Нева Алтай

Прерывистый шепот

Copyright © Neva Altaj, 2023

© Гилявская Я., перевод, 2024

© ООО «Феникс», оформление, 2024

© Оригинальный дизайн обложки Deranged Doctor Design

© В книге использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Предисловие автора

В данной книге американский язык жестов зачастую используется как средство общения. Хотя структура предложений классического языка жестов значительно отличается от разговорного, я позволила себе творческую вольность и заставила диалоги на языке жестов следовать правилам грамматики американского английского для более легкого понимания сюжета. Надеюсь, вы не будете против такого решения.

Важная информация

Пожалуйста, примите во внимание, что эта книга содержит сцены, которые могут быть шокирующими для определенной аудитории: детальное описание домашнего насилия и пыток (но ни то ни другое не происходит между героем и героиней).

Пролог

12 лет назад

Михаил

Вдруг звук открывающейся двери пронзает мое затуманенное сознание. Вскоре следует странное ощущение, как будто все происходит в замедленной съемке. И лишь незнакомые голоса тихо перешептываются где-то вдалеке, постепенно становясь все громче, пока наконец я не слышу нетерпеливые крики.

Слева от меня раздается хрип:

– Боже милостивый.

Я пытаюсь открыть глаза, но тщетно. Требуется еще немало попыток, чтобы разлепить веки, но все равно я могу разглядеть лишь нечеткие силуэты.

И затем следует боль.

Такое чувство, словно в меня вонзаются тысячи ножей, загоняя свои острые лезвия глубоко под кожу. Резкая, обжигающая боль охватывает все тело.

Задыхаясь от боли, я пытаюсь заговорить, но выходит только изможденный хрипящий вздох. И снова тьма подступает вплотную, звуки постепенно затихают, и силы покидают меня. Последнее, что я помню, – обрывки фраз, которые проникают в мое угасающее сознание, а дальше пустота, ничего не остается. Одна только боль.

– Роман! Михаил еще жив!

– О боже… Прижми что-нибудь к его лицу…

– Не думаю, что он выживет…

– Кто-нибудь еще остался?

– Нет, они все мертвы.

Глава 1

Наши дни

Михаил

В безлюдном фойе Чикагского оперного театра звук моих шагов отдается эхом, смешиваясь с тихой мелодией легендарного балета «Лебединое озеро», доносящейся из прохода слева от меня. Поскольку представление уже началось, вход в зал свободный. Я киваю охраннику, затем, свернув, иду в конец длинного фойе, где находится двойная деревянная дверь. Там на стене висит афиша, которая привлекает мое внимание.

Они изменили фотографию. На предыдущей была изображена вся труппа в момент их совместного прыжка, снятая издали так, что была видна вся сцена. Однако новая – увеличенная – фотография изображает лишь одну танцовщицу. Я шагаю вперед, пока не оказываюсь достаточно близко. Не задумываясь, я поднимаю руку и провожу по контурам ее лица: острым скулам, нежным розовым губам, вниз по ее лебединой шее, а затем вверх к четкой линии ее глаз, которые, кажется, смотрят прямо на меня. Текст большими буквами вверху афиши сообщает, что сегодняшнее вечернее шоу – последнее представление. Похоже, сезон закрывается.

Иногда я представляю, как подхожу к ней, возможно после одного из ее выступлений. Мы обмениваемся парой слов, и я приглашаю ее на ужин в какое-нибудь уютное заведение в центре города. Ничего особенного, но только там подают самое лучшее вино, и… Я тут же опускаю руку, увидев в стекле свое отражение, чувствуя, что мое прикосновение как-то осквернило ее. Я думаю, что таким, как я, отвратительным внутри и снаружи, не должно быть позволено находиться рядом с таким совершенством, как она.

Я осторожно открываю большую деревянную дверь и тихо проскальзываю внутрь. В помещении довольно темно, освещена только сцена, но я все равно стараюсь держаться там, куда не сможет проникнуть ни один лучик света. Я постоянно проявляю крайнюю осторожность, когда дело касается ее. Я всегда забочусь о том, чтобы прийти уже после начала выступления и уйти прежде, чем оно закончится. Лучше мне держаться в тени. Да уж, сказать, что я не сливаюсь с толпой, было бы преуменьшением.

Меня никогда особо не волновала моя внешность. В моей профессии чем более устрашающе ты выглядишь, тем легче заставить людей говорить. Иногда достаточно мне просто войти в комнату, как они сами всё выкладывают на блюдечке. Ну и, конечно, моя репутация тоже помогает.

Обычно было непросто найти кого-нибудь, чтобы поразвлечься, но в этом деле внешность не играет особой роли. Многие девушки из нашего круга горели желанием заманить меня в свою постель, но, как только я излагал им свои правила, они становились куда менее страстными: полностью раздеваться не обязательно, строго сзади и никаких прикосновений.

Люди реагировали на мою внешность по-разному. Большинство старались не смотреть прямо мне в глаза. Другим нравилось разглядывать меня. Меня вполне устраивал любой из этих подходов.

Так почему же сейчас меня должно это волновать? Почему я как псих прячусь по темным углам, преследуя девушку, которую видел всего раз? Кажется, я теряю рассудок, но вдруг звук скрипки возвращает меня в реальность, и мой взгляд снова приковывается к сцене. По правде говоря, я ничего не смыслю в музыке, но еще не пропустил ни одного ее выступления, и теперь я точно знаю, когда ее выход. И когда я вижу, как легко она скользит по сцене, у меня сразу же перехватывает дыхание.

Она словно видение, кружащееся по сцене в своей длинной фатиновой юбке, и я как зачарованный слежу за каждым ее движением. Ее светло-русые волосы собраны в тугой пучок, но, вместо того чтобы придать ей строгий вид, затейливая прическа только подчеркивает ее идеальные кукольные черты. Она похожа на маленькую птичку, такую грациозную и хрупкую – и Боже… столь невыносимо юную. Я прислоняюсь к стене и качаю головой. Если я не вырвусь из этого безумия, то просто сойду с ума.

После того как она закончила свою партию, я ухожу. Но вместо того чтобы направиться к выходу, иду в обход прямо за кулисы к большому столу, где посетители оставляют цветы, предназначенные специально для танцоров. Странный способ, но мне подходит. И как всегда, я оставляю одну розу и иду к выходу.

Бьянка

– С тобой хочет поговорить отец, – говорит мама.

Не обращая на нее внимания, я заворачиваю последний из своих костюмов в тонкую белую бумагу, расправляя полупрозрачную ткань фатиновой юбки. Затем я складываю ее в большую белую коробку, где уже хранятся остальные мои костюмы, и закрываю крышку. Все, что осталось от моей карьеры профессиональной танцовщицы, теперь будет пылиться в этой коробке. Я не ожидала, что все закончится так быстро. Звезда Чикагского оперного театра, которая в шестнадцать лет стала примой-танцовщицей в своей труппе, покидает балет и уходит на пенсию, едва достигнув двадцати одного года. Пятнадцать лет упорного труда насмарку из-за какой-то глупой травмы. Когда я поворачиваюсь, чтобы поставить коробку на дно шкафа, мне хочется разрыдаться, но я сдерживаю слезы. Какой в этом смысл?

– Он у себя в кабинете, – продолжает мама. – Не заставляй его тебя ждать, Бьянка. Это важно.

Я жду, пока она уйдет, затем направляюсь к двери, но, остановившись перед столиком, смотрю на хрустальную вазу, в которой стоит одна-единственная желтая роза. Обычно после выступления я передаю все полученные цветы в детскую больницу. Но это единственная, которую я оставила себе. Я протягиваю руку и провожу по ее длинному гладкому стеблю, обвитому желтой шелковой лентой с золотистыми узорами. Последние полгода после каждого выступления мне оставляли всего одну розу. Никакой записки. Ни подписи. Ничего. Что ж, эта будет последней.

Я выхожу из комнаты и направляюсь вниз, в самую дальнюю часть дома, где находятся кабинеты моего отца и брата. Несмотря на то что тупая боль в спине почти прошла, я уже давно перестала себя обманывать, что это несерьезно. Ведь я больше никогда не смогу выдержать шестичасовые тренировки пять раз в неделю.

Дверь кабинета моего отца открыта, поэтому я без стука вхожу внутрь, закрываю дверь и встаю напротив его стола. Он не обращает на меня никакого внимания, а просто продолжает что-то писать в своем кожаном дневнике. Такой человек, как Бруно Скардони, никогда не признает людей равными себе, во всяком случае не раньше, чем посчитает это нужным. Ему нравится наблюдать, как они нервничают, когда он демонстрирует свою власть над ними. Какая жалость, что меня никогда не волновали его властные игры, поэтому я без особого приглашения сажусь в кресло и скрещиваю руки на груди.

– Я вижу, ты плохо себя ведешь, впрочем как и всегда, – говорит он, не поднимая головы от дневника. – Я рад, что твое непослушание скоро станет чужой проблемой.

При этих словах мое сердцебиение учащается, но я стараюсь не выдавать своей тревоги. Отец похож на хищника, который только и ждет, когда его жертва проявит слабость, чтобы напасть, ударив в самое уязвимое место.

– Мы подписываем перемирие с русскими, – говорит он и поднимает на меня глаза. – Ты выходишь замуж за одного из людей Петрова на следующей неделе.

Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, затем я смотрю отцу прямо в глаза и шевелю губами, как бы проговаривая слово «нет».

– О, это был не вопрос, Бьянка. Все уже согласовано: дочь босса для одного из его людей. Поздравляю, любовь моя. – Ехидная ухмылка растекается по его лицу.

Я хватаю с его стола лист бумаги и ручку, быстро записываю несколько строк и передаю ему. Он смотрит на записку, стискивая зубы.

– Ты думаешь, я не смогу тебя заставить? – усмехается он.

Я хотела было встать, но он, наклонившись ко мне, хватает меня за руку и бьет по лицу, да с такой силой, что моя голова откидывается в сторону. В ушах звенит, я делаю глубокий вдох и снова поворачиваюсь к отцу. Медленно беру листок бумаги с другого конца стола, куда он швырнул его, расправляю края бумаги, кладу его на стол перед ним и указываю пальцем на написанные мною слова, после чего направляюсь к двери. Никогда меня не выдадут насильно замуж, тем более за какого-то русского мерзавца.

– Если ты не сделаешь этого, я отдам им Милену.

От его слов я застываю на месте. Он не посмеет. Моей младшей сестре всего восемнадцать. Она же еще совсем ребенок. Я поворачиваюсь, смотрю ему прямо в глаза и понимаю: он сделает это.

– Я вижу, что привлек твое внимание. Хорошо. – Он указывает мне на стул, с которого я только что вскочила. – Вернись на место.

Эти несколько шагов дались мне с большим трудом, наверное самое мучительное, что я когда-либо делала в своей жизни. Мои ноги словно свинцом налиты.

– Теперь, когда все решено, несколько напутственных слов. Ты будешь послушной и покорной женой для своего мужа. Правда, я до сих пор не знаю, кто это будет, но это не столь важно. Важно то, что это будет кто-то из окружения Петрова.

Я наблюдаю за тем, как он медленно откидывается в своем кресле и достает сигару из коробки, стоящей перед ним.

– Ты обуздаешь свой нрав, позволишь ему делать с тобой все, что ему заблагорассудится, до тех пор, пока не завоюешь его доверие. Вероятно, он недооценит тебя, как это обычно бывает, когда люди узнаю́т, что ты не можешь говорить. И когда он начнет с тобой откровенничать, болтать о бизнесе, – он указывает сигарой в мою сторону, – ты запомнишь все: о чем он говорит, каждую мелочь, о том, как они организованы, какие маршруты они используют для транспортировки, все, что он может упомянуть.

Открыв выдвижной ящик своего стола, он достает телефон разового пользования и протягивает его мне.

– Ты будешь сообщать мне все, что узнаешь. Каждую мелочь. Ты поняла меня, Бьянка?

Теперь все становится более-менее понятно. Какой же гениальный план он придумал: избавиться от своего проблемного ребенка и завоевать расположение дона, пожертвовав одну из своих дочерей кому-нибудь из членов Братвы в мужья, при этом убедившись, что именно он получит секретную информацию о русских. Действительно, блестяще.

– Я задал тебе вопрос! – прорычал он.

Наклонив голову в сторону, я смотрю на него, жалея, что у меня нет пистолета под рукой. Я представляю, как направила бы дуло ему между глаз и выстрелила. Я б не промахнулась. За эти годы мой брат убедился в том, что я превосходный стрелок. Он тайком брал меня с собой на тренировки по стрельбе. Не уверена, что смогла бы убить собственного отца, но представлять это весьма приятно.

Я киваю, беру телефон со стола и ухожу из кабинета, краем глаза заметив его довольную ухмылку. Пусть верит во что хочет. Может быть, я и выйду замуж за человека из Братвы, но сделаю это ради сестры, а не потому, что он мне приказал. Я не буду играть в его шпиона. И уж точно я не стану снова умирать ради него.

Михаил

Когда Роман Петров, наш пахан, входит в обеденный зал, все встают и ждут, пока он займет место во главе стола. Он прислоняет трость к стулу и кивает нам, давая знак, чтобы мы сели на свои места. Первый стул по правую руку от него остается пустым. Вероятно, его жене снова нездоровится. Я думал, что беременных тошнит только по утрам, но, судя по тому, что я услышал на кухне, Нину Петрову мучает токсикоз уже несколько недель подряд.

Роман поворачивается к домработнице и указывает в сторону двери:

– Выйди и закрой за собой дверь, Валентина. Я позову тебя, когда мы закончим.

Кивнув головой, она мигом выбегает из комнаты, закрывая за собой двойные двери. Похоже, что перед ужином мы обсудим деловые вопросы. Роман откидывается в своем кресле, и я с нетерпением жду, что же такого он приготовил нам сегодня. В последний раз, когда он вызывал нас всех к себе, то сообщил, что тайно женился на девушке спустя два дня после их знакомства.

– Как вам уже известно, мы объявляем перемирие с итальянцами, – говорит он. – Они согласились с моими условиями, я – с их, и, чтобы скрепить нашу сделку, остается только организовать свадьбу. – Он приподнимает брови. – Итак, кто хочет стать счастливым женихом?

Никто и слова не произнес. Среди Братвы не принято заключать договорные браки. Это всегда было по части итальянцев, и никто не хочет получить в подарок троянского коня. А эта девушка будет именно такой, и все это знают. Интересно, кого же он выберет? Конечно, это буду не я, Роман слишком хорошо меня знает. И уж точно не Сергей. Никто в здравом уме даже тостер не доверит этому сумасшедшему, не говоря уже о человеке. Максим слишком стар, поэтому я ставлю на Костю или Ивана.

– Что, никто из вас не хочет получить хорошенькую итальяночку? Может быть, это сможет вас переубедить. – Он достает из кармана своего пиджака фотографию и передает ее Максиму. – Бьянка Скардони, средняя дочь итальянского капо Бруно Скардони и до недавнего времени прима-балерина Чикагского оперного театра.

Я чувствую, как каждый мускул моего тела напрягается. Этого просто не может быть.

– Им действительно нужен этот союз. – Роман улыбается. – На кону самая красивая девушка итальянской мафии.

Максим передает фото Павлу, скрещивая руки на груди, и смотрит на Романа: – В чем подвох?

– С чего ты взял?

– Как бы сильно итальянцы ни хотели этого союза, они никогда бы не отдали Братве дочь капо, особенно с такой внешностью. Наверное, с ней что-то не так.

– Ну что ж, возможно, небольшой подвох все же есть, но я скорее бы назвал это бонусом. – Роман ухмыляется.

Я беру фотографию у Павла и смотрю на нее. Она еще красивее: распущенные волосы обрамляют ее прекрасное лицо, а светло-карие глаза улыбаются в камеру. Стиснув зубы, я передаю фотографию Ивану. Одна мысль о том, что кто-то из моих приятелей получит ее, вызывает у меня волну ярости. Я изо всех сил хватаюсь за ручки кресла, чтобы ненароком что-нибудь не разбить.

Иван смотрит на изображение, приподнимает брови и, подталкивая Дмитрия локтем, передает ему фотографию.

– Не похожа она… на истинную итальянку. – Дмитрий указывает на фотографию. – Я думал, у всех итальянок темные волосы. Ее что, удочерили?

– Нет. Бабушка по материнской линии была норвежкой, – бросает Роман.

Следующий на очереди Сергей, но он даже не взглянул на фото, сразу же передает его Косте.

– Черт, а она ничего такая, – присвистывая, Костя качает головой. – У тебя есть другое фото? Желательно пооткровеннее.

Сосредоточившись на стене напротив, я еще сильнее сжимаю стул, стараясь сдержать желание врезать Косте по лицу или сделать что-нибудь гораздо хуже, например забрать девушку себе. Костя все так же пристально рассматривает фотографию, и, когда на мгновение я представляю, как он кладет на нее свои мерзкие руки, мой самоконтроль улетучивается за долю секунды.

– Она будет моей, – говорю я.

Мертвая тишина заполняет комнату, а все взгляды устремляются в мою сторону, и в каждом из них читается удивление и неверие. Я поворачиваюсь к Роману, который смотрит на меня с недоумением.

– Интересный поворот, – говорит он. – Я уж было подумал отдать ее Косте, если никто не проявит желания. Он как раз ее ровесник.

– Что ж, теперь он ее не получит.

– Ты ведь еще не знаешь главного, Михаил. Возможно, ты передумаешь.

– Нет, не передумаю.

– Ну что ж. – Пожав плечами, Роман отпивает из чашки. – Тогда решено.

Ужин проходит в полном молчании, что довольно необычно. Вместо того чтобы говорить о делах или смеяться над шутками, сегодня все, кажется, слишком увлечены своей едой. Но я вижу, что время от времени парни бросают свои взоры в мою сторону. Они, видимо, думают, что же нашло на меня, что я вдруг решил забрать девчонку себе. Но мне все равно, пусть думают, что хотят. Она моя, на этом все.

После ужина Роман кивает в мою сторону, и я следую за ним вниз по длинному коридору прямиком в его кабинет. Он садится в кресло, расположенное в углу, а я остаюсь стоять, оперевшись о стену.

– Ей всего двадцать один. Ты слишком стар для нее, Михаил.

– Десять лет не такая уж большая разница. Вы старше своей жены на одиннадцать.

– Но я молод душой, – говорит он, улыбаясь.

– Конечно.

– Красноречив, как всегда. – Он качает головой. – Она еще не совсем взрослая. Что ты будешь делать, когда она начнет приставать к тебе с просьбами пойти куда-нибудь погулять? Что, если она захочет пойти на вечеринку и тебе придется сказать ей «нет», ведь тебе нужно работать? Тебе придется водить ее смотреть фильмы для подростков, и так каждую неделю. Даже Нина любит эту чушь. Я могу попросить ее дать тебе несколько советов, ты ведь знаешь.

– Спасибо. Но не стоит.

Роман вздыхает и откидывается на спинку кресла:

– Девушкам ее возраста нужен мужчина, который будет говорить больше пяти предложений в день, Михаил. Они ждут поцелуев, объятий. Ты подумал об этом?

– Мы поработаем над этим.

Молчание. Он просто смотрит на меня, склонив голову набок, и я точно знаю, о чем он думает.

– Она не твоя очередная шлюшка. Как, по-твоему, двадцатиоднолетняя девушка должна отнестись к твоим… проблемам?

– Ей не придется. Я сам справлюсь с ними.

– О? Когда ты в последний раз добровольно прикасался к кому-либо, кроме Лены?

Я смотрю на него, так ничего и не ответив. Не потому, что я не хочу, а потому что не могу вспомнить.

– Я справлюсь с этим, Роман.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Тогда ладно. – Он снова вздыхает и продолжает: – Ты знаешь, что, вероятно, она будет шпионить за нами и докладывать обо всем итальянцам? Ты отвечаешь за большинство наших операций по наркотрафику, поэтому мне нужно, чтобы ты был крайне осторожен с тем, что будешь говорить при ней. Кроме того, убедись, что ты устранил всю секретную информацию из своего кабинета на случай, если она решит что-либо узнать во время твоего отсутствия.

– Сделаю.

– Есть еще кое-что, что тебе нужно знать о ней, и, если ты вдруг передумаешь, я отдам ее Косте.

– Я не изменю своего решения.

– Она не говорит, Михаил.

Я напряженно смотрю на Романа, не уверенный в том, что правильно его расслышал.

– Она не может быть глухой. Она же танцовщица.

– Она не глуха. Когда она была подростком, то попала в автомобильную аварию. Больше никаких подробностей я не знаю. Это все, чем поделился Скардони.

– Как же тогда она общается?

– Понятия не имею. Полагаю, что пишет в блокноте или использует язык жестов. Ты все еще за?

– Да.

Роман приподнимает бровь, но никак не комментирует мое решение.

– Хочешь, чтобы я назначил встречу до свадьбы?

Чувствую, как все внутри холодеет.

– Нет.

– Почему? – спрашивает он, как будто сам не знает ответа на этот вопрос. – Она не может сказать «нет». Все уже решено.

– Никакой встречи.

Роман смотрит на меня, потом качает головой:

– Что ж, давай тогда организовывать свадьбу.

Глава 2

Бьянка

Утренний солнечный свет проникает в комнату сквозь прозрачные занавески, наполняя ее теплом. Это был бы идеальный день, чтобы сыграть свадьбу, если бы она была не моя. Да, на улице, может быть, и тепло, но внутри меня бушует холодный вихрь.

Я наклоняюсь вперед, подношу кончик карандаша к уголку глаза и провожу по веку длинную тонкую линию. Может, мне следовало убежать, но в конце концов они бы нашли меня, оно того не стоило.

– Какая ты красивая! – восклицает Милена прямо с порога, забегая в мою комнату. – Я сейчас расплачусь!

Я улыбаюсь ради моей сестры, продолжая наносить макияж. Для человека, который ненавидит свадьбы, она была необычайно взволнованной, поэтому я не смогла заставить себя сказать ей правду.

– Жаль, что Анджело здесь нет и он не видит тебя. Он так злился, когда папа отправил его в Мексику.

Да, я тоже хотела, чтобы сегодня он был здесь. Он единственный, не считая Милену, кто действительно заботится обо мне, и я почти уверена, что отец специально отослал его.

– Сегодня в шесть утра я уговорила Агосто показать мне зал для торжества. Это потрясающе. Я до сих пор не могу поверить, что ты согласилась на договорной брак. Я всегда думала, что мы так и останемся старыми девами, живя в одиночестве с кучей кошек.

Она начинает возиться с моим платьем, разглаживая ткань.

– Я проживаю каждое мгновение сегодняшнего дня твоими ощущениями. Ничего даже отдаленно похожего на свадьбу я не планирую. Никогда.

Смеясь, она наклоняется, чтобы поправить мне подол платья, а я наблюдаю за ней через зеркало.

Милена даже не представляет, насколько она была близка к тому, чтобы оказаться сегодня на моем месте. После того как она окончит школу, она планирует поступить в колледж и стать медсестрой. Это все, о чем она говорит с тех пор, как ей исполнилось восемь, и это все, чего она когда-либо хотела. Я надеюсь, что ее желание исполнится. Зная, насколько упряма бывает Милена, думаю, она, скорее всего, добьется своего, если только наш отец не решит выдать ее замуж до того, как она успеет вырваться из его хватки.

– Итак, расскажи мне о нем. Я хочу знать все о твоем будущем муже! И почему ты не привела его познакомиться с нами?

Я оставляю подводку на туалетном столике, поворачиваюсь на стуле лицом к Милене, моей милой младшей сестренке, которая потратила часы своего свободного времени на просмотры видео, изучая ради меня язык жестов.

Моя мать и брат тоже выучили основы, но они практиковались лишь для того, чтобы понимать простые предложения. А вот мою старшую сестру Аллегру и моего отца это особо никогда не волновало.

– Его зовут Михаил Орлов, – говорю я ей. За последние несколько лет Милена настолько освоила язык жестов, что мы можем спокойно общаться, хотя ей все еще нужно, чтобы я делала это медленно.

– И? Как он выглядит? Красавчик? Сколько ему лет? Ну же, расскажи мне.

– Это все, что я знаю.

– Ой, да не будь ты такой скрытной. – Милена смеется и щиплет меня за плечо. – Расскажи мне!

– Мы никогда не встречались. Я ничего больше не знаю, только его имя. – Честно говоря, мне все равно, поэтому я никогда и не спрашивала. Какая разница? Я выхожу замуж за этого человека, хочу я этого или нет.

– Что?! Ты что, с ума сошла? Я-то думала, ты встретила его и решила выйти за него замуж, потому что он как минимум тебе понравился.

– Иди переоденься. Иначе мы опоздаем.

– Бьянка? – Она кладет руку мне на плечо. – Ты согласилась на этот брак? Или отец заставляет тебя это сделать?

– Конечно я.

– Ты согласилась выйти замуж за человека, которого никогда не видела? Родная, не ври мне.

– Я не вру. Пожалуйста, иди и переоденься.

Она смотрит на меня прищуренными глазами, но в конце концов уходит. Я заканчиваю краситься, надеваю туфли и иду навстречу моей разбитой жизни, молясь только, чтобы Милене не выпала та же участь.

Михаил

Свадьба состоится в зале для торжеств роскошного отеля “Four Seasonsˮ, расположенного в центре Чикаго, и как только мы заходим, все тут же поворачиваются в нашу сторону. Десятки взглядов провожают нас, в то время как Роман и остальная часть компании занимают свои места в первых двух рядах с правой стороны. Нас всего восемь человек, в то время как левая сторона, там, где сидят итальянцы, битком набита. И на всех двадцати рядах сидят люди с хмурыми лицами. Я думаю, никто из них особо не рад, что их представительница выходит замуж за члена Братвы, однако это, конечно, не помешало им прийти сюда за сплетнями и бесплатной едой.

Итальянцы ответственно подходят к делам, касающимся традиций и внешнего вида. Повсюду расставлены огромные композиции из белых цветов и на каждом стуле завязаны банты из шелковых лент. Они даже усыпали весь чертов пол белыми лепестками. Ведь для них главное – произвести хорошее впечатление.

Пока остальные рассаживаются, мы с Костей стоим возле первого ряда. Итальянцы начинают переговариваться между собой, подталкивая друг друга локтями, наблюдая за нами. Большинство из них отводят глаза, как только видят мое лицо, и сосредоточиваются на Косте, оценивая его. Костя, с его-то длинными светлыми волосами и озорной улыбкой, довольно симпатичный парень. Женщины всегда бросались ему на шею; неудивительно, что эти люди решили, будто это он сегодня женится.

Я делаю шаг вперед и встаю напротив высокого стола, где по другую сторону меня ждет священник. Костя, мой шафер, следует за мной, но останавливается в двух шагах справа. В тот момент, когда становится ясно, что жених я, раздается всеобщий вздох, после чего весь зал погружается в тишину.

Я оказываюсь перед толпой итальянцев, которые смотрят на меня глазами, полными удивления, прохожусь по ним взглядом, пока не достигаю Бруно Скардони. Разве он не должен вести свою дочь к алтарю? Он сидит по центру первого ряда с самодовольной улыбочкой на губах. Интересный персонаж. Три женщины справа от него – его жена и две дочери – сидят застыв, с выражением ужаса на лицах. По крайней мере, этого следовало ожидать. Интересно, где же ее брат? Судя по тем сведениям, которые я собрал, Бьянка с братом очень близки, странно, что он пропускает свадьбу своей сестры.

Как раз в тот момент, когда я начал задумываться, не стоило ли мне встретиться с Бьянкой перед свадьбой, звуки свадебного марша заполняют комнату. Я надеюсь, что при виде меня она не убежит с криком, потому что я стану ее преследовать.

Бьянка

Я смотрю на белую дверь передо мной и думаю, какая жизнь ждет меня по ту сторону. Каталина, моя двоюродная сестра, а сегодня еще и подружка невесты, теребит фату, расправляя складки, чтобы они спадали мне на лицо.

Продано. Меня продают, как какую-то скотину, только чтобы кто-то добился поставленной цели. И я ничего не могу поделать, чтобы избежать этого, кроме как разрушить жизнь сестры в обмен на свою собственную. Я не могу вернуться назад, поэтому пойду вперед с высоко поднятой головой и покажу своему засранцу отцу, что ему не удалось меня сломать.

Его охватила настоящая ярость, когда я сказала ему, что к алтарю пойду одна.

– Что скажут люди? – вопил он.

Но мне все равно, что скажут люди. Я не допущу, чтобы мужчина, решивший использовать меня как разменную монету, играл роль примерного отца. И уж точно я не войду туда, спрятав лицо, словно какая-то безвольная и перепуганная жертва. Мужчина в форме обслуживающего персонала открывает дверь, когда слышатся первые ноты свадебного марша. Я хватаю подол вуали, снимаю эту проклятую вещь с головы и бросаю кружевную ткань на пол. Каталина издает испуганный возглас за моей спиной, но я игнорирую ее, делаю глубокий вдох и шагаю в зал.

Михаил

Женщина, которой я был одержим последние несколько месяцев, входит в помещение, и я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Я знал, что она красива, но встретиться с ней лично, да еще и так близко… Как же я заблуждался. Она не просто красива, это слово не способно передать всей сути. Она обворожительна в длинном белом платье, плавно облегающем ее фигуру и заканчивающемся коротким шлейфом. Мягкие светлые локоны свободно спадают по обе стороны ее лица, доходя до талии. Мне кажется, что я никогда не видел женщину с такими длинными волосами. Она напоминает мне эльфийскую принцессу. Интересно, каким бы чудовищем я был в этой истории?

С гордо поднятой головой она идет по проходу уверенным, быстрым шагом прямо мне навстречу. Она смотрит на меня, удерживая мой пристальный взгляд, при этом ни разу не дрогнув при виде моего искалеченного, с повязкой на глазу, лица и не замедляя шаг. Я ожидал увидеть застенчивую, кроткую девушку, напуганную сложившейся ситуацией, но в ее глазах нет и следа страха, только решимость.

И вот она передо мной, такая красивая и непокорная, что у меня вдруг возникает необъяснимое желание прикоснуться к ней. Убедиться, что она реальна. Это странное чувство. Мне не нравятся телесные прикосновения, ни с кем, кроме Лены. Я это не люблю и никогда не стремлюсь к этому.

Священник начинает говорить, и, когда мы поворачиваемся к нему, я не могу удержаться и провожу пальцем по тыльной стороне ее ладони. Небольшое прикосновение. Уверен, она его даже не заметит. Мужчина перед нами продолжает что-то бормотать, а я осторожно перевожу взгляд на мою невесту. Она невысокого роста, и ее маленькая ручка выглядит такой хрупкой рядом с моей. Такой уязвимой. Но затем она поднимает глаза и смотрит на меня, не моргая, и в ее взоре нет абсолютно никакой слабости.

Бьянка

Он не такой, каким я его себе представляла.

Когда священник начинает произносить свою речь, я не слышу ни слова из того, что он говорит. Все мое внимание сосредоточено на мужчине, стоящем рядом со мной. Когда я вошла в зал, мой взгляд сразу же упал на его внушительных размеров силуэт в конце прохода, я чуть было не споткнулась, и только годы практики на сцене заставили меня продолжать двигаться дальше. Мой будущий муж сложен как профессиональный боксер, и тесный пиджак обтягивает его широкие плечи. На нем черная рубашка, черные брюки, а с волосами цвета воронового крыла и повязкой на глазу он похож на карающего ангела смерти.

Я не сразу заметила шрамы, потому что была слишком сосредоточена на его внушительной фигуре. Самый крупный шрам начинается над правой бровью, тянется прямо по лицу, исчезая под глазной повязкой, и продолжает спускаться к челюсти. Рядом с ним есть еще один, начинающийся где-то под повязкой и спускающийся к месту чуть выше уголка губ. Тот, что слева от подбородка, проходит по всей длине шеи и исчезает под воротником рубашки. Я понятия не имею, что могло оставить такие шрамы, должно быть, что-то ужасное. Большинство мужчин, которых я знаю, отрастили бы бороду, чтобы скрыть хотя бы часть морщин, портящих их лица. Похоже, мой будущий муж не скрывает свои шрамы, потому что он гладко выбрит, как будто ему наплевать, что о нем подумают другие люди.

Священник заканчивает свою речь, и мужчина, стоящий рядом с моим женихом, подходит и ставит на стол небольшую бархатную коробочку с обручальными кольцами. Михаил берет то, что поменьше, и выжидающе смотрит на меня. Я поднимаю руку и наблюдаю, как он надевает кольцо на мой палец, не касаясь при этом кожи. Кажется, он намеренно избегает этого. Я достаю из коробочки большое обручальное кольцо и поднимаю руку, но вместо того, чтобы протянуть свою, он берет кольцо из моих пальцев и сам надевает его себе на палец.

Священник объявляет нас мужем и женой, указывая на большую раскрытую книгу, лежащую на столе. Никаких слов «Теперь вы можете поцеловать невесту» сказано не было, и я думаю, было ли это сделано специально или он просто забыл, потому что Михаил выглядит страшно расстроенным; он судорожно сжимает руки и смотрит куда угодно, только не на моего мужа.

Михаил берет ручку, пишет свое имя и протягивает ее мне. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня, словно ожидая, что я сейчас развернусь и убегу прочь. Не отрывая взгляда, я поднимаю бровь, затем беру ручку из его рук и вписываю свое имя. Бьянка Орлов. Готово.

Михаил

Я наблюдаю, как толпа людей налетает на фуршетные столы, накладывая себе еду в тарелки и громко болтая. Бьянка стоит рядом со мной и молча следит за происходящим в зале. У меня такое чувство, что она не особая любительница столпотворения. Мы в этом похожи.

Роман подходит ко мне и говорит, что уходит с Дмитрием. Вероятно, ему не терпится вернуться к жене, которая осталась дома. Я удивлен, что он вообще пришел на свадьбу, учитывая, как неохотно он отпускает Нину от себя. Он поворачивается к Бьянке и представляется, протягивая руку. Когда их ладони соприкасаются, во мне просто кипит желание отбросить его руку прочь, не позволяя дотрагиваться до моей жены.

– Хочешь уйти? – спрашиваю я, когда Роман исчезает из виду.

Бьянка оглядывает толпу, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и кивает. Я направляюсь к выходу, сделав знак Косте и остальным нашим людям. Мы уже почти дошли до двери, как я ощущаю, что рука Бьянки касается моего предплечья, слегка сжимая его; на мгновение я напрягаюсь, прежде чем заставить мои мышцы расслабиться. Она бросает взгляд на стол, за которым сидит ее семья, как будто хочет попрощаться, поэтому я поворачиваюсь, направляясь в их сторону.

Ее младшая сестра вскакивает со стула, бросается к Бьянке, обнимает ее за талию и что-то шепчет ей в ухо. Бьянка делает шаг назад и что-то говорит с помощью жестов. Убедившись, что мое лицо никоим образом не выдает того, что я понимаю, я незаметно наблюдаю, как ее пальцы образуют слова.

– Мы уходим. Все в порядке. Я напишу тебе утром, и мы поговорим.

– Папа придет в ярость, если вы так рано уедете, – шепчет ее сестра.

– Можешь сказать дорогому папочке, чтобы он катился к черту. – Бьянка выводит это так медленно, словно хочет убедиться, что сестра уловила каждое слово, затем берет ее за руку и поворачивает ко мне.

Бедняжка прямо задыхается, но быстро берет себя в руки и улыбается. Она не протягивает свою руку, чему я очень рад. Когда это необходимо, я не против элементарных человеческих взаимодействий, таких как рукопожатия, но все же предпочитаю их избегать.

– Меня зовут Милена. Приятно познакомиться, мистер Орлов.

От меня не ускользнул тот факт, что Милена – единственная из всей семьи, кого Бьянка представляет лично. С остальными я лишь обмениваюсь несколькими быстрыми кивками, что не так уж странно, учитывая, что меньше месяца назад мы пытались убить друг друга. Милена поворачивается, чтобы сказать что-то Бьянке, когда в зале раздается выстрел.

Бьянка

Буквально через секунду после того, как воздух пронзает звук первого выстрела, чья-то сильная рука обхватывает меня за талию. В следующее мгновение я уже прижата к полу рядом с Миленой, а Михаил, склонившись над нами, защищает нас своим телом от огня.

– Служебная дверь. Только не высовывайтесь. Быстро! – кричит он, перекрывая шум выстрелов и крики людей.

Мне удается выпутать ноги из шлейфа платья, подхватить ткань одной рукой и ползком, как только могу, следовать за Миленой к двери в нескольких футах от нее. Как только я оказываюсь в узком коридоре, прислоняюсь спиной к стене и крепко обнимаю Милену. Она вся дрожит от страха, ей трудно дышать, впрочем как и мне. Я бросаю взгляд в сторону двери, ожидая увидеть там Михаила, но его нет с нами в коридоре.

Раздается еще два быстрых выстрела, после чего стрельба прекращается, и теперь единственное, что я слышу, – это мужские крики и женские вопли. Я жду пару секунд, затем возвращаюсь к двери и заглядываю в комнату. Там царит хаос.

Люди в панике бегут к двойным дверям в другом конце зала, не обращая внимания на окружающих. Пожилой мужчина, в котором я узнаю одного из двоюродных братьев моего отца, неподвижно лежит в луже крови. Неподалеку от него на полу сидит женщина, а по обе стороны от нее на коленях стоят двое мужчин, один из них сжимает ее окровавленную руку. Похоже, что многие люди в комнате пострадали либо от пуль, либо от давки, но больше не видно мертвых или серьезно раненных. Несколько мужчин ходят по комнате с оружием наготове, осматривая раненых. Я узнаю в некоторых из них тех, кто был с Михаилом, но остальные – это люди моего отца.

В стороне, у стены, стоит Михаил в окружении людей, собравшихся над распростертым на полу телом официанта. Я наблюдаю, как он убирает пистолет в кобуру, спрятанную под пиджаком, и приседает рядом с телом. Он расстегивает правый рукав покойного и задирает его, осматривая предплечье. Подходит мой отец и встает рядом с Михаилом. Несколько секунд они что-то обсуждают, затем Михаил поворачивается и направляется ко мне.

– Иди к своему отцу, Милена, – обращается он к моей сестре, а затем поворачивается ко мне: – Сюда.

Он ведет меня по длинному коридору через прачечную отеля, где из-за больших стиральных машин выглядывают сотрудники в униформе. Мы выходим через металлическую дверь и сворачиваем направо, к парковке. У меня такое чувство, что это все нереально: ничего не слышу и едва различаю окружающий меня мир. Это первый раз, когда я стала невольным свидетелем стрельбы за пределами полигона, возможно, у меня шок.

Михаил подходит к машине, открывая для меня пассажирскую дверь. Если кто-нибудь спросит меня о марке или даже цвете машины, в которую я сажусь, я едва ли смогу что-либо ответить. По дороге он кому-то звонит, но весь разговор ведется на русском языке, поэтому я понятия не имею, с кем он общается и что говорит.

Вскоре после окончания разговора он паркуется в подземном гараже высокого современного здания. Я не обращала внимания на то, куда мы ехали, поэтому единственное, что я знаю, – это то, что мы находимся где-то в центре города.

Михаил открывает мне дверь машины, и я следую за ним к серебристому лифту, наблюдая, как он проводит карточкой-ключом по маленькому дисплею, а затем нажимает кнопку верхнего этажа. Через некоторое время двери лифта открываются в небольшое фойе, где прямо перед нами находится одна-единственная дверь.

Я делаю глубокий вдох. Он привел меня к себе домой. Не знаю, почему этот факт так сильно задел меня. Конечно, он привел бы меня к себе домой. Я и не ждала, что он отвезет меня в дом моего отца, и все же как будто только сейчас я осознаю, насколько изменится моя жизнь с этого момента. Я делаю еще один вдох и вхожу в дом Михаила.

– Гостиная, столовая, кухня, гостевая ванная комната. – Михаил показывает на огромное открытое пространство, занятое окнами от пола до потолка на противоположной стороне. – Комната, которую я использую как тренажерный зал. Комната Лены. Мой кабинет.

Кто такая Лена? Может быть, он держит домработницу?

Михаил поворачивается и указывает на другую сторону открытого пространства.

– Моя спальня. Ты можешь занять комнату для гостей рядом с ней.

Я пристально смотрю на него, осмысливая то, что он сказал. Он не будет заставлять меня спать с ним?

Он смотрит на меня сверху вниз своим здоровым голубым глазом, смотрит с интересом и тянется рукой, чтобы убрать прядь волос, упавшую мне на лицо, заправляя ее за ухо.

– Я не принуждаю женщин, Бьянка. Это понятно?

Я киваю.

– Хорошо. Мне нужно идти, возможно, я не вернусь до утра. В холодильнике есть еда. Поешь. Прими душ и ложись спать, тебе нужен отдых. Дай мне свой телефон.

Каким-то чудом маленькая сумочка-клатч, висящая у меня на груди на тонкой золотой цепочке, пережила события этого вечера. Я залезаю внутрь, достаю телефон и неохотно протягиваю ему. Не думала, что он лишит меня его.

Вместо того чтобы забрать телефон, он начинает печатать.

– Я ввожу свой номер, а также номер телефона службы безопасности внизу. Если тебе что-нибудь понадобится, можешь написать мне. Возможно, я не сразу отвечу, но сделаю это, как только смогу. – Он возвращает мне телефон, и я, медленно подняв руку, беру его.

– Не стесняйся, осматривайся, изучай, но вход в мой кабинет под запретом. Все остальное в порядке. Мы договорились?

Я снова киваю и продолжаю смотреть на него, ожидая, что он скажет что-то вроде: «Увидимся утром» или «Спокойной ночи», но вместо этого он просто протягивает руку и проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони, его прикосновение такое легкое, как перышко. Это длится всего секунду, а потом он уходит, не сказав ни слова.

Какой странный человек.

Михаил

– У него была татуировка с изображением албанской банды на внутренней стороне предплечья, – говорю я Роману. – Думаешь, это Душку?

– Возможно. Может, он узнал, что это я убил его друга Тануша. Или, может, он разозлился, потому что мы опередили его в заключении сделки с итальянцами.

– Возможно и то и другое, – я киваю. – Или кто-то хочет, чтобы мы думали, что это был Душку. Они послали только одного человека, когда половина людей в той комнате была вооружена. Да это же настоящая миссия смертника. И как кстати пришлась его татуировка, связывающая его с албанцами. Что-то не сходится.

Роман наклонился вперед, барабаня пальцами по столу.

– Возможно, итальянцы играют с нами, подготавливая почву для чего-то большего. Они отвечали за безопасность во время свадьбы, и вооруженный человек смог проникнуть. – Он показывает пальцем на меня. – Ты должен следить за своей женой. Следи за ней очень внимательно.

– Так и сделаю. – Я киваю и выхожу из кабинета пахана.

Возвращаясь домой, я думаю о том, что сказал Роман. Прав ли он? Способна ли Бьянка шпионить для своего отца? Это была бы отличная возможность, которую, я уверен, такой безжалостный капо, как Бруно Скардони, не упустил бы. И все же у меня такое чувство, что это не тот случай. Отвращение, которое я видел в глазах Бьянки каждый раз, когда она смотрела на своего отца, не могло быть поддельным. Да, у моей жены очень выразительные глаза. Интересно, стоит ли мне говорить ей, что я владею языком жестов? Это значительно упростило бы общение, но привело бы к тому, что я пока не готов с ней обсуждать. Пока что нам придется обойтись без языка жестов.

Бьянка

Во время стресса я либо навожу порядок, либо готовлю. Здесь же убрано. Все безупречно. Поэтому я отправляюсь на кухню и начинаю искать продукты, чтобы приготовить мою фирменную сырную пасту на скорую руку.

До этого я принимала душ в гостевой ванной и провела некоторое время, прогуливаясь по квартире Михаила. Квартира невероятно огромная, занимает весь верхний этаж здания и оформлена в современном стиле: в основном стекло и темное дерево в сочетании с белыми деталями. Сначала я осмотрела кухню, которая полностью укомплектована, – настоящая мечта шеф-повара. Я наткнулась на несколько интересных вещей, таких как какао в кладовой, небольшие упаковки клубничного йогурта в холодильнике и ящик, полный сладостей. Мой муж не производит впечатления человека, который любит сладости и клубничный йогурт, но у людей странные вкусы.

Следующей была спальня Михаила. Мне было неловко там копаться, поэтому я просто подошла к его шкафу и взяла первую попавшуюся футболку. Я не стала спать в одном полотенце или голой. То, что я без трусиков, уже было плохо.

После спальни Михаила я миновала комнату домработницы и в замешательстве остановилась в дверях тренажерного зала. Я ожидала увидеть кучу высококлассных тренажеров, беговую дорожку например, и тому подобные вещи. Вместо этого в одном углу была стойка со старомодными гирями разных размеров, а рядом с ней – турник для подтягиваний и боксерская груша. Все это располагалось вдоль стены напротив окон от пола до потолка и не занимало и пятой части комнаты. Какая пустая трата места. Он мог бы с легкостью пристроить здесь еще одну комнату. Из спортзала я вернулась прямиком на кухню, оставив без внимания дверь в его кабинет.

Закончив варить макароны, я накладываю их себе на тарелку и оставляю кастрюлю с остальной частью на кухонной стойке. Я оглядываюсь по сторонам в поисках листа бумаги и чего-нибудь, чем можно было бы написать, и в конце концов нахожу ручку в одном из ящиков. Но бумаги нет. Я беру пустую коробку из-под макарон, отрываю одну сторону, сажусь за обеденный стол и начинаю писать на картоне.

Закончив, оставляю записку на полу рядом с входной дверью, где Михаил не сможет ее не заметить, и возвращаюсь в комнату для гостей.

Михаил

Я поднимаю лежащий на полу кусок картона и начинаю читать.

Я приготовила пасту. Оставила ее на стойке.

Я одолжила одну из твоих футболок. Надеюсь, ты не против.

Из-за всего, что произошло, я совсем забыла, что мне нужно заехать к отцу домой и забрать сумку с одеждой. Ты не мог бы подвезти меня завтра?

Возможно, нам также придется заехать в магазин, где я смогу купить сменную одежду. Не могу же я пойти к отцу в одной твоей футболке.

Я не смогла найти кофе на кухне. Меня зовут Бьянка, и я кофеинозависима. Если у тебя где-то есть кофе, пожалуйста, сообщи мне, где я могу его найти, перед тем как пойдешь спать. Я далеко не самый приятный человек по утрам до тех пор, пока не получу свою порцию.

При этой фразе мои губы слегка изгибаются, и я направляюсь к двери гостевой комнаты, которая слегка приоткрыта. Бьянка крепко спит, завернувшись в плотное пуховое одеяло, ее волосы разметались вокруг головы. Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю, как она спит, пока первые лучи солнца не начинают проникать в комнату.

Глава 3

Бьянка

Когда я просыпаюсь, уже почти девять; удивительно, как это я проспала восемь часов как убитая в чужом доме. Прошлой ночью, когда я ложилась спать, только моя голова коснулась подушки, я сразу же отключилась. Может быть, это результат вчерашнего обстрела?

Заскочив в ванную, как того требовал мой мочевой пузырь, и почистив зубы, я направляюсь на кухню. На кухонной стойке рядом с кофеваркой я нахожу свою записку, один уголок которой лежит под нераспечатанным пакетом с кофейными зернами. Рядом с каждым моим посланием аккуратным почерком приписаны комментарии.

Спасибо.

Я не возражаю.

Да.

Я позвонил моей домработнице и попросил ее купить тебе что-нибудь из одежды на завтра, пока мы не заберем твои вещи. Она оставит их на стойке.

В дальнем правом шкафу, на верхней полке. Но ты можешь положить их, куда захочешь.

Рядом с запиской лежит бумажный пакет. Я заглядываю внутрь и достаю пару серых легинсов и две футболки. На дне также лежит нижнее белье и носки. И никакой обуви, так что, похоже, когда мы поедем за вещами, мне придется надеть туфли на каблуках, легинсы и футболку. Отлично.

После недолгого визита в гостевую комнату, надев белье, я завариваю себе чашку кофе, беру из миски банан и забираюсь на высокий стул у барной стойки, разделяющей кухню и столовую. Наверное, стоит написать Милене.

09:22, Бьянка: Со мной все в порядке. Дядя Фредо выжил? Кто-нибудь еще серьезно пострадал вчера? Ты в порядке?

09:23, Милена: Его больше нет. Этим утром я слышала, как папа говорил, что Фредо только тратил деньги семьи, и я цитирую: «По крайней мере, хоть что-то хорошее вышло из этой свадьбы». Любовница Агапито была ранена в руку; думаю, это все. Жду не дождусь, когда уже сбегу от жизни в этом доме.

09:26, Бьянка: Отец не будет финансировать твой колледж, Милен.

09:28, Милена: Нонна Джулия сказала, что оплатит его. Еще три месяца – и прощай, чертова Cosa Nostra. Папа с ума сойдет, ха-ха! А у тебя там все хорошо? Мне нужны подробности. Как все прошло? Как он? Пришлось ли тебе спать с ним?

09:25, Бьянка: Он нормальный, я надеюсь. Немного странный. Неразговорчивый. Просто высадил меня вчера и куда-то уехал. Думаю, на работу. С тех пор я его не видела.

09:26, Милена: Какого черта? В брачную ночь? Тебе повезло. Мне нужно идти, скоро придет учитель.

Еще два новых сообщения, одно от мамы и одно от Анджело. Сначала я читаю сообщение от Анджело.

02:11, Анджело: Мои поздравления, сестренка. Кто счастливый жених? Связь здесь ужасная, я не расслышал и половины из того, что говорил папа, когда звонил.

Смотрю на сообщение и вздыхаю. Анджело никогда не видел ничего плохого в традиции браков по расчету. Это было ожидаемо, и, следовательно, так и должно было быть. По слухам, отец уже договорился о его браке с внучкой дона Агости. Но Изабелла и Анджело уже знают друг друга. И хотя это не одно и то же, было бы ложью сказать, что я ожидала от него такого безразличия.

09:29, Бьянка: Михаил Орлов. Когда ты вернешься? И что ты вообще делаешь в Мексике?

Следующее сообщение от мамы. Я открываю его, и длинный текст заполняет весь экран. Я издаю тяжелый вздох, уменьшаю размер шрифта и приступаю к чтению ее эссе.

07:44, мама: Ты вчера была такой красивой. Все говорили об этом. И то платье стоило каждого потраченного пенни. Мама Каталины спросила меня, где мы его купили, чтобы она могла заказать такое же для Каталины. Эта женщина всегда все перенимает у нас. Терпеть ее не могу. Жаль, что все закончилось так внезапно. Не могу поверить, что в Фредо стреляли и он погиб, но лучше уж он, чем кто-нибудь другой. Ему было далеко за восемьдесят. Ты заметила, что Лука Росси пришел один? Симона никогда меня не любила, но пропустить твою свадьбу? Никогда не понимала, как эти двое сошлись вместе. Для такого мужчины, как Лука, это позор – оказаться с такой стервой, как она. Кто-то должен сказать, что ему пора подстричься, это просто неприлично. Ради всего святого, он же капо.

Я закрываю глаза и вздыхаю. Приоритеты моей мамы всегда были довольно странными. Это не ее вина. Если бы она не была женой капо, я уверена, она стала бы серийным убийцей или кем-то вроде того. Не то чтобы ей поставили диагноз, но я почти уверена, что моя мать – пограничный социопат. Интересно, в какой момент своего сообщения она спросит меня, как я справляюсь с тем, что замужем за незнакомцем. Я продолжаю читать ее текст длиной в роман.

Раз уж с балетом покончено, теперь у тебя будет больше свободного времени. Мы могли бы как-нибудь вместе сходить по магазинам. Я уверена, что это занятие пойдет тебе на пользу. Не представляю, о чем думал твой отец, когда согласился выдать тебя замуж за этого человека. Честно говоря, я рада, что вчера была без очков, поэтому не так хорошо видела. Вчера утром я снова попробовала надеть контактные линзы, но у меня начали чесаться глаза. Возможно, мне стоит попробовать другого производителя. Аллегра говорит, что он уродлив. Это правда? Ты должна была выйти замуж за Маркуса…

Я отпиваю небольшой глоток кофе. Аллегра… Вечно сует свой нос в чужие дела. Нет, это неправда. У мужчины один глаз, и что с того? Он же не лишен половины мозга, как Маркус. Что касается его характера… не могу сказать. Мы не так много общались, поэтому я не могу знать наверняка, что он за человек. Но когда раздался первый выстрел, он закрыл меня и мою сестру своим телом. А это говорит о многом. Я неохотно дочитываю до конца.

Как он с тобой обращается? Если он повысит на тебя голос, просто дай мне знать, и я попрошу твоего отца поговорить с ним. Никто не посмеет неуважительно относиться к дочери капо. Пожалуйста, предохраняйся, ты еще слишком молода для детей. Люблю тебя.

Ага, как будто мой отец меня уважает.

09:42, Бьянка: Все в порядке. Я дам тебе знать насчет шопинга.

Я убираю телефон и тянусь за чашкой кофе, когда дверь в спортзал открывается и оттуда выходит Михаил. Мне стоило невероятных усилий не уронить челюсть на пол. Вчера на нем был костюм, но даже под пиджаком я заметила, как великолепно он сложен. Сейчас на нем спортивные штаны и футболка с длинными рукавами, которая обтягивает его невероятно широкие плечи и мускулистые руки. Само олицетворение мужской силы.

– Я пойду приму душ, а потом мы сможем забрать твои вещи, – говорит Михаил и идет в сторону своей спальни.

Я провожаю его взглядом, чувствуя себя немного неловко. В танцевальном коллективе было много парней, и все они были в прекрасной форме, но никто из них не выглядел так, как Михаил. Я никогда не встречала никого, кто выглядел бы так же, как он. Он, наверное, мог бы часами отжиматься от скамьи, при этом даже не вспотев.

Через тридцать минут, когда я выхожу из комнаты в своем «сногсшибательном» наряде: футболка, штаны для йоги и блестящие туфли на каблуках, – Михаил уже ждет меня у двери. Я ожидала, что он снова будет в костюме, но, похоже, он сегодня не работает: на нем выцветшие черные джинсы и Henley, черная футболка с пуговицами и длинными рукавами. Этому человеку в самом деле нравится черный цвет и, судя по всему, длинные рукава.

В гараже Михаил подводит меня к огромному внедорожнику. Я уверена, что это не та машина, на которой мы приехали прошлой ночью, потому что я понятия не имею, как заберусь в нее на своих каблуках. Пол находится по меньшей мере более чем в полуметре от земли.

Михаил открывает мне дверь, и я протягиваю руку, чтобы ухватиться за что-нибудь, что помогло бы мне подняться, когда его руки обхватывают меня за талию.

– Подсадить? – спрашивает он совершенно серьезно, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.

Не дождавшись моего ответа, он просто поднимает меня, усаживает на сиденье и закрывает дверь.

– Ты все нашла, что тебе было нужно прошлой ночью? – спрашивает он, садясь в машину. – Я попросил домработницу купить тебе все необходимое.

Я киваю. В ванной стояла большая корзина с гелем для душа, шампунем, бальзамом-кондиционером, зубной щеткой, зубной пастой и даже новой расческой.

– Если тебе понадобится что-то еще, напиши мне список, и я отправлю кого-нибудь купить это.

Михаил заводит машину, а я делаю вид, что смотрю на тротуар, но украдкой краем глаза наблюдаю за ним. Ему тоже кажется странной эта ситуация? Он сам решил жениться или ему приказал его начальник? А что, если у него есть девушка? Будет ли он продолжать встречаться с ней? Что, если он приведет ее в свою квартиру, пока я буду там? Ждет ли он, что я буду спать с ним?

Я скольжу своим взглядом вверх по его руке, отмечая очертания крепких мышц, заметных даже под рукавом. Кажется, он сосредоточен на дороге, и, поскольку я сижу в его слепой зоне, облокотившись на спинку сиденья, я уверена, что он не замечает, как я за ним наблюдаю. Я пользуюсь возможностью получше рассмотреть его лицо. Что бы с ним ни произошло, это было давно. Эти шрамы выглядят старыми. Самое интересное, что они мне совсем не мешают. Вообще-то, я считаю своего мужа необыкновенно красивым, так что в физическом плане у меня к нему нет никаких претензий.

Машина замедляет ход и останавливается на красный свет. Михаил поворачивается в мою сторону и пронзает меня взглядом. Кажется, я попалась, но я не отвожу глаз. Он ничего не говорит, не кричит на меня из-за моего пристального взгляда, просто наблюдает за мной, пока свет не переключается на зеленый. Затем он поворачивается обратно к дороге и продолжает ехать. Не думаю, что я когда-либо встречала такого бесстрастного, уравновешенного человека. Его лицо абсолютно ничего не выражает. Из-за этого я не могу понять, какой сделать вывод. Злится ли он из-за того, что я так пристально его разглядывала? А может, ему наплевать? Странный человек.

* * *

Михаил паркует машину напротив дома моего отца и подходит как раз в тот момент, когда я открываю дверь. Он снова кладет руки мне на талию и помогает спуститься. Как только мои ноги оказываются на земле, он быстро убирает руки.

– Возьми только то, что тебе понадобится на ближайшие два дня. За остальным я пришлю кого-нибудь. Будет лучше, если я подожду тебя здесь.

– Пять минут, – произношу я одними губами, затем поворачиваюсь и бегу в дом, надеясь, что никого не встречу по дороге в свою комнату. Милена в школе, а больше я никого и не хочу видеть.

– Боже правый, Бьянка! – доносится сзади голос Аллегры, когда я поднимаюсь по лестнице. – Как ты можешь находиться рядом с этим чудовищем?

Я останавливаюсь на нижней ступени лестницы и поворачиваюсь лицом к старшей сестре, которая стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня с отвращением. По какой-то причине Аллегра всегда ненавидела меня до глубины души, поэтому она делает все возможное, чтобы унизить меня своими едкими комментариями. Она делала это даже тогда, когда мы были детьми. Анджело как-то сказал, что она мне просто завидует, но ведь это смешно, потому что Аллегра всегда была идеальной дочерью. Ее все обожают, а на меня в нашей семье смотрят как на белую ворону, симпатичную, но ущербную девушку, которая не умеет говорить.

Я делаю два шага в ее сторону и останавливаюсь прямо перед ней. Тянусь, чтобы взять ее за руку, смотрю на ее безымянный палец, на котором нет кольца, и с грустью усмехаюсь, затем похлопываю по тыльной стороне ее ладони и поднимаю свою, на которой есть обручальное кольцо.

Отстояв свою точку зрения, я отворачиваюсь и оставляю ее со взглядом крайнего недовольства, обращенным мне в спину. Я хорошо знаю слабые места моей сестры, и мне не составляет труда воспользоваться этим. Главной целью в жизни Аллегры всегда было выйти замуж. Она начала строить планы на свою свадьбу еще в четвертом классе. В ее ограниченном уме сама мысль, что я выйду замуж раньше нее, была самой кошмарной вещью, которая только могла произойти.

Я знаю, что веду себя мелочно, но не смогла сдержаться. Никто не имеет права так отзываться о моем муже. Пусть у нас брак по расчету, но за последние сутки он обращался со мной лучше, чем когда-либо относились ко мне некоторые члены моей семьи. И будь я проклята, если позволю своей сестре сказать что-нибудь в этом роде, не нанеся ответного удара.

В своей комнате я беру сумку, которую ранее уже собрала, и поворачиваюсь, чтобы уйти, но вижу, что отец загораживает собой дверной проем.

– Я ждал отчета вчера вечером, Бьянка.

Я делаю шаг вперед, намереваясь пройти мимо него, но он сжимает мое предплечье, склоняясь своим лицом к моему.

– Где телефон, который я тебе дал?

Убедившись, что на моем лице видна каждая капля отвращения, которое я испытываю к нему, я поднимаю взгляд и указываю на мусорное ведро рядом с дверью, куда я выбросила телефон в тот же день, когда он вручил его мне. Отец бросает беглый взгляд вниз, скрежещет зубами и дает мне пощечину. Сильный удар открытой ладонью всегда был его любимым способом показать, как он мной недо-волен.

– Ты еще пожалеешь о своем непослушании, девочка, – усмехается он мне в лицо и уходит.

Я ставлю сумку на пол и бегу в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и посмотреть в зеркало, нет ли ссадин. На этот раз губа не разбита, но большую часть левой щеки покрывает огромное красное пятно. Черт. Я брызгаю на лицо еще немного воды, затем, забрав сумку у порога комнаты, в спешке покидаю дом.

Михаил ждет меня на улице, небрежно прислонившись спиной к капоту, но как только видит отметину на моем лице, он выпрямляется и пристально смотрит мне в глаза. Я опускаю голову и продолжаю идти, волна стыда накрывает меня. Я знаю, что не должна стыдиться, – я не виновата, что у меня отец такой мудак, – но все равно стыдно.

Рука Михаила попадает в поле моего зрения, он кладет палец мне на подбородок, приподнимая мою голову, слегка поворачивает ее в сторону, осматриваящеку.

– Твой отец? – спрашивает он, стиснув зубы, и я киваю. – Знаешь, я передумал. – Он берет мою сумку и бросает ее на пассажирское сиденье через окно. – Я бы с удовольствием побеседовал с тестем.

– Нет, – беззвучно произношу я и качаю головой.

– Я собираюсь поговорить с Бруно, – произносит он спокойным голосом. – Ты можешь остаться здесь или пойти со мной. Если ты пойдешь, у него будет гораздо больше шансов выйти из этого разговора живым.

Я делаю глубокий вдох и веду его в дом.

Михаил без стука входит в кабинет моего отца, неторопливо подходит к его столу и садится в кресло, которое я так часто занимала. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, не желая подходить к отцу ближе, чем это необходимо.

– Как ты смеешь врываться сюда без предупреждения? – рявкает отец. – Убирайся из моего дома!

– Кажется, я не успел изложить некоторые основные правила, Бруно.

– Правила? Ты серьезно? – отец смеется, встает и ударяет ладонью по столу перед собой. – Кем ты, черт возьми, себя возомнил?

Все происходит так быстро, что я едва успеваю уследить. Одной рукой Михаил берет декоративный нож для вскрытия писем, а другой – запястье моего отца и вонзает нож прямо в середину ладони старого доброго папочки, пригвоздив ее к деревянному столу.

Крик боли, вырвавшийся из уст моего отца, леденящий кровь в жилах, заставил бы всех в доме броситься в его кабинет, если бы тот не был звукоизолирован. Отец всегда был параноиком, боялся, что кто-нибудь подслушает его секретные разговоры.

– Заткнись, Бруно, – говорит Михаил, откидываясь на спинку кресла. – И даже не думай нажать на тревожную кнопку, которая, я знаю, находится у тебя под столом. Я сверну тебе шею прежде, чем кто-нибудь придет на помощь.

Каким-то чудом мой отец перестает кричать, и единственным звуком остается его затрудненное дыхание. Он хватается за ручку ножа для писем и пытается вытащить его, но тот не поддается.

– Теперь давай кое-что проясним, – говорит Михаил. – Если ты еще хоть раз каким бы то ни было образом прикоснешься к моей жене, я отрублю тебе руку. Услышу, что ты плохо отзываешься о ней, – отрежу язык. Только посмей еще раз подумать о том, чтобы ударить ее, и я снесу тебе голову. Я ясно выразился, Бруно?

Вместо ответа отец замер в ужасе, с широко раскрытыми, как у сумасшедшего, глазами.

– Не думаю, что ты меня услышал, Бруно. А сейчас что скажешь? – Михаил берется за ручку ножа для писем, который все еще торчит в руке отца, и начинает поворачивать ее.

– Да!

– Отлично. – Михаил встает и направляется ко мне. – Хорошего дня, Бруно.

Я бросаю взгляд на отца, который смотрит Михаилу в спину, улыбаюсь и выхожу вслед за мужем из комнаты.

Михаил

Я паркую машину, выключаю зажигание и смотрю на Бьянку.

– Почему он тебя ударил?

Мне потребовалось около часа, чтобы успокоиться настолько, чтобы быть в состоянии говорить об этом. Если бы я спросил ее, когда мы были еще недалеко от дома ее отца, я бы, наверное, развернул машину и вернулся, чтобы убить этого сукина сына.

Бьянка пристально смотрит вперед. Ее глаза остекленели, словно она спорит сама с собой, отвечать мне или нет. Спустя мгновение она берет свой телефон, набирает несколько слов, поворачивая экран в мою сторону.

Он хотел, чтобы я шпионила для него за Братвой. Я отказалась.

Ну, ничего такого, чего бы я не ожидал.

– Почему ты отказалась?

Она приподнимает бровь, снова печатает и отдает мне телефон.

Я не самоубийца.

– Мудрое решение.

Я протягиваю руку и провожу пальцем по ее щеке, стараясь, чтобы прикосновение было почти незаметным. Ее кожа такая нежная, и прикосновение к ней меня ничуть не раздражает. Как раз наоборот. Я провожу по ее щеке еще раз тыльной стороной ладони. Покраснение почти полностью исчезло. И все же мне следовало убить этого сукиного сына.

Бьянка

Выражение лица Михаила, когда он гладит меня по щеке, крайне озадачивает. Я не могу это описать. Возможно, что-то среднее между удивлениеми растерянностью, но я могу ошибаться, потому что и то и другое лишено смысла. Он замечает, что я наблюдаю за ним, и убирает руку. Вот бы он не убирал ее.

– Пойдем. Сиси, наверное, приготовила нам что-нибудь поесть.

Сиси? Я думала, домработницу зовут Лена.

Мы идем к лифту и молча поднимаемся наверх. Интересно, комфортно ли ему в тишине или он просто не чувствует необходимости разговаривать, раз уж я не могу ответить. Михаил открывает мне дверь квартиры, я захожу внутрь и замираю как вко-панная.

В полуметре от двери, глядя прямо на меня, стоит маленькая девочка в красивом розовом платьице, ее темные волосы собраны в косички на макушке. Ей не больше трех или, может быть, четырех лет, и она точная копия Михаила.

– Здравствуйте, – говорит она с серьезным выражением лица и, склонив голову набок, с интересом рассматривает меня.

– Леночка… – говорит Михаил из-за моей спины и заходит внутрь.

– Папочка! – Девочка визжит от восторга, еегубы расплываются в широкой улыбке, когда она подбегает и прыгает в объятия Михаила.

Я с трепетом наблюдаю, как он берет ее на руки и целует в щеку, а затем в лоб, все это время поглаживая рукой ее затылок. У Михаила есть ребенок. Я все еще осмысливаю данный факт, когда она наклоняется и, хихикая, целует его в повязку на глазу, а Михаил улыбается.

Я не могу оторвать от него взгляда, пораженная преображением, которое наблюдаю. Кажется, что место Михаила занял совершенно другой человек. И дело не только в улыбке. Его тело расслабилось. То, с какой теплотой он смотрит на нее… этот мужчина не имеет ничего общего с тем холодным, невозмутимым человеком, за которого я вышла вчера замуж.

Все еще держа девочку на бедре, Михаил поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются.

– Это моя дочь Лена.

Так много вопросов крутится у меня в голове. Почему он раньше ничего не говорил? Она живет с ним? Где ее мать? Знает ли она, кто я? Что, если я ей не понравлюсь? Вместо того чтобы что-то спросить, я улыбаюсь и машу рукой.

– Леночка, это Бьянка. Помнишь, о чем мы с тобой говорили?

– Да. Бьянка будет жить с нами, – говорит девочка своим тоненьким голоском, затем смотрит на меня: – Ты такая красивая. Хочешь поиграть? У меня есть новые игрушки. Папочка, папочка, можно я покажу Бьянке свои игрушки?

Она произносит все это на одном дыхании, и я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться от того, какая она милая. Я хочу протянуть руку и дотронуться до ее маленькой ручки, но, кажется, это неуместно. И я не хочу напугать ее, ведь мы только что познакомились. Надеюсь, я ей понравлюсь. Я люблю детей.

– Позже, зайка. Где Сиси?

Из комнаты Лены выбегает женщина лет шестидесяти с кучей одежды в руках.

– Михаил, я не слышала, как вы вошли. Я думала… – Заметив меня, она останавливается на полуслове, и ее глаза расширяются.

– Сиси, это моя жена.

На мгновение она выглядит слегка растерянной, переводя взгляд с меня на Михаила и снова на меня, но затем берет себя в руки.

– О да, конечно. Миссис Орлова, приятно с вами познакомиться. – Она снова моргает, затем поворачивается к Михаилу: – Обед в духовке. Лена уже поела, и я хотела вывести ее на улицу поиграть.

Михаил кивает, ставит девочку на пол и присаживается перед ней на корточки.

– Сиси отведет тебя в парк. Иди и возьми свой рюкзак.

– Хорошо. – Лена убегает в свою комнату, а через несколько секунд возвращается с маленьким розовым блестящим рюкзачком с заячьими ушками. Я наблюдаю, как она открывает обувной шкаф рядом со входом, достает пару маленьких белых кроссовок и садится на пол, чтобы надеть их. У меня есть двоюродный брат ее возраста, и он не смог бы самостоятельно надеть обувь, даже если бы от этого зависела его жизнь. Закончив, она берет Сиси за руку, машет нам, и они уходят.

Почувствовав легкое прикосновение к своей спине, я поворачиваюсь и вижу, что Михаил держит прядь моих волос между пальцами.

– Давай присядем, и ты сможешь задать свои вопросы, – говорит он и отпускает прядь.

Он подводит меня к обеденному столу, разблокирует свой телефон и пододвигает его ко мне по деревянной поверхности. Я смотрю на мужа, затем на телефон, прежде чем взять его в руки и начать печатать. Закончив, я возвращаю телефон.

Он опускает взгляд на экран.

– Мама Лены умерла, – говорит он. – Лена была незапланированным ребенком. Ее мать хотела сделать аборт. Я сказал, что убью ее, если она сделает аборт, поэтому после родов она оставила девочку мне, взяла деньги, которые я ей дал, и ушла. Несколько месяцев назад я узнал, что у нее была передозировка героина.

Я затаила дыхание и уставилась на Михаила. Он воспитывал Лену с самого рождения. Скажи он мне это до того, как я увидела их вместе, я бы никогда ему не поверила. Он кажется мне таким замкнутым и недоступным.

Михаил снова опускает взгляд на телефон, читая следующий вопрос.

– Я пытался объяснить Лене ситуацию, но не уверен, что многое из этого ей понятно. Она знает, что теперь ты будешь жить с нами. Она хорошо адаптируется. Не думаю, что возникнут какие-либо проблемы.

Его взгляд встречается с моим, и несколько мгновений он молча наблюдает за мной, а я ловлю себя на мысли, что смотрю на его глаз. У него самый необыкновенный оттенок голубого, словно прозрачный океан.

– Для тебя это проблема? То, что у меня есть ребенок?

Я отстраняюсь назад, приподнимая брови от удивления. Почему это должно быть проблемой? Думаю, он знает ответ по моему выражению лица, потому что кивает и снова опускает взгляд на телефон.

– Расписание дня Лены? – спрашивает он и поднимает взгляд, явно удивленный.

Я киваю.

– Она встает в семь. Сиси приходит, чтобы отвести ее в детский сад, и возвращает домой около трех. Они обедают и идут гулять в парк. Сиси обычно уходит около пяти, но вечером, когда мне нужно работать, она приходит и присматривает за Леной. Иногда, когда внучки Сиси остаются у нее в гостях, она забирает Лену к себе на ночевку. Как вчера вечером.

Михаил кладет телефон на стол и кивает в его сторону.

– Еще вопросы?

Я качаю головой.

– Тогда давай поедим.

Мой чудной муж идет на кухню и начинает доставать тарелки из буфета, и я встаю, чтобы помочь ему.

Михаил

Я наблюдаю за тем, как Бьянка берет тарелки и столовые приборы, несет их к столу и возвращается за бокалами. Она на удивление спокойно восприняла тот факт, что у меня есть ребенок, особенно после того, как я устроил ей засаду, вместо того чтобы сказать об этом заранее. Дело в том, что я хотел увидеть ее реакцию. Не каждый день человек вынужден выходить замуж за незнакомца, а потом узнавать, что у его нового спутника жизни еще и ребенок есть. Не представляю, что бы я сделал, если бы Бьянка сказала, что не любит детей. Лена – самый важный человек в моей жизни, и я надеюсь, они поладят.

Бьянка поворачивается и тянется к графину с водой, случайно натыкаясь на меня, и я на секунду замираю. Мне легче, когда инициатором контакта выступаю я. Я наклоняюсь влево, протягивая руку, как будто хочу взять салатницу, и позволяю ее бедру коснуться моего бока. Ничего.

Она поворачивается и идет к столу, неся воду, а я провожаю ее взглядом, замечая, как легинсы облегают ее ноги и упругую попку. Образ ее обнаженного тела в постели, прижатого к моему, внезапно захватил на мой разум. Уже слишком много времени прошло с тех пор, как я хотел почувствовать обнаженное женское тело рядом со своим, но теперь хочу. И для того, у кого проблемы с телесными прикосновениями, это весьма волнующее осознание.

* * *

– Мне нужно, чтобы ты написала о своих планах на ближайшие две недели, – говорю я. – Если захочешь куда-нибудь сходить, я тебя отвезу. А если я не смогу, с тобой поедет один из моих парней.

Бьянка отводит взгляд от своей тарелки и качает головой.

– Не обсуждается. Я не знаю, кто стоит за вчерашней стрельбой и чего они добивались. Пожалуйста, не выходи из квартиры одна. Я могу довериться тебе в этом, Бьянка?

Ей не нравится, я вижу это по ее лицу, но она кивает и возвращается к еде. Я украдкой наблюдаю за ней, за ее руками, за ее длинными светлыми волосами. Черт, я словно зачарован ее волосами. Она заплела их перед обедом, и теперь они ниспадают ей через плечо. Прошлой ночью мне снилось, как я провожу пальцами по этим светлым локонам.

Дверь позади меня открывается, и в следующее мгновение до меня доносится топот маленьких ножек по квартире.

– Леночка, руки, – говорю я, когда она вбегает в столовую.

– Они не грязные.

– Руки надо мыть, зайка. Давай попрощайся с Сиси, и пойдем в ванную.

Бьянка

Я не могу оторвать от него глаз.

Я поражена тем, как Михаил общается со своей дочерью. Он никогда не игнорирует ее вопросы, какими бы глупыми они ни казались. А как он ласков с ней. Сегодня днем одна из ее косичек распустилась, и Лена попросила его затянуть ее. Я не могла оторвать глаз от его огромных рук, когда он аккуратно заплетал ей волосы. В каждом его действии столько любви.

Недавно они ушли в комнату Лены, после того как она поужинала, и теперь меня тянет подойти к двери, которую Михаил оставил открытой, и заглянуть внутрь. Он сидит на краю кровати, держа в руках большую книгу с принцессой на обложке, а Лена лежит под одеялом. Он читает ей сказку. Как это может быть тот же самый человек, который только сегодня утром так просто всадил лезвие в руку моегоотца?

– Бьянка! – зовет Лена, увидев меня. – Заходи, Бьянка. Папочка читает сказку.

Я поднимаю глаза на Михаила, ожидая, что он скажет. Я не хочу мешать им проводить вместе время. Он некоторое время смотрит на меня, затем кивает, чтобы я зашла, я сажусь на пол рядом с его ногами и прислоняюсь спиной к краю кровати. Несколько мгновений царит тишина, а затем Михаил продолжает читать. История как-то связана с потерявшейся лошадью, но я не обращаю внимания на сюжет, потому что слишком сосредоточена на его голосе. Глубокий. Немного хрипловатый. Я закрываю глаза и просто слушаю.

Я чувствую легкое прикосновение к моей щеке – только что оно было, и вот его уже нет. Я по-прежнему сижу с закрытыми глазами, притворяясь, что ничего не заметила. Проходит несколько мгновений, затем я чувствую, как Михаил стягивает резинку для волос, скреплявшую мою косу, и пряди рассыпаются. Сначала ничего больше не происходит, и я думаю, это все, что он планировал сделать. Затем его пальцы начинают расчесывать мои волосы. Он все еще читает, но продолжает играть с моими волосами, и я откидываю голову назад, чтобы ощутить его прикосновение. А его голос… само по себе проявление нежности. Я слышу, что у него есть акцент. Едва уловим, но он есть. Мне это нравится.

Его палец пробегает по чувствительной точке у меня на шее, и по моему телу проходит легкая дрожь. Рука в моих волосах замирает, а затем исчезает. Нет, нет, нет… Я еще больше отклоняю голову назад, надеясь, что Михаил поймет намек. Он понимает. Несколько медленных поглаживаний по моим волосам, а затем легкое прикосновение пальца к моему виску. Я не знаю, сколько времени прошло, но, когда Михаил заканчивает рассказ и убирает руку с моих волос, моя шея затекла оттого, что я так долго держала голову под столь неестественным углом. Должно быть, прошло по меньшей мере минут двадцать.

– Мне нужно закончить кое-какую работу, – говорит он. – Я в своем кабинете, если тебе что-нибудь понадобится.

Он встает с кровати, обходит меня, чтобы поправить одеяло на плечах Лены, и выходит из комнаты. Он не слишком-то разговорчив, это точно.

Я оглядываю комнату: бледно-розовые стены, увешанные изображениями животных и героев мультфильмов; шелковые занавески, расшитые цветами. В углу стоит большой кукольный домик и две огромные корзины, доверху заполненные игрушками. Я встаю, подхожу к комоду напротив кровати и смотрю на рамки с фото, расставленные на его поверхности. Света недостаточно, чтобы разглядеть детали, но фотографий не меньше десяти, и на каждой изображена Лена. Сбоку стоит большая коробка с разноцветными резиночками для волос. Не могу представить, как Михаил бродит по магазину и покупает розовые шторы или подушки с рюшами, которые украшают стену с одной стороны кровати, но я знаю, что именно он их купил. Человек-загадка этот мой муж.

Глава 4

Михаил

Я застегиваю пуговицы на свитере Лены и слышу легкие приближающиеся шаги, когда я поднимаю голову, то вижу, что в дверном проеме стоит Бьянка. Она оглядывается, подходит к комоду, чтобы взять коробку с Лениными резиночками для волос, и поворачивается ко мне с вопросом в глазах. Я смотрю на коробку, которую она держит в руках, потом снова на нее. Бьянка вздыхает, указывает на коробку, на себя, а затем на Лену. Она хочет сделать прическу моей дочери, и от понимания этого у меня сжимается в груди.

– Леночка, хочешь, чтобы сегодня тебе прическу сделала Бьянка?

Лена вскидывает голову и сияет от радости.

– Да! Я хочу много косичек, как у Ноэми из моего садика. Бьянка, Бьянка, а ты умеешь плести много косичек? Папочка умеет заплетать только две косички.

Бьянка пытается не рассмеяться из-за лепета моей дочери, но у нее ничего не получается. Она садится на кровать рядом со мной, жестом предлагая Лене забраться к ней на колени. Я наблюдаю, как она берет небольшую прядь и начинает заплетать ее в тонкую косичку, затем переходит к следующей пряди. Она повторяет это до тех пор, пока на голове не заплетено около пятнадцати косичек.

Это занимает довольно много времени, потому что Лена все время крутится, поворачиваясь и выбирая разные резиночки. Бьянка невероятно терпелива. Она лишь улыбается и качает головой.

Как только прическа готова, Лена спрыгивает с колен Бьянки и выбегает из комнаты, оставляя нас вдвоем, сидящими на кровати рядом друг с другом. Я слышу, как откуда-то из гостиной Сиси хвалит прическу Лены, а моя дочь продолжает что-то лепетать, но я не двигаюсь с места. Рука Бьянки совсем рядом с моей, и я не могу противиться безумному желанию снова прикоснуться к ней.

Я протягиваю руку и накрываю ее ладонь своей.

– Спасибо, что сделала Лене прическу.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Бьянку, и вижу, что она наблюдает за мной.

Наши лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и я удивляюсь, как такое до боли красивое создание может смотреть на меня, не отводя взгляда.

– Мне нужно кое-что проверить на одном из складов, но я вернусь через пару часов, – говорю я. – Если хочешь, можешь пригласить сестру к себе, но согласуй это с охранниками из службы безопасности внизу. Просто отправь им сообщение. Я оставлю коды сигнализации и запасной ключ-карту от лифта и двери на стойке.

Бьянка кивает, и ее ладонь приходит в движение под моей, но, вместо того чтобы убрать ее, как я того ожидал, она поворачивает ладонь вверх, переплетая свои пальцы с моими.

– Папочка!

Я смотрю на наши соединенные руки, а затем на лицо Бьянки.

– Папочка! Папа!

Да, умеет Лена вовремя прийти.

– Мне пора. – Я встаю, выпуская руку Бьянки из своей. – Если тебе что-нибудь понадобится, напиши мне.

Она поднимает на меня взгляд, и ее глаза цвета виски смотрят на меня с интересом. Я часами могу смотреть в эти глаза.

– Хорошо, – произносит она одними губами и встает с кровати. Проходя мимо меня, она протягивает руку и касается тыльной стороны моей руки.

Бьянка

– Вау. Просто… вау. – Милена разворачивается посреди гостиной и идет к высоким окнам, из которых открывается вид на город. – Вид просто умереть можно.

Я стою рядом с ней и смотрю на крыши и тротуары, виднеющиеся внизу.

– Итак… у вас, ну ты знаешь?

– Что?

– У вас уже был секс?

– Нет.

– Рената рассказала мне, что ее муж заставил переспать с ним в ту же ночь, – говорит она. – У них тоже был брак по расчету, но ее мужа не волновал тот факт, что они, по сути, были чужими людьми. Он сделал ей очень больно, Бьянка. Я так боялась, что с тобой будет то же самое.

– Он выделил мне комнату для гостей. И до сих пор он ничего такого не делал.

– А ты хочешь этого?

– Да.

Милена уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты серьезно?

– Почему нет? Он мой муж. Меня тянет к нему.

– Тянет? Бьянка, ты что, ослепла? Он же…

– Он что?

– Он… боже мой, у него только один глаз, и ты говоришь, что он тебе нравится?

– Да, он мне нравится. У тебя какие-то проблемы с этим?

– Нет, я просто… стоп. А ты спрашивала, что случилось? Напрямую, я имею в виду.

– Нет. Он сам расскажет мне, когда сочтет это нужным. Я не буду спрашивать.

– И тебя это не беспокоит? Шрамы? Повязка на глазу?

– Нет. Я думаю, что Михаил чертовски сексуальный.

– Ты сошла с ума.

– Подожди, пока не увидишь его в обтягивающей футболке, которую он надел сегодня утром. Горячий. Держу пари, без нее он еще сексуальнее.

– Боже мой, он тебе действительно нравится. Как это возможно? Я имею в виду… посмотри на себя. Ты могла заполучить любого мужчину, которого только пожелала бы. А ты… ты бросила Маркуса, черт возьми.

– Маркус – идиот избалованный.

– Да, но… – Она замолкает на полуслове и смотрит куда-то через мое плечо. – Это… это детская комната. Почему там…

Я беру ее за руку, чтобы снова привлечь ее внимание ко мне.

– У Михаила есть дочь.

– Что? Ты знала?

– Нет.

– Хорошо, я расскажу папе. Должно быть что-то, что он может сделать, чтобы расторгнуть брак.

– Не смей.

– Мать твою, ты что, серьезно? Тебе двадцать один, и он ждет, что ты будешь воспитывать его ребенка!

– Сбавь тон. Он никогда этого не говорил, и, поверь мне, ему не нужно, чтобы я воспитывала его дочь. Он и сам прекрасно с этим справляется. И мне нравится Лена. Она замечательный ребенок.

– Бьянка…

– Как там поживает мой дорогой отец? Михаил сильно ранил его ножом. Надеюсь, его рука не очень пострадала.

Милена с ужасом смотрит на меня.

– Твой муж сделал это?

– Отец снова ударил меня вчера, когда я пришла за своими вещами. Михаилу это не понравилось. – Я улыбаюсь, вспоминая выражение лица отца, когда он уставился на нож для писем, торчащий из его ладони. – Забавно было наблюдать за этим.

– Все, хватит. Я звоню маминому психиатру. Тебе нужна профессиональная помощь.

– Нет, я так не думаю.

* * *

Милена ушла домой несколько часов назад, а Михаил все еще не вернулся. Он написал мне около двух часов дня, что Сиси заберет Лену к себе ночевать. Наверное, не хочет оставлять ребенка с незнакомкой, хотя я бы не отказалась присмотреть за ней.

Уже почти полночь. Стоит ли мне волноваться или это нормальное явление? Я понятия не имею, в чем именно заключается его работа у Братвы.

Я беру телефон и открываю список контактов. Стоит ли мне написать ему и спросить, все ли в порядке? Не прозвучит ли это глупо? Да, скорее всего, так и будет. Не хочу, чтобы он думал, что я его проверяю. Может быть, я спрошу о чем-нибудь более безобидном. И если он ответит, значит все в порядке.

23:14, Бьянка: Насчет моих планов. Завтра мне нужно сделать кое-какие покупки. Кроме того, я приняла предложение провести пробный урок танца в местной балетной школе в четверг на следующей неделе. Он начнется в девять утра, и к полудню я должна закончить.

23:22, Михаил: Скорее всего, я вернусь не раньше завтрашнего вечера. Я пришлю за тобой Дениса, он заберет тебя в десять утра и отвезет за покупками.

Я читаю сообщение и испытываю неожиданное чувство разочарования. Видимо, втайне я надеялась, что увижу его сегодня вечером. Я хочу убрать телефон на столик рядом с кроватью, но потом передумываю и набираю другое сообщение.

23:26, Бьянка: Можно мне иногда посещать тренажерный зал?

23:28, Михаил: Конечно. Обычно я заканчиваю тренировку к девяти утра, так что после этого он в твоем распоряжении. Но у меня к тебе есть единственная просьба: я не люблю, когда на меня смотрят во время тренировки, так что, пожалуйста, дождись, пока я закончу.

Какая странная просьба. Я уверена, что мне бы понравилось наблюдать за тем, как тренируется Михаил, но я буду уважать его границы.

23:29, Бьянка: Договорились.

Я кладу телефон, выключаю свет и ныряю под одеяло, когда слышу звук входящего сообщения.

23:31, Михаил: Могу я пригласить тебя на ужин в пятницу?

Идиотская ухмылка расплывается по моему лицу, когда я смотрю на экран. Чувствую себя девочкой-подростком, которую впервые пригласили на свидание.

23:32, Бьянка: Да, можешь. Михаил

Я убираю телефон, проверяю повязку на руке и поворачиваюсь к мужчине, привязанному за руки к стене.

– Итак, на чем мы остановились? – спрашиваю я, беря нож с металлического стола. Проверяю его остроту, поднося к лампочке, а затем встаю перед связанным мужчиной. Он уже в ужасном состоянии. Сказать, что он был недоволен, когда мы с Юрием устроили облаву как раз в тот момент, когда он выходил из дома своей подружки, было бы преуменьшением.

– Ах да. Ты собирался рассказать мне, кто заплатил тебе за то, чтобы ты послал одного из членов своей банды на мою свадьбу, и кто провел этого урода. Это был идиотский поступок.

Главарь албанской банды сплюнул на пол.

– Один из крутых. Отлично. – Я возвращаюсь к столу, оставляю нож и вместо него беру садовые ножницы. – Тогда давай начнем с ушей и посмотрим, к чему нас это приведет.

* * *

Дверь позади меня со скрипом открывается, но я остаюсь сидеть в кресле, наблюдая, как струйки крови стекают по рукам албанца, а затем одна за другой вливаются в большую лужу на полу. Рядом с его правой ногой лежит отрезанное ухо, а вокруг разбросаны несколько зубов.

– Что-нибудь есть? – спрашивает Юрий и ставит на стол пластиковый стакан с кофе.

– Его наняли по интернету, – говорю я. – Он никогда не встречался с заказчиком. Все было оговорено по телефону. Заказчик перевел двадцать пять тысяч до начала работы и еще двадцать пять сразу после ее завершения.

– Кто был целью?

– Он не знает. Стрелявший должен был встретиться с клиентом перед свадьбой, чтобы узнать подробности. Именно клиент организовал его проникновение в отель.

– Итак, пока у нас ничего нет. – Юрий подходит к главарю банды и наклоняет его голову в сторону, оценивая мою работу. – Он мертв?

– Просто в отключке. – Я беру кофе, делаю глоток и кривлюсь. – Я же просил без сахара.

– Извини, – бормочет он и тычет албанца пальцем в грудь. Тот приходит в себя, издает сдавленный звук и снова теряет сознание. – Я всегда восхищался твоей способностью так долго сохранять им жизнь.

– Все дело в практике, Юрий.

– Ага. Напомни мне, чтобы я никогда не переходил тебе дорогу. – Он бросает на меня взгляд через плечо. – Ты страшный ублюдок.

– Ни хрена подобного. – Я откидываюсь на спинку кресла и делаю еще один глоток кофе. Он ужасен. – Антон вернулся?

– Да. Мы поймали еще одного парня из той же банды. Антон держит его в своем грузовике. Возможно, ему что-нибудь известно. Сколько времени тебе нужно, чтобы закончить с этим?

Я ставлю кофе и беру со стола пистолет.

– Отойди.

Юрий делает шаг в сторону. Я прицеливаюсь и стреляю албанцу прямо в голову.

– Вот так. Закончил. Можешь приводить следующего.

Глава 5

Бьянка

Денис открывает мне дверь машины и спешит достать мои сумки с заднего сиденья. Я пытаюсь взять их у него, но он поспешно убирает их в сторону.

– Нет. Шеф меня убьет. – Он качает головой и направляется ко входу в здание.

Я смотрю на небо и следую за ним внутрь. Там всего пара косметических принадлежностей и несколько предметов одежды, но он все утро не давал мне дотронуться до пакетов, настаивая на том, что понесет их сам. Денис – приятный парень, ему где-то около двадцати пяти, и, судя по его словам, он работает на Михаила с восемнадцати лет. И он болтает без умолку. Он уже рассказал мне вкратце историю о своем детстве, которое было не из приятных, затем отчитался обо всех девушках, с которыми встречался за последние полгода. Их было по меньшей мере двадцать. После этого он дал мне краткий урок, как менять спущенное колесо. Он явно не против того, что я не могу поддержать наш разговор, потому что он не перестает болтать вот уже два часа.

Когда мы добираемся до верхнего этажа, Денис наконец отдает мне сумки и уходит. Я прикладываю карточку, чтобы войти в квартиру, и замираю на пороге.

– Я думал, походы по магазинам длятся как минимум несколько часов, – говорит Михаил, стоя перед кухонной раковиной и прижимая окровавленную тряпку к предплечью.

Я роняю пакеты на пол, бросаюсь к нему и смотрю на все, что он выложил на стойке: антисептический спрей, крем с антибиотиком, бинты и иголку с ниткой. Он что, собирается сам себя зашивать?

– Иди в свою комнату. Я позову тебя, когда закончу.

Я игнорирую его, включаю воду и начинаю мыть руки с мылом.

– Бьянка, уходи.

В интонации его голоса есть что-то очень опасное, как будто он зол на меня по какой-то причине, но за этим скрывается что-то еще. Я не могу определить, что именно.

Очень медленно я поворачиваюсь к нему и, не отрывая взгляда, кладу свою руку поверх его ладони, которая все еще прижимает окровавленную тряпку. Он смотрит на меня сверху вниз, его губы крепко сжаты в четкую линию, а голубой глаз так пристально наблюдает за мной, что кажется, он может заглянуть мне прямо в душу.

Наконец его хватка ослабевает, и он убирает тряпку. Только тогда я замечаю, что Михаил одет в майку. Я опускаю взгляд на его предплечье, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не выказать никакой реакции на то, что я вижу. Сама по себе рана не такая уж и серьезная, всего несколько дюймов в длину, и не такая глубокая. Похоже на ножевое ранение. Что действительно плохо, так это… все остальное.

Внутренняя сторона его предплечья сильно обожжена, длинная полоса израненной кожи проходит по диагонали от запястья до внутренней стороны локтя. Похоже, это очень старый шрам, как и другие. Длинные тонкие линии пересекают его руку в разных направлениях, вероятно это раны, нанесенные острием ножа. Я даю себе всего секунду на то, чтобы прийти в себя, затем беру упаковку стерильной марли и антисептик и начинаю промывать рану.

– Я вижу, ты уже делала это раньше, – говорит он.

Не отрывая глаз от раны, я поднимаю четыре пальца, бросаю окровавленный компресс в раковину и беру новый. В молодости Анджело был кретином, постоянно ввязывался в драки, так что у меня большой опыт работы с последствиями его идиотского поведения.

Повторив процедуру несколько раз, я беру иглу и начинаю искать обезболивающий спрей среди всего, что лежит на стойке, но не могу его найти. Я поднимаю глаза и вижу, что Михаил наблюдает за мной. Черт, как мне это объяснить? Я имитирую движение спрея и указываю на его рану.

– Ты можешь зашить ее и так. Больше двух швов не понадобится.

Должно быть, он шутит.

– Просто сделай это. – Он кивает. – Я хорошо переношу боль.

Я смотрю на его руку, рассматривая множество шрамов. Да, наверное, так оно и есть. Я делаю глубокий вдох, зажимаю кожу по обе стороны от пореза и начинаю накладывать первый шов. Михаил даже не напрягается, когда игла прокалывает его кожу. Это беспокоит. Закончив зашивать, я накладываю чистый компресс на порез и перевязываю его предплечье.

Чувствую легкое прикосновение на лице, чуть выше скулы. Это длится всего мгновение, а затем Михаил убирает палец.

– Спасибо, солнышко, – говорит он и выходит из кухни.

* * *

Я достаю мясную запеканку из духовки, ставлю ее на стойку и смотрю в сторону спальни Михаила. Он ушел внутрь после того, как я его подлатала, и с тех пор не выходил. Наверное, спит. Где он был всю ночь? Как он получил ножевое ранение? И каким образом на его руке появились такие шрамы? Когда речь заходит о моем муже, у меня возникает столь много вопросов и ни одного ответа. Неужели так будет всегда?

Открывается входная дверь, и внутрь, хихикая, вбегает Лена, а за ней Сиси. Она разбудит Михаила. Я хватаю телефон со стойки, бросаюсь к Лене, которая сидит на полу и снимает обувь, и приседаю перед ней. Я глажу малышку по руке, и она поднимает глаза и улыбается.

– Бьянка, Бьянка, у меня новый рисунок. Хочешь посмотреть?

Я прикладываю палец к губам и указываю на спальню Михаила. Оглядевшись, она снова смотрит на меня, я прикладываю ладони к щеке, изображая позу спящего.

– Ты хочешь спать, Бьянка?

Я вздыхаю. Мне будет сложно общаться с маленьким ребенком, не умея разговаривать, а она еще слишком мала, чтобы читать. Подняв с пола свой телефон, я набираю сообщение и передаю его Сиси, которая стоит рядом и наблюдает за моим общением с Леной. Она отрывает взгляд от экрана и кивает, на ее лице читается удивление.

– Папа спит, Лена. Нам нужно вести себя тихо.

– Хорошо, – шепчет Лена.

– Бьянка приготовила обед. Она сказала, что, если ты будешь вести себя тихо и съешь свой обед, она научит тебя балету.

– Да! Да, Бьянка. Я буду вести себя тихо. Ты правда знаешь балет?

Я улыбаюсь и киваю, затем снова прикладываю палец к губам.

– Пойдем, Лена. – Сиси берет девочку за руку. – Пойдем переоденемся, чтобы ты не запачкала едой свое красивое платье.

Пока Сиси помогает Лене переодеться, я накрываю на стол для нас троих и убираю беспорядок, который навела на кухне, готовя обед. Через несколько минут Сиси приводит Лену обратно, и мы втроем садимся за стол. Во время еды нам приходится еще минимум раз пять напоминать Лене, чтобы она вела себя потише. Наблюдая за Сиси и Леной, я вижу, что они прекрасно ладят. На ум приходит вопрос, поэтому я беру телефон, набираю текст, а затем показываю Сиси экран.

– Я работаю у Михаила с тех пор, как Лена была совсем маленькой, – отвечает она. – Он взял меня на работу, когда Лена переехала жить к нему. Ей было всего две недели.

Мои глаза расширяются. Как Михаил справлялся с таким маленьким ребенком в одиночку? Сиси не могла быть с ним двадцать четыре часа в сутки. Я беру телефон и набираю еще один вопрос, затем передаю гаджет Сиси.

– Да, было тяжело. Но Лена была очень хорошим ребенком, она почти не плакала, и я приходила каждый день, но все же… – Она вздыхает. – Я не знаю, как он справился с этим. Первые пару месяцев он почти не спал, но после того, как Лена стала спать всю ночь, стало легче. Я предлагала водить ее в садик днем, а на ночь оставлять у себя, но он отказался. Мне потребовалась неделя, чтобы убедить его наконец отпустить ее, когда Лене было два года. Он ее очень любит.

Да. Каждый может заметить, как Михаил обожает свою дочь. Особенно я, воспитанная такими родителями, как мои.

– Бьянка, Бьянка, а теперь ты можешь показать мне балет? – спрашивает Лена, раскачивая ногами вперед и назад.

Я помогаю ей спуститься со стула и, взяв ее за руку, веду в свою комнату.

– Ты точно не хочешь, чтобы я осталась? – спрашивает Сиси, но я только качаю головой и поднимаю большой палец вверх. Я найду способ развлечь Лену, пока Михаил не проснется.

Михаил

Я беру телефон с тумбочки и смотрю на время. Почти шесть вечера. Черт. Похоже, я становлюсь слишком старым для двух бессонных ночей подряд. Сиси, наверное, уже ушла домой, а это значит, что Бьянка присматривает за Леной. Моя дочь хороший ребенок, но и с ней бывает непросто.

Быстро приняв душ, я выхожу из спальни, ожидая застать девочек за просмотром телевизора или что-то в этом роде, но ни в гостиной, ни где-либо поблизости никого нет. Дверь в комнату Лены закрыта, а изнутри доносятся слабые звуки детской песенки. Я слегка приоткрываю дверь, чтобы посмотреть, что там происходит, и моя рука замирает на ручке. Бьянка стоит посреди комнаты спиной к двери, подняв руки над головой. На ней поверх джинсов надета одна из тех белых пушистых юбок и балетки. Лена, стоящая рядом с ней в похожей позе на носочках, одета в одну из коротких сценических юбок Бьянки, доходящую малышке почти до ступней.

Бьянка опускает руку, похлопывая Лену по спине, чтобы та выпрямилась, и начинает медленно поворачиваться, пока не замечает меня, стоящего в дверном проеме. Она улыбается мне, и это похоже на лучик света на замерзшей коже.

– Папочка, папа, я балерина. Видишь?

Я смотрю на Лену, которая крутится на кончиках пальцев ног.

– Вижу, зайка.

– Я хочу такие же балетки, как у Бьянки. Пожалуйста? Бьянка, скажи папе, что мне нужны туфли. Юбка у меня есть, но мне нужны туфли.

Я наклоняюсь, чтобы подхватить Лену на руки, усаживаю ее себе на бедро и целую в макушку.

– Мы купим туфли, Леночка, – говорю я и смотрю на Бьянку, которая сидит на кровати и снимает тапочки. – Прости. Я заснул.

Она наклоняет голову в сторону, разглядывая меня, затем встает и идет ко мне. Оставив тапочки на комоде Лены, она берется за край моего левого рукава и начинает осторожно задирать его наверх. Закатав мне рукав до локтя, она осматривает повязку на моем предплечье. Крови нет, но повязка мокрая после душа. Бьянка отпускает мою руку, прищуривается и направляется на кухню.

– Папочка, можно нам посмотреть Эльзу на большом телевизоре? Можно, папочка?

– Конечно, зайка.

Я веду Лену в гостиную, включаю мультфильм и сажусь рядом с ней на диван. Я смотрю его, наверное, уже в сотый раз, но Лене он нравится. Раздается шлепанье босых ног по полу, и Бьянка подходит и садится на журнальный столик передо мной, держа в руках коробку с компрессами и бинтами, которую я храню под раковиной. Она ставит коробку на стол рядом с собой и пристально смотрит на мое предплечье, пока я не протягиваю ей левую руку. Она снимает мокрый бинт и компресс, затем аккуратно промывает порез и накладывает свежую повязку. Я жду, что она уйдет, когда закончит. Вместо этого Бьянка усаживается на диван рядом со мной, поджимая под себя ноги, и сосредотачивается на мультфильме.

Глава 6

Бьянка

Я читаю рецепт на телефоне, проверяю ингредиенты, разложенные на стойке. В шкафу есть мука и сахар, но мне не хватает изюма и миндаля. А еще мне нужно больше шоколада.

Вчера Лена рассказала мне, что одна из ее подруг принесла печенье на занятие в садик; она двадцать минут рассказывала о нем, описывая разные формы и вкусы. Она спросила Михаила, не испечет ли и он для нее печенье, чтобы она тоже могла взять его в группу. Выражение его лица было бесценным. Я представила, как мой огромный муж печет печенье, и мне с трудом удалось сохранить невозмутимость, когда он объяснял Лене, что он не умеет печь. Я и сама не очень-то сильна в кулинарии. Я могу приготовить всего несколько достойных блюд и немного сладостей, но ничего особенного. В детстве бо´льшую часть времени я посвящала балету, но, когда у меня выдавался свободный час-другой, я любила идти на кухню и помогать нашему повару готовить еду. Я никогда не пробовала печь печенье, но это не должно быть так уж сложно. Я беру телефон и отправляю Михаилу сообщение.

14:17, Бьянка: Мне нужно сбегать в магазин. Буду через двадцать минут.

Через минуту дверь кабинета Михаила открывается. Он выходит, направляется на кухню и смотрит на все, что я разложила на стойке. Его взгляд скользит по большой сковороде, которую я застелила пергаментной бумагой, миске с тертым шоколадом и маленькой кастрюльке с огромным куском сливочного масла, которое я оставила растапливаться.

– Ты готовишь печенье для Лены, – говорит он и смотрит на меня. Я не могу разглядеть выражение его лица, но, кажется, он смущен.

Я пожимаю плечами, печатаю на моем телефоне и показываю ему экран.

Не обольщайся. Я делаю это впервые, поэтому не знаю, насколько съедобными они окажутся.

Он кладет палец мне на подбородок и приподнимает мою голову, его голубой глаз наблюдает за мной. Я ловлю себя на том, что сосредоточиваюсь на его губах. Твердые, плотно сжатые. Останутся ли они такими, если я его поцелую?

– Пойдем в магазин, – говорит он и отпускает мой подбородок.

Я провожаю его взглядом, пока он берет ключи и бумажник. Он напоминает мне пантеру – большую, черную и, казалось бы, спокойную, но у меня такое чувство, что за всем этим самообладанием и спокойствием скрывается зверь.

* * *

Магазинчик рядом с квартирой крошечный, но мне удается найти все необходимое, а также небольшой набор формочек для печенья и несколько разноцветных съедобных украшений. Михаил молча следует за мной, все время держась на шаг позади. Когда я останавливаюсь в отделе с фруктами и начинаю складывать яблоки и бананы в корзину, он тянется взять ее из моей руки, и наши пальцы соприкасаются. Я медленно отпускаю ручку и провожу по тыльной стороне его пальцев, прежде чем продолжить рассматривать фрукты.

Михаил оплачивает мои покупки и относит пакеты в квартиру. Поставив их на кухонную стойку, я ожидаю, что он вернется к своей работе. Вместо этого он прислоняется спиной к шкафчикам, скрестив руки перед собой, и наблюдает за тем, как я мою руки. Я чувствую его пристальный взгляд на себе все время, пока готовлю тесто. Каждый раз, когда я краем глаза замечаю это, мне приходится перечитывать рецепт. Мне трудно сосредоточиться, зная, что он рядом и наблюдает за мной, но не потому, что я нервничаю, а потому, что мне это нравится.

После того как мне удается замесить тесто, не испортив его, я делю его на две части, кладу половину на столешницу перед собой, а другую немного правее и поворачиваюсь к Михаилу. Я показываю пальцем на вторую половину теста, затем на него и приподнимаю бровь. Он наклоняет голову набок, разглядывая меня, и мне кажется, что уголок его губ слегка приподнимается. Не отрывая взгляда, он отходит от шкафа и встает справа от меня. Когда он рядом, меня переполняет чувство умиротворения, что для меня довольно непривычно. Мне некомфортно с людьми, которых я едва знаю. Мне трудно с ними общаться, и обычно между нами возникает неловкое молчание. Михаила, кажется, не смущает тот факт, что я не могу говорить, возможно потому, что он сам неразговорчив, и молчание между нами вовсе не кажется неловким. Как раз наоборот.

Я отвожу взгляд и начинаю месить тесто, лежащее передо мной, гадая, что он будет делать. Михаил наблюдает за мной с минуту или около того, затем кладет руки на свой кусок теста и повторяет мои движения. У него красивые руки. Большие, сильные, с длинными пальцами, и я не могу не думать о том, каково это – чувствовать их на себе.

Входная дверь открывается под взрывной смех.

– Папочка, папа, а что ты делаешь? – Лена бросается к нам, пока Сиси закрывает за ними дверь. – Можно мне? Можно мне?

– Лена, сначала руки, – Михаил кивает головой на ванную. – И потом ты сможешь испечь печенье вместе с нами.

Лена смеется и бежит в ванную. Сиси стоит на пороге и округлившимися глазами наблюдает, как Михаил замешивает тесто. Он, безусловно, представляет собой интересное зрелище – такой большой и крутой, с повязкой на глазу и в черной рубашке, облегающей его широкие плечи. Особенно со следом от муки на подбородке. Я поднимаю руку, чтобы вытереть его, но, как только мои пальцы касаются его кожи, его тело становится абсолютно неподвижным. Он сосредоточенно смотрит на свои руки, погруженные в тесто. Я смахиваю большим пальцем немного муки с его подбородка и быстро отдергиваю руку. Неужели я перешла какую-то грань?

– Папочка, папа! – Лена вбегает на кухню. – Я готова! Можно и мне немного, пожалуйста?

– Хорошо, зайка.

Михаил оставляет тесто, идет к обеденному столу и возвращается со стулом. Поставив его рядом со стойкой, он помогает Лене взобраться на него и выкладывает перед ней тесто.

– Я испеку торт. С шоколадом. – Она улыбается и смотрит на меня. – А ты любишь шоколад? Папа не любит шоколад, но он съест торт, если я его испеку. Я люблю шоколад, но папа говорит, что это вредно для моих зубов.

Я киваю, улыбаясь. Лена вытирает руки о переднюю часть платья и тянется к миске.

– Ой, у меня мука на платье. – Малышка поднимает глаза на Михаила. – Она отстирается?

– Вымоется, Леночка. Не волнуйся.

– У тебя мука́ на лице, папочка. – Лена хихикает, а потом продолжает играть с тестом.

Михаил поворачивается ко мне, смотрит на мою руку, лежащую на рабочей поверхности, затем наклоняет голову набок, подставляя мне подбородок. Я медленно протягиваю руку и смахиваю остатки муки тыльной стороной ладони, потратив на это чуть больше времени, чем того требуется.

Глава 7

Михаил

Двое парней, сидящих в кафе, уже почти с минуту разглядывают Бьянку. Я сжимаю руку в кулак и делаю глубокий вдох. Если мы переживем этот поход по магазинам без того, чтобы я кого-нибудь убил, я буду приятно удивлен.

Лена уже несколько дней приставала ко мне по поводу балеток, и я наконец уступил и привел ее в торговый центр. Я попросил Бьянку пойти с нами, потому что понятия не имею, где можно купить балетки и потому что хочу проводить с ней больше времени.

Плохое решение.

Бьянка – необыкновенно красивая женщина, так что вполне ожидаемо, что мужчина изредка бросает на нее взгляд. Это я могу пережить. Может быть. Но вот чего я никак не ожидал, так это того, что все мужчины в торговом центре будут пялиться на нее или что каждый из этих взглядов будет приводить меня в бешенство.

Я поворачиваю голову направо и наблюдаю за своей женой, которая в данный момент сидит на корточках перед витриной магазина, показывая Лене платья. На Бьянке надеты обтягивающие джинсы и белая блуза без рукавов, с завязкой на шее. Белые туфли на каблуках, безусловно, подчеркивают ее прекрасные ноги, и все же в этом нет ничего вызывающего. Я пытаюсь представить, как бы вели себя присутствующие мужчины, если бы она надела мини-юбку, и чуть было не срываюсь. Но не буду об этом.

Ее волосы распущены, и, когда она вот так приседает, кончики светло-русых локонов почти касаются пола. Лена что-то говорит и указывает на платье справа. Бьянка наклоняет голову, и ее волосы рассыпаются по спине в разные стороны, а несколько локонов касаются плитки пола. Я наклоняюсь и собираю ее волосы левой рукой, приподнимая их. Бьянка смотрит на меня, а затем на мою руку, держащую ее шелковистые пряди. Она слегка улыбается и снова начинает показывать Лене платья.

– Красное! Папочка, можно мы купим красное?

Я смотрю на дочь и вздыхаю.

– У тебя больше двадцати платьев, Леночка.

– Пожалуйста! Только это, пожалуйста, папочка! Бьянке нравится. Бьянка, тебе ведь нравится?

Бьянка тихо смеется в своей привычной манере и кивает, глядя на меня через плечо. Женщины. Никогда не хватает одежды.

– Хорошо, но только это.

Я следую за ними, когда мы заходим в магазин и проходим между стеллажами. По пути Бьянка вытаскивает, кажется, все платья Лениного размера.

Она кладет на табурет стопку из по меньшей мере десяти платьев, ставит девочку перед зеркалом примерочной и протягивает ей первое платье – красное, которое понравилось Лене, и моя дочь визжит от восторга. Бьянка смотрит на меня, и я киваю. Она берет следующее платье, темно-зеленое с черными деталями, и прикладывает вешалку к подбородку Лены. Они встречаются взглядами в зеркале, и Бьянка смотрит на мою дочь с комичным отвращением. Лена смеется и копирует выражение лица Бьянки.

Они проделывают это с каждым платьем, прекрасно проводя время, и я с удовольствием наблюдаю за ними. Когда они заканчивают, Бьянка поворачивается ко мне и протягивает не одно, а целых четыре платья, глядя на меня грустными щенячьими глазами. Конечно, в итоге мы покупаем все четыре.

Когда мы выходим из магазина, Лена бежит к большому аквариуму с рыбками в витрине магазина напротив. Мы с Бьянкой отступаем на несколько шагов. Вдруг я замечаю мужчину, направляющегося в нашу сторону, – чуть больше двадцати лет, в деловом костюме. Кажется, он спешит, но, увидев Бьянку, тут же замедляет шаг. Его брови слегка приподнимаются, когда он смотрит на нее.

Должно быть, нейронные связи в моем мозгу перещелкнулись, потому что в тот же миг я решаю, что с меня хватит. К черту мои проблемы с телесным контактом. Я хватаю Бьянку за руку, притягиваю к себе, обнимая ее. Недостаточно близко. Она недостаточно близко. Я еще крепче обнимаю ее и встаю так, что она прижимается ко мне спиной. Давление в груди ослабевает. Так-то лучше. Мне не нужен психиатр, чтобы истолковать мои действия. Когда человек уже потерял все, что ему было дорого, вполне нормально, что он слегка нервничает и боится, что это снова может повториться.

Красавчик поднимает голову, и его глаза расширяются при виде моего убийственного взгляда. Да, ублюдок. Она моя. Он сглатывает, поворачивает направо и заходит в ближайший магазин. Гораздо лучше. Я смотрю на Бьянку и вижу, что она с удивлением наблюдает за мной; я думаю, не стоит ли мне объяснить ей мое странное поведение. Затем уголки ее губ слегка приподнимаются, и она как ни в чем не бывало продолжает наблюдать за тем, как Лена проводит пальцем по рыбке за стеклом.

Бьянка

Я не знаю, что случилось, но на Михаила что-то нашло. С того момента, как мы познакомились, он держался крайне отстраненно, избегая практически любой физической близости. Если не считать нескольких легких прикосновений и того, что он помог мне сесть в его машину, он редко первым вступал в контакт. Я даже начала задумываться, не случилось ли чего. Возможно, он решил компенсировать свое поведение, потому что последние два часа он не выпускал мою руку. Мы пошли в магазин, чтобы купить Лене балетные туфельки, и по пути заглянули еще в несколько магазинов. В какой-то момент Лена пожаловалась, что устала, и Михаил подхватил ее на руки. Он так и не выпустил моей руки, когда нес дочку на своем левом бедре, и внизу у меня все затрепетало, когда я украдкой взглянула на него, так непринужденно держащего Лену.

– Нам еще что-нибудь нужно? – спрашивает он, когда мы выходим из книжного магазина, в который зашли, чтобы купить детскую книжкудля Лены.

Михаил поворачивает голову и смотрит на меня, и на мгновение я задумываюсь почему. Но затем я понимаю, что нахожусь в его слепой зоне и он, вероятно, не видит моего ответа. Я машу головой.

– Хорошо. Я позвоню Сиси, чтобы она присмотрела за Леной сегодня вечером. Я приглашаю тебя на ужин. Хорошо?

Я улыбаюсь и киваю. Да, лучше, чем просто хорошо.

* * *

Это не слишком?

Я поворачиваюсь в сторону и осматриваю себя в зеркале. Длинное платье с разрезом сбоку и скромным вырезом. Правда, оно красное. Возможно, мне стоит переодеться?

С той стороны двери доносится голос Михаила:

– Ты готова?

Похоже, все-таки это будет красное платье.

Я открываю дверь и вижу Михаила. Судя по тому, как он смотрит на меня, ему нравится то, что он видит, и это вызывает во мне легкое волнение. Я поворачиваюсь, чтобы взять пальто, которое оставила на кровати, но Михаил забирает его у меня из рук и помогает надеть. Всегда такой джентльмен, мой таинственный супруг. Я протягиваю руку, чтобы убрать локоны из-под пальто, но он опережает меня, запуская руки мне под волосы у основания шеи и осторожно приподнимая их.

– У меня от тебя дух захватывает, – шепчет он мне на ухо.

У меня по спине пробегают мурашки, когда он берет меня за руку и выводит из квартиры.

Мы приходим в ресторан, и, пока следуем за метрдотелем к столику в углу, люди провожают нас пристальными взглядами. Они стараются делать это незаметно, но все их внимание приковано к повязке и шрамам Михаила, затем их взгляды опускаются на наши соединенные руки, и на их лицах читается удивление. Кажется, Михаил этого не замечает, или он, может быть, просто притворяется. Меня бесит, что они так реагируют на Михаила, но ради него я делаю вид, что не замечаю их холодных взглядов и тихих перешептываний.

Когда мы присаживаемся за стол, я беру меню, чтобы посмотреть, что у них есть, но там все на французском. Я могла бы выбрать что-нибудь наугад, но есть риск, что мне принесут улиток или что-нибудь столь же отвратительное. Вместо этого я откладываю меню, пододвигаю свой стул к Михаилу и смотрю на меню, которое он держит в руках. Оно тоже на французском, но я полагаю, что он знает язык, если привел нас сюда.

Михаил смотрит на меня сверху вниз, кладет руку на спинку моего стула и начинает перечислять мне блюда. Я не особо привередлива, поэтому достаю телефон и быстро набираю текст.

Выбери сам, только никаких улиток или прочей гадости.

Затем я кладу телефон на стол перед ним.

Пока мы ждем заказ, официант приносит нам вино и расставляет бокалы справа от наших тарелок. Когда он уходит, Михаил берет свой бокал и переставляет его налево.

Я тянусь за своим бокалом, слегка касаюсь нижней части предплечья мужа и поднимаю взгляд.

– Все в порядке, – говорит он. – Почти зажило.

Я снова печатаю в телефоне.

Я так и не спросила, что случилось.

Я показываю ему экран и указываю на его предплечье.

– Мы установили связь стрелка и албанской банды и отправились ловить главаря, чтобы допросить его. Он сопротивлялся.

Что-нибудь выяснили?

– Нет, но мы выясним. Вопрос времени.

Интересно, что он сделает с теми, кто заказал стрельбу, и в чем именно заключается работа Михаила в Братве, но, с другой стороны, я не уверена, что действительно хочу это знать.

Вскоре официант приносит нам наши блюда. Я понятия не имею, что я ем. Кажется, это свинина в грибном соусе, и это очень вкусно. Блюдо Михаила тоже похоже на свинину, только нарезанную мелкими кусочками и густо заправленную. Пахнет потрясающе, поэтому я наклоняюсь ближе, накалываю один кусочек мяса на вилку и отправляю в рот.

– Тебе нравится? – На его губах появляется едва заметная улыбка, как будто его забавляет, что я ворую его еду.

Ему следует улыбаться чаще. Я подцепляю вилкой кусочек мяса со своей тарелки и протягиваю ему, гадая, что он будет делать. Михаил смотрит на вилку, потом на меня и наклоняется вперед, принимая предложение.

– Абсолютное совершенство, – говорит он, глядя прямо на меня, и мне кажется, что он говорит не о еде.

На мгновение мне кажется, что он собирается поцеловать меня. То, как он смотрит на мои губы, заставляет мое тело трепетать от возбуждения, но потом он отворачивается. Я делаю что-то не так? Я знаю, что нравлюсь ему. Я вижу, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу его, – как будто хочет прожечь своим взглядом одежду на моем теле.

Что, черт возьми, творится в твоей голове, Михаил?

Глава 8

Михаил

Во вторник днем звонит Дмитрий и сообщает, что мы зашли в очередной тупик с албанцами, отчего мое мрачное настроение, в котором я пребываю уже несколько дней, становится еще хуже. Я встаю из-за стола и подхожу к стене с окнами, выходящими на тротуар внизу.

После того как Сиси пришла и забрала Лену с ночевкой, Бьянка отправилась в спортзал, прихватив с собой свои балетки и телефон. Через несколько минут до моего кабинета доносятся тихие звуки классической мелодии. Это было четыре часа назад. Я пытался не обращать на это внимания и заняться какой-нибудь работой, но в голове постоянно всплывают образы ее танца, и я никак не могу сосредоточиться на чем-то другом.

Я также стараюсь избегать ее последние два дня, потому что каждый раз, когда я ее вижу, у меня возникает безумное желание схватить ее, затащить в свою спальню и трахнуть до потери сознания. До того как я женился на ней, я регулярно занимался сексом. Каждая из моих партнерш знала мои правила, главное из которых – никаких прикосновений. Но Бьянка… Я хочу прикасаться к ней везде.

Однако я не уверен, что Бьянка согласилась бы на это. Она выглядела потрясенной, когда увидела мою руку. Это длилось всего долю секунды, и если бы я не был внимателен, то не заметил бы этого, потому что она сразу же взяла себя в руки. Мои грудь и спина в гораздо худшем состоянии, чем руки, и я даже не представляю, как она отреагирует, увидев их. Рано или поздно она увидит меня без рубашки. Может быть, мне стоит начать носить футболки при ней, чтобы она лучше видела мои руки и была хоть как-то подготовлена. Я берусь за край футболки и задираю ее к груди, рассматривая кожу со шрамами, пытаясь смотреть на них глазами Бьянки. Нет, ничто не сможет подготовить ее к этому.

Но как бы ужасно это ни выглядело, ничто не сравнится с моим правым глазом. Нет, этого она никогда не увидит.

Музыка, доносящаяся из спортзала, сменяется медленной рок-балладой, и я не могу подавить в себе желание посмотреть, как она танцует, хотя бы одну секунду. У двери спортзала я стараюсь вести себя как можно тише, открываю ее и прислоняюсь к дверному косяку, чтобы понаблюдать за женой. На Бьянке черные легинсы и топ оверсайз, спадающий с одного плеча. Ее волосы собраны на голове в беспорядочный пучок. Она босая, ее балетки валяются у стены, когда она скользит по комнате, проделывая сложные па и прыжки. Она завершает свое выступление красивым пируэтом.

Я жду, когда Бьянка повернется, но на протяжении нескольких минут она просто стоит и смотрит на стену перед собой, прижав руки к пояснице. Когда она наконец поворачивается, я вижу, что ее глаза покраснели, а по лицу текут слезы. Она вздрагивает, заметив меня, затем быстро отводит взгляд и направляется к своим балеткам. Она морщится каждые пару шагов, все еще прижимая свою правую руку к пояснице. И тут до меня доходит. Причина, по которой ее роли в спектаклях за последние несколько месяцев сократились. Почему она решила покинуть труппу. Я помню, на афише было написано, что это ее последнее шоу. Я думал, это значит, что оно последнее в сезоне. Но это не так.

Мне требуется несколько больших шагов, чтобы дойти до нее и заключить в свои объятия. Бьянка не сопротивляется, просто обхватывает меня за шею и кладет голову мне на плечо, по-прежнему глядя на меня. Лицо ничего не выражает, хотя слезы все еще текут. Если бы не они и не покрасневшие глаза, никто бы не догадался, что она плачет. Я несу ее в гостиную и сажусь на диван, прижимая к груди. Странно, но мне так нравится, когда ее тело прижато к моему. Сбоку лежит сложенное одеяло, я беру его и накрываю Бьянку, подтыкая ей подбородок и ноги. Она кажется такой маленькой, прижавшись ко мне, как котенок.

Я не знаю, как долго мы так сидим. Наверное, прошло около часа, потому что наступила ночь и в комнате стало темнее. Она так неподвижна, и я начинаю думать, не заснула ли она, но тут ее рука начинает двигаться, рисуя линии на моей груди. Сначала я думаю, что это случайный узор, но потом замечаю, что она повторяет его. Она рисует пальцем буквы, и мне требуется несколько секунд, чтобы понять их значение. Это не так уж сложно, всего два коротких слова, но я все равно жду, пока она повторит рисунок еще несколько раз, чтобы убедиться, что понял все правильно.

Бьянка

Я замечаю тот самый момент, когда Михаил понимает, что я рисую у него на груди, потому что его тело напрягается. На всякий случай я делаю это еще раз и обвожу буквы.

П-О-Ц-Е-Л-У-Й М-Е-Н-Я

Сначала он ничего не делает, но потом я чувствую, как он нежно поглаживает меня пальцем по щеке. Я обхватываю его шею рукой и сажусь на него верхом. На улице ночь, комната погружена в темноту, но через окно проникает достаточно света, так что я вижу, как он наклоняет голову, и в следующий момент его губы прижимаются к моим.

Это не легкий или осторожный, а требовательный поцелуй. Его руки обхватывают мое лицо. Кожа на его ладонях грубая и мозолистая, но то, как он держит меня, словно я некая ценность, заставляет мое сердце трепетать. Я зарываюсь пальцами в его волосы и позволяю его грешным губам поглотить меня, в то время как меня охватывает огонь страсти. Он прерывает поцелуй и начинает осыпать поцелуями мой подбородок, и я прижимаюсь к нему, чувствуя, как что-то твердое упирается в меня, и мое дыхание становится прерывистым. Я тянусь к краю моего топа и снимаю его, затем пытаюсь расстегнуть лифчик, но мои руки слишком сильно дрожат, поэтому я снимаю его через голову.

– Ты в этом уверена, Бьянка? – шепчет Михаил мне на ухо, а затем целует меня в шею.

Он что, с ума сошел? Я представляю себе это уже несколько дней. Я касаюсь губами его подбородка, легонько прикусывая его.

Кажется, будто до этого момента он сдерживал себя, ожидая моего согласия. Он вскакивает с дивана и, подхватив меня на руки, несет в спальню. А я тем временем изо всех сил пытаюсь расстегнуть его рубашку. Мне удается справиться с двумя первыми пуговицами, но их еще как минимум пять, и я не могу сосредоточиться на том, чтобы расстегнуть их все. Вместо этого я просовываю руки в проем, хватаю рубашку за обе стороны и со всей силы разрываю ее. Материал рвется. Пуговицы разлетаются, падая на пол.

Михаил укладывает меня на кровать, снимает с меня легинсы и трусики и начинает расстегивать свои брюки. Слишком медленно. Мне нужно, чтобы он вошел в меня сейчас же, иначе я сойду с ума. Я встаю на кровати и, как только он снимает брюки, снова прыгаю в его объятия, обхватив ногами его талию.

Я еще никогда не была такой смелой с мужчиной. Маркус как-то сказал мне, что мне следует обратиться к психологу, потому что я холодная и бесчувственная. Он был прав. Я никогда не получала настоящего удовольствия от секса ни с ним, ни с кем-то другим. Долгие годы я думала, что со мной что-то не так, потому что ни один из моих партнеров не мог возбудить меня. В отношениях секс был необходим, и я соглашалась на это, потому что от меня ждали этого, и имитировала оргазм.

Фригидная. Я думала, что я фригидная. Очевидно, это не так, потому что я настолько мокрая, что если бы только могла мыслить разумно, то мне стало бы стыдно.

Держа меня за бедра, Михаил поворачивается и прижимает меня спиной к стене. Он что-то говорит по-русски, и, хотя я не понимаю ни слова, от одного только его грубоватого голоса внутри меня все тает. Боже, я так сильно хочу почувствовать его внутри себя, что все мое тело дрожит.

– Моя маленькая балерина, – произносит он, целуя меня в шею. – Было бы намного проще, если бы ты не была такой красивой.

Михаил встает поудобнее и медленно направляет на меня свой член. Он еще даже наполовину не вошел в меня, а я уже содрогаюсь в спазме от его внушительной длины. Когда он полностью погружается в меня, я задыхаюсь и дрожу всем телом. Ощущение его твердого члена внутри и шершавой стены у меня за спиной почти доводит меня до оргазма.

Он шепчет мне на ухо непонятные, но такие соблазнительные слова, а его большие руки сжимают мои ягодицы. Его губы целуют меня в чувствительное место на моей шее, когда он наконец начинает двигаться. С каждым толчком он проникает в меня все глубже; еще ни один мужчина не делал этого. Сначала медленно, потом все быстрее. Я впиваюсь ногтями в его кожу, когда толчки становятся все сильнее, чувствуя, как мое тело начинает покалывать от приближающегося оргазма. Это просто безумие. Опьяняющее. Полное разрушение моего тела и разума. Он врывается в меня как одержимый, и каждый толчок его бедер заставляет меня ударяться спиной о стену. У меня перехватывает дыхание. Я кончаю, Михаил за мной.

Я так устала, что не могу собраться с силами, чтобы разжать руки на шее Михаила, поэтому, просто уткнувшись лицом в его шею, позволяю ему отнести меня на кровать. Последнее, что я помню, перед тем как заснуть, – это тихие слова и нежный поцелуй в волосы.

Михаил

Я притягиваю Бьянку ближе к себе, наслаждаясь тем, что она наконец-то оказалась в моих объятиях, и смотрю на ее лицо, освещенное лунным светом. Я провожу пальцем по контуру ее брови, затем по маленькому носику и пухлым губам. Она так прекрасна, что это причиняет боль. Мне кажется святотатством, что она связана с кем-то вроде меня или что мои окровавленные руки прикасаются к ней – руки, которые убили и искалечили стольких людей. Она заслуживает лучшего. Дом с забором и беззаботную жизнь с нормальным мужчиной. Честным мужчиной, которому не пришлось бы лгать ей или скрывать то плохое, что он делает, когда идет на «работу». С мужчиной, который не вернулся бы домой покрытый кровью.

Она заслуживает того, чтобы ходить в ресторан без того, чтобы на нее пялились окружающие, перешептываясь между собой, обсуждая, какого черта она связалась с таким, как я. Я уже давно привык к пристальным взглядам и приглушенному шепоту. Они меня ничуть не беспокоят. Но мне не нравится, что Бьянка становится предметом сплетен. Если бы я был хорошим человеком, я бы отослал ее прочь, расторгнул брак и освободил ее. Но, видимо, я плохой человек, потому что не собираюсь отпускать ее.

Как я скажу ей, что скрыл тот факт, что знаю язык жестов? И вместо того чтобы облегчить ее положение, только усложнил его? Как я смогу объяснить ей свой эгоизм? Возненавидит ли она меня за это?

Я не буду обманывать себя, думая, что нравлюсь Бьянке, я не заблуждаюсь. Сегодня вечером она была в плохом настроении. Уязвима, возможно одинока, остро нуждалась в человеческом общении. А я был здесь единственным. Утром она, скорее всего, пожалеет о том, что произошло между нами, так что я буду наслаждаться этими украденными мгновениями. Этого должно быть достаточно. Я кладу голову на подушку позади нее, зарываюсь лицом в ее волосы, еще крепче прижимаю ее к себе.

Глава 9

Бьянка

Комната, в которой я просыпаюсь, кажется мне смутно знакомой. Я сажусь на кровати и осматриваюсь. Комната Михаила. Я в постели Михаила. Я улыбаюсь и откидываюсь на подушки. Боже, от одной только мысли о прошлой ночи мне хочется выбежать из комнаты, найти Михаила и затащить его к себе в постель.

Часы на прикроватной тумбочке показывают семь утра. Где же он? Он что, серьезно бросил меня здесь и ушел на тренировку, как делает это каждое утро? Так не поступают, особенно после того, как накануне вечером подарили женщине лучший секс в ее жизни. А где же объятия? Совместный душ? Второй раунд?

Я встаю с кровати, подхожу к шкафу у противоположной стены и беру еще одну футболку Михаила. Если меня не подводит память, сегодня у домработницы генеральная уборка, и я не хочу, чтобы она видела меня голой, если придет раньше. Когда я выхожу из комнаты, вокруг никого. Ни домработницы, ни следов моего мужа. Я иду в гостевую комнату, чтобы принять душ и вымыть голову, затем отправляюсь на кухню, чтобы сварить кофе.

Я просматриваю телефон, попивая темный чудодейственный напиток, и вижу три сообщения: одно от Милены и два от Анджело, все пришли вчера вечером.

21:12, Милена: Что ты подаришь бабушке? Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься купить ей очередную шляпку.

Проклятье. Из-за всех этих событий я совсем забыла о дне рождении бабушки Джулии.

Я открываю вкладку для нового сообщения и начинаю набирать Михаилу.

07:29, Бьянка: Я забыла, что в следующее воскресенье моей бабушке исполнится 96 лет. Я должна купить ей подарок.

Потом я открываю сообщение от Анджело.

23:44, Анджело: ОТЕЦ ПОЗВОЛИЛ ИМ ВЫДАТЬ ТЕБЯ ЗАМУЖ ЗА МихаилА ОРЛОВА?!

23:45, Анджело: Не смей издеваться надо мной, Бьянка! Это не смешно.

Я изумленно смотрю на сообщения. Похоже, Анджело знаком с Михаилом и вовсе не является его поклонником.

07:31, Бьянка: Я не издеваюсь над тобой. Откуда ты знаешь моего мужа?

Дверь в спортзал открывается, и оттуда выходит Михаил. Почему на нем снова надета рубашка с длинными рукавами? Никто в здравом уме не носит рубашки с длинными рукавами в июне, и я точно знаю, что у него по меньшей мере около двадцати футболок, не считая тех двух, что я украла. Он заходит на кухню и направляется к холодильнику, даже не взглянув на меня.

– Сиси с Леной придут около трех, так что, если тебе что-нибудь понадобится, просто напиши ей список, и она все купит по дороге. – Он берет бутылку воды, закрывает холодильник и направляется в свою спальню. – Мы можем купить подарок для твоей бабушки в пятницу, если хочешь. – Он смотрит на меня через плечо.

Серьезно? Никакого утреннего поцелуя или чего-нибудь еще? Ну и пошел к черту со своей сдержанностью. Я больше не буду играть в эту игру «горячо-холодно». Хочет притворяться, что прошлой ночью ничего не было? Без проблем. Я могу сделать то же самое.

Я киваю и возвращаюсь к своему телефону.

* * *

– Но я хочу, чтобы Бьянка тоже пошла.

Я ставлю коробку со специями, которую привожу в порядок, и смотрю на Лену. Она стоит в дверях, а Михаил, присев перед ней на корточки, застегивает молнию на ее куртке.

– Бьянка, Бьянка, пойдем с нами. Если будешь хорошо себя вести, папа купит тебе пончик. Он всегда покупает мне пончик, если я хорошо себя веду в парке.

Михаил смотрит на меня несколько секунд, но когда я не двигаюсь с места, он поворачивается к Лене.

– В другой раз, Леночка. Бьянка занята.

Да, Бьянка занята тем, что убирает на и без того безупречной кухне, пытаясь отвлечься от мыслей о странном поведении своего мужа. Я вздыхаю, достаю телефон и отправляю Михаилу сообщение.

17:13, Бьянка: У меня нет куртки. Большая часть моих теплых вещей все еще в доме моего отца.

Я не ожидала, что температура так сильно упадет. В большинстве коробок, которые Денис принес из моего дома, были платья, летняя одежда и сценические наряды, с которыми я не хотела расставаться. С собой у меня только элегантное пальто, и я планировала попросить Милену упаковать мои вещи, оставшиеся в шкафу.

У Михаила гудит телефон. Он достает его из кармана джинсов, смотрит на экран и начинает печатать. Через секунду мой телефон вибрирует. Правда? Я фыркаю. Нас разделяет меньше десяти футов, а он мне сообщение пишет?

17:14, Михаил: Можешь взять одну из моих толстовок.

Я поднимаю глаза и киваю. Пока он идет в свою спальню, я кладу специи обратно в ящик и подхожу к двери, чтобы надеть кроссовки. Лена прыгает вокруг меня, болтая о пончиках, когда я чувствую руку Михаила на своей спине и поворачиваюсь. В другой руке он держит сложенную серую толстовку. Похоже, у него есть кое-что еще, помимо черной одежды.

Я надеваю толстовку с капюшоном, затем оглядываю себя. Край толстовки практически доходит мне до колен, рукава как минимум еще на ладонь длиннее кончиков моих пальцев. Я поднимаю глаза и вижу, что Михаил наблюдает за мной. Он изо всех сил старается сохранить серьезное выражение лица, но его губы плотно сжаты. Он скрещивает руки на груди, прижимает кулак ко рту, качает головой, а потом разражается смехом. Смех гулкий и гортанный, и я не могу оторвать от него глаз. Как он красив, когда смеется.

– Вытяни руки, – говорит он.

Я протягиваю их, и он закатывает мне рукава, сначала левый, потом правый. Он все еще улыбается, и мне хочется снова поцеловать его.

– Бьянка, ты такая смешная в папиной одежде. – Лена хихикает рядом со мной.

Слева от двери есть зеркало, я делаю несколько шагов и смотрю на свое отражение. С трижды закатанными рукавами я выгляжу еще смешнее. Михаил стоит за моей спиной, и наши взгляды встречаются в зеркале. Он больше не улыбается, лишь несколько секунд смотрит на наши отражения, прежде чем резко отвернуться.

– Хочешь, мы сначала заедем в магазин? Купим что-нибудь твоего размера? – спрашивает он, не глядя на меня, и открывает дверь.

На мгновение я задумываюсь. Выгляжу ли я как идиотка? Возможно. Не все ли мне равно? Нет. Я поворачиваюсь, беру Лену за руку и иду к лифту. Надеюсь, это не его любимая толстовка, потому что я оставлю ее себе.

Михаил

Кажется, я облажался, но не знаю, в чем именно. Бьянка злится на меня с самого утра по непонятным мне причинам. Я провел весь день, пытаясь понять, что сделал не так, и до сих пор не имею ни малейшего представления. Хотя, похоже, худшее уже позади, потому что, когда я взял ее за руку при выходе из здания, она не отстранилась. Однако одарила меня пристальным взглядом прищуренных глаз.

Сидя на скамейке на краю детской площадки, я наблюдаю, как Бьянка гоняется за Леной вокруг песочницы. Они уже целый час дурачатся. Сначала на горке, а потом в маленьком домике для детей, где Лена приготовила воображаемый ею обед из собранных листьев и камней. Бьянка делала вид, что ест их. Моя жена выглядит еще моложе в моей толстовке, которая на несколько размеров больше, и на мгновение я чувствую укол вины. Что, если Роман был прав? Может, мне стоило позволить Косте забрать ее? Он почти ее ровесник, так что ей наверняка было бы о чем с ним поговорить, но не со мной. Я все равно мало общаюсь. Они были бы более подходящей парой.

Не могу перестать думать о моменте, перед тем как мы вышли из квартиры, когда я стоял за ее спиной и видел наши отражения в зеркале. Бьянка даже в этой смехотворно-большой толстовке с капюшоном выглядела такой красивой и утонченной. И потом появился я, нависший над ней, как отвратительный монстр. Я знал, что мы не подходим друг другу, но до этого момента не понимал, как сильно.

– Папочка, папочка! – кричит Лена и машет мне рукой. – Папа, иди сюда!

Я встаю и иду к песочнице.

– Что такое, Леночка?

– Теперь ты волк, папочка. Ты догоняешь. А мы с Бьянкой будем убегать. – Она хихикает и бросается на другой конец детской площадки.

Я поворачиваюсь к Бьянке, она стоит в нескольких шагах и вопросительно смотрит на меня. Я делаю несколько шагов, пока не оказываюсь перед ней, наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Беги, мой маленький ягненок.

Она поднимает голову и смотрит на меня, ее губы растягиваются в озорной улыбке, затем она резко поворачивается и бежит к Лене, которая прячется за горкой. Я делаю первые несколько шагов в их сторону, и, когда Лена замечает, что я приближаюсь, она взвизгивает и со смехом бросается влево. Я бегу следом. Мне требуется меньше десяти секунд, чтобы добраться до нее, и Лена визжит от восторга, когда я ловлю ее за талию. Я целую дочку в щеку, затем беру ее под левую руку и поворачиваюсь к Бьянке.

На ее лице появляется довольное выражение, когда она наблюдает за мной, но оно сменяется удивлением в тот момент, когда я бегу к ней с безумно хохочущей Леной у меня под мышкой.

– Быстрее, папочка!

Бьянка мчится к игровому домику с другой стороны, и она довольно быстра. Но я быстрее, и мои шаги намного шире. Я догоняю ее всего в нескольких шагах от домика, обхватываю свободной рукой за талию и притягиваю к себе. Бьянка смеется. Я чувствую, как ее грудь двигается под моей рукой. Я поднимаю жену с земли и несу их обеих в маленькую кофейню напротив парка.

Бьянка

Я все еще смеюсь, когда открываются двойные раздвижные двери и Михаил заносит нас в кофейню. Несколько человек в зале удивленно смотрят на нас. Пожилая пара, сидящая у окна, улыбается и возвращается к своим напиткам и пирожным. В противоположном конце кафе женщина средних лет, сидящая с другой дамой, безо всякого стыда глазеет на лицо Михаила, затем подталкивает свою подругу локтем, кивая в нашу сторону. Ну и наглые бывают люди.

Михаил отпускает меня и, взяв за руку, направляется к кассе.

– Черный кофе? – спрашивает он, и я киваю. Он помнит, что я пью черный кофе.

– Папочка, я хочу в туалет, – шепчет Лена.

– Секунду, Леночка.

Михаил заказывает кофе для меня и апельсиновый сок для Лены, говорит кассиру, что мы возьмем их с собой, и передает мне свой кошелек.

– Мне нужно отвести Лену в туалет.

Держа кошелек в одной руке, я показываю на себя свободной, предлагая отвести Лену, но Михаил качает головой.

– Все в порядке. Я отведу ее, – говорит он и отводит Лену в уборную.

Я достаю достаточное количество долларовых купюр, как раз такая сумма указана на кассе, и, подняв глаза, вижу, что с другой стороны стойки за мной наблюдает парень, пока наливает кофе. Он бросает взгляд в сторону уборной, куда Михаил только что зашел с Леной, потом снова смотрит на меня и улыбается. Я не отвечаю ему взаимностью.

– Твой отец действительно стремный тип, – говорит он.

Я закатываю глаза. Серьезно? На первый взгляд, из-за повязки на глазу и шрамов Михаил может показаться на несколько лет старше тридцати одного года, но совершенно очевидно, что он не может быть моим отцом.

– Как ты думаешь, он позволит мне сводить тебя в кино или еще куда-нибудь? – Бариста наклоняется вперед и подмигивает.

Этот парень говорит на полном серьезе? Ему едва исполнилось семнадцать, если уж на то пошло. Идиот. Я кладу деньги на прилавок и поворачиваюсь как раз в тот момент, когда Михаил и Лена выходят из туалета. Я оценивающе смотрю на мужа, отмечая, как идеально сидят на нем черные джинсы, как черный свитер облегает его мощную грудь и плоский живот, и вспоминаю прошлую ночь: каково это – быть прижатой к стене его великолепным телом.

– Готова ехать? – спрашивает Михаил, подходя ко мне.

Я усмехаюсь, беру сок Лены с прилавка, протягивая ей вместе с трубочкой. Затем кладу руку Михаилу на грудь и, зажав пальцами немного ткани, тяну его за свитер. Его лицо ничего не выражает, но я замечаю на нем легкое замешательство, когда он наклоняется. Лицо Михаила оказывается в нескольких сантиметрах от моего, и я приподнимаюсь на носочки и прижимаюсь губами к его губам.

Предполагалось, что это будет быстрый поцелуй, но в тот момент, когда я чувствую его губы на своих, все здравые мысли вылетают у меня из головы. В следующее мгновение я уже сжимаю шею Михаила, а он прижимает меня к своему телу. Мои ноги болтаются над землей, и мы целуемся так, будто в последний раз.

– Вкусняшка! – слышу я восклицание Лены и резко открываю глаза.

Один невероятной голубизны глаз смотрит на меня так пристально, что на мгновение становится трудно дышать. Я не помню, чтобы кто-нибудь когда-либо так на меня смотрел.

– Ты луч солнца в пасмурный день, Бьянка, – шепчет он мне по-русски в губы, снова целует и медленно опускает на землю.

Такое чувство, будто я только что пробежала целую милю, потому что сердце бешено колотится в груди. Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, чтобы взять со стойки свой кофе. Бариста смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Хватит смотреть на мою жену, пацан, – говорит Михаил у меня за спиной.

Парень моргает, переводит взгляд на Михаила, потом делает шаг назад.

– Папочка, а теперь мы можем пойти купить пончики? Можно, папочка?

– Конечно, зайка. – Михаил наклоняется, чтобы подхватить Лену, берет меня за руку и ведет нас к выходу.

Михаил

Как только мы заходим в квартиру, у меня начинает звонить телефон.

– Вымой руки, Леночка. – Я указываю на бумажный пакет с пончиком, который она прижимает к груди. – Сперва ужин. Потом можешь съесть пончик. Хорошо?

– Хорошо, папочка!

Я достаю телефон, смотрю на экран и поворачиваюсь к Бьянке.

– Это Роман. Можешь помочь Лене? Мне нужно ответить.

Она кивает, проводит рукой по моему предплечью и спешит в ванную. Мне все еще трудно поверить в то, насколько мне приятно, когда она прикасается ко мне.

– Пахан? – говорю я в трубку.

– Мне нужно, чтобы ты проверил, как там Сергей, – говорит он. – Он с самого утра не отвечает на звонки, а вечером у него встреча с людьми Мендосы. Если он не в состоянии провести ее, мне нужно, чтобы ты поехал вместо него.

– Буду там через час.

Я убираю телефон и иду в ванную, где Бьянка помогает Лене вытереть руки.

– Мне нужно идти. – Я протягиваю руку и убираю прядь волос с ее щеки. – Я позвоню Сиси, чтобы она приехала и присмотрела за Леной. Не знаю, сколько времени это займет.

Бьянка смотрит на меня, качает головой, указывает на свою грудь, а затем на Лену.

– Ты уверена?

Она кивает и берет Лену за руку.

– Леночка. – Я наклоняюсь и провожу большим пальцем по ее подбородку. – Папе нужно идти на работу. Бьянка побудет с тобой, хорошо?

– Хорошо, папочка. – Излучая улыбку, она поворачивается к Бьянке: – Бьянка, давай мы устроим пижамную вечеринку. Можно, пожалуйста?

– Сначала ужин, зайка. И будь умницей.

– Да, папочка. – Она берет Бьянку за руку и начинает тянуть ее за собой. – Давай, Бьянка. Сначала ужин, потом пончик, потом пижамная вечеринка.

Бьянка позволяет Лене увести себя из ванной комнаты прямо до самой кухни. Я провожаю их взглядом, затем направляюсь в свою спальню, чтобы переодеться на случай, если мне придется идти на встречу.

По пути к выходу я заглядываю на кухню, где девочки сидят за стойкой и готовят бутерброды.

– Слушайся Бьянку, – говорю я Лене и целую ее в макушку.

Когда я поднимаю глаза, то вижу, что Бьянка наблюдает за мной. Боже, мне безумно хочется прижаться к ее губам, но я не решаюсь. Я понятия не имею, что до этого произошло в кофейне, что заставило ее поцеловать меня, и я не хочу давить на нее. Для нее это должно быть нелегко, поэтому я просто провожу пальцем по ее щеке.

– Пиши мне, если с Леной возникнут какие-то проблемы, – говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Уже у двери я оглядываюсь и вижу, что Бьянка смотрит на меня прищуренными глазами. Я могу ошибаться, но, видимо, она снова злится на меня.

Пока я завожу машину, размышляю, что же, черт возьми, я найду, когда доберусь до дома Сергея. Я слышу, как мой телефон гудит от входящего сообщения.

19:31, Бьянка: Ты не поел.

Я смотрю на сообщение. Не ел. И она заметила это.

19:32, Михаил: Перехвачу что-нибудь по дороге.

19:32, Бьянка: Мы приготовим для тебя бутерброды и оставим их в холодильнике. На всякий случай.

19:33, Михаил: Спасибо.

Я оставляю телефон на приборной панели и выезжаю из гаража. Где-то по дороге я слышу, как приходит еще одно сообщение, но не открываю его до тех пор, пока не припарковываюсь перед домом Сергея. А открыв его, минут пять сижу за рулем, уставившись на ее слова.

19:52, Бьянка: Отныне и впредь я тоже жду поцелуя на прощание. Михаил, пожалуйста, не забывай об этом.

Бьянка

После ужина и недолгого купания я укладываю Лену в постель и укрываю ее одеялом в цветочек.

– Бьянка, Бьянка, расскажи сказку. Пожалуйста, Бьянка.

Я беру телефон, нахожу в интернете канал с детскими сказками и ложусь с ней на кровать. Боже, как же она похожа на Михаила. Интересно, есть ли у нее хоть одна черта от матери? Может быть, нос, он такой маленький. Я протягиваю руку, чтобы получше расправить ее одеяло.

Она поворачивается ко мне.

– Ты нравишься папе.

Я улыбаюсь и глажу ее по щеке. Она не может этого знать. Даже я не знаю, что и думать о поведении Михаила.

– Папочка поцеловал тебя. И он держал тебя за руку. Мне кажется, ты очень, очень нравишься папе, Бьянка. Папа не любит прикасаться к людям.

Моя рука на щеке Лены застывает, все мое тело замирает.

– И мне ты тоже нравишься, Бьянка. А я тебе нравлюсь?

Я снова глажу ее по щеке и киваю.

– Бьянка, почему ты не можешь говорить? Ты поранила рот? Мой папа повредил глаз. Ноэми говорит, что у моего папы только один глаз, но она лжет. У папы два глаза. Я спросила, и он мне показал. Ноэми говорит, что мой папа некрасивый. А папа некрасивый, Бьянка?

У меня перехватывает дыхание. Я обхватываю ладонями лицо Лены, качаю головой и шепчу губами: «Нет».

– Папа говорит, что он немного некрасивый. Я спрашивала его. Но ты такая красивая, Бьянка. Ты похожа на принцессу. Мне нравятся твои волосы. А у меня будут такие же длинные волосы, как у тебя?

Лена переключается на рассказ о том, что произошло в садике на днях, что-то про игрушечный грузовик, который сломал один из мальчиков, из-за чего другой мальчик заплакал, но мне трудно сосредоточиться. Вчера вечером Михаил сказал одну фразу. В тот момент это вылетело у меня из головы, потому что я была слишком поглощена его поцелуями. Что-то о том, что было бы проще, если бы я не была такой красивой.

Боже мой. Я закрываю глаза и качаю головой. Длинные рукава, дистанция, которую он соблюдает, все эти горячие и холодные сигналы… Теперь все приобретает гораздо больший смысл.

Михаил

– Сергей! – Я в третий раз бью ладонью по двери. – Если ты не откроешь эту дверь, я выломаю ее.

Срабатывает система сигнализации, щелкает замок. Я берусь за ручку двери, открываю ее и вхожу внутрь.

– Не смей в меня стрелять! – кричу я в пустую гостиную. – И приструни своего зверя.

– Ты не сможешь пробить укрепленную дверь, которая стоит дороже машины, мудила. – Я слышу голос Сергея, доносящийся из кухни, и направляюсь в ту сторону, а затем останавливаюсь на пороге как вкопанный.

Сергей сидит за столом посреди кухни, перед ним лежит разобранная снайперская винтовка; он полирует одну из ее деталей и насвистывает. Вся поверхность стола на шесть персон завалена всевозможным оружием. Пистолеты, ножи, автоматические и полуавтоматические винтовки и бог знает что еще.

Всего в нескольких футах от меня, у стены, на сложенном одеяле, лежит черная собака размером с небольшого теленка. Несколько мгновений она наблюдает за мной, затем переводит взгляд на Сергея и снова засыпает.

Я достаю из кармана телефон и звоню Роману.

– Где и когда встреча с мексиканцами? – спрашиваю я, как только он отвечает на звонок.

– Они будут в «Урале» около одиннадцати.

Я смотрю на часы. Половина девятого.

– Скорее всего, на встречу поеду я. Сообщи Павлу.

– Черт! Как он?

– Я только что приехал. Перезвоню тебе позже. – Я сбрасываю звонок и сажусь напротив Сергея.

– Пахан прислал тебя? – спрашивает он, не глядя на меня, продолжая полировать деталь винтовки.

– Да. Ты не отвечал на звонки. Он беспокоится. – Я киваю в сторону стола. – Проводишь инвентаризацию?

– Вроде того. Не могу уснуть. – Он кладет отполированную деталь в коробку у ног, в которой находятся остальные детали снайперской винтовки, и закрывает крышку.

– С каких пор?

– Я перестал считать. Три дня. Может, четыре.

– Господи, Сергей. – Я качаю головой. – Ты хоть ел?

– Думаю, да. У меня есть несколько банок в кладовке.

Я оборачиваюсь в поисках его семидесятилетнего дворецкого-садовника-повара.

– Где Феликс?

– Я отправил Альберта на неделю в отель.

С тех пор как я знаю Сергея, он никогда не называет Феликса его настоящим именем. Всегда Альберт. Я понятия не имею, что у них за дела, но Феликс живет в маленькой квартирке над гаражом с тех самых пор, как Сергей купил дом и присоединился к Братве четыре года назад.

– Зачем ты его отослал? – спрашиваю я.

– Он действовал мне на нервы. Я боялся, что могу случайно убить его. – Он фыркает, тянется к ближайшему к нему пистолету и начинает его разбирать.

– Может, тебе стоит сходить к психиатру?

Он смотрит на меня, откидывается на спинку стула, скрещивая руки.

– Чтобы психотерапевт помог, Михаил, с ним действительно нужно поговорить о том, что тебя беспокоит. Больше всего меня раздражают вещи, по поводу которых я подписывал документы, что буду держать язык за зубами, иначе окажусь в тюрьме. Или еще что похуже.

Самое опасное в Сергее то, что бо́льшую часть времени он вовсе не выглядит сумасшедшим. У него ясный взгляд, контролируемые движения, ровный голос, и тому, кто наблюдает за ним со стороны, он покажется вполне уравновешенным человеком. Пока он не начнет убивать людей. Даже сейчас, если бы не оружие, разбросанное по столу, единственный, кого можно было бы увидеть, – это привлекательный парень лет тридцати. Беззаботный. Просто болтает, как будто его ничто не беспокоит.

– А как насчет снотворного? – спрашиваю я.

– Тебе не кажется, что я уже это пробовал? – Он вздыхает и продолжает чистить пистолет. – Не помогает. Ничего, мать твою, не работает.

– А ты не думал уйти? Покинуть Братву и уехать на какой-нибудь необитаемый остров или еще куда-нибудь?

– Да мне бы это не подошло. Без работы я бы, наверное, совсем свихнулся.

И да хранит нас всех Господь, если это когда-нибудь случится. Если в какой-то момент Сергей все-таки сорвется, кому-то придется усыпить его, как бешеного пса.

– Как насчет того, чтобы поменяться с Павлом? Ты мог бы работать в клубах. Там меньше стресса.

Он поднимает на меня глаза и разражается хохотом.

– Ты можешь представить, как наш безупречный Павел будет вести переговоры с людьми Мендосы? Не пойми меня неправильно, Павел отлично справляется с работой в клубах, но Мендоса съел бы его живьем. Мы потеряли бы миллионы.

Скорее всего, так бы и произошло. Мне до сих пор трудно это понять, но Сергей исключительно хорош только в своем деле. Похоже, для того чтобы вести хороший бизнес с неуравновешенными людьми, нужно иметь собственного психа, который говорит на их сумасшедшем языке.

– А что насчет сегодняшней встречи с его людьми? – спрашиваю я. – Справишься с этим или мне пойти вместо тебя?

Он поднимает на меня глаза и улыбается.

– Ты ненавидишь встречи.

– Да, но это приказ пахана. – Я пожимаю плечами. – Так что?

– Будет лучше, если ты пойдешь. Я не уверен, что мой измученный бессонницей мозг сможет сейчас вывезти такое количество дерьма. Роману не нравится, как я выражаю свое недовольство.

– Например, попытка отрубить Шевченко руку, когда он попросил более выгодных условий?

– То, что он просил, все равно что кража. – Сергей лезет под стол, достает большую, тяжелую на вид металлическую коробку и ставит ее на стол. – Знаешь, что делают с ворами в некоторых странах? Им отрезают руки. Мне нравится подобная практика.

Почему я ни капли не удивлен? Я смотрю на часы.

– В таком случае я лучше пойду.

Сергей кивает.

– Не позволяй им сбить тебя с толку. Мы уже определились с расценками и объемами на этот квартал, я пришлю тебе цифры.

– Хорошо. – Я встаю. – Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. И пожалуйста, начни отвечать на звонки Романа.

– Конечно. – Он пожимает плечами, открывает крышку коробки и достает что-то, напоминающее небольшой гранатомет.

– У тебя ведь нет танка, спрятанного в гараже?

– Танк? На кой хрен мне держать танк в гараже?

– Да так. Мне просто интересно.

– Если тебе нужен танк, я могу попросить Луку. У него все самое лучшее.

– Лука Росси? – Я смотрю на него. – Если Роман узнает, что ты покупаешь оружие у итальянцев, добром это не кончится. Ты же знаешь, мы договорились с Душку об эксклюзивной покупке оружия.

– Собственное оружие я могу покупать у кого захочу, Михаил, – ухмыляется он. – Но будет лучше, если Роман об этом не узнает. Он, скорее всего, закатит скандал; ты же знаешь, какой у меня брат истеричка.

Я качаю головой.

– Звони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

– Обязательно. Дай мне знать, если передумаешь насчет танка.

Вернувшись к своей машине, я звоню Сиси, затем Денису, а потом отправляю сообщение Бьянке.

21:19, Михаил: Я не знаю, когда вернусь, возможно утром. Сиси придет пораньше, чтобы помочь Лене подготовиться к садику. Денис отвезет тебя на твое занятие по балету после того, как доставит их домой. Я буду ждать тебя, когда ты закончишь. Просто пришли мне адрес.

После этого я звоню Роману, чтобы сообщить ему новости о Сергее, кладу телефон на приборную панель, завожу машину и ругаюсь. Единственное, что я ненавижу больше деловых переговоров с нашими поставщиками, так это клубы.

Глава 10

Бьянка

Когда я около полудня выхожу из здания школы, меня уже ждет Михаил у своего чудовищного внедорожника. Он стоит, облокотившись на капот, скрестив руки на груди, и выглядит грозно и сексуально в своем полностью черном костюме и очках-авиаторах. Его небрежная поза говорит о том, что ему наплевать на все на свете, но меня не проведешь. Михаил в курсе всего, что происходит вокруг него. Я заметила, что, куда бы он ни пришел, он оценивает окружающую обстановку, взвешивая возможные угрозы поблизости. Он как будто все время ждет, что кто-нибудь выскочит из кустов и начнет стрелять.

– Как прошло занятие? – спрашивает он, когда я подхожу.

Я не собираюсь обсуждать то, что занятие прошло хорошо, или то, что они попросили меня прийти еще раз на следующей неделе. Михаил кое-что мне задолжал за вчерашний вечер, и я планирую это забрать. Я останавливаюсь перед ним, наклоняю голову и смотрю на него прищуренными глазами.

– Бьянка, что-то не так?

Я киваю. Конечно. Подняв руку перед собой, я загибаю палец, прося его наклониться. Михаил опускает голову. Жаль, что на нем надеты эти солнцезащитные очки, но даже без них по нему трудно что-либо понять. Я сосредоточиваю взгляд на его губах, которые все еще находятся в паре дюймов от моих, и вижу, как они слегка изгибаются. Его рука берет мой подбородок, и в следующее мгновение он прижимается губами к моим губам.

Это не нежный поцелуй, а требовательный, голодный. Он всегда так прекрасно владеет собой, но те несколько раз, когда он терял самообладание, заставили меня задуматься, что же скрывается за этим. Я не могу дождаться момента, когда он окончательно потеряет контроль.

Михаил отпускает мой подбородок, но не отстраняется.

– А теперь? По-прежнему что-то не так?

Я ухмыляюсь и качаю головой. Он учится. Я кладу руку ему на лицо, но в тот момент, когда мои пальцы касаются кожи его правой щеки, он резко поднимает голову и отступает назад.

– Нам нужно ехать, если мы не хотим попасть в пробку, – говорит он и открывает мне пассажирскую дверь.

На полпути к дому Михаил достает телефон и кому-то звонит. Он снова говорит по-русски, и единственные слова, которые я улавливаю, это «Форд Эксплорер». Человек на другом конце линии что-то говорит, а затем Михаил обрывает звонок.

– Заедем кое-куда, – говорит он.

Мы едем спокойным темпом около двадцати минут. Вскоре шум и суета городского движения остаются позади и зданий вдоль шоссе становится все меньше. Мы едем куда-то за город. Внезапно Михаил вдавливает педаль газа в пол. Я хватаюсь за дверную ручку и держусь так, будто от этого зависит моя жизнь. Показание спидометра на приборной панели начинает быстро расти, достигая почти ста миль в час. Михаил смотрит в зеркало заднего вида и резко поворачивает направо, выезжая на узкую грунтовую дорогу. Я оглядываюсь на черный Ford Explorer, который сворачивает в тот же поворот и мчится за нами. Михаил продолжает ехать, сохраняя дистанцию, еще минут двадцать, затем сворачивает на другую грунтовую дорогу, ведущую к виднеющемуся вдали заводу. Его телефон звонит один раз, затем замолкает.

– Возьми мой телефон, – говорит он. – Отправь Денису сообщение. Это номер, по которому я только что звонил.

Я беру телефон, нахожу звонок в журнале и открываю окно сообщения.

– Пиши… «Один из них мне нужен живым».

Я напрягаюсь, пальцы на клавиатуре на секунду замирают, затем я набираю сообщение и отправляю.

– Теперь слушай меня внимательно, – говорит он, снова бросая взгляд на зеркало заднего вида. – Я припаркуюсь перед заводом. Запрись, ляг на пол и не выходи из машины. Что бы ни случилось. Поняла?

Я киваю и пытаюсь справиться с нарастающей в груди паникой.

– Если что-то пойдет не так, заводи машину и уезжай. Езжай в центр, припаркуйся где-нибудь в людном месте и жди. Кто-нибудь приедет и заберет тебя как можно скорее. В машине есть GPS-навигатор.

И бросить его в этой глуши? Он что, спятил? Как он вернется?

– Ты понимаешь, что я говорю, солнышко?

Я не собираюсь бросать его, но сейчас не самый подходящий момент для споров, поэтому я киваю:

– Хорошо.

Машина с визгом останавливается перед входом на завод. Михаил снимает солнцезащитные очки, лезет под сиденье и достает пистолет.

– Запрись.

Он выскакивает из машины, захлопывает за собой дверь и исчезает.

Михаил

Я забегаю внутрь заброшенного завода, взвожу курок пистолета и встаю у разбитого окна, открывающего прямой обзор дороги и въездных ворот. Мгновение спустя машина, преследующая нас, въезжает в ворота и останавливается примерно в пяти ярдах от моей. Пару минут никто не выходит. Вероятно, они обдумывают, что делать. В конце концов одна из задних дверей открывается и из нее выходит мужчина с пистолетом наготове. Он целится в заднее стекло моей машины и стреляет. Ничего не происходит, и он стреляет еще три раза.

Это бронированная машина, дебил.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону ворот. Где, черт возьми, Денис? Если я начну стрелять, они могут удрать отсюда и мы их потеряем.

Открывается другая задняя дверь, и из нее выходит лысый мужчина лет сорока с дробовиком в руках. Черт! Я не уверен, сколько выстрелов выдержит стекло, но рисковать жизнью Бьянки не собираюсь. Я целюсь в голову лысого мужчины, виднеющуюся над дверцей машины, и стреляю. Его голова откидывается назад, и он падает на землю в тот самый момент, когда я убиваю второго парня. На несколько секунд наступает тишина, затем открываются две передние двери. Я успеваю пригнуться, прежде чем водитель и еще один парень открывают огонь в мою сторону.

Стекло от окна начинает сыпаться на меня. Один из крупных осколков вонзается мне в спину чуть выше плеча. Я тянусь назад и вынимаю его, порезав при этом руку.

Раздается рев мотора, и на секунду мне кажется, что Денис наконец-то приехал. Но звук раздается слишком близко. Через секунду слышится грохот, и стрельба прекращается. Я смотрю в окно и качаю головой. Моя изящная женушка только что протаранила машину преследователей.

Я выбегаю из здания и бегу к стрелявшим, которые лежат на земле. Должно быть, их двери были открыты, когда Бьянка сбила их. Кажется, водитель более-менее цел и уже тянется к пистолету, лежащему на земле в нескольких футах от него. Я стреляю ему в голову, прежде чем он успевает дотянуться до оружия, забираю пистолет и обхожу машину. Последний парень скорчился на земле, его рвет. Судя по количеству крови у него на затылке, он довольно сильно ударился головой. Я выбиваю у него пистолет, когда слышу звук приближающейся машины. Через пять секунд Денис паркуется позади меня и выскакивает наружу.

– Я вижу, вы уже все уладили, шеф, – улыбается он как идиот.

– Где, черт возьми, ты был?!

– Я свернул не туда. Извините, шеф.

Я ругаюсь и указываю на три других тела:

– Проверь их. Потом позвони, чтобы прибрали. – Я поворачиваюсь к блюющему парню. – Забери этого и отвези на восточный склад. Я допрошу его завтра. При необходимости вызови врача. Он нужен мне живым.

Я разворачиваюсь и направляюсь к своей машине.

Бьянка

Первое, что говорит мой муж, когда открывает дверь машины, после того как я только что спасла ему жизнь:

– Ты разбила мне задние фары.

Я поднимаю брови, фыркаю и пересаживаюсь на пассажирское сиденье. Михаил садится за руль, и когда он тянется, чтобы завести машину, я замечаю кровь на его правой руке. Я резко вдыхаю ртом воздух и накрываю его руку своей. Он отпускает ключи и позволяет мне осмотреть его ладонь. Кровь перемешана с грязью. Я не вижу, откуда у него идет кровь, и не хочу рисковать и усугубить ситуацию, пытаясь убрать грязь. Я поднимаю подол моей футболки, отрываю кусок ткани и аккуратно обматываю его руку. Когда я поднимаю глаза, то вижу, что он наблюдает за мной. Я показываю на себя, потом на руль.

– Это всего лишь царапина, Бьянка. Я могу вести машину, – говорит он и заводит машину.

Всю дорогу до дома Михаил разговаривает с кем-то по громкой связи. Я не уверена, кто это, но голос знакомый, вероятно их пахан. Я понятия не имею, о чем идет речь, потому что весь разговор происходит на русском, поэтому я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

В меня стреляли. Снова. Меньше чем через месяц. Неужели теперь это станет для меня нормой? Похоже, быть замужем за мужчиной из Братвы гораздо опаснее для жизни, чем я думала. Но почему, черт возьми, я не потрясена этим фактом еще больше? Я чуть заметно приоткрываю глаза и наблюдаю за мужем. Есть что-то невероятно сексуальное в том, как Михаил говорит по-русски, его голос звучит менее сдержанно. Я не знаю, потому ли это, что он говорит на своем родном языке, или потому, что он близок с Петровым. Будет ли и со мной он когда-нибудь таким же раскованным?

Михаил паркует машину в подземном гараже, и когда он наклоняется, чтобы открыть свою дверь, я замечаю красное пятно на бежевом кожаном сиденье. Он ранен. Почему, черт возьми, он ничего не сказал? Проследив за ним глазами, я замечаю мокрое пятно у него на рубашке, возле левой лопатки. Что, черт возьми, с ним такое? Я вскакиваю со своего места, захлопываю дверцу машины и поднимаю на него глаза.

– Снова злишься на меня?

Я указываю на его плечо и вскидываю руки вверх. Конечно, я злюсь!

– Ничего страшного, Бьянка. Успокойся.

Успокоиться? Он весь в крови и хочет, чтобы я успокоилась? Я поворачиваюсь и иду к лифту.

Когда мы заходим в квартиру, я сразу же иду на кухню, открываю нижний ящик, где в прошлый раз нашла аптечку, и начинаю доставать все необходимое. Михаил наблюдает за мной из дверного проема, пока я раскладываю все на кухонном столе, а затем тщательно мою руки. Закончив, я поворачиваюсь к нему и жду.

Михаил продолжает стоять на том же месте, глядя на меня, и я клянусь: если он не подойдет сюда сию же секунду, я сама притащу его. Наконец он сдвигается с места и направляется прямо к раковине. Сняв мою импровизированную повязку и смыв кровь, он кладет руку на стойку передо мной ладонью вверх.

Три его пальца порезаны, вероятно стеклом, но не сильно глубоко. Я промываю порезы, обрабатываю их антибиотиком и заклеиваю пластырем. Я закрываю коробку и указываю на его плечо, показывая пальцем, чтобы он повернулся.

– Нет. С этим я сам разберусь.

И как он собирается сам обрабатывать рану на спине? Я наклоняю голову на бок произношу одними губами: «Плечо».

Он игнорирует меня и тянется за антисептическим спреем. О, ради всего святого, какой же он невыносимо упрямый. Я кладу свою руку поверх его руки, а другую прижимаю к его груди. Медленно кончиком пальца я вычерчиваю буквы на его груди.

П-О-Ж-А-Л-У-Й-С-Т-А

Он следит за моим пальцем, затем встречается с моим взглядом, и на его лице появляется выражение… Я не могу точно определить, что оно выражает, но оно кажется таким уязвимым.

– Хорошо, – говорит он и, обхватив меня за талию, поднимает и усаживает на столешницу.

Несколько мгновений он просто стоит – его руки вцепились в край столешницы по обе стороны от меня, тело наклонено вперед, а губы сжаты в четкую линию. Наши лица так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже, в то время как его насыщенно-голубой глаз пристально наблюдает за мной.

– Это очень неприятное зрелище, Бьянка, – произносит Михаил ровным голосом, его лицо остается непроницаемым. – Если не сможешь этого стерпеть, просто скажи.

У меня нет проблем при виде крови. Он и так уже это знает. Я чего-то не понимаю. Михаил поворачивается ко мне спиной и начинает расстегивать рубашку. У меня в животе возникает чувство ужаса. Я помню его руку с того раза, когда видела ее. Он всегда носит одежду с длинными рукавами, а в тот вечер, когда я положила руки ему на спину, я почувствовала на его коже рубцы, хотя было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Его нерешительность связана вовсе не с раной. Он не хочет, чтобы я видела его спину.

Михаил заканчивает расстегивать рубашку, снимает и бросает ее на пол. Я смотрю на его спину, и на глаза наворачиваются слезы, и никакое самообладание не может их сдержать. Длинные, слегка выпуклые, но побледневшие с возрастом отметины пересекают его торс. Старые раны. Их так… так много. Есть несколько участков нетронутой кожи, но в остальном вся его спина исполосована шрамами.

На секунду я закрываю глаза и смахиваю рукой слезы. Когда я снова смотрю на него, Михаил все еще стоит в той же позе, спиной ко мне, глядя прямо перед собой и давая мне возможность собраться с духом. Я делаю глубокий вдох, достаю компресс и антисептический спрей и переключаю свое внимание на порез на его левой лопатке. Он не очень глубокий, и, скорее всего, швы накладывать не придется. Я несколько раз протираю порез стерильной марлей, смазываю его кремом с антибиотиком, а затем приклеиваю пластырь крест-накрест таким образом, чтобы зафиксировать его кожу. Закончив, я накладываю на рану слой марли и закрепляю ее несколькими кусочками медицинского скотча. Я делаю еще один вдох, готовясь к предстоящей боли, и кладу руку ему на плечо.

– Повернись, Михаил. – Мой голос такой слабый, едва слышный шепот, но кажется, что я кричу, потому что горло болит так, будто кто-то прошелся наждачной бумагой по моим голосовым связкам.

Михаил поворачивается ко мне лицом, это движение настолько быстрое и неожиданное, что я вздрагиваю. Он смотрит на меня так, словно у меня выросла еще одна голова. Я перевожу взгляд на его грудь. Здесь нет следов от кнута, но есть ожоги на боку и животе, а также многочисленные шрамы от ножевых ранений, как на его руках. Боже, как он вообще жив остался?

Я смотрю на его непроницаемое лицо, поднимаю руки и зарываюсь ими в его волосы. Не теряя зрительного контакта, я просовываю палец под повязку и жду. Он не произносит ни слова, только скрежещет зубами и кивает. Я киваю в ответ и снимаю повязку.

У него по-прежнему оба глаза, но если левый глаз ясный и цвет такой насыщенный, словно океанская синева, то радужная оболочка правого гораздо бледнее и затуманена. На коже вокруг его глаза и на веке остались глубокие шрамы, как будто кто-то пытался удалить ему глаз.

– Правый глаз у меня видит примерно на пять процентов, – произносит Михаил отрешенным голосом, – но это мешает зрению в левом, из-за чего все расплывается. Я постоянно ношу повязку, за исключением тех случаев, когда сплю, тренируюсь или принимаю душ.

О Михаил… Что же с тобой случилось? Интересно, расскажет ли он мне когда-нибудь? Я сижу так высоко, что наши лица практически касаются друг друга, я наклоняюсь вперед, пока наши носы не соприкасаются, и кладу ладони по обе стороны от его лица, ощущая грубые рубцы на его коже.

– Господи боже, Бьянка. – Он закрывает глаза и касается своим лбом моего. – Как ты только можешь смотреть на меня?

Я протягиваю руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ему на лоб, и провожу тыльной стороной ладони по его правой щеке. Боль, которую он испытывал, должно быть, была невыносимой. Самый длинный из шрамов рассекает его правую бровь на две части, и я провожу пальцем вдоль него, затем вниз по его носу, пока не достигаю его рта.

– Я думаю… – Мое горло щемит от боли, когда с губ срывается прерывистый шепот, но я все равно продолжаю. – Ты… очень привлекательный.

Я обхватываю ладонями его лицо, запечатлев поцелуй на его губах. Затем еще один. Я просто без ума от его губ.

– Ты сумасшедшая, солнышко.

Нет, не сумасшедшая. Просто влюблена в него.

Меня не волнуют его шрамы или его глаз. Для меня он самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала. Я медленно провожу руками по его груди и прессу, пока не добираюсь до пояса его брюк и начинаю расстегивать на них пуговицы. Михаил издает звук, похожий на рычание, хватает меня за талию и уносит в свою спальню.

– Раздевайся, – говорит он, укладывая меня на кровать.

Я за считаные секунды снимаю футболку и джинсы и начинаю возиться с застежкой лифчика, в то время как он цепляет пальцами резинку моих трусиков и спускает их вниз по моим ногам.

– Ты такая, – он целует мою лодыжку, – чертовски красивая. – Еще один поцелуй, но теперь на внутренней стороне моего бедра.

Я вижу, как он наклоняется, пряча лицо между моих ног, и целует мою киску.

– Я не слишком привлекателен, – еще один поцелуй, – но я позабочусь о том, чтобы ты никогда не думала ни о каком другом мужчине, Бьянка.

Он вводит в меня один палец и начинает посасывать мой клитор. Это уже слишком, но в то же время я хочу большего. Он вводит еще один палец, и, о боже, кажется, я сейчас сгорю. Его пальцы напрягают мои стенки, его язык кружит вокруг моего клитора, и я выгибаю спину на кровати, когда волна удовольствия захлестывает мое тело. Михаил отрывает свой рот от моей киски, и вдруг я чувствую головку его члена у моего влагалища, но он не входит в меня сразу. Вместо этого его большое тело нависает надо мной, его рука сжимает меня за шею, а сам он смотрит на меня глазами разного цвета.

– Моя! – рычит он, медленно вводя в меня свой член, так медленно, что кажется, я вот-вот сойду с ума. – Если я увижу, что хоть один мужчина прикоснулся к тебе, я убью его, Бьянка. – Он кладет ладонь мне на щеку и входит в меня, затем отступает.

Я резко хватаю ртом воздух, и мои глаза закатываются. Михаил поднимает мои ноги и кладет их себе на плечи, что позволяет ему проникнуть в меня еще глубже. Он снова давит в эту точку, и я чувствую, как приближаюсь к кульминации. Когда он поднимает мои бедра с кровати и входит в меня, по телу пробегает дрожь. Белые звездочки вспыхивают у меня под веками, когда я испытываю оргазм, а Михаил продолжает движения, полностью опустошая меня.

Глава 11

Михаил

Счастье. Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему счастливым. Удовлетворение – да. Но это волнение, это ощущение невесомости, наполняющее все мое тело, совершенно мне незнакомо. Я смотрю на Бьянку, которая прижалась ко мне, ее рука у меня на груди, а одна нога зажата между моими ногами, и на сердце становится теплее.

– Мне пора вставать, – шепчу я и целую Бьянку в макушку. – Сиси придет с Леной через полчаса.

Она поднимает на меня глаза, улыбается и тянется к моей руке, чтобы осмотреть пальцы. Убедившись, что пластырь все еще на месте, она садится и жестом просит меня повернуться. На окнах раздвинуты шторы, и вся комната залита светом, выставляющим на всеобщее обозрение каждую отметину на моей коже. Все же я переворачиваюсь на живот и, глядя в окно, жду.

Бьянка кладет ладонь на мою поясницу, и ее рука медленно скользит вверх, прикосновение невероятно легкое. Я чувствую покалывание, когда ее волосы падают на мою кожу, а затем ее губы целуют меня между лопаток, там, где шрамы самые жуткие.

– Пожалуйста… не делай этого.

Ощущение покалывания поднимается вверх, когда кончики ее волос касаются кожи чуть ниже моего плеча, и она наклоняется и шепчет мне на ухо: «Почему?»

– Господи, детка, как ты вообще можешь спрашивать?

– Ты мне… нравишься, Михаил, – говорит она едва слышным голосом. – Каждая… отдельная… частичка… тебя.

Последнее слово теряется, и единственное, что я слышу, – это ее прерывистое дыхание, от которого у меня по спине пробегает холодок. Я резко перехожу в сидячее положение, обхватываю ее лицо ладонями и надеюсь, что ошибаюсь.

– Тебе больно, когда ты говоришь, правда?

Она смотрит на меня и кивает.

Я закрываю глаза и целую ее в лоб. Меня следовало бы пристыдить, как какого-то мудака, каковым я и являюсь. Эгоистичный, лживый мудак, вынуждающий ее причинять себе боль безо всякой причины.

– Больше никогда так не делай. – Я прижимаю палец к ее губам. – Обещай мне.

Она опускает голову, но снова кивает, заставляя меня чувствовать себя еще хуже. Черт. Я встаю с кровати, натягиваю штаны и подхожу к окну, глядя вниз на людей, спешащих по тротуару. Она меня возненавидит.

Я кладу руки на затылок и делаю глубокий вдох.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Бьянка

Михаил вдруг стал странно себя вести, расхаживая взад-вперед перед окном. Он на секунду останавливается, смотрит на меня, затем качает головой и продолжает расхаживать. Что-то случилось? Должно быть, что-то плохое, потому что я не помню, чтобы когда-либо видела его таким расстроенным.

Наконец он останавливается и поворачивается ко мне.

– Я знаю, ты будешь злиться, и у тебя есть на это полное право. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не сказал тебе сразу. Мне жаль.

Мои глаза широко раскрываются, а челюсть едва не падает на пол, когда я наблюдаю за тем, как его пальцы создают знакомые фигуры, пока он говорит. То, как быстро и легко двигаются его руки… Боже мой, он не просто знаком с языком жестов. Я знаю лишь столько, сколько нужно для повседневного общения. Я бы никогда не смогла вести философские дискуссии и тому подобное. Но по тому, как Михаил объясняется, видно, что он профессионал.

– Почему? – Выражаю я жестом и смотрю на него, стараясь, чтобы вся грусть и разочарование отразились на моем лице.

– Потому что это потребовало бы объяснений, которые я не готов был дать тебе. Прости.

– И ты не мог просто рассказать мне об этом?

Я слезаю с кровати и, не глядя на него, иду прямиком в гостевую комнату, со всей силы хлопая дверью.

* * *

До моих ушей доносится хихиканье Лены, и я сажусь на кровати. Я провела два часа, лежа на ней, глядя в потолок и размышляя.

Михаил знает язык жестов, но за все время он ни словом не обмолвился об этом. Эгоистично и грубо, как если бы вы нарочно вставили беруши, чтобы не слышать, что хочет сказать другой человек. Я чувствую себя преданной.

– Но я хочу блинчики, – доносится до меня через дверь голос Лены. – Пожалуйста, папочка.

Я не слышу, что говорит Михаил, только недовольный ответ Лены:

– Хорошо, папочка.

Когда я выхожу из гостевой комнаты, то вижу, что Михаил стоит у стойки, перед ним сковорода и коробка с яйцами. Лена сидит на полу в гостиной и играет с книгой, которую мы купили ей на днях, но, увидев, что я приближаюсь, она вскакивает и бежит в мою сторону.

– Бьянка, ты можешь испечь блинчики? Папа не умеет печь блины. Можешь испечь блинчики?

Я улыбаюсь, провожу тыльной стороной ладони по ее румяной щеке и киваю.

Она визжит от восторга, хватает меня за руку и начинает тащить на кухню.

– Папочка, папа, Бьянка испечет блинчики.

Она подводит меня к плите, и я оказываюсь рядом с Михаилом, задевая его плечом. Лена отпускает мою руку и убегает обратно в гостиную, оставляя меня наедине с моим обманщиком-мужем.

– Тебе не обязательно делать это, – произносит он, не глядя на меня. – Я приготовлю ей омлет.

Я пропускаю мимо ушей его слова и иду в другой конец кухни, чтобы вынуть миксер из ящика, затем открываю шкафчик, пытаясь достать миску. Она стоит на второй полке, поэтому я поднимаюсь на носочки и тянусь за ней. Две большие руки обхватывают меня за талию, и Михаил приподнимает меня на пару сантиметров. Как только я достаю то, что хотела, он, не произнеся ни слова, опускает меня на пол, затем выходит из кухни и садится на пол рядом с Леной. Она берет книгу и перебирается к нему на колени, а я наблюдаю за тем, как он показывает что-то на странице и начинает издавать звуки животных. Лена смеется и целует его в щеку, а затем указывает на что-то еще.

Я начинаю замешивать тесто для блинов, но не могу удержаться, чтобы не поглядывать на них каждые несколько минут. Он такой странный, мой муж. Я не понимаю его и все еще злюсь, но не могу заставить себя игнорировать его присутствие. Как будто какая-то магическая сила притягивает меня к нему. Даже несмотря на то, что я злюсь, мне требуется огромное самообладание, дабы удержаться и не пойти туда, лишь бы быть ближе к нему.

Ожидая, пока блинчики приготовятся, я просматриваю сообщения на телефоне. Есть три сообщения от Милены, в которых она спрашивает, как дела, и интересуется подарком для бабушки. Черт. Я опять о нем забыла. Я отправляю ей короткое сообщение, в котором говорю, что все в порядке, и спрашиваю о школе. Следующее сообщение от Анджело.

11:17, Анджело: Все знают гребаного Михаила Орлова! Не могу поверить, что отец пошел на это! Ты в порядке? Я не знаю, когда вернусь. Мне нужно разобраться с кое-какими делами, но, как только я вернусь, я навещу тебя. Если он что-то с тобой сделает, сразу же скажи мне, и я с ним разберусь.

Я переворачиваю блинчики и в замешательстве перечитываю сообщение еще раз. Что, по его мнению, Михаил сделает со мной?

21:13, Бьянка: У меня все хорошо. Что такого в том, что я замужем за Михаилом? Вы друг с другом поссорились в какой-то момент или что-то в этом роде?

Следующее сообщение от мамы. Она снова спрашивает о походе по магазинам, который я обещала. Я оставляю ее сообщение без ответа, убираю телефон и возвращаюсь к блинчикам.

Я уже почти закончила, когда у Михаила звонит телефон. Он берет трубку и несколько мгновений просто кого-то слушает, а потом ругается. Подхватив Лену на руки, он несет ее на кухню, усаживает на один из барных стульев и поворачивается ко мне.

– Можешь присмотреть за Леной час или около того? Кое-что случилось, а звонить Сиси уже поздно.

Я киваю и наливаю в сковороду еще теста.

– Я ненадолго.

Он быстро целует меня в макушку, а потом уходит. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Трудно продолжать злиться на Михаила, когда кажется, что каждая клеточка моего тела жаждет его и каким-то образом настроена на то, чтобы быть ближе к нему.

Михаил

Уже наступила глубокая ночь, когда я паркуюсь на территории склада. Я выскакиваю из машины и направляюсь за угол, где на полу сидит албанец, которого я видел утром. Он выглядит полуживым. Я поворачиваюсь к Денису, стоящему рядом с ним, и стискиваю зубы.

– Где, черт возьми, док? – вырывается у меня.

– Его нет в городе. И он не сможет приехать сюда раньше завтрашнего дня. Я рассказал ему о симптомах этого парня, и он сказал, что это либо серьезное сотрясение мозга, либо внутричерепное кровоизлияние. Ему нужно в больницу.

Я смотрю на придурка, сидящего в луже собственной блевотины.

– Он посмел стрелять по машине, когда моя жена была внутри. Никуда он не денется.

На соседнем стуле стоит бутылка с водой, я беру ее и выплескиваю содержимое парню на голову. Он вздрагивает, бормочет что-то невнятное и прислоняется спиной к стене. Судя по его бледному виду и расфокусированному взгляду, долго он не протянет. Мне придется работать быстро.

Я возвращаюсь к машине, открываю багажник и достаю чемодан с инструментами. Снаружи он выглядит как обычный набор инструментов, но внутри чемодана есть потайной отсек, в котором я храню настоящие инструменты моего ремесла. Я беру один из шприцев и скальпель и иду обратно.

– Что это? – спрашивает Денис, указывая на шприц.

– Укол адреналина, – говорю я, вколов иглу в шею парня. – Возможно, это поможет ему немного прийти в себя. Я никогда не пробовал его на людях с сотрясением мозга.

– Значит, ему станет лучше? Почему док до этого не додумался?

– Потому что док не убивает людей ради заработка.

Я отбрасываю шприц в сторону, приседаю и беру албанца за руку.

– Как только адреналин перестанет действовать, он вырубится. Окончательно. Возьми его за плечи и крепко держи.

Держа парня за запястье, я прижимаю его ладонь к полу и приставляю скальпель к основанию большого пальца. Албанец приходит в себя в тот самый момент, когда я отрезаю ему палец, и начинает кричать.

– Заткнись, мать твою! – Я бью его по лицу. Не самый разумный поступок, учитывая его состояние, но я не в том настроении. – Слушай меня внимательно. Ты умрешь сегодня ночью. Это может произойти быстро, или я могу позаботиться о том, чтобы это было как можно дольше и больнее. Кивни, еслипонял.

Он стонет и кивает, пытаясь вырвать свою руку из моей хватки. Я взмахиваю скальпелем и отрезаю ему еще один палец, что приводит к очередному истерическому припадку.

– Кто послал тебя перехватить нас и каков был приказ? – кричу я ему в лицо.

– Я не знаю, – задыхается он. – Это Арбен говорил с парнем, который заплатил за работу.

– Кто такой Арбен?

Он что-то бормочет и закрывает глаза. Похоже, адреналин не действует.

Я снова даю ему пощечину.

– Я спрашиваю, кто такой Арбен!

– Водитель.

Один из тех, кого я застрелил. Черт!

– Что они хотели, чтобы ты сделал?

– Убил человека с повязкой на глазу. – Он смотрит на меня и вздрагивает. – Это была просто работа.

– Что насчет девушки?

– Парень сказал, что она не имеет значения.

Не имеет значения. Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержаться и не убить его прямо сейчас.

– Что-нибудь еще?

– Н-нет.

– Ты знаешь, как выглядел человек, который встречался с Арбеном?

– Нет. – Теперь его голос едва слышен.

Черт. Я встаю и достаю пистолет из кобуры под курткой.

– Неважно, – выплевываю я и стреляю ему в голову.

Повернувшись к Денису, я пронзаю его взглядом.

– Смотри, чтобы в следующий раз ты не опоздал, Денис.

Он делает шаг назад.

– Конечно, шеф.

– Хорошо. Убери этот бардак.

Бьянка

Уже почти четыре утра, и я начинаю волноваться. Где Михаил?

Когда Лена уснула, я пошла на кухню, чтобы навести порядок, а затем быстро приняла душ, ожидая, что муж вернется к тому времени, как я закончу. Что-то случилось?

Я беру одну из футболок, которые украла у него, и надеваю ее. Я как раз заканчиваю заплетать волосы, когда чувствую, как грубые ладони накрывают мои руки. Я распускаю пряди, и мои волосы падают, когда я смотрю на отражение Михаила в зеркале. Он стоит позади меня и снова делит мои волосы на три части, а затем начинает заплетать мне косу. Его движения могут быть немного неуклюжими, но видно, что он знает, что делает.

– Моя сестра всегда приставала ко мне с просьбой заплести ей волосы, когда нашей мамы не было рядом, – говорит он, не глядя мне в глаза, и в этой фразе столько боли, что она пронзает меня до глубины сердца. – Оксана была глухой с самого рождения. Она была старше меня на четыре года, поэтому я выучил язык жестов раньше, чем научился читать.

И дело не только в том, что он говорит в прошедшем времени. Я чувствую это по тону его голоса… Что-то плохое случилось с его сестрой. Михаил поднимает голову, и наши взгляды встречаются в зеркале. У него такой затравленный взгляд, что я точно знаю: что бы ни случилось, это гораздо хуже, чем я могу себе представить.

Я беру с комода резинку для волос, протягиваю ее Михаилу и жду, пока он завяжет косу.

– Боюсь, это не лучшая моя работа. – Он вздыхает. – Возможно, ты захочешь переплести ее.

– Она идеальна, – показываю я жестом перед зеркалом.

Михаил кладет руки мне на бедра, поворачивает меня к себе и проводит пальцем по моему лицу.

– Мне так жаль, – добавляет он.

Я вздыхаю, тяну его за руку, пока он не наклоняется, и приникаю поцелуем к его губам.

– Я прощен?

– Еще нет. Для этого тебе придется намного больше потрудиться.

Он приподнимает левую бровь, и его губы слегка растягиваются:

– Что ты имеешь в виду? Какой-то физический труд?

– Да. – Я улыбаюсь и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке.

Я чувствую его руки на своем животе, медленно стягивающие мою футболку.

– Тогда мне лучше начать.

Михаил через голову снимает с меня футболку, стягивает трусики и поворачивает лицом к зеркалу, прижимая голой спиной к своей груди. Я смотрю на наши отражения: я совершенно голая, а он стоит позади меня в своей черной рубашке и брюках. Он целует меня в шею, а его руки опускаются мне на талию и медленно начинают скользить вниз, по бедрам, а затем ниже.

– Я хочу, чтобы ты видела, – его правая рука скользит еще ниже, между моих ног, – как ты прекрасна, когда кончаешь.

Его ладонь скользит к моему влагалищу, и одновременно он кусает меня за плечо, заставляя содрогаться от этих ощущений. Один его палец входит в самое чувствительное место, и я хватаюсь за его предплечье, прижимаясь к его руке. Есть что-то непристойное в том, что я вижу, как Михаил прикасается ко мне, оставаясь при этом полностью одетым.

Другой рукой он скользит вниз, обводя пальцем мой клитор, а затем нажимает на точку в верхней части моей киски. Тихий стон срывается с моих губ, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущениями.

– Смотри в зеркало, Бьянка. Или я прекращу.

Я мгновенно открываю глаза.

– Хорошая девочка.

Я не могу отвести взгляд от нашего отражения в зеркале. Огромное тело Михаила прижато к моему, его руки между моих ног, его губы оставляют дорожку поцелуев на моем плече. Еще один палец входит в меня, а другой рукой Михаил начинает дразнить мой клитор, сменяя медленный темп на быстрый, затем снова на медленный, заставляя мое тело дрожать все сильнее.

– Кончи для меня, моя малышка, – шепчет он мне на ухо и, сжимая пальцы, надавливает на клитор. Я взрываюсь.

Дрожь, сотрясающая мое тело, настолько сильная, что я не могу удержаться на ногах, поэтому обеими руками хватаюсь за предплечье Михаила, наблюдая за ним в зеркале. Такой бесстрастный. Безупречный вид, ни один волосок не выбивается. Смотрит прямо мне в глаза. Злой, порочный человек. Молчаливые всегда самые опасные.

Глава 12

Михаил

Она крадет мою одежду. По моим подсчетам, она уже взяла как минимум четыре футболки, мою любимую толстовку и одну рубашку. И, похоже, она решила, что ей нужна еще одна толстовка для своей коллекции.

– Эта подойдет? – спрашиваю я.

– Да. Идеально. – Бьянка берет черную толстовку, которую я держу в руках, надевает ее и начинает подкатывать рукава.

Я знаю, что она забрала остальную часть своих вещей. Два дня назад Денис ездил к ее отцу и привез коробки, которые упаковала ее сестра.

– Есть ли шанс, что я получу ее обратно? – спрашиваю я и провожу по ее лицу тыльной стороной ладони.

Она поднимает на меня глаза, ухмыляется и качает головой. Моя маленькая воровка. Я улыбаюсь, беру ее за подбородок, приподнимаю ее голову и целую.

– Сиси, Сиси, они снова целуются! – кричит Лена откуда-то сзади меня. – Сегодня Роби попросил поцеловать меня, и я согласилась. Он поцеловал меня в щеку. Завтра я попрошу его поцеловать меня в губы.

Я поднимаю голову. Поворачиваюсь на пятках, иду на кухню, где Лена наблюдает за тем, как Сиси готовит обед, и присаживаюсь на корточки перед дочерью.

– Никаких поцелуев с мальчиками, Лена. Ты еще слишком мала для этого.

– Вовсе нет. Я собираюсь выйти замуж за Роби, – серьезно говорит она, и Сиси разражается смехом.

Господи. Не ожидал, что этот разговор случится так рано.

– Почему ты хочешь выйти замуж за Роби? Он хороший человек?

– Нет, он всегда дерется с другими мальчиками.

– Тогда почему ты хочешь выйти за него замуж, зайка?

– У него есть две собаки и попугайчик, папочка!

– А ты бы хотела завести домашнее животное, Леночка? Может быть, золотую рыбку? – «Пожалуйста, только не говори “попугайˮ».

– Я хочу попугайчика, папочка! Пожалуйста, пожалуйста, можно мне попугайчика? Сиси, Бьянка, папа сказал, что я могу завести попугайчика! Мы можем пойти и купить его прямо сейчас? Папочка, когда мы купим моего попугайчика?

«Прекрасно». Я вздыхаю.

– Хорошо. Мы пойдем покупать попугайчика на следующей неделе, Лена.

– Да! – визжит она в восторге и начинает бегать вокруг обеденного стола.

Я чувствую легкое прикосновение к своему правому предплечью, поворачиваю голову и вижу, что рядом стоит Бьянка и наблюдает за мной с забавным выражением на лице.

– Как ты думаешь, она перестанет говорить о свадьбе с Роби, когда получит попугая? – спрашиваю я.

– Нет, – говорит Бьянка одними губами и улыбается.

– Да, я тоже так думаю.

– Ты замечательный отец, – показывает она. – Ей повезло, что у нее есть ты.

Я кладу ладонь ей на щеку. Она даже не представляет, как много значат для меня ее слова.

– Михаил, – говорит Сиси из кухни, – завтра днем в детском саду запланировано родительское собрание. Хочешь, я пойду?

– Папа пойдет на собрание! – кричит Лена из-под стола. – Папа, ты пойдешь?

– Папа пойдет на собрание, зайка.

– А Бьянка может пойти? Бьянка, ты пойдешь с папочкой?

Я смотрю на Бьянку и вижу, что она наблюдает за мной.

– Тебе не обязательно идти.

– Я бы с удовольствием пошла, – показывает она, склоняет голову набок, потом продолжает: – Тебе не нравится ходить в садик к Лене?

Я касаюсь ее подбородка. Не думал, что меня так легко прочитать.

– Нет.

– Почему?

– Потому что некоторые друзья Лены боятся меня.

Она закатывает глаза.

– Дети иногда бывают глупыми.

Мой маленький ягненок. В большинстве случаев она кажется гораздо взрослее своего двадцати одного года, но, по правде говоря, она слишком невинна. Если бы она не была такой, то, возможно, поняла бы то, что подсознательно чувствуют эти дети: они должны развернуться и бежать как можно быстрее, заметив, что я приближаюсь.

Глава 13

Михаил

Бьянка хотела купить подарок для своей бабушки, и я ожидал, что мы отправимся в торговый центр или ювелирный магазин. Вместо этого я оказался в маленьком, тесном магазинчике, специализирующемся на изготовлении шляп на заказ. Когда мы входим внутрь, я убеждаюсь, что она дала мне неправильный адрес. Ни одна из представленных здесь вещей не похожа на шляпу. Все украшены разноцветными перьями и икебанами. Одна, в частности, привлекает мое внимание и напоминает мне мертвую птицу.

Бьянка указывает на нечто похожее на голубую тарелку, из которой торчат белые и зеленые искусственные цветы. Это ужасно.

– Ты серьезно?

Она просто кивает, берет сине-зеленое чудовище и надевает его себе на голову. Мне трудно удержаться от смеха, когда Бьянка подходит к зеркалу и начинает крутить головой влево и вправо, рассматривая шляпу со всех сторон. Даже в этой дурацкой штуковине моя жена потрясающе красива. На ней цветастая юбка, доходящая до колен, бежевый топ и туфли на каблуках того же цвета. Я привык видеть ее волосы распущенными или заплетенными в косу, но сегодня она собрала их в пучок на макушке. Думаю, она хочет произвести хорошее впечатление на воспитательницу. Бьянка поворачивается ко мне и показывает: «Мы берем эту». Затем несет эту ужасную шляпу на кассу.

Когда мы выходим из магазина, я беру Бьянку за руку и веду ее к небольшому ресторанчику со столиками на открытом воздухе, который я приметил чуть дальше по тротуару. После того как мы заберем Лену, мне нужно будет уйти по делам, а вернусь я поздно, поэтому хочу провести с женой побольше времени.

Мы занимаем один из боковых столиков, и пока ожидаем заказ, я осматриваю окрестности. Ситуация с албанцами начинает меня беспокоить.

– Так ты уверена, что твоей бабушке понравится… это? – Я потягиваю вино и смотрю на коробку, лежащую на углу стола.

– Ей понравится, – показывает Бьянка и принимается за еду.

Я в этом сильно сомневаюсь.

– Значит, у нее странный вкус.

– Все считают Нонну Джулию немного чудаковатой.

– А ты нет?

– Нет. Она просто притворяется, чтобы ей все сходило с рук. На свой последний день рождения она заказала стриптизеров.

Бьянка разражается смехом, когда я чуть не поперхнулся вином. Мне нравится ее улыбка, а то, как она отражается в ее глазах, напоминает мне луч солнца в пасмурный день.

– В твоих глазах кусочек неба, солнышко.

Она смотрит на меня в замешательстве, поэтому я перевожу ей:

– Это значит «частичка неба отражается в твоих глазах».

Мне трудно в это поверить, но ее щеки действительно слегка краснеют. Иногда я забываю, насколько она молода.

– Тебя беспокоит разница в возрасте между нами? – спрашиваю я.

Учитывая все обстоятельства, я полагаю, что десять лет разницы – это наименее проблематичная вещь.

– Нет. А что?

– Не знаю. Может быть, тебе хотелось бы гулять каждую ночь, веселиться, делать то, что делают другие… девушки твоего возраста.

– Большинство девушек моего возраста не тренировались по шесть часов в день с двенадцати лет. Вечеринки до утра никогда не были моей фишкой. Но я бы не возражала, если бы мой муж иногда водил меня на танцы. Или ты уже слишком стар для этого?

Я наклоняюсь над столом, беру ее за подбородок и целую пухлые губы.

– Посмотрим.

– Как на работе?

– Как всегда. Жена пахана пригласила нас на ужин в понедельник. Хочешь пойти?

– Конечно. Какая она? Ее не было на свадьбе.

– На третьем месяце беременности, и в последнее время она крайне неприятна. Думаю, в конечном итоге она может убить Романа.

– Почему?

– Скажем так, поведение Романа немного обострилось, когда он узнал, что она беременна. Вот увидишь.

– Ты так и не рассказал мне, чем занимаешься в Братве.

– Я занимаюсь распространением наркотиков, – говорю я.

– Ты знаешь моего брата? Анджело?

Интересный вопрос.

– Не думаю, что мы встречались.

– Странно. У меня сложилось впечатление, что он тебя знает.

Да, он наверняка знает меня. Большинство людей наших кругов знают. Мне нужно сменить тему разговора.

– Когда ты начала заниматься балетом?

– Моя мама привела меня на первый урок, когда мне было четыре года. Более интенсивно тренироваться я начала в шесть.

– Пятнадцать лет. Должно быть, трудно было оставить все это позади.

– Самое трудное, что я когда-либо делала. Я могла бы остаться, взять несколько второстепенных ролей с менее сложной хореографией. Меньше прыжков. Но вместо этого я решила уйти на пенсию. Уйти, пока я еще на вершине. Это тщеславно, я знаю.

– Это вовсе не так. – Я беру ее руку и провожу большим пальцем по внутренней стороне ее ладони. Такая нежная. – Что случилось с твоим голосом, Бьянка?

Я чувствую, как она замирает, затем высвобождает свою руку из моей, делает глоток апельсинового сока и смотрит куда-то мне за спину.

– Мне было одиннадцать. Отец отвозил меня на тренировку. Было воскресенье, около семи утра. Накануне вечером была вечеринка, они что-то праздновали. Он все еще был немного пьян. Мы врезались.

Я наблюдаю за тем, как Бьянка делает глубокий вдох и смотрит на меня.

– Они сказали, что я не дышала, когда приехала скорая. Им пришлось на месте делать интубацию. Спасатель, который это делал, был молод и напуган. Он сделал что-то не так. Повредил голосовые связки.

– А твой отец?

– Вывихнул плечо. – Она улыбается и отводит взгляд. – Бруно Скардони как таракан.

Видно, что она не хочет больше говорить об этом.

– Мне очень жаль. – Я тянусь к ее руке и целую подушечки пальцев.

Кто-то должен убить этого мудака.

Бьянка

Мне не нравится, как воспитательница Лены смотрит на Михаила. С того момента, как мы вошли в игровую комнату, она то и дело бросает взгляды в нашу сторону, поэтому я придвигаюсь к нему поближе и обнимаю за талию. Она рассказывает о книгах, которые рекомендует купить родителям для занятий в следующем месяце, и на мгновение ее взгляд переходит на меня, оглядывая с головы до ног, словно оценивая. Видно, что Михаил приглянулся ей, а мне это совсем не нравится.

После того как воспитательница закончила перечислять материалы, некоторые родители собираются, чтобы обсудить успехи своего ребенка, но мы с Михаилом остаемся в задних рядах и ждем, пока толпа рассосется. Когда мы подходим к воспитательнице, я убираю свою руку с талии Михаила и решаю отойти на несколько шагов назад. Думаю, мне не стоит вмешиваться.

– Господин Орлов, – говорит воспитательница слащавым голосом. – Мы давно вас не видели.

Она симпатичная, на вид ей чуть меньше тридцати, и, судя по широкой улыбке на лице, ей действительно нравится мой муж.

– Как дела у Лены? Есть какие-то проблемы? – спрашивает Михаил, оставив без внимания ее комментарий.

– О, Лена – замечательный ребенок, такая воспитанная. Вы так хорошо ею занимаетесь. – Она хлопает ресницами, как влюбленная школьница, и у меня в глазах темнеет от злости. За несколько секунд я преодолеваю разделяющие нас несколько футов и снова обнимаю Михаила за талию, улыбаясь.

Рука Михаила обхватывает меня за спину.

– Мисс Льюис, – говорит он, – это Бьянка. Моя жена.

Не припомню, когда в последний раз я испытывала такое удовлетворение, как сейчас, наблюдая за ее круглыми, как блюдца, глазами. «Все верно, сучка. Он занят. Но ты бы могла и сама догадаться».

– Если это все, то нам пора. Лена ждет нас в коридоре, – Михаил кивает в сторону двери.

– Да, конечно.

Когда мы уходим, я бросаю взгляд через плечо и вижу, что воспитательница смотрит нам вслед. Не сводя с нее глаз, я скольжу рукой от поясницы Михаила вниз, пока моя ладонь не оказывается на его твердой как камень заднице, и я не могу удержаться, чтобы не сжать ее совсем немного.

Когда мы выходим в коридор, Михаил наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

– Ты только что сжала мою задницу?

– Может быть, – говорю я одними губами и делаю это снова.

– Папочка, папа! – Лена вскакивает с маленькой скамейки справа от нас и бросается Михаилу на руки. – А теперь мы можем пойти и купить моего попугайчика, папочка?

Михаил вздыхает и целует ее в лоб.

– Да.

По дороге домой мы заезжаем в зоомагазин, и Лена выбирает маленького голубого попугайчика. Пока Михаил спрашивает у продавца рекомендации по кормлению, мы с Леной подходим к стеллажу слева и выбираем игрушки для птиц. Дверь в магазин открывается, и внутрь вбегают два мальчика возраста Лены, а за ними их мама, они бегут к аквариумам, выставленным на стене.

– Мамочка, я хочу золотую рыбку! – кричит один из мальчиков.

– Я не хочу золотую рыбку. Я хочу черную, как Бэтмен! – восклицает другой. – Золотые рыбки для девчонок.

Когда мы выходим из магазина, они все еще ссорятся из-за рыбки, и, пока мы идем к машине, я смотрю на Лену, которая вдруг притихла. Я ожидала, что она будет рада покупке, но она не произносит ни слова, пока Михаил ставит клетку с птицей на заднее сиденье и пристегивает Лену ремнями безопасности к ее автокреслу. Странно, обычно она болтает без умолку.

Когда все мы находимся внутри и Михаил тянется, чтобы завести машину, Лена наконец произносит:

– Папочка! А где моя мамочка?

Рука Михаила замирает с ключами на полпути к замку зажигания. Он делает глубокий вдох, затем поворачивается и берет ее маленькую ручку в свою.

– Твоя мама сейчас с ангелами, зайка.

– Почему?

– Она… она была больна, Леночка.

– Как папа Чарли?

– Да, зайка. Как папа Чарли.

Я протягиваю руку и кладу ее на бедро Михаила. Ему тяжело. Я вижу это по тому, как он сжимает руль другой рукой, костяшки его пальцев побелели от напряжения.

Лена мгновение смотрит на меня, затем поворачивается к Михаилу:

– У Чарли теперь новый папа. А Бьянка – моя новая мама?

У меня перехватывает дыхание, в то же время я чувствую, как тело Михаила замирает под моей рукой. Мы никогда не говорили о том, как Лена должна называть меня. Я предполагала, что это будет просто «Бьянка», но не учла тот факт, что девочка еще слишком мала, чтобы понять. Судя по слегка растерянному выражению лица Михаила, он тоже этого не ожидал. Хотя и стоило.

– Помнишь, мы говорили об этом? Что папа и Бьянка поженятся и мы будем жить все вместе?

– Да, папочка. Новый папа Чарли тоже живет с ними.

Мы должны были предположить, что «папина жена» для нее все равно что «мама». Я всегда хотела иметь детей, но мне казалось, что это произойдет не скоро. Думаю, я не стану возражать, если Лена начнет называть меня мамой. Я на мгновение задумалась. Нет, я совсем не против. Более того, мне нравится эта идея. Если, конечно, Михаил не возражает.

– Ну, Леночка, это… – начинает Михаил, но я сжимаю его бедро, и он поворачивается ко мне.

– Ты можешь сказать «да». Если ты не против.

Он ничего не говорит, просто смотрит на меня. Может, ему не нравится, что Лена считает меня своей новой мамой. Осознание этого причиняет боль, но я стараюсь не показывать этого.

– Ты не обязан. Я просто… – Я вздыхаю. – Все в порядке. Мы можем попытаться объяснить ей это.

Михаил протягивает руку, касается моей щеки и наклоняется вперед.

– Лена никогда не говорила о своей матери, и… – он закрывает глаза и ругается, – я облажался. Я думал, она поняла. Она слишком маленькая. Я должен был постараться объяснить ей получше. Нам с тобой следовало сначала поговорить. Я не могу просить тебя об этом, Бьянка.

– Ты хороший отец, и ты ничего не испортил, – знаками показываю я и касаюсь его руки. – И я не против, чтобы Лена считала меня своей новой мамой.

– Тебе двадцать один, детка. – Михаил хмурит брови.

– Моя мама родила Анджело, когда ей было девятнадцать. Это нормально.

– Ты уверена?

Я наклоняюсь и прижимаюсь к его губам.

– Да, – шепчу я ему в губы и целую его.

Глава 14

Михаил

Я стою, облокотившись на кухонную стойку, и просматриваю в телефоне последние данные касательно моей работы, когда входит Бьянка. Я поднимаю глаза, и у меня на мгновение замирает дыхание. Она одета в длинное черное платье, облегающее верхнюю часть ее тела и ниспадающее до земли многочисленными слоями шелковой ткани. С волосами, заплетенными в тугую косу, она выглядит так, будто сошла со страниц модного журнала. Бьянка замечает, что я смотрю на нее, улыбается и дважды оборачивается, отчего шелковая ткань развевается вокруг нее, открывая черные туфли на шпильках и стройные ноги через глубокий разрез сбоку. Я не могу отвести от нее взгляда.

– О чем ты думаешь? – жестами спрашивает она.

Я не способен мыслить рационально, и единственное, что у меня сейчас в голове, – это она, обнаженная, в моей постели.

– Ты зажгла огонь в моей душе, солнышко, – шепчет Михаил по-русски.

Она ухмыляется, подходит ко мне и начинает вырисовывать пальцем вопросительный знак на моей груди.

– Это значит: «Ты разожгла огонь в моей душе, солнышко». И если мы прямо сейчас не уедем, то вообще никуда не пойдем.

Ее губы растягиваются в улыбке, Бьянка берет меня за руку и ведет к двери. Она продолжает улыбаться в машине, пока мы выезжаем из гаража, и я гадаю, что может быть у нее на уме, когда она наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Я без… трусиков.

Машину заносит, но я ухитряюсь выровнять ее, едва не задев бетонный столб на обочине. Теперь, когда все под моим контролем, я поворачиваюсь к Бьянке и вижу, что она откинулась на спинку сиденья с самодовольной усмешкой на лице.

* * *

На просторной ухоженной лужайке установлены четыре больших шатра. По меньшей мере две сотни гостей толпятся вокруг длинных столов, накрытых белой тканью, болтают друг с другом и смеются над, вероятно, убогими шуточками. Большинство из них – итальянцы. Некоторых я запомнил с нашей свадьбы. Есть даже несколько политиков. Определенно, интересная компания собралась.

В центре самой большой группы стоит маленькая хрупкая женщина в ядовито-зеленом платье и со странной колючкой на ее седой шевелюре. Необыкновенно привлекательный парень – вероятно, лет двадцати пяти – обхватил своей рукой ее талию и что-то шепчет ей на ухо.

Бьянка сжимает мою руку, я смотрю на нее и вижу, что она широко улыбается, указывая головой на женщину в зеленом платье. Полагаю, это и есть знаменитая Нонна Джулия.

Мы подходим к группе, и я обращаю свое внимание на каждого, кто попадает в поле моего зрения, отмечая все, что хотя бы отдаленно кажется подозрительным. Не люблю столпотворения, но и не фанат открытых пространств. И то и другое создает угрозу безопасности.

Бабушка Бьянки оборачивается и, заметив нас, хихикает от восторга, как маленькая девочка, а затем спешит к нам. Ее юный спутник следует за ней по пятам.

– Бьянка! Ты опоздала! – Она целует Бьянку в обе щеки, затем поворачивается ко мне. – Я вижу, ты привела своего мужа. Красавец. Высокий. Подтянутый. – Она слегка наклоняется, внимательно рассматривая меня. – Правильный выбор, тесоро[1].

Очевидно, что она не только сумасшедшая, но и слепая. Я киваю.

– Я рад, что вы одобряете, миссис Манчини.

– О боже, нет. Зови меня просто Нонна. Миссис Манчини звучит так, будто я какая-то старуха. И вообще, я развелась два месяца назад, – говорит она, отмахиваясь от молодого человека, стоящего рядом с ней. – Иди перекуси чего-нибудь, Тони. Я найду тебя позже.

Парнишка кивает и уходит, не задавая лишних вопросов.

– Я наняла его специально для сегодняшнего дня. Молодые люди стоят дорого, но это того стоит. Бруно скоро умом тронется. – Она широко улыбается, и я думаю, не сошла ли с ума она.

Бьянка достает свой телефон, набирает текст и отдает его Джулии, которая смотрит на экран, а потом на Бьянку.

– Конечно. А что, ты имеешь что-то против жиголо? Это честная работа. О, вот и Лука Росси. Жаль, что он уже женат. Такой прекрасный представитель мужского пола. – Она прищуривает глаза. – Это Франко с ним? Я слышала, он развелся с женой в прошлом месяце, так что сезон открыт. Я пошла.

Я смотрю на Бьянку, которая качает головой, наблюдая, как ее бабушка направляется к мужчине, предположительно Франко.

– Она просто дурачится. – Бьянка подает знак. – Пойдем поищем, где можно присесть.

Мы выбираем один из чудом освободившихся столиков, расположенный в стороне, и молча наблюдаем за толпой. Официант приносит нам наши напитки, и Бьянка тянется к моему бокалу, переставляя его с правой стороны на левую. Думаю, она сделала это машинально, поскольку выглядит слишком сосредоточенной, выбирая канапе с тарелки перед нами. Должно быть, она заметила, что я не ставлю напитки в мою слепую зону. Странно, но, видимо, ее совсем не волнует, что у ее мужа только один глаз. Я прекрасно знаю, в каком ужасном состоянии мой правый глаз, поэтому все равно жду, что однажды, проснувшись у меня на руках и посмотрев на меня, она отшатнется. Но она просто улыбается и снова засыпает еще на несколько минут. Моя Бьянка не любит просыпаться рано утром.

Вокруг много мужчин, и моя жена выглядит сегодня особенно желанной в своем платье. И под ним у нее ничего нет.

Я хватаю ее стул и придвигаю его ближе к себе.

– Детка, – наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо, – сядь ко мне на колени.

Бьянка

Я смотрю на Михаила, приподнимаю бровь, затем встаю и становлюсь между его ног. Он постукивает себя по левому бедру и пристально смотрит на меня, словно бросая мне вызов. Михаил никогда ничего не делает просто так, и мне любопытно, что он задумал, поэтому я поворачиваюсь и сажусь ему на колено.

– Довольно много народу. Твоя Нонна пользуется популярностью, – говорит он.

Его рука находит разрез моего платья, и в следующую секунду он прикасается пальцем к моему колену, а затем медленно поднимается выше по внутренней стороне бедра. Он задерживается там на мгновение, а затем начинает подниматься выше. Сумасшедший. Моргнув, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

– Что-то не так? – спрашивает он, его лицо – истинное воплощение спокойствия и невинности, как будто это не его рука находится у меня между ног.

Я приподнимаю край своего платья и прячу его руку в ткань, оглядываясь назад, на толпу гостей. В эту игру могут играть двое.

– Интересно, – тихо произносит он, когда его палец добирается до моей обнаженной сердцевины, надавливая на клитор. – Посчитают ли они наше положение сидя уместным?

Я делаю глубокий вдох и слегка раздвигаю ноги, радуясь, что стол закрывает нас от посторонних глаз.

– Знаешь, я заметил, что с тех пор, как мы сюда приехали, не менее двадцати мужчин раздевают тебя глазами, – шепчет он, и внезапно его палец входит в меня. – Мне это не нравится, Бьянка.

Когда его палец ловко ласкает меня в самом интимном месте, мое дыхание учащается и мне становится все труднее сохранять бесстрастное выражение на лице. Не верится, что я сижу перед двумя сотнями людей с пальцем Михаила внутри меня. И как чертовски хорошо я себя при этом чувствую. О боже, к нам приближается официант с подносом, полным десертов. Я хватаю Михаила за предплечье и начинаю тянуть его за руку, но он полностью игнорирует меня и дразнит мой клитор большим пальцем.

– Я очень ревнивый человек. – Он двигает пальцем, заставляя меня прикусить губу, чтобы стон не сорвался с моих губ. – Я не потерплю, чтобы другие мужчины пялились на мою жену.

Напряжение между моих ног резко возрастает.

– Никто не имеет права смотреть на тебя, Бьянка. Только я. – Он зажимает мой клитор, погружает в меня второй палец, а затем ловкими поглаживающими движениями проводит ими внутри меня. Официант все ближе, но вместо того, чтобы остановиться, Михаил ускоряет темп. В тот момент, когда я думаю, что вот-вот сорвусь, он сильно надавливает на мой клитор, и я кончаю на его руку.

Я все еще ощущаю легкие толчки, когда к нашему столику подходит официант.

– Нет, спасибо, – бесстрастно говорит Михаил и смотрит на меня. – Ты что-нибудь будешь?

Я быстро качаю головой. Как только официант поворачивается к нам спиной, я хватаю свой бокал с вином и опустошаю его. Не могу поверить, что он сделал это. Здесь.

– Нам нужно чаще ходить на такие вечера, – говорит Михаил и берет со стола салфетку. Протянув руку под мое платье, он начинает вытирать меня.

– Ты безумец, – показываю я.

Михаил только пожимает плечами и кивает в сторону входа:

– Твоя семья здесь.

Михаил

Я наблюдаю за группой вновь прибывших. Первым идет ее отец под руку с ее матерью. Они оба безупречно одеты, единственное, что бросается в глаза, – повязка на его правой руке. Очевидно, нож для писем нанес значительную рану, а ведь прошло уже три недели. Когда Бруно замечает нас, он на секунду замедляет шаг и бросает на меня такой взгляд, от которого земля бы загорелась у меня под ногами. Я поднимаю свой бокал в его сторону, наслаждаясь сердитым выражением его лица. Старшая сестра Бьянки, Аллегра, следует за своими родителями, выпрямив спину и гордо подняв голову, как будто она здесь хозяйка. Милена идет последней, держась за руку с другой девочкой ее возраста. Они смеются, перешептываются, заглядываясь на Тони, который прислонился к одной из колонн рядом с танцполом.

– Твоя младшая сестра положила глаз на кавалера твоей бабушки, – комментирую я.

Глаза Бьянки округляются, она вскакивает с моих коленей, схватив меня за предплечье.

– Я подожду здесь. Было бы неразумно с моей стороны приближаться к твоему отцу. – Я провожу рукой по ее руке, переплетая наши пальцы, а затем смотрю в ее глаза цвета виски. Меня до сих пор удивляет, насколько сильно мне нравится прикасаться к ней. – Возможно, я решу, что вторая рука ему тоже не нужна.

Она хмыкает и морщит нос.

– Я сейчас вернусь.

Я наблюдаю, как Бьянка спешит к сестре, жестикулируя еще до того, как добралась до Милены. Ее движения резкие и взволнованные. Она такая милая, когда злится.

– Она действительно особенная, не так ли? – произносит Нонна Джулия, присаживаясь на стул Бьянки рядом со мной.

– Да.

Милена что-то шепчет, и я вижу, как Бьянка ударяет себя по лбу, затем что-то показывает жестом сестре, выглядя очень раздраженной. Похоже, Милена тоже хочет нанять Тони на свой день рождения.

– Вы двое – странная пара, мой мальчик, – говорит Джулия. – Я всегда думала, что в конце концов она сойдется с одним из танцоров своей труппы или, может быть, с художником. С кем-то… покладистым. Я думала, ей нужен кто-то менее… суровый.

Я не комментирую, потому что уверен: она права.

– Видишь ли, я выходила замуж шесть раз, – продолжает она. – Все считают, что я немного ненормальная… сумасшедшая Джулия, которая меняет мужей как перчатки. Но я всего лишь пыталась найти мужчину, который смотрел бы на меня так, как смотрел Виталло, мой первый муж.

– И на что это должно было быть похоже? – спрашиваю я.

– На то, как ты смотришь на мою Бьянку. Как если бы ты возложил свое тело на поле с горящими углями, чтобы она могла пересечь его и не обжечь ноги.

Я молча оцениваю эту женщину. Нонна не такая уж и сумасшедшая, как думают люди, и гораздо внимательнее, чем я о ней думал.

– Знаешь, Бьянка рядом с тобой совсем другая, – продолжает она. – До тебя у нее было всего два парня. Она никогда не любила ходить на свидания, даже когда была в возрасте Милены. Но мальчики всегда тянулись к ней. Аллегра возненавидела ее за это.

– Она же сестра, как она может ее ненавидеть?

– Никогда не стоит недооценивать силу женского тщеславия. После Маркуса стало еще хуже. О, Аллегра действительно потеряла голову. Она годами глаз с него не сводила. Он был хорошей партией, сыном магната в сфере недвижимости. Но Маркус смотрел только на Бьянку. Они с Бьянкой сошлись, и не прошло и месяца, как он заявил Бруно, что хочет жениться на ней.

Во мне зарождается безмерная злоба при одной только мысли, что Бьянка замужем за кем-то другим.

– Бьянка сказала «нет» и порвала с ним. – Джулия пожимает плечами. – Тогда я этого не понимала, они казались милой парой. Но теперь понимаю.

Я поворачиваюсь к ней и склоняю голову набок.

– Что именно?

Нонна вздыхает и качает головой.

– Даже оставшись с одним глазом, он все равно слеп, как летучая мышь.

Я вижу, как Бьянка что-то объясняет Милене. Когда она целует сестру и поворачивается, идя в нашу сторону, к ней подходит мужчина и начинает что-то ей говорить. Ему около тридцати, блондин, и, судя по тому, как он разговаривает с Бьянкой, они очень хорошо знают друг друга.

– Помяни черта. – Джулия встает рядом со мной. – Сам Маркус Куч. Он так и не смог смириться с тем, что Бьянка его отвергла, и…

Я не расслышал остального, потому что, как только я вижу, что этот придурок кладет руку на плечо Бьянки, я вскакиваю и направляюсь к нему. Меня начинает охватывать убийственный приступ ярости.

Бьянка

Мне удается убедить Милену, что она не может нанять жиголо Нонны на свой следующий день рождения, и, когда я возвращаюсь к нашему столику, передо мной вдруг появляется Маркус. Мы расстались не в лучших отношениях, но у меня нет ничего личного на его счет, поэтому останавливаюсь на мгновение, намереваясь быть вежливой.

– Это он? Это тот монстр, за которого тебя выдали замуж? – Он впивается своим взглядом мне прямо в лицо. – Это правда, что говорят люди? Он купил тебя у твоего же отца?

Меня так ошарашивают его слова, что могу только смотреть на него.

– Аллегра сказала мне, что он держит тебя в своем дом как пленницу.

Какого черта? Я убью ее.

– Это правда, что он избивает тебя, Бьянка?

Не в силах больше выслушивать это дерьмо, я разворачиваюсь, чтобы уйти, и вижу, как к нам направляется мой муж, на лице которого читается желание убивать.

Михаил проходит мимо меня, берет Маркуса за шею и притягивает к себе так близко, что они оказываются нос к носу.

– Как ты смеешь прикасаться к моей жене?! – цедит он сквозь зубы.

Издав внутренний стон, я ныряю под руку Михаила и встаю между ними, кладу ладони на грудь мужа и качаю головой. Михаил смотрит на меня, потом на Маркуса и начинает сжимать его шею. Он собирается его задушить. Я пытаюсь потянуть Михаила за руку, но он сжимает ее еще крепче, а Маркус пытается освободиться от его пальцев, борясь за дыхание. Все с ужасом уставились на него. Проклятье. Черт. Черт! Я приподнимаюсь на цыпочки и обхватываю руками шею Михаила.

– Михаил, – говорю я, надеясь, что мой голос прорвется через пелену его гнева. – Пожалуйста.

Он смотрит на меня сверху вниз, несколько секунд удерживает на мне взгляд, затем снова смотрит на Маркуса.

– Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, – рявкает мой муж, отпуская Маркуса, – ты покойник.

Как и ожидалось, Маркус, развернувшись на пятках, убегает, откашливаясь. Он всегда был трусом. Я так злюсь на него, и если увижу Аллегру, то придушу ее на месте за то, что она распространяет эту ложь.

– Чего он хотел? – спрашивает Михаил.

Не уверена, стоит ли ему говорить об этом. Он и так уже взбешен и хотя говорит со мной, но все еще следит за Маркусом взглядом, как будто собирается пойти за ним. Толпа вокруг нас затихла, и все смотрят в нашу сторону, перешептываясь друг с другом. Боже, неужели люди думают о том же, о чем говорил Маркус? Я кладу ладонь на щеку Михаила, чтобы привлечь к себе его внимание.

– Он просто спросил меня о каких-то слухах. Забудь об этом.

Михаил бросает взгляд на людей, которые смотрят на нас, некоторые из них даже находятся в пределах слышимости, и им явно не терпится подслушать наш разговор.

Он опускает на меня взгляд.

– Что за слухи? – Михаил переходит на язык жестов.

Я усмехаюсь.

– Ты такой сексуальный, когда разговариваешь со мной жестами, муж мой.

– Не меняй тему. Я знаю, что вы двое были помолвлены.

О, Нонна Джулия и ее длинный язык.

– Мы никогда не были помолвлены. Он хотел жениться на мне. Я отказалась.

– Он прикасался к тебе. – Михаил жестикулирует так быстро, что я едва успеваю за ним уследить. – Если он еще раз дотронется до тебя, я его прикончу.

– Он больше никогда не совершит такой ошибки. – Я касаюсь его груди, прежде чем продолжить. – Есть только один мужчина, к которому я хочу прикасаться. Не нужно ревновать.

Я вижу, как уголок его губ слегка приподнимается. Это хорошо.

– Правда?

– Да.

Мы должны положить конец идиотским слухам о том, что Михаил держит меня против моей воли. Немедленно. Я приподнимаю брови, хватаю его за рубашку, поднимаюсь на цыпочки и приподнимаю подбородок. Михаил смотрит на меня. Он все еще зол. Я понимаю это по его взгляду и по тому, как он стискивает зубы. Я вздыхаю и обхватываю ладонями его лицо. Мой прекрасный, таинственный супруг. Неужели он не видит, что я без ума от него?

– Поцелуй меня, – произношу я.

Его ноздри раздуваются, и в следующее мгновение он прижимается своими губами к моим. Кто-то позади меня ахает, но я просто обвиваю руками шею Михаила, отгораживаясь от всего мира. Пусть эти недоумки смотрят, мы дадим им лучший повод для слухов.

– Найдите себе комнату, вы двое, – говорит Нонна Джулия, проходя мимо нас.

Я улыбаюсь Михаилу в губы.

– Хороший совет. – Он наклоняется, подхватывает меня на руки и уносит прочь из толпы.

Когда мы уже у выхода, я заглядываю ему через плечо и вижу, что большинство гостей наблюдают за нами. Среди них и Аллегра с выражением застывшего ужаса на лице. Я улыбаюсь и машу ей рукой.

Когда мы доходим до машины, Михаил открывает пассажирскую дверь, усаживает меня на сиденье, а затем просто смотрит на меня. Судя по тому, как побелели костяшки его пальцев, судорожно вцепившихся в дверцу, он все еще в ярости. Его рука подрагивает, с такой силой он ухватился за нее, и я почти представила, как скрипит металл под силой его хватки.

– Сколько мужчин уже просили тебя выйти за них замуж? – спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

Я прикусываю нижнюю губу, не зная, как ответить. Если воспринимать его вопрос буквально, то ни одного. Но если он имеет в виду, сколько мужчин просили моей руки у отца за последние два года, то ответ ему не понравится. Как дочь капо, я считалась весьма привлекательной. Разумеется, я каждый раз отвечала отказом. С половиной из них я даже не была знакома, и большинство из них были деловыми партнерами отца. Отцу не нравилось, что я систематически отказывала каждому из его партнеров, но Милена тогда была еще несовершеннолетней, и он не мог использовать ее в качестве рычага давления на меня.

Я медленно поднимаю правую руку, показывая три пальца, и глаза Михаила расширяются. Я сильнее прикусываю губу, затем добавляю другую руку, широко расставив все пять пальцев.

– Восемь? – вздыхает он и закрывает глаза.

Я наклоняюсь вперед, хватаю его за руку и целую в плотно сжатые губы. Он такой горячий, когда злится.

– Смотри, чтобы ты не проговорилась и не назвала мне ни одно из их имен, – шепчет он мне в губы, затем хватает меня за шею, яростно набрасываясь на мой рот, и я чувствую, что снова становлюсь мокрой.

Насквозь мокрая и возбужденная, я скольжу рукой по его груди, пока не добираюсь до его паха и не чувствую под тканью брюк его твердый член. Улыбаясь ему в губы, я легонько поглаживаю его, наслаждаясь сдавленным звуком, срывающимся с его губ.

Мои пальцы находят верхнюю пуговицу на его брюках, и, не прерывая поцелуя, я расстегиваю ее и тяну вниз молнию. Парковка пуста, остальные еще на вечеринке. Но на всякий случай я бросаю быстрый взгляд через плечо Михаила, прежде чем вытащить его член. Его губы все еще прижимаются к моим, но, когда я подаюсь вперед на сиденье и обхватываю его ногами, он рычит.

Его руки ложатся на внутреннюю сторону моих бедер, затем медленно перемещаются вверх по моим ногам, обхватывая мои ягодицы, притягивая меня ближе на несколько сантиметров, пока я не чувствую кончик его члена возле моего влагалища. Если бы всего месяц назад кто-то сказал мне, что я буду заниматься сексом посреди парковки, на расстоянии менее пятидесяти метров от двухсот человек, я бы посчитала, что он спятил. Наверное, тогда я сама себя не совсем понимала. Прикусив нижнюю губу Михаила, я обхватываю его шею руками и сжимаю ноги вокруг него. С моих губ срывается стон, когда его твердый член входит в меня, заполняя полностью. Я еще раз целую его в губы, хватаюсь за спинку сиденья и откидываюсь назад, не сводя с него глаз.

Что, если кто-нибудь заглянет сюда? Да, вероятно, разразится скандал эпических масштабов, что заставляет меня хотеть этого еще больше. Я улыбаюсь и раздвигаю ноги шире. Михаила, видимо, нисколько не беспокоит возможность того, что кто-то обнаружит нас, когда он отстраняется, а затем погружается в меня с такой силой, что у меня сбивается дыхание. Я стону и откидываю голову назад, изо всех сил цепляясь за сиденье, пока он входит в меня снова и снова.

Глава 15

Михаил

Прислонившись плечом к колонне, я наблюдаю за Бьянкой и ее матерью, которые примеряют обувь в магазине напротив меня.

Бьянка решила пройтись с ней по магазинам и спросила, не хочу ли я составить им компанию, но, поскольку я не фанат ее семьи, за исключением Милены, я отказался и отправил с ней Дениса. В любом случае мне предстояло выполнить кучу работы, так что я планировал провести утро в своем кабинете. Не прошло и часа, как я сорвался с места, схватил ключи и отправился в торговый центр. Я следовал за ними на безопасном расстоянии почти три часа, пока они посещали различные магазины и ходили за кофе.

Я не мог смириться с мыслью, что на Бьянку будут глазеть другие мужчины в торговом центре, а меня не будет рядом, чтобы остановить их. Каждую чертову секунду, проведенную за рабочим столом, я представлял, как какой-нибудь парень подходит к моей жене и открыто флиртует с ней. И дело не в том, что я думал, будто бы она будет рада этому. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что она этого не сделает. И все же мысль о том, что с ней заговорит какой-то другой мужчина, сводит меня с ума. Не прошло и месяца, как я советовал Сергею сходить к психиатру, но теперь, похоже, мне самому нужна консультация.

Бьянка и ее мать переходят в другую часть магазина и рассматривают какие-то сумки, выставленные на стеллаже, поэтому я делаю шаг в сторону, чтобы не упускать их из виду. Денис стоит у выхода, а в нескольких шагах слева от него – еще один мужчина в костюме, вероятно охранник Кьяры. Сотрудник магазина – мужчина-консультант – подходит к Бьянке и пытается завязать с ней разговор, но она лишь улыбается и уходит. Я стискиваю зубы и продолжаю наблюдать за ней, пытаясь подавить желание ворваться в магазин, перекинуть ее через плечо и унести прочь.

Бьянка

– Знаешь, не обязательно было устраивать сцену, – говорит моя мама, разглядывая одну из сумочек. – Все, и я имею в виду абсолютно всех, говорили о вас двоих и о том, как вы ушли. Это было отвратительно.

Я улыбаюсь, беру одну из сумочек побольше и начинаю ею любоваться. Если бы она знала, что произошло потом на парковке, у нее бы случился сердечный приступ.

– Конечно, Магда сразу же прибежала, чтобы рассказать мне, что этого и следовало ожидать, ведь ты теперь живешь с русским, а они не такие цивилизованные люди, какими должны быть. Я ненавижу эту женщину. – Она возвращает сумочку обратно на вешалку и поворачивается ко мне. – Я думаю, Бруно совершил ошибку, согласившись выдать тебя замуж за этого человека. Ты слишком нежная и утонченная для таких, как он. Знаешь, как вас прозвали люди? Красавица и чудовище. Что вполне уместно. Полагаю, вы и сексом занимаетесь. Я не понимаю, как ты можешь позволять ему прикасаться к себе.

Одарив ее изумленным взглядом, я ищу в сумке свой телефон. Моя мама слишком плохо знает язык жестов, чтобы понять, что я хочу ей сказать. Как только моя рука нащупывает телефон, я достаю его, набираю текст и показываю ей экран.

Мы занимаемся сексом каждый день, и могу заверить тебя, что это самый лучший секс, который у меня когда-либо был. Что касается прикосновений, то я получаю огромное удовольствие, прикасаясь к моему мужу, и еще большее, когда это делает он. Особенно в интимной обстановке. У Михаила очень умелые пальцы и еще более умелый язык. Но больше всего я люблю, когда он прижимает меня к стене, после чего я даже ходить не могу.

Во время чтения ее глаза расширяются все больше и больше, а потом она резко сует телефон мне в руку, как будто он обжег ее.

– Не рассказывай о таких вещах своей матери, Бьянка.

Она сдавливает виски и качает головой.

Я снова начинаю печатать, а когда заканчиваю, беру ее руку и резко кладу телефон на ее ладонь, экраном вверх.

И скажи Аллегре, что, если она продолжит распространять ложь о моем муже, я расскажу всем, кого знаю, что у нее импланты в попе и груди. Я сфотографировала заключение врача, которое нашла у нее на столе. Еще одно слово – и я отправлю его всем ее друзьям. Так ей и передай.

Я знала, что эти фотографии когда-нибудь пригодятся. Аллегра старалась создать себе образ естественной красавицы. Так что, если бы ее друзья узнали, что несколько лет назад она вернулась домой из Бразилии не просто загорелой, это было бы равносильно социальному самоубийству.

– Ты не посмеешь.

– Хочешь проверить? – показываю я.

Мама удивленно смотрит на меня:

– Он действительно нравится тебе.

Я вздыхаю. Нет смысла говорить ей, что я влюблена в своего мужа. У моей мамы всегда были проблемы с пониманием эмоций, и я давным-давно смирилась с этим фактом.

Мы проводим еще несколько минут, рассматривая сумочки, а затем переходим к следующему магазину, где мама выбирает несколько платьев и направляется в примерочную. Ожидая ее, я достаю свой телефон, стараясь не обращать внимания на парня, который разглядывает меня с другой стороны магазина с тех пор, как мы вошли. Я привыкла к тому, что мужчины смотрят на меня. Это происходит постоянно, но вовсе не значит, что мне это нравится. То, что я симпатичная, еще не означает, что случайному мужчине позволительно пялится на мою задницу.

Я листаю страничку в телефоне, когда чувствую, как чья-то рука ложиться на мою талию. Я сжимаю ручки своей сумочки и оборачиваюсь, готовая ударить этого идиота по голове, однако вижу перед собой Михаила.

– Думаю, в следующий раз мне стоит сначала дать о себе знать, иначе я рискую быть избитым. – Он слегка кривит губы.

Я бросаю телефон в сумку.

– Может быть. – Я усмехаюсь. – Я думала, ты работаешь.

– Я пытался. – Он кладет руку мне на шею. – Я все время представлял, как мужчины следуют за тобой, словно за маяком. Я не мог сосредоточиться. Не мог думать ни о чем другом. Это сводит с ума, Бьянка.

– Так, значит, ты преследовал меня по торговому центру?

– Да.

– И как долго?

– Три часа.

– У тебя проблема, ты в курсе?

– Да, знаю. – Он наклоняется и шепчет: – Какие-то парни наблюдали за тобой, когда ты примеряла платья. Когда ты вышла из примерочной, они пожирали тебя глазами, и мне пришлось вмешаться.

Мои глаза расширяются:

– Они живы?

– Я вытолкал их взашей, когда ты отвернулась. В следующий раз я не буду таким нежным. – Он кладет руку мне на подбородок, приподнимая мою голову. – Никому не позволено смотреть на мою жену так, как это делали они.

Я на мгновение закрываю глаза, чтобы успокоиться, потому что это реально выводит меня из себя. Стоит ли мне переживать из-за того, что я нахожу его чувство собственничества возбуждающим? Я полностью поддерживаю феминизм и эмансипацию и чувствую себя виноватой из-за того, что от одной мысли о том, что Михаил отпугивает мужчин, которые смотрят на меня, у меня начинает покалывать между ног.

– А что бы ты сделал, если бы один из них попытался прикоснуться ко мне? – спрашиваю я. – Или поцеловать меня?

Губы Михаила сжаты, его глаз пристально смотрит на меня, а сам он наклоняется, пока его рот не оказывается рядом с моим ухом:

– Если бы кто-нибудь посмел к тебе прикоснуться, я бы вырвал ему руку. Как я должен был поступить с тем идиотом на вечеринке по случаю дня рождения твоей Нонны, – шепчет он. – А если бы кто-то был настолько отчаян и попытался бы прикоснуться губами к моей жене, я бы башку ему снес.

Я хватаю ртом воздух, чувствуя, что становлюсь мокрой.

– Бьянка, как ты думаешь, этот цвет подходит к моим волосам? – Моя мама выходит из примерочной, и на ее лице появляется удивление, когда она замечает здесь Михаила. – Мистер Орлов. Что-то случилось?

– Да, – быстро показываю я, прежде чем он успевает ответить. – Нам нужно идти. Я позвоню тебе завтра.

Схватив Михаила за руку, я тащу его из магазина в сторону узкого коридора справа от нас, где я видела уборную.

– Не хочешь поделиться, что заставило нас бежать из бутика? – интересуется он, как только мы отходим достаточно далеко, чтобы нас не подслушали.

Я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, задираю юбку и притягиваю его руку так, что она прижимается к моим мокрым трусикам. Михаил резко вдыхает, массируя меня ладонью, заставляя меня постанывать. Не убирая руки, он делает шаг вперед, затем еще один, отодвигая меня назад, пока я не упираюсь спиной в стену.

– Похоже, ты скучала по мне. – Он сдвигает мои трусики в сторону и прикладывает палец к моей вагине. – Правда, мой ягненочек?

Я киваю, кладу руки ему на грудь и скольжу ими вниз, пока они не достигают его паха.

– Хорошо, – шепчет он, а затем прижимается своими губами к моим, одновременно погружая палец глубоко внутрь меня. – Здесь? Или дома?

Судя по его голосу и тому, как тверд его член под моей ладонью, вариант с домом нравится ему не больше, чем мне.

– Здесь, – шепчу я, не совсем веря в то, что говорю.

Михаил хватает меня за бедра и приподнимает. Я обхватываю его ногами за талию, обвиваю руками шею, осыпая ее поцелуями, пока он идет к женскому туалету слева. Быстро осмотрев кабинки, он запирает дверь и несет меня к широкой мраморной стойке с раковинами.

Я ерзаю, когда голая кожа моих ягодиц соприкасается с холодным камнем, но неприятные ощущения быстро забываются, потому что я слишком сосредоточена на снятии трусиков.

– Ты совершенно заморочила мне голову, Бьянка. – Он хватает меня за бедра и одним быстрым движением погружается в меня. – Я больше не могу мыслить здраво.

Вот оно! Ощущение того, что он полностью овладевает мной, заставляет меня кричать от восторга. Нет ничего лучше. Член Михаила огромен, как и сам он, и я наслаждаюсь ощущением того, как стенки моего влагалища растягиваются, принимая его размер. Положив руку мне на затылок, он медленно выходит, а затем снова входит в меня. Я задыхаюсь. Затем улыбаюсь.

– Сильнее, – прошу я.

Его рука на моем затылке движется вверх, захватывая прядь волос.

– Вот так? – спрашивает он и снова входит в меня.

– Да. – Я изо всех сил хватаюсь за край мраморной стойки, обхватываю ногами его бедра и откидываюсь назад, пока Михаил уничтожает меня, по частям. И никогда еще мне не было так приятно.

Глава 16

Бьянка

Когда Михаил сказал мне, что мы будем ужинать с женой пахана, я ожидала увидеть отстраненную, безупречно одетую русскую женщину, которая, скорее всего, будет игнорировать меня весь вечер. Нина Петрова, в рваных джинсах, облегающей блузке и с серебряным колечком в носу, – полная противоположность тому, что я ожидала увидеть.

– Даже не смей, Роман. Я серьезно! – Нина тычет мужа в грудь, сверля его взглядом, затем поворачивается ко мне: – Он уже два месяца преследует меня по дому, ходя за мной по пятам, как будто я вот-вот запутаюсь в собственных ногах и упаду с лестницы, как какой-нибудь олененок.

Она берет меня за руку и ведет через большое фойе в коридор в правой стороне дома.

– Мы будем на кухне. Михаил сказал, что у Бьянки есть отличный рецепт приготовления пасты, может, она поделится им с Игорем, – бросает Нина через плечо. – Если я увижу тебя где-нибудь поблизости с восточным крылом, я тебя прикончу, Роман.

Довольно забавно наблюдать, как эта миниатюрная женщина угрожает своему здоровенному мужу. Петров ничего не говорит, он стоит, опираясь на трость, и смотрит нам вслед.

– С тех пор как я сказала ему, что беременна, Роман стал невыносим. Он ведет себя как курица-наседка, – говорит она, пока мы идем по коридору. – Итак, вы с Михаилом… как у вас дела?

Я слегка улыбаюсь и киваю. Обычно люди, которые встречаются со мной впервые, склонны молчать, как будто нет смысла начинать разговор. Нина совсем не такая. Это… странно бодрит.

– Хорошо, а теперь, пожалуйста, постарайся быть непредвзятой. Все не так плохо, как кажется, – говорит она и открывает перед нами двойные двери.

Первое, что я слышу, – это низкий голос, кричащий по-русски, затем к нему присоединяются еще два женских голоса, после чего раздается звон столового серебра. Я вхожу на кухню вслед за Ниной и замираю как вкопанная, уставившись на следующую картину.

Огромный мужчина лет шестидесяти, в белом фартуке, стоит перед плитой и указывает на черный дым, валящий из духовки, и кричит на девушку по другую сторону кухонного островка. Позади него еще одна девушка бьет его тряпкой по спине.

А в углу пожилая женщина с короткими седыми волосами кричит на повара, угрожая ему ложкой, с которой капает соус.

– У нас гость! – кричит Нина, и все оборачиваются в нашу сторону. – Это Бьянка, жена Михаила. Будьте вежливы.

Они смотрят на меня, кивают головой и возвращаются к своим крикам.

– Ну, попробовать все-таки стоило. Извини. – Нина пожимает плечами.

Я достаю телефон из сумочки, печатаю текст во вкладке сообщений и показываю Нине экран.

– О, мы не вмешиваемся. Это самый обычный день на кухне. Не волнуйся. Пойдем к Варе, ты напишешь для нее рецепт пасты, а она проверит, есть ли у нас ингредиенты. Из-за того, что Валентина в очередной раз сожгла мясо, нам в меню понадобится запасное блюдо. Сможешь проинструктировать Игоря, как готовить пасту, если ты не против?

Я в замешательстве смотрю на нее. Как она себе это представляет? Сомневаюсь, что он знаком с языком жестов. Видимо, Нина замечает мое растерянное выражение лица, потому что пренебрежительно машет рукой:

– Не переживай. Игорь все равно говорит только по-русски. Просто показывай пальцем. У меня срабатывает – по крайней мере, в большинстве случаев.

Михаил

– Ты говорил с Душку? – спрашиваю я Романа и делаю глоток виски.

– Да. Он говорит, что не имеет никакого отношения ни к стрельбе, ни к тем парням, которые следили за вами.

– И ты ему веришь?

– Не уверен. – Роман откидывается на спинку стула и скрежещет зубами. – В этом деле все хреново. Все парни были албанцами, но никто из них не работал на Душку. Они просто случайные члены банды. В чем я уверен, так это в том, что всех их нанял один и тот же человек.

– Возможно, это подстава, чтобы заставить нас напасть на албанцев. У нас есть товар, албанцы его покупают. Если мы начнем с ними войну и прекратим поставки, албанцам придется искать в другом месте.

– У ирландцев? – Он приподнимает брови.

– Нет. У итальянцев.

– Это не имеет смысла. Какой был смысл соглашаться дону на прекращение огня и заключение брака, объединяя тем самым La Cosa Nostra и Братву, если он все равно планировал заключить сделку с албанцами?

– Чтобы выиграть время. – Я достаю телефон и начинаю просматривать фотографии. – Мне показалось странным, что брата Бьянки не было на свадьбе. Они ведь близки. Это не имело никакого смысла. Когда я спросил, где он, она сказала, что Бруно отправил его уладить кое-какие дела и он до сих пор не вернулся. Угадай, где он?

– О, у меня такое чувство, что ответ мне не понравится.

Я открываю фотографию, которую прислал мне наш связной из Мексики сегодня утром, и передаю телефон Роману.

– Сукин сын, – говорит он, глядя на экран.

– Да. Сын Бруно и Мендоса, наш главный поставщик.

– Похоже, итальянцы подставили албанцев или, по крайней мере, попытались это сделать, чтобы мы ополчились друг на друга. Скорее всего, они надеются предложить албанцам поставки наркотиков, как только закончатся наши деловые отношения.

– Да. Но я думаю, что это все дело рук Бруно. Ему нравится лизать задницу дону. Я полагаю, он планировал сообщить ему об этом только после того, как запустит весь процесс.

– Ну, мы же не собираемся воевать с албанцами, так что у Бруно в итоге будет куча товара и ни одного покупателя.

– Уверен, дону Агости не понравится, что Бруно действует у него за спиной, – говорю я. – Тем более дон сам согласился заключить договор между нами.

– Знаешь, мне всегда было интересно, почему Бруно предложил свою дочь в жены.

– Ему нужна была внутренняя информация о Братве. Бьянка сама мне об этом сказала.

– Да? И теперь?

– Да. Она сказала «нет». Дома на двери моего кабинета установлена бесшумная сигнализация. Бьянка никогда не пыталась проникнуть внутрь, Роман.

– Ты уверен? – Он смотрит на меня исподлобья. – Абсолютно уверен?

– Уверен. Ты сомневаешься в моей способности рассуждать здраво?

– Конечно сомневаюсь. Ты отчаянно влюблен в нее, это видно любому.

Я смотрю на стакан в своей руке. Свет отражается в темно-коричневой жидкости точно так же, как и в глазах Бьянки.

– Да, – говорю я и пью до дна.

Роман улыбается и качает головой.

– Будь я проклят! Если бы кто-нибудь сказал мне, что какая-то женщина будет контролировать тебя меньше чем за месяц, я бы счел его сумасшедшим.

– Кто бы говорил. Напомни мне, сколько времени потребовалось Нине, чтобы начать держать тебя на поводке?

– Гораздо больше месяца.

– Роман, ты был готов уже через неделю.

– Ладно, две недели. – Он машет рукой. – А что насчет Бьянки?

– А что с ней?

– Она чувствует то же самое?

– Я не знаю. Бьянку трудно понять.

– Женщин вообще трудно понять, Михаил. Иногда мне кажется, что они прилетели с другой гребаной планеты.

– Думаю, ей нравится проводить со мной время. На прошлой неделе мы ходили в торговый центр.

– Я так и знал. – Роман ударяет ладонью по стулу. – Она потащила тебя смотреть какой-то подростковый фильм. Признайся!

– Не совсем. Мы занимались сексом в туалете.

– Михаил Орлов. Занимался сексом в туалете. – Он поднимает брови. – В торговом центре!

– Да, – отвечаю я, и он разражается хохотом.

Я игнорирую его и продолжаю:

– Она также сказала, что хочет, чтобы я пригласил ее на танцы.

– Ты? Танцуешь? Что дальше? Свиньи полетят? – Роман вздыхает. – Ты рассказал своей жене, чем ты занимаешься в Братве?

– Она знает, что я отвечаю за транспортировку.

– Значит, ты ей не сказал.

Я опускаю взгляд на свой стакан.

– Нет.

– Рано или поздно она узнает, ты же знаешь.

– Не узнает. Я сделаю все, чтобы она никогда не узнала.

– Михаил…

– Ей все равно, что у меня с глазом. Или что у меня шрамы. Не знаю почему, но ее это не волнует. Она никогда не спрашивала, что случилось, хотя я знаю, ей должно быть интересно. Но я не могу рассказать ей, что делаю для Братвы… Не думаю, что она смогла бы пережить это.

– Вот дерьмо. – Он сжимает виски́. – Ладно, я поговорю с Максимом, может, он сможет заменить тебя…

– Нет. Сбор информации – моя работа. И вообще, кто может быть лучшим дознавателем, чем тот, кто сам испытал на себе большинство пыток?

Бьянка

– Боже мой, это потрясающе! – Нина стонет и снова тянется вилкой к кастрюле.

Крупный повар, стоящий по другую сторону стола, берет кастрюлю за ручку и придвигает ее к себе, говоря что-то по-русски и указывая себе за спину.

– Малыш хочет это. – Нина берется за другую ручку кастрюли и начинает тянуть ее к себе.

Повар отпускает кастрюлю, вскидывает руки вверх и уходит.

– Козырь с ребенком срабатывает каждый раз. Игорь мало что понимает, но это слово ему знакомо. – Нина ухмыляется, наматывает на вилку еще одну порцию макарон и отправляет ее в рот.

Я не могу удержаться от смеха, беру другую вилку и присоединяюсь к ней.

Позади меня раздается звук, словно кто-то прочищает горло, я оборачиваюсь и вижу Михаила, который придвигает стул и садится рядом со мной.

– Это наш ужин? – Он вскидывает бровь. – Тот, который мы должны есть вчетвером? В столовой?

Я откладываю вилку:

– Это Нина начала. Мне пришлось присоединиться. Было бы невежливо позволить жене пахана есть в одиночестве.

– Понятно… – Он слегка покачивает головой и наклоняется ко мне: – Можно попробовать?

Я улыбаюсь, накручиваю на вилку немного пасты и подношу к его рту. Нина наблюдает за всем этим с другого конца стола с широко раскрытыми глазами и открытым ртом.

– Ни хрена себе, – бормочет она, но Михаил пропускает ее реплику мимо ушей.

– Это ты приготовила? Я думал, они пригласили тебя на ужин не для того, чтобы ты приготовила его.

– Ну, технически это сделал Игорь, – поясняет Нина. – Бьянка просто инструктировала его, а я помогла с переводом.

– Интересно, как это получилось.

– Я подсказывала, а Нина пихала Игоря в ребра, когда он не слушался.

Михаил поднимает руку, проводит пальцем по моей щеке, и его губы слегка растягиваются в улыбке. Она мимолетна и буквально через секунду исчезает, но мое сердце все равно замирает. У него красивая улыбка.

Дверь кухни на другом конце комнаты открывается, и входит пахан с мрачным лицом. Он говорит что-то по-русски, и Михаил ругается.

– На одном из складов случился пожар. Мне нужно идти. – Он целует меня в макушку и встает. – Я позвоню Денису, чтобы он забрал тебя и отвез домой.

– Напиши мне, чтобы я знала, что с тобой все в порядке. Пожалуйста.

– Обязательно. – Во взгляде, который он бросает на меня, читается одновременно и удивление, и удовлетворение, а затем он уходит.

* * *

Михаил возвращается ближе к трем часам ночи. Я вскакиваю с дивана, как только слышу звук открывающейся двери, и, укутавшись в одеяло, бросаюсь к нему. Он весь в саже, его руки и лицо покрыты черными пятнами, но выглядит целым и невредимым.

– Почему ты не спишь?

– Я волновалась.

– Лена?

– Спит. У нас на ужин опять были блинчики. – Я жестикулирую и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. Рукав порван в одном месте, но, осмотрев его предплечье, я не обнаруживаю никаких повреждений.

– Брюки. Потом в душ.

Он не жалуется на то, что я им командую, просто легонько целует меня в губы и, оставив испорченный костюм на полу, направляется в ванную. Я отношу его рубашку и брюки в мусорное ведро, а затем иду за ним.

В ванной я снимаю одежду и иду в душ, где Михаил уже моет голову. Я беру с полки мыло, намыливаю руки и подношу их к его лицу. Секунду он смотрит на меня, потом наклоняет голову. На его правой щеке большое черное пятно, поэтому я начинаю с него. Оно довольно легко отмывается, и я перехожу к его лбу, а затем к шее.

На его груди нет сажи, но я все равно провожу по ней руками, поглаживая его кожу круговыми движениями.

Михаил делает шаг вперед и кладет руки на кафель по обе стороны от моей головы, зажимая меня между своим телом и стеной душа. Я опускаю руку ниже, сжимая его твердый член, наслаждаясь тем, как учащается его дыхание.

– Еще нет, – шепчет он мне на ухо и, обхватив меня за бедра, разворачивает лицом к стене.

Его руки медленно скользят по моему животу, пока не останавливаются между моих ног, и я чувствую, как его палец дразнит мое влагалище.

– Ты самая красивая из всех, кого я когда-либо встречал, – шепчет он и вводит в меня один палец, затем добавляет другой, и я тихо задыхаюсь. – И ты, мой маленький солнечный лучик, внутри так же прекрасна, как и снаружи.

Когда он проникает в меня пальцами, надавливая на чувствительную точку рядом с клитором, дрожь сотрясает все мое тело с такой силой, что мне приходится прижаться лбом и ладонями к стене, чтобы удержаться на ногах.

– Моя, – говорит он мне в шею, свободной рукой обхватывает меня за талию, приподнимая меня, не вынимая пальцев из моей киски.

Я тяжело дышу, не в силах вдохнуть достаточно воздуха, когда Михаил несет меня в свою спальню, прижимая мою спину к своей груди. Моя голова откинута на его плечо. Меня поражает, как легко ему удается удержать весь мой вес на одной руке, в то время как другая его рука все еще находится внутри, дразня меня.

Как только он опускает меня и убирает пальцы, я поворачиваюсь и толкаю его на кровать, затем переползаю через его огромное тело и сажусь ему на член. Чувствую, что мое место именно здесь, и, когда он полностью входит в меня, я кончаю в ту же секунду, страстно желая выкрикнуть его имя в этот момент.

Я продолжаю скакать на нем, наслаждаясь ощущением его рук, лежащих на моей талии, и его члена, упирающегося в мою все еще трепещущую полость. Михаил стонет и начинает входить в меня снизу, а я вцепляюсь в его плечи с такой силой, что на них, наверное, останутся следы от моих ногтей. Когда я чувствую, что снова кончаю, я выгибаю спину и издаю едва слышный крик. В следующее мгновение Михаил кончает внутрь меня.

Когда я наклоняюсь вперед, он все еще тяжело дышит. Я нежно прикасаюсь своим носом к его, зарываясь руками в его волосы, заглядывая в его такие разные глаза. Каждый раз, когда он рядом, сердце у меня в груди радостно подпрыгивает, он заставляет меня чувствовать себя полноценной, а не ущербной, потерянной личностью, какой я всегда себя считала. Я помню, как Маркус однажды назвал меня ледяной принцессой, потому что я не хотела обниматься или держаться с ним за руки на публике. Он сказал это в шутку, но я знаю, что он всерьез имел это в виду.

С Михаилом все по-другому. Всякий раз, когда он рядом, меня охватывает необъяснимое желание прикоснуться к нему, как будто мое тело притягивается к нему как магнитом. Меня это немного пугает. Танцы были единственным, что помогало мне оставаться в здравом уме, поэтому, когда травма положила конец моей карьере, я думала, что моя жизнь кончилась. Я так сильно хотела вернуть все назад и никогда не думала, что захочу чего-то большего. До этих пор.

Михаил приподнимается на локтях и наклоняет голову набок, наблюдая за мной.

– В чем дело, душа моя?

Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами его лба, затем левого глаза, но, когда я перехожу к правому, он отворачивает голову в сторону, избегая моих губ.

Он очень чувствителен по поводу своего глаза, но нет, я не позволю ему этого сделать.

– Михаил… – хриплю я, но он только качает головой.

– Пожалуйста, не надо.

– Почему?

– Потому что мой глаз отвратителен. Я не хочу, чтобы ты касалась его губами.

Я скрежещу зубами и обхватываю руками его лицо.

– Это не так, – шепчу я.

Михаил просто смотрит на меня и слегка улыбается. Его невозможно грустная улыбка поражает меня до глубины души.

– Хорошо, – говорит он и прикладывает палец к моим губам. – Пожалуйста, перестань причинять себе боль из-за меня. Ты обещала, что больше так не будешь делать. – Еще одна грустная улыбка. – Иди сюда, уже поздно. Давай спать.

Он влюблен в меня. Я знаю это и без слов. Это видно по каждому его поступку. Почему же он не позволяет мне полюбить его в ответ? Мой мрачный, опасный муж – такой сильный, такой несокрушимый и такой невыносимо одинокий, даже когда я рядом с ним. Я не знаю, почему он не пускает меня к себе или почему все еще прячется от меня. Даже после стольких раз, когда я видела его обнаженным, он по-прежнему носит рубашки с длинными рукавами, когда я нахожусь рядом с ним в течение дня. Неужели он не понимает, что никто и никогда не сравнится с ним в моих глазах? Как мне вбить это в его упрямую голову?

Он обнимает меня, тянется к прикроватной лампе и выключает ее. В этом нет особого смысла, и я не знаю почему, но то, что он выключил лампу, стало для меня последней каплей. Я решаю, что с меня хватит. Хватит с меня того, что все в шоке от того факта, что он мне нравится; хватит того, что люди говорят мне, что со мной что-то не так; но больше всего я устала оттого, что он считает себя недостаточно хорошим и отвергает мои прикосновения. Я сажусь, хватаю лампу, включаю эту чертову штуку и поворачиваюсь лицом к Михаилу.

– Это прекратится сейчас же. Я буду прикасаться к тебе, где и когда захочу. Если я захочу поцеловать тебя, ты не имеешь права отворачивать голову.

Михаил приподнимается на локтях и смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

– Детка…

– Нет. Не надо сейчас со мной «нянчиться». На этот раз сладкими речами ты ничего не добьешься.

– Сладкими речами? – Он приподнимает бровь.

– Больше ты не отстранишься. Больше никаких игр в «горячо – холодно». Больше никаких длинных рукавов. – Я указываю на него пальцем. – Если дома я еще раз увижу тебя в рубашке с длинным рукавом, то сорву ее с тебя.

Михаил очень хорошо умеет скрывать эмоции на своем лице, но я улавливаю удивление, промелькнувшее в его взгляде, когда он наклоняет голову и смотрит на меня.

Мне все равно, что мы впервые встретились всего месяц назад. Мне все равно, что наш брак был оформлен как деловая сделка без моего участия. Меня. Это. Не. Волнует. Он мой, и я буду бороться с любым, кто попытается отнять его у меня, даже если это будет сам Михаил.

– И я буду целовать тебя везде. Понял? Я нарисую это для тебя, если понадобится. Везде. Да, глаз у тебя поганый. Но я все равно хочу его поцеловать. – Я стискиваю зубы и пристально смотрю на него. – И ты мне это позволишь. – Я тычу пальцем ему в грудь, а затем продолжаю: – Потому что я люблю тебя. Каждую частичку тебя. Включая твой сварливый характер. Смирись уже с этим, черт возьми.

Я делаю глубокий вдох, скрещиваю руки и наблюдаю, как он смотрит на меня не моргая. Он настолько неподвижен, что на мгновение мне кажется, что он забыл, как дышать, но затем он внезапно бросается на меня, и я оказываюсь на спине, а тело Михаила распростерто на моем. Он по-прежнему ничего не говорит, только сжимает мое лицо в своих ладонях и наклоняет голову, пока наши носы не соприкасаются. Большим пальцем правой руки он обводит контур моей щеки и подбородка, а затем касается моих губ.

– Скажи еще раз, – шепчет он, внимательно глядя на меня, как коршун, словно выискивая какой-то обман. Я смотрю ему прямо в глаза, удерживая его взгляд, желая, чтобы он понял, что я говорю правду.

– Я… так влюблена… в тебя, – шепчу я в ответ, и в следующую секунду губы Михаила накрывают мои.

Его руки обхватывают меня за спину, и он, не прерывая поцелуя, перекатывается, увлекая меня за собой, пока я не оказываюсь на нем. Он прижимает меня к себе так крепко, что становится трудно дышать.

– Я люблю тебя всей душой, солнышко, – на русском шепчет он мне на ухо. – Я не позволю никому забрать тебя.

Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его левую бровь. Затем перехожу к правой стороне его лица и провожу пальцем по линии самого крупного шрама, от верхней части лба до самого подбородка.

– Ты… такой крутой… муж. – Я целую его правую бровь, затем уголок правого глаза. Он не отстраняется. Я снова его целую.

– А ты такая сумасшедшая, душа моя. – Он вздыхает.

– Только… для тебя… Михаил.

Он прижимает палец к моим губам.

– Хватит. Перестань причинять себе боль.

Я улыбаюсь и скольжу рукой по его груди.

– Заставь… меня.

Глава 17

Михаил

Я читаю сообщение от нашего связного из Мексики и сразу же звоню Роману.

– Анджело Скардони занимается сбытом товара, – говорю я, как только он отвечает на звонок. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Ты знаешь время, когда они пересекут границу?

– Где-то в четверг вечером.

– Найди подходящее место, чтобы перехватить их после пересечения границы. Взорви их.

– Ты уверен?

– Бруно сжег мой склад. Антон до сих пор в больнице с ожогами третьей степени. Я хочу, чтобы товар был уничтожен.

– Хорошо.

– И убедись, чтобы они узнали, что это были мы, – говорит Роман и завершает разговор.

Я убираю телефон обратно в карман, беру стул и ставлю его перед мужчиной, который сидит посреди комнаты со связанными руками и ногами. Его ладони повернуты вверх, демонстрируя красную, покрытую волдырями кожу.

Я сажусь, откидываюсь на спинку кресла и рассматриваю сидящего передо мной итальянского засранца. Ему лет двадцать, не больше, немного полноват, одет в джинсы и дизайнерскую футболку. Он не просто пешка. Вероятно, чей-то племянник, всего на несколько ступеней ниже, ищет способ подняться в звании, взявшись за работу по поджогу склада Братвы. Идиот. И, судя по тому, как он смотрит на меня огромными и неморгающими глазами, он напуган до смерти.

– Значит, нравится поджигать вещи, Энзо? – Я киваю на его обожженные руки. – Тебе нужно больше практики.

Он что-то бормочет, но из-за кляпа во рту я не могу понять, что именно. Неважно, он не готов дать мне нужную информацию. Пока не готов. Я даю ему максимум пятнадцать минут.

– Обожженная кожа болит просто ужасно. Достаточно легкого прикосновения, и боль пронзает тебя до самого позвоночника. Позволь мне показать тебе. – Я наклоняюсь и слегка надавливаю большим пальцем на середину ладони Энзо.

Он так сильно подпрыгивает на стуле, что чуть не заваливается набок, а через тряпку у него во рту доносится хриплый звук, как у животного, угодившего в силки.

– Знаешь, на самом деле я не люблю мучить людей, – говорю я. – Это отнимает много времени и сил, и в конце концов все раскалываются. Было бы неплохо, если бы мы могли обойтись без той части, где я тебя пытаю, потому что кровь, сука, не так-то просто отмыть. Знаешь, сколько за этот месяц моих костюмов оказалось в мусорном ведре? Четыре. – Я опираюсь локтями на колени и смотрю на него. – Мне нравится этот костюм, Энзо. Я был бы признателен, если бы ты просто рассказал мне то, что мне нужно знать, и я отпущу тебя. Все просто.

Я беру один из небольших ножей, разложенных в ряд на металлическом столике рядом со мной, и демонстративно рассматриваю лезвие. Когда я поворачиваюсь к Энзо и подношу кончик ножа к его ладони, он как сумасшедший силится вырваться из наручников. Он трясет головой, пытаясь что-то сказать, но я не обращаю внимания на его метания и провожу длинную диагональную линию по его ладони, рассекая обожженную кожу. Он умудряется кричать даже с зажатым во рту кляпом. Я снова откидываюсь на спинку кресла, делаю глоток воды из бутылки, которую держу на столе, и жду, пока он успокоится.

Примерно через минуту Энзо перестает дергаться на стуле, успокаивается, тяжело дыша через нос. Я жду еще несколько минут, а затем тянусь за спичечным коробