Главная роль 7

Глава 1

— Не понимаю, уважаемый Вей Чжоу, — откинувшись в кресле, я принялся тарабанить пальцами по столу и изображать на лице вежливое недоумение. — Что значит «похищение подданных Ее Императорского Величества»?

Старый знакомый — чиновник высшего ранга и все еще Помощник Главного Советника Императрицы Цыси — с которым мы когда-то торговались за Манчжурию и окрестности, изобразил виноватое лицо и не менее виноватый поклон:

— Простите за то, что позволил себе пересказать ничем неподтвержденные, недостойные слухи — уверяю вас, Ваше Императорское Величество, ни я, ни Ее Императорское Величество никоим образом не хотели оскорбить вас и ваших доблестных воинов, однако по долгу службы я был обязан донести до вас распускаемые противниками русско-китайской дружбы слухи.

Ага, верю.

— От государственного деятеля Империи Цин я и не ожидал меньшего, — великодушно простил я Вей Чжоу. — В конце концов, главной обязанностью чиновников любого уровня является забота о населении.

— Именно ею и продиктованы мои непростительные слова, Ваше Императорское Величество, — покивал Помощник.

Присутствующий в кабинете (в доме Евстафия содержится, потому что прием китайского переговорщика в доме Арисугавы будет воспринят как тот еще сигнал), переживший очень неприятные дни вместе со своими сотрудниками посланник в Китае Алексей Михайлович Кумани пошевелил упакованной в «шину» и повязку левой рукой.

Восстание ихэтуаней не обошло стороной иностранные посольства — пришлось нашим отражать настоящий штурм, благо мы к этому готовились, и в полном соответствии с инструкциями бравые гвардейцы с отважными представителями славного Российского дипкорпуса открыли то самое «на поражение», едва первые «штурмовики» с дрекольем в руках начали перелезать через забор без всяких там предупредительных, что позволило вразумить ихэтуаней всего лишь через пару десятков трупов, взамен получив некоторое количество легких ранений и метко брошенных камней — один из них и сломал руку нашему посланнику.

«Соседям» повезло сильно меньше: они-то предупредительные давали, а то и вовсе пытались взывать к голосу разума взбешенных ихэтуаней. Теперь там закопченные, сильно измазанные кровью стены и зловещая тишина. Ну а наши благополучно просидели в «крепости» на обильных запасах пару недель, пока регулярная китайская армия не вытеснила бунтовщиков из столицы и не организовала пригодный для перемещения иностранцев транспортный коридор.

С утра успел наградить, премировать и в меру сил приободрить переживших очень страшные дни господ, дам и их детей. Всё, отмучились — ныне у них пожизненное казенное содержание, путевки на курорты (в Сиам никто не захотел, выбрав Черное море. Могу понять — посмотрели, что из себя в кризисные моменты представляет Азия, и справедливо решили, что хватит) и — для тех, кто не хочет на пенсии до конца своих дней отдыхать, причем заслуженно — возможность выбрать себе назначение по вкусу и квалификации. Гвардейцы, ясное дело, пенсию в гробу видали и просятся в уже ставший легендарным «международно-силовой отдел», он же Частная Георгия Романова Военная Компания. А чего мне стесняться? Просто защищаю свои инвестиции от вредных аборигенов, а кто там такой бледнолицый среди негритянских борцов за свободу мелькает, это вообще не мое дело — свободные люди-с, могут развлекаться как хотят.

— Алексей Михайлович, могу я поинтересоваться вашим мнением по поводу слухов? — дал я аккуратно попрошенное слово посланнику.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество. Многоуважаемый Вей Чжоу, прилагались ли к ничем неподтвержденным, но обязательным к озвучиванию «слухам» ничем неподтвержденные, но желательные к ознакомлению Российской стороной списки так называемых «похищенных»?

— Прилагались, многоуважаемый Алексей Михайлович, — подтвердил Помощник и залез в уморительно смотрящийся в руках этнически одетого в чиновничий халат и специфическую шапку китайца портфель нашего элитного производства.

Специально взял, чтобы нам приятно сделать — дипломат все же, а не сельский староста. Я тем временем вынул из ящика стола список китайцев, пожелавших пересидеть у нас неспокойные китайские времена. Очень большой список, на три с половиною тысячи семей. Отдельным списком — государственные служащие, их меньше десятка, потому что в отличие от крестьян и торговцев, им вернуться в Поднебесную уже не получится — казнят за предательство, а так радикально сменить Родину готовы сильно не все. Еще один список — побольше, тридцать семь имен — попавшиеся на шпионаже «беженцы».

Сначала на стол легли свитки Вей Чжоу, затем — три мои папочки. Заценив на третьей заголовок «шпионы», Вей Чжоу изобразил виноватую улыбку формата «ой, чуть не забыл» и вынул из портфеля еще один свиток, пояснив:

— К нашему великому сожалению, некоторые купцы Российского подданства попали в руки презренных бунтовщиков. Мы ведем активные переговоры с ними и даже готовы временно отпустить некоторых их лидеров, но они — очень ценны, и одной лишь крепкой дружбы между нашими великими Империями, боюсь, недостаточно, чтобы совершить подобный обмен.

Дипкорпус спасался по большому счету сам, а вот купцы и торговые представители такой роскоши как крепкие стены с пулеметными точками и контингентом умеющих ими пользоваться молодчиков позволить себе не могли. Погибли многие — в том числе в плену у ихэтуаней, в страшнейших муках, и мне от этого очень больно внутри: богатое воображение, и слишком многое я знаю об изобретательности утративших «берега» китайцев.

— Не стану утруждать вас передачей моей глубочайшей благодарности Ее Императорскому Величеству, однако попрошу передать мое личное ей письмо, — вежливо улыбнулся я. — Китайская почтовая служба некоторым образом парализована, а я весьма соскучился по нашей с многоуважаемой Императрицей переписке.

— Передавать личные письма столь многого добившегося за столь короткое время Императора могущественной Империи — величайшее удовольствие и величайшая честь для скромного Помощника Главного Советника Ее Императорского Величества, — шаркнул ножкой Вей Чжоу.

Далее состоялся торг, в ходе которого конечно же прозвучало «один наш купец в моих глазах стоит больше всех китайцев этого мира» и «Императрица Цыси придерживается прямо противоположного мнения», а посему формат был избрал «всех на всех». Мы — в плюсе на полсотни подданных, но они же и не преступники, а честные люди, поэтому «в плюсе» глобально все-таки китайцы.

Закончив с этим и подписав соответствующие бумаги, я передал их Алексею Михайловичу — в качестве добровольно на себя взваленного «дембельского аккорда» пожилой дипломат останется на границах с Китаем еще на полгода, приглядеть за делами и как следует проинструктировать летящую сейчас дирижаблем смену. Трудное направление, поэтому я такому повороту рад — рука бы не поднялась натерпевшегося и так качественно справившегося с рядом больших «трясок» Кумани попросить остаться. «Гвозди бы делать из этих людей» — это не только про коммунистов, а про таких вот кадров: люди-то те же, просто идеология другая.

— От лица Империи Цин благодарю Ваше Императорское Величество за понимание и великодушие, — отвесил благодарный поклон Вей Чжоу. — Уверяю вас — преступники получат справедливое наказание за попытку пошатнуть крепкую дружбу между нашими Империями, равно как и источники презренных слухов о несуществующих «похищениях».

— Как только вы их найдете, — не удержался от ухмылки я.

— Как только мы их найдем, Ваше Императорское Величество, — сохранил вежливую мину Помощник.

«Кейс» закрыт.

— Если моя просьба не покажется вам слишком наглой, я бы хотел попросить вас о возможности посетить некоторые лагеря, которые ваши люди в доброте и щедрости своей организовали для наших напуганных крестьян и торговцев, а так же воззвать к чувству долга четверых наших беглых чиновников — эти презренные псы грубейшим образом нарушили указы правительства, бросив свои обязанности в сложнейший момент, — перешел к следующему пункту «повестки» Помощник.

— Посещение лагерей имеется в моем личном расписании на сегодняшний день, поэтому я лично составлю вам компанию, — «обрадовал» я Вей Чжоу. — Однако поиски упомянутых займут чрезвычайно много времени и сил, и даже моего глубочайшего уважения к Ее Императорскому Величеству и моего столь же глубочайшего презрения к предателям вне зависимости от их подданства не хватит, чтобы отдать столь обременительный приказ: каждый мой человек в эти трудные дни загружен работою.

Не надо наглеть, уважаемый!

— Я очень признателен Вашему Императорскому Величеству, что сочли скромного Помощника Главного Советника достойным расширенного объяснения вашего без всякого сомнения мудрого и справедливого в столь неприятные времена решения, — отвесил Вей Чжоу глубокий поклон.

«Не получилось и хрен с ним».

— Имеются ли у вас другие потребные к личному со мною и нашим Посланником обсуждению вопросы, многоуважаемый Вей Чжоу?

— Со мною прибыла красивая юная девушка достаточного происхождения и статуса, чтобы стать достойной супругой для многоуважаемого учителя Фэна Зихао, — выкатил Помощник неожиданную новость.

Ясно, Цыси усомнилась в своем добровольно мною принятом шпионе, и решила добавить так сказать лояльности.

— Великолепно! — широко улыбнулся я и перешел на доверительный тон. — Уважаемый учитель никоим образом не порочит своего положения и доверия к нему — как моего, так и Ее Императорского Величества — но порою, в кулуарах, до куда не дотягиваются лишние глаза и уши, он позволяет себе несколько расслабиться к немалой радости светских львиц.

— Как вам без всякого сомнения известно, отношения мужчины и женщины держатся на пяти основах: влечении — «синь», доверии — «жень», ритуалах — «ли», справедливости — «и» и гармоничном единстве — «дэ». Позволю себе заверить вас, что лично выбранная Ее Императорским Величеством прекрасная Синь Янь способна воплотить все эти основы в паре с многоуважаемым Фэн Зихао, — самоустранился от осуждения прелюбодеяний Учителя Помощник.

Правильно — не его дело.

— Уважаемая Синь Янь предупреждена, что ей придется принять Православие?

— Разумеется, Ваше Императорское Величество.

— Остап, прими у делегации уважаемую даму и позаботься о ее присутствии на «Борту №1», когда мы отправимся домой, — велел я секретарю и поднялся с кресла. — Идемте, многоуважаемый Вей Чжоу. Уверен, несчастные подданные Ее Императорского Величества получат так нужное им ободрение от посещения их чиновником столь высокого ранга.

Помощник, даже если и не питал иллюзий насчет сомнительного удовольствия лицезрения себя потерявшими все крестьянами и торговцами, от комплимента немного порозовел щечками, поблагодарил за приглашение, и мы вышли на едва перевалившее за полдень солнышко. Народ с улиц после церемонии встречи и не подумал расходиться — как много у меня фанатов стало, блин! В прошлой жизни, даже получив десяток «Оскаров» (чего мне не светило понятное дело) я бы столько хрен собрал!

— Доброго дня, братцы и сестрицы! — гаркнул я, получил в ответ мощный заряд народного ликования, поклоны, и объявил. — Помолимся, раз уж собрались, о здоровье коллеги моей — Императрицы китайской, рабе Божией Цыси.

Вей Чжоу и прибывшим с них китайцев аж передернуло. Ну не удержался от мелкого хулиганства — должны же у меня быть маленькие радости в жизни? Ну, помимо радостей больших — семьи, самореализации и геополитических успехов.

Тут же откуда не возьмись нарисовался старообрядческий поп, под руководством которого мы помолились о «божьей рабе Цыси».

— Приятно мне видеть вас, братцы и сестрицы, — заявил я по завершении молебна. — Сердце радуется, ибо любовь подданых — то, что заставляет меня каждый день просыпаться с улыбкою на лице и от души трудиться, дабы не утратить ее и доверия вашего. Клянусь — так дальше и буду трудиться, на совесть, как и все вы: любо мне видеть, как расцветает губерния Николаевская, и брат мой в Царстве Небесном, уверен, тако ж с улыбкою смотрит на дело рук наших, как и я, стоя на этой земле.

Аплодисменты, поклоны, слезы радости и попытка затянуть «Боже, Царя храни».

— Однако! — прервал я нестройное, но душевное пение. — На лицах ваших — печать усталости от бдения всенощного, и оно меня печали. Прошу вас — поберегите себя, братцы и сестрица, а особо — деток ваших. Прошу вас — разойдитесь по домам да работам, вернитесь к богоугодной жизни. Низкий вам за любовь вашу поклон.

Поклонился, тем самым растрогав собравшихся до полноценных рыданий сквозь умиленные улыбки, и пошел грузиться в кареты, с удовлетворением наблюдая, как «братцы и сестрицы» в самом деле расходятся. Попросил же — чего бы и не послушать Помазанника?

Ближайший лагерь беженцев расположен прямо на окраинах Евстафьевска, и пятнадцатиминутный путь до него мы с уважаемым Вей Чжоу скоротали беседами о непростой ситуации в Китае — восстание в целом очевидно провалено, но кровь продолжает удобрять Поднебесную, а иностранные контингенты, «помогающие» давить ихэтуаней, выгнать потом будет очень сложно — если вообще получится.

— В начале октября состоится второе собрание Лиги Наций в Высочайшем формате, и я добавлю в свое на нем выступление призыв к коллегам проявить благоразумие и перестать унижать одну из древнейших на Земле Империй. Видит Господь, подданные Ее Императорского Величества в массе своей трудолюбивы и добры нравом, и нынешняя, удручающая ситуация — лишь доказательство неправильности проводимой Великими Державами политики и великое горе для всего нашего континента, — пообещал я посотрясать воздух.

Мне же не сложно, а Цыси и вообще китайцам будет приятно. Кайзер, кстати, «ввел» меньше всех и ограничился небольшой зоной на побережье, куда эвакуировались все выжившие его подданные. Ну и компенсацию затребовал — немец же, и на контингент потратился, а значит счет придется кому-то оплатить. Весьма щадящий, надо признать, по сравнению с другими участниками подавления восстания. Очень приятно грабить Китай, и, будь я на их месте, поступил бы так же. Собственно, я и поступил, да так, что могу себе позволить «играть» на совсем другом, очень медленном, достойном таких великих Империй, как наша и китайская, уровне: когда горизонт планирования составляет не жалкие десяток-другой лет, как это принято в нашей доброй Европе, а полста лет для воплощения только первых шагов плана.

Беженцев о нашем прибытии предупредить успели, поэтому сытые, одетые в «милитари» с армейских складов и добротный «секонд хенд», собранный сердобольными местными жителями китайцы вместе со стариками, женами и детьми встретили нас на «площади» перед рядами палаток — хорошо, что тепло нынче, зимой пришлось бы давить эпидемии и принудительно вселять китайцев в дома жителей губернии. Слева — жизнерадостно дымящие полевые кухни, справа — большая палатка с табличкой «Школа», на китайском и нашем, а там, с той стороны лагеря, видна крыша палаточного православного храма.

Оценив школу и храм, Вей Чжоу поморщился — ассимилируем тут ихних крестьян, кому приятно будет? — и начал просить:

— Будет ли мне дозволено Вашим Императорским Величеством пригласить подданных Ее Императорского Величества вернуться в свои дома? Ихэтуани ушли далеко от ваших границ, и ныне там спокойно.

— Сам, — отмахнулся я и на очень уже приличном китайском обратился к потенциальным подданным. — Поднимите головы, уважаемые жители Поднебесной…

Через пятнадцать минут Вей Чжоу пришлось смириться — никто из оказавшейся такой гостеприимной России в резко помрачневший и собирающийся увеличивать налоги Китай естественно не захотел.

Глава 2

Ух и долог путь от спальни к столовой в доме Евстафия. Да какой там нафиг «дом». Даже «особняк» на эту громадину в стиле «модерн со вкраплениями старорусского стиля» не налезает вообще никак. Это — самый что ни на есть дворец, и, шагая по устланными коврами коридорам, я мысленно конвертировал убранство и площадь в человеко-часы и материалы, а те — в рубли. Цифры получались откровенно пугающими, и в душе шевелилась старая добрая жаба, нашептывая нехорошее «раскулачить бы…». Не стану — Евстафий, вместе с другими видными людьми города не скупится на пожертвования во все мои фонды и не стесняется улучшать жизнь вокруг себя частными инициативами. Считал он и «сигнал», посланный мною давным-давно посредством передачи Романовской «недвиги» под учебные задачи. Все левое крыло дворца, например, вообще не жилое — здесь учатся врачи и учителя, а так же содержатся Городская Дума и ряд казенных учреждений. А сад, здоровенный бассейн и исполинская детская площадка рядом с первым и вторым так и вовсе свободны для посещения всеми детьми города с утра и до ночи. И бесплатные леденцы — специальный бородатый дядька выдает, строго соблюдая «по одному в руки не чаще раза в день», потому что к сахару хроноаборигены не шибко привычные — не хочется ребятам диабет даровать, хочется даровать счастливое (хотя бы иногда) детство.

Освоены городом Евстафьевском, равно как и Владивостоком с Хабаровском, и технические новинки — телеграф и телефон. Первый давненько в этих краях завелся, но теперь обязателен в каждом казенном учреждении. Со второго дозвониться в Петербург нельзя, и даже до Иркутска нельзя — чисто внутренняя, Дальневосточная сеть. Тем не менее, качество управления и скорость реакции государевых людей на штатные и внештатные ситуации повышает кратно. Ну и приятно — снял трубку и потрепался о приятных тебе вещах с добрыми соседями.

Потихоньку телефон проникает и в частные дома состоятельных господ, и от этого растут потребные телефонизации предприятия и конторы-посредники, заставляя коллег крутиться и конкурировать. Со временем везучие господа благополучно «сожрут» менее везучих, и через пару десятков лет мы получим классику — три-четыре огромные корпорации, которым будет бить по голове антимонопольный комитет, а я — вручать «висюльки» их директорам за успехи в работе и социальную ответственность.

Не удержавшись, я лично — несколько смутив этим коридорного — распахнул створки арочного окна и с наслаждением вдохнул наполненный совершенно уже летними запахами воздух, ощутив на лице тепло солнечных лучей. Жизнь — вот главное, что есть на этой планете! Жизнь — то, что стоит ценить и беречь! Что наша планета без бесконечных циклов рождения и смерти — того, что и придает отпущенному нам сроку ценность? Камень серый да вода никому не нужная — не более!

Столовая Евстафия отличается специфическим дизайном. Мебель, позолота, электрическая люстра — это понятно и привычно. А вот огромный, во всю стену гобелен, на котором мастерски вышита легендарная и рискующая войти в «золотой фонд мифов планеты Земля» сцена «изгнания индийского беса» еще вчера повергла меня в оторопь. Евстафий с «техзаданием» расстарался, и я даже не представляю, сколько времени заняла работа с художником — сценка получилась крайне реалистичной, и только я на ней отличался от себя реального более внушительной, брутальной челюстью и такой решительной миной на лице, что к себе-нитяному испытал настоящую зависть — вот бы мне такую рожу «по жизни» уметь носить! Это же не человек, а памятник самому себе! Не, от лукавого — бронзоветь при жизни нельзя, а живая мимика прячет то, что внутри, гораздо лучше намертво закрепленного «покерфейса».

Завтрак подавался, разумеется, на золотой да серебряной посуде. Был обилен и протекал в доброй компании — как водится, со всей верхушкой города, их супругами и при участии моей семьи. На столе — совсем не то, чем меня потчевали во все еще живом в памяти Екатеринбурге во время «переселенческого кризиса»: такой стол и умения Евстафьевских поваров могли бы составить конкуренцию и максимально пафосным приемам в Зимнем, и куда там с ними тягаться европейским жлобам — просто у них брендинг хороший, а вкуснее — у нас.

Десерт — пирог с крыжовником — словно послужил связующей нитью с теми мрачными днями, придав дням нынешним, не в пример более светлым, особую приятность, и я за это был Евстафию благодарен. Вообще хорошо поездка складывается — и по совокупности работы, и по личному удовольствию. Да мне в Крыму так хорошо и спокойно не было, как здесь — Крым-то и без меня был хорош, а Дальний Восток я своими руками и мозгами «подкрутил» до такого вот результата, и тренд на стабильное развитие никуда не денется.

За завтраком мы обсудили газету «Восточный рубеж» — главный печатный орган этих мест, печатается тиражом в полста тысяч экземпляров, и читают ее в этих краях все: своё, родное. Пригодилось еще тогда мною заказанное оборудование, а к нему добавилось и новое. Прекрасно себя ощущает и «прикладное» печатное дело: штампуются учебники «нового образца», которых хватает на удовлетворение собственных и в немалой степени Сибирских нужд, цветут и пахнут всяческие журналы с профессиональным и научно-популярным уклоном, штампуются агитационные материалы Общеимперского образца — я не забываю о важности пропаганды, и над разработкой плакатов и листовок трудится здоровенный отдел с филиалами по всей Империи, которые по необходимости придают местную специфику и «калымят», рисуя рекламу.

Отличная прибавка к государственному жалованию, а недавно подмахнутый мною закон «О рекламе» придает материалам честности: запрещено врать, поливать грязью конкретных конкурентов, а размеры шрифтов там, где подразумевается развернутое уточнение (особенно актуально для финансовых или околофинансовых услуг), должны быть большими и хорошо читаемыми. Никаких вам «мелкий темно-серый на светло черном после едва заметной звездочки» — давайте честно свой продукт продавать, господа!

Немного «тряски» из-за закона было — странные личности пытались «заносить куда следует» за раскручивание гаечек, но неизменно натыкались на красноречивый взгляд: «дядь, ты и вправду думал, что у нас тут как раньше все работает? Окстись и неси в Государственную Думу — они хотя бы с трибуны красиво поговорят о твоей проблеме».

После обсуждения печатных дел мы поговорили о ситуации в Китае, сойдясь во мнении, что нашим погибшим в ходе восстания подданным надо бы поставить памятник — это хорошо и правильно. Скинемся.

Далее решили вопрос с Порт-Артуром: стать крепостью ему уже не суждено, а некоторые работы провести до моего их прекращения успели. Старообрядцы хотят собственный Валаам, и я охотно одобрил представленный мне проект по превращению Порт-Артура в огромный храмово-монастырский комплекс и центр духовной жизни всех старообрядцев Империи. Тоже хорошо и правильно, но нужно добавить туда «нашего будущего»: детский лагерь на пяток тысяч мест. Полагаю, Евстафий сотоварищи «добавили» бы и сами — у староверов что, детей нету? — но специально оставили для меня приятное и необременительное «окошко». Тоже своего рода подхалимаж, но не пойман — не вор, а негативных последствий нет и не предвидится, поэтому просто радуемся этому утру еще немного сильнее.

Этот завтрак — последний в Евстафьевске, и теперь мне предстоит железнодорожное — узкоколейное в основном — путешествие в Хабаровск, где все мое внимание будет уделено армии и флоту. Уделялось оно по мере надобности и во Владивостоке, и на границах с Китаем — там мужики все еще дежурят, и я конечно же не забыл их навестить. Хабаровск, тем не менее, военная столица Дальнего востока — там штаб, инфраструктура и военный губернатор. Там же основное сосредоточение войск, и по идее именно туда я должен был приехать в первую очередь. Не обиделись — понимают, что Николаевская губерния занимает в моем сердце особое место, а те «юниты», которые в «боевом режиме» вдоль границ стоят, перед «казарменными» и «штабными» имеют приоритет. Словом — нормально.

На прощание я крепко обнял хозяина так порадовавшего меня Евстафьевска, повесил ему на шею орден и пожаловал княжеский титул — Александр до самого конца саботировал решение в основном по надуманным, продиктованным инерцией мышления, причинам, и оно оказалось к лучшему: многовато Евстафию было «авансов», а теперь, когда все они отработаны, титул на нем будет смотреться великолепно.

* * *

Великий князь Пётр Николаевич — тот, что успешно вылечился от туберкулеза и обладает художественно-архитектурными дарованиями — пару лет назад не отказал мне в ответ на просьбу стать лицом отечественного спорта и взвалить на себя (с подпорками в виде толковой молодежи) его курирование. За прошедшее время путь проделали удручающе короткий, но в актуальных экономических реалиях большего сделать было невозможно. Пара стадионов — в Москве и Петербурге, последний — крытый и отапливаемый. Детские площадки — как минимум по две на каждый Губернский город и по одной на городки такового статуса лишенные. Не потому что денег нет — нет производственных мощностей, потому что всё, что было — здесь и там, где можно дать за них денег — загружено настолько туго, что просто оторопь берет: тяжело даются «пятилетки в четыре года», но как-то, собака такая, справились. Не от того, что «справились» оторопь, а от того, что «справились» в прошлой реальности, когда со всех сторон санкции, а позади — тлеющие после гражданской войны руины.

Ну и главное, что сделано — интеграция уроков хоть какой-то физкультуры в учебных заведениях. Методические пособия рождались в муках, собираясь из никчемных ошметков имеющихся наработок, а учителей физкультуры предоставила армия — отжиматься, бегать, прыгать да подтягиваться учить умеют, и на первое время этого хватит. Бонусом интегрировали сюда же что-то вроде начальной военной подготовки и зачатков основ безопасности жизнедеятельности. Крохи формата «курам на смех», но поначалу всегда сложно, и я Петру Николаевичу за добросовестное выполнение обязанностей благодарен.

Тем не менее, даже такого хватит, чтобы в горниле Большой войны — а в ней нынешние школьники да гимназисты в массе своей воевать и станут — сгорело значительно меньше людей, чем было бы вообще без ничего. Банальный навык ловко ползать в канаве не поднимая голову, вбитый заранее, а не во время короткого курса подготовки перед переброской на фронт всяко усвоится лучше, и свою роль неизбежно сыграет.

Вот это — не НВП с ОБЖ, а приходящие в голову мысли о том, что ждет этих мальчиков, глядящих на меня с открытыми ртами и горящими глазами — «Нифига себе, настоящий Царь!» — заставляет меня иногда просыпаться среди ночи в холодном поту. Ждут их боль, холод, жирная европейская грязь, увечья и — как для многих неизбежная вишенка на и врагу непригодному к пожеланию торте — смерть. Больно, стыдно — не хочу вам этого, пацаны, вы же и пожить толком не успеете! — но иначе нельзя. Подпорками для ворочающейся совести служит уже «вчерне» продуманный пакет поощрений и компенсаций для будущих воинов. В первую очередь — шикарные «боевые» выплаты и выплаты за ранения и гибель. Ни одна семья отдавшего жизнь и здоровье солдата не должна быть брошена. Ни один сохранивший мотивацию жить мирной жизнью после демобилизации воин не должен делать это, надеясь лишь на себя: льготы в получении образования, работа с капиталистами по их трудоустройству, приоритетное зачисление детей воинов в пионерлагеря и учебные заведения — если, конечно, учиться они могут, совсем глупых чисто из-за батиных заслуг устраивать себе дороже, потому что они впустую потратят время и ресурсы Империи, заблокировав социальный лифт для тех, кто использует его эффективно. Много работы, много планов, но помогают они слабо.

Тяжела «Шапка Мономаха», но как же сладка эта ноша! Совсем иной взгляд на мир, совсем иные возможности и совсем другая цена каждого решения — это пьянит, кружит голову, заставляет каждое утро окунаться в дела с головою, и одновременно парадоксальным образом заставляет меня смотреть на реальность трезвее, циничнее и, как ни странно, вместе с этим романтичнее и с каким-то позабытым в прошлой жизни (пусть и коротка она была, зато насыщенна), совершенно детским восторгом.

Времени-то всего ничего после перерождения прошло — что эти шесть жалких лет? Миг никчемный! — а кажется, что целая долгая жизнь. Характер человека формируется еще в детстве, но статичным остается лишь у тех, кто зачем-то прикладывает для его сохранения все усилия, лихорадочно отмахиваясь от новых для себя мыслей, идей, а главное — отказывается учиться новому.

В мои времена таких было удручающе много — будто человек в какой-то момент решил, что ему хватит имеющегося, и огородился от мира до боли напоминающими тюремные казематы стенами. Я — напротив, до знаний и новых впечатлений всегда был жаден, а изменения в себе самом отмечал с великой радостью и благодарностью к самому себе. Это же тоже эволюция — те организмы, которые отказались меняться и приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам, попросту не дожили до наших дней. Не меняться — быть врагом самому себе, а я себя люблю, как и положено ментально здоровому человеку.

За эти годы я перезнакомился лично и имел беседы с тысячами людей, и даже в коротких, формализованных донельзя встречами с необразованными простолюдинами (без всякого пренебрежения — просто как факт) старался отыскать пригодные к пристальному разглядыванию внутри головы искорки мыслей. И находил! А чего уж говорить о мастодонтах вроде Толстого, Менделеева и Сеченова? Чего говорить о министрах — не Дурново, он же кретин — а реально толковых, типа Витте? Чего говорить про бога юриспруденции Кони? Чего говорить о сонмах как будто безликих «мундиров», чьих лиц, имен и порою даже должностей не сохранила бессердечная матушка-История? А ведь на «мундирах» и держится исполинское тело Империи, и безликие аппаратчики «прокачали» меня так, что никаким Толстым и Сеченовым и не снилось — при всем моем пиетете к гениальности последних. Гений — существо специфическое, что-то вроде проводника из абстрактного «оттуда» — сюда, на грешную землю. Сквозят они ветрами нездешними, слышат и воплощают в меру сил коллективное бессознательное и то, что зовется «духом эпохи», пробивают щелочки в ограждающей от нас будущее стене и черпают, черпают, черпают оттуда удивительные, великолепнейшие, а порою и страшные вещи, но платят за это оторванностью от земли и дел мирских.

Аппаратчики — напротив, к смутным образам и всяким там «ветрам» холодны и нечувствительны. Их прямая задача — брать все вышеописанное и составлять на основе этого условные «методичку», «должностные инструкции» и назначать ответственных за их соблюдение. Гений — сущность миру необходимая, но системный подход всегда бьет класс, и многочисленные представители разных строк «Табели о рангах» служат мне великолепным источником пищи для личностных изменений. Я — совсем не тот, каким открыл глаза на «Памяти Азова». Я — Георгий I Романов, Император самой большой Империи в истории человечества!

Приосанившись у висящего в гардеробной исполинского зеркала — немного стыдно, но кручусь я перед ним чаще Марго, к немалому веселью последней — я удовлетворенно кивнул сумевшим интегрировать в мой новенький парадный мундир привычного стиля «милитари» отчетливо считываемые «спортивные нотки» — настоящие волшебники, блин! — и отправился к выходу, чтобы лично посетить финальную стадию отборочных соревнований, победители которых удостоятся чести представлять нашу Империю на грядущих возрожденных Олимпийских играх. Ну и сам туда съезжу — давненько ждал возможности посетить славную Грецию.

Глава 3

Резиденция моего друга Георга I в Афинах была скромной: маленькое на контрасте с привыкшему к совсем другому уровню меня трехэтажное здание с минимумом внешних украшений. Хоть бы колонны нормальные добавили, а то как-то даже неловко за наследников могущественной Империи прошлого. Навевает много мыслей о превратностях исторического процесса — все течет, все меняется, и там, где когда-то бродил по мощеным улицам какой-нибудь Аристотель, теперь бродят нищие (просто как факт, такая вот здесь экономическая ситуация) и часто откровенно грязноватые их потомки.

Климат, тем не менее, великая вещь — да, нищета, но обилие дармового солнышка и тепла дает солидную экономию и чисто биологический бонус: настроение и норов у людей от этого склоняются в позитив, грустить в этакой благодати как-то не хочется. Есть и столь же биологический минус — работать в этой благодати тоже как-то не очень. Нет, не лень это, а совсем другое, но на материальном плане бытия отражается одинаково: медленные они все здесь, и «раскочегариваться», конечно, способны, но смысла нет — куда спешить-то? Вот придет время очередных народных волнений, тогда и приходи — так и быть, короля свергнем (что будет очень проблематично из-за моих планов на Грецию), а пока не загораживай солнышко.

Уюта резиденции, тем не менее, отрицать нельзя, и это на самом деле главное. Легко заткнуть дырку на месте отсутствующего вкуса деньгами, но в итоге все равно получится китч, внутри которого находиться вообще не хочется. Такого я насмотрелся у наших «сливок общества», во время редких, но регулярных походов на их званые вечера. Родовая аристократия таким не грешит, а вот забогатевшие граждане типа моего Второва — очень даже. Что ж, на свои с жиру бесятся, и Бог им судья.

Резиденцию окружал симпатичный сад, залитый сейчас утренним, но уже щедро дарующим земле тепло (+27!) солнышком, а мы с Марго и трехлетним Колей — пора явить Наследника Российского престола не только своим, но и внешнему миру, и Олимпиада для этого дела сгодится — сидели на мягком диванчике у открытого окошка, убивая время до завтрака в компании семьи Георга милым семейным досугом.

— А это сто? — спросил сидящий на моих коленях Коля, указав своим умиляюще-маленьким пальчиком за окно. — Тичка?

— Птичка, — подтвердил я.

Породы не знаю, но точно не воробей и не утка!

— А это? — пальчик переместился левее и ниже.

— А это — фонтан, — ответила за меня Маргарита. — Смотри, в нем купаются другие птички.

— Баня! — провел аналогию малыш и перевел палец на деревце. — А это?

— А это, сынок, оливковое дерево, — ответил я. — Такие деревья продуцируют девять десятых того, что греки могли бы назвать своим «национальным доходом», но мы, как зажиточные северяне, на такие цифры должны смотреть со снисходительною улыбкой и не осуждать.

Наследник-цесаревич, конечно, ничего не понял, но, будучи воспитанным малышом, серьезно кивнул.

— Жора! — хрустальным колокольчиком рассмеялась оценившая великодержавный шовинизм Маргарита.

— Не осуждаем! — важно покачал я на нее пальцем, закрепив обозначенную позицию и вызвав новый перелив «колокольчиков».

— А там? — спросил Коля, указав на белеющие за окружающим резиденцию парком колонны.

— А это — лишенный чести новодел, — продолжил я веселить супругу. — Детище короля Оттона I, площадь Конституции. Великие архитекторы прошлой Греции, колыбели всей Европейской цивилизации от этакого детища переплыли бы Лету брассом, в процессе обретя все, что смыто этой рекой Забвения и выбили Оттону все зубы, если бы мертвые могли возвращаться в наш мир.

Маргарита издала сочувственный вздох — видели мы эту площадь вчера во время экскурсии по Афинам. Плохо быть нищей страной, где из ресурсов только оливки, а население слишком мало, чтобы вершить экономические чудеса высокотехнологичным способом.

Коля тем временем взял правее и ниже, нацелившись на открывающиеся ворота, изнутри и снаружи которых имелась некоторая осторожная суета.

— А это лягушонка в коробчонке инкогнито едет, — не удержался я.

— Йегусонок⁈ — обернувшись, широко распахнутыми и радостными глазами посмотрел на меня Коля.

Нравятся ему зверушки, как и любому другому нормальному ребенку.

— Метафора, — улыбнулся я сыну.

Та еще «лягушонка» прибыла — ни много не мало, а целый Франц Иосиф I. Шуметь не хотел, вот и высказал пожелание к «инкогнито». Там у них в Двуединой монархии меня и Империю мою пропаганда мочит так, что старину-Франца за кулуарную встречу со мной свои же тихонько на кухнях ругать станут так, как никогда раньше — несчастный народ, головы поднять не может, и всех вокруг благодаря многолетней системной работе Аппарата ненавидит. Хорошо работают, сволочи, и от этого к элитам Австро-Венгрии я испытываю самую настоящую брезгливость. Нельзя же так с людьми поступать — накачка ненавистью неизбежно уродует душу и психику, превращая добрых в массе своей (и это тоже мировая практика) людей в биодронов, которые за годик-другой переключаются куда надо держателю «излучателей».

— Сто такое «етафола»? — последовал логичный вопрос.

И как тут ответишь?

— Это когда говоришь одно, а на самом деле другое.

— Вранье? — подозрительно прищурился малыш.

— Сказки! — выкрутился я.

— Мама, хочу сказку! — переключился Коля.

И Слава Богу.

— Перед сном почитаю, — пообещала Маргарита, которая себе эту приятную обязанность сразу после рождения первенца и присвоила насовсем.

В дверь аккуратно поскреблись — пора. Мы уже одеты — темно-кремового оттенка платье любимой супруги великолепно подчеркивает точеную фигурку и шикарно сочетается с ее янтарным ожерельем. Подарок кайзера — Кёнигсберг не наш (сдобренное зловещим хихиканьем, не факт что реализуемое «пока»), поэтому разработку тамошнего янтаря пруссаки начали сами. Коля выбрал (не без маминого участия, он же еще маленький) сине-полосатый «матросский» детский костюмчик, а я — совершенно гражданского образца костюм-«тройку» темно-серого оттенка. Задолбали мундиры, поэтому расслабляюсь, пока есть возможность.

Проделав короткий путь в компании дворцового слуги — даже почесываться себе позволяет да зевать, хромает дисциплинка, но мы не обижаемся — мы прибыли в столовую, по дороге немного задержавшись ради любования античными (тут их полно, поэтому не шибко ценятся) статуями и гончарными изделиями с характерными изображениями. Марго поясняла темному мне, какой именно миф отображен на той или иной вазе, а я отшучивался тем, что для меня все они — сорта Геракла. Шутливо надутые от такого нежелания проникаться античной мифологией щечки добавили короткой прогулке прелести.

Люблю мою валькирию — слава Господу, что чисто из политических целей взятый мною «кот в мешке» обернулся этакой прелестью. Рискнул и сорвал «джек-пот» — огромная редкость, и, как бы цинично это не прозвучало, осознание этого факта придает в моих глазах Маргарите дополнительную ценность. Страсть к играм и риску — тот еще «бес», вот недавно в театр ходили, пьесу по «Игрокам» Гоголя смотреть, там это прекрасно отображено. Забороть его можно, но мне прямо противопоказано: должность такая блин, на везение и умение выходить победителем из авантюр немало завязанная. Готовься — не готовься, плоди — не плоди «планы а, бэ, вэ, гэ…переходим на английский алфавит, потому что родной кончился», а все равно мир извернется так, что легко выпасть в осадок. Но удача — дама хоть и капризная, но к способным к холодному расчету и аккуратной подготовке все-таки некоторое расположение имеет, поэтому расстилать соломку нужно как можно шире и обильнее.

С Георгом мы на правах старых друзей обнялись. Супруге его — поцеловал ручку. С Францем Иосифом изобразили фальшивую насквозь радость от встречи и типа-приветливые кивки. Один прибыл, без жены, но не забыл подать мне «мощный» сигнал, нарядившись в уморительно нелепый на нашем, «гражданском» и даже легкомысленном фоне, подчеркнуто-военный белоснежный мундир с висюльками. Грозный дед, боюсь-боюсь!

— Етафола? — ткнул пальчиком в Императора Австро-Венгрии Коля.

Догадливый малыш.

Франц Иосиф недовольно пошевелил усами и начал наливаться краснотой, присутствующие взрослые успешно подавили смех и улыбки. Кроме меня — полезно позлить вредного деда.

— Метафора! — хохотнул я. — Но пальцем показывать на людей невежливо. Извинись. Сегодня говорим на немецком, — перешел на понятный старине-Францу и качественно образованным Георгу с его супругой язык.

— Простите, — послушно убрал палец Коля, переключившись на немецкий.

— Ничего, малыш, — продолжая наливаться краской, выдавил радушную улыбку Франц-Иосиф.

Надо бы представить.

— Коля, это — дедушка Франц, — продолжил я веселиться. — Наш добрый друг семьи и Император Австро-Венгрии.

Азы регламента моим наследником освоены, поэтому он вытянул руки по швам и уморительно-серьезно кивнул, представив себя сам — звук «р», коим без всякой меры наполнен немецкий язык сыну дается тяжело, поэтому вышло архизабавно:

— Великий князь и Цесаревич Николай. Наше знакомство — честь для меня, Ваше Императорское Величество дедушка Франц.

Августейшая выдержка дала течь, и все покатились со смеху к некоторой растерянности Коли. Пришлось Францу Иосифу смеяться с нами в такт, потому что признать, что его задели слова трехлетнего малыша как-то прямо унизительно. Когда смех стих, он, успешно прогнав лишнее давление со скрытых под пышными бакенбардами щек, принял из рук прибывшего с ним адъютанта (сохранял каменную рожу все это время) пеструю, перевязанную синим бантиком коробочку, выставил сотрудника — а зачем он нам здесь? — и подкрепил статус «дедушки», вручив Коле подарок. Последний предварительно посмотрел на меня за одобрением — мало ли кто чего Цесаревичу вручить может, лучше перебдеть.

— Можно открыть? — последовал и второй запрос.

— Конечно, — разрешила Маргарита.

Бантик аккуратно развязали маленькие ручки, они же открыли крышку и радостно достали из упаковки пестро раскрашенную коробку с надписью «Гвардейцы. Набор номер 1». Миниатюрные элитные австрияки теперь займут малыша до конца дня, а Франц Иосиф, получается, подал еще один сигнал. Ладно, нет здесь «сигнала» — просто что еще дарить мальчику, кроме солдатиков?

— Прекрасный подарок, — одобрил я. — Спасибо.

— Спасибо, Ваше Величество дедушка Франц! — вторил пытающийся вскрыть коробку Коля, благополучно упустив «Императорское».

— В такое великолепное утро просто невозможно быть серьезным! — разрядил обстановку на правах хозяина дома Георг. — Ваше Императорское Величество, благодарю вас за то, что почтили своим присутствием славную Грецию. Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

В ответ Франц Иосиф выдал пятиминутную речь, посвященную стране прибытия — славное прошлое, погода, воздух, личные достоинства хозяев дома и важность возрождения Олимпиады: на ее открытии, которое состоится послезавтра, Император Австро-Венгрии будет присутствовать полноценно, а не инкогнито. Соберутся и остальные — хрен бы без моего содействия приперлись, но в «пати» к Георгию теперь добавляются по умолчанию все приглашенные, это же интересно и весело, главное — президента Франции и других чиновников от демократии коллективно сливать, чисто ради прикола, потому что геополитическая работа с ним ведется честь по чести, а о чем там уважаемые монархи треплются в свободное от нее время вообще не дело всяких там чиновников.

Сюда Император Австро-Венгрии прибыл по простой причине: ему, вообще-то, тоже Османская Империя нафиг в Европе не уперлась. Это задача основная, но единственной, как это в большой политике и заведено, не является. В ходе грядущей Балканской войны мои — и Франц Иосифовы, получается — «прокси» неизбежно «сточатся» об Осман, и дед со своими аппаратчиками не без оснований полагает, что так ему будет проще отстаивать свои интересы в дальнейшем. Точно так же считаю и я, но пренебрегать таким тактическим союзом нельзя — за турок же неизбежно впишутся Англия и Франция, а значит и мне обязательна поддержка еще одной Великой Державы. Вилли здесь не поможет — будет демонстрировать нейтралитет, он же на Севере, и Юг ему побоку настолько, насколько такая большая и полезная штуковина как Средиземноморье с его воротами вообще может быть «побоку»: в рамках полученных от меня гарантий спокойного торгового использования.

Помимо дипломатической поддержки и гарантий отсутствия ударов в спину Франц Иосиф дает не так уж и много: чуть-чуть «снаряги», капельку «добровольцев» — реально капельку, потому что среднестатистический житель Двуединой монархии великолепно описан Ярославом Гашеком в отсутствующей пока в этой реальности книге про солдата Швейка. Во-о-он там, далеко-далеко, видал он геополитические амбиции не нравящегося вообще никому кроме прямых его выгодоприобретателей (процента два населения максимум) государства, и на войну пойдет только если его заставят ненавистные чиновники и силовики. Последние «добровольцами» являться и будут, заодно выполняя роль наблюдателей за боевыми действиями и хранилищ реального опыта. Будут и наблюдатели, положенные по нынешнему международному праву, но им под шрапнель да снаряды лезть не шибко охота: уважаемые люди все же, им бы чаи гонять в тылах в компании генералитета или хотя бы «полковничества».

Остаток пакета «помощи» со стороны австрияков представляют собой торгово-экономические ништяки и сомнительное удовольствие время от времени лично совещаться и вообще проводить время с таким прекрасным и душевным мужиком как Франц Иосиф.

Усевшись за стол, мы отдали должное этнически окрашенной кухне — блюда стандартные, средиземноморские, но им придает колорита и вкуса обилие оливкового масла и душистых трав: лавровый лист, мято, базилик, орегано, чеснок, укроп и прочее. Отдельное удовольствие доставили сыры — гравьера, мецовон и касери мне очень понравились. Десерт был представлен «чизкейками» — это же древнегреческая еще вкуснятина.

Весь завтрак Франц Иосиф тщетно пытался не таращится на Маргариту и Колю — последний сидел на каноничном детском стульчике с функционалом столика и повязанной на шее салфеткой с легкомысленным слоником на ней, а Российская Императрица лично помогала ему вытирать мордашку и выбирать самые вкусные кусочки. Такое должна делать няня, и «дедушка Франц», судя по роже, отныне будет считать нас с супругой почти слабоумными. Ах да, в отношении реально солидных людей характеристику «слабоумные» ловко меняют на «экстравагантные».

Смешная штука наш мир! Есть условный Джек, например. Честный американский работяга, семьянин и христианин. Джек не забывает здороваться с соседями, ходить в церковь по воскресеньям и вообще являет собой образцового жителя сообщества. И тут раз — приходит Джеку в голову идея начать ходить по кварталу с ирокезом и в кожанке с шипами. Соседи тут же сойдутся во мнении, что Джек полностью сошел с ума, и от греха подальше будут держаться от него подальше. Но, если так радикально поменяет имидж условный миллиардер Генри, подкрепив его парочкой юридически для себя безопасных скандалов в газетах, кое-кто, конечно, покрутит пальцем у виска, но остальные непременно сочтут это «милой причудой известного бизнесмена и филантропа», а как вариант так и вовсе возведут необычный «лук» в статус последнего писка моды. Даже поговорка специальная про такое есть — «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».

Глава 4

Рубанув дыню катаной шестнадцатого века — японская культурно-историческая ценность — я одной частью мозга отметил почти идеальный удар — большего «пополам» можно было бы достичь лишь с линейкой и специальной машиной для рубки дынь — а другой продолжил изливать негодование:

— Ворьё! Проклятое, лишенное чести, озабоченное лишь своим бездонным карманом, ворьё!

Лакей Петька с закаменевшим лицом — он же профессионал! — убрал половинки дыни с ничуть не пострадавшего серебряного блюда и заменил их дыней целой.

— Грязные, алчные твари! — я рубанул снова. — Исторический момент, первая с Античности настоящая Олимпиада, а они две трети бюджета спёрли!

— Невероятная наглость, — поддакнул сидящий на стуле у стены Остап.

Бедолаги-греки в белых халатах и колпаках (потому что вымещать стресс я пришел прямо на кухню резиденции греческого короля) с напуганными рожами стояли у стены противоположной, опустив глаза в пол и очевидно молясь про себя. Да ладно, просто дынек к полднику нарежу — нафиг вы мне нужны?

— Это не наглость — это сраная демократия и отсутствие крепкой руки на горле грёбаных популистов и капиталистов! — поправил я секретаря и разрезал следующую дыню.

Блюдо снова не пострадало, но берегу я не его, а катану — хрупкая штука, из никчемного железа, просто выглядит круто, поэтому культовой железкой и станет.

— Велите заменить дыни их головами? — с веселыми искорками в глазах спросил Остап.

Повара издали синхронный, судорожный вздох.

— Не мои подданные, — горько вздохнул я и рубанул следующий плод. — Заметь — ворюг крышует целый Премьер! Господин Харилаос Трикупис с корнями врос в государственное тело, всю жизнь катаясь как сыр в масле, и вот его благодарность и преданность Греции! Тварь не только набивает карман, но и набирает посредством саморучно организованной авантюры политические очки, делая невинные глазки и напирая на неспособность вверенной ему добрыми греками страны организовать Олимпиаду! Это что, демократия⁈ Это что, добросовестное исполнение прописанных в Конституции премьерских обязанностей⁈

— Это — диверсия, Георгий Александрович, — квалифицировал «схему» Петька, убрав половинки и положив новую дыню.

— Это именно она! — я махнул катаной и подставил Петьке щеку — сок попал, надо вытереть. — Гнида с самого своего избрания визжал о том, что Греция-мол Олимпиаду не потянет, а когда добрые подданные лично возглавившего Олимпийский комитет Георга, поверив в своего короля и всем сердцем желая возродить прекрасную античную традицию начали засыпать Олимпийский Фонд пожертвованиями, Трикупис принялся «откачивать» их деньги себе и своим прихвостням в карманы, дабы иметь возможность принимать оскорбленный вид и говорить «я был прав»!

Дверь кухни открылась, и из-за нее выглянула светлая во всех смыслах головка моей валькирии. Оценив экспозицию, она сложила прочитанную мною двадцать минут назад папочку, последовавший за этим быстрый уход и такой интересный способ нарезать фрукты.

— Милый, обрушивать Высочайший гнев на фрукты такой легкомысленной железякой недостойно грозного северянина, — с ехидной мордашкой заявила она. — Я видела в одной из комнат весьма добротный цвайхендер, давай вооружим тебя им?

Ухмыльнувшись, я вытер катану о нашедшуюся на столе тряпочку, с приятным «шипением» стали о крепления убрал ее в ножны, бросил Остапу (секретарь поймал одной рукой, придав сценке кинематографичности — люблю, это у меня профессиональное) и в пару шагов добрался до целиком вошедшей на кухню Марго.

Взяв ее за руки, я посмотрел в любимые глаза:

— Ты пойдешь со мной и цвайхендером на штурм особняка ворюги-Трикуписа?

