерд!

От выстрела «Глока» лошадь шарахнулась в сторону, и дружинник удержался в седле лишь благодаря молодой реакции да силе.

— А за то, что вольного человека смердом назвал, ты ответишь. Убивать тебя я не стану, а на кулачках готов силой померяться, чтобы ты мог вернуться к своему господину и передать мои слова про то, что от нас выдачи нет.

— Много чести тебе будет.

— Тогда уезжай и не забудь князю рассказать, как ты испугался даже не сабли, а кулака крепкого. С девками только и смел.

Спутники приехавшего возвращать семью Ивана прежнему хозяину, хорошо знающие про то, как он добивался Авдотьи, принялись ухмыляться, что взбесило Артемия ещё сильнее. Их двое, за спиной у этого наглеца с грохочущей железкой в руке тоже двое. Без мечей, без копей, за какие-то замысловатые раскорячины, висящие на груди на ремне, держатся. И не боятся вооружённого. Будто не справные воины на конях перед ними, а тьфу, юнцы-подлетки с ивовыми прутиками. Вот только Прошка-гость много про этих чуднЫх рассказывал. Мол, половецкого Каир-хана побили да прогнали малыми силами, татар, которых половцы, как огня боятся, гоняют в хвост и в гриву. Тем самым громом, что так Вороного напугал, и разят.

— Так ты, значит, девка?

— А ты слезь с коня, и узнаем.

Сергей от себя даже не ожидал, что сможет так легко объясняться с «аборигеном» на языке, которого, как он считал, не знает. То ли привыкать начал, то ли экстремальная ситуация повлияла, и он вдруг заговорил.

Охрана теперь и на единственной вышке «Выселок» дежурит. Так что, едва из лесу вооружённые всадники выехали, единственные в частоколе ворота на запор, а по рации — доклад «воеводе». Пограничье, с любыми вооружёнными, пока не выяснили, кто, откуда, с какими целями, ухо надо держать востро. А эти, глазастые, и Ивашку заприметить успели, и Авдотью. Так что сходу принялись «права качать»: отдавайте беглых холопов.

Артемий даже на вид силён. Этакий «качок», не вылезающий из тренажёрного зала. Да только в поединке без оружия, на котором настоял бывший десантник и тренер по единоборствам, не сила главное, а ловкость и знание приёмов, умение правильно бить.

Зол дружинник, потому и решил первым же ударом наказать наглеца так, чтобы у него больше в мыслях никогда не возникало противиться княжьим воинам. Фух, пролетел кулак рядом с головой этого старика с уже седеющей бородой. Мимо. Фух, уже другой. Снова мимо. Три или четыре раза махал ручищами Артемий, а тот всё успевает чуть уклониться, но ровно настолько, что кулаки мимо пролетают. Всего-то в волоске от ухмыляющейся рожи, но мимо.

Ох, ты! Вроде и замаха никакого не делал этот слобожанин, а так в правый бок приложил, что искры из глаз.

— Это тебе за Ивашку.

Отскочил дружинник, а тот стоит, как ни в чём не бывало, и ухмыляется.

Фух, фух! Ох, ты! Ещё больнее вдарил. Донковец даже и не заметил, когда.

— Это за холопа.

Не успел подступиться, как дыхание от удара чуть ниже грудины перехватило.

— Это за Авдотьюшку. А это будет за смерда.

Не кулаком бил, как видели товарищи упавшего навзничь Артемия, а открытой ладонью. Да только так, что кровавый сопли в разные стороны полетели, а высокий шелом с головы слетел и по земле покатился.

Своих же бьют, взыграло в груди. Вот и похватались за мечи.

— А ну, стоять! — рявкнул то, кого назвали воеводой Серой крепости.

Одно движение, и снова в его руках та железка, грохочущая огнём, плюнула. Только не в верх, а куда-то в сторону земли. И катящийся по земле шелом подпрыгнул, в нём дырка появилась. Нет, целых две: с оборотной-то стороны вторая. Насквозь, значит, молния, про которые Прошка баял, тот шелом пробила. Железный! А что она с кожаными доспехами, как на них и на Артюшке, сделает?

— Забирайте своего и возвращайтесь в Донков. И вам повторяю, и князю можете передать: от нас выдачи нет! Снова придёте — без коней останетесь, а ежели и тогда не поймёте, живота лишитесь.

И ведь так и ждали у ворот посада эти трое, пока Артемий в чувства не пришёл, на коня сесть не смог и не уехал прочь. Сидели на брёвнышке, о чём-то переговаривались на непонятном наречии да поглядывали на погоню, пущенную по следам семьи беглого холопа.

Как ни серчал на слобожанина Артюшка — ведь то, что его, хорошо обученного воина, побил какой-то простолюдин, даже доспехов не носящий, не могло не злить добра молодца — а после того, как глянул на дырявый шелом, понял, что было бы с его головой, пусти «воевода» молнию, когда тот был на ней. Обиды он ни этому самозванцу, ни Ивашке, конечно, не простит, отомстит, когда сможет. Но князь зело осерчает. Он ведь посылал их не только холопов воротить, но и присмотреться, что за соседи на границе леса и степи, у самого Дона, объявились. Правду ли бает Прошка-мордвин про их сказочные богатства да дивные порядки.

Один порядок они уже знают: с Дону выдачи нет. Плохо это, поскольку, прознав такое, холопы сюда и побегут. Воли захотят. А тут, вон, и изба у того же Ивашки теперь — чуть ли не как княжий терем, и на полях с тучной землёй жито, овёс да ичка (ячмень, — Авт.) густо взошли. Гуще, чем на полях под Донковым. Богатства? Злата-серебра не видели, но правду говорит мордвин: железа у слобожан столько, что два громадных амбара из них построили, на солнце сверкающих, как будто начистили их. Одеты, вон, они не в домотканую холстину, а в крашеное сукно, только зело тонкое.

Правда и про каменные стены крепости. Невысоки стены, но из-за канавы перед ними да вала земляного, по которому они поставлены, кажутся выше, чем есть на самом деле.

Про церковь Прошка ничего не сказывал, только про крест на самой высокой стороже внутри города, а теперь и церковка там есть. Значит, не поганцы безбожные. Ну, а коли дружинникам не удалось много узнать про новых соседей, так придётся князю снова Прошку, али ещё какого гостя гнать в Серую крепость: Великие князья Рязанский да Черниговский не сильно в ладах друг с дружкой, надобно в Рязани и про это поселения в землях Курского удела княжества Черниговского ведать поболее.

Да и кто сейчас в Русской Земле долго в мире живёт? То с одним соседом сварятся, то с другим. Рюриковичей наплодилась тьма-тьмущая, вот никак и не поделят столы великих княжеств да удельные земли сыновьям и внукам. Не междоусобица, так либо булгары набегут, либо половцы. А теперь ещё и какие-то татары пришли из дальних восточных стран. Вон, беглецы из булгарских земель страсти про них бают. Мол, нету на них сладу.

Да только рязанцам нет дела до булгар и иных соседей с земель, граничащих со степью. Нечего делать степнякам в рязанских лесах. А побьют тех же булгар или черниговских, так Рязани и лучше: можно будет какие-нибудь бесхозные земли «примучить».

А вот с этой Серой крепостью надо ухо востро держать. И главная опасность от неё не в том, что оружие у её обитателей странное и пугающее. Людей, как дружинники заметили, в крепости не так много. Опасность в том, что людишки скоро сюда побегут за волей да лучшей долей. И станет тут, над Доном многолюдно. А в рязанских землях число княжеских холопов да смердов уменьшится. Надобно князю Донсковскому посоветовать на тропах лесных заставы поставить, чтобы имать тех беглецов. Глядишь, и серчать меньше станет за то, что Ивашку вернуть не удалось.

Хотя, конечно, Артемию не так Ивашка надобен, как донька его Авдотья. Больно уж смачной девка выросла. Не будь холопкой, так и сватов можно было бы заслать. Но раз уж не случилось ей свободной уродиться, так и судьба у неё такая — забавой быть для таких, как княжеский кметь.

40

— Неплохо погостили, — тряхнул головой Нестеров. — С пользой для дела. «Погранцы» близ нас, оказывается, довольно часто бывают. Раз в три-четыре дня точно крепость им на глаза попадается. Вот и договорились о сигналах, которыми будем их о чём-то извещать: красный флаг на водокачке — опасность, синий — вести есть, чёрный — беда к нам пришла. Ну, и с тем, какие дымы, зажигаемые дозорами, что значат, разобрались. Лошадей подменных в Посаде держать будем для гонцов. Воевода четыре-пять голов пришлёт. Ну, и просил он принять на жительство пару воинов с увечьями, что для воинской службы уже не годны, а вот хлеб растить или ремеслом каким заниматься вполне способны. С семьями, которыми те собрались обзавестись по выходу «на дембель». Я согласился: люди нам нужны. И на будущее тоже пусть приходят. Стрелы наши понравились, покупать будут. Даже заказ от воеводы привёз.

— А ты не задумывался, Михаил, над тем, что это просто «законный» способ заслать к нам княжеских соглядатаев? — предположил Минкин.

— Даже не сомневаюсь в этом. Только нам-то чего скрывать от Курска? Против Юрия Святославича мы не злоумышляем, с половцами и монголами изменщицких переговоров не ведём, к рязанцам переметнутся не намереваемся. Технические секреты? А кто без знаний двадцатого века повторит наши технологии? Кроме того, я ведь не говорю, что не собираюсь с этими людьми не вести никаких бесед.

— Перевербовывать будешь? — хмыкнул Полуницын. — А получится?

— Ну, получилось же тебя с твоими «ментами» превратить в наших сторонников, когда «дыра» перестала открываться.

— Ну, нам деваться некуда было…

— А те куда с подводной лодки денутся?

«Дембелей» оказалось даже трое. Действительно, негодные к воинской службе. Хромой, беспалый да кривой. Зато всё остальное у каждого нормально работало. В первую очередь — голова. Всё-таки особая обстановка в пограничье заставляет пользоваться этим «рабочим инструментом» постоянно. Вот мужики, самому старшему из которых, одноглазому Мефодию, «целых» двадцать пять лет, и сообразили, что теперь им путь только в «гражданские». А чтобы не толкаться локтями в очереди желающих «осмердиться», заняв пост какого-нибудь княжьего тиуна, и остаться вольным человеком, решили поселиться в слободе Серой.

Мефодий успел пожить в Курске, а поскольку половецкая сабля оставила на его лице очень уж крупную отметину, в пол-лица, успел сойтись с вдовушкой, еле сводившей концы с концами. И к двум ребятишкам от первого мужа у той скоро появится третий, уже от бывшего пограничника. Двое других, Вадим, коему половцы «укоротили» три пальца правой руки, и Иаков чья нога неправильно срослась после падения с убитого коня, явились в Серую крепость раньше товарища. И с «красными девками половецкими». Точнее, бабами, «купленными» в степи. Да как бы не теми, что попали под резню, устроенную «братками» в прошлом году. Ну, если судить по перепуганным лицам с которыми те явились вслед за мужьями к воротам Серой крепости.

Обучение языку сказалось не только на Сером. Уже и Минкин с Нестеровым не бежали каждый раз к историку, чтобы переговорить с кем-то из «местных». Не говоря уже о Верзиле, которому теперь в строительных работах помогали не только Иван с семейством, но и ещё две семьи, сбежавших из курских сёл. Так что с «погранцами» уже смогли и сами переговорить. А на их половецких супруг (кстати, окрещённых перед венчанием) «натравили» бывших ряженых «монголок».

Хлеб растить (то есть, пахать сохой, косить, молотить снопы и тому подобное) годен оказался только Мефодий Кривой. Хромоногий «Яшка Цыган», живой и чернявый (кличка прицепилась по аналогии с героем фильма «Неуловимые мстители»), как выяснилось, неплохо владеет не только боевым, но и плотницким топором. Ну, а Вадим Конюх, в силу характера увечья, выбрал себе стезю ухода за лошадьми, в чём ему активно взялась помогать молодая (действительно молодая по меркам выходцев из ХХ века, лет девятнадцати) жена. И не мудрено, учитывая, что Мария, как она стала зваться после крещения, всю жизнь провела, кочуя вместе со своим племенем. Потому, в отличие от «ряженых монголок», и с лошадью управиться может, и корову подоить, и кошму из овечьей шерсти свалять.

Чекист «натравливал» киргизок и казашку на дружбу с половчанками, имея дальний прицел. В первую очередь, чтобы те освоили язык соседей Серой крепости. Пусть даже Вадим и Яков немного знали кипчакский язык, а в общении с супругами использовали просто непередаваемый суржик из смеси двух наречий. А вторая цель — чтобы знать настроения этих барышень, одна из которых, Софья во крещении, действительно оказалась жертвой той самой «охоты на чуркобесов», устроенной «братками»-дебилами. Спаслась только потому, что не стала мстить насильникам, а потихоньку улизнула в степь, как только уроды уснули. А поскольку «свои» не горели желанием взять вдов в жёны (где и как погиб её муж, Мария не рассказывала), их и сплавили «урусутам», когда те попросили невест для бывших воинов.

Тоже, в общем-то, политический ход воеводы, стремящегося не воевать с соседями, а придерживаться хотя бы нейтралитета. Глядишь, и предупредят они, что джигиты из других родов и племён собрались сходить в набег на приграничные курские земли.

Как пояснил историк, все эти набеги на соседей совершаются не со злобы или вражды.

— Это у кочевников что-то вроде молодецкой забавы. Скот угнать, девок покрасть. Получилось — герои, настоящие джигиты. Не получилось — значит, как говорят в определённых кругах, «лохи». Соседи потом просто обязаны совершить ответный налёт, вот и соревнуются друг с другом в удали. Но кровь стараются при этом не проливать, поскольку другая сторона будет обязана убить того, кто её пролил, или его родственников. Украли скот и женщин — отомсти тем же, но никаких смертей, иначе свои же, чтобы не допустить долгой-долгой межплеменной розни, выдадут пострадавшим на расправу. Кстати, получи Каир-хан тех отморозков и выкуп, не стал бы он нападать на крепость.

— Ну, на это Панкратов бы точно не пошёл, — отмахнулся Нестеров. — А как вы, Василий Васильевич, считаете: будут половцы за поражение под нашими стенами мстить?

— Это вряд ли. Мы ему силу показали. Военную силу. Конечно, если случай представится, кипчаки по мелочам гадости будут устраивать. Но, я думаю, этим летом даже торговать приедут. А заодно и проверить: не ослабли ли мы за прошедший год? Не появился ли шанс нас подмять?

И не ошибся специалист по Средневековью. В середине июня, когда в верховья Дона пошли на нерест осетровые, а начальство ломало головы над тем, хватит ли имеющихся запасов соли на заготовку чёрной икры, под стены Серой крепости прибыла немалая толпа степняков. Со стадами коней, коров, овец и несколькими гружёными арбами. Предварительно выслав гонца о том, что идут не воевать, а торговать с соседями. Вообще в русские земли направляются, но поскольку Серая крепость ближе всех к их владениям, то, в первую очередь, завернули к ней.

— Чем торговать будете? — перевела вопрос Минкина казашка, успевшая обзавестись уже очень даже заметным животиком.

— Мал (скот), киез (кошма), тоз (соль), эшкертелген кун (выделанные кожи).

— А что взамен хотите?

— Кюмеш (серебро), тимер (железо), пычак (ножи), бюртек (зерно).

— Серебра у нас мало, зерна пока тоже не успели вырастить, а вот железо хорошее и ножи добрые на скот и соль, может, и поменяем, — внешне даже чуть недовольно (восточные люди в торговле толк знают, и не дай бог им показать, что тебя что-то заинтересовало), но в душе ликуя, произнёс Андрон. — Смотря какой скот и смотря какая соль.

— Кароши скот, самий лютши сол, из Кырым!

Из Баскунчака была бы лучше, но выбирать не приходится: икру срочно солить надо!

Фрагмент 21

41

Зимой не зря маялись, выпиливая речной лёд и перевозя его на санях в крепость. Хоть лето и выдалось жарким, но отрицательную температуру ледяные блоки в «холодильнике» обеспечивали отлично. Так что осетрины и сомятины на следующую зиму запасли навалом, тонн десять, не меньше. Правда, после путины китайские капроновые сети превратились в рванину, и зимой придётся вязать новые. Из куска брезента, который нужно будет аккуратно распустить на нитки. Геморрой тот ещё, но, когда жрать захочется, ещё и не так раскорячишься. Да и некогда сейчас, летом, ни чинить эти сети, ни вязать новые: лето, и без того работы невпроворот, а рабочих рук не хватает.

Что за работы в июне-июле? Ну, про путину уже сказано. Когда осетровые после нереста «покатились» в низовья Дона, ещё порыбачили, но уже для повседневного питания. Над картошкой буквально тряслись, поэтому все положенные операции по уходу за ней исполняли тщательнейшим образом: и дважды пололи сорняки, обильные на поднятой в этом году целине, и окучивали. Благо, колорадского жука нет, так и собирать его личинки не пришлось. А вот картофельного цвета, хорошо помогающего от поноса, надрали и насушили.

Тряслись и над овощами и злаками, семян которых оказалось мало (к тому же, часть не взошла). Потом пришла пора заготавливать ягоды, косить сено, собирать урожай. А между этим — ломать и возить в городок глыбы мела на неприметной горке за прудом.

Нет, не для того, чтобы писать на школьной доске. Мел ведь — это просто очень мягкий известняк, который после отжига в специальных печах превращается в негашёную известь. А погасив её, можно получить не только бетон, но и силикатные кирпичи. Плохонький бетон, но ведь обитателям Серой крепости не многоэтажки строить.

Добывали мел, копали глину, включая огнеупорную, и песок, заканчивали строительство Посада (он же — «гостиный двор»). А ещё — «скотоводческой фермы», ради которой пришлось внести в «строительные» планы серьёзные коррективы. Конкретно — предусмотреть возведение ещё двух стен-частоколов между Посадом и крепостью, которая защитила бы от посторонних большую конюшню, хлевы-коровники с хлевами-овчарнями и сараи-сенники. Одну стену, менее «капитальную» со стороны приречного обрыва, а вторую — со стороны «поля». Ну, и менять планировку полей, чтобы со следующей весны появилась возможность выгонять скот в степь не по ним, а по широченной дороге между ними. Пока только на схеме менять.

Со следующей весны… Дожить бы ещё до неё… Ведь уже нынешней осенью начинается поход Батыя на Русь. Практически сразу после того, как монголы закончат покорять мордовские земли. И начнётся оно с битвы рязанских войск на реке Воронеж. Где именно — точно неизвестно, но историк Василий Васильевич предполагает, что где-то в районе ещё одного городища, имеющего то же самое название, что и река. Имеющее то же название, но стоящее вовсе не на месте областного центра двадцатого века, поскольку, судя по описаниям местности, данным бывшими «погранцами», где стоил населённый пункт с таким именем, больше подходит под окрестности хорошо известного попаданцам городка Рамонь. И в летописях этот «городок» значится как разорённый монголами.

По прямой — всего-то чуть больше тридцати вёрст от Серой крепости. Но за Дон люди из будущего не совались, поскольку это уже «заграница», земли Великого княжества Рязанского.

На прямую — тридцать. Вот только сейчас, когда царствует «малый ледниковый период», лесов в этой местности намного больше, чем в конце двадцатого века. Даже здесь, на преимущественно лесостепном правом берегу Дона. А левобережье и вовсе почти сплошняком покрыто лесами. Единственная свободная от лесов «дорога» — это река Воронеж, да вот только по ней путешествовать можно лишь в разгар зимы, когда встанет мощный лёд. На лодке — очень долго, на БМД, имеющем водомётный движитель — огромный расход топлива, запасы которого просто невосполнимы.

Тем не менее, местность нужно разведать, чтобы в начале зимы, когда там, под этим городком, объявятся монголы, не быть похожими на слепых котят, не знающими, куда сунуться.

— Надо по тёплому времени года съездить, — заключил «воевода». — Хотя бы двоим-троим. И на лошадях.

— А ты управишься с лошадью? — хмыкнул Крафт. — Это ж, как минимум, пару дней займёт

— Не пару, а три-четыре. Не скажу, что являюсь мастером конного спорта, но ездить, как ты видел, немного умею. Да и вообще неплохо было бы нам всем этому научиться. Слышишь, Верзила?

— Ага. Ещё меня на эту монгольскую лошадь усадить, и буду похож на Шурика из «Кавказской пленницы» с его ишаком.

— Га-га-га!

— Нет уж, я как-нибудь на санях или пешочком. А то, блин, нашли себе «бердичевского казака»!

В общем-то, кроме Зильберштейна, все из «Большого Совета» это не просто понимали, а даже пытались освоить новое для них средство передвижения. В разной степени настойчивости и успешности данного занятия. К примеру, у Минкина уже неплохо получалось, а вот Фофан сидел верхом на любом скакуне, даже самом покладистом, как собака на заборе. А лучше всех управлялся с лошадьми Толик Жилин, проведший детство в деревне. Вот его-то Беспалых и собирался взять в напарники по задуманному предприятию.

