Тёмный маг. Книга 3. Перепутье

Глава 1

В кабинет вошёл немолодой уже мужчина и огляделся по сторонам.

– Терпеть не могу встречаться в твоём кабинете. Слишком много официоза.

– Ну, извини, у меня нет ни единой минуты, чтобы искать тебя по всему миру. У тебя каникулы, как-никак. Это мы бедные служащие практически без выходных и отпусков вынуждены работать, – хозяин кабинета отодвинул в сторону папку с документами и посмотрел на друга и соратника. – Ну что, практика принесла хоть какие-то плоды? А то я всё ещё не получил обещанного отчёта.

– Даже больше, чем я ожидал. Учащиеся действительно мобилизовали все имеющиеся у них ресурсы, попав в нестандартную ситуацию, – усмехнулся Троицкий. Но, несмотря на смешки, хозяин кабинета видел в глазах Тёмного ничем не прикрытое беспокойство. – Ничего экстраординарного, конечно, но успехи уже есть. По результатам практики, я считаю, что для каждого студента необходимо пересмотреть расписание. Многие открыли в себе такие таланты, о которых мы даже не подозревали. Никогда бы, например, не подумал, что у Полянского откроется дар огня. Это большая редкость: Тёмных, как оказалось, гораздо больше, чем огневиков. В школе нет ни одного преподавателя, кто владел бы этой неуправляемой стихией. Придётся открыть вакансию специально для этого юного дарования. – Он посмотрел на часы и откинулся на спинку стула, не скрывая раздражения.

– И что помогло развить столь редкие способности? – в голосе хозяина кабинета проскользнули нотки удивления.

– Нашествие магической саранчи, – Троицкий постучал пальцами по столу. – Трудно ничего не предпринимать, когда на тебя летит рой насекомых, каждая особь которой весом по пятьдесят грамм. Правда, он с перепугу спалил практически весь урожай деревни, но жители всё равно остались довольны. Ну, или сделали вид. Тяжело спорить, глядя в глаза директору столичной школы магии. Тем более что им всем выплатили компенсацию полноценным золотом.

– Только вот твой крестник доставил хлопот. Впрочем, как всегда, – хозяин кабинета посмотрел сочувственно. Он ещё и из-за Дмитрия предпочёл встретиться с Троицким здесь, а не в школе, где они встречались обычно. – Хорошо, что всё закончилось без последствий.

– Это должна была быть скучная, совершенно неинтересная практика в деревне! Они должны были выть от скуки, собирая никому не нужную ромашку или магические лютики, – вздохнул директор школы. – Глупейшая ситуация на самом деле. Твой, между прочим, просчёт. Эманации сверхъестественной сущности появились в этих проклятых Дубках задолго до того, как мы отправили туда наших первокурсников. В следующем году нужно тщательнее проверять места для практики, куда хотим распределять самых неприкосновенных. Меня в связи с этим, например, интересует, каким волшебным образом ты умудрился Александра Наумова уговорить остаться в стороне, когда мы получили донесение Державина?

– Это было очень сложно, но я справился, – хозяин кабинета вздохнул. – Пришлось пойти на уступки, предварительно заверив, что всё под контролем, и Дмитрию ничего не угрожает. Потому что бригада, возглавляемая самим Троицким, уже в пути и прибудет на место раньше, чем он со своими людьми. Он пообещал дождаться твоего возвращения, и поехать к сыну без своей своры головорезов.

– И на какие уступки тебе пришлось пойти?

– На значительные! – не выдержав, рявкнул хозяин кабинета. —Ты выяснил, кто был тот Тёмный, который провёл ритуал обретения плоти?

– Нет, – Троицкий помассировал виски. – Бред какой-то. Маг такой силы просто не может оставаться незамеченным. А сколько там силы, тебе лучше не знать. Тем более что все Тёмные учтены, и я лично проверил всех ныне живущих магов. Все восемнадцать, включая меня, не способны на такое. А здесь… Если бы не материальные доказательства проведения ритуала, я бы сказал, что эти уже почти не дети всё выдумали. Чисто теоретически, Дима сможет провернуть нечто подобное, но явно не сейчас. Так что это ещё одна загадка, которая может остаться неразгаданной.

– Тебе не кажется, что у твоего крестника всё-таки открылся необычный дар – встревать в неприятности?

– С чего ты это взял? – Троицкий протёр глаза.

– Слава, Дима, всего лишь сидя дома, умудрился разнести библиотеку Демидовых так, что та восстановлению больше не подлежит. Теперь – эта ведьма с ручным демоном на практике. – Хозяин кабинета развёл руками.

– По двум несвязанным между собой происшествиям нельзя делать такие интересные выводы, – гораздо резче, чем необходимо, ответил Троицкий.

– А ты чего такой взвинченный?

– Не могу связаться с Димой и его матерью. Поместье окружено каким-то куполом. Внутрь даже телефонные звонки не проходят. Я не знаю, что мне думать и что делать.

– Неприятная, конечно, ситуация. Никто даже ожидать не мог, что такое произойдёт. – Хозяин кабинета покачал головой. – Дмитрию будет чрезвычайно сложно самостоятельно справиться со всем, что на него сейчас свалится.

– Он не один. И я, кажется, начинаю переходить из состояния растерянности в неконтролируемое бешенство, оттого, что не могу ему помочь, – хлопнул по столу рукой Троицкий.

Они ненадолго задумались. Через минуту хозяин кабинета покачал головой и задал очередной вопрос.

– Клещёв не объявлялся?

– Ещё как объявлялся, – Тёмный переключился с раздумий о крестнике на текущие дела. – Просто сезон охоты объявил на молодую поросль. Кстати, Гаранин послал рекрутеров так далеко, что даже мне неудобно стало. Они быстро убрались, когда здоровье слегка восстановили, естественно. Никогда не замечал за Романом склонности к насилию. Он всегда был сдержан и не применял наследственные знания и умения на практике. Из тройки Гаранина только он представлял какой-то интерес для Клещёва, так что…

– По моим данным, ему удалось заполучить Демидова.

– Странно, – Троицкий задумался. – Леопольд никогда не выказывал интереса к идеям Клещёва. Он вообще не обращал внимания на «Детей Свободы», насколько мне известно. И где же лидер «Детей» его поймал? Демидов на последнем курсе учился, а это, как тебе известно, не предполагает практику.

– На каком-то полуофициальном сборище. Демидов сильный маг из влиятельного рода. Нам нужно попытаться направить его на путь истинный.

– Думаешь, что он станет агентом в стане Клещёва? – Троицкий приподнял бровь. – Сомневаюсь, что это хорошая идея.

– Почему?

– Леопольд Демидов действительно очень сильный маг, но в нестандартных ситуациях он… как бы помягче выразиться… – Вячеслав потёр переносицу. – Он склонен к паникёрству и некоторой истерии. Идеальной кандидатурой был бы Гаранин, но…

– Но ситуация с ним сейчас не слишком понятна, и вряд ли он захочет крутиться в окружении аристократии, где сможет встретиться со своим отцом, – хозяин кабинета сверлил взглядом папку с документами, лежащими на столе. – Кого Клещёву всё-таки удалось к себе заманить?

– Романова, обоих братьев Войковых и Штейна. – Ответил Троицкий.

– Все старшекурсники с Первого факультета. Неудивительно.

– И неутешительно. Все эти семьи всегда были на пике революций, так что этот выбор Клещёва вполне ожидаем. Вот что: пока у нас нет своих глаз и ушей в ставке «Детей», предлагаю выбрать выжидательную позицию.

– Этого не потребуется, – после непродолжительной паузы проговорил хозяин кабинета. – Мои эрили дали семьдесят процентов на то, что очень скоро высшей знати станет не до революций. И это будет продолжать в течение нескольких лет. То, что начал Наумов, сейчас как эффект домино запустил кризис преимущественно среди древних Родов. – Он поморщился. – Ты же знаешь, насколько сильно многие Рода связаны именно экономическими узами. По-хорошему их давно нужно было прижать, но вот так… Собственно, без финансирования, только с отпрысками богатейших семей, переживающих не лучшие времена, революция обречена на провал.

– Ты думаешь о том же, о чём и я? – нахмурился Троицкий.

– Дмитрий – идеальный кандидат, Слава. Он не просто Тёмный, он Лазарев, и даже теоретически не сможет попасть под влияние магии разума Клещёва.

– Он ещё ребёнок, – весь вид Вячеслава просто кричал о том, что он против того, чтобы его крестник стал как-то замешан в эти игры.

– Да, они пока ещё дети. Вся его тройка. У меня планы не только на твоего крестника. У нас будет время их подготовить, и никто не станет их принуждать, боже упаси. Тем более что с Лазаревым это не сработает. Мы с тобой всё объясним и сделаем предложение. Это будет только его решение, работать с нами или нет. Если Дмитрий пошлёт меня так же далеко, как Гаранин Клещёва, ну что же, будем искать другой вариант. – Спокойно проговорил хозяин кабинета.

– Как бы то ни было, Наумов дал нам время, поддавшись какой-то иррациональной сентиментальности, – Троицкий покачал головой. – Разорить Георгия Гаранина – это жестокий и хорошо продуманный план. Я так понимаю, именно он сработал как эффект домино? – Хозяин кабинета кивнул. – У Наумова достаточно преданных помощников, которые точно доведут это дело до конца. Ты прав, очень скоро аристократам станет резко не до бредовых идей Клещёва. Без штанов бы не остаться.

– Что нам делать с Романом? – через очередную минутную паузу спросил хозяин кабинета. – Он один из самых перспективных и сильнейших магов. Он сейчас на перепутье и растерян. Я могу взять его к себе. Мне такие люди пригодятся.

– Я ничего не буду делать. И тебе не советую, – покачал головой Троицкий.

– Ты всегда его защищал, дал ему шанс, хотя мог передать все данные в специальный отдел, когда меня ещё здесь не было. Что изменилось? – нахмурился хозяин кабинета, внимательно разглядывая Тёмного.

– Мои школьные эрили по моей просьбе составили карту вероятностей на Романа Гаранина.

– На таких, как Гаранин невозможно составить карту вероятностей, – возразил хозяин.

– Можно, если вероятность составляет больше девяноста процентов при любых даже незначительных отклонениях. Они дают девяносто девять процентов, что при первой же встрече отца с сыном, Георгий его убьёт. Ну, здесь и без эриля всё понятно, ведь это с согласия Романа началась экономическая встряска. Но даже это не главное. Если мы вмешаемся, то в девяноста пяти процентах столкнём Георгия и Романа в ближайший год, а там, смотри пункт номер один.

– Не слишком радужная перспектива для Романа, – потёр лоб хозяин кабинета.

– Ещё какая. И на десерт. В девяноста восьми процентах его целью станет это, – Троицкий вытащил из сумки папку с документами, бросил её на стол и подтолкнул в сторону собеседника. Хозяин кабинета открыл её и принялся внимательно изучать её содержимое.

– Вы уверены? Ты сам говорил неоднократно, что он не проявляет агрессии к другим. Рекруты Клещёва не в счёт. Тогда для него был переломный момент, и он должен был решить, принимать сторону Наумова или нет.

– Сейчас для него тоже переломный момент. Тем более, кровь не водица. Гены, в конце концов, возьмут своё. Как бы он ни старался сдерживаться, – пожал плечами Троицкий.

– Это нам даже выгоднее, чем взять его под своё крыло. – Наконец, проговорил хозяин. – Нам нужен свой человек там, особенно если он сможет наложить вето на определённые невыгодные для нас решения во время проведения Совета.

– Клещёв хочет подмять под себя низы общества? – Троицкий приподнял бровь. – Это достоверная информация?

– Да. Но я до этого момента даже не знал, как можно будет этого избежать. Сейчас у нас есть реальный шанс перекрыть ему доступ к дополнительному источнику дохода и сфере влияния. Хорошо. Наблюдаем и держим руку на пульсе.

– Не боишься, что может что-то пойти не так?

– Если возникнут непредвиденные осложнения, я сворачиваю операцию «Дети Свободы». Лидеры, естественно, будут уничтожены: несколько несчастных случаев, ничего лишнего.

– Ну-ну, – Тёмный покачал головой. – Нет ничего опаснее обычного человеческого фактора, из-за которого может пойти насмарку самый гениальный план. Надеюсь, в нашем случае ничего подобного не произойдёт.

– Поживём-увидим.

– Дожить бы, – фыркнул Троицкий, развалившись в кресле и прикрыв глаза. Его не оставляло ощущение, что в этот план уже вмешается пресловутый человеческий фактор. А своим предчувствиям он привык доверять.

****

Три недели полной изоляции. Три недели абсолютного покоя. Купол скорби накрыл поместье, и никто не мог потревожить тех, кто находился внутри него. Никто не отдавал таких распоряжений, да никто из нас просто не знал о них. Создавалось впечатление, что дом сделал это самостоятельно.

В который раз удивляюсь гениальности своих предков. Купол скорби – это они отлично придумали. Есть время разобраться в себе, смириться с потерей. Ведь иногда сочувствие окружающих делает боль просто невыносимой.

Мама первое время много плакала, а я не мог. Все слёзы я пролил тогда, в теплице. Главное для меня сейчас было не сорваться, потому что с моей магией стали твориться очень странные вещи. Если раньше я её практически не чувствовал, то сейчас я её не контролирую.

Хорошо хоть, слуги Семьи всегда были настороже и уже затушили пару начинающихся пожаров, а также спасли нас от замерзания. Почему-то вне зависимости от моего настроения, стены в доме то начинали покрываться льдом, то вспыхивали, объятые синим пламенем. Нам повезло, что пламя оставалось всегда пламенем, независимо от цвета и, как обычный огонь, тушилось обычной водой.

Как это всё во мне умещается, я не знаю. Зато то, что нужно тщательно следить за своими эмоциями, понял прекрасно. Если, конечно, не хочу в один прекрасный момент испепелить всё вокруг, а то, что останется, заморозить.

Недавно пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы раскрыть секрет моего теперешнего состояния, я перебирал все книги в семейной библиотеке. В результате наткнулся на книжку по психологии магов и вычитал, что это происходит из-за стресса, и закончится, скорее всего, когда я перенесу ещё один. Ещё раз пережить подобное? Вряд ли я смогу. Я и сейчас ещё не отошёл от случившегося. И сомневаюсь, что когда-нибудь стану таким, как прежде.

Постепенно я восстановил разгромленную теплицу. Возня в земле, оказывается, необычайно успокаивает. Не зря когда-то Саше посоветовал его психолог заняться этим нелёгким делом. Растения, к моему величайшему изумлению, все прижились. Ни одно не погибло. Среди них находились по-настоящему редкие и ценные виды, многие из которых были магическими и представляли смертельную опасность. С ними необходимо было заниматься очень осторожно, с соблюдением особой техники безопасности. Оставалось только удивляться, как я жив-то остался, когда голыми руками их выдирал?

После восстановления теплицы я поручил заботу обо всех растениях нашему дворецкому. До смерти отца никто из прислуги в теплицах не появлялся. Он всё делал сам. А вот я не так чтобы силён в ботанике, поэтому просто боюсь напортачить. Так что в итоге заботу о растениях поручили садовнику.

А через три недели купол с едва слышным звоном исчез.

Почти сразу после открытия поместья появился разъярённый до полной невменяемости крёстный. Как оказалось, про купол он ничего не знал и думал, что с нами что-то случилось. Когда умер Казимир, ничего подобного не было. Ещё одно доказательство никчёмности моего биологического отца. Как будто мне других мало. И правда, зачем напрягаться и разворачивать купол скорби, если об умершем никто особо и не скорбит? Поэтому никакого купола в тот раз не было, и сейчас Слава просто с ума сходил от беспокойства из-за невозможности попасть к нам. Правда, зачем ему это было нужно, я спрашивать постеснялся. Либо мы были ему небезразличны, либо он преследовал какие-то свои цели.

Но как же крёстный с порога завёлся. Я даже пожалел, что у нас в поместье нет видеокамер. Вот бы снять творящееся в гостиной безобразие. И потом показывать, за деньги, естественно, как всегда, спокойный директор школы Вячеслав Викторович Троицкий устраивает образцово-показательную истерику. Обычно Слава бывал сдержан, вежлив и всегда находил место дипломатии. Сейчас же он кричал, в основном матом, наворачивая при этом круги по гостиной, брызгал слюной и яростно жестикулировал. А с пальцев дрожащих рук и даже с волос прямо на ковёр сыпались искры.

Мы с матерью равнодушно смотрели на носящихся слуг. Натренированные мной, они вполне успевали вовремя потушить начинающийся пожар. Лично я надеялся только на то, чтобы крёстный не сжёг дом. Но мешать ему заниматься пироманией я не рисковал.

Похоже, я действительно ему небезразличен. Можно даже сказать с уверенностью, что он меня любит. Теперь это действительно понятно, потому что до этого я не знал наверняка, потому что даже Лазареву не дано читать других Тёмных. Наблюдая за этим бегающим сгустком энергии, я даже слегка улыбнулся и тут же удивился: оказывается, мои лицевые мышцы ещё способны это делать. Я закрыл глаза и в мой мозг, наконец, начал поступать смысл слов, которые пытался до меня донести Слава.

–… И вообще, вы о чём думали, а? Я чуть не свихнулся, долбясь каждый день об эту чёртову стенку, которую я, при всём своём желании и мастерстве, так и не смог сломать! – я только пожал плечами, садясь на диван. Рядом со мной тут же улёгся Гвэйн, положил голову мне на колени. Всё это время я его почти не видел. Он не мешал мне своим присутствием, ведя себя очень деликатно.

В этот самый момент в дверь постучали. Я даже не пошевелился, оставаясь сидеть на диване, я прирос к нему, поглаживая Гвэйна по голове. Вошедший дворецкий протянул мне несколько писем.

Одно из них оказалось от представителей крупнейшего банка нашей республики. «Первым Имперский Банк». Он существовал ещё со времён Империи, и ни у кого не хватило смелости после её падения, настоять на том, чтобы название сменилось на более подходящее. Это был банк Семьи и ближайшего окружения Лазаревых. И с тех самых пор он так и ведёт дела Древних Родов. Стать его клиентом было практически невозможно. И быть просто обеспеченным человеком для этого недостаточно.

В письме, присланном неким Артуром Гавриловичем Гомельским, настоятельно рекомендовалось Дмитрию Александровичу Наумову, мне, то есть, явиться в «Первый Имперский Банк» для вступления в наследство. Точно, меня же Саша официально усыновил. Странно, что сейчас вокруг дома ещё не кружат его дальние родственники, чтобы урвать хотя бы кусочек от почти неприличного состояния Наумовых.

Я передал это письмо матери, для ознакомления.

На второе письмо я долго смотрел, не решаясь его вскрывать, и даже хотел отложить подальше, но Гвэйн неожиданно тихо заскулил.

Погладив волка по голове и решительно вскрыл письмо, пришедшее мне от Романа Гаранина.

«Дима, я приношу свои искренние соболезнования по поводу твоей утраты. Это большая потеря для всех нас. Я не могу представить ту боль, которую ты сейчас испытываешь. Не хочу тревожить тебя пустыми словами, просто хочу попросить о встрече. Нам нужно поговорить. Мне нужно с тобой поговорить. Прошу, не игнорируй меня. Сообщи о своём решении в письме, или по телефону. Номер указан на обороте. С уважением, Роман».

Во мне боролись странные чувства. Зачем ему со мной говорить? О чём? И почему именно сейчас? Ведь почти через неделю мы встретимся с ним в школе?

Посомневавшись ещё некоторое время, я молча поднялся на ноги и прошёл в кабинет отца, где стоял один из стационарных телефонов поместья. Почему-то мне не хотелось, чтобы кто-то слышал мой разговор с Романом. Гвэйн тихо прокрался следом за мной и лапой закрыл за собой дверь, отчего я вздрогнул и решительно снял трубку, набирая написанные на обороте письма цифры.

Минуты две я слушал длинные гудки. Когда уже хотел положить трубку, на той стороне раздался шорох.

– Слушаю, – тихий голос Романа немного сбил меня с толку. Он был немного хриплым, я даже его не сразу узнал.

– Ром, это Дима, – сразу же проговорил я, сжимая трубку. Мне почему-то казалось, что этот разговор был крайне важен. Хотя ещё некоторое время назад, я вообще сомневался, стоит ли отвечать на это письмо.

– Дима, – Гаранин выдохнул. – Спасибо, что перезвонил. Мне нужно с тобой встретиться.

– Что случилось? – прямо спросил я.

– Это не телефонный разговор. У меня, хм, сейчас некоторые проблемы, с которыми помочь справиться можешь только ты, – быстро проговорил он.

– Ты знаешь, где я живу? Сможешь приехать?

– Знаю, но я по какой-то причине не могу переступить порог твоего поместья. Твой отец говорил, что это связано с какими-то защитными чарами, ещё несколько веков назад наложенных на дом, – с некоторой заминкой ответил он.

– Ты был у меня дома? – эта новость, по правде говоря, сбила меня с толка.

О том, почему он попасть в дом ко мне не смог, было понятно и так. Всё-таки Лазаревы и Гаранины в своё время не мирно расстались. От этих психов всего можно было ожидать, поэтому предки перестраховались, чтобы никто из членов этой кровожадной семейки не смог без ведома Лазаревых в дом проникнуть.

– Об этом я и хочу с тобой поговорить. Я смогу приехать в Тверь через три дня.

– Хорошо. Давай встретимся в Твери в кофейне «Лисана» в шесть вечера, – назвал я первое вспомнившееся мне заведение.

– Спасибо. Я постараюсь не опоздать.

Я повесил трубку, глядя на явно заинтересованного Гвэйна.

– Понятия не имею, что происходит, – тихо проговорил я. – Надеюсь, я не пожалею, что согласился на эту встречу.

Глава 2

Мама решила не откладывать поход в банк, а мне было всё равно. Машины в поместье были. Водители тоже. Правда, начальник гаража сообщил, что через пару дней им нужно будет уехать, чтобы перезаключить договор. Так что, нам скоро придётся столкнуться с некоторыми неудобствами. Но и на это мне было плевать. Тверь была недалеко, и я вполне мог дойти до неё пешком, как делал не раз. В крайнем случае человечество уже очень давно придумало такси.

Уже на следующий день, после снятия купола и получения приглашения, мы с мамой сидели в небольшом кабинете и разглядывали расположившегося напротив мужчину. Выглядел он очень представительно. Высокий брюнет, хорошо сложенный, с внимательным взглядом зелёных глаз, кажущихся при искусственном освещении очень неестественными.

Костюм, который на нём был надет, стоил небольшое состояние. Это было понятно, даже мне. Хотя я не разбираюсь в подобных тонкостях. Глядя на него, я рефлекторно одёрнул рубашку, в которую был одет, впервые в жизни ощущая себя в такой простой одежде не совсем комфортно.

Стиль разговора этого мужчины был очень интересным, а голос вкрадчивым. В общем, после минутного общения с ним, мне показалось, что он мысленно отобрал у меня последнее, причём на совершенно законном основании.

– Моё имя Артур Гаврилович Гомельский, я являюсь поверенным господина Наумова уже много лет. Могу ли я начать?

– Простите, – перебил я его, чтобы сразу разъяснить некоторые вопросы, возникшие у меня в голове, как только мы переступили порог монументального здания этого элитного банка. – Как Александр Наумов стал клиентом вашим клиентом? Насколько я помню, просто так это не сделать. Особенно когда большая часть капитала находится в другой стране.

– Вы неплохо осведомлены в подобных нюансах, – ответил Артур Гаврилович. – Об этом я хотел поговорить с вами после оглашения завещания, но раз вы сами подняли этот вопрос, то начнём с него. Александр Юрьевич Наумов, после того как официально вас усыновил, стал, Дмитрий Александрович, вашим опекуном официально, а неофициально – консортом Семьи Лазаревых. Разумеется, это не та информация, о которой пишут в газетах. – Он пристально посмотрел на меня.

– Я понимаю, – пробормотал я.

– Очень хорошо, тогда продолжим. Счетами Семьи, в своё время занимался ваш биологический отец Казимир Артёмович Пастель. Официально эти счета принадлежат роду Пастель, а не официально… Вы понимаете, – я согласно кивнул. Конечно, понимаю, что же здесь непонятного. Но… счета Семьи? Серьёзно? – Согласно договору банка с императором Василием Лазаревым, счетами семьи может распоряжаться либо глава Семьи, достигший совершеннолетия, либо консорт при несовершеннолетнем главе Семьи, как в вашем случае. Мы сами связались с Александром Юрьевичем в своё время и предложили перенести все вклады рода Наумовых в наш банк, чтобы мне, как поверенному Семьи Лазаревых, было проще ими управлять. Разумеется, я также предложил Александру Юрьевичу свои услуги в качестве поверенного, опять-таки для того, чтобы счетами было удобнее управлять. Господин Наумов согласился без возражений и стал почётным клиентом нашего банка, – улыбнулся Гомельский, глядя на меня, не мигая. Я же готов поспорить на что угодно, что он эриль, и далеко не слабый. Даже не знаю, почему мне это в голову пришло, я ведь даже не пытался нити его дара рассмотреть.

– Счета Семьи, которыми в своё время распоряжался Казимир. Мне не послышалось? – спросил я, повернувшись к матери. Она лишь недоумённо пожала плечами. Похоже, и правда не знала ничего об этом.

– Разумеется, вам не послышалось. У Семьи были значительные накопления, и Казимир Артёмович вполне мог ими распоряжаться, как глава Семьи Лазаревых.

– Неофициально, – ядовито добавил я.

– Естественно, – невозмутимо ответил Гомельский. – Деньги с основных счетов Семьи он никогда не снимал, довольствуясь лишь средствами от процентов по вкладам. У него на самом деле были весьма скромные запросы. Вы можете ознакомиться с этим. – Он протянул мне довольно увесистую папку. Открыв первую страницу, я пробежался взглядом по исписанному листу. После чего поднял глаза на Гомельского.

– Это что?

– Хм, – он встал, вышел из-за стола и заглянул на лист, который я всё ещё держал в руках. – Конкретно это – счёт, открытый Казимиром Артёмовичем, куда начислялись проценты по вкладам.

– Да откуда столько денег? – не выдержав, воскликнул я, после чего прикусил язык.

– Ваши предки были очень обеспеченными людьми и держали большую часть своего состояния в нашем банке. Наша многовековая репутация основана не на пустом месте. Ни единый медный рубль не пропал со счетов Семьи, несмотря на падение империи, – не скрывая гордости, проговорил Гомельский, занимая своё место напротив нас.

– Почему тогда Казимир пытался вынести из дома некоторые вещи? – тихо спросила мама. – Например, портрет неизвестной, датированный пятым веком Тёмной империи? Это чудовищно ценная вещь, а он, получается, продал её за бесценок.

– Казимир Артёмович не продавал эту картину. Он её проиграл, – ответил ей Гомельский, а я закатил глаза. Мой папаша ещё и игроком был. Я в восторге от этой новости!

– А разве игры ведутся не на деньги? – довольно вяло спросил я.

– В основном, да. Но, полагаю, Казимир Артёмович решал проблему таким образом, чтобы не привлечь наше внимание. Чтобы мы не могли вмешаться. – Гомельский поджал губы. – В итоге, я всё равно узнал и уговорил Казимира Артёмовича больше так не делать. Мы выкупили картину, к счастью, её не успели пустить на аукцион. Сейчас она находится на хранении в депозитном сейфе, как и большинство Тёмных артефактов Семьи. Дмитрий Александрович, вы можете ознакомиться с полным перечнем вот здесь.

Гомельский протянул мне очередную стопку бумаг. У меня не в первый раз возникло впечатление, что он маму попросту игнорирует. Я автоматически взял всю стопку и положил в карман. Потом ознакомлюсь. Может даже картину эту верну на стену в галерею поместья. Сдаётся мне, что она не одна пылится в депозитном сейфе.

– Почему после смерти Казимира Артёмовича вы ничего не сказали о наследстве? – тихо поинтересовалась у него мама.

– Потому что распоряжаться счетами может только глава Семьи или консорт при несовершеннолетнем главе Семьи, – терпеливо повторил Гомельский.

– А…

– А вы – всего лишь мать главы Семьи. Женщина не может стать консортом несовершеннолетнего главы Семьи Лазаревых. Мне очень жаль, Анна Александровна, но таков закон. Несмотря на падение империи, никто не догадался его отменить, поэтому он продолжает действовать. – Гомельский продолжал отвечать ровно. – Я могу продолжить?

– Да, – вместо меня ответила мама, сжав губы. Похоже, тот факт, что её не поставили в известность о моём наследстве, выглядел не слишком ободряюще. Мне даже показалось, что она так до конца и не поняла, кем были на самом деле Лазаревы.

– Господин Наумов, согласно составленному завещанию, оставил всё своё состояние, включающее: наличные средства, драгоценности, артефакты, а также недвижимость и пакеты акций различных предприятий, как магических, так и не магических на общую сумму с учётом вычета налога… – я почувствовал, что отключаюсь.

Мне было неинтересно слушать про то, чем владел Саша. Безразлично. На меня вновь накатила апатия. В ушах загудело, а перед глазами встала пелена, через которую все предметы выглядели расплывчато. Я заметил, что в помещении начало становиться прохладнее, и делал всё, чтобы взять под контроль свою силу, которая уже готова была вырваться наружу. Сомневаюсь, что моему поверенному понравилось бы лицезреть то, на что способен не контролирующий себя Тёмный.

– Мне ничего неизвестно об этом, – как сквозь вату донёсся тихий голос матери. – Саша ничего не говорил, а я его совсем не знаю.

– Тогда я верну документы в мэрию, если вы не возражаете, – я глубоко дышал, и пелена перед глазами начала отступать. – Но, учтите, согласно завещанию, все средства от продажи акций поглощённых предприятий, перечисленных здесь Родов, будут поступать на специальный счёт в нашем банке, к которым доступа у вас не будет, если вы не завершите эту сделку.

– Я… Мне кажется, что это было дело Саши, – сделав глубокий вдох, я повернулся в сторону матери, голос которой звучал нерешительно. – Пускай всё останется так, как есть. К подобному я не готова.

– Хорошо, тогда я подготовлю документы. – Кивнул он, забирая очередную папку из рук растерянной матери. Потом узнаю, что повергло её в такой шок. Не говорить же Гомельскому, что я всё пропустил, стараясь не спалить его кабинет вместе с ним и нами заодно. – Дмитрий Александрович, я прошу вас ознакомиться с тем, что переходит к вам. Правда, до момента вашего совершеннолетия всем вашим имуществом, доставшимся от господина Наумова, будет распоряжаться ваша мать, что также прописано в завещании. Средствами вашей Семьи, вы вправе распоряжаться самостоятельно, потому что достигли дееспособного возраста и являетесь главой Семьи. Но до совершеннолетия вы будете несколько ограничены в тратах. Если предстоят крупные сделки, то они должны проводиться только через наш банк при участии вашего поверенного. И я выражаю надежду на то, что и в дальнейшем буду занимать эту должность при вашей Семье. – Закончил он.

Так как я благополучно всё прослушал, чем я сейчас владею, мой изменившийся финансовый статус меня не взволновал. Какая разница, сколько на счетах денег, понятно же, что много. И это без учёта того, что осталось от былого величия Лазаревых. А судя по процентам, там осталось достаточно, чтобы Сашиным капиталам составить достойную конкуренцию.

Я провёл рукой по лицу, посмотрел на список, не видя расплывающихся перед глазами букв. Оставив пока идею что-то понять из написанного, я спросил:

– Где расписаться? – Гомельский сразу же протянул мне перо.

Я слышал о подобном артефакте. Практически во всех банках и при совершении крупных сделок пользуются подобными. Они оставляют не только обычную подпись, но и магический отпечаток, чтобы невозможно было подделать и оспорить документ.

Аккуратно обмакнув перо в чернильницу, я сразу же поставил на документе огромного размера кляксу. Странно, на уроках каллиграфии я уже давно обхожусь без этих безобразных пятен. Почти минуту я задумчиво смотрел, как растекается клякса по очень ценной бумаге. Артур Гаврилович глубоко вздохнул, но своего недовольства больше ничем не выказал.

Я моргнул и снова взялся на перо. В итоге я кое-как поставил свою подпись, только благодаря всем существующим богам, не изгваздав большую часть документа.

Скатав свой экземпляр завещания, я уложил его в специальный футляр, протянутый мне поверенным, и отдал его маме. Затем просто встал и пошёл к выходу. Никого не хочу видеть, не сейчас. Когда я уже подходил к двери, меня настиг голос Гомельского.

– Госпожа Наумова, я хотел бы сообщить кое-что ещё. Александр Юрьевич был здравомыслящим человеком, поэтому в полном варианте завещания было выставлено одно условие. Если его смерть наступит до того момента, как Дмитрий Александрович станет совершеннолетним, то его образование ложится на плечи нашего банка. Не бесплатно, разумеется, но эти нюансы не должны вас волновать, все выплаты обговорены заранее.

– Какое образование? – я резко развернулся, а в комнате заметно похолодало.

Люстра начала угрожающе раскачиваться, и тогда Гомельский с непробиваемой мордой, сунул руку под стол и переключил какой-то рычаг. Комнату словно накрыло полупрозрачным куполом. Зря я переживал. Похоже, в этом банке не понаслышке знают, как останавливать неуравновешенных Тёмных.

– Некоторые аспекты в плане экономики, юриспруденции. Этикет, разумеется. Возможно, что-то ещё. До следующего лета я постараюсь подобрать вам учителей, и тогда мы всерьёз займёмся вашим обучением.

Я просто кивнул. Ну, пусть попробует. Даже Гришка ничего со мной сделать не может. Сомневаюсь, что мои новые «учителя» смогут преуспеть в том, в чём оказался бессилен даже мой знаменитый предок.

– Так, пока я не ушёл, – я потёр лоб, стараясь разогнать головную боль. – Как насчёт чековой книжки или кредитной карты? Вы сами говорили, что я могу распоряжаться в разумных пределах средствами Семьи.

– Разумеется. – Кивнул он. – На ваше имя будет открыт специальный счёт, которым вы будете пользоваться до совершеннолетия. Я составил договор, и ваша мать сейчас его подпишет. Дмитрий Александрович, подойдите ко мне. Я должен активировать карту и чековую книжку, чтобы привязать их к вам.

Гомельский вытащил из стола книжку в очень дорогой кожаной обложке и почти самую обычную кредитку. Будто ждал нечто подобное и успел подготовиться. Я даже не удивился, когда он проколол мне палец и капнул кровью на специальную подставку. На этой подставке уже лежали искомые предметы. Вокруг книжки и кредиток возникло сияние, а когда оно потухло, поверенный кивком предложил мне их забрать.

– Вы не возражаете, если я к вам загляну через три дня? – спросил он меня. Я опять пожал плечами и покачал головой. Нет, не возражаю.

– Дима, ты куда? – мама встала и подошла ко мне, когда я сгрёб книжку с кредитками, рассовал их по карманам и снова пошёл к двери.

– Домой, пешком. Я хочу пройтись.

– Дим…

– Мама, я хочу пройтись.

Оставив мать решать какие-то вопросы, я покинул банк, расположенный в центре Твери.

Я шёл по широким улицам, не глядя вокруг и ничего не замечая. Внезапно моё внимание привлёк газетный киоск, стоящий у меня на пути. Вернее, не сам киоск. Подойдя ближе, я понял, что не ошибся. Почти со всех газет и журналов, кроме детских и для мужчин, на меня смотрел Саша.

Камера его любила, он был красив, отметил я про себя. Фотографии были в чёрных рамочках, над ними вились бессмысленные слова сожаления, а также то, что мир потерял такого замечательного человека, и не только мир. Биржи штормит, акции кренятся, и никто не знает, что делать, потому что наследник Наумова ещё сопляк. А дальше шёл закономерный вопрос: быть или не быть финансовому кризису?

Я попятился от киоска, в голове звенело, а где-то в районе солнечного сплетения начала скручиваться невидимая пружина. Внезапно я ощутил спиной какое-то препятствие.

– Осторожнее, пацан, – добродушно произнёс высокий, полный мужчина, на которого я наткнулся.

Я посмотрел на него невидящим взглядом, а потом побежал. Я бежал и бежал, и смог остановиться, только когда переступил порог дома.

Надо ли говорить, что так далеко я не бегал никогда. Уже попав в холл, просто упал на пол, не в состоянии протолкнуть воздух к горящим лёгким. В таком положении меня нашла мама.

– Дима, вставай и собирайся, – устало сказала она, проведя рукой по моим волосам.

– Зачем? – я не собирался вставать.

Не хочу, буду лежать так все три дня. А потом меня найдёт Гомельский, и мы будем выяснять всё про гипотетический кризис. Хотя нет, через два мне нужно будет встать и встретиться с Ромой. Но вот именно сейчас я совершенно к этой встрече не готов, больше в моральном плане.

– Мы уезжаем, – я распахнул глаза и сел. – Я больше не могу находиться в этом доме. Я устала. Я его просто ненавижу!

– А с этим мне что делать? – я потряс рукой, на которой был закреплён браслет.

– Школы есть во всех странах, пойдёшь во Фландрскую.

– Нет, – я покачал головой. – Я потерял слишком много и не хочу терять с таким трудом приобретённых друзей.

– Дим…

– Нет, мама, я никуда не поеду. Давай не будем скандалить, ладно? Ты поезжай. Со мной ничего не случится, правда. Мне через пять дней в школу возвращаться, Слава за мной присмотрит.

– Дмитрий…

– Мам, ты не сможешь меня переубедить, уезжай, я настаиваю, – и, поднявшись с пола, я побрёл в свою комнату.

Мама зашла ко мне, чтобы попрощаться, но мы так и не смогли сказать друг другу ни слова.

– Я позвоню.

– Хорошо, – я не смотрел на неё. Мне просто жизненно необходимо было остаться одному.

Она покачала головой и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. А я так и остался сидеть на кровати, разглядывая дорогие обои, которые смотрелись так непривычно в моей небольшой комнате.

Комната постепенно погружалась в темноту наступающей ночи. Нужно было уже или встать и включить свет, или ложиться спать. Но я продолжал сидеть, пытаясь в темноте разглядеть рисунок на обоях.

Он возник посреди комнаты внезапно, без всяких пошлых спецэффектов.

– Отпусти его, – Лазарев подплыл ко мне. – Отпусти.

Я покачал головой, глаза защипало, и по лицу покатились слёзы. Наконец-то! Сразу пропало чувство жжения в глазах, а пружина в груди начала раскручиваться, давая мне возможность спокойно дышать.

– Как это забыть, как?

– Никак, – предок грустно улыбнулся. – Ты никогда не забудешь. Просто однажды проснёшься утром и поймёшь, что можешь с этим жить. Но не держи Александра, не нужно. Не цепляйся за него, ни к чему хорошему это не приведёт.

– Я не могу, – я обхватил себя руками. – Я не могу, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – Гриша скрестил руки на груди. – Твои предки называли такое поведение «Заговор молчания». Это не смело, это глупо, – он на мгновение замолчал, затем продолжил. – Это боязнь остаться в одиночестве. Это просто трусость, Дмитрий.

– И что ты предлагаешь мне делать?

– Начни с того, что… – Лазарев задумался. – Да вот, хотя бы с этого, – он кивнул на лежащую на прикроватной тумбочке книгу. – Научись уже создавать порталы. Ты умеешь это, просто нужно теперь сделать всё осознанно, и привязать к определённому предмету и месту.

– Ты побудешь со мной? – спросил я тихо, но Лазарев покачал головой.

– Нет. Я не привязан к этому месту, и только то, что это поместье Лазаревых, даёт мне возможность сейчас находиться здесь. Но я буду ждать тебя в лабораториях.

И он исчез, оставив меня в темноте с сомнениями: а был ли он здесь на самом деле, или это моё больное воображение подсунуло такой вот материальный бред? Но бред или не бред, а Лазарев прав, нечего себя жалеть. Пора начать выполнять клятву. И начну я, пожалуй, с порталов.

Глава 3

Почти двое суток я не спал, с каким-то остервенением изучая теорию создания порталов. Теоретически я уже знал, как это нужно делать, и теперь пытался сделать портал осознанно с заданными координатами.

В пять часов утра на исходе вторых суток я посмотрел на готовый портал. Почти до шести утра я сидел на кровати, не решаясь самостоятельно проверить, что же именно у меня получилось.

В половине седьмого в голову закралась подлая мыслишка: на ком бы проверить моё первое творение? Когда меня посетила такая идея, – я задумчиво покосился на что-то жующего Гвэйна, за что получил в ответ один из его коронных презрительных взглядов. Отчего дурные мысли быстро покинули мою голову.

Придя к выводу, что подвергать опасности ради моих экспериментов я никого не стану, решил проверить всё самостоятельно. Карандаш, который я превратил в портал, послушно перенёс меня из моей комнаты в кухню. Второй карандаш вернул меня обратно в мою комнату, где я упал плашмя на кровать и уснул.

Сложная монотонная работа позволяла мне не думать ни о чём другом. Как ни странно, но это помогло. Тот комок, что поселился в груди после того, как отец ушёл, стал немного меньше. Но возникла другая проблема: во время создания портала я слишком часто обращался к своему дару. Понять, где расположен источник, мне так и не удалось, поэтому я шёл вслепую, черпая необходимую энергию из нитей силы. Я не знаю, правильно ли поступал, и будут ли последствия, но вроде бы пока состояние было вполне стабильным.

Перед тем как уснуть, почувствовал, что где-то в районе солнечного сплетения начала уже привычно сжиматься пружина. Не понимаю, что это за пружина, но теперь почти постоянно чувствую её. Но в этот раз она причиняла мне дискомфорт, переходящую в боль. Меня подташнивало, и сквозь сон я чувствовал, что в комнате становится холодно. Но усталость победила, и, в конце концов, я крепко уснул, перестав обращать внимание на разные мелочи.

Разбудил меня Гвэйн, несколько раз стукнув по голове мохнатой, тяжёлой лапой. Проснувшись, я долго не мог понять, где нахожусь. Встретившись со взглядом жёлтых глаз, тряхнул головой, приходя в себя, и посмотрел на часы. Оказалось, что проспал я до обеда.

Вспомнив, что через два часа мне предстоит встретиться с Романом, поднялся с кровати, чувствуя, что та пружина никуда не делась, только сжалась ещё сильнее.

В голове шумело, сказывалось напряжение последних дней. А ещё я ощущал усталость и общее отупение.

Поднявшись с кровати, ставшим уже привычным движением потёр грудь, чтобы разогнать комок, и хоть немного ослабить всё больше и больше сжимавшуюся пружину.

Сходив в туалет, я долго простоял под горячим душем, а когда вышел, завернувшись в полотенце, то вытащил из шкафа всю свою одежду. Вывалив её на кровать, занялся примеркой, потому что мне показалось, что моё тело слегка изменилось. Я оказался прав, мне совсем не показалось.

Впору мне оказались только старые джинсы и выцветшая старая рубаха в крупную клетку. Всё остальное было коротковато. Ничего себе, оказывается, я прибавил в росте практически за один месяц.

– Странно, – проговорил я вслух, чтобы разогнать царившую уже долгое время в поместье тишину. Почему-то именно сейчас мне стало от этого не комфортно и вызывало лёгкое раздражение. – Троицкий ведь говорил, что я перестал расти задолго до того, как в школу поступил. Вроде это как-то связано с моей магией.

Я перевёл взгляд на Гвэйна. Оборотень в это время задумчиво меня оглядывал с ног до головы.

– Ладно, встречусь с Ромкой, узнаю, что у него стряслось, а потом там же в Твери пройдусь по магазинам. Не повторять же мне начало прошлого учебного года, когда мне старшекурсники собирали с миру по нитке, что надеть, – я рассмеялся своим собственным мыслям и посмотрел на своё отражение в зеркале.

На меня смотрел худой, угловатый подросток. Круги под глазами, тусклые безжизненные волосы, которые не мешало бы подстричь, и лёгкая, не слишком критичная сутулость – делали меня просто супермоделью. На бледном лице сильно выделялись чёрные, чуть раскосые глаза, в этот момент лихорадочно блестевшие.

– Красавец, – протянул я и скривился от отвращения. – Надо в Твери, наверное, остаться на денёк, чтобы себя в порядок привести. Найду лавку Томаша Вишневецкого и попрошу Ванду мне помочь. Она же девушка, и, скорее всего, лучше знает, куда меня следует вести, чтобы постричь и нормальную одежду приобрести.

Приняв такое правильное решение, я, не теряя времени, проверил наличие чековой книжки и кредитки и отправился в город. До встречи с Романом оставалось всего два часа, и мне бы не хотелось на неё опаздывать.

Белый волк увязался следом за мной. Он вообще после того, как купол спал, находился рядом, не выпускал меня из вида, словно боялся, что я могу совершить какую-нибудь глупость. Сейчас же Гвэйн ни в какую не хотел оставаться дома.

Пришлось идти пешком, потому что ни в одно такси меня в компании с хищным животным не пустили. Даже то, что я Наумов никоим образом не повлияло на решение таксистов.

Водителя пока у меня не было, а начальник гаража именно сегодня попросил у меня отпуск по семейным обстоятельствам. Ну ничего, пешая прогулка тоже полезна для физического и психического здоровья.

Как только поместье скрылось из вида, оборотень решил поиграть со мной в догонялки. За время, прошедшее с момента, когда мы вернулись с практики, я не слишком следил за своим питомцем.

Несмотря на то что привычка что-то постоянно есть, после возвращения от бабки Веры, у него никуда не делась, он практически пришёл в форму и теперь прыгал вокруг меня, пытаясь вовлечь в это развлечение.

От поместья до Твери было километров пять. После трёхкилометрового шествия, часто прерываемого короткими и не слишком короткими пробежками, мне надоели порывы оборотня к свободе. Немного подумав, я соорудил из ремня подобие поводка и привязал волка к себе намертво.

Последние два километра дались мне очень тяжело. Дорога пролегала через поле. Через пустое поле с метровыми ямами, буграми и довольно обширными муравейниками. Дополнительную нагрузку создавал всё время вырывающийся Гвэйн, которого мне приходилось изо всех сил сдерживать. Веса в этой зверюге было как бы не больше, чем во мне, и удерживал я его с трудом.

Где-то посредине пустыря мне пришлось несколько раз отбиваться от плотоядной магической полыни, каким-то образом появившейся так близко от города. Пока я шёл, то всё больше и больше изумлялся тому, каким именно волшебным образом совсем недавно пробежал по всему этому ужасу, ни разу не споткнувшись?

К половине шестого я всё-таки сумел добраться до города, в сердцах обещая прибить своего ручного оборотня по прибытии домой. То, что я был ужасно зол и выглядел сейчас, как бездомный, говорить не нужно.

Вообще, эта дорога и Гвэйн провели мне своего рода психотерапию. Я так разозлился и устал, что сил на скорбь уже не оставалось. Оставалось только поблагодарить себя за прозорливость, заставившую меня надеть рубашку с длинными рукавами. Эти рукава так кстати скрыли неработающий браслет противодействия. В общем, ничто не выдавало во мне мага.

Кафе, в котором я назначил Роману встречу, было единственным известным мне в Твери. Точнее, знал я город довольно неплохо, Бык меня в своё время научил ориентироваться в улицах и показал самые значимые здания, типа того же Первого Имперского банка. Но именно мимо этого кафе я постоянно проходил, заходя в город, и она запомнилась мне лучше всех остальных.

Тверь всегда поражала меня своей организованностью. Сейчас у меня появилось время и желание рассмотреть всё более подробно, чем в мои предыдущие визиты сюда. Направления движения людей были не хаотичные, а подчинялись своеобразному порядку. Пройдя несколько кварталов, я понял, что никому ни до кого не было абсолютно никакого дела. Все шли туда, куда им было нужно, не задерживая даже мимолётного взгляда на проходящем мимо человеке.

Гвэйн тоже с любопытством разглядывал дома, людей и шёл осторожно, прижимаясь к моим ногам. Я смотрю, прыти-то у него от вида города быстро поубавилось.

Когда мы, наконец, подошли к кафе, было уже почти шесть. Интересно, Ромка уже здесь, или подойдёт строго к назначенному времени? Я встал перед входной дверью, не решаясь войти. Надписи «с волками вход запрещён» не обнаружил, как и аналогичной таблички про собак. Решив, что здесь считаются со всеми причудами своих клиентов, я толкнул дверь. Но войти не успел.

Гвэйн неожиданно рванул в сторону, чуть не оторвав мне руку. Мне ничего не оставалось, как выпустить поводок. Потеряв равновесие, я упал на ступеньки магазина и сильно ударился головой о каменные блоки. С трудом приподнявшись на локтях, я увидел, как волк галопом несётся на человека, бегущего в мою сторону.

Спустя мгновение Гвэйн накинулся на этого индивида и повалил его на землю. Клубок из человека и волка покатился в моём направлении и остановился возле той ступеньки, на которой я до сих пор лежал. Улица была практически пустой. Лишь пара прохожих задержали на нас взгляды, и, перешёптываясь, прошли мимо. Может, это и к лучшему. И я всё ещё надеюсь, что с жертвой оборотня можно будет решить всё полюбовно.

Пока я поднимался на ноги, ком из борющихся тел распался. К невысокому толстоватому, ничем не примечательному человеку, оказавшемуся так неожиданно атакованному волком, подбежал маленький мальчик лет шести с огромными зелёными глазами и пепельными волосами.

Я довольно тупо рассматривал мелкого спутника жертвы Гвэйна, а сама жертва и волк играли в гляделки. Неожиданно раздался шум быстро приближающейся машины и визг тормозов.

Быстро оглянувшись, мужик внезапно кинул мне сумку, которую до этого момента крепко прижимал к груди, и попытался дать дёру. Сумка оказалась довольно тяжёлой, и я, действуя на рефлексах, схватил её. От возникшей инерции вновь потерял равновесие и упал на всю ту же злополучную ступеньку, снова стукнувшись головой. Перед глазами поплыло. Последнее, что я увидел, прежде чем отключиться, это как Гвэйн вцепился в ногу мужика, не позволяя тому сбежать.

Очнулся я оттого, что кто-то протирал моё лицо чем-то мокрым, предположительно тряпкой. Открыв глаза, сначала я ничего не увидел. Вокруг стояла темнота. Я сначала подумал, что из-за ударов головой о ступени ослеп. Даже испугаться успел, но потом, когда глаза привыкли к темноте, и я стал различать очертания предметов, немного успокоился. Надо мной склонился тот самый мальчик, подбежавший к нам во время потасовки, и внимательно смотрел на меня.

Я попытался сесть. С первого раза ничего не получилось. В глазах снова потемнело, а к горлу подступила уже знакомая тошнота. Я сразу же вернулся в изначальное положение, чтобы не потерять сознание во второй раз или не заблевать пол, потому что очень сильно сомневаюсь, что сюда сразу же прибегут слуги и всё приберут.

– Вот, попей, – прямо возле уха раздался тихий высокий голосок. Я попытался снова открыть глаза. К моему рту поднесли железную кружку и наклонили её. Я начал пить небольшими глотками ледяную воду. Хватило меня всего на пару глотков, но стало намного лучше.

После того как тошнота немного прошла, я снова попытался подняться. Со второй попытки у меня получилось. Разглядеть что-то было просто невозможно, поэтому я, разумно рассудив, что хуже уже точно не будет, щёлкнул пальцами. Это заклинание получалось у меня уже на автомате. Темноту прорезал появившийся светляк, осветивший окружающее меня пространство.

Представшая передо мной картина находилась где-то между пессимистичной и очень пессимистичной. Комната, в которой мы все очутились, была не слишком большой. Сырые обшарпанные стены, на которых местами виднелись чёрные полосы плесени. Из всех удобств – это ведро, стоящее в одном из углов комнаты, и несколько кружек с водой. Я оглядел ребёнка, сидящего рядом со мной, с ног до головы.

– Тебе сколько лет? – спросил я хриплым голосом. Не знаю почему, я задал именно этот вопрос. Ведь в голове крутились и другие, более актуальные.

– Скоро будет десять, – ответил мальчик.

– Правда? – я покачал головой и тут же охнул от прострелившей виски боли. Надо же, а я думал, что не больше шести.

Отвернувшись от мальчика, я снова начал рассматривать место, в котором оказался. Возле одной стены, не побоявшись на неё опереться, сидел с закрытыми глазами тот самый мужик, из-за которого мы с Гвэйном здесь оказались.

Но в конфликте всегда присутствуют двое. И ещё один виновник лежал прямо в центре комнаты. Когда я пригляделся к нему внимательно, у меня полезли глаза из орбит. Мало того, что он лежал практически без движений, так ещё и был связан обычной бельевой верёвкой, опутавшей все четыре лапы замысловатыми узлами и захватившей челюсти. Такой милый белый комок шерсти со взглядом, полным скорби.

– Что это с ним? – решил уточнить я.

– Он связан, – с готовностью отрапортовал мальчик.

– Я вижу, что он связан. А почему, вы не в курсе?

– Видимо, он сильно сопротивлялся. – Ответил мальчик, пожав плечами.

– А что, пристрелить его было не проще?

– Ну, он очень сильно сопротивлялся.

– А, то есть вязать вот такое вот макраме с узлами, не снившимися ни одному моряку – это гораздо проще, чем просто пристрелить?! – я даже голос повысил от злости.

С трудом встал на ноги и подошёл к волку. Единственное, чем это создание могло двигать – это глазами и хвостом. Глаза он быстро скосил в мою сторону, а хвостом приветливо махнул. Вроде радуется так. От желания пнуть эту тварь меня отвлёк звук открывающейся двери.

По законам всех детективных жанров в комнату вошли трое шкафоподобных горилл с мозгами древесины. Удивлённо осмотрев углы комнатушки, зафиксировав в памяти тусклого светляка, они подошли ко мне и, схватив за плечо, вытащили в коридор. Я шёл не сопротивляясь. Зачем сопротивляться, если меня всё равно доставят куда нужно, только при этом я вряд ли останусь относительно целым.

Отвели меня в третью комнату, если считать от той, из которой вытащили. Комната была тёмная, без окон. Металлический стол, прикреплённый к полу, стул, светильник, испускающий тусклый свет. И, в общем–то, вся обстановка. Бугай швырнул меня на стул, а сам отошёл к стене и замер возле неё, сложив руки на груди.

Где-то минут через десять в комнату вошли ещё трое человек, по внешнему виду больше напоминающих людей, чем те, что притащили меня сюда. Один из вошедших – пожилой мужик с жёстким лицом, покрытым шрамами. Сухой колючий взгляд быстро оценил меня и, видимо, пришёл к выводу, что ничего опасного я собой не представляю. Судя по всему, этот человек на своём пути повидал многое, но разбираться в людях так и не научился. Маг, даже такой необученный, как я, гораздо опаснее, чем все собравшиеся здесь дегенераты.

Второй вошедший сильно отличался от всех остальных бандитов: маленький, толстый, со странным предметом на голове, напоминающим котелок. Но больше всего меня раздражала его слащавая улыбка. Почему-то я сразу понял, что именно он является главарём этой банды, которая нас скрутила. Нелепость какая-то.

Третий был очень похож на первого из вошедших, прямо как брат-близнец. Похоже, это охрана толстяка. Одному что, страшно общаться с подростком? Или он просто боится одиночества?