— Я пойду за тобой даже в Ад! — не подвела супруга, изобразив на лице решимость и крепко сжав мои ладони.

— Веди в арсенал, моя валькирия!

— Идем! — Марго потащила меня за руку по коридорам.

За спиной хлопнула дверь служебного входа — кто-то из поваров знал русский и изрядно струхнул, побежав рассказывать о моих планах. Доносились из-за спины и шаги: мои верные товарищи ни за что не бросят своего Императора в такой тяжелый и драматичный момент!

Комната с цвайхендером конечно же оказалась совсем рядом с кухней. Помимо меча на стене в ней конечно же нашелся удобный диванчик, а Остап с Петькой конечно же без всяких дополнительных указов выполнили роль призванного «не пущать» барьера, пока запершая за нами дверь Маргарита со всем своим нордическим пылом прогоняла из моей головы мысли о превратностях греческого демократического процесса.

— Так-то и пёс с ним, — подняв с пола порванные супругой «исподние» штаны — не захотела возиться с пуговками — я покрутил головой и за неимением камина (климат этот их!) бросил не выдержавшую натиска валькирии шмотку в угол и направился к двери. — Свой бюджет воровали да пожертвования частных лиц. Я за своими деньгами своими людьми слежу, и подрядчики наши спортивные объекты потребные строили — все два стадиона и один бассейн. Однако возмущение мое все равно велико: так мощно кинуть моего доброго друга Георга на международный престиж и бабло, будучи каким-то Трикуписом!

— Прощать нельзя, — сытой кошечкой потянулась Марго, подставив моему взгляду самые приятные изгибы фигурки.

Я тем временем, не отрывая жадного взора от изгибов, приоткрыл дверь, высунул за нее руку и получил в нее двое «плечиков» с запасной одеждой для себя и любимой.

— Кровожадная, — вернувшись к дивану, потянулся я к бледной и такой нежной коже.

— Пото́м! — хлопнула Марго по моей ладошке.

— И потом тоже! — не стушевался я.

Немного веселой возни, много возни приятной, и можно продолжать разговор:

— Прощать нельзя — это правда. Если Георг с оппозицией Премьеру не смогут, придется самому. Нехорошо, но мало ли какие тут у них анархисты на античных руинах завелись?

Хорошо, что подготовка к Балканской войне ведется под настолько пристальным присмотром, что там чего-то «отпилить» себе все равно, что влезть шеей в петлю и спрыгнуть с табуретки: именно так, с предварительно написанной запиской о невыносимых муках совести, покинуло этот мир некоторое количество не осознавших экзистенциальной важности противостояния с магометанами деятелей еще во времена первых траншей денег и материальной части.

Временно попрощавшись с супругой, я направился к Георгу, по пути прихватив папочку. Король греческий нашелся в своем рабочем кабинете и встретил меня веселым шевелением усов: пересказали ему сценку с кухни, и он конечно же знал, что ни на какой штурм дома такого неприятного Премьера я не пойду.

— Ужасно, Жоржи, — вздохнул я, опустившись на непривычное для меня место — на стул посетителя. — Смотри, что прихвостни Трикуписа исполняют, — выдал старому другу папочку.

Полномочий у Георга крайне мало, потому что Греция за этот век пережила очень бурный исторический процесс, поэтому он вздохнул и закрыл папочку:

— Какая мерзость, а я скован по рукам и ногам — Трикуписа очень любит народ.

— Я очень не хочу влезать в твои дела, друг, — вздохнул и я.

Георг понял меня правильно, поэтому отправил лакея с приглашением основному оппозиционеру — Теодоросу Диллияннису — на ужин, а второго — предварительно попросив у меня одолжить «папочку» — к лояльным оппозиции газетчикам. Тоже не лаптем щи хлебает: народ-то действующего Премьера любит только до тех пор, пока общественное мнение не прикормлено интересными фактами. Как раз к концу Олимпиады придется Трикупису посетить череду судебных процессов в качестве ответчика с последующим отбытием в места не столь отдаленные до конца своих дней: старенький он уже, и даже добрый греческий климат не поможет ему отсидеть положенный срок до конца.

Отправив гонцов (хоть бы телефон себе в резиденцию провел, Георг ты блин Греческий!), друг задал очень интересный вопрос:

— Могу ли я поинтересоваться источником твоих без сомнения верных сведений?

— Разумеется, — улыбнулся я. — Вот это, — указал на свои глаза. — Это, — указал на уши. — И это, — вытянул руки перед собой.

Все вместе — моя Внешняя разведка.

— Понимаю, — хмыкнул Георг и от греха подальше перевел тему. — Сразимся в бильярд?

— С превеликим удовольствием!

* * *

Стоя на «очень вип-трибуне» вместе с уважаемыми коллегами-монархами и французским президентом, я улыбался рукоплещущей нам толпе на «просто вип» и обыкновенных трибунах. Стадион откровенно так себе, преимущественно деревянный, и крыши над ним нет. Совсем не те монстры, которые мир научится строить в не столь уж далеком будущем, но под актуальные задачи и актуальную (то есть почти отсутствующую) популярность спорта подходит.

Вместо газона — плотно утоптанное поле, на котором потом повесят сетку: волейбол, он же «русский мяч», в программу соревнований входит. Шесть команд — не все страны успели составы подготовить. Нехватка спортсменов вообще общее место первой Олимпиады: многие господа будут участвовать сразу в нескольких видах спорта, в том числе «перебегать» из одиночных в командные. Мы отборы провели как следует, но чудес-то не бывает, поэтому сию «мировую практику» наша сборная разделяет.

Вокруг газона — асфальтовый овал, разметкой поделенный на дорожки. Здесь будут состязаться легкоатлеты — бег с препятствиями, сорта бега обыкновенного, эстафеты, велоспорт. Здесь же случится футбол, а выбрать между крикетом и лаптой мы всем Комитетом не смогли, поэтому ни того, ни другого не будет — англичане попортили малину даже здесь.

На втором стадионе состоятся метания копья с диском, толкание ядра и прочее. Там же пройдут соревнования с участием лошадей — скачки, гонки на колесницах (мы же преемники античности!) и прочее добро. В бассейне — плаванье на скорость, плаванье синхронное (представлено только нашей сборной под видом показательного внеконкурсного выступления, плавательные костюмы несколько умаляют прелесть участниц) и водное поло.

Не много, но главное — это подать миру сигнал в виде присутствия на открытии первой Олимпиады Августейших рож, что само по себе придаст спорту популярности, инвестиций и прочего.

А я еще и денег заработаю на этом всем — ставки на спорт появились не в моем времени, а Высочайшим господам очень удачно до такой простолюдинской забавы не было никакого дела, что позволило мне пробить себе монополию на их прием. А за Августейшими гостями-то все сливки их обществ приехали, поэтому ставок будет очень, очень, очень много — вложения в Олимпиаду окуплю точно, и, если азартные господа не подкачают, сложу во «Всеимперский Фонд Поддержки Спорта» кругленькую сумму.

Олимпийский огонь изначальным регламентом не подразумевался, но я не постеснялся лично его внести. По улицам Афин уже несут факел имеющие хоть какой-то спортивный авторитет (с ним в эти времена сложно) представители стран-участниц, а сейчас самое время толкнуть вступительную речь — прозвучит в исполнении Георга I, и кричать ему не придется: стадион оснащен микрофонами и «матюгальниками»:

— Прежде всего, от лица славной Греции, я выражаю свою глубочайшую признательность всем, кто помогал возродить великую традицию Олимпийских игр в новом, международном качестве. От всей души благодарю участников и гостей первой в Новейшей истории Олимпиады. Сейчас наш мир един как никогда: железные дороги, телеграф и телефон, небывалой скорости корабли и даже дирижабли — все это позволяет человечеству обмениваться товарами, капиталами и идеями с недостижимой ранее быстротой. Вместе с тем наш мир полон противоречий и старых обид. Наш мир — очень мал и хрупок, и для меня огромная честь стоять здесь вместе с откликнувшимися на мой призыв уважаемыми коллегами и народными избранниками.

Французский президент приосанился — ишь ты, «избранник»!

— Для меня — огромная честь стоять у истоков того, что станет скрепляющей наш мир и объединяющей людей нитью. Спорт закаляет тело и дух. Спорт объединяет людей и учит их взаимовыручке и честной конкуренции — этим несомненным добродетелям. Спорт — выше конфликтов. Спорт — вне политики!

Аплодисменты. Видели мы эту вашу «вне политики», но Георг уж точно за другую реальность не отвечает, а слова говорит хорошие и правильные. Пусть народ порадуется — мирных инициатив за последнее время вообще много, но горнило Большой войны уже кропотливо очищается от золы, оставшейся с войн прошлых, и готовится принять в себя свежую порцию стали и плоти. Плохие времена в Европе случались чаще, чем хотелось бы ее жителям, но никуда от них не деться — скоро поводов для радости станет гораздо меньше, а потому, грянув шапкой о пол, гуляем как в последний раз, дамы и господа!

Олимпийский огонь пронесли по стадиону и зажгли им газовый факел — к огромному восторгу собравшихся. Следующая неделя в моей памяти слиплась в наполненный соревнованиями и Августейшими пьянками ком. Да, насинячиться как следует я не могу — и слава богу, потому что мог бы наворотить дел из чистого куражу и сказать «коллегам» больше, чем следовало — но обилие впечатлений и пятнадцать часов на ногах в сутки волей-неволей перегрузят даже самый привычный к такому мозг. Ужасно хотелось в Петербург, в родной кабинет, где тихо, спокойно, а каждая минута служит единственной задаче — причинить любимой Империи счастье и процветание, пусть даже через боль и смерти меньшинства (прости-Господи!) ее подданных.

Вот мы с кайзером, заливая аплодирующих нам в такт — Франц Иосиф изволил подыграть нам на фортепиано! — монархов содержимым пивных кружек, прямо на столе отплясываем да распеваем немецкую этническую песню. Вот мы с Виктором Альбертом разыгрываем сценку из «Гамлета» — роль «тени отца» английскому королю доставила изрядное удовольствие. Вот, сквозь пелену тошнотворного опиумного дыма мы с коллегами ругаем своих «злых бояр» и сходимся во мнении, что доверять монарх может позволить только себе самому.

А вот — старая добрая охота на совсем не предназначенных для этого пестрых средиземноморских птах. Я мажу специально, а коллеги — потому что четвертый день нон-стоп пьянки, а птахи, надо полагать, за это нам благодарны. Вот вообще сценка, которой простолюдинам показывать никак нельзя: мой кореш Кристиан, больше всего на свете озабоченный вопросами личной и датской чести, смачно блюет под оливковое дерево к немалому удовольствию Августейшей братии. А вот сцена ультимативная, поразившая нас всех в самое сердце: король Швеции Оскар и Франц Иосиф, будучи под солиднейшим градусом, фехтуют на настоящих и правильно заточенных «полуторниках» испанского образца. Забава смертельная, и старикам приятно покрасоваться перед нами, условной молодежью. Крепки, сволочи такие, несмотря на преклонный возраст.

Словом — было весело, и на церемонии закрытия Олимпиады уважаемые монархи и даже президент Франции — его мы на пятый день загула к нам в «пати» добавили, потому что шутки стали заканчиваться, а значит нужен объект для придумывания дальнейших — немного покачивались и смотрели на жаркое греческое солнышко воспаленными и ненавидящими глазами, на чистом автоматизме проговаривая положенные поздравления и вешая медальки на шеи занявшим призовые места представителям своих сборных. Больше всего в общем зачете «отхватили» конечно же наши, благодаря подготовке. Второе место — за немцами, потому что Вильгельм тоже готовился. Третье — если бы австрияки и венгры участвовали как единая сборная, а не две разные — досталось бы Австро-Венгрии, а так радоваться пришлось французам.

Ну а для нас, высокородных да классных со всех сторон, веселье ни разу не заканчивалось: начав возлияния прямо по пути со стадиона, мы продолжили его в предоставленном кайзером поезде, который привез нас в старую добрую Болгарию. Вечерело, поэтому, совершив пятичасовой вояж по ресторанам (и сильно шокировав этим тамошних клиентов и хозяев, которые такую пачку монархов в жизни не видели и больше не увидят), глубокой и наполненной вкусными летними запахами ночью, мы разошлись по гостиницам, посольствам и — актуально для меня и членов «балканской коалиции» — дворцу Фердинанда I Черногорского, чтобы завтрашним утром со свежими силами продолжить так страшно и весело бухать на свадьбе короля Болгарии и сестры моего Остапа. И откуда у хроноаборигенов столько здоровья⁈

Глава 5

Фердинанд I у нас ведет свой род от целых французских Бурбонов. Младшей ветви, которая четвертый Орлеанский дом, но это все равно сказывается на самооценке, задирая ее до примерно моего уровня. А это — очень-очень большая самооценка! Так-то Фердинанд не король — это я его так про себя называю — а князь, потому что Болгария — не королевство, а княжество, которое по итогам Балканской кампании, на патриотическом угаре, рискует мутировать в королевство, а Фердинанд — короноваться.

Не любит он Российскую Империю. Лично меня — любит очень даже, но пачки старых обид одной моей харизмою не преодолеть: в свое время, сразу после избрания Народным собранием Болгарии на княжеский пост, ему пришлось неоднократно подавать публичные и кулуарные сигналы формата «пожалуйста, ну признайте мою легитимность». Александр отвечал молчанием и сигналами формата: «где это видано, чтобы быдло ГОЛОСОВАНИЕМ правящую персону выбирало»? Не из вредности, конечно — просто наш МИД в тот исторический момент криво разыграл партию, а Фердинанд вообще-то вырос в столице Австро-Венгрии и даже служил в ее армии, поэтому я покойного Императора отчасти понимаю.

Понимаю, но осуждаю — реальность штука плохо просчитываемая, и именно поэтому наш народ придумал аксиому «нельзя все яйца складывать в одну корзину». Все достойные внимания политические силы должны «окормляться». На каждого нужно нарыть компромата, каждому сунуть в карман денежку и пообещать всяческую поддержку в важный момент. Так в мои времена работали американцы — словно сумасшедший конвейер плодили они «лидеров оппозиции», «прокачивали» их через пафосные международные мероприятия с такими же кретинами, выдавали гранты и так далее. Сильный враг достоен того, чтобы у него учиться, и только так можно стать сильнее самому.

Добавляет «прелести» положению Фердинанда еще и тот факт, что Болгария в этот исторический момент вообще-то вассал Турции. Вот Высокая Порта (так в дипломатии принято называть османскую правящую верхушку) его признанию в качестве князя прямо поспособствовала. Но что стоит простая человеческая благодарность с шансом стать тем, кто приведет Болгарию к независимости, придав ей совсем другой международный вес? Это, безусловно, приятный бонус, но одним суверенитетом сыт не будешь. Об экономике и ее важности Фердинанд думает мало, напирая как раз на суверенитет и такую мифическую субстанцию как «достоинство свободолюбивых болгар», не сильно-то в этом отличаясь от других моих коллег — за исключением кайзера, вот он «за экономику» подкован богато.

Тем не менее, Фердинанду и тем, на кого он опирается, хватило ума понять, что турки нифига им денег не дадут. Не напрямую, а инвестициями и торговлей. А я — дам, причем не без оснований надеюсь «давать» в рамках единого государства, на общих основаниях, развивая Болгарию как любую другую губернию моей Империи. Не озвучивал само собой, и даже самым доверенным людям ничего не говорил, ограничившись несколькими очень тонкими намеками. Тяжело будет — не завоевать и даже не удержать, а научить уже добрые славянские народы перестать ненавидеть «братьев». Хорошо поработали враги и радикальные идиоты, «переваривать» теперь не одно столетие придется.

А еще Фердинанд и его окружение очень воинственные. Воинственные настолько, что уже делят шкуру неубитого медведя и облизываются на союзников по «Балканской коалиции», надеясь по итогам разборок с османами отжать себе как можно больше и стать доминирующей державой в этих краях. Что ж, шансы у них есть — большая страна, большое население, неплохая «крыша» в лице Австро-Венгрии, которой разделять и властвовать до дрожи в коленках нравится, а прямое военное вторжение Болгарии к соседям этому делу изрядно поспособствует, не говоря уже об экономических и демографических последствиях такой кампании.

Что ж, предупрежден — значит вооружен, и в данной ситуации это следует воспринимать почти буквально. Другие члены коалиции — не идиоты, и тоже вынашивают, говоря словами депутата Ульянова, «воинственные, империалистические планы». Варианта здесь два — либо «надавать по шапкам» в ультимативной форме через дипломатическую работу так, чтобы не рыпались, либо поставлять оружие и «огневой припас» всем участникам очередной славянской резни с соседями. Второй лично для меня выгоднее: можно будет брать впавших в ничтожество «братьев» голыми руками так, что их податное население только перекрестится со смыслом «слава Богу» — жрать на Балканах к исходу второй, «внутренней» фазы Балканской войны станет как-то нечего, а земля будет слишком качественно удобрена родными и близкими. В такой ситуации народу хочется только одного — чтобы вся эта гадость уже закончилась, любой ценой, потому что кушать и перестать хоронить земляков хочется прямо сейчас, и никакого патриотического угара переломить этот тренд уже не хватит.

Случайная встреча Фердинанда и сестры Остапа — Анастасии — была действительно случайной, но на «самотек» нечаянно случившуюся «медовую ловушку» было бы крайне расточительно. В первую очередь задействовали Дагмару — вдовствующая Императрица, привычно повредничав к своему удовольствию, с не меньшим удовольствием «уговорилась» и долго и качественно нашептывала всем вокруг Фердинанда и ему самому о том, каких редких дарований девушка наша Настенька. Дальше поработали и мы с уважаемыми господами, ненавязчиво сводя будущих молодоженов на приемах и даже сконструировав сценарий «двое в вечернем саду», который увидевшая шанс прыгнуть из Золушки в Королевы умница-Настя отыграла на твердую «отлично». Она ведь и вправду «девушка редких дарований», и прекрасно держит баланс между интеллектом и «женскими чарами». В итоге другой пары для себя Фердинанд и не видел, и, инициировав подготовку к свадьбе, я принялся лично инструктировать сестру Остапа.

Стучать нам будет — это само собой. Немножко, не подвергая риску себя и семейную жизнь, лоббировать мои интересы нежным нашептыванием в ушко супруга темными болгарскими ночами — это тоже само собой подразумевается, и Настя прекрасно это понимает, будучи верной подданной Российской Империи. Понимает она и другое — без моей прямой протекции ей бы такого билета на вершину общества никогда не обломилось. Понимает и третье — рука моя, единожды погладив кого-то по голове, тут же переползает на горло, навсегда фиксируясь там. Нюансы в силе «фиксации» — может быть совсем неощутимой (и даже опираться на Имперскую руку можно к обоюдной пользе!), а может сжаться до грустного хруста шейных позвонков. Лично Остап ее душить в Болгарию и приедет, причем без всякого приказа и даже вопреки прямо противоположному — такой вот у него характер.

А еще свадьба целиком оплачена из моих личных средств, но об этом никто не знает. Масштаб праздника поистине беспрецедентный, и в ближайший год народам будет чем заняться — пусть перемывать косточки Болгарской правящей чете. Просто развлекаюсь, заодно придавая Анастасии общественного веса пошлым закидыванием бабла. Пошлым, но эффективным — народы от такого точно впечатлятся, а аристократы, пусть плеваться от «колхоза и китча» непременно будут, станут завидовать, тем самым медленно, но верно признавая равной себе.

Ой а как Настеньку «мочили» все эти ублюдки! Как мощно проходились по ней шакалы-газетчики! Как поливали помоями во всех европейских дворах! В самой Болгарии даже митинги случились. Особенную боль испытывали Османы — по идее Фердинанд, будучи вассалом и чуть ли не ставленником, должен был позволения жениться у Высокой Порты спросить, но ветер истории уже веет в совсем другом направлении, и это настолько все чувствуют, что «больного человека Европы» спрашивать перестали вообще все. Англичане? Так они никого не спрашивают, они отдают приказы. Списали турок — ставить на заведомо хромую лошадку никто не хочет, вопрос теперь лишь в цене, которую придется заплатить «балканской коалиции» за освобождение кусочка Европы от ига магометан, которые, как известно, угнетают и унижают добрых христиан, заодно глумливо попирая ценнейшие для каждого верующего человека святыни.

Расчехлив кошелек и папочки с компроматом, за работу принялся и я: Настя здесь пофигу, ее мы «покачали» международными мероприятиями с фотофиксацией круга ее общения — коллеги не отказали в такой малости как присутствие неподалеку от нее на коллективных фотках — рассказали о том, как хорошо она училась в Смольном и какой молодец ее братик-Остап, без которого целый Российский Император как без рук, и судебным способом показательно выпороли особо неосторожных газетчиков. Основной работой стали напоминания Европе о том, что она как бы уже совсем не та, и участники Крестовых походов от таких потомков бы открестились нафиг с крайней степенью неприязни.

Крестовые походы нынче в моде! Типографии валом штампуют посвященные им исследования и художественную литературу, видные попы всех христианских конфессий роняют щедро оплаченные слезы о находящемся под магометанским гнётом Гробе Господнем, заодно нашептывая власть имущим просьбы не мешать русским делать грязную работу — да, православные, но не магометане же!

Удобно, когда у тебя в одной руке кнут, а в другой — пряник. Просто применяем куда надо, и получаем очень приятное общественное мнение снизу и доверху. Иллюзий нет — если элитам будет надо, народы Европы с оружием в руках хоть за самого Люцифера впишутся, но общественное мнение все нормальные правители пытаются учитывать хоть как-то. Как минимум из Европы осман выдавить позволят, а вот когда дело дойдет до проливов и Царьграда — вот тогда да, начнутся визги и палки в колеса. Планы прямо ко мне на стол попадают, в частично урезанном виде конечно, но наполнить контуры деталями с известной долей уверенности в результате не так уж и сложно.

Ох и пойдет потеха!

* * *

Символом Болгарии являются розы, поэтому ничего удивительного в том, что вся площадь у церкви была усыпана их лепестками. Хватало роз и полноценных — в декоративных букетиках в руках и на шляпках дам, в виде цветочков (живых и из драгоценных материалов) на костюмах и мундирах мужиков, в кадках, горшках, кашпо, на стенах и балконах домов, на клумбах — да везде! — и поэтому в глазах немного рябило от обилия красного цвета.

— Ах, оставьте эти пошлости, господин Йылмаз, — поморщился я на весьма нагло занявшего место слева от меня, пышно одетого турка.

«Паша́» какой-то, у Высокой Порты их много, а конкретно этот здоровенный и носатый хмырь прибыл поздравить молодоженов от имени Абдул-Хамида II, турецкого султана. Родственник, надо полагать — кого еще на такое важное мероприятие отправишь?

Османы в нынешнем, стремящемуся к ничтожеству и распаду виде, на международном уровне проводят очень специфическую политику — «политику обещаний». Душевнейшие, договороспособнейшие парни — о чем ни попросишь, они неизменно обещают подумать, посовещаться и прислать ответ, который «скорее всего» будет положительным. Сразу после этого о теме обсуждения как бы забывают, а когда напомнишь — начинается долгая и архиувлекательная переписка, конца которой даже на горизонте не маячит, как долго ее не веди. Понять можно — и прогибаться под Великие державы с концами не хочется, и воевать с ними не хочется, вот и тянут время и пытаются играть на противоречиях больших соседей.

Вот и сейчас уважаемый Йылмыз попытался что-то мне предложить, а я даже внимания не обращаю: в МИДе целый отдел с турками намеками и обещаниями обменивается, за это получая казенное жалование и переводя страшные количества бумаги на эту милую забаву, а я лучше буду разговаривать с теми, с кем это имеет смысл.

Турок, преданный служебному долгу, предпринял еще одну попытку. Так-то уважаю, но я же уже сказал ему максимально внятное «отвали», а он — не понимает. Сохраняя на лице безмятежную улыбку, я выразился понятнее:

— Йылмыз, зачем ты нарушаешь дипломатический этикет? Я ведь могу ответить тем же — попрошу секретаря заткнуть тебя ударом, а тебе придется это стерпеть, опозорив тем самым своих хозяев. Уйди, не доводи до греха.

Его Сиятельство Остап Пилинога (уморительный титул!) нынче ждет у врат церкви, на правах брата невесты, но секретарь Федор тоже мужик весьма крепкий, и пудовая гиря в его руках порхает каждый день, утром и вечером. Обиженно посопев, Йылмыз подал «сигнал», отправившись на десяток метров левее — впаривать свою чушь Францу Иосифу.

— А я бы стукнул! — вздохнул об упущенной возможности Федор.

— Ох а я бы как стукнул! — вздохнул и я.

Российская делегация громогласно заржала.

— Мухи! — возвестил голос из толпы на болгарском языке — переводится как «летит».

Воздушный шар с невестой сшит из ярко-красной, в цвет роз, ткани, и стартовал с площади в паре километров отсюда — сейчас он направляется к нам на малой высоте, изрядно радуя этим добрых подданных Фердинанда, лично меня и — возможно, в головы-то заглянуть не получается — некоторую часть аристократии.

Еще больше простолюдинов радуют два установленных на площади шоколадных фонтана высотой в добрых два метра. Очень, до неприличия дорого, и на их фоне еще почему-то живой в головах некоторых моих ненавистников (тоже почему-то живых) шоколадный фонтанчик с нашей с Марго свадьбы как-то совсем «не пляшет». Богато живет Болгария!

— Едет! — возвестил голос и другой.

На площадь медленно въехала шестёрка белоснежных лошадей-алхетинцев, запряженную в украшенную розами и обильно покрытую позолотой телегу, на которой, весь в мехах и рубинах, с высоко поднятой рожей стоял счастливый жених, изволивший махать ручкой своим подданным и членам международных делегаций — то бишь нам.

— Какой китч! — позволила себе тихонько выразить свое «фи» Дагмара.

— Ай-на-нэ-на-нэ… — затянули нанятые скрасить ожидание невесты цыгане под веселый гитарно-барабанный мотив.

Плясовой медведь конечно же прилагается — вон он, рядом с махающим в такт мотиву зажатым в хоботе букетом роз слоном кормежку отрабатывает.

— К таким мероприятиям как это прекрасно подходит фраза «настолько плохо, что даже хорошо», — улыбнулся я вдовствующей Императрице.

Российская делегация снова «грохнула». Слон не удержался и сунул букетик в рот, за что получил палкой по спине от погонщика и был вынужден взять букет запасной. Грустная сценка — я слонов очень люблю, но ему эта палка все равно что пресловутая «дробина», чисто напомнить, что он вообще-то на работе.

— Смотри, опять не получилось, — хихикнула Марго, взглядом указав мне на Йылмыза, который с непробиваемо-дипломатичной рожей пошел докапываться до Виктора Альберта.

— Сейчас сформирует коалицию, а нам всё хиханьки да хаханьки, — я «опасливо» поежился.

Российская делегация продемонстрировала тягу к последовательным, системным действиям и реакциям, «грохнув» в третий раз. Горжусь такими кадрами!

Телега прибыла к церкви, князь Фердинанд сошел на лепестки роз — подсыпали свежих — и приготовился ловить стоящую в калитке корзины шара невесту: сейчас опустится до пригодной для такого аттракциона высоты и «сиганет». Тренировки были — Настя прыгала с крыши пристройки, а Фердинанд поймал ее три раза из четырех.

— Господи, помоги, — перекрестился стоящий с нами духовник.

У болгар своих попов хватает, и венчать Фердинанда будет собственный, поэтому наши батюшки здесь на общих основаниях — просто приятно провести время.

Настя прыгнула — специальный покрой платья не позволил даме показать пуританской публике даже щиколоток! — а князь Болгарии, на лице которого я успел разглядеть точно такое же «Господи, помоги не облажаться!», смог должным образом поймать свою невесту. Цыгане «вжарили» с новыми силами, площадь погрузилась в овации, расположенные в окружающих площадь дворах пушки пальнули холостыми.

— Это невыносимо, — высказала новое «фи» Дагмара, не забывая вежливо хлопать в ладошки и даря нашему бренному миру качественную имитацию радости на лице.

Пока молодожены были скрыты от нас стенами храма — я туда не захотел, потому что лето и очень жарко — мы развлекались просмотром показательных выступлений сумоистов (лица нашим гимназисток из Смольного, которых мы привезли сюда порадоваться за «однокашницу» от такого зрелища были очень забавными!), проходками акробатов по натянутым канатам и парочкой церковных гимнов в исполнении моего певчего Дьяка — прямо из Вены сюда прибыл, посреди больших европейских гастролей, где имеет «солд-ауты» и вынужден давать по четыре концерта в каждой столице, потому что за раз все желающие ни в один зал не помещаются.

Далее состоялся показ мод — под такое дело я отрядил широкополые (очень) шляпки и легкие летние платья с поясками. Маргарита с Дагмарой и остальными нашими дамами уже в таких. Невеста за дальнейшие стадии праздника продемонстрирует на себе всю линейку — три с половиною десятков «луков», а значит все нынешнее лето Европа будет исповедовать новую моду. Умеем, могём!

Глава 6

Закончился щедрый на интересные мероприятия 1894-й год. Февраль 1895-го лично для меня прошел в основном за границей: Лига Наций трещала по швам и стонала от напряжения, но исправно собиралась в Высочайшем составе, потому что уважаемые коллеги не хотели обесценивать собственные усилия по ее сколачиванию.

— Наш мир тесен, и становится теснее с каждым днем. Народы задыхаются от недостатка жизненного пространства, но при этом у одной Великой Державы, которая столь много дала всему человечеству, имеется целый материк, используемый в качестве тюрьмы, — вещал с трибуны принц Арисугава, представляющий в Лиге Японию. — Материк, наполненный удивительной флорой и фауной, не знающей аналогов в мире. Через миллионы лет проложили свой путь утконосы, коалы, кенгуру и прочие удивительные существа, дабы с удивлением обнаружить себя в окружении каторжников и фермеров, озабоченных лишь прибылями. Чего стоили Австралии кролики? Не имея естественных врагов, ушастые создания быстро размножились, что обернулось экологической катастрофой!

Пропустив вперед с пяток высказавшихся о важности экологии коллег, включая совсем недорого обошедшихся мне президента Франции и полномочного представителя Османской Империи — чисто чтобы очевиднейшее «палево» иметь возможность с оскорбленной гордостью опровергать — я поговорил с трибуны о том, что раньше и слыхом не слыхивал о несчастных эндемиках Австралии, и теперь склонен согласиться с предыдущими ораторами в том, что надо бы их защитить.

Далее высказался кайзер Вилли — с ехиднейшей рожей он предложил на следующем заседании проголосовать за то, чтобы возложить на Великобританию обязанность защищать тамошнюю экологию и нести все расходы за эту благородную миссию — в том числе кормить, поить, расселять, защищать и перевозить наблюдателей от Лиги Наций, которые будут приглядывать за положением флоры и фауны Австралии.

Решения Лиги Наций, несмотря на пафосные и привычно для большой политики туманные формулировки носят рекомендательный характер, но английский Премьер все равно впал в тщетно скрываемую ярость и высказался в духе «Британская Корона вольна распоряжаться своими землями и их содержимым так, как считает нужным. Если вы так озабочены судьбами утконосов — платите деньги сами, а обрабатывать транши и распределять их куда следует мы, так и быть, согласны». Сие не устроило никого, и уважаемые коллеги принялись радостно собачиться и выражать внезапно проснувшуюся в них любовь к австралийским эндемикам. Никто англичан не любит. Да вообще никто никого не любит — это же политика, и исторический процесс не вчера стал таким динамичным.

Когда накал страстей начал стихать, я попросил слова и с трибуны напомнил уважаемым господам о том, что Китай вообще-то без пяти минут под оккупацией, и это печально, потому что наша задача, как «белых людей», интегрировать колонизированные народы в дружную семью развитых государств — помочь построить там производства, заключить нормальные торговые договора (потому что вслед за нами этого никто сделать не торопится) и напомнил о том, как много людских жизней тратится на геополитическую доминацию.

Этого не оценил вообще никто, и господа высказались о том, что именно этим они в колониях вообще-то и заняты. Вильгельм «не оценил» в соответствии со сценарием — экономическая ситуация в Германии не позволит ему поступать так же, как мне, но правоту мою глобально осознает: историю знает хорошо, и ни одно государство на пике своего могущества бесконечно сидеть не может: рано или поздно угнетенные народы поднимутся и начнут мстить. Не потому что злопамятные, а по точно таким же, чисто экономическим причинам. По итогам Большой войны кайзер собирается плотно заняться переформатированием своей колониальной политики в сторону «дружбы народов», но есть огромная такая проблема: национализм же придумал не Гитлер, и даже не немцы — эта зараза всю Европу накрыла так, что быстро не избавишься, и после победы в мировой мясорубке рискует закрепиться.

Турбопатриоты — это ужасно, и их в окружении Вильгельма доминирующее большинство. Как и в моем, впрочем. Как и везде. Грозная, вроде бы полностью подконтрольная сила, но это только на первый взгляд — они же максималисты вроде подростков. Они хотят рвать в клочья врагов, и отказываются принимать всю многогранность и сложность мира. Нельзя разрывать дипломатические и экономические отношения даже во время войны. Льется кровь, в холодную землю ложатся миллионы людей, а параллельно ведется торговля, которая нужна обеим сторонам конфликта. Этого турбопатриоты принимать отказываются. Отказываются они принять и тот печальный факт, что поле боя — всего лишь одна, пусть и самая важная и тяжелая компонента комплексной работы. Я с ними согласен — очень мерзкая штука эта политика, но выбора у меня нет, потому что за спинами проливающих кровь и отдающих жизни родину — многие миллионы жителей огромной Империи, которых нужно беречь любой ценой.

Когда «тряска» закончилась, Премьер Испании — Пракседес Мариано Матео Сагаста-и-Эсколар решил, что настало его время — недавно я намекнул ему на дипломатическую поддержку в нелегком деле защиты Кубы и Пуэрто-Рико от аккуратных (пока) поползновений американцев, и этого хватило: в Испании тоже эпидемия турбопатриотизма, и принести малолетнему королю — Альфонсо XIII сейчас девять лет, растет под присмотром матери-регента Марии Кристины Австрийской — немножко ничем необоснованной славы отстаиванием дальних рубежей Испанской короны Пракседес Мариано и его элитарии сочли хорошей идеей.

— От лица всей Испании я бы хотел выразить свое согласие с Его Императорским Величеством Георгием! — заявил он. — Ранее Куба была обителью дикарей, а теперь, стараниями Испании, на этом острове появились фермы, дороги и школы. Там появились настоящие города, создающие для добрых кубинцев рабочие места. Верно это и для славного Пуэрто-Рико. Однако благополучию этих тропических краев угрожает западный сосед. Пользуясь моментом, я призываю Лигу Наций решительно осудить агрессивную политику САСШ, направленную против законных владений Испанской короны. Я призываю Лигу Наций выступить единым фронтом, призвав правительство САСШ перестать изображать святую невинность и так называемый «изоляционизм», продемонстрировав готовность работать вместе с нами над нелегким делом поддержания мира во всем мире! Я призываю Лигу Наций обратиться к правительству САСШ с настоятельной рекомендацией назначить полномочного представителя в Лиге Наций.

Умников и «хатаскрайников» никто не любит, поэтому выступление испанского Премьера вызвало в зале оживление и одобрение. В самом деле — мы тут стараемся «мир во всем мире» поддерживать, воздух так сказать сотрясаем, тратя на это драгоценное время и Августейшие легкие, а вы там, значит, за океаном сидите и строите хитрые агрессивные планы? Типа самые умные? Ух, подозрительно!

Председатель — данную сессию формально возглавляет пожилой король Швеции Оскар, и делает это с видимым удовольствием — дал высказаться в похожем ключе пятку других ораторов — среди которых английский Премьер, которому немного похлестать отвалившуюся колонию по щекам сам англиканский Господь велел — и вынес вопрос о «настоятельной рекомендации» на голосование. Приняли единогласно, что позволило нам всем поаплодировать друг дружке, обрести хорошее настроение и с чистой совестью разойтись до завтрашнего дня.

Поутру, со свежими силами, мы заслушали ответ президента САСШ. Телеграфный кабель через Атлантический океан уже почти половину века исправно работает, поэтому ничего удивительного, что за пятнадцать часов коммюнике успело добраться до Вашингтона и обратно — в виде ответа:

— «САСШ последовательно проводят политику нейтралитета и экономического взаимодействия со всеми того желающими государствами. Наша молодая страна никоим образом не заинтересована в ухудшении дипломатических отношений как ни с одним принявшим участие в Лиге Наций государств, так и с самою Лигою Наций. Правительство САСШ высоко ценит предпринимаемые Лигой Наций усилия по поддержанию мира во всем мире».

Короче — «развлекайтесь сами, господа, удачи вам».

Следующие пять часов таким образом были посвящены дипломатической ругани в адрес американцев. Чего это они «отписки» шлют? Совсем охренели? Мы тут, получается, за мир во всем мире и так далее, а они — «высоко ценят»? Пришлось принять еще одно коммюнике — «Лига Наций в Высочайшем составе выражает свое глубочайшее недоумение направленными на дестабилизацию политической ситуации в мире действиями правительства САСШ и настаивает на интеграции в Лигу Наций полномочного представителя САСШ». Дальше — только ультиматум, и единодушие уважаемых членов Лиги в этом вопросе радует вообще всех: тут уже полноценной войной «Европа против САСШ» попахивает. Войной скоротечной, несомненно победоносной и необременительной: одного толпой запинывать очень приятно. Да, потом неизбежно начнется суета за дележку контрибуций, территорий и прочего, но это еще когда будет! Особенно приятно Испании и другим не больно-то благоденствующим государственным образованиям: вон какая «крыша», все Великие Державы вписываются!

Второй день сессии из-за повышенной его приятности всем уважаемым участникам логично закончился веселой попойкой: Евразия временно вспомнила, что мы тут вообще-то соседи, а значит на сегодня можно забыть все обиды и интересы, сплотившись вокруг общего врага, который в силу географического положения решил не проявлять должного уважения к реально древним государствам. Ну ничего, порка розгами и не такой буйной молодежи манеры прививала!

Утром третьего дня в Лиге царила ожидаемо «похмельная», хмурая атмосфера. Ее подкрепляла зарядившая с самого утра метель за окном и некоторое расстройство: зачитанный Оскаром ответ американского Президента не оправдал наших вчерашних воинственных надежд:

— «САСШ последовательно проводят политику нейтралитета и экономического взаимодействия со всеми того желающими государствами. Наша молодая страна никоим образом не заинтересована в ухудшении дипломатических отношений как ни с одним из принявших участие в Лиге Наций Государств, так и с самою Лигою Наций. Правительство САСШ высоко ценит предпринимаемые усилия по поддержанию мира во всем мире и с гордостью и восторгом принимает приглашение многоуважаемых основателей Лиги присоединиться к этому важнейшему для мира над-национальному органу. САСШ берет на себя обязательство выбрать и подготовить достойного столь высокой миссии представителя не далее чем к зиме 1896-го года. В качестве жеста доброй воли и для подчеркивания важности Лиги Наций в наших глазах президент САСШ специальным указом распорядился передать в учрежденный Лигою Фонд Мира символический взнос».

Оскар перевернул бумагу с ответом и поделился конкретикой:

— Заокеанские господа облагодетельствовали Фонд Мира двадцатью семью долларами.

Мы с господами пофыркали, но не более: САСШ как бы выполнили наши «настоятельные рекомендации» и даже перевыполнили их «символическим взносом». Конкретные даты и суммы тут не важны — мы надавили, что в целом-то хамство, и американцы в полном своем праве нахамить в ответ. Американский «кейс» таким образом временно был закрыт, а мы разошлись на обед: заслужили!

За обедом почти все уважаемые участники похмелились, из-за чего атмосфера в зале стала оживленнее. Это зря, потому что слово снова взял Арисугава, зачитавший пространный доклад, от которого у меня чуть волосы дыбом не встали:

— Три тысячи лет назад гордый японский народ жил на материке, ныне носящим название «Австралия» — «terra australis», «неизвестная южная земля», что отчасти справедливо: она в самом деле находится на Юге. Карту!

Повинуясь приказу, пара японцев установила за спиной Арисугавы щит с крупномасштабной картой южных вод Тихого океана — от Японии до Австралии.

— Контуры берегов до сих пор носят на себе отпечаток древних геологических процессов, — Арисугава при помощи указки очертил там и тут, не особо заморачиваясь с точностью. — Согласно общепринятой теории, когда-то вся суша планеты представляла собой единый материк, в последствии расколовшийся. Землетрясения, цунами, вулканическая активность — все это доказывает, что геологические процесс на этом не остановились, и продолжаются по сей день. Активно протекали они и три тысячи лет назад. Позволю себе представить уважаемым коллегам по Лиге Наций древнюю карту, найденную нашими учеными во время раскопок под Киото.

Актуальная карта покинула щит, и нашим глазам предстала качественно выполненная подделка — а что это еще может быть⁈ Только «фальшак»! — на выцветшей от времени бамбуковой табличке. Облупленная, обшарпанная краска тем не менее позволяла разглядеть, что Японский архипелаг вместе с Филиппинами, Новой Зеландией, другими островами и Австралией составляют единое целое. Поверх такого удивительного материка гордо красовались иероглифы: «Япония».

Уважаемые коллеги впали в «ажитацию» разного оттенка — от откровенного хохота до почти ярости в исполнении английского Премьера. Прямые территориальные претензии — вот что озвучил Арисугава таким интересным способом.

— Многоуважаемые господа, прошу вас дослушать! — призвал к тишине Оскар.

Регламент свят, поэтому все заткнулись, дав принцу продолжить. Сопровождая слова иллюстративными материалами, Арисугава выдал полноценную конспирологическую теорию, согласно которой три тысячи лет назад Япония была вот такой. В дальнейшем, под влиянием геологических процессов и последовавшими за ними стихийными и экологическими бедствиями, японцы переселились на Север, на уплывший так далеко от Австралии архипелаг. Сам континент оказался заселен родственными гавайцам и полинезийцам племенами — карты со стрелочками, показывающими миграционные маршруты и некоторое количество исследований обычаев аборигенов Австралии и их «родственников» прилагались.

— До сих пор воспоминания наших предков о жизни на едином японском материке сохранились в мифах и легендах, — закончив с геолого-миграционными процессами, принялся закреплять отборную конспирологию Арисугава. — К примеру — многие «дэйти», примерно можно перевести на английский как «боги», в нашей мифологии обладают сродной австралийским животным сумчатостью. Несомненно доказывающей мою правоту является легенда о Красном тролле, в образе которого нашими далекими предками было описано могущество и загадочность массивного оранжево-коричневого скального образования Улуру…

А ведь если у японцев получится отжать себе Австралию, они «накопают» там еще очень, очень много документов. «Накопают» и по периферии — на Филиппинах, в Полинезии, да хоть в самой Антарктиде! Немного статей там, чуть-чуть инфы об этом вот здесь, закрепление конспирологической чуши в учебниках истории по всему миру: а это неизбежно случится, потому что историю действительно пишут победители! — и вуаля: спустя век от сего дня весь мир, а особенно сами японцы, будут уверены в том, что они и впрямь зародились и состоялись как нация на «неизвестной южной земле».

— Мы, японцы — люди чести, — перешел к выводу Арисугава. — Острова Полинезии и Филиппины полностью оторваны от нашей истории, и нам они неинтересны. Однако, как представитель Японской Империи в Лиге Наций, я вынужден воззвать к восстановлению исторической справедливости. От лица Японской Империи я вынужден настаивать на дипломатическом решении о передаче Австралии Японской Империи.

Оскар вынес вопрос на голосование, и большинством голосов коммюнике о той самой «передаче» — рекомендательное, то есть чистый и ни к чему не обязывающий «воздух» — было принято. Английский Премьер на такое сильно обиделся и демонстративно покинул заседание, как следует хлопнув дверью и создав прецедент. Лига Наций таким образом скоро прекратит свое короткое существование, но я доволен — неплохо время провел!

Глава 7

В начале марта сняли с должности английского премьера — четвертого уже по счету со времени восшествия Альберта Виктора на престол. Три предыдущих были сняты собственно королем, а вот этот — уже Парламентом, за тот самый демарш в Лиге Наций и очень удачно вскрывшиеся на днях коррупционные делишки. Внутриполитический кризис у англичан получился совсем не того масштаба, на который я надеялся — настоящая элита свою Империю и своих функционеров за то самое держит крепко — но работать мы готовились в условиях, когда никаких сбоев в аппарате островитян нет вообще, поэтому задействовали «тряску» на полную. Как всегда — долгая, аккуратная, многолетняя работа. Как всегда — много, очень много денег. Как всегда — прольется кровь тех, кто и так настрадался, но иначе никак.

Ставки высоки как никогда. Все, что я делал до этого и рядом не стояло, потому что в Большую войну из-за таких мелочей ввязываться никто не стал бы. А здесь… Здесь на кону стоит ни много ни мало могущество Великобритании — во многом имиджевое, но топ-1 флот на планете имеется на материальном плане бытия. Новинок несколько меньше, чем англичанам бы хотелось — многовато ЧП на строительстве судов за последние годы случилось, но «малина» для нас кончилась: теперь там везде контрольно-пропускные пункты, вооруженные патрули, строгий учет рабочих и ежедневные обходы кораблей снизу доверху — все это практически исключает возможность диверсии. Да, кое-что делается — есть ведь такие хорошие люди как ирландцы, которых бритиши еще не перемололи до полной покорности, и их агентура не против за солидный транш снаряги и денег подложить бомбу поближе к паровому котлу, но совсем не то, что было раньше. Немного силами ирландцев проредили и избыточно вредных островитян — бравый контр-адмирал Джон Арбетнот «Джеки» Фишер, например, полгода назад покинул наш мир, а вслед за ним ничем непримечательный студент элитной школы Хэрроу по имени Уинстон Черчилль. Ограбление пошло не по плану — так бывает, и здесь никто политического контекста искать даже не стал.

Окрашиваются мои руки в красный с пугающей скорость. Пять лет активной деятельности всего, а уже по локоть. Сплю тем не менее нормально, и от кошмаров с криками по ночам не просыпаюсь. Просто работа такая, местами противная, и я за нее может быть однажды перед самим Господом отвечу. Спокоен на этот счет — Он будет мною доволен, я же Помазанник, и главный параметр моей оценки — благополучие Российской Империи.

Ставки с нашей стороны — имею ввиду персонально Российской Империи — гораздо скромнее: всего лишь многолетняя дипломатическая — официальная и подпольная — работа и чуть меньше ста миллионов золотых рублей. Не исполинской суммы жалко — потраченных усилий. Кроме того, если нам не повезет, мои «прокси» по обе стороны континента впадут в никчемность на многие десятилетия, и в дальнейшем на них можно будет не рассчитывать. А они мне нужны — чем больше враги будут заняты второстепенными направлениями, тем меньше внимания будут уделять основному театру Большой войны.

«Может подождать?» — трусливые шепотки в голове пытались заставить сомневаться. — «Еще немного подготовки? Вот сюда еще немного снарядов отгрузить — оно надежнее будет! А может еще парочку кораблей среднего ранга в лизинг передать?».

К черту — подготовиться лучше, конечно, можно, но обилие усилий по всему миру привели нас, архитекторов будущей авантюры, к точке невозврата: все сидят «в готовности номер один», а значит неизбежно может случиться «фальстарт», который похоронит глобальный план к чертям. Задавить всех усомнившихся в их гегемонии по одному англичане смогут не напрягаясь — не первый раз. А когда все и сразу… Вот здесь расклад гораздо интереснее.

Восьмого марта мы с коллегами, как водится, поздравили женскую часть податного населения с Международным женским днем. Девятого марта ничего не произошло — чтобы послевкусие праздника не портить. Десятого Япония объявила на весь мир о своих территориальных претензиях к Британской Империи. Нормально объявила, по общепринятым международным нормам, а не потешно — с трибуны Лиги Наций. Времени подумать англичанам дали много — целую неделю, чтобы те не успели стянуть к Австралии сильно растянутый по всей планете флот и воинские контингенты. Да, англичане не кретины, и кое-что «стянулось» превентивно, но мир, несмотря на мои усилия, все еще не избавился от солидной ленцы в решениях и действиях.

Десятого же марта укрепившийся до беспрецедентного для Африки уровня правитель народа Матабеле при поддержке своих сателлитов, моего ЧВК и немецких специалистов, не утруждая себя объявлением какой-то там войны, отправился на Юг — освобождать из-под колониального гнета своих чернокожих братьев. Мнение «братьев» естественно не учитывается. Параллельно сколоченная Вильгельмом мини-коалиция заинтересованных в выдавливании из Африки англичан европейцев принялась за дело. Многострадальная Родина человечества таким образом запылала с Севера на Юг, исключая владения и сателлиты Османской Империи и Египет — это уже моя головная боль, в соответствии с давным-давно подписанными бумажками.

Одиннадцатого марта «Балканская коалиция» выдвинула ультиматум Османской Империи. Совершенно невыполнимый — даже если бы турки неведомым образом решили, что откатиться до Царьграда, пожертвовав всеми территориями в Европе для них хороший выход, на установление в своей Империи республики демократического толка с отречением монарха и уходом на пенсию всей Высокой Порты они пойти не смогли бы ни в коем случае. Срок «на подумать» такой же — одна крошечная неделя.

Выдвинул ультиматум и я — очень мне не нравится угроза, которую создают османы будущим курортам Причерноморья. Такой благодатный край, ему бы стабильности и безопасности, а не провокации приграничные. Отойдите, господа, совсем немного — у чего вам полсотни километров стоят?