— Нормальное оружие с собой возьмёшь? — задался вопросом «княжий наместник». — Или только с шашками поедете?

Серый только отмахнулся от вопроса про шашки.

— Без «холодняка», конечно, никак по нынешним временам. Но СКС с «Хеклерами» обязательно возьмём. Там же, в окрестностях, вполне могут и монголы ошиваться. Сам же помнишь, как прошлым летом они к нам пришли с севера. То есть, и обошли рязанских погранцов, и по окрестностям Воронежского городка пошлялись. А что такое для них два конных путника? Лёгкая добыча!

— Стрёмно мне как-то вас двоих отпускать, — покачал головой Андрон. — Давай-ка я поговорю с «нашими» пограничниками. Вдруг, кто-нибудь из них подпишется. Заодно и проводником у вас поработает

«Подписался» «Яшка Цыган», как оказалось, уже бывавший в Воронеже-городке. Хромоногий, конечно, но ему же не на своих двоих топать, а верхом ехать, так что его увечье на скорости передвижения «разведгруппы» не скажется.

Он, конечно, подивился уверенности «чудаков» из Серой крепости в том, что «татарове» уже в начале нынешней зимы тут будут. Но это всё-таки одно из наименьших «чудес», с которыми он сталкивался, поселившись в Посаде Серой слободы. Дело осталось за малым: научить его обращаться с огнестрельным оружием, которое раньше никому из аборигенов не доверяли. Ну, за исключением подарочной двустволки, уехавшей в Курск к князю Юрию Святославичу.

Учеником Иаков оказался прилежным. И, похоже, имел природный талант попадать в цель: стоило ему лишь нарисовать, как нужно совмещать прорезь в прицеле, мушку и мишень, и дело пошло. После того, как мужик научился не жмуриться при выстреле. Но оно и понятно: грохот, пламя, вылетающее из ствола, дёргающееся от отдачи оружие.

Хуже обстояло дело со знанием материальной части, сборкой-разборкой и чисткой. Тем не менее, Беспалых, взявшийся обучить проводника, действовал по принципу «терпение и труд всё перетрут». В общем, за два дня сборок-разборок привык и средневековый парень к тому, как нужно обращаться с оружием из ХХ века.

Особенно Якову понравился складывающийся штык карабина, превращавший винтовку в некое подобие копья, к которому он привык больше. Ну, и каждую стреляную гильзу норовил заначить.

— Зачем они тебе? — спросил Сергей.

— Так железо же! В хозяйстве любая железка пригодится. А если их много собрать, то можно будет что-то большое отковать. Хоть нож, хоть топор.

— Плохой будет топор. Железо слишком мягкое.

— Хорошее железо! Кузнецы умеют из мягкого железа делать твёрдое.

А ведь, пожалуй, прав хромец. Несколько «чушек» кричного железа курские купцы уже привозили «на всякий случай», и Борода, что-то подмешав в тигель, сумел получить из этого плохонького сырья вполне себе качественную сталь. Может, и впрямь стоит стреляные гильзы собирать? Хотя бы не в боевой обстановке, а во время тренировочных стрельб. Автоматные действительно из таксебешного железа, а пулемётные и пистолетные — из куда более ценной латуни. Переснаряжать их не получится, поскольку изготовление бездымного пороха и, самое главное, капсюльного состава, двум сотням человек, обитающим в Серой крепости, просто непосильная задача. Так хотя бы использовать в качестве металлургического сырья.

42

С маршрутом колдовали недолго. Вариантов-то всего три. Первый — переправиться у устья Девицы, а потом двигаться вдоль реки Воронеж на север, плох тем, что придётся ехать по лесным дебрям. Не сибирская тайга, конечно, но и широколиственные леса, которыми поросла возвышенность на месте, где в ХХ веке стоит город, тоже удовольствия не очень много. Второй — переправить оружие и людей лодкой на восточный берег Дона, и вдоль реки подняться на двадцать пять вёрст, после чего уже по чащобам идти к городку. Третий — подняться до того же места по «своему», менее заросшему лесами, берегу, и переправляться уже там. Маршрут самый длинный, к тому же, переправляться без плавсредств достаточно сложно: для оружия и припасов нашли только один резиновый мешок, уложив в который карабины, пистолеты-пулемёты и патроны к ним, получили тридцать кило веса. Не считая «холодняка», который протёр тряпочкой, и оружие в порядке…

Избрали второй вариант. Пусть для этого и придётся выбирать путь среди донских стариц, куда более многоводных, чем в двадцатом веке. Но и заросли там пожиже, и местность ровнее, и мелкие речушки, вроде Ведуги, что течёт вдоль меловых холмов донского правобережья, не попадаются. Серьёзных лесов при такой раскладке получалось километров десять-двенадцать.

Мелкие-то речушки — мелкие. В сравнении с Доном и Воронежем, на котором ещё Пётр Первый строил вполне себе морской флот. А в это время осадков ещё больше, реки ещё полноводнее. По крайней мере, русские ладьи из городков в верховьях Дона (тот же Донков, к примеру), из Ельца, стоящего на реке Сосна, сплавляются мимо крепости вполне себе свободно. А иногда, пристав в устье Девицы, и пытаются идти на контакт с жителями Серой крепости. Редко, очень редко, поскольку в низовьях торговать не с кем, если не считать половцев. Да и товар у этих купцов довольно своеобразный меха, спроса на которые у людей из ХХ века пока не наблюдается, да рабы: их кочевники переправляют дальше, в Судак-Сурож, венецианскую колонию в Крыму, находящуюся в совместном управлении с кипчаками.

А вы думали, что всех невольников продают европейцам только степняки, захватив их во время набегов на Русь? А хренушки! Немалую долю «живого товара» поставляют сами русские. Преимущественно — тоже после регулярных междоусобных княжеских свар. Ну, и ушкуйники, случается, «шалят». Здесь, на Дону, такой бизнес не так развит, как на Волге и особенно на Днепре, но пару раз «гостям из будущего» уже доводилось сталкиваться с караванами, везущими рабов. Несмотря на возмущение части обитателей городка, вмешиваться в ситуацию Андрей Минкин запретил категорически: это для людей с советским воспитанием подобное — дикость несусветное. Но не для местных: времена и нравы такие, и мешать работорговцам, значит, нажить себе новых врагов. Тем более, на обратном пути работорговцы обещали продать часть соли, которую будут везти на Русь.

Но вернёмся к разведке.

Ранним августовским утром троих «членов экспедиции» вышли провожали в путь от ворот Серой крепости три женщины: «шоколадная» Луиза с симпатичным полугодовалым мальчиком-мулатом на руках, узкоглазая Софья с только-только начавшим выпирать животиком и… дочка беглого холопа князя Донковского Авдотья. К смущенью Толика Жилина, не ожидавшего такого проявления внимания от девчонки, которой он симпатизировал.

— Ну, просто иллюстрация с советских плакатов о пролетарском интернационализме! — не удержался от комментария оглянувшийся напоследок Серый.

Яшка, не понявший ни единого слова, лишь покосился на захихикавших спутников.

— Жёны, говорю, у нас с тобой лепые, — «пояснил» десантник. — Да и у Анатолия невеста хороша собой.

Спустились к месту, где в Дон стекает родничок, служащий источником водозабора для городка. Там уже ждала большая рыбачья лодка, погрузили в неё имущество, уселись на лавки-банки сами, а лошади, привязанные уздечками к корме лодки, поплыли «своим ходом». Небыстро плыли, потому течением снесло на добрых полкилометра. Но главное — ни ног при переправе не замочили, ни оружия. А значит, обтерев коней и дав им окончательно просохнуть, можно сразу же отправляться в путь.

Попоны, степняцкие сёдла, купленные у того самого кипчакского каравана, тоже не мочили. Так что задержка оказалась небольшой. Даже лодка, перевозившая разведчиков, не успела добраться до устья Девицы, в которой и базировался немногочисленный «флот» рыбаков. Подальше от любопытных взглядов проплывающих по реке экипажей ладей.

Ехали неспешно, шагом, берегли коней. Ну, и присматривались к местности. Потому к концу дня и добрались лишь до устья речушки Буровлянка, где Дон в очередной раз меняет направление течения с юго-восточного на строго на юг. Там и заночевали, чтобы назавтра, проехав через лес, ещё утром оказаться в крепостце Воронеж.

Спали более или менее спокойно, надеясь, прежде всего, на чуткий слух пасущихся рядом с лагерем стреноженных коней. Ну, комаров покормили, да пару раз подрывались, когда лошади принимались настороженно фыркать. Но Яша, более опытный в таких ночёвках, успокаивал: ничего опасного, какая-то мелкая ночная живность, вроде лисиц, рыскает. А утром — снова в дорогу.

По словам пограничников, городок был основан довольно недавно, пару десятилетий назад, на месте более старого поселения, разорённого то ли половцами, то ли самими же русичами в ходе какой-то междоусобицы. Не помнят бывшие погранцы, что тут случилось в прошлом веке. Но на дорогу через мощный лесной массив, более напоминающую широкую тропу, Яков вывел безошибочно. В общем, и двух часов не прошло с того момента, как покинули место ночёвки, как дорога вывела к широкой луговине, частично засеянной пшеницей, за которой на невысоком плоском холме виднелся довольно добротный, плотный частокол.

— Вот и град Воронеж…

Град… Ну, принято в этом времени любую деревушку, огороженную даже такими вот воткнутыми в землю заострёнными по верху брёвнами, именовать градом.

Новизна поселения, несмотря на успевшие потемнеть от времени брёвна частокола, просматривалась даже в его площади: судя по хорошо заметным старым валам, прежнее имело значительно бОльшую площадь. Хотя, конечно, тоже не отличалось великими размерами: где-то около гектара. Но было не правильным прямоугольником, а имело многоугольную конфигурации. Теперь же «град» занимал примерно половину былого городища. И. как пояснил Иаков, выполнял ещё и роль «тыловой базы» рязанской пограничной стражи.

Въездные ворота на засов перед тремя путниками запирать не стали: не те силы, к которым стоит относиться серьёзно. Но с вопросами «привратники» пристали, сразу же признав в приехавших обитателей Серой крепости: что понадобилось подданным князя Курского в рязанских землях? Кто бы сомневался в том, что здешние «погранцы» наблюдали за обитателями необычного городка из-за Дона!

— С соседями приехали познакомиться, — объявил десантник. — Да узнать, не видели ли за Воронежем-рекой татарских разъездов.

— Как не видеть? Много их стало в последние недели появляться. И к городу подъезжали, с того берега рассматривали. Да только про то вам надобно с нашим сотником, Ефремом, говорить.

— А где его отыскать?

— А зачем его искать? Вон он, сам идёт.

При значительном отличие от коллеги-Полкана — рослый, худощавый — в Ефреме просматривалось и что-то общее со стражем курских границ. Скорее всего, пристальный, «просвечивающий рентгеном» взгляд человека, проведшего несколько лет на границе. И на представление Беспалых, по армейской привычке козырнувшего при этом, кивнул: наслышан, мол, о таком воеводе Серой крепости. В избу пригласил пройти.

В общем, в сравнении с городком переселенцев из будущего, Воронеж начала XIII века показался тесным и скученным. Создавалось впечатление, что в каждой из этих избёнок, преимущественно полуземляночного типа, крытых потемневшей от времени соломой, живёт человек по пятнадцать-двадцать всех возрастов и обоих полов. Трубы торчат над крышами всего у одной-двух из тех, мимо которых прошли гости по пути к «офису» Ефрема. Причём, одна из этих труб — как раз у его «резиденции». Ясное дело, никаких приусадебных участков и даже кустов под окошками: всё занято только жильём, мастерскими, да хлевами с конюшнями. И если дорожки на «охотничьей базе» ещё со времён постройки были посыпаны песочком, то тут — голая земля, на которой ещё не везде высохли лужи, образовавшиеся во время последнего дождя. И запах… Запах от помоев, конского и коровьего навоза, а то и содержимого «ночных ваз», выплёскиваемого прямо на улицу. Но так сейчас принято повсеместно, даже в «цивилизованной» Европе. Разница лишь в том, что там из-за наметившегося дефицита древесины всё больше строят из камня, а здесь лесов немеряно, и всё из дерева.

— По собственной воле приехали, али князь Курский подослал? — начал разговор с «наезда» воронежский сотник.

Фрагмент 22

43

— Князю-то нашему какое дело до вашего городка? — засмеялся Сергей. — Пожелает он, али Великий князь Черниговский с рязанцами ратиться, так на Воронеж и не оглянется. Невелик городок, чтобы к нему присматриваться. И польза от него есть: на пути степняков стоит, и рязанские, и черниговские земли от них стережёт. Как Оскол-городок в курских землях, как наша Серая слобода. Князья сварятся да мирятся, а нам с вами своё дело делать — Землю Русскую боронить, под каким бы Великим князем она ни была.

— Землю Русскую, говоришь? Не знаю такой Земли. Землю Рязанскую знаю, Землю Черниговскую знаю, Землю Владимирскую знаю. Даже Киевскую и Новгородскую знаю. А какой-то особой Русской Земли не ведаю.

— Вот все вместе те Земли, что ты назвал, и есть Земля Русская. Как то было при князе Владимире Красное Солнышко. От Переяславля и Киева до Новгорода, от Галича до Новгорода Низовских Земель. У нас, Ефрем, батюшкой служит отец Тит, бежавший из великого горда Саксина, прошлым летом разорённого татарами. Так вот, пока он с Волги до нас шёл, татары ему бахвалились, что этой зимой придут на Русь, чтобы сжечь её дотла, людей коих русских побить, а коих в неволю угнать. И начнут они как раз с Рязанской Земли и с вашего городка.

— «Отец» Тит… А ведаешь ли ты, что тот самый Тит — бывший тать лесной из Городца Радилова?

Вот тебе и Средневековье, в котором ни газет, ни радио! Вести и без них распространяются с удивительной скоростью и в мельчайших подробностях.

— Ведаю, Ефрем. Только раскаялся он, от митрополита Готского благословение получил служить Господу нашему. И служит на совесть.

— А вам, курчанам-то, какое дело до нас, рязанцев?

— Да такое. Татарское племя монголов, к которому принадлежит их царь по имени Батый, собирает для похода на Русь невиданное войско. Кто говорит, что триста тысяч, кто говорит — пятьсот. Самих монголов в том войске немного, всего около четырёх тысяч, но покорили они всю Степь Великую от дальней страны Китая до Волги и Дона. Сейчас заканчивают покорять булгар, мордву да башкортов, что у Каменного Пояса на всходе солнца лежит. И как мордву бить закончат, так в начале зимы и сюда придут. Всю Русь покорять, не только Землю Рязанскую. И Владимир, и Новгород, и Чернигов с Киевом, и Галицию с Волынью. Им это ещё дед Батыя, царь Чингиз завещал. Всем лихо будет.

— Не много ли вашему Титу татары рассказали, пока он из Саксина до вас шёл?

— Так не только от Тита мы это ведаем. И подсыла татарского мы ловили, который, за живот свой радея, много поведал из планов татар. И иные люди рассказывали. Татары сюда, под Воронеж, левой рукой войска придут, да вдоль левого берега Дона и двинут на полночь. Сюда, к Воронежу, и хотят выманить войско рязанских удельных князей — Донковского, Елецкого, Пронского да иных, меньших, чтобы под самой Рязанью им меньше бить пришлось. За зиму Залесскую Русь покорят, а лето-другое отдохнут, и на Закат двинут, чтобы остатки Русской Земли разорить. И ляхов, и угров, и болгар с греками. До самого «Последнего моря», как они говорят. Так что, Ефрем, как твои дозоры весть принесут, что войско татарское к Воронежу идёт, отсылай к нам в Серую крепость баб с детишками, укроем мы их от супостатов.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — недовольно пробухтел сотник.

— Эта свинья всех съест и не подавится! Слышал же, что я говорил: пятьсот тысяч царь Батый собрал. На Калке их едва ли три тьмы было, а войско с половины Руси побили. Вместе с половцами. А сюда, к Воронежу-граду, пять или десять тём придёт. И гонца к нам в Серую крепость шли за подмогой. И стражам своим, которые их степи не успеют вернуться до того, как город падёт, накажи, чтобы не живот клали, пробиваясь сквозь войско татарское, а к нам пробирались, за Дон. Соберётся их десяток-другой, мы им оружием поможем, продовольствием пособим, и будут они татар малой силой в хвост клевать, за кровь русскую да слёзы детские мстить.

— Да что нам ваша подмога, ежели вас в вашей слободе меньше, чем тут, в Воронеже? Али те полторы-две дюжины, что ты пришлёшь, помогут нам город отстоять?

— Отстоять не получится. Ни Воронеж-град, ни саму Рязань: к ней-то как раз сам Батый с главным войском и придёт. Так что готовься, сотник к сече жаркой да смерти лютой. А вот сохранить жизни каким-то рязанцам, чтобы было кому возрождать Землю Рязанскую, сделать так, чтобы те татары кровью умылись, покоряя её, мы можем. И не смотри ты на меня так! Не удастся ни курчанам, ни черниговцам вообще отсидеться за вашими спинами. Возвращаться-то в Дикое Поле татары будут через их земли. Достанется и Черниговскому княжеству. Потому мы в Серой крепости и хотим вам помочь. Великий князь ваш может послать в Чернигов за помощью. Что решит Черниговский князь, мне не ведомо. А вот люди из Серой слободы придут на твой зов. Это мы меж собой уже решили.

Молчать, конечно, пришлось про то, что чем больше удастся побить татар тут, под стенами Воронежа, тем меньше их придёт к Чернигову. А может, и вовсе сил не останется идти к нему. Хотя, конечно, это маловероятно.

— Ты говоришь, полторы — две дюжины нас будет? Наверное, так и станется. Да только каждый из этих людей тысячи татар стОит. Не похваляюсь я, а ведаю про то. Был я на Калке. И он был, — ткнул пальцем Сергей в Жилина. — И потому, что мы там были, татары не смогли киевское войско разбить.

Ефрем недоверчиво посмотрел на Толика: слишком уж тот молодо выглядит для того, чтобы воевать четырнадцать лет назад.

— И про то, как Каир-хан из-под Серой крепости бежал, ты слышал, наверное. Разбить те пять или десять туменов татарской конницы у нас не выйдет, но чем можем, тем поможем.

Это точно — не получится. Чтобы их разбить, надо никак не меньше одного тумена «помножить на ноль». В Серой крепости для этого просто патронов не хватит. А вот «шороху навести» и хоть чуть-чуть облегчить участь рязанского войска, которое придёт сюда, на реку Воронеж, должно получиться.

Долго ещё сварились с сотником, не доверяющим соседям из «другого государства», пока, наконец, не начался более или менее конструктивный разговор. О том, что могут воронежцы купить в Серой крепости калёные стрелы по цене обычных. О том, за какие деньги купят переселенцы из будущего зерно и скот у соседей (кормить-то беженцев придётся всю зиму). О том, как воронежские стражники весть о подходе татарского войска донесут. О том, какой пароль будет у тех стражников, кто из степи прорвётся к Серой крепости (ну, а где гарантия, что вместо них не явятся какие-нибудь новые подсылы?).

Попотчевал их сотник, а после обеда пообещал, что в начале осени пришлёт кого-нибудь из десятников с товарами на продажу и за наконечниками для стрел. И, кажется, смирился с мыслью о том, что быть невиданной по ожесточённости войне со степняками.

— Князю про ваши слова отпишу. Не в Рязань, в Пронск.

— Добро, что не в Донков. Донковский-то князь зело на нас сердит за то, что мы его беглых холопов приняли. А я ещё его дружиннику Артюшке бока намял. Отмахнётся он от наших слов. А с Пронским мы не успели поссориться. А ещё лучше всё-таки в Рязань отпиши. Только пиши ещё и то, чтобы посольство к Батыю не слал: погубит царь его послов за то, что Рязань не захочет, по татарскому обычаю, отдавать ему десятую долю во всём: в серебре, в мехах, в зерне, в воинах, в женщинах, в детях. Пусть лучше уже сейчас начинает войско собирать, не дожидаючись, пока беда постучит в ворота. Стены городов укрепляет и послов соседним Великим князьям за помощью шлёт.

Потом, подумав, решил Беспалых проверить ещё один миф, летописный, который никакими другими источниками не подтверждён.

— Не слышал ли ты про такого боярина рязанского по имени Евпатий и по прозвищу Коловрат?

— Да кто ж всех их упомнит, живучи здесь много лет⁈

— Будешь писать в Рязань, помяни, что мы про него спрашивали. И если есть такой, то пусть по дороге в Чернигов за помощью от Черниговского Великого князя на денёк-другой заглянет к нам, в Серую крепость.