– Я не буду с тобой слишком долго разговаривать, у меня нет для этого свободного времени. Спрошу сразу: где остальная часть краденного? – подошёл ко мне этот толстяк и, наклонившись, посмотрел прямо в глаза.

И что он захотел этим продемонстрировать потомственному менталисту? Неожиданно главарь ухватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, не отрывая взгляда от моих глаз. Голова резко и неожиданно закружилась, и я погрузился в чужую память.

Как же это всё-таки работает? Пока у меня получается активировать родовой дар только случайно.

Я не прерывал контакт, да и не знал, как это делается. Но зато, я смог узнать, что толстяк лично ничего сам не делает, мараться не любит. Чисто случайно узнал, что он любит спать в розовой пижаме в маленькие звёздочки в обнимку с огромной плюшевой обезьяной. Чем конкретно занимается в банде, мне не удалось узнать, но вот последний разговор с каким-то мужиком, дал понять, что ограбили ювелирный магазин, рядом с которым я случайно оказался. Он был со своими людьми ближе всех к месту ограбления, и лично передал информацию о пойманных ворах своему начальству. Как я понял, сейчас сюда на всех парах мчится подкрепление из реальных дядек с реальным оружием в руках.

Зачем тогда он меня сюда притащил? Выслужиться, что ли захотел?

Мой прорыв он даже не заметил, как не заметил и того, что я тщательно покопался у него в голове. Могу себя поздравить с тем, что достиг определённого прогресса.

Меня выкинуло из его головы в тот момент, когда толстяк выпустил из своей потной ладошки мои волосы.

– Какого краденного? – я решил уточнить, что именно всё-таки украл. Хотя ювелирный магазин не оставлял простора для воображения. О, я прекрасно понимал, что, если ничего не отвечу – меня начнут бить, и, возможно, не только бить, поэтому «включил дурака» на полную катушку.

– Вот этого! – довольно жёстко произнёс толстяк и кинул на стол сумку, с которой был во время налёта тот вор. В голове промелькнула мысль: а почему Гвэйн ворюгу сразу-то не задрал? Не так обидно бы было.

– Это не моё, – ответил я совершенно честно. – Мне это подбросили. Я вообще шёл в кафешку, чай попить и булочку съесть. Говорят, они в этом заведении очень вкусные.

– Врёшь, – произнёс один из цепных псов главаря, рывком разворачивая к себе стул, на котором я сидел. Он навис надо мною, опираясь на подлокотники с обеих сторон. Мне стало немного не по себе. – Тебя нашли вместе с этой сумкой!

– Но ведь там были ещё люди, кроме меня! – ответил я, лихорадочно соображая, что же делать.

– Ага. Какой-то шизофреник, малолетний пацан и волк. Ты что думаешь на кого-то из них всё свалить? – недобро усмехнулся мужик.

– Это не волк, это собака, – совершенно рефлекторно поправил я его, а потом быстро добавил. – Тот мужик не шизофреник! – я понял: спорить с ними вообще бессмысленно, но и дожидаться тех влиятельных граждан, что спешат сюда, почему-то очень не хотелось.

Я должен найти способ сбежать, ну хоть что-нибудь. Мысли метались, как белки в колесе, но ни одна из них мне не помогала. Возможно, если бы у меня было чуть больше времени… Но этого времени мне не дали.

Хотя я ждал, что меня ударят, но это всё равно случилось неожиданно. И в тот момент, когда кулак охранника соприкоснулся с моей скулой, пружина, столько дней сжимавшаяся у меня в районе солнечного сплетения, внезапно резко распрямилась.

Глава 4

Я со свистом выдохнул, и из меня рвануло Нечто!

Этих… отбросило к стене, по которой они красиво сползли на пол. Прикрученный стол оторвало от пола, и он полетел в том же направлении, что и бандиты. Сумка, описав красивый полукруг, приземлилась у моих ног.

Вокруг бушевала магия, мощнейшие потоки образовывали завихрения, пытаясь добраться до онемевших от ужаса людей. В какой-то момент меня подняло в воздух. Я понял это по тому, что светильник вдруг оказался напротив моего лица. Я зажмурился и тут увидел внутренним взором, как по моему телу, переплетаясь между собой, тянутся чёрные жгуты, их было так много…

Я впервые видел каналы своего дара так чётко. Обычно они представлялись мне в виде серых теней. В голове нарастал гул, и сквозь подступившую к горлу тошноту я увидел, что все эти нити сходятся в одной точке – в районе солнечного сплетения. Именно там я ощущал нарастающее напряжение уже на протяжении стольких дней. Но это было не всё. Нити силы словно удлинились, покинули моё тело и заметались по комнате, стараясь достать замерших от ужаса людей.

Они собирались в огромные жгуты, и я не мог их контролировать. Вот оно, то, за что так ненавидели магов – неконтролируемый выброс Силы. К чему может привести такой всплеск у неслабого Тёмного, можно только гадать.

Мне никогда не было так страшно, как в этот момент. Чувствуя, что эта чудовищная энергия вот-вот взорвётся, уничтожив всё живое в этом здании, в том числе меня и оборотня в соседней комнате, за которого я переживал чуть ли не больше, чем за себя самого, я начал молиться.

Я никогда не взывал к Прекраснейшей осознано, и никогда ничего у неё не просил с надеждой, что она может услышать. Я всё ещё ненавидел её, но, тем не менее, просил дать мне подсказку, не дать мне умереть и не дать умереть Гвэйну. Только не так! Внезапно я почувствовал едва ощутимое дуновение лёгкого ветерка, словно ласковый поцелуй.

– Ты сможешь, соберись, малыш, просто собери всё то, что выпустил, в единое целое, и заставь вернуться на место, – рядом с ухом раздался нежный женский голос, который шептал на грани слышимости.

Я подумал, что мне это послышалось, и с ужасом распахнул глаза, глядя на то, во что превращается моя магия.

Нити Силы начали уплотняться и, замерев в центре комнаты, принялись собираться в чудовищные чёрные воронки. Поднявшийся ледяной могильный ветер отшвырнул меня к стене, весьма существенно приложив об неё. В последний момент, находясь в полубессознательном состоянии, я из последних сил заставил то, во что выливался мой дар, снова приобрести вид тёмных нитей. Когда мне это удалось, я рывком загнал их обратно в себя.

Теперь мне не нужно было прибегать к медитации. Стоило сконцентрироваться, как я вновь увидел все эти нити. Они спокойно оплетали каждый кровеносный сосуд в моём теле, каждую мышцу и устремлялись к солнечному сплетению, где лежали теперь переплетённые в аккуратный клубок. Во всяком случае, я именно так воспринимал свой источник.

Последнее, что я сумел сделать – это приглушить цвет нитей до сероватых, привычных мне. Получается, что именно вот так я закрывался от остальных, даже от менталистов. На этот раз я сделал это полностью осознано, а затем во второй раз за этот день потерял сознание.

Очнулся практически сразу. Проблем с принятием вертикального положения на этот раз не возникло. Даже голова не болела. Вообще, во всём теле появилась какая-то странная лёгкость. Я вскочил на ноги и принялся судорожно осматриваться.

Вокруг меня царил хаос. Металлический стол был буквально впаян в стену, изображая чудовищное сюрреалистичное панно, а стул представлял собой металлический шар абсолютно правильной формы. Людей же словно пропустили через мясорубку. В крови было всё. Стены, пол, потолок, я. Более-менее сформированных останков человеческих тел я так и не увидел. Вот откуда эта лёгкость. Энергия смерти в непосредственной близости просто не могла не усвоиться моим и так нехилым резервом.

Ноги подкосились: несмотря на мои приключения на практике, к виду человеческих останков я так и не привык. К горлу подступила тошнота, на этот раз не связанная с напряжением источника.

На ощупь найдя дверь, я вывалился в коридор. Упал на колени и меня вырвало. Рвало меня долго и качественно. Когда же не осталось даже желчи, я вытер рот рукой и, пошатываясь, поднялся.

Первой мыслью было свалить отсюда побыстрее и подальше. А потом перед глазами встала мордашка склонившегося надо мной ребёнка, а также неподвижная фигура связанного волка. Они были совсем недалеко: через две двери по коридору от того места, где я сейчас находился.

Вора, втравившего меня в такую передрягу, мне было абсолютно не жалко, и, если бы дело касалось только его, я был бы уже далеко.

Встряхнув головой, я кинулся в комнату. Дверь оказалась открыта, те гориллы даже не потрудились её запереть, после того как вытащили меня из комнаты. А оставшиеся в комнате кретины, включая поражающего людей своей сообразительностью волка, даже не попробовали её открыть. Ведь на самом деле, это было самое подходящее время, чтобы сбежать в то время, когда с меня предположительно снимали стружку.

Я вбежал в комнату и увидел всю троицу, сидящую в одном углу. Волк уже был развязан и вёл себя относительно спокойно. Увидев меня на пороге комнаты, все трое кинулись ко мне. А я только сейчас заметил у себя в руках проклятую сумку, в которую вцепился мёртвой хваткой. Когда и как я успел её схватить? И главное, зачем?

– Все на выход, – приказал я. – Сейчас сюда прибудут совсем взрослые дяди без чувства юмора. И они могут не оценить мой им подарок.

– Ты весь в крови, – еле слышно проговорил пацан, разглядывая меня своими огромными глазищами, в которых застыл страх.

– Это не моя. Потом поговорим. Сейчас аккуратно выходим и валим туда, откуда пришли. Ясно? – горло болело, и мой голос звучал довольно глухо.

– Ты так кричал… Мы слышали, как ты кричишь, – мальчик закрыл глаза. – Твой волк начал вырываться. Он так сильно рвался, что порвал верёвки. Мы его еле удержали. А потом ты замолчал, и он успокоился.

Я внимательно посмотрел на Гвэйна. Он явно хотел прийти мне на помощь, но вот только в качестве кого? Ни за что не поверю, что оборотень не почувствовал бушевавшую в двух комнатах от этого места необузданную Силу смерти. Когда же я уже разгадаю загадку этого недооборотня?

Я молча покачал головой и двинулся в сторону двери. Все, включая Гвэйна, устремились за мной. Вот так, «гуськом», мы быстрым шагом добрались до выхода из здания. Я постоянно оглядывался, боясь, что в доме ещё остались люди. Если они увидят, во что превратились их собратья, то мало нам не покажется.

К счастью, по дороге к свободе нам никто не встретился, и мы довольно быстро выбрались наружу.

Оказывается, была уже ночь. Мы стояли возле какого-то скрытого бункера на том самом поле, отделяющим моё поместье от Твери. Кажется, я даже видел этот холмик, когда шёл в город. Да точно, а вон и та дикая полынь, которая чуть мной не подзакусила. Ну и хорошо, лично мне топать до дома не больше трёх километров.

Не успел я обрадоваться, как произошло сразу две вещи. Мой волк, заскулив, сделал один оборот вокруг своей оси по часовой стрелке и выгнулся. А через мгновение с земли поднялся абсолютно голый незнакомый мужчина. С очень светлыми, практическими белыми волосами и чёрными слегка раскосыми глазами. Он был очень красив, какой-то неестественной, почти идеальной красотой, как будто я смотрел на ожившую статую знаменитых скульпторов.

Пока я подбирал отпавшую челюсть, не спешивший убегать вор заорал и упал на землю, обхватив себя руками. Я как-то пропустил момент, когда он разделся догола. Через пару мгновений, на месте катающегося по земле голого мужика, оказался серый плешивый волк.

Моя психика не выдержала стольких событий, произошедших в один день, и я сорвался на крик. К счастью, моя магия молчала. Видимо, всё то, что недавно произошло, привело меня к кому-то подобию нормы.

– А ну, стоять! – заорал я. Стоящие на одном месте волк и мужчина удивлённо переглянулись.

– Да мы никуда и не спешим, – пожал плечами мужчина. Голос его, правда, показался мне знакомым.

– Ты вообще, кто такой?! – прошипел я, пытаясь осознать тот факт, что этот мужчина и мой Гвэйн – одно и тоже существо.

– Эдуард. Но ты можешь называть меня Эдом, – махнул он рукой, подбирая валяющуюся на земле одежду, брошенную вором.

– Знаешь, Эдуард… – мою заготовленную речь о Лазаревых, неправильных оборотнях, типах, скрывающих такой фантастический факт в течение года, прервал звук подъезжающих машин.

Я оглянулся. Поле так и осталось полем, и спрятаться было негде. Решение пришло мгновенно. Сунув руку в сумку, я вытащил оттуда первый попавшийся камень и, сделав из него в рекордные сроки портал с какими-то непонятными данными, практически сразу активировал.

Белобрысый Эдуард сразу понял, что происходит. Он сразу кинулся ко мне, обхватив за талию. Мальчика я подхватил на руки, а плешивый оборотень поддался коллективному бессознательному, схватив зубами что-то из своей одежды, прямо в прыжке бросился мне на спину, обхватив лапами за шею.

Очутились мы в каком-то мегаполисе. Прямо на освещённой дороге, а точнее, на проезжей части, окружённой высокими многоэтажными домами.

Ну всё, вроде вырвались. И тут я увидел то, что заставило меня протереть глаза. Я увидел огромный экран, и отражение того, что демонстрировалось на экране на небе в виде высококлассной голограммы. В Российской республике тоже можно было увидеть нечто подобное в крупных городах. Например, в нашей столице.

Но вот, судя по бегущей строке на экране, мы оказались в соседней с нами Фландрии! Эта небольшая страна долгое время входила в состав Российской Империи, и, хвала всем известным нам богам, здесь говорили на одном с нами языке. Это единственное, что меня несказанно порадовало во всей этой ситуации.

Я, конечно, мало знаю о других странах, но мне точно известно, что любые перемещения любым путём, даже при помощи артефактов и порталов очень тщательно отслеживается специально обученными людьми и специальной техникой. Уровень безопасности в мире поднялся просто до невероятных высот. У нас очень мало времени, и нам нужно как можно быстрее отсюда сматываться.

Спустя целую минуту я сумел сбросить с себя оцепенение, вскочил и, сбросив всех с себя, обратился сначала к мальчику.

– Тебя как звать-то? – присел я на корточки перед ним.

– Тим.

– Это сокращённо от чего?

– Тимофей, – хлопал глазами ребёнок.

– Меня зовут Дима, – и я протянул пацану руку, которую тот с важным видом пожал. Похоже, психика детей гораздо лабильнее, чем у взрослых, потому что мальчик уже практически отошёл от всех неприятностей этих суток. Не хотелось бы думать, что он просто привык к таким приключениям. – Слушай, Тим, а где твои родители? – парнишка кивнул на оборотня, покорно сидящего возле Эдуарда, невозмутимо надевающего на себя трусы, принадлежащие вору. – М-да, не повезло тебе. Скажи мне, Эдуард, ты кто такой? – обратился я уже к этому странному оборотню, почти год прикидывающемуся простым волком. – И почему ты пользуешься чужим нижним бельём?

– А что мне, голым по городу ходить? Неподобающе так выглядеть Великому князю Семьи Лазаревых.

– Кого? – я удивлённо присвистнул и уставился на него. Оказывается, мои предки даже своих не жалели. Опыты и на них ставили.

– Лазаревых. Я – Эдуард Лазарев. Как ты мог заметить, я – оборотень. Только немного неправильный, – вздохнул он, а я решил рассмотреть его поподробнее.

Высокий, худощавый, с тонкими чертами лица. Очень светлые волосы и чёрные глаза я рассмотрел раньше. Он был сильно похож на Лео Демидова, точнее, Демидов был похож на него. А ещё точнее, Лео был очень бледной и слегка смазанной его копией. Но вот его глаза… Теперь я понял, где их видел: в зеркале, а ещё на лице Гришки. Что же касается голоса: как я сразу не вспомнил мягкий красивый баритон своего предка?

– Постой, Эдуард? – я прикусил костяшку указательного пальца. – Тот самый Эдуард, не давший уйти своему другу, проведя безумно сложный ритуал?

– Не скажу, что он был слишком сложным, – Эдуард повёл великолепно вылепленными мускулистыми плечами. – Ты, кстати, сегодня что-то похожее учудил. Я почувствовал прикосновение Т…

– Стой, – я вовремя остановил оборотня, чтобы тот не растрезвонил о нашей Тёмной сущности.

Мне и того, что он Лазаревым назвался, за глаза хватает. Хорошо ещё, что оборотень не воспринимает всё так, как воспринимал бы, оставаясь человеком. Вёл он себя на редкость спокойно и флегматично. Всё-таки сразу два Лазаревых, а он всего лишь обычный оборотень. А Тимофей слишком маленький, чтобы придать значение тому, о чём говорил странный, незнакомый мужик.

– Я стою, – выдохнул Лазарев, закатив глаза.

– Так, Эдуард, а почему ты мне сразу не сказал о своём маленьком секрете? Зато сейчас все непонятки с пистолетами сняты в полном объёме. Да и ритуал на ночной полянке по внедрению Беора в бедного Гаврюшу больше не вызывает вопросов и удивлений. И также становится понятно, кто именно спас нас от осколков алтаря, кстати, спасибо за это. А ещё меня терзают смутные сомнения, а не ты ли тот самый Великий князь, который умудрился свой собственный замок спалить, а потом подарить его Демидовым, чтобы особо с ремонтом не заморачиваться? – мой голос просто сочился патокой, в то время, когда я мысленно уже раз в пятый расчленял его труп, причём в обеих ипостасях.

– Ну… – замялся он. – Давай мы с тобой поговорим об этом позже и не при свидетелях. Ты что не видишь, я стою в одних только трусах?

– Доброй ночи, господа. Старший сержант Браун, – мы все вчетвером резко обернулись.

Вот только полицейского встретить нам ещё не хватало. Хорошая компания. Голый взрослый мужик, подросток весь в крови, напуганный ребёнок, ну не выглядит Тим на десять лет, и то ли собака, то ли волк. Загляденье просто. Лично я бы на месте полицейского бросил нас за решётку без разбирательств. А потом получил бы большой куш, благодарность и повышение за то, что поймал людей, разыскивающихся за незаконное проникновение в эту страну.

– Доброй ночи, – взял на себя право слова старший по возрасту среди нас, в прямом смысле этого слова. Даже боюсь представить, сколько Эдуарду на самом деле сейчас лет. – Хорошо, что мы вас встретили. Понимаете, нас ограбили.

– Кто? – даже бровью не повёл старший сержант.

– Не знаю. Бандиты какие-то. Видите, я остался в одних трусах? Они забрали абсолютно всё, – Эдуард настолько картинно заломил руки, что я на месте полицейского ни за что ему не поверил бы. Я же вцепился в сумку, надеясь, что полицейский её не заметит и не потребует открыть, а то о версию ограбления можно будет благополучно забыть.

– А это кто? – старший сержант Браун показал на нас рукой.

– Это дети моего брата. Я их, э-э-э… усыновил… Их отец умер… он был альпинистом и он, э-э-э… упал в вулкан, – с заминкой ответил на вопрос Эдуард, а я от неожиданности вдохнул воздуха больше, чем нужно, и судорожно закашлялся. Это же надо такое придумать.

– В вулкан? – недоверчиво переспросил полицейский.

– Да-да. Это такое потрясение для всех нас, – вдруг заскулил Тим, закатывая глаза. – Мой отец с дядей Эдуардом были рядом, когда это случилось. Они находились в одной связке, в прямом смысле этого слова. Папа упал прямо в жерло вулкана и потащил дядю за собой. Дядя Эд еле успел перерезать верёвку, которая их связывала. С этих пор он слегка не в себе.

– Но это не объясняет того, что ваш дядя практически голый, – мне показалось, или старший сержант слегка растерялся?

– Так я вам говорю. Нас ограбили. У меня забрали всё. Вы же видите, я в одних трусах, – раздражённо ответил Эдуард.

– А почему они в одежде?

– Вы что не видите, что на них надето? Это побрезговали даже воры отобрать, – заботливый дядя, ничего не скажешь.

– А почему парень в крови? – кивнул в мою сторону сержант Браун.

– Он так деньги зарабатывает, – вновь встрял Тим.

– Чем?

– Он участвует в боях без правил. Его там в качестве груши используют, – совершенно искренне сдал меня «братец». Я уже даже кашлять не мог.

– А что у вас в сумке? – продолжал домогаться нас полицейский.

– О, это корм для нашей собаки, – кивнул на ошалевшего оборотня Эдуард. Потом он подошёл ко мне и потряс сумкой. – Слышите, как шуршит?

– Это не собака, это оборотень, – коротко бросил Браун. Надо же, какой глазастый.

– Да, что вы говорите? – всплеснул руками неправильный оборотень из Рода Лазаревых. – А мы-то всё гадали, куда он девается постоянно. Думали, у него семья где-то другая есть. Всегда домой приходит откормленный, вымытый, ухоженный. Вот видите, шерстинка к шерстинке лежит. – Сержант довольно долго рассматривал плешивого оборотня, видимо, уже жалея, что подошёл к нам.

– Так, всё с вами ясно. Стойте здесь. Никуда не уходите. Я сейчас схожу за машиной и отвезу вас в участок, там будем разбираться, – с этими словами он развернулся и зашёл в здание, стоящее напротив нас.

– А, – я, открыв рот, указал пальцем на припаркованную недалеко полицейскую машину. И тут увидел, как Эдуард встряхивает кисти рук, немного небрежным движением. – Понятно. А сразу так сделать, видимо, было нельзя.

Так, я не знаю, насколько силён Эдуард, подозреваю, что современным магам он может дать приличную фору, причём всем сразу. К тому же он Лазарев, и очень хорошо обученный Лазарев. Скорее всего, он воздействовал на сержанта ментально. Так что времени у нас сейчас предостаточно. А ещё я понял, что он не развлекается, если только немного. У Эдуарда был слишком сосредоточенный вид. Но тут понятно, для него же мир внезапно очень сильно изменился: с улиц исчезли лошади и динозавры, а полицейский вежливо представился, а не схватил подозрительных типов за шкирку и не потащил в тюрьму, как, возможно, сделал бы в его время.

Я достал два камня из сумки и сделал два портала. Они у меня получались всё лучше и быстрее. Ещё бы привязка к адресу ложилась также за какие-то секунды. Один портал предназначался нам с Эдом, другой – странному семейству воров.

Пока я занимался этим непростым делом, постоянно путаясь, наступил рассвет. Погружённый в своё дело, я даже не заметил, как человек и волк снова поменялись местами.

Объяснив, как нужно пользоваться порталом, который должен был отправить их в Тверь, передал камень уже находящемуся в трусах вору. А после, схватив белошёрстного Гвэйна за шкирку, активировал свой, ведущий прямиком в поместье.

Глава 5

Очутившись дома, я подошёл к камину в большой гостиной и посмотрел на часы, стоящие на каминной полке. Всего половина седьмого утра. Хотя было ощущение, что прошло больше суток. Ну что же, если не считать нескольких трупов, то, можно уверенно сказать: вечер получился на удивление продуктивным.

Гвэйн, или Эдуард быстро скрылся с глаз, едва я переступил порог родного дома. Вопрос в том, что с ним теперь делать, неожиданно вылез на первое место. Но одно я для себя решил: мне неважно, нравится ему это или нет, но, когда он пребывает в ипостаси волка, я его буду звать только собачьей кличкой.

Тряхнув головой, я внезапно вспомнил, ради чего, собственно, выбирался в город. Проклиная неправильного оборотня на чём свет стоит и, бросив сумку с драгоценностями на кресло, я побежал в кабинет отца. Схватив трубку телефона, по памяти набрал номер Романа. В ответ раздались короткие гудки, и мелодичный женский голос сообщил, что с абонентном нет соединения. Повторил набор номера, потом ещё раз и ещё… Сколько бы раз я ни пытался дозвониться до Гаранина, в ответ слышал только короткие гудки и женский голос. В конце концов, я опустил трубку и уставился в стену.

В моём уставшем, вымотанном до предела от происходящего разуме, начали зарождаться весьма неприятные мысли. А вдруг с Ромой что-то случилось? Надо вернуться в то кафе. Может, он хотя бы записку оставил для меня, так и не дождавшись моего появления. А телефон мог просто отключить.

Тряхнув головой, я побрёл в ванную комнату, чтобы смыть уже, наконец, с себя кровь, грязь и чувство бесконечной усталости.

Когда я выбрался из душа, завёрнутый в большое полотенце, то вернулся в гостиную. Гвэйн так и не появился. Зато на журнальном столике стояла чашка с горячим кофе, тарелка со свежеприготовленным омлетом и пара бутербродов с сыром. До этого момента я не думал, что был голоден. Но тут желудок внёс свои коррективы, напомнив громким урчанием, что его всё-таки нужно хоть иногда кормить.

– Вчера вечером приходил ваш поверенный, – в гостиную вошёл Николай, наш дворецкий. – Не застав вас дома, он сообщил, что постарается вернуться сегодня вечером.

– Удачи ему, – я сел в кресло, сделал глоток кофе и откинул голову на спинку, закрыв глаза.

Завтра нужно будет ехать в школу. Надеюсь, Слава не забудет про меня, иначе я просто не знаю, как буду туда добираться. Вероятно, мне в этом случае всё же необходимо будет связаться с поверенным и уточнить про машину и водителя. Потому что наши водители, похоже, договор поехали заключать в Южную Африку. Или на худой конец выдерну из отпуска начальника гаража хотя бы на один день.

Наверное, я задремал, потому что, когда полотенце свалилось с моих плеч, я вскочил, непонимающе глядя по сторонам.

– Надо возвращаться в Тверь и найти Ромку, – уверенно проговорил я вслух. – На меня напали, когда время уже к шести подходило. Нужно хотя бы убедиться, что с ним всё в порядке. И да, мне всё ещё нужна одежда.

Высказавшись, я снова побрёл в сторону ванной комнаты.

Подняв с пола грязные штаны, вытащил из кармана чудом уцелевшую чековую книжку и кредитки. Внезапно на меня накатила такая злость, какой я ни разу не ощущал.

– В этом доме кто-нибудь когда-нибудь будет работать?! – заорал я в бешенстве, с отвращением глядя на окровавленную одежду.

Передо мной материализовался Николай. Слуги Семьи – это не обычная нанятая на бирже труда прислуга. Их семьи служили Семье ещё со времён империи, клялись на крови, что никогда не предадут Семью, и они, как и все их потомки, будут верой и правдой служить Семье до полного исчезновения любой из сторон. Никто никогда не держал их силой, они всегда были вправе уйти. Но если бы кто-то высказал такое предложение, то оскорбил бы их до глубины души. Эти преданные до последней капли крови люди, вовсе не считали службу Семье ничем зазорным. Вот только это не означало, что они трудились каждую минуту, как пчёлки. Я прекрасно знаю, что любая горничная отдаст за меня жизнь, но даже не почешется, чтобы эту чёртову одежду забрать и отдать прачкам!

Такие потомственные слуги были во всех Древних Родах. С дворецким Демидовых я уже в своё время познакомился. И, вспоминая дом Демидовых, мне начало казаться, что своих слуг мы по какой-то причине умудрились просто неприлично разбаловать. В родовом особняке Лео я ни одной пылинки нигде не видел. А тут же. Я и самих слуг лицезрел очень редко, хотя прекрасно знаю, что у меня их целых одиннадцать человек трудиться, не считая дворецкого.

– Если я ещё хоть раз увижу хоть одну пылинку, или, не дай Прекраснейшая, что-нибудь вроде вот этого, – я ткнул пальцем в груду тряпья на полу, – можете сразу выметаться отсюда к чёртовой бабушке, иначе я за себя не ручаюсь! – прошипел я, пристально глядя в глаза Николаю. Дворецкий перевёл взгляд на тряпки и задумчиво кивнул.

Пока он размышлял над моими словами, я вышел из ванной и с такой силой хлопнул дверью, что посыпалась штукатурка. Ещё и ремонт хреново сделали, козлы!

Так и не одевшись, я сразу же направился в кабинет Саши. Всё то время, что прошло со дня его смерти, я заходил сюда дважды, и оба раза, чтобы позвонить Роману. Теперь же я прошёл прямиком к столу и сел в удобное офисное кресло.

Сидеть было некомфортно: кожа, не слишком подходящий материал для обнажённого тела. Пересилив неприятные ощущения, я закрыл глаза, прислушавшись к себе. Лазарев прав, пора отпустить тебя, папа.

Резко распахнув глаза, я открыл первый ящик письменного стола и улыбнулся. Всё-таки я знал отца как никто другой. Вытащил из ящика то, за чем я собственно сюда пришёл – дорогой кожаный портмоне, открыл его.

Из прозрачного окна бокового кармана на меня смотрел я сам. Я не помню, когда было сделано это фото. Наверное, Саша меня щёлкнул, когда я читал книжку, валяясь прямо на земле в саду. Было видно, что на улице ветрено, потому что мои волосы были в беспорядке и частично падали на лицо. Я улыбался, и моё лицо выглядело немного капризным, как это часто бывает у любимых и, что греха таить, избалованных детей. Рядом с моей фотографией была вставлена фотография мамы. Вырвав свою я смял её в кулаке. Нет больше этого Дмитрия. Словно Саша, уходя, забрал с собой моё детство.

Больше в кошельке ничего не было, но это было и неважно. Я быстро рассовал по отделениям кредитки и чековую книжку и только после этого выбрался из кресла и вышел из кабинета.

Дойдя до своей комнаты, быстро оделся, не особо обращая внимание на то, что вообще надеваю. Какая разница, всё равно выгляжу как пугало.

Вернувшись в гостиную, наткнулся на Николая. По комнате бегала молодая девушка с тряпкой, оперативно вытирая пыль. Ещё пару слуг я заметил в коридоре, когда шёл сюда. Надо же, как засуетились. Как же им не хочется потерять это место.

– Вызови мне такси, – бросил я Николаю, и дворецкий, коротко склонив голову, вышел из комнаты.

На диване лежал Гвэйн. По его виду сразу стало понятно, что ждёт он здесь меня. Услышав, что я говорю, оборотень спрыгнул с дивана. Я же только покачал головой.

– Ты остаёшься здесь, – Волк вскинулся было, но, нарвавшись на мой бешенный взгляд, только вздохнул и снова запрыгнул на диван. – Хватит с меня приключений и долгих, утомительных прогулок по проклятому полю! Мне надо Ромку найти, а то ты, похоже, забыл вчера вечером, ради чего эта прогулка затевалась.

Сказав это, я прошёл к секретеру, стоящему у стены. По-моему, мама здесь хранила наличные. Их всегда было очень немного, так на «чёрный день», как любил говорить Саша. Правда, если бы этот день и наступил, никаких изменений в отношении ко мне окружающих я бы вряд ли почувствовал. Может, оно стало бы чуть менее терпеливое, а то и откровенно враждебное, только и всего.

Я открыл секретер и уставился на содержимое пустым взглядом, не замечая ничего вокруг. В голове крутилось только, что вряд ли в такси можно расплатиться кредиткой.

Наличные были на месте. Не слишком много, но на дорогу до Твери должно хватить: пара золотых, около десяти серебряных рублей, да горсть медяков.

Ссыпав всё это богатство в карман джинсов, я сунул в другой карман бумажник и пошёл ждать приезда такси за ворота поместья.

Когда машина приехала, я сел в неё и задал вопрос таксисту.

– Вы не знаете, где находится бакалейная лавка Вишневецкого?

– Знаю, – ответил он, посмотрев на меня в зеркало заднего вида. – Доставщик, поди?

– Как вы угадали? – я слабо улыбнулся.

– Ну так из этого поместья редко такси вызывают, здесь свой шикарный автопарк имеется, – пояснил он, совершенно беззлобно, и машина тронулась.

Я бездумно смотрел в окно. Мы ехали по полю, по которому я не далее как вчера шёл, держа на поводке Гвэйна. Почему-то я не могу начать отожествлять моего Гвэйна с Эдуардом Лазаревым, моим дальним предком, про которого книжки пишут.

Я даже не сразу понял, что пустошь сменилась городской улицей. Время было ранее, поэтому Тверь только начала просыпаться. Как и все провинциальные города, она жила неспешно, что в данный момент меня полностью устраивало.

Наверное, я задремал. Голос таксиста вывел меня из оцепенения, в которое погрузился мой разум.

– Эй, парень, приехали. Вон лавка Вишневецкого, – я встрепенулся и посмотрел в окно, едва не рассмеявшись от осознания того, что с Вандой я мог встретиться гораздо раньше. Правда, смеяться сразу же расхотелось, потому что появилось сильное беспокойство за подругу.

Бакалейный магазинчик располагался напротив кафе, где вчера на меня напали бандиты и оборотень с крадеными камнями. Практически вся улица была оцеплена жёлтой лентой, а по периметру стояли патрульные, не пропускающие собравшихся зевак. Внутри огороженного участка сновали полицейские, сотрудники в штатском, парочку из которых я узнал. Они были из государственной службы безопасности и проводили расследование в Дубках.

Я пригляделся. Отсюда было хорошо видно, что окна лавки отца Ванды, как и окна кафе, выбиты, а фасады опалены. Дорога между здания была будто после бомбёжки, вся в рытвинах.

– Что здесь произошло? – спросил я у терпеливо ожидающего таксиста.

– Не знаю, – он пожал плечами, даже не повернувшись ко мне. – Вчера вечером разборки какие-то были. Говорят, две местные банды чего-то не поделили. Так что? Едем куда-то ещё?

– Нет, спасибо, сколько с меня? – спросил я, увидев возле магазина Ванду. Она стояла, укутавшись в плед, и разговаривала с одним из представителей службы безопасности.

– Семьдесят медяков, – таксист обнулил счётчик, пока я отсчитывал монеты, негромко ругаясь, потому что часть из них застряла в кармане ставших слишком узкими джинсов.

Пока я ковырялся, налетел ветер. Небо, только что бывшее чистым, стало почти чёрным.

За огороженный периметр меня по понятным причинам не пропустили, и я окликнул подругу. Она повернулась в мою сторону и удивлённо вскинула брови. После чего подбежала ко мне, отмахнувшись от следователя.

– Дима, ты здесь какими судьбами? – Ванда подняла ленту и повисла у меня на шее, крепко обнимая. – Ты как? Я пыталась до тебя дозвониться, но не смогла. Сначала ты не подходил к телефону, а потом звонки не проходили. – Я слегка её отодвинул, разглядывая мелкие порезы на лице девушки. Что-то мне всё это совершенно не нравится.

– Могло быть и лучше. Что здесь произошло? – тихо спросил я, отводя Ванду в сторону.

– Не знаю. Я была наверху, в своей комнате, когда началась какая-то заварушка, – шёпотом ответила она. – Раздались выстрелы, крики, а потом будто взрыв произошёл. Он какой-то странно тихий был с яркой голубой вспышкой. Явно артефакт или боевое заклинание сработали, или вообще всё вместе. Именно поэтому сотрудники СБ приехали. Из столицы, между прочим. От взрывной волны все стёкла повыбивало, вот меня немного зацепило, – слабо улыбнулась она, проводя рукой по слегка исцарапанному лбу. – Ты так и не ответил на мой вопрос, что ты здесь делаешь?

– А во сколько это произошло? – Я снова проигнорировал её расспросы. Меня не покидало неприятное ощущение, что это как-то связано с моим вчерашним приключением. И оно усилилось, когда я перевёл взгляд на огороженный участок, только сейчас разглядев пятна крови на асфальте.

– Часов в шесть. Отец как раз магазин закрыл. Дима, что происходит? – Ванда прижалась ко мне и шептала вообще на пределе слышимости.

– Я в шесть должен был с Гараниным здесь встретиться. Только по техническим причинам на встречу не успел, – на этот раз я ей ответил. Сразу почему-то вспомнился отключённый телефон Романа.

– Да что ты такое говоришь? – Ванда выдохнула и зажала рот рукой. – Говорят, что после взрыва трупы были и пострадавшие есть, те, кто сидел в кофейне. Ты же не думаешь, что…

– Не знаю. Может, он вообще не пришёл, – поддавшись моменту, я тоже начал шептать. – Надо как-то узнать, что конкретно произошло и был ли здесь Роман во время заварухи.

– Пойдём, поговорим с хозяином кафе. Он рассказывает всем, кто хочет его слушать, что он видел, пока стрельба не началась.

И Ванда схватила меня за руку и уверенно потащила через заградительный периметр, одарив хмурым взглядом полицейских. Судя по всему, они начали понемногу сворачиваться, потому что мимо меня прошли знакомые следователи, лишь коротко поприветствовав, но даже не пытаясь как-то задержать.

Мы зашли в кофейню. Стены местами были оплавлены, пол был покрыт мелкой стеклянной крошкой от разбитого окна. Пена и вода растекалась по полу огромными лужами. Видимо, здесь тушили начинающийся пожар.

– Глеб Максимович, – крикнула Ванда и сразу же подошла немолодому мужчине, стоящему посреди зала. Мужчина осматривал разрушения с грустно обречённым видом, потирая при этом лоб.

– Вандочка, у тебя всё хорошо? Вам, говорят, тоже досталось? – он отвлёкся от своего занятия и сфокусировал на нас немного расфокусированный взгляд.

– Не так сильно, как вам. Говорят, взрыв был направлен в вашу сторону, – тихо ответила Ванда.

– Глеб Максимович, – я подошёл к мужчине, протягивая руку для приветствия. Он её пожал, удивлённо меня рассматривая. Наверное, пытался вспомнить, кто я такой, и откуда я его знаю. – Скажите, пожалуйста, вы вчера перед тем, как всё это произошло, не видели молодого человека, лет восемнадцати на вид? Чёрные волосы, светлые глаза, обычного телосложения. Мы должны были у вас встретиться, но немного разминулись. И теперь я не могу с ним связаться.

– Хм, – Глеб Максимович задумался. – Он с тобой в школе магии учится? – он посмотрел на Ванду. – Я просто браслет ученический у него на руке увидел.

– Да, – кивнула девушка.

– Рост у него какой? – владелец кафе о чём-то сосредоточенно думал.

– Метр восемьдесят три, – сразу же ответила Ванда, напряжённо закусив губу. Я подозрительно на неё покосился. И откуда такая точность? Она Ромку сантиметровой лентой, что ли, измеряла?

– Видел. – Уверенно кивнул Глеб Максимович. – Я не знаю, произошло на самом деле. Могу рассказать только то, что видел. Как раз дверь входную закрывал. Мне до этого какой-то шум подозрительный послышался на крыльце. Вот, сходил проверить, называется. – Он покачал головой. – К моей кофейне как раз подбежал этот молодой человек. Одновременно подъехали две машины. Они ехали с двух сторон, перекрыв ему дорогу. На одной прикатили местные, постоянно здесь ошиваются, всё район наш под себя подмять хотят. А вот вторая со столичными номерами, представительского класса. Из неё и вышли несколько мужчин. Суровые такие, в дорогих костюмах. Но потом какая-то неразбериха началась. Местные в перепалку с приезжими вступили, что-то у них требовали. А парнишка ваш между двух огней оказался. Я решил уйти, чтобы лишним свидетелем не становиться, да ему рукой махнул, чтобы забегал внутрь, но он только головой покачал. И всё время осматривался, словно потерял кого-то.

– Рома… – тихо простонала Ванда, вцепившись мне в руку.

Ну отношение Ванды к Гаранину мне прекрасно известно, поэтому её реакция меня совершенно не удивила. Но складывалось впечатление, что Рома видел, как меня вместе с Гвэйном куда-то утаскивали.

Первая машина, понятно, это остальная часть той банды, а вот столичная… Бред какой-то. Даже те дядьки, которых я в памяти пухлого отморозка видел, совершенно не были похожи на представительных мужчин. Может, тот вор что-то ценнее побрякушек из ювелирного уволок?

– О чём они говорили, я больше не слышал. Словно заглушающее заклятье применили. – Продолжил Глеб Максимович. – Но вот когда стрельба началась, эту заглушку кто-то пробил. Благо все мои посетители попрятаться успели, как только первые звуки выстрелов услышали. Я видел вспышки, явно маги среди приезжих были, это явно не ваш парнишка чудил. Ученик с браслетом на такое не способен, это точно. Сам маг, знаю, о чём говорю, – он замолчал, снова что-то обдумывая.

– Дальше-то что произошло? – поторопил я его.

– Дальше хлопок раздался, и почти сразу взрыв. Не сильный такой. Судя по тому, что на улице творилось, нас кто-то мощным щитом закрыл от него. Так, только стёкла повыбивало, да пара искр в зал попала, шторы загорелись. Я полицейских вызвал, сразу же, как разборки начались, но, сами понимаете, – развёл он руками. – Когда на улицу выглянул, там всё в кровищи было, тела лежали. А машина, которая столичная, скрылась. Так что, не знаю, что с вашим другом стало. Может, зацепило его, может, в той машине увезли, но убежать он точно не успел бы.

– Спасибо большое, – тихо поблагодарила его Ванда и повернулась ко мне. – Что будем делать?

– Не знаю, – честно ответил я. – Отцу Ромкиному я точно звонить не стану. У нас с ним не слишком хорошие отношения.

– А вы в больничку позвоните, может, узнаете чего. – Посоветовал хозяин кофейни. – Да по моргам. Пострадавших-то много было, а живым я вашего друга не видел.

– Пошли ко мне, – Ванда кивнула мне на выход. Её здорово передёрнуло, когда Глеб Максимович морги упомянул. – Идея, в общем-то, хорошая. Может, это и не он был. – Тихо добавила она, первой выходя на улицу.

Глава 6

В то время как мы перебегали улицу, стараясь не наступить в кровь, зарядил ливень. Как оказалось, Вишневецкие жили в том же доме, что и их лавка. Только вход на второй этаж, где располагались жилые помещения, находился с другой стороны дома. Пока мы оббегали здание и открывали запертые на несколько замков двери, успели промокнуть до нитки. Во всяком случае вода с нас текла ручьём.

Пронизывающий ветер довершил начатое дождём: в мокрой одежде я замёрз так, что у меня начали стучать зубы.

Когда перед нами, наконец, открылась дверь, Ванда вбежала внутрь первая и втащила меня за собой. Чтобы попасть в жилые комнаты, нужно было преодолеть длинную лестницу, ведущую прямиком на второй этаж, минуя первый.

– Пап, – громко крикнула Ванда, заходя в подобие гостиной. К нам вышел Томаш Вишневецкий и кивнул мне в знак приветствия.

– Совсем окоченели, – пробормотал он, разглядывая нас с задумчивым видом. – Вот же зарядил, собака! Давненько такого дождя не было. Ванда, беги в душ первая, а я одежду Дмитрию подберу какую-нибудь, а то заболеете ещё.

Я молча стянул рубашку через голову. Мне на плечи сразу же легло полотенце. Как оказалось, отец Ванды уже достал его из шкафа.

– Брюки тоже снимать? – спросил я у Томаша и натолкнувшись на суровый взгляд, быстренько расстегнул ширинку. Тем более что он уже протягивал мне второе полотенце.

Подняв с пола мокрые тряпки, ещё недавно бывшие джинсами и рубашкой, Томаш понёс их куда-то сушиться, оставив меня в одиночестве. Мне было неловко, хорошо ещё, что Ванда вернулась довольно быстро. Она протянула мне стопку сухой одежды.

– Вот, папа для тебя подобрал. Иди в душ, а то, правда, заболеешь. – Сказала она, подталкивая меня в направление ванной комнаты.

– Дети, меня до вечера не будет, нужно решить вопрос насчёт страховки, – объявил Томаш, вышедший в этом момент в коридор. – Не теряйте меня. Ванда, твоя мать звонила, сказала, что сможет приехать только завтра, – и поцеловав дочь в щёку, он вышел из квартиры, закрыв за собой дверь.

– Интересные у вас отношения, – пробормотал я.

– Да иди уже! – и Ванда втолкнула меня в ванную, уже не надеясь, что я сам до неё доберусь.

Согрелся я под горячей водой довольно быстро. Насухо вытершись, оделся. Одежда, принадлежавшая плотному Томашу, висела на мне как на вешалке. Я пожал плечами и вышел из ванной. Так, и где Ванда? Куда мне идти, чтобы её найти?

– Нет, подождите, он мог представиться не своим именем, – донёсся до меня голос подруги.

Придётся идти на звук. Заглянув в одну из комнат, я увидел, как Ванда сидит на краю стола и разговаривает по телефону, постукивая ручкой по столешнице.

– Точно никого не привозили с переулка Нефтяников? Вы уверены? Спасибо. – Она с такой силой бросила трубку, что аппарат возмущённо тренькнул. – Все больницы обзвонила, никто к ним не обращался и никого не привозили с места происшествия. – Она сжала губы.

– Не переживай, – тихо сказал я, подходя ближе.

– Дим, зачем он хотел с тобой встретиться? С Ромой что-то случилось, и он нуждался в помощи? Откуда здесь столичная машина? Что вообще происходит? – её голос зазвенел. Похоже, моя легковозбудимая подружка начала понемногу себя накручивать.

– Ванда, я понятия не имею, – я сжал её руку в своей. – Рома попросил о встрече. Я согласился и назначил время и адрес. Это всё, что я знаю. Почему мы не могли подождать несколько дней, чтобы поговорить в школе, мне тоже не понятно. Хотя зная его отца, он мог просто не выдержать и наворотил дел, – тихо добавил я, отпуская ладонь Ванды и садясь в кресло.

– А что не так с его отцом? – хмуро поинтересовалась девушка.

– Я не могу тебе сказать. Это личное дело Романа, – твёрдо ответил я.

– Ладно, если мы когда-нибудь встретимся… – Она замолчала, с какой-то тоской глядя в стену. Потом тряхнула головой. – Сейчас в городской морг позвоню. Это единственное место, куда я ещё не звонила, – и, взяв в руки трубку, Ванда начала набирать номер. Положив трубку на стол, она включила громкую связь.

– Городской морг, слушаю, – после минутного ожидания на том конце раздался громкий раздражённый женский голос.

– Простите, я ищу молодого человека, – проговорила Ванда. – Его могли привезти после взрыва в переулке Нефтяников.

– Имя, – коротко бросил женщина.

– Роман Гаранин, – чётко произнесла Ванда.

– Среди опознанных никто с таким именем не числится. Есть три неопознанных тела, – с небольшой заминкой проговорила женщина. – Описание дайте.

– Семнадцать-восемнадцать лет, рост – метр восемьдесят три, чёрные волосы, очень светлые глаза, едва заметный тонкий шрам над левой ключицей, и давнее рассечение над правой бровью, – тут же начала перечислять Ванда приметы Ромы. Наткнувшись на мой удивлённый взгляд, она быстро отвернулась.

– Нет, неопознанный соответствующего возраста под описание не подходит, – безучастно ответила сотрудница городского морга.

– Вы уверены?

– Милочка, ищите своего жениха в другом месте, морг – это последняя инстанция, – ответила женщина, но в её голосе, как ни странно, появились сочувственные нотки. – К нам постоянно звонят, будто надеются, что их благоверный окажется здесь, а не у очередной любовницы.

– Он мне не жених! Рома мой, эм… брат! – зачем-то стала отрицать Ванда свою возможную связь с Гараниным. Получалось у неё так себе, на троечку.

– Как скажете, – сотрудница морга хмыкнула и отключилась.

– Это что сейчас было? – Ванда повертела в руках трубку и осторожно положила её на рычаг.

– Да, Ванда, что это было? – я сложил руки на груди, пристально разглядывая девушку. – Ты, когда его так рассмотреть успела? Тебе не кажется, что это уже действительно болезнь, и Егор прав, что тебя нужно лечить.

– Я рассмотрела Рому, когда он закрыл меня от тех придурков в школе, – резко ответила Ванда.

– Считай, я тебе поверил, – покачав головой, я поднялся на ноги, подходя к столу.

Когда ни в морге, ни в больнице Ромки не оказалось, я почувствовал небольшое облегчение. Но потребность найти его никуда не делась, становясь навязчивой.

Из рассказа хозяина кофейни стало ясно, что всё завертелось из-за выходки Гвэйна, и Гаранин действительно мог оказаться просто не в то время и не в том месте. Я усиленно гнал от себя мысль, что он находится в каком-нибудь очередном бункере под прессингом бандитов. И как ни крути, виноватым в этом я считал самого себя.

– Слушай, а в Школу можно как-нибудь позвонить? – неожиданно встрепенулся я, глядя на Ванду.

– Конечно. У меня где-то записан телефон приёмной директора, – соскочила на пол Ванда и начала рыться в ящиках стола. – Вот.

Она раскрыла блокнот и показала мне номер, который я тут же набрал. К своему стыду, мне номер личного телефона Троицкого был неизвестен, хотя я неоднократно видел, как он по нему разговаривал. Надо тоже обзавестись подобным, если в очередной раз не забуду.

Сегодня с нами явно не спешили разговаривать. Набрав номер в третий раз, я слушал длинные гудки с упорством носорога.

– Да, – рявкнул Троицкий на том конце. От неожиданности я подпрыгнул и чуть не выпустил трубку из рук.

– Это Дима, – тут же ответил я.

– Дима? – устало протянул Слава. – Что-то случилось? Почему ты звонишь сюда?

– Так получилось. Слушай, у тебя есть какие-нибудь контакты Гараниных? Наверняка же есть.

– А тебе зачем? – спросил он, как мне показалось, слегка настороженно.

– Мне про Рому узнать надо кое-что, – уклончиво ответил я.

– Ты его не найдёшь, – ответил крёстный, почти через полминуты. – Если только у тебя номера его личного телефона. Он буквально час назад покинул расположение школы и ушёл в неизвестном направлении.

Я выдохнул с видимым облегчением. Он жив, скорее всего, здоров, и теперь меня не будет терзать совесть, что из-за меня и моего странного оборотня его убили. И тут только до меня дошло, что сказал крёстный.

– В каком смысле Рома покинул расположение школы? – спросил я. – Заезд же завтра.

– Я не знаю, что вас связывает с Романом, но перестань его искать, – неожиданно резко произнёс Троицкий. – Этим ты ему ещё больше проблем создашь.

– Да что случилось?! – я уже почти кричал.

– Буквально час назад я снял по его просьбе браслет противодействия, – после секундной заминки ответил Слава.

– А что, с отцом Романа что-то случилось, и он стал главой Рода? – спросила Ванда, которая, придвинувшись ко мне, старалась не упустить ни слова из того, что говорит крёстный на том конце провода.

– Нет, насколько я знаю. Роман ушёл из дома. Его отец сейчас находится в бешенстве и пытается его найти несмотря на официальное сообщение, что Роман больше не является частью Рода Гараниных. Это сообщение поступило в мэрию уже больше месяца назад. Поэтому мальчик пришёл ко мне, чтобы снять браслет. Я думал, что именно Роман станет старостой Первого факультета в этом году, но он не пожелал оканчивать обучение. – Вздохнул крёстный. Услышав Ванду, он быстро сменил тон на более сдержанный. Таким он обычно разговаривает со своими студентами.

– Почему? – спросил я.

– У него нет денег, чтобы продолжать учиться на Первом, а на Втором он не хочет, чёртова гордость. – В сердцах бросил Троицкий. – Сейчас Роман является главой своей собственной вновь созданной семьи, состоящей, правда, из него одного. Но по закону он может не заканчивать обучение.

– Теперь понятно, откуда взялась столичная машина, – пробормотала Ванда, отстраняя ухо от трубки.

– Что? – удивлённо спросил Слава.

– Ты заедешь за мной завтра? – спросил я, уводя разговор в сторону.

– Да, нам нужно поговорить, – ответил Троицкий. – Мне сейчас некогда, так что, до завтра, Дим. И постарайся не вляпаться в неприятности за эти сутки.

– Угу, – я положил трубку, устало потерев лоб рукой. – Надо было сразу крёстному звонить, – подытожил я.

– Ты думаешь, это он их всех, того, – спросила Ванда, посмотрев в чудом уцелевшее окно этого подобия кабинета.

– Не знаю, ты же сама слышала, что браслет противодействия с него сняли только сегодня, – я пожал плечами. – Нам остаётся только гадать, что там произошло, но зато мы теперь знаем, что он жив. Теперь понятно, что у него за проблемы и почему он хотел встретиться. Надеюсь, он найдёт способ связаться со мной.

– Да, я тоже надеюсь, – выдохнула девушка.

– Слушай, раз всё разрешилось, ты можешь мне немного помочь? Мне просто не к кому больше обратится. – Проговорил я, отвлекая Ванду от грустных мыслей. Она посмотрела на меня, удивлённо изогнув бровь. – Понимаешь, мне нужно в магазин, мне носить нечего, а я ничего в этом не понимаю, – я показал на себя руками, мол, полюбуйся, кто стоит перед тобой, но должного эффекта это не возымело, одежда-то была не моя.

– Дим, ты… Ну конечно, я тебе помогу. – Ванда всплеснула руками. – Подожди, я сейчас переоденусь.

И она снова убежала, скрывшись на этот раз за совсем другой дверью, откуда сразу же послышался шум. Я же вернулся в гостиную и присел на диван, стоявший практически в центре комнаты, уткнувшись головой в раскрытые ладони. На меня напала апатия. В этот момент мне не хотелось ничего, даже шевелиться. Сказывалось общее переутомление и нервное перенапряжение. Да ещё и дождь этот. Никогда не любил дождь. Меня слегка отпустило в тот самый момент, когда Ванда вышла из комнаты.

Пока она собиралась, дождь кончился. Моя одежда всё ещё не просохла, поэтому я вынужден был пойти за покупками в том, во что меня одели Вишневецкие.

По улице мы некоторое время шли молча, затем Ванда не выдержала.

– Дим, как так вышло, что ты сейчас здесь один, без сопровождения, без охраны, да ещё и утверждаешь, что тебе одеться не во что?

– Так получилось, – я поёжился. – В поместье охраны нет, там хватает защиты. Мама уехала, я настоял на этом. А потом оказалось, что связи с внешним миром у меня особо нет. Отец оберегал меня от этого… Наверное, он не планировал уйти так рано.

– Как ты справляешься? – тихо спросила Ванда.

– С трудом, но начинать с чего-то надо. Жизнь ведь продолжается, правда?

– Дим, ты можешь переночевать у нас, – внезапно предложила Ванда. – Ты нас не стеснишь, к тому же завтра всё равно в школу.

– Не думаю, что это будет разумно, – я покачал головой. – К тому же дома остался Гвэйн.

– Ты подумай. Гвэйн нас тоже не стеснит, если что, – Ванда внезапно остановилась. – Вот, можно попробовать сюда заглянуть.

– Что значит «попробовать»? – я оглядел витрину магазина. В ней ничего не было выставлено. Серое здание с неприметной дверью, практически не отличалось от других точно таких же домов, безликих, серых и без опознавательных знаков. Таких неприметных зданий было большинство. Вообще непонятно, чем они торгуют, если вообще чем-то торгуют.

– Отсюда нас, по крайней мере, сразу не вышвырнут. Всё-таки на тебе не написано, что ты Наумов. Твоих фотографий никогда не было ни в одном таблоиде, а одет ты… Дима, только не обижайся.

– Да я и не обижаюсь, я прекрасно знаю, какое впечатление произвожу. Тем более это ты меня сегодня одевала, – я колебался недолго и, решительно толкнув дверь, зашёл внутрь.

За мной менее решительно зашла Ванда, остановившись сразу возле входа.