Вслед за вручением османскому посланнику такого печального для него документа, были приведены в повышенную готовность причерноморские контингенты и Черноморский флот. Срок «на подумать» — опять же неделя. Тут бы при поддержке балканских братьев вообще «турка» завоевать к чертям, но мы же не в вакууме «бодаться» будем. Франц Иосиф дядька душевный, и на такой крохотный кусочек Причерноморья глаза закроет, а на полноценную кампанию с Царьградом в качестве цели — уже нет. За австрияками подтянутся и другие, невзирая на потихоньку идущие перевооружения и полную неготовность армий к полноценной зарубе. Месяца три у меня, как у наиболее готового, будут развязаны руки, но потом враги отмобилизуются, и здравствуй многолетнее веселье. Готовы мы лучше других, но глобально от «готовности» бесконечно далеки — не хочу стачивать об условную австрийскую крепость пару сотен тысяч подданных, поэтому придется подождать полного набора «вундерваффе» в нормальных количествах. Да они еще и «в серию»-то в массе своей не запущены — страна только-только первую пятилетку с опережением выполнила и приступила ко второй.

Основной союзник в лице кайзера вообще сейчас на море нифига не может — строить флот дело долгое и затратное. Стараются как могут, высасывают содержимое всех недр, докуда способны дотянуться, но еще пахать и пахать. Короче — Большая война никому не нужна в ближайшие лет пять-десять, а значит придется действовать в строго очерченных рамках и строить коварные планы дальше, по мере отработки старых.

Двенадцатого марта случилась «вишенка» на качественно сложенном торте английских проблем — начались массовые беспорядки в Индии. Четыре крупные «сетки» идеологически накачанных борцов за свободу стали мощным тараном, который снес хлипкие ворота, доселе сдерживающие недовольство индусов, и в стране начались погромы небывалых масштабов. Каждый белый человек в Индии превратился в объект линчевания, регулярные войска и прочие силовики не понимали, куда им «воевать», ограничиваясь обороной правительственных и богатых кварталов. Сильно затруднили противодействие «борцам за свободу» перерезанные в первый же день телеграфные линии и подожженные правительственные здания, подкрепленные ликвидациями власть имущих. Да, до вице-короля не дотянешься, но это же как в шахматах — сам он мало что может.

К моменту, когда все ультиматумы разом истекли, англичане были вынуждены сделать очень непростой, но единственно возможный выбор — забить на Африку целиком и сосредоточиться на Тихом океане. В Африке они потеряют несколько колоний — это там стандартная процедура, и имиджевых потерь Британская Корона не понесет. К тому же в дальнейшем можно будет «отыграть» все назад — Африка очень динамичный регион.

«Балканская кампания» тоже осталась без их внимания — стратегической важности территорий я по ее итогам не получу, так что фиг с ними, с османами — сами виноваты, что занимая такую эпичную географическую точку не осилили выстроить нормальное государство с приличной армией.

Словом — все силы Великобритании были брошены на наведение порядка в Индии и попытку защитить Австралию от японских поползновений. К этому моменту на север Индии вошли северные соседи — под предлогом защиты этнически и религиозно близкого населения, что добавило ситуации «перчинки».

Пользуясь моментом, мои японские партнеры, не забыв объявить Великобритании войну спустя одну секунду после завершения «таймера», сильно превосходящими силами потопили или заставили сдаться английские суда, которым было велено защищать Австралию. Больше половины контингента британцев осталось на дне, остальные попытались свалить подальше, забрав с собой в погоню побольше японцев — надеялись, что удастся завести самураев в ловушку, но тщетно: японцам нужна Австралия, а не адреналиновые погони с мутным исходом.

Десант высаживался очень болезненно, с чудовищными потерями — в живой силе и материальной части, потому что даже без морского прикрытия английские крепости, солдаты и артиллеристы делали свое черное дело. Но когда азиаты боялись потерь? Умереть во славу Императора — прямого потомка богини Аматерасу между прочим! — величайшая честь, которая гарантирует хорошее перерождение в будущем. Ныне Австралия в целом оккупирована, а японцы готовятся встречать англичан, которые как минимум попытаться отбить свою каторгу просто обязаны. Хотя бы формально — сухопутная армия завязнет в Индии всерьез и надолго, ибо потерять «жемчужину» Британская Корона себе позволить ну никак не может.

Параллельно пошла веселуха на Балканах: мои «прокси», тоже с жуткими потерями, постепенно выдавливали османскую армию из Европы. Черное море пенилось от снарядов, гоняло волнами мины и ласково принимало в последние объятия отважных моряков. С той стороны, даром что обороняющейся, потерь было не меньше — от души зарубились уважаемые партнеры, со всем средиземноморским гостеприимством.

Подальше от наших границ османы, естественно, ушли. На второй день после истечения ультиматума — пришлось немного пострелять из дальнобойного, чисто чтобы поторопились. Маленькая победа, но очень нам с податным населением приятная — даже воевать не пришлось, от одного лишь дуновения моего «турка» проклятая как побитая собака сбежала!

Коль скоро государственными войсками повоевать не удалось, пришлось довольствоваться сбором и перевариванием информации от наблюдателей из всех «горячих точек». Больше всего интересовал флот — заслушав многочисленные доклады и ценные в моих глазах мнения специалистов, было решено оптимизировать флот собственный, убрав совсем «средний калибр»: актуальные нашему времени, вполне современные флоты англичан и японцев ими ни разу не воспользовались, напирая на главный калибр. Спасибо за ценный урок, господа.

Через две недели после начала Балканской войны Высока Порта решила, что надо бы поднять налоги, а я решил, что надо бы немного «прокси» помочь, и по Османской Империи прокатилась волна беспорядков: там же много христиан живет, и пассионарная их часть терпеть притеснения магометан ради победы последних над братьями-христианами отказалась. Маховик насилия — штука плохо контролируемая, и имеет склонность к набору оборотов, поэтому жизнь уважаемых господ из Высокой Порты стала очень динамичной.

Чисто ради прикола я попытался инициировать внеочередной сбор Лиги Наций, но потерпел ожидаемое фиаско — да, доказательств никаких, но согласно принципу «кому выгодно» вся веселуха упирается в меня. Прямого архитектора сложно не заметить. Диктатором безумным назначать пока не спешат, но выводы сделали и еще сделают обязательно. Если я могу так качественно «раздергать» самую могучую Империю современности, значит кого попроще могу и подавно. Нехорошо. Опасно. Страшно. Обязательно нужно все хорошенько проанализировать, отрефлексировать и принять системные меры, дабы ситуация не повторилась. К моменту Большой войны мир станет совсем иным — менее глобальным, более сосредоточенным, более озлобленным, а главное — гораздо менее наивным.

Стоило ли оно того? Ну конечно же да!

Глава 8

Мир пылал, реками лилась кровь, превращались в руины здания, перекапывалась снарядами земля и удобрялась она кусками плоти, целовали — буквально! — австралийскую землю свято верящие в то, что она — их историческая родина японцы, подобно супу в котле бурлил Мировой океан, впитывая промахи и результаты попаданий, а Российская Империя впервые праздновала Первомай — подписанный моей рукой указ велел. Название праздника лишено интернациональных оттенков — просто День Труда, поэтому подходит он всем. Разве хоть кто-то на планете не трудится хотя бы чуть-чуть? Хотя бы вложенную слугой при помощи ложки в рот похлебку проглотить — это же уже труд!

Проработке единой стилистики праздника уделяли должное время. Сегодня — минимум Имперских флагов. Сегодня — много кумача с серпами и молотами, потому что мне Советская эстетика всегда нравилась: стильно, блин. Чистое украшение — свой флаг рабочим с крестьянами дашь, так они им размахивать где попало и станут. Как вариант — во время штурма Кремля, потому что из Зимнего я относительно скоро перееду.

Верочка Мухина еще маленькая, а «Рабочего и Колхозницу» мне очень хочется уже сейчас, поэтому мы с Великим князем Петром Николаевичем Романовым — который архитектор, художник и глава всея нашего спорта — при помощи сестренки Оли набросали эскизы и составили техзадание, по которому был проведен конкурс среди скульпторов. Немного празднуемого сегодня труда — и вуаля, в Москве, прямо там, где и должен, появился сей замечательный памятник.

«Где и должен» — это не совсем как в прошлой реальности, а по центру площади, которая в скором времени станет вместилищем Выставки Достижений Народного Хозяйства, сиречь — ВДНХ. Москва перестраивается давненько, и в процессе решаются некоторые проблемы будущего: перекраиваются улицы, заранее закладывается возможность прокладки транспортных колец — от радиально-кольцевой планировки не уйдешь, будем работать с тем, что есть.

Семь «Георгиевских» высоток растут прямо на глазах: МГУ, гостиница «Россия» (в прошлой реальности — «Украина», а в этой нет смысла задабривать тамошних сепаратистов и играть «в братские народы»: это же неотъемлемая часть единой Российской Империи), жилой дом (очень коммерческий, квартиры с аукциона продавать будем, справедливо рассчитывая им окупить строительство минимум трех из семи высоток), здание МИДа, здание Госсовета (исполина вроде Дворца Советов нам не надо — нереализуемо же), здание Парламента — это будет шире других, чтобы обе такие полезные палаты влезли, гостиница «Петр Великий» (в прошлой реальности — «Ленинградская») и еще один жилой дом — на Котельнической набережной, так же коммерческий. Места расположения высоток несколько перетасованы, но мне нравится протягивать ниточки Традиции не только как положено — из прошлого в грядущее, а из не случившегося будущего — сюда.

Никто не отменял и борьбы с наводнениями и работу по электрификации, поэтому в старой столице нынче очень, очень, очень много иностранцев — своих рабочих рук и мощностей критически не хватает, и очень здорово, что эту проблему можно решить банальной закачкой бабла в проекты. Мир сейчас глобален, капиталы и труд текут полноводной рекою туда-сюда, а в «Россию на заработки» со времен Ивана Грозного ездят, просто раньше ездили специалисты, а теперь — вообще все. Тенденция сейчас нарастает, но через пятилетку-другую сойдет на «нет» — по стране набирает ход «бэби-бум», и всем его «последствиям» будут даны образование и рабочие места. Короче — справляемся, а дальше будем не «справляться», а спокойно себе работать в штатном режиме.

Масштабная перестройка старой столицы разумеется не могла не отразиться на ее жителях. Дом очень нужно снести, а пустыми дома бывают редко. Приходится тревожить население, временно расселяя их по временным баракам (просторным, теплым и поделенным на семейные типа-квартиры), вручая компенсацию за беспокойство и официальную бумагу, согласно которой «пострадавшие» будут переселены в соразмерные старым площади не далее чем через три года. Некоторая проблема есть с частными владениями — куда они мне в центре Москвы? Выбор есть: либо на окраины, где частный сектор останется насовсем, либо в квартиру с отказом от милого сердцу приусадебного участка. Такие вот «щепки» от моих решений летят, и, как бы потешно для аристократии и городских жителей это не звучало, плач лишенных земли под ногами «частников» больно резонирует в моей душе. Грустно, но что поделать?

— Созидательный труд — основа процветания нашего мира… — привычно уже, в микрофон, принялся толкать я церемониальную речь, стоя на трибуне в совершенно гражданском костюме на фоне исполинского красного стяга, накрывшего «Рабочего и колхозницу».

Десять минут классических тезисов — «богоугодно», «уровень жизни», «отличие человека от животных» и вот это вот все.

— Сейчас, на стыке веков, на стыке двух эпох, благодаря тяжелому труду наших великих предков и научно-техническим достижениям, Российская Империя семимильными шагами идет в светлое будущее. Каждый день всё ближе оно, товарищи! Первая Пятилетка стала для всей страны, для каждого ее жителя грандиозным испытанием, и мы выдержали его с честью: добыча полезных ископаемых выросла в три раза, выработка электрической энергии — в двенадцать раз, средняя заработная плата рабочих — в полтора раза. Не забыты и те, чьим трудам мы обязаны самой своею жизнью: крестьяне и работники агропромышленных хозяйств. Великие стройки и великие свершения попросту невозможны, если их работников нечем кормить. Благодаря программе «уездный доктор» и направленным на подготовку врачей усилиям Правительства, в пять раз увеличилась доступность медицинской помощи для жителей деревень, сел и других поселений сельскохозяйственной направленности. В десять раз — и здесь я бы хотел отдельно отметить заслуги Русской Православной Церкви — выросла сеть начальных школ, дающим крестьянским детям необходимые для преуспевания в современном мире знания. Благодаря государственным программам льготного кредитования, адресной помощи пострадавшим от неурожаев регионам и созданию центров проката гужевого транспорта, практически изжит настоящий бич российской деревни — так называемые «мироеды», они же — «кулаки». Давать деньги «в рост» — это нормальный бизнес, но давать их под вдвое, а то и втрое превышающий изначальную сумму процент — это не по-людски. Пользуясь случаем, напомню уважаемым труженикам от сохи и бороны — не идите за помощью к мироеду, ступайте в Крестьянский Земельный банк, там вам помогут пережить трудные времена так, что они обернутся для вас новыми возможностями или как минимум не приведут к ужасному положению почти холопа. Обращусь и к «мироедам» — не доводите односельчан до греха, а себя — до каторги нарушениями указа о финансовом регулировании частных кредитов. Деловая жилка и стремление блюсти свою выгоду — полезные и даже неотъемлемые качества человека, но направлять их нужно так, чтобы не обрекать ближних на жалкое существование. Ваши капиталы останутся при вас, ибо законы обратной силы не умеют. Воспользуйтесь ими правильно — вложитесь в производства, организуйте паевые общества, воспользуйтесь своим деловым чутьем ко всеобщей пользе, и я буду счастлив лично вручить вам Премию Романовых, ибо станете вы не пугалом сельским, а достойным образцом для подражания и настоящей гордостью Великой Российской Империи.

Переведя дух при помощи стакана воды и дав журналистам законспектировать сказанное, я продолжил:

— Первая Пятилетка заложила исполинскую основу для дальнейшей работы — для Второй Пятилетки. Генеральный ее план будет представлен народам Российской Империи тридцать первого мая в полном объеме, а сейчас я хотел бы от всей души поблагодарить каждого подданого Российской Империи за тот вклад, который вы ежедневным трудом вносите в наше большое и общее дело. Спасибо вам, товарищи!

Глубокий поклон, щелканье фотоаппаратов. Короткая пауза на их перезарядку и треск оживших киноаппаратов, и вот мы с главами Государственной Думы и Советов торжественно разрезаем удерживающие красное полотно веревки, являя ласковому майскому солнышку сияющую бронзу памятника, символизирующего поворот Империи лицом к большинству ее населения. Ура, товарищи!

* * *

— Не к добру это, — вздохнул я.

— Не к добру, — согласился со мной министр иностранных дел.

Алексей Борисович Лобанов-Ростовский занял пост в прошлом году — умер наш Николай Карлович Гирс. Умер прямо в рабочем кабинете, до конца оставшись преданным служебному долгу. Несправедлив я к нему был поначалу — напрягала английская фамилия, но поводов в себе усомниться Николай Карлович не дал ни разу: спорил, немножко и в рамках приличий «плевался», просил «так не делать», но, получая прямой указ, вкалывал как проклятый, неизменно добиваясь успехов. Скучаю по нему.

Новый министр квалификацией обладает не меньшей. По происхождению — Рюрикович, по титулу — князь. Отличается залысинами на высоком лбу, тонкими, кокетливо подкрученными усами, гладковыбритым подбородком и нехорошей с чисто медицинской точки зрения румяностью щек. Семьдесят один год ему, работоспособность — на зависть молодым, но… Но придется вскоре его менять по той же причине, что и Гирса. Жаль.

За окном кабинета пели птицы, наливалась соками молодая листва деревьев, на площади перед Зимним привычно гулял народ — ногами, на гужевом транспорте, а порой и высокотехнологично: на автомобилях концерна «WG» — «Вильгельм-Георгий». Конвейер Генри Форду даровать этому миру уже давным-давно не суждено — эту форму организации труда мы применяем везде, где только можно: и на заводах концерна, и на судостроительстве, и на всех производствах в моих кабинетских землях. Применяют и остальные — коммерсы всегда рады поднять производительность на своих предприятиях, вот и подтягиваются. Еще одна составляющая «Русского экономического чуда». Очень важная составляющая.

— Но если мой сиамский друг так хочет, значит так тому и быть, — пожал я плечами и припечатал стопку бумаг своим факсимиле «Одобряю. Царь».

Коротко и солидно!

Рама V по итогам славной победы над англичанами получил в стране беспрецедентную вспышку патриотизма с воинственно-националистическим уклоном. Целой Великой Державе, причем не абы какой, а самой главной по сусалам надавали, будучи почти средневековой тропической страной — каково, а? Значит не абы кто добрые сиамцы, а полноценная «личинка» доминирующей в регионе державы — нужно просто перейти границы и рассказать об этом остальным, чтобы тоже это признали и подчинялись.

Нам оно, как ни крути, выгодно. Во-первых, мы даем Сиаму кредит. Нормальный, не «дружбонародный», а вполне коммерческий — договоренность у нас Рамой была только на льготную поддержку обороны Сиама от империалистических хищников, а вкладываться в геополитические амбиции почти без выгоды для себя я не стану — зачем мне? Нормальный кредит — пожалуйста.

Во-вторых: Англия постепенно «кончается», столкнувшись с непривычной для нее серией тяжелых вызовов. Они же столетиями сами в создании нужных для себя конфигураций упражнялись, поэтому «отмахиваться», как выяснилось, умеют слабо. Научатся, конечно, но это еще когда будет? Австралия, например, почти «всё»: там уже двухсоттысячная сухопутная группировка японцев расквартирована, и выбивать их попросту нечем. Да, можно потопить японский флот, можно попытаться «отжать» в отместку Корею и даже высадить десант собственно в Японию, но сразу за этим на англичан набросятся все Великие Державы — даже французы, которые как бы союзники. Слишком сладка добыча, а к Большой войне всегда можно успеть передоговориться. Короче — гегемон свое «гегемонство» утратил.

Ну а раз Англия временно никчемна, будет полезно «пошатать» французов — на их колонии: Камбоджу, Бирму и прочих — Рама и нацеливается. Огребет страшно, но мне-то что? Сам себе злобный Буратино: за сохранность наших курортных инвестиций я с кем угодно договорюсь, потому что ссориться с Российской Империей в данный исторический момент дураков нет.

— А вот это будет лишним, — припечатал я вторую стопку бумаг факсимиле «Не одобряю. Царь.»

Никакой дипломатической поддержки — Сиам встает на сложный путь империалистического хищника, а значит пусть делает это сам, на общих основаниях. Буду выражать по линии МИДа вежливое недоумение и взывать к дипломатическому способу решения проблем: как и положено в те моменты, когда вообще плевать, кто там кого и за что режет.

— Велите передать французскому посланнику наше желание сохранять нейтралитет? — уточнил Лобанов-Ростовский. — Устное, разумеется, — сработал на опережение.

— Буду признателен, Алексей Борисович, — улыбнулся я.

Аудиенция закончилась, и министр с папочками покинул мой кабинет, уступив место японскому посланнику.

Барон Мотоно вошел в кабинет как обычно — с глубоким поклоном и всем видом излучая величайшую радость от созерцания моей рожи. С собою он притащил папочку — японцам оно пока непривычно, они больше по тубусам, поэтому это такой комплимент стране пребывания. В папочке оказались личные письма ко мне — от Арисугавы и Императора Муцухито. С оказией занес так сказать.

— Поздравляю японский народ с прекрасным проведением кампании, — после расшаркиваний и улыбок поздравил я.

— От лица Японской Империи я выражаю вам глубочайшую признательность за дипломатическую поддержку наших законных требований по возвращению исторической Родины под руку Его Императорского Величества, — парировал посланник.

Такая рожа непробиваемая! Да хрен там он верит в «историчность» Австралии, он же не пропагандой промытый вчерашний крестьянин, но Императору виднее — сказал, что японцы родом из Австралии, значит так и есть. Полагаю, что даже под пытками барон Мотоно, равно как и другие уважаемые японские деятели, будет очень долго терпеть и с кровью выдавливать из себя уверенность в «исторической правде».

— Ученые удивительны, — улыбнулся я. — Словно из небытия порою извлекают они удивительнейшие вещи.

— Настоящие волшебники! — с улыбкой покивал барон. — Столько чудесных открытий и находок даруют они нашему миру!

— Недавно нашим историкам тоже удалось найти некоторые интересные сведения, касающиеся исторической Родины японского народа, — не отказал я себе в удовольствии немного напрячь барона.

Едва заметно дернув жилкой под левым глазом — уж не зарюсь ли я на кусочек материка? — барон очень вежливо попросил:

— Дозволено ли мне будет попросить Ваше Императорское Величество рассказать об удивительной находке ваших многоуважаемых историков?

— За этим я вас и пригласил, — покивал я и забрался в ящик стола, вынув оттуда основу основ, точку сборки цивилизации и главное оружие сил Порядка в борьбе с хаосом — папочку. — Одним из классических литературных произведений нашей культуры является «Хождение за три моря» Афанасия Никитина. Недавно был обнаружен доселе неведомый кусочек черновика — что-то вроде приложения к великому памятнику нашей литературы. Художественной ценности в силу специфического содержания находка не имеет, посему в печать ее пускать нет смысла, однако там чудесным образом обнаружились критически полезные для освоения вашей новоприобретенной исторической Родины указания мест залежей полезных ископаемых.

Барон Мотоно отвесил серию глубоких и благодарных поклонов, снабдив их пространным выражением признательности за такой ценный подарок и не забыв упомянуть многочисленные таланты русского купечества, ученых и мои лично.

— Спасибо, — оборвал я его через пару минут. — Но я не закончил.

— Приношу свои глубочайшие извинения, Ваше Императорское Величество, — покаялся барон.

— В Сибири, в городе Красноярске, живет удивительный человек — Иван Тимофеевич Савенков. Человек широчайшей эрудиции, одаренный многими талантами и движимый стремлением даровать нашему миру как можно больше. Сейчас он с другими уважаемыми господами находится в Петербурге — они разрабатывают план путешествия к Южному полюсу нашей планеты.

Я сделал паузу, и барон Мотоно правильно ею воспользовался:

— Как только вокруг нашей исторической Родины воцарится мир, мы с величайшей радостью и гордостью предоставим вашим путешественникам все необходимое. Могу ли я позволить себе попросить вас разрешить достойнейшим сынам Японии поучаствовать в настолько славной экспедиции? Это послужило бы прекрасным сигналом всему миру о нерушимой и идущей на пользу всему человечеству дружбе наших Великих Империй.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами. — С экспедицией отправятся представители наших малых народов, живущих на Крайнем Севере — этим специалистам по выживанию в чудовищных условиях будет нелишним обзавестись международными наградами.

— Япония высоко ценит каждого, кто в совершенстве овладел тем или иным ремеслом, и после экспедиции великий вклад ваших северных подданных будет оценен высочайшим образом, — пообещал ненцам да эвенкам ордена барон.

Прикольные фотки будут!

Глава 9

Доклад адмирала Николая Матвеевича Чихачёва касательно «серии инцидентов в прибрежных районах Австралии» подходил к концу:

— После двадцати четырех неудачных залпов бронепалубному крейсеру 2-го класса «Нанива» удалось поразить британский флагман прямо в носовую надстройку, что привело к гибели всех находящихся как на капитанском, так и на ходовом мостике — в том числе командир флагмана, Джон Де Робек.

— Наши? — перебил я.

— Капитан-лейтенант Майер, — понял меня Николай Матвеевич.

Наблюдать за боевыми действиями из первых рядов — работа опасная. Перекрестившись по убиенному, я велел:

— Продолжайте, Николай Матвеевич.

— Собственно на этом морская компонента кампании завершилась, — перешел он к выводу. — Сказался некоторый хаос в управлении — Британскую группировку отозвали в последний момент, что привело к беспорядочному отступлению, которое я склонен охарактеризовать как «бегство». Японское командование, в соответствии с приказами, не стало преследовать англичан.

— Выводы для нас?

— Будут представлены завтра, на основании свежих сведений с Балканского театра — случившееся у берегов Австралии даже сражением-то не назвать.

— Спасибо, Николай Матвеевич, — поблагодарил я, и адмирал покинул кабинет.

Остап тут же подсунул мне бланк указа о посмертном награждении, куда успел вписать капитана-лейтенанта Майера. На Тихом океане потерь среди наших мало, а вот Средиземноморье «радует» тремя-четырьмя покойными ежедневно. В основном — «сухопутных»: после нескольких ожесточенных морских сражений и турки, и «коалиционеры» лишились половины флотов, поэтому берегут остатки, используя их для рейдов на коммуникации и прикрытия сухопутных операций — там, где до них не дотянутся в ответ. «Выводов», однако, делаем много, и от этого приходится вливать во флот очень много денег. Благо они у нас есть, иначе пришлось бы играть в поддавки с совестью и жадностью, пытаясь вычленить только необходимое и жертвуя остальным. От этого же только-только модернизированная и вышедшая на реально полную мощность судостроительная промышленность начала простаивать из-за необходимости вносить изменения в уже отлаженные процессы.

«Сухопутная» часть наблюдений и выводов на удивление менее велика — просто теперь даже те, кто держал «фигу» в кармане, соглашаясь со мной в видении Войны Будущего лишь на словах, эту самую «фигу» разжали. Парочка больших контрнаступлений османов разбилась об «укрепления нового образца»: линии окопов, связанные переходами и прикрытые бревнами вперемешку с бетоном, пулеметные точки, колючая проволока и прочее. Соотношение потерь нападающие/обороняющиеся в таких условиях получилось весьма красноречивым — на одного погибшего балканца приходится три десятка магометан, а главное — никакого толку от лобовых штурмов такой прелести нет. Ну, почти нет — первую линию натурально мясом закидали до истощения боекомплектов, но дальше-то вторая и третья линии, а балканцы первую свежими резервами отбили на следующие сутки, после долгой и интересной «обработки» артиллерией.

Больше османы наступать не пытаются — нашелся у них кто-то головастый, кто сделал правильный вывод и «построил» подчиненных копать собственные траншеи и покупать по всему миру все доступные пулеметы. Дело это небыстрое, поэтому силы Коалиции имеют здоровенную фору, которой не стесняются пользоваться: из Европы «турку» уже почти выдавили, но дальше начнут сбоить логистика и мешать совершенно объективные климатические особенности: жарко и засушливо там, через это с каждым днем растут санитарные потери и усталость солдат. Пока на моральном духе неплохо превозмогают — победа вот она, почти на кончиках пальцев, и очень хочется османов «дожать».

Темп хороший, но платят за него страшную цену — в наступлении «укрепления нового образца» не помогают. Да, османы их настроить толком не успели, но обороняются в целом крепко, и в недрах «Коалиции» начинают звучать опасливые шепотки: «а может ну его? Может уже переговоры инициировать да фиксироваться? А ну как войска взбунтуются?». Балканским тылам пока нормально — второй месяц мясорубки всего, никто и понять особо ничего не успел, радуясь победным реляциям в газетах. Но еще месяц-другой, и пойдут экономические последствия: они долго разгоняются, но быстро «едут». Затем пойдет вой по количеству убиенных соотечественников. Затем — начнут «прокачивать» политические очки всякие оппозиционеры. Фронт — это лишь вершина айсберга, и спокойствие в тылах гораздо важнее того, что происходит на переднем краю: «вертикаль» у Балканцев та еще. Схлынет патриотический накал и эйфория быстрых побед, и фитиль метафорической бочки начнет тлеть в сотни раз быстрее.

Зреет нехорошее и у нас — многие воинственно настроенные граждане очень хотят с головой окунуться в «потеху», обвиняя меня в трусости и «недостатке политической воли». Это у меня-то «политической воли» нету⁈ Я вообще-то мир поджег и карту мира перекроил до полной неузнаваемости! Вдох-выдох, включаем понимание: просто уважаемым господам страсть как хочется помочь братьям-христианам, поэтому пинаем пропагандистский аппарат, заставляя на все лады транслировать в инфополе два основных тезиса: «Это — не наша война» и «Если ты так хочешь помочь, почему ты сидишь здесь, а не идешь в открытые по всей стране пункты приема добровольцев»? Помогает — сразу же включается режим «а почему я? Надо чтобы все, тогда и я, так и быть, тоже пойду». Добровольцев, однако, много — на четвертый десяток тысяч счет пошел, и нам приходится бить по рукам кадровым военным — они в первую очередь туда и валят. Не пущу, уважаемый товарищ лейтенант — иди прямые должностные обязанности исполняй, в твое образование и подготовку Империя вообще-то время и деньги вложила, а ты на магометанские пули без всякой на то необходимости хочешь лезть. Нехорошо.

Адмирал этого не докладывал, потому что не в его компетенции, но на днях случился грустно-забавный эпизод, который с удовольствием обсуждает весь мир: японцы, будучи людьми чести (конкретные критерии «чести» устанавливают они же в довольно гибких рамках), еще во время выдвижения ультиматума взятые на себя обязательства выполняют. Всё «белое» население Австралии сначала отправилось в концентрационные лагеря — звучит страшнее, чем есть на самом деле, тамошних пленных даже кормят трижды в день, в то время как армейские контингенты питаются весьма скудно. Там их всех переписали, проверили документы, а потом принялись выяснять по дипломатическим каналам в какое именно место отправить сидящих на шее европейцев. Административных работников, торговцев и силовиков исторические Родины принять согласились, и по согласованным транспортным коридорам их благополучно переправили. А вот зэки, коих в Австралии большинство, как-то уважаемой Метрополии не пригодились. Можно было бы задействовать их привычным образом — на каторжных работах — или попросту прикопать в ближайшей пустыне, но японцы так под осуждение прогрессивной общественности подставляться не стали — в ультиматуме же говорилось о «гарантиях возвращения в родные страны для ВСЕХ некоренных жителей Австралии».

Пришлось японцам, как и в любой непонятной ситуации, собирать специальный Комитет из уважаемых людей. Неделю бедолаги совещались, и именем уполномочившего их на то Императора постановили собрать несколько стареньких торговых пароходов, оснастить их командами «запятнавшими свою честь малым и достойным искупления при жизни позором» моряков, утрамбовать каторжан в трюмы и выдать капитанам приказ обратно в Японию возвращаться только после высадки каторжан в обжитые людьми местам. Денег на пополнение припасов на стоянках выдали — без уголька и жратвы плавать затруднительно.

Кроме гарпунов и «стрелковки» в руках конвойных на пароходах вооружения не было — незачем, потому что кто вообще на конвой с зэками станет нападать? Зато были радиостанции, помогающие сигнальщикам «старого образца» — которые флажками машут — транслировать на все лады «не стреляйте, мы везем несчастных каторжан и у нас нет ничего ценного». Имелись и собственно белые флаги — заранее сдаемся, грозные боевые корабли! Капитаны от этакого позора скрежетали зубами, но стойко терпели — наказание такое, понимать надо.

Вот в таком виде началась небывалая в истории мира клоунада, многое рассказавшая хроноаборигенам и мне о старом добром человечестве.

Первым делом конвой попытался сунуться куда поближе — в обе Америки. В порты его запустили, припасами поторговали, но каторжан принимать отказались — «Мы бы и рады, но своих девать некуда. Может местечко в трюмах найдется, кстати? Мы заплатим!». Естественным продолжением главного рейда в жизни «запятнавших честь капитанов» выглядели бы попытки высадить каторжан в Индокитае или в мою Империю. Первое сочли невозможным по чисто военным причинам — неспокойны воды тамошние, и на радиостанции конвоя пришли совершенно однозначные советы так не делать.

Второе сочли невозможным потому что еще на этапе обсуждения проблемы Комитет решил все за меня: «Его Императорское Величество Георгий, будучи милосердным Православным правителем славящегося гостеприимством и дружелюбием русского народа (оставим пренебрежение всей богатой палитрой народов Империи на совести япошек), без сомнений примет каторжан, но мы не можем омрачить незыблемую дружбу наших Великих Империй столь подлым образом». Постеснялись, короче.

Почесав репу, капитаны отправились в обход Южной Америки в Атлантику — через позволяющие срезать путь проливы их не пустили, а мы с Вилли Панамский канал все еще не запустили. Атлантический океан велик, поэтому благополучно избежать неприятностей у японцев получилось. Причалив к Африке — в зоне влияния Германии — они закупились припасами и попросили возможности высадить каторжан.

К конвою к этому моменту было приковано внимание всей планеты, в том числе — самого Вильгельма, с которым мы по телефону обсуждали эту тему практически каждый день, цитируя друг дружке удачные фрагменты газетных статей и покатываясь со смеху. Приняли бы немцы такой проблемный груз — Африка любое количество рабочих рук примет и приведет к покорности, бежать-то все равно оттуда некуда — но кайзеру заканчивать такую интересную комедию не хотелось, поэтому он прямо запретил.

Уставшие и доведенные «до ручки» капитаны из последних сил попытались проявить смекалку — пользуясь туманами и радиомолчанием, они совершили переход на Север. Пользуясь туманом, отвлечением основных морских сил англичан подальше от метрополии и общим, как правильно заметил адмирал Чихачёв, «некоторым хаосом в управлении», капитаны подошли к британским берегам на расстояние в одну морскую милю. Запустив рации, они принялись умолять забрать уже каторжан, но перепуганные англичане ответили чередой метких залпов ближайших береговых крепостей и кораблей. Красиво ушли капитаны, по-самурайски, а англичане получили еще один сокрушительный имиджевый удар — не потому что невооруженные, полные людей суда потопили, а потому что дали целой группировке стареньких пароходиков подойти настолько близко.

Глава 10

— Проклятые лицемеры! — делился наболевшим Виктор Альберт.

От жаркого Ялтинского солнышка нас укрывала крыша обвитой плющом беседки. Воздух пах успевшими зацвести цветами, нарезанными фруктами на нашем столе и морем. Идиллию в глазах Альберта несколько портили доносящиеся звуки строек, но я считаю наоборот: если в Империи бурлит жизнь и работа, значит всё хорошо. На столе, помимо фруктов, имеются сыр и приличное белое местное винишко. Да, не сто лет выдержки, но отечественное виноделие я потихоньку развиваю — грузинские и крымские вина за прошедшее время сделали большой шаг вперед, потому что мы купили или украли все технологические приемы бывалых виноделов, до которых только смогли дотянуться. Теперь подтягиваем Болгарию — там климат хороший, сам Господь велел виноградиком поля засадить — это, кстати, одна из обещающих принести Болгарии экономическое процветание. Люди и «синька» всю историю бок о бок ходят, и, пусть пить что угодно очень вредно и желательно вообще ко всему этому не прикасаться, «переключить» массового потребителя с водки на вино и пиво в целом полезно — меньше урона организмам. Скоро массовость производства без потери качества сделает вино самым доступным алкоголем.

Беседка недалеко от бассейна — только что в нем купались, и теперь сидим в мокрых полосатых плавательных костюмах, кои тоже служат спасением от жары.

— Словно весь мир позабыл о том, что любое судно, без предупреждения и согласования вошедшее в чужие территориальные воды, грубейшим образом нарушает общепринятые законы! Вот ты бы что на моем месте сделал, Жоржи, если бы в твоем Кронштадте невесть откуда образовался конвой, учитывая состояние войны, в котором сейчас находится моя Империя? — обратился горе-король за моральной поддержкой к прямому архитектору того самого «состояния войны».

— Да мне и делать ничего не пришлось бы, — развел я руками, задержав опустевший бокал около лакея Петьки, который подлил в него вина. — Защита территориальных вод прописанными в Уставе способами — это забота армии и флота.

Виктор тоже получил порцию «добавки», нервно отпил и продолжил:

— Об этом тоже словно позабыл весь мир! Что это вообще за бред — «согласно пожелавшему остаться анонимным источнику из высоких кругов, распоряжение потопить мирный конвой с несчастными каторжанами отдали лично Его Императорское Величество»⁈ С каких пор каторжане вообще кого-то интересуют? Это все проклятая политика: да там одни воры, убийцы и япошки! Я знаю, ты любишь этих островитян, но разве они не нарушили законы? Разве мое правительство не предупреждало их? Чертовы идиоты!

— Шавки и бездельники любят гонять воздух, — пожал я плечами. — Полагаю, таковой «источник» действительно существует, просто кто-то хочет нажить на тебе политического влияния.

— Враги! — от избытка чувств британский Император швырнул бокал в стену будки с насосом и генератором, обеспечивающим бассейну работу.

Давай, ломай, чужое-то не жалко — подумаешь, полтыщи рублей золотом! Всего-то семнадцатого века изделие!

— Везде враги! — схватился он руками за голову и запустил пальцы в мокрые волосы, принявшись нервно чесаться.

Неврастенийка у вас, уважаемый.

— Они окружили меня, они гробят ради своих подлых делишек мою Империю, они плетут паутину заговоров и шепчутся, шепчутся, шепчутся за моей спиной! Почему Господь так жесток ко мне? Он отнял у меня семью, из-за чего я занял Престол, к которому я совсем не готов, он насылает на мою Империю бесчисленные испытания и совсем не отвечает на мои молитвы…

— Твари вокруг, — мрачно подыграл я. — С самого начала душу, а им конца и края нет. Каждую ночь кошмары снятся — даже мертвыми предатели и кретины не могут оставить меня в покое. Руки в крови по локоть, и да простит меня Господь за гордыню и поступки мои, но разве не сами они виноваты в том, что не могут всего лишь честно трудиться, не воровать и не вынашивать заговоров? Разве я многого требую от них?

— Никто не поймет тебя так хорошо, как я, друг, — приняв сочувственный вид, заявил Виктор Альберт и, словно позабыв о собственных богохульных речах, добавил. — Господь не посылает испытаний слабакам — напротив, он щедро дарует их сильным!

Усилил и я:

— Знаешь, — перешел на доверительный тон, опустив взгляд. — Ты очень напоминаешь мне моего покойного брата — Никки был готов лучше нас, ибо родился Наследником, но ноша монарха пыталась придавить к земле и его. Сейчас, когда ты произнес то же, что говорил мне Никки и то, что я сам говорю себе каждый день, я словно ощутил его прикосновение. Спасибо тебе, друг.

С улыбкой покивав, душевный простак Виктор Альберт (и мне действительно стыдно от того, насколько легко и мощно я залез ему в голову и причинил множество личных и государственных проблем) поднял бокал:

— Черная полоса обязательно закончится, и для нас наступят новые, счастливые времена! Выпьем же за это!

Выпили.

— Аликс беременна, — с широкой улыбкой круто перевел тему британский король. — Наконец-то, после стольких попыток, у меня появится наследник!

Или вторая принцесса.

— Это — великолепная новость! — отзеркалил я его улыбку. — От всей души поздравляю вас и всю славную Британскую Империю!

Мы выпили снова, и к Виктору Альберту подошел доселе сосланный стоять у стены дома — метрах так в двухстах — бакенбардистый лорд, в котором мы с «коллегой» подозреваем приставленного британскими элитами к собственному правителю шпиона.

— «Ирландия»… шу-шу-шу… «Стрельба»… шу-шу-шу…

— Да плевать мне на этих рыжих алкашей!!! — брезгливо оттолкнув шепчущего ему на ухо «шпика», заорал Виктор Альберт. — Почему я, имея кучу дармоедов в Парламенте и тысячи не пойми чем занятых генералов, должен беспокоиться о такой мелочи, как очередное восстание вонючих ирлашек? За что Корона платит жалованье, если государственный аппарат ни на что не способен без меня⁈ Пусть разбираются сами, и не мешайте мне исполнять прописанные в законах представительские функции на Высочайшем уровне!

Вот уж действительно «исполняет».

* * *

К середине июня так бодро начавшаяся Балканская война таки достигла позиционного тупика. Череда маневров, наступлений и контрнаступлений — последнее случилось у Мраморного моря, и османы его успешно провалили, разбившись об оборону Коалиции — логично перетекли в осаду трех крупных турецких городов-крепостей: Янина, Шкодер и Адрианополь.

Забава сия, как известно, человечеству знакома многие века — с самого обретения людьми умения те самые крепости строить. В отсутствие технических средств, которые позволят сравнять стены — а это совсем не те стены, как например в XVII веке! — с землей и потом выковыривать засевших в подвалах врагов, занятие это долгое и в целом неприятное. Как для обороняющихся, которые вынуждены сидеть на с пугающей скоростью убывающих припасах без возможности их пополнения, так и для нападающих — этим запасы подвозят, но каждый день стояния рядом с крепостью оборачивается небоевыми и боевыми (из крепости-то постреливают) потерями, не говоря уже о банальной дороговизне такого досуга.

Конец кампании уже близок — после взятия трех этих крепостей османам на Балканском полуострове воевать станет невозможно: «полетит» логистика, «полетит» относительно стабильная линия фронта, а вслед за ними «полетит» и все остальное. Славная победа манила Коалицию, но головы командующие армиями не теряли: сточив пару десятков тысяч человек в попытках штурмов, они приняли решение подождать, пока османы перемрут с голоду или хотя бы сдадутся.

Янина — крепость мощная, но взять ее Коалиция в целом бы смогла, однако заплатить за это пришлось бы чудовищную цену: с пятью ноликами цифра потерь бы получилась, поэтому я полностью одобряю решение командующих.

Шкодер — помощнее, однако «ключик» к ней подобрать проще: расположена она там, где в моей реальности находилась страна Албания. Страны сейчас нет, но албанцы-то есть, и они по большей части оборону тех мест и обеспечивают, вперемежку с пестрой магометанской «солянкой» — нужно за потенциальными сепаратистами пригляд держать, и Высокая Порта об этом не забывает.

Посему у одного из влиятельных албанских кланов — Топтани, кои являются самыми важными людьми в окрестностях, связаны руки. С кланом мы активно «шушукаемся» — да, осада, война и так далее, но кто хочет, тот всегда найдет возможность поговорить о важном. Не страхом единым «связаны» в целом-то ничего против перехода на правильную сторону конфликта Топтани связаны — они так-то подданные Высокой Порты, которой давали присягу. Так же, как и все остальные уважаемые люди Шкодера. Интересная получается «загогулина»: еще со Средних веков сменить сюзерена не считается чем-то зазорным: все свободные люди, все — дворяне, и «под кем» теперь ходить в известной степени были вольны решать. Нет, прямо сходу сдавать крепости спешили не все и не всегда — ты же получаешься в этом случае предатель, и по репутации такое било сильно. Нужно потрепыхаться чисто ради приличий — отбить пару штурмов, поговорить с парламентерами о том, как сильно ты верен присяге, и только потом, когда все приличия соблюдены, можно начинать рассказывать вверенному контингенту о том, что старый сюзерен собственных обязательств не выполняет — мы-де здесь, понимаешь, последние кожаные ремни подъедаем, демонстрируя чудеса стойкости и отваги, а он крепость деблокировать не спешит и вообще на охоте двухнедельной давности стрелой в кабанчика не попал. К этому волнительному моменту даже самые ярые фанаты сюзерена старого как правило уже успевают потерять десяток килограммов веса, поэтому охотно поддерживают подобную инициативу.

Именно такой сценарий и реализуется в Шкодере, и у меня от такой приверженности традициям слезы умиления наворачиваются. Настоящие, мать его, рыцари! Времена, однако, со Средних Веков изменились, некоторым образом ускорившись — всё еще не мой уровень, но год сидеть под Шкодером не придется: очень в тех краях неспокойно, албанцы под шумок режут ненавистных «гауляйтеров» и пытаются сделать так, чтобы по итогам кампании у них завелось собственное государство. Сторонником идей «Свободной и Независимой Албании» (зарегистрированный товарный знак, хех) является и клан Топтани, не без оснований полагая себя способными стать суверенными ее правителями.

Короче — горшочек «варит» как надо, и Коалиции остается только ждать, стараясь минимизировать проблемы и отбиваясь от диверсантов, албанских сепаратистов (нет в них единства и понимания политической остроты момента) и прочих любителей «порейдить» тылы и конвои с припасами — из-за несовершенства рельефа, дорожной сети и острой нехватки грузовых лошадей, «подтаскивать» добро приходится на воловьих упряжках. Никто такой фигни на этапе подготовки не предусмотрел — наши-то о лошадках и телегах союзничкам неоднократно говорили, но Коалиция решила, что логистику способна наладить сама. Сами виноваты, в общем, а мы повысили парочку вояк, которые о логистических сложностях балканцев предупреждали активнее всего. За прозорливость и стратегическое мышление.

«Крепким орешком» в триумвирате крепостей является Адрианополь. Крупнейший стратегический узел, через который проходили — и будут проходить снова, когда суета закончится — железнодорожные пути, связывающие восток и запад Балканского полуострова. Если бы существовал «мировой топ современных крепостей», Адрианополь бы точно занял там ни разу не последнее место. Строительством рулили немецкие специалисты, и бабла османами на это дело было вбухано немеряно. Чертежи мы у немцев даже просить не пытались — извините, коммерческая тайна. Вот если бы армия кайзера сама такую качественную крепость штурмовать собралась, вот тогда да, уважаемый подрядчик бы всю возможную инфу выдал — выбора-то нет.

Три оборонительные позиции — как водится, передовая, главная и тыловая. О передовую в лихих штурмах первых дней «сточилось» двадцать с чем-то тысяч человек — ранеными в основном, но в эти времена медицина спасает не большинство, а меньшинство. Ужасная трагедия, но что поделать — война-с. Помогает Адрианополю и рельеф — на окружающих холмах, на расстоянии от полукилометра до трех, удобно расположились двадцать четыре каменно-земляных и два железобетонных форта, связанные между собой траншеями с крупнокалиберной артиллерией и пулеметами. Конечно же колючая проволока — ее намотали везде, где только можно, и теперь остатки тех, кто вяло — потому что опасно в полный голос визжать — сопротивлялся моим усилиям по осовремениванию армию и рассказам про подавляющую в свете новых реалий доминацию обороны над нападением, вид окончательно имеют крайне бледный и подвергаются насмешкам от «прошаренных».

Удивительно циклична история человечества. До изобретения нормальной, способной сокрушать стены крепостей, артиллерии, долгая осада крепостей была доминирующим способом их взятия. Какое-то время артиллерия доминировала, но время шло, и крепости с военной мыслью видоизменились в соответствии с новыми реалиями. И теперь, спустя несколько веков после того, как первые ядра сломали первые замковые ворота, мы находимся здесь, на почтительном расстоянии от Адрианополя, дружно превозмогаем старый добрый «боевой понос» и ждем, пока доблестные защитники крепости загнутся от голода, сами питаясь не шибко-то регулярно.

Ну а на других театрах большой колониальной и «прокси» возни ситуация тоже немного стабилизировалась. Добрый вождь доброго народа Матабеле «прирезал» себе землицы с подданными в Мозамбике и Эсватини на севере, и уперся в границы ЮАР с Юга, благоразумно решив дальше не лезть. Прямой мой запрет помог — Великим Державам настоящее крепкое негритянское государство нафиг не нужно, и я прилагаю огромные усилия, торгуясь, блефуя и угрожая по дипломатическим линиям. Теперь Королю Зимбабве нужно переварить имеющееся и привести «освобожденных» братьев к покорности. Дальше настанет время увлекательнейшего на Земле развлечения: строительства нормального государства силами живущего охотой, собирательством и прочими прелестями раннего неолита, ненавидящего представителей чужих племен народа. Задача номер один — отучиться кушать «братьев».

Германия теперь имеет самые обширные владения в Африке из всех Великих держав. От этого Вильгельм имеет понятные бонусы и не менее понятные проблемы — нет покоя новым его владениям, сильно мешают сплотившиеся вокруг «набухшего» кайзера соседи. Устаканились новые границы — пока де-факто, но скоро их зафиксируют де-юре, как только все важные господа смирятся с потерями и подумают, как им на следующем ветке противостояния отхватить побольше — под это дело обязательно нужно интегрировать в договоры «закладки».

Австралия и Новая Зеландия с Тасманией теперь японская — и де-факто, и де-юре. Договор там ничего такой — англичане кроме материка ничего не теряют, а японцы за это выплачивают им солидную компенсацию в течение пятидесяти следующих лет и обязуются вообще никак не лезть в Индию и в китайские владения англичан.

Вот Индия прямо пылает, и конца-края этому не видно: все, что англичане смогли, они стянули туда. Уважаемые геополитические партнеры под это дело пытаются «кусать» англичан, силясь отжать те самые китайские владения. Я, в свою очередь, пытаюсь этому мешать — у нас с британцами и небольшой договор на этот случай есть, ни особо к чему не обязывающий, но здесь главное сигнал подать: Британский флот все еще велик, и идти «ва-банк» французам, австриякам и немцам вообще не хочется. Вильгельм на меня не обижается — у нас же многовекторные отношения.

Неспокойно и в Британской метрополии — Ирландию сотрясает очередная волна восстаний, в Шотландии чуть лучше, но взрывы и стрельба уже стали там рутиной. Неожиданно активизировался Ватикан — папа Лев XIII человек амбициозный и политически активный, и англиканцы ему поперек горла. Особо не лезет, но идеологическую накачку католического населения Ирландии и Шотландии в меру сил обеспечивает.

В интересные времена живем!

Глава 11

Доигрались англичане — столетиями «разделяли и властвовали» на своем и соседнем острове, плодили подконтрольные им сетки для «канализирования» радикалов, насаждали ненависть по национальному, религиозному и пёс его знает каким еще признакам, а теперь, после череды ударов, «управляемый хаос» в метрополии «управляемым» быть перестал.

Заливать кровью острова британским элитам не впервой — «ставить быдло в стойло» они умеют отлично, но помогла беспрецедентная ситуация: и флот, и большая часть армии сейчас на другом конце мира, и «выдернуть» их оттуда пусть и можно, но сколько месяцев они плыть будут? Верно — прибудут аккурат к моменту, когда кризис сойдет на нет, а тем временем Индия будет потеряна. Иллюзий у британцев нет — если не удержат «жемчужину», ее тут же подберут конкурирующие державы. Пока — формально — Индия подконтрольна Короне, ее в силу заключенных договоренностей не трогают, ограничиваясь подбрасыванием в бушующее в стране пламя амуниции, денег и агентуры, чтобы англичанам поинтереснее было.