44

Пусть в летописях и упоминается сражение на реке Воронеж, да вот только никаким великим оно по определению быть не могло. Слишком уж мало места для большого войска в окрестностях городка. Может, три-пять тысяч и поместится на полях да выгонах по опушке лесного массива, но не больше. Скорее, уж встретились здесь в другой истории русский да татаро-монгольский авангарды, а после того, как побили рязанцев, и пошли силы Батыя беспрепятственно на север, охватывая Залесскую Русь сплошным неводом мелких отрядов. Ага, как в анекдоте про мелкие китайские отряды… Правда, не миллионные, а, скорее всего, исчисляемые сотнями и даже тысячами.

Самые удобные по численности отряды для невеликих сил переселенцев из будущего. Тут сотня, там сотня, вот и тысчёнка-другая набежит, которой не хватит для взятия какого-нибудь городка. И небольшая дружина Евпатия Коловрата, если такой существует, а легенды про его удары по тылам оккупантов не врут, больше вреда врагам нанесёт. Жаль, сотник Ефрем обречён: понравился он капитану своей упёртостью. Вполне мог бы возглавить партизанский отряд из числа пограничников: ребята как раз «заточены» под скрытные действия малыми силами.

Стоило заикнуться про это Жилину, как у того глаза загорелись.

— А ведь верно, Сергей Николаевич. Может, подсказать Ефрему про то, чтобы базу партизанского отряда подготовил где-нибудь не очень далеко от нас. Я по карте помню, есть большой лесной массив возле места, где Дон сначала на юг течёт, а потом закладывает такую петлю, что сначала на север поворачивает, а потом снова на юг. И отсюда недалеко, не больше тридцати километров, и от нас километров пятьдесят.

Насел Толик на «Цыгана», выпытал из него, как то место называется. Да вот только Ефрем, которому поутру подкинули такую идею, наотрез отказался, ссылаясь на то, что и рабочих рук для этого нет, и всё это монгольское нашествие — ещё вилами по воде написано.

— Говорят же люди, что вы — не от мира сего, — буркнул он. — Правда то или хулу люди несут?

— Пусть говорят, — не подтвердил, но и не опроверг слухи Сергей. — Тебе-то какая разница? Православные, кресты носим, в церковь ходим. Ты сам видел. Значит, Господу угодны. А от сего мира или от какого иного, то Его промысел.

В душе поржал, конечно: вот уже и Вовку Лесникова к божественной сущности приписать пришлось. Ага! Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Святой Дух и Бог-Программист. «Тьфу ты, богохульник!», — оборвал он свои мысли.

Сборы в обратную дорогу прервал гонец из Степи, которого переправили на лодке через реку.

— Половцы стойбища бросают, за Дон уходят, — доложил он сотнику. — Бают, что татарове силами несметными из-за Волги пришли, теснят их. Уже за Хопром их загоны видели. А малые уже и вёрст за пять десятков от Воронежа.

— Вот тебе, Ефрем, и вилами по воде писано, — не удержался от ехидного замечания бывший десантник. — А не перевезут ли нас твои лодочник на тот берег? Хочется своими глазами те татарские загоны посмотреть.

Риск? Небольшой есть. Но все эти дальние дозоры, идущие впереди большого войска, вряд ли превышают по численности десяток. Войско будет двигаться медленно, со скоростью перекочёвки степняков, откармливая коней и прочий скот перед военным походом. Так что опасности наткнуться на тысячную орду не появится ещё месяца два. А разведать местность, чтобы знать, где по татарским тылам бить, очень нужно.

Переезжали прежним порядком: люди с упряжью, вьюками да «смешными копьями», как местные назвали карабины с откидывающимися штыками, в лодке, лошади вплавь. Обтёрли коней, запрягли и двинулись на юг по лугам междуречья Воронежа и Усмани. Луговинам, изрезанными старицами и поросшими небольшими рощицами. За Усманью — лес сплошной стеной, но по карте Беспалых помнил, что южнее он уже превратится в типичную лесостепь с множеством открытых пространств. Вот там и будет где развернуться с началом зимы. Хотя, конечно, за столетия много чего в ландшафте поменялось, и карты конца ХХ века не очень-то достоверны в веке тринадцатом.

Побольше тридцати вёрст отмахали, встав на ночлег в рощице у речушки Песчанки. Местность Сергей оценил, как вполне подходящую для того, чтобы действовать тут на БМД. Заболоченных мест почти нет, лес не густой, проехать между деревьями можно свободно. А если ещё и боевые машины десанта покрыть известковой побелкой, то их и незаметно будет среди деревьев. Знатные засады можно будет устраивать!

На следующее утро, обойдя лесной массив, обозначенный на карте как Тавровский лес (существующий и в это время!), повернули в сторону устья Воронежа, где и переправились на другой берег. Течение реки здесь медленное, и лошади, нагруженной резиновым мешком с оружием, не тяжко, и самих не очень далеко снесло. Только после такого купания пришлось сделать большой привал, чтобы одежду и обувь просушить. Но под августовским солнышком просохло всё довольно быстро. Правда, собираться пришлось «в темпе вальса».

Видимо, следы крошечного отряда, состоящего всего из трёх всадников, наткнулся один из татарских дозоров, высланных, чтобы разведать дорогу к реке Воронеж. Вряд ли это были монголы, поскольку одеты вовсе не так, как уже виденные Жилиным и Беспалых на Калке. Но тоже неплохие следопыты, сумевшие по следам найти путников, и решившие захватить «языков». Правда, пришлось им исполнить популярный литовский танец «Обломайтис»: добыча уже была на другом берегу, а переправа через восьмидесятиметровую реку — дело небыстрое, уйти успеет. Вот, выскочив из прибрежных кустов, и похватались за луки, чтобы кого-нибудь подранить, а потом повязать.

Только «дичь» оказалась зубастой. Не просто откатилась от уже гаснущего костерка, вокруг которого сидела. Тем самым увернулась от довольно метко выпущенных стрел. Почти увернулась, поскольку Жилину стрела всё-таки чуть-чуть зацепило левый бок, оставив на теле борозду. Но и ответила. В результате двое выпали из сёдел, а третьего сбросила раненая лошадь: немного промазал Толик, которому помешала сосредоточиться боль в ране.

Второй залп оказался результативнее. И у одной стороны, и у другой: из многострадальной ноги Иакова теперь торчало оперение стрелы, а трое степняков корчились в траве. Ещё раз успел выстрелить капитан, и тут до кочевников дошло, что надо срочно делать ноги. Правда, к тому времени, когда по ним, скрывшимся за деревьями, стало уже невозможно вести огонь, в седле оставалось лишь двое.

Так что, пока Жилин и «Цыган» оказывали друг другу первую помощь, Беспалых бегом-бегом, вьючил разбежавшихся от грохота выстрелов коней. А потом вдвоём с Анатолием помог Яше взгромоздиться на коня, и они рванули прочь от места переправы.

— Сможешь через Дон переплыть? — спросил Сергей проводника, когда они удалились километра на четыре, к такому месту, где правый берег реки не топорщился меловыми скалами, а был довольно низким.

— Если за седло Каурого буду держаться, то переплыву. И не в таких переделках бывал.

Всё-таки Дон вдвое шире, чем Воронеж близ устья. И течение быстрее. Но справились. Пусть и пришлось после переправы, найдя подходящую для ночлега рощицу, снова перевязывать и обрабатывать размокшие в воде раны. А Сергею всё тёмное время суток ещё и караулить ребят, которым досталось, в том числе, и из-за его беспечности.

В общем, повезло им тогда, поскольку он, не доверяя завязке резинового мешка с оружием, всё-таки решил проверить, не попала ли внутрь вода, и вынул «стрелялки», положив их возле костерка. Что ж, и ему урок: даже если находишься на относительно «своей» территории, где врага не должно быть, не теряй бдительности, будь готов к неожиданностям. Ведь что стоило ему отойти от берега реки хотя бы метров на двести, а не на тридцать? Даже если бы степняки кинулись переправляться, то по плеску воды можно было бы это определить и встретить погоню огнём. И бойцы не пострадали бы. Ладно, хоть вражеская разведка применила не зазубренные стрелы или «срезни» с широкими, режущими наконечниками, а трёхгранные, «бронебойные». Видимо, надеясь несильно ранить попавшихся им «урусутов» и взять их для допросов. Благо, у скотоводов рука не поднялась стрелять в коней, пасшихся несколько дальше от реки.

Но что сделано, то сделано, придётся исходить из имеющейся ситуации.

Фрагмент 23

45

Провожали разведчиков три женщины, одинаково грустно глядя вслед, а встречали по-разному. Луиза, всхлипывая «я так беспокоилясь от того, что вас так дольго нет». Софья — что-то по-своему сурово буркнула скалящемуся Яшке с забинтованным бедром. Буркнула, но обняла. А Авдотья — кинувшись на шею дико смутившемуся Толику, скособочившись из-за боли в ране, слезшему с коня.

— Венчать на Покров будем, — поглядев на эту картинку, улыбнулся раздобревший на слободских харчах отец Тит, щеголяющий всё-таки «задаренными» Крафтом крестом и «цепурой».

Ну, а что? «Конкретный пацан» сказал, «конкретный пацан» сделал! Хоть, конечно, влияние Лены Устенко сказалось и на манерах «главмента».

Да что там говорить про одного Полуницына? И все его «братки», выпав из приблатнённой среды, понемногу превращались в тех, кем были до тех пор, как пошли в бандиты — в обыкновенных деревенских и городских парней. В свободное от дежурств время (Минкин, согласовав вопрос с Крафтом, оставил на время страды дневное дежурство только на водокачке городка и смотровой вышке Посада) наравне со всеми косили траву, собирали ягоды и орехи, заготавливали лес. В том числе, «по совместительству», охраняя тех же сборщиков.

Но речь не про отношения с женщинами и «перековывающихся» «братков». Речь про то, что после возвращения разведчиков над водонапорной башней, с которой после постройки церкви сняли крест, заколыхался синий флаг, призывая курских пограничников. Значит он то, что в Серой крепости есть какие-то важные вести. О том, что войска Батыя начали перемещаться к границам русских земель.

Случилось так, что «в поле» был Полкан, который и приехал узнать, что стало известно соседям.

— Ефрем — известный упрямец, — выслушав рассказ Сергея о визите в Воронеж-городок, махнул рукой воин. — Да вот только ли на Рязань пойдут татарове?

— Пока на Рязань. Рязанцев побьют — на Владимир с Суздалем двинут, а там и до Новгорода попробуют дойти. Только не удастся им это: весна начнётся. И покатятся они назад, в Дикое Поле уже по нашему берегу Дона: через Козельск, Елец, Курск.

— Откуда тебе то ведомо? Не побьют ли безбожных рязанские да владимирские рати?

— Не побьют. Много, очень много татар на Русь идёт. На всех хватит. Неси, Василий Васильевич, свои летописи: дело серьёзное, нет больше нужды таиться перед всеми и каждым, — приказал Минкин. — А ты, Полкан, знай: то, что тебе доверим, ведомо лишь князю Курскому да его тысяцкому Фёдору Юрьевичу. И более никому знать не след.

— Что вы не от мира сего, я то сразу понял, как к вам приехал. Так вот, значит от какого! — покачал головой пограничник, выслушав слова княжьего наместника об их «происхождении». — И не ведовство какое, а воля Божья на то, что вы тут поселились.

— Наверное. Всё, что ни делается, делается по воле Его, — перекрестился Андрон. — Вот, читай сам, Полкан, что в летописях пишут про нонешнюю беду.

Ох, спасибо Панкрату на том, что не просто «голые» тексты некоторых летописей для библиотеки «охотничьей базы» добыл, а ещё и с фотокопиями страниц этих исторических документов. Не всех, конечно. Далеко не всех, но нашлось среди таких и описание монгольского нашествия. Так что было что почитать гостю, не очень-то мучаясь с незнакомыми ему словами и шрифтом в принесённой книге. И чем дальше читал воин, шевеля от усердия губами, тем мрачнее делалось его лицо.

— Погибель Земли Русской…

— Погибель. И не изменить этого никак. Можно только сделать, чтобы подороже врагу та погибель далась.

А вот по тому, какими способами такого можно добиться, спорили долго. В основном, из-за того, «честные» эти способы боя или нечестные. Полкану претило воевать с оккупантами «аки тати лесные», нанося удары исподтишка. В общем, «не по-рыцарски» это.

— А по-честному твоя стража бьёт степняков, чтобы пленников добыть да планы супостатов выведать?

— Так то полон. Богоугодное дело — от большого вражьего войска одного-двух отбить, чтобы выведать намерения супостатов…

— А это — враг, войско которого сильнее, чем когда-либо в целом свете видывали. И жалеть ни баб, ни детишек не будет, под корень целые города вырезАть собрался. Не богоугодное дело — русских людей спасти?

Долго пререкались, но сошлись на том, что пришлёт Полкан «охотников» (не в смысле добытчиков лесной и степной дичи, а добровольцев, тех кто по собственной охотке пойдёт), которые вместе с обитателями Серой крепости станут татарские арьергарды «щипать». Конных, конечно, чтобы быть мобильнее. И не на Курских землях, а за Доном, на Рязанских, чтобы «стрЕлки перевести» на соседей.

— И чтоб с луками умели обращаться, — добавил Беспалых, чем вызвал недоумённый взгляд пограничника: какой же дозорный луком не владеет?

Едва проводили Полкана, как из-за реки приплыл посыльный подросток лет четырнадцати. Просить перевоза небольшому каравану из Воронежа, привёзшему кое-какие огородные да лесные дары в обмен на калёные наконечники стрел, как договорились Сергей с Ефремом. Даже рожь и ячмень нового урожая, видимо, озимые, привезли, не говоря уже про репу, горох и бобы, а также мёд, вообще, кажется, добываемый повсюду и в огромных количествах.

С караваном явился и десятник, обещанный сотником. С новостями из степи. Ну, и присмотреться к тому, чем на самом деле живут в Серой крепости.

Особо нового ничего «посол» не поведал. Половцы, кажется, уже все «слиняли» за Дон. А вместо них всё чаще рыщут «татарове», передовые дозоры очень медленно движущегося войска. «Чистокровных» монголов среди них почти не видно, практически одни тюркские воины, пришедшие из таких стран, о которые русские воины и не слыхивали. А поскольку речь этих народов не сильно уж отличается от кипчакской, выяснили от «языков», что, как и предполагали «гости из будущего», основные силы Батыя движутся намного восточнее, через земли мордвы. Предавая огню и мечу тех, кто оказал сопротивление, и включая в своё войско решивших покориться. В общем, как во времена Наполеона — «нашествие двунадесять языков»: Батый для «похода к Последнему морю» собрал вообще всех, кто под руку попадался. От Алтая до Азовского моря. От верховий реки Урал до среднего течения Амударьи.

— Баяли тут одни, что их какие-то трое чуднЫх путников громом через реку побили. Больно уж одежды у тех путников были на ваши похожи…

— Наших, наших рук дело, — подтвердил капитан, так и не признавшись в том, как он лоханулся в выборе стоянки после переправы.

— Ефрем велел сказать, что грамотки и в Пронск, и в Рязань послал.

А это хорошо. Князья, конечно, могут и не послушаться какого-то пограничного сотника, но хоть что-то пришельцы из будущего попытались сделать.

— А про то, чтобы баб да детишек в Серую крепость прислать, ничего не сказывал? И про то, чтобы дозоры, ежели к Воронежу пройти не сумеют, к нам пробирались?

— Дозорам передал. И слово заветное передал. А вот про баб и деток ничего не поминал.

— И про избушки в чаще лесной не говорил?

Десятник только головой помотал.

— Полкан тут днесь заезжал. Ефрем его должен знать.

— Да кто ж Полкана не знает?

— Даст Полкан людишек своих, когда татары придут в Поле к Воронежу. Немного даст, но вместе с ними мы безбожных горячо в хвост клевать будем. Так Ефрему и скажи: как так можно, что курские люди бить ворога тех рязанцев на рязанской земле будут, а сами рязанцы отказываются?

Десятник, похоже, не менее упрям, чем его начальник.

— Господь не позволит христианам пропасть от рук безбожных!

— Ты присказку не слышал? На Бога надейся, а сам не плошай. Теперь уже слышал. Так эти слова Ефрему и донеси. Мы, вон, тоже надеемся, да загодя готовимся, чтобы не оплошать, когда пора придёт.

Пока Беспалых «перетирал» с посланцем воронежского сотника, Минкин, Василий Васильевич да отец Тит тоже время не теряли, «ездя по ушам» тем людям, что с товарами прибыли. Мол, как только супостат в степи появится, чтобы али в лес, али за Дон уходили, чтобы татарской сабли или аркана не отведать. Так, в качестве информации к размышлению, подсказывали…

46

— Я тут, мужики, вопросом задался. Вы ж по былинам слышали такое выражение: «силушка богатырская». А никогда не задумывались над тем, как её можно измерить?

А глаза у Вовки Лесникова явно говорят, что сейчас какую-то хохму выдаст.

— Колись уже, Склифософский!

— Да очень просто: всего-то нужно умножить массушку богатырскую на ускореньице.

— Га-га-га!

Это к тому, что он на пару с Андроном взялся считать убойную силу арбалета. Самострела, как это оружие называют на Руси. Василий Васильевич, к которому обратились за консультацией о том, почему оных не видать у русичей, долго и нудно рассказывал про то, что конструкция примитивная, большой выгоды в убойной силе перед луками не имеет, дорого в производстве, медленно заряжается и зело уж тяжело. Вот потому и используется лишь в качестве «крепостного» оружия.

Выяснилось, что нынешняя конструкция предусматривает ручное натяжение тетивы. А поскольку даже килограммов восемьдесят усилия может обеспечить далеко не каждый человек, арбалетный болт, куда более тяжёлый, чем стрела лука, летит всего-то метров на сто пятьдесят.

— Увеличивать усилие натяжения научились лет на сто позже. Сначала двумя крюками на воинском поясе. Арбалетчик ногой наступает в стремя, наклоняется, цепляет этими крюками тетиву, а разгибаясь, натягивает её. Ещё позже стали использовать рычаг. «Козью ногу», как его называли. Цепляют этот рычаг к телу арбалета, давят на него, а специальная планка сдвигает тетиву к замкУ. Но это тоже долго и очень уж большого усилия тетиве не даёт. Поэтому ещё позже немцы придумали зубчатый реечный механизм. Вращают ворот, а шестерёнка оттягивает рейку в нужном направлении. Усилие подняли очень сильно, но и цена взлетела до небес: рейку-то и шестерёнку нужно вручную из железа делать.

Ну, да. А если учесть цену на железо… Не говоря уже о массе шестерёнки и рейки, которые арбалетчику на себе таскать приходится.

— Англичане пошли другим путём. Они придумали дополнительное приспособление — вОрот, который нужно было цеплять к оружию на время перезарядки. Покрутил руками за ручки, наподобие велосипедных педалей, и верёвки с крюками натянули тетиву. Вообще хорошее усилие натяжения лука получается, да вот только скорость зарядки не сильно выросла. Вот потому и сложно было арбалетчиков использовать в «линейном» бою. И нечасто: их же, пока они перезаряжаются, защищать щитами от вражеских стрел надо. Так что, как ни крути, а из-за тяжести самого арбалета и щита, за которым стрелок прячется на время перезарядки, приходилось назначать в расчёт этого оружия двух человек.

Тем не менее, загорелись мужики идеей. Арбалетные-то болты изготовить куда проще, чем пули к огнестрелу, а натянуть тетиву — это намного менее сложно, чем получить порох и снарядить им патрон.

Долго мозги парили, изучая картинки в умных книжках с изображениями этих механизмов. Но не понравились они им в принципе. Из-за отсутствия приклада, компенсирующего отдачу, и рычажного устройства спуска: нажимаешь его, охватив сверху ложе, и не можешь прицелиться.

— Рукоятка управления огнём пистолетного типа нужна однозначно! — резюмировал Андрон. — Точность стрельбы нужно увеличивать. Только как?

И снова подсказал историк.

— Гм… Существовали такие устройства с названием «аркебуз».

— Насколько помню, это же уже огнестрельное оружие.

— Нет. Огнестрельное — это аркебуза. А аркебуз — это очень поздний арбалет, в котором болт кладётся не в желоб, а в трубу с двумя боковыми разрезами под тетиву. Точность полёта болта уже намного выше, чем у других видов арбалетов. Вот только придумали это уже очень поздно, когда было огнестрельное оружие, которому арбалеты проигрывали по всем статьям.

— А если совместить?

— Что именно? — не понял учёный.

— А всё. Трубу с прорезью для тетивы. Только не металлическую, а деревянную, составную из двух половинок. Приклад, ручку управления огнём, встроенный в конструкцию вОрот для натягивания тетивы. Ну, и прицельную планку с мушкой.

В общем, получилось нечто. Если не считать спусковой скобы, идущей параллельно рукоятке, и замысловато изогнутых («сдвоенная Z», как это обозвал Фофан) «педалей» вОрота, то всё остальное вообще можно изготовить без использования металла. Включая композитный очень мощный лук.