Мы очутились в просторном помещении, заставленном манекенами, на которые была надета мужская одежда.

Одежды было мало, она не вся была выставлена напоказ. В центре зала располагалась зона ожидания: диванчик и пара кресел. Напротив находилась примерочная.

К нам никто не спешил подойти, а я совершенно не представлял, что делать дальше.

– Вы что-то хотели, молодые люди, – наконец, к нам соизволила подойти продавщица, по дороге окинув меня оценивающим взглядом и навскидку оценив мою платёжеспособность. Меня эта ситуация начала выводить из себя.

– А вы что не видите, что мне необходима одежда? – я раздражённо повёл плечами.

– Эм, видите ли, юноша, я не знаю, кто вам порекомендовал обратиться в наш магазин, но боюсь, вы пришли немного не по адресу. – Предельно мягко сказала продавщица. – Вероятно, вам нужно попасть в супермаркет, а он немного дальше по улице, – а она молодец, настоящий профессионал. Другая бы на её месте прямо сказала: «Мы бомжей не обслуживаем, валите отсюда, пока я охрану не вызвала».

– А мне кажется, что мы как раз пришли по адресу, – Ванда решительно вышла вперёд. – Этого молодого человека зовут Дмитрий Наумов, и у него сейчас очень непростой период в жизни. Он устал, попал под проливной дождь, потому что отпустил машину, и у него нет сил ходить по Твери, в поисках нормальных брюк и рубашек. Но если вы настаиваете, то мы, пожалуй, найдём магазин, соответствующий его статусу, и не будем больше тратить ваше драгоценное время…

– Эм, – продавщица прервала Ванду. – Я совершенно не имела в виду… – она замолчала, потом быстро продолжила. – Дмитрий Александрович, присаживайтесь, – она быстро указала на диванчик. – Примите мои искренние соболезнования в связи с невосполнимой утратой. У нас вы, разумеется, сможете подобрать себе всё, что вам необходимо. Вы не могли бы… – она замолчала, а Ванда слегка подтолкнула меня к дивану и прошептала:

– Кредитку ей дай, или чем ты расплачиваться собираешься.

Я быстро достал портмоне и вытащил одну из пластиковых карт. Продавщица осторожно взяла её, стараясь не касаться центра, и аккуратно положила на специальное устройство, стоящее на столе. На небольшом экранчике появилась надпись, что да, вот это и правда Наумов, и что на его счету достаточно денег, чтобы расплатиться с этим магазином. Сам счёт, разумеется, никто не показывал, но продавщица стала ещё приветливее. Она нажала на какую-то кнопку под столом, и в зал ворвались ещё несколько девушек.

Одна тащила поднос с чашками и тарелочками, две другие скрылись в примерочной, видимо, чтобы что-то там приготовить.

– Что это с ними? – тихо спросил я Ванду.

– Дим, люди уровня твоего отца не покупают одежду в подобных магазинах. Ты, наверное, не знаешь, но твои драные джинсы, в которых ты проходил всю практику – это дорогущее творение какого-нибудь модного модельера, состаренное специально. Эксклюзивный образ бомжа за сотню золотых рублей, – практически на ухо мне шептала Ванда. – Если бы твоя одежда была сухой, то проблем бы было гораздо меньше. Поверь, эти девушки прекрасно могут отличить дорогущую вещь от подделки.

– А почему мои джинсы Демидову не понравились? – я нахмурился, пытаясь понять, о чём она вообще говорит.

– Кто тебе сказал, что они ему не понравились? Просто в школе, особенно на Первом факультете дресс код, а ты словно выпендриться решил. Ну как-то так.

– Я открою тебе страшную тайну: когда джинсы были куплены, дырок на них не было, – я покачал головой, всё ещё не веря в то, что Ванда пытается мне внушить.

– Это не отменяет того факта, что они стоили целое состояние. Мода – дама со своими странностями, никто бы никогда не подумал, что-то рваньё – это не гениальная задумка фанатичного модельера, – пожала она плечами.

– Ясно, – я в который раз за день прикрыл глаза. – И всё же почему такая суета?

– Как бы тебе объяснить, – Ванда на мгновение задумалась. – Эти магазины, они, хм, для самых бедных богатых, наверное, так будет правильно. Ты по идее не должен здесь одеваться. У тебя должен быть твой личный модельер. Ну не личный, конечно, но кто-то с известным именем, который, если шьёт что-то для тебя, то это будет именно для тебя, без дублей. У этих девочек таких клиентов вообще никогда не было, так что не волнуйся, всё будет по высшему разряду. Они будут стараться, как никогда в своей жизни. Ну и, Дим, всё-таки поинтересуйся, у кого одевался твой отец, и кто тебе шил одежду, подозреваю всего лишь по меркам.

– Что-то не вяжется, – я покачал головой. – Лео ясно сказал, что я выгляжу хуже, чем весь Второй за все годы.

– Выглядишь хуже и одет дёшево – это не одно и то же. У богатых могут быть свои причуды, – терпеливо пояснила Ванда.

В её словах было зерно истины, но здоровый скепсис во мне всё же остался.

Однако развить тему мне не дали те две девушки, что скрылись в примерочной. Они вышли и улыбаясь приблизились ко мне.

– Господин Наумов, вы не могли бы уточнить, что именно желаете приобрести? – я смотрел на них и не мог не хмуриться.

Мне четырнадцать лет. Старше, чем на свои четырнадцать я не выгляжу, почему они вокруг меня носятся? Только потому, что я Наумов? Думать было лень, да и незачем. Какая разница, на самом деле, почему они мне улыбаются, если сейчас мне помогут нормальную одежду приобрести.

– Всё, мне нужно, всё, – тихо проговорил я. – Хочу полностью обновить гардероб. Это можно устроить?

– Конечно, – уровень улыбок зашкалил. А самое главное, все улыбки были абсолютно искренние. Ну ещё бы, ведь от меня зависит их премия.

Меня подняли, утащили в примерочную, где я оглянуться не успел, как остался в одних трусах и носках. Дальше была череда примерок: меня вертели, что-то поправляли, что-то застёгивали, сразу браковали или выгоняли из примерочной, чтобы оценила пившая чай Ванда.

Через несколько часов, а прошло действительно несколько часов, я стал обладателем вполне приличного гардероба. Много я не брал, подозревая, что в конце следующего года мне всё равно снова придётся устраивать шопинг. Всё-таки я ещё расту.

Когда меня выпустили эти пираньи торговли, на улице уже начало смеркаться. В магазине любезно вызвали для меня такси, куда загрузили свёртки с покупками, Ванду и меня. Для начала я завёз Ванду домой, потом заскочил ещё в пару магазинов, попросив таксиста подождать, а уже потом отправился в поместье.

Глава 7

Когда мы доехали до поместья, уже совсем стемнело. Расплатившись с водителем, я затащил в гостиную все свои покупки. С Гомельским мы опять разминулись, хотя я не видел в этом ничего страшного. У него есть контакты моей матери, а она сейчас, как ни крути, отвечает за всё наше состояние. Сумка с камнями всё так же лежала в кресле, где я её бросил.

Поужинав, разобрал покупки и уложил чемодан. На этот раз я еду в школу не в одних носках, хоть это радует.

Пока собирал вещи, взошла луна. Я уже хотел было укладываться спать, как в дверь моей комнаты постучали, и вошёл укутанный в халат Эдуард.

– Я решил, раз уж ты знаешь, кто я есть на самом деле, то нам просто необходимо поговорить, – он сел в кресло и внимательно на меня посмотрел.

– Сегодня же не полнолуние? – я невольно нахмурился.

– Ночь перед полнолунием и три ночи непосредственно после позволяют оборотням менять ипостась, – ответил он. – Правда, от желания оборотня в обычном случае это мало зависит. Но не в моём, как ты понимаешь.

– Почему из тебя пытались сделать оборотня? – я не хотел вот так начинать этот разговор, но этот вопрос был действительно самым важным для меня.

Усталость брала своё, глаза сами собой закрывались, и я вообще не хотел начинать никакой разговор. Каково же было моё удивление, когда, услышав мой, казалось бы, невинный вопрос Эдуарда сильнее закутался в халат и покраснел.

– Меня пытались вылечить, – наконец, выдавил он из себя, запнувшись на последнем слове.

– От чего тебя пытались вылечить столь странным способом? – сказать, что я удивился, это скромно промолчать. Да у меня даже глаза перестали закрываться. – Ты где-то умудрился древнюю чуму подхватить?

– Не говори глупостей, какая чума? Но, я заболел этой такой же древней, как чума, болезнью, посетив в своей бурной молодости храм Венеры, – как можно небрежнее ответил он, не забыв при этом смерить меня высокомерным взглядом.

– Ты что в борделе сифилис подхватил и тебя вылечить не смогли? – Я уставился на него и пару раз моргнул.

– У каждого бывают плохие дни! – Эдуард поджал губы.

– Но не до такой же степени. – Я старался прийти в себя от такой новости.

– Это был не сифилис, а гонорея, – Эдуард на меня не смотрел, разглядывая пояс своего халата. Интересно, откуда он его взял? Вроде я у Саши ничего подобного не видел.

– Ладно, допустим. Допустим, ты заболел, но это никак не оправдывает наших родственников в их решении сделать из тебя оборотня. – Буркнул я возмущённо.

– Это всего лишь побочный эффект от лечения, – вздохнул Эд. – Я должен был стать истинным оборотнем с возможностью обращаться в зверя в любой момент.

– А что других методов, попроще, не было, что ли? – я снова моргнул. Надеюсь, это не нервный тик. Потому что для меня всё это уже слишком.

И мне не хотелось верить, что мои предки были настолько отмороженными на всю голову, чтобы вместо введения обычных антибиотиков сотворить с одним из Лазаревых такое.

– Они хотели меня спасти, потому что обычная терапия, проверенная и эффективная для многих людей, никак не помогала, – пояснил Эдуард, тем самым развеял мои опасения. Практически. Потому что до конца я ему всё равно не поверил.

– Тогда почему ты стал каким-то, ну, неправильным оборотнем? – Спросил я его осторожно.

– Понимаешь, в тот день абсолютно всё пошло не так. И напряжение скакало в лаборатории, и четыре специальных зелья все как одно испорченными оказались, потому что холодильник сломался. Мы его не проверили утром, и вот такой плачевный результат. Вдобавок ко всему, отец голос потерял и не мог нормально заклинание прочитать, – он махнул рукой. – В общем, много чего произошло. В итоге я стал тем, кем стал: обычным волком. И только в полнолуние имею возможность превращаться в человека. Точнее, нет, не так: в ипостаси волка я вполне себя осознаю, лишь изредка позволяя животным инстинктам брать надо мною верх. Как произошло вчера вечером, – поморщился Эдуард. – Я не смог сдержать зверя внутри себя, когда в том человеке почувствовал оборотня. В некоторых случаях это выше моих сил. К тому же моё восприятие всё равно не полноценно.

– А почему это, хм, «лечение» нельзя было перенести на другой день? – теперь хоть ясно стало, какая муха его укусила, когда он набросился на того грабителя.

– Я умирал, – Эдуард задумался и продолжил несколько отстранённо. – Ритуал обретения нужно было проводить исключительно в полнолуние, а вера в то, что я проживу ещё хотя бы сутки, была практически нулевой. Наш семейный эриль и доктор дали девяносто девять процентов, что рассвет я уже не встречу. И это, несмотря на то что Тёмных, как ты знаешь, ни один эриль просчитать не может.

– Странно всё это, – меня начали терзать смутные сомнения, что с Эдуардом Лазаревым что-то не так. Принимать за аксиому, что этот человек – просто неудачник, мне не хотелось. Фантастично это как-то. – А от древней болезни, подцепленной в борделе, ты хоть излечился?

– Увы, нет.

– Ага. Нет, значит. Я стесняюсь спросить, но от чего ты умер? – я приготовился уже ничему не удивляться.

– От этой самой болезни и умер. Но, одновременно с этой неприятностью, случившейся со мной лично, начался пожар в лаборатории, и моё тело не смогли забрать. Спешивший ко мне отец очень неудачно упал и сломал правую ногу. После этого, плюнув на моё тело, в переносном смысле, конечно, покинул лабораторию и не смог меня достойно похоронить, как подобает Великому Князю. Надо сказать, сейчас я рад этому обстоятельству, как был рад тому, что пожар всё-таки ликвидировали до того момента, как огонь распространился до вивария.

– Ты хоть сейчас-то вылечился? – это было единственное, что я смог у него спросить после того бреда, который я только что услышал.

– Ну, да-а-а, – протянул он. – Оказывается, смерть – это панацея от всех болезней.

– О-о-о, – только и смог ответить я, закатив глаза.

Смерть – это действительно панацея от абсолютно всех болезней. Интересно, Прекраснейшая его забрала. Про то, как она это сделала – отдельный разговор. Чтобы такой смертью умер один из Лазаревых? Но тут стоит, как минимум задуматься. Обычно через столько лет наша богиня никого не отпускает обратно, здесь же буквально выкинула из своего царства, воспользовавшись первым удобным случаем. Что он там всё-таки натворил?

– Как ты смог вернуться? – я задал очередной, вертевшийся на языке вопрос. – Точнее, как Прекраснейшая смогла тебя отпустить? Насколько я помню, мой далёкий прадед рассказывал про нарушение баланса в мирах, а два сильных неучтённых Тёмных – это мягко скажем, уже перебор.

– Как тебе сказать, – во второй раз за этот вечер смутился Эдуард. – Я не попал за Грань.

– Это как? – я сел, подтянув колени к груди.

– Оборотни, эльфы и вампиры не могут переступить черту и остаются в астрале, или в мире Теней, как тебе будет удобно.

– Там, где живёт Беор?

– Там, где жил Беор. – Поправил он меня. – Но это не суть. Мир Теней не слишком населён, учитывая среднюю продолжительность жизни вышеперечисленных индивидов. Поэтому тебе и удалось быстро привести меня обратно. Я, кстати, так и не понял, как у тебя это получилось. Подобных ритуалов не было во времена моей, так сказать, жизни. – За всё время он впервые посмотрел на меня с некоторым любопытством. А то мне уже начало казаться, что маска надменности застыла на его лице, и её невозможно ничем убрать.

– Даже не надейся понять. Я сам не понял. Как ты говорил? Что-то в этот день в лаборатории пошло не так. То напряжение скакало, то я в ботанике запутался, то Гришка недоглядел. В общем, получилось то, что получилось, – развёл я руками.

– Я думаю, мы с тобой попробуем воссоздать этот эксперимент. Просто так, на всякий случай, – задумчиво проговорил мой родственник.

– А почему тебя Гришка не узнал?

– Его величество император Григорий Андреевич, – Эд выделил обращение к Грише, – не мог меня узнать, потому что умер за двести один или двести два года до моего рождения. Более точно я не могу сказать, – пояснил он.

– Ты же рядом с ним несколько месяцев обитал, как ты прятался? Чтобы он тебя вот в этом виде не застукал? – я внимательно на него, в который раз поразившись его абсолютно идеальной внешности.

– Когда я находился в ипостаси человека, то вполне мог открыть клетку и уйти туда, где меня никто не заметит. Его величество редко обращал внимание на виварий, поэтому просто не замечал моего отсутствия, – ответил Эдуард, а я покачал головой и снова зевнул, едва не вывихнув челюсть.

– Что за чушь ты нёс в том городе? Ты же мог сразу его нейтрализовать, да ты много чего мог сделать, уж наверняка ты маг покруче меня, раз этак… в тысячу. Да и не только меня, – глаза закрывались сами собой, но я продолжал вести допрос этого так странно появившегося у меня родственника.

– Я практически всё время, кроме нескольких ночей полнолуния, провожу в шкуре волка, – Эдуард слегка наклонил голову набок и улыбнулся. Неужели ему удобно сидеть так прямо с гордо задранной головой? – При этом, Дмитрий, я всё прекрасно осознаю. Я могу думать, рассуждать, наслаждаться хорошей литературой, но… Я ничего не могу сказать, не могу поделиться своими мыслями…

– Тебе скучно, – прервал я Эдуарда. Неправильный оборотень тяжко вздохнул и кивнул.

– Да, мне скучно. Ты прав, я мог в любой момент отправить бравого стража порядка заниматься своими делами. Кстати, мне понравилось, как он себя вёл. Если бы Империя всё ещё существовала, – он прервался на секунду, а в его голосе прозвучала горечь, – да, если бы существовала, я непременно отметил этого полицейского. Тем более, мне нужно было разобраться в том, что сейчас творится за пределами нашего скромного мирка в виде школы и той деревни, где ты проходил практику. Мне нужно понять, во что превратилась некогда процветающая Империя. Пока, если честно, увиденное меня не слишком радует, – он покачал головой. Ха, я так и думал, что он не просто развлекается.

– Почему ты мне не помог, когда нас вчера в тот бункер притащили? – спросил я, чувствуя, что уже не в силах переварить поступающую информацию.

– Те бандиты действительно не представляли для меня большую проблему. Даже в образе волка я владею некоторыми умениями, и в случае большой необходимости могу применять магию. Не в полноценном качестве, конечно, но кое-что я собой представляю. В основном это магия разума. Тяжело применять магические формулы, когда у тебя всего лишь лапы. Однако мне было интересно посмотреть, как ты поведёшь себя в непредвиденной ситуации, и да, мне захотелось немного развлечься, потому что мне скучно. – И всё-таки Эдуард может быть довольно нудным типом, отметил я про себя.

– Извини, но я жутко хочу спать, я так устал.

– Конечно, Дмитрий, спи. Я посижу здесь, если ты не возражаешь.

– Кстати, пистолеты ты зарядил? – последний вопрос я уже задавал сквозь сон.

– Да, конечно. – Он даже удивился, отвечая на мой вопрос.

– А зачем? Это же был бы такой удачный повод отказаться от той нелепой дуэли?

– Когда на кону стоит честь Семьи, как можно даже думать о таком? – казалось, Эдуард был шокирован, услышав от меня нечто подобное.

Вот же не было печали. У меня теперь кроме совести, которую успешно Егор восполняет, ещё и древний бескомпромиссный моралист появился, умерший от гонореи, ага.

– Ты вступился за Романа…

– Мальчиков нельзя избивать, – наставительно произнёс моралист. – Небольшое телесное наказание не повредит, а в некоторых случаях даже пойдёт на пользу. Но избивать – недопустимо. Они могут вырасти слабыми и зависимыми.

– Рома не слабый, он сильный, – возразил я, вспомнив слова отца.

– Что очень удивительно с таким-то отношением. Но, боюсь, мы не всё про него знаем. – Покачал головой Эдуард.

– Он из Рода ушёл, – почему-то сказал я ему.

– Возможно, это к лучшему, – кивнул он своим мыслям. – Так у него появится хотя бы призрачный шанс чего-то добиться в жизни. Возможно, ты прав, и Роман сумел выстоять. Повторюсь, мы ничего про него не знаем.

Я слышал его уже сквозь дрёму, постепенно проваливаясь в самый настоящий полноценный сон, впервые за эти страшные дни.

Глава 8

– Дима, просыпайся, – я с трудом открыл глаза и увидел склонившегося надо мной крёстного.

Увидев, что я проснулся, Слава отошёл от кровати и сел в кресло, стоящее рядом. Пока я садился, одновременно пытаясь открыть глаза, крёстный не отводил от меня пристального взгляда.

– Привет, – голос звучал хрипло, и мне очень хотелось пить. За ночь во рту пересохло так, что язык с трудом ворочался.

– Как ты? – Слава выглядел уставшим и обеспокоенным. В тусклом свете настольного светильника, он сейчас как никогда выглядел на свой биологический возраст.

– Нормально, – я, наконец, сел на кровати и протёр ладонями лицо. Голова болела и немного кружилась, а в ушах стоял противный звон. – Сколько сейчас времени?

– Половина десятого, – сразу же ответил мне Троицкий. Я повертел головой, но Гвэйна в комнате не было. Интересно, Эдуард пробыл здесь всю ночь или всё-таки нашёл дела поважнее, нежели смотреть на то, как я сплю.

– Отлично, – я провёл рукой по волосам и слегка в них запутался. Я даже и не подозревал, что волосы настолько отросли. А ведь я хотел в какой-нибудь салон ещё вчера заглянуть, но как-то не получилось.

– Дим, почему ты не связался со мной раньше? Почему не сказал, что остался в поместье совсем один? – пристально глядя на меня, тихо поинтересовался Слава.

– Я был не один, со мной всегда был Гвэйн, к тому же в доме полно слуг. Всего пару раз смотался в Тверь, чтобы приодеться. Мне Ванда помогла постигать искусство шопинга и показала, как не заблудиться в десятке магазинов.

– Это было неразумно и опасно, – нахмурился Троицкий, скрестив руки на груди.

– Не опаснее практики, – я пожал плечами. Дурацкая привычка, но я всё никак не могу от неё избавиться, так же как не могу полностью избавиться от привычки грызть ногти: нет-нет, я тяну пальцы ко рту. – Мой облик тщательно охранялся отцом, поэтому почти никто не знает, как выглядит наследник Наумова. Да и на самого Сашу я не слишком похож по понятным причинам. Меня даже не сразу в магазин пустили, тот, что для самых бедных богатых.

– И всё же ты мог мне сообщить. Мог бы и вчера хоть что-нибудь сказать. Почему тебя жизнь Гаранина волнует больше своей собственной? – нахмурился Слава. Мне показалось, что само упоминание о Романе, его слегка нервирует. Но тут я могу ошибаться, всё-таки эмоции Тёмных не может считать ни один Тёмный, даже Лазарев.

– Потому что мне нужно было знать, как с ним связаться. Мы должны были встретиться, но у меня не получилось прийти вовремя. Я же не знал, что с ним случилось, – взвешивая каждое слово, я начал отвечать. Судя по тому, что Слава всё ещё хмурился, Гаранин почему-то считался запретной темой. – Да и ты сам вчера мог сказать, что у него проблема с деньгами. Я бы помог ему доучиться. В средствах я всё-таки никогда ограничен не был, – добавил я, пытаясь понять отношение Славы к Ромке.

– Здесь дело не в деньгах. Дим, не лезь к нему. – Почти через минуту проговорил крёстный уставшим голосом. – У Романа большие проблемы с отцом. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Ты же ещё не интересовался делами, которые оставил после себя Александр?

– Нет. Но никто и не настаивает на этом, – я пожал плечами. – Сейчас всем руководит мама, а у меня вон, только пара кредиток с ограниченным лимитом на руках имеется.

– Анна поступила неблагоразумно, – Слава поджал губы. – Никогда не думал, что она поведёт себя подобным образом.

– Ей так было лучше, – возразил я.

– Оставить тебя одного даже без охраны? Знаешь, почему у тебя нет ни одного водителя или охранника? Потому что она уехала из страны быстрее, чем перезаключила со всеми договора и оформила доверенность на того же Гомельского. Каким бы влиятельным Первый Имперский Банк ни был на территории Российской Республики, влияние на Фландрию у него ограничено. Тем более что твой поверенный не может с ней связаться. Скажем так, Гомельский очень недоволен, и я прекрасно разделяю его чувства. – Троицкий сложил руки на груди, а его глаза сверкнули. Вот сейчас он переходит в состояние строго контролируемого бешенства. И мне не надо считывать его эмоции, я прекрасно знаю, как он выглядит, когда бесится.

– Прошло всего несколько дней. – Я всё ещё не понимал, почему его так задел отъезд мамы. Мне всё равно сегодня в школу ехать. Тем более именно я настоял на том, чтобы мать уехала из России одна.

– Эти несколько дней могли привести к краху, если бы не банкиры банка. Саша перед своей смертью затеял очень опасную игру, и сейчас на счету каждая минута. Гомельский и его помощники постоянно держат руку на пульсе, – Слава задумался, тряхнул головой и вновь посмотрел на меня. – Как бы то ни было, с сегодняшнего дня ты официально становишься во главе империи Наумовых. Анна лишилась всех привилегий, согласно какому-то подпункту из тысячи пунктов, которые она нарушила. – Он повёл плечами, сбрасывая напряжение. – Эти правила позволяют обойти завещание и не следовать некоторым пунктам последней воли Александра.

– Почему Гомельский не сказал мне это лично и не предупредил ни меня, ни мою маму о том, что нельзя покидать пределы нашей страны в ближайшее время? – я повторил позу Славы, сложив руки на груди.

– Он предупреждал и несколько раз повторил, что заедет вечером к вам, чтобы всё окончательно решить и оформить соответствующие бумаги. Анна почему-то проигнорировала его слова, а ты, как я понимаю, вообще не слушал, что говорил твой поверенный, иначе… – Он запнулся и выдохнул. – В какой-то мере я могу её понять, и не мне судить твою мать и как-то её оправдывать.

– Почему мой поверенный не поставил меня в известность, что наложил какие-то санкции на мою маму? – я в упор смотрел на него, не отрывая взгляда.

– Это очень хороший вопрос, – Слава вновь повёл плечами. – Почему он тебе ни о чём не сказал? Может, потому, что Гомельский не может связаться с тобой? Единственное, отчего он находится в восторге – это от защиты твоего поместья, в которое не может войти даже он, когда тебя нет дома и ты не можешь его пригласить, – усмехнулся крёстный. – Поэтому Гомельский, переступив через гордость и кучу правил, связался чуть ли не с единственным человеком, у которого в поместье есть беспрепятственный доступ. Он настоятельно попросил меня дождаться тебя здесь, если ты опять куда-то отлучишься, чтобы кое-что передать. Держи, – он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда телефон. – Сам ты вряд ли озаботишься этим очень важным средством связи. Твои поверенные будут связываться с тобой очень часто, чтобы согласовать некоторые вопросы, которые они не смогут решить самостоятельно.

Я такого точно не ожидал, надеясь, что у меня будет хотя бы немного времени, чтобы чему-то обучиться и начать разбираться в том, что связано с ведением бизнеса. Но судя по всему, мне придётся постигать эту науку очень быстро и сразу на практике. Как же всё не вовремя-то! Да и мама больше мне не звонила. Я даже не знаю, всё ли с ней в порядке.

Встав с постели, я оглядел себя. Вчера умудрился уснуть в верхней одежде, которая сейчас напоминала тряпку. Учитывая, что это всё ещё была одежда отца Ванды, тряпка была очень большого размера.

– Ты приехал, чтобы забрать меня в школу? – нарушая тишину, проговорил я.

– Нет, я приехал передать тебе телефон, – Слава неожиданно сел прямо и посмотрел мне в глаза. – Ты же знаешь, что можешь не ехать в школу?

– Что? – я резко развернулся и посмотрел на крёстного. – Почему?

– Потому что на тебя свалились дела Наумова, которые, хочешь ты этого или нет, а решать придётся. В законе существует исключение: если учащийся принял на себя обязанности главы семьи, он вправе не заканчивать обучение. – Пояснил Слава. – Ну вот, всё, что от меня зависело, я выполнил, – Слава встал и принялся разглядывать меня, словно впервые увидел. – Судя по тому, что я вчера слышал, Ванда Вишневецкая разбирается в подобных вопросах лучше тебя. Браслет я с тебя сейчас сниму, а остальное… тебе решать исключительно с Гомельским.

– А что здесь решать? – я снова сел на кровать и сгорбился. – Я нестабилен. Сейчас уже не так, как было пару дней назад, но до зоны комфорта ещё далековато. Знаешь, так получилось, что позавчера я потерял контроль… И у меня произошёл выброс. К счастью, невинных жертв не было, – быстро сказал я, видя, как вскинулся Троицкий. – И да, браслет всё-таки оказался бесполезен.

– Дима, браслет не рассчитан на Тёмных. Я тебе об этом говорил, – Слава потёр подбородок.

– Я смотрю, в этом мире всё сделано, или чтобы Тёмные сдохли, или чтобы они не могли этим воспользоваться. Нас настолько ненавидели, что постарались как можно быстрее вычеркнуть из памяти все представления о возможностях адептов Прекраснейшей, – я только головой покачал и усмехнулся.

– Такова жизнь, – Слава развёл руками. После этого он взял мою руку и снял неработающий браслет.

– У кого ни спроси, никто не помнит, что такое Тёмные и как вести себя с одним из них, если вдруг случайно окажешься один на один в замкнутом пространстве два на два метра. А Тёмный в этот момент перестал контролировать свой дар. – Я содрогнулся, вспомнив, что осталось от бандитов.

– Что делать, плакать и молить о пощаде, – улыбнулся уголками губ крёстный. – Только вот вряд ли это поможет, если маг в этот момент перестал себя контролировать. Неважно, Тёмный он или нет. А тебя что больше задевает, что о Тёмных мало знают, или что Тёмных нельзя контролировать? – он повертел в руке браслет и насмешливо посмотрел на меня.

– Меня всё задевает. Почему ты лично со мной никогда не занимался? – я, нахмурившись, смотрел на Славу.

– Потому что ты Лазарев, – крёстный в который раз тяжело вздохнул.

– Как будто это многое объясняет, – я продолжал буравить его напряжённым взглядом. – Ты Тёмный, я Тёмный, какая разница-то?

– На самом деле огромная. Ты знал, что Лазаревы занимались селекцией и любили экспериментировать над собственными генами? – Спросил Слава, с любопытством глядя на меня.

– О да. Поверь, я знаю, что эти психопаты ещё и не такое творили. – Ответил я, закатив глаза.

– Как бы ты сейчас ни называл своих предков, в итоге вы получились очень забавными зверушками, с оригинальным набором генов. Вы абсолютно уникальные, и повторимые только в своих детях. И я понятия не имею, что в итоге твои предки намешали и на что ты способен. Такие сведения, как ты понимаешь, не предавались огласке. Только то, что вы, Лазаревы, плохо восприимчивы почти ко всем зельям, говорит о многом. Именно поэтому я настоял на твоём обучении в школе. Самое безопасное для тебя – быть рядом со мной, на виду. Я не могу тебя учить, Дим, я не знаю как. Но помочь тебе, если ты перестанешь справляться с собственной магией, мне вполне по силам. Так ты намерен вернуться в школу?

– Естественно. Зачем я ещё столько одежды покупал? – и я кивнул на чемодан, уложенный накануне.

– Тогда собирайся. Тебе в душ не мешало бы сходить. Я подожду тебя в малой гостиной. Полагаю, нам стоит позавтракать, а затем уже отправляться в школу.

– Как скажешь, – и я пошёл в ванную. Душ действительно не мешало бы принять.

В моей комнате не было больших зеркал, и я не могу сказать, идёт мне новая одежда или нет. В магазине вроде нормально всё было. Оглядев комнату, проверив напоследок, что ничего не забыл, я подхватил чемодан и спустился вниз. В малой гостиной, кроме крёстного, обнаружился дворецкий Николай.

– Ту одежду, в которой я был вчера и сегодня утром, постирать, погладить и передать господину Вишневецкому, владельцу бакалейной лавки в Твери.

– Однако, – крёстный отложил газету и посмотрел на меня с уважением.

– Что пишут? – я кивнул на газету и налил себе чаю. Подумав, намазал хлеб маслом и сел за стол.

– Ничего нового, – Слава решил позавтракать более основательно. Когда он вернулся к тарелке с кашей, я взял газету и, раскрыв её, углубился в чтение.

Я никогда раньше не читал газет и с трудом представлял, что же творится в этом мире. Пора и этот пробел начинать ликвидировать. От этого очень сильно будут зависеть некоторые дела Рода Наумовых.

Про весь мир не знаю, но в России творилось что-то явно нездоровое. Об этом мне неоднократно говорил Егор. Я закрыл газету и внимательно осмотрел первую страницу. «Новости Российской Республики», название прямо говорящее.

Газета была не слишком толстой, но и не две странички. Снова открыв её на той странице, где я только что читал про забастовку работников порта, я прочёл заметку до конца. Перевернув страницу, я наткнулся на обсуждение нового законопроекта нашего парламента, в котором предлагалось всем магам пройти обязательную регистрацию в местных администрациях, вписать в паспорта, каким даром обладает данный гражданин и носить отличающую магов от обычных людей эмблему.

– Это что, шутка? – я бросил газету на стол и, нахмурившись, посмотрел на крёстного.

– Не бойся, тебя это не касается. К тому же они его не протащат, не смогут. – Ответил Слава, сразу поняв, что именно я только что прочитал.

– Почему?

– Громов не позволит. Зачем ему такой очаг недовольства под боком? А поверь мне, недовольство будет и ещё какое, если магов заставят выставлять свой дар напоказ. Это слишком личное, можно сказать, интимное. Особенно среди древней аристократии, которая является ключевым звеном российской экономики и частично политики. Не говоря уже о преступном мире, где во главе сильных банд или гильдий, несмотря на многочисленные внутренние запреты, стоят далеко не слабые маги.

– Это не выставление дара напоказ – это унижение магов. Носить эмблему. Может, магов сразу клеймить при рождении? – я не стал акцентировать внимание на том, что он говорил о преступном мире. И так понятно, что за каждой группировкой кто-то стоит. Это мне ещё Бык в своё время рассказал.

– Ничего подобного не произойдёт. Потому что в этом случае начнётся экономическая катастрофа. Такого унижения никто не потерпит. И первыми против парламента поднимутся Демидовы, Клещёвы, а за ними и все остальные рода, наследников которых ты знаешь по Первому факультету.

– Кто такой Громов? – я снова потянулся к газете.

– Глава Государственной Службы Безопасности. Раньше ты мало устройством подобных структур интересовался, – Слава покачал головой. – Он был на распределении перед началом практики.

– Я помню его, – кивнул я, вспоминая невзрачного, безликого мужчину. – Ну что же, тебе пора заняться уже вплотную моим просвещением.

– Служба Безопасности единая, но разбита на несколько подотделов: внешняя разведка, внутренняя служба контроля, внешняя служба контроля, отдел по принятию силовых решений, аналитический и научный отделы. – Немного подумав, начал ликбез крёстный. – У каждого отдела свой начальник. Все начальники – офицеры Государственной Службы Безопасности. Помимо начальников, никто не носит больше никаких званий. Штат каждого отдела довольно внушительный, кроме силовиков. Традиционно безопасность России основывается на аналитике и научных изысканиях, а также на действиях разведки. Не гнушаются они и шпионажем.

– А если всё-таки понадобится силовая акция? – я внимательно смотрел на Славу.

– Тогда они займут спецназ у полиции, – спокойно ответил Троицкий. – Благо делят одно здание, которое, кроме этих двух организаций, занимают ещё с десяток более незначительных, например, отдел Министерства физической культуры и спорта, отвечающий за развитие футбола в нашей стране. Правда, поговаривают, что полиция и все остальные министерства скоро переезжают в отдельное здание, оставив службу государственной безопасности единолично пользоваться огромным, надо сказать, комплексом.

– Ну это как бы логично. Как может служба безопасности отвечать за безопасность целой страны, если в самом здании проходной двор, и без наличия силовых структур, они просто не смогут защитить себя сами, – я задумался над этим вопросом. – Чушь какая-то. Как это, занимать спецназ? Он должен у безопасников быть представлен отдельным большим подразделением!

– Ты прав. Но у Громова своя точка зрения на этот счёт. А непосредственным руководителем Службы Безопасности всё-таки является он, а не ты. – Иронично заметил Слава.

– И в Службе Безопасности служат маги? – я снова открыл газету и принялся просто просматривать её содержимое, не заостряя внимание ни на одной статье.

– А ты что, хочешь подать заявку? – хмыкнул Троицкий. Я зыркнул на него исподлобья и снова уткнулся в газету. Крёстный встал, чтобы налить себе чай. Сев на своё место, он ответил. – Разумеется, служат. Особенно в аналитическом и научном отделах. Маги – такие же граждане России со всеми правами и обязанностями. Да, кстати, ты в курсе, что после усыновления, у тебя появилось двойное гражданство? Теперь ты не только России платишь налоги, но и Фландрии.

– Класс, – я отодвинул в сторону газету. – И что мне это даёт?

– На самом деле, очень многое. Как ни крути, Российская Республика довольно замкнутое государство. Мы не любим вмешательства извне. Так получилось, что наша столица Москва была ещё и столицей Империи. Именно поэтому в России самая крупная популяция магов и, самое главное, именно здесь обосновалась большая часть аристократии, когда-то приближённой к твоим предкам. И да, именно поэтому Россию не слишком любят во всём остальном мире, но и не считаться с нами, не могут.

– Интересно, – я закрыл газету, аккуратно свернул и сунул в карман на крышке чемодана. – Я могу получать газеты в школе?

– Можешь, – Троицкий отставил чашку и поднялся из-за стола. – Тебе оформить подписку? – Я кивнул. – У тебя есть какие-то особые предпочтения, или доверишься моему вкусу?

– Я, пожалуй, доверюсь тебе. Всё равно я в газетах и журналах ничего не понимаю. Только хотелось бы, чтобы в газетах можно было прочитать нормальную информацию. Мне не нужна жёлтая пресса, с обсуждением слухов и сплетен по всем страницам выпуска.

– Хорошо, я всё сделаю. Хотя ты ошибаешься в оценке полезности жёлтых газет. Сплетни и слухи тоже иногда полезно знать, потому что именно они формируют общественное мнение. Даже если просто придумываются. Ты готов? – я кивнул. – Тогда поехали.

Глава 9

Гвэйн запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем, свернулся в огромный белый клубок и сразу же задремал.

На этот раз Слава предпочёл не сам садиться за руль, а воспользоваться школьной машиной с водителем. Всё-таки он, похоже, очень устал, хотя причину мне, конечно же, не озвучит.

Разговаривать пока было не о чем, да и неохота при водителе. Всю дорогу я смотрел в окно, отмечая множество незамеченных ранее деталей. Например, я совсем не обращал внимания ни в одну из своих поездок, насколько различается природа по пути нашего следования. Роскошь ярко-зелёной, несмотря на стремительно приближающуюся осень, листвы, сменялась абсолютно безжизненной равниной – это были те места, где проходили самые ожесточённые бои во время распада Империи.

Земля в этих жутких степях ещё долго не сможет прийти в норму. К счастью, подобных «мёртвых» мест было немного. Мы проехали несколько деревень вроде «Двух Дубков», правда, расположенных или рядом с шоссе, или вообще разделённых лентой дороги на две половины.

Стороной объехали небольшой городок, гораздо меньше Твери.

Болото, на котором стоял замок, было видно издалека. Я впервые видел его грандиозность. Просто бескрайнее серо-буро-зелёное полотно, прерываемое кое-где островками кристально чистой воды. Дорога вилась по этому полотну, словно чёрная змея.

– Интересно, что бывает здесь весной? – я посмотрел на крёстного с любопытством. Мне действительно было интересно.

– Ты имеешь в виду то время, когда болото тает? – я кивнул. – Ничего хорошего. Дорогу переливает, и мы становимся практически отрезаны от внешнего мира.

– Практически? – я недоумённо моргнул.

– Конечно, мы всё-таки маги, и можем создавать такие мелочи как, например, порталы, – Слава позволил себе улыбнуться. – Правда, многим из моих сотрудников на создание портала придётся выложиться практически полностью, но ведь существуют накопители, не правда ли? Это кроме того что человечество давно изобрело вертолёты. Но это на самый крайней случай. У нас нет нормальной вертолётной площадки, если только для экстренной посадки внутренний двор замка использовать.

– Я не почувствовал сильного перенапряжения, когда делал порталы, – поделился я с ним. Теперь уже крёстный смотрел на меня удивлённо. Бросив взгляд на водителя, он провёл рукой, образуя вокруг нас звуконепроницаемую сферу. Гвэйн недовольно заворчал и посмотрел на нас, но потом снова лёг на сиденье и задремал. – По той книге, которую ты мне дал ещё в начале прошлого учебного года. Мне нужно было отвлечься, вот я и решил, что можно отвлекаться с пользой.

– И как, получилось?

– Да, получилось. Правда, именно тогда я и хм… потерял контроль. Это как-то связано с порталами?

– Не знаю, Дим, – Троицкий задумчиво провёл пальцем по губам. – Возможно. Как ты справился?

– С трудом. В какой-то момент мне показалось, что всё, это конец. Но потом мне удалось загнать все нити на место. Зато теперь я точно знаю, где расположен мой источник.

– Я не вижу в тебе никаких изменений, – он пристально посмотрел на меня.

– Я экранируюсь. Не спрашивай, как это происходит, я не знаю. Возможно, эти способности встроены в мой генетический код. Я хотел спросить: Устюгов будет со мной боевой магией заниматься?

– После того, что ты сделал, послав подальше его уроки? – Троицкий выгнул бровь, насмешливо посмотрев на меня.

– Я не буду заниматься физической подготовкой, вот хоть убивайте меня, но боевую магию я хочу изучить.

– Как показала практика, в случае неожиданных неприятностей физическая подготовка у тебя то, что надо, – негромко рассмеялся Слава.

– Что бы вы ни говорили, быстро бегать и хорошо прятаться – не самое главное, что необходимо в битве с демоном. Извини, но меня никто не сможет переубедить в обратном: только если я лично увижу Устюгова, нарезающего круги по всему полю и убегающего от бешеного быка, надеясь, что тот устанет быстрее, чем он сам. И не смотри на меня: я сам бегал и знаю, о чём я говорю. Физической подготовки нам вполне хватило, а вот элементарных атакующих заклинаний никто из нас не знал даже приблизительно.

– Хорошо, я поговорю с Павлом Анатольевичем. Только вряд ли он согласится преподавать исключительно боевую магию. Для него физическая подготовка, боевые искусства и магия – неразделимые вещи, – хмыкнул он. – Возможно, тебе просто стоит как-нибудь прийти на его открытый урок, и ты сам убедишься в этом.

– Спасибо, мне это не нужно, – хмыкнул я, понимая, что ни Устюгов, ни Троицкий не смогут переубедить меня в обратном.

– Ещё какие пожелания? – крёстный шутливо поклонился, насколько ему позволяло ограниченное пространство машины.

– Пока никаких, – я на секунду прикрыл глаза. – В конце года будет практика?

– Да. Практики не будет только в конце пятого курса, – Слава ненадолго замолчал, а затем добавил. – Опять-таки от практики ты можешь быть освобождён по первому требованию. И отлучаться из школы ты можешь в любое время. Для этого необходимо будет только предупреждать своего старосту.

– Я понял. Но практика будет в любом случае. Что бы ты ни говорил, но подставлять своих друзей, ради каких-то эфемерных целей я не собираюсь.

– Мы ещё вернёмся к этому разговору ближе к лету. Если ты не передумаешь, скорее всего, для вашей тройки задания будут подбираться в индивидуальном порядке, и они будут несколько отличаться от заданий остальных учащихся. – Задумчиво проговорил Троицкий. – И да, в этом случае вам троим придётся разговаривать непосредственно с Громовым.

– Хорошо, – я, не отрываясь, смотрел на приближающуюся громаду замка. Хочет глава Службы Безопасности лично удостовериться в моём желании и тратить на это своё драгоценное время, значит, поговорим. Я с пониманием отношусь к чужим извращениям.

В холодном, пустынном и обезличенном холле стоял незнакомый мне мужчина со списком в руках. Коробка, заполненной браслетами противодействия, стояла возле него. Троицкий подошёл к нему и протянул мой браслет.

– Наумову он больше не пригодится.

– Ага, – мужчина ловко выудил из-за пазухи пакет и бросил туда браслет. – Второй уже за последние дни.

Мы с крёстным ничего не ответили, прекрасно понимая, кого он имел в виду. Мужчина покосился на Гвэйна, стоящего рядом со мной, но ничего не сказал. Новенький, что ли? Нужно будет потом у крёстного по поводу него разузнать, если не забуду и, если это будет мне необходимо.

Когда я вошёл в гостиную, абсолютно все, кто был в этот момент здесь, повернули головы в мою сторону.

– Прямо дежавю, – я криво усмехнулся, обводя гостиную взглядом. Гвэйн тут же с величественным видом направился к своему дивану и развалился на нём, заставляя девочку, судя по виду первокурсницу возмущённо пискнуть и покинуть насиженное место.

Класс. Ромки нет. Демидов выпустился в прошлом году. А ведь только эти двое были единственными, кто вообще со мной разговаривал. Сомневаюсь, что после смерти отца, желающих прибавится. Вон, Романов и Морозов как злобно на меня косятся. Раньше они вообще никаких эмоций при виде меня не высказывали.

Я скривился и сразу же направился к лестнице, ведущей в спальни. Меня остановил голос крёстного, вошедшего в гостиную сразу за мной.

– Поздравляю всех с началом нового учебного года. Вижу, что многим из вас практика пошла на пользу. Вашим новым старостой назначен Николай Штейн, – услышав это, я поморщился.

Всегда недолюбливал этого смазливого, скользкого типа. Хотя я как бы на привилегированном положении сейчас: хочу – уйду, не хочу – не уйду. Может, наплевать на Полянского и перевестись на Второй. Теперь мне никто не запретит это сделать. Нужно было раньше об этом подумать.

Я, недослушав Троицкого, поднялся наверх. Гвэйн плёлся за мной, бросив свой любимый диван. Видимо, без той парочки ему тоже стало неуютно. Не удивительно, Гаранины и Демидовы и в его времена всегда находились подле него. Я бросил чемодан на кровать и зашёл в туалет. Довольно долго и тупо смотрел на душ, затем бросился вниз.

– Мой душ, он всё ещё сломан! – я прервал Славу на полуслове. А ведь он в это время говорил что-то, безусловно, важное.

– Дмитрий Александрович, чтобы ваш душ был отремонтирован, нужно было подать заявку школьным сантехникам. Причём нужно было это сделать ещё в прошлом учебном году сразу после случившегося инцидента. – Скучным тоном прирождённого бюрократа ответил Троицкий, но в его взгляде даже с такого расстояния можно было различить весёлые искры. Ну крёстный. Мог бы и раньше сказать! Ещё в прошлом году!

– И что мне делать? Как я мыться буду? – я неожиданно растерялся, когда до меня дошло то, о чём он говорит. Злость тут же прошла, сменившись удивлением.

– Подавайте заявку, – довольно равнодушно ответил любящий крёстный. – В течение месяца после подачи необходимых документов проблема будет согласована со мной, как и способы её решения, включающие в себя также стоимость материалов и проведённых работ. Насколько я помню, этот инцидент произошёл по вашей вине, поэтому оплата работ полностью ложится на вас. После согласования работы будут исполнена в срок, установленный ответственным за это сантехником. Чтобы не было никаких претензий ни к слугам, ни к рабочим, ни к ко мне лично. И подобные правила касаются абсолютно всех. – Троицкий обвёл начинающих перешёптываться студентов суровым взглядом. – Если что-то где-то сломано, не думайте, что всё будет восстановлено в тот же день. Да, мы погрязли в бюрократии и вынуждены соблюдать закон, но, что поделать? – он развёл руками. – Вопросы есть?

Хорошо, раз так, то я подам заявку. У меня всё ещё хранился ключ от ванной комнаты несуществующего декана. Значит, буду мыться пока в ней. А не получится, я, пожалуй, буду к Славе в его комнату наведываться. У всех преподавателей, в том числе и директора, есть закреплённые за ними комнаты в школе на тот случай, если школа останется отрезанной от внешнего мира. Благо, размеры Гришкиного охотничьего домика позволяют это сделать.

Да и дежурные преподаватели, включая директора, обязаны оставаться в школе круглосуточно, по заранее утверждённому графику, мало ли что детки могут ночью учудить.

Насколько мне известно, Устюгов вообще здесь живёт. Судя по слухам и перешёптываниям девчонок весь прошлый год, у него какие-то проблемы с женой, поэтому дома он предпочитал не появляться.

Резко развернувшись, я подошёл к столу, на котором всегда находились письменные принадлежности.

– Заявку на ваше имя писать, Вячеслав Викторович? – спросил я у Троицкого, наблюдающего за мной с нескрываемым любопытством. Он кивнул, и я, не найдя ничего, кроме пера с чернилами, оставленные кем-то с занятий каллиграфией ещё, видимо, с прошлого года, принялся выводить запрос на первом попавшемся под руку чистом листе бумаги.

– Простите, Вячеслав Викторович, – когда я уже ставил дату и выводил свою сложносоставную подпись, то услышал изумлённый голос моего нового старосты. – А где браслет Наумова?

– Как вам должно быть известно, Дмитрий Александрович в настоящее время возглавил Род Наумовых. Поэтому согласно второму пункту третьего параграфа закона об обязательном образовании магов, браслет противодействия с него снят сегодня официально. Дмитрию, несмотря на то что он решил продолжить обучение, придётся практически всё своё свободное время заниматься делами семьи, и браслет может ему в этом помешать. – Слава протянул руку, чтобы забрать у меня заявку. – Ваша заявка первая, Дмитрий Александрович, поэтому я думаю, в течение месяца душ в вашей комнате будет восстановлен. Всем доброго дня. Николай Максимович, не забудьте препроводить первокурсников на собеседование.

Троицкий вышел из гостиной, а я поёжился под изучающими взглядами однофакультетчиков. Они прекрасно знали, что Саша ушёл. Новость таких масштабов не должна была пройти мимо них. Но вот то, что я после этого фактически занял место своего отца, похоже, только сейчас начало доходить до их светлых аристократичных голов.

Хмыкнув, я удалился в свою комнату. Как бы мне ни хотелось увидеть Егора с Вандой, в первый день это будет сделать проблематично, именно из-за собеседования первокурсников. Завтра встретимся.

Я разобрал свои вещи и нашёл ключ от ванной комнаты декана. Спустившись с вещами в гостиную, я остановился, глядя на перегородившего мне дорогу старшекурсника Никиту Романова. Насколько помню, учился он на том же курсе, что и Гаранин.

– Что тебе нужно? – спросил я, наткнувшись на его изучающий взгляд.

– Да вот понять не могу, зачем ты в школу вернулся. У тебя же действительно сейчас дел невпроворот, – он недобро усмехнулся. – Тебя вызывают в кабинет директора. – Добавил он и посторонился.

– Зачем? – удивился я.

– А мне откуда знать? Дежурный преподаватель попросил тебя оповестить, – пожал он плечами и отошёл в сторону, потеряв ко мне интерес.

Интересно, что могло произойти в столь короткое время, что крёстный снова захотел меня лицезреть.

Я вздохнул и поплёлся в кабинет директора с вещами в руках. Не хотелось подниматься в комнату, чтобы потом вновь идти за ними. Сомневаюсь, что Слава меня задержит надолго.

Директора в кабинете не было. На его месте сидел Гомельский и внимательно наблюдал за тем, как я подхожу к столу и сажусь в кресло напротив него.

– Добрый вечер, Дмитрий Александрович. Не думал, что встреча с вами станет такой трудноосуществимой, – он улыбнулся, положив руки на стол. Только сейчас я заметил, что слева на столе лежат стопкой десятка два папок. Точно в таких же Гомельский протягивал мне документы на ознакомление, когда мы впервые познакомились в банке. Я сглотнул и перевёл взгляд на поверенного.

– Эм, я не собирался от вас прятаться, – зачем-то сообщил я ему.

– Разумеется, – он снова скупо улыбнулся. – На самом деле – это хорошо, что вы решили продолжить обучение. Так, я хотя бы буду знать, где вас найти. Где ваш телефон? Я звонил вам раз пятьдесят, но вы и таким способом решили меня игнорировать. Вас совсем не интересуют дела вашей Семьи? – он так на меня посмотрел, что я заёрзал, судорожно вспоминая, куда сунул телефон, который дал мне крёстный. Точно. Я же его бросил дома на кровать, да так и оставил там, даже вспомнив, что он мне зачем-то нужен.

– Я его оставил дома. Случайно, разумеется, – проговорил я. – Артур Гаврилович, я хочу получить разъяснения, по какому праву вы нарушили завещание отца и лишили прав в управлении делами мою мать, – довольно резко спросил я.

– Это была вынужденная необходимость. Анна Александрова не стремится возвращаться в Россию, а вести дела с территории Фландрии будет просто невозможно. Тем более, она вовремя не подписала бумаги и не вступила в права наследования. – Он слегка наклонился ко мне. – Вы должны понять, Дмитрий Александрович. Мы когда-то клялись Лазаревым, что всегда будем делать всё во благо Семьи. И мы ни разу не нарушили этой клятвы. – Он снова сел прямо и продолжил, словно и не было секунды назад этой вспышки. – Все изменения произведены строго с буквой закона. Ознакомьтесь, пожалуйста, с этими документами. Вы должны подтвердить всё, что я вам сообщил, поставив соответствующие подписи. Чтобы ваш изменившийся статус вступил в силу.

Он протянул мне самую верхнюю папку и положил её передо мной в раскрытом виде. Я прочитал всё, что было там написано очень внимательно, и отодвинул папку от себя, откидываясь на спинку стул и сложив руки на груди.

– Я не стану это подписывать. Вы не только лишаете мою мать прав в управлении даже части бизнеса, но и закрываете ей все счета. Вы в своём уме? – я пристально посмотрел на него.

– Этот пункт можно изменить хоть сейчас. Какой лимит установится на счетах вашей матери? – тут же безразличным голосом ответил Гомельский.

– Никакого лимита не будет. Я не хочу, чтобы она нуждалась в средствах, – отрезал я.

– Хорошо, если вы настаиваете на этом, – кивнул он и сделал пометку в новом документе, меняя папку, лежащую передо мной.

Прочитав изменённый документ и поставив подпись, я поднял взгляд на своего поверенного. Вот сейчас он улыбался абсолютно искренне, а его взгляд стал настолько хищным, что я понял, быстро в гостиную своего факультета мне точно не вернуться. Не этим вечером, по крайней мере.

Около трёх часов я провёл за изучением многочисленных бумаг и договоров, с трудом улавливая смысл того, что пытался донести до меня Гомельский. Под конец он отчаялся что-либо мне объяснить и просто подсовывал многочисленные договоры и доверенности, тыкая пальцем, где следует поставить подпись.

– Хорошо. Я предполагал, что столкнусь с подобными проблемами независимо от того, кто будет принимать решения: вы или Анна Александровна, – захлопнув последнюю папку, проговорил он. – Я попрошу разрешение у вашего директора, чтобы несколько дней в неделю он пускал на территорию школы учителей экономики, юриспруденции и политологии, которых я вам подберу. Начнём с азов, так сказать, чтобы вы могли ориентироваться в базовых понятиях. Также к вам будут приходить мои помощники, чтобы вводить вас в курс всех дел вашей семьи, которые ведёт наш Банк.

Я только кивнул и встал на ноги, пытаясь унять головную боль. Столько информации на меня давно не вываливали.

– Дмитрий Александрович, – окликнул меня Гомельский и положил на стол коробку с изображением телефона. – Прошу вас, будьте всегда на связи. Сейчас нестабильная экономическая обстановка в стране, вы можете понадобиться мне в любое время суток.

– Угу, – только и смог ответить я, забирая коробку со стола и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета. Надеюсь, я не пожалею, что решил продолжить обучение.

Глава 10

Утром я почти проспал. Вскочив с постели, заметался по комнате, пытаясь одновременно одеться, причесаться и почистить зубы. Головная боль, появившаяся при встрече с Гомельским, никак не хотела уходить, и, казалось, только усиливалась с каждой минутой.