Контингенты для поддержания внутреннего порядка в метрополии, конечно, имелись, но подавлять «волнения» — как их аккуратно называют в газетах английские журналюги — одновременно в Ирландии, Шотландии и на многих «коренных» землях собственно Англии они физически не могли, особенно если учесть массовое дезертирство, нередко сопровождающееся переходом в стан бунтовщиков.

— Доброе утро, Владимир Ильич, — поприветствовал я зашедшего в мой кабинет с высоко поднятой головой товарища Ульянова, расслабленно держащего свободно висящую кепку в руке.

Не мнёт шапку. За прошедшее время, благодаря работе в Думе и написанию многочисленных текстов в социалистические издания по всему миру, Владимир Ильич обзавелся неплохими связями, международным авторитетом, а ещё начал лысеть.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — поклонился в полном соответствии с регламентом.

— Присаживайтесь, — пригласил я «такого молодого» Ленина, и, пока он усаживался, вынул из ящика стола папочку.

Владимир Ильич едва заметно поморщился — достали его «кураторы» папочками, но быстро взял себя в руки и с вызовом посмотрел на меня.

— Время бежит стремительно, — сложив руки перед собой, начал я. — Как вам без сомнения известно, Великобритания — эта тюрьма народов — ныне представляет собой бурлящий котел. Тамошние рабочие и крестьяне многие века играют роль рабочей скотины для правящей надстройки, а теперь стали заложниками сепаратистских сил.

— Неужели у нас иначе, Ваше Императорское Величество? — приподняв на меня бровь — наглец какой — спросил Владимир Ильич.

— Нюансы всегда есть, и пренебрегать ими не стоит, — улыбнулся я. — Безусловно, православный так сказать барин доит социально уязвимые слои населения ничуть не хуже католического или англиканского, однако нужно отслеживать тенденцию — сейчас народные массы живут несоизмеримо лучше, чем это было — простите за нескромность — до моего вмешательства в государственное управление. В ближайшие десятилетия революционной ситуации в Российской Империи не возникнет, несмотря на все ваши и ваших товарищей старания. Собственно поэтому мы на них глаза и закрываем — покуда народ сыт, на баррикады он не пойдет.

— Полагаете, народы Российской Империи озабочены лишь собственным желудком, Ваше Императорское Величество? — усмехнулся товарищ Ульянов. — Полагаете, им безразлично их холопское положение?

— А где оно? — поднял я на него бровь в ответ. — Юридически все подданные Российской Империи полностью равны в правах. Разумеется, де-факто все пока обстоит несколько иначе, но через одно-два поколения условный крестьянский сын Иван перестанет ломать шапку перед странным мужиком, которого почему-то кличут «князем», потому что будет воспринимать его как точно такого же гражданина Империи, как и он сам. Будет сие работать и в обратную сторону — условный князь может сколько угодно мнить себя лучше условного крестьянского сына Ивана, но реальности его чувства будут глубоко безразличны.

— Ломать шапку будут только перед Вашим Императорским Величеством? — подколол меня Ленин.

— Не будут и передо мной, — поморщился я. — Знали бы вы, Владимир Ильич, как меня достало соблюдение регламента, который составлялся еще во времена Петра. Мундиры, перья, поклоны, построения и перестроения — все это жрет столько драгоценного времени, что больше всего на свете мне хочется порезать это все к пёсьей матери.

— Так почему не пошлете, Ваше Императорское Величество? — насмешливо прищурился Ульянов.

— Потому что момент неподходящий, — честно признался я. — Имперская традиция — штука пусть и нематериальная, но вполне ощутимая. Но времена меняются, и, полагаю, однажды вы удостоитесь чести лицезреть мой Августейший лик над пиджаком и брюками.

— Не простые, позволю себе предположить, будут пиджаки да брюки, Ваше Императорское Величество, — продолжил вредничать Ленин.

Молодой и дерзкий, что с него взять.

— Из кожи марксистов пошитые, — ухмыльнулся я.

Ульянов фыркнул.

— К делу, — хлопнул я ладонью по столу, заставив визави вздрогнуть. — Ситуация в британской метрополии — самая что ни на есть революционная. Народы устали терпеть сапог правящих элит на своей шее, армия стремительно деградирует и не понимает, зачем защищать собственных угнетателей, рабочие и крестьяне подвергаются грабежам со стороны всех участников конфликта. Действовать нужно быстро и решительно, иначе историческая возможность будет упущена навсегда.

Выслушав, Владимир Ильич уточнил:

— Историческая возможность отобрать английские колонии, Ваше Императорское Величество?

— Колониальную систему я потихоньку ломаю в соответствии с собственным планом, — улыбнулся я. — Англия как основной, сиречь — стратегический противник нашей Империи так или иначе впала в ничтожество, вне зависимости от исхода суеты, окутавшей ее метрополию. Под «исторической возможностью», Владимир Ильич, я подразумевал ни что иное, как использование Великобритании в качестве экспериментального полигона для проверки ваших с товарищами идей на практике. Великобритания великолепно для этого подходит, ибо отвечает всем указанным товарищем Марксом критериям — развитая промышленность, чудовищное классовое неравенство, обилие грамотного пролетариата и так далее. Здесь, — указал на папочку. — Имена и контакты людей, заинтересованных в построении первого в мире государства рабочих и крестьян на землях Великобритании — они окажут вам с товарищами поддержку и помогут обзавестись связями. Денег на подкуп менее идеологически подкованных и принципиальных товарищей я дам. Не вам лично, Владимир Ильич, а на дело, — успокоил скривившегося было Ленина и стал смотреть ему прямо в глаза. — Средства предоставлены частными лицами, сочувствующими угнетенному положению рабочих и крестьян. Коммунизма в белых перчатках не построишь, поэтому не морщите рожу от бесполезной для дела гордости. Или рабочие и крестьяне вам до одного места, и вас интересуют только личные обиды и вынашивание планов мести Российскому престолу?

Товарища Ульянова хватило на минуту молчаливой игры в гляделки — взгляд из вызывающего трансформировался в смущенный, и он отвел глаза:

— Общественное — выше личного, Ваше Императорское Величество, — тихо озвучил сделанный выбор.

Сам не знаю, что из этого получится, но ни единой причины не попробовать у меня нет — в любом случае ничего не теряю, кроме очень скромных денег и собственно товарища Ленина, которого в суете могут и удавить.

— Если вам удастся выстроить процветающую коммунистическую страну, она станет примером для всех рабочих и крестьян планеты, — так же тихо закрепил я. — «Из искры разгорится пламя» — это не пустые слова. Когда вы с вашими товарищами объедините британский пролетариат, задавите сепаратистов и смените тамошнюю общественно-экономическую формацию на более прогрессивную, Российская Империя окажет обновленной Великобритании дипломатическую и экономическую поддержку. Полагаю, некоторые интервенции визжащих от ужаса империалистов неизбежны, но я приложу все силы, чтобы вы с ними справились.

— Зачем вам это, Ваше Императорское Величество? — задал товарищ Ульянов главный вопрос.

— А мне интересно, прав ли я был насчет невозможности применения идей Маркса на практике, — откинувшись в кресле, развел я руками. — Если у вас с товарищами получится доказать обратное, мое самолюбие несколько пострадает, но, как и для вас, общественное для меня выше личного. Построите коммунизм в Великобритании — я построю коммунизм в России. С учетом накопленного опыта, потому что умный по чужим граблям не ходит.

Глубоко вздохнув, Ленин проявил слабость:

— Могу ли я подумать, Ваше Императорское Величество?

— Революционная ситуация — что порох, — покачал я головой. — Полыхает ярко, но недолго. Вы же уже решили, Владимир Ильич.

— Решил, — признался он и взял со стола папку. — Спасибо за вклад в дело победы коммунизма, товарищ Георгий, — с дерзкой ухмылкой приложил меня напоследок.

— Удачи вам, товарищ Ленин, — не обиделся я.

На коммунистов не обижаются.

* * *

Несть числа «кругам на воде» от моих действий, и следить за тем, как «круги» расходятся, натыкаются друг на дружку и множатся — одно из любимых моих занятий. Это — не звенья цепи, потому что те жестко зафиксированы в соответствии с планом. Здесь — океан людских судеб, питаемый их трудом и их интересами. Просчитать это невозможно, особенно если учесть, что сделанное мной нередко характеризовалось мной же самим как «авантюра». Это — то, что называется «жизнью», и спланировать ее попросту невозможно!

Раз — в Российской Империи появляется новая губерния.

Два — я разбрасываю по стране кучу денег и карты ресурсов.

Три — Дальний Восток стремительно набухает людьми и капиталами.

Четыре — кратно увеличивается торговля с японцами, корейцами и китайцами.

Пять — японцы «отжимают» Австралию.

Шесть — Дальний Восток начинает «набухать» еще стремительнее, потому что Старой Японии (такое название дали приобретенному континенту японцы) нужны еда, сырье, строительные материалы… Да вообще все нужно!

Дипломатические и личные связи, военные союзы — все это очень полезно и здорово, но важнее всего в этом мире связи экономические. Японцы за прошедшее с моего им указания на золото Аляски и «скармливание» Кореи время сильно поднялись, поэтому двусторонние инвестиции начали крепчайшими нитями связывать Дальний Восток с Японией. Совместные предприятия, отдельные железнодорожные ветки только для русско-японского товарооборота, торговые представительства и офисы компаний, многолетние контракты, ряд улаженных юридических нюансов и взаимное снижение пошлин — все это на долгой дистанции несколько снизит вероятность самурайского удара в нашу спину. Не гарантирует, просто заставит трижды подумать — слишком много реально уважаемых людей от такого потеряют нажитое непосильным трудом.

Тем не менее, вероятность русско-японской войны в ближайшей перспективе стремится к нулю — японцы не переставали смотреть на окружающий мир, и прекрасно видели, с каким сокрушительным треском пала Великобритания. Иметь дело нужно с самыми сильными, а неудачники пусть идут лесом — этот принцип японцы понимают хорошо. Сюда же добавляются беспрецедентно-жирные бонусы от нашего с ними взаимодействия. Уже полученные, уже опробованные на вкус — ух и сладко! — и подкрепленные пониманием: без большого северного брата ничего подобного им бы не обломилось. А ведь это не конец исторического процесса, и всем очень интересно, насколько великой в ближайшие десятилетия станет Японская Империя.

Австралии япошкам хватит надолго — ничего себе задачка, обжить целый материк! Император Муцухито недавно высаживался на австралийский берег, тем самым окончательно закрепив территориальные приобретения на сакральном уровне — теперь это тоже земли потомков Аматерасу. Там же, на берегу, он изволил обратиться к подданным с напутствием. Много порассуждав об исторической справедливости, японском величии и важности нерушимой дружбы с Российской Империей, Муцухито велел своим подданным, так сказать, «плодиться и размножаться», потому что земли теперь очень много, а японцев — нет.

К этому моменту все белое население Австралии — там же не только каторжники были, но и фермеры, административные работники и остатки армии, которые благоразумно сдались — были благополучно эвакуированы на Шри-Ланку, где хорошо и спокойно. Туда же, на Шри-Ланку, который месяц эвакуируются остатки белых людей из Индии. Те, кто хочет, и у кого хватило капиталов на чудовищно подорожавший «круиз» — остальные предпочитают прятаться на местах или вступать в ряды колониальной армии, во славу Короны давить бунт. Русские не плывут — тех, до кого не добрались местные в своем кровавом угаре (не добрались до многих, потому что православных честно стараются не трогать — вся Индия знает и помнит ту давнюю историю «об изгнании английского беса»), мы эвакуировали домой.

Аборигенному населению Австралии повезло меньше — в глазах японцев вымазанный глиной, пованивающий, укутанный в перья и вооруженный копьем австралиец ну никак человеком считаться не может. Прикрывшись спешно проведенными «исследованиями», согласно которым австралийские аборигены являются родственниками племен Полинезии, Индонезии и Гавайев, японцы «восстановили историческую справедливость», тупо переловив всех, кто не успел спрятаться и в трюмах вывезли «на исторические родины». Здесь обошлось без веселой кутерьмы — тамошнее правительство можно не спрашивать, государственности-то считай нету.

Аборигенов высадили где пришлось, и местным «братьям» это не везде понравилось. Некоторая резня имела место быть, а там, где административно-силовой аппарат мог хоть что-то, «беженцев» принялись сгонять в лагеря и на каторжные работы. Все это очень печально, и мы конечно же местных за такое негостеприимство сильно осуждаем, призывая проявить уже гуманизм и порадоваться «восстановлению исторической справедливости».

Однажды мир освоит такую штуку как «генетическая экспертиза», и кто-нибудь разумеется попробует сравнить гены полинезийцев, гавайцев и индонезийцев с генами выживших австралийцев. Случится это через четыре-пять поколений, не раньше, и ученые без сомнения найдут в генетической цепочке сродство — все «папуасы» к этому моменту успеют тупо перемешаться, и японская теория таким образом навсегда будет признана верной. Исторический процесс такой забавный!

В принципе, до самой Первой Мировой на те края можно особо не обращать внимания — японцы будут обживать континент, «плодиться и размножаться», подтягивать армию и флот и судиться с американцами за Аляску — процесс это долгий и увлекательный, а пока японские бедолаги вкалывают в промозглых шахтах и ледяных реках на износ, «сгорая» за месяц-другой. Тоже печально, но не очень — это же чужие подданные, что мне до них?

Лучше приглядывать за Америкой — туда в свете глобальной «тряски» уехало и собирается уехать очень много старых британских семей. Уезжают и их капиталы и кадры. Кадры опасные, многоопытные и очень злые от того, как мощно я «опустил» Британскую Империю. Они отрефлексируют случившееся, подтянут собственный уровень, помогут американцам выстроить адекватный XX веку внешнеполитический аппарат — даже если американцы будут сильно этому сопротивляться, но они не будут, потому что не идиоты — и вот тогда настанет очень опасный момент: Европа к этому моменту будет погружена в кровавую многолетнюю мясорубку, из которой рискует выйти разоренной, отброшенной в развитии на десятки лет и — что главное — нифига итогами Большой войны недовольной. Кто будет давать кредиты? Кто будет выкручивать руки, заставляя готовиться ко второму раунду? Правильно — заокеанские партнеры.

Тяжелые будут времена.

Глава 12

Дни сменялись ночами, на смену маю пришел июнь, за ним, как и положено — июль с августом, логично уступившие место сентябрю. Жила и развивалась Империя — плавила руду, вгрызалась кирками, бурами и взрывчаткой в древние скалы, тянула тысячи километров проводов, отливала мирные и не очень орудия труда, торговала внутри себя и снаружи, копала котлованы и каналы, укладывала рельсы, строила всё, что только можно, перегораживала реки плотинами, которые в будущем превратятся в гидроэлектростанции, и, конечно же, училась, училась и училась, как уже едва ли сможет ей завещать регулярно мелькающий в инфополе всей планеты товарищ Ленин. Прижился «приклеенный» мной «оперативный псевдоним», а я ведь без задней мысли — думал, что Владимир Ильич так себя уже именует. Нормально получилось — «Ульянов» носителям других языков произносить сложнее, чем «Ленин», а «брендинг», как ни крути, даже в деле пролетарской революции важен.

Утро первого сентября я встретил в Казанской губернии — Татарстаном даже про себя я ее называть давно отвык. За моей спиной, в сотне метров, нужной для обеспечения моей безопасности, настоящее технологическое чудо: буровая установка, которая сейчас «доедает» последние сантиметры породы, отделяющее ее от продуктивного пласта. Тысяча шестьсот метров глубины, огромный шаг вперед для нас и всего человечества.

Передо мной — коллектив ученых, инженеров и рабочих, благодаря которым такой прорыв стал возможным. Имеются и армейские контингенты — без них в Империи никуда — и местные жители, прибывшие чисто поглазеть. За спинами людей — деревянный поселок, в котором живут и продолжат жить нефтяники. Домики очень приличные — на две квартиры, имеются приусадебные участки. Электрифицирован силами ТЭЦ — вон она дымит, она же обеспечивает энергией и теплом отопление и централизованный водопровод, горячий и холодный. Само собой, не обошлось без канализации. Очень тяжелый «люкс» по этим временам.

Не подкачала и инфраструктура: в поселке есть своя церковь — каменная и добротная, целиком оплачена и выстроена РПЦ, школа — деревянная, на две сотни учеников, с запасом, детский сад — вообще ноу-хау! — больница «поликлиничного» типа, некоторое количество кафе и ресторанов, свой стадион для занятий атлетикой — около школы, чтобы ребятам на физкультуру далеко не ходить — крытый бассейн с подогревом, Дом Культуры — там будут выступать артисты-гастролеры и будет крутиться кино — и даже небольшой, но приятный парк для вечерних и выходных прогулок. В будущем поселок «окаменеет» и превратится в полноценный город, а пока мужики со своими семьями пишут друзьям и родственникам длинные письма о том, как прекрасен поселок Ромашка — Ромашкинское месторождение же.

— Как я неоднократно подчеркивал, XX век станет веком углеводородов. Уже сейчас потребление человечеством нефтепродуктов растет каждый день, и эта тенденция без всяких сомнений сохранится на многие десятилетия. Наша Империя обладает богатейшими недрами, и я от всей души благодарен коллективу ученых, инженеров и рабочих Ромашкинского месторождения за беспрецедентно быстрое решение поставленной Империей задачи. Сегодня — без преувеличения исторической важности день. Сегодня наша Империя покажет всему миру, что нерешаемых задач для нас не существует — нужно лишь как следует потрудиться, а это мы, как известно, умеем получше многих!

Аплодисменты.

— Сейчас буровая колонна вгрызается в последние сантиметры породы, — продолжил я. — Земля наша климатом сурова, к лентяям — безжалостна, но человека трудолюбивого да добропорядочного завсегда вознаградит. Сегодня, как никогда, хочется вспомнить подвиги наших великих предков, через многие испытания и тяготы оставивших нам в наследство могучее государство, которое с каждым новым научным открытием в области природопользования будет одаривать нас щедрее и щедрее.

Аплодисменты, я отпил водички.

— Ничего в этом мире не дается просто так. Сейчас мы делаем лишь первые шаги на долгом пути к построению по-настоящему социально-ориентированного общества. Проблемы подданных Империи известны государству — нам по-прежнему мешают нехватка учителей, врачей и высококвалифицированных специалистов. Оплата сельскохозяйственного и производственного труда все еще остается недостаточной. Однако достигнутые показатели, а главное — тенденция на последовательное повышение уровня жизни населения, без всякого преувеличения радует меня, Российского Императора. Сейчас, оглянувшись назад, я могу твердо заявить: жить стало лучше, товарищи! Жить стало веселее!

Овации.

— Многие наши подданные не могут себе позволить оторвать от хозяйства сына или дочь ради получения ими образования, ведь в этом случае семья рискует подвергнуться лишениям и тяжким испытаниям, — продолжил я. — Империя знает об этой проблеме, и по выдвинутой мною инициативе Парламентом был разработан указ о выплате семьям учащихся денежной помощи в размере полутора рублей в месяц. Данную государственную программу было решено назвать «Петровской стипендией» — Петр Великий всю свою жизнь тянулся к новым знаниям, и мы видим в таком названии добрый знак. Условием получения стипендии является прилежность учащихся в занятиях — Империя дает возможности, но не станет тратить их на лодырей и тугодумов, потому что они занимают не свое место. Без проблем здесь, как и в любом другом новом деле, не обойдется, но с проблемами мы справляться умеем. Следить за правильным распределением мест в учебных заведениях и выплатою стипендии станет специальный отдел при Министерстве Просвещения, и горе тем прохиндеям, кто попытается обмануть Империю, присвоив себе предназначенные юной поросли средства. «Мертвые души», уважаемые господа, в государственном аппарате читали все.

Аплодисменты, смех. Полевой телефон рядом с Остапом ожил — второй аппарат стоит около вышки — он послушал трубку и показал мне один палец: минута до начала «шоу».

— Сейчас, пользуясь созданными за время правления Императора Александра III и первой пятилетки базисом, нашей основной задачей является выправить перекосы в создаваемых производственных мощностях, подтянуть до приемлемого уровня инфраструктуру и ликвидировать безграмотность. Особого внимания заслуживает электрификация, и я от всей души хотел бы поблагодарить тех предпринимателей, которые пошли навстречу Империи и своими капиталами и электрическими сетями интегрировались в единый энергетический контур Империи. Электричество — это будущее, а инвестировать в будущее в высшей степени перспективно. Инфраструктура и мощности в применении к такой огромной территории, как наша, стоят архидорого, но нельзя забывать о том, что главное достояние Империи — это ее подданные. В связи с этим на одна тысяча девятисотый год запланирована еще одна программа государственной поддержки граждан — мы введем «безусловный базовый доход» в размере пяти рублей в год, который будет получать каждый без исключения подданный Российской короны по достижении им шестнадцатилетнего возраста.

Чисто естественная инфляция — очень щадящая, на уровне 0.2% в год — и подросший уровень жизни к девятисотому году сделают свое дело, и эти пять рублей в год на макроэкономическом уровне негативного влияния не окажут, зато социально уязвимым слоям населения будут очень приятны. Аплодисменты, которые мне пришлось прервать жестом из-за нехватки времени.

Остап показал три пальца.

— Три! — начал я обратный отсчет. — Два! Один!

Земля под ногами едва ощутима завибрировала, и за моей спиной, над вышкой, полыхнул исполинский «факел» — миллионы лет придавленный тяжелым грузом земной тверди газ с ликованием вырвался на свободу. Слушая доносящийся от вышки гул и глядя на восторженно-напуганные лица собравшихся, я улыбнулся: хорошие будут кадры.

* * *

Брак Сергея Александровича и Елены Черногорской я с легкостью могу охарактеризовать «образцово-показательным». В их семье царят гармония, понимание и забота. Елена — дама набожная и кроткая, поэтому никаких «бесов» в ней «дядя Сережа» не ищет и искать не станет. А еще она ему вполне честно нравится. Что там с такой сложной штукой как «любовь» я не знаю, но они очень много времени проводят вместе и выглядят этим довольными. Часто посещают церкви, «отрабатывают» положенные генерал-губернаторской паре официальные мероприятия, много гуляют по недавно благоустроенной набережной и в московских парках, регулярно выезжая на уютную дачу в Подмосковье. В общем — появление первенца было всего лишь вопросом времени, и ныне, в октябре-месяце, мы с Маргаритой прибыли в Москву крестить Великого князя Василия Сергеевича.

Малышу всего восемь дней отроду — на третий покрестить банально не успели из-за подготовки к такому важному для московского генерал-губернатора дню: мероприятие-то большое, придет много гостей, а так же состоятся народные гуляния. Всё — из моего кармана, потому что крещение традиционно оплачивает крестный отец.

Подмосковье в связи с масштабной перестройкой будущей столицы начало пустеть, что дает повод некоторым господам изрекать былинное «Москва все соки из России высосала» и сокрушаться о «вымирании русской деревни», но это они просто самих бывших жителей подмосковных деревень спросить забыли. Во-первых, рабочий в Москве — даже с приставкой «черно-» получает отличное жалование и койко-место в комфортной общаге с комнатами на двоих «бобылей» или семью. Последним, конечно, тесновато, но дети получают возможность учиться, а папа с мамой — работать. Если маму отпускает патриархальный муженек, конечно — всякого хватает, но тут я на государственном уровне ничего не могу поделать.

Во-вторых, в город на заработки едут по большей части «лишние» сыновья да разочаровавшиеся в сельскохозяйственном труде бедняки. Оставшаяся земля соответственно делится между оставшимися. Много горя, много внутриобщинной «мошны», много несправедливости — это все конечно есть — но с голоду, слава Богу, умирают только те, кто сознательно выбрал этот путь. Или попросту сломался — так тоже бывает.

В-третьих, урбанизация — это совершенно естественный процесс. Ну не нужно в актуальных и грядущих экономических реалиях столько живущего почти неолитическим укладом населения. Порой, наслушавшись «всепропальщиков», мне хочется изволить впасть в Августейший гнев, и, покраснев лицом, привести в пример например британское «огораживание», стоившее жизни толпам крестьян. У нас-то, прости-Господи, урбанизация щадяще проходит, с прицелом на строительство пресловутого социально-ориентированного государства и недопущение революционной ситуации.

Вот они, бывшие крестьяне, за окном поезда, на строительных лесах и зачатках зданий раствор месят да кирпичи со шлакоблоками кладут да подтаскивают. Вот они, в котлованах — лопатами машут, и, пусть труд их тяжел, безысходности одноименной повести Платонова в их головах не найти: нормальная зарплата, нормальное централизованное питание, рабочие одежда и инструмент выдаются, и уйти с накоплениями можно в любой момент. Помогают и вечерние школы. Да, тяжело после десяти часов с лопатой в руках науки постигать, но повышенное жалование для справляющих мотивирует превозмогать многих. К тому же есть отлаженный «трансфер» в малонаселенные места Империи — за казенный счет. Никто никого не «закрепощает» — соскучился по землице, так ступай, милый человек, фермерствуй, однако таких очень мало. Кто-то, безусловно, боится, и осуждать за этого битых жизнью и историческим процессом крестьян рука не поднимается. Но остальные-то не боятся, а просто видят перспективу своего пребывания и работы здесь.

«Как похорошела Москва при Сергее Александровиче» ныне на улицах старой — и новой! — столицы звучит с завидным постоянством. В основном, конечно, с нотками иронии — без нее в наших суровых климатом краях жить неинтересно. Тем не менее, несколько полностью готовых объектов с инфраструктурой, несколько полностью заасфальтированных улиц, обустроенных парков, скверов и сегментов набережной, помноженные на увеличившееся количество жителей и «командированных» создают дивную атмосферу. Некогда сонный и медлительный — потому что солидный! — купеческий в основном город стремительно меняется в сторону созидательной суеты и массово «каменеет» зданиями.

Бурчат старожилы — легендарное «понаехали» тоже звучит с завидным постоянством — плюются на провинциалов, но деваться некуда: начинают «ускоряться» и сами, чтобы не сожрали голодные конкуренты.

На Петербургском вокзале нас встретили камерно — режу времязатратные мероприятия потихоньку, и очищенный от вороватых дуболомов Аппарат за это на меня не обижается. Сложно только с армией и флотом — эти государственные структуры пропитаны традициями и жестко регламентированы. Что бы там кому не казалось, без традиций, уставов и «журналов для учета журналов» они реально «посыпятся», и придется «откатывать» изменения обратно, в процессе наломав никому ненужных дров. В общем — не трогаю, добросовестно отрабатывая «номера» в «милитари-кежуале», красиво восседая на белом коне или важно прогуливаясь по плацам да палубам под воодушевляющие речи о самой миролюбивой в мире Империи.

До Храма Христа Спасителя мы добирались высокотехнологично, на настоящем бронированном лимузине производства нашего с Вилли концерна. Не серия — всего шесть таких изготовили, и мы с кайзером честно поделили их пополам. За рулем ехал я сам — и для удовольствия, и для ускорения автомобилизации. Дорогое удовольствие, но с ростом спроса будет расти и предложение. Отдельное удовольствие у меня вызывает стартовавшее полгода назад в Нижнем Новгороде производство грузовиков, которых я с легкой душой обозвал «НаЗ — 1». Нижегородский автомобильный завод. Движки — бензиновые, мощность оставляет желать лучшего, но уже годится для армейских обозов и торгово-логистических целей.

Не забыта и деревня — производство плугов, сеялок, веялок, косилок и прочего за время моего правления выросло пятикратно. Почти все — по заграничным лицензиям, но «плуги на паровой тяге» — прототрактора — выпускаются целиком наши, по смешной тысяче штук в год, но лиха беда начало!

Припарковавшись у собора, я лично изволил открыть дверь машины, выбраться на ласковое сентябрьское солнышко — бабье лето, хорошо! — и под умиленный вздох собравшихся господ и дам лично открыл дверь для Марго, не забыв подать руку.

— Спасибо, любимый, — проворковала супруга.

К нашим в высшей степени милым и заботливым отношениям за минувшие годы привыкла вся Империя, но реакция все та же — радуется такой Августейшей паре народ, либо убедительно притворяется, что на материальном плане бытия в общем-то одно и то же.

И снова мой взгляд с тихим и незаметным окружающим восторгом скользит по лицам живых классиков. Снова я пожимаю руки важнейшим людям города. Снова нахожу приятные каждому слова. Снова обнимаю дядю Сережу, подчеркивая наши с ним доверительно-родственные отношения. Ручка у Елены Черногорской, несмотря на изящные черты, снова повергает меня в изумление размерами. Очень статная дама!

Первенец Сергея Александровича, как и положено, находился в руках кормилицы. Взглядом попросив у дяди разрешения, я с улыбкой взял непонимающе скользящего взглядом по окружающему пространству — неделя отроду, не освоился еще в нашем дивном мире — Василия Сергеевича на руки. Тот Августейших рук не испугался и крепко схватил меня за нос.

— Богатырь! Весь в отца! — рассмеялся я, и следом грохнули окружающие.

Только жену на Валаам от «бесов» лечить не вози, когда подрастешь. Хорошо, малыш?

Глава 13

Всю осень объединенные по классовому признаку рабочие и крестьяне Великобритании при поддержке влиятельных сторонников социалистических идей (а таких даже среди лордов нашлось не меньше пяти штук!), наших с Вилли и остальными «сеток» и материальной помощи, да с участием дезертировавших из регулярной армии великобританских вояк давили сепаратистов.

Рабочие и крестьяне охотно принимали сторону Красной Армии (у них и стяги с серпами и молотами есть, что вызывает у меня оторопь — до чего же по-родному и одновременно чужеродно применительно к Великобритании смотрится!) по одной простой причине — что сепаратисты, что как бы лояльные правительству силы за месяцы суеты перевешали, расстреляли и ограбили неисчислимые толпы людей. Свобода и независимость от проклятых англичан? Так ведь не англичане превратили деревню в кучу пылающих на руинах трупов, а свои же.

Коммунисты — совсем другое дело! Эти никого не грабят, а наоборот — показательно вешают мародеров и насильников. Они толкают шикарные речи о том, как прекрасно будет жить в первом в мире государстве рабочих и крестьян. Они дисциплинированы, сыты, шикарно снаряжены и даже раздают еду и одежду в качестве гуманитарной помощи — первым делом в захваченном (в глазах местных жителей — освобожденном) населенном пункте они организуют комендатуру и полевые кухни. Стоит ли удивляться, что те, кому либо нечего терять, либо реально верят в коммунистическую революцию, либо просто хотят ощутить рядом надежное плечо брата по оружию охотно записываются в Красную Армию.

Под шумок мы через сетки «Избы» и Третьего отделения наладили «утилизацию» наших радикалов — давайте, товарищи, братские британские народы нуждаются в вашей помощи! Там, в Великобритании, они и останутся — едва Ленин сотоварищи одержат окончательную победу, я получу повод сильно ужесточить паспортный контроль на границах. Да, можно через леса и болота — граница у нас вон какая, в каждый куст часового не спрячешь — но это путь для реально сильных духом и подготовленных, то есть — меньшинства, которое я с легкостью «проверну» через Аппарат. Из других стран тоже едут, но уже бесконтрольно, сами.

Ну и конечно же нельзя было не воспользоваться такой редкой возможностью как полномасштабная гражданская война в промышленно развитой и имеющей на своей территории плотно застроенные города стране, не отправив под видом добровольцев-социалистов моих ЧВКшников. Личная Георгия Романова военная компания ныне насчитывает почти десять тысяч человек личного состава. Активная ротация в «горячие точки» и обратно, толковые офицеры и инструктора, способные интегрировать полученный опыт в «методички» и поделиться ими с коллегами и регулярной армией, передовые тактические наработки, великолепнейшая материальная часть, а главное — статус личного солдата такого хорошего Царя — все это превращает «Романовцев» в зубодробительной крутизны юнитов, которые скорее умрут самым мучительным способом, чем предадут Российскую Империю. Настоящие фанатики. Умелые и очень, очень, ОЧЕНЬ опасные. Но боевого опыта в нормальном, европейском городе у них раньше не было, а он очень пригодится в грядущей Большой войне.

Наибольших успехов Ленин сотоварищи достигли в Шотландии — города Глазго и Эдинбург ныне под контролем Красной армии, равно как и почти все окрестности. Осталось навести порядок и додавить последних беспредельщиков — все, кто хоть как-то напоминал нормальные контингенты, из Шотландии ушли, остались только бандиты, мародеры и анархисты.

На севере Англии ведутся бои по линии Карлайл — Ньюкасл. Города от этого стремительно деградируют, и правительственным войскам приходится время от времени проводить показательные казни ограбленного и голодающего населения, чтобы те и не помышляли об ударах в спину. Южнее простирается подконтрольная англичанам территория — отсюда и до Ноттингема. Те английские власть имущие, включая бедолагу Альберта Виктора с его многострадальной семьей, кто еще не сбежал, сидят в Ливерпуле, близ которого стянули весь оставшийся лояльным, но увы, малочисленный, флот. Ирландское и Кельтское моря с проливами под абсолютным контролем монархистов, и именно по этой причине в Уэльсе очень спокойно — несколько залпов надежно отбили у местных тягу как к сепаратизму, так и коммунизму.

Самый юг главного острова представляет собой выжженную и обильно политую кровью землю — основная резня случилась именно там. Фотографии выглядят очень страшно, но нас больше интересует город Лондон, ныне целиком находящийся под контролем коммунистов. Идут бои за Бирмингем и Норидж, в Ноттингеме анархия и грабежи — туда никто из организованных сил не добрался — и, после взятия «двух Н», а за ними — Шеффилда, будет открыта дорога собственно на Ливерпуль.

Наименьших успехов коммунисты добились в Ирландии. Да что там «наименьших», они там с треском проиграли сепаратистам (ирландцы уже и короля себе избрать успели, но мы с другими легитимными коллегами его высокомерно игнорируем, потому что кто ты вообще такой?) и правильно решили больше не тратить силы, сосредоточившись на освобождении главного острова от буржуазного гнета.

Ну а все время, пока шла «суета», добрые британские граждане полноводной рекой сваливали вместе с капиталами — те, кто мог себе это позволить и не хотел с оружием в руках умирать во славу частной собственности. Кто-то — в Европу, но большая часть в Канаду и Америку. Пяток кораблей с наиболее видными деятелями Атлантику пересечь не смог: утонули-с. Может айсберг какой подвернулся, или духи морские — кто знает? Стараюсь сделать хоть что-то, чтобы умные и богатые — а значит опасные — враги строили из Америки сверхдержаву помедленнее. Экипажи подводных лодок получили медали, а газетчики — повод поупражняться в пересказе историй о таинственных пропажах кораблей. Даже до Кракена дошло!

Индия продолжает утопать в крови, а к ее берегам потихоньку стягиваются роняющие слюни империалистические хищники. Вице-король вместе с правительством бежали на Шри-Ланку как только коммунисты взяли Лондон. Не хотят держаться до последнего во имя не оправдавшей надежду Короны.

Словом — скоро Индию придется делить. Под это дело мы активно торгуемся с коллегами. Контур уже вырисовывается — я немножко лезу на север Индии через железные дороги, чисто торговать, но не более. Взамен коллеги убирают из Китая свои контингенты нафиг, так же ограничиваясь торговлей. Императрица Цыси меня за такие инициативы сильно полюбила. Японцы в Китай не полезут — дел у них теперь на полвека вперед, земли и ресурсов немеряно, а еще я в глазах японцев самый настоящий полубог, с которым напрямую связано процветание их так качественно улучшившейся страны.

Торгуются уважаемые партнеры, зубами скрипят от жадности, не хотят мне считай под протекторат целую Поднебесную отдавать, потому что знают — назад вернуть уже не получится, если только не случится крушения Российской государственности. А его не случится — соседи не слепы, и прекрасно видят, что Российская Империя сейчас на пике своего могущества, экономика растет как на дрожжах, о такой штуке как «массовый голод» в целом можно забыть, а собственно источник моей сакральной власти — подданные — меня обожают, потому что такого социально-ориентированного царя в истории еще не было.

Торгуются, но перспективы надолго закрепиться в Китае у них туманные — я же рано или поздно все равно выдавлю, и при этом буду держать изрядный кусок Индии. Северные границы уже под прикормленными мною «прокси», у меня есть Сиам, который можно использовать очень качественно, а к Сиаму недавно прирезался изрядный кусок Камбожди, а армия по итогам кампании изрядно похорошела. Словом — договоримся, в этом никаких сомнений нет.

В целом настроения европейских партнеров — за исключением Вильгельма — я бы охарактеризовал как «панические». Во-первых, дурной пример заразителен, и брожения в умах от английских событий время от времени протекают в материальный мир: стачками и беспорядками. Приходится власть имущим напрягать силовой аппарат и скрежетать зубами, выдавая пролетариату подачки. А позволить себе это в силу совершенно объективных экономических реалий могут сильно не все. Испания, например, стабильно нищая, поэтому им очень плохо. Политический процесс в скором времени обещает стать очень интересным, и от интервенции в Великобританию соседей удерживает как неспокойствие в тылах (это же не состояние войны уровня заката Первой мировой, когда репрессивный аппараты раскочегарены, здесь «полыхнуло» стремительно и неожиданно для всех), так и мои с Вильгельмом дипломатические усилия формата: «Сейчас коммуняки захватят Великобританию и начнут подыхать от голода, потому что без колоний и торговли со всем миром нищий остров нежизнеспособен». Сей факт будет очень удобно подавать сторонникам социалистических идей в качестве предельно наглядного примера непригодности коммунизма. Советский Союз все-таки совсем другое дело — Россия, как показал исторический процесс, образование совершенно неубиваемое, и в любом своем формате тяготеет к процветанию и геополитической если не доминации, то хотя бы обеспечению собственных государственных интересов.

Балканская коалиция так потихоньку с османами и бодается — без Англии последним придется кисло, но тандем Австро-Венгрии и Франции с пачкой сателлитов пока так и не дает мне возможности решить Турецкий вопрос окончательно. Ничего, я подожду — коммунистов хватает и там, и там, а обновленная Великобритания загнется далеко не сразу, дав себя попользовать в качестве образца для подражания пролетариату тех стран, где народы от центральной власти подустали.

Не ждем, а готовимся!

Глава 14

Второго декабря уважаемое семейство Топтани при поддержке других видных людей города успешно сдали крепость Шкодер черногорской армии. Николай I Черногорский изволил лично принять капитуляцию и не менее лично поднять над городом флаг Черногории. Пообщавшись с покачивающимися от голода людьми, он пообещал им светлое будущее — началось почти сразу, с раздачи провианта — и отбыл в столицу.

Коронацию организовали как положено, на высшем уровне — теперь он не князь, а полноценный Король Королевства Черногория. Народ ликовал, Великие Державы не без моего посредничества признали, что Черногория такого гордого статуса достойна. Большой военный успех хорошо поднимает рейтинги. Там же, на коронации, мы с «коалиционерами» крепко выпили «в кулуарах» под разговоры о наболевшем.

— Худшее, что можно сделать по итогам так хорошо и по плану идущей кампании — перессориться и пойти на поводу у алчности. Наш мир — не вакуум, и как османы, так и австрияки воспользуются смутой в наших рядах. Прошу вас, господа — сохраняйте присущее родовой аристократии хладнокровие. Сейчас, вместе, вы беспрецедентно сильны. Пирог, который упал в ваши руки, огромен. Как сказал бы мой покойный отец — «лучше есть пирог вместе, чем дерьмо по одиночке».

Бесполезно — я же вижу, что мои слова «коалиционерам» до одного места. Военные успехи опьяняют, еще больше опьяняют азарт и желание отхватить побольше. Разумеется, исключительно ради блага народа. «Перекрашивать» карту мира в свою пользу архиприятно — по себе знаю — но остановиться на этом пути могут не все и не всегда. Новые территории предстоит интегрировать в государственное тело, предстоит отстроить руины, привести население к новому способу жизни, отладить логистические и транспортные сети, а все это требует времени, кадров и денег. Последние я давать в случае желания «коалиционеров» зарубиться между собой перестану от слова «совсем», вместо дотаций потребовав отдать имеющиеся долги. Их как раз на дефолт набралось, и вот это, надеюсь, реально удержит союзничков от вредной для них самих активности. Впрочем, «мир — не вакуум», и австрияки, французы и даже «многовекторный» Вилли могут покрыть какую-то часть долгов. Все равно экономикам «коалиционеров» будет плохо, но не смертельно.

Балканская война продолжается, но свет в конце тоннеля уже прекрасно виден, что придает армиям и тылам «коалиционеров» боевого духа.

Коронация и разговоры заняли несколько дней, и домой, в Петербург, я вернулся восьмого декабря. Девятого весь мир облетела новость о том, что Великобритания — минус Ирландия — полностью под контролем коммунистических сил. Уже имеются флаг, герб — те самые, «родные и одновременно чуждые» и название нового государства: Союз Коммунистических Республик.

Виктор Альберт до последнего отказывался эвакуироваться, и это, увы, стоило ему жизни — осатаневшие за время многомесячной резни, пылающие фанатизмом революционеры банально забили его до смерти, не заморачиваясь юридическими тонкостями. Аликс и маленькую принцессу пощадили, и даже позволили той выехать в Данию — больше никому не пригодились. Ксюша с нее теперь не слезет, вымещая всю накопившуюся от специфической семейной жизни злость, но мое приглашение переехать в Крым на полный пансион Аликс проигнорировала.

Британская Империя таким образом официально прекратила свое существование. Новое, коммунистическое правительство, мировое сообщество признать отказалось. Сразу отказалось, чисто отношение продемонстрировать. Ленин сотоварищи, не будь дураки, принялись шантажировать их конфискацией имеющихся в банках ценностей. В том числе — банального золота и залежей физической валюты. Торг ведется активный, и только я и японцы не принимаем в нем участия: я свои капиталы давно дома держу, а японцы держат у меня — для облегчения расчетов с Европой. Не всю Императорскую казну, разумеется, а просто солидные суммы на «оперативные расходы».

Воспользовавшись такой интересной политической обстановкой, Японская Империя конечно же заявила, что все свои долги Великобритании она прощает — в том числе и пятидесятилетнюю контрибуцию за Австралию. Прецедент таким образом был создан, и остальные должники — а их по миру очень, ОЧЕНЬ много — сразу же поступили так же. Долг — это когда кредитор может заставить тебя его отдать, а когда он не может — это не долг, а бесплатные деньги. Немного жалею об упущенной возможности — мог бы очень мощный кредит успеть перед большой суетой взять, миллиончиков так сто фунтов мне бы с легкостью выдали.

Это что касается долгов государственных или ассоциированных с государством банков. Те же английские Ротшильды, например, вообще не в убытке — благополучно сбежали, как и львиная доля других богачей. Вот им долги «простить» не получится — частный капитал-с, а частная собственность все еще священна.

Французы, которые стабильно социализмом «шатаются», попытались под шумок ускорить выплаты российских долгов. Посол, который лично озвучил мне такую глупость, получил вежливо поднятую в недоумении бровь и долгое молчание. Выдержка у мужика совершенно дипломатическая, поэтому по истечении пяти минут мне пришлось ответить:

— Будем считать, что вы отработали подарки ваших банкиров. Всего доброго.

Государственный долг у нас уменьшился в три раза со времени моей «активации». К Большой войне его не будет совсем — воевать мои подданные будут не «за царские долги», а как положено — за государственные, будь они неладны, интересы и светлое, блин, будущее. Не свое, так потомков, по принципу «никто не забыт, ничто не забыто».

Английского кредита заранее получено не было, но я свое все равно беру. Та политика, которую видят простолюдины — это специально организованный театр. Вся грязь — она там, за пышной и громкой ширмой из мировой дипломатической изоляции и презрения. Едва коммунисты совершили свою Революцию, я перекрыл вентиль безвозмездной помощи. Торговля идет бойко — сюда плывут «пережитки» в виде бесчисленных исторических, культурных и материальных ценностей, плывут производственные мощности — группы «А» в основном, «производство средств производства», нафиг ненужный нам в общем-то уголь (просто для баланса) и прочее, а обратно — караваны зерна, оружия и сырья для подпитки оставшихся английских производств. Пролетариат же должен заниматься прямым своим делом — выдавать промышленный продукт. Последний сильно упал в цене, и «куется» по сути в убыток, потому что покупают его только с большим дисконтом. И мы покупаем, и соседи — не один я такой умный.

Пропаганда коммунистов отрабатывает как ожидалось — с лейтмотивом «капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их повесим». Параллельно «отрабатывает» репрессивный аппарат — «контру» давят беспощадно, а ее в СКР становится больше с каждым днем, обратно пропорционально падению уровня жизни. По донесениям оперативников «Избы», товарищ Ленин пребывает в перманентном шоке от созерцания плодов столь желанной Революции. Угнетает его и нежелание мирового пролетариата повторить Британский путь. Вид, однако, держит боевой и активно участвует в формировании коммунистических государственных институтов.

С попытками «экспорта революции» тоже все в порядке: коммуняки что тараканы лезут к соседям, завозят агитматериалы, дают взятки — на Революцию-то деньги всегда найдутся! — и пачками садятся в тюрьмы и с высоко поднятой головой расстреливаются и вешаются. Границы нынче укрепляют все, свобода передвижения по Европе от этого сходит на нет — вводятся проверки документов, набухают архивы и картотеки, множатся контингенты пограничников, таможенников и юридический базис под все эти изменения.

Но вернемся к делам торговым да промышленным — наши музеи выходят на новый уровень, а индустриализация получает вполне ощутимую подпитку. Несколько недовольны промышленники — пусть английских товаров мы завозим и не много, но кое-кому они по доходам ударили. Более того — получается, что мы помогаем главному буржуазному «жупелу» — коммунякам — выжить и укрепиться! Как сие понимать, Ваше Императорское Величество?

— Все равно загнутся, а наши люди получают возможность закупиться полезным подешевле. Прошу проявить понимание, господа, и вам воздастся.

Промышленники понимание конечно проявили, и я данное им слово сдержу — госзаказы у меня бесконечные, пригляд за ними — строгий, и мне вообще пофигу, кому именно их раздавать, лишь бы дело делалось.

Зато купцы (не все, конечно, а причастные к торговле с Британией) весьма довольны: навар-то неплохой даже с учетом моей рекомендации не наглеть. И не наглеют, потому что православные, совестливые люди. А еще огребут страшно — если я министров без избыточных рефлексий снимаю, мир шатаю так, что тектонические сдвиги даже в далеких сибирских деревнях ощущаются, чего мне стоит купца через Аппарат провернуть? Всё, обучилась Российская Империя — с Георгием выгодно договариваться, и физически вредно пренебрегать Августейшими советами и просьбами.

Немного подтолкнуло случившееся и логистику — торговый флот у Великобритании был исполинский, и многие владельцы кораблей, потеряв собственность, доли в предприятиях и прочее, вынуждены продавать часть судов, чтобы попрочнее встать на ноги на новом месте жительства. Не так много, как хотелось бы жадному Российскому Императору, но все равно приятно.

Еще больше подтолкнуло логистику — пока только на внутриимперских маршрутах — предложенное мной уже давненько ноу-хау: стандартные контейнеры для грузоперевозок. Еще во время Путешествия я насмотрелся на портовую суету, но мозги в нужную сторону отработали не сразу: ну грузят ящики, мешки да те же контейнеры пёс разберет каких размеров, но и что? Знают же, что делают. А спустя пару лет в голове всплыла фотография груженного сухогруза. Если сложить ящики да мешки в контейнер, а тот в свою очередь стандартизировать, можно сэкономить ценные человеко-часы — главный ресурс этой планеты. Заграничные партнеры пока разводят руками — дорого переоборудовать мол — но мне все равно, рано или поздно неизбежно подтянутся.

В Индии нынче все очень плохо — Великие Державы договорились о разделе сфер влияния, выкатили дежурный предлог в виде «надоело смотреть, как льется кровь ни в чем неповинных людей» и начали вводить контингенты и немного постреливать по независимым индийским городам с кораблей. Из Китая контингенты, как и обещалось, вывели — вот они с подтянутыми откуда можно подкреплениями Индию теперь и приводят к покорности. Опыт подавления восстания Ихэтуаней неплохо помогает — как в плане привычности личного состава к специфическому формату боевых действий, так и на уровне координации действий между союзниками.

Человек человеку издревле одновременно и страшнейший враг, и полезнейший союзник. Двое условных кроманьонцев из разных племен, встретив друг дружку где-то на лесной поляне, первым делом маркировали сородича как «опасность». Исход встречи мог быть разным, но, позволю себе предположить, что порою «исход» оказывался кровавым, и «опасность» в голове победителя мутировала в «добычу». Однако, если во время веселой дуэли на каменных топорах на полянку выползал условный ягуар, люди объединялись. Время шло, человечество освоило более прогрессивные орудия труда, научилось притворяться цивилизованным и гуманным, но суть не поменялась: пока есть общий враг, объединиться можно. Когда общий враг заканчивается, можно вернуться к старой доброй резне между собой. Рано или поздно битва за Индию начнется как надо, это понятно всем, поэтому выжать за время относительного мира из многострадальной страны постараются как можно больше.

Ну а пятого декабря завершилась уморительная многолетняя судебная тяжба между Америкой и Японией. Из Аляски уйти японцам придется, причем нигде в договоре аренды не было прописано, что добывать золото и другие полезные ископаемые им нельзя. Как ни крути, как ни оправдывайся, а с юридической точки зрения принятое судом решение является совершеннейшим беспределом. Прецедент однозначный — «если американцы захотят, они подотрутся любой бумажкой». А японцы, на минуточку, теперь считаются Великой Державой со всеми вытекающими!