Для испытаний двух опытных образцов, конечно, луки отковали из куска рессоры, чтобы не маяться с изготовлением составного лука из нескольких слоёв разных материалов (роговые пластины, сухожилия, особым образом высушенная древесина). И тетивы не стали плести из конских волос, а использовали куски капронового шнура. Но многострадальному монгольскому хуягу, отнесённому на полторы сотни метров, снова не поздоровилось…

— Принимай на вооружение, Серый! — гордо объявил Лесников, на которого легли все математические расчёты. — По полям, по лесам с ним, конечно, не особо побегаешь, но с вышки в Посаде местные вполне могут отбиваться от кого-нибудь дурного, сунувшегося к ним. А Андрон берётся найти мастера, который поставит на поток производство таких супер-луков из местных материалов. Как раз к тому времени, когда монголы попрутся осаждать Киев и Чернигов, мы их настрогаем с несколько сотен, не меньше.

— Нам бы ещё пережить времена, когда они из Залесской Руси на юг покатятся, — хмыкнут капитан, тоже оставшийся довольным результатами испытаний. — Они же после Козельска как раз мимо нас будут ломиться.

— А под Козельском им никак вломить не получится? Больно уж тамошнего малолетнего князя жалко…

— Посмотрим. У меня пока других забот выше крыши.

— А у кого их меньше? — встрял «княжий управляющий». — Картошку вырыли, теперь её сохранить надо. Овощи сберечь, ту же капусту засолить, землю под озимые вспахать. И это всё на мне да на Верзиле. А ему ещё и заканчивать строительство оборонительных укреплений.

— Как будто он сам эти «волчьи ямы» роет…

— Сам, не сам, Серёга, а контролировать ему приходится. И новый ряд кольев городить. И полуземлянки для тех, кто может из Воронежа прибежать. Борода, вон, день и ночь у своей печки для обжига мела торчит. Так что его металлургическая печь уже точно будет на бетонном фундаменте стоять. И в здании, построенном из бетонных блоков.

— Ты про ту домну, которую он собирается сделать?

— Это не домна, Сергей. Домна нам нафиг не нужна. Как и чугун, который в ней получают. Эта печка называется штукофен, и в ней как раз и получается железо, а не чугун.

— А чем тебе чугун не нравится? Его что, в сталь переплавить сложно?

— Ты даже не представляешь, Серый, насколько сложно! — вздохнул Андрюха. — У нас просто людей не хватит, чтобы такое запустить. Штукофен-то, который за сутки может выдать пару сотен килограммов железа, нам придётся лишь время от времени использовать, а ты говоришь — домну, которая должна работать непрерывно и постоянно лить, лить и лить этот проклятущий чугун. Куда его девать?

— Вам виднее, — отмахнулся Беспалых.

Влезать ещё и в эти премудрости ему хотелось меньше всего. Просто своих забот — выше крыши. Включая, к слову, теперь ещё и обучение обитателей Посада пользованию «самострелом». Ну, и формирование «народного ополчения», что будет отражать атаки татаро-монголов, если те сунутся к Серой крепости. Советские люди, конечно, со школьных лет знают, что такое автомат Калашникова. А большинство из них в армии хоть три патрона, да отстреляли. Почти семидесяти тысяч патронов к АК-74, что имеется на складе городка, конечно, не хватит на всю батыеву армию. Даже если люди будут вести снайперский огонь: один выстрел — одно попадание. Но даже для того, чтобы они каждую из трёх пуль в цель посылали, нужно тренировать и тренировать «ополченцев». И к этим тренировкам можно будет перейти только после того, как все сельхозработы закончатся, а землю начнёт присыпать непостоянный, раз за разом тающий снежок. Когда первые отряды ордынцев уже начнут стягиваться к Воронежу…

Фрагмент 24

47

— Ну, а для чего тогда вообще у автомата сделали возможность стрелять очередями, если вы, товарищ капитан, говорите, что в цель летит только первая пуля, а остальные — мимо?

— Вот для того и сделали, чтобы, если стрелок чуть неверно прицелился, у какой-нибудь из остальных пуль в очереди оставались шансы попасть туда, куда надо. Автомат — не снайперская винтовка, точность попадания у него — намного хуже. Поэтому даже не смотрите на все эти цифры на прицельной планке. Вы реально можете попасть в цель не дальше, чем за четыреста метров. Всё, что дальше — пустая трата патронов, которых у нас слишком мало, чтобы их попусту жечь. Так что не выёживайтесь, а слушайте, что я вам приказываю: стрелять вы имеете право только одиночными и на дистанцию не дальше трёхсот-четырёхсот метров. Всё! На огневой рубеж — шагом марш!

Толик Жилин, как совсем недавно отслуживший в армии, бдит за соблюдением техники безопасности на рубеже, а Беспалых смотрит в бинокль на то, как пули клюют два берёзовых пенька, изображающие человеческие фигуры. Что сказать? В общем-то терпимо. Через раз, через два, но все попадают. Отстреляют по те три магазина, которые Сергей выделил на выработку навыков стрельбы, результаты будут чуть получше.

— А ещё, товарищ капитан, я где-то читал, что лучшие монгольские лучники могли послать стрелу на целых семьсот метров, — не унимается этот молодой строитель.

— Может быть. Но, во-первых, лучшие из лучших. А во-вторых не прицельно. Автоматная пуля тоже километров на семь может улететь, если ствол задрать под углом сорок пять градусов. Но это же не значит, что она попадёт туда, куда хочет стрелок. Реально прицельная дальность хорошего лучника не превышает двух сотен метров. Хорошего! А монголы берут не прицельной дальностью, а залповой стрельбой по принципу «на кого бог пошлёт». Как из пулемёта, у которого точность стрельбы, кстати, ещё хуже, чем у автомата. Он достигает нужного эффекта как раз облаком выпущенных пуль. И специально предназначен для стрельбы по групповым целям. Вот и лучники пускают облако стрел в надежде на то, что какие-то из них и попадут воинов противника. Абсолютно всё тело щитом прикрыть невозможно, так что из десятка-другого одна и зацепит.

— Выходит, и нас накроют, пока мы отстреливаемся через эти бойницы?

— А вот это вряд ли. Когда ты сидишь за забором, он тебя закрывает куда лучше любого щита. Просто прикинь, какую траекторию должна иметь стрела, чтобы тебя задеть, перелетев через стену, или попав точно в бойницу. Вероятность — ноль целых, с гулькин хрен тысячных долей процента. Хотя, конечно, как говорил один американец по фамилии Мёрфи, если что-либо может случиться, то оно когда-нибудь всё равно случится. Ведь и кирпичи, случается, с неба прямо на голову падают. Знаешь, что в танке главное?

— Гы-гы-гы! Знаю: не бздеть!

— Вот именно! Не бздеть, а делать своё дело и класть с пробором на этого самого Мёрфи с его законами подлости.

Поддержать людей, которым страшновато оттого, что скоро, может такое случиться, нагрянет сюда просто невиданная орава дикарей, это одно. А самому представить такое — совсем другое. Особенно — когда раньше этих людей собираешься встретиться с врагами.

Снег лёг рано, в последних числах октября. Но лёд на Доне пока не встал: нужна неделя добрых морозчиков, чтобы сковало реку. Только это всё равно уже сигнал к тому, что ордынское войско уже близко к русским рубежам. Пусть в летописях и не указано, когда именно состоялась битва на реке Воронеж, но известно, что после неё остатки рязанских полков успели добраться до крепостей. А уже 16 декабря передовые татарские разъезды появились под Рязанью.

«Поздней осенью», как говорят историки, сошлись рязанское и ордынское воинства. Так что, едва подморозило, Беспалых приказал переправить БМД за реку, на холмы, где когда-нибудь поднимутся многоэтажки города Воронежа. Просто к середине ноября лёд ещё не успеет набрать прочность, и переправа может обернуться тем, что машина просто проломит её и до весны останется в ледовом плену.

Именно там, в приречных лесах и срубили наскоро землянку, где поселились участники грядущей «охоты» на оккупантов. Не самое удачное времяпрепровождение — ждать, когда наступит нужная пора, но иначе никак, если настроены устроить тем террор и партизанскую войну.

Она, впрочем, началась практически сразу. Это в ХХ веке армейские подразделения движутся колоннами по дорогам. А в XIII конное войско перемещается, широко рассыпавшись по округе. Просто иначе ни лошадей, ни прочий скот, взятый в поход ради пропитания, не прокормить. Попутно мелкие отряды выполняют роль и боковых дозоров, и разведки. Тем более, на реке Воронеж близ устья ледовый покров установился намного раньше, чем встал Дон.

Очень необычный след гусениц боевой машины, пока ещё не присыпанный свежим снежком, не мог не привлечь внимания ордынских разъездов, рыскающих даже по правому берегу Воронежа. Они и пробовали сунуться по этому следу. И были встречены редкими сухими щелчками снайперских винтовок.

Сложно сказать, о чём докладывали начальству уцелевшие воины, столкнувшиеся с тем, что их товарищи вдруг падают из седла замертво. Явно винили каких-то злых духов, не подпускающих людей к какой-то «запретной» роще на прибрежном холме, над которой по утрам поднимается белый столб дыма от печи.

Этот дым тоже привлекал внимание тех, кто ещё не слышал байки про «злых духов». К огромному удовольствию членов экипажа БМД, «набивающих руку» в снайперском мастерстве. Но на четвёртом десятке «испытавших гнев духов» дурные закончились.

Выбранное место оказалось удобным ещё и тем, что с высокого дуба, в кроне которого Толик Жилин организовал наблюдательный пункт, в бинокль прекрасно было видно и городок Воронеж, и прилегающие к нему с востока и юга пойменные луга, на которых, как ожидалось, и соберётся левое крыло батыева войска. Оно, судя по многочисленным дымам, видимым днём, и искоркам костров, просматриваемым в ночное время, постепенно и подтягивалось с юго-востока.

— Ну, что, красноармейцы, страшно? — убедившись в этом лично, задал вопрос экипажу БМД капитан, все эти десять дней торчавший в крепости и только теперь прибывший «в засаду».

— Ещё как страшно! Мы же грыжу наживём, пока всех их похороним, — заржал один из бывших «братков», некогда служивших в ВДВ.

— Хоронить их нам не придётся. Сами справятся. Да и не хоронят мёртвых монголы и многие прочие народы, пришедшие с ними. Сжигают. Вы лучше скажите: толщину льда мерили?

— Сегодня ещё нет. Вчера мерили, — кивнул Жилин, остававшийся за старшего. — Двадцать три было.

— Ну, будем надеяться, что успеет за пару дней на пару сантиметров нарасти.

— А вы, Сергей Николаевич, считаете, что начнётся через пару дней?

— По крайней мере, через пару дней к городку подойдёт рязанское войско. А разведка у монголов работает неплохо, так что и они подтянутся. Я же не просто под тёплым бочком Луизы в крепости грелся. Я и военно-дипломатическую миссию выполнял — с самим Евпатием Коловратом общался!

Именно так. Проконтролировав, как организована служба только-только переправившегося «засадного полка», Беспалых в сопровождении ещё одного стрелка вернулся к Дону, по которому уже шла ледяная шуга, и переправился на лодке на правый берег: по радио с Базы сообщили, что, как он и просил, по пути в Чернигов в Серую крепость заглянул рязанский боярин Евпатий. Ненадолго заехал, всего-то на сутки с ночёвкой, поскольку путь до Чернигова неблизкий, и ему нужно будет нагнать главного посла Великого князя Юрия Ингваревича Рязанского, князя Ингваря Ингваревича.

Сложно сказать, какие слова употреблял в письме в Рязань воронежский сотник, какие сплетни о соседях из Серой крепости упомянул, но боярину всё же было указано, чтобы заехал в слободу и выслушал, чего ему хотят сообщить обитающие там странные люди. А кто, как не военный, сможет быстрее найти общий язык с другим воином? Вот и пришлось десантнику бежать (в том числе — и буквально) на встречу с будущей исторической легендой.

48

В том, с каким удовольствием палил в степняков из снайперской винтовки Жилин, присутствовал и личный мотив. Парень только-только, полмесяца назад, женился, а ему пришлось бросить молоденькую супругу и отправиться на войну.

Да-да, на той самой беглой холопке Авдотьюшке, что сначала провожала его в Воронеж-городок, а потом встречала. Да так встретила, что у Толика не осталось ни малейших сомнений в том, что нужно слать сватов к Ивану с Забавой. Ну, а на Покров и обвенчал их в слободской церкви отец Тит. Не получилось жениться в прошлой жизни, так хоть тут, в тринадцатом веке, нашёл себе пару, став первым кто «объединил столетия узами брака», как на их свадьбе выразился Минкин.

Поскольку Анатолий отказался вести молодую в «общагу», а захотел жить с ней в Посаде («я, всё-таки, деревенский, и в доме мне будет привычнее»), пришлось бригаде Верзилы строить ещё один «белый» домишко и для новой семьи. А заодно стал и кем-то вроде коменданта Посада, руководителя его обороны на случай боевых действий.

Но на боевые действия пришлось ехать за Дон. И «морозить хвост» в роще на холме над рекой Воронеж.

Да, землянка, спешно вырытая экипажем БМД, хоть и имела примитивную печку, сложенную из камней, но температура в ней не поднималась даже до пятнадцати градусов, и спать приходилось в спальниках, которыми ещё на этапе создания «охотхозяйства» запаслись для «охотников». Но иначе никак, если решено поддержать рязанцев в их сражении с ордынцами. Хоть лёд на Доне и встал за время ожидания, но он едва-едва выдерживает конного, а семитонная машина точно провалится, едва сунется на него. Не зря же Сергей Николаевич так беспокоится о толщине льда на Воронеже: бить-то предполагается по ордынским тылам, а для этого надо перескочить на другой берег.

Подход рязанцев обнаружили по шатрам, выросшим на полях к северу и северо-западу от городка. А следом и основные силы татар явились, разбив лагерь в междуречье Воронежа и реки Усманка, километрах в трёх восточнее крепостцы.

Честно говоря, впечатляющее зрелище. Не русский лагерь, в котором, от силы, тысяч пятнадцать обитателей. Ордынский. Шатры и юрты, вставшие по левому берегу Усманки, лишь небольшая его часть. Основная — на правом берегу той речки, в лесу, примыкающем к реке. Пусть и известна хитрость, когда для психологического воздействия на врага жгут намного больше костров, чем реально требуется, но всё равно татар в четыре-пять раз больше, чем русских.

— Ясно, почему наши проиграли? — спросил диверсантов Беспалых.

— Да куда уж яснее? Массовой задавили, — хмыкнул Мишка Дорохин, мехвод боевой машины.

— И не только, — подтвердил капитан. — Вон, погляди. Видишь, то одна сотня на юг от татарского лагеря отвалит, то другая? Что-то мне подсказывает, что ордынцы не очень-то собираются «стенкой на стенку» воевать. Обходные пути ищут, чтобы во фланг или в тыл ударить.

Мелких рощиц в пойме реки навалом, вполне можно найти ложбинку старицы, которая вместе с этими деревьями способна скрыть приличный отряд.

— А вот это — как раз и есть наши «клиенты».

Если к реке спускались, используя прибор ночного видения, чтобы не привлекать внимания степняков, из лагеря которых холм с «запретной рощей» вполне мог просматриваться, то на берегу врубили фары. А Михаил дал полный газ, чтобы перелететь Воронеж на максимальной скорости: меряй, не меряй толщину льда, верь, не верь расчётным данным о том, какую массу способны выдержать намеренные двадцать пять сантиметров, а где-нибудь на стремнине толщина может оказаться меньше. Так что летели по льду «на все деньги». И лишь вылетев на бережок, Дорохин затормозил.

— Фух! Пронесло!

— Тебя тоже? — разрядил обстановку капитан.

— Ха-ха-ха-ха!

— Ну, а теперь, Миша, на малых оборотах, «шёпотом», по приборам, крадёмся километров восемь на северо-северо-восток.

Отыскали в свете луны ложбинку уже заросшей бывшей старицы, где и заглушили мотор. А Беспалых и Жилин принялись осматривать окрестности сквозь ночные прицелы снайперских винтовок. Кажется, вокруг всё чисто. Да и смысла татарам пока нет держать здесь, верстах в пяти от крепости, «засадный» полк. Ну, или тумен. Наверняка ведь только вчера состоялись первые переговоры, на которых ордынцы потребовали «десятины во всём: в людях, в князьях, в конях, во всём десятое». А им вежливо ответили: «когда нас не будет, тогда возьмёте всё».

— И слышно было до рассвета, как ликовал монгол, — пробурчал Жилин, прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны лагеря врагов.

Ликовал, не ликовал, а суета и шум там начались ещё по темноте. А когда стало светать, с наблюдательного пункта, снова устроенного на дереве, стало видно тёмную конную массу, движущуюся в направлении засады.

— Надеюсь, сюда они не сунутся? — задал риторический вопрос кто-то из членов экипажа.

Нет, не сунулись. Остановились километрах в полутора. Примерно за две с половиной версты почти строго на юг от городка.

Пользуясь шумом, издаваемым большой массой конных войск, Дорохин завёл двигатель боевой машины, чтобы ребятам стало потеплее: самый мороз, как известно, именно на восходе солнца.

— Ну, что, Толик? Вперёд? Только аккуратнее: маскхалат маскхалатом, а осторожность всё равно самый надёжный друг снайпера. А ты, Михаил, внимательно слушай «ходи-болтайку»: как только мы сообщим, что нас засекли, резко рвёшь в нашу сторону. Отсекаете нас пулемётным огнём.

Перебежками смогли проскочить с полверсты, а потом ползком ещё метров триста. И началась охота.

Как бы тихо не стояли несколько сотен конных воинов, а всё равно и кони у них фыркают либо перебирают ногами, и сами они что-то друг другу говорят, и командиры покрикивают на подчинённых. А тут ещё трубы в главном лагере принялись гудеть, подавая сигнал другим отрядам. Так что одиночные винтовочные щелчки, звук которых летит до жертв дольше двух секунд, сложно связать с тем, что вдруг то один воин, то другой, начинает валиться из седла на снег. Причём, даже если кому-то повезло, и он успел шевельнуться, пока летит пуля, то ордынцы стоят настолько плотной массой, что она найдёт, в кого попасть.

Тихую панику, начавшуюся после того, как мужики отстреляли по одному магазину, тут же попытались погасить десятники.

— Толик, делаем паузу, — пробурчал в рацию капитан. — Пусть успокоятся.

Минут за десять угомонились.

А вдалеке уже послышался шум, однозначно говорящий о том, что два войска сошлись. Судя по направлению этого шума, примерно в километре северо-восточнее крепостцы.

Привлёк он и ордынцев, находящихся в засаде.

— Работаем, Толя!

Судя по поднявшейся суете, бывший авторемонтник «снял» кого-то важного. Никак не ниже сотника, поскольку к тому месту потянулись воины в доспехах побогаче. Их бы пострелять, да они держатся где-то в центре войска, только их шлемы с конскими хвостами мелькают в толпе.

А рёв сражающихся людей, лязг оружия, ржание коней там, за крепостью Воронеж не только не стихает, но и нарастает.

В общем-то место для построения армии рязанцы выбрали неплохое. Насколько помнит Толик Жилин, северо-восточнее городка довольно широкая луговина, образованная речной петлёй. Справа у самой крепости может встать конный «полк правой руки», а «полк левой руки» упрётся в заросшие лесом берега старицы. Так что ни слева, ни справа «большой полк», не охватить. Мало того, излюбленную монгольскую тактику «круговорота» конных лучников, осыпающих стрелами противника, не завертеть: слишком уж мало место для этого в перегороженной войском излучине, придётся только проламывать русский строй «лобовым ударом». Видимо, поэтому хан, командующий сражением, и приготовил «сюрприз» в виде тумена, который в разгар сечи совершит обходной манёвр и ударит в тыл рязанцам.

— Поменяй магазин и заполни патронами использованные. Что-то мне подсказывает, что сейчас нам придётся стрелять в очень хорошем темпе. Дорохин, слышишь?

— Так точно, тащ капитан. Слышу.

— Будь готов.

Фрагмент 25

49

Капитан не стал дожидаться, когда разъярённые странной гибелью их подчинённых военачальники пошлют прочёсывать ближайшие рощицы. Надо ведь быть полным идиотом, чтобы не догадаться: если маленькая и аккуратная дырочка в доспехах и теле погибшего или тяжелораненого, сочащаяся кровью, вдруг появилась, то причина появления этой раны прячется с той стороны, куда была обращена ранка. Пусть неизвестная причина, но её нужно срочно обнаружить, от неё нужно срочно избавиться.

— Отходим к машине, Толя. И стрелять начинаем, когда в нашу сторону погоня двинется. В темпе стрелять. Может, и получится отпугнуть.