В висках стучало, тошнило, и появилось весьма неприятное ощущение, что правая половина лица онемела. Но проведя по щеке пальцем, я удостоверился в том, что нет, прикосновение вроде бы чувствую. Никогда не испытывал подобного. Да я вообще не помню, чтобы хотя бы раз за всю мою недолгую жизнь чем-то тяжело болел. И слова «мигрень» не было до этого утра в моём лексиконе. И вот сейчас я в полной мере ощущал на себе все его прелести.

В этот момент я позавидовал Гвэйну, развалившемуся на моей кровати и мирно посапывающему, скорее всего, досматривая утренний сон. Вот бы мне присоединиться к нему и послать лесом первый учебный день. Мысль становилась навязчивой, но я себя одёрнул: Эдуард, скорее всего, с радостью носился бы по комнате, собираясь на занятия в облике человека, а не спал в виде волка.

Собрался я в рекордно короткие сроки и выбежал из комнаты, схватив сумку со школьными принадлежностями. Сумку я купить не забыл, чтобы не таскать тетради и ручки в руках, как весь прошлый год.

В гостиной никого не было, что означало только одно: завтрак я точно проспал. Значит, надо успеть хотя бы на занятия прибежать вовремя. Расписание, которое я забрал у Штейна ещё вчера, специально вернувшись за ним в гостиную, было зажато у меня в руке.

– Так, посмотрим, что тут у меня? Общая магия, – пробормотал я, аккуратно складывая бумагу и засовывая её во внешний карман сумки.

Быстрым шагом дошёл до лестницы, до своей любимой винтовой лестницы, делающей подъём раза в два длиннее, чем он мог бы быть. До класса я дошёл почти не задохнувшись, наверное, сказывались гонки наперегонки с Беором, застрявшем в теле Гаврюши. Ну, или мои походы до Твери. На самом деле, что послужило причиной моей повысившейся выносливости, было неважно, ещё бы голова не болела, тогда совсем всё было хорошо.

Звонка ещё не было, но в коридоре было пусто, значит, у меня осталась всего пара минут. Кое-как выровняв дыхание, я вошёл в класс. Как только я переступил порог, воцарилась тишина, практически сразу сменившаяся сплошным ровным гулом.

Пройдя к той же парте, что занимал в прошлом году, стараясь не обращать внимания на косые взгляды и перешёптывания, я протянул руку Егору, которую тот, молча, пожал. В этот момент прозвенел звонок, оповещающий о начале урока.

– Не думала, что вы вернётесь в этом году в школу, Дмитрий Александрович, – вместо приветствия произнесла Бурмистрова, останавливаясь возле меня.

– Я решил продолжить обучение, – эта заученная фраза уже даже меня начинала подбешивать, но как отвечать по-другому я просто не знал.

– Примите мои соболезнования, – я только кивнул, и Анастасия Вячеславовна, наконец, прошла к кафедре и обратила внимание на класс. – Я поздравляю вас с началом нового учебного года. Рада видеть вас в полном составе. В прошлом году вы успешно освоили базовые теоретические понятия общей магии. В этом году мы начнём осваивать непосредственно магические преобразования, применяемые в разделе общей магии. Прошу всех быть предельно внимательными, и мы, возможно, избежим множества нежелательных последствий.

– Мне особенно её «возможно» понравилось, – хмыкнул Егор, наклоняясь ко мне.

Я повернулся к другу и пристально смотрел на него с минуту, затем прошептал:

– Спасибо.

– За что? – Дубов говорил, не отводя взгляда от Бурмистровой, что-то, одновременно, записывая в тетрадь.

– За то, что не соболезнуешь.

– В восьмидесяти девяти процентах случаев тебе это было бы неприятно, – теперь Егор повернулся в мою сторону. – Я твой друг, и не намерен ковыряться в свежей ране.

– Как ты это делаешь? – спросил я, в очередной раз удивляясь цифрам, которые выдавал эриль после проведённого анализа. Именно сейчас захотелось выяснить, как это происходит. Раньше меня это почему-то не волновало.

– Наумов, Дубов, поболтаете после урока, – Анастасия Вячеславовна вернула наше внимание к себе.

– Простите, – Егор перевёл взгляд на неё, и урок возобновился.

Я принялся внимательно слушать, что говорит Бурмистрова, чтобы понять, можно ли классическую науку применить ко мне.

– Надеюсь, что все вы научились видеть проявление своей магической составляющей, а также определили место, откуда эта сила проистекает. Я имею в виду источник или резерв, в разных учениях этот место называют по-разному, и каналы, по которым течёт непосредственно энергия. Начиная с этого урока и на протяжении всего первого семестра мы с вами будем учиться тщательно дозировать количество энергии, необходимой для воспроизведения магического действия. Любого магического действия, не только относящегося к общей магии. Кроме этого, мы разучим несколько базовых заклинаний, на примере которых можно легко доказать эффективность заклинания от количества использованной энергии. Кто-нибудь может привести пример? Да, Дмитрий Александрович, – она удивлённо вскинула брови, когда я поднял руку. – Вы что-то хотите спросить?

– Почему спросить? Я хочу на вопрос ответить, – она молча кивнула, но удивление в её глазах стало ещё заметнее. Я же ответил словами крёстного, однажды объясняющего принцип зависимости силы заклинания от количества влитой в него энергии. – Классическим и наиболее показательным примером может являться попытка зажечь спичку при помощи магии. Если количества энергии настолько мало, что пламя не разгорится, то мы получим лёгкую вспышку огонька и дымок с запахом серы. А вот если в заклинание вложить необдуманно большее количество силы, то можно запросто спалить замок образовавшимся огненным смерчем. При этом изначальная установка будет выполнена в обоих этих случаях – спичка зажжётся, а на последствия магии наплевать – она неразумна.

Бурмистрова пристально смотрела на меня в течение двух минут и двадцати трёх секунд. Я специально засёк, покосившись на часы Егора. Всё это время в классе стояла оглушительная тишина. Наконец, Анастасия Вячеславовна заговорила.

– Скажите мне, Наумов, весь прошлый год, успешно прикидываясь идиотом, не поддающимся обучению, вы преследовали какие-нибудь иные цели, кроме доведения ваших преподавателей до белого каления?

– У меня не было никаких целей, ни основных, ни дополнительных. Вы просто не давали мне шанса себя проявить, – я ответил спокойно, вспоминая тот случай с домашней работой. Судя по виду Бурмистровой, она в этот момент тоже вспоминала это происшествие. Слегка смутившись, она отвернулась от меня, обводя взглядом класс.

– Итак, Дмитрий Александрович только что озвучил, не то чтобы классический, но весьма наглядный пример того, как именно от количества использованной силы мага может зависеть качество выполненного заклинания. А сейчас я вам покажу несколько техник выделения и отмеривания необходимого количества энергии. Оставшуюся часть урока и три последующих мы будем практиковаться. Итак, приступим.

И мы приступили. На каком-то этапе я «завис». Головная боль стала настолько сильной, что я незаметно для самого себя упал в медитацию, чтобы хоть как-то от неё абстрагироваться.

Боль неожиданно отпустила, но меня вместо этого внезапно резко закружилась голова, а тошнота усилилась. Я закрыл глаза, пытаясь проглотить подступивший к горлу комок. Сглотнув, осторожно приоткрыл глаза, и сразу же распахнул их, качнувшись так, что едва не свалился со стула.

Все мои однокурсники и Бурмистрова переливались разными цветами. Кто больше, кто меньше, но абсолютно все. Я обвёл изумлённым взглядом класс. Цвета были разные, интенсивность и яркость варьировались, но чаще всего в одном человеке присутствовал какой-нибудь один цвет. Реже два. Трёх не было ни у кого. Не говоря уже о таком разнообразии, которое я видел однажды у Романа. Но даже в случаях, когда цвета было два, один из них являлся доминирующим. Второй же был едва различимыми на фоне основной нити.

Я перевёл взгляд на Егора. Его тело оплетали серебристые нити, исходящие из центра его головы. Именно там они все сливались в одну и входили в источник. За одноцветной нитью наблюдать было гораздо удобнее, чем отвлекаться на несколько разных. Да и шли они ровно, причём у всех в классе, не стараясь переплестись между собой, как это было у Гаранина.

А ведь он старше и явно мог контролировать свою магию лучше, чем все собравшиеся в этом классе студенты – второкурсники. За исключением Бурмистровой, естественно. Теперь мне стало очень интересно, каким именно даром владает Гаранин. И очень любопытной была его реакция, когда я ему рассказал о том, что увидел. Именно сейчас я понял совершенно отчётливо – Ромка тогда чего-то сильно испугался.

Глядя на Егора, я начал осознавать, насколько эти нити были важной жизненной частью в организме мага. Они как нервы и сосуды поддерживали жизнь в маге, по сути подобием сосуда и являясь. В это время Егор слегка нагнулся над партой, и я увидел, словно небольшое озерцо расплавленного серебра в районе макушки.

Оторвавшись от разглядывания Егора, я нашёл взглядом Ванду. Светло-голубые, почти белые нити переплетались с золотистыми и уходили куда-то в верхние отделы живота. А ведь она говорила, что обладает только даром ветра. Что же значит золотой цвет? Почему-то я был уверен, что именно бело-голубые нити дара, отвечали за стихию ветра. Ни у кого больше, при беглом осмотре подобного золотистого свечения не было.

Я уже хотел было просмотреть каждого сокурсника, но почувствовал, что голова просто разрывается на части. Всё-таки боль никуда не делась. А жаль.

– … Дима, – донеслось до меня словно издалека. – Ну же, Дим, что с тобой?

Я моргнул и обнаружил, что лежу на полу, а вокруг меня суетятся Егор и Бурмистрова.

– Дима, ты очнулся, – скосив глаза в сторону, я увидел, что Ванда сидит на полу рядом со мной и гладит меня по голове. Выглядела она при этом очень испуганной.

– Что случилось? – я попробовал сесть. Виски вновь прострелило болью. Охнув, схватился обеими руками за голову и почувствовал влагу над верхней губой. Рефлекторно дотронувшись до своего лица, поднёс руку к глазам. На пальцах была кровь. Понятно, значит, из носа хлестанула.

– Ты закатил глаза и упал, – Егор помог мне подняться и сесть на стул. – А потом у тебя из носа потекла кровь. Анастасия Вячеславовна, разве так бывает при попытке отмерить нужное количество энергии?

– Я не думаю, что состояние Дмитрия Александровича связано с уроком, – покачала головой Бурмисторова. – Егор Викторович, проводите Наумова в лазарет.

Егор вопросительно посмотрел на меня, но я покачал головой, чуть не застонав от нахлынувшей боли. Конечно, я могу на нём повиснуть, что Егор оттащил меня к Ахметовой, но делать это на глазах всего класса категорически не хотелось. Поэтому я встал сам, опираясь на дрожащие руки, и, пошатываясь, направился к выходу из кабинета.

Мы вышли из класса. Егор шёл рядом, готовый в любой момент меня поддержать, позволяя при этом ковылять самому. Опять поди просчитал, что мне это нужно, вместе с вероятностью падения, если он пойдёт мне навстречу и не будет настаивать на поддержке.

– Что это было? – наконец спросил он.

– Не знаю, – я покачал головой. – Вот что, Ахметова, конечно, классный специалист, но она вряд ли мне поможет. Думаю, что мне следует встретиться с другим не менее классным специалистом.

– Я тоже так думаю. Тебя проводить? – в ответ на его невинный вопрос я покачал головой.

Егор увлекающаяся натура, ещё сунется в портал, а я понятия не имею, как он может на него повлиять, да и сам я пока ещё не успел побывать в лабораториях. Поэтому даже близко не знаю, в каком настроении ждал меня Лазарев. И ждал ли вообще.

Дубов всё понял и, проводив меня до ближайшего поворота, развернулся и пошёл обратно в сторону класса. Всё-таки прошлый учебный год и практика точно пошли ему на пользу. Его дар эриля начал разворачиваться в полном объёме. Если честно, это немного пугало в плане наших с ним отношений, но, что уж там, было удобно тем, что Егору ничего не нужно объяснять, он сам всё понимает. Теперь я отчётливо видел разницу: Саша говорил, что он слабый маг и эриль так себе, но даже этого хватало, чтобы стать успешным. А если бы он был примерно уровня Егора?

Так, стоп. Егор говорил, что Тёмных считать нельзя. Слава и Гриша это тоже упоминали. И как тогда он сумел что-то просчитать? Я задумчиво посмотрел в том направлении, куда он ушёл, и осторожно покачал головой. Ничего Дубов не мог просчитать насчёт меня. И в связи с этим напрашивается только один вариант: Егор просто за прошлый год сумел узнать меня лучше всех остальных, и вот это, если честно, слегка пугало.

Глава 11

Возле портала я встретил Гвэйна. Оборотень внимательно меня осмотрел, покачал головой и нырнул в мерцающую дымку первым.

Последовав за ним, я обнаружил, что волк ждёт меня с той стороны. Убедившись, что я не заблудился, Гвэйн пошёл вперёд, показывая мне дорогу. Понятно, он хочет мне что-то показать. Привёл меня Гвэйн в небольшую комнатку, рядом с кабинетом Лазарева. Я попал в неё через неприметную дверцу, которую раньше почему-то даже не замечал. Это тоже была библиотека, но маленькая и уютная. Гвэйн подошёл к одной из полок, поднялся на задние лапы и ткнул в какую-то книгу.

Я вытащил книгу и прочитал на обложке: «Загадки разума. Новейшие исследования в сфере ментальной магии».

– Всё-то ты знаешь, – проворчал я, пряча этот небольшой томик в школьную сумку. – Ну а сейчас я хочу встретиться с Григорием Андреевичем, если не возражаешь, – помня, что Эдуард очень болезненно реагирует на непочтительное обращение к бывшему императору, я старался называть Гришу при нём хотя бы по имени-отчеству.

Если Гвэйн и возражал, то меня его возражения мало трогали. Выйдя из комнатки, я постучал в дверь кабинета. Дождавшись приглашения войти, мы вместе с Гвэйном проскользнули внутрь.

– Я рад тебя видеть, – сообщил я Лазареву, внимательно изучающему что-то на столе.

– Да, я тоже, – ответил он, не поднимая призрачной головы. – То, как вы уничтожили этого довольно слабенького духа… – Гришка покачал головой. – Прекраснейшая смеялась так, что ей в итоге стало плохо. Но тем не менее дух ушёл, и это позволило мне находиться здесь некоторое время.

– Сколько? – я невольно облизал пересохшие губы.

– Не знаю, думаю, на пару лет такого обмена будет достаточно. Если никакая новообразовавшаяся ведьма с замашками Тёмного и непомерными амбициями не появится. И уж тем более если не вытащит на этот свет рыбку покрупнее Беора. – Называя имя демона, Лазарев поморщился. Для него это действительно было, тьфу, малейшего внимания не стоило. Он даже упоминать о победе над Беором в своё время, наверное, постеснялся бы.

– Это хорошо. Скажи, ты мне не привиделся тогда… – я не стал упоминать, когда именно видел его перед собой.

– Нет, – Григорий, наконец, оторвал взгляд с того предмета, который так старательно изучал и посмотрел на меня. – Я рад, что ты сумел взять себя в руки.

– Со мной что-то творится в последнее время…

– Я чувствовал всплеск Тёмной магии около десяти минут назад, – задумчиво проговорил он, внимательно разглядывая меня при этом. – Твои каналы стабилизировались, и теперь родовая магия пытается вырваться, чтобы ты её прочувствовал. Лазаревым обычно не нужно специально изучать, например, ментальную магию – они владеют ею интуитивно. Это сложно объяснить. Но ничего страшного я не вижу.

– У меня болит голова, – проговорил я. – Очень сильно.

– Это бывает. Когда ты полностью научишься контролировать дар ментальной магии, всё пройдёт, – мне, скорее всего, показалось, но Гриша посмотрел на меня сочувственно.

– Что нужно сделать, чтобы это произошло быстрее? – прямо спросил я, стиснув зубы.

– Взять над ней контроль. Но, я уже говорил, что…

– Да, ты понятия не имеешь, как это сделать. Я помню. – Отвернувшись от призрака, я посмотрел почему-то на Гвэйна.

Оборотень внимательно слушал то, о чём мы говорим с Гришей, и смотрел при этом на меня. Возможно, Эдуард, в отличие от великого императора древности, как раз таки знает, как мне помочь. Ну что ж. Остаётся ждать ближайшего полнолуния. Если к тому моменту я не спалю себе мозг, Эдик сможет мне помочь. Я, во всяком случае, очень на это рассчитываю.

– Самое страшное для тебя уже позади. Остальное хоть и неприятно, но терпимо. Ну, кроме прыщей, разумеется, – хохотнул Григорий, не обративший внимания на то, что я отвлёкся.

– Каких прыщей? – я сразу же встрепенулся, и перевёл взгляд на призрака. Когда я в последний раз разглядывал себя, никаких прыщей у меня не было. Лазарев хмыкнул и кивнул в сторону настенного зеркала. Я подошёл и долго разглядывал прыщ на лбу, и ещё один на щеке. – Да что же это такое? Мне вот только этой гадости не хватает! Это что, как-то связано с прорывом в менталистике? Чем сильнее выброс, тем больше прыщей появится? – я резко повернулся к Грише, чувствуя, как усиливается тошнота. Но теперь она не была связана с головной болью, скорее, с тем, что я только что увидел.

– Спокойно, – Гришка усмехнулся. – По-моему, это прекрасный повод вернуться в лабораторию и попробовать намешать тебе что-нибудь против этих юношеских угрей. К сожалению, эта дрянь – неотъемлемая часть взросления. Какая прекрасная шутка Прекраснейшей: все тёмные маги проходят через этот прыщавый ад. И ни один целитель вывести их полностью не в состоянии. Такой вот изощрённый подарок судьбы. Но ты не переживай, Лазаревы научились более-менее справляться с этим небольшим недоразумением. – Произнеся последнюю фразу, Лазарев искренне засмеялся и полетел в направлении лаборатории.

Впервые я не пошёл в лабораторию, а побежал туда, обгоняя Григория. Густой эликсир оказался на редкость прост в приготовлении. Или всё действительно зависит от мотивации? Правда, стопроцентного результата мне не дали, но сократить количество проявления гормонального дисбаланса до приемлемого количества всё же пообещали. Так же как и прохождение этого периода без печальных последствий в виде шрамов на лице. Пока эликсир настаивался и приобретал необходимую густоту, я решил поговорить с Лазаревым на отвлечённые темы.

– Ты узнал что-нибудь о Семье? – спросил я его, осознавая, что впервые хочу услышать ответ на этот вопрос. Григорий задумчиво посмотрел на меня и нехотя произнёс.

– Да, но иногда мне кажется, что лучше бы не узнавал. Я наивно думал, что ты – тот край, за которым для Лазаревых наступит точка невозврата. Оказывается, с тобой всё не так плачевно. Ты занимаешь третью строчку с конца в моём личном табеле, составленном во время этого небольшого исследования. Предпоследнюю я всё же решил отдать Казимиру. Но никому и никогда не удастся сдвинуть с последней строки ещё одного моего потомка. Вот уже пятьсот лет этот потомок является просто квинтэссенцией слова «неудачник». Его имя – Эдуард Лазарев. До сих пор удивляюсь, как он дожил до своих двадцати семи лет. Я бы назвал его тупиковой ветвью эволюции и очень рад, что он умер до того, как сумел произвести на свет потомство. К счастью, у его отца было два сына, что не дало пресечься нашему роду.

– О чём ты говоришь? – я уставился на Гришку. То же самое сделал Гвэйн, усевшись на пушистую задницу, вытаращив глаза и высунув язык. Даже меня перестал разглядывать, как какой-то древний экспонат.

– Одним из неоспоримых качеств любого живого существа является везение и удача. Это неотъемлемая часть всего сущего. От чего зависит данный фактор, до сих пор не известно, но понятия такие есть. Поверь мне, после краткого изучения биографии этого индивидуума…– Гриша прервался и, нахмурившись, бросил взгляд на Гвэйна. – Что происходит с твоим волком? Почему он на меня рычит? Раньше этот неудавшийся экземпляр не проявлял таких откровенных приступов агрессии.

Гвэйн действительно вскочил и оскалился, утробно зарычав. Даже забыл про свой страх и благоговение перед его величеством императором Григорием Андреевичем.

– Гвэйн, – тихо позвал я волка, но тот не обратил на меня внимания, продолжая высказывать своё недовольство, неотрывно глядя на призрака. Сам Гришка тем временем вернулся к своему рассказу.

– Так вот, после краткого изучения биографии Эдуарда, я понял, что значит невезение в его непосредственном виде. Трижды разрушить до основания собственный замок за полгода, а под конец сжечь его – это нужно постараться. И я не могу сказать, что он делал это лично, нет. Ему просто не везло. К сожалению, по своим физическим параметрам Эдуард был вершиной селекции Лазаревых и являлся самым красивым из всех существовавших и существующих мужчин нашей Семьи. Обидно, но ничего не поделаешь. – Гриша развёл руками.

– Но разве удача и неудача – это не эфемерные понятия? – поинтересовался я, вспоминая, как именно умер этот неправильный оборотень. Всё-таки первая мысль, похоже, оказалась верной, когда я слушал тот бред, что вылил на меня Эд.

– К сожалению, нет. И я как раз начал свой рассказ именно с этого. Существует несколько Тёмных проклятий, дарующих патологическое везение или катастрофическую неудачу. Есть Тёмные предметы, приносящие удачу, и при их потере, срабатывает обратный эффект в виде проклятия невезения, заканчивающееся, как правило, смертельно. Такие можно найти даже в нашей лаборатории, но к их изучению мы приступим позже, – пояснил Лазарев. – А есть ещё такой феномен, как патологическое везение. Через какую-то очень серьёзную неудачу, ставящую индивида на грань жизни и смерти, подобные люди приобретают что-то поистине ценное. Этим довольно часто страдали Демидовы. Особенно после того, как приобрели малую крупицу нашего семейного дара. В случае с Демидовыми речь идёт о менталистике, если ты не в курсе. – Судя по тому, как Гриша скривился, этому факту он был не слишком рад. Ещё бы знать, как именно Демидовы стали обладателями это малой крупицы, к которой, судя по всему, шло в нагрузку и это патологическое везение.

– А с чего ты взял, что Эд был неудачником? Пожар в замке ведь зависит от многих факторов. Может, его просто хотели таким образом убить? – встал я на защиту Великого князя Эдуарда, покосившись при этом на Гвэйна. Оборотень, в свою очередь, после моих слов немного успокоился, посмотрев на меня с благодарностью.

– Дима, кроме этих пожаров и разрушений, он за свою, к счастью, недолгую жизнь умудрился переболеть всеми известными инфекциями и парочкой до сих пор не изученных. Он едва не застрелился, чистя пистолет, хотя, по-моему, лучше бы застрелился, – начал перечислять Григорий, загибая пальцы. Шерсть на загривке Гвэйна снова встала дыбом, и он словно увеличился в размерах. – Да что сегодня с этим недоразумением? Может, мы его всё-таки пристрелим? – с надеждой в голосе спросил Лазарев.

– Нет, – я только покачал головой. – Не нужно этого делать. Гвэйн успокоится, я могу поручиться за него.

– Да? Ну, хорошо, тебе виднее. Всё-таки он твой питомец. Так, на чём я остановился? Ах да, Эдуард. Я не буду перечислять, всё, что свалилось на его голову. Добавлю только, что страдания лились рекой только на него, но и на всех, кто имел несчастье находиться поблизости. Могу только добавить: в завершение всех бед, он едва не развязал небольшую такую междоусобную войну между несколькими Родами, поддавшись глупой и несвойственной Лазаревым сентиментальности. Остановило развитие полномасштабных военных действий лишь то, что это ходячее воплощение невезения, наконец-то, отправилось к Прекраснейшей. Правда, в итоге Эдуард до неё так и не дошёл, по непонятной причине, надо сказать. Зато он прекратил своё тлетворное влияние на окружающую действительность. Прекраснейшая была не против того, что недосчиталась одного из Лазаревых, разумно полагая, что мир и спокойствие в её вотчине ей дороже, нежели поиски затерявшегося мертвеца.

Я задумчиво посмотрел на Гвэйна. Интересно, а он в ипостаси волка также притягивает к себе неприятности, или всё-таки хоть от этого его превращение в оборотня исцелило? Вроде когда конкретно этот Лазарев находился в волчьей шкуре, ничего сверхъестественного не происходило.

Немного успокоившись, я вскоре встрепенулся. Перед глазами, как наяву, встала разрушенная библиотека Демидовых. А то, как именно я смог преодолеть свой первый выброс, стабилизировавший каналы, зародило во мне определённые подозрения. Это, не говоря уже о Беоре, с которым мы столкнулись во всеми богами забытых Дубках. Похоже, ещё рано делать выводы о том, что Гвэйн полностью безопасен.

– Так, твоё снадобье готово. Мажься и выметайся отсюда, – из размышлений меня вырвал Григорий. Гвэйн уже вроде бы успокоился и больше не проявлял никаких признаков агрессии, стеклянным взглядом, глядя перед собой, что-то напряжённо обдумывая.

– Мы будем заниматься? – спросил я, осторожно втирая получившуюся мазь в повреждённую кожу.

– Ух ты, как заговорил, – Григорий одобрительно кивнул. – Будем, но не раньше, чем ты научишься дозировать свою силу.

– Так научи меня, – я переложил мазь в банку с прикручивающейся крышкой, и сунул её в карман.

– Да сколько тебе можно повторять, я не знаю, как тебя можно этому научить! – Гриша слегка повысил голос. – Ни у одного из Лазаревых не было такой проблемы. Даже Эдуард был достаточно сведущим и сильным магом. И только это позволило ему не опозорить и не дискредитировать Семью слишком уж сильно. Так, придёшь в свою комнату, дай этой твари успокаивающее, а ещё лучше последуй хорошему совету, избавься от неё. – Оборотень будто очнулся ото сна и взвился, едва не бросившись на призрачного и когда-то уважаемого им императора Григория Андреевича.

Быстренько соскочив со стула, я направился к выходу, волоча за собой упирающегося Гвэйна, а то мало ли что Гришке в голову взбредёт. Решит и правда от него избавиться, и я никак не смогу его остановить. Я даже вздохнул с облегчением, когда понял, что Лазарев не смог узнать, куда подевался неудачник Эдик и почему его нет за Гранью. А то действительно бы пристрелил, чтоб тот не мучился и не мучил остальных.

В коридорах было пусто, и я никак не мог сообразить, какой сейчас по счёту идёт урок. Решив выяснить всё в гостиной Первого факультета, я направился туда. Заодно и от лишних книг избавлюсь.

В гостиной было пусто. Никого, кто мог бы меня просветить о времени, не наблюдалось.

– Надо было часы купить, – проворчал я, кидая сумку на диван и падая рядом. Вытащив книгу по магии разума, уже хотел приступить к чтению, как дверь в гостиную открылась, и вошёл крёстный.

– Что случилось на уроке общей магии? – он подошёл ко мне и, бесцеремонно обхватив подбородок ладонью, приподнял голову, разглядывая едва заметные потёки крови, которые я так и не догадался смыть.

– Очередной прорыв в менталистике. Я не пошёл в лазарет, мне бы там всё равно не помогли.

– Понятно, – Троицкий задумался. – Так, я вычёркиваю из твоего расписания занятия с Рощиным, и медитации у Бурмистровой, это может быть опасным. Причём не для тебя, а для них.

– Не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал, что я Тёмный, – я посмотрел на него с вызовом.

– Не хочу, чтобы ты расплавил мозги моим преподавателям. Это штучный товар, знаешь ли. Мало магов в твёрдом уме и здравой памяти захотят преподавать хоть что-то подросткам, которые никогда этого не оценят.

– Лучше скажи, что у меня остаётся тогда в расписании?

– Общая магия, целительство, ботаника, – ну куда уж без неё, – артефакторика. Думаю, на этом можно остановиться. А вместо тех предметов, что мы только что с тобой вычеркнули, поставим занятия с приглашёнными по просьбе Гомельского преподавателями экономики и юриспруденции.

– А боевая? – крёстный выпустил из рук моё лицо и вздохнул.

– Павел Анатольевич наотрез отказался с тобой заниматься. Он считает тебя избалованным, недисциплинированным, ленивым…

– Можешь не продолжать, – я нахмурился. – Мне нужно изучать боевую магию, просто необходимо, иначе мы можем не пережить очередную практику, с нашим-то везением. Или невезением, – я выразительно покосился на волка, но тот никак не показал, что услышал или понял мой намёк. – Раз ты убрал менталистику и медитацию, значит, на сегодня я свободен? – Слава кивнул. – Отлично. А не подскажешь, где сейчас находится Устюгов?

– В своих комнатах. Он временно проживает на территории школы, а занятий у него сегодня нет. А тебе зачем?

– Пойду поунижаюсь, может, он из жалости или брезгливости согласится со мной позаниматься. – Я решительно поднялся. Засунул книгу в сумку и зачем-то повесил её на плечо. Гвэйн поднялся и приготовился следовать за мной. – Нет, ты останешься здесь, мне сейчас не помешает немного удачи, а не наоборот.

Глава 12

Я весьма приблизительно знал, где находятся комнаты, закреплённые за преподавателями. Так уж получилось, что у меня не было ни времени, ни желания исследовать замок. Да я даже точно не знал, что расположено на подземных этажах. Судя по слухам, там были хорошо защищённые помещения, для отработки особо мерзких заклятий. Но даже старшекурсники не изучали что-то настолько опасное и смертельное, из-за чего потребовалось бы спуститься под землю.

Но не нужно забывать, что этот замок был когда-то охотничьим домиком Лазарева. Вполне возможно, что в нём имеются помещения, где без последствий для окружающих можно было воззвать к Тьме напрямую, или обратиться к Прекраснейшей, выходя за Грань.

Комнаты, в которых могли отдыхать преподаватели во время дежурств, а также жить, как это делал Устюгов, располагались всего-навсего на третьем этаже.

Я даже не запыхался, когда поднялся на этот этаж практически бегом. Всё-таки думаю, что дело в импровизированной корриде, устроенной нам ведьмой совместно с Эдуардом этим летом.

Комнату Устюгова я нашёл практически сразу, как только зашёл в крыло, отведённое под жилые помещения. Собственно, на двери было написано «Павел Анатольевич Устюгов». Так что я особо и не искал. Поправив на плече ремень сумки, я постучался.

Довольно долго мне никто не открывал. Постояв перед запертой дверью минут пять, я решил, что просто так отсюда не уйду, пока не поговорю с Устюговым. Сжав зубы, я снова постучал чуть громче. На этот раз мне открыли.

Дверь распахнулась, и я увидел Устюгова, стоящего на пороге, скрестив руки на груди.

– А ты настырный парень, Наумов, – наконец, произнёс он. – Я проспорил из-за тебя своему приятелю. Он почему-то был уверен, что ты станешь настаивать на нашей встрече. Сколько ещё раз нужно, чтобы убедиться: такие как ты, Дмитрий, абсолютно непредсказуемые люди. Проходи. – И он отошёл, освобождая мне проход.

– Я не понимаю, – несмотря на решимость, напроситься на его курс, невольно попятился, начиная жалеть о своём решении.

– Когда я отказался взять тебя в свой класс, мой друг заявил, что если ты хоть немного похож на своего отца, то просто так я от тебя не отделаюсь. Честно говоря, верилось с трудом, поэтому я поспорил с ним. Не сомневался в своей правоте, знаешь ли. Как оказалось, зря. – Поморщился Устюгов, всем своим видом выказывая недовольство от моего появления здесь.

– И что же вы ему проспорили? – я стоял столбом и не понимал, что нужно в этой ситуации делать.

Не так я представлял себе встречу с ним. Зачем мне вообще необходимо хоть что-то знать о споре с каким-то другом. Или он намекает на то, что если он проиграл в своём собственном споре, то мне лучше проваливать сразу? Я смотрел снизу вверх на Устюгова, а тот, в свою очередь, не отводил взгляда от меня. В итоге он вздохнул и произнёс:

– В случае проигрыша я выслушаю твои аргументы. Так что проходи. Чем быстрее ты выскажешься, а я сделаю вид, что выслушал, тем быстрее ты уберёшься отсюда.

Я сглотнул стоящий в горле комок и, в очередной раз поправив на плече сумку, вошёл в комнату. Помещение не поражало размерами, но было довольно комфортабельным. Два кресла и диван располагались посредине комнаты полукругом. В центре стоял небольшой столик, на котором сейчас стояла бутылка виски, заполненная наполовину, и два хайбола. Стены были украшены различными видами холодного оружия. На полу толстый ковёр. Вот, собственно, и вся обстановка этой маленькой гостиной.

Посмотрев на бутылку, я поморщился. Устюгов пьяным не выглядит, но лучше всё-таки, наверное, уйти и поговорить позже, например, после урока. Тогда он точно будет адекватным. Развернуться прямо сейчас мне помешало только то, что мы в комнате оказались не одни.

Одно из кресел было занято. В нём сидел мужчина лет тридцати пяти – сорока на вид. Судя по всему, невысокий, худощавый, с коротким ёжиком тёмных волос на голове и стальными холодными глазами. Встретившись с ним взглядом, я поёжился. Егор как-то говорил, что у Ромки взгляд убийцы. Да по сравнению с этим мужиком, Роман – просто мелкий игривый щенок не слишком большой собачки. Одет незнакомец был в чёрную футболку и штаны, явно военного образца, с множеством накладных карманов. Они были заправлены в высокие, до середины голени, ботинки на тяжёлой подошве.

– Вань, вот это и есть Наумов, – вошедший следом за мной Устюгов сел в соседнее кресло. – Ты был прав, Наумовы не знают значения слова «нет».

Иван промолчал, продолжая разглядывать меня. От его изучающего взгляда мне становилось всё больше не по себе. С трудом заставив себя отвести взгляд от гостя Устюгова, я развернулся к хозяину комнаты и выдавил из себя.

– Я могу посещать уроки боевой магии, Павел Анатольевич?

– Нет, и я уже сказал об этом директору Троицкому.

– Пожалуйста, мне это очень нужно, – я уже ни на кого из них не смотрел, а рассматривал пол под своими ногами.

Как оказалось, крёстному я сказал чистую правду. Пришёл сюда унижаться. Но мне действительно были нужны уроки боевой магии. Поэтому сам факт моего унижения не затронул ни одну струну внутри. А чего я хотел? За высказывания нужно отвечать. И я приблизительно представлял, когда шёл сюда, что меня может здесь ждать.

– А когда год назад ты самовольно ушёл с занятий, и ни разу больше на них не появился, тебе, значит, это было не нужно? А сейчас вдруг понадобилось? – Я молча продолжал разглядывать пол. – Да пойми, Наумов, ты отстал от своих сокурсников. Я просто не смогу ничему тебя научить – ты не знаешь основ. Ты что же предлагаешь остальным ребятам пождать, пока ты будешь висеть на перекладине? Им нужно двигаться дальше, знаешь ли.

– Я могу ходить на занятия с первокурсниками, – тихо проговорил я.

– Наумов, ты…

– Паша, тише, – подал голос Иван. – Мальчик сумел переступить через себя, чтобы прийти к тебе, а сейчас он наступает на горло собственной гордости, предлагая этот вариант. А ведь он – Наумов.

– И что ты предлагаешь?

– Попробуй дать ему шанс, – голос у мужчины был низкий, глуховатый, как будто у него были когда-то повреждены голосовые связки. И они до сих пор не пришли в норму.

– Вот что, Ваня, – внезапно резко проговорил Павел Анатольевич, – сколько тебе ещё реабилитироваться?

– Месяца четыре, не меньше, а что?

– А то, – пока они разговаривали, я пристально посмотрел на Устюгова.

Его поведение не слишком соответствует тому, что я помню по первому и единственному уроку. Мой взгляд задержался на полупустой бутылке с янтарным содержимым, не оставляющим никого простора для воображения. Всё-таки они пьяные! И мне действительно лучше сейчас уйти. Я уже хотел было извиниться и ретироваться. Подожду, когда Устюгов очухается подальше отсюда, а то не нравится мне, как он меня рассматривает. Павел Анатольевич тем временем продолжал говорить.

– Я согласен обучать Наумов. Более того, я начну давать ему факультативные уроки в индивидуальном порядке, но при одном условии: ты подтянешь его физику.

– Ты же знаешь, я за невыполнимые задания не берусь, – Иван привстал из кресла, чтобы взять со столика свой бокал. Пьяный-то пьяный, но двигался он просто умопомрачительно. Словно перетёк из одного положения тела в другое, а затем в обратном порядке.

– Только так, и не иначе, – радостно заключил Устюгов и, отсалютовав мне, залпом допил содержимое своего бокала.

– Павел Анатольевич, я, пожалуй, пойду, – наконец, я решил, что действительно пора ретироваться.

Разговаривать, а особенно договариваться о чём-то с людьми в небольшом неадеквате, было, прямо скажем, самоубийственно. Тем более что я для них всего лишь объект спора, причём даже не на деньги. Да и никакую физику мне подтягивать не нужно. Я и так быстро бегаю, как оказалось.

– Что, вот так просто сдаёшься, Наумов? – Устюгов хохотнул. – Ты слышал, я буду с тобой заниматься, но при одном условии, если ты убедишь полковника Рокотова, что с тобой вообще стоит возиться. Что ты действительно перерос свою избалованность и инфантильность, – в голосе боевого мага появились стальные нотки. – Но для этого тебе нужно сделать так, чтобы полковник решил потратить на тебя своё время, и научил хотя бы подтягиваться.

– Зачем вам это? – тихо спросил я Устюгова.

– Да, Паш, зачем тебе это? – повторил мой вопрос полковник. Ещё бы знать, полковник чего.

– Я уже не боец, Вань. Я учёный. Я серьёзно занялся изучением того, что передали мне мои предки. И конкретно сейчас я очень хочу провести самый интересный социальный эксперимент в своей жизни. – Устюгов широко улыбнулся.

– Ты пьян, дружище, – лениво протянул полковник. – Стареешь. Раньше был выносливым. – Эти двое даже не смотрели на меня, находясь на какой-то своей волне общения, решая очень важный вопрос неизвестной мне науки.

– Я не пьян, ну, если только немного, – не стал отрицать очевидного Устюгов. – Вань, ты застрял в школе на четыре месяца, и это, если тебе повезёт, и твоя реабилитация пройдёт успешно. Твой контракт не даст тебе сбежать от Ахметовой, и ты будешь лечить своё ранение именно здесь. Так почему бы не провести время с пользой и не помочь старому другу и сослуживцу? Или какой-то избалованный мальчишка тебе не по зубам?

Я сделал очередной шаг к спасительной двери. Вот какие Хмыри болотные потащили меня сюда именно в этот момент? Всё-таки Эдуард даже в виде Гвэйна способен приносить неудачи. Или это у нас просто семейное.

– Паша, ты что берёшь меня на слабо? – в хриплом голосе полковника прозвучали весёлые нотки. – А знаешь, ты прав. Процедуры занимают не слишком много времени, связи с внешним миром особо нет. Здесь у вас даже телевизоров нет. Так что ты прав, занятья мне особо нечем, – он развёл руками.

– Так ты согласен?

– Я скажу тебе, как только проверю мальчишку на прочность.

– Хм, – неопределённо хмыкнул Устюгов, видимо, вспомнив, как я висел на перекладине. – Лови, – он кинул полковнику ключ, – от спортзала. Жду вас через полчаса, всё равно Наумова на большее не хватит.

– Да вы просто психи, – сказал я и решительно вышел из комнаты. Мне удалось даже пройти пару шагов по коридору, когда меня остановили, схватив за плечо.

– Далеко собрался? – я пытался вникнуть в смысл фразы и одновременно побороть тошноту, потому что прикосновение чужого человека внезапно вызвало у меня отторжение.

К тому же снова включился дар менталиста. Но никаких образов я не видел, перед глазами словно встала гранитная стена. Головная боль всё усиливалась, и сквозь неё я почувствовал, что меня куда-то тащат.

Щёлкнул замок, и меня втолкнули в большое прохладное помещение. Полковник Рокотов выпустил моё плечо и принялся тщательно запирать двери.

Я же опустился на пол и, сжав голову руками, пытался понять, что сейчас произошло. Внезапно свет потолочной лампы заслонила тень. Я поднял голову и увидел, что полковник стоит надо мной, скрестив на груди руки, и хмуро меня разглядывает.

– Что вам от меня нужно? – сумел выдавить я из себя, борясь с тошнотой.

– Ты мне сейчас быстро расскажешь, что здесь происходит, потому что если ты Наумов, то я тогда – солист хорала. – Мрачно сообщил мне полковник, а я впервые в жизни почувствовал себя пойманным в ловушку.

Глава 13

Я сидел на полу и смотрел на стоящего надо мной мужчину снизу вверх. Он выглядел расслабленным, а его лицо не выражало ни единой эмоции. Даже то, что он слегка пьян, можно было определить только по лёгкому покраснению кожи на скулах, да неестественному блеску стальных глаз.

– Я – Наумов, – медленно ответил я, не отводя с него взгляда. Полковник слегка наклонил голову набок и прищурился.

– Правда? И почему я тебе не верю?

– Откуда я знаю, почему? – я с облегчением почувствовал, что тошнота быстро исчезает, а разрывающая голову на куски боль медленно, но верно уходит. – Я не специалист по чужим фантазиям. Можете сделать официальный запрос в отделение мэрии Твери, и вам ответят то же самое. – Физическое самочувствие улучшалось, и одновременно с этим я чувствовал себя всё уверенней.

– Явно неконтролируемый всплеск ментальной составляющей, – задумчиво проговорил полковник, не обращая на мои слова никакого внимания, – усиливающийся при тактильном воздействии.

– Ну и что? Вон, те же Демидовы или Клещёвы прекрасно владеют ментальной магией…

– Нет-нет, мальчик, – Рокотов улыбнулся краешками губ. – Эти родовитые снобы могут применять ментальную магию, после долгого и тщательного изучения, настраивания путём длительных медитаций волн своего мозга, чтобы они входили в резонанс с волнами мозга того, в чью голову они пытаются пролезть. Это сложно и требует огромных усилий. А мне что-то не показалось, что ты особо напрягался, когда совершенно случайно попал в резонанс со мной. Но ты не знаешь, что от ментальной атаки можно защититься, и это может сделать даже не маг, а просто тренированный человек, вроде меня. – Он изучающе на меня смотрел, и ощущения от его взгляда были не самыми приятными. Будто он моё тело послойно нарезает, стараясь таким образом изучить мой богатый внутренний мир.

– Вы сейчас, зачем мне всё это говорите? – я сглотнул. Почему, ну почему этот полковник получил ранение именно сейчас и почему он должен лечиться именно в столичной школе магии? Почему я попался ему на глаза? Что у меня за карма такая стрёмная.

– Я рассуждаю вслух, иногда на меня находит, – Рокотов оставался в том же положении. – Что исходит из того, о чём я только что тебе сказал? А исходит из этого, что ты, дружочек, Тёмный. Только их мозг был способен на подобные трюки. А, Наумов, извини, но магом-то был посредственным. И, естественно, даже мечтать не мог о ментальных способностях такого уровня. Ими, как я уже говорил, только Тёмные владели. Но далеко не все Тёмные могли применять ментальную магию. Всего четыре Рода и одна Семья полноценно владели даром менталистики. Из Родов: Спирины и Уваровы что-то не поделили с Лазаревыми, и прекратили быть ещё в те времена, когда Империя пребывала на пике своего могущества. Новиковы схлестнулись с одним из вампирских кланов. В итоге и те и другие перестали существовать. Богдановы были вырезаны подчистую во время падения Империи. Остаётся Семья. И нет, я не верю, что Лазаревы были уничтожены полностью, – он продолжал меня пристально разглядывать.

– И что вы хотите от меня услышать? – я не выдержал и облизал пересохшие губы.

– Правду. Я хочу услышать правду.

– Я и до этого говорил только правду. Я – Наумов.

– Парень, то, что ты не Наумов, а приёмный сын Александра, знают практически во всех уголках этого загаженного людьми и магами шарика под названием Земля. Те, кому это нужно знать, естественно. Так что, в третий раз я прошу рассказать мне правду. Хотя я редко прошу что-то сделать даже во второй.

– Зачем? Что от этого изменится? – я продолжал упрямиться, хотя почему-то казалось, что правду из меня выбьют при любом раскладе. И я прекрасно понимаю, что передо мной стоит человек, который всегда добивается того, чего хочет любыми возможными средствами.

– На самом деле очень многое. Ну так как, начнём сначала: кто ты такой? – спокойно в который уже раз повторил Рокотов.

– Лазарев, ясно! Я Лазарев! – я выплюнул своё имя ему в лицо и приготовился… Сам не знаю к чему. К тому, что меня сейчас начнут убивать?

– Расслабься. Руку протяни, – я удивлённо моргнул и посмотрел на протянутую мне жёсткую сильную ладонь. – Ты должен научиться закрываться, иначе дальше будет только хуже. Ты будешь бессознательно пытаться настроиться на каждого, кто будет находиться в радиусе длины волны твоего мозга. На каждого, понимаешь? И в один далеко не прекрасный день ты просто свихнёшься. Или не доживёшь до этого дня. Не все любят, когда кто-то копается у них в мозгах, даже неосознанно, – расслаблено, и вполне дружелюбно проговорил Рокотов.

– Почему? – я тупо смотрел на протянутую ладонь. А ведь Гришка сказал, что самое страшное уже позади. Как-то не вяжется с тем, что говорил этот полковник. Хотя именно его словам я по какой-то причине верил больше.

– Это риторический вопрос? – Иван позволил себе слегка удивиться.

– Я не об отношении людей к вторжению в их голову, а о перспективе скорого сумасшествия. – Сдержанно пояснил я.

– Этот момент я понял, – Рокотов продолжал на меня смотреть, не отрывая изучающего взгляда.

– И что, ничего нельзя с этим сделать?

– Можно, но это сложно, часто больно, а иногда очень больно. – Он скупо улыбнулся.

– Почему? – я, кажется, изучил все чёрточки на твёрдой ладони, всё ещё протянутой мне, каждую набитую мозоль.

– У Тёмных необычайно сильная зависимость дара, способности его контролировать и применять от физических параметров и умений тела. Наверное, поэтому они были непревзойдёнными бойцами. Практически все – Мастера абсолютного боя, – у меня приоткрылся рот. Да он, похоже, восхищается Тёмными. И знает о них если не всё, то некоторые вещи даже лучше, чем тот же Лазарев.

Он развернулся и пошёл открывать дверь, так и не дождавшись, чтобы я принял протянутую руку.

– А что такое «Мастера абсолютного боя»? – задал я вопрос его спине.

На мой очень простой вопрос, Рокотов ответить не пожелал. Когда дверь распахнулась, я вскочил с пола и ринулся к свободе, чуть не врезавшись в косяк.

Выбежав в коридор, я понёсся прямиком к крёстному, чтобы выяснить, кто такой этот чересчур самоуверенный полковник.

Ворвавшись в кабинет директора без стука, я остановился на пороге. Крёстный был не один. Он сидел за столом, читая какую-то бумагу, а напротив него расположился тот самый мужчина, который присутствовал на жеребьёвке перед практикой. Глава Государственной Службы Безопасности Громов. Именно так представил его мне Слава.

– Наумов, – Троицкий поднял на меня глаза. – Вас не учили стучать, прежде чем врываться, куда бы то ни было?

– Простите, Вячеслав Викторович, – я замялся. – Мне нужно с вами поговорить.

– Я, пожалуй, покину вас, – мужчина встал и одёрнул пиджак. – Я подумаю, что можно предпринять в связи со сложившейся ситуацией и развалом тройки Гаранина. Может быть, мы сделаем исключение, и эти ребята останутся двойкой. Разумеется, распределение на практику будет учитывать этот момент. Всего хорошего, – он слегка наклонил голову и повернулся в мою сторону. – Дмитрий, мои соболезнования в связи с вашей утратой, – и он прошёл мимо меня к выходу.

Я рефлекторно кивнул, проводив Громова взглядом. Когда дверь за ним закрылась, прошёл к столу Троицкого и сел напротив него.

Крёстный бросил на стол бумагу, которую всё ещё продолжал держать в руке.

– Что с тобой произошло? Ты, почему такой взъерошенный? – спросил он, окидывая меня изучающим взглядом.

– Кто такой полковник Рокотов? – без всяких переходов задал я интересующий меня вопрос.

– Постой, откуда ты знаешь Ивана Рокотова? – Слава слегка нахмурился.

– Я пошёл к Устюгову, но он был не один. У него в гостях находился этот полковник, – зачастил я, опустив ту часть, в которой Устюгов и Рокотов культурно напиваются. – Они сказали, что, возможно, позанимаются со мной, но при одном условии, если полковнику что-то понравится. И он потащил меня в спортзал.

– Кто?

– Полковник. Но у меня опять случился выброс, на этот раз ментальный. Этот Рокотов, он как-то умеет глушить любые направленные ментальные атаки, ты знал об этом?

– Нет, – крёстный покачал головой. – Не знал.

– Ну, сейчас знаешь. – Я криво улыбнулся. – Когда случился этот неконтролируемый выброс, полковник начал меня пытать. Конечно, не в физическом плане, а, скорее, в моральном. Как у него это получается: стоять, ничего не делать, а ощущения такие, будто с тебя шкуру спускают прямо у него под носом, да ещё и по его приказу? Но это не суть. Суть в том, что он догадался, что я Тёмный, и мне пришлось выложить всё о том, кто я есть на самом деле. Кто, Прекраснейшая его раздери, этот полковник? – наконец, закончил я свою сумбурную речь и уставился на Славу.

Троицкий некоторое время на меня задумчиво смотрел, затем откинулся на спинку стула и медленно ответил.

– Всё, что касается полковника Рокотова – тайна за семью печатями. Всем известно только одно, у него своя собственная методика тренировки бойцов. Он использует свою базу и своё подразделение – как своеобразный полигон. Словно что-то ищет, чего-то пытается достичь.

– О, а я, кажется, знаю, чего он хочет достичь, – тихо пробормотал я. Но Слава меня не услышал, потому что продолжал говорить.

– Подразделение Рокотова носит название «Волки». И его мечтают заполучить для долгосрочной работы и в полном составе все известные главы государств и главы их служб безопасности. Но они подписываются только на выполнение разовых контрактов. Павел Анатольевич Устюгов некоторое время служил у Рокотова. То, что я сумел его к себе заманить в качестве преподавателя, сразу же подняло рейтинг Столичной Школы Магии среди остальных школ на два пункта. – Постучал ручкой по столу Троицкий.

– Наёмники? – я не удержался и хмыкнул.

– Наёмники, – кивнул Слава, – но какие… – Он на секунду замолчал, а затем продолжил. – Это вполне официальное юридически независимое военное подразделение, зарегистрированное на территории нашей Республики. Последний контракт был закрыт именно здесь в России, и полковник вынужден был сам принимать участие в выполнении условий. Слишком уж деликатное было дело. Его ранили, не тяжело, но неприятно. И так как лечение в случае ранения входит в условия контракта, то его отправили сюда. Ахметова лучшая в своём деле. Так что ты говорил? – неожиданно встрепенулся он.

– Ты что, меня не слышал? Этот Рокотов сразу понял, кто я есть на самом деле. Он мне такой анализ выкатил, эриль средней силы умрёт от зависти. Он восхищается Тёмными, ясно. И, похоже, фанатеет от конкретных Тёмных. «Волки», а? – я не смог удержаться от сарказма.

– Я тебя не слишком понимаю, – Троицкий нахмурился. – Когда ты суетишься, у тебя с речью возникают кое-какие проблемы, ты не замечал?

В это время в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл тот самый полковник Рокотов, которого мы только что со Славой обсуждали. Увидев меня, он немного удивился. Во всяком случае, я на это надеюсь, потому что у него дёрнулся уголок рта.

– Неожиданно, – наконец, произнёс полковник, затем повернулся к крёстному. – Вы просили сказать, как идёт восстановление связок, Вячеслав Викторович.

– И как же? – Слава выглядел предельно сосредоточенным.

– Я разговариваю, и можно сделать вывод, что всё идёт по плану, – полковник усмехнулся и, кивнув Троицкому, направился к двери.

– Иван Михайлович, подождите, – Слава встал из-за стола и подошёл к Рокотову. Сейчас было отлично видно, что полковник среднего роста, во всяком случае, крёстный был выше, чем он. – Дмитрий рассказал, что произошло в спортзале.

– И снова неожиданно. – Иван бросил на меня задумчивый взгляд.

– Он также сказал, что Павел Анатольевич согласился с ним заниматься только параллельно с вами.

– Хм, да, что-то такое было, – уголки губ полковника чуть дрогнули, словно он хотел улыбнуться.

– И каково ваше решение? – Слава слегка нахмурился, а затем, не дав Рокотову ответить, быстро продолжил. – Какое бы ни было ваше решение, я могу попросить вас решить этот вопрос положительно?

– Что?! – воскликнул я, под выразительное хмыканье полковника.

– Я вам могу предложить малый артефакт «Гнев небес», в обмен на небольшую, ничего не стоящую для вас услугу. – Словно не слыша моего возмущённого вопля, продолжил Слава.

– А вы умеете заинтересовать, – Рокотов продолжал задумчиво смотреть на меня. – Если я соглашусь, то никакие претензии ко мне ни от вас, ни от этого юноши не принимаются.

– Иван Михайлович, ну какие могут быть к вам претензии? – улыбнулся крёстный.

– Одно условие: Наумов должен делать всё, что я от него потребую. Абсолютно всё.

– Естественно. Какой толк в обучении, если обучаемый сопротивляется и перечит преподавателю. Раньше у Дмитрия были проблемы с дисциплиной, но теперь мальчик повзрослел и поумнел, – с серьёзным видом ответил Троицкий. – Во всяком случае, я на это надеюсь, – добавил он тихо.

– Я не предмет для сомнительных экспериментов, – я привстал со своего стула, глядя на этих двоих с неприязнью.

– И да, Наумов должен быть уверен в том, что это нужно, прежде всего, ему самому. А не только вам, Вячеслав Викторович. Даже учитывая тот факт, что вы сами преследуете какие-то только вам известные цели. Включите наше занятие ему в расписание на завтра, – полковник снова посмотрел на меня. – Я буду ждать тебя завтра утром. Если придёшь, то это будет означать, что ты готов принять всё, что я тебе предложу. Если не придёшь, я настаивать не буду. Но в любом случае артефакт мой, – это он сказал уже директору и быстро вышел из кабинета.

– Зачем ты это сделал? – я посмотрел на Славу, сжав кулаки.

– Ты сам захотел продолжить обучение, так что терпи, – пожал плечами любящий крёстный. – Дима, ты весь прошлый год занимался невесть чем. А учитывая твою фантастическую способность влипать в разные неприятности, я хочу быть уверенным, что с проблемой ты сможешь разобраться хотя бы физически.

– Я-то потерплю… А ты вообще в курсе, что этот псих, похоже, знает все Рода Тёмных. Их историю, кто чем владел, кто как кончил… Думаю, ему будет под силу соединить Троицких времён Империи и тебя.

– Зачем Ивану Михайловичу напрягаться, он и так знает, что я Тёмный. Но, Дима, есть одно маленькое «но», я не Лазарев. А теперь иди, отдохни, подумай как следует. Я не буду настаивать на этих занятиях. Это будет действительно невероятно сложно, и, возможно, очень больно. Но ты должен доказать прежде всего самому себе, что повзрослел, и Рокотов тебе в этом может помочь.

Махнув рукой, я вышел из кабинета. «Я не буду настаивать», да-да, так я тебе и поверил. Твоё: «Я не буду настаивать» – в переводе с языка Тёмного мага означает: «Ты, конечно, будешь страдать, но я забочусь о тебе, поэтому расслабься и постарайся получить удовольствие».

Глава 14

Недолго постояв посреди коридора, я направился в наш с Дубовым класс. Егор и Ванда уже ждали меня там.

– Ты как? – в голосе Вишневецкой прозвучало беспокойство.

– Нормально. Я попросил Устюгова включить меня снова в свою группу, – я бросил сумку на стол. За каким чёртом я весь день протаскал её с собой? – И, кажется, нарвался на неприятности.

– Какого рода неприятности? – Егор невольно нахмурился.

– Завтра увидим. Сейчас пока ничего не могу сказать, – я уронил голову на парту и закрыл глаза.

– Ты неважно выглядишь, – проговорила Ванда, заставляя меня поднять голову и посмотреть на неё.

– Есть такое. Слушай, – неожиданно вспомнил я. – Ты же говорила, что владеешь только одним даром – магией воздуха.

– Да, так и есть, – серьёзно ответила Ванда.

– Мой последний ментальный прорыв явно показал мне, что у тебя есть дар второй направленности, – проговорил я. – Я не специально вас изучал. Это всегда происходит неосознанно, – сразу же поднял я руки, наткнувшись на возмущённый взгляд Ванды.

– Да я верю, – вздохнула она и покачала головой. – Но нет, у меня есть только магия воздуха. Ещё в нашем роду были эрили, но я арифметические действия даже на калькуляторе с ошибками произвожу, так что это точно не про меня, – уверенно добавила Ванда. При этом я чувствовал, что она говорит чистую правду.

– Странно, но я уверен в том, что в тебе есть ещё нити силы, отличающиеся от тех, что аккумулируют воздушную энергию, – пробормотал я. – Надо в семейной библиотеке покопаться, вдруг там хоть что-то об этом сказано, – уже совсем тихо проговорил я.

Наверняка же есть что-то насчёт цветовой палитры нитей силы обычных магов. Составляли же мои предки подобные карты, раз пытались создать разомкнутую системы на манер Тёмных. Или всё-таки нет?

– Дим, тебе обязательно нужно поспать. – Окликнул меня Егор. Видимо, я задремал, потому что встрепенулся, отгоняя от себя эти странные мысли. Но разобраться в этом стоило. Вдруг подруга обладает скрытым даром, способным сделать её сильнее. – Тебя проводить до вашей гостиной?

– Да, мамочка, это было бы, кстати. Я про поспать, а провожать меня не нужно, – я поднялся, схватил сумку и направился к двери. – Вы меня лучше завтра утром встретьте, а то я, кажется, есть периодически забываю.

И под обеспокоенными взглядами друзей, вышел из класса. Когда уже подходил к коридору, ведущему к крылу, отданному Первому факультету, меня окликнули. Обернувшись, я увидел Лизу Ершову, сидевшую на подоконнике. Это именно она меня окликнула, почти как год назад.

Так как вечно останавливающего меня Егора рядом не было, я подошёл к девушке.

– Ты меня намеренно избегаешь? – она улыбнулась и приглашающе постучала по подоконнику рядом с собой. Я на провокацию не повёлся, просто опёрся спиной, встав к Лизе вполоборота.

– Я? Ты что-то путаешь. Когда мы в прошлом году с Полянским стрелялись, мне показалось, что это именно ты перестала обращать на меня внимание.

– Дима, я тогда подумала, что это из-за меня. Что вы сцепились из-за меня, я имею в виду. Но это же глупо…

– Действительно. Тем более что ты не имеешь к этому цирку никакого отношения, – я усмехнулся про себя, отметив, что мой ответ первой красавице школы явно не понравился.

– Давай не будем о прошлом, – Лиза быстро перевела разговор на другую тему.

– Давай, – согласился я.

– Я так волновалась за тебя, когда ты упал на уроке, – я покосился на неё. За меня волновались Егор с Вандой. Бурмистрова тоже волновалась, а вот тебя я что-то возле себя не заметил. – С тобой всё в порядке?

– Всё просто отлично, – я выдавил из себя улыбку. – Извини, но я устал, Ахметова прописала мне отдых.

– Конечно, иди, тебе необходимо выспаться, – она протянула руку, но я вспомнил, что говорил мне полковник, и отшатнулся.

Лиза нахмурилась, но промолчала, а я побрёл, наконец, в свою комнату. Там я упал на кровать и практически сразу отрубился. Когда я открыл глаза, в комнате было уже темно.

Сегодняшняя ночь была последней ночью полнолуния. Выспавшись за вечер, я лежал на кровати, заложив руки за голову. Эдуард, как и в прошлую ночь, сел рядом с кроватью на стул. На этот раз он был одет. Присмотревшись, я опознал в рубашке и брюках, надетых на нём, одежду отца. В первые минуты во мне поднялась волна протеста, но потом я успокоился. Какая разница, кто их носит, тем более Эдуард мне вроде не чужой.

– И что, ничего нельзя сделать, чтобы ты стал хотя бы обычным оборотнем, если не человеком? – спросил я его.

– Не знаю. Я не задавался этим вопросом, – Эдуард задумался. – Наверное, можно, но меня пока устраивает такое положение дел. Когда я в ипостаси волка, по крайней мере, ничьи замки не горят.

– Ага, только библиотеки рушатся и Беоры с цепи срываются, – усмехнулся я.

– Это была случайность. Непредвиденная и непредсказуемая. А ту ведьму не я ритуалу призыва обучил, – он не смутился в ответ на мои обвинения.

– Это правда, что все Тёмные были Мастерами абсолютного боя, что бы это ни значило? – спросил я, перевернувшись на бок и подперев голову рукой.

– Хм, сложно сказать, – он снова задумался. – Лазаревы, наверное, все. По-другому не получалось управлять ментальной магией. Что-то наши предки в своё время перемудрили. Ну а там, где идеальное знание и умение управлять собственным телом, там и оружие, в нагрузку. Это было необязательно, но мальчики редко отказывались от блестящих колюще-режущих игрушек. Что касается остальных – не знаю. Мне это было неинтересно.

– Что это вообще такое – абсолютный бой?

– Как бы тебе объяснить, – Эдуард задумался. – Это сочетание, нет… не так. Это одновременное применение магии, использование холодного и огнестрельного оружия, и техник рукопашного боя.

– А что, разве так можно? – Я даже сел в кровати, глядя на своего… кем же мне приходится Эдуард? Ну, пусть будет дядей. Я сел, глядя на своего дядю расширившимися глазами.

– Можно, но для этого нужно уметь всё это по отдельности. К тому же у тебя всё равно не получится, – Эдуард встал и подошёл к окну.

– Почему?

– Потому что ты уже вырос из того возраста, когда нужно было начинать обучение. Помимо этого, немаловажного фактора, у тебя и сейчас нет особого желания слишком напрягаться.

– И что, ничего нельзя сделать? – я обхватил руками подушку и прижал её к себе. Я действительно намерен выполнить свою клятву, данную над телом отца. Но от одной мысли о том, что просто изучать магию недостаточно, накатывала неконтролируемая паника. И всё потому, что мои чокнутые предки с экспериментами вовремя не завязали.

– Ну почему нельзя, – Эдуард повернулся и посмотрел на меня. – Можно начать пить. Алкоголь притупит ощущения, и тебя не будет так штормить в присутствии других людей. Я так понимаю, начались проблемы с ментальной магией? – спросил он, и я кивнул. А то ты не догадывался ранее. Не просто же так, ты мне книжку ту для внеклассного чтения подкинул.

– Получается, что Казимир мог и не быть изначально таким уж козлом. Просто нам не повезло родиться Лазаревыми в мире, где никто понятия не имеет, что нужно делать, чтобы Лазарев не спился. Скорее всего, однажды попробовав, он пошёл по пути наименьшего сопротивления. – Озвучил я свои мысли. Эдуард в это время внимательно меня слушал.

– Всегда можно найти альтернативу. Нужно только поставить перед собой цель и захотеть. – Он покачал головой.

– Гришка не говорил, что возможны подобные проблемы.

– Полагаю, что во времена его величества подобной проблемы не существовало. – Надо же, на этот раз он меня даже не поправил. Всё-таки Эда слегка задело, как Григорий о нём отзывался.

– Значит, у меня просто нет выбора? Класс. – Я бросил подушку на место и лёг, закрыв глаза. – Эдуард, а ты можешь со мной позаниматься?

– Смотря чем.

– Этой грёбанной менталистикой.

– Я слишком мало времени провожу в ипостаси человека, чтобы наши занятия стали полноценными. – Глухо ответил он.

– Меня тошнит. Меня постоянно тошнит, а ещё я просто умирать начинаю, если ко мне кто-то прикасается, – я открыл глаза и посмотрел на всё ещё стоящего у окна дядю.

– Да, так бывает, когда твоё тело и мозг не готовы.

– Не готовы к чему?

– Ментальная магия основана на резонирующем раздвоении сознания. Ты как бы разделяешься: одна часть сознания остаётся на месте, а вот вторая вступает в резонанс с сознанием того, на кого ты пытаешься ментально воздействовать. Таким образом, ты видишь картинку и даже можешь как-то воздействовать на мозг, при этом полностью не отключаясь от окружающей действительности. Это очень тяжело. И тяжело не только морально, но и физически. Техника абсолютного боя позволяет думать именно двумя, а то и более, потоками сознания. Чтобы в бою ты не задумывался, что сейчас лучше применить: заклятье или нож метнуть, а то и просто кулаком ударить. И этому, в отличие от менталистики, можно научиться. Если, конечно, приложить определённые усилия. А вот ты этого не умеешь. Поэтому я боюсь себе даже представить, что происходит в твоей голове. И поверь, тошнота – это не самое страшное. Подозреваю, что это только начало.

– Да, умеешь ты утешить. А почему у меня в твоём присутствии и присутствии крёстного крыша не съезжает?

– Потому что мы Тёмные. Мы практически не можем воздействовать друг на друга ментально из-за изначальной схожести нашей мозговой активности.

– Странно, а разве схожесть не подразумевает, что нам, наоборот, что-то делать гораздо легче?

– Нет, не всегда.

– Слушай, я ещё хотел спросить кое о чём, – я вовремя вспомнил про Ванду. Может, Слава и прав, иногда вопросы, касающиеся моих друзей, для меня имеют большую значимость. – Что значит золотой цвет нитей силы?

– Золотой? – Эдуард удивлённо на меня посмотрел. – Хм, ты уверен?

– Да. У Ванды два вида нитей. Белый и золотой. – Ответил я. – Увидел, когда случайно менталистикой занимался в классе у Бурмистровой.

– Я не знаю. Никогда ничего подобного не встречал. При нашей с ней следующей встрече сам посмотрю, может, ты немного ошибся. – Эд продолжал смотреть в окно. – Тебе нужно выспаться, а я пока подумаю, что можно сделать с твоими проблемами в ментальной магии.

– Я не хочу спать, – я невольно нахмурился.

– Нет, хочешь, – Эдуард развернулся, подошёл к кровати и прикоснулся кончиком указательного пальца к моему лбу. Я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Вон скотина, мы же ещё не обо всём пого…

Проснулся я утром как по будильнику, хотя никакого будильника у меня не было. Просто открыл глаза и долго пялился в потолок. Эдуарда уже не было, а в кресле спал, свернувшийся в пушистый клубок, Гвэйн.

Вставать не хотелось, но я заставил себя сделать это. Отсутствие душа угнетало. Умывшись и кое-как обтеревшись мокрым полотенцем в туалете, я подошёл к зеркалу. Тех прыщей, которые я смазал накануне, не было, зато появились ещё три: снова на лбу и на крыльях носа.

– Да чтоб вас всех! – Схватив флакон с мазью, я принялся тщательно смазывать эту гадость.

Пока я занимался гигиеническими процедурами, пришла пора выдвигаться, если я, конечно, не хотел снова без завтрака остаться. И так вчера не поужинал. И не позавтракал. Похоже, я ел больше суток назад. Не удивительно, что меня тошнит просто так, даже без присутствия людей.

В гостиной меня ждал Штейн. Он кивнул мне в знак приветствия и протянул лист с новым расписанием. Я забрал лист, но в этот момент его пальцы коснулись моей ладони. Головная боль была настолько резкой, что перед глазами запрыгали разноцветные круги. Борясь с тошнотой, я выскочил из гостиной, под удивлённым взглядом старосты.

Ванда с Егором ждали меня возле дверей гостиной. Я прислонился лбом к холодной стене, дожидаясь пока не пройдёт тошнота. Только потом повернулся к друзьям.

– Что с тобой, Дим? – в голосе Ванды прозвучала тревога.

– Похоже, у меня нет выбора, – с трудом проговорил я, пытаясь сконцентрироваться на расписании. – Меня буквально к стенке прижали.

– О чём ты?

– У меня новое расписание. И прямо сейчас меня ждёт новый преподаватель.

– Так, это всё интересно, но пошли уже позавтракаем. – Сказал Егор и решительно двинулся по коридору.

Завтрак прошёл в молчании. Я впихнул в себя несколько ложек овсянки и залпом выпил чай.

– Увидимся после занятий, в нашем классе, ладно? – всё ещё хмурясь, спросил Егор.

– Да, увидимся, – я потёр лоб. – И я всё вам подробно расскажу.

В расписании значилась аудитория под номером минус двести тридцать. Я мысленно пожал плечами и принялся спускаться по винтовой лестнице вниз. Здесь я ещё не был ни разу. Спустившись на два этажных пролёта, вышел в небольшой коридор. Аудитория номер минус двести тридцать была единственной на этом этаже. Это была даже не аудитория, а огромный зал, поделённый на сектора. В первом секторе, напоминавшем обычный спортзал, ждал полковник. Оглядев меня с ног до головы, он хмыкнул и бросил на пол сумку.

– Переодевайся. Надеюсь, с размерами угадал.

– Зачем? – я недоумённо посмотрел на него, потом перевёл взгляд на сумку.

– Раз ты пришёл, значит, уже почти готов начать заниматься. Но заниматься в брюках? Серьёзно? – Рокотов усмехнулся. – Переодевайся.

Полковник в это время стоял и смотрел на меня, скрестив руки на груди, словно ждал, что же я сделаю. Вздохнув и ещё раз посмотрев на сумку, я принялся расстёгивать пуговицы на своей шёлковой рубашке. Ну что же, пока Рокотов не требует от меня ничего сверхъестественного, так почему бы и не переодеться?

Глава 15

Переоделся я достаточно быстро. Спорить с полковником, согласившимся стать моим новым преподавателем, не было ни малейшего желания. Я стоял перед Рокотовым в обычном спортивном костюме, чуть ли не по стойке смирно, прижимая к груди одежду.

– А теперь положи свои тряпки на скамейку, – полковник продолжал стоять передо мной, заложив руки за спину. Мне даже показалось, что он не пошевелился ни разу за это время.

Разложив одежду так, чтобы она не помялась, я снова подошёл к нему, невольно копируя его позу – ноги на ширине плеч, руки за спиной.

– Сейчас ты должен запомнить одну важную вещь, я буду заниматься с тобой не просто физической подготовкой, я буду давать тебе элементы рукопашного боя, созданные однажды Тёмными. Это нужно для того, чтобы попытаться тебя стабилизировать. – Он говорил ровно и очень спокойно, всё так же стоя не шевелясь.

– Откуда вы знаете техники, созданные Тёмными? – спросил я его, как только он замолчал, видимо, обдумывая то, что следует сказать дальше. Ну или просто думал над тем, с чего именно ему следует начать тренировать такой не приспособленный к физическим нагрузкам экземпляр.

– При определённых связях можно найти очень много интересного и запретного, – Рокотов даже бровью не повёл, отвечая на мой вопрос. – А сколько можно найти в семейных хрониках, ты даже не представляешь. – Добавил он весьма загадочную фразу, позволив себе улыбнуться краешками губ.

– Каким образом рукопашный бой Тёмных может меня стабилизировать? – продолжил я задавать вопросы. Мне нужно было знать, чего именно ждать от этих тренировок, чтобы понять: так ли уж они мне нужны, или можно как-то обойтись без истязания собственного тела.

– Слишком много вопросов, ответов на которые ты пока всё равно не поймёшь. А ведь, по сути, тебе нужно знать только одно, – ответил полковник и усмехнулся. – Я разве не сказал, что могу сделать так, что ты не будешь непроизвольно активировать дар менталистики? Если у нас всё получится, то перестанешь запускать свой мозг в режим сканирования чужого мозга каждый раз, когда тебя кто-то касается, или просто приближается на критичное расстояние.

– Нет, вы мне этого не говорили. – Процедил я и сжал зубы так, что почувствовал во рту привкус крови.

– Мне это будет сделать проще, чем любому другому человеку, Наумов… – он запнулся и покачал головой. – Вот ведь дилемма: Наумова не нужно было бы стабилизировать. Несмотря на все достоинства этого рода, там нечего стабилизировать. А вот Лазарева нужно. И что нам делать? Как мне тебя называть?

– Вы можете называть меня просто по имени, раз выбор моей фамилии представляет для вас определённую трудность.

– Это не для меня представляет трудность, это может вызвать определённые проблемы у тебя, если я вдруг ошибусь и назову тебя Лазаревым при свидетелях, – и полковник снова улыбнулся кончиками губ, и на этот раз улыбка коснулась холодных, стальных глаз.

– И почему я сомневаюсь, что вы можете что-то перепутать? – спросил я тихо, не отрывая взгляда от его лица.

– Интересно, на чём основана такая пугающая вера в меня, учитывая то, что мы практически незнакомы? Не отвечай, Дмитрий, – он проговорил моё имя практически по слогам. Похоже, сволочизма в полковнике хватит на десяток таких как я.

– Все преподаватели называют учеников по имени и отчеству, – зачем-то решил уточнить я.

– Проблема в том, что я не являюсь преподавателем этой школы, – он ответил мне практически без задержек, – я твой личный тренер, наставник, или просто репетитор, которого наняли ради твоего обучения. Я не связан моральными принципами, правильностью поведения, кодексом, или что там ещё регламентирует отношения между учениками и учителями этой школы. Пожалуй, я твои желания могу опустить. Тем более, я не знаю, как зовут твоего биологического отца. Так что остановимся просто на Дмитрии. Ну что же, приступим, или у тебя есть ещё какие-то вопросы перед началом наших занятий?

– Да есть, – я упрямо вскинул голову. Простите, Иван Михайлович, – я вспомнил, как обращался к нему Троицкий. Называть полковника просто по имени было глупо, нерационально, и, возможно, небезопасно, а по фамилии не хотелось. – Чем именно будет отличаться эта физическая подготовка с элементами Тёмных техник от той, что преподаётся Павлом Анатольевичем Устюговым?

– Отличия существенные, Дмитрий. В мою задачу будет входить не увеличить твои бицепсы, не увеличить силу, скорость, гибкость… Это, конечно, всё будет и так увеличено на первом этапе подготовки, но не будет являться основной целью, к которой мы будем постепенно приближаться. Основной целью будет выработка у тебя абсолютной координации, умение так настроить мышцы, чтобы они выполняли поставленную перед ними двигательную задачу, независимо от сигналов мозга. – Терпеливо пояснил он.

– Вы сказали, что это будет не первым этапом, а какая цель у первого этапа? – я чувствовал, как колотится сердце, при этом оно колотилось где-то в районе горла.

– Конечная цель первого этапа заключается в том, чтобы добиться полной разгрузки твоего мозга. Грубо говоря, мы будем стремиться сделать так, чтобы ты не думал, – Рокотов позволил себе улыбнуться чуть более искренне. – Я буду увеличивать нагрузку пропорционально твоей переносимости так, чтобы никаких мыслей в голове просто не осталось.

– Но как же я тогда буду посещать другие занятия? – я растерянно посмотрел на него.

– Очень даже просто. Я узнавал, что на остальных занятиях вас пока будут учить дозировать энергию. А для этого работы мозга не требуется, более того, она даже противопоказана. Поэтому я, как добрый самаритянин делаю целых два добрых дела: пытаюсь тебя стабилизировать и подготовить к следующему этапу, и предоставляю тебя другим преподавателям в идеальном умственном состоянии, для выполнения тех задач, которые они перед тобой будут ставить.

– Откуда вы знаете, что нужно преподавателям? Вы же не маг? – поинтересовался я довольно агрессивно.

– Не маг, – полковник не стал отрицать очевидного. – Но я знаю о магах практически всё. – На этот раз он так хищно улыбнулся, что мне стало слегка не по себе. – А теперь всё же приступим к нашим занятиям. Тебе следует запомнить самое главное: основные враги координации на моих тренировках – неумение расслабляться и торопливость. Скорость будет увеличиваться постепенно. А сейчас, что мы будем делать? А, Дмитрий, сумеешь угадать?

– Бегать, – довольно флегматично ответил я. А что тут гадать: все новые свершения в моей жизни начинаются с этого небольшого слова из шести букв.

– Абсолютно верно, бегать. Но перед этим нужно разогреть мышцы. Сейчас я покажу тебе упражнения, которые ты будешь делать перед каждым нашим занятием. Да, хочу предупредить, больше я с тобой разогревом заниматься не буду. Начиная с завтрашнего дня, ты будешь приходить за полчаса до начала основных занятий и разогреваться самостоятельно. Предупреждаю сразу, если начнёшь халтурить, то все возможные травмы будут на твоей совести и являться уважительной причиной отмены или переноса занятий не будут. Как и неуважительной тоже. Восстанавливаться в случае халатности будешь самостоятельно и в течение суток. Не сможешь? Твои проблемы. Тренировки ради такой мелочи как, допустим, перелом не слишком важной кости, при котором ты сможешь самостоятельно передвигаться по периметру зала, не будут отменены. И тем более они не будут отменены, если ты заработаешь растяжение связок.

Именно в этот момент я понял, что полковник не шутит и крайне серьёзно относится к возложенной на него задаче. В голове пронеслась дикая и убийственная для меня мысль: это что же получается? Придётся вставать раньше, чтобы успеть хотя бы позавтракать? Внезапно во мне проснулся протест. Он что, издевается надо мной? Не буду я ничего разогревать по утрам!

Тем не менее именно сейчас я выполнил все необходимые упражнения. Их выполнение вызвало во мне некоторое недоумение. А всё потому, что разминочные упражнения были какими-то лёгкими, что ли. Кроме растяжки. Вот она доставила мне массу проблем, потому что я впервые почувствовал боль в паху, и это было… некомфортно.

А потом мы бегали. Бегали мы вместе с Рокотовым. При этом он бежал рядом со мной всё время этой такой странной тренировки. Бегали мы долго, нудно, трусцой. Бегали мы почти всё время, которое было нам отведено для занятия. При этом полковник строго следил, чтобы я, не дай Прекраснейшая, не ускорился и продолжал шаркать по спортзалу, наматывая круги со скоростью, едва ли превышающую скорость идущего человека.

Усталость, конечно, была, но не критичная. Дыхание оставалось ровным, и я не напоминал астматика, попавшего в парфюмерную лавку. На очередном круге, а я их уже даже не считал, вдруг в голове образовался самый настоящий вакуум. Мыслей было мало, и текли они вяло почти с такой же скоростью, с которой мы бежали.

Мне позволяли останавливаться каждые три-четыре круга, но только для того, чтобы поприседать или попытаться поотжиматься от пола. Последнее получилось очень плохо, большую часть времени я лежал, вяло барахтаясь на полу.

Когда Рокотов видел, что я начинал жульничать, меня поднимали на ноги. После это заставляли приседать, а потом снова отправляли в положение лёжа, чтобы изобразить хоть что-то отдалённо похожее на отжимание. А видел полковник мои попытки отдохнуть всегда, поэтому просто отлежаться не получилось ни разу.

Незадолго до окончания урока Рокотов меня остановил и заставил снова проделать комплекс упражнений, почти такой же, как и при разогреве.

– Ты, конечно, можешь сейчас переодеться, но советую сначала сходить в душ, – он в очередной раз усмехнулся, глядя на меня.

Я мысленно с ним согласился и вяло подумал, будь передо мной зеркало, то я смог бы увидеть, что мой взгляд сейчас вряд ли отличается от взгляда Гаврюши. Скорее всего, в нём сейчас присутствует та же вселенская пустота, что была в голове у быка, когда тот жевал жвачку из сена в своём загоне.

Иван неспешно подошёл ко мне и похлопал по плечу. Я посмотрел на него недоумённо, но увидел только, как он кивнул каким-то своим мыслям.

Совершенно не думая, я расстегнул олимпийку и почувствовал резкий неприятный запах. Наклонив голову и принюхавшись, понял, что – это пахну я сам, и далеко не розами благоухаю. Я резко застегнул кофту и вопросительно посмотрел на Рокотова.

– Тебе сколько лет, ребёнок? – полковник вздохнул. – Нет ничего более отвратного, чем пот вступающего в половозрелый возраст юноши. Я же предупреждал, сначала в душ, а лучше в горячую ванну, если такая есть в вашей школе.

– Зачем?

– Это сейчас у тебя ничего не болит, но совсем скоро… – он снова усмехнулся. – Я удивлюсь, если ты завтра утром встанешь без боли. А ванна, она немного поможет. Да, я договорился с Павлом Анатольевичем и другими преподавателями: так как это первое занятие со мной, то на сегодня ты освобождаешься от всех остальных. И на ближайшую неделю тоже. Всё равно примерно через час ты будешь ни на что не способен. Да и пока твоё изнеженное тело не привыкнет к стабильной нагрузке, ты не будешь в состоянии заниматься чем-то ещё. Ах, да, обезболивающие я тебе принимать запрещаю. До завтра.

Я безропотно вышел из зала и поднялся с подземных уровней. Совершенно не думая, что делаю, я направился прямо к помещениям Первого факультета к себе в комнату и упал, не раздеваясь, на кровать. Боли в мышцах я не чувствовал, зато ощущал усталость. А потом до меня дошло, что голова не болит. Совсем. Впервые за последние несколько дней. Как и этот постоянный ком в горле, сопровождающий тошноту, практически полностью исчез.

Я облегчённо выдохнул, наслаждаясь внезапно свалившимся облегчением. Глаза закрылись сами собой, и я даже не заметил, как задремал. Проснулся я оттого, что при попытке перевернуться во сне, всё-таки почувствовал определённый дискомфорт. Особенно сильно болели мышцы ног. А ещё усилилась тянущая боль в паху.

– Да чтоб тебя, – простонал я и сполз с кровати.

Меня сейчас даже не волновало, что головная боль начала постепенно возвращаться. Но не интенсивная, так, начало слегка покалывать в висках.

Заглянул в туалет, чуда не произошло, душ всё так же не работал. Придётся идти в ванную комнату декана, которую за собой застолбил Штейн. Вот, зараза!

Вытащив чистую одежду из шкафа, я прихватил с собой мыло, шампунь и, подумав, мазь от угрей, потому что тот, что был на лбу, начал доставлять определённые неудобства, натягивая кожу.

Ключ от ванной у меня был, поэтому я направился прямиком туда, не спрашивая разрешения у Штейна.

Сняв с себя потную спортивную одежду, я оценил то, что Рокотов говорил про юношеский пот. Действительно, отвратительно. Поэтому сначала я наскоро принял душ, и только потом принялся набирать горячую ванну. Пока в глубокую ёмкость текла вода, от которой поднимался пар, я внимательно осмотрелся. Что-то изменилось с прошлого года. Внезапно до меня дошло: в этой комнате, которой бессовестно пользовался в своё время Демидов, стало гораздо больше всевозможных бутылёчков, баночек и флакончиков. Открыв один из них, я почувствовал резкий запах парфюма. Неужели Штейн всем этим пользуется?

Пожав плечами, я выбрал бутылку с пеной для ванны, которая пахла нейтрально, какими-то то ли зелёными яблоками, то ли виноградом, и щедро плеснул в горячую воду. После этого я погрузился в обжигающее тепло и закрыл глаза.

– Интересно, – я резко открыл глаз и увидел старосту, который стоял возле входной двери и внимательно меня разглядывал.

– Что ты здесь делаешь? – я почувствовал, как краснею под его пристальным взглядом, и это не имеет никакого отношения к горячей воде.

Пены было ещё много, и я руками попытался равномерно распределить её по поверхности воды, чтобы скрыть от взгляда Штейна своё тело.

– Я здесь моюсь. Традиционно старосты факультета пользуются ванной декана. Ну и ты. Об этом я, конечно, не подумал. Но нужно было хотя бы двери за собой закрывать, – Штейн усмехнулся.

– Может, ты выйдешь? – я прищурился.

– Разумеется, – он пожал плечами. – Но хочу предупредить, что пунктуальностью Демидова я не обладаю, да и периодически принимаю ванну не один. Если не хочешь однажды наткнуться на весьма интересную и пикантную картину, ставь меня в известность заранее. – Он хмыкнул и, наконец, вышел из ванной, оставив меня одного.

Меня передёрнуло. Видимо, эта эмоциональная встряска выбросила какую-то порцию адреналина, отчего мысли начали возвращаться. А та пустота и умиротворение, наступившее после тренировок с полковником, быстро исчезали. Головная боль вернулась так резко, что меня снова затошнило.

Я вылез из ванны и, быстро одевшись, выскочил в коридор, буквально кожей чувствуя, что первая же встреча с кем-то посторонним вызовет очередной всплеск ментальной магии.

В коридоре, к счастью, никого не было. Я вытащил ключ и дрожащими руками запер дверь ванной комнаты. Нащупав в кармане штанов баночку с кремом от прыщей, и плюнув на забытое в ванной мыло, побежал в свою комнату.

Ну вот, теперь у меня ещё и ванны нет. Унижаться перед Штейном я точно не стану. Ведь именно на это он рассчитывал. Я уже заметил, что отношение ко мне представителей Первого факультета сильно изменилось. Стало более враждебным. И оно было направлено конкретно на меня. Почему-то я был уверен, что это никак не связано с гибелью отца и моим изменившимся статусом.

И что теперь делать? Грязным, потным и вонючим ходить? Да ещё и эти дурацкие прыщи.

Я сел на кровать и взял в руки книгу: «Загадки разума. Новейшие исследования в сфере ментальной магии».

– И кто, интересно, проводил новейшие исследования? – я покосился на Гвэйна, лежащего рядом со мной на кровати.

Гвэйн заворчал и перевернулся на другой бок. Судя по его поведению, не удивлюсь, если узнаю, что этими исследованиями занимался он сам, ну или его ближайшие родственники, например, отец. Кому бы семейка Лазаревых ещё доверила возможность копаться в чужих мозгах науки ради? Когда головная боль немного отступила, я рискнул спуститься в пустую гостиную и расположился с книгой на диване.

Чуть позже ко мне присоединился Гвэйн, привычно растёкшийся по сиденью, оставив мне небольшой уголок сбоку, на котором я мог сидеть.

Сосредоточиться на книге не получилось. Боль в мышцах начала усиливаться, а вернувшаяся непонятная пустота и одновременно лёгкость в голове, не давали вникнуть в написанное. Не делало понимание текста и то, что книга написана была очень нудным языком с невероятно сложными для понимания оборотами речи. Для моего текущего состояния это был набор ничего не значащих слов.

Когда гостиная начала заполняться студентами, и шум, создаваемый ими, превысил допустимый для меня порог, я захлопнул книгу. Всё равно ничего не понимаю, только бездумно рассматриваю картинку мозга, оплетённого серебристыми нитями. Знакомые нити, кстати, я такие уже где-то видел.

Скоро ужин, а потом нужно встретиться с друзьями. Я попытался встать с дивана, но с первой попытки у меня не получилось. Неимоверную тяжесть в ногах усилило земное притяжение, и я с громким стоном плюхнулся обратно на насиженное место, прищемив Гвэйну хвост. Раздался душераздирающий вой испуганного и обиженного волка, привлекая внимание всех собравшихся в гостиной студентов. Наступила недоуменная тишина, а потом по рядам студентов прокатились неуверенные смешки, переходящие в полноценный хохот.

Это было обидно, и я подорвался с дивана, уже не обращая внимание на боль в ногах, и вылетел из гостиной, чуть не прищемив Гвэйну нос дверью. Я со злостью захлопнул дверь прямо перед ним, оставив этого паникёра в гостиной. Через несколько секунд порыв, заставивший меня вскочить, прошёл. Он уступил место уже привычной пустоте в голове. А ещё вернулась боль тупая и нудная, как сегодняшняя тренировка.

Глава 16

Как в тумане я добрался до столовой, где постепенно начали собираться голодные студенты. Ванда и Егор обнаружились, сидевшими за нашим столом. Они напряжённо о чём-то перешёптывались и вяло ковырялись вилками в тарелках с рыбой.

Я плюхнулся на свободный стул рядом с Егором. До меня не сразу дошло, что сначала хорошо было бы взять еды, а потом уже опускать своё бренное тело на спасительный стул.

Посмотрев в сторону раздаточной и тяжело вздохнув, я очень аккуратно, не повторяя ошибок, сделанных в гостиной, начал подниматься на ноги. Получилось это сделать довольно быстро и даже почти безболезненно. Получив свою порцию еды, я вернулся к друзьям и понял, что всё это время они молча наблюдали за мной.

– У вас чего такие лица похоронные? Кто-то умер? – вяло пошутил я.

– Почему тебя не было на занятиях? – спросил Егор, внимательно глядя на то, как я осторожно усаживаюсь на стул.

– Меня освободили на первое время от занятий из-за других, о которых я вам говорил, – в животе заурчало, я и набросился на еду. Ел я быстро, практически не ощущая вкуса того, что закидывал в рот.

– И как Устюгов отреагировал? Он был очень зол? – Ванда выдохнула и продолжила ковыряться в своей тарелке.

– Я его сегодня не видел. А вообще, он отказался заниматься со мной, пока я не наверстаю то, что пропустил из-за своей лени и под влиянием своих тараканов в прошлом году. И Троицкий нанял мне высококлассную няньку для персонального обучения. – Немного замявшись, проговорил я. Если друзья и заметили неловкость в моих словах, то виду не подали.

– Ты не очень хорошо выглядишь, – подвела итог Ванда, в упор разглядывая меня.

– Собственно, как и вчера, – я усмехнулся, отодвигая от себя тарелку. – Не ждите, что я превращусь в красавца за один день. Но, надеюсь, что эти персональные занятия пойдут мне на пользу. Да что уж там, уже после первого у меня болят даже волосы, зато головная боль меньше, и не тошнит. Я хоть поел нормально, впервые за несколько дней.

– Я не это имела в виду, – Ванда слегка смутилась.

– Я понял. А что вы здесь так занимательно обсуждали с такими мрачными лицами? – откинувшись на стуле, так, чтобы максимально расслабить нывшие мышцы, я почувствовал, как на меня накатывает дремота.

– Мы переживали. – Строго ответила Ванда. – И пытались понять, почему тебя не было на занятиях.

– Вы надеялись, что я плюнул на всё и позорно дезертировал из школы, оставив вас одних на растерзание преподавателям, даже не предупредив и не попрощавшись? Не дождётесь. – Я фыркнул и сложил руки на груди.

– Скажем так, подобные мысли у нас проскакивали, – не стал возражать Егор. – Но это не главное. Ты здесь: жив и относительно здоров, поэтому переживать не о чем. – Он сдержанно улыбнулся. – Кроме того, мы обсуждали один момент, и нам нужно твоё мнение. В общем, Ванда решила к нам присоединиться в плане дополнительных занятий. Ты не возражаешь?

– Вы что издеваетесь надо мной? – я даже спать перехотел и выпрямился. – Я на протяжении всей нашей практики буквально заставлял её присоединиться к нам. Почему я должен сейчас-то возражать?

– Ну мало ли…

– Много ли, – перебил я Егора. – Пойдёмте уже в кабинет, а то обсуждать такие вещи на глазах у всей школы мне как-то не по душе.

Я просто кожей чувствую, что они мне что-то недоговаривают. Причём не скрывают, не врут, а именно не договаривают.

Мы вышли из столовой и направились к кабинету, который за прошлый год нам уже почти родным стал. Пока мы шли, разговор не клеился, и я не мог понять, почему это происходит. Будто что-то изменилось в их отношении ко мне за эти пару дней, пока мы не встречались.

– Егор, что происходит? – спросил я напрямую, когда мы заняли места за одной партой. Друг долго молчал, разглядывая крышку стола. Наконец, он перевёл взгляд на меня.

– Понимаешь, мы не знаем, что теперь будет с нами. Твой изменившийся статус в обществе может помешать нам общаться. Процентов шестьдесят, что ты покинешь школу и будешь заниматься семейными делами, и… – Егор смутился. А ещё он смотрел куда угодно, но только не на меня. – Двадцать процентов на то, что как раз из-за твоих семейных дел ты перестанешь общаться с такими, как мы.

– Меня нельзя просчитать, – прямо посмотрел я на друга. – Откуда такая точность в расчётах.

– Конкретно тебя нет. – Егор поднял голову и, наконец, посмотрел на меня. – Но опосредованное влияние на других людей просчитать вполне можно. Я брал за основу составленную карту вероятностей Ванды и менял расчёты в некоторых константах, которые отвечали за твои поступки.

– И зачем вы меня так старательно просчитывали? – спросил я, хмурясь и не отрывая взгляда от Егора, мысленно удивляясь способностям друга. Теперь мне стало понятно, как его предки смогли предвидеть крах Семьи Лазаревых. Просто читали они не самих Тёмных. Как оказалось, можно делать предсказания и вот так.

– Мы переживали, Дим, – робко ответила Ванда. – Тем более, тебя сегодня искал какой-то банкир сразу после завтрака. Он очень сильно возмущался, что ты вновь не отвечаешь на звонки. Вот мы и подумали, что ты… решишь в конечном счёте бросить учёбу, – быстро закончила она.

– То есть, ты считаешь, что я похож на этих снобов-аристократов и просто могу вот так вот предать дружбу? Ради денег? Ребята, вы головой не ударялись недавно? Вы меня ни с кем не спутали? – от возмущения я начал говорить шёпотом.

– Я боялся. – Ответил Егор. – Просто всё, что произошло в последнее время так неожиданно, и было непредсказуемо.

– Ты ещё не полноценный эриль времён Империи, ты только учишься, – усмехнулся я и похлопал друга по плечу. – Это было обидно, между прочим. То, что вы обо мне подумали. Но я благодарен, что ты в этом признался.

– Дим, – тихо окликнула меня девушка.

– Что?

– Ты не обижаешься на нас?

– Я что ребёнок, чтобы на такую глупость обижаться. Да я только из-за вас сюда вернулся. Хотя меня очень настойчиво хотели запихнуть в какую-нибудь школу во Фландрии, или вообще не пускать ни в какую школу. Лучше расскажите, как лето провели? А то всё обо мне и обо мне. Будто на мне свет клином сошёлся. – Попытался перевести я разговор в другую сторону, хотя мои мысли постоянно возвращались к банкирам и звонкам.

Точно, Гомельского же никто не предупредил, что занятия для меня отменяются, а телефон, который он мне всучил, я так и не включил.

– Да особо рассказывать-то нечего, – первой ответила Ванда. – Помогала отцу в лавке. Ничего интересного, что могло бы переплюнуть нашу практику. Ну за исключением того инцидента, но ты и сам о нём всё знаешь, – она пожала плечами.

– А я тоже всё время провёл дома, помогая по хозяйству. Даже не думал, что так сильно соскучился по родным, – улыбнулся Егор. – Родители гордятся моими успехами. Они не думали, что я смогу раскрыть в себе семейный дар, который почему-то очень долго ни в ком из семьи не проявлялся. Я правда не рассказал о том, что дар можно вернуть в полной мере, хотя бы мне.

– Вы о чём? – девушка непонимающе переводила взгляд с меня на Егора и обратно.

– Это долгая история, – отмахнулся Дубов, – когда мы получим хоть одну подсказку, то сразу всё тебе расскажем.

– Ладно, – Ванда поджала губы. Но что-то в её взгляде мне подсказало, что после того, как они вернутся к себе в гостиную, Егор так просто от неё не отделается, и ему всё придётся рассказать.

Хотел бы я на это посмотреть. Ванда настырная и прёт к своей цели, как танк, не обращая внимания на такие мелочи, как попавшие ей под ноги людишки. Надеюсь, она хоть тот топор дома оставила? А то с неё станется таскать его с собой для успокоения нервов. Я улыбнулся своим мыслям.

– Так что делать-то будем в этом учебном году, господа студенты? – я обвёл взглядом собравшихся магов-недоучек.

– Я думаю, сейчас целесообразно будет дополнительно заниматься тем, чему нас учат на занятиях. Развиваться свою силу, отмерять энергию и учиться себя контролировать. – Предложил Егор.

Мы ненадолго задумались, а потом синхронно приняли этот план. Контролировать свой дар – это очень важно. Я это понял очень хорошо. Мы решили долго не засиживаться и начать плотно заниматься с завтрашнего вечера. Всё равно, после моих индивидуальных занятий с полковником, браться за что-то более сложное не представляется возможным. Сомневаюсь, что смогу сейчас сказку прочитать и понять, о чём в ней говорится. Когда решение было принято единогласно, Ванда утащила Егора, видимо, в комнату для пыток, оставив меня в одиночестве.

Я же вместо того, чтобы пойти к помещениям Первого факультета, направил свои стопы в кабинет к директору. Дойдя до него, постучался. Мне ответили, что я могу войти, и я вошёл.

Крёстный сидел, склонившись над огромной стопкой бумаг, и что-то сосредоточенно читал. Нехотя оторвавшись от своего увлекательного занятия, он, наконец, обратил на меня внимание.

– Дима, я сегодня чертовски занят. Если у тебя ко мне срочное дело, то давай решим его поскорее.

– Ну дело буквально на несколько секунд. Мне нужны ключи от твоей ванны.

– Что? – Слава так на меня посмотрел, что стало даже как-то неловко.

– Мыться-то мне надо где-то, – я решил немного прояснить ситуацию. – А учитывая, насколько плотно я занимаюсь с полковником, мне очень нужно где-то мыться. Мне кажется, что тем амбре, которое испускаю после тренировки, я смогу распугать половину населения замка. А студенты Первого меня просто задушат ночью во сне и выкинут, как дурно пахнувший мусор медленно разлагаться на болоте. И, да, это произошло с твоей подачи, так что всё справедливо.

Крёстный некоторое время сверлил меня взглядом, потом, взяв со стола какую-то папку, вытащил из неё листок и протянул мне.

– Вот заполни, и завтра мы подключим тебе твой душ.

– Что это такое? – я взял протянутый листок и увидел какое-то очередное заявление.

– Это бумажка, в которой говорится о том, что все траты за ремонт ванной комнаты ты берёшь на себя. – Улыбнулся Слава.

– Мы же это в самом начале обсудили, – раздражённо проговорил я, пристально глядя ему в глаза.

– Ты не указал, что все расходы берёшь на себя в своём заявлении. Поэтому оно пошло по стандартной схеме, – пожал плечами крёстный. – А выделить деньги на ремонт твоей ванной комнаты, Гомельский отказался. Он заявил, что без определённых распоряжений, составленных по специальной форме, заниматься благотворительностью он не станет. Даже несмотря на то, что ванная комната закреплена за тобой. – Спокойно ответил Слава.

– Вы совсем, что ли, с ума сошли?! – взвился я.

– Нет. Это будет для тебя отличным уроком. В следующий раз ты будешь более ответственно подходить к тому, что подписываешь и как именно составляешь договора. Занятия с банкирами и учителями, назначенными твоим поверенным, никто отменять не станет. Это чуть ли не самое главное, чему ты в короткие сроки должен научиться! – И Слава стукнул ладонью по столу, немного привстав при этом.

– Да вы…

– Я не только директор школы, отвечающий за каждый медный рубль, потраченный на расходы этой самой школы. Я ещё и твой крёстный, который тоже хочет, чтобы ты стал лучше и даже более успешным, чем Наумов. Поэтому да, я тоже должен сделать всё от меня зависящее, чтобы ты продумывал каждый свой шаг, если не хочешь пустить оставшуюся тебе империю Александра в утиль. – Теперь он стоял, опираясь ладонями на столешницу. – Поэтому пока заявление не будет составлено правильно и смету не подпишет Гомельский, ты будешь ждать, как и все остальные, когда в министерстве рассмотрят твоё заявление, сделают проект и разыграют конкурс на поставку материалов.

– Ты мог сразу сказать, что заявление составлено неверно, – прошипел я.

– Мог, но не стал, чтобы ты начал уже учиться на своих ошибках.

– Похоже, козёл – это имя нарицательное для всех окружающих меня Тёмных, – процедил я, выдернув листок из его рук и начиная заполнять заявление, без разрешения садясь за стол.

– Написал? Свободен. Завтра, пока ты будешь на занятиях, тебе всё починят. Счёт отправится прямиком к твоему поверенному. И будь готов выслушать лекцию от него насчёт совершенно неуместных трат. А также про то, что тебя ждёт скорое разорение, если ты не прекратишь так себя вести. – Он сел и демонстративно взял в руку бумагу, показывая, что разговор окончен.

Я кинул написанное заявление на стол и удалился из его кабинета директора, аккуратно прикрыв дверь за собой. Троицкий, конечно, прав. Но всё же я был с ним не согласен. Он мог просто об этом сказать сразу после произошедшего инцидента, или тогда, когда я написал первое заявление.

В гостиной было немного народа, лишь небольшая группа студентов, собравшаяся в кучку возле Штейна. Я посмотрел на отвернувшегося от меня Гвэйна и пошёл к нему извиняться.

– Ну не обижайся. – Я погладил волка по носу. – У меня очень тяжёлый день выдался. – Продолжая его гладить, я откинулся на спинку дивана. Глаза сами закрылись, и я начал проваливаться в дремоту. В этом состоянии слух обострился, и мне было слышно каждое слово, которое произносил Штейн.

– Так вот, я не знаю, что это и как выглядит, но Клещёву это очень нужно. Он поставил такое условие: если кто-то достанет информацию про артефакт «Разум Волка», то тот присоединится к нам без вопросов. Известно только то, что этот артефакт надёжно спрятан, причём спрятан на территории Школы. Мне нужно место. Не нужно искать его самостоятельно, достаточно информации.

Гвэйн дёрнулся и слегка прикусил меня за руку. Я резко вынырнул из дремоты и уставился на оборотня. Он еле слышно рычал, глядя в сторону того кружка по интересам.

– Ты чего? – шёпотом спросил я у озлобленного волка. Он перестал рычать и повернул голову в мою сторону. В глазах оборотня я прочитал обеспокоенность. – Тебя заинтересовали слова этого дегенерата? Ну раз заинтересовали, то давай тоже поищем, что же это за артефакт и зачем он нужен этому Клещёву. Но, «Разум Волка»? Да что все на волках-то помешались? Интересно, а руководитель независимой военизированной группы под названием «Волки» за артефакт сойдёт? – я истерично хихикнул, чувствуя, что смешок получился очень нездоровым. – Вот только что-то мне подсказывает, если Клещёв протянет свои потные ручонки к этому артефакту, никто уже к нему не присоединится. Не к кому будет присоединяться.

Я снова откинулся на спинку дивана, стараясь услышать ещё что-нибудь интересное. Но все разговоры сошли на нет, студенты начали разбредаться по своим комнатам, и в итоге в гостиной остался только я. Начиная проваливаться в сон, встрепенулся. Гомельский, точно. Надо с ним связаться, а то он с меня стружку при следующей нашей встрече снимет. И будет делать это, в отличие от Рокотова, ножом для вскрытия писем.

Глава 17

Утром я проснулся рано и долго смотрел в потолок. На ровной, белой поверхности извивались длинные, вытянутые и страшные тени, вызванные светом неполной луны, заглянувшей в окно. Так как время до занятия с полковником Рокотовым ещё было, я решил немного почитать, благо сейчас мой мозг стал хоть немного соображать.

Вчера я убил добрый час, объясняя это Гомельскому. Но банкир действительно не понимал, в чём причина отмены наших занятий. То, что это было временно, он, похоже, даже не услышал. Разузнав у меня полное имя и должность моего нового наставника, Гомельский пригрозил мне, что этот разговор не закончен, и, наконец, отключился. Я потом ещё долго смотрел на новенький телефон, борясь с нестерпимым желанием разбить его о ближайшую стену.

Ладно, будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Главное, что все дела пока идут гладко и моего личного присутствия, и какой-нибудь важной подписи на ещё более важных документах не требовалось.

Включив ночник и открыв книгу, посвящённую загадкам разума на той странице, где был изображён мозг, опутанный серебристыми нитями. Полюбовавшись немного на картинку, я углубился в чтение.

Когда в комнате стало светло, аккуратно закрыл книгу и задумался. Теперь я вспомнил, где видел подобное серебристое свечение, очень тщательно прорисованное в книге – в голове у Егора. На картинке был представлен мозг эриля. Я старался не думать о том, откуда у того Лазарева, который озаботился этой проблемой, появился этот мозг, но его выводы заставляли задуматься.

В той части, которую попытался изучить, я понял едва ли половину – слишком уж заумным языком была изложена информация. В тексте было слишком много специфической терминологии, и я её вообще не понимал. Но из того, что всё-таки понять удалось, выходило следующее: у эрилей левая половина мозга была развита гораздо больше, чем правая, и сосредоточение их дара, их источник, находился приблизительно в районе поясной извилины.

Это было вполне логично, если исходить из того, какие функции эта извилина выполняет в мозге обычного человека. И всё бы ничего, если бы не одно «но»: эта извилина проходит вдоль практически всей лобной доли мозга. И где именно Лазарев, просрав… эм, тот, при котором Империя пала, поставил блок Дубову, выяснить, просто применив ментальную магию, практически невозможно. А вскрывать черепную коробку друга, соблюдая все вышеизложенные инструкции, я особым желанием не горел.

Нужно сегодня же сказать Егору, что у нас возникли некоторые трудности в изучении его проблемы. И что нужно будет искать другой путь, который бы позволил нам снять блок без лоботомии. Одного желания, я так понимаю, будет маловато. Надо начинать уже хоть что-то делать, хотя бы собирать необходимую информацию.

Гришку, что ли, озадачить? Может быть, он знает, где расположена библиотека последнего императора. Ни за что не поверю, что такие снобы и педанты не поделились такой важной информацией со страницами своих дневников.

Я лениво перевёл взгляд на часы. Пора было вставать и идти на тренировку. Пока я лежал, всё было нормально и ничего не болело, но стоило мне встать с кровати… Я взвыл и рухнул на пол, пытаясь одновременно массировать ставшие, словно деревянными, икры. Ноги болели так, что на глазах выступили слёзы. Немного размяв мышцы, я кое-как поднялся с пола и побрёл в туалет, чувствуя себя инвалидом.

Пока я ковырялся, благополучно прошёл завтрак и начался первый урок у всех остальных учеников Столичной Школы Магии. Смазав напоследок прыщи, уже просто не дававшие мне нормально жить, я надел спортивный костюм. Какая-то добрая горничная выстирала и засунула его в шкаф, пока я отвоёвывал себе душ. Одевшись, я побрёл на минус второй этаж.

Полковник ждал меня, скрестив руки на груди.

– Я, кажется, предупреждал тебя о самостоятельном разогреве? – вместо приветствия спросил он.

– У меня всё болит, – ответил я, наклоняясь, чтобы ещё раз растереть икроножную мышцу на правой ноге. – И я принял вчера ванну.

– Это нормально, – Рокотов нахмурился, но не сделал ни шага в моём направлении. – Вот только то, что ты проигнорировал вполне разумную просьбу, может плачевно для тебя закончиться. Но, я уже говорил, это не мои проблемы. Сегодняшняя тренировка почти ничем не будет отличаться от вчерашней, за исключением некоторых деталей: она будет немного дольше по времени, и ты будешь учиться правильно отжиматься. Да, ещё подтягивания.

– Я не умею подтягиваться! И Павел Анатольевич наверняка вам рассказал про моё прошлогоднее фиаско.

– Ты здесь для того, чтобы научиться что-либо делать. Если бы ты всё умел, у тебя не возникло бы подобных проблем. И тебе не нужны были бы дополнительные занятия, которые ты выпросил у директора. И не надо делать такое страдальчески недоумённое лицо. Я не знаю, что ты пообещал Троицкому, но ради тебя он предложил мне вполне приличную плату. А теперь вперёд, бегом!

Я думал, что не смогу сделать ни одного движения. Какого же было моё удивление, когда на пятом круге боль в мышцах ног стала как будто бы немного меньше.

– Стоп, – я остановился. – Двадцать приседаний. Спину выпрями, – а вот когда я начал приседать, боль вернулась, но сконцентрировалось на задней поверхности бёдер.

Последний раз я присел с трудом. Ноги дрожали. Сегодня выполнять все эти, казалось бы, элементарные упражнения было гораздо сложнее, чем вчера. Да и вообще сложнее, чем, когда бы то ни было.

– А теперь подойди сюда, – полковник стоял возле стены. Я вытер рукавом пот со лба и направился к нему. – Поставь руки на стену, обопрись на неё, а теперь выпрями руки. – Я недоумённо посмотрел на него, но выполнил его распоряжения. Это напоминало отжимания, но от стены? – Дмитрий, чтобы правильно отжаться от пола, не нужно напрягать мышцы рук. Их у тебя, считай, что нет. При этом упражнении в большей степени работают мышцы груди и пресса, – говоря это, Рокотов положил открытую ладонь сначала мне на грудь, затем на живот. Сначала я напрягся, думая, что моя своевольная магия снова попытается влезть в его голову, но ничего подобного не произошло. Полковник снова переместил ладонь мне на грудь и в очередной раз приказал: – А теперь пробуй отжаться.

Сколько я стоял вот так у стены сложно сказать, мой наставник контролировал работу каждой мышцы, то останавливая меня, то заставляя сгибать руки сильнее. Когда я, наконец, почувствовал сам, как мышцы под его ладонью сократились, меня отогнали от стены и заставили принять упор лёжа на полу. Больше чем на десять раз за подход меня не хватало, но полковник, кажется, остался первые за всё время наших занятий доволен.

Когда, как и вчера, мой мозг отключился от окружающей действительности и представлял собой пугающую просто космическую пустоту, Рокотов объявил, что тренировка на сегодня почти закончена. Он прогнал меня через заключительную разминку и кивнул на турник.

Я смотрел на этот предмет моей пытки и чудовищного унижения с ужасом и отвращением, но делать было нечего. Полковник шёл за мной. Когда я подпрыгнул, чтобы ухватиться за перекладину, он подхватил меня за талию и словно подтолкнул вверх. Уцепившись, я сделал попытку подтянуться, и вот тут-то меня настигла кара за мою лень и строптивость. Связки запястий не были как следует подготовлены к подобной нагрузке. Я устал и не был способен контролировать свои движения, перенося вес на невеликие мышцы. Правая рука подвернулась, и я полетел на пол.

Рука была словно в огне. Я обхватил её левой и тихонько заскулил.

– Руку, – полковник принял мою пострадавшую конечность и принялся кончиками пальцев аккуратно пальпировать повреждение. – Ничего страшного, небольшое растяжение. – Рокотов поднялся, вытащил из своей сумки эластичный бинт и снова взял мою руку в свою. Зафиксировав запястье бинтом, он поднялся на ноги и покачал головой. – М-да, не думал, что всё настолько запущено. Тебе бы массаж сделать, а то ты завтра точно себе что-нибудь сломаешь. И, Дмитрий, сейчас ты, я надеюсь, понял, что разогревающая разминка необходима? – я кивнул.

– Очень хорошо, – он пристально посмотрел на меня. – Да, со мной связался твой поверенный – Артур Гаврилович Гомельский. Не знаю, что ты там вчера ему наговорил, но меня отчитали, как школьника, наверное, впервые за последние лет двадцать, – Иван усмехнулся. Я напрягся, но никакого раздражения или злости в его взгляде не увидел.

– И что хотел от вас этот поистине бесстрашный человек? – спросил я Рокотова, когда понял, что тот не спешит продолжить разговор.

– Он хотел, чтобы я не мешал воспитывать в тебе ответственного финансиста и не стал причиной развала финансовой империи Наумова и состояния Лазаревых. А также не стал тёмным пятном в истории развития Первого Имперского Банка, – Рокотов уже откровенно смеялся. – В итоге мы пришли к определённому соглашению. Начиная с завтрашнего утра, ты сначала поступаешь в распоряжение этим акулам бизнеса, а затем уже спускаешься сюда на наши занятия.

– И что они вам предложили за это? – не удержался я от подколки, потому что до сих пор не верил, что полковник может в принципе идти на уступки.

– Ничего. Это же Первый Имперский Банк, – он как-то странно на меня посмотрел, словно я сморозил какую-то непомерную глупость. – Сам факт конфликта с представителями этой организации может создать очень много нежелательных проблем, и не только на территории России. А этого ни мне, ни моим ребятам, как ты понимаешь, не нужно. – Ну понятно, мой поверенный его припугнул, что если полковник не отступит, то попадёт в самый чёрный их список из всех существующих и несуществующих чёрных списков. А этот Гомельский – очень страшный тип. Ему, похоже, было всё равно на кого давить, ради достижения собственных целей.

– И во сколько в таком случае начинаются мои занятия с Гомельским? – я всё-таки решил уточнить этот очень важный вопрос.

– В семь утра. В девять ты должен уже находиться здесь, разогретым и готовым к полноценной тренировке. – Я подавил возмущённый возглас под насмешливым взглядом полковника, а потом до меня кое-что дошло.

– Я не реагирую на ваши прикосновения, – сказал я озадаченно, поднимаясь и баюкая пульсирующую руку.

– Во-первых, ты сейчас как в вакууме, во-вторых, я умею закрывать свой разум от влияния извне, и, в-третьих, ты просто начал ко мне привыкать. Советую, когда ты в подобном состоянии, начать постепенно привыкать к прикосновениям друзей, тех, которым ты доверяешь.

– Хорошо, я попробую. А Гомельский не боится, что я могу случайно расплавить мозги своим учителям? – с долей злорадства задал я очередной, вполне уместный вопрос.

– Ты слишком мало знаешь об устройстве и деятельности Первого Имперского Банка, – покачал головой Рокотов. – Поверь, закрывать свой разум местные банкиры умеют даже лучше меня. Кроме того, они почти все являются магами разной направленности, в основном, конечно, эрили. И да, предупреждаю твой следующий вопрос: занятия экономикой и введением в дела твоего отчима никоим образом не повлияют на процесс тренировок. Слишком много новой информации огромным потоком будет входить в твой мозг. Он к этому не готов, поэтому отключится при первой же возможности, – довольно серьёзно сказал полковник.

Вот сейчас мне действительно казалось, что он не шутил. Теперь мне стало действительно страшно от того, что же приготовил для меня Гомельский. Если уж даже Рокотов считает, что отупение после занятий будет для меня просто неизбежным?

– Ясно, – выдохнул я и, выйдя из зала, пошёл по направлению к помещениям Первого факультета.

– Дима, привет, – оглянувшись, я увидел Лизу, сидевшую, как обычно, на подоконнике. Вздохнув, я побрёл к ней, хотя единственное, чего мне сейчас хотелось – это принять душ и завалиться спать.

– Привет, – я подошёл поближе и прислонился к подоконнику спиной.

– Тебя уже второй день не было на занятиях.

– Меня освободили на неделю, – неохотно проговорил я. – Я попросил снова записать меня на курс боевой магии. Но так как я сильно отстал, Павел Анатольевич решил, что мне нужно сначала немного догнать остальных хотя бы в физическом плане. И ему для этого выделили очень сжатые сроки. Но ты не переживай, через неделю-другую ты увидишь перед собой совершенно другого, обновлённого меня.

– А, вот почему ты в спортивном костюме, да и… – она наклонилась ко мне и забавно сморщила точёный носик.

– Да, мне нужно в душ. После интенсивной тренировки так бывает, – я усмехнулся. – Ты же не думала, что мы вместо занятий ходим в сауну? – она слегка прищурилась, а я внезапно понял, что мне нравится её задевать. Задевать так, чтобы не обидеть, но, чтобы она отреагировала.

– Дима, а ты снова не ходишь за почтой, – сказала Лиза, слегка отодвинувшись от меня, но не так сильно, чтобы это слишком бросалось в глаза. Понятно, именно сейчас ей было неприятно со мной находиться. Но чего тогда она на самом деле добивается? – Для тебя скопилось много корреспонденции: несколько писем, газеты…

– Газеты, точно, – я хлопнул себя по лбу. – Я совсем забыл.

Я действительно забыл. Что ни говори, а тренировки моей личной няньки впечатляют. Мозги у меня, похоже, почти стерильными стали. Мне кажется, Эд немного лукавил, говоря, что у меня ничего не получится в плане тренировок по причине моего уже не маленького возраста.

– Дим, я хотела тебя попросить, – Лиза улыбнулась. – Мне никак не удаётся заставить двигаться предметы. Меня скоро уже выгонят с телекинеза, ты ведь знаешь, что я владею ещё и телекинезом?

– Хм, – ответил я неопределённо. – И что ты хочешь у меня попросить?

– Ты не мог бы со мной немного позаниматься?

– Что? – честно сказать, я растерялся.

– Мы можем вместе немного позаниматься телекинезом? – чуть ли не по слогам повторила она. – Потому что я одна со Второго факультета у кого есть этот дар. С нашего курса я имею в виду. А с Первого я только с тобой могу вот так по-дружески общаться.

– А, ну… – о, Прекраснейшая, ну что я за тормоз-то? – Думаю, что в этом не будет ничего криминального, – промямлил я, наконец. – Правда, если ты помнишь, я особо успевающим на занятиях не выглядел. Думаешь, из меня выйдет хороший преподаватель? – Лиза не ответила, а только широко улыбнулась. Глядя на неё, мне стало немного неловко. – Я лучше пойду, газеты заберу, да и в душ мне надо.

– Тогда сегодня вечером? – Лиза продолжала улыбаться, наклонив голову набок.

– Эм, я сегодня не могу, может, завтра после обеда? У тебя есть после обеда занятия?

– Отлично, давай завтра. Встретимся здесь? – я только кивнул и поспешил ретироваться. Что это только что было? Напоследок я обернулся и увидел удаляющую по коридору девушку. – А зачем ты смотришь за моим почтовым ящиком? – В ответ она лишь слегка обернулась и помахала мне рукой.

Глава 18

Решив, что завтра во всём разберусь, я пошёл за почтой. Кроме газет, мне вручили только одно письмо и приглашение на свадьбу Леопольда Демидова и Кристины Родниной. Свадьба должна будет состояться двадцать восьмого декабря. Приглашение было очень красивое и очень официальное. А вот приложенное к нему письмо было почти нормальным, кроме идеального почерка моего бывшего старосты, который я считаю некой патологией.

В письме было сказано, что меня ждут двадцать пятого декабря, в первый день каникул, что моя комната всё так же закреплена за мной, и что за мной пришлют машину. В конце была приписка про то, что никакие возражения не принимаются, а также запоздалые соболезнования по поводу смерти моего отца.

Немного огорчившись, что до сих пор не получил никакой весточки от матери, я бросил на кровать стопку газет и направился в душ. Мысль о матери застряла в голове занозой. Она могла хотя бы письмо мне написать, чтобы сообщить, что с ней всё в порядке.

Крёстный не обманул, душ исправно работал. Заставив себя не думать о матери, я долго стоял под горячими тугими струями, пытаясь расслабить гудевшие мышцы.

Надо дать задание Гомельскому, чтобы он связался с начальником моей личной службы безопасности. У меня ведь наверняка есть такая служба. Чтобы он нашёл хоть какую-то информацию об Анне Наумовой. Никакой тревоги не было, как и чувства надвигающейся беды, которое преследовало меня перед смертью Саши. Просто сам факт её полного исчезновения из моей жизни был непонятен и что уж тут сказать, крайне неприятен.

После душа я упал на кровать. Газеты просмотрел мельком, отмечая про себя, что работники порта всё ещё бастуют. Больше ничего тревожного в мире не происходило, кроме того, что пропал один из министров по делам несовершеннолетних магов. Причём об этом было упомянуто вскользь, будто ничего важного в этом никто ни из журналистов, ни из правительства не видел. После небольшой новости даже без фотографии шла другая о назначении нового министра.

Ну, правильно, чего креслу пустовать. Король умер, да здравствует… Всё как всегда и во все времена.

Громов не дал протащить парламенту тот дурацкий закон по магам, а наш президент полетел куда-то с кем-то встречаться и о чём-то договариваться. Не дочитав статью, изобилующую описанием достоинств президента Югории, с которой и полетел встречаться наш глава. Большую часть этих достоинств занимал пышный бюст и длинные ноги госпожи президента, но у меня взросление пока проявлялось исключительно в виде прыщей, поэтому бюст и ноги мне интересны не были. Уронив газету себе на лицо, я задремал.

Проснувшись, снова почувствовал боль. Сегодня болели не только ноги. К счастью, запястье было уже в норме, и я смог снять бинт, отметив про себя, что у меня не болит только это запястье. Гвэйна в комнате не было, он не изменял своему кожаному дивану, присматривая заодно за другими учениками. До ужина время было, а у Ванды и Егора сегодня ещё есть занятия. Внезапно я разозлился.

– Вот раз мне нужен массаж, чтобы я хотя бы функционировал, то пускай он мне его и делает! – приняв решение, я сполз с кровати и решительно направился к спортзалу на минус втором этаже.

Иван Рокотов был там. Это слегка охладило мой пыл. Если быть до конца честным, я не рассчитывал его сегодня ещё раз встретить. Ворвавшись в сектор, в котором мы совсем недавно бегали, я замер, глядя на открывшееся передо мной зрелище. Полковник явно решил немного размяться. Он встал напротив зеркала и очень медленно выполнял связку из нескольких ударов, отслеживая каждое движение своего зазеркального двойника. Однако, не закончив связку, он остановился и покачал головой.

– Неудачное сочетание, – негромко произнёс Иван. – Ты что-то забыл? – Он повернулся ко мне. Увидев мой взъерошенный вид, полковник слегка нахмурился. – Что случилось?

– У меня всё болит!

– Я же говорил…

– Да-да, я помню, это нормально и всё такое. Но я не мазохист! Мне не нравится, что я чувствую себя инвалидом! Раз я так сложно переношу даже такие незначительные, с вашей точки зрения, нагрузки, сделайте так, чтобы я их лучше переносил! И не умирал после них в прямом смысле слова. У меня, кроме ваших тренировок, есть ещё дела, которые я бы не хотел откладывать, вместо них баюкая мои разрывающиеся от боли мышцы! Вы сказали, что массаж может помочь, – под конец я выдохся и упал на скамейку.

– Это не выход, – полковник покачал головой. – Тебе будет ещё хуже, если сейчас тебя кто-то посторонний начнёт разминать. Ты нестабилен.

– Значит, вы сами его сделайте, – выпалил я.

– Вот это наглость, – в голосе Рокотова прозвучало искреннее восхищение. Я поднял голову и увидел, что он смеётся. – Вот теперь я верю, что ты действительно Тёмный, воспитанный Наумовым. Как твоё запястье?

– Нормально.

– Покажи, – я протянул ему руку. Он долго рассматривал и ощупывал запястье, потом протянул. – Слишком быстро зажило. Всегда удивлялся тому, что читал про регенерацию Лазаревых, и всегда в это не верил. Как оказалось, зря.

– Вы мне поможете? – жалобно произнёс я.

– Ладно, пошли, – он вздохнул, подхватил брошенную на скамейку куртку и направился к выходу из зала.

– Куда мы идём? – запоздало поинтересовался я.

– Как это куда, вниз. Ты же знаешь, что лучшее средство против болей в мышцах – это дыба. Заодно роста тебе немного добавим, – я отшатнулся, но заметив весёлые искры в стальных глазах, насупился. – В лазарет мы идём. Чтобы сделать всё правильно и не навредить ещё больше, нужен специальный стол. Я его в зале не заметил, а ты? – я покачал головой.

Запал, который пригнал меня сюда, кончился, и я теперь гадал, а не ухудшил ли отношение полковника к себе? Как-то не хотелось бы. Ещё только второй день, но заметно, что эти занятия мне реально помогают, я, по крайней мере, не блюю по углам.

Ничего более блаженного, умиротворяющего и успокаивающего за последний месяц я не испытывал до того момента, пока не лёг на этот чудесный стол. А ведь сначала мне показалось, что он создан специально для пыток.

Рокотов начал своё чёрное дело с моих многострадальных ног, и я тогда реально подумал, что дыба была бы более привлекательным времяпрепровождением. Так больно мне не было ещё ни разу, но пока я изо всех сил сдерживал слёзы, прикусывая губу до крови, боль отступила и осталась только небольшая тяжесть.

Меня сразу же начало клонить в сон. Но ровно до того момента, пока этот садист не добрался до моих плеч. Сначала мне показалось, что в шею вбили стальной штырь, по которому в затылок ворвалась волна боли. Боль была настолько резкой, что я снова начал мыслить логически, ненавидя этот долбаный мир, а потом всё резко закончилось. В голове снова воцарилась пустота, а отсутствие боли в расслабленных мышцах вызвало состояние, близкое к экстазу.

– Всё, вставай, – хлопнул меня по спине полковник, но я не решался сделать ни одного даже самого маленького движения, боясь, что боль вернётся. Всё, на что меня хватило, это отрицательно покачать головой. – Вставай-вставай. Тебе должно быть сейчас намного лучше, чем даже утром.

Я вздохнул и начал медленно подниматься. То, что боль никуда не ушла, я понял сразу же, но она стала тупой и словно отошла на второй план. Одновременно с этим понял, что вполне могу шевелить ногами. Как паралитик я слез со стола и принялся одеваться под пристальным взглядом Рокотова.

– Что вы на меня так смотрите? – буркнул я, старясь не смотреть на своего наставника.

– Да так, гадаю, что из тебя в итоге выйдет, и можно ли будет слепить хоть что-то стоящее. – Ответил он, не прекращая меня разглядывать.

– И к каким выводам вы пришли? – я, наконец, оделся и выпрямился.

– Пока вполне утешительные. Ты, по крайней мере, заинтересован, это самое главное. – В этот момент зазвонил телефон, а я вздрогнул от неожиданности. Иван Рокотов вытащил трубку из кармана и молча посмотрел на дисплей. – Ладно, у меня сейчас есть дела, от которых я не могу скрыться даже здесь. До завтра, Дмитрий, и не забудь про разминку и занятия с твоими банкирами, а то они меня самого на дыбу для профилактики отправят. Я слушаю…

Он развернулся и вышел из лазарета, отвечая на телефонный звонок. А я остался стоять в центре пустой комнаты. Куда идти не имел ни малейшего представления. Судя по темноте за окном, на встречу с друзьями я опоздал. А в гостиной Первого меня никто не ждёт, кроме древнего недообротня.

Я вздохнул и направился к кабинету директора. Дойдя до него без особых приключений, постучался и вошёл, не дожидаясь приглашения.

– Мне кажется, Дмитрий Александрович, проводить вечера в моём кабинете стало для вас какой-то непонятной традицией, – поприветствовал меня крёстный. На меня в этот момент смотрели несколько пар глаз преподавателей, сидящих вокруг стола. Видимо, у них проходил педсовет. – У вас снова какие-то проблемы с душем? Главный школьный сантехник отчитался о выполненной работе ещё в одиннадцать сорок утра.

– Извините, я не вовремя, – я уже хотел было выйти и закрыть за собой дверь, но увидел останавливающий жест Троицкого.

– Ничего страшного, Дмитрий Александрович. Мы как раз говорили о вас. Если вас не затруднит, не могли бы вы уделить нам немного своего внимания и выслушать очень любопытную информацию? – Троицкий указал на свободный стул. Учитывая пристальное внимание к моей персоне, мне не оставалось ничего другого, как воспользоваться приглашением. – Представляю вашему вниманию Киру Анисимовну Третьякову, – я посмотрел в сторону очень молодой девушки, хрупкого телосложения. На очень красивом лице выделялись яркие зелёные глаза. Тёмно-зелёные волосы на фоне бледной кожи выглядели ещё ярче.

– Очень приятно, – поприветствовал я Киру Анисимовну, когда слегка отошёл от увиденного, и недоумевающе посмотрел на Славу.

– Кира Анисимовна наш новый преподаватель огненной магии. Мы тщательно разбирали все заклинания, что использовали студенты на практике, и Киру Анисимовну очень заинтересовала ваша модификация огня смерти. И заинтересовала она не только специалиста в этом вопросе, но и всех остальных ваших преподавателей. Каким образом вы, Дмитрий Александрович, смогли воспроизвести формулу заклинания высшего уровня, да ещё и в неизвестной до сего дня модификации? – крёстный смотрел на меня исподлобья, но я прекрасно видел смех в его глазах.

– Вы о чём? – я моргнул, действительно не понимая, о каком огне смерти он вообще говорит. – Что такое огонь смерти, и почему вы думаете, что я каким-то образом к этому причастен?

– Ну, Дмитрий Александрович, зачем вы так с нами? Неужели вы не помните те маленькие огоньки синеватого цвета? Вы ими ещё пытались выжечь всё вокруг, сражаясь с ни в чём не повинным быком. – Мягко произнёс Троицкий.

– Это был не бык! – я даже привстал от возмущения. – Это был демон, и вы, Вячеслав Викторович, об этом прекрасно знаете.

– Наличие демона доказано не было. А вот упоминание о заклинаниях высшей магии было. – Взяла на себя слово Бурмистрова. – Мы вас ни в чём не обвиняем, – улыбнулась она. – Просто хотим знать – вы использовали какую-то семейную формулу, или это вышло у вас на подсознательном уровне.

– На подсознательном, – я решил не ерепениться. – Я пытался сделать элементарный файербол, но получилась какая-то голубая или фиолетовая, я уже не помню точно, хреномуть. Просто в тот момент я так сильно испугался, что не соображал, что именно делаю. Если это противозаконно, то скажите сразу, и не надо играть в злого и доброго полицейского. – Я сложил руки на груди и пристально посмотрел на крёстного.

– Это всё, что нам нужно было знать, – Анастасия Вячеславовна кивнула Троицкому.

– Значит, Дмитрий Александрович, вы обладаете очень редким даром огня. Не только редким, но и сильным, – сделал заключение Слава. – Поэтому в ваше расписание, по решению педагогического совета, будет внесено ещё одно занятие. Так как этот вид магии очень нестабилен и требует большого контроля, посещение этих занятий является обязательным и не подлежит обжалованию и подростковому протесту. Я думаю, на этой позитивной ноте мы заканчиваем наше совещание, всем спасибо. А вас, Дмитрий, я попрошу остаться.

Все молча встали, сложили документы и молча вышли из кабинета, оставив нас наедине. Какая дисциплина. Сразу видно, что Тёмный ими занимается.

– Это что было? – тихо спросил я Троицкого. Тот в ответ вздохнул, встал со своего места и, подойдя к бару, взял бокал, плеснув в него немного коньяка.

– Это? Это была напрасная трата времени, сил и нервов. Инспекция министерства и отчёт по летней практике. Эти кретины отчитывали нас, как лялек, отобрав предварительно соску. Итогом стало то, что нас признали дебилами, подвергшим угрозе жизнь населения, проживающего в местах проведения практики. Только они почему-то не вспомнили, что это их приказ и их тупое решение ввести практику после каждого курса, начиная с первого. Идиоты! А я ведь предупреждал, что если уж вводить практику, то с третьего курса.

– Печально. – Сочувственно произнёс я.

– Не то слово. – Не стал спорить со мной крёстный.

– Почему в отчётах ничего не сказано про Беора? – я очень остро отреагировал на информацию о непризнании нашей маленькой победы.

– А зачем? – Слава пожал плечами. – Тогда нужно было бы раскрывать, что где-то бегает неучтённый Тёмный. Его ведь так и не нашли. А также, открыть, что обычный человек, даже не маг, может в определённых условиях подобием этой самой магии обладать. Ни к чему хорошему это не приведёт. Особенно сейчас.

– Допустим, понятно, но почему я должен ходить на дополнительные занятия к этой красотке, словно сошедшей с обложки журнала о моде? – я так и сидел, сложив руки на груди, пристально наблюдая за крёстным. Слава же в этот момент бездумно бродил по кабинету.

– Потому что огонь смерти могут создавать единицы. Третьякова может. Ты в теории – нет. Так что, либо ты сразу всем признаешься, что ты Тёмный, либо мы делаем вид, что ты по незнанию в стрессовой ситуации открыл в себе новый дар. Перспективный курс. Не у тебя одного, кстати, прорезалось это ответвление магии. Полянский тоже оказывается огневичок.

– Что такое огонь смерти?

– Что ты знаешь о пирогеле? – вопросом на вопрос ответил крёстный.

– Хм, – я задумался. – Это горючее вещество типа напалма с добавлением магния и неорганических окислителей. Рецепт приготовления давно утерян, как и все знания о нём. Но я где-то читал, что эта разрушительная смесь достигает температуры горения порядка тысячи шестисот градусов, а при горении может расплавлять даже металл.

– Огонь смерти – это пирогель в магическом проявлении. Конечно, без химических составляющих. Я даже не обратил на это внимания, когда вы рассказывали о своей битве с Беором, но при рассмотрении каждого случая применения магии перед этими… – крёстный поставил бокал на стол и так грязно выругался, что я покраснел, – из министерства, Третьякова, как специалист в этом вопросе, сразу распознала, что это был за шарик. Как ты его умудрился сделать-то?

– Да не знаю я. Оно случайно таким получилось.

– Эта «случайность», если бы не стечение обстоятельств, сожгло бы всё в радиусе десяти километров. – Он устало рухнул на свой стул и посмотрел на меня. – Теперь за тобой станут пристальнее наблюдать. Не делай ничего неблагоразумного хотя бы в ближайшие полгода, и тогда от тебя отстанут. И с Третьяковой будь поаккуратнее – её запихнуло к нам министерство. Я сам не в восторге от этого назначения. Слишком непредсказуемая и избалованная девица. Возможно, вы даже сможете найти общий язык на волне постоянно бушующего внутри вас протеста, – усмехнулся он как-то невесело.

Мы смотрели друг на друга минут пять. Я всё ещё находился в своеобразном психологическом ступоре, пытаясь понять, чем мне всё это может грозить. И это ещё никто не знает, что я порталы в другие страны в стрессовой ситуации могу делать.

Из этого состояния нас вывел звон часов и кукушка, которая отсчитала одиннадцать вечера.

– Ты зачем приходил-то?

– Переведи меня на Второй? – робко попросил я, мысленно надеясь на положительный ответ.

– Нет.

– Но почему? Почему нет? Разделение на факультеты зависит только от того, кто сколько заплатит. Так вот, я не хочу платить. И у меня нет той гордости, что у Гаранина. Мне там будет лучше. Там мои друзья.

– Я сказал, нет, – жёстко повторил крёстный. – Я взялся тебя оберегать и буду оберегать. А на Втором тебя сожрут, и твои друзья тебе не помогут.

– Но…

– Сколько тебе ещё раз это повторить? Ты потомок Императоров. Ты наследник Лазаревых и глава рода Наумовых. Твоего перевода на Второй факультет не допущу ни я, ни твои поверенные. Всё, разговор окончен.

Я вскочил на ноги и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Что бы ты ни думал, Слава, но разговор на эту тему ещё не закончен!

Глава 19

– Если быть по-настоящему откровенным, я не ожидал такого прорыва за какие-то три недели, в течение которых ты здесь не появлялся. Когда ты сегодня сюда пришёл, я удивился твоей самоуверенности, – Лазарев разглядывал меня с лёгким удивлением, периодически переводя взгляд на трёх скелетов, которых я сумел поднять. И ведь поднял я одновременно всех, находившихся в это время в лаборатории.

– Я же говорил, что со мной занимаются, – отменяя призыв и отпуская стоявших вокруг меня скелетов, ответил я. Они тут же с громким бряцаньем упали на пол. Мне вот до сих пор интересно, как они до сих пор в прах не превратились, после стольких издевательств над ними. То, что кости соединяются между собой магией, это было и так понятно. – Занятия с полковником и моими поверенными вызывают у меня своеобразное состояние, находясь в котором я, не задумываясь, могу совершать простейшие вещи. Например, отмерять необходимое количество энергии. – Замолчав, я с интересом посмотрел на Гришку. Древний император тем временем невидящим взглядом смотрел куда-то мимо меня.

Интересно, это у него на лице задумчивость таким образом проявляется или он словил от моих слов своеобразный ступор. Подавив в себе желание помахать перед глазами Григория ладонью, я отвернулся и принялся упаковывать скелеты обратно в своеобразный саркофаг, где они всё это время хранились. Саркофаг был зачарован, наверное, именно это позволяло поддерживать древние кости в идеальном состоянии.

Как и предсказал Рокотов, практически у каждого преподавателя мой вакуум в голове вызвал весьма положительные реакции. Действительно, если не задумываться, что именно ты делаешь, а тупо отмерять количество энергии, то со временем эти действия становятся автоматическими.

У каждого мага были свои ассоциативные образы, сопровождающие данный процесс. Мне он представлялся в виде нитей силы, которые я наматывал на воображаемую катушку. И уже к концу третьей недели я мог, как заправский продавец тканей отхватывать куски этих нитей, практически не ошибаясь с количеством.

Как только я этому научился, дела с заклинаниями сразу пошли на лад. Во всяком случае простейший щит сползал с меня плавно, а не пытался покалечить и меня самого, и стоящих поблизости друзей.

Закрепив процесс отмеривания энергии, я помчался в лабораторию, чтобы продемонстрировать свои достижения Лазареву с надеждой, что он возобновит со мной занятия. Потому что учиться магии, особенно боевой, мне всё ещё было крайне необходимо.

– Почему ты не заставил их самих занять своё место? – раздался раздражённый голос Гришки прямо у меня над ухом.

От неожиданности я подпрыгнул и разжал руки, выпуская из них довольно тяжёлые кости. Я в этот момент как раз приподнял скелет, чтобы перекинуть через высокий борт саркофага. Древние останки с закономерным исходом упали на пол, придавив мне ноги, отчего я вскрикнул, с трудом сдержавшись, чтобы не разразиться руганью. Вовремя прикусив язык, потому что прекрасно знаю, как относится к бранным словам мой предок, резко повернулся в его сторону, глядя исподлобья.

– Я не подумал об этом, – наконец, ответил я Григорию, стоящему напротив меня, сложив руки на груди.

– Надеюсь, это временный эффект и дальше ты будешь рационально распределять свои силы, и не только магические, – он усмехнулся и отлетел от меня к одному из столиков, где стояли некоторые реагенты.

– Так мы будем заниматься? – нарушил я возникшую тишину, сбрасывая последний скелет в саркофаг и с грохотом захлопывая крышку. – Я научился дозировать силу, а других поручений ты мне не озвучивал, – я не мог пересилить себя, и начать обращаться к призраку на «вы». Сев за один из столов, заметил, что Григорий только головой покачал. К счастью, он больше не настаивал на правильном к себе обращении, видимо, понял, что это бесполезно.

– Вот что, – Гриша задумчиво потёр подбородок. – Скажи мне, кто тот смертный, которому известно о Тёмных магах больше, нежели мне самому? Во всяком случае, в воспитании Тёмных, он весьма сведущ. Без тренировок с ним ты бы вряд ли достиг таких успехов за столь короткое время.

– Полковник Иван Рокотов, – я уронил голову на лабораторный стол и закрыл глаза. – Он занимается со мной индивидуально физической подготовкой. И сейчас, когда я научился подтягиваться, пришло время снова попросить Устюгова, преподавателя боевой магии, взять меня на свой курс.

– Не нужно, – Лазарев задумчиво смотрел на шкаф с ингредиентами. – Вот что, познакомь меня с этим полковником.

– Зачем? – я встрепенулся и сел прямо, распахнув глаза.

– Он явно знает, что делает, – после недолгого молчания проговорил призрак. – Я действительно чувствую, что твоя мозговая активность заметно снизилась. Мне неприятно об этом думать, но я не исключаю, что тебе мешала сосредоточиться некая гениальность, в чём бы она ни проявлялась. Расскажи, что ты чувствуешь, – приказал он.

– Ну, я уже не пытаюсь влезать в мозг каждого, кто находится рядом со мной, и меня не тошнит, – ответил я. – Но, что мне делать дальше? Я же как ничего не понимал в ментальной магии, так и не понимаю. И да, мне всё ещё больно. Хотя, по словам полковника, болеть уже не должно, но вот только почему-то болит.

– Что у тебя болит? – невольно нахмурился Гришка.

– У меня болят мышцы: рук, ног, шеи, спины. А ещё жутко болит живот, вот здесь, – я провёл рукой по животу в том месте, где по идее должны в скором времени обозначиться валики пресса. Валиков пока не было, зато живот болел так, что было больно дышать. – Каждый день нагрузка всё больше и больше увеличивается. Теперь я не просто бегаю, я бегаю с утяжелением. Стоило мне более-менее научиться отжиматься от пола, как этих отжиманий сразу же стало на порядок больше. А три дня назад полковник добавил мне ещё одно упражнение – мы начали вырабатывать координацию. И знаешь, что, лучше бы я отжимался, потому что стоять минутами на одной ноге – это вообще не круто. Ну а в остальном у меня всё хорошо, спасибо, что спросил, – выговорившись, я опять уронил голову на стол.

– Я, вообще-то, так и сказал, этот твой наставник прекрасно знает, что делает, – снисходительно ответил император. – Подумав, я пришёл к тому, что буду заниматься с тобой основами ментальной магии, но, Дмитрий, ты пока не готов. Твой мозг не готов. Но твой Рокотов – молодец, он на время вывел дестабилизирующую составляющую из строя. Теперь ты, наконец-то, в полной мере контролируешь свой источник, скорее всего, даже неосознанно. Именно поэтому у тебя сейчас получается делать то, что раньше не получалось. Познакомь меня с ним, – в голосе Лазарева появились стальные императорские нотки. Я даже не понял сразу, о чём он говорит, так резко сменив тему.

– Когда? – Спросил я обречённо, в полной мере осмыслив приказ.

Знакомить Рокотова с Григорием придётся, чтобы не было хуже. Но одновременно с паникой, меня одолело жуткое любопытство. Я безумно хотел посмотреть, что из этого получится. Как бы мне ни нужен был полковник вместе с Гришкой, но увидеть, кто кого уделает за проявленное неуважение к их царским задницам, доставит мне массу удовольствия.

– Сейчас, – Гриша кивнул на дверь, этим жестом предлагая выметаться и не появляться в лабораториях без Рокотова.

Вздохнув, я направился искать мою няньку. Полковник снова обнаружился в зале на минус втором этаже. Только не в том зале, где я занимался, а в соседней секции, в которой я ещё ни разу не был. Пока я с удивлением осматривал странные приспособления, расставленные по огромной комнате, Рокотов соскочил со стены. До того, как я вошёл, он поднимался на эту стену с ловкостью кошки, используя для опоры едва заметные выступы. Мягко приземлившись на пол, полковник протёр шею полотенцем, лежавшим на скамье, и подошёл ко мне.

– Что случилось? Снова болит? – он вопросительно посмотрел на меня. Я невольно покраснел.

За время, прошедшее с начала наших занятий, я ещё три раза выпрашивал сеансы массажа, когда боль в ногах мешала даже спать. В последнюю неделю притерпелся, или мышцы всё-таки начали укрепляться, но боль стала вполне терпимой.

– Нет, то есть, болит, но не интенсивнее, чем вчера, – я рассматривал пол, не представляя, каким именно образом буду выполнять приказ Лазарева.

– Тогда зачем ты пришёл? – Иван сел на скамью и принялся расшнуровывать кроссовки. Я заметил, что он надевает кроссовки только во время тренировок, в другое время отдавая предпочтение высоким армейским ботинкам.

– Меня попросили познакомить вас… кое с кем, – наконец, я решился озвучить, зачем его искал.

– Вот как. И кто же хочет со мной познакомиться? – Полковник встал и закинул кроссовки в сумку. Туда же полетело мокрое полотенце. Набросив куртку на плечи, он внимательно посмотрел на меня.

– Вы мне всё равно не поверите, – я оторвал взгляд от пола и посмотрел ему в глаза. – Вам лучше увидеть всё самому.

– Скажи мне только одно, это опасно? К чему мне готовиться? – он неприятно усмехнулся и подошёл ещё ближе.

– Я не знаю, – совершенно искренне ответил я. – Он может быть очень опасен, но вроде бы хочет просто поговорить. Но если вас не затруднит, я бы попросил обращаться к нему со всем почтением. Он очень не любит панибратства.

– Интрига, – протянул Рокотов. – Что же, это может быть интересно. Веди меня к этому «ему».

Я молча развернулся и направился к порталу. Было удивительно, но за всё это время на него так никто и не наткнулся. Во всяком случае, я не помню объявлений о странных исчезновениях или непонятных смертях на территории школы. Когда я подошёл к двери, ведущей к входу в коридорчик, перегороженный порталом, Иван остановился и нахмурился.

– Это что, шутка? – он посмотрел на меня. – Встреча состоится здесь, прямо в конце коридора?

– Нет, нам нужно дальше пройти, – я помотал головой и сделал очередной шаг к двери.

– Здесь стена, куда мы дальше пойдём? – в его голосе промелькнуло раздражение.

– Какая стена? Здесь дверь, вот же она, вы что не видите? – Я непонимающе посмотрел на него, после чего медленно повернул ручку и распахнул дверь. Повисшая тишина заставила меня обернуться и вновь посмотреть на полковника. Я был вознаграждён тем, что впервые на моей памяти Рокотов чему-то искренне удивился.

Он подошёл ко мне и, протянув руку, ощупал пространство за дверью. Пришла моя очередь удивляться.

– Что вы делаете?

– Ответь мне, что ты видишь? – он убрал руку и повернулся лицом ко мне.

– Ну, вы сунули руку в проход, только зачем?

– Как интересно, – он задумчиво посмотрел на распахнутую дверь.

– А что такого необычного вы увидели? – я заинтересованно посмотрел в проём и с каким-то детским любопытством повторил то, что только что делал полковник.

Ничего не изменилось. Проход был, никаких препятствий как магических, так и материальных за это время не появилось. Я пожал плечами и вновь уставился на Рокотова, внимательно следившего за моими действиями.

– Я вижу стену. А также я вижу, как моя рука проваливается прямо в камни. И это очень интересно. Интересно посмотреть на того, кто смог создать настолько уникальную избирательную иллюзию. После вас, – он указал рукой на проход и криво улыбнулся.

Я вздохнул и прошёл в короткий коридорчик. Когда уже подошёл к границе марева, искажающего пространство, то додумался обернуться, потому что понял, что не слышу шагов моего наставника у себя за спиной. И чуть не вскрикнул, столкнувшись с полковником. Оказывается, он шёл за мной абсолютно бесшумно. Его лицо было очень сосредоточено, а глаза стали непроницаемого стального цвета. Иван молча кивнул мне на портал, и тут я заметил, что его руки свободны от сумки, которую он нёс до двери, закинув за плечо.

Снова пожав плечами, я первым прошёл в портал. В полном молчании мы дошли до кабинета Лазарева. Я постучал, и, дождавшись приглашения, толкнул дверь, снова проходя первым.

– Ну вот, полковник независимого военизированного подразделения Иван Михайлович Рокотов. В данный момент полковник находится в Столичной Школе Магии на лечении и временно выполняет обязанности моей няньки, – я указал рукой на Рокотова, застывшего на пороге, глядя во все глаза на моего призрачного предка. – Его величество император Григорий Андреевич Лазарев, в настоящее время пребывающий в виде призрака и временно выполняющий обязанности моей няньки, – я поклонился Гришке, не сумев сдержать ухмылки.

– Ёрничество было неуместно, Дмитрий, – спокойно поставил меня на место предок. – Прошу вас, полковник Рокотов, проходите, располагайтесь. – Григорий сделал приглашающий жест призрачной рукой.

– Зачем вы хотели меня видеть, ваше величество? – голос полковника звучал хрипло, словно у него снова возникла проблема со связками. Я же уставился на него так, что почувствовал, ещё чуть-чуть, и мои глаза вывалятся из орбит.

– Я хотел поблагодарить вас за то, что вы делаете для Дмитрия. А также обсудить с вами программу его дальнейшего обучения.

– Что? – я сразу же развернулся к нему, подпрыгнув на месте. – Какую программу? Поэтому я не должен обращаться к Устюгову? Да меня хоть кто-нибудь когда-нибудь будет ставить в известность о моей судьбе и моём будущем? Или так и будет продолжаться до самой смерти: «Пошли, я не скажу куда, но тебе должно понравиться?». Нет уж, господа наставники, меня это совершенно не устраивает! Нужно пересмотреть условия наших взаимоотношений…

– Дмитрий, выйди. – Холодно приказал мне Лазарев. Я упрямо покачал головой. Почему-то сейчас ничего не болело, только злость начала зарождаться где-то в груди, рядом с источником. Я, конечно, понимаю, что ещё никто, и от моего мнения ничего не зависит, но, вроде бы заслужил, чтобы меня хотя бы в известность ставили. – Дмитрий, не заставляй меня просить дважды. Выйди, закрой дверь и возвращайся к своим делам, если таковые у тебя имеются. Завтра Иван Михайлович озвучит тебе на занятиях, к каким выводам мы пришли.

– Но… – возразить ещё раз мне не позволили. Гришка нахмурился и сделал замысловатый жест рукой, после чего я оказался стоящим в коридоре.

Дверь захлопнулась у меня перед носом, едва не приложив по лицу. Пнув её пару раз, я развернулся и пошёл к порталу, ворча сквозь зубы:

– Ну и ладно, ну и пускай. Подумаешь, мою судьбу будут обсуждать и что-то решать. Это и без меня можно сделать, делов-то. – Злость прошла, пришла обида, причём на самого себя, на то, что такой слабый и ничего не могу сделать этим самовлюблённым, напыщенным и дальше по списку.

Выйдя из портала, я направился прямиком к входу в помещения Второго факультета, благо идти было недалеко. Меня отвлёк звонок телефона. В последнее время я носил его с собой постоянно и тщательно следил за тем, чтобы он был включён. Очередную порцию нотаций от Гомельского я вряд ли ещё раз вынесу. Они у него очень продуманные, нудные и слишком долгие, чтобы проникнуться и больше не повторять своих ошибок.

– Слушаю, – ответил я, останавливаясь прямо посреди коридора, не дойдя до гостиной Второго факультета каких-то пары десятков метров.

– Дмитрий Александрович, – я закатил глаза, услышав голос Гомельского. – Поднимитесь в кабинет директора, мне нужно предоставить вам несколько бумаг на подпись. Это не займёт у вас много времени.

– Через пять минут буду, – пробурчал я и, развернувшись, побрёл в направлении кабинета Троицкого.

Это было впервые, после того, как в первый учебный день мой поверенный лично приехал в школу. Обычно все мелкие дела решали со мной его помощники, преподающие мне основы экономики. Они же медленно и скрупулёзно вводили меня в семейный бизнес. Пока в голове была только каша, но и она постепенно начала размазываться по черепной коробке, впитываясь в мозг и постепенно усваиваясь. И что уж тут, наши занятия становились с каждым разом всё более продуктивными. Мне даже начало нравиться разбираться в вещах, о которых я ещё несколько месяцев назад имел весьма смутное представление.

Крёстного, как и в прошлый раз, в кабинете не было, а на его месте с величественным видом сидел Гомельский.

– Дмитрий Александрович, день добрый. Извините, что прибыл без предварительного звонка, но возникла некоторая непредвиденная ситуация. И она без вас разрешится не может. – Он указал на стул, стоящий напротив него. – О последних делах, которые вёл Александр Юрьевич, вам пока не известно по причине отсутствия специфических знаний, но основные моменты вы понять вполне способны. В подробности вдаваться не буду, просто скажу, что эта очень сложная многоходовая схема была разработана Наумовым за полгода до его смерти. Завершить начатое, он по понятным причинам не успел. Но операция вступила в заключительную фазу, так сказать, поэтому окончательное решение вы будете принимать самостоятельно. Ознакомьтесь, пожалуйста, здесь описаны ключевые точки. Я постарался изложить всё на бумаге как можно подробнее для вашего лучшего понимания. Последние страницы – официальный документ. Подписав его, вы поставите одну из нескольких точек в этой замысловатой схеме.

Я нахмурился и взял протянутую Гомельским пухлую папку. Почему-то меня его слова совершенно не порадовали. Явно что-то происходило, и до сегодняшнего дня меня в курс этих дел не вводили. Значит, произошло что-то действительно экстраординарное.

Когда Гомельский говорил, что встреча с ним не займёт много времени, он явно лукавил. Я только вчитывался и пытался разобраться в запутанной финансовой схеме пару часов, может, даже больше. Но чем больше я вникал, тем сильнее охреневал от прочитанного. Другого определения всему этому я не находил.

– Это что, шутка? – когда я ознакомился с официальным документом, то перевёл взгляд на Гомельского. Поверенный всё это время занимался какими-то своими делами, не обращая на меня внимания.

– Что именно вам непонятно, Дмитрий Александрович? – он оторвался от очередного документа, с которым работал и перевёл на меня вопросительный взгляд.

– Как вы вообще согласились на подобное? – спросил я, теперь понимая враждебность ко мне многих представителей моего факультета. Хорошо, что основных родов, попавших под удар Александра Наумова, в школе в этот период не было. Иначе меня бы точно прирезали где-нибудь, накинувшись толпой.

– Это основной постулат крупного бизнеса, – спокойно ответил Гомельский. – Кто сильнее, тот получает всё. И ничего личного. Что касается вмешательства Первого Имперского банка в эту схему на стороне вашего отчима, то это было выгодно вашей Семье, Дмитрий Александрович. Даже несмотря на то, что большая часть получившейся итоговой суммы вам не принадлежит. Мы держим руку на пульсе и все колебания рынка просчитываем задолго до того, как они начнутся. Мы Имперский Банк, Дмитрий Александрович, а все те, на кого открыл охоту Александр Юрьевич, нашими клиентами не являются и всегда находились в оппозиции Императорам.

– Если я это подпишу, то, как я понимаю, финансовая империя Гараниных окончательно рухнет? И вместе с Гараниными, существенно пошатнётся положение ещё трёх Родов, связанных с Георгием Гараниным финансовыми обязательствами? – я смотрел на бумаги, пытаясь не думать о том, что фактически держу в руках судьбу четырёх весьма сильных и влиятельных Родов.

– Это всего лишь бизнес, Дмитрий Александрович, – Гомельский смотрел на меня не мигая. – Никто не виноват, что эти люди плохо подготовились к удару судьбы.

– А Роман об этом знает? – задал, наверное, я самый неуместный в данном случае вопрос. Но лично для меня в настоящий момент этот вопрос был самым важным.

– Не имею ни малейшего понятия. – Всё так же равнодушно ответил Гомельский. – Но что-то мне подсказывает, что да, он в курсе того, что сейчас происходит с делами его Рода. Кстати, вы не знаете, как с ним связаться?

– Нет, не знаю, – честно ответил я и замер, глядя на документ, как на ядовитую змею.

Теперь мне стало понятно, о чём именно так долго говорили Ромка с отцом на новогодних каникулах. Саше не слишком понравилось отношение Гоши к сыну, да и угрожал тот мне всё-таки зря, может, ещё чего сделал необдуманного. Таким своеобразным и оригинальным способом отец решил преподать урок на примере Гоши, как именно нужно вести дела с тем, от кого напрямую зависит твоё благосостояние.

Не просто же так отец тогда обмолвился, что его знают, как очень жёсткого и жестокого бизнесмена. Теперь я это в полной мере смог прочувствовать и, наконец, осознать. Похоже, Полянский, Смирнов и Абрамов ещё раньше испытали на себе недовольство Александра Наумова. Или Гомельский прав, и это всего лишь бизнес, и нужно заранее просчитывать возможность остаться без дома, и если повезёт, то хотя бы в трусах.

– Если я остановлю процесс банкротства и выкупа активов Гаранина, чем это обернётся для нас лично? – наконец, спросил я, поднимая глаза на своего поверенного.

– Практически ничем. Убытки, конечно, будут, но не критичные, – пожал плечами Гомельский. – Всё изначально планировалось таким образом, чтобы основные дивиденды получить в самом начале акции, сыграв на нестабильности рынка. Сейчас идёт окончательный этап операции, направленный на лишение Рода Гараниных даже призрачного шанса вернуть потерянное. Даже не знаю, чем глава Рода так разозлил вашего отца. Обычно он всегда останавливался, но в данном случае изначально решил довести дело до полного краха.

– Ему не понравились кое-какие личностные качества Гаранина, – пробормотал я, снова уставившись в документ.

– Ну что же, так тоже иногда бывает, – развёл руками Гомельский. – И да, если всё остановить именно сейчас, то через два-три года Георгий Гаранин сможет вернуть без особого труда большую часть того, что потерял. Конечно, если пересилит свои, хм, личностные качества и подойдёт к процессу с холодной головой. Вы должны были увидеть, что сохранять основные предприятия и интегрировать их в ваш бизнес цели не стояло. Всё в конечном счёте уйдёт с молотка. Это переломный момент, и сейчас вам нужно определиться – выходить на финишную прямую или нет. Мы не планировали, что обвал на рынке произойдёт именно сегодня. Признаю, здесь был небольшой просчёт с нашей стороны. Изначально мы прогнозировали, что это случится перед Новым годом. Что-то произошло, о чём мы не знаем и что по какой-то причине не просчитали. Мы как раз разбираемся с этим феноменом.

– Я правильно понял, основная часть вырученных средств упадёт на личный счёт Романа Гаранна, и его отец не будет иметь к ним допуска? – спросил я, беря в руки ручку.

– За вычетом наших процентов, комиссии и налогов, – ответил Гомельский. – И нет, к этим счетам Георгий Гаранин никакого допуска иметь не будет. Как я уже говорил, он не является клиентом нашего банка, и мы очень редко идём на уступки подобного рода. Только с полного и юридически заверенного одобрения своих клиентов.

Я ещё намного подумал, после чего поставил заковыристую подпись в конце документа. Надеюсь, Гаранин-старший всё-таки не сможет добраться до этих счетов. Зато теперь мне понятны какие именно проблемы с отцом возникли у Ромки. Но это решаемо. Если Гоша не полный идиот, через полгода-год ему будет выгоднее сбежать из страны, спасаясь от кредиторов. Так, он хоть сумеет унести с собой остатки былой роскоши. Это выгоднее, чем оставаться здесь и продолжать третировать собственного сына. Если, конечно, Ромка не сломается и не вернёт ему вполне законно отжатое Наумовыми.

– Хорошо, – улыбнулся своей фирменно хищной улыбкой Гомельский, забирая у меня документы из рук. – Я в вас не разочаровался, Дмитрий Александрович. До скорой встречи, – и он быстро собрал свои документы и вышел из кабинета директора, оставив меня в гордом одиночестве.

Я не стал дожидаться Славу и ушёл из кабинета вслед за поверенным.

Глава 20

К гостиной Второго факультета я шёл в смешанных чувствах. Меня не хотело отпускать странное чувство после разговора с Гомельским. Похоже, это вопила моя совесть. Ей впервые пришлось вместе со мной принимать судьбоносное для кого-то решение, и она никак не хотела замолкать. С трудом успокоив этот чудовищный, с точки зрения того же Гришки, атавизм, я подошёл к двери гостиной Второго факультета.

На этот раз стучаться не пришлось. В это время в дверь как раз входил староста Второго, которого я и окликнул.

– Эй, Меркулов, привет, – пятикурсник, последний год учащийся в школе, оглянулся и, скривившись, тем не менее ответил.

– Чего тебе, Наумов?

– Позови Дубова и Вишневецкую, – я замолчал, а потом добавил, – пожалуйста.

– А знаешь, что, заходи, – о чём-то подумав, он открыл дверь и кивнул мне. Я заколебался. Евгений Меркулов, увидев, что я мнусь, вздохнул и сделал шаг в моём направлении. – Пошли, не бойся, никто тебя не тронет.

– Да я и не боюсь, – пробормотал я, разом утратив весь свой гонор. – Не хочу по глупости твоих однофакультетчиков участвовать в очередной авантюре, типа той дуэли, которую организовал Полянский.

– Не будет никакой дуэли, я обещаю.

– Почему я должен тебе верить? – я прищурился. – То, что дуэли не будет, ты, может, и обещаешь, но, если случится что-нибудь другое, ты будешь как бы не при делах.

– Твоё право во мне сомневаться, – пожал плечами Женя, – но, мы не отмороженные психи, которыми ты и весь твой факультет нас представляете.

– Почему ты ко мне нормально относишься? – продолжал я его расспрашивать, поглядывая с подозрением.

– Дима, ты потерял отца, и по тебе видно, что ты очень тяжело это переносишь. Девяносто восемь процентов. – Ух ты, а Меркулов ещё и эриль. Класс! Как ещё быстрее можно спалиться в том, что ты Тёмный? Наткнуться на очередного эриля, пытающегося тебя просчитать. Он наверняка задумается над тем, почему не может полноценно это сделать. – Я был на твоём месте, поэтому очень хорошо тебя понимаю.

– Извини, – пробормотал я.

– Да ничего, мне проще, у меня было больше времени, чтобы смириться. Ну а остальные… – он внезапно улыбнулся. – Все в этой школе знают, что Иван Рокотов взял над тобой шефство. Так что ты своего рода герой. Почти весь мой факультет в полном составе просто жаждет завалить тебя кучей вопросов о главе «Волков».

– Я не настолько хорошо его знаю, чтобы отвечать на эту кучу вопросов. Нам, как бы помягче выразиться, особо некогда разговаривать о личной жизни полковника. А если у меня и промелькнёт подобная мысль, её очень быстро заткнут особо жестоким способом. Потому что главное для меня на его занятиях – ни о чём не думать! – Говоря это, я усмехнулся.

Надеюсь, древний император и самоуверенный глава «Волков» так и не придут к единой точке зрения и просто покалечат друг друга. Причём то, что Рокотов не маг, совершенно не говорит о том, что он ничего не сможет сделать Гришке. И в этом я по какой-то непонятной причине был абсолютно уверен.

– Но на какие-то ты ответить сможешь, – Меркулов ещё раз улыбнулся. – Так что заходи.

Я задержал дыхание и быстро прошёл в гостиную Второго факультета, словно в воду нырнул.

Обстановка была заметно беднее, чем на Первом. Никаких кожаных диванов и пушистых ковров. Диваны – обычные раскладушки, у меня дома тоже такие стояли до ремонта. И почему-то я сомневаюсь, что поменять их на более удобные диванчики мешали защитные чары поместья. Ни за что не поверю, что главная связующая точка в наложенных чарах концентрировалась в этих орудиях пыток. Проблема этих диванов заключалась в пружинах, которые постоянно прорывали ткань и так и норовили впиться тебе в задницу.

А ещё в гостиной стояла тишина. Но тишина эта была вызвана шоком, вызванным моим появлением. Я даже не удивился. Меня и в собственной гостиной так постоянно встречают.

– Дубов и Вишневецкая пришли с занятий? – спросил Меркулов, обращаясь к своим студентам. Несколько человек синхронно помотали головами.

– Я тогда пойду, подожду их где-нибудь в другом месте, – я попятился к двери.

– Да ладно тебе, расслабься, – староста подтолкнул меня в сторону дивана.

– Знаешь, так обычно говорят маньяки своим жертвам, – я по инерции сделал пару шагов, почувствовав, что меня затошнило. Я уже отвык от этих ощущений, поэтому не на шутку испугался, внезапно осознав, что несмотря на тренировки, я пока не переношу прикосновения людей, которые для меня являются чужими.

– А ты откуда знаешь? Личный опыт? – хмыкнул Полянский, которого я видел второй раз за все эти недели. Первый раз произошёл на уроке у Бурмистровой.

– Угу, случайно услышал, как тебе так один маньяк говорил. Там было что-то ещё про возможное удовольствие, – огрызнулся я.

– Я слышал, что ты тоже на практике огонь вызвал, – внезапно нервно сказал Полянский, проигнорировав мою шпильку.

– Да, только я сам не понял, что именно смог вызвать. Я тогда был очень занят, чтобы что-то понимать.

– И чем же ты был занят? – он посмотрел на меня с любопытством. Что-то после практики в нём изменилось. Вся озлобленность и враждебность ушли, оставляя место какому-то смятению. Кстати, его дружков я поблизости не видел. Неужели у них случился какой-то конфликт? Или они, как и Ванда с Егором, ещё не успели вернуться с занятий, хотя время уже близилось к ужину.

– Сидел на дереве и трясся от ужаса, а под деревом в это время ходил огромный разъярённый бычара с во-о-от такими рогами, – я попытался показать размер рогов, разведя руки в стороны, отвлекаясь от размышлений по поводу изменившегося поведения Полянского.

– А что в это время Дубов с Вишневецкой делали? – раздался чей-то весёлый голос. Я повернулся и посмотрел на говорящего. Это был какой-то старшекурсник, но его имени я не знал.

– На соседних ветках сидели, – я пожал плечами и сел на скрипнувший диван.

Со всех сторон раздался беззлобный смех. А Меркулов, смеясь, спросил:

– А как вы на дерево залезли?

– Очень быстро, – мой ответ вызвал ещё больший шквал смеха.

– Практика действительно была занимательной, – улыбнувшись, произнёс староста. – Не расстраивайся, в подобных ситуациях оказались практически все. Но на деревьях никто не сидел. Говорил же, занятия боевой магией и физической подготовкой может спасти жизнь, – назидательно проговорил Меркулов, обращаясь к группке, заинтересовано слушающих нас первокурсников.

Они единственные, кто не смеялись. Видимо, их вгоняли в панику рассказы о практике, вон, какими огромными глазами на меня смотрят.

– У меня завтра стоит занятие по огненной магии, – закусив губу, проговорил Полянский. Он не смеялся. Вообще, складывалось впечатление, что новые возможности его не радуют, а пугают до смерти. – Первое занятие.

– Да, у меня тоже.

– А почему так долго ждали? Почему сейчас только первое занятие?

– Я-то откуда знаю? – я удивлённо посмотрел на Дениса, который зачем-то уселся рядом со мной. – Наверное, ждали, пока мы научимся, как следует себя контролировать и дозировать свои силы. Отодвинься от меня, – я отшатнулся, закрыв рот рукой. В гостиной мгновенно воцарилась тишина. – Я ещё нестабилен. Меня выводят из равновесия прикосновения, – решил пояснить я свою, мягко говоря, неадекватную реакцию. – Я… когда мой отец… в общем, я сорвался, и это было на самом деле страшно, – прошептал я, борясь с дурнотой.

– Извини, я не знал, – Полянский отодвинулся от меня и сложил руки на коленях.

– Ты, случайно, не заболел? – я почувствовал некоторое облегчение и теперь с удивлением рассматривал своего недавнего недруга.

– Я тоже сорвался, тогда на практике… когда я огнём… и это тоже было страшно. Как ты справляешься? – я присмотрелся к нему: по бледной щеке с виска пробежала капелька пота.

– Мне помогает полковник Рокотов. Он умеет так построить чисто физические тренировки, что они позволяют мозгу отключиться и не реагировать на окружающую действительность.

– А какой он?

– А он что-нибудь про себя рассказывал?

– А ты видел, как он сам тренируется? – тут же раздались жадные вопросы со всех сторон, стоило мне упомянуть о полковнике.

– Дим, ты уже освободился? – я вскочил, услышав немного обеспокоенный голос Егора.

– Да, я вас жду. А где Ванда? – я быстро подошёл к другу.

– Она скоро подойдёт. Я сейчас сумку брошу и приду, – я кивнул, а Егор бегом пробежал к лестнице, ведущей к спальням.

Меня не успели повторно завалить вопросами, когда он вернулся.

– Идём? Я Ванде записку написал, чтобы она к нам подходила, – прошептал он мне на ухо, волоча к двери за руку.

По совету полковника, мы как можно чаще прикасались друг к другу: похлопывали по плечам, жали руки при встрече. Ванда обнимала и ерошила мне волосы. Сначала было хреново, но очень быстро я привык и уже не сбегал от друзей, спокойно реагируя на их прикосновения.

Каждый вечер, а в выходные ещё и днём, мы проводили вместе, занимаясь теорией. Когда нам надоедало учить, мы тренировались дозировать энергию, а когда надоедало и это, просто разговаривали и часто дурачились.

Как только мы обосновались в классе, я задал давно интересующий меня вопрос, до обсуждения которого не находил повода. Да и при Ванде почему-то разговаривать об этом мне не хотелось. А раз её пока не было, то самое время поинтересоваться тем, что уже несколько недель не давало мне покоя.

– Егор, это ты сделал так, что Лиза со мной не встретилась? Мы договорились позаниматься, у неё были вопросы по телекинезу, но она так и не пришла, и я подумал…

– Да, – просто ответил друг. – Дим, я не хочу ничего плохого ни тебе, ни ей. Она моя кузина, и я, чтобы не говорил, хорошо к ней отношусь. Но ваше более тесное общение в девяносто пяти процентах случаев может закончиться катастрофой. Я даже вероятности пытался смотреть, когда увидел, что она настроена довольно решительно. Это было трудно, учитывая, что основная составляющая являлась тобой, а про истинные мотивы Лизы я знаю не так уж и много. Но у меня всё равно получилось. Я выложился тогда так, как не выкладывался даже в нашем бою с Беором. Три дня потом не мог восстановить резерв. Ничего хорошего, Дим. Лучше сейчас это остановить, пока не появились чувства. – Довольно убедительно проговорил он.

– Ну, хорошо, – немного неохотно ответил я, потому что уже начинал ловить себя на мысли: Лиза Ершова мне интересна. – Я попытаюсь держаться от неё подальше. Тем более, с того времени я с ней действительно ни разу даже мельком не пересёкся. И сегодня в гостиной Лизы тоже не было.

– Вот и хорошо. – Произнёс Егор с нескрываемым облегчением.

– А ты вероятности со всеми её ухажёрами просчитываешь? – поинтересоваться я.

– Нет, пускай сами разбираются, ну или сама попросит. А так я могу только посочувствовать тому, кто в итоге окажется её мужем. Пока всё идёт к тому, что тем неудачником станет Полянский. И это чисто наблюдения, а не точный расчёт эриля, – хмыкнул он.

– Чем занимаетесь? – раздался весёлый голос Ванды. Она уже по привычке подошла ко мне, обняла и чмокнула в щёку.

– Как это чем? Чем могут заниматься двое уже практически взрослых парней? – я похлопал глазами. – Конечно же, сплетничаем.

– Хм, если ты решил пошутить, то сделал неверный выбор, – Ванда хмыкнула. – У меня куча братьев: родных, двоюродных, хрен-знает-каких-юродных, и знаете, что? – мы отрицательно покачали головами. – Когда они собираются вместе, они именно что сплетничают! – она негромко рассмеялась, увидев наши удивлённые лица. – Да парни любым кумушкам фору дадут по части сплетен, и даже не пытайтесь доказать мне обратное.

– Да ну тебя, – махнул рукой Егор. – Так на чём мы остановились?

– Ну, она и говорит Кольке… – подхватил я, но не выдержал и расхохотался. Егор недолго оставался в стороне. Мы хохотали долго, а когда вроде бы успокаивались, то стоило нам поглядеть друг на друга, и мы снова начинали смеяться.

– Я рад, что вам здесь так весело, но мне необходимо поговорить Дмитрием. – Мы резко обернулись и уставились на стоящего в дверях Ивана Рокотова.

– Иди, – синхронно кивнули мгновенно успокоившиеся и посерьёзневшие Ванда и Егор. Я встал и подошёл к полковнику.

– Мне же обещали, что разговор после вашей беседы будет только завтра? Неужели я не могу отдохнуть от ваших секретов хотя бы один вечер в кругу своих друзей? – не выдержав, выпалил я.

– Не здесь. – Он резко развернулся и пошёл по коридору к лестнице. Мне ничего не оставалось делать, как следовать за ним.

Спустившись в ставший уже для меня практически родным спортзал, полковник кивнул на скамейку. Я сел, а он долго разглядывал меня, словно видел впервые.

– Мы долго разговаривали с его величеством, – наконец, начал говорить Рокотов. А я так и знал, что он фанатеет именно от Гришки! И только что подтвердил свою первоначальную реакцию. Иван же узнал его до того, как я их представил друг другу. Это было видно по ошалевшему взгляду. – Пришли мы в итоге к определённому соглашению. Начиная с завтрашнего дня, Григорий Андреевич присоединится к нашим тренировкам. Обучение боевой магии начнётся прямо в процессе выполнения физических упражнений.

– Мне сказали, что невозможно сделать из меня бойца, владеющего техникой абсолютного боя, – я тихо попытался достучаться до погруженного в свои мысли полковника.

– Да, тот, кто это тебе сказал, в чём-то прав, тебе уже слишком много лет. Но попытаться-то мы можем? И ещё одно. Теперь твоё расписание будет составлено таким образом, что первым уроком будет идти общеобразовательный курс, а уже потом ты поступаешь в моё и не только в моё распоряжение. И да, про Гомельского тоже не забывай. Его занятия с тобой идут вне учебного процесса и будут проходить в то же самое время, что и обычно. С директором Троицким я уже переговорил. Вот твоё новое расписание. Разумеется, о его величестве директору я не сообщал.

– Ну да, разумеется, – пробурчал я. – Что?! И до обеда, и после обеда, и так каждый день до шести вечера? А я не сдохну?

– Мы постараемся этого не допустить, – краешками губ улыбнулся полковник. – Тем более что вернуть тебя с той стороны будет крайне затруднительно, учитывая твоё происхождение. Даже несмотря на то, что с нами будет в этот момент один из сильнейших некромантов в истории. А теперь иди отдыхай, уже поздно.

И я пошёл отдыхать, что ещё мне оставалось делать? Чтобы достучаться до этой каменной глыбы без души и зачатков человеколюбия, у меня не хватит терпения, навыков и таланта. А у Гришки в принципе души нет. Он призрак. Тем более Лазарев.

Глава 21

Меня разбудил звонок от моего начальника службы безопасности. Его откопал где-то Гомельский, перезаключил с ним контракт и загрузил таким количеством работы, что у меня глаза на лоб полезли. В обязанности Максима Николаевича Прохорова входило предоставлять мне каждое утро отчёт, кроме всего прочего.

– Да, Максим Николаевич, – я посмотрел на часы. Было начало седьмого. – Я слушаю.

– Дмитрий Александрович, я выполнил ваше распоряжение относительно Анны Александровны Наумовой. Нам удалось её найти и с ней связаться. – Ответил Прохоров. – С ней всё в порядке. Она в данный момент проживает во Фландрии и собирается вернуться домой следующим летом. Мы передали Анне Александровне ваши контакты, и она обещала связаться с вами в самое ближайшее время.

– Хорошо, это всё? – спросил я немного резче, чем хотел. Почему-то этот разговор меня разозлил, хотя я вроде должен был чувствовать облегчение от того, что мать жива и здорова.

– Да. Как только я соберу необходимую информацию по её контактам, то передам подробный отчёт через ваших поверенных, – добавил Прохоров. – Больше ничего особенно за прошедшие сутки не произошло. Всё в пределах штатных ситуаций.

– Хорошо, – коротко ответил я и отключил телефон, внимательно на него посмотрев.

Что-то мне не понравилось в разговоре с Прохоровым. В нём чувствовалась какая-то недосказанность. Но я прекрасно помнил, что он никогда не выдаёт информацию, если не будет полностью в ней уверен.

Отбросив телефон в сторону, я потянулся за книгой. Её мне выдал Лазарев, когда я попросил снабдить меня чем-то подобным. Занятий с банкирами сегодня не было. Все помощники Гомельского, как и он сам, усиленно работали над каким-то очередным проектом, поэтому меня освободили на целых два дня от своего присутствия.

«Ритуалистика. Семейные секреты». Это, конечно, не была книга последнего императора, и она не включала в себя именно тот ритуал блокировки, что применили к Дубовым. Однако книга была довольна неплоха в плане изучения основ для создания семейных ритуалов. Я её уже практически изучил, осталось пара последних глав.

Всё написанное в книге было для определённого круга читателей, в который я, к сожалению, не попадал. Зато я начал разбираться в некоторых понятиях и окончательно утвердился в том, что моя родня – конченые психи. Чего они только не придумали, и как только не воплощали придуманное в жизнь…

Все ритуалы Лазаревых были исключительно на крови. Ну кто бы в этом сомневался? Никаких длинных речей на мёртвых языках, ничего. Основная составляющая – кровь Лазарева, проводившего ритуал. Примерно то же самое делал Эд на той поляне, когда загонял Беора в тело быка. Он использовал свою кровь. Про этот ритуал я как раз и вычитал в четвёртой главе. Он был не слишком сложным, для Лазаревых, разумеется. А что касается меня… Вряд ли в ближайшее время я смогу повторить что-нибудь подобное. Но я к этому буду стремиться.

Что я узнал из книги? Что Лазаревы одной каплей своей крови и литром крови младенца могли запросто уничтожить целый род этого младенца. Круто? Не то слово. Или сжечь замок, просто окропив несущую стену опять-таки своей кровью. При этом сказав стене пару ласковых, и зажечь спичку. Так, собственно, Эд и сжёг свой замок: он просто упал, порезался и уронил на себя свечу. Но это два самых простых ритуала, другие были сложнее, включая ритуал обретения плоти. И для их проведения было необходимо применить десяток различных компонентов, кроме крови Лазаревых. И к сожалению, в книге не было ни слова, ни малейшего упоминания о том, что мы с Егором искали. Я дочитал последнюю страницу и громко захлопнул книгу, отчего Гвэйн заворчал и открыл один глаз.

– Ничего по поводу Дубовых здесь нет. Ну где мне найти хоть какую-то информацию про это, а?

Оборотень потянулся, открыл глаза и выразительно зевнул, тряхнув головой. Надеюсь, он таким странным способом хотел мне что-то сказать, а не просто показать своё отношение к моим поискам того, что мы можем так и не найти. На шестьдесят семь процентов, как говорил Егор,

– Ты не забыл про Ванду? Ты обещал посмотреть на её золотые нити, – вспомнил я обещание, которое дал мне Эд в прошлое полнолуние. Прошло три недели, скоро луна снова станет полной, и я надеюсь, что хотя бы этот вопрос мы сможем решить.

Приведя себя в порядок, я спустился на минус первый этаж, где должно было состояться первое занятие по магии огня.

Ну одно радует, до следующего кабинета идти было недалеко, хотя сейчас подъём по лестнице никаких проблем для меня не вызывал. Только вот воспоминания были не из приятных, поэтому я до сих пор эти проклятые винтовые лестницы слегка недолюбливаю.

Зайдя в кабинет, я огляделся. Он был каменный. Каменный в прямом смысле, даже парты были сделаны из мрамора. А ещё в нём было очень холодно.

– Меня зовут Кира Анисимовна Третьякова, я буду преподавать вам очень сложный предмет, касающийся управления одной из самых опасных, капризных и непредсказуемых стихий – стихии огня, – раздался прямо от порога чуть хрипловатый женский голос. Мы с Полянским оглянулись, и я снова, а он впервые, увидели зеленоволосую красавицу, словно сошедшую с обложки модного журнала, ну или журнала для мужчин.

– Простите, Кира Анисимовна… – бледный Полянский поднял было руку, но его тут же заткнули.

– Когда я разрешу задавать вопросы, то об этом вам сообщу, – она прошла мимо нас и села на каменную тумбу, заменяющую преподавательский стул.

О как. Даже Рокотов себе подобного никогда не позволял. Тем более, что Денис её не перебивал, а дождался, когда огневичка сделает паузу в своей пафосной речи. Я хмыкнул. Тоже мне самая неуправляемая стихия. Самая неуправляемая стихия – воздух. Потому что маги воздуха, могут сотворить такие ураганы и смерчи, сметающий всё на своём пути, что даже Тёмные им иногда завидовали. И ветру практически ничего нельзя противопоставить. Да и по Ванде видно, что воздушники довольно, хм, специфичные люди. А огонь, а что огонь? Его вполне можно контролировать встречным огнём или попросту залить водой.

– Как вы видите, эта аудитория специально создана для огневиков. Здесь нет практически ни одного горючего вещества, кроме нас с вами. Поэтому я говорю вам один раз, повторять не буду: полная сосредоточенность на моём уроке. Никаких отвлечений, ничего, что могло бы сбить вашу концентрацию. И если я вдруг увижу, что вы пытаетесь заниматься на моих уроках чем-то другим, кроме огня, вы очень сильно об этом пожалеете.

Так, она мне точно не нравится. Нет в ней никакой заинтересованности, только выпячивание своего эго. Как бы поделикатнее ей намекнуть, что я не имею никакого отношения к её неадекватной, как и она сама, стихии, и свалить из этого класса куда подальше? Но тут мой взгляд упал на закусившего губу Полянского, и во мне заговорила так не вовремя проснувшаяся совесть: я не могу бросить своего недруга на растерзание этой стерве.

– Дмитрий Александрович, ещё раз увижу, что вы витаете в облаках на моём уроке, и отработка вам будет гарантирована, – я посмотрел на Третьякову с вызовом, но вовремя прикусил язык.

Нарваться на отработку, которых у меня в жизни не было, это, скорее всего, попрощаться со сном. А я не могу себе этого позволить, потому что сон – это единственное время, когда мне удаётся хоть немного восстановиться.

– А теперь достаём тетради, кладём их на вот эти специально изолированные магическим щитом третьего порядка подставки, и начинаем писать: «Стихия огня…»

Сегодня была только теоретическая часть. Мы писали так долго, что я почувствовал, как у меня заболела рука. При этом эффект был примерно, как после тренировки: уже через полчаса я ничего не соображал, тупо записывая то, что говорила Третьякова.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и я услышал знакомый голос, ставший для меня почти родным.

– Кира Анисимовна, я прошу вас не забываться и вовремя прекращать уроки, не заставляя ждать других преподавателей. Или вы настолько нас не уважаете, что вам наплевать на наше время и на наш учебный процесс?

Иван стоял в дверях, скрестив на груди руки. То, что он был зол, выдавали только плотно сжатые губы. Я покосился на часы Полянского и широко распахнул глаза. Ничего себе мы позанимались. Уже прошло пятнадцать минут после начала следующего занятия. А я даже не разогрелся.

– Но, я ещё не закончила…

– Вы думаете, что меня это волнует? – полковника, похоже, неуклюжая попытка Киры оправдаться, разозлился ещё больше. – Постарайтесь в следующий раз правильно распределять время, отведённое вам, и не пытайтесь испытывать моё терпение. Наумов, быстро в зал, разминаться.

Мы с Полянским переглянулись, побросали тетради в сумки и быстро вымелись из класса. Мне только разборок между преподавателями не хватает для полноты всех свалившихся на меня ощущений.

– Денис Олегович, я так понимаю, у вас наше занятие последнее? Тогда я попрошу вас остаться и продолжить, а господин Наумов по причине своей занятости будет заниматься со мной индивидуально. С директором я согласую, – раздалось от двери кабинета, который мы только что покинули. Полянский сразу же с обречённым видом поплёлся назад.

– Но, – я резко развернулся и увидел ничего не выражающее лицо Киры Анисимовны.

– Что «но», Дмитрий Александрович? Это не я затянула начало учебного года.

– Вас послушать, так это я его затянул, – процедил я, уже не сдерживаясь. Да кто она такая, чтобы ставить мне какие-то условия. Ей вообще двадцать лет-то есть? По виду и не скажешь, некоторые старшекурсницы старше выглядят.

– Нет, – немного сбавила она тон. – Прошёл месяц с начала занятий, и этот месяц нам необходимо будет наверстать. Так что возражения не принимаются. Я ещё раз скажу, а вы попытаетесь запомнить, а в идеале, понять: магия огня самая опасная. И опасная она в первую очередь для самого мага. А вот теперь всё, завтра вам сообщат о времени дополнительных занятий.

– Стерва, – прошептал я развернувшись.

– На первый раз я приму это за комплимент, – раздался мне в спину голос зелёной ведьмы.

– Ещё и ушастая, – буркнул я и побежал по коридору. Если она ещё что-то хотела сказать, то не успела. Или я не такой ушастый. Самая опасная магия. Знала бы ты, что такое самая опасная магия.

– Да скажи ей, что она идиотка, ты же артефактор, – поморщился полковник, ожидающий меня возле лестницы. – Насколько я помню, эти ребята всё могут делать, даже малый призыв при большом желании сотворить. – Невозмутимо проговорил Рокотов. Я только подозрительно на него покосился. Когда-то он говорил, что почти всё знает о магах. И только сейчас эти его слова обрели для меня смысл.

– Мне нужно поговорить с Троицким, – я пристально посмотрел на Ивана. Он нахмурился, а затем кивнул, соглашаясь со мной. – Я быстро.

– Я предупрежу Григория Андреевича, – проговорил полковник и направился вниз по лестнице, в то время как я понёсся наверх в кабинет директора.

– Мне абсолютно безразлично, чем ты занимаешь, но мне срочно нужно с тобой поговорить, – ворвался я в кабинет без стука. Слава был один. Он вздрогнул и злобно прищурился, глядя на меня.

– Дима, что ты себе позволяешь? – Троицкий начал заводиться с пол оборота.

– Я? Эта идиотка, как выразился Рокотов, не имеет никакого понятия о преподавательской этике. Наглая стерва, – процедил я, садясь на стул напротив крёстного.

– Ты про Третьякову? – нахмурился Слава.

– Да. Почему-то она решила, что я горю желанием заниматься с ней по индивидуальной программе, по причине того, что она не может правильно построить учебный процесс. Скажу сразу. С ней никаких дополнительных занятий я проводить не собираюсь. По причине того, что никакого дара огня у меня никогда не было! – я говорил сквозь стиснутые зубы, буровя крёстного пристальным взглядом.

– Я же говорил тебе, чтобы ты с Третьяковой был осторожнее.

– А я сейчас тебе говорю, что уйду из школы в ту же секунду, как только мне объявят, что собираются и дальше тратить моё время на бесполезные для меня вещи. Гомельский неоднократно намекал, что в состоянии найти мне учителей. И я при этом даже в твоей школе буду продолжать числиться. Вот это – истинная власть, а не твоё занюханное министерство. С друзьями я и так практически не пересекаюсь из-за своей занятости, поэтому ничего не потеряю, если буду видеться с ними только на практике и на каникулах, – довольно спокойно проговорил я.

– Дима…

– Я всё сказал.

– Простите, господин директор. – В кабинет вошла Третьякова, тут же прищурившись, увидев меня. – Мне нужно с вами поговорить насчёт занятий с господином Наумовым.

– Никаких дополнительных занятий! – рявкнул Троицкий и стукнул ладонью по столешнице. – Вас, Кира Анисимовна, никто не учил, что, прежде чем войти в кабинет к начальству, необходимо постучаться и дождаться приглашения? – приторным голосом поинтересовался Слава, поднимаясь на ноги и глядя на девушку злобным взглядом.

Мне даже показалось, что я увидел в его глазах всполохи самой настоящей тьмы. Аура в кабинете точно изменилась. Стала плотной, липкой, тягучей. Но ничего не выдавало в ней тёмную магию. А вот о том, что хозяин кабинета очень сильный маг, говорило вполне отчётливо. Третьякова округлила глаза и попятилась к выходу.

– Простите, Вячеслав Викторович…

– Обратитесь к Бурмистровой, она вам подскажет, как правильно сформировать учебный процесс таким образом, чтобы вы успевали вложиться в отведённое вам время. Ещё раз услышу хоть одну жалобу на вас, и вы вылетите отсюда быстрее ветра. И мне абсолютно плевать на то, кто вы, и кто вас сюда назначил. Я вас лично в свою школу не приглашал! А теперь вон отсюда. Оба!

Я подождал, пока Третьякова пулей выскочит из кабинета, после чего встал и, кивнув крёстному, выбежал из кабинета, направляясь на минус второй этаж. На окликнувшую меня огневичку я даже не посмотрел.

Глава 22

– Ты прав, у твоей подруги действительно два разнонаправленных дара, и нити одного из них золотого цвета, – из ванной вышел Эдуард, укутавшийся в махровый халат.

Он провёл рукой по влажным волосам и только после этого медленно сел на кровать рядом со мной. Как он может вот так сидеть с идеально прямой спиной? Ему вообще удобно? Сегодня была последняя ночь полнолуния, и после неё мы не сможем с ним общаться ещё целый месяц.

– Через три с половиной месяца ты, наконец, занялся моей просьбой, – я закатил глаза и разлёгся на кровати, глядя в потолок.

– Я наблюдал, – коротко ответил он. – Если честно, я понятия не имею, с чем мы столкнулись. Ясно, что этих нитей Ванда не чувствует. И даже на подсознательном уровне никоим образом ими не управляет. Они просто присутствуют в ней. Видимо, для их активации необходимы какие-то определённые условия.

– И что ты предлагаешь? – хмуро поинтересовался я. – Оставить всё как есть?

– Наблюдать. И вообще, мне это не нравится, – он поморщился.

– Золотые нити? – я приподнялся на локтях, глядя на него.

– Что я чего-то не понимаю, особенно в тех случаях, когда я досконально разбираюсь в теме. В нитях силы обычного мага я разбираюсь чуть ли не лучше, чем все члены Семьи. За исключением моего прадеда. Он любил экспериментировать в этом направлении, не всегда, правда, удачно, – пояснил Эд.

– Это он пытался разомкнуть систему? – с любопытством поинтересовался я.

– Что тебе об этом известно? – Эдуард почему-то напрягся, пристально глядя на меня.

– То, что когда-то кто-то особо умный решил создать Тёмного мага искусственным путём. Но что-то не получилось, и все опытные образцы пустили под нож. – Я пожал плечами. – Это всё, что мне Гришка рассказывал.

– Да, так оно и было. Именно этим занимался мой прадед, – после некоторой заминки проговорил Эд и, поднявшись на ноги, подошёл к окну. Он всегда любил так делать, когда над чем-то размышлял. Эта тема его почему-то сильно напрягала, и я не пытался её развивать. Захочет, сам расскажет. Тем более, что это было так давно, что об этом, кроме самого Эда, никто и не помнит. – Предлагаю спровоцировать твою подругу, вывести её из равновесия. Тогда дар, каким бы спящим он не был, должен проявиться.

– Нет. Мы не будем экспериментировать над Вандой, – я покачал головой.

– Мы всего лишь добавим дестабилизирующий фактор. Я же не предлагаю её усыпить и вскрыть, чтобы изучить её источник, – Эдуард закатил глаза.

– Никаких опытов и членовредительства. Как ты сказал ранее, будем просто наблюдать. Она даже за время практики никаких дополнительных способностей в себе не открыла, сомневаюсь, что у нас что-то получится сделать в школе. – Фыркнул я и вновь откинулся на спину, закрывая глаза.

Сон накатил как-то резко, а проснулся я уже утром бодрым и отдохнувшим.

– Это ты опять мне помог? – я посмотрел на лежавшего рядом со мной Гвэйна.

Оборотень оторвался от чтения книжки и посмотрел на меня пронзительным взглядом. Да, я и сам знаю, что выгляжу не очень хорошо. Последние пару месяцев Рокотов с Гришкой выжимали из меня все соки. Но они сделали вдвоём практически невозможное: относительно стабилизировали, привели в почти нормальную физическую форму и даже научили паре десятков различных боевых и защитных заклинаний. Простых, правда. Но я и на такой результат, если честно, не рассчитывал. Не за столь короткий срок. Правда, применение ментальной магии было для меня пока под запретом. Да я особо к этому и не стремился.

– Спасибо, – наконец, кивнул я волку и посмотрел, что же он всю ночь читал.

Да кто бы сомневался. Мне порой начинало казаться, что любовные романы стали неотъемлемой частью жизни моего дядюшки, в какой бы ипостаси он ни находился. Но исключительно те, что были написаны про него.

Однажды, пытавшись разобраться во взаимоотношениях полов, я выпросил у Ванды пару книжек про Эдуарда Лазарева. Те, что про Гараниных, она отказалась мне даже показывать. Когда я прочитал парочку, то так смеялся, что заинтересовавшийся Гвэйн сунул нос в одну из этих книжек.

Он так сильно удивился, что в первое же полнолуние потребовал у меня раздобыть всё, что есть на эту тему в весьма категорической форме. Когда я притащил ему огромную кучу книг, Эдуард забрал их и выпал из жизни и как Эдуард, и как Гвэйн. Он не реагировал ни на какие внешние раздражители, прерываясь только для того, чтобы поесть и справить свои естественные потребности.

В конце концов, я бросил попытку вернуть себе ночного собеседника и отстал от него. Но в любовном плане эти книжки мне ничем не помогли. Не было у меня ни замирания сердца, ни потребности совершать глупости, даже когда я видел Лизу, которая мне определённо нравилась.

Посмотрев на немного смутившегося волка, отвернувшегося от меня вместе с книгой, я привёл себя в порядок и ринулся на нижний этаж, где проходили занятия по огненной магии.

Вбежав в класс, я кивком головы поприветствовал Третьякову и сел за парту, уставившись на свечу. Это было пока единственным упражнением, которым мы занимались на этих бесполезных для меня занятиях. Я не знал, что именно должно было сделать это пламя, кажется, Третьякова говорила, что оно каким-то образом разбудит во мне дар и поможет ему проявиться. Но прошло уже несколько месяцев, а дар огня во мне спит так крепко, как и суждено было, при его-то отсутствии.

– Дмитрий Александрович, мне кажется, вы совершенно не стараетесь, – вывел меня из дремоты голос моего самого любимого преподавателя.

Встрепенувшись, посмотрел на Полянского. Денис дёрнулся и перевёл немного расфокусированный взгляд на меня. Его дар огня тоже храпел, иногда вместе с Денисом в особо нудные занятия, что явно не нравилось зеленоволосой красотке.

– Я очень стараюсь, только уже неоднократно говорил, что с направлением дара вы ошиблись. Невозможно разбудить то, чего нет. Займитесь уже Полянским, а то всё ваше внимание сконцентрировано исключительно на мне, – вспылил я, понимая, что она пристально на меня смотрит, ожидая какого-то ответа.

Бросив взгляд на часы, я только скрипнул зубами. Я уже катастрофически опаздывал на тренировку к Рокотову и Лазареву, поэтому нахождение в этой каменной темнице начинало выводить из себя.

К сожалению, отвязаться от её занятий окончательно у меня не получилось, но и задерживать меня Кира Анисимовна себе больше не позволяла. Иногда, конечно, такое случалось, но тогда разговор шёл непосредственно с полковником. Мне даже порой казалось, что она специально выводит Ивана из себя по какой-то непонятной для меня причине. Возможно, её дар огня постоянно нуждается в адреналиновой подпитке.

– Сегодня должно было быть наше последнее занятие перед Новогодними каникулами, – она сжала губы и подошла к нам практически вплотную. – И я вас не отпущу, пока мы не добьёмся хоть каких-нибудь результатов. Иначе боюсь, что на каникулах вдали от школы из-за вас может кто-нибудь пострадать…

Дверь настежь распахнулась, громко стукнувшись о стену, и в кабинет влетел Рокотов, злой, как Беор, осознавший себя Гаврюшей из-за козней дяди Эдуарда.

– Вон! – просто бросил он в нашу сторону. Долго упрашивать нас было не нужно. Так быстро мы с Полянским ещё ни разу не собирались.

Выскочив из класса, уже хотели ретироваться, но любопытство, которое сгубило не одну кошку, внезапно заставило меня остановиться. Я прокрался обратно к двери и приник глазом к замочной скважине.

– Ты что делаешь? – прошептал Полянский, садясь на пол рядом со мной.

– Тсс, – в скважину я ничего не увидел, но прижав ухо к двери, понял, что могу слышать, что происходило в классе. – Интересно же.

Денис колебался недолго, приникнув к двери чуть ниже, чем это сделал я.

– Кира Анисимовна, чего вы добиваетесь, заставляя меня каждый раз приходить сюда? Вы прекрасно знаете, что Наумов должен уже вовсю заниматься у меня и становиться похожим на человека, а не просиживать штаны на ваших, совершенно бесполезных для него занятиях? – вкрадчивым голосом поинтересовался Рокотов.

– Я не понимаю, почему вы считаете, что именно ваши занятия с этим мальчиком являются приоритетными? – спокойно произнесла Третьякова. Мне иногда казалось, что она какая-то слишком спокойная для обладателя такого неуправляемого дара. Либо это высшая степень собранности и контроля, либо у неё как минимум биполярное расстройство.

– Потому что я взял на себя труд и ознакомился с делом Дмитрия, в котором, в том числе, говорится о прохождении его собеседования. Почему-то мне показалось странным, что именно меня попросили заниматься с ним. А вот вас, кажется, кроме удовлетворения собственного эго, не заботит ничего, – всё время, пока Иван говорил, нам приходилось прислушиваться, потому что полковник ни разу не повысил голоса.

Но когда заговорила Третьякова, мы практически вжались ушами в дверь, потому что она стала говорить ещё тише, практически зашептала. Видимо, слова полковника её всё-таки задели. Но почему бы ей, как обычной девушке, впадающей в истерику, не начать визжать и вопить, облегчая нам с Полянским нашу непростую, надо сказать, задачу.

– Вы не имеете права судить обо мне, вы ничего обо мне не знаете, господин Рокотов. И я ознакомилась и с личными делами моих студентов, и результатами проверок комиссий, и результатам их практики. И результатами результатов. А вы ничего, как мне известно, не знаете ни о даре, ни о магии. А о Богом забытом даре магии огня вы, господин Рокотов, также не имеете ни малейшего представления. Вы не имеете понятия, что огонь не проявляется в магах до четырнадцати лет, вы не имеете понятия, что огонь в источнике мага вспыхивает, когда тому грозит смертельная опасность. И вы понятия не имеете ни о чём, кроме махания руками и ногами с вашими любимыми мужскими игрушками. Так что не нужно меня учить тому, чего вы не понимаете. Я же не пытаюсь вас учить техникам рукопашного боя, не так ли? Вы же пытаетесь меня выставить как совершенно некомпетентного…

– Вы и есть некомпетентная, взбалмошная девчонка, которая по какой-то причине решила поиграть в куклы, используя вместо кукол студентов-магов. – Не дослушав её до конца, произнёс полковник. Для него это было не характерно. Как правило, он даёт высказаться до конца и возможно, иногда даже слушает своего собеседника.

– Что вы хотите этим сказать? – прошипела Третьякова.

– Вы со своими внешними данными и со своей специальностью, вы, которая в своё время закончила учёбу на Первом факультете, находитесь здесь, в качестве обычной преподавательницы? Серьёзно? Идите домой к вашему достопочтенному родителю и попросите его подобрать вам уже, наконец, выгодную партию. В этом будет гораздо больше смысла и пользы, чем пытаться заниматься делом, в котором вы ничего не понима… – его речь прервал звук удара. Она что, залепила ему пощёчину? Я аж подпрыгнул, ну почему ничего не видно?! – Надеюсь, вы понимаете, что я позволил вам это сделать. Но в следующий раз даже не надейтесь на какой-либо положительный результат. Предупреждаю сразу, несмотря на то, что вы женщина, я просто сломаю вам руку. Вы взбалмошная, привыкшая получать всё по первому требованию, избалованная девчонка, вот только у меня нет пиетета к подобным вам. В этом мире очень мало людей и нелюдей, которых я действительно уважаю и к чьим словам готов с радостью прислушиваться, и, поверьте, вы к ним не относитесь.

– Не судите по себе, господин Рокотов, – спокойным голосом, без каких-либо признаков шёпотной речи произнесла Третьякова. – Если вы являетесь близким другом моего отца, это ещё не значит, что вы хоть что-то знаете обо мне. – У меня отвисла челюсть. Ни за что бы ни подумал, что эти двое друг друга знают. Теперь было видно, хотя скорее слышно, что не просто знают, но ещё и избирательно друг друга ненавидят. – Знаете, господин Рокотов, – интересно, а почему она его так называет-то постоянно, даже как-то непривычно, – не следует считать меня некомпетентной идиоткой. Если я, по-вашему, не понимаю, что у вашего протеже нет никакого дара огня, то можете сломать мне руку, в которую вцепились мёртвой хваткой. И то, что вы мне мешаете разобраться, в чём здесь дело и каким образом Наумов смог сотворить одно из опаснейших заклинаний огненной стихии, порождает во мне всё больше и больше вопросов.

– Не стоит копаться в том, где копать не следует. И не нужно вашу паранойю списывать на меня. Я вас уверяю, Кира, мальчик прост как медный рубль, можете мне поверить.

– Но почему-то поверить вам я не могу, господин Рокотов.

– Как вам будет угодно. Значит, ищите свой огненный дар. Может, он у него спрятан настолько глубоко, что молодой неопытный преподаватель просто не может его вытащить наружу? Как вам такой вариант? Больше не пытайтесь задержать Наумова, и мы не будем мозолить друг другу глаза.

– Быстро, – я отлепился от двери и понёсся к лестнице с низкого старта.

Полянский не отставал. Выскочив на лестничную площадку, мы остановились, глядя друг на друга. Нам предстояло сейчас разойтись, но услышанное было просто необходимо обсудить. Нет, друзьями с Денисом мы так и не стали, но могли, по крайней мере, вполне терпимо общаться друг с другом.

– Она запала на полковника Рокотова, – наконец, произнёс Полянский.

– Почему ты так думаешь?

– Наумов, ты совсем того? – парень покрутил у виска пальцем. – Это же очевидно. Ну ладно, бывай.

– Дима, – я резко обернулся на голос Рокотова. – Тебя вызывает к себе Троицкий.

– Зачем? – я невольно нахмурился.

– Насколько я понимаю, чтобы устроить твою встречу с одним человеком, которого нельзя игнорировать, и на встречу с которым желательно не опаздывать, – спокойно ответил полковник. – Иди. На занятие придёшь, когда освободишься.

Он обошёл меня и направился вниз в тренировочный зал. Немного помешкав, я встрепенулся и быстро направился к кабинету крёстного. Интересно, с кем хочет познакомить меня Слава, если даже информацию об этом передал через Рокотова.

Постучавшись, но не дождавшись ответа, я быстро вошёл в кабинет. Крёстный, как я и ожидал, был не один. Кроме него в кабинете присутствовал тот самый невзрачный мужчина, глава Государственной Службы Безопасности. Неожиданно, если честно.

– Добрый день, Дмитрий Александрович, – мужчина поднялся со стула и, подойдя ко мне, протянул руку для рукопожатия.

Я замешкался, но потом осторожно пожал протянутую ладонь и нахмурился. Я уже не лез в головы посторонним, находившимся рядом со мной в непосредственной близости. Но прикосновения иногда всё же вызывали некоторый дисбаланс.

Но в этот раз никакого ответа я не почувствовал, а лёгкая дезориентация быстро прошла, уступив место ощущению знакомой стены. Это ощущение присутствовало у меня в первые дни занятий с полковником Рокотовым. Да этот человек умеет закрываться, а раз он так делает, то это означает только одно: он знает, кто я на самом деле.

– Добрый день… – я вопросительно посмотрел на собеседника.

– Громов Андрей Николаевич, глава Государственной Службы Безопасности, – спокойно представился он. – Не волнуйтесь, я здесь не за тем, чтобы предъявлять вам измену родине, – он скупо улыбнулся, хотя его глаза оставались абсолютно непроницаемыми. – Насколько мне известно, вы приглашены на свадьбу Леопольда Демидова? – я кивнул. – Хорошо, не будем ходить вокруг да около. Мне нужна ваша помощь. Позволите мне продолжить?

Я перевёл взгляд на крёстного. Слава в это время пристально смотрел на нас, задумчиво вертя в руках карандаш.

– Разумеется. – Проговорил я, присаживаясь на свободный стул.

– Мне всего лишь нужно, чтобы вы присмотрелись к некоторым людям, которые будут присутствовать на свадьбе. Особенно меня интересует информация о том, будет ли кто-то из присутствующих находиться в этот период под ментальным воздействием или под каким-нибудь заклинанием, влияющим на разум.

– Простите, но пока я не могу использовать ментальную магию, – проговорил я, стараясь сохранять спокойствие, но при этом незаметно вытирая о штаны вспотевшие ладони. Я был прав. Этот человек точно знает, кто я такой, и прекрасно это показывает, даже не упоминая.

– Я не требую никакого стопроцентного результата, – улыбнулся краешком губ Громов. – Вы что-нибудь слышали о Клещёве и его последователях?

Неопределённо пожав плечами, я быстро взглянул на крёстного. Но как раз в этот момент Слава решил заточить карандаш. Наверное, он был недостаточно острым. Тогда я снова посмотрел на Громова.

– В гостиной Первого до меня иногда доносились некоторые обрывки разговоров, но как следует я в них не вникал. Мне просто неинтересно, – осторожно ответил я.

– У нас есть информация, что Клещёв использует не совсем честные методы для привлечения последователей в свою группировку. Просто, находясь под влиянием, человек, особенно маг, может стать не совсем стабильным и не отвечать за свои поступки. Нам нужно разобраться в том, кто работает на него добровольно, а кто нет, – пояснил Громов осторожно, подбирая каждое слово.

– Хорошо, – ответил я. – Я присмотрюсь к гостям, но ничего не обещаю. – Идеи этого самого Клещёва, как и его методы, были мне не то, что противны, я их, просто не разделял.

И точно никогда бы не присоединился к его движению. Да и дестабилизация, которую он вызывает своими иногда нелогичными действиями, неблагоприятно сказывается на экономических делах моей Семьи. Поэтому в этот раз у меня даже совесть не взбунтовалась, когда я дал своё согласие. Тем более, что я Громова предупредил: у меня может вообще ничего не получиться.

Глава 23

Я упал на мат и хлопнул рукой по полу.

– Уже лучше, вставай, – Иван подошёл ко мне и протянул руку, помогая встать на ноги.

– У меня никогда не получится, – проворчал я, потирая ушибленное плечо.

– У тебя уже получается довольно неплохо. Почему ты не сказал, что в конце сентября у тебя был день рождения?

– А зачем? Был и был, – я пожал плечами. – Никогда этот день за праздник не считал. Какая разница, прожил я на этом свете пятнадцать лет, или пятнадцать лет и двадцать дней? Что от этого изменится? – я встал во фронтальную стойку лицом к полковнику и опустил руки вдоль тела. Я уже заметил, что эта стойка является у Рокотова любимой, и большинство приёмов он проводит именно из неё.

– На сегодня закончим, – тихо сообщил мне полковник, внимательно меня разглядывая. – Не забывай заниматься на каникулах.

– А где сегодня Григорий? – обычно после того, как меня переставал валять по полу Иван, надо мной начинал издеваться Лазарев. Это происходило в тех случаях, когда они не набрасывались на меня вместе, что происходило гораздо чаще, чем издевательство надо мной поодиночке.

– У него появились какие-то дела, заставившие его покинуть этот мир на несколько месяцев, – спокойно ответил Иван.

Я только покачал головой. Ну, конечно, дела у него появились: неучтённый тайфун, захвативший позавчера половину побережья Второго континента, вот как эти «дела» называются. Видимо, Беор был не настолько крутым демоном, если его гибель позволила Лазареву без последствий находиться здесь каких-то полгода.

– Почему-то меня поставить в известность его величество не пожелал. Он вернётся? – Я сделал вид, что собираюсь, запихивая в сумку полотенце. Я его уже давно ношу с собой на тренировки по совету полковника. Мне было обидно, что со мной Григорий в этот раз даже не попрощался, потому что уверенности в том, что он сможет вернуться, у меня не было. Когда-нибудь у Григория точно не получится.

– Да, он вернётся, не расстраивайся, – Рокотов подошёл ко мне и потрепал по голове.

– Да я и…

– Это нормально, Дима, переживать из-за таких моментов. Переживать за тех, кто тебе дорог. Даже если это не человек. Когда ты уже это поймёшь? – Он улыбнулся.

– А вы когда уедете? Четыре месяца прошло, – я бросил сумку на скамью и прямо посмотрел на наставника. – Или я приеду с каникул, а меня ждёт большой сюрприз?

– Я очень занятой человек, – тихо проговорил Иван. – На мне завязано очень многое, в том числе финансово-бытовые условия существования моего подразделения. Я и так очень много времени решал все проблемы исключительно по телефону.

– Да-да, я понимаю, – я резко отвернулся от него и схватил сумку.

– Чего ты от меня хочешь? – я почувствовал, как меня больно схватили за плечо и развернули на сто восемьдесят градусов.

– О, я хочу многого, например, мне хочется, чтобы вы довели дело до конца! Да, я сейчас гораздо спокойнее на всё реагирую, но меня всё равно подташнивает и начинает кружиться голова, когда ко мне прикасаются случайно или намеренно чужие мне люди. А ещё я хотел бы, чтобы вы хотя бы попрощались, прежде чем поедете решать проблемы ваших людей. И, да, я понимаю, что это сверхнаглость с моей стороны, но сказать, когда именно вы уезжаете, вы можете?! Или в вас высокомерия столько же, сколько в моём далёком предке?

– Дима, всё ещё не…

– Так вы уезжаете? – от входной двери раздался тихий голос. Я вздрогнул, а Рокотов нахмурился, и мы вместе посмотрели на того самоубийцу, который решился нарушить учебный процесс полковника. Точнее, на ту.

И вот сейчас я смотрел на побледневшее лицо своей преподавательницы и понимал, что Денис был прав, Кира Третьякова очень неравнодушна к Ивану. Слишком уж удивлённой, испуганной и разочарованной она выглядела. Причём все эти эмоции отражались на её лице одновременно. И при этом она даже не пыталась их скрыть. Посмотрев на полковника, я понял, что или он абсолютно равнодушен к этой «взбалмошной девчонке», или очень хорошо скрывает свою заинтересованность.

– Что вам здесь нужно, Кира Анисимовна? – полковник скрестил руки на груди, равнодушно глядя на неё.

– Я подумала и решила попросить вашего протеже прийти ко мне на дополнительное занятие. Есть у меня пара способов и догадок, которые смогут помочь мне вывести его дар из спячки. Просто за всё это время у него не было ни одного отклика…

– Простите, Кира Анисимовна, но полагаю, что это необязательно. Мне тут недавно вспомнилось, что говорил Павел Анатольевич Устюгов по поводу моих способностей к магии стихий. Я – артефактор, поэтому могу оперировать и преобразовывать любую энергию в то, что мне необходимо. А на практике я не знаю, что произошло. Я хотел создать обычный файербол, но что-то, видимо, со страха перепутал, вот и получилось невесть что.

Девушка кивнула и задумалась.

– Да, скорее всего, это многое объясняет. Однако это не объясняет одного: «огонь смерти» не может сотворить ни один артефактор, даже если это Тёмный артефактор. – Она замолчала, а я немного побледнел. Полковник стоял рядом, не проявляя никаких эмоций. – Поэтому я долго думала и решила проверить одну теорию. Если ничего из этого не выйдет, то тогда я сообщу директору Троицкому, что наши занятия нужно прекратить.

– Дима, я вернусь после окончания каникул, – внезапно произнёс полковник. – Я обещаю. Не знаю, на какой срок, но обязательно вернусь. Счастливого Нового года. – Он подхватил свою сумку и прошёл мимо нас с Третьяковой. Это что сейчас было? Иван никогда не покидал зал раньше меня.

– Ну раз мы остались с вами вдвоём, и нам теперь никто не будет мешать, то прошу, Дмитрий Александрович, следовать за мной, – она развернулась и вышла. И что мне теперь делать? Я бросил сумку возле входа в зал и поплёлся за ней следом. На обратной дороге заберу.

– А вас не смущает, что я только после тренировки? Мне бы в душ сходить, переодеться? – догоняя её, полюбопытствовал я.

– Меня? Ничуть. Это может даже оказаться полезным. – Она даже головы не повернула в мою сторону.

Мы дошли до класса, в котором проходили наши уроки огненной магии. Она прошла за свою преподавательскую трибуну, а мне ничего не оставалось, как сесть за своё место и молча на неё уставиться. В игру в гляделки мы играли несколько минут. Первой не выдержала Третьякова.

– Дмитрий Александрович, скажите мне, пожалуйста, что вызвало в вас такой выраженный дисбаланс, что вы смогли сотворить огненное заклинание огромной силы? – она подошла ко мне, наклонилась и пристально уставилась мне в глаза. Я рефлекторно отшатнулся и отвернулся.

– Вы не могли бы так больше не делать. Если вы не знаете, я менталист, и сейчас не слишком стабилен, – меня слегка затошнило от близости чужого человека, но если не смотреть ей в глаза и к ней не прикасаться, ведь ничего не произойдёт?

– Я прекрасно это знаю, Дмитрий Александрович. Посмотрите на меня, я очень вас прошу, – тихо произнесла она. Что она делает? Зачем ей это? – Дмитрий Александрович, если вы не будете делать то, что я вам говорю, мы просидим здесь до наступления Рождества. Это не слишком радужная перспектива, не так ли?

– Да как хотите, только не говорите потом, что я вас не предупреждал. – Я посмотрел ей в глаза и схватил за руку.

К моему удивлению, она руку не отдёрнула. Меня даже не замутило, просто я понял, что начинаю проваливаться в чужой разум. Когда перед глазами понеслась череда картинок, на которых я не мог сосредоточиться, то почувствовал резкую боль в плече, после чего меня вышвырнуло из разума Киры Третьяковой. Я упал на пол, мне жутко хотелось пить и встретиться с белоснежным другом в туалетной комнате.

– Дура! Идиотка ненормальная! – Рокотов нависал над упавшей на пол девушкой и орал на неё. Я впервые видел, как он на кого-то повысил голос. Полковник был не просто зол, он был в такой ярости, что у него на лбу запульсировала вена. – Тебе же сказали, что элементы огненной стихии в даре Наумова, не связаны со стихией огня напрямую! А если бы он тебе сейчас мозги вскипятил?! Или я зря беспокоился, и у тебя нечего кипятить?!

– Этого не может быть, – шептала Третьякова, как заворожённая. – Этого просто не может быть. Я читала… Так могли только Лазаревы. Только, мать их, Семья могла так легко и непринуждённо…

– Э-э-э, ну я тогда пойду, – я поднялся с пола, почувствовав, что тошнота понемногу отступает. – Вы здесь без меня как-нибудь…

– Стой! – огневичка оттолкнула полковника и подошла ко мне. – Стой.

– Я стою, – я рассматривал свои ладони, не поднимая на неё взгляда. – Вы сами виноваты…

– Да плевать, – я так удивился, что поднял на неё взгляд. – Я ошиблась, но не до конца, просто я даже представить себе не могла…

– Офигеть, – это было всё, что я смог произнести, но глядя в сияющие зелёные глаза, не удержался от небольшой шпильки. – А вы от кого фанатеете: от его величества императора Григория, или от его высочества Великого князя Эдуарда?

– Что? – Третьякова заморгала. – Я не… О, Боги. Вот что, после новогодних каникул мы продолжим…

– Ничего ты с ним продолжать не будешь. Ты и так сделала почти всё, чтобы мою полугодовую работу слить в унитаз, – прервал её полковник. Он подошёл ко мне, внимательно осмотрел, посчитал пульс, заглянул в глаза и протянул брошенную в зале сумку.

– Я не знала, что нужно делать, теперь знаю, – упрямо повторила девушка. – Дмитрий не может владеть огненной магией, это невозможно, но есть такое понятие, как «Тёмное пламя». Раз у тебя получился «огонь смерти», значит, ты владеешь этим даром. Я, разумеется, никогда не смогу зажечь Тёмное пламя, но я знаю, как это делается. К тому же пламя есть пламя, какой бы окраски оно ни было, поэтому крайне важно научиться его контролировать. Я поговорю с директором Троицким…

– Вот что, Дим, иди отсюда. Ты прав, мы с этой мечтательницей сейчас сами всё обсудим, – и Иван подтолкнул меня к двери. Похоже, что эти двое даже не поняли, что перешли со мной на более неформальное общение. Но выяснять причины я не стал, просто подхватил сумку и выскочил за дверь.

Вместо душа я направился к кабинету директора. Постучавшись, я на этот раз дождался приглашения, и только после этого вошёл в кабинет. Крёстный был один. Он изучал какие-то бумаги. Кивнув мне на стул, Слава снова погрузился в чтение. Когда я расположился на стуле, он бросил бумаги на стол.

– Знаешь, что я сейчас делаю? – я покачал головой. Откуда я могу это знать? – Я изучаю промежуточные итоги обучения. Вот это касается тебя. Согласно отчёту, ты прекрасно научился контролировать и отмерять количество энергии. Кроме того, на артефакторике тебе удалось самостоятельно создать ловушку от грызунов. Странный выбор, но ладно. Проблемы с телекинезом и полное фиаско с магией огня. Но ты стал заметно спокойнее, стабильнее и не задыхаешься, поднимаясь на целительство. В общем, я доволен. Ты что-то хотел?

– И тебе здравствуй, – я закатил глаза.

Ловушка от грызунов была моим маленьким шедевром: настолько липкой дряни ещё ни у кого, если верить моему профессору, не получалось. А я всего-то взял за основу расплавленный в карамель сахар, и сделал что-то вроде кляксы. Она-то и привлекает грызуна и, пока он жрёт, очень быстро застывает, фиксируя его к полу. А вообще, я наделал таких артефактов про запас и ссыпал в коробочку: они получились в виде обычных шариков около сантиметра в диаметре. Эти шарики и нужно кидать на пол, чтобы получилось искомая клякса.

– Так зачем ты пришёл?

– Полковник Рокотов заканчивает лечение и уезжает?

– Дим, у Ивана Рокотова очень много дел…

– Так сделайте меня его делом, – я задумался. – Вы же с моим поверенным можете составить вменяемый контракт, согласно которого он сможет меня учить хотя бы до конца этого года. Если проблема в деньгах…

– Я подумаю. Это всё?

– Нет. Третьякова, похоже, не слишком равнодушна к полковнику Рокотову, – замявшись, ответил я.

– Настолько неравнодушна, что это заметил пятнадцатилетний Тёмный? – Слава удивлённо посмотрел на меня.

– Ну, да.

– Иван Рокотов весьма привлекателен для женщин, – наконец ответил Троицкий. – Неудивительно, что молодая девушка… Я разберусь с этим. Спасибо, что сказал.

– Не за что, – я поднялся и направился к двери. – Мне в душ надо.

– Да не помешало бы. Дим, после душа приди снова ко мне сюда в кабинет. – Я удивлённо взглянул на крёстного. – Я хочу более подробно рассказать, о чём попросил тебя Громов. На что именно следует обратить внимание.

– Ладно, приду, – я пожал плечами. Если честно, я уже почти забыл про просьбу главы Государственной Службу Безопасности. – И да, кстати, эта ненормальная идиотка Третьякова поняла, что я Тёмный. Более того, она каким-то странным образом вычислила, что я именно Лазарев, – я снова развернулся к двери.

– Что ты сказал? – Прошипел Слава приподнявшись.

– Она буквально вынудила меня вломиться ей в мозги. Если бы не полковник Рокотов, я не знаю, чем бы это закончилось. Да, а что такое «Тёмное пламя»?

– Она сказала, что ты владеешь «Тёмным пламенем»? – теперь Слава задумался.

– Говорила, хотя я не уверен…

– Неважно, – перебил меня Троицкий. – Если есть хоть крошечный шанс, что ты действительно владеешь этой дрянью, а сотворённый тобой «огонь смерти» делает процент выше, я настаиваю на том, чтобы ты продолжил занятия с ней. – Я только пожал плечами: да я уже догадался, что просто так от Третьяковой не отделаюсь.

– Она из министерства, сам говорил, что она здесь, чтобы дятлом подрабатывать, – я смотрел на Славу с нескрываемым интересом.

– Я не так сказал. Но ты прав, нужно будет составить с ней разговор, причём в присутствии Громова, – кивнул Слава, соглашаясь со мной.

– Хорошо. Тогда я в душ?

– И не забудь после душа вернуться ко мне.

– Ладно, – я быстро вышел из кабинета.

Однако попасть к крёстному сразу после душа у меня не получилось. В гостиной меня остановил Николай Штейн.

– Наумов, стой, – я остановился, неприязненно глядя на старосту.

– Что тебе нужно?

– Ты что-нибудь знаешь про артефакт «Разум волка»?

– Только то, что ты говорил, будто такой существует, а что это за артефакт?

– Говорят, этот артефакт придумали Лазаревы, чтобы через него управлять оборотнями, – наклонившись очень близко ко мне, прошептал Штейн. Я отодвинулся от него, мне было неприятно. Но староста, словно не заметил этого, продолжая наклоняться следом за мной. – Знаю, что он существует и что он спрятан где-то в районе школы, не далее, чем в пяти километрах на Болоте, если считать точкой отсчёта внутренний двор. И этот артефакт точно может управлять оборотнями, воздействуя на их разум.

Я вздрогнул, получается, что любой му… ну, допустим, мужчина, вроде этого Клещёва, может спокойно заполучить себе в рабы одного из Лазаревых, который, как назло, именно что оборотень? Вот почему Гвэйн тогда забеспокоился, когда Штейн в первый раз заговорил об этом артефакте! Мне просто необходимо его найти, чтобы спасти дядю Эдика, а то с его невезением…

– Хорошо я попытаюсь что-нибудь разузнать в доме Демидовых, – холодно сказал я, отодвигаясь от Николая. – И почему ты сам не можешь этого сделать?

– Я не приглашён на свадьбу, мы недостаточно родовиты для подобных мероприятий, – процедил Штейн.

– Это всё, что ты хотел мне сказать? Мне некогда с тобой о древних артефактах рассуждать, меня вызвал к себе директор. – Штейн нехотя кивнул и посторонился, пропуская меня к двери.

А я вышел из гостиной и ненадолго остановился в коридоре, тщательно проговаривая про себя то, о чём говорил Штейн. Сделал я это, чтобы запомнить о приблизительном местонахождении этого проклятого артефакта.

Глава 24

Жених с невестой стояли друг напротив друга, взявшись за руки. Стоящий перед ними церковник произносил слова брачной молитвы с ничего не выражающим лицом. Я украдкой зевнул, успев прикрыть рот рукой. Мне было так же скучно, как и церковнику, проводившему обряд, связывая узами пожизненного заключения молодых людей.

Полагаю, всё было бы гораздо волшебней и красивей, если бы брачующиеся испытывали друг к другу хоть толику чувств, кроме неприязни, которой эти двое были просто пропитаны. В нужный момент Лео надел на палец своей уже законной жены кольцо. В кольце я с удивлением узнал одно из пары, подаренной мною Демидову на прошлый Новый год.

По традиции Тёмных, чьими фанатами являлись Демидовы, совершенно этого не скрывая, Лео был одет в белоснежный костюм. Смотрелось это как-то не очень, учитывая, что он сам был очень светлым блондином. Белоснежный наряд на темноволосой Кристине выглядел куда красивее и гармоничнее. Жених слегка коснулся губ невесты в традиционном поцелуе, и церемония на этом завершилась.

Я поправил большущий бант на коробке с подарком и встал со своего мягкого стула одним из первых.

В коробке лежал старый сервиз. Заранее попросил Славу заскочить ко мне в поместье, вытащить из посудного шкафа и красиво упаковать. Сервиз был так себе, фарфор не самого высокого качества, к тому же в нём отсутствовала супница. Супницу мама однажды разбила о голову козла-Казимира, когда тот притащился в очередной раз пьяным в дым. Но зато на каждом оставшемся предмете была выгравирована монограмма Лазаревых. Зная страсть Лео к безделушкам, побывавших в руках Тёмных, могу сказать с уверенностью: подарок молодым понравится. По крайней мере, он точно понравится одному из супругов.

Страсти и увлечения Кристины мне были не известны, а узнавать что-либо о далёком мне человеке было лень и совершенно не интересно.

Подойдя к молодожёнам, отстояв небольшую очередь из родственников, успевших подойти к ним раньше меня, я вручил подарок Лео и проговорил:

– Желаю всех благ и процветания, – и быстро отошёл, не позволив ни жениху пожать мне руку, ни невесте чмокнуть в щеку.

Если Лео и удивился, то вида не подал, переключившись на очередного гостя. Я же посчитал свой долг гостя на свадьбе выполненным в полном объёме и направился бродить по дому.

Надеяться на то, что снова наткнусь на какой-нибудь тайник Лазаревых, я не мог, но вот оглядеться и присмотреться к гостям, вынюхивая что-нибудь полезное для себя мне было под силу.

И дело тут не столько в просьбе Громова, сколько в артефакте, который с таким энтузиазмом пытается отыскать Клещёв. Зачем ему такой артефакт я даже не задавался вопросом. Грядёт что-то масштабное, и быстро перетянуть на свою сторону всех имеющихся в округе оборотней, не прилагая никаких усилий, мечтает каждый злодей. Это он ещё не знает про Гвэйна. Если бы ему было известно про древнего Тёмного из Лазаревых, которого можно было подчинить с помощью этого артефакта, то я практически уверен в том, что носом землю он бы рыл гораздо активнее.

Сам оборотень на этот раз не составил мне компанию, потому что очередная книжка про Великого князя Эдуарда ещё не закончилась. Их осталось немного, но оторвать оборотня от них было делом абсолютно бесперспективным. Да и само мероприятие не подразумевало под собой нахождение в общем зале каких бы то ни было животных.

В этой части замка я ещё не был. В коридоре было пусто. Я тихо прогуливался, с удивлением рассматривая портреты, развешанные на стене.

– Портретная галерея Демидовых, – раздался позади меня знакомый голос.

– Тебе не кажется, что свадьба без главного действующего лица – это как-то неправильно? – не оборачиваясь к Лео, произнёс я, подходя к заинтересовавшему меня портрету поближе.

– Практически всё, что требовалось от меня, как от главного действующего лица, я сделал. В заключительной части – первая брачная ночь. Хвала Богам, сейчас не принято демонстрировать девственность невесты, вывешивая простыни в окно. – Усмехнулся он.

– А что, в этом плане есть проблемы? – я рассматривал уже целую вечность портрет белокурой девушки с чуть раскосыми чёрными глазами и гадал, где я мог её раньше видеть.

– Вроде нет, я не проверял. Да и нравы сейчас гораздо проще. За подобным никто не смотрит и не забивает девушку камнями, если она до свадьбы позволит себе немного поразвлечься, – равнодушно ответил Лео, подойдя поближе ко мне. – Красивая, правда?

– Да, очень, – не стал отрицать очевидного я. – Кто это?

– Великая Княжна Вероника Лазарева, – Демидов встал рядом со мной, заложив руки за спину. – Была ценным призом, который выиграл один из моих предков вместе с этим замком.

Я ненадолго выпал в осадок, переводя взгляд с сестры Эдуарда на Лео и обратно. Какой же я всё-таки идиот, и в который раз недооценил своих предков. Правильно, зачем тратить силы и средства, одаривая своих верных слуг в лабораториях, если есть ценные княжны, которые Тёмными не являются – не бывает женщин Тёмных, но вот правильные гены они всё равно в себе несут. Демидовым, например, достался дар менталистики. В меньшем объёме, естественно, чем у прямых носителей гена, но они всё равно могли впечатлить обычного мага со средними способностями.

– Про неё романы пишут, правда, в этих романах она никогда не выходит замуж за Демидова, – осторожно сказал я, искоса поглядывая на Лео.

– Да, пишут. Я читал. Чушь всё это.

– Что чушь? То, что про твою прапрапрабабку в дцатом поколении пишут любовные романы, или то, что ты эти романы читал?

– Что она едва ли не покончила собой после гибели старшего брата Эдуарда. Ей едва исполнилось шестнадцать, когда её отдали моему предку Глебу Демидову, вместе с полусгоревшим замком. А её брат, если мне память не изменяет, погиб при очередном пожаре в возрасте двадцати семи лет. В то время у Вероники уже двое детей было. Стала бы она собой кончать, даже ради своего брата-близнеца.

– Постой: Эдуард и Вероника были близнецами? Но как же тогда расценивать то, что Эдуард был старшим?

– А у близнецов всегда один старше, второй младше, или ты не знал? – даже удивился он подобному вопросу, прекращая рассматривать портрет Вероники и поворачиваясь ко мне лицом.

– Не знаю никого из близнецов, чтобы интересоваться данным вопросом.

– Поверь, я тоже. Ты не встречался с Романом?

– Нет, – я покачал головой. – А ты? Летом он пытался со мной связаться, но определённые обстоятельства помешали нам это сделать. Ты знаешь, что с ним?

– Нет. Я пытался писать письма, включая «до востребования», но они все возвращались с пометкой «Данный адресат не зарегистрирован в округе». Я даже напряг свою службу безопасности, но они ничего про него не смогли найти. Мой начальник буквально на днях мне отчитался о том, что, либо он покинул пределы нашей страны, либо… – Он замолчал, не став продолжать то, что и так было очевидно.

– Моя служба безопасности месяц назад сказала то же самое, – тихо ответил я. Да, после того случая с Гомельским и произошедшего временного экономического коллапса, я решил найти Ромку, но у меня ничего не вышло, хотя Прохоров честно искал его несколько недель.

– Если Роман не хочет, чтобы его нашли, значит, нам нужно уважать его выбор, – проговорил Лео.

– Он просил тебя о помощи?

– Нет, я вообще узнал о случившемся случайно, когда только началась эта суета со свадьбой. Я тогда долго не мог понять, почему имя моего лучшего и единственного друга не попало в список приглашённых гостей. Отец отмалчивался, хотя я понимал, что ему что-то известно. Но он вообще запретил при нём произносить Ромкино имя. Собственно, тогда я и попытался его разыскать. Потом началась неразбериха на бирже, и мне стало многое понятно. Но это не отменяет того, что он был и остаётся моим другом, которому я всегда приду на помощь, если он о ней попросит. – И Лео покачал головой.

– Лео, зачем ты женился? – я внимательно смотрел на Демидова, решив сменить тему. И да, мне действительно было интересно понять, что же им двигало. – Ты же не любишь Кристину.

– А почему она вышла замуж? – Лео кивнул на портрет. – Глубоко сомневаюсь, что Великая Княжна Вероника, о которой даже сейчас пишут любовные романы, увлеклась каким-то Демидовым настолько, что упросила отца-императора разрешить этой свадьбе состояться. Просто Вероника была хорошей дочерью и выполнила волю отца.

– Ну-ну, – я покачал головой, – мы понятия не имеем, что тогда произошло, может, она и правда влюбилась. Или сбежала с первым встречным, чтобы находиться подальше от своего сверхудачливого братца, – последнюю фразу я пробурчал себе под нос, чтобы Лео не расслышал.

Хотя, если этот замок сгорел по вине Эдика, она могла просто сесть посреди обугленных камней и закатить истерику, что больше никуда с этим неудачником не поедет, не пойдёт и не полетит. И чтобы не позориться, её оставили здесь, выдав удачно замуж. Я повернулся к Лео и понял, что, похоже, он и так не слышал ничего, что я ему говорил. В этот момент мой бывший староста застонал и протянул руку к своему лицу, вытирая кровь, полившуюся у него из носа, грозя заляпать его белоснежный наряд.

– Что с тобой? – я сделал шаг вперёд и остановился, глядя на Демидова с беспокойством.

– Ничего страшного, просто голова закружилась, – Лео прижал к носу платок и схватил меня за плечо, пытаясь не упасть.

Трудно сказать, что же произошло потом, потому что никакой тошноты я не почувствовал, да и в глаза Лео я не смотрел, но словно рухнул в глубокий колодец. Никаких образов я не видел, но на меня внезапно накатило чувство дикой брезгливости, ощущение, словно я вляпался во что-то мерзкое. В глазах потемнело, и я отчётливо увидел мозг Демидова, густо оплетённый сияющими бирюзового нитями силы, а также то, что и вызвало чувство гадливости – какие-то мерзкие бледно-зеленоватые пятна. Они как плесень, пытались обвить нити силы и вызывали тошноту одним своим видом.

– О, Прекраснейшая, что это? – я отшатнулся от Лео, пытаясь сдержать рвотные позывы. – Лео, что с тобой?

– Дмитрий? – он недоумённо смотрел на платок, испачканный кровью. Затем он перевёл взгляд на меня. – Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в школе?

– Лео? – я почувствовал, как дёрнулся правый глаз. Какое неприятное чувство. – Ты в порядке?

– Конечно, почему я должен быть не в порядке? Так что ты здесь делаешь? – он действительно выглядел очень удивлённым, глядя на меня.

– Ты же меня сам на свадьбу пригласил, – я сделал крошечный шаг к нему.

– На какую свадьбу? – Лео нахмурился.

– Как на какую, на свою. Ты же буквально час назад на Кристине женился.

– Ты что так шутишь? Какая свадьба? Мы с Крис даже не помолвлены. Да и зачем нам это?

– Лео, ты присядь вот тут на скамеечку, я сейчас приду, – сказать, что я перепугался до дрожи, это скромно промолчать. Преодолев страх, я схватил явно дезориентированного Лео за руку и подвёл к изящной скамеечке, стоящей напротив портрета Великой Княжны Вероники.

Лео сел на скамью и, вдруг застонав, обхватил руками голову, а из носа снова полилась кровь, оставляя ровные дорожки на дорогом белоснежном костюме. На этот раз Демидов уже даже не пытался её остановить. Я побежал обратно в бальную залу, где проходила церемония. Оглядевшись, принялся высматривать в толпе того, кто мог мне и Лео помочь. Наконец, я определился и протолкался прямо к невесте.

– Кристина, мне нужно с тобой поговорить, – скороговоркой проговорил я, касаясь её за локоть.

– Да, конечно. О чём ты хотел со мной поговорить, Наумов? – она удивлённо на меня посмотрела, и в её глазах я увидел усталость.

– Не здесь. Это… Это очень деликатная тема, – прошептал я, умоляюще глядя на темноволосую красавицу, по которой сохли все старшекурсники независимо от факультетской принадлежности.

Она растерянно кивнула и позволила мне вывести себя из зала.

Глава 25

– Наумов, что происходит? – догадалась спросить у меня Кристина, когда я почти бегом возвращался в галерею.

– Подожди немного, сама всё скоро увидишь, – ответил я, ускорив шаг.

Лео мы обнаружили в той же позе, в какой он находился, когда я его оставил. Белоснежный сюртук был весь в бурых потёках, глаза закрыты, а руки всё так же сжимали голову.

– О, Боги, – Кристина бросилась к мужу и опустилась перед ним на колени. – Леопольд, что с тобой?

– Крис, а ты здесь что делаешь? – Лео открыл глаза и удивлённо посмотрел на неё. – О, Дмитрий, ты тоже здесь? А что, уже каникулы?

– Вот! – я ткнул в сторону Лео пальцем. – Он уже второй раз меня спрашивает, что я здесь делаю, и понятия не имеет, что женат!

– Нужно срочно вызвать целителей, – Кристина решительно поднялась на ноги. И еле слышно произнесла, думая, что я не услышу, – не хотелось бы остаться вдовой в первый же день замужества ещё до первой брачной ночи. Иначе брак будет юридически несостоятелен.

– Да? И что целители сделают? Среди них много менталистов? – я начал массировать виски пальцами. Голова просто раскалывалась, и волнами накатывала тошнота.

– При чём здесь менталисты? – она выглядела сосредоточенной и не поддавалась панике, хотя не удивлюсь, что паники, по причине отсутствия каких-либо чувств к Лео, просто не было.

– Да притом! Я уроки Рощина посещал, ты забыла? У Лео в голове какая-то каша жуткая. Но, возможно, ты права, нужно целителей звать и надеяться, что среди них будет хоть кто-то, кто знает, что за болезнь он так неожиданно словил. Симптомы я описать смогу.

Помимо боли, голова начала кружиться и совершенно не хотела вставать на своё место. Но мне кажется именно сейчас я понял, о чём говорил Громов, и что его опасения по поводу принуждения были не напрасны. Просто по какой-то непонятной причине, в действии заклятия появилась брешь.

– Крис? А почему ты здесь? Наши родители всё-таки решили устроить наш брак? – снова подал голос Лео.

– Нет, целителей ставить в известность нельзя, – Кристина закусила нижнюю губу. – Такая сенсация, как сошедший с ума наследник Демидовых – лакомый кусочек для прессы, а это, в свою очередь, плохо для бизнеса. Ты не знаешь никого, кто мог бы нам помочь? Может быть, Юрия Алексеевича Рощина попросить? Он должен быть среди приглашённых гостей.

– Я сомневаюсь, что Рощин сможет нам помочь, – я на мгновение задумался. Мне это вообще надо? Ну подумаешь, бизнес Демидовых пошатнётся. Не они одни в этом году пострадали. Кто мне Лео такой, чтобы ради него рисковать? Я продолжал задавать себе все эти вопросы, даже тогда, когда рот, помимо моей воли открылся и произнёс: – Я знаю, кто может помочь. Но это, хм… Лучше, конечно, чтобы было полнолуние, но ждать мы так долго не можем, поэтому придётся рискнуть.

– Я не понимаю, о ком ты говоришь, – Кристина снова опустилась перед Лео на колени и взяла его руку в свою.

– А вот в этом заключается моё многозначительное «хм», – пробормотал я. – Ну, в конце концов, должен же он своему внучатому племяннику, или кем там Лео ему приходится, помочь, – последнюю фразу я пробормотал себе под нос так тихо, что молодожёны меня не расслышали. Затем проговорил вслух: – Давай его транспортируем в мою комнату.

Кристина подозрительно на меня посмотрела, но обняла Лео за талию, помогая подняться. Я поддерживал его с другой стороны. Вот так втроём мы добрались до моей комнаты, игнорируя тупые вопросы Лео, которые к концу нашего путешествия уже начали повторяться.

Каким образом нам никто не попался навстречу – было очень большим вопросом или очень большим везением.

Ввалившись в комнату, мы с Кристиной подтащили Лео к кровати и свалили его на покрывало.

Гвэйн вскочил и уставился на своего родственничка, нёсшего в это время очередной бред.

– И где же твой таинственный целитель, который может воздействовать на мозг? – Кристина стащила с головы изящную фату. Изящная, тонкая, как паутинка, ткань во время транспортировки её мужа превратилась в тряпку. Осмотрев фату, Кристина покачала головой и бросила её на кресло.

– Как-то это странно, жених и невеста одеты в белую одежду. Как-то это неправильно, – я старался немного отсрочить объяснения, судорожно пытаясь придумать версию поприличнее.

– Так делали Тёмные, – устало сказала Кристина, садясь в кресло прямо на свою фату. – Этакая насмешка, как плевок в сторону всех остальных. Мне это не нравится, но все знают о том, что Демидовы помешаны на бывших императорах. А от них в бизнесе моего отца зависит очень многое, поэтому я даже не вмешивалась в организационные моменты, давая будущему супругу развлекаться, как пожелает, – поморщилась она, приложив руку ко лбу.

– Да, Тёмные это могли, измываться над другими. Особенно Лазаревы преуспели. – Пробормотал я. И тут меня осенило. – Ты же знаешь, что Семья часто экспериментировала с генами? – Кристина отрицательно покачала головой. При этом она выглядела действительно удивлённой. – Так вот, они действительно это делали. А ещё у них были потрясающие виварии, где они и содержали экспериментальные образцы. Мой пёс – один из этих образцов. Это лакомый кусочек, единственный в своём роде пёс, способный лечить болезни разума или как-то влиять на разум, я до конца ещё не выяснил. Но от бессонницы он лечит просто великолепно, лично на своём опыте убедился. Он, так сказать, эмпат, поэтому все и считают его слишком умным. На самом деле он просто подстраивается под эмоции людей и делает то, что человеку необходимо в данный момент.

Я нёс откровенный бред, и чем больше говорил, тем меньше верил сам себе.

Покосился в сторону ошалевшего от моей истории Гвэйна, и развёл руками. Ну да, я в курсе, что Лазаревы никогда не опускались до проведения опытов на животных. Им и людей хватало. Но Кристина-то этого не знает. Да и вообще мало, кто знает.

– Этого не может быть, – покачал головой Кристина. – Тёмных свергли много веков назад. Откуда у тебя оказался их опытный образец, тем более собака? Её должны были уничтожить вместе с хозяевами.

– Он находился в стазисе, на Болоте. Я, когда с собеседования пытался улететь, случайно наткнулся на старую лабораторию. Вот там его и нашёл. И да, я совершенно случайно вывел его из стазиса. Не спрашивай как, с этим до сих пор разбираются непонятные люди в штатском.

– И ты притащил его в школу? – Кристина сузила глаза. – В замок, полный детей разных возрастов, притащил неизвестно на что способное животное?

– Не сразу, что ты завелась? А на что он способен, я знаю: он умеет влезать в голову другим. И перед тем, как мне разрешили забрать Гвэйна, его проверили всеми возможными тестами. Главный из этих в штатском пытался его застрелить, но так как собака всё-таки не является монстром, а является просто собакой – мне его разрешили забрать к себе. Всегда мечтал о собаке. – Протараторил я, под конец уже сам начиная верить в эту чушь и причастность к появлению Гвэйна самого Громова.

– Ты хочешь, чтобы моего мужа лечил пёс? – Кристина вскочила на ноги. – Ты в своём уме? Как-то слишком много психов в одной комнате, ты не находишь?

– Кристина, послушай, это необычайно умный пёс. Лазаревы с ним превзошли самих себя. Даже его гены привили своим лучшим и верным слугам.

– Как это?

– Вот так, в лаборатории. Ты что, про детей из пробирок ничего никогда не слышала? – быстро говорил я, мысленно прося прощение у княжны Вероники. – И самое главное, уговорить его сейчас это сделать. Гвэйн, ты же можешь ему помочь? – Гвэйн оскалился и весьма однозначно покачал головой. Отрицательно. И на что я рассчитывал? Его же ещё никто никогда так не оскорблял. – Ну что тебе стоит? Это же потомок Великой Княжны Вероники, ты должен помнить её. – Гвэйн задумался, глядя на Лео. Я решил продолжать выпрашивать у оборотня, чтобы тот хотя бы попытался помочь, потому что сам я был явно неспособен что-то сделать для Лео. Просто потому, что ничего не знал о ментальной магии. – Хотя бы посмотри. Может, и волноваться уже не стоит, просто сдадим Лео в психушку и все дела.

А Демидову в это время становилось всё хуже и хуже. Он уже явно бредил, вдобавок ко всему, у него начался жар.

Гвэйн перевёл взгляд с меня на него, очень по-человечески вздохнул и подошёл к Лео.

Кристина в этот момент обтирала лицо мужа тряпкой, некогда бывшей фатой. Она её намочила, плеснув водой из вазы, предварительно вынув цветы.

Гвэйн сел напротив Лео, ещё раз тяжело вздохнул и уставился на своего потомка. Мгновение, и жёлтые волчьи глаза встретились с тёмно-карими. Время словно замерло. Кристина расширившимися глазами смотрела на этот молчаливый диалог. Сначала ничего не происходило, а потом Лео широко распахнул глаза, вскочил на ноги прямо на кровати и заорал:

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Завтра я отплываю искать клад!

– Лео, что с тобой? – испуганно пробормотала Кристина.

– А ты не пойдёшь со мной. Бабы на корабле к неудаче! – повернулся он к ней и ткнул в жену пальцем.

– Гвэйн! Ты что наделал? – я бросился к сидящему на кровати и задумчиво глядевшему на Демидова Гвэйну. – Лучше верни всё как было!

Мне удалось схватить брыкающегося Демидова за ноги и повалить его на кровать. Гвэйн снова поймал его взгляд, и Лео замер, пригвожденный к кровати взглядом потомственного менталиста. Вот только этот потомственный металист не мог сразу всё сделать как надо, потому что пребывал не совсем в человеческом обличье.

На этот раз они сидели так гораздо дольше, чем в первый раз. И вот, глаза Лео закатились, и его голова упала на подушку.

– О, Боги, – Кристина посмотрела на влажный платок, который комкала до этого в руках, и вытерла им свой лоб. – Этот волк действительно обладает приёмами ментальной магии.

– Это не волк, – я склонился к Лео и похлопал его по щекам. То ли я начал к нему привыкать, то ли по какой-то другой причине никаких признаков тошноты и попыток моего мозга вторгнуться в мозг Демидова не наблюдалось. – Эй, открой глаза. С тобой всё в порядке?

Длинные ресницы парня дрогнули, и он открыл глаза. Посмотрев на меня вполне осознанно, он перевёл взгляд на Кристину.

– О, любовь моя, ты как солнца луч, который проник в темноту моей души…

– Лео, с тобой всё в порядке? – повторила мой вопрос Кристина.

– Конечно, почему со мной должно быть что-то не в порядке, ведь ты со мной, моя любовь, – Лео расплылся в совершенно идиотской улыбке и, подхватив руку Кристины, поднёс её к губам. – Я могу узнать имя моей нимфы?

– Леопольд, ты что, издеваешься надо мной? – Кристина вырвала руку из руки мужа и отошла от кровати на безопасное расстояние. Но если она думала, что таким образом избавится от его домогательств, то совершенно точно ошиблась, потому что Лео последовал за ней.

– Куда же ты, любовь моя? Я сгораю от безумной страсти…

– Лео, да ты же действительно горишь, – я протянул руку и дотронулся до его лба. У Демидова явно была высокая температура, и она, похоже, с каждой минутой поднималась всё выше и выше. – Вернись в постель. Это не смешно.

– Убери от меня руки, – Демидов отшатнулся. – Кто этот парень?

– Мой муж! – в глазах Кристины стояли злые слёзы. – Этот парень – мой муж. И что ты на это скажешь?

– Я скажу, что в моих интересах сделать тебя вдовой, прекрасная незнакомка. Защищайся, – и этот дегенерат, с мозгами которого дядя Эдик снова сделал что-то не так, схватил шпагу, висевшую в качестве украшения на стене, и едва не проткнул меня ею насквозь.

– А-а-а, ты что наделала, дура?! – заорал я, уворачиваясь от удара, мысленно поздравив себя с тем, что тренировки с полковником явно пошли мне на пользу. А ещё я успел бросить взгляд на кровать. Там сидел Гвэйн и задумчиво чесал себя за ухом. – Сделай что-нибудь!

Но сделать что-нибудь быстро не получилось. Лео, задавшийся целью сделать из меня цыплёнка на вертеле, гонял меня по здоровенной комнате ещё пару минут. Закладывая в очередной раз крутой вираж, я увидел, как Кристина схватила вазу с остатками воды и, дождавшись, когда Лео поравняется с ней, опустила вазу ему на голову. Раздался звон, потом капанье воды, а через мгновение Лео, скосив глаза к переносице, рухнул на пол.

Гвэйн медленно подошёл к нему и сел, гипнотизируя взглядом. Стоило Лео открыть глаза, как он тут же провалился в бездну жёлтых глаз оборотня.

– Как он посмел увлечься какой-то девкой? – прошипела Кристина. – Ладно, он не интересуется мной, я ничего подобного от этого брака не ждала. Но отдать предпочтение какой-то даже незнакомой ему девице? Так меня ещё никто не унижал!

– Ты вообще понимаешь, что ты сейчас бормочешь? – проговорил я, косясь на всё ещё сжимающего шпагу Демидова. – Ты же его обвиняешь в том, что он увлёкся под воздействием этого странного лечения тобой. У тебя раздвоение личности?

– Нет у меня никакого раздвоения, – Кристина начала массировать виски. – Ты себе даже не представляешь, насколько это унизительно.

– Нет, к счастью, не представляю, – я подошёл к лежащему на полу виновнику торжества. – Помимо того, что с его разумом сейчас творится чёрт знает что, так Лео, вдобавок ко всему болен. Он весь горит.

В этот раз Лео открыл глаза раньше, чем в предыдущий раз.

– Кристина, почему у тебя такое выражение лица? Что случилось? – вполне нормальным голосом поинтересовался он.

Я прикоснулся к Демидову, внутренне сжимаясь, пытаясь вызвать те ощущения, возникшие, когда я вторгся в его мозг перед началом этого представления. И сам удивился, когда у меня это получилось. Даже без тошноты. Только голова немного закружилась. Мозг Лео был полностью чист от тех грязных и противных клякс, не так давно окружающие нити его дара. Отдёрнув руку, я от него отшатнулся и помассировал виски, стараясь прийти в себя.

– А что последнее ты помнишь? – вместо Кристины ответил я.

– Мы с тобой разговаривали в галерее, потом у меня носом пошла кровь, и всё – темнота.

Сказав всё это, Лео внезапно нахмурился и схватился руками за живот.

– Ой, как больно! Что со мной?!

Я стоял настолько близко к нему, что одна странная деталь привлекла моё внимание. Видимо, приступ боли у Лео немного прекратился, потому что он слегка разогнулся и открыл было рот, чтобы о чём-нибудь спросить.

– Покажи язык, – попросил я.

– Зачем?

– Тебе что трудно показать язык? Мне показалось… – В этот момент Лео открыл рот, демонстрируя нам его содержимое. – Ой, он правда малиновый. Крис! – Я позвал жену Лео, но смотрел почему-то на Гвэйна. Оборотень в это время отрицательно качал головой, словно говоря, что не имеет к этому никакого отношения. – Как ты думаешь, это вообще нормально или всё-таки пора звать на помощь?

Глава 26

Кристина смотрела на меня испуганными глазами, уже чисто рефлекторно, как мне показалось, вытирая лоб Лео. Вытирала она его по инерции мокрой, белой тряпкой, бывшей когда-то фатой. Правда, она её больше не смачивала, и я сомневался в том, что эти обтирания приносят хоть какую-то пользу. Демидову, кстати, становилось всё хуже: помимо озноба и жара он начал бредить, но бред этот был не осмысленным. А кисти его рук постепенно начали покрываться сыпью.

– Я думаю, помощь нам не помешает, – отстранённо проговорила Кристина. – Только скажи – это точно не результат ваших сомнительных экспериментов? – она кивнула головой в сторону оборотня.

– Магия разума на лихорадку и боли в животе никоим образом не влияет, – тихо ответил я.

Кристина перестала обращать на нас внимание и снова перевела взгляд на мужа. Гвэйн тихонько гавкнул и побежал к выходу из комнаты. Мне ничего не оставалось делать, как направиться следом за ним.

Секунда промедления, и я упустил Гвэйна из виду. Ладно, допустим. А что мне-то прикажите делать? Не придумав ничего более умного, я решил поискать родителей Лео. Последний раз я их видел в бальном зале. Значит, оттуда я и начну свои поиски.

Спустившись в людное помещение, я, как и предполагал, увидел Данилу Петровича. Гениальная идея обратиться сначала к родителям пострадавшего пришла не только в мою голову. Перед ошарашенным главой семейства сидел Гвэйн и что-то пытался ему, по-видимому, объяснить.

– Гав, гав, гав, у-у-у, – вещал Гвэйн, собрав вокруг себя небольшую толпу людей.

– Я не понимаю, что ты хочешь от меня, – уже начал сердиться Демидов-старший. Гвэйн встал и направился в сторону мужчины.

– Гав, – оборотень попытался ухватить зубами край праздничного сюртука, но глава семейства проворно отпрыгнул назад. Оборотень покачал головой, обернувшись и увидев меня, он посторонился. Я же поспешил прекратить этот балаган и разъяснить бедному родителю сложившуюся ситуацию.

– Данила Петрович, – обратился я к Демидову, оттаскивая волка себе за спину. – Простите моего пса, но он совершенно прав. – Мужчина смотрел на меня нахмурившись. – Сложилась очень деликатная и серьёзная ситуация. Понимаете, ваш сын то ли съел что-то не то, то ли переволновался, в общем, он находится в моей комнате, и ему плохо. Вы не могли бы нам помочь. – Я выдохнул и уставился на него.

До Демидова-старшего, видимо, полученная информация доходила с трудом, но, когда дошла, он округлил глаза и решительно направился в сторону, я надеюсь, моей спальни. Стоящие рядом люди начали перешёптываться, недоверчиво разглядывая нас с Гвэйном.

– И да, – я слегка повысил голос, – я думаю, что не следует никому в ближайшее время покидать пределы поместья. А то мало ли, – последнюю фразу я проговорил тихо и направился к выходу из зала в сторону своей комнаты. Позади меня началась не то чтобы паника, но определённое беспокойство, которое я почувствовал спиной.

Я решил взять на себя смелость попросить знакомого мне дворецкого ввести негласный карантин, не позволяющий никому покидать поместье. И выделить помещение для больных, если такие обнаружатся. То, что Лео подцепил что-то жуткое, и, скорее всего, заразное, было очевидно даже для меня, а я не так чтобы очень хорошо разбираюсь в целительстве.

Дворецкий внимательно выслушал меня, сообщил, что всё понял и сделает всё необходимое. Но мне постоянно казалось, что смотрит он на меня как-то странно. Подозрительно я бы сказал. Ну я точно не виноват в том, что, когда нахожусь в этом поместье, здесь случается не пойми что.

Войдя в свою комнату, я увидел, что Лео стало ещё хуже, чем было в тот момент, когда я его покинул. В комнате стоял переполох. Бледно-зелёный Демидов-младший с сыпью по всему телу лежал на кровати почти голый, если считать за одежду покрывало, прикрывающим его интимные места.

Он был обложен холодными полотенцами, его била дрожь, и он тихонько блевал в тазик, заботливо подставленный одним из слуг. Когда спазмы проходили, Лео вещал что-то неразборчивое по поводу того, что было бы неплохо, если бы его сейчас кто-нибудь пристрелил. Кристина сидела на кровати рядом с мужем, и в минуты просветления его разума, поила водой с ложечки. А полученную таким способом воду Лео тут же старался вернуть в пресловутый тазик.

Вокруг бегали несколько служанок, создавая суматоху и панику. Демидов-старший звонил по телефону, вызывая семейного целителя. Мать Демидова сидела по другую сторону кровати и тихонько плакала. В общем, все были при деле.

– Я не знаю, что с ним, – в очередной раз уже на повышенных тонах сообщал невидимому собеседнику глава Рода. – Да. Конечно. – Он положил трубку и безумными глазами посмотрел на меня.

– Дмитрий, вы не знаете, что могло произойти с моим сыном?

– Не имею ни малейшего понятия, – искренне ответил я. – Мы с ним разговаривали, потом у него пошла носом кровь, я позвал Кристину, мы дотащили его сюда, потому что это было самое близкое помещение с кроватью, по крайней мере, из тех, которые я знаю. После этого я пошёл звать на помощь, – мы с Гвэйном синхронно посмотрели на молодую супругу, которая кивнула, подтверждая мои слова. – Хотя нет, сначала Лео начал нести бред, потом у него начался жар и полезла сыпь. Всё сразу, буквально за несколько минут. Тогда я бросился на ваши поиски.

Демидов-старший кивнул и направился к выходу из комнаты.

– Так, я объявляю карантин по приказу целителя. – Проговорил он как-то отстранённо.

– Я уже приказал вашему дворецкому, чтобы никого не впускали и не выпускали. И если кто-то ещё заболеет, направить их в отдельную комнату. – Быстро проговорил я, пока отец Лео не вышел из комнаты.

Демидов остановился, обернулся, пристально на меня посмотрел и вышел.

Я впервые чувствовал себя бесполезным. Недолго постояв в комнате и понаблюдав за суетой вокруг Лео, я решительно вышел в коридор и направился в бальный зал. Здесь было гораздо веселее. Все пытались найти у себя симптомы неизвестной болячки, придумывая их на ходу.

Кто-то чесался, кто-то хватался за голову. Услышав краем уха про сыпь, половина гостей принялась выискивать эту сыпь у себя, всё более и более обнажаясь. И абсолютно всем было наплевать на их половую принадлежность. Четверо солидных мужчин объявили, что это судьба, и сели в кружок, начав банально напиваться.

Более здравомыслящие пытались подкупить дежуривших у дверей охранников, чтобы те их выпустили из этого страшного места. Судя по виду солидных вооружённых мужчин в костюмах, они бы и сами были не прочь свалить отсюда, но стойко несли службу, не поддаваясь усиливающейся панике.

Мы с Гвэйном сели на первые ступеньки лестницы, ведущей наверх, и грустно наблюдали за всей этой суматохой.

Спустя минут тридцать гости начали понемногу успокаиваться. Видимо, до некоторых дошло, что это подобие карантина – мера превентивная, раз никто кроме молодого супруга больше не заболел, как бы ни старались всех разубедить особо мнительные дамочки.

А четверо солидных господ продолжали напиваться, уже довольно громко обсуждая прелести дам, присутствующих на этом празднике жизни.

На фоне всеобщего безумия сильно выделялась группа молодых людей, стоявшая немного в стороне от основной части гостей. Они о чём-то разговаривали, не забывая подливать в бокалы виски. Хотя невооружённым глазом было видно, что преследуют они другие цели, нежели весёлая четвёрка.

Моё рассеянное внимание остановилось на этой группе, и я внутренне подобрался. Очень хотелось послушать, о чём они говорят с такими серьёзными лицами, когда вокруг так весело. Но я совершенно не понимал, как это можно сделать незаметно. Крёстный ясно дал понять, чтобы с подозрительными личностями я в контакт не вступал, наблюдая со стороны. Пока я размышлял о том, что неплохо бы было изучить заклинание невидимости, если таковое, конечно, вообще существовало, я даже не заметил, что в помещении стало совсем тихо.

Когда я обратил на этот феномен внимание, то от удивления даже ущипнул себя за руку, убеждаясь в том, что не сплю. Гвейн же, увидев то, что заставило всех разом заткнуться, постарался спрятаться у меня за спиной, тихонько подвывая.

В помещение, где находились все гости такого радостного события, как свадьба, зашли десять человек в одежде, глядя на которую волосы на голове становились дыбом.

Каждый из вошедших был одет в удлинённый от шеи до пола пальто-плащ, перчатки по локоть в которые были заправлены рукава этого плаща, ботинки до колен на толстой подошве, и широкополые шляпы-цилиндры. Всё это было сделано из кожи чёрного цвета, пропитанной специальным эликсиром, через который не могли проникнуть никакие чужеродные агенты в виде бактерий, вирусов, блох и тому подобной гадости, передающейся через кожу.

В довершение всего на лицах у каждого была надета клювообразная маска, на конце которой стоял мощный магический фильтр. Глаза закрывали круглые, неразбивающиеся стёкла.

Откуда я это знал? Моя любимая история. В средневековье такой костюм называли костюмом чумного доктора. В наше время на вооружение врачам, работающим с особо опасными инфекциями, этот костюм навязали одни из последних Лазаревых, доработав его до совершенства. Почему Лазаревы для создания противочумного костюма нового поколения взяли модель чумного доктора я не знаю. Но думаю, потому что так было весело.

Но весело было только тем Лазаревым, что создавали этот костюм, чего не скажешь про гостей, столпившихся в огромном зале. Потому что появление этих ребят в чёрном, явно было не к добру. А у меня сразу же возник вопрос, почему после падения империи фасон этого костюма не поменяли на что-то менее травмоопасное для психики людей? Ответа на этот вопрос, скорее всего, в ближайшее время я получить не смогу.

Четверо из вошедших направились прямиком к лестнице, на которой мы с моим оборотнем и сидели, остальные шесть начали разбирать свои чемоданы, доставая из них многочисленные колбы, горелки и микроскопы. С подобными чемоданчиками были и те, кто пошёл сразу к Демидову. Я встал, подвинулся и поплёлся вслед за ними.

В который раз за сегодняшний день я дошёл до двери своей комнаты и осторожно заглянул внутрь. Лео было совсем плохо. Он метался на кровати от жара, быстро сменяющимся ознобом. Всё тело периодически скручивало судорогой. Руки, ноги и туловище были покрыты ярко-красной сыпью.

Мне стало жалко своего бывшего старосту. Сначала эта пакость в его голове, теперь ещё и это. Смотрел я на него довольно долго, когда меня вдруг осенило. Я вспомнил о патологической удаче рода Демидовых. А я всё гадал, что же является тем триггером, создавшим брешь в заклятии магии разума. Вот оно. Особо опасная инфекция, заразившись которой Лео на фоне высокой температуры смог пробиться через наложенные чары. Это было бы смешно, если бы не было так грустно и довольно опасно.

Встал в дверях, я стал наблюдать за действиями целителей. Они расспрашивали Демидова-старшего и Кристину о том, что произошло, в самых мельчайших подробностях, попутно делая какие-то анализы, смешивали кровь, рвотные массы, частички кожи в многочисленных колбах. Раз за разом целители качали головами и начинали новые тесты. Через некоторое время мне стоять в дверях надоело, я вошёл в комнату и подошёл к Кристине. Её как раз отстранили от мужа, попросив не мешать.

– Есть новости? – шёпотом поинтересовался я.

– Никаких, – она покачала головой. – Они понятия не имеют, с чем столкнулись. Все особо опасные инфекции, известные на сегодняшний момент, уже исключили. Скажи, это точно не из-за того, что твой волк сделал с ним?

– Абсолютно, Кристина, никакое вмешательство в мозг не вызывает температуру и сыпь, я уже об этом говорил. Ты же умная девушка, должна это понимать.

– Я понимаю, но я боюсь, что они так и не выяснят, что с ним случилось. Дима, вдруг они не успеют? – она уткнулась головой мне в плечо и зарыдала. Я стоял и не знал, что делать. Неуверенно я погладил её по голове.

– Успеют, Кристина, не переживай. Всё будет хорошо, – успокаивал я девушку. Вообще, было странно видеть её в таком состоянии. Ещё полчаса назад она честно выполняла всё, что должна делать супруга для своего мужа, но никаких эмоций на её лице я не наблюдал.

– Кажется, есть, только я не понимаю, что это значит, – гулко проговорил один из целителей, поднимая колбу с красным содержимым вверх.

– Что это? Вы выяснили? – Кристина быстро пришла в себя и подскочила к целителю вместе с остальными родственниками.

– Я не уверен. Этот возбудитель очень похож на тот, что вызывает чуму. Но это не чума. Я впервые с таким сталкиваюсь.

– Чума, но не чума…. – тихо проговорил ещё один клювоноситель. – Бог мой, это же иерсинеоз! – вдруг закричал он.

– Это хорошо? Вы теперь его вылечите? – тихо спросил Демидов-старший.

– Знаете в чём дело, – устало произнёс целитель, поставивший диагноз Лео. – Это бактерия, которую где-то умудрился подхватить ваш сын, она уже лет сто, как исчезла.

– Это покушение? Лео кто-то хотел убить? – глава рода Демидовых сжал руки в кулаки.

– Вряд ли, – покачал головой целитель. – Бактерия очень нестабильная и нежная, она практически не выживает вне носителя.

– Вы вылечите моего сына?

– Я постараюсь, но ничего не могу обещать.

– Это заразно? – спросил я.

– Нет, от человека к человеку не передаётся. Можно заразиться только через продукты питания, кажется. Или через блох. Я уже не помню. – Он пристально посмотрел на Гвэйна, а волк начал пятиться к двери. – Ещё животные в доме есть?

– Нет, – произнесла Кристина. Все взгляды были устремлены на моего оборотня.

– Вы что, думаете это он? Да у него блох нет. Тем более вы не уверены, что эта зараза передаётся через них, – я загородил оборотня собой, но до двери мы дойти не успели, кто-то захлопнул её прямо перед нами.

– Так, – распорядился главный целитель, – этого, – он ткнул пальцем в Гвэйна, – на обработку: помыть и проглистогонить, все продукты, которые были завезены недавно – уничтожить и вызвать бригаду целителей-санитаров, чтобы провести дезинфекцию, дезинсекцию и дератизацию помещений. А также полную дезинфекцию каждого присутствующего в поместье человека.

– Что, тоже помыть и проглистогонить? – вырвалось у меня.

– Нет, просто помыть с мылом. Всё, загружаем больного и везём в центральную больницу. Предупредите всех, мне нужны лучшие.

Глава 27

Началась ещё большая суматоха, зачинщиком которой стал мой недообротень. Так как псина была по размерам гораздо больше среднестатистического волка, то им занялись трое целителей, почему-то при этом забыв про Лео. Побегав кругами вокруг кровати больного, они наконец-то зажали бедного волка в угол. Как оказалось, втроём справиться не смогли, и ему на помощь пришли все собравшиеся в этой комнате, кроме меня, разумеется.

В итоге цель целителей была достигнута: кое-как связав волка толстой верёвкой, они раскрыли ему пасть и влили какую-то жидкость. После того как эти изверги заставили пса проглотить эликсир, Гвэйн закашлялся, округлил глаза и одномоментно разорвал верёвки. Попутно разбросав окружающую его толпу как кегли, оборотень вынес дверь, врезавшись в неё с разгона, и скрылся в недрах поместья.

Лео застонал, и все сразу переключились на бедного парня. В комнату слуги вкатили каталку на колёсиках и переложили измученного Демидова на неё, выкатывая наружу к выходу из поместья.

Я вышел, первым спускаясь вниз. Мне было жалко Гвэйна, но, если целитель сказал всем пройти санитарную обработку, значит, её нужно пройти всем. Интересно, куда оборотень убежал?

Внизу было занятно, но не так интересно, как было до того, как в поместье пришли целители. Прибывшая бригада дезинфекции, одетая для разнообразия в белые защитные костюмы и обычные маски, разделила толпу на две части по половой принадлежности и по одному заводили гостей в переносную душевую кабину с отдельными входом и выходом.

Выход сообщался туннелем к открытым комнатам, уже прошедших обработку. По крайней мере, хлоркой из этих комнат воняло так, что я даже отсюда это чувствовал. После того, как вперёд ногами с лестницы спустили на каталке Лео, все пытались быстрее сходить в душ и убраться подальше от источника инфекции. Радости и спокойствия никому не доставило и то, что проезжающий мимо Лео начал очень неаристократически блевать на пол, потому что тазика рядом с ним не оказалось.

Всё семейство Демидовых уехало в клинику вместе с сыном. К своему удивлению, Кристины в сопровождении я не увидел. Как только спустился вниз, меня сразу же поставили в колонку мужчин, чтобы я ждал своей очереди для обработки. Я пожал плечами. Мало что знаю об этой инфекции, но если умные дяди сказали, что нужно обработать каждого, то спорить не буду.

Это понимали все гости Демидовых, включая до конца не протрезвевшую четвёрку. Удивительное дело, среди этих людей не было ни одного, кто при желании не мог бы сделать жизнь бедных дезинфекторов невыносимой, даже не выходя из этой комнаты. Однако все послушно стояли, ожидая своей очереди. Всё-таки страх перед болезнью и за собственную жизнь снижает уровень любого снобизма до приемлемых величин.

Передо мной стояла как раз эта самая группа молодых людей, привлёкших моё внимание не так давно. Я даже сразу не обратил внимания, что стал прислушиваться, к их разговору.

– Я не знаю, Олег, – сказал один из них. Абсолютно серый не запоминающийся человек. Он выглядел обеспеченным, а других просто не могло быть на этой свадьбе: костюм, часы, различные атрибуты богатого человека просто кричали о его статусе, тогда как внешность немного подвела. Такое чувство, что он только недавно вошёл в так называемое высшее общество. – Вся эта шумиха вокруг этого артефакта уже идёт добрых пять месяцев, и никто так и не смог хоть что-то сказать о нём.

– Штейн сообщил, что выяснил о его местонахождении, – ещё тише проговорил Олег. Внешне он походил на моего нынешнего старосту, такой же скользкий, такой же противный. – Но никто в своём уме не пойдёт среди учебного года на территорию школы. Эти мерзкие болотники никого не пускают. Вылазку пытались сделать, но все на этом болоте и сгинули.

– Вылазку? Ты хочешь сказать, что Николай узнал точное местоположение? – ну почему вы так тихо говорите, среди заново начавшейся паники вас всё равно никто не слышит. Они сами-то себя слышат? И что это за тип, похожий на Штейна? Тот же говорил, что их семейку не пригласили на этот праздник жизни.

Чтобы лучше слышать, я на пару шажочков приблизился к компании и навострил уши.

– Да. Но непонятно, как туда подобраться. Стоит в центре, вокруг топь. Туда пробовали добраться те, кто владеет левитацией, но само место находится под водой. В общем, ставки удвоились. Тот, кто достанет Клещёву этот артефакт, становится ближайшим советником.

– Но зачем он ему нужен?

– Ты думаешь, это разумно, обсуждать такие вещи здесь? – слизняк обвёл руками вокруг себя.

А почему нет? Мысленно возмутился я. Всем же на вас плевать.

– Но всем явно не до нас, – ухмыльнулся собеседник. Вот-вот про это я и говорю.

– Даже у стен есть уши, – перебил его Олег, и они замолчали.

Значит, Штейн точно знает, как найти артефакт. Можно навести справки и попробовать добраться до него первыми. Даже не так. Нужно сделать всё от меня зависящее, чтобы первым заполучить его себе. Я бы не хотел, чтобы штука, которая может влиять на разум Гвэйна, попала в нехорошие руки. Я покачал головой и вышел из толпы, направившись к лестнице. Меня остановил сотрудник в белой одежде.

– Мне надо собаку найти, его тоже необходимо продезинфицировать.

Специалист по генеральной уборке кивнул и освободил мне проход. Я направился по коридору, заглядывая в каждую комнату, надеясь найти своего волка.

То, что это его замок, и он знает тысячу и один потайной ход, мне думать не хотелось. Очутившись на этаже, где находилась моя комната, я начал открывать двери во все комнаты подряд и заглядывать внутрь, чтобы делать хоть что-нибудь. Из комнаты, которая, как я помнил, ранее принадлежала Роме, раздались какие-то звуки. Странно, на этаже вообще никого не было, кто же там шумит?

Приоткрыв дверь, я услышал звук льющейся воды. Неужели Гаранин приехал? Нашёл, конечно, время. Но, так или иначе я точно буду рад его увидеть. Но потом раздалось тихое завывание, похожее на то, что издавал Гвэйн. Я быстро открыл дверь и практически вбежал в ванную комнату. Очень плохо, что я не постучался. Очень плохо, что мне так и не привили зачатки этикета и правильного поведения.

То, что я увидел, повергло меня в шок. Ничего интимного, ничего предосудительного я не увидел, кроме того, что в ванной комнате на полу в одном домашнем халате сидела Кристина, а в полной ванне с пеной восседал этот недооборотень. Увидев меня, он высунул язык, закатил глаза и часто задышал. На ушах у него была надета шапочка для душа.

– Вы тут что делаете? – спросил я, переводя взгляд с Кристины на Гвэйна и обратно.

На шум обернулась Кристина, держа в руках щётку с жёсткой ворсиной и какой-то шампунь.

– А, это ты, – она снова повернулась в сторону Гвэйна. – Помоги мне. Я его еле уговорила помыться. Выпросила у целителя шампунь от блох и решила сама им заняться, чтобы не повторилось то, что произошло в комнате. С любым человеком и животным необходимо договариваться.

– Это да, – неуверенно проговорил. – А это что? – Я ткнул пальцем в жёлтую уточку, плавающую в ванне рядом с Гвэйном.

– Это чтобы его успокоить.

– Уточкой? – я помотал головой.

– Уточкой, – утвердительно кивнула Кристина и продолжила натирать довольного, улыбающегося Гвэйна.

– А почему на нём шапочка? – я помассировал виски, разгоняя начинающуюся головную боль. Она была другой, не такой, как при активации неуправляемой ментальной магии.

– Чтобы ушки не замочить. Собакам и кошкам нельзя ушки мочить. – Назидательно проговорила она, даже не повернувшись в мою сторону.

– Кристина, ты меня пугаешь, – я подошёл к ней и потрогал лоб рукой. Лоб оказался горячим. Тошноты, слава Прекраснейшей, и непредвиденного влезания в голову не произошло. Я резко развернул девушку к себе. Глаза блестели, губы были алыми, а на руках появилась сыпь. – Здорово. Ты пока мой эту блохастую собаку, а я схожу за полотенцем.

Каждый бредит по-своему. Но уточка… Я бросился к целителям, чтобы сообщить о ещё одном случае заражения. Долго объяснять не пришлось. Действовали на этот раз быстро. Взяли все уточняющие анализы и направили молодую жену к молодому мужу в больничную палату встречать первую брачную ночь.

Как бы то ни было, эта свадьба удалась. Молодые женаты и заперты в одной комнате без права её покидать, прямо, как в лучших традициях средневековья. Гости повеселились как никогда в жизни. Эдуард в виде Гвэйна помылся в ванной с очаровательной девушкой. Да эту свадьбу все запомнят надолго.

Как только я проводил Кристину, то вспомнил про Гвэйна и вернулся в ванную комнату, где его оставил. Покидать ванну с пеной волк явно не собирался. Он барахтался, как щенок в огромной ванне, взбивая пену и играясь с уточкой. Всё-таки иногда инстинкты берут верх над разумом. Хорошо, хоть такие.

Плюнув на Гвэйна почти в прямом смысле этого слова, я направился на дезинфекцию. Всё-таки два заболевших – это уже не шутка, а учитывая мою наследственность, доставшуюся от плескавшегося в ванной оборотня, хотелось бы подстраховаться. Тех молодых людей в зале уже не было. Вообще, в зале уже никого не было, кроме одиноко стоящих дезинфекторов и их импровизированных душевых.

– Вода ещё осталась? – я подошёл поближе и принялся стаскивать с себя рубашку. Пиджак я уже давным-давно оставил в своей комнате, когда только началась суматоха с Лео.

– Осталась, – по глухому голосу мужчины, доносившемуся из-под маски, тем не менее, было слышно, что он усмехается.

– А где все? – я не торопился залезать в душ, решив поболтать. Дезинфектору было, видимо, скучно, потому что он был не против поддержать беседу.

– Сидят по своим комнатам. Вам всем здесь ещё две недели куковать.

– Класс. Учитывая, что я знаю только хозяев, – я закатил глаза. – Лео где-то здесь заразился?

– Ты спрашиваешь без особого удивления, остальные гости выражали больше изумления.

– Странно. Все знают, а Демидовы гордятся этим фактом и выставляют его напоказ, что поместье им досталось вместе с княжной Вероникой в нагрузку, так сказать.

– Великая Княжна Вероника в нагрузку? – дезинфектор уже явно смеялся.

– Согласно легенде – замок, но, учитывая, что Вероника до счастливого замужества была Лазаревой, не исключаю, что наоборот.

– А ты весёлый парень.

– Ага, мне бы в клоуны пойти, так ведь не пускают. Так вот, учитывая, чей это был когда-то замок, вполне можно предположить, что Лео мог наткнуться на колбу с образцами этого самого иерсиниоза в самом неожиданном месте.

– Зачем эти колбы нужны были прежнему владельцу? – а вот теперь в его голосе проскользнуло удивление.

– Да откуда мне знать? Вот прямо сейчас я этого самого владельца спросить об этом, к сожалению, не могу. Но Лазаревы любили много времени проводить в лабораториях – хобби у них было такое, так что, как вариант…

– Слушай, парень, пока ты не навоображал себе невесть что, я тебе скажу, где именно молодые Демидовы подцепили эту заразу, – понизив голос, произнёс дезинфектор. – Примерно две недели назад они посещали руины древних храмов.

– Зачем?

– Традиция, – пожал плечами мужчина. – Так вот, они посещали древние храмы, и в одном из них молодой Демидов вместе со своей невестой испили из чаш плодородия. Учитывая, что храмы эти заброшены, никто там давно генеральную уборку не проводил. Настоятеля у храма во время их посещения не было, но это и не удивительно. Желающих, как правило, соблюсти все традиции давно не находилось. Так что, будет этому молодому человеку уроком на всю жизнь: соблюдение элементарных правил гигиены. И воду из сомнительных источников нужно кипятить. Его отец вспомнил эту подробность уже в клинике. Вот и вся загадка. Сейчас там идут полноценные работы по обеззараживанию с привлечением магов.

– А здесь, зачем тогда всё это развели?

– Во избежание. И так как инкубационный период у иерсиниоза составляет пятнадцать дней, вы все здесь застряли на две недели. А теперь иди уже в душ, и начинай наслаждаться целыми двумя неделями ничегонеделанья.

Content

Тёмный маг. Книга 3. Перепутье

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27