Такой лихой, совершенно ковбойский выстрел в собственное колено конечно же будет иметь последствия. Да уже имеет — еще на этапе судебных разбирательств те, кто хотел, результаты заранее знали: настолько жирный кусок американцы себе отожмут любой ценой, не идиоты же. Капиталы и инвестиции — за исключением принадлежащих перебирающимся «с концами» мигрантам — начали вливаться в американскую экономику гораздо менее охотно. Кое-кто из вполне понятных опасений так и вовсе «выходит в кэш» и решает не иметь дел с американцами. Нам оно на руку — изрядная часть финансовых потоков переключается на Российскую Империю, потому что многолетний вектор на стабильное развитие не оставляет ни у кого сомнений в инвестиционной привлекательности нашей великолепной страны. Тенденция будет нарастать, и я этим очень доволен: военная сила — это необходимый атрибут для отстаивания государственных интересов, но нельзя забывать о «мягкой силе» — это не только культура, но и очень, очень большие деньги, за сохранность которых владельцы будут кидаться в своих политиков взятками и компроматом, выкручивая руки так, как надо мне.

Глава 15

Императорский поезд мерно покачивался, стучал колесами и уносил меня от реально важных дел туда, где мне быть не хотелось вообще.

Дания за эти годы начала меня утомлять, и каждая поездка сюда оставляет за собой неприятное послевкусие. Зачем она мне? Бесполезный, нищий, погрязший в политической борьбе и социалистах кусок земли. Не будут они в Большую войну эффективно воевать — их мало, у них фиговые армия и флот, и они не хотят. Ни элиты, ни — что понятно — население. Виргинские острова — имеющийся у Дании архипелаг в Карибском море — удержать при серьезном желании США их отжать не получится вообще никак.

Еще есть Фарерские острова — между Исландией и Норвегией. Подходит под небольшую морскую базу и перевалочный пункт, и они там у нас уже есть — Кристиан не отказал, потому что выбора у него все равно нет. На так сказать право владения не претендую — незачем, договора на стандартные девяносто девять лет достаточно.

Гренландия… В мои времена много говорили о Северном морском пути, из Азии в Европу товары перевозить, но в ближайшие полсотни лет — по минимуму беру, с учетом активной моей деятельности — это вообще смысла не имеет, учитывая скорое «отжатие» мной более внятных и обжитых торговых путей.

Гораздо интереснее выглядят хранящиеся там ресурсы — уран, цинк, уголь, редкоземельные металлы и нефть. Датчане добывают только уголь, про остальное даже не догадываются. За «редкоземами» — будущее, поэтому в целом имеет смысл попытаться мирно и на взаимовыгодных условиях наложить на Гренландию руки. А еще это позволит мне в известной степени контролировать север Европы.

Но это все — дела грядущие, а пока я со вздохом отложил пухлую папочку, отпил чаю из гранёного стакана в подстаканнике и взялся за другую. Нужно освежить циферки в голове — любимая матушка с меня не слезет, а значит придется и дальше активно дружить с Данией.

Англия-то всё, ушла в историю (по крайней мере пока), а на нее был чуть ли не целиком завязан датский экспорт. Паника у датских коммерсов и госаппарата была та еще, и меня по всем каналам — в том числе через письма сестренки Ксении — просили ускорить и усилить пару лет назад начавшееся между нашими странами экономическое взаимодействие.

Шерсть в первую очередь — текстильная промышленность Империи растет как на дрожжах, вслед за обогащением (с ним гораздо сложнее, но процесс идет) внутреннего рынка и наращиванием экспорта во все стороны. Неплохо помогла та же Англия — много мощностей у коммуняк закупили. Маслица, мяса и прочих продуктов питания у нас, слава Богу, хватает своих, поэтому покупаем по чуть-чуть. Пришлось датчанам подвинуться в ценах, чтобы продавать сельхозпродукцию в другие страны Европы. Тоже не так много, как хотелось бы — там и свои фермеры есть, которые, несмотря на урбанизацию и индустриализацию, еды выращивают изрядно. Кроме Германии, где с пахотными землями известные проблемы. Вот Вилли закупает у датчан две трети продуктов. Мясо в основном идет на консервы длительного хранения — готовится к войне кайзер, склады множит да набивает, чтобы население из-за затянувшейся мясорубки и вызванного ей голода на вилы элиты свои не подняло.

Короче — как ни крути, а выгоды от добрых отношений с Данией для нас несоизмеримо меньше, чем ей — от нас. И жаба душит, и чисто по-человечески грустно, и своим мне ответить на неудобные вопросы формата «а зачем оно вообще?» по сути нечем, кроме грустной улыбки и красноречивого взгляда на имеющиеся в моем кабинете фотографии Дагмары и Ксюши. Благо народ с пониманием, и мое право на хорошую атмосферу внутри семьи не оспаривают. Да и обходится-то меценатство в пользу датчан в сущие копейки — можем себе позволить хоть на полное обеспечение их взять, но это уж дудки: давайте хоть как-то «баланс» пытаться уравнивать.

Кристиан в стремлении «уравнивать» очень старается, потому что нет чести в принятии «подачек». Жаль, что не видит он «чести» и в участии в войне. Это я понять могу, и даже немного завидую — очень не хочется гнать миллионы подданных на пулеметы и под артиллерию, но придется, потому что Российская Империя не может себе позволить лежать на печке и трескать кулебяки. Соседи-с очень сильно мешают, так и норовят кулебяку потравить, а в окно швырнуть кирпич. А на улице вообще-то холодно!

Вздохнув, я отложил и вторую папочку. Столько бессмысленной работы чисто чтобы Вдовствующая Императрица Мария Федоровна не капала мне на мозги!

А еще Оскар есть со своей Швецией. Вот тут союз выглядит прямо очень вкусно, но я не устаю напоминать себе о том, что на долгой дистанции наши интересы станут взаимоисключающими. Неизбежного врага давить нужно пока он маленький и слабый, а не дожидаться его «набухания» от участия в Большой войне на правильной — это которая побеждает — стороне.

Допив чай, я принялся смотреть в окно и набивать трубку табаком. Серенькое, роняющее на наш бренный мир мелкую водяную взвесь небо не добавляло настроения.

— Может еще чаю, Георгий Александрович? — спросил мой верный «дядька» Андреич, сидящий у трещащего камина в паре метров от меня.

Старенький уже совсем, надо полагать — болит много чего, но отправишь на заслуженную пенсию — от тоски сразу и помрет. Благо личных обязанностей у моего главного камергера не много, чисто командовать да правильность выполнения приказов контролировать. Ну и в поездки время от времени его с собой беру, чтобы не зачах и чувствовал свою полезность — Андреичу это очень важно.

— Вода туда — вода сюда, — отмахнулся я. — Надоело всё, дядька. Такое чувство порой возникает, что вместо союзников у меня одни дети малолетние — ругаются, капризничают, игрушки да сладости в виде дотаций и прочего добра клянчат, а сами… Ай, чего уж тут, — вздохнув, я принялся раскуривать трубку при помощи поднесшего спичку лакея Петьки.

— Трудитесь и трудитесь, аки пчела, — сочувственно вздохнул Андреич. — Отдохнуть бы вам, Георгий Александрович.

— Покой нам только снится, — ответил я.

— Кокетничаете, — проницательно заметил старик.

— Отчасти, — улыбнулся я, выпустив клуб дыма. — Усталость побеждается сменой деятельности, с этим у меня проблем нет. А вот то, что вокруг самодовольные кретины — это, к сожалению, правда. И ладно бы самодовольство и кретинизм были так сказать исключительно личностными характеристиками — мне с ними детей не крестить, можно и смириться — но они же позволяют этому влиять на такие дела, где нужно четко видеть реальность и осознавать последствия. Вот это мне, дядька, очень обидно — мне же этих потешных идиотов однажды давить придется. Вот кайзер наш милый, к примеру, добрый мой кузен и шурин, — поморщившись, я затянулся.

— Чего он? — спросил Андреич.

— Многовато инициативы проявляет, — поведал я. — С Францем нашим Иосифом по телефону долгие беседы имеет, в Азию большие такие пакеты документов да инструкций своим тамошним ставленникам шлет. Муцухито письмо прислал третьего дня — немцы прощупывают почву на предмет влезания с помощью японцев в мои сферы влияния. Большой он, Китай, и людей в нем много, оттого всем его хочется. Благо японцы с реальностью дружат посильнее немцев, понимают, что тот, кто процветание им обеспечил, тот и «обнулить» его не постесняется — чисто от большой человеческой обиды на то, что ручная зверушка вздумала укусить кормящую руку.

Подумав, Андреич осторожно спросил:

— Полагаете — не врут, Георгий Александрович?

— Если бы только Муцухито такое письмо прислал, можно было бы заподозрить япошек в коварстве, — улыбнулся я, затянулся, выдохнул и продолжил. — Но о том же самом мне писали Рама, Ее Величество Императрица Цыси, индусы из лояльных нам районов и все, кто находятся между нами и Индией — сухопутный коридор там вкусный, а главное — через него можно у нашего так сказать мягкого подбрюшья проблемы создавать руками местных жителей. Но это все ерунда — главное, что наши глаза и уши в оккупированном магометанами Цареграде доносят о долгих разговорах Высокой Порты с немецким посланником — этот наивный приезжает «инкогнито», но не узнать человека такого уровня невозможно. Вот последнее меня сильно напрягает — не хочет Вильгельм, чтобы мы древнюю столицу Византии освобождали да проливы держали.

— Каков мерзавец, — укоризненно покачал головой Андреич.

— Сильные мы очень стали, дядька, — подвел я итог. — Сильных боятся и ненавидят. А когда «боятся и ненавидят», носители этих эмоций как правило стараются объединиться и источник страха и ненависти придушить к чертовой матери. Если мои худшие опасения подтвердятся, придется нам воевать в одиночку со всей Европой — япошки немного помогут на Тихом океане, но туда особо никто и не полезет, сосредоточив все силы в этой части мира.

— Еще одна Крымская война, — горько вздохнул загрузившийся такими плохими новостями Андреич.

— Еще одна, но исход ее не предрешен, — подбодрил я его. — Предупрежден — значит вооружен! Я не повторю ошибок Николая, а буду готовиться к самому худшему сценарию, — выстучав пепел из трубки, я решил. — Вели чаю все-таки, да погорячее — зябко у них тут, выродившихся викингов.

— Стёпка, чаю, да погорячее! — рявкнул Андреич в раструб связывающего мой рабочий вагон с вагоном-кухней устройства.

* * *

Платье на Ксюше было нестандартного фасона — восьмой месяц беременности все-таки.

— Тебе нужно беречь себя, — с умиленной улыбкой пожурила ее Дагмара.

Вокзал Копенгагена, как и всегда при моем прибытии сюда поездом, был набит битком. Поцеловав ручку сестре, обнявшись с Кристианом — к большой радости его подданных и под вспышку фотоаппарата — я приложился к руке отстраненно смотрящей куда-то внутрь себя Аликс.

Ксения зачем-то ее притащила. Как трофей боевой или породистого питомца несчастную женщину использует — всюду требует себя сопровождать, и на людях изображать добрых подруг, видя в этом для себя как нехорошее удовольствие (типа милосердие проявляет, делая объекту причинения сомнительного добра только хуже), так и медийную пользу — вот, приняла «беженку», личной подругой сделала и всячески заботится. Ну а я не полезу — надо оно мне? Регламент отработал и хватит.

— Я прекрасно себя чувствую, — улыбнулась Ксюша матери. — Ах, я так скучала о вас! Едемте же — нам нужно о стольком поговорить, а здесь так много чужих людей!

Все такая же гиперактивная и, несмотря на царящую в Дании скуку и того еще муженька в лице чопорного Кристиана, жизнерадостная. Или просто делает вид — с той самой отповеди, когда Дагмара вербально «отхлестала» ее требованиями вести себя как подобает статусу Королевы, ни слова жалобы от Ксении никто больше не слышал.

По сформированному датскими гвардейцами «коридору», не забывая излучать улыбки и кивать кланящимся людям, мы добрались до высокотехнологичного транспорта — автомобилей нашего с Вилли концерна. Бронированная модификация, конечно — на таких теперь все дружественные нам или хотя бы нейтральные правители ездят, включая Императрицу Цыси — не отказалась от моего подарка. Для нее мы прямо расстарались, интегрировав в убранство салона элементы из нефрита — с вырезанными на нем драконами — и убрав с приборов «несчатливые» для китайцев цифры.

Мы с Кристианом, Остапом и парой адъютантов датского короля забрались в одну машину, дамы — в другую, и покатили к резиденции, по пути разговаривая о пустяках: погоды, новые постройки в Копенгагене — из интересного Центр Российской Культуры, выстроенный нами на наши деньги и призванный углублять культурное сотрудничество между нашими странами. В Москве построен его датский брат — в Петербурге уже ничего особо не строим из политически значимого, совсем скоро он столицей быть перестанет.

Ну и коммунистов ругали, как без этого? Датские спецслужбы на днях пару сотен активистов повязали, на подпольных типографиях и конспиративных квартирах — сочится с Туманного Альбиона красная зараза, не дает буржуазным нам спокойно пролетариев эксплуатировать.

— У нас тоже смуту в умы сеют всякие личности, — похвастался неспокойствием и я. — Недавно целого мастера цеха на Урале пришлось на каторгу сослать — у него, только подумай, друг мой, дом о двух этажах со слугами и миленьким садиком, личный выезд, жалование под семьдесят рублей в месяц, а он всё недоволен — отбирают, мол, прибавочную стоимость у него мерзкие капиталисты. На допросе так и сказал — он, мол, порядок в цеху держит, мужиков гоняет в хвост и гриву, а его начальство не ценит. При коммунизме, мол, все две сотни в месяц бы получал. Что характерно, о жаловании своих подчиненных и слова не сказал, зато делился с ними листовками и лично по ночам переписанными цитатами из Маркса.

— Человеческая жадность и глупость не знают пределов! — разделил мое возмущение Кристиан и перевел тему. — Поговаривают, Балканская война близится к завершению.

— Близится, — подтвердил я. — Но турки не хотят так быстро проигрывать — собирают силы для еще одного контрнаступления. Жадные они — у них в тылу раздрай, шатания и этнические погромы поверх разваливающейся экономики, а они собираются еще десяток-другой тысяч людей положить близ Андрианополя, взять который нет ни единого шанса.

Как бы возмущаюсь, но оно мне на руку — чем больше мои «коалиционеры» провозятся с турками, и чем больше по итогам «возни» ослабеют обе стороны конфликта, тем меньше вероятность Второй Балканской войны, которая чисто из-за скудоумия и жадности моих «прокси» обнулит к чертовой матери все их достижения. Жаль, но на руку оно и Францу Иосифу с внезапно решившим поплотнее с ним общаться кайзеру. Мутят что-то, собаки страшные, и меня это сильно напрягает. Нормально же общались, Вилли, зачем ты так? Съезжу-ка к шурину сразу после Дании, посмотрю в его честные глаза. Надо Марго позвонить, пусть вместе с детками в Берлин подтягивается — соскучились поди по родственникам.

Переместившись во дворец и пережив переодевание, мы собрались в столовой, обедать свининой с петрушечным соусом под тушеную капустку с картошкой, поджаренным хлебом и супом на безалкогольном пиве с фрикадельками.

— Братец, неужели совсем ничего нельзя сделать? — в очередной раз (до этого — в письмах и по телефону) спросила меня Ксения.

— С чем, сестрица? — чисто из вредности притворился я дурачком.

— С моими владениями! — совсем как раньше топнула ножкой от переизбытка эмоций Ксюша.

Частная собственность в Англии упразднена, и «национализация» не обошла стороной завещанную Ксюше покойной Викторией «дачку» — Сандрингемский дворец с двадцатью тысячами акров угодий.

— Теоретически я мог бы заплатить коммунякам за то, чтобы они слепили какую-нибудь бумагу о том, чтобы ты могла отдыхать в своем дворце время от времени, — вздохнув, повторил я то же самое, что и в прошлые разы. — Но он ныне являет собой жалкое зрелище: давно не отапливался и не убирался, несколько пострадал от боевых действий — какой-то гений пытался использовать его в качестве форта с очень печальным для стен и окон итогом — а потом его долго и со вкусом грабили добрые английские рабочие и крестьяне. А потом они в нем грелись, пуская на дрова мебель, книги и картины. Затем, когда пришел голод и начались перебои с угольком, жители окрестностей принялись охотиться и вырубать деревья в окрестностях.

— Проклятое быдло! — обиженно буркнула Ксюша.

Побледневшая от моего рассказа Аликс встала со стула и быстро вышла из столовой, на ходу вытирая слезы. Стало совестно, и я пообещал себе больше о таких страшных вещах в ее присутствии не упоминать.

Глава 16

Среди ночи меня разбудили крики в коридоре.

— Пожар!!! Пожар!!!

Почти сразу после того, как я их услышал, дверь спальни с грохотом — потому что закрыта изнутри, и ключ есть только у меня, пришлось ломать — вбежали казаки Конвоя и Андреич с Остапом и слугами. Первые — как положено, в форме, остальные — в исподнем, потому что спали.

— Ваше Вели…

— Пожар, слышу, — перебил я, вставая с кровати. — По коридору или в окно? — запросил план эвакуации.

— В левом крыле пожар, в дамском, — ответил Остап.

— Матушка и сестра? — спросил я. — Одеться! — скомандовал слугам, решив, что время есть, и Августейшее исподнее «светить» нет смысла.

— С ними вторая группа, выведут, — ответил десятник Ильин.

Датчане, надо полагать, тоже без дела не сидят. «Выведут» — значит выведут, можно не волноваться. Усевшись на кровать и сунув ноги в удерживаемые Петькой штаны, я поморщился:

— Проводка что ли?

— Виноват, не могу знать, Георгий Александрович! — бодро ответил десятник.

— Время покажет, — принял я справедливый ответ.

Пока я одевался, в спальню успело заглянуть несколько датчан, а Андреич по моему приказу сходил к себе — в соседние покои — и одеться как следует вместе с незанятыми слугами. Петьку я не отказал себе в удовольствии принарядить из своего гардероба, к зависти других слуг и добродушному смеху Конвоя. Такие вот мы — в любой ситуации не унываем.

По попахивающим гарью и наполненным суетой дворцовым коридорам мы направились к выходу, уворачиваясь от мечущихся и выглядящих растерянными датчан.

— Ведра таскают, ишь ты! — покачал я головой. — А где система противопожарной безопасности? Шланги, краны с высоким давлением, щиты с топорами да баграми и ящики с песком?

Все то, что с недавних пор имеется в каждом казенном здании и скоро станет обязательным для зданий коммерческих — настолько, насколько возможно с поправкой на отсутствие в стране центрального водопровода, недостаток инвентаря и прочие объективные факторы.

— Бардак, — крякнул Андреич. — У них поди и ответственного за противопожарную безопасность не назначают.

Грохнули.

— Начальник пожарной охраны уездного города неспеша и вразвалочку заходит к подчинённым и с зевком говорит: «Мужики, собирайтесь потихонечку, дом градоначальника горит», — траванул я анекдот.

Грохнули так, что датчане испуганно заозирались, расплескивая содержимое ведер.

— Подбегает к пожарному горожанин и говорит: «Помогите, там исправник с доктором дерутся, я не знаю, кого просить разнять!», — решил добавить эвакуации приятности Остап.

В примыкающую к выходу гостиную мы ввалились в хорошем настроении, обнаружив здесь печального Кристиана в окружении его охраны и слуг. Укутанный в бушлат с чужого плеча поверх исподнего король Дании с завистью посмотрел на мой безукоризненно сидящий «милитари-кэжуал» и поведал:

— Насос водяной сдох, напора совсем нет.

Казаки и слуги шумно сглотнули и сжали губы, подавив рвущийся гогот. Мне переключение на сочувственный вид далось легче — я же профессионал.

— Беда не приходит одна, — вздохнул я, опустившись на диван рядом с ним. — Дамы?

— Столько убытков! — проигнорировав мой вопрос, поделился горем Кристиан. — Насос менять, ремонтировать! Надеюсь, древние картины и скульптуры не пострадают — как я буду смотреть в глаза своим предкам на том свете?

У меня чуть шары от такого жлобства и цинизма не полезли. Я? Я-то неподдельно переживаю, а смех наш — от нервов, а не потому что нам плевать на судьбы дам.

Позорить нравоучениями главу государства перед его свитой нельзя даже если речь идет о бесполезных датчанах, поэтому я поднялся на ноги:

— Идем на воздух.

— Если мне суждено сгореть вместе с дворцом моего отца — значит так тому и быть! — погрузился в пафосную апатию Кристиан.

Может развод замутить? Жалко Ксюшу — с такой удивительной личностью жить приходится, неудивительно, что ее характер испортился. Совестно — без меня вышла бы замуж за кого-нибудь менее интересного. А, к черту — сделанного не воротишь, а шапка Мономаха во многие моменты и потяжелее давит.

Мысленно плюнув на идиота, я повел своих к выходу. В момент, когда я заносил ногу над порогом, вырубилось электричество, и гостиная погрузилась во тьму вместе со внутренним двором дворца — до этого, в свете фонаря, я успел увидеть десятка три мечущихся датчан в пожарной форме и три пожарные бочки справа — там, где разбитые окна дамского крыла светились затухающими языками пламени. Хоть где-то напор у этих датчан есть!

— Фонари! — скомандовал я. — Ищем дам!

Фонарик согласно Уставу обязан иметься у каждого сотрудника Конвоя, поэтому казаки дружно достали из футляров на ремнях настоящий хай-тек — фонарики с электрическими лампочками, питаемые нажатием рычага динамо-машинки. Не такие мощные, как хотелось бы, но совокупного света более чем достаточно для того, чтобы не переломать ноги и не зашибить неосторожно подставившегося датчанина.

— Пожарный Сидоров бездействовал: банк горел — кредит гасился, — усилил я боевой дух нашей группы, широким шагом направляясь к горящему крылу.

Не только мы такие умные — пока мы шли, внутренний двор и не пострадавшие окна дворца осветились огнями стеариновых и керосиновых фонарей. Приятно быть высокотехнологичным.

— Жоржи! — едва мы завернули за угол, кинулась мне на шею укутанная в одеяло поверх пижамы и ночного колпака Ксюша.

Придержав одеяло — королева все же — я аккуратно обнял ее в ответ и успокоил:

— Все хорошо. Мама, я очень рад, что все мы в порядке, — улыбнулся и насупленной Дагмаре, которая конечно же успела одеться нормально — Вдовствующей Императрице Марии Федоровне какой-то там пожар не помеха!

— Спасибо, братцы, — не забыл я поблагодарить прикомандированных к дамам конвойных. — Всех наших пересчитать и перепроверить, — выдал приказ.

Хиреют без приказов служивые люди, скучать начинают.

— Аликс! — испуганно пискнула Ксения.

Верно, Аликс здесь нет. Она что?..

Повернувшись к свой группе конвойных — им пересчитываться нет смысла — я велел:

— Разузнать. Не подставляться. Выживать.

Знаю я их — в огонь полезут на чистой удали и служебном энтузиазме, если не запретить.

— Жоржи, с ней ведь все будет хорошо? — намокла глазами Ксения.

— Да хватит трещать! — схватилась за виски Дагмара.

— Выключайте, — подтвердил я казакам ее просьбу.

Динамо-машинки смолкли, и мы остались в полумраке.

— Я не знаю, — честно признался я Ксюше. — Я же не волшебник и не святой — я просто Помазанник. Помолимся за нее, хорошо?

— Хорошо, — всхлипнула сестра.

Ей бы не волноваться — беременна все-таки. И, кстати, ни слова про муженька — даже «трофейная» Аликс ей ближе, чем он. Очень жалко Ксюшку, но жалко — у пчёлки. Мы с дамами и соратниками принялись молиться. Через три минуты к нам подошел расстроенный десятник, и, опустив глаза в землю, снял шапку:

— Погибла. Угорела в спальне — там пожар и начался. Ваше Имп…

— Не-е-ет! — закрыв руками лицо, закричала Ксения. — Аликс, как же так⁈

— Держи себя в руках! — прошипела Мария Федоровна. — Думай о ребенке!

Я сглотнул ком в горле, в душе зашевелилась паранойя — не помогли ли Аликс погибнуть? Но кому и зачем это нужно? Настроение полетело в помойку — такое чувство, что рычаги воздействия на мир, которые исправно слушались меня последние годы, начали выскальзывать из моих рук. Да к черту — сначала нужно собрать информацию, а потом уже делать далеко идущие выводы.

— Замолчи! У тебя нет сердца! — с отчетливыми нотками накатывающей истерики в голосе прокричала на мать Ксюша.

Прокричав, она принялась жадно хватать ртом воздух. Этого еще не хватало! Аккуратно подхватив упавшую в обморок сестру, я скомандовал звать врача.

— Ужасная, ужасная ночь, — с этими словами Мария Федоровна подбежала к нам. — Ей нужно лечь!

Казаки споро соорудили ложе из бушлатов, и мы с мамой уложили на них Ксюшу.

— А где же горе-муженек? — неслышно для окружающих спросила меня Дагмара, легонько похлопав дочь по щекам и надеясь таким образом привести ту в чувства.

— Считает убытки и грустит о сгоревшем наследии предков, — не стал я скрывать.

— ***, — грязно обругала Мария Федоровна затька на родном — русском то есть — языке. — Это что, монарх? Его дворец горит, его беременная жена в обмороке, а он и пальцем не пошевелил!

— Такой вот он, наш Кристиан, — мрачно вздохнул я. — Силён гамлетизм в нем — традиция датская, туда ее в душу.

— Нашел время шутить! — шикнула на меня мама.

— Какие уж тут шутки? — поморщился я. — Не бей больше — видишь, щеки красные, а толку нет. Нашатырь нужен. Можно я просто завоюю Данию и сделаю ее хорошей, процветающей губернией? Посадим тебя туда генерал-губернаторшей.

— Дворцовый переворот видится мне более удачной затеей, — пробурчала Дагмара.

Тёща, что с нее взять.

— Можем сделать прямо сейчас — суматоха, темнота, пожар… — прошептал я.

— Не бери грех на душу — он того не стоит, — включила «заднюю» Мария Федоровна.

Немного жаль даже — бесит меня Кристиан и вообще Дания так, что сил нет. И жалко — Ксюшу и Аликс. Последней вообще слишком много досталось, такого ни один человек не заслуживает. Покойся с миром и прости за всё.

— Ваше Величество, — воззвал ко мне снова переминающийся с ноги на ногу десятник. — Очень важно!

— Ступай, — велела мне Дагмара. — Кто-то же должен пасти это стадо, пока пастух спит!

Очень грубо, но действительно — «кто-то же должен», раз Кристиан такой конченный. О, взмыленный датский лейб-медик бежит, значит ситуация в известной степени под контролем.

— Помни про кровь — я буду рядом, — шепотом напомнил я маме про «панацею» и пошел к Конвою. — Что там?

* * *

В спальне Августейшей Датской семьи царило горе. Сидящий на стуле у кровати со спящей Ксюшей Кристиан горько плакал, спрятав лицо в ладонях. За его спиной, положив руку на плечо, тихонько молился его и Ксюшин духовник. Легкий запах гари в воздухе вызывал тошноту, ледяной ливень тарабанил в окна.

— Мой мальчик! Мой наследник! — всхлипывал король Дании.

От стресса у Ксюши начались преждевременные роды. Актуальная моему времени медицина бы справилась с экстренно родившимся восьмимесячным малышом, но здесь… Прости-Господи, но я невероятно рад тому, что хотя бы сестру медикам удалось спасти.

Права была Мария Федоровна — «ну и ночь» вчера выдалась. Появившийся на свет младенец уже был мертв, поэтому переливать ему мою кровь мы и не пытались — всё, вознеслась душа, а до этого, в лечебнице для тяжелобольных на окраинах Петербурга, мы проводили с моим лейб-медиком крайне зловещие опыты над усопшими. К счастью, неудачные — негоже мертвых воскрешать, и только моя дотошность в желании познать пределы моих возможностей заставила меня провести такие мерзкие эксперименты.

Ксении переливание не понадобилось — ее жизни ничего не угрожает, просто спит. Ужасно не хочется быть здесь в момент ее пробуждения — она же не знает, что случилось. Останусь — ей сейчас нужна вся возможная поддержка и забота.

— Что же она наделала! — простонал Кристиан.

Я скривился — нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Когда пожар удалось потушить, мы с Конвоем, намотав на лица мокрые платки, прошли через тлеющие, вонючие коридоры до покоев Аликс.

— Как мы могли быть так слепы? — спросил себя король Дании. — Как мы могли делить кров и пищу с таким чудовищем⁈

Картина в сгоревшей и потушенной через разбитое окно спальне была ужасна, и начиналась она с тошнотворного запаха паленого мяса у сгоревших до головешек дверей в частично сохранившую мебель гостиную — ее тушили со стороны коридора. Несколько датчан, преданных служебному долгу, пытались через языки пламени добраться до Аликс в попытке ее спасти, но не вышло — теперь бедолаги со страшными ожогами снаружи и в легких находятся в больнице, и почти все из них покинут этот мир в ближайшие часы.

Мы с мужиками — калачи тертые, поэтому, в отличие от примкнувших к нам по пути датчан, содержимое желудков расплескивать не стали. Головешки вместо кровати, головешки вдоль стен там, где была мебель, чудом уцелевший, крохотный кусочек портьеры под окном и мокрый пол. На полу, в центре комнаты, куда быстрее и плотнее всего долетела струя воды с улицы, лежало обугленное до черноты тело с просвечивающими сквозь остатки плоти костями и тошнотворными, вызывающими в душе почти мистический ужас красноватыми «трещинами».

— Пальцев не осталось даже, — дрожащим голосом поделился наблюдением датский дворцовый «стражник» и добавил картине красок и ароматов приступом тошноты.

Настроение у меня было мрачнее некуда:

— Выгнать хлюпика.

Казаки брезгливо вытолкали продолжающего исторгать богатый внутренний мир датчанина, а я с нехорошим чувством, пытаясь изо всех сил не делать скоропалительных выводов, всматривался в частично смытые, но отчетливо видимые остатки прямых линий и острых углов справа и слева от тела. Неужели опять?..

— Спаси и сохрани! — с этими словами присоединился к нам батюшка Савелий, откомандированный Церковью со мной в поездку.

Штатный духовник приболел, а этот седобородый, умиляюще-тощий шестидесятилетний раб Божий «прокачивает» личную репутацию — я в выбор не влезал, мне все равно кто за мое здоровье молиться будет.

— Бесы!.. — яростно крестясь, выдал Савелий слово-«триггер».

— ***! — не удержавшись, процитировал я матушку.

Задрали! Опять пойдет волна в СМИ и слухов, снова начнется «охота на ведьм», снова — потому что действие всегда находит противодействие — как грибы полезут хреновы «субкультурщики»-сатанисты, а я эту погань только-только к ногтю прижал! Они же идиоты, просто играют в «магистров ордена» и «культистов», и ладно бы курам головы на алтаре рубили да оргиями промышляли, но они же натурально людей режут, от мала до велика! Если вот это«протечет» — а оно обязательно «протечет»!..

— Никого не пускать! — сдаваться, однако, я был не намерен. — Прямой мой приказ, право на который мне дал сам Кристиан! — немного вранья не повредит, Дания-то не в моей так сказать юрисдикции. — Если вот эта погань, — указал на следы пентаграммы. — Разлетится по миру, умалишенные кретины решат, что их богомерзкие ритуалы имеют силу!

— Что же ты наделала, девочка? — проигнорировав мои слова, изобразил скорбь Савелий. — И себя погубила, и людей погубила — зачем ты впустила в себя бесов⁈

— Идиот! — не выдержав острого приступа мракобесия, отвесил я попу пощечину. — Это просто рисунки, а она — доведенная горем до безумия вздорная девчонка! Никакими «бесами» тут и не пахло! Ты что, собака, циркуляром за подписью Пентархии подтерся вместо чтения⁈

— Не имеют знаки бесовские силы!!! — испуганно проблеял основной тезис упомянутого мной Циркуляра Савелий, держась за щеку.

Сквозь мокрую тряпку на лице пробилась новая неприятная нотка, и я без труда нашел взглядом неловко переминающегося, бледного от накала страстей датчанина.

— Воняешь трусостью! Отныне ты нем и глух во всем, что здесь увидел! — припечатав, припугнул я его. — Выгнать и не испачкаться! — выдал трудное задание.

Казаки справились.

— Тело медленно и аккуратно оттащить, — продолжил я командовать.

Очень медленно, с очень плохими звуками, с очень деструктивным эффектом для обожженной плоти, казаки справились и с этим.

— Молись, батюшка, — велел я Савелию. — Со мной, братцы, — велел казакам и подал пример, начав подошвами сапог стирать пентаграмму — ее середину сберегло тело Аликс.

Вздохнув, я вынырнул из воспоминаний. Стоит ли удивляться тому, что уже сегодня в газетах появилась сногсшибательная новость о том, что из-за проведенного вдовствующей английской королевой сатанинского ритуала погиб нерожденный наследник Датского Престола, а сама она, как журналюги и привыкли, типа была «побеждена» мной?

Глава 17

Как-то совсем мне север Германии не нравится. В своих дипломатических потугах я ездил здесь неоднократно, и такого количества солдат, воинских частей, складов и в целом напрягающего оживления не встречал. Неладно было и в порту, куда я прибыл из Дании. Новенькие корабли — это понятно, там судоверфь у Вилли хорошая, вот «не отходя от кассы» испытывают и обслуживают. Но старичков-то зачем от угрожающего курсирования вдоль африканских берегов отвлекать? Не к добру это все. Нет, вероломного удара в спину можно не ждать — Вильгельм не кретин, и не станет жертвовать перспективой сокрушить врагов в Большой войне ради сиюминутного кусочка Польши, за который придется положить львиную долю армии и флота. Да и не готов он к серьезной войне, равно как и все остальные — мы в этом смысле идем с опережением: перевооружение почти завершено, реформы в целом проведены и внедрены в жизнь, тактические и стратегические решения отрабатываются на обильных учениях, крепнет и приумножается флот, на секретных полигонах и завода куются «козыри». Короче — не полезут уважаемые партнеры, даже если объединятся. А вот Дания… За Данию мне впрягаться не обязательно — договора такого у нас с датчанами нет, но и просто забить, позволив Вильгельму с Оскаром — неспроста же они регулярно что-то обсуждают за закрытыми дверями — попилить Данию между собой я не могу: репутационный удар будет страшен, и все мои союзнички — особенно мелкие — станут думать о том, способна ли Российская Империя вообще отстаивать геополитические интересы. Неспокойно мне, в общем.

Холодное, но яркое ноябрьское солнышко за окном создавала с никчемным настроением противный контраст. Чай в стакане казался горьким и одновременно приторно-сладким, хотя именно так заваренный и «сдобренный» сахаром я всегда и пью. Внутренний мазохизм, однако, по моему сугубо личному мнению, в той или иной степени свойственен каждому человеку, поэтому я запросил у Андреича свежие газеты, велел Петьке набить трубку — уже пятую, но абсолютное здоровье позволяет и не такие излишества — и принялся знакомиться с плодами буйной фантазии журналистов.

«По информации, полученной нашей редакцией от пожелавшего остаться анонимным источника, близкому к Датскому Двору, тело, предположительно принадлежащее Виктории Алисе Елене Луизе Беатрисе Гессен-Дармштадской, доподлинно опознать было невозможно — да простят нас уважаемые читатели, оно обгорело до полной неузнаваемости. Способна ли ведьма, коей многие считают условно-покойную свергнутую английскую королеву, подстроить свою гибель в пожаре, заменив себя какой-то околдованной несчастной девицей? Сделать вывод наша редакция предлагает вам, уважаемые читатели, а мы будем держать вас в курсе самых свежих новостей».

Ох уж эти конспирологи — лишь бы жуть на народ нагонять во славу продаж, а то, что от этого у людей тревога и стресс им пофигу. Чисты они, хроноаборигены — да, на материальном уровне бытия характер у большинства жесткий и циничный, но на всяческие «пугалки» откликаются так, что меня даже зависть берет — в прошлой жизни смотрел много ужастиков, и в какой-то момент они вообще меня пугать перестали. А я бы хотел — мурашки по спине это прикольно! Надо будет поручить своим киноделам что-то страшненькое снять. «Вий», например.

А вот и тематическая статья — первая в истории рецензия на полнометражный фильм «Александр Невский». Третий день в Питере, Москве, Париже, Берлине и прочих важных европейских городах крутят. Полотно вышло монументальное, и сливки общества билетики раскупает за страшные деньги, и от этого на пятый день их продаж пришлось организовывать аукционы. «Производственный бюджет» и даже обустройство киностудии с львиной долей вложений на разработку оборудования уже окупились сторицей, а все ответственные за кино господа неизбежно получат Романовские премии. Рядовые участники процесса — просто хорошие денежные премии.

Начать с крупного успеха в новом деле дорогого стоит. Теперь количество энтузиастов от кинематографа сильно увеличится, что неизбежно приведет к повышению качества. Не повсеместному — шлака, как и всегда и везде, будет много, но без него не бывает алмазов. Иностранцы уже вовсю прощупывают возможности закупки у нас оборудования, вваливают в производства инвестиции и лихорадочно шерстят по своим странам, пытаясь в кратчайшие сроки «родить» аналоги. Надо будет в числе прочих разговоров «перетереть» с Вильгельмом о кино — создать международную юридическую систему, обсудить культурный обмен, подготовить почву к учреждению международной кинопремии типа «Оскара». Ну а дома велеть создавать профильное учебное заведение — без специалистов, на голом энтузиазме, далеко не уедешь, нужна ее величество Школа.

«Целебное снадобье для подъема дамского настроения и укрепления семейного очага от доктора Вальяна продаются в аптеках по всей Франции. Всего пара капель за обедом, и ваша супруга вновь будет полна жизни, любви и довольства!».

Рекламная интеграция, так сказать, в рамках «ситуативного маркетинга» — «почини» уставшую от тебя жену настоечкой на основе опиума и добавления другой пакости, и она снова будет стирать да штопать твои портки и может даже перестанет плевать тебе в суп!

Следующая статья — из французской газеты, мне перевод Остап сочиняет, я этот язык так и не выучил — была политического характера. В ней «известный эксперт и прогнозист» размышлял на тему реставрации монархии в Великобритании. Дочь Виктора Альберта и Аликс — названная Елизаветой — сейчас растет на Шри-Ланке, одном из «очагов спокойствия» на руинах Британской Империи. Англичане без дела не сидят — по всему миру колесят, предпринимают дипломатические усилия, дают взятки и лоббируют возможность вернуть себе былое величие. Англию никто не любит — не один я историю почитываю — а потому результаты пока так себе. Сама возможность реставрации Британской Короны, однако, есть — даже актуальная династия не прервалась, а если с девочкой что-то случится, уважаемые лорды спокойно назначат кого-то из имеющих право наследования «запасок».

Стоп!!!

А не в этом ли направлении работают уважаемые кайзер с Оскаром и Францем Иосифом? Нет, возвращать англичанам их остров и былое могущество они не кретины, но «призрак коммунизма» в Европе уже почти материален, и последствия разгребать коллеги, надо полагать, подустали. Твою мать — это же то самое тактически приятное решение, которое приведет к провалу стратегическому! Неужели они настолько кретины? Или просто хочется такой удобный для контроля Севера островок себе прирезать, и с него, например, позариться уже на Гренландию. А шпионская сеть что? Подумав, я понял, что с ней все нормально — мне неоднократно клали на стол донесения и аналитику формата «к чему-то соседи готовятся», и именно из-за них я в Берлин сейчас и еду. Увы, за закрытые двери моя агентура не попадает — слуги, которых туда допускают, служат своим монархам поколениями, и реально умрут под пытками, но не расскажут о том, что мне интересно. Можно мне уже скрытые мини-камеры и нормальную беспроводную прослушку? Нет? Ясно, пошли вы нафиг, уважаемые объективные законы мироздания.

Встреча на вокзале прошла в камерном варианте — лично Вильгельм с семьей (Марго еще в пути, потом сам ее встречу, с букетом и искренней радостью, потому что соскучился), немножко его свиты с охраной и все. Не сигнал — просто зачем на лишние расшаркивания время тратить? Мы друг к дружке чуть ли не ежемесячно ездим, уже и газетчикам на это всё равно — просто информативную статейку публикуют формата вот, мол, не охладевает русско-немецкая дружба, и на этом всё.

— Ужасная трагедия, — вздохнул Вильгельм в машине по пути к резиденции. — Несчастная девчонка.

— Ужасно, — вздохнул и я. — Как ни крути, ситуация очень плохая — теперь придурошные оккультисты зашевелятся.

— Уже, — скривился Вильгельм. — В лесах уже выпотрошенные трупы людей находят, про животных и говорить нечего. Как твоя сестра?

— Плачет и на себя непохожа, — вздохнул я снова. — Потерять желанного ребенка, будущего Наследника — это страшнейший удар. Но она сильная, оправится, и я очень надеюсь, что у них с Кристианом еще все впереди.

— Я буду молиться за них, — пообещал Вилли.

Не шурин, а золото.

* * *

Вечером дня прибытия мы о делах не говорили, сосредоточившись на личном за несколькими распитыми у камина бутылочками весьма приятного шнапса под классику немецкой кухни — сосиски с разными гарнирами. Вспоминали и поминали наших отцов, оплакивали Аликс и моего нерожденного племянника, Вильгельм, который тоже слухи собирать любит, под шумок пытался качнуть из меня информации о поведении Кристиана в кризисной ситуации, что меня несколько напрягло и вызвало еще один приступ паранойи.

Когда кайзер накачался, а мы устали грустить, отдали должное Льву нашему Николаевичу Толстому и его мировому движению. «Кейс» с Аликс гений отработал однозначно — с позиции «а я предупреждал, что бабы к бесам более податливы». Очень специфическая «мягкая сила» получается, потому что толку с мужского шовинизма почти никакого, но подсаженная к Толстовцам агентура придумает, как использовать новый виток популярности движения. А еще моя потешная Дума получила повод посотрясать воздух в ближайшие полгода — феминистки будут требовать что-то сделать с Толстым и шовинистами в целом, а остальные фракции им оппонировать. В принципе, можно выборов и не ждать, разогнав это бестолковое сборище непонятных людей (за редкими исключениями в виде людей толковых, таких мы берем «на карандашик» и будем использовать их таланты на благо Родины) к чертям собачьим и объявив выборы досрочные, но я не хочу — пусть все вздохнут с облегчением, но суть демократии народ должен усвоить как следует.

Отдувается за громкие заявления Парламента мой официальный спикер: Дмитрий Сергеевич Щебнев, всю жизнь служивший мичманом. Материться ему запрещено, поэтому он очень страдает, и регулярно выдает «уходящие в народ перлы», сводящиеся к «Его Величество не имеет отношения к этой вот фигне», «Во Дворце не комментировали данную удивительную инициативу» и тому подобное. Я, в свою очередь, пару раз подал вдумчивым подданным сигнал через газеты — «Дмитрий Сергеевич прекрасный человек, но порой выдает такое, что я сам поражаюсь». Сиречь — слушать его не надо, он просто есть, и слава Богу, что такой интересный персонаж имеется в Империи.

Перед сном мы с Вилли поговорили о кино — «Александра» он посмотрел и получил неизгладимые впечатления. Уже распорядился готовить немецкий ответ, разумеется по мотивам Саги о Нибелунгах.

— С юридическими тонкостями предлагаю разобраться в один из ближайших дней, — устало потер он лицо. — Ах да, завтрашним утром к нас на огонек заглянут старина-Франц и Оскар. Полагаю, они тоже успели увидеть возможности, которые открывает кинематограф, и не откажутся принять участие в диспуте. Но это — потом. Завтра нам придется многое обсудить и без этого — в рамках наших многовекторных отношений, дорогой кузен, — задушевно мне улыбнулся, и, покачиваясь, пошел к выходу.

Нагнетает, падла, но у меня отлегло — безусловно, эта троица за моей спиной уже о чем-то договорилась, но кайзер не зря их позвал: будут вводить меня в курс дела. Для проформы даже присоединиться к чему-то, что намереваются сделать, попросят. Оно мне может и не понравится, но на мою зону интересов покушаться троица не планирует точно. Вот и хорошо — можно со спокойной душой идти спать и со свежими силами с поправленным настроением завтра встречать любимую супругу. Соскучился по деткам, но не таскать же их по Европе все время, отрывая от учебы и воспитания.

Поутру мы с Вилли позавтракали в компании представителя фирмы Knorr — это дело кайзер конечно же со мной вчера обговорил. На столе — суп из концентрата этой самой фирмы, вкус такой себе, потому что концентраты вкусными делают химикаты, которые пищевая промышленность этих времен совать во все подряд пока не научилась. Но надо отдать должное — как говорится, «жрать можно», особенно с голодухи.

— Один прессованный солдатский рацион, — распинался упитанный бюргер в баронском статусе. — Имея вес сто тринадцать граммов, рассчитан на шесть порций супа.

Знаем мы эти «расчеты» — одна «таблетка» (именно такой они формы, упакованы по несколько штук в «колбасу») на шестерых взрослых едоков это вообще не серьезно. Но с голодухи и такому будешь рад — суп хотя бы горячий. Компания Knorr своим процветанием во многом обязана франко-прусской войне 1871 года, когда возникла острая потребность быстро и недорого кормить большие массы людей хоть как-то, потому что древние методы в виде грабежа вражеского населения и базовых обозов при масштабировании армии стали работать не так здорово, как раньше. Собственно за этим херр Кляйн ко мне и пришел — хочет войти в список поставщиков моей любимой Императорской армии.

— В нашей компании мы стараемся заботиться не только о сытости солдат, но и о разнообразии их рациона, — продолжил «презентацию» немец. — Уже сейчас мы предлагаем супы из фасоли, зеленой кукурузы, гороха, ячменной муки, картофеля и телячьих субпродуктов. Каждый солдат доблестной немецкой армии имеет при себе в «железном рационе» наши изделия…

Сухпай немецкий называется «железным рационом». Сколько же денег или внематериальных услуг отгрузили Вильгельму представители «Кнорр» за возможность попотчевать меня супчиком и покапать на мозг? Немцы, блин — хлебосольному мне на такую фигню «тратить» целого кайзера и не пришло бы, а он — ничего, сидит да вежливо улыбается, не забывая прихлебывать концентрат с таким видом, будто ему нравится.

Вежливо слившись — у нас концентраты свои люди делают, и я этому активно способствую, потому что да, нужно кормить большую армию так, чтобы это не опустошило казну, а мужики были относительно довольны — я откланялся и отправился на вокзал встречать супругу. День стоял, как и вчера, погожий, и снятое предстоящей встречей с тройкой заклятых партнеров напряжение последних дней позволило мне в кои-то веки порадоваться и уделить внимание окружающей действительности. Неплохо живет Берлин: по улицам снуют автомобили (шестьдесят пять процентов продаж на Германию приходится, потому что тут «среднего класса больше»), на ряде улиц уже запретили гужевой транспорт — за исключением коммерческого, товар подвозить — а на перекрестках появились светофоры. Имеются они и у нас — я же с опережением стараюсь проблемы решать, уже и правила дорожного движения Общеимперского стандарта разработали и приняли.

Отдельного упоминания заслуживают грузовики — их мы с Вильгельмом «вскладчину» не делаем, потому что штука в первую очередь военная, а значит что твоя рубашка — «ближе к телу». Насыщение армии ими идет так себе, но к Большой войне я рассчитываю закончить — она, полагаю, в этой реальности начнется быстрее, чем в моей старой. Не без моего прямого участия — я начал готовиться раньше всех, а значит нет никакого смысла ждать, пока враги «подтянутся», а мы потеряем преимущество.

Вокзал не в пример вчерашнему был полон людей — нас с Маргаритой очень любят и простой народ, и элиты средней руки. Высшие элиты не любят вообще никого, и умиляться от того, как сильно мы с супругой любим друг дружку, смысла не видит: зачем на такие пустяки время терять?

Любимая вышла из вагона, и у меня привычно, но не менее приятно перехватило дыхание — кремовое, почти в цвет глаз, платье подчеркивало осиную безо всяких корсетов платье, чуть подкрашенные алым губки улыбнулись мне, показав ряд белых зубок, глаза блеснули любовью и транслировали четкий посыл — «я тоже очень соскучилась».

Под вспышками фотоаппаратов и восторженное «Ах!» дам из толпы, мы обнялись, и я вручил Маргарите здоровенный букет орхидей. Без значения, просто ей они очень нравятся.

Глава 18

У англичан много денег. Нет, не так — у англичан МНОГО денег. Да, некоторая собственность и материальные блага в ходе Революции ими были утрачены, но кто же наличкой «старые деньги» держит в родном подвале? Все давным-давно распределено, вложено и сплетено в такие клубки, что и не распутать.

Превратившись в «рассеянный народ», они не сидели сложа руки. Многовековые наработки по отстаиванию своих интересов вместе их носителями никуда не делись, равно как и желание применять их на практике и следующие века. Там, где иные колониальные образования после ослабления центра разделились бы на жрущие друг дружку образования, англичане умудрились выстроить крепкие сети, с легкостью пронизывающие границы и с какой-то почти потусторонней, подобной демонической скверне легкостью проникая в мозги власть имущих. И теперь вот эта троица уважаемых партнеров собирается «ввести» в Великобританию как следует, дав коммунистам по всему миру повод взбодриться и переложить ответственность за крах первого своего проекта на привычного врага — капиталистов и аристократов.

В этой гостиной с камином мы уже давно чувствуем себя как дома. По крайней мере я — сколько сотен часов мы в разных конфигурациях сидели вот так? Дни сменялись ночами, менялись погода и меню, но одно остается неизменным — эти долбаные правящие элиты порой ведут себя как совершеннейшие недоумки.

— Ты так уверенно говоришь, что «коммунизм загнется сам», — с видом преисполненного мудростью старпёра вещал Франц Иосиф, важно покачивая бокалом с вином. — А если нет?

Тоже мне аргумент. Затянувшись трубкой, я повернулся так, чтобы солнышко за окном грело мое лицо. Приятно.

— А с чего бы им не загнуться? Уже сейчас за пределами крупных городов царит голод, а сами они окружены кордонами как во времена чумы, чтобы не пускать к себе очумевших от голода, ограбленных крестьян, кровь льется рекой, а податное население с грустью вспоминает, что при монархии жилось как-то сильно лучше.

— Однако ты зачем-то помогаешь им кормить эти самые крупные города, — заметил сидящий у самого камина и вытянувший к огню лишенные сапоги ног Оскар.

Зябко ему.

— Вы хотите предъявить мне за деньги, уважаемый владелец теневого торгового флота, который неустанно возит туда-сюда всё, что только можно? — парировал я. — Вам оно очень удобно — рукой подать буквально.

— Все мы думаем о благе своих государств, — скомандовал «брейк» Вильгельм. — И сам Господь осудит нас, если мы не станем пользоваться такой возможностью. Все мы имеем свой кусок в дележе этого пирога, и не нужно пустых упреков, господа.

— Георгий отчасти прав, — пошел «на мировую» Оскар. — От Англии до Швеции — рукой подать, и до нас тлетворное дыхание коммунизма долетает быстрее всего. Люди — глупы, они не видят дальше собственного носа. Коммунистическим газетенкам и их поганым листовкам они верят больше, чем своим глазам. Голод? — он презрительно фыркнул. — Кто видит толпы голодных из Швеции? А вот победные реляции и выдумки этих красных видят и слышат очень хорошо! Этот источник заразы нужно уничтожить как можно скорее!

— Тебе, Георгий, в твоих заснеженных пустошах хорошо, — поддержал коллегу Франц Иосиф. — Твой народ еще помнит крепостное право и обожает железную руку хозяина на своем горле…

Какая тварь. И в этом они все — русские, мол, народ-раб, но при этом пресловутой свободы у нас всегда и везде было столько, что никакой долбаной Европе и не снилось: у них тут бюрократическая удавка, чистки и резня всех мастей и прочие прелести реально «сильной» руки как что-то необычное и не воспринимаются.

— Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду, старик, — безмятежным тоном уведомил я Франца Иосифа. — Извинись.

— С чего бы? — фыркнул Франц. — Почему у тебя тишь да благодать, а в наших странах разброд и шатания? Народы Европы — непокорны и хищны, а твои овцы…

Понял. Берем со столика бокал с вином и выплескиваем на противного старикашку.

— Что ты себе позволяешь, мальчишка?!! — взревел Франц Иосиф, залившись краской.

— Я предлагал тебе извиниться, — улыбнулся я. — Но твой ничем неоправданный гонор мне надоел. Стреляемся?

— Господа, господа! — подскочил Оскар и встал между мной и вредным старпером, расставив руки ладонями вперед. — Мы собрались здесь не за тем, чтобы ругаться, а обсудить огромную проблему, как пристало последним настоящим монархам Европы!

— Здесь нечего обсуждать! — фыркнул Франц, давая неприязненно косящемуся на меня слуге — австрияку, понятное дело — тряпочками вытереть Августейший мундир. — Пусть этот мальчишка скажет спасибо за то, что мы вообще сочли нужным ввести его в курс дела!

— Сколько англичане тебе занесли, Франц? — спросил я. — И что пообещали за возможность снова вертеть Европой так, как им угодно?

Фыркнув, Франц Иосиф вернул себе надменный вид:

— Я не обязан оправдываться перед наглым мальчишкой.

— Георгий, ты и вправду слишком молод, — принялся успокаивать меня Оскар. — Ты попросту не помнишь, какую цену пришлось заплатить Европе за проделки французов и как тяжело было добиться стабильности. А теперь ситуация сложнее во много раз — от коммунистов не откупишься парламентом, им плевать на жизни людей и патриотизм, они просто хотят спалить весь наш мир дотла во имя своих фанатичных идей!

— Так сколько и что, Оскар? — с улыбкой переадресовал я вопрос.

— Ты не понимаешь, Георгий, — с ответной улыбкой покачал он головой, вернувшись в кресло. — Коммунисты найдут как оправдать свой провал. Уже сейчас они перекладывают ответственность на нас — мол, не хотим из своего кармана оплачивать их задумки, душим торговой блокадой — пусть в известной степени формальной — и пытаемся судорожно не допустить в своих странах повторения ужасной трагедии.

— За львиной долей «ужасных трагедий» в истории старушки-Европы стоят англичане, — поморщился я. — Необучаемость — худшее качество, и в человеке, и в государственных образованиях. Сейчас, когда корень зла впервые за многие века наконец-то пожрал сам себя, вы собираетесь снова сыграть с ним в игру, сиюминутный выигрыш в которой обернется новым витком проблем, с которыми придется справляться уже нашим потомкам!

— Ты слишком однобоко трактуешь историю, — неожиданно для меня принялся спорить кайзер, который, на минуточку, страшной силы англофоб. — Да, англичанам свойственна подлость и коварство, но сейчас они уже не представляют никакой угрозы. Мы не собираемся возвращать им их Империю, мы просто хотим преподать коммунистам урок и разделить удобный остров на зоны влияния. Поместье Ксении, безусловно, будет возвращено законной владелице. Мы все решили, и сделаем это — с тобой или без тебя. Прости за прямоту, но только мое личное расположение к тебе и верность дружбы между нашими Империями стали причиной, по которой мы вообще предложили тебе присоединиться. Пирог откровенно мал, и на троих делится проще, чем на четверых.

— Что ж, — пожал я плечами. — Удачи вам с обиженными коммунистами, уважаемые коллеги. И успехов в грядущей кампании. Франц, не дуйся, — улыбнулся австрияку. — Тебе это вредно — ты краснеешь, а значит рискуешь получить апоплексический удар. Вильгельм, — повернулся к кайзеру. — Я ценю твою прямоту и честность. Оскар, — посмотрел на шведа. — Спасибо за то, что направлял нашу беседу в созидательное русло. И благодарю вас всех за щедрое предложение, от которого я вынужден отказаться.

— Увидимся за ужином, — попрощался со мной Вилли.

— Сопляк, — приложил меня Франц Иосиф.

— Зря, — оценил мое решение Оскар.

Выбравшись в коридор, я вздохнул — необучаемые кретины в своем репертуаре, снова собираются плясать под английскую дудку, отрабатывать английское бабло, создавая взамен долгосрочные проблемы с укрепившимися в своей фанатичной вере коммунистами и — в перспективе менее отдаленной — передраться за нищий остров. «Зоны влияния», ишь ты — просто будут выкачивать остатки ресурсов. Впрочем, «передраться» придется все равно, и «нищий остров» здесь всего лишь один приз из огромной кучи.

Вернусь домой — накручу «Избе» хвосты, пусть все силы бросают на разбежавшихся по миру англичан: мне нужно знать, простой ли местью они руководствуются в своих инвестициях (что очень маловероятно) или соорудили очередную многоходовочку, целью которой станет возрождение Британской Империи?

Ну а пока пойду приглашу любимую супругу на прогулку по Берлину — в такой погожий день сидеть в четырех стенах просто грешно!

* * *

Странные чувства у меня вызывает здание Рейхстага. Совсем новое — в начале декабря Вилли торжественно его откроет. Я привык видеть его в двух других ипостасях. Первый — разрушен и украшен оставленными руками моих предков надписями, напоминающими о том, как делать не надо. Второй — отремонтированный, но немного надписей осталось и там. На ипостась третью я смотреть не стал — немцы вдруг решили, что «напоминания» им не нужны. Что ж, та реальность уже никогда не случится, а нынешним немцам напоминать ничего не придется — для них слепое следование воле охреневшего от воинственности кайзера и его еще более воинственных соратников станет первым и последним таким мероприятием.

— А потом Коля спросил — а почему у Юрки-лакея лицо красное, а у жены его, Маринки — бледное? — щебетала сидящая за рулем машины Марго.

— А ты что? — с улыбкой спросил я.

— А я — что Юрка так «дедушку Франца» изображает, — хихикнула любимая. — А потом Юрке сказала, что его любовь приложиться к бутылке в четыре часа дня даже ребенку заметна. Побледнел не хуже Маринки.

Все мы люди, и даже насквозь вышколенным и старательным дворцовым слугам не чужды маленькие слабости. Но непорядок — на рабочем месте пить нельзя, и теперь Юрка на испытательном сроке.

Маргарита привезла нас к парку. Аккуратно объехав стоящий на парковке гужевой и высокотехнологичный транспорт, она остановила машину и заглушила двигатель:

— «Инкогнито» — моя любимая форма прогулок, — с предвкушением заявила Марго и сделала знак рукой.

Сопровождение разглядело его через стекло, и к нам подошли две дамы с предназначенным для «инкогнито» инвентарем. Здесь мне, дабы не смущать любимую, нужно пересесть в другую машину — там меня переоденут мужики.

— Дамы, — любезно улыбнулся я фрейлинам Марго, которые придавали машине защитных функций, закрывая окна картонками — чтобы никто, не дай Бог, не полюбовался Августейшими прелестями.

Правильно — они только для меня!

— Ваше Величество, — не отрываясь от дела — такой у нас при Дворе принцип, дела имеют первостепенное значение — ответили они.

Костюм бюргера из «среднего класса» ничем не отличается от своих коллег из других стран — персонального, но недорогого пошива «тройка», хлопковая рубашка и шляпа-«котелок». Лицо мое спряталось под накладной бородой, в нос интегрировались «трубочки», изменившие его форму. На лоб — немного накладных морщин. Все это изменило меня до полной неузнаваемости.

Выбравшись на свет божий, я с удовлетворением посмотрел на успевшую сформировать охранный контур казаков Конвоя, переодетых в штатское. «Коробочкой» вокруг нас ходить не надо, достаточно держаться в паре десятков метров спереди, сзади, присматривать за нами с боковых дорожек и — в случае контакта с местными — брать последних на прицел и готовиться реагировать прописанным в Уставе способом.

Милую, как водится, пришлось подождать. По совершенно объективным причинам — наряд у дам устроен гораздо сложнее, равно как и грим. Время коротал у деревянного щита, за стеклом которого немцы расположили газеты. У нас такое тоже есть — пропаганда должна работать на все сто!

«Папа Римский идет в атаку!» — привлек мое внимание многообещающий заголовок.

«Его Святейшество Пий X обратился ко всем добрым католикам с воззванием: 'Словом и делом поддержите возвращение Великобритании в лоно Церкви! Внесите свой вклад в дело освобождения несчастных из-под коммунистического и англиканского ига!».

Англиканской Церкви к этому времени в целом и не осталось — религия же «опиум для народа» со всеми вытекающими, а беглых носителей идей суверенной Британской церкви нигде не ждали и не хотели, даже в насквозь толерантной к любой фигне Америке. Немножко иерархов осело на Шри-Ланке, но их хозяева на них сильно обижены: плохо «быдло» окормляли, раз оно взбунтовалось.

Папу Пия понять легко — католическая церковь не вчера начала зубы точить на Англию, англиканцы же в ее глазах чистые еретики. Будь на дворе времена пикового могущества Ватикана, не избежать бы англичанам карательного крестового похода с такими выкрутасами, но увы — принцип «Чья власть, того и церковь» накрепко утвердился давным-давно. А сейчас Ватикан просто воспользовался чисто материальными интересами больших игроков, благословив их на оккупацию таких неприятных для себя земель и укрепления влияния.

«Новые подробности таинственной „гибели“ королевы Великобритании!» — гласил другой заголовок.

«По сведениям заслуживающего доверия источника, Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадская благополучно пересекла Атлантику и ныне находится в Нью-Йорке, окруженная преданными сторонниками Британской короны. Мы полагаем, что в скором времени они попытаются разыграть этот козырь, оспорив право малышки-Елизаветы на престол. В свете подготовки Европы к освобождению Британии из-под пяты коммунистов, можно смело ожидать обострения политической борьбы за Великобританское наследие».

Скандалы, интриги, расследования!

— Господин, купите газету! — решил подсуетиться ошивающийся неподалеку мальчик-газетчик. — Такого интересного номера давно не было! Европа стоит на пороге больших перемен! Английская королева подстраивает свою смерть, русский Царь снова побеждает демонов, добрые католики внимают грозным словам Папы Римского, коммунисты…

Какой молодец, старается.

— Давай, — с улыбкой махнул я рукой.

— Всего два пфеннинга, господин! — подбежав поближе, мальчик достал из толстой сумки газету.

— Держи, — выдал я ему серебряную марку.

— Огромное, огромное спасибо, щедрый господин! — глубоким поклоном поблагодарил газетчик и пошел работать дальше. — Купите газету! Свежие, горячие новости! Свежайшие сведения о таинственно исчезнувшей английской королеве…

Развернув номер, я пробежал глазами полные версии статей с «демонстрационного щита». В принципе, на «превью» все уже рассказано, дальше только мнения уважаемых людей и подтверждающие основные слухи слухи поменьше.

«Кайзер Вильгельм сегодняшним утром подписал указ об открытии пунктов приема добровольцев для участия в кампании по освобождению Великобритании» — нашел небольшую заметку в середине номера.

Основная нагрузка ляжет на регулярные армии «троицы», но добровольцев в таких случаях набирать принято. Их будет никчемное количество, в основном состоящее из совсем отчаявшихся применить себя в гражданской жизни подданных или жертв пропаганды, считающих своим долгом «задавить коммунистическую гидру». Нескольких из них используют журналюги — опишут жизненный путь, героический подвиг и вообще призовут равняться на такого молодца. Остальные органично вольются в армии — их наращивают все, потому что каждый прожитый день приближает Большую войну.

«Российская Империя изъявила желание принять английских беженцев и помочь им начать новую жизнь на своих землях». Хорошо работает мой Аппарат — план на случай внешней агрессии на Британию давно готов, а вчера я велел Остапу дать отмашку. Просто спустили телеграфом и телефонам «указивки» журналюгам, и вот оно уже в газетах. Англичан, кстати, к нам уже приехало на удивление много — знают, что можно без труда устроиться учителями да прочими деятелями как в частные дома, так и в казенные. Это те, кто профессией владеет, а рабочим да крестьянам английским тяжело — сбежать до полного «окукливания» острова они не имели возможности, а теперь уже поздно.

— Я готова! — отвлекла меня от чтения переодевшаяся в темно-серое «зимнее» платье, черную шляпку с лентой и спрятавшая свои родные кудряшки под черным париком Марго.

Все еще очень красива!

Глава 19

Утром 10 декабря 1894 года объединенная флотилия Швеции, Германии и Австро-Венгрии подошла к берегам Британии, потопила те немногие способные огрызаться скорлупки, которые были у коммунистов, и принялась высаживать десант, умываясь кровью и ту же субстанцию выбивая из защитников первого в мире государства рабочих и крестьян. К счастью, последние грузовые корабли с английским добром успели заблаговременно покинуть порты, приняв вместе с ящиками львиную долю моей агентуры. Еще часть последней под видом «беженцев» прибудет домой пассажирскими судами, а остатки — останутся на острове с приказом постараться выжить и встроиться в оккупационную администрацию. Те товарищи, кто свалил сильно заранее для работы в других точках мира — «легенды» получились очень хорошие — не в счет. Беженцев обыкновенных немало — всего под двести тысяч за все время больших потрясений к нам переехало, и многие из них — рабочие неплохой квалификации, что вообще неоценимо во времена Индустриализации.

Ну а я, посидев в рабочем кабинете половину дня, вторую проводил на приеме в Зимнем. Повод — самый что ни на есть подходящий: окончательное завершение Первой Балканской войны, по итогам которой вредную «турку» выгнали нафиг из Европы, оставив лишь Царьград с прилегающими землями. Сейчас турки лихорадочно укрепляют те места и берут где только можно кредиты на спешное восстановление на треть (увы, всего) уменьшившегося плота. Короче — готовятся оказывать моей доблестной армии сопротивление, когда я решу освободить уже древнюю столицу Православия.

Вечер, как водится, благотворительный. Средства собираем на поддержку осиротевших в ходе Балканской войны христианских детей. «По ту сторону» неизбежно часть денег разворуют такие же христианские союзнички, но это уже не наше дело.

Уважаемые монархи Коалиции не прибыли, но я их и не звал: внутри своих стран празднуют, и будут делать это еще очень долго. Но без «приглашенных знаменитостей» не обошлось — к нам прислали пачку высокопоставленных вояк, и они теперь купаются во всеобщем внимании и обожании. Победителей любить легко и приятно, и никого как правило не волнует цена, которая уплочена за победу, и какая ее часть уплочена за прямые косяки тех, кто сегодня в свете люстр поблескивает орденами, погонами и холёными — не как что-то плохое, просто как факт — рожами. Не бывает войны без потерь, и не бывает идеальных командиров — даже самый толковый из них вынужден копить кровавый опыт, потому что по-другому оно просто не работает.

Немного внимания и почестей достается и моим подданным — вон там трое полковников «военспецов» шампусиком наливаются, а чуть дальше — десяток офицеров среднего ранга из добровольцев, отличившихся в ходе кампании. Уже успел наградить — первый час приёма этому посвящен и был. Орлы мои, соколы «Георгиевские»! Люблю.

— Ах, артиллерия — это так страшно! — восторженно вздохнула сорокалетняя графиня Ерохина на болгарского генерала.

Стоящий рядом с ней граф Ерохин — сам между прочим не раз воевал, в отставку ушел многократно награжденным полковником — недовольно покачал пышными седыми усами. Ревнует.

Настало время танцев, и на сцену выбрался вокально-инструментальный ансамбль «Соловьи». Мое ноу-хау — поднадоели оркестры да оперные певцы, даешь эстраду!

— Как упоительны в России вечера… — затянул вокалист.

Я подсказал мелодию и немного кусочков текста — те, которые помнил, не забыв заменить «французскую» булку на «московскую», потому что здесь вам не там. Музыкально и литературно одаренные господа доработали, и теперь «Вечера» поют везде, где только можно — забойной мощи хит получился, как, впрочем, и ожидалось. Скоро планируем записать первую пластинку — моих «приветов из будущего» там будет штук пять, а в записи поучаствуют все имеющиеся в распоряжении Империи «первенцы эстрады» — тоже пять штук: три певицы, один ВИА и один сольный исполнитель. Отличный способ громко заявить миру об очередном нашем прорыве — Империя освоила виниловые пластинки и проигрыватели под них. Пока, как водится, очень маленькими партиями и за очень дорого, но главное — процесс запустить.

Не только из любви к нормальным песням я этим занимался — сейчас, как в целом и во все времена, в большой чести у народа всякие контр-культурные певуны, которые щедро изливают со сцены похабные вирши. Целиком их задавить не выйдет, но у меня и цели такой нет — просто дадим народу более качественную альтернативу. Заодно я создал такой полезный орган как «Художественный совет при Государственной Думе Российской Империи». Не при Госсовете — совсем без цензуры нельзя, и Дума таким образом будет получать репутационные удары от сильно обиженных деятелей культуры вместо меня. Бедолаги эти депутаты, ноль авторитета в глазах населения у них нынче.

— Ваше Императорское Величество, Ваше Императорское Величество, — поклонились нам смуглые и заросшие бородами господа, когда мы с Марго под ручку проходили мимо них.

Бакинские нефтяные воротилы, спаянные по моей инициативе в единое паевое общество «Каспийская нефть». Для удобства управления и конкуренции с Нобелем, который в Азербайджане продолжает благополучно работать — окружен, но не сломлен, так сказать. Не жалуется и не отсвечивает — доходы есть, никто на них не зарится, значит и переживать не о чем. Такая же ситуация с другими честно работающими иностранными коммерсами, которые за годы «русского экономического чуда» неплохо так прибавили в числе.

— Господа, дамы, — вежливо поприветствовал я «бакинцев» в ответ, и мы пошли дальше.

Дамы у этих деятелей одеты в смесь хиджаба и очень закрытого платья. Своя специфика, пусть феминистическая партия разбирается — у нас тут до сих пор частичный неолит в стране, тут не до борьбы с «пережитками», тут лишь бы народу поменьше умирало и имело возможность регулярно питаться.

— Ваше Императорское Величество, Ваше Императорское Величество, — отвесил поклон перебравшийся в Россию Артур Конан Дойль.

Такого масштаба личность я упускать не захотел, воспользовавшись предлогом в виде взятого у меня во время поездки в Англию интервью. Пусть сочиняет свои детективы на радость благодарному человечеству.

Ну а другого многие англичане уже не напишут, и я не поленился поворошить память на предмет сюжетов. Оля с Мишей неплохо набивают руку, в этом им помогают литературно одаренные люди, и сейчас и в будущем проектами они загружены по самое «не могу»: адаптированные под наши реалии «Мерри Поппинс», «Винни-Пух», «Медвежонок Паддингтон», «Доктор Дулиттл». Ну а параллельно тщательно отобранными коллективами профессиональных «литературных негров» сочиняются «Властелин колец» и «Хроники Нарнии» — не факт, что судьба их авторов в этой реальности приведет к написанию данных произведений, я даже не знаю живы ли они вообще и насколько долго проживут, если да.

А вот здесь старообрядцы столуются, в гордыне своей налегая на квасок и морсы. Шучу — здоровый образ жизни это здорово. Среди прочих уважаемых господ — мой добрый друг Второв, которые многие склонные к историческим параллелям товарищи возвеличивают до уровня второго князя Меньшикова. Это они зря — мой князь не ворует, а честно зарабатывает и радует казну налогами, экономику — инвестициями, а простой люд благотворительными инициативами. Сложно быть мутным, когда со всех сторон государевы глаза и уши, а сам ты всегда на виду — положение «образцово-показательного» обязывает держать себя в руках, и это без учета того, что реально честные и порядочные люди существуют в приятном для меня количестве.

А здесь вот у нас Лев Николаевич Толстой со своими важными толстовцами стоять изволят. Компания чисто мужская, все как один — разведенные. Вредный для института семьи элемент как ни крути, и я каждый раз при виде этой бородатой «глыбы» внутренне морщусь: очень не хочется графа ущемлять, мне этого портрет из кабинета литературы в моей прошлой жизни не простит. Благо пока есть куда их деструктивную мощь направить — по всему миру «толстовцы» ныне в плотной спайке с местным духовенством над искоренением оккультизма работают. Чем бы дитя пожилое не тешилось, лишь бы и без того тяжелую жизнь дам наших не усложняло.

* * *

Укрытые свежим снежком улицы Москвы радовали глаз белизной и весело играли искорками подбирающегося к полудню солнца.

— А здесь, Георгий Александрович, у нас по уже сложившейся традиции главная Московская ёлка, — указал за окно машины генерал-губернатор Сергей Александрович. — Детки всю осень мой кортеж караулили, — улыбнувшись, изобразил детский голос. — «Ваше Высочество, будет ли нынче ёлка⁈».

Рождение наследника на дядю Сережу повлияло весьма сильно и, на мой взгляд, позитивно — ушла приобретенная после «инцидента на Валааме» мрачность, религиозность от фанатичности снизилась до просто «доброго и прилежного христианина», в глазах появились веселые искорки, а детки теперь начали вызывать у Сергея Александровича умиление и желание причинять им радость. Теперь его Конвой всегда имеет запасец конфет, а сам генерал-губернатор тратит немалую часть личных капиталов на детские дома, школы и благотворительные столовые для детей малоимущих, коих в Империи, увы и ах, все еще очень много — медленно глобальный уровень жизни повышается, но массовый голод, слава Богу, больше никому и никогда грозить не будет, что в эти времена уже не мало.

Территория «ёлки» огромна — от стен Кремля до Охотного ряда раскинулась, и народу на ней уже сейчас, в середине декабря, полно. К услугам маленьких и больших подданных обилие горок, ледяные «городки»-лабиринты, домики для обогрева, три самые настоящие электрические карусели, два катка с возможностью взять бесплатные коньки примитивной конструкции — такие привязываются к валенкам шнурками — и конечно же туалеты по периметру отведенной под веселье зоны. Пребывание мое в Кремле обещает быть весьма приятным, потому что музыку из громкоговорителей и жизнерадостный детский шум окна да стены заглушить не в силах.

— Радостно, — с улыбкой осмотрев столпотворение и восторженные мордашки выстроившихся вдоль нашего «транспортного коридора» и машущими ручками ребят да девчат, поделился я с дядюшкой ощущениями.

— Издревле в Москве забавы зимние любили, но такого размаху отродясь не бывало — прибывает столица старая и новая людьми, стенами да домами каменеет, скоро краше Петербурга станет, — с вполне заслуженной гордостью, ибо самое активное участие в «перестройке» принимал, заявил Сергей Александрович.

— Ну что вы предков наших прикладываете, Сергей Александрович? — хохотнул я. — Кое-кто и обидеться может. Предлагаю сойтись на том, что все города нашей Империи прекрасны по-своему. Петербург — что-то вроде нашего исторического памятника небывалых масштабов, а Москва — город прогресса и будущего.

— Виноват, — хохотнул в ответ дядя.

— Зима нынче снежная? — спросил я. — Ожидаются ли по весне классические проблемы с паводками?

— Кое-где на окраинах, — не стал врать Сергей Александрович. — Не добрались пока до тамошних вод, но уже перестроенные улицы и львиная доля старых от паводков не пострадают. По крайней мере, так меня заверили наши ученые мужи, — добавил осторожную оговорку.

— Ошибаться не страшно, страшно ничего не делать, — напомнил я один из лейтмотивов генеральной линии монархии в моем исполнении. — Подготовка к помощи жителям находящимся под угрозой улиц, полагаю, ведется?

— Разумеется, Георгий Александрович, — подтвердил дядя Сережа. — Склады с провиантом на случай чрезвычайных ситуаций согласно инструкциям всегда полны и содержатся в надлежащем состоянии, ближе к весне достроим новую очередь общежитий — по первости туда затопленных и заселим. Також в бюджет города заложен специальный фонд для выплат пострадавшим, а с владельцами плавательных средств достигнуто полное взаимопонимание — помогут в случае сильных паводков перевезти людей, скотину да имущество. Комплект медалей под это дело заказан, для поощрения помощи ближнему.

— Отличная идея, Сергей Александрович, — одобрил я. — Прошу вас наиболее отличившихся предоставить в мою Канцелярию, для приставления к Ордену Доброго Самаритянина.

— Непременно, Георгий Александрович.

В этот момент наше медленное движение привело нас к Охотному ряду, где находится скопление мясных лавок, славящихся на всю округу.

— Экие мышеловы жирные, — заметил я вальяжно бродящих перед лавками котов.

Морды — во, шерсть аж лоснится, хвосты пушистостью навевают мысли о том, что неплохо бы их на шапки или хотя бы воротники пустить.

Рассмеявшись, генерал-губернатор поведал:

— Не мышеловы то, а дармоеды! Затея-то в чем была — чтобы кот служил исправно, да сам себя так сказать кормил, заодно оберегая товары. Да только товара-то много, характер у хозяюшек да уважаемых покупателей добрый — откормили кошар до полного безобразия, и мышей им ныне стало ловить невместно — не то положение, стало быть. Зато купцы теперь промеж себя соревнуются — у кого кот толще, у того и мясо вкуснее. Каждый день спорят до хрипоты.

— Интересно, — улыбнулся я.

Любовь к котикам не с изобретением Интернета характер эпидемии приняло, это у людей считай в крови.

— А мыши как же? Просто смирились с убытками? — добавил я вопрос.

— А вон купца Митрохина лавочка, — указал дядюшка за окно. — Он по лету щенка завел, над ним потешались все — мол, не хочет как все котом мериться, зазнался, а щенок тот подрос и всех мышей в лавке истребил. Теперь и другие собак заводят, да только от котов уже не деться никуда — символ статуса и качества товара.

Верховой из сопровождения подъехал к машине и прервал мой смех, козырнув в окно. Покрутив ручку, я убрал преграду и получил в лицо донесение:

— Здание Парламента взято штурмом. Объект «У» погиб.

— Жаль, — с неподдельным сожалением вздохнул я. — Спасибо, Артем, — поблагодарил казака и закрыл окно, повернувшись к дяде Сереже. — Погиб товарищ Ленин. С оружием в руках до последнего отстаивал свои идеалы, хотя я предлагал ему эвакуацию.

— Герой, — индифферентно охарактеризовал Владимира Ильича Сергей Александрович. — Жаль, что идеалы у него были своеобразные.

— Жаль, — признал я. — Голова была архисветлая, мог бы пользу Родине приносить немалую, но увы — интернационалист и фанатик, таким в Аппарат встраиваться неинтересно.

Я бы памятник поставил, честное слово, но не за что совсем, и объяснить людям, зачем указывающий в светлое будущее лысый мужик (хотя облысеть в этой реальности Владимир Ильич не успел) стоит на площади, никак не смогу. Не говорить же «чтобы мне было привычнее».

— Кампания, судя по всему, близится к завершению? — переключил внимание с маленькой личной трагедии на большую геополитику Сергей Александрович.

— Судя по всему, — покивал я. — Не больно-то хочется простому люду коммунистов поддерживать — натерпелись, налюбовались на дело рук своих, и решили, что за такие сомнительные достижения Революции воевать не стоит. Сейчас остатки одуревших от безнаказанности, крови и мародерства беспредельщиков перевешают, и на этом активная фаза в целом завершится.

Оставив за собой некоторый закаленный в городских боях и в целом обстрелянный воинский контингент у потенциального врага — австрияков. Будем надеяться, что тамошний вялотекущий бардак на всех уровнях не позволит в должной мере осмыслить полученный опыт и интегрировать его в «методички». В Большой войне городских боев будет много, и на данный момент можно смело заявить, что наша армия в этом плане противников сильно опережает даже без учета грозных «козырей», которых у врагов попросту не будет.

Глава 20

Многострадальный, вместивший в себя и аннексию Японией Австралии, и падение Великобритании, и освобождение (номинальное) Индии от английского гнета с последующим попаданием под колониальную пяту Великих держав, и Балканскую войну, и даже Олимпиаду, тысяча восемьсот девяносто четвертый год наконец-то закончился. Для большей части страны — год ничем не примечательный, вполне укладывающийся в заданный мной изначально вектор: развиваемся, стараемся не воровать и жить лучше, чем раньше. Получается — не прямо вот у всех, но «прямо у всех» нигде и никогда и не бывает.

«Перекачка» избыточного деревенского населения в города идет как по маслу — взрослые пристраиваются на работу, а детвора — в школы и училища. Тоже не все и не всегда, а в зависимости от усердия и способностей. Не может себе позволить Империя за столь короткий срок социал-дарвинизм изжить к чертовой матери. Да и потом не сможет — зачем ни на что непригодный, но физически и умственно полностью здоровый лентяй нужен? Правильно — незачем, потому что вкалывать за такого умника будут другие. Люди больные или которым сильно не повезло — совсем другое дело.

Неплохо идут дела на ниве борьбы с беспризорниками. По городам таковых уже и не найдешь — почти все упакованы в расширившуюся сеть детских домов и приютов. По большей части — увы — с теми еще методами воспитания, потому что очень сложный контингент без розог да палок учить буквы и «цифири» не хочет, зато хочет проломить башку тщедушному и робкому преподавателю. Ничего, механизм пополнения органов «силового» так сказать характера отработан — демобилизуем немножко солдат с унтер-офицерами (без урона боеспособности страны, конечно) и оформляем работать в детские дома старыми добрыми «дядьками» — так в трудовой книжке и написано, да.

Иллюзии питать вредно — люди в эти времена суровые, и кое-кто из «дядек», если получит неограниченную власть, может легко скатиться в садизм и устроить из детского дома форменный концлагерь. Поэтому существует контроль — помимо преподавателя, у которого в подчинении «дядьки» и ходят, за сохранностью ребят следят доктора — в штат каждого приюта такого не напасешься, поэтому ребят водят к частным и казенным врачам. Тем Корона за это дело понятное дело доплачивает. Имеется и стандартный проверочный механизм — комиссии приезжают без предупреждения и из другого города. Ну и на сладкое — я велел распустить слухи, что порой в детдом под видом нового беспризорника оформляется самый настоящий шпион в виде сыночка дворянской фамилии, которому велено стойко терпеть тяготы и лишения, а потом рассказать всё и о том, и о другом. Поди-проверь правда это или нет, но лучше перебдеть!

1895-й год на контрасте с предыдущим прошел на удивление спокойно, словно исторический процесс испугался собственной динамичности и решил на некоторое время прилечь на печку и подремать. Австрия, Германия и Швеция благополучно поделили Великобританию и принялись наводить там порядок. Очень, надо признать, специфический — на Севере — в шведской зоне — установили республику, решив отказаться от монархии насовсем. В зоне центральной, Германской, на трон усадили выдернутую со Шри-Ланки принцессу Элизабет. Не саму, понятное дело, а регента при ней. На Юге — вообще комедия: Франц Иосиф где-то откопал удивительно похожую на Аликс беременную девушку, которую часть английских элит и собственно австрияки с примкнувшей к ним Францией (за деньги и некоторые торговые преференции со стороны Франца Иосифа) признают легитимной королевой-консортом, у которой тоже есть регент. Выжившее английское население, понятное дело, никто не спрашивает, а недовольных таким положением дел живо записывают в коммунисты со всеми вытекающими.

Действие всегда порождает противодействие, и хитрые не по годам Августейшие старики нажили себе проблем своим нежеланием дать коммунистам спокойно загнуться лет за пять. «Боятся — значит есть за что!» — теперь эта мысль надежно укоренилась в головах рабочего класса и крестьян. Мне-то что — у меня Аппарат руку давно набил, уровень жизни стабильно растет, а на недавних выборах в Думу социалисты получили сорок три процента голосов. То есть — практически Парламентское большинство, и теперь мы с ними спокойно работаем над тем, как бы нам половчее облагодетельствовать податное население. В частности — ввели единый подоходный налог. Прогрессирующий, от шести до двадцати процентов. Больше нельзя — побегут предприниматели или уйдут в «серую зону». Меньше — тоже нельзя, потому что налоги платить должны все — казна это же общак. Взамен скостили несколько косвенных, бьющих в основном по малоимущим, налогов, оставив из таковых только акцизы на торговлю алкоголем. Вредное оно, господа и дамы, без акцизов никак нельзя.

Пока хватает — стачек и тем более бунтов нету, немного тщательно курируемых и мирных митингов формата «за все хорошее против всего плохого» — есть, пар из общественного котла выпустить. К одному такому митингу я лично выходил, поговорил с мужиками, достигли взаимопонимания — все у нас всех будет хорошо, но не сразу и не просто так. Потерпите — уровень жизни штука медленная, и следите за прогрессом во всех сферах жизни общества: у нас тут вообще-то революция «сверху» как она есть прямо на глазах происходит.

Соседям в этом плане сильно хуже — не настолько у них народ понимающий, плотность населения во много раз выше, эффекта «низкой базы» типа нашего не было — это когда жизнь впроголодь за несколько лет становится жизнью сытой — не было и крепкой вертикали власти, вместо которой у них там непостоянный баланс сил между элитариями. Вот последним коммунистов попользовать так или иначе нравится, и Европа ныне трещит по швам. Стачки, забастовки, вспышки беспорядков, переполненные «политическими» тюрьмы — все это настроения уважаемым партнерам не добавляет, как и собственно податному населению не добавляет процветания.

Некомфортно мне — Вильгельм вообще-то в Большой войне должен на моей стороне воевать, а у него внутри страны такой неприятный бардак. С другой стороны — потенциальным врагам еще хуже, во Франции за 85-й года четыре президента руками бомбометателей сменилось, и кандидаты на такую суровую должность выглядят очень грустными — боятся, бедолаги.

Некомфортно мне и из-за того, что ситуация на Балканах стремительно накаляется. Мои «прокси» моими быть перестали — уверовав в себя и полюбив деньги и обещания всяческой поддержки Франца Иосифа, они копят обиды на вчерашних союзников, видят в сладких снах карты с совсем другими линиями границ, причесывают армии и изо всех сил готовятся ко «второму раунду». Лучше всего дела идут у Болгарии — она побольше, армия — посильнее, и потому заключить союз может с кем захочет и приговорить того, кого захочет. Посылаю туда обильные сигналы формата «одумайтесь, придурки — турки с австрияками не дремлют!», но каким кретинам какие-то там «сигналы» мешали с самодовольной рожей лезть в петлю?

Отдельной головной болью является нытье Кристиана. Швеция, мол, встала на путь империалистического хищника, и того и гляди на Данию свои войска двинет — понравилось, мол, Оскару Англию завоевывать, еще хочет. Это он зря — Оскар знает, что за Данию я прямо «вписаться» буду обязан, и себе он не враг — просто будет копить силы к Большой войне, окончательная конфигурация на которую все еще не ясна. Королю датскому, однако, объективная реальность до одного места, и он таки «наныл» пару сотен моих ЧВКшников, которые обучают датчан военной мудрости. Больше нельзя, потому что шведы загрустят и начнут укреплять границу, а меньше — несолидно и обидно для такого полезного для планеты Кристиана.

Но это все — дела международные, а вот внутренние для меня стали неиссякаемым источником радости. Совсем как в Советском телевидении дела идут — надои растут, урожаи — множатся, скотина домашняя плодится как умалишенная, по всей стране набухают паевые общества, которые скоро похоронят частного сельхозпроизводителя как класс, а в этом им помогают центры по прокату сельхозинвентаря и техники — нынче нефтяных тракторов в России очень много, как своих, так и импортных. Лошадка, конечно, пока доминирует над машиной, но явление это временное.

Хороша и индустриальная компонента — электрификация шагает по стране, вслед за ней идут исполинские заводы, в числе которых настоящий хай-тек, получающий алюминий электрическим способом. Вот последний в приемлемых количествах и по приемлемой стоимости на планете пока есть только у нас, и благодаря ему завтра, третьего сентября 1895-го года, я отправлюсь на секретный полигон, любоваться очередным научно-техническим прорывом.

* * *

Хуан Фалько работает в России посланником Испании, и по родословной является принцем Пио. Характер от этого имеет несколько заносчивый, и питает откровенную неприязнь к разного рода плебейским забавам вроде либеральных и тем более социалистических реформ. В том числе — тех, которые проводит его собственное правительство. Преданность долгу, однако, у него наличествует в полной мере, и работу свою он старается делать на совесть. Не так уж ее и много — ходит по приемам, отрабатывает формальные мероприятия, а основную долю дипломатической нагрузки тащат его подчиненные. Словом — не работа, а сплошная череда праздников у нашего принца.

По крайней мере, так было до недавнего времени.

— Смотрите, Ваше Высочество, какая прелесть! — с широкой улыбкой повертел я в руке консервную банку (без крышки, это ж образец) из чистейшего алюминия.

Баночка задорно блеснула в свете теплого сентябрьского солнышка, на западе от нас заорали вспугнутые проезжающим паровозом галки, взлетев над едва-едва начавшими желтеть деревьями и принявшись носиться друг за другом в безоблачном синем небе. Окруженная бетонным трехметровым забором территория невелика, и выполняет роль приманки для охочих до чужих секретов господ. Здесь — парочка бараков, один из которых предназначен не для проживания, а для банкетов, некоторое количество сараев, конюшня и вышки со стрелками для солидности по периметру. На пустых пространствах размещены стенды с новинками, для Высочайшего их осмотра. Рядом с каждым — глава выпустившего изделие предприятия и пачка его работников. В целом комплекс не используется почти никак — строили под данную выставку, а в будущем здесь будет какой-нибудь склад: до железной дороги рукой подать, удобно.

Купец и заводчик Илларионов Матвей Кузьмич, сорокасемилетний дородный мужик с густой кучерявой русой бородой и столь же задорно, как и баночка, блестящей на солнышке лысиной, просветлел — порадовал царя-батюшку высокотехнологичным изделием! Попал он пред мои очи не по блату — честно выиграл тендер на производство чугунных калиток для казенных учреждений, хорошо себя зарекомендовал, потом выиграл еще несколько тендеров «по металлической части», один из них — военный, и от этого заимел достаточную для попадания в «белый список надежных подрядчиков» репутацию, получив доступ к тендерам необычным. Сильно ему по капиталам эти баночки ударили — отдельное производство с нуля разворачивать пришлось, обучать рабочих, инженеров да технологов, и только ученых «кураторов» ему Империя предоставила бесплатно. Зато теперь ждут Матвея Кузьмича сказочные перспективы — государственными да частными заказами на много лет вперед обеспечен, а конкуренты подтянутся еще не скоро.

— Весьма добротное изделие, Ваше Величество, — выдавил улыбку испанский посланник.

Совсем не такого ждал он от моего вчерашнего приглашения на совместную «интересную прогулку» — последние месяцы испанцы изо всех сил суетятся по миру в поисках поддержки для сохранения остатков своих колоний: Кубу, Пуэрто-Рико и Филиппины.

Неспокойно на «острове свободы» — который год кубинцы колониальное иго свергнуть пытаются, в чем им деятельно помогают американцы, изображая при этом невинное лицо и декларируя призывы к «мирному урегулированию». Не осуждаю — остров-то прямо вот он, у самого что ни на есть мягкого подбрюшья. Так-то было бы неплохо чего-то на этом направлении предпринять, но испанцы хотят так сказать «пакет» — сразу все три свои анклава защищать, а Филиппины я планировал отдать японцам, которые в нынешней версии реальности очень качественный противовес США.

— А здесь, Георгий Александрович, у нас ковши, — огладив бороду, представил следующий экспонат сопровождающий нас Дмитрий Иванович Менделеев. — Как и прочие изделия бытового толку, отличаются легкостью и неподверженностью коррозиям безо всяких покрытий эмалями.

— Просто замечательно! — взявшись за ручку, похвалил я ковш среднего размера. — Клёпки? — посмотрел на место крепления одного к другому.

— Клёпки, Ваше Императорское Величество! — с поклоном подтвердил незнакомый мне молодой (лет тридцати) заводчик.

Либо благодетеля имеет, либо женился удачно, либо наследник уважаемых людей, либо сам такой молодец, что к тридцати годам вот до таких тендеров дорвался. Мне оно по боку — дело делается честно, и ладно.

— Зовут как? — спросил я.

— Штелле, Карл Адольфович, — представился он. — Подданный Российской Империи в пятом поколении.

— Добро, — покивал я. — Заклепочные машины какие используете, Август Францевич?

— Отечественные, Ваше Императорское Величество! — филиала Путиловского завода нумер восемь.

— Довольны ли ими?

— Сносу нет, Ваше Императорское Величество!

— Добро, — покивал я и глубокомысленно заметил испанскому посланнику. — Значимость этаких ковшей для народного хозяйства переоценить невозможно: лёгок, долговечен, дёшев. Руки многих поколений хозяек и хозяев с такою посудою уставать будут меньше, а значит другой работы успевать — больше. На долгой дистанции таким образом мы получим многие миллионы человеко-часов, кои без этих ковшей были бы невозможны.

Окружающие от такого пассажа впали в благоговейный трепет — глубоко копает царь, в самый что ни на есть корень бытия зрит! Принц покосился на ковши и выдавил комплимент:

— Тонкая работа.

Понимает, что полностью и целиком «слит». Не хочу я левые и не сулящие мне выгоды авантюры лезть. Немного пулеметов для обороны Кубы продать — это пожалуйста, могу и инструкторов послать, научить грамотно организовывать оборону от американского десанта, но не более. Об этом уже предварительно договорено, а принц просто пытается выторговать больше, и за это ему мое простое человеческое уважение — любую работу на совесть делать нужно.

— Ваше Императорское Величество, ни для кого не секрет, что вы имеете большое влияние на Японию… — по пути к следующему экспонату предпринял попытку Хуан Фалько.

Воспользовавшись паузой — собеседник выбирает слова, а значит я не совсем его перебиваю, а действую в рамках вежливости — я улыбнулся ему:

— Боюсь, мое влияние на островитян в глазах окружающих сильно преувеличено — у нас неплохие рабочие отношения, но отдавать им приказы я никоим образом не могу, а наше избыточное вмешательство в Тихоокеанские дела приведет к ряду неприятных проблем, прямо противоречащих интересам вверенной мне Господом Империи. Давайте не будем портить такой приятный день неприятными разговорами — лучше давайте посмотрим на эти велосипедные рамы! Грустно, что при наших погодах данное средство передвижения доступно лишь малую часть года, но в вашей солнечной стране велосипед, по моему мнению, станет изрядно востребованным — особенно если будет лёгок и доступен для покупки широкому потребителю. Как считаете, Ваше Высочество?

— Я не думал об этом, Ваше Императорское Высочество, — признался он, изобразил на лице муку и потер виски пальцами. — Прошу у вас возможности удалиться — с самого утра мне досаждает жуткая мигрень, и, как бы я не надеялся на избавление, с каждым часом она только усиливается.

— Выздоравливайте, Ваше Высочество, — благодушно покивал я. — Спасибо, что несмотря на недуг составили мне приятную компанию.

Избалованные они, эти принцы — не настолько высокородные посланники бы до последней секунды «зеркалили» мой восторг от перспектив, которые алюминий открывает перед народным хозяйством.

Глава 21

— Вот лишь бы Рождество мне испортить, — вздохнул я, стоя перед зеркалом и глядя на свой белоснежного покроя парадный мундир, в котором от «милитари-кэжуала» уже почти ничего и не осталось.

Гардеробщик Федор заканчивал крепить на меня последние положенные по регламенту ордена, а за моей спиной, у входа в гардеробную, стоял Остап, который и не подумал принять мою реплику на свой счет — за дурные новости нужно ругать не гонца, а источник этих самых новостей: это при Дворе запомнили все и очень давно.

— Вокруг тебя вращается лишь Россия, любимый, — прощебетала с диванчика одетая в роскошное белое, отороченное соболями, платье и украсившая волосы диадемой Марго. Наряд продиктован стремлением создать аллюзию на ее свадебный наряд.

Мы — та исчезающе редкая пара, в которой мужчина одевается дольше женщины. Шутка — просто я только полчаса назад покинул рабочий кабинет, покончив со столь милой моему сердцу «текучкой». Да, в Рождество работать грешно, но я и не работал, а спокойно себе сидел в кресле у уютно трещащего камина, зарывшись в папочки.

— Не нужно приуменьшать моего влияния, любимая, — через отражение в зеркале улыбнулся я супруге. — Это не «вокруг меня» вращается Россия, это я ее вращаю вот этими трудолюбивыми руками, — показал ладони.

— Где-то на белом свете, там, где всегда мороз… — тихонько затянула главный хит этой зимы Маргарита.

— Передай МИДу, пусть направит во все стороны наше осуждение испанцев и американцев, которые начали кровопролитие прямо в Православное Рождество, да пусть не забудет добавить призыв к мирному урегулированию и переговорам, — велел я Остапу.

— Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря…

— Слушаюсь, Георгий Александрович, — откланялся секретарь.

— Нету в мире порядка, — веско заметил я.

— Истинно так, Георгий Александрович, — согласился сидящий на стуле около батареи Андреич.

Старому коту уподобился мой «дядька» — толст, солидно-медлителен, усищи в три раза больше, чем были, и очень любит местечки потеплее. Дай Бог Адреичу еще многие лета — люблю старика так, что и не представить не могу, насколько мне будет больно, когда он покинет наш мир. Лучше об этом не думать.

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла-а-а… Вертится быстрей Земля…

— Готово, Георгий Александрович! — пришпилив последнюю «висюльку», отрапортовал Федор.

— Ну как? — прервал я вокальные упражнения Марго.

— Как всегда, — ехидно улыбнулась она.

— Ясно, — вздохнул я, подошел к диванчику и протянул жене руку. — Идем блистать?

— Вся эта светская чепуха так утомляет, — кокетливо вздохнула супруга, оперлась на мою ладонь, и мы отправились в короткое путешествие по наполненному звуками музыки, огнем электрических лампочек, праздничной суетой и обрывками смеха и разговоров Зимнему.

— Как твое турне по подшефным объектам? — спросил я.

— Канцеляризмы способны превратить что угодно в скучнейшую, пахнущую пылью и пауками рутину, — мило сморщила носик Марго. — А ведь за ними прячутся тысячи счастливых деток, чья радость от подарков и ёлок тронула меня в самое сердце!

— Маленькие юниты, не более, — цинично пошутил я и получил заслуженный щипок холеными и украшенными колечками пальцами за бок.

— Без членовредительства, гражданка Императрица! — шикнул я на нее.

— Без расчеловечивания богоданного податного населения, гражданин Император! — парировала супруга.

Мир и гармония в Августейшей семье. Жаль, что детки пока не доросли до официального выхода в Свет, будут сегодня в детском зале веселиться, в компании плюс-минус ровесников из уважаемых семей и «аниматоров» в вид Деда Мороза, Снегурочки и их помощников-снеговиков. Запланировано и представление с антагонистами — Бабой Ягой и Кощеем, которых деткам и снеговикам придется побеждать.

Есть и еще пара залов — в одном будут гулять лауреаты Романовской премии и видные ученые. Читай — интеллектуальная элита Империи. Мы с Марго к ним обязательно сходим с добрыми речами. Зал четвертый — для простолюдинов, родителей с детьми-победителями Всеимперской Олимпиады по точным наукам. К ним тоже сходим обязательно, потому что многие в Петербург добирались неделями.

— Ребята и девочки — огромные молодцы, — с улыбкой принялась делиться впечатлениями Маргарита. — Они много трудились, чтобы придумать и пошить костюмы, под руководством педагогов сочинили песни и сценки, а особенное впечатление на меня произвели кружки юных инженеров, швей и народного песенно-танцевального творчества.

— Начни с инженеров, — попросил я.

— В приюте на Малой Конюшенной наши маленькие инженеры изготовили ветряную мельницу. Ветра, правда, в нужный момент не оказалось, и я предложила им вместе подуть на крылья.

Посмеялись.

— От натуги, волнения и смущения — вдруг я решу, что мельница не работает? — мордашки ребят стали совершенно красными! — хихикнула Марго.

— И как же спасла от всего вышеперечисленного маленьких подданных их добрая Императрица? — с улыбкой спросил я.

— Как и положено — велела моей Гертруде раздобыть нам ветра, а сама повела озябших ребят пить чай с пряниками да конфетами, — не подкачала Марго.

Гертруда у нее вроде моего Остапа. Очень толковая и чопорная в хорошем смысле тридцатисемилетняя тощая немка в золотом пенсне — одна из любимиц суфражисток нашей Империи, кстати.

— Когда мы закончили и вернулись на двор, увидели изрядную картину — рядом с мельницей стояло нечто гремящее, коптящее и плюющееся мазутом. Воспитанники с восторгом сказали мне, что оно зовется «генератором электрической энергии на паровом движителе», — с веселым блеском в глазах пококетничала Марго, которая конечно же знает, как выглядит почти вся номенклатура имеющихся в Империи источников энергии, за исключением кустарных поделок. — К этому «движителю» прилагалась огромная труба, соединенная толстым кабелем. А к трубе — весьма импозантного вида пожилой господин в фуфайке, галошных валенках, с клочной бородой, полированной лысиной и в круглых очках с темными стеклами, держащимися на затылке при помощи каучуковой ленты.

— Это Андрей Михалыч Ермолаев, — узнал я деятеля по описанию. — Самородок из Тобольской губернии, у него уже девятнадцать патентов на счету. Мы же ему Романовскую премию недавно вручали. Но понимаю, что не узнала — в этаком костюме…

— Костюм також привел воспитанников в восторг, — рассмеялась Маргарита. — Андрей Михалыч пощелкал рубильниками, и труба извергла поток воздуха. Ребята были очень довольны до тех пор, пока поток не стал столь силен, что мельница аки птица взмыла в небеса.

— Так уж и «взмыла»? — не поверил я.

— Не будь занудой и дай мне немного преувеличить! — надула губки Марго.

И как тут удержаться? Через пару минут поцелуя пришлось подождать, пока «дежурная» фрейлина поправит супруге помаду.

— Как всегда! — раздался осуждающий голос Дагмары, и следом за ним в коридор из-за поворота вошла она сама. — Срамота! — приложила нас.

В зеркалах увидела — они здесь расположены так, чтобы с некоторых ракурсов осматривать коридоры спереди и сзади. Такая вот дополнительная мера безопасности в жилом крыле.

Просто удивительно, насколько время пасует перед Марией Федоровной — она почти такая же, какой я увидел ее пять лет назад. Мне эти годы показались безумно длинными — словно целая жизнь пронеслась, а у Вдовствующей Императрицы появились лишь небольшие «птичьи лапки» у глаз и едва заметные морщинки на любящем нахмуриваться лбу.

— Мы тоже любим вас, мама, — сердечно улыбнулась ей невестка.

И не врет — у Августейших дам очень хорошие взаимоотношения, и они много времени проводят вместе к обоюдному удовольствию. Укоризненно покачав головой — человек строгих нравов и высокой морали все-таки! — Дагмара присоединилась к нашему шествию.

— А маленькие инженеры из приюта на улице Надеждинской решили порадовать нас полноценною лесопилкою, — продолжила рассказ Маргарита. — На наших глазах сие чудо техники, прежде чем сломаться, распустило на доски целых три толстенных бревна. Более того — когда ребята заменили порвавшийся ремень, лесопилка продолжила работать как ни в чем не бывало.

— Лишь бы руки не поотрезали этой лесопилкою, — ворчливо выразила заботу Мария Федоровна.

— А как ваши воспитанники и воспитанницы, мама? — спросил я.

Вдовствующая Императрица ныне шефствует в основном над воспитанниками приютов военного и морского толка. Вот туда мне ездить особенно грустно, потому что многие из их выпускников не вернутся с Большой войны, которая с каждым днем все ближе, и с каждым днем я ненавижу еще не случившееся все больше.

— Муштруют их на совесть — совсем готовые солдаты, только маленькие, — умиленно улыбнулась Мария Федоровна.

Совсем другая ментальность — солдат на то и солдат, чтобы воевать, и без разницы какого он возраста: таких на войну все равно не отправят, а для взрослого мужчины нет большей чести, чем умереть за интересы Родины. Мне бы такое мировоззрение, да не светит. Впрочем, к лучшему — осознание страшной цены, которую скоро придется заплатить Империи, заставляет меня рвать жилы изо всех сил.

Мы остановились у входа в покои Великой Княжны Ольги Александровны Романовой. Для нее сегодня очень большой день — сегодня она впервые выйдет в Свет. Велев нам подождать, Мария Федоровна с довольным видом пошла за дочерью — в последний раз все проверить и надавать очень много советов. Волнуется.

* * *

Утром после Рождественского приема, оставившего после себя весьма приятное послевкусие — звезда сестренки Ольги стремительно взошла на небосвод, очередь на танец с ней была велика, но три подряд танца с юным князем Юсуповым, которого мы с Дагмарой Оле в женихи и прочим, лишил других кавалеров иллюзий — я сидел в своем кабинете у показывающего светлеющее небо и покрытого ледяными узорами окошка, пил ароматный чай, угощал им прибывшего взять у меня интервью двадцатитрехлетнего темноволосого молодого человека в плохо сидящем дорогом костюме — с плеча главного редактора, полагаю, чтобы фабричным «ширпотребом» мой Августейший взгляд не оскорблять.

— В какой-то степени вы правы — Лига Наций оказалась не настолько полезной делу мира, как мы с уважаемыми коллегами изначально планировали, — покивал я в ответ на вопрос журналиста. — Однако мы честно пытались решить имеющийся на планете комплекс противоречий между политическими акторами дипломатическим путем. Попытка, как всем известно — не пытка, и, пусть основной цели мы не достигли, Лига Наций создала прецедент — создать подобный надгосударственный орган возможно, если на то имеется политическая воля. В ходе работы был наработан огромный опыт, который позволит не повторить приведших к эрозии Лиги Наций ошибок. Кроме того, нужно отметить и ряд проработанных Лигой международных документов торгового толка, облегчивший течение товаров, людей и капиталов — сии потоки идут на пользу всем. Сейчас, когда мир лихорадит от противоречий и конфликтов, нам бы не помешала платформа, на которой можно попытаться достигнуть взаимовыгодных договоренностей, не допуская кровопролития. Например, начавшейся вчера Испано-Американской войны за остров Кубу можно было бы избежать, если бы уважаемый президент Америки ответил на наши с коллегами многочисленные воззвания присоединиться к Лиге Наций. Впрочем, теперь стало ясно, почему его администрация так старательно делала невинный вид — они уже давно готовили эту войну.

— Вы полагаете справедливым назвать САСШ инициатором данной войны? — спросил журналист.

— Я полагаю, что определять виновных и невиновных нет смысла, — улыбнулся я. — И предлагаю многоуважаемым испанским и американским партнерам сесть за стол переговоров, а международное сообщество признать дипломатические способы урегулирования конфликтов единственно верным способом достичь всеобщего процветания.

— С сегодняшнего утра Куба не одинока в качестве театра военных действий, — заметил газетчик.

— Это правда, — согласился я. — Вчера, на Рождественском приеме, я имел короткую беседу с японским посланником. Господин Сумитомо проинформировал меня о том, что, несмотря на предпринимаемыми Японией дипломатические усилия по сохранению богатой флоры и фауны Филиппинских островов, а так же сохранению культуры и этнического разнообразия коренного их населения, достичь понимания с испанским правительством не получилось. Увы, так бывает, и теперь воды вблизи Филиппин пенятся от снарядов и тел добрых моряков. Как православный Император, я воспользуюсь случаем и выражу Японии свою признательность за то, что отложили начало операции до окончания Рождества, а так же выражаю готовность помочь организовать переговоры между Японией и Испанией ради скорейшего прекращения кровопролития.

— Как полагает Ваше Императорское Величество — американцы рискнут вмешаться? Они неоднократно подавали сигналы о своей заинтересованности в Филиппинах.

— Надеюсь, что администрации президента Гровера Кливленда хватит благоразумия не эскалировать и без того непростую ситуацию, — подал я ответный сигнал.

Не послушает — будем запасаться поп-корном и смотреть за тем, как очень качественно раскочегаренная японская военная машина паровым катком проходится по американской, которая в эти времена только с хиленькой Испанией бодаться и годится.

— С позволения Вашего Императорского Величества, я бы хотел перейти к более интересным для наших читателей вопросам, — свернул «международный блок» журналист.

— Это правильно, — одобрил я. — Следить за миром вокруг Империи полезно, но думать в первую очередь нужно о доме.

— Недавно вниманию общественности был представлен принятый Государственным Советом проект бюджета на 1895-й год. Могу ли я попросить Ваше Императорское Величество прокомментировать несколько непривычное распределение средств?

— С радостью. Распределение, согласен, несколько непривычное, но однозначно продиктованное взятым Российской Империей курса на построение социально-ориентированного государства и прямо связанное с достижениями последних лет. Начну с графы «народное просвещение» — на нынешний год сюда заложено семнадцать процентов бюджета. Прежде таковое было нецелесообразно — можно настроить школ, училищ и прочих учебных заведений, но работать в них будет попросту некому. Ныне кадровый дефицит изрядно уменьшился — в Империи за прошедшие годы успешно закончили обучение десятки тысяч учителей, и теперь мы можем себе позволить начать решать проблему неграмотности в полную силу. Та же ситуация и с графой «здравоохранение» — десятки тысяч юных выпускников медицинских учебных заведений готовы хорошенько поработать, обеспечив подданных Российской Империи качественной медицинской помощью. Забота о здоровье населения — важнейшая задача для государства, поэтому в бюджет под эти цели заложено пятнадцать процентов бюджета. Також считаю важным прокомментировать графу «Культура и досуг». Покуда народ живет скудно, у него банально нет времени для утоления духовных потребностей. Теперь, когда Империи удалось забороть голод, существенно поднять уровень жизни подданных и урегулировать трудовые отношения между предпринимателями и рабочими, мы должны предоставить возможности для созидательного и интересного проведения свободного от дел материальных времени. Многие ругают народ — мол, пьет много. Пьют люди, на мой взгляд, от безысходности и невозможности отдыхать другим способом. Десятки миллионов подданных нашей Империи с огромным удовольствием бы отдыхали без вредных напитков, но у них попросту нет такой возможности. С этого года мы плотно начинаем работать над организацией Домов Культуры — места, где можно будет смотреть спектакли, кино, собираться в кружки по интересам. Под эти цели в бюджет заложено семь процентов.

— Некоторые читатели озабочены уменьшением военной части бюджетных расходов, — соврал журналист.

Иначе как «ярмом» военные расходы подавляющая часть населения и не называет.

— Уменьшение сие — кажущееся, — улыбнулся я. — В процентном выражении он стал меньше на два процента, но здесь обязательно нужно учитывать, что за последние годы бюджет Империи вырос в четыре раза относительно 1889-го года. Мы помним о том, в каком опасном мире нам довелось жить, и принимаем все возможные меры по обеспечению неприкосновенности государственных границ и интересов. Но проблемы приходят не только снаружи — в семье, как известно, не без урода, и на борьбу с «уродами» бюджетом заложено восемь процентов, которые будут потрачены на дальнейшее совершенствование органов охраны общественного порядка.

Много полицейских не бывает — страна прирастает населением и деньгами, а значит растет и число пронырливых господ.

Глава 22

Одернув меховую куртку мундира, я нацепил на голову шапку из барашка — отцовскую, чтобы сигнал подать — и лично открыл заднюю дверь автомобиля.

— Виноват, Ваше… — начал было извиняться казак Конвоя, который обычно мне двери и открывает.

— Не виноват, — отмахнулся я и выбрался на тусклое рассветное февральское солнышко.

Холодный воздух обжег легкие, ледяной ветер вонзил мириады игл в беззащитные уши, сапоги звонко щелкнули набойками о чисто выметенную брусчатку. Посмотрев на здание Парламента, я покрасовался под ожившими фотоаппаратами — журналюги бдят! — демонстративно поддернув рукава и сдвинув шапку на лоб пониже. Сжатые кулаки и насупленные брови завершили образ формата «ужо я вас!», и я широким шагом направился ко главному входу.

Изрядно перепуганные караульные по обе стороны дверей образцово-показательно вытянулись «во фрунт».

— По три рубля и выходной всем караульным в Парламенте, — громогласно, чтобы журналюги законспектировали, приказал я. — Они одни здесь делом заняты!

— Служу Империи! — проорали караульные.

— Стоп! — вспомнил я о социальной справедливости. — По три рубля и выходной всем уборщикам, дворникам, электрикам… Словом — всем, кто в Парламенте действительно работал, а не депутатам-дармоедам!

— Премного благодарен, Ваше Императорское Величество! — жизнерадостно откликнулся орудующий метлой в десятке метров от меня — ну и что, что Царь приехал? Это не повод отвлекаться от работы! — дворник, одетый в тулуп, шапку-ушанку и галошные валенки.

— Организуйте борзописцам чаю горячего — им тут долго стоять, — позаботился я и о расположении прессы. — Народ должен знать, что происходит в высших эшелонах власти — от этого зависит его жизнь.

О, конспектируют. Лично открыв двустворчатые двери во всю ширь, я вошел в здание. Некоторые депутаты имеют свойство глазеть в окошко во время заседаний, но я знал, что так будет, поэтому и «ворвался» на максимально возможной скорости. В фойе меня встретили вытянувшиеся «во фрунт» караульные и пара полотёров — последние не вытягивались, а продолжали натирать мрамор пола — а на верхних половинах лестниц обоих крыльев робкими сусликами застыли депутаты. Не успели спуститься, горемычные.

— Господа, — поднял я на них бровь. — Почему не на заседании?

Как ветром сдуло! Давненько слухи нехорошие по депутатской братии гуляют, и чем ближе выборы — а они у нас на апрель с маем назначены — тем сильнее местные деятели волнуются. И есть за что — прямиком на каторгу несколько десятков отправится от неправильного толкования должностных обязанностей.

— Где? — спросил я Остапа.

— Минутах в трех, Георгий Александрович, — сверившись с часами, ответил секретарь.

— Артём, проконтролируй чтобы плана придерживались, — велел я полковнику-«Избисту».

— Слушаюсь, Георгий Александрович.

Выбрав правую лестницу — тоже сигнал, дело-то правое предстоит! — я направился на верх, в общий зал заседаний, морщась от дверных хлопков и невидимой суеты. Чисто тараканы! А я ведь просил, обозначал значимость Парламента для нашей страны, взывал к совести и много лет отпускал вполне однозначные намеки — за всеми слежу, коплю папочки, одумайтесь! Нет, неискоренима страсть людская к наживе и демонстрации личной политической удали. Неискоренима, но к ногтю прижать да загнать в самые темные щели души можно, и я начну делать это прямо сегодня. Ох и сократятся списки желающих принять участие в грядущих выборах!

Добравшись до неприметной — ну как «неприметной», табличка «только для представителей Правящего Дома» уже делает сию дверь очень даже заметной — двери, мы с товарищами прошли в «вип-ложу». Заседание, с которого так легкомысленно свалила меня встречать львиная доля депутатов, очень старалось продолжиться.

— Таким образом, — вещал спикер. — Нам так и не удалось добиться единогласного принятия законопроекта о переименовании «жалования» в «заработную плату». На вчерашнем заседании мы разобрали двадцать семь претензий и предложений к законопроекту.

И вот так всегда — даже самая простая инициатива тонет в замечаниях, уточнениях и красивых выступлениях «ни о чем», призванных исключительно для того, чтобы оратор мог высказаться с высокой трибуны, ощутив собственную значимость.

— Прошу высказаться депутата от Тульской губернии, Максима Андреевича Липина, — дал слово одному из недовольных изменением терминологии депутатов спикер.

Упитанный — а я ведь его в начале карьеры помню, тощий был — лоснящийся благополучием бакенбардистый и упакованный в дорогой костюм курчавый мужик вальяжно прошествовал к трибуне и принялся вещать:

— При кажущейся простоте обсуждаемой проблемы, она отнюдь непроста, дамы и господа! За словом «жалование» лежит, без всякого преувеличения, многовековая традиция! Жалованием, да будет мне позволено напомнить, жалуют, сиречь оценивают полезность подданного Империи.

Ой как все плохо!

— С учетом мною озвученной истины, переименование «жалования» в «заработную плату» в известной степени является опрометчивым, ибо подменяется самый смысл сего! «Жалует» не пустое пространство, а сама Империя через служителей своих, что придает процессу известную долю сакральности. «Заработная плата» в этом так сказать разрезе выхолащивает сакральность и даже — рискну назвать это так — божественность воздаяния человеку за труды его. Это что же получается? Уже не «жалуют» его со всею старательностью и объективностью, а сам он, прости-Господи, — почти весь Парламент перекрестился вслед за гражданином Липиным. — Зарабатывает? Этак никакого уважения в обществе не останется, и каждый станет мнить себя не подданным Российской короны, а себе на уме!

Зубы ноют, или это мне кажется? Те еще «думы» в этой Думе думают!

Пачка депутатов зааплодировала, согласившись с оратором в способности замены терминологии подорвать к чертям собачьим порядок на одной пятой части земной тверди.

— Оппонировать будет депутат от Иркутской губернии, Илларион Венедиктович Федоров, — передал слово другому оратору спикер.

По проходу, шаркая сапогами и опираясь на трость, прошлепал седобородый и лысый дедушка в потертом сюртуке. Добравшись до трибуны, он ловко прихлопнул сидящую на кафедре муху, удовлетворенно кивнул, вытер руку замызганным платком, откашлялся и голосом, шуршащим как пресловутая бумага, начал:

— Батя мой, Венедикт, традиции шибко уважал. Крепкий мужик был, на земле прочно стоял, сомов о три пуда одною рукою выуживал.

— Давайте по существу, Илларион Венедиктович, — попросил спикер.

— По существу и есть! — погрозил оратор клюкой. — Воду в ступе толочь не обучен. Так вот, батька мой окромя традиций мало о чем думал, через что епитимьи да ущемления от попа нашего претерпевал. Язычество да мракобесие — они, ежели дозволено мне на этот прискорбный факт указать, також традиции из тьмы веков тянущиеся аки репей на хвосте у дворняги — и толку с них никакого, и отцепить сложно. Так мой батя всю жизнь и верил тайком в водяных, кикимор да леших. И меня тому же учил, чтобы, значит, також от попа нашего ущемления да епитимьи принимал. По грибы в лес идешь — гостинца лешему припаси, не то ни в жизнь не вернешься. Да только я-то с измальца гостинцы сам съедал, лешему окромя скабрезностей ничего не говорил, и ныне перед вами стою целехонек. Не всякая традиция стоит того, чтобы за нее держаться!

Большая часть собравшихся проводила деда аплодисментами.

— Выношу вопрос на голосование, — предпринял попытку свернуть обсуждение такой мелкой фигни спикер. — Прошу поднять зеленый флаг тех, кто выступает за принятие законопроекта?

Где-то треть. Горько вздохнув, спикер попросил поднять флаги красные, символизирующие «против». Снова где-то треть. «Воздерживаются» у нас здесь флажком белым. Правильно — треть.

— Придется продолжить обсуждение, — смирился спикер.

— Могу ли я высказаться? — не выдержал я.

Нормально, входы и выходы уже успели оцепить, следователи и группы захвата со всеми потребными бумагами и ордерами прибыли, значит можно начинать действовать.

— Слово предоставляется Его Императорскому Величеству Георгию! — обрадовался спикер, который за прошедшие годы прямо устал поддерживать дисциплину и хоть какой-то порядок в Парламенте.

И не он один — уже восемь штук сменить успелось, наполовину по состоянию здоровья, а вторую «сняли» сами депутаты единогласно: обижались, что на них орут и порой взывают к тишине армейским способом — выстрелом из револьвера в потолок. А как еще, если вы тут вместо работы воздух сотрясаете?

Медленно, чтобы понагнетать саспенс, я покинул ложу, прошелся по коридору и открыл дверь в зал заседаний — караульные уже свалили пить за мое здоровье, бросив Парламент на произвол судьбы. Отдыхайте, мужики — заслужили: такое отборное словоблудие днями напролет слушать банально вредно для психики.

Взойдя на трибуну, я кивнул в ответ на отвешенный депутатами коллективный поклон, подождал пока они усядутся, навис над кафедрой, опершись на нее руками и грозно начал душить демократию во вверенной мне Господом державе:

— Многоуважаемые дамы и господа, я решительным образом разочарован!

Депутаты послушно вжали головы в плечи.

— Но мое разочарование — ничто в сравнении с тем, насколько подданные Российской Империи за прошедшие годы разуверились в способности Парламента хоть как-то повлиять на их жизнь в позитивном ключе.

Почти слышно, как капли ледяного пота сливаются в реки под пиджаками уважаемых депутатов и журчат по спинам, огибая выступившие мурашки.

— Вам, многоуважаемые дамы и господа, была дана беспрецедентная в нашей истории историческая возможность: делом и личным примером доказать, что демократия на наших землях способна послужить народу — именно об этом я говорил в первую нашу с вами встречу. Безусловно, торить тропу — дело нелегкое. И я, и народ это прекрасно понимаем. Ошибаться во время нового, неведомого дела можно — за это никто не осудит, и посему на многое я закрывал глаза. «Научатся» — думал я. «Со временем устаканится» — думал я. «Бывает же от Парламента и польза» — думал я. Расскажу историю — двенадцать дней назад я инкогнито посетил одну из столичных бань. Не те, в которые вы, многоуважаемые депутаты, изволите ходить, уплачивая за отдельные нумера пять целковых, а в общественную — ту, где за вход рабочий люд платит копейку.

До меня «билет» в такую стоил пять копеек, а самих бань было не так уж и много. Теперь бань хватает, и я дотирую их из бюджета, что прямо сказалось на снижении уровня заболеваний и распространенности вшей.

— Засев в темном углу парной и иногда выбираясь окунуться в бадью со студеной водою, я добрые два часа слушал мужиков. Многое они обсуждали — и работодателей, и погоды, и жен-деток своих. Обсуждали и политику. Послушал я, намотал на ус, и теперь хочу задать вам, многоуважаемые дамы и господа, сидящие по левую руку от центрального прохода: знаете ли вы о том, что Государственную Думу иначе как «Государственною Дурою» в народе и не называют?

Сидящие справа от прохода — Совет Империи — издевательски грохнули. «Думцы» отчаянно покраснели, но перечить и отнекиваться не посмели. Рано смеетесь, «советнички». Я протянул руку за спину, Остап вложил в нее револьвер, и я не без удовольствия прибег к «армейскому способу» установления тишины.

Смех как рукой смело, а мне даже почти не пришлось прогонять клубы дыма — бездымный порох-то, очень качественный и отечественный.

— Чего ржете, многоуважаемые господа? — спросил я «советников». — Вот вы, к примеру, Василий Петрович, — ткнул пальцем (пусть скажет спасибо, что не револьвером) в сидящего на втором ряду дородного бородача. — Вас, если память меня не подводит, губерния ваша сюда отрядила интересы ее блюсти, а ваш брат родной тем временем, по деревням и весям колесил, людей стращал да вымогательству подвергал под понятными угрозами — брат его, мол, аж в Совете Империи ныне заседает. Долго мужики терпели, да на прошлой неделе терпение кончилось. Под судом теперь Геннадий Петрович, а источники происхождения львиной доли ваших средств в ходе проверки были признаны в высшей степени подозрительными. Прошу вас пройти в ту дверь, — указал. — Товарищи из компетентных органов проводят вас, как говорится, «до выяснения».

В гнетущей тишине Василий Петрович громогласно рухнул лбом в пол с былинным:

— Не виноват, Христом-Богом клянусь, Ваше Императорское Величество!

— Ребята, заходите, — обратился я к пространству. — У нас здесь ноги кое-кого не держат, помочь надо.

Во все двери, ведущие в зал, хлынули молодчики в полицейской форме и штатском. Вперемежку, операция-то совместная. Василия Петровича быстро выволокли из зала, а оставшиеся сотрудники заняли позиции, контролируя проходы и выходы.

— Чесать всех под одну гребенку неправильно, — вселил я надежду в перепуганных депутатов. — И аршина общего на Парламент не напасешься. Пред взором моим хватает достойных людей, честно выполнявших должностные обязанности и заботившихся об избравших их граждан. Однако таковые в первом собрании Парламента оказались в душераздирающем меньшинстве. Зато любителей обкашливать личные вопросики, «мутить темки», простыми словами — набивать карманы и попросту бездельников оказалось пугающе много. Какого лешего все исчезающе редкие созидательные инициативы тонут в многомесячных диспутах? Какого лешего цепляются скудоумные к каждому словечку нужного стране законопроекта? Зато дурость и злодейства из-под ваших перьев буквально вылетают! Запретить то, запретить се, обложить малоимущие слои населения косвенными налогами, подмазать там и тут, вмешаться в критически важные для Империи экономические процессы ради выгоды конкретных, нечистых на руку богатеев — вот то, чем все эти годы «дышал» Парламент! Да у меня рука устала Вето на ваши удивительные инициативы накладывать, и пусть кто-то посмеет упрекнуть меня в том, что я ими удушаю демократические процессы в Российской Империи! Конкретная статистика работы Парламента во всей ее неприглядности завтра же будет опубликована в газетах с поименными списками инициаторов той или иной дурости, а сейчас буду краток. На содержание Парламента казна за эти годы потратила тридцать восемь миллионов рублей. За это время Империя взамен получила восемнадцать признанных годными законопроектов, четыре десятка нормативных актов в разных сферах и с пару сотен бумаг, которые «причесывают» старые документы, делая их пригодными к использованию в наши и ближайшие времена. На противоположной чаше весов — полторы тысячи тупых «запретов» всего подряд, четыреста семь позорных скандалов с участием депутатов, целый ряд злоупотреблений служебным положением и экономический ущерб исчисляемый десятками миллионов рублей. Точный размер последнего установит следствие. И это, многоуважаемые дамы и господа, плоды работы Парламента в актуальной его форме — с несколько урезанными полномочиями. Предохранитель не сработал — даже в таком качестве Парламент оказался органом в высшей степени шумным и вредным. Сегодня я прекращаю балаган — первый состав Парламента критическим образом подорвал веру народа в демократию, и на вас лежит весь груз ответственности за это. До результатов следующих выборов Парламент прекращает свою деятельность, и я очень надеюсь, что второе его собрание окажется более толковым, чем прошлое. Арестовать всех, кто в «черном списке», — велел я и направился к дверям по сформированному Конвоем коридору, слыша за спиной панические возгласы, мольбу, звуки ударов и прочие атрибуты бурного политического процесса.

Где-то семьдесят процентов сядет, из них пять процентов «убегут» зарубеж, потому что они сотрудники «Избы», и там станут основой потешной оппозиции, привлекая к себе идиотов и веселя народ потешными газетенками, издаваемыми на деньги Франца Иосифа — он нынче основной «грантодатель». Хоть какая-то от Думы да Совета польза!

Глава 23

Небо за окном окрасилось в нежно-розовые цвета, площадь у Зимнего уже успела наполниться народом и поддерживающими порядок солдатами, по подоконнику стучали лапками прикормленные моей милой валькирией воробьи.

— Чувствую себя именинником, — признался я Марго.

Натянувшая одеяло до самых ушей супруга не открывая глаз пошевелила ступнями выглядывающих из-под одеяла ножек, вызвав у меня прилив умиления. И как она все время узнает, куда я смотрю? Впрочем, здесь догадаться нетрудно.

— Ножки! — попытался я схватить приманку.

— Никаких тебе ножек! — спрятала ступни под одеяло моя валькирия. — Иди к своим гостям.

Дуется — неделю назад мы запланировали на третье марта семейный день, но увы — вмешались очень важные международные дела.

— Разве плохо спасти пару тысяч жизней? — обиженно спросил я сооруженный из одеяла кокон.

— Разве есть разница, кто именно посидит за столом между этими идиотами? — резонно спросила супруга в ответ.

— Есть! — попытался я парировать. — До этого исторического момента Российская Империя крайне редко играла роль миротворца.

— А как же тот исторический момент, когда русские войска вошли в Париж?

— Это другое, — поднявшись с кровати, ответил я. — Устанавливать мир явочным так сказать порядком — совсем не то, что организовывать переговоры между тремя политическими акторами, которые рубятся на другой половине планеты.

— Развлекайся, любимый, — высунув из-под одеяла ручку, помахала Марго.

— Постараюсь закончить побыстрее, — вздохнул я об утраченных ножках и пошел готовиться.

Праздничное настроение, тем не менее, никуда не делось — приятно чувствовать себя миротворцем. Да, не условного кайзера с условным Императором Австро-Венгрии мирю, а «каких-то японцев, испанцев и американцев», но тут ведь дело в прецеденте — за мирными переговорами нужно ехать в Россию. Времена, когда наша Империя была «мировым жандармом» постепенно возвращаются.

Приведя себя в порядок и нарядившись в совершенно гражданский костюм, я выбрался в гостиную, обнаружив там Остапа с упитанной папочкой, содержимое которой он зачитал мне по пути. Просто освежить — вся инфа давно изучена и частично вызубрена. Столкновение между тремя акторами выдалось коротким, но крайне интересным: треть стянутой к Кубе испанской флотилии американцы благополучно потопили, отделавшись пятеркой заметных кораблей и пачкой суденышек малого тоннажа, зато потеряли почти все, что стянули к Филиппинам, потопив всего два японских крейсера и поцарапав до необходимости капитального ремонта еще три. Испанцы к Филиппинам толком и не сунулись — не того класса флот, зато их сухопутные части сильно попортили кровь и американцам, и японцам — последние коварно дождались, пока американцы с испанцами как следует потреплют друг дружку, и только потом объявили войну тем и другим со всеми вытекающими, по сути поимев от столкновения больше всех. Приятно быть миротворцем, но свежими силами навалиться на потрепанных противников тоже весьма приятно. Жаль у меня не получилось накостылять потрепанному на Балканах «турку» — не готовы мы к Большой войне, которая неминуемо бы началась. Ладно, сейчас это все неважно.

Спустившись на первый этаж и добравшись до приговоренной стать местом переговоров столовой, я вошел в нее и спросил очень гордого тем, что именно ему я поручил готовить «площадку» Андреича:

— Все ли готово, дядька?

— Как есть готово, Георгий Александрович! — подтвердил он. — Запрошенной конструкции стол, — указал на квадратный дубовый стол стиля «рококо», укрытый белоснежной скатертью и украшенный вазой с цветами. — Толмачи с испанского ждут в той комнате, — указал на левый выход из столовой.

Выпендриваются испанцы, не хотят на английском разговаривать. У прибывшего «переговариваться» Арисугавы, который в Японии теперь второй после Императора человек, такой проблемы нет.

— Самовары с подаренным индусами душистым чаем должным образом подготовлены, — добавил Андреич. — И останутся таковыми потребное время. В качестве угощения под чай заготовлены кулебяки, ватрушки, калачи да караваи с пирогами шести видов начинок. В обеденный перерыв вниманию уважаемых гостей будут предоставлены суп-пюре из грибов, бульон с кореньями, стерлядь с огурцами, разварная говядина, перепела с тертым горохом, холодные раки, жаркое из индейки и бекасов, спаржа под голландским соусом и десерты — пирог горячий с ананасами и мороженое.

Скопировали меню с отцовской коронации. Никакого сигнала, просто я так захотел.

— Спасибо за заботу, — поблагодарил я дядьку и пошел ко главному входу в Зимний, чтобы лично встретить дорогих гостей.

Согласно регламенту, прибыть они должны одновременно, но я предполагал, что такого не будет. Само собой, держать дипломатическую победу такого уровня держать в секрете я не стал — подготовка к переговорам должным образом освещалась в СМИ, и результат в виде наполненной людьми площади был неизбежен. Коридоры для гостей сформированы не только солдатами, но и новинкой — метровой высоты сваренными из труб заборчиками, точной копией тех, что использовались для таких целей в моей реальности.

В первых рядах — столичные школьники, в их руках закрепленные на палочках белые голуби с веточкой в клюве и аккредитованные журналисты с фотографами. Мы тут за мир во всем мире! За ними расположились зеваки, все это дело снимают расположившиеся на высокотехнологичных электрических подъемниках-вышках кинохроникеры.

При моем появление народ само собой поклонился и разразился приветственным шумом. Любят меня подданные, а после разгона Думы и обильного информационного освещения до сих пор продолжающихся расследований и судов над не оправдавшими надежд народными избранниками полюбил еще больше — разогнал Георгий дармоедов, туда им и дорога! Воистину неисчерпаемые возможности эксплуатации дает древний тезис «Хороший 'Царь — плохие бояре», раз за разом использую, и всегда работает! Удивительно даже, но я же и впрямь очень хороший Царь!

Воспользовавшись случаем и микрофоном, я через громкоговорители пообщался с народом, рассказав в очередной раз о том, что мы, жители Российской Империи, самый миролюбивый в мире народ, и как сильно я рад тому, что сегодня мне выдалась возможность привить немножко миролюбия уважаемым партнерам.

Первым, за пару минут до назначенного времени, прибыл американский президент Стивен Гровер Кливленд. «Стивеном» его называть нельзя — он этим именем официально не пользуется. Раннее прибытие объясняется просто — у нас с Америкой нынче такой товарооборот, что если Кливленд меня огорчит, его быстренько «импичнут». Миллиардами долларов в эти времена Америка не разбрасывается — «хак» на бесконечные деньги не изобретен, поэтому приходится быть как все.

Упитанный усатый мужик выбрался из предоставленного мной автомобиля в компании парочки своих функционеров, и по красной ковровой дорожке и сформированному гренадерами коридору, под крышей из сабель прошел к крылечку.

— От всей души приветствую вас на наших землях, многоуважаемый господин президент, — на английском обратился я к гостю. — От лица Российской Империи благодарю вас за то, что проделали долгий путь через Атлантику.

Гровер Кливленд толкнул короткую речь в ответ, мы пожали друг дружке руки и попозировали для фотографов. Две минуты это и заняло, а ко дворцу подъехала вторая машина, из которой вышел мой дорогой друг Арисугава. Пунктуальность японцы уважают. Ритуал повторился с поправкой на «рад очередной встрече и надеюсь на дальнейшие». Попозировали втроем — лицо американский президент держал отлично, и улыбка на его лице нисколько не говорила о расстройстве тем фактом, что Филиппин ему не видать как своих ушей.

Четыре с половиной минуты — вопиющее нарушение регламента! — столько нам пришлось дожидаться испанскую делегацию, во главе которой у нас мой старый знакомый принц Хуан Фалько, обремененный должными полномочиями и взявший в помощники парочку шишек — адмирала и главу испанского аналога военного министра. Незамеченным его демарш не останется, и быть Хуану Фалько в глазах мирового сообщества хамлом и «обиженкой». Бог ему судья, а мое дело маленькое — оттарабанить положенные речи.

— Идемте, многоуважаемые господа, — гостеприимно указал я на двери. — Каждая минута промедления стоит жизни многим достойным людям!

Обожаю переговоры.

* * *

— Господа, так мы ни к чему не придем, — седьмой раз за два часа воззвал я к гостям.

По большей части к Хуану Фалько, который очень старался выторговать неоправданно много. Не осуждаю — обидно принцу за стремительно пикирующую куда-то на дно Испанию, но и меру знать нужно.

— Пять миллионов долларов нельзя назвать честной ценой, мистер Кливленд, — нахамил вредный принц заокеанскому партнеру.

Его переводчик оказался умнее и от себя исправил «мистер Кливленд» на «мистер президент». Впрочем, все всё заметили.

— Куба уже в наших руках, господин Фалько, — откинувшись на стуле, американец протянул руку помощнику, и тот вложил в нее коробочку кубинских сигар. — Сигару? — с вежливой улыбкой предложил нам Кливленд.

Хорошая оплеуха.

— С удовольствием, мистер президент, — разохотился Арисугава.

— Благодарю, — угостился и я.

Прикурили, игнорируя возмущенную рожу Фалько. Да ладно тебе, щас порешаю:

— Куба обладает очень важным стратегическим положением, — выдохнув ароматное колечко, поведал я всем известную истину. — Мистер президент, неужели вы столь дешево оцениваете безопасность вашего государства? Кроме того, если нам не удастся достигнуть договоренностей, прольется много бессмысленной крови. Деньги в любом случае менее ценны, чем жизни добрых американцев, испанцев и кубинцев.

— Я согласен с вами, Ваше Императорское Величество, — покивал Гровер. — Однако разбрасываться деньгами там, где в этом нет никакого резона, пагубно. Доллары не принадлежат мне, они принадлежат налогоплательщикам, и они потребуют от меня отчета за каждый потраченный цент.

— Сорок миллионов, — выкатил цифру Хуан Фалько.

— Совершенно невозможная сумма, — отмахнулся Кливленд. — Как вы собираетесь оспаривать наше право на контур безопасности вокруг Америки без флота, мистер Фалько?

— О, вы даже не представляете, как много у нас козырей в рукаве, — ухмыльнулся принц.

Блефует — испанцы максимум могут организовать пару-тройку лет партизанщины, с которой американцы уж как-нибудь справятся.

— В таком случае позволю себе предположить, что было бы полезно приоткрыть некоторые из этих «козырей», чтобы мы смогли внести взаимовыгодные уточнения в условия сделки, — душевно улыбнулся Кливленд.

— Козыри на то и козыри, чтобы не разбрасываться ими, — надменно заявил плохо понимающий суть фразы «переговоры с сильной позиции» Фалько.

Арисугава затянулся сигарой, выдохнул и с видимым удовольствием на лице отхлебнул чайку, демонстрируя, что он совсем не против подождать окончания разбора «кубинского кейса». Испано-американской его компоненты, если быть точным.

— Боюсь, мистер Фалько, славная Испания знавала лучшие годы, — развел руками Гровер. — И, если говорить откровенно, не представляет для нас угрозы ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе.

Принц игранул желваками:

— Для временно находящегося во главе бывшей колонии выборного лица вы слишком самонадеянны, мистер Кливленд.

— Господа, так мы ни к чему не придем, — в восьмой раз повторил я. — Мистер президент, история знает немало случаев, когда краткосрочные перспективы оборачивались грандиозными долгосрочными проблемами. С вашего позволения, господа, позволю себе напомнить о целесообразности достижения мира между всеми сторонами конфликта на долгие годы. Прошу вас, давайте будем конструктивны.

— Пятнадцать миллионов, — предложил американец.

— Это несерьезно, — отмахнулся принц. — Земли и климат Кубы весьма богаты, и за одни лишь их плоды вы за несколько лет получите много больше.

— Мы, американцы, верим в свободу и демократию, — вызвал у меня прилив умиления Гровер. — И посему обозначенные вами товары нам придется покупать у свободного народа Кубы по честной цене.

Во чешет!

— Нисколько не сомневаюсь, — саркастично фыркнул Фалько. — Тридцать пять миллионов.

— Не стоит забывать о достигнутых во время предварительного согласования договоренностях насчет выгодного для Испании кредита и ряда торговых преференций, мистер Фалько, — пожадничал Кливленд.

Тоже понять можно — американцы могли бы попросту послать испанцев куда подальше, а большим европейским дядькам (в частности мне) немного позолотить ручку, чтобы дальше возмущений по дипломатическим каналам дело не пошло. Однако Испании позволяют сохранить лицо и продать своему беспокойному населению старую байку про «Куба была убыточная, вредная, а мы ловко продали ее тупым американцам», сдобрив ее высокопарными рассуждениями о важности дарования простым кубинцам свободы. Кливленд, как ни крути, тут прямо-таки великолепную сделку предлагает, а Франко воротит нос. Но понимаю и даже помогу выторговать побольше.

— Куба действительно обладает изрядным экономическим потенциалом, и как один из гарантов будущих договоренностей (вторым будет кайзер, которому присутствовать здесь оказалось неинтересно — потом подмахнет и всё, что заодно служит сигналом о большом ко мне доверии), я обязан учитывать интересы всех сторон. Так же позволю себе напомнить о стратегической важности так неудобно для Америки расположенного острова.

— Двадцать миллионов, — буркнул Гровер.

— Тридцать.

— Двадцать один, — уменьшил «шаг» президент.

— Двадцать девять.

— Двадцать два.

— Двадцать восемь.

— Двадцать четыре, и Господь свидетель — это мое последнее предложение, — Кливленд затушил сигару, придав веса своим словам.

Я с трудом подавил желание уподобиться аукционисту и заорать «Продано!».

— Добавьте сюда постройку актуального нашим временам крейсера вашими силами, и я подпишу договор, — пожадничал Франко.

— И как это будет выглядеть, мистер Фалько? — иронично спросил Гровер. — Мы самолично помогаем вашему поредевшему флоту набрать силу для реванша? Боюсь, Конгресс не согласится с подобным условием.

— Будучи заинтересованным в дружеских отношениях с многоуважаемыми партнерами, я мог бы предложить славной Испании тридцатипроцентную скидку на прохождение вашими торговыми судами Панамского канала на пять лет, — проявил я щедрость.

Скромный он у Испании, а от возможности сэкономить они направят через наш с Вилли канал все, что смогут — за пятилетку мы наварим гораздо больше, чем потеряли бы на скидке.

— Тридцать пять, — нагло заявил Фалько.

— Тридцать три, — чуть-чуть подвинулся я.

— Годится, — кивнул принц. — Теперь нам следует обсудить судьбу Филиппин, Ваше Высочество, — решил подоить Арисугаву.

— Безусловно, Ваше Высочество, — безмятежно улыбнулся японец. — За отказ Испании от претензий на Филиппины Японская Империя согласна выплатить два миллиона йен. При всем моем личном уважении, Ваше Высочество, я никак не могу повлиять на размер компенсации — Его Императорское Величество принял окончательное решение, и я не в праве оспаривать его.

Вот это и есть сильная позиция — с благодарностью бери мелочь и ставь подпись, потому что помешать нам ты все равно никак не можешь. Фалько начал багроветь, и я решил попытаться помочь ему сохранить лицо:

— Дорогой друг, может ли Его Императорское Величество даровать торговому флоту Испании возможность пользоваться филиппинскими портами в случае необходимости и немного снизить пошлины для испанских товаров?

— Это возможно, дорогой друг, — из чистого уважения ко мне согласился Арисугава.

— Боюсь, большего мы не добьемся, Ваше Высочество, — грустно улыбнулся я Хуану Фалько.

— Принято, — скривившись, принял тот условия. — Благодарю вас, уважаемые господа, за стремление к мирному урегулированию конфликта. Ваше Императорское Величество, благодарю вас за посредничество в сложных переговорах, — кивнул мне и поднялся на ноги. — На этом мне придется оставить вас — с самого утра меня мучает мигрень. С нетерпением буду ждать завтрашнего подписания документов. До свидания.

И с высоко поднятой головой испанец покинул столовую, уведя за собой свиту.

— Господа, не желаете ли в баньку? — с улыбкой предложил я оставшимся придать второму раунду переговоров приятности.

Не обязательно же в столовой весь день торчать.

Глава 24

Сдув пенную шапку с запотевшей от холодного пива кружки, я с удовольствием пригубил. Махровый халат приятно почесывал распаренное тело, и, судя по благостным лицам гостей, они проводили время не хуже меня.

— Отличное пиво, — похвалил американский президент и закусил ломтиком вяленого хариуза. — Немецкое?

— Наше, — покачал я головой. — Через пару улиц от Зимнего варят.

— Весьма прилично, — оценил и Арисугава.

Этот предпочитает закусывать кольцами кальмара — у них в Японии морепродукты основа выживания. Были таковой — после «отжатия» Австралии в руки японцам достались и огромные стада скота, и пастбища для них. Говядина теперь там очень любима богачами и аристократами, а вот бараниной лакомятся почти все. По большим праздникам уж точно!

Хорошо, что Хуан Фалько нас покинул — атмосфера резко улучшилась после того, как остались только люди, исповедующие принцип «ничего личного — просто бизнес».

— Все течет, все меняется, — пустился я в рассуждения. — Когда-то Испания была великой, процветающей империей, а ныне представляет собой весьма удручающее зрелище. Ну а бывшая английская колония или небольшое островное государство — напротив, набирают мощь и стараются обеспечить своим народам мир и процветание.

— Точно тем же озабочены все страны без исключения, — поддакнул Арисугава. — Мы не хотим портить отношения с Америкой больше, чем уже есть. Напротив — Японская Империя заинтересована во взаимовыгодном торговом взаимодействии со всеми, кто ответит нам тем же. Случившееся близ Филиппин тяжелым грузом легло на сердце Его Императорского Величества. Особенно тяжело он воспринял смерти тамошних аборигенов и некоторые пострадавшие от корабельных орудий объекты культурного наследия. Мы до последнего старались избежать столкновения и сберечь жизни людей, дабы донести до потомков богатую культуру жителей Филиппин, их великолепные копья и гончарные изделия. Очень надеюсь, что теперь у вас не осталось сомнений в могуществе нашего флота, господин президент, и я могу телеграфировать в Токио о том, что мы достигли договоренностей, и Его Императорское Величество может со спокойной душой прервать неспешное путешествие флотилии адмирала Того к берегам Кубы, начатое два дня назад.

Выдержка Гровера дала трещину, и он поперхнулся пивом. Очень сильная переговорная позиция у японцев, а мне нравится, что меня сочли нужным предварительно поставить в известность о том, что флотилия отправилась в «путешествие». Позволив «банному лакею» Афанасию вытереть себе лицо, президент вернул спокойствие духа и выразил понимание:

— Безусловно, каждое государство имеет право на некоторый «пояс безопасности» около своих границ. Прекрасный козырь, Ваше Высочество.

— Благодарю, — тронула губы Арисугавы улыбка.

— Однако совершенно излишний, — добавил Кливленд. — У меня нет ни единой причины пересматривать предшествовавшие нашей встрече договоренности. Как и Его Императорское Величество, мы стремимся к миру для наших граждан и взаимовыгодному торговому сотрудничеству со всеми желающими государствами.

— Будучи в немалой степени погруженным в торговые вопросы, я горячо приветствую подобный подход, — одобрил я. — Свободное движение товаров, капиталов и людей — основа процветания всего нашего мира. Идемте в парную, господа!

Гровер согласился с радостью — в обжигающей полутьме разговаривать почти невозможно, а значит у него будет время подумать о дальнейшем торге. Предварительные договоренности — это что-то вроде рамок полноценного договора, а они оставляют известное пространство для маневров.

Банщики этих времен — страшные люди! Среднестатистический банщик обязан уметь — и умеет! — всё: парить (само собой), делать массаж, мыть (тоже понятное дело), брить, стричь, причесывать, знать многие виды жидкостей, кои следует выливать на раскаленные камни для удовольствия искушённых гостей, а главное — знать тысячи шуток-прибауток да поговорок «банного» толка, нужных для придания процедурам большей приятности. Всё это умножается на умение часами выдерживать чудовищную жару, не снимая кожаного фартука и демонстрируя бесконечную бодрость духа. Ну а мои банщики в дополнение к этому знают по шесть языков — минимум! — богато подкованы в политике, экономике, культуре и истории, да являются внештатными сотрудниками «Избы». Неудивительно, что каждый следующий заход в парилку возносил нас с гостями на новый уровень расслабона.

— Ваше Императорское Величество, согласно вашим с Японской Империей договоренностям, военные суда японцев не имеют права прохода через Панамский канал, — измерил «подлетное время» американский президент.

— Так и есть, — поддакнул я, щурясь на лампочку через наполненную пивком кружку.

— Путешествие обещает быть долгим, — улыбнулся развалившийся на лавке Арисугава, почесав волосатую грудь. — И мы очень надеемся на то, что завершиться ему не удастся.

Давая Гроверу время подумать, я принялся растекаться мыслью по древу:

— История — своего рода паровоз. Для того, чтобы двигаться, ей нужно топливо. Как правило, таковым топливом становится то, что далее жить не хочет и не может. Отличие «живого» от «мертвого» в данном контексте всего одно — способность меняться и приспосабливаться к окружающей действительности. Ярким примером является Великобритания — ее правящая верхушка оказалась неспособна придать своей Империи новые качества, вследствие чего она рухнула с сокрушительным треском. Последствия сего мы с вами, господа, будем отслеживать и через сотню лет, подобно тому, как до сих пор Европе то и дело аукается развал Римской Империи, которая является образцом для подражания многих Империй нынешних. В частности, архитектурно.

— Америка не стремится становиться Империей, — принял озвученное мной на свой счет и от этого пококетничал Кливленд. — Наша страна основана на демократических принципах, установленных Отцами-основателями. Что касается архитектуры… — он пожал плечами. — Колонны — это красиво.

— Красиво, — согласился я.

— Весьма симпатично, — покивал Арисугава.

— Не станем сейчас обсуждать тонкости политического устройства — они все имеют плюсы и минусы, — продолжил я. — Предлагаю сосредоточиться на более глобальных вопросах: наш мир стремительно развивается, и даже для того, чтобы остаться на своем месте, приходится очень быстро бежать. Мы с вами, господа, и мой добрый кузен кайзер Вильгельм, бежим чуть лучше других. Вскоре мир захлестнет большая война беспрецедентного масштаба. Слабые — сгорят, сильные — выстоят, и перед последними встанет очень важная задача: сделать так, чтобы не было второй большой войны, которая станет еще более ожесточенной. Кайзер согласен со мной в такой оценке. В немалой степени разделяет ее и представляемый Вашим Высочеством Император Муцухито.

— Мы не станем вмешиваться в войну в Европе, — поспешил откреститься от «движухи» Гровер. — Избрав политику невмешательства в дела Старого света, мы не собираемся отходить от нее.

— Такое положение дел Старый свет в целом устраивает, — пожал я плечами. — Однако я вынужден заметить, что полной изоляции достичь будет невозможно, и по итогам Большой войны мне и представителям других стран придется встретиться с тем, кто придет вам на смену в ходе демократического процесса, чтобы установить новый миропорядок. Ну а пока, господин Президент, я прошу вас поговорить с определяющими внешнюю политику Америки людьми о том, что во время заварушки будет совсем не лишним проявить избирательность в вопросах торгово-экономического сотрудничества. Ради вашего же блага — упраздненное государство обладает очень неприятной особенностью: оно не отдает своих долгов.

Кливленд пожевал губами:

— Позволю себе напомнить Вашему Императорскому Величеству, что мы собрались здесь для обсуждения несколько иных вопросов.

Имеющий уши да не услышит. Сигнал подал, остальное не на моей совести, так что да — можно вернуться к обсуждению мелкой островной возни.

— Ваше Высочество, могу я попросить вас озвучить предложение Его Императорского Величества? — обратился я к Арисугаве, чтобы Гровер имел больше пространства для торга.

А то вдруг подумает, что мы тут с япошкой его вдвоем «кошмарить» сговорились? В вопросе нафиг мне не нужных островов я воистину нейтрален!

* * *

В «большой общей игровой комнате», предназначенной для проведения семейного досуга, было тепло, уютно и цветасто. Стены исписаны зверюшками и местами их обитания. Та, что с обезьянками, оснащена «шведской стенкой» — лестницей, веревками, турниками. Пол под снарядами устлан мягкими матами — нам тут травм не надо, мы здесь отдыхаем с пользой для души и тела. Потолок комнаты украшен картой звездного неба, а люстра выполнена в виде Солнечной системы. Помимо люстры, помещение наполняют светом висящие на стенах светильники. Свободный от матов пол покрыт пестрым мягким ковром — если постелить белый или другой однотонный, его через неделю будет не отстирать.

К услугам детей — игрушки со всего света, плотно заставленные иллюстрированными книгами книжные полки, «лабиринт» из обручей с тканевыми стенами, гамаки, качели и бассейн с мячиками. Не забыта и образовательная компонента — у каждого имеется письменный столик с полным набором принадлежностей, мелкую моторику развивать.

Так-то мы детей стараемся не баловать: в их личных покоях все гораздо скромнее, суровый учебный и подготовочно-учебный (актуально для трехлетнего и потому не особо расположенного к математике Саши) график оставляет на проказы очень мало времени. Эта комната — пространство семейного «тимбилдинга», потому что здесь мы собираемся трижды в неделю всей семьей. По возможности — в мое, Марго или нас обоих отсутствие дети играют здесь сами, под присмотром нянек и дядек.

— Ну а после еще двух визитов в парную мы подписали неплохой договор — японцы получают Филиппины и не покушаются на Кубу, а Американцы — наоборот. Никто никому денег платить не захотел, а адмирал Того со своей флотилией спокойно возвращается домой, — закончил я пересказывать Марго результаты встречи. — Очень красиво, милая, — с улыбкой принял из рук четырехлетней дочери-Настеньки лист бумаги с весьма достойным для возраста художницы рисунком кота.

Кареглазая малышка с унаследованными от мамы золотыми кудрями чмокнула меня в щеку и пошла рисовать подарок для мамы.

— Анод, к ноге! — позвал моего пса-Арнольда Саша, одетый в потешный казачий мундир и комично-высокую шляпу Екатерининских времен. — Будешь моим конём!

Меделян, не будь дураком, от такой перспективы рысцой побежал к лабиринту и скрылся в «трубе». Младший устремился за ними, а пятилетний и от этого со вдумчивым видом выслушавший мой рассказ Цесаревич Николай — взрослым себя считает, и правильно, ему по праву рождения детство очень урезанного вида положено — воспользовался возможностью продемонстрировать выученный урок:

— Саша, я помогу тебе достичь успеха дипломатическим путем! — и с высоко поднятой головой направился организовывать переговоры между «конем» и «казаком».

Мы с Марго умиленно засмеялись.

— Непослушный! — погрозил шевелящейся и пыхтящей «трубе» пластиковой — очень высокотехнологично! — шашкой Саша. — Ужо я тебя! — показал, что время от времени наблюдает Андреича за работой.

— Начать с угрозы — это правильно, — одобрил Коля. — Что вы можете противопоставить шашкам наших казаков, уважаемый Арнольд? — заглянул в «трубу».

Пёс не стал утруждать себя ответом и забился в лабиринт поглубже.

— Противник отказался от переговоров и предпринял тактическое отступление, — важно декодировал «сигнал» для младшего брата Наследник Российской Империи.

— А что делать нам? — спросил тот, посмотрел на шашку и с улыбкой предложил. — Может тйеснуть?

— «Трескать» нельзя, — заступился я за питомца.

Дрессирован он у меня на совесть, стерпит, но жалко же собачку.

— Силовое решение — не выход, — с уморительной серьезностью кивнул Коля. — Попробуем что-то предложить.

— Севгей Афанасьевич, пйинесите, пожалуйста, собачью печеньку, — вежливо попросил лакея правильно воспитанный Саша.

Пока ждали, Настя успела подарить маме ее портрет и уйти рисовать братьев. Много с Олей времени проводит, отсюда и тяга к изобразительному искусству. В лапту и городки, впрочем, как и другие подвижные игры, играет охотно — просто сейчас настроение не то.

— Анод, если покатаешь меня, я дам тебе печенье, — предложил угощение Саша.

Откровенно зажравшийся пёс на такую жалкую подачку ответил тихим, презрительным «тявком» и забился поглубже.

— Соперник придал тактическому отступлению стратегический характер, — «перевел» Коля. — Полагаю, он надеется на изменение геополитической обстановки — в нашем случае это уроки, начинающиеся через сорок с небольшим минут — или помощь третьей силы. Вмешаются ли папа и мама? — посмотрел на нас.

— Не вмешаемся, — с улыбкой устранилась Марго.

— Не вмешаемся, — подтвердил я, потому что в этой семье маму слушаются только тогда, когда папы рядом нет.

Монархия все-таки.

— Нас двое, а Арнольд — один и боится, — принялся размышлять Николай. — Надеяться ему не на что — времени у нас много, а мама с папой за него не заступятся. Наше щедрое предложение печенья соперником было отвергнуто, а его положение попросту не дает нам права предложить больше — мы милосердны, но в данной ситуации воротить нос для нашего соперника всё равно, что плевать в протянутую руку дружбы. Ответом на такое неуважение может быть только преследование окружающего противника. Воспользуемся численным преимуществом — ты лезь отсюда, а я полезу с другого конца.

— Еще два входа, — заметил я. — Мама и папа не вмешиваются.

Почесав в затылке, Коля подбодрил хлопком по плечу растерянно крутящего головой брата:

— Сейчас организуем блокаду.

Заподозривший неладное Арнольд забился поглубже. Ошибка — нужно было бежать, не дожидаясь, пока Августейшие братья коробками с игрушками не заблокируют два дополнительных выхода из лабиринта.

— В атаку! — скомандовал Коля, и братья начали «наступление» на окруженного противника. — Противник маневрирует! Уходит в заблокированный проход! Пятится, меняет направление! — веселил нас с Марго до слез на глазах Коля комментариями. — Саша, бери правее!

И как видят? Я проверял — ткань пропускает немного света, но разобрать что-то нормально изнутри лабиринта невозможно.

— Попался! — издал победный клич Саша.

Старший брат специально замешкался, чтобы дать малышу возможность добраться до «врага» первым, а тот запомнил, что благодаря чуткому руководству Коли он успеха и достиг. Сложная она, эта педагогика, а когда дело касается воспитания Наследников целой Империи пренебрегать нельзя даже мелочами. Спасибо огромному опыту воспитания элит этого времени и моим личным познаниям из будущего — поверхностным, как и всегда, но неплохо работающим. Тоже как всегда!

Жалобно скулящего Арнольда выволокли на свет божий — так-то меделян мог бы легко утянуть за собой обоих мальчиков не напрягаясь, но он же понимает, что у нас тут игра — немного причесали, отдали должное умению маневрировать в рамках «оказания рыцарских почестей проигравшему, но достойному противнику» и Коля помог Саше усесться на переставшую сопротивляться «лошадь».

Спокойно на душе мне от таких игр — Империя в надежных руках, и не только из-за того, что я помирать не собираюсь, надеясь на долгую и приятную пенсию, во время которой мне не придется тянуть императорскую лямку.

В дверь аккуратно постучали, и дождавшийся моего разрешения заглянуть Остап проинформировал:

— Автосцепку испытали, Георгий Александрович, ударно-тяговую, нежёсткого типа. Работает.

— Спасибо, — поблагодарил я секретаря.

Подписал важную международную бумажку, весело провел время с семьей, узнал об очередном прорыве в отечественных грузоперевозках, да еще и весь вечер проведу в объятиях любимой супруги. День определенно задался!

Глава 25

Кажущийся покой опустился на Европу на долгие годы. Имитировала мир и взаимопонимание «Балканская коалиция», страшащаяся гнева русского Царя. Не за жизнь свою элитную переживали тамошние власть имущие, а за старые добрые деньги. Очень большие деньги, без которых родная экономика даже без всяких военных действий загнется за пару лет, и никакие австро-венгерские да французские дотации от этого не спасут, а других больших и серьезных игроков как-то в Европе и не осталось. Копить силы и в меру их причесывать армии и флот — у кого таковой имелся — это, впрочем, «балканцам» не мешало.

Коалиция на будущую Большую войну, приближение которой народ в свете спокойных лет почти и не ощущал, но к которой лихорадочно готовились все власть имущие, сформировалась в окончательном виде: Австрияки с французами при поддержке турок и Швеции против тандема Россия-Германия с их сателлитами. Важно надували щеки и ожесточенно торговались геополитические образования поменьше, но кого и когда они интересовали?

Покуда Европа спокойно себе жила, по миру тут и там пылали конфликты низкой интенсивности. Немножко — в Индии, много — в Африке, некоторое количество — в Южной Америке, к огромному недовольству САСШ, которое, впрочем, дальше подбрасывания денег и оружия условно-враждебным к Старому Свету силам и некоторых дипломатических воплей не шло. Политика изоляции в преддверии Большой Войны штука заманчивая, поэтому американские элиты покрепче сжали зубы и приготовились терпеть, выдавая кредиты буйным европейцам и алчно поглядывая на южных соседей, не без оснований надеясь выдавить оттуда старых игроков, когда последние как следует потреплют друг дружку. В частности — из Панамы, ибо позволять России с Германией держать такой вкусный канал вечно позволять никто не собирался.

Словом — шла вялотекущая колониальная война за английское по большей части наследие. Очень беспокоился немецкий кайзер, и порой, вздыхая на погруженный в сумерки вечерний Берлин за окнами своего замка, жалел, что не послушал своего русского кузена и влез в Британию — когда начнется то самое, его доминион на острове станет огромной проблемой, потому что шведы с австрияками будут изо всех сил стараться выдавить оттуда немцев. Впрочем, в качестве плацдарма для атаки на Францию доминион смотрелся очень симпатично, а еще, после пары лет наведения там порядка и некоторых вложений, начал приносить довольно приятные экономические бонусы.

Хлеб да зрелища — и того и другого власть имущие путем пересмотра налоговой политики и усиления ограбления колоний с легкой приправой из достижений научно-технического прогресса обеспечить европейскому населению худо-бедно смогли. Уровень благосостояния в массе своей рос, с поправкой на общую скудность жизни, конечно, но о голоде Европа забыла, и даже самый низкоквалифицированный рабочий куском хлеба обеспечен был надежно. Да, социальное расслоение и «призрак коммунизма» никуда не делись, но репрессивные машины с богатой коллекцией демонстративных расправ над носителями вредных для элит идей и растущая экономика изрядно приглушили пролетарский гнев. Особенно спокойно, понятное дело, было в России, но о ней позже.

Со зрелищами тоже не было проблем — в частности, очень большим спросом пользовалась зародившаяся в заснеженных пустошах далекой России новинка: кинематограф. Каждая страна в меру сил пыталась обозначить свое присутствие на этом рынке, а коммерсанты вставали в длинные очереди на получение права закупить потребное для кинотеатров оборудование. Само собой, не оставили новинку без внимания мошенники, колесящие по провинциальным городкам и деревням и демонстрируя под видом кино неизбалованным зрителям стереоскопические картинки, диафильмы и сопровождаемые тем и другим спектакли с живыми актерами. Работа рисковая — в Европе-то пока власть не чесалась, а потому юридических препон не чинила, но время от времени натыкались «бродячие кинематографисты» на побывавшего в нормальном кинотеатре зрителя, и через это терпели от аудитории побои и были вынуждены возвращать уплаченные за билеты деньги. В России радеющий за народ царь-батюшка своевременно издал потребные указы, и мошенников там от этого нашлось сильно меньше.

Репертуар у кинотеатров пока скромный — большой метр это сложно, дорого, да еще и экранное время пожирает нескромно, а вот лепить и показывать короткометражки киноделы полюбили очень сильно. Особенно — комедийного и — чего греха таить! — порнографического толка. Последнее сильно не понравилось духовенству, которые начали требовать похабщину запретить, но куда там! А еще европейцы, почесав аккуратные проборы на головах, прибегли к откровенной грязи, негласно перестав «душить» оккультизм, видя в нем спасение от «красной угрозы».

Отдельным развлечением для жителей Европы стало наблюдение за специфическим политическим процессом в той же России. Мнения, как водится, разнились — с одной стороны адепты парламентаризмов и демократий на чем свет стоит крыли матом русского царя, диктатора и сатрапа, а с другой натерпевшиеся от собственного правительства адепты «твердой хозяйской руки» возносили Георгия на пьедестал и сильно сомневались в полезности толпы «дармоедов», которые большую часть времени лоббируют интересные им вещи и толкают напыщенные речи. В лагере как тех, так и других как рыба в воде чувствовала себя русская агентура, передавая на Родину порой такие интересные папочки, что товарищ Зубатов сотоварищи просто в осадок выпадали и устраивали яростные мозговые штурмы, в ходе которых вырабатывали наилучшие способы полученной инфой распорядиться — чему, конечно, очень радовался русский царь.

Вторая итерация российского Парламента получилась получше первой, и два первых года полномочиями — которые Георгий расширил — старалась пользоваться как положено, решая проблемы людей и вырабатывая здравые инициативы. Но увы — алчность и гордыня точили хрупкие сердца депутатов, и в особом архиве в подвале Зимнего начали копиться папочки с проступками деятелей. Вздыхая на их содержимое длинными и тихими Белыми петербургскими ночами, наш герой очень старался удержать в себе веру в то, что Парламент рано или поздно получится выдрессировать кнутом и пряником, придав ему действительно полезную форму и время от времени ставил красненькую печать на папочке особо зарвавшегося депутата, отправляя того на каторгу. Ну а что, человек грамотный, и на бесконечных стройках такой огромной страны ему точно найдется местечко, позволяющее искупить долг перед обманутой Родиной.

Транссибирскую магистраль в полной мере удалось запустить в начале 1898 года и сразу же начать прокладывать дополнительные пути, ветки и возводить прочую инфраструктуру, включая мосты внутри городов. Железная дорога вдохнула в и без того стремительное развитие Зауралья новую жизнь, позволив несколько расширить имевшиеся логистические «бутылочные горлышки». Потирали руки купцы, множились производящие вагоны и даже паровозы производственные мощности, втягивая в себя вчерашних крестьян, решивших разменять неолитический способ существования на работу в городах, драли друг дружке бороды за кирпич да цемент застройщики, и в такой бурной атмосфере, завороженно глядя на суету, росли новые поколения подданных Российской Империи, которые массово грызли гранит науки в прямо на глазах вырастающих и открывающих свои двери школах и училищах, поставляющих набирающей почти пугающие обороты промышленности специалистов всех мастей.

Отдельной гордостью стала электрификация. Разработанный и планомерно осуществляемый план ГОЭЛРО получил надежный фундамент для дальнейшего развития — электросети худо-бедно упорядочили в единую сеть, задыхаясь от недостатка рабочих рук и оборудования в чудовищном напряжении сил создали таки десятки генерирующих избыточные (пока) мощности объектов, при помощи поставляемых машиностроительными заводами грузовиков, экскаваторов и взрывчатки принялись насыпать плотины, которые в будущем станут гидроэлектростанциями. Ничего удивительного, в принципе — если за пару десятков лет пережившая революцию, интервенции, гражданскую войну, а до этого — истощенная Первой мировой и скованная рядом игнорируемых властью застарелых проблем Россия смогла индустриализироваться, то что ей мешает в реальности этой, когда дела идут несоизмеримо лучше, а Георгий I, дай Бог ему здоровья, отвешивал и отвешивает исполинские даже несмотря на свой откровенный дилетантизм во многих сферах направляющие пинки и без устали совершенствует государственный аппарат, не давая ему простаивать и заставляя живо откликаться на любую пригодную инициативу «снизу»?

Не стоит забывать и об обретенных эрзац-колониях: да, родные недра дают несоизмеримо больше пищи крепнущей Империи, но куски Индии, почти весь Китай и симпатичный доминион в Африке, не говоря уже о Панамской канале и многих добывающих там сырье и сбывающих продукцию частных конторах, играют свою роль. Последнее, в чем ныне нуждается Российская Империя, это банальные деньги — их в казне и частных толковых руках столько, что и тратить, блин, некуда: все уже много лет упирается в недостаток рабочих рук и материальных благ.

Увы, просто раздавать деньги населению нельзя, и совсем не потому, что он обленится и перестанет работать, а потому что то, чего вдруг стало с избытком, обесценивается. Приходилось Георгию сотоварищи «размазывать» денежную массу по всей стране аккуратно, через строительство инфраструктуры разного рода, сооружение вгонявших крестьян в благоговейный трепет домов культуры в деревнях, вложениями в образование и медицину, введением такой поразившей пролетариев в самое сердце штуки как «всеобщая пенсия по возрасту» и создание «зон опережающего развития», призванных «подтягивать» окружающие города и веси до более пригодного ко входу в XX век уровня. Ну и наука, конечно — сети КБ и НИИ по всей стране пожирали огромные деньги, но приносили стабильную пользу, позволяя затыкать образованные кадровым голодом производственные дыры технологиями и высвобождая таким образом дефицитных людей.

Не забывал царь и об армии с флотом, морщась от необходимости тратить на них драгоценные кадры и производственные мощности. Кабы не приходилось, «пятилетки» Империя исполняла бы не за кокетливые четыре года, что всему населению очень нравилось («во как могём!»), а за три, а сами планы можно было бы разрабатывать более масштабные. Реформам подверглась армия самым что ни на есть радикальным — теперь в ней завелись профессиональные войска постоянной готовности, а срочную службу подкрутили до четырех лет, в ходе которых к привычной муштре, хозработам и собственно армейской подготовке добавился интенсивный курс обучения школьной программе, давший неплохие плоды — после «дембеля» проявивший усердие солдат в силу грамотности может применять себя на благо Родины гораздо лучше, чем было раньше. Но увы, все еще капля в море.

Вот они — «проблемы белых людей», как порой шутил Георгий. Страна живет, богатеет, растет над собой беспрецедентными темпами, уже пару лет как прочно оккупировав первые строчку всяческих экономических рейтингов (за исключением тех, которые завязаны на производство конкретных товаров — полной доминации во всех сферах, увы, даже такая удивительная страна как Россия достичь физически неспособна, ей для этого еще тысяч этак четыреста населения нужно) и став самой желанной целью для экспортеров и инвесторов со всего мира. Последние к нынешнему, 1900-му году, как правило обламываются — ну не нужно России то, что вы предлагаете, господа, потому что очень многие узкие места уже закрыты предшественниками, а царь-батюшка за родной промышленностью пригляд держит строгий, своевременно «подкручивая» пошлины так, чтобы за интересы промышленников не приходилось отдуваться только-только начинающему твердо стоять на ногах массовому потребителю, не переплачивая втридорога за необходимые изделия только из-за приписки «сделано в Российской Империи», нередко довольствуясь гораздо худшим по сравнению с импортом качеством.

Любит Царь-батюшка богоданное податное население, честно за его благо радеет, а население того, согласно переписи 1889 года, прибыло изрядно — сто тридцать миллиончиков плюс-минус, и это только обладающих полноценным подданством Российской Империи. Гастербайтеров да отбывающих «испытательный срок» на получение подданства сверху миллионов этак двадцать смело можно приплюсовать. Сказывается глобальная победа над голодом, сказываются развитие медицины и прибавка врачей в количестве и качестве — растет рождаемость, растет средняя продолжительность жизни, растет и общий КПД общества, выражающийся в экономических и интеллектуальных достижениях. И это еще новое поколение подданных, родившихся или в пеленках ползающих на момент сошествия Георгия на причал Владивостока не подросло, а только-только учится с пользой применить себя к общественной пользе, в чем ему помогает хорошеющая не по дням, а по часам система образования.

Сохраняются, тем не менее, классические проблемы — скудность жизни в деревне, усиливающаяся в неурожайные годы, откровенно скотское отношение начальства к подчиненным, казнокрадство и взяточничество на местах, удручающая малограмотность подавляющей массы старшего поколения, а последние годы мощь набрала страшная зараза, именуемая в прошлой реальности «блатной романтикой». Неизбежный эффект глобального «перетряхивания» Георгием всех слоев общества, так же называемого «репрессиями». Как ни перемешивай каторжан, пытаясь разделять откровенных уголовников, «политических» и способных исправиться после отсидки «первоходов», все равно уголовщина, жаргон и «понятия» неизбежно проникают в обиженные умы. Умы сии после возвращения на волю начинают вкладывать эту же чушь в готовые слушать уши, а всему этому помогают разные куплетисты да артисты, которых государство время от времени отправляет в места содержания и работ каторжан для культурного просвещения. Увы, по-другому не получается — система пока не умеет перевоспитывать криминальный элемент, справляясь лишь с наказанием за несовместимый с жизнью в социуме проступки.

Да, сломавший ногу или заболевший конь все еще приравнивается к катастрофе у большей части крестьян. Заболевший или умерший глава семьи — тем более. Получивший увечье на производстве рабочий, несмотря на прописанную в законах компенсацию и пенсии, помноженные на государственные программы по организации мест работы для них, все еще обречены на очень скудное существование, но идеала не бывает даже в сказках.

Вот в таком, весьма удовлетворительном состоянии, Российская Империя готовилась войти в новый век. Век, манящий умопомрачительными научно-техническими достижениями, внушающий надежды на более сытую жизнь для потомков, грозящий человечеству изменением скоростей с привычной за многие века ленивого шага на бодрую рысь с переходом оной в лихой галоп.

Век, полный глобальных противостояний, полный крови и чудовищных потерь, исполинских социальных изменений и неизбежных изменений самой природы человечества. Век, который сокрушит одни пафосные Империи прошлого и станет «золотым веком» для избежавших этого государств.

Словом — просто еще один век на длинном пути, именуемом человеческой историей.

Глава 26

Город на Неве стоял на ушах. Люди стонали, плакали и заливали страшное горе горькой водкой — кто победнее — и элитными винами — кто побогаче. Стенали и молили Господа простить погрязший во грехе Петербург городские юродивые, плакали от общего накала страстей малыши, горько вздыхали владельцы солидных заведений для солидных господ, раздумывая, не переформатировать ли свои объекты под менее солидных господ, или не все носители капиталов их покинут? Как ни крути, Петербург останется одним из крупнейших торгово-промышленных кластеров Империи, а значит деньги у горожан в карманах будут.

Неизбывную скорбь переживали всяческие рантье, хозяева доходных домов и те граждане, которые накупили квартирок в качестве инвестиций — перепродать, когда те подорожают. Крах рынка Петербургской недвижимости был страшным — да, ни для кого не был секретом грядущий перенос столицы, но это ж еще когда будет! — стоило полгода назад Его Величеству назвать точную дату, как цены на недвижимость стремительно начали катиться вниз, а в Москве — наоборот, стремительно дорожать. Многие на этом деле капиталы нажили, но многие и ушли в жестокие «минуса». Что поделать — не существует стопроцентного «верняка», когда дело касается инвестиций.

Не добавляла петербуржцам настроения и погода — с серенького неба сыпалась противная, холодная водяная пыль, заставляющая зябко ёжиться. И это — в конце мая! Истину юродивые глаголят — осиротеет без Царя-батюшки Петербург, ибо самим Петром для того и строился, чтобы столицею быть да грозить шведам, которые отчего-то вдруг недоброе замышлять стали. Ничего, этих-то нынче быстро к ногтю прижмут, а там и до турки с австрияками очередь дойдет.

Устраивать праздничные мероприятия в такой подавленной атмосфере не решился даже Георгий — ну какие гуляния, если все понурые ходят словно на поминках? Нельзя настолько «от земли» отрываться. Гулять будут потом, в Москве, потому что там народ испытывает прямо противоположные, стремящиеся к ликованию, чувства.

Тем не менее, кое-что перед отъездом Царю было жизненно (не такое уж преувеличение) необходимо. Например, посетить Кронштадт, дабы восстановить поникшим морякам самооценку речью о великой значимости «Больших северных ворот Империи», наказав бдеть точно так же, как и раньше. Да, не столица ныне Петербург, но это же не значит, что его можно отдавать коварным и многочисленным врагам! Балтийский флот — архиважен и архинужен, поэтому не унывать, товарищи моряки!

Далее — турне по расквартированным в Петербурге армейским частям, с несколько иным посылом: большой здесь город, и как прохиндеев не дави и штат полиции не наращивай, войска постоянной готовности в нем остаться обязаны, чтобы никому и в голову не пришло больших беспорядков чинить. Ну и вообще — Северные рубежи Родины должны быть защищены. Особенно Финляндия — от самих же финнов, которым утраченная автономия до сих пор покоя не дает, несмотря на очевидный экономический рост. Воздух в Прибалтике такой, похоже — так и норовит инстинкты самосохранения вымыть, вложив вместо них идеи о потешном суверенитете и мнимом величии. Ничего, Имперский котел и не таких в единый и неделимый субстрат переварит, главное — плотин внутри него строить не позволять да внимательно следить за стремящимися лечь под шведов при первой возможности элитариями.

Закончив восстанавливать самооценку сухопутным войскам, Георгий отправился в Академию Наук. Многие отсюда переберутся в здание в Москве, но целиком это наследие Петра не исчезнет: в Петербурге полно университетов, НИИ, лабораторий и всего остального, относящемуся к науке, что перемещать нет никакого смысла — оставшиеся товарищи так и продолжат трудиться на благо научно-технического прогресса.

Наносить визиты Конвою и некоторым гвардейским частям смысла не было — они поедут на новое место жительства вместе с Августейшей семьей, Двором, Государственным советом, Парламентом — будь он неладен! — и прочими управляющими такой огромной страной органами в лице Министерств и Палат.

Опустевшие здания Георгий недрогнувшей рукой приговорил к становлению высшими учебными заведениями. В основном — военного и научно-технического толка, но не забыл и о медицине с образованием: это «узкое место» Родины еще чинить и чинить! На сладкое — аграрный и архитектурный институты. Первый — само собой побольше, благо хватает желающих туда поступить и преподавателей, за прошедшие годы успевших наработать реальный опыт в разных климатических зонах Империи. С трудоустройством тоже проблем не будет — паевых обществ аграрного толка в стране много, и львиная доля из них почитает наличие штатного агронома необходимым. Ну и перед соседями похвастать — у нас ученый человек за хозяйством присматривает, а вы там трехпольем балуетесь по-старинке. Первое время выпускники-«аграрии» от такого отношения ходили гоголем и начинали на кураже принимать вредные решения, ссылаясь на авторитет, но после нескольких сотен хорошенько избитых коллег новая профессия худо-бедно прижилась в Империи в нормальном качестве.

День к этому моменту уже догорал, а вместе с ним догорали эмоции готовящихся «осиротеть» жителей Петербурга, сменяясь апатией и смирением. Уже не толпились на царевых маршрутах коленопреклоненные и просящие одуматься люди, сменялись горестные стенания заунывными песнями, выбрасывали из душных кабаков перебравших и начавших куролесить клиентов вышибалы. Ну а Георгий сходил «на поклон» к остающемуся в Петербурге «Совету по делам религии» — с легкой душой сходил, ибо многоконфессиональные холеные рожи видеть теперь придется сильно реже — поговорив там о важности дальнейшего укрепления «дружбы народов» в Империи. Далее — молебен в часовенке Зимнего дворца, и после этого, погрузившись на высокотехнологичные грузовики, автомобили и гужевой транспорт, Высочайший караван на малой скорости направился к новенькому, качественно заасфальтированному четырехполосному шоссе, соединяющему Петербург с Москвой.

Религиозный народ живенько обозвал происходящее «Исходом», и крестясь смотрел на растянувшуюся на добрый километр процессию. Ну не удержался Георгий — актер все-таки, до общественного внимания жаден. По уму-то можно было бы вещи потихонечку перевезти заранее, так же поступить с кадрами и их имуществом, но решил вот так — одним днем, огромной процессией, в сопровождении играющих марши оркестров и атмосферой снимающегося с места и «уходящего в небо» цыганского табора. Отдельное удовольствие у Георгия и его детей с супругой и недовольство «бабушки Марии Федоровны» вызывала планируемая ночевка на совсем неподготовленной полянке возле шоссе — в палатках и с кашею из котелка. Настоящее приключение!

* * *

— Плохая была идея, — морщился избалованный перинами да максимальным уровнем комфорта я, потирая ноющий бок.

Да, здоровье идеальное, но ночевка в палатке на тонком матрасе оказалось сильнее, потому что я как джентльмен отдал любимой супруге второй матрасик, чтобы спала на трех и не пилила меня поутру из-за суровой ночи.

Утреннее солнце едва заметно пробивалось сквозь ткань армейской палатки, снаружи доносились тщетно пытающиеся быть тихими звуки полевого лагеря. Навевает приятную ностальгию — последний раз мне довелось ночевать в таких условиях много лет назад, на тогдашних границах Манчжурии. Удивительна человеческая психика — тогда мне больше всего на свете хотелось банально выжить, и потому я впахивал как проклятый и бросался в пусть и условно-безопасные, но все-таки авантюры да как мог старался окружить себя лично лояльными людьми. Теперь, когда Революции России не видать как своих ушей, вероятность дворцового переворота надежно купирована, страна пухнет как на дрожжах, и никто в массе не голодает, те далекие времена отчего-то кажутся беззаботными и приятными, в отличие от времен этих, в высшей степени упорядоченных и благополучных. Или романтики солдатско-путевой не хватает? Эх, отправлю-ка я сыновей в путешествие, когда немного подрастут, пусть развлекутся.

— Нужно было ночевать с матушкой — ты же уже не молод, дорогой, — сонным голосом подколола меня Марго.

«Не молод» здесь понятие относительное. И так-то возраст невелик — чуть за тридцать, и физиологических изменений никаких. Как, впрочем, и у супруги, несмотря на троих детей и неумолимое движение времени. Последнее меня радует гораздо сильнее собственной «сохранности», потому что поначалу меня пугала перспектива оставаться молодым при стареющей жене. Нет, не потому что мой личный интерес к ней пропадет, а потому что она может начать меня за такое ненавидеть и комплексовать. Пронесло, слава Богу — на жену и детей мои сказочные способности работают почти так же хорошо, как и на меня. «Почти», потому что ранки, ссадины и порезы у них заживают почти как у обычных людей, самую чуточку быстрее.

Ну а «ночевать с матушкой» — это про изумительный походный шатер Вдовствующей Императрицы, куда легко вместились и печки-буржуйки (ну и что, что май? Ночи все равно холодные), и полноформатная кровать с балдахином.

— Старость — не радость, молодость — не жизнь, — крякнул я народную классику и сдернул с жены одеяло. — Вставай, моя валькирия — нас ждут пыль дорог и наш новый дом.

Усевшись и потянувшись, Маргарита хихикнула:

— Новый дом, полагаю, окружен бесчувственными телами.

— Полагаю что так! — хохотнул я.

Гуляют москвичи, и кое-кто обязательно от избытка веселья решит заночевать прямо на Красной площади. Полезного мало, конечно, но не так чревато, как зимой, поэтому солдаты и полиция никого подбирать и уносить в ночлежки и вытрезвители — появилась у нас в Империи такая новинка, очень много пользы приносит! — не станет, сосредоточившись на отлове мародеров и воришек: этим пьяненьких мужичков «пощипать» всегда за радость, а мне за радость — немного почистить Москву от криминального элемента, коего там прискорбно много: слишком много людей и денег за последнее десятилетие туда стеклось, «вода» в высшей степени мутная! Ничего, наведем порядок.

Я выбрался из палатки, и меня сразу же принялись одевать и умывать верные слуги, а фрейлины и служанки Марго, не забыв прихватить электрический фонарь — на батарейках! — отправились приводить в порядок госпожу прямо в палатке.

Вдыхая прохладный утренний воздух и любуясь пускающими дымы и наполняющемуся суетой исполинским полевым лагерем, я улыбался — эх, ностальгия! Надо будет и самому чисто семейно как-нибудь куда-нибудь выбраться, отдохнуть на лоне природы денька два-три. Летом займемся, а пока пойду прогуляюсь по отведенным Министерствам площадкам, навроде как с инспекцией. Где там мои казаки?

К супруге я вернулся через час — как раз успела «туалет» навести и приготовиться поражать окружающих красотой и изяществом. Настроение к этому моменту стало еще лучше — прогулка обернулась полутора десятками кадровых перестановок, потому что «если вы на поляне лесной порядок навести не умеете, как вы вверенным Империей куском Родины управлять собрались?». Полезно поддерживать Аппарат в тонусе — он без этого хиреет и превращается в воняющее коррупцией (это ладно) и ленью (а вот это ни в какие ворота) болото.

— Устрашал? — проницательно спросила Маргарита.

— И низвергал! — подтвердил я. — Идем? — протянул руку.

— Идем, — взяла ее Марго, и мы отправились к детским палаткам — братья спят вместе, а Насте составляет компанию уже совсем взрослая Великая Княжна Ольга, которая скоро сочетается очень даже желанным браком с наследником Юсуповых.

Любят юные сердца друг дружку, и нет ни одной причины этот брак не одобрить. А вот как женить братика-Мишу… Это вопрос открытый, потому что такой козырь разыграть нужно очень умело. Вариант очевидный — «обрусевшая» японская принцесса, числящаяся приемной дочерью Дагмары. Но какой смысл? Сделать японцам приятно? Попросту глупо — найду ей другого жениха, а «потратить Мишу» можно с большей пользой. Династический брак в Европе нынче уже совсем не тот, что прежде, и «плюшек» дает никчемно малое количество. Но на Востоке… Словом — думаем мы с Мишей над этим делом крепко и подолгу, потому что младшего брата я вырастил очень качественного, и он не хуже меня понимает всю специфичность и ценность своего происхождения. Ну а пока ходит «бобылем», работает моим личным инспектором по контролю над Индустриализацией и вообще крайне полезен. Жалко будет за бугор отпускать, если вдруг карта ляжет как надо.

Высочайший караван принялся сниматься с места через двадцать минут после того, как мы успели семейно позавтракать чем дворцовые повара послали, комфортно расположившись на покрывале под утренним солнышком. Асфальт под колесами и копытами стелился спокойной черной рекой, и я радовался тому, что по Москве передвигаться мне придется по большей части именно по асфальтированным дорогам. После многих лет тряски на чем придется по пес его знает какого качества мостовым да грунтовкам — словно на облачке по небу катаешься, до того приятно.

Шоссе здесь уже полгода, и еще на этапе строительства принесло пользу, вдохнув новую жизнь в окружающие пространства. Транспортная доступность, помноженная на щедро проложенные Родиной ответвления дороги и старую, но нарастившую пропускную способность дорогу железную вызвала в коммерсантах понятный интерес, и они ринулись выкупать здешние земли, дабы разместить промышленные объекты и агрохолдинги в формате паевых обществ. Сильно помогла и электрификация. За коммерческими объектами здесь зародились и продолжают зарождаться поселки, набухли городки, и временно опустевшее в связи с жадно поглощающей рабочие руки перестройкой Москвы места вновь наполнились жизнью. Вон они, подданные — вдоль дороги густо попадаются, машут руками да цветы весенние в нас кидают. Благостно от этого на душе!

Малая скорость заставила нас еще разок переночевать в поле, и к Москве мы подобрались только во второй половине следующего дня. Здесь у нас нынче архипрестижный поселок с особняками богатеев — навроде как близость к Петербургу чувствуется на этом направлении, а в самой нарастившей этажность и плотность застройки Москве важным людям жить как-то несолидно.

«Этажность и плотность», тем не менее, совсем не те, что в моей реальности — и архитектура получше, и нужды в обильно натыканных хрущевках нет, потому что мы недрогнувшей рукой перекраивали Москву по генеральному плану. Да, планировка радиальная, народу много, но компоновка заводов, торговых зон, парков и примыкающих ко всему этому жилых районов отличается. Сейчас москвичам не особо удобно — великоваты расстояния получились, но спасает общественный транспорт, а в будущем, когда страна достигнет повальной автомобилизации, жители столицы скажут мне большое человеческое «спасибо». Жилых пространств, тем не менее, очень много — симпатичные кирпичные пятиэтажки там и тут радуют взгляд, под ними расположены трубы централизованного отопления, канализации и водопровода. Москва — первый в Империи город, где официально прижат к ногтю туберкулез, и мы этим по праву гордимся. Еще сильнее гордимся тем, что ютиться в бараках приходится всего десяти процентам населения — те товарищи, кто когда-то пришли в Москву копать котлованы под новые здания, нынче в полном соответствии с договором обрели отдельные квартиры. Устроены и многочисленные московские рабочие — промышленники при поддержке государства озаботились общежитиями и жилыми домами при предприятиях. Этакий мини-СССР получился, и в дальнейшем мы такую хорошую практику как выдача собственности за почти казенный счет распространим и на другие города. Да, кто-то на радостях квартирку продувает в карты или продает и сваливает в деревню строить крестьянское хозяйство, и мы этому не мешаем — собственностью человек волен распоряжаться как хочет — но заслуженные квадратные метры подданный империи получить обязан.

Весь наш путь по Москве сопровождался толпами ликующих подданных. Очень веселили вывески на витринах всех встречных лавок и забегаловок о больших скидках в честь прибытия Их Императорских Величеств в Москву, а на Красной площади мы с Маргаритой сделали остановку и не без иронии отчитали с десяток испуганно проснувшихся от нависших над ними Августейших теней пьяненьких подданных. Не за алкоголизм безмерный, а за сон на холодных камнях — застудитесь, батенька, а близким вас потом выхаживать. Поберегите здоровье-то!

Перестроенный Кремль нынче делится на два условных сектора. В первом квартирует духовенство — с намоленных мест прогонять рука не поднялась — а вот втором будем жить мы: в резиденции и здании Правительства, куда я буду ходить на работу к Госсовету и вообще заседать. Здание Парламента в Кремле отсутствует — давайте отдельно, товарищи, в стильной высотке, символизирующей высоту ваших помыслов о Родине.

В коридорах резиденции было пустовато, стерильно чисто, но я был доволен — будет родным чем заняться, пока неугомонный Император делами занят: такие большие площади «обживать» придется не один год!

Эпилог

«СБ Добрыня-2» («Сухопутный броненосец», потому что я так и не придумал, как «натянуть» на новинку изначально английское слово «танк») вызывал шок и трепет. По крайней мере у меня, но можно с некоторой степенью уверенности предполагать, что враги тоже не останутся равнодушными при его виде. Натуральный «Железный капут» из культовой телепередачи моей реальности. С поправкой на размер, правда — наш «Добрыня» поменьше будет.

Хтонично рыча двигателем и лязгая широкими гусеницами, чудо техники на наших глазах преодолело ряд оснащенных колючей проволокой траншей, помесило грязюку под глубокой — до середины танка — лужей, вышло на полные обороты — километров этак десять в час — на поросшей зеленой травкой относительно ровной поляне и остановилось в паре сотен метров от нас перед бетонной стеной.

Что ж, уже гораздо лучше первой версии «Добрыни» — у того сначала порвалась гусеница на первой же траншее, потом, после ремонта, он завяз в луже так, что пришлось ему помогать лошадками, а на полянке позорно заглох так, что двигатель починить стало невозможно — проще поставить новый. Было это три года назад, и я рад, что товарищи из КБ не сидели сложа руки.

Ныне движок что надо — бензиновый и серийно производящийся. Такой же стоит в экскаваторах, бульдозерах и — в урезанном виде — в тракторах новой версии, которые придут на смену стареньким нефтяным.

— Велите переходить ко второй фазе испытаний, Ваше Императорское Величество? — запросил подтверждения мой личный помощник по сухопутно-армейским делам Кочубей.

— Пожалуйста, Виктор Сергеевич, — подтвердил я и приложил к глазам бинокль.

Стоящий в сотне метров от танка пулемет Максима затарахтел, и я не без волнения понаблюдал, как пули высекают искры из брони танка. Внутри, между прочим, сидит сам глава КБ, а он у нас деятель на грани гениальности. Помрет от избыточной самоуверенности, и работы сильно замедлятся — слишком важен. Но «отвечать головой» в Империи теперь считается правилом хорошего тона, и я только морщусь, выслушивая доклады об очередной «золотой голове», которая не смогла уцелеть во время испытаний лично изобретенной фигни. Особенного упоминания заслуживает один архитектор-инженер: во время запуска нового моста на Транссибе бедолаге на голову упал кусочек бетона. Мост при этом оказался крепким, просто рабочий (ныне на каторге за разгильдяйство) «плюхнул» чуть больше раствора, чем было надо. Ныне мост в честь архитектора называется, а рядышком стоит памятник в его честь — вписали бедолагу в историю.

Но вернемся к здесь и сейчас — «Добрыня-1» из пулемета даже без патрона с сердечником (сейчас патроны с сердечником, для реализьму) прошивался как масло раскаленным ножом, а вторая версия ничего, уцелела. Теперь «пампушка», она же — граната. Брошенный рукой гренадера Матвеева снаряд упал на броню в передней части СБшки, прямо перед споро захлопнутой водителем смотровой бойницы. Бах! Выдержало. Теперь кладем «пампушку» под гусеницу. Выдержала. «Пампушка» побольше. Ага, развалилась, но тут уже ничего не поделаешь — это сейчас «Добрыня» смиренно терпит издевательства, а в условиях реального боя будет ездить и поливать окружающее пространство огнем из фронтального, боковых и тылового пулеметов. Лишь бы последний по своим не палил — согласно тактическим «методичкам» при прорыве обороны врага «СБшками» следом побежит пехота.

Плохо быть гражданским до мозга костей — как ни старайся впитывать актуальные времени знания, сдабривая их обрывками из будущего помноженными на без пяти минут фантазии, главного — уверенности, здесь не добьешься. А ведь это тебе не геология, металлургия или вообще пустяки вроде кинематографа. Здесь каждое неверное мое решение придется оплачивать кровью, причем — не моей. «Добрыня» бесспорно опережает все, что имеется у наших врагов, но… Ай, все равно большего я сделать не смогу при всем желании.

Поблагодарив за добросовестный труд главу КБ, его инженеров и курирующих проект вояк, я велел учесть недостатки новинки — их мне перечислили сами конструкторы — выдал два года на их устранение (посильное, идеала достигать в преддверии Большой войны прямо вредно, потому что придется воевать без СБшек) и подготовить запуск техники в серию под наименованием «СБ Добрыня-2М». К собственно СБшкам обязательно должны прилагаться обученные специалисты и комплекты запчастей, для ремонта прямо рядом с фронтом.

Закончив на этом, я направился к машине, продолжая купаться в сомнениях. Вот наличие пулеметной команды в каждом взводе, на мой взгляд, отличная идея, благо пригодные для такого дела пулеметы в Империи уже штампуются в достаточном для насыщения войск в течение пяти лет количестве, но как оно будет на практике?

Со стрелковым оружием вообще та еще беда — войска будут оснащены как «трехлинейками», так и полуавтоматическими карабинами под такой же патрон. Автоматы или пистолет-пулеметы тоже будут, но пока они на стадии прототипов. Почему я не фанатик-милитарист? И почему я от армии в свое время отмазался?

Зато по связи все обещает быть прекрасно — радио в Империи уже освоено, и теперь головастые мужи сочиняют полевые радиостанции и полевые телефоны. Останется обучить очень много связистов, и за это направление можно будет не переживать.

В чем я не уверен вообще, так это в перекраивании армии. Дивизии нынче сокращены для более качественной управляемости до десяти тысяч человек. Из них собственно воевать будут не все — там и тыловые службы, и ремонтные бригады, свои артиллерийская и моторизованная компонента и прочая обеспечивающая братия.

Еще неплохо радует мысль о том, что я озаботился расширением штата младшего офицерства — их пачками готовят военные училища по всей стране, а еще им платят достойную зарплату, что прямо сказывается на энтузиазме и престиже. Та еще профессия, конечно — что солдат, что лейтенант по сути «расходник» в условиях масштабной мясорубки. Грустно, но что поделать?

Озаботился я и «богом войны» — пушек и гаубиц со снарядами Империя штампует очень много, и в течение тех же пяти лет ими будет как следует насыщена армия, а на складах соберется потребное количество запчастей и снарядов. С патронами под «стрелковку» еще лучше — половина миллиарда в год отливается, и в будущем это число будет только расти. Не упереться в «снарядный голод» для меня первоочередная задача — другие-то точно «упрутся», а значит у нас будет преимущество.

Логистические нюансы тоже остались не без внимания — наращивается пропускная способность железных дорог на западном направлении (оно и в мирное время полезно, торговлишку множить), прямо с конвейеров поступают в войска грузовики, трактора да мотоциклы, запасаются тушенка да концентраты.

Сама организация армии, помимо пересмотра времени действительной службы, тоже претерпела изменения — у нас появились так называемые кадрированные части, в которых мало солдат, но много младшего офицерства и складов. На них с началом мобилизации станут прибывать прошедшие срочную службу резервисты, для дообучения и укомплектования всем потребным.

Вот в чем я уверен, так это в моих козырях. Их я постараюсь разыграть настолько хорошо, насколько возможно, и у меня точно получится, потому что все очень секретно, а следовательно — неожиданно для врагов. Есть и пространство для блефа — восемь лет осталось до потребного события. Тут два варианта — либо воспользуюсь для переговоров еще до большой войны, либо в процессе.

Отряхнув грязь с сапог, я забрался в машину и попросил усевшегося рядом Кочубея:

— Давайте еще раз по цифрам пробежимся, Виктор Сергеевич.

— Слушаюсь, Георгий Александрович, — принял он из рук адъютанта папочку.

Путь был неблизким — больше часа «пилить» пришлось, и это по асфальтированной дороге — но оказал на меня успокаивающее воздействие, благодаря докладу Кочубея:

— … За счет слабых в боевом отношении крепостных и резервных войск усилены полевые войска. Приготовленные для развертывания второочередных дивизий запасы поступают на склады с опережением графика на два месяца — сие верно для стрелкового вооружения, полевой формы, котелков, сапог, вещмешков и провианта. С полевой артиллерией и оборудованием для инженерных войск имеется задержка в три месяца. По истечении 1901-го года она будет ликвидирована…

— … Наибольшего успеха удалось достичь со 107-мм скорострельными пушками…

— … Полугодовой давности принятые на вооружение более совершенные 152-мм гаубицы не без сложностей были запущены в производство с задержкою в два месяца…

— … Подводный флот на данный момент насчитывает пятьдесят три подводные лодки, в течение пяти лет планируется довести их количество до трехсот восьми…

— … Производство приоритетных патронов достигло девятисот тысяч в год. С известной степенью уверенности можно рассчитывать на увеличение до двух миллиардов штук в год в течение трех лет…

— … Производство складных лопат для окапывания личным составом доведено до пятисот тысяч в год. В течение пяти лет планируется увеличение до миллиона…

— … Продолжается реформа конных видов войск с прицелом на оптимизацию оных для проведения тактических операций в тылу врага и на линиях снабжения…

Совершенно секретный полигон в подмосковном лесу представлял собой окруженное высоким бетонным забором ровное заасфальтированное поле с размещенными на нем ангарами. По пути нам пришлось миновать десяток КПП, а по окружающим лесам бродят патрули, призванные ловить шпионов. На данный момент таковых не обнаружено, но мужики не унывают, вместо этого отловив некоторое количество самых обыкновенных бандитов и спася немалое число заблудившихся в поисках грибов да ягод крестьян.

Здесь нас встретил старый добрый Сандро. Проследовав за его до слез умиления напоминающей лишенный крыши «УАЗик» машиной через две пары ворот, мы въехали в ангар номер один. Яркое освещение прожекторами позволило как следует насладиться высокотехнологичным «козырем» — бомбардировщиком «Илья Муромец — 3М». Выглядит вполне совершенным: одна пара крыльев, оснащенных четырьмя двигателями, пулеметы и отсеки для стрелков из них со всех сторон, а главное — он не деревянно-перкалевый, к в этом времени принято, а алюминиевый.

Что ж, испытаем этого гостя из будущего, дабы потом обрушить на головы наших врагов!

Конец седьмого тома.

Том 8: https://author.today/work/424342

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Главная роль 7

Content

Главная роль 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Nota bene