Точное направление, с которого стреляли снайперы, степняки определить не смогли. Поэтому, чтобы не мелочиться, выслали цепью сразу три сотни. Но до того, как их засекли, Беспалых с Жилиным успели опустошить по два магазина. И уменьшить число боеспособных воинов «засадного тумена» на три десятка человек.

Но к тому времени, когда степняки приблизились к снайперам на три сотни метров, их уже резали, вышибали из сёдел пулемётные очереди. Так что ребята уже практически без опаски вскарабкались на броню и исчезли внутри БМД.

Суета в «засадном тумене» ещё не превратилась в панику. Даже несмотря на то, что очень многие видели, как почти мгновенно «растаяли» те три сотни, что послали выяснить, кто убивал их товарищей. Всё-таки, во-первых, монголов в этом отряде могло и не быть вовсе. Во-вторых, сказки про каких-то чудовищных огнедышащих драконов, помешавших Субэдею уничтожить русское войско на Калке, наверняка мало кто слышал, поскольку монголы очень не любят рассказывать о своих неудачах. В-третьих, как и положено сказкам, описанные в них чудовища обычно жутко преувеличены в размерах, ярости и «боевых способностях». А это — просто какая-то непонятная коробчонка, ростом всего-то с человеческий рост. И даже не зелёная, как была на Калке. Ну, поплёвывает искорками пламени, но такими безобидными на удалении в километр.

— А теперь у нас дискотека, — дорвавшись до башни боевой машины, азартно проорал Беспалых. — Пулемётчик Ганс получил два новых диска! На кого Бог пошлёт!

Промахнуться даже из пушки «Гром» в десятитысячную конную толпу с километровой дистанции просто невозможно. Даже стреляя не целясь, в максимально возможном темпе. Один раз в девять-десять секунд. Так что до того момента, когда беспорядочное метание степных всадников превратилось в упорядоченный драп в разные стороны, пять раз плюнуть пламенем «бешеная черепаха» успела.

Хрен его знает, кто командует этим туменом, но следует ему отдать должное: дело своё он знает. Не прошло и трёх-четырех минут, как на медленно ползущую в сторону татарского лагеря БМД (задача — громить тылы) обрушился целый ливень стрел со стороны отрядов, начавших излюбленную забаву — карусель конных лучиков.

— Тащ капитан, они, кажется, решили нам копейную атаку устроить, — объявил Мишка, продолжающий движение в сторону вражеского лагеря. — Чуть правее курса.

— Вижу! — отреагировал Беспалых, довернувший башню в нужную сторону. — Давай на них в лобовую. Пулемётчики, огонь! А ты, Толик, знаешь, что делать.

И снова над русской землёй звучит «адская труба» теплоходного гудка-тифона! Вот что является самым настоящим вундер-ваффе! В радиусе ста метров — ни одного усидевшего в седле, а степняк без коня — это не просто уже не воин, это никто. Самое удивительно, что эти крупные и сильные животные просто… умирают от использования тифона. Самым натуральным образом: похоже, сердце не выдерживает стресса.

Быстрый разворот башни.

— Миша, останови!

Выстрел. Две или три сотни вне игры. Часть посекло осколками, часть не в силах справиться с взбесившимися от грохота разрыва лошадьми. Ещё два выстрела, и снова паника в тех рядах конницы, которые они накрыли.

Пока рассыпавшиеся всадники откатываются и снова группируются для продолжения атак, БМД, порыкивая двигателем, проламывается сквозь очередные кусты. Впереди, где-то в километре, уже видные юрты ордынского лагеря. За спинами спешно выстраивающихся в ряды конных отрядов. По ним-то и отстрелялся Беспалых, внося сумятицу и мешая подготовиться к атаке.

— Сзади снова прут, — кричат десантники, присматривающие за обстановкой через щель приподнятой крышки входа в десантное отделение.

— Постреляйте пока по ним из автоматов, а я по лагерю пару раз грохну.

Ребята бьют короткими очередями, но по плотной массе конницы промахов, скорее всего не бывает.

Поджечь войлок юрт почти невозможно. В них если что-то и горит, то только деревянные каркасы да тряпьё, имеющееся внутри. А вот палатки и шатры пылают за милую душу. В том числе — и от разлетевшихся после взрыва осколочно-фугасного снаряда головней костров.

Пулемётчики в очередной раз меняют коробки с лентами. За счёт того, что сюда, в тринадцатый век, принципиально не брали никаких ПТРК (нету здесь танков, с которыми они должны бороться), а оборудование для управления этими ракетами демонтировано, то удалось впихнуть больше коробок с пулемётными лентами. Но всё равно скоро придётся выходить из боя: патронов бывает очень мало, мало, всё равно мало, но больше не увезти. Особенно в условиях, когда приходится биться с войском, численностью в несколько десятков тысяч человек.

Отсюда просматривается и кусок поля брани, где рубка в полном разгаре. Да, татар очень много, и они просто давят массой. А ещё — забрасывают зажигательными стрелами городок, где уже что-то горит. Скорее всего, соломенные крыши хат. Пусть они и покрыты слоем снега, но где-то этот снег мог сползти вниз, а где-то стрелы могли влететь в окно: внутри ведь тоже полно соломенных «постельных принадлежностей». Даже не матрасов, набитых этим материалом, а просто охапок, на которых спят люди. Эх, предупреждали Ефрема о том, что не устоит Воронеж против татар!

Ан, нет. В оптику орудийного прицела видно, как, кажется, кто-то бежит от городка в сторону леса.

— Миша, поворачивай в сторону крепости. Постараемся прикрыть мирняк, который пытается спастись. Хрен с ним, с тем татарским лагерем.

— А куда это?

В триплексы Дорохину не видно то, что находится в задней полусфере.

— Короче, разворачивайся обратно через левое плечо. Если сам не увидишь, я дальше подскажу, где следующий поворот. Толик, а ты не забудь сделать «фа-фа», когда с врагами на встречных курсах будем расходиться.

— С удовольствием, — заржал Жилин, которому самому очень понравилось использовать «вундервафлю».

По буеракам, рекам раком быстро не разгонишься, поэтому примерно два с половиной километра до речной излучины, на возвышенном мысу которой стоит Воронеж, тащились минут пять-шесть. И пострелять из пулемётов и автоматов успели, и пару раз открыть пневмоклапан, подающий сжатый воздух в теплоходную «бибикалку». Обзавелись, кажется, несколькими сотнями отметин от стрел и даже зарубкой от сабли на борту боевой машины.

Было такое, что некий шальной воин, бросившийся наперерез БМД, оказался рядом с ней и со всей дури рубанул по алюминиевой броне. Сложно понять, на что рассчитывал. Пожалуй, просто действовал на инстинктах в горячке боя. Но повеселил экипаж он знатно.

Вплотную к реке рядом с крепостью не подходили, чтобы не пугать ещё и своих, отстреливающихся от сыплющих зажигательными стрелами кочевников. Но огнём автомата из бокового лючка и башенного пулемёта проредили число «поджигателей».

Да, удар с тыла по рязанскому воинству обитатели Серой крепости сумели сорвать. Но этим войска Великого князя Юрия Ингваревича не спасли. Только затянули сражение. Но и то — хлеб, поскольку всё равно в этой битве погибло больше оккупантов, чем в другой истории. Ведь, как упомянуто в летописных текстах, рязанцам пришлось прорубаться сквозь вражьи полки. Не навстречу же новым туменам, всё ещё не вступавшим в бой.

Сорвать сумели, а теперь только отстреливаются от тех сотен, что шлёт в атаки на виновников этого темник, взбешённый тем, что ему не удалось выполнить приказ командующего.

— Нам бы день простоять, да ночь продержаться, — хмыкает кто-то из десантников.

— Не будет у нас ни дня, ни, тем более, ночи на то, чтобы тут стоять, — отрезал Беспалых, в очередной раз перезаряжая пушку. — А держаться будем до тех пор, пока на каждый пулемёт не останется по единственной ленте. Если рязанцев к этому времени окончательно не сломят.

50

Кризис назрел примерно через полчаса. Как раз к этому времени темник оттянул назад войска, безуспешно пытавшиеся обстреливать БМД из луков.

— Кажется, какого-то большого начальника в лес вывозят, — доложил боец, поглядывающий в бинокль за происходящим в крепости и северо-западнее её. — Ну, судя по доспехам и флажку. Ну, как его? Бунчуку вроде.

— Мёртвого, что ли?

— Да нет, кажется, в седле держится, но его с двух сторон поддерживают.

А следом за этим ещё громче заорали, завизжали татары, и незадействованные в схватке отряды подались вперёд, в сторону цепи русских войск, строй которых из-за крепостного частокола не было видно.

Капитан развернул башню, чтобы глянуть на происходящее в оптику прицела. Похоже, действительно всё. Вон, даже со сторожевых вышек люди спускаются вниз, а по полям от въездных ворот в крепость Воронеж и из палаточного лагеря, спешат пешие, конные, забравшиеся в сани… Бегут на северо-запад, по той самой дороге, по которой несколько недель назад сюда приезжали посланцы Серой крепости, а на днях пришло рязанское войско. Почти все, кроме примерно десятка или дюжины всадников, скачущих на запад. Да это же, кажется, сотник Ефрем? Вот уже из-за стены показались пешие с конными, бегущие просто к лесу, а не на дорогу.

— Вот и всё! Поехали, Миша. На юг до предела. Переправимся через Воронеж там же, где утром переправлялись.

Уже у переправы заметили столб чёрного дыма, поднимающегося за спиной. Похоже, это горела крепость Воронеж, и в этом варианте истории ставшая первым русским городком, сожжённым войсками Батыя. Радовало лишь то, что это поражение рязанского войска досталось врагам намного большими потерями, чем могло бы быть. Некритичными, но, как говорят, курочка по зёрнышку клюёт.

За несколько часов, пока отсутствовали, печь в землянке остыла, так что пришлось её растапливать, пока температура в помещении не успела упасть до минусовой. А пока то да сё, ходили вокруг БМД, поражаясь её внешним видом: Беспалых и его товарищи хорошо помнили, как она выглядела после Калки. Но то было сущей ерундой в сравнении с сегодняшним видом. Как говорится место живого нет от отметин стрел.

— Хорошо, что фары не забыли снять, — покачал головой механик-водитель. — А кровищу с кишками на гусеницах снегом чуток стёрло.

— Сергей Николаевич, а чего мы не сразу домой?

— Тебе, Толян, лишь бы к бабе под бок, — заржал кто-то из экипажа.

— Видел, что часть людей уходила не на север, а на запад? — не стал присоединяться к подначкам капитан. — Татары ведь наверняка погоню за беглецами пустят. А те, кто на запад пошёл, скорее всего, к нам двинулись. Так что надо будет попробовать хотя бы их прикрыть. А это, как ты понимаешь, уже не сегодня, а завтра утром: ни у людей сил не будет ночью через чащобу ломиться, ни у степняков желания соваться в лес среди ночи.

Тем не менее, караул с ночным прицелом от СВД организовали: бережёного бог бережёт, а небережёного татарские аскеры стерегут.

Впрочем, первыми гостями стали не степняки, а пограничники Ефрема, приметившие столб дыма, поднимающийся из трубы землянки. Вышедшие к лагерю уже в сумерках.

— Ну, здравствуй, сотник, — приветствовал Сергей знакомого. — Всё-таки поверил моим словам про то, что не устоять Воронежу, и нужно хоть сколько-нибудь людей сберечь.

— Сложно было не поверить, глядя, сколько татаровей по наши души пришли.

— Рад, что ты жив остался! — обнял капитан сотника. — Будет кого боярину Евпатию в дружину набирать.

— Тому, про которого я Великому князю Юрию Ингваревичу писал?

— Тому самому. И если ещё раз поверишь моим словам, то скажу: богатырю, который жестоко татарам отомстит за гибель Земли Рязанской. Теперь — вместе с тобой и твоими людьми. Он, как и ты, не хотел мне верить, что татары побьют рязанское войско. Но теперь, когда весть об этом дойдёт до Чернигова, поедет в Рязань не напрямую, а через Серую крепость. Там в его дружину и вступишь. А к тому времени и раны твои подлечим, — кивнул капитан на свежие повязки, видимо, на «отметинах», оставленных вражьими стрелами.

Первым делом накормили горячим варевом воинов, часть которых, как и сотник, оказалась ранена. И лишь потом и себе еду сварганили из остатков продуктов. А уж в какой тесноте спать пришлось, и вспоминать не хочется. Единственное — Ефрем ворчал на то, что Сергей «не доверяет» его людям, назначая в ночной дозор лишь своих.

— Ох, не зря Полкан про тебя говорил, что ты известный ворчун!

Ворчун-то ворчун, а вестью хорошей обрадовал. Тот самый знатный воин, которого раненым уводили с поля боя, и оказался Великим Князем Юрием Ингваревичем. Сумеет он с гриднями оторваться от татарской погони, не сумеет, конечно, неясно. Но факт в том, что на этот раз он не пал в Воронежской битве. И есть какой-то шанс, что сможет организовать оборону если не Рязани, к которой уже идут основные силы Батыя, то хотя бы Пронска или Коломны.

— Только что же вы со своей сатанинской телегой и Перуновыми громами и молниями не помогли нам тех татар побить? — ошарашил капитана претензией Ефрем.

Беспалых аж дар речи на какое-то время потерял.

— Это мы-то не помогли? Да татары для вас целый тумен, тьму воинов держали в засаде, чтобы крепость твою обойти, да в тыл рязанцам ударить. А мы тому помешали, полдня ту тьму гоняли да били. Потому ваше войско так долго и держалось. Были бы те, как ты говоришь, Перуновы громы с молниями бесконечными, так, может, и всех татар побили бы. Да только не было их у нас даже на половину того тумена, коих к Воронежу не один пришёл, а семь или восемь. Ты мне пенял на то, что дюжина моих людей ничем вам помочь не сможет, а теперь — что нас семеро всю татарскую орду не перебили.

— Не серчай, воевода, — пошёл на попятную пограничник. — Всего, что вы там наделали, я не видел. Видел только то, как вы к шатрам тех татар не подпускали. Горько мне. За то, что воев, кметей, князей да лучших людей рязанских, удальцов да резвецов, столько полегло. За то, что городок мой пожгли.

Ага. Поэтому ты свою злость и срываешь на всех подряд.

— Всем горько, Ефрем. И беда эта — только начало тех великих бед для Земли Русской, про которые я тебе сказывал.

Как рассвело, по требованию Сергея сотник послал часть своих людей назад, в сторону уже догоревшего города. Собирать тех пеших, что отстали, и выводить их сюда, к землянке.

— Татары, ежели погоню пустят, то по их следам пойдут. А мы тут погоню и задержим. Сам же и все пораненные — идите к Серой крепости. Там про вас уже знают, на берегу встретят да проводят в наш Посад.

— Знают?

— Знают. И про то, что городок Воронеж пал, и что войско рязанское разбито, и про то, что ещё людишки, за которыми твои вои поехали, придут. Попадёшь в нашу слободу — увидишь.

Ну, как можно объяснить человеку из тринадцатого века, что радиостанция БМД отсюда свободно добивает до крепости над Доном? И что ещё затемно Беспалых связывался с Базой. В дополнение ко вчерашнему докладу о событиях дня. И в Серой крепости знают, и гонец курских пограничников уже мчится с вестью в Курск. А из Слободы и в Чернигов кто-то поспешит, чтобы известить Великого Князя о приходе на Русскую Землю доселе невиданной беды.

Даст ли после этого известия помощь Ингварю Ингваревичу и боярину Евпатию Великий Князь Черниговский, то никому не ведомо. Но повод задуматься над словами, переданными княжьим наместником Андреем Минкиным Юрию Святославичу Курскому, появится. И стимул будет для укрепления городов Земли Черниговской, на которую враг вступит уже на исходе нынешней зимы.

Так что поехал Ефрем к Дону, а экипаж боевой машины десанта остался ждать отставших. Подтянулись они часа через два, передохнули несколько минуток и двинулись дальше по следам воронежского сотника с людьми. А люди из ХХ века остались ждать, не появится ли татарская погоня.

Фрагмент 26

51

Не так уж и мало оказалось беженцев из городка Воронеж. Только пятнадцать человек пограничников, включая тех, кто сумел улизнуть от татарских разъездов в степи. Плюс две дюжины гражданских, «благославлённых» Ефремом в последний час сражения под городом. Гражданские — в основном, женщины и дети. Часть с ранениями, часть с лёгкими обморожениями и простудами, так что нашлась, нашлась доктору работа. И не только ему, поскольку женщины из крепости тут же подключились к «гуманитарной миссии» по оказанию помощи беглецам. Благо, к такому наплыву людей готовились загодя, вплоть до того, что печки в полуземлянках начали топить, едва по радио пришло известие о том, что вот-вот начнётся сражение.

Кормить людей тоже есть чем. В основном, им на еду пошли те самые продукты, которые ещё по осени закупили у самих же воронежцев. Ну, и, главное, мясо, варёное мясо для людей, проведших, кто полдня, а кто и больше суток, на морозчике. Пусть и небольшом, градусов до пятнадцати в предрассветный час, но вы-то сами когда-нибудь ночевали при такой температуре в лесу, чтобы утверждать «фигня, а не мороз»?

В общем, в течение каких-то суток Посад превратился из пустынного, почти не обитаемого поселения, в довольно плотно населённое. Пусть примерно треть его жителей — «временный контингент», которые, отдохнув, подлечившись, набравшись сил и уйдёт партизанить в задонские леса.

Экипаж БМД явился в Серую Крепость позже всех. И не с пустыми руками. Засада, устроенная на хорошо натоптанной беженцами тропе, оказалась не напрасной тратой сил и времени. До полусотни воинов татары всё-таки пустили по их следам. То ли самый жадный до добычи сотник, решивший разжиться хабаром уже в самом начале похода, распорядился, то ли вообще приказ был хватать всех, до кого руки дотянутся. Ну, и нарвались на винтовочно-автоматный огонь с дистанции в какие-то полторы сотни метров.

Не всех, ясное дело, положили. Примерно половину. Зато на живенько сооружённой из нескольких стволов молодых берёзок волокуше привезли немного трофейного оружия, доспехов и туш застреленных коней. И привели вереницу пойманных добрых степных скакунов, привязанных верёвкой к тому, на котором ехал Жилин: Батый не зря почти всё лето «откармливал» стада этой части войска в степях между Волгой и Доном. К сохе эти лошади непривычны, но для конных партизанских отрядов вчерашних пограничников вполне сгодятся.

Через Дон ехали смело. По требованию Беспалых, «княжий наместник» все те дни, как на реке встал лёд, занимался созданием ледовой переправы для БМД. Люди сгребали в указанно место снег, набрасывали на него траву и солому, хворост, свежесрубленные кусты и дважды в день поливали всё это водой из прорубей. В общем, нарастили толщину «дороги» сантиметров до сорока, включая «естественный» слой «воды в твёрдом агрегатном состоянии».

Но вид боевой машины, часа три находившейся под ливнем стрел, поразил всех.

— И без пескоструйки почти всю краску ободрали, — хмыкнул Андрон, увидев эту картину.

— А представляешь, сколько татары боеприпасов на нас извели? — довольно ощерился капитан. — Часть этих стрел, конечно, они подберут, но всё равно бОльшая часть потеряется в сугробах.

Впрочем, какие сугробы? Сантиметров двенадцать-пятнадцать. Пока один смех, а не сугробы.

— ПотЕрпите с общим докладом об операции? В баню очень уж хочется. Особенно ребятам, которые столько времени «в поле» торчали.

— Толян, лыжи не забудь снять, когда к своей Авдотье прибежишь, — поржала молодёжь, провожая Жилина в Посад.

— Сами помыться успейте перед тем, как по своим жёнам помчитесь, — с улыбкой огрызнулся тот: анекдот-то, пока караулили БМД, не раз вспоминали.

Смех смехом, шутки шутками, радость от того, что довольно результативно «прищемили хвост Батыю», радостью, а бдительность дежурных на сторожевых вышках усилили. И, переговорив с Ефремом, пару конных дозоров теперь каждый день на левый берег Дона высылали.

По словам пограничников, татарские разъезды до реки несколько раз добирались. Но то ли не связали Серую крепость со столь насолившей им гусеничной машиной (волокуша не только помогла груз перевезти, а ещё и «замела» следы гусениц) то ли приказ ордынского начальства был не отвлекаться на земли Великого Княжества Черниговского, а двигаться на север, к другим городам и городкам рязанским. По крайней мере, явившийся дня через четыре купец-мордвин Прошка из Донкова сообщил, что, переехав через Дон, видел на противоположном берегу реки татарские разъезды неподалёку от городка. На тот момент, когда он выезжал, весть о разгроме под Воронежем до города ещё не дошла, и дивился от тому, что те так нагло шляются по рязанским землям.

«Обрадовали» его новостями, в которые купчина сначала не хотел верить. Но когда пообщался с беженцами, приуныл.

— Что ж мне теперь делать-то? Заказы у меня и от княжих дружинников, и от людишек. А с хозяйством моим как? С лавкой?

— Хочешь, у нас оставайся. А хочешь, в Курск подайся, — пожал плечами Минкин. — Только, сдаётся мне, Донков ваш тоже разорят. Только ещё быстрее, чем Воронеж. Страву (еду, — Авт.) да меха, что ты привёз, мы купим. А вот куда ты повезёшь купленное у нас, тебе решать. Главное — чтоб не к татарам. В каком, говоришь, месте ты их разъезды видел?

Андрон разложил перед купчиком перерисованную при помощи студенческого «прибора дралоскопа» карту окрестностей Серой крепости.

Не слышали про такой прибор? Эх, вы! Сразу видно, что учились не на технических факультетах! На стекло, подсвеченное снизу лампочкой, кладётся чужой чертёж, а поверх него — чистый лист ватмана. И просто один в один «передирается» то, что начертил более усидчивый предшественник. Вот так и изготовили несколько комплектов подробных карт Воронежской, Липецкой, Тамбовской, Рязанской, Курской, Орловской, Тульской, Калужской и даже части Московской областей. Даже, при помощи курских и рязанских пограничников, а также археологических отчётов, кое-где нанесли на них городки да крупные сёла, дорожки прочертили.

Данные купчины должны пригодиться Ефрему со товарищи, ждущими со дня на день, когда подъедет из Чернигова боярин Евпатий. Со товарищи и с добровольцами, «охотниками», из людей ХХ века.

Вот этот-то набор «охотников» и стал причиной громкого скандала, потрясшего всю Серую крепость.

— Лен, я, наверное, тоже с ними поеду, — объявил супруге (цепуру и крест он не просто так «задарил» новоявленному слободскому батюшке, а именно на их венчание) Крафт. — Не могу я, здоровый мужик, сидеть на пОпе ровно, кода такие дела творятся.

— Что, тоже захотелось «чурок пострелять», как тем твоим бывшим дружкам, что полегли в половецком стойбище? — сразу же ополчилась против идеи Устенко.

— Ты же знаешь, что я, в отличие от этих дебилов, на войне настрелялся, и для меня это никакая не развлекуха. Ну, не могу я за спинами других прятаться, когда враг на наших землях бесчинствует, русских людей убивает.

— А, патриотизм взыграл? Только знаешь ли ты, что один умный человек сказал: патриотизм — последнее прибежище негодяя?

— Кого последнее прибежище? — округлил глаза «главмент», которому показалось, что он ослышался.

— Негодяя!

— Ты это меня, что ли, негодяем назвала?

— Ну, не себя же! Я, насколько себя помню, в сознательном возрасте никогда этой патриотической дурью не страдала.

У Алексея «слетела планка», и он едва смог удержаться от того, чтобы влепить пощёчину супруге.

— Ну, давай! Давай! Ударь беременную женщину! Докажи, что я была права, назвав тебя негодяем!

И только теперь, увидев перекошенное лицо Полуницына, до Елены дошло, что это уже совсем не излюбленная «игра» всех стерв «даже если я знаю, что я неправа, но всё равно всё будет только по-моему». Увидела, вспомнила жалобы Крафта на то, как ему после контузии стало тяжело сдерживать вспышки бешенства, и… испугалась. По-настоящему, до животного ужаса.

— Лёша, ты меня не совсем правильно понял, — пролепетала она мгновенно притихшим голосом.

Входная дверь в их комнатку в бараке громыхнула так, что чудом не вылетела вместе с коробкой.

— ЛЁША!!!

52

Боярин Евпатий, прозванный Коловратом за умение так обращаться с мечом, что он казался вращающимся стальным крУгом, явился в Серую крепость через неделю после того, как первый гонец-пограничник умчался в Курск с горькой вестью о жестоком поражении рязанцев под Воронежем. И не один явился, а в сопровождении князя Путивльского Изяслава Владимировича, мужчины уже немолодого, перешагнувшего полувековой рубеж, но решившего пуститься в дальний путь, чтобы встретиться с теми, кто спас его на Калке. Не ради ностальгических воспоминаний, конечно, а большей частью по воле Великого князя, решившего послать «независимую комиссию» для перепроверки того, о чём докладывал его курский вассал.

Князь Изяслав, во крещении Филипп, несмотря на почтенный возраст и положение, тучностью не отличался. Видимо, сказалась степняцкая кровь, которая в нём преобладала даже над русской: и мать половчанка, и прабабка по отцовской линии. Потому и в седле держится крепко, и в лице лёгкая монголоидность заметна. Хотя, конечно, за прошедшие четырнадцать лет несколько сдал.

Приехал, не считая небольшой дружины, с одним из сыновей, Михаилом, мужем лет немногим менее тридцати. Похоже, не самым старшим из наследников. Вот и получилось, что Изяслава-Филиппа с пятью сопровождающих пришлось в крепости селить, а остальных в Посаде размещать.

Снова, как и во время прошлогоднего визита курского тысяцкого, нагрузка на «закрома Родины», да только в этом году и урожая собрали намного больше, чем в прошлом, и мясо-рыбными запасами хранилище-ледник забили до предела, и живым скотом обзавелись. Не говоря уже об ассортименте всего выращенного, собранного, добытого и переработанного. Так что угощали не только пареной репой да квашеной капустой, но и такой невидалью, как жареная с мясом картошка и гречневая каша, настоянные на травах и орехах крепкие напитки да плодово-ягодные вина.

Ясное дело, никакой фразы из фильма про Ивана Васильевич «ключница гнала?» князь не произносил. Просто потому, что в это время водка и, соответственно, настойки на ней ни на Руси, ни в Европе вообще, неизвестны. Так что ничего, кроме удивлённого возгласа, вызванного неожиданной крепостью и жгучим вкусом выпитого, Изяслав Владимирович не издал. Пьют-то в это время исключительно пиво да «компотик» из перебродившего разбавленного водой мёда. Ну, и импортированные с территории бывшей Византийской империи виноградные вина, считающиеся роскошью и большой редкостью. А тут — вина из «посконных» ягод. Причём, довольно вкусные.

Но не о пьянстве речь. Тем более, разговоры шли такие, при которых требуется трезва голова, поскольку судьбы даже не одного государства, а всех русских государств обсуждаются.

— Татары по разорённым местам назад в Дикое Поле не пойдут, чтобы ни самим от голода не околеть, ни коней не потерять. Сейчас они по левом берегу Дона движутся. Значит, назад у них путь по правому. На Козельск, Вщиж, Курск да малые городки.

— Не Путивль?

— Пора Путивля позже наступит.

С одной стороны, такая весть порадовала князя, а с другой обеспокоила: во Вщиже его старший сын сидит.

— И Путивля, и Чернигова с Новым Градом Северским. Сосница, Хоробор, Сновск, Глухов, Вырь, Рыльск, Мозырь, Любеч, Могилёв, Городище, Вищин, Гомель. Все падут, ежели сидеть сиднем, а не готовить их к бранным делам. Сила татар не только в невиданном по числу войске, но и в пОроках, коими они стены градов ломают. Камнями, что под силу поднять четверым или пятерым, летящими дальше, чем стрела из обычного лука. Потому и надо на стены ставить самострелы великие, чтобы тех, кто с пОроками обращается, выбивать.

Мотает, мотает на седой ус Изяслав. Да только прислушается ли к советам какого-то даже не наместника курского князя, а предводителя небольшой дружины окраинной слободы, его сюзерен, Михаил Всеволодович Черниговский? Ему же только год назад за тридцать перевалило, горячая кровь требует брани и власти. Если по летописям судить, следующей зимой пойдёт он Киев брать. Ещё через год — на Литву. Только силы воинские разбазаривает накануне страшного испытания.

— Луки татарские дальше половецких бьют. А сами они очень любят в притворное бегство пускаться, чтобы строй супротивника нарушить погоней за ними. Побежали, а когда увидели, что тот за ними пустился, развернулись и ударили сильно, пока строй нарушен. Да помнишь, наверное, князь, как такое было на Калке, когда русские полки за ними побежали, а они их порубили? И всех они так бьют. Почти всегда. Для них бегство — не позор, а хитрость воинская.

Казалось бы, просто упоминание о единственной битве русских с монголами, а её события — раз, и сопоставили конкретный случай, с общей тактикой врага.

— Войско у них только конное, а русское — больше пешее. Не угнаться пешему за конным, потому и должно оно стоять на месте, быть готовым принять на копья да рогатины конницу вражью. Да в таком месте, чтобы ни с какого боку его не обойти было. А застрельщики — сыпать и сыпать на неё стрелы. Броню мало кто из татар имеет, потому легко их стрелами выбивать. Но ежели послали они в бой дружину бронных, то трудно их удержать даже очень большому копейному полку. И сами они в броне крепкой, кою не каждая даже калёная стрела возьмёт, и кони их с головы до колен бронёй закрыты. Таких лучше малыми, ручными самострелами бить. Покажем мы тебе такие. И тоже калёными стрелами.

Выражение лица князя Филиппа всё больше и больше напоминало то, с которым Буратино в кино отгавкивался от пауков: «Поучают, поучают, поучают. Поучайте лучше ваших паучат». Пожалуй, лишь из вежливости к человеку, спасшему ему жизнь, слушал затянувшийся «инструктаж». Так что Беспалых, обратив внимание на скисшее лицо путивльца, «закруглился». Ему ещё с Коловратом разговаривать.

У боярина и понтов оказалось поменьше, и разбитое рязанское войско для него не чужое. Да и с Ефремом успел поговорить, пока Серый парил мозги Изяславу. Так что к советам отнёсся вполне приемлемо, несмотря на то, что так воевать, как предлагают люди из Серой крепости, тут не принято. Понимает ведь, что той парой сотен, которые он может наскрести по сусекам, войско Батыя не одолеть в «честном» бою. Потому и слушает внимательно про тактику партизанской войны.

— Алексей с вами будет. Чего, боярин, не упомнишь, он подскажет.

Увы, мириться с женой Полуницын отказался наотрез. До того, как та прощения попросит. А где это видано, чтобы женщина у мужика прощения просила? Лишь в исключительных случаях…

— Только он один?

— Не один, ещё двое с ним будут. И я на своей повозке поддержу вас. Но даже конным за ней не угнаться, потому и не смогу всегда с вами быть. И не везде через лес она проберётся там, где вы верхами проскочите.

— Оружья бы нам вашего, дальнобойного, поболее.

— Не дам, — покачал головой капитан. — Не из жадности не дам. Обращаться с ним надо учиться не день, не два. Проще, конечно, чем научиться мечом владеть или луком, да всё одно времени на то нет. И грохот от него такой, что за две-три версты слышно: только себя выдать, погоню накликать.

Нет, Крафт и ребята как раз с винтовками поедут с дружиной Евпатия. Но специально для них Андрон с Фофаном сконструировали самопальные глушители. «Эксклюзивные», можно сказать, образцы. Расчёты показали, что звук выстрела будет слышен, примерно как хлопОк ладоней. Тише не получится: пуля вылетает из ствола со сверхзвуковой скоростью. Сейчас как раз специалисты точат «глушаки» на станках, имеющихся в мастерских. И броник у Лёхи будет вместо кольчужных или панцирных доспехов.

На следующий день и от Полкана подъехала дюжина пограничников. Так что понемногу собирается «коловратова дружина». Есть надежда, что в пути удастся кого-нибудь из русских пленных отбить да присоединить к дружине, либо уцелевших в битве воев да кметей, прячущихся в лесах, подобрать. Левое крыло татарского войска на Донков и Пронск движется, а Донков, можно сказать, совсем рядом, можно успеть кого-то из врагов на подходе к ним нагнать. Если, конечно, этот городок ещё не разорили…

Фрагмент 27

53

— Не лезь в мои семейные дела!

Внешне Крафт невозмутим, но то, насколько ему тяжело даётся это напускное спокойствие, выдаёт глуховатый голос.

— И всё-таки ты подумай: может, стоит с ней поговорить хотя бы перед отъездом. Ты же всё-таки не на прогулку едешь, а на войну. И всякое может случиться. Про судьбу Евпатия и его дружины ты и в школе проходил, и уже здесь читал.

— Похеру.

И что Андрону после такого ответа говорить Устенко, которая приходила рыдать в его кабинет. Нашла, блин, коса на камень: ей женская гордость не позволяет первой заговорить, а он, похоже, настолько оскорблён какими-то её словами, что готов скорее погибнуть, чем быть инициатором примирения.

Минкин попытался поговорить с «главментом» после очередного сеанса «истпросвета», устроенного сразу двумя лекторами. Священником, долгое время прожившим в Саксине и чуть лучше других знающим религиозные предпочтения татаро-монголов, и историком.

В общем-то, «командный состав» Серой слободы и без того знает, что не существует такого народа как «татаро-монголы». Есть монголы, составляющие очень незначительную долю армии вторжения. Есть племена тюрко-монгольского корня, называвшие себя где-то в Южной Сибири татарами. Есть прочие тюркские народы из двух групп тюрков — огузской и кипчакской. Но ко всей этой тюркоязычной «солянке сборной» в российской и советской научных исторических школах «приклеилось» общее название. Не так уж давно трансформировавшееся «из соображений дружбы народов» из принятого на протяжении нескольких веков собирательного наименования «татары», обозначавшего тюрков-кочевников. В общем-то, немудрено, поскольку менее чем за столетие даже этнические монголы Улуса Джучи, самой западной части Монгольской империи, тюркизировались и забыли родной язык. И «родную» религию.

— Веруют они не в Господа нашего Иисуса Христа и не в Бахомета, — кое-кого удивил батюшка. — Даже погаными многобожцами их назвать нельзя. Их бог — Тенгри, «Вечное синее небо», един, а всякие духи есмь его воплощения. Духов тех несметное множество: ветра, рек, деревьев, скал, всяческих тварей божьих, коим они поклоняются, яко проявлениям того Тенгри. И мунгалы в него веруют, и прочие степные народы, коих в магометан или несторианскую ересь не обратили.

— Несториане — это тоже одна из ветвей христианства. Причём, довольно распространённая и сильная на Востоке. Вплоть до того, что сыну Батыя Сартаку приписывали приверженность этому христианскому течению. Правда, Сартак сейчас молод, и первое упоминание о нём относится к походу 1240 года.

— А Батыю тогда сколько лет? Я у Яна читал, что он на момент вторжения на Русь вообще пацан пацаном, — удивился Борода.

— Где-то двадцать восемь: точная дата его рождения неизвестно, только год. 1209-й.

— Немало среди татар и магометан. Тех, что из Хивы да Бухары с мунгалами пришли. А ещё с Волги-реки да с Шемахи.

— От волжских булгар да хивинцев с бухарцами Золотая Орда и приняла ислам в качестве государственной религии, — снова добавил Василий Васильевич. — Но только в конце 13 века.

— Стяга общего у татар нет. Есть бунчуки с хвостами, вроде конских. Чем больше тех хвостов, тем знатнее татарин.

— У Чингизидов — девятихвостые бунчуки. И личные тамги с производной от тамги самого Чингиза — трезубца.

— Как у Рюрика? — удивился Фофан.

— Ошибаетесь, Владимир. У Рюрика был двузубец. И только позже, с Владимира Святославича, былинного «Красно Солнышко», пошли трезубцы. И очень даже неспроста поменялись эти «гербы».

— В каком смысле «неспроста»?

— Понимаете, все эти личные знаки, по-степняцки именуемые «тамга», употребляются как этакий стилизованный личный герб. Хотя, чего это я говорю «этакий»? Тамга и есть герб. Только предельно лаконичный. Причём, есть родовые «гербы», есть личные. А на целый ряд таких «гербов» можно претендовать только при определённых условиях. Например, тот же трезубец и производные от него кто попало себе присвоить не может. Только по праву происхождения, по праву принадлежности к определённому правящему роду и тому, как человеку досталась власть.

Я этим вопросом несколько лет занимался. Очень глубоко копал. Но всё-таки заметил несколько особенностей. Все ранние «носители» герба-трезубца имеют строго определённый фенотип. Ну, это, если попросту, особенности телосложения, цвета волос, глаз, пропорций лица. Могу даже указать, какие: довольно высокий рост, пропорциональное телосложение, достаточно крупный нос, рыжеватые или каштановые волосы, голубые или зелёные глаза.

— Это монгол-то Чингисхан? — скептически хмыкнул Чекист.

— Зря смеётесь. Как описывают «Потрясателя Вселенной» арабы-современники, именно таким он был. С каштановыми или рыжеватыми волосами и голубыми или зелёными глазами. Что не мудрено, учитывая происхождение рода Боржигинов от некоего светлокожего предка-чужеземца, пришедшего с запада, а по пути переправившегося через огромную реку или небольшое море. И, скорее всего, этот самый предок как раз принадлежал к загадочному «правящему роду».

Настоящее время и предшествующие ему века — это эпоха символизма. И те же трезубец с двузубцем являются одними из древнейших символов, восходящих к древнейшим государствам на Земле.

Свела меня как-то жизнь с интереснейшими людьми, тоже занимавшимися этими символами. Один из них — очень высокопоставленный российский масон, не менее меня «помешанный» на истории. Ради этого он прожил несколько лет в Израиле, где его допустили до святая святых, книг по особой, «масонской» версии истории. Кстати, по его словам, очень сильно отличающейся от общепринятой истории. Вот после многочисленных бесед с ним у меня глаза и открылись.

Оказывается, лотос, стилизованным изображением которого и является трезубец, был символом царства Верхнего Египта. А двузубец, стилизованное изображение пчелы, царства Нижнего Египта. Только «Верхний» и «Нижний», согласно масонской истории, это не расположенные на разных участках течения Нила, а «Небесный» и «Земной», «божественный» и «человеческий». И трезубец-лотос, он же в европейской традиции — лилия, знак королевской власти, означает «власть над людьми, дарованная Небесами». А двузубец-пчела — «власть над людьми, дарованная людьми».

Свёл меня Андрей и с нашими отставными разведчиками, специалистами по Китаю. Так вот, оказалось, что у китайцев, как, кстати, и у шумеров, лотос тоже является знаком «божественной» власти. Иероглифов же, обозначающих лотос, у китайцев аж два. Одни обозначает само растение, а второй — его семена. Но в обоих имеется элемент-трезубец. Между прочим, «в чистом виде» обозначающий связь между миром небесным и миром земным. И в легенде о появлении Борджигинов влияние небес прослеживается в форме лунного света, проникшего через дымовое отверстие юрты, способствовавшего их необычному для монголов фенотипу.

— Ну, и к чему нам это всё? Как это может пригодиться? — пожал плечами Барбарин.

— К понимаю отношений между правителями Орды и Руси. А как может пригодиться? Не знаю. Как-нибудь может. Ведь обратите внимание: после завоевания Руси Батый оставил править «главнейшим» над всеми русскими землями Владимирским княжеством отца Александра Невского, Ярослава Всеволодовича, являющегося сыном «старейшины в мономаховом племени» Всеволода Большое Гнездо. А Невский и сын Батыя Сартак стали даже побратимами. Есть в недошедших до нас документах этой эпохи намёки на упоминания того, что это произошло из-за выяснившихся неких родственных связей между Чингизидами. Тамги-то у Чингиза и предков Ярослава и Александра — вариации трезубца, что не может быть без кровного родства. Ведь не брезговал же дружить с рюриковичем Андреем Боголюбским знаменитый Фридрих Барбаросса.

Возможно — родство через правителей всё той же Византийской империи. А возможно — через тюрков, среди которых особо выделяется правящая династия Дуло, одним из представителей которой называют Аттилу. Некоторые из этих людей тоже имели тамгу-трезубец. Если мне удастся установить эти связи, то я буду самым счастливым учёным-историком на свете.

54

Донков ордынцы взяли с наскока. К тому времени, когда дружина боярина Евпатия дошла до городка, на его месте руины даже перестали дымиться. Остались лишь мёртвые тела на огромном пожарище, кое-где сильно обгоревшие, гигантское пятно снега, вытоптанного многими тысячами людей и коней, да след каравана пленников, уходящий за Дон, на восток.

— Всего сотни две, — определил один из пограничников. — Большинство — бабы да ребятишки, но немного и мужчин было.

Поскольку близ уничтоженного городка устроили привал, вскоре из леса стали появляться люди. Те, кто чудом успел избежать плена, когда степняки ворвались за стены, или отсутствовал в городке на момент их подхода. Очень немного, не более полутора десятков. Рассказывали жуткие вещи, слушать которые был морально готов лишь Полуницын, недавно перечитавший многое из литературы о Батыевом нашествии. Потому и был едва ли не единственным, кто сохранил трезвый разум. Остальные же настолько пылали яростью благородной, что требовали немедленно ринуться вслед за татарским войском, ушедшим на север, в сторону Пронска.

— Ты, братан, горячку не пори, — попытался остановить Евпатия Крафт. — Этот самый Пронск нам точно не защитить. Вон, Ефрем говорит, что пронская дружина под Воронежем была. Значит, в городе толком некому обороняться, пусть и город побольше Донкова будет. Камнемётные машины надо перехватить, которые монголы к Рязани волокут. Как же их у вас зовут? Пороки, кажется. Вот этим мы вашей столице и поможем. Не сильно, но поможем.

Столь фамильярное обращение простого воина Коловрату не нравилось, но и Минкин, и Беспалых замучились «инструктировать» боярина о том, что Алексей — личность очень своеобразная. Даже среди необычных обитателей Серой крепости. А в обращении «брат», «братан» от этого необременённого знатностью воина нет ничего обидного, «поносного», как тут говорят, поскольку, кроме кровного родства, бывает ещё и братство по оружию, и Лёха именно это имеет в виду.

В общем, посоветовались боярин с пограничным сотником и решили, что сначала надо попытаться перехватить «полон», которые должен недалеко уйти от разорённого города. Вот и двинулись по следам, чуть припорошенным небольшим снегопадом, прошедшим день назад. А крестьянам и прочим городским жителям, спасшимся от плена, велели двигаться в сторону Серой слободы, где их примут.

Преследование небольшого конного отряда, сопровождающего пленных, принесла новые поводы для ненависти к оккупантам. Двигался «полон» медленно, хоть снега выпало ещё немного, но он всё равно мешает, что пешему, что конному. Люди, да ещё и некормленные, быстро устают, вот и добивали конвоиры совсем уж ослабших. Просто — едешь, едешь, и вдруг на «дороге» лежит труп женщины или пацана, изрубленных саблями и раздетых до исподнего.

Нагнали на третий день, близ огромной петли реки Воронеж, где она сначала течёт на север, а потом постепенно меняет направление течения на южное. Дозор доложил, что примерно полсотни лёгкой конницы привели пленников в крошечную, в две избёнки, деревушку, и вместе с её обитателями загнали во всевозможные сараи и овины. А сами таскают из домишек в сани с награбленным то, что смогли найти.

А вот тут уже проявил себя Крафт, в течение всего-то минуты с четырёхсот метров отстрелявший из «условно-бесшумной» винтовки десяток степняков. Пока часть дружины Коловрата готовилась атаковать деревушку, а другая часть обходила домишки с юга, чтобы не дать ордынцам сбежать.

Не дали. Примерно половину порубили в короткой схватке в самом «малонаселённом пункте», а остальных, успевших драпануть, перехватила засада.

Что было потом, Крафт рассказывать всем в Серой крепости не станет. Особенно — слабонервным и беременным. Поскольку то, как человека сажают на кол, зрелище не для человека двадцатого столетия. А именно так дружинники поступили с двумя оставшимися в живых, хоть и ранеными, степняками. Местные же — ничего, смотрели и даже радовались тому, как страшной смертью умирают их мучители. Особенно — женщины, которых ордынцы «активно пользовали» в пути.

— Своих мозгов людям не вставишь, — констатировал Полуницын, когда значительная часть освобождённых отказалась идти к Серой крепости, а решила возвращаться к Донкову или остаться здесь, на берегу Воронежа.

Но десятка два, которым поручили сопровождать раненых в схватке дружинников, поруженных в сани, двинулись вниз по течению реки по льду. Путь им предстоит долгий, но надёжнее пути к слободе не найти: орда ушла далеко на север, в её тылу образовался вакуум, проскользнуть незамеченными совершенно реально. В отличие от пути, с которого решил больше не сворачивать Коловрат.

— Идём к городу Воин, — объявил боярин на следующее утро.

Это всего-то около трёх десятков вёрст от Рязани, к которой сейчас собираются основные силы Батыя. По прямой, разумеется. И почти две сотни от этой крошечной деревушки, затерянной в приворонежских лесах.

Честно говоря, Крафт даже не ожидал, насколько плотно населено Великое Княжество Рязанское в это время. Было населено. Поскольку большинство деревушек на их пути оказалось разорено. Иногда не «под корень», иногда даже в разграбленных ордынцами деревнях оставались люди. Преимущественно немолодые, так как покупателей для таких рабов просто не сыскать. Всем ведь подавай сильных, выносливых и красивых, а не «стариков» и «старух», которым уже перевалило за тридцать (увы, в это время с медициной настолько худо, что дольше такого возраста мало кто из крестьян живёт). Да и женятся/выходят замуж рано, так что в тридцать с небольшим «хвостиком» они уже действительно становятся бабушками и дедушками.

В обитаемых деревеньках находились и те, кому шла мстить дружина Евпатия. Раненые вражьи воины, оставленные «на постой» у крестьян. Этих рубили и резали без жалости, поскольку и в таком состоянии они вели себя как… оккупанты. Да и не было возможности обременять себя «обозом» с пленными. Преимущественно тюрки, набранные в армию Батыя со всей Азии. Но попадались и не понимавшие кипчакского, на котором пытались допрашивать их пограничники Ефрема и их коллеги-«охотники», присланные Полканом.

Верстах в шестидесяти, как говорили дружинники, от Воин-города, у реки Пара, столкнулись с большим «конвоем» пленных, сопровождаемым уже сотней татар. Рубились с ними жестоко, но недолго, поскольку те совершенно не ожидали встретиться с русским отрядом, вчетверо превышавшим их по численности. Да и среди конвоиров оказалось немало легкораненых.

От освобождённых и узнали, что город Воин захвачен, сожжён и разорён, а татары уже ушли к Рязани.

— Стены пОроками разбили, а потом через пролом приступом город взяли, — рассказывали бывшие пленные. — Видимо-невидимо тех татаровей. Идут и идут, только сегодня утром две или три сотни нам навстречу попались. Сани у них огромные, чем-то тяжёлым гружёные, сразу шесть волов тянут, потому медленно движутся.

А вот это, как понял Алексей, как раз та цель, про которую они Евпатию все уши прожужжали. Вот и кинулись, оставив на попечение освобождённым раненых товарищей и пополнив ряды пожелавшими мстить татарам, в погоню. Правда, декабрьский день короток, и нашли вражеский обоз лишь по темноте, по свету костров.

Зато Крафт «оторвался», разя из снайперской винтовки с оптическим прицелом врагов, сгрудившихся у огня. Обозники, ещё не слышавшие о возможностях огнестрельного оружия, вскоре впали в панику из-за того, что их товарищи вдруг стали неожиданно умирать без видимой причины, но продолжали жаться к огню. Пока у Алексея не замёрзли руки, и он случайно не попал в какую-то лошадь. Вот тогда-то тихая паника превратилась в буйную. И бОльшая часть ещё живых, повскакивав на коней, ломанулась врассыпную.

Долго за разбежавшимися не гонялись. Порубили, кого смогли, а в основном — тех, кто ещё оставался в лагере, после чего по настоянию Полуницына подожгли те самые сани с какими-то железяками, брёвнами и канатами.

— То и есть важные части татарских пОроков, коими они стены рязанские крушить собирались! — пояснил он Евпатию. — А эти чужеземцы, что ты хотел отпустить, с пОроками и управляются. Всех остальных можно было отпускать, а этих смерти предать. Как твой меч без твоей руки — только железка, так и пОроки без этих чужеземцев — куча железок, дров и верёвок.

Ясное дело, дружина Коловрата уничтожила далеко не все камнемёты, но хоть чем-то помогла рязанцам. Как надеялся Алексей, хоть как-то продлила оборону города.

Фрагмент 28

55

Несмотря на потери, неизбежные в таком деле, отряд Евпатия всё прирастал бойцами. Из освобождённого полона люди шли, из деревень, попавшихся по пути, из леса выходили, увидев знакомое оружие и услышав родную речь. Основу русского войска любого княжества домонгольских времён составляло ополчение, а времена такие, что луком, рогатиной, являющейся разновидностью копья, да топором каждый «лесовик» умеет пользоваться. Сабелькой — меньше, но и такие находятся. А лошадей, сбежавших после любой стычки с татарами, полно. Хороших боевых лошадей, приученных к седлу, а не к сохе. Вот и сформировался конный, мобильный отряд, которому ратной работы — делать, не переделать. Особенно тут, в оперативном тылу главных сил Батыева войска.

Не успели закончить разгром обоза, везущего камнемёты, как дозор обнаружил поспешающую на север полусотню конницы, то ли направленную как подкрепление откуда-то с покорённых мордовских земель, то ли сопровождавшую гонцов с вестями. «Приняли» их, снова перехватили обоз, но уже от Воин-городка. С награбленным и ранеными. Едва «разобрались» с ним, опять два десятка конных куда-то по каким-то делам спешат.

В живых врагов, если те не успели сбежать на добрых конях, не оставляли. Наслушались дружинники рассказов полонянников, как вели себя степняки с русскими людьми. И добычей себя не отягощали, оставляя лишь еду, которую можно поместить в перемётные сумы. «Сокровища» (попадались среди отбитого и злато-серебро, но основную часть составляли дорогое оружие, ткани, одежды, подчас, окровавленные), за исключением доброго оружия, хоронили где-нибудь в лесу, а с упряжками отправляли в селения в лесной глуши своих раненых и заболевших.

Потому и до пепелища Воин-городка добирались целых три дня, уже зная, что нет больше крепости. Уцелело лишь расположенное неподалёку, в девяти верстах ниже по течению Оки, укреплённое сельцо, видимо, взятое снаскоку. В нём и узнали, что пала и Рязань. В тот день, когда разгромили тот самый обоз с пОроками. Вот только добраться до неё, несмотря на плёвое расстояние двадцать пять вёрст от руин Воин-города, удалось лишь на четвёртый день: слишком много было «работы» по уничтожению оккупантов, снующих по пути к столице Великого Княжества Рязанского.

Выжженный город, на территории которого трудилось множество людей, под присмотром татар разрушая каменные здания, впечатлял размерами. Только крепость, выстроенная на холме, образованном приречными кручами и глубокими оврагами, тянулась с севера на юг больше, чем на километр, а ширина её составляла метров до восьмисот. И это — не считая посада, тоже выжженного, как и сам город.

Евпатия, увидевшего в бинокль, переданный ему Полуницыным, что стало с родным городом, было не остановить. Четыре сотни воинов, оставшихся от его дружины, ворвались внутрь разрушенной крепости, рубя кочевников, охранявших пленных, налево и направо. Видя такое дело, многие из подневольных обратили инструмент, которым они долбили стены и фундаменты каменных храмов, против поработителей. И к тысячам тел рязанцев, так и брошенных посреди улиц во время захвата города, добавилось не менее трёх сотен трупов ордынцев.

Дорого далась победа и дружине Коловрата, потерявшей почти треть воинов. Из уцелевших не менее трети тоже имели раны, включая самого предводителя.

— Уходить надо, братан, — перевязывая боярина, обратился к нему Крафт. — В лес уходить надо. Накроют нас здесь татары, если не уйдём. Все поляжем.

— Трусишь? Так и уходи! Не твой народ здесь пал, не твои близкие смерть мучительную приняли. Бил татаровей и бить буду до последнего вздоха.

— Я тебе что, сбежать предлагаю? Спрятаться и отсиживаться? Сколько у нас людей неиссеченных, стрелами не битых осталось? Сотня, не больше! Что ты с этой сотней сможешь сделать? Ну, две, ну, три сотни врагов положить. Если у меня патронов хватит, то четыре. А татар на Русь в тысячу раз больше пришло. Людей соберём, раненых подлечим, тогда в десять раз больше их побьём, чем сейчас можем.

Скрипел зубами от ярости боярин, но молчал, поскольку трудно обвинить этого странного воина из странного народа, говорящего кое-как по-русски, в том, что он ничего не делает для того, чтобы отомстить за людей рязанских. Больше любого дружинника он положил врагов.

— Дело я тебе говорю, братан. Вот те пОроки, что татары не успели увезти от Нового Ольгова сожжём, и в леса уйдём.

— К Пронску пойдём!

— Нет уже того Пронска. Его ещё на день-два раньше Рязани сожгли.

— Да откуда ты такое знать можешь?

— От верблюда, — психанул Лёха. — Ты хоть слушал, что тебе в нашей крепости рассказывали? Татары полосой от Оки до Дона движутся. Батый здесь, через Рязань на Коломну, после чего уйдёт за Оку на Владимир с Суздалем, Ростов и Ярославль. Другая часть войска — от Воронежа через Пронские городки и Коломну, на Москву и Тверь.

Если не считать удивления, вызванного признанием чуднОго человека в том, что он понимает язык двугорбых чудовищ, встречающихся в обозе степняков, большой новости в речах Алексея никто не увидел: все заметили, насколько широко раскинулся «невод» татарских войск. Так что, собрав желающих присоединиться к дружине, двинулись к Новому Ольгову, расположенному всего в пяти верстах, у впадения Прони в Оку.

Вот только камнемётных машин там уже не застали. Даже следы колёс повозок, на которых татары возили эти механизмы, затоптала ушедшая на запад, за Проню, конница.

Раны сказались на самочувствии многих «старых» и «новых» дружинников. Да и сам боярин чувствовал себя не лучшим образом. Потому и дал всё же приказ искать прибежище в лесах к югу. Ведь части степняков, охраняющих тех, кто по приказу Батыя разрушал каменные строения Рязани, удалось сбежать. И глупо было бы думать, что хана не взбесит такое нарушение его распоряжения, и он не пошлёт большой отряд на поиски «партизан».

И нашим, и вашим получилось. И рекомендацию Крафта временно «залечь на дно» Евпатий выполнил, и от реки Проня, в этой местности текущей, в целом, с юга на север, далеко не удалялись. К тому же, удалось не только приют найти в затерянной среди лесов деревеньке, нетронутой татарами, но и пополниться за счёт воинов, уцелевших при захвате крепостцы, расположенной на месте городка, имевшего в двадцатом веке имя Сапожок.

«Зализывали» раны в лесном массиве, разделившем левое и правое крыло воска Батыя, целую неделю. Отсыпались, отъедались, хоронили умерших от ранений товарищей, «правили» оружие и снаряжение. И слушали новости от людей, приходящих буквально со всех сторон.

Везде одно и то же: налетели татарове, порубили, пограбили, пожгли, полонили… Как и говорил Полуницын, Пронск взяли даже раньше Рязани, несмотря на то, что уцелевший под Воронежем Великий князь Юрий Ингваревич по пути в Коломну оставил в городе часть дружины. Да как же иначе, если бОльшая часть рязанского войска полегла у Воронежа-городка? Включая Пронский полк.

— Господь небесное воинство супротив безбожных ополчил, — вещал какой-то батюшка, чудом избежавший степняцкой сабли. — Громом да молниями татаровей разило оно, огненными стрелами калёными. Видимо-невидимо ворогов полегло от гнева Божьего под стенами Пронска, да ещё больше на приступ шло со всех сторон, стрелами стены да посад жгли, вот и пал город. Два дня поганые по округе собирали своих воев, чтобы сжечь их на громадном костре, для которого все уцелевшие дома посада разобрали. Сказывают, даже диаволу они неугодны стали, потому и наслал он на татаровей змиев из преисподней, рычащих аки львы, трубивших аки трубы Иерихонские, смердящих аки Геенна огненная и рвавших неверных на части вместе с их комонями. Следы тех змиев, на узор на спине гадюки похожих, сам я видел под Пронском, к полудню от Прони-реки.

В общем, жути нагонял. Но лишь Крафт понял, что сдержал слово Сергей Беспалых, чем мог, тем помог защитникам Пронска, отправившись на боевой машине десанта, чтобы ударить в тыл ордынцам, осадившим центр удельного княжества. Спасти город, конечно, ему было не по силам, а вот ощутимые потери оккупантам сумел нанести.

56

И верилось, и не верилось Прошке Мордвину в то, что сказывают обитатели Серой слободы. В то, что следом за Воронежем, Донковым и Чур-Михайловым пали Рязань и Пронск, а Елец, хоть и стоит ещё, но и его дни сочтены: по весне падёт, когда татарове с полуночи в степи придонские покатятся. Страшно ему становилось от этих слов: конечные времена пришли, Суд Божий грядёт. Не верилось, пока не вернулся на рычащей да смердящей повозке воевода Сергий Николаевич от Пронска, и его люди уже не подтвердили: так и есть, сожгли мунгалы царя Батыги и сам центр удельного княжества, и прочие городки по Проне-реке.

В Курск он переселяться не стал. Нанял мужиков, сбежавших от ворога из Воронежа, и те быстро, всего-то за седьмицу, срубили ему избёнку в посаде Серой крепости. Пусть из сырого леса, но простоит она не один год, а там, глядишь, и новую, уже из добрых сушёных стволов можно будет поставить. Хоть и плевался на то, как её ставили, один из здешних бояр, Костянтин Ильич, огромный мужчина, заведующий в Слободе всем строительством, но не встревал в дела торгового гостя. А поскольку стало известно, что семья купца сгинула в разорённом Донкове, «пригрел» Прохор вдову с ребятишками из Воронежа. Пока невенчаные, во грехе живут, но заверил гость отца Тита, что к следующему Покрову пойдёт он с Евпраксией под венец.

Переселяться не стал, а вот по делам торговым ехать пришлось. По воле самого княжьего наместника Андрея Ивановича.

— Повезёшь туда доброе железо, нами кованное, и купишь побольше еды. Житного да ржаного борошна или зерна, что ещё лучше, мяса да рыбы замороженных, орехов разных. Товар для продажи мы тебе дадим. Я сам к князю Юрию Святославичу еду, потому и присмотрю за тем, как ты торгуешь. И за то, что ты торгом заниматься будешь, десятая доля от купленного твоя. Не считая того, что со своего товара наторгуешь: это всё твоё.

Почему много еды потребно, и без объяснений понятно: людей-то в Посаде изрядно прибавилось. И из Воронежа прибегших, и из других рязанских городков, сёл да деревушек, разорённых татарами. Боярин Евпатий, ушедший месяц назад, людишек встречных сюда слал, вот кои-то и приходят. И они, и вои Евпатиевы, раны получившие, недавно на санях с верховий реки Воронеж приехали. Да и с донковских весей те, кто от того же Прошки прослышали про вольное житьё в Слободе, идут. Всех странные обитатели Серой крепости принимают, всех записывают в какой-то «колхоз».

Спрашивал Прохор, что это такое. Посмеялся наместник, да начал дивные вещи говорить. Мол, община такая, где земля не княжеская али боярская, а общая, скот тягловый и прочий общие, инструмент рабочий общий. Ну, и плоды всех трудов общие. Правда, не поровну делятся, а по тому, кто сколько наработал. От зари до зари в поле трудился, получишь много. Баклуши липовые бил али ложки из них резал, меньше получишь, а на печке лежал — ничего не получишь. Детишкам, правда, еду давать будут без разницы, как их родители работают. Вернее, не давать, а кормить в специальной трапезной, чтобы никто ту еду отнять у них не мог. Детишек да баб на последних сроках тяжести и три месяца после родов.

Не хочешь в том «колхозе» быть, вернут тебе всё, с чем в него вступил, мздой за житьё в Посаде обложат, и живи, как хочешь: сам землю паши али лес руби, али рукомеслом каким занимайся. Сам! Никакого тебе плуга али топора от «колхоза», никакой телеги али саней лес ли возить, мешки ли с зерном, никаких семян на посев.

И кто на такое пойдёт? Бежали-то все, в лучшем случае, с единственной лошадёнкой, запряжённой в сани, куда едва успели какую-никакую одёжку бросить. А то и вовсе — подхватив узелок с тем, что успели собрать в избёнке. Вон, пока зима, на общие работы — лес валить, ямы какие-то копать да срубы для будущих изб рубить, чтобы выстоялись хоть чуть-чуть — и топоры с пилами выдали, и лопаты. Железные!!! А на весну, как сам Прохор видел, даже не сохи, а плуги готовят. Целый день что-то в огромном железном амбаре грохочет да жужжит, дивный свет без огня горит. Кроме прочего, пахать будут не только лошадьми, но и железными «конями», каждый из которых ни овса, ни даже сена не требует, а такие плуги тянет, что дюжина лошадей не справится. По целине да залежи, оставшейся от селища, когда-то стоявшего неподалёку от этого места.

Горит не только дивный свет. Несколько раз Прохор уже примечал ночами полымя, поднимающееся над невиданно высокой железоделательной печью, сложенной из дивной плинфы. Не плоской, какую кладут в стены каменных храмов, а толстой, сделанной из какой-то особой глины. Бают, пять-шесть пудов железа мастер Юрий Михайлович Борода в той печи за раз получает. Сетует только на то, что руды мало у курчан купили, приговаривая на своём языке, который купчина уже понемногу начал понимать:

— Иначе бы я всё Курское княжество железом завалил.

Вообще чуднОго, необычного, у этих людей много. Даже среди обыденного, известного гостю-мордвину. Уголь для той печи железоделательной да обжига горшков жгут не в «буграх», а в какой-то особой печи. И уголёк в ней получается быстро, всего-то за день. Ни перегара, ни недожога не случается, звонкий уголёк выходит. Обжигают в других печах на этом угольке не только горшки да необычную плинфу, но и мел, наковырянный летом. А потом из этого мела получают какой-то порошок, который, ежели водой разбавить, прочным камнем становится. И из этих камней, вроде как сразу обтёсанных, потом стенки кладут. Быстро так, как никаким мастерам каменных дел и не снилось. Такие же серые, как плоские камни, которыми крепость огорожена.

Пила какая-то у них есть. Так ухает, что в Посаде слышно. Не клиньями брёвна на доски распускает, а пилит их. И доски ровненькие получаются, одинаковой толщины. А то и вовсе с бревна все округлости срезает, делая то бревно плоским со всех сторон. «Брус» называется. Домишки из того бруса рубить — одно удовольствие: не нужно по всей длине желобок вырубать. Клади один брус на другой через сушёный мох али траву, и всё. Так быстро дом ставится, что Прохор и не видывал раньше.

Это раньше всех приехавших со стороны в Серую крепость пускали. Теперь же за её стены и не попадёшь. Секреты свои стерегут. Только мастерам, коих чудь, как за глаза стали звать этих людей, отобрала из числа перебравшихся в Посад беглецов, вход туда дозволен.

А стеречь им есть чего. Особливо — в оружейном деле. Главное ведь, что в оружии? Какое железо на него идёт, как то железо куют да закаливают. Как бы те мечи, сабли да доспехи ни украшали, а ежели из дрянного железа они откованы, то никакого прока от такого оружья да панцирей с шеломами не будет. Только богатством, потраченным на их покупку, бахвалиться. Но в бою проку от него не будет. А в Серой крепости всегда железо лучшее из всего того, что Прохор видывал. Вон, курская пограничная стража только за изделиями из них ездит. И Шестак, гость курский, ещё раньше Прошки проложивший сюда дорожку, всё богаче и богаче на продаже здешнего железа становится.

Раньше здесь лишь клинки без рукоятей ковали, а теперь и дивной красоты рукояти да их навершия делают. Кои с листочками да веточками литыми, кои с мордами звериными. Не коваными, а именно литыми, как тот же Юрий Михайлович говорит. Из разных металлов: то из жёлтого, на злато похожего, то из белого, похожего на серебро. Но только первый легче золота, а второй — легче серебра. И не темнеет, как серебро. Потому и быстро те рукояти получаются, что не куют их, не режут, а льют. Как и из чего — неведомо то Прохору.

А ещё делают здесь самострелы лёгкие, прикладистые да сильные. Такие и у сторожи, обороняющей Посад, есть. Видел их мордвин. И видел, как далеко и точно тяжёлые стрелы тех самострелов летят. Вот две дюжины таких самострелов и собрался везти в Курск наместник Андрей Иванович. С целым возом тех стрел, названных им «болтами», увенчанных наконечниками из доброй калёной здешней стали. Как он сказал, «чтобы было князю Юрию Святославичу чем татаровей встречать под курскими стенами».

Фрагмент 29

57

Больше всего Минкин был недоволен тем, сколько топлива придётся потратить на этот поход.

— Ты, Серый, не хуже меня знаешь, что солярки нам больше неоткуда взять. А предлагаешь сжечь её больше тонны за один раз. Это же не Пронск, для поездки к которому тебе пришлось пару бочек на броню крепить. До той Коломны даже напрямую будет те самые четыреста вёрст, на которые твоя БМД рассчитана. А если с объездами лесов и оврагов, то все шестьсот будет. Три заправки, если туда и обратно! Как ты всё это повезёшь? А ближе к весне ты ещё и в Козельск намылился. Тоже ближний свет!

— «Поездки», — надулся Беспалых. — Я воевать, между прочим, собрался, а не кататься! Когда ещё монголы такую толпу в одно место нагонят? Ты тут, на базе сидишь, и не видел, чего эти уроды творят, а я насмотрелся…

— Под тот же Козельск и нагонят. Вот там и оторвёшься. И про моторесурс своей «коробочки» не забывай. Сам же матерился, что, если б знал, в какой жопе мы окажемся после того, как «дыра» закроется, не БМД выбрал бы, а бронетранспортёры.

Было такое. Надеялся Беспалых на то, что «дыра» будет работать, вот и исходил не из надёжности и ремонтопригодности боевой техники, а из огневой мощи. Локти теперь кусает, когда приходится то одно, то другое «шаманить на коленке» после каждого выезда, но уже ничего не изменишь.

— Ты, Серёга, в обиженку не кидайся. Все понимают, что ты не по бабам прогуляться собрался, а святое дело делаешь. Но только забыл, что Панкрат нам вовсе не арктическое топливо забросил, а всего лишь зимнее. Не помнишь, как мы на днях сношались, когда в тракторе в трубках солярка замёрзла? А ты что делать будешь, если у тебя такое в дороге случится? — поддержал Андрона Верзила. — Моё мнение — готовься к Козельску и не рыпайся. Хватит ещё на твою долю этой войны. Нам, вон, почти три года, пока они на Чернигов попрут, им по-большому гадить. А потом неизвестно сколько — по-маленькому.

Двусмысленно, конечно, эти «гадить по-большому, гадить по-маленькому», прозвучали, но никто даже не хмыкнул: про серьёзные вещи разговор идёт. Серьёзные и очень опасные, поскольку этими вылазками обитатели Серой крепости не домашнего кота, а тигра за хвост дёргают. Самую крупную в истории человечества державу дразнят.

Вот только ошибается Костя. Не три года ждать. Судя по летописям, татары в пределах Черниговского княжества появятся осенью следующего, 1239 года. Но самое гадкое — уже нынешней весной черниговский князь Михаил Всеволодович, вместо того, чтобы укреплять вотчину, ввяжется в междоусобицы: в апреле двинется брать Киев, покинутый отцом Александра Невского, чтобы «сесть на стол» во Владимире, потом пойдёт воевать с Литвой, из-за чего потеряет Галич и Киев, а также позволит усилиться Даниилу Романовичу Галицкому, будущему «королю» Руси. Очень «метко» появятся: разорят и Чернигов, и города по Десне и Осколу. И, как всегда, сначала разобьют «в поле» ослабленные этими сварами русские полки, а потом достаточно быстро захватят города, которые некому будет оборонять.

Ясное дело, Михаилу Всеволодовичу свою волю не навяжешь: не какой-нибудь мелкий индийский набоб, площадь «королевства» которого едва превышает территорию пять на пять километров. Властитель огромного государства (во именно! Государства, поскольку каждое Великое Княжество по нынешним временам — отдельное государство), раскинувшегося от Дона до Карпат. Один из влиятельнейших властелинов Русской Земли. Как и другие князья, так и не сумевший побороть дурь — хоть на недельку, да «сесть на стол» в Киеве. Да и кто такие — обитатели Серой крепости, чтобы учить его уму-разуму?

Пожалуй, если бы «дыра» не закрылась, к этому времени её военная мощь вполне позволила бы явиться в Чернигов какой-нибудь колонне лёгкой бронетехники и её командиру стукнуть кулаком по столу: или делай, как мы сказали, или побежишь в тот же Галич, раз он тебе так люб. Да уж… Всё иначе было бы… И «горючку» не приходилось бы экономить, и моторесурс всего-то двух БМД, и патроны. И не оглядываться на то, придут монголы к Слободе «порядок наводить» или не придут.

Да, после Козельска оккупанты покатятся на юг, в Придонские степи. Основная часть — в междуречье Волги и Дона. Но наверняка будут и отряды, которые пойдут по правому берегу Дона, поскольку завоевание кипчаков, сбежавших на Правобережье, одна из следующих целей похода Батыя. По крайней мере, как разведчики пойдут. Наверняка ведь сунутся пограбить! И вопрос, как дополнительно укрепить городок, поднимался на совещании.

Решение из категории «дёшево и сердито» сходу предложил Константин. Причём, «стройматериалы» для его реализации в буквальном смысле под ногами валяются. Снег, обыкновенный снег, которым можно укрепить частокол осада. Полив внешнюю сторону этого «укрепления» водой, конечно. Вот только… Осада Козельска закончится уже по весне, и к тому времени утечёт это «укрепление» в Дон.

— Я тоже считаю, что не надо соваться под ту Коломну, — объявил Чекист. — Ты лучше, пока Андрей будет курскому князю мозги парить, лучше помаракуй с Лесниковым и Барбариным либо над тем, как организовать производство пороха, пусть даже хреновенького, либо над ещё каким-нибудь оружием массового поражения.

— Ага! Щас возьмём и ядрён-батон на коленке забацаем! — фыркнул Фофан.

— Не забацаете, и не мечтайте, — улыбнулся Михаил. — А вот на счёт каких-нибудь «арбалето-пулемётов» можно подумать.

— Чего? — принялся хлопать глазами Юрец.

— Ну, это я для примера сказал. Арбалет «с трубой» вы же придумали. А почему бы не сделать тот же арбалет, только станковый, у которого будет, скажем, штук пять таких труб со стрелами, которые при выстреле разом вылетят. По плотному строю конницы, как мне кажется, очень неплохо сработает. Или… Горшок какой-нибудь с горючей жидкостью, выстреливаемый холостым патроном.

— Разнесёт этот горшок при выстреле к херам собачьим! — покачал головой Беспалых. — Ещё и сам стрелок сгорит.

— Но были же во время Великой отечественной некие ампуломёты, пулявшие стеклянными шарами с зажигательной смесью.

— Были, я такой хернёй как-то в музее интересовался. Во-первых, очень недолго были. И сняли их с вооружения именно из-за недостатков: часто такие шарики лопались при выстреле, а при попадании в снег или даже на мягкую почку не разбивались. Во-вторых, у нас нет сырья для приготовления самозажигающейся смеси. А в-третьих, представляешь, какой это геморрой — заправлять снаряд жидкостью, которая норовит вспыхнут при малейшем контакте с кислородом из воздуха?

— Но ведь византийцы как-то бодяжили свой «греческий огонь»? И, насколько мне память не изменяет, не только из огнемётов им палили, но и швырялись горшками с ним.

— Огнемёты византийские — фигня на постном масле, — хмыкнул Фофан. — Баллон под давлением, трубка с факелом, да эта самая огнесмесь на основе нефти и, кажется, селитры. Только плевались они ею всего на сорок-пятьдесят метров, что нас совершенно не устраивает: подпускать монгольских конных лучников на такое расстояние просто самоубийственно. А горшки с вставленным фитилём швыряли всякими катапультами. Соорудить какапульку — не проблема, а вот с огнесмесью придётся поэкспериментировать.

— Ну, в этом нам поможет наша химичка, — обнадёжил Нестеров. — По крайней мере, подскажет, что нужно добавить в солярку, чтобы загустить её и придать возможность жарче гореть.

— Опять солярку? — возмутился Верзила. — Только что ведь говорили, что её экономить надо.

— А у тебя есть другие варианты для приготовления горючей смеси? Может, ты под кроватью заныкал кран от нефтепровода? У нас номенклатура горючих жидкостей, которые можно использовать в ущерб врагу, очень ограничена: дизтопливо, несколько бочек бензина, который, как ты знаешь, мы вообще стараемся не трогать, да подсолнечное масло. А оно и горит хуже, и в качестве продовольственного продукта используется. Пока ещё достаточно дефицитного продукта, как ты, Константин Ильич, знаешь.

— Про вкусный самогон забыл, — стебаясь, смачно облизнулся Борода.

— Га-га-га!

Облизывайся, не облизывайся, а пока и этот продукт используется весьма ограниченно, только в медицинских целях. Просто потому, что его тоже ещё очень мало производится. Плодово-ягодное вино «расходится» неплохо в качестве угощения гостей и поощрения отличившимся в труде, так что на самогон его пустили мизерное количество. А зерно и, тем более, картошку на «дурман» пускать запрещено категорически.

58

Неделя отдыха — это немного. Благо, именно на эту неделю пришлись самые сильные морозы. Судя по ощущениям, которые испытал Полуницын, ночами в эти дни «поддавливало» под тридцать градусов, а то и чуть больше. А потом полегчало, и Коловрат, к дружине которого присоединилась ещё почти три сотни людей, дал команду выдвигаться из чащи, в которой «кантовались» его воины, приводя в порядок оружие и подлечивая раны.

Вести о том, что их ищут, уже стали доходить. Видимо, Батыя сильно разозлило уничтожение части осадных орудий и китайцев-специалистов. Ведь ему ещё не один русский город брать, а для этого нужно стены крушить. Так что в бой с сотней степняков вступили едва ли не сразу, как вышли из лесов. А поскольку воины были озлоблены виденным и пережитым, пощады не дали никому. Догнали и порубили даже тех, кто драпал.

Направлением движения выбрали городок Ольгов, «летнюю резиденцию» Великих Князей Рязанских. Знали, что сам «замок» разорён, но его округа очень плотно заселена, и боярин решил, что в сёлах, часть которых уцелела, он найдёт и продовольствие, и пропитание для коней, и людей в дружину.

Алексея весьма удивило, что здесь живёт столько людей. Как поведал Евпатий, в Песочне живёт около 300 семей, в Холохолне — около 150, в Заячиных — с 200, в Веприе — около 220, в Заячкове — 160 семей. Причём, основную массу жителей составляют именно русичи. В то время, как за Окой, к северу и востоку, почти сплошь меря, мещера и мордва. За исключением городского населения, тоже русского.

Рассчитал боярин, в общем-то, верно. Намереваясь завоевать всю Северо-Восточную Русь, ордынцы не особо гнались за численностью полона. Чисто чтобы не таскать за собой слишком много пленников. Мастеров-ремесленников, конечно, старились отбирать и отправлять на юг сразу. Как и молодых, крепких и сильных мужчин, а также красивых и сильных женщин и детишек. И сёла грабили «вполсилы». Как помнил Крафт, на обратном пути с севера они ещё раз «прочешут мелким гребнем» Рязанскую Землю, и уж тогда «отведут душу». И жечь будут всё, что возможно, и хлеб до последнего зёрнышка выгребать, и рабами запасаться, сколько могут увести. Так что и прокормить дружину Коловрату удалось без труда, и пополнить рать «охотниками» из крепких крестьян и княжьих и боярских смердов. Включая представителей такой категории, как «боевые холопы», по той или иной причине уцелевшие, когда пришли завоеватели.

«Малая» дружина получилась у него, как пишут о том летописи, или не очень малая, но крепкая. Тем более, не брезговали дружинники ни оружием павших, ни доспехами, снятыми со своих убитых и даже чужих, если они того стоили. А про коней и говорить нечего. Так что, пока двигались в направлении Коломны, куда, по слухам, отступил Великий Князь Юрий Ингваревич после Воронежа, от татарских шаек мародёров и «интендантов» только пух и перья летели. И от сотен, посланных на поиски этого самого отряда, «клевавшего в хвост» огромную армию, пришедшую из степей.

По школьным учебникам и книжкам, прочтённым уже здесь, в тринадцатом веке, Крафт помнил тезис о том, что татаро-монголы двигались по русским землям по льду рек, как по дорогам. Реальность оказалась несколько иной. Скорее, придерживались рек, чтобы попасть в нужное место. Хотя, конечно, и по самим рекам шли. Но незначительная часть, именно тяжёлые обозы, сани которых волам легче тащить по ровной поверхности, чем по холмам и оврагам. Да, именно сани и именно волам. Ведь для степняка просто немыслимо запрячь гордое животное в упряжку, да и сил у волов больше, чем у коней. Пусть и скорость передвижения такой упряжки меньше. И не дураки эти кочевники, часть которых в лесу ориентируется не хуже русских, отлично знают, что зимой полозья куда эффективнее, чем колёса, пусть и огромные, какой-нибудь арбы. Кроме того, после прохождения такой массы войск по одному достаточно узкому пути для коней тех, кто движется позади, совершенно не останется корма. Которого не найти на речном льду. А любому войску, помимо передовых дозоров и арьергарда, нужно и боковое охранение.

Переяславль-Рязанский был сожжён. Ожск и Борисов-Глебов тоже. Встреченные люди рассказывали, что та же судьба постигла и находящиеся чуть в стороне от маршрута Глебов и Зарайск: ещё факты, опровергающие байку про движение войска Батыя исключительно по рекам. В районе Борисова-Глебова от отбитых пленных стало известно о том, что проиграна и битва у Коломны.

Великий Князь Юрий Ингваревич совместно с князем владимирским Всеволодом Юрьевичем, сыном Великого Князя Юрия Всеволодовича, собрали крупное войско, более сорока тысяч. Около двадцати тысяч привели только Всеволод и воевода Еремей Глебович. Почти столько же собрал уцелевший в битве на Воронеже Великий Князь Рязанский. Около пяти тысяч, уцелевших после разгрома городков на реке Проня, пришло вместе с одним из сыновей князя Пронского. Монголы ждали, пока подойдут силы владимирцев, расположившись неподалёку от города, объединив и основные силы, идущие с Батыем, и корпус чингизидов Кадана и Бури, оперировавший по Проне.

Бились три дня. Ожесточённо бились, даже, применив тяжёлую конницу, сумели прорваться в тыл монголов и поджечь часть пОроков. В бою погиб некий «царевич Кулькан» и был тяжело ранен «царевич Кадан-кан». Но прорыв ликвидировали, никто из участвовавших в нём, в город не вернулся. Пали в том сражении и Юрий Ингваревич, и его брат Роман, и владимирский воевода Еремей Глебович. Часть владимирской дружины и пара сотен пронцев во главе с Всеволодом Михайловичем погибли, прижатые к оборонительным укреплениям Коломны, очень дорого отдав свои жизни. Уцелело не более трёх тысяч, сумевших уйти за речку Коломенку и Москву-реку вместе с князем Всеволодом Юрьевичем.

Огромными были и потери завоевателей, после полевого сражения ещё и штурмовавшие город. Как говорят бывшие пленные, никак не меньше тридцати тысяч.

Подтвердили эти цифры и татары, многих из которых, раненых, они отправили на юг. По подсчётам Крафта, дружина Коловрата, по мере продвижения на север выросшая до без пары сотен двух тысяч, порубила таких, а также легкораненых, сопровождающих эти многочисленные обозы с небоеспособными, ничуть не меньше, чем в ней насчитывалось бойцов.

Окрестности сожжённой Коломны представляли собой иллюстрацию к картине Васнецова о побоище русских с половцами. Только с поправкой на время года: не травка с цветочками, а снег с припорошенными кровавыми пятнами, тела павших не уткнулись лицами в землю, а полузанесены порошей. Замёрзшие, окостеневшие. Особенно густо лежат у крепостного вала, к которому, видимо, были прижаты обороняющиеся. И среди них бродят окрестные крестьяне, собирая ценное оружие и доспехи, стаскивая павших к берегу реки. Скорее всего, чтобы по весне «отправить в плавание» погибших: похоронить такое количество людей им вряд ли по силам.

К сожалению, перехватить всех всадников, оставленных татарами в пригородах Коломны, не удалось. Было их множество, не менее тысячи, и дрались они очень яростно, несмотря на численное превосходство бойцов в дружине Коловрата. Настолько яростно, что Полуницыну впервые за всё время похода пришлось пустить в ход не только снайперскую винтовку, но и пистолет. Причём, «пожёг» он в бою больше двух магазинов «Глока». А среди оборонявшихся оказались не только кипчаки, составляющие основную массу войска Батыя, а ещё и сотни две «чистокровных» монголов, резко отличающихся от остальных и лицами, и доспехами.

Именно эти монголы сгрудились вокруг всадника, явно раненого, едва держащегося в седле, но одетого в довольно изысканные одежды и богато украшенные доспехи. Немало русских витязей пало, пытаясь прорвать кольцо обороны этих багатуров, защищающих, похоже, немалого начальника. Пока Алексей, вставивший в СКС новый магазин, не «снял» того. Но и после этого пришлось потратить почти полчаса, чтобы добраться до трупа знатного монгола.

— Кто это был? — спросил через толмача одного из раненых тюрков Крафт, указывая на тело, которое до последнего обороняли нукеры.

— Кадан-хан, — выдавил из себя тот.

Полуницын лишь присвистнул.

— Жди татар, боярин. Столько много жди, сколько никогда не видел. Жди и молись перед смертью. Это внук татарского царя Чингиза. Батый нам его гибели не простит.

— А мы им навстречу пойдём, — только и ответил Евпатий.

Ага! Это бу-у-удет после-едний и реши-и-итель-ный бой…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Серая крепость

Content

Серая крепость

Фрагмент 1

Фрагмент 2

Фрагмент 3

Фрагмент 4

Фрагмент 5

Фрагмент 6

Фрагмент 7

Фрагмент 8

Фрагмент 9

Фрагмент 10

Фрагмент 11

Фрагмент 12

Фрагмент 13

Фрагмент 14

Фрагмент 15

Фрагмент 16

Фрагмент 17

Фрагмент 18

Фрагмент 19

Фрагмент 20

Фрагмент 21

Фрагмент 22

Фрагмент 23

Фрагмент 24

Фрагмент 25

Фрагмент 26

Фрагмент 27

Фрагмент 28

Фрагмент 29

Nota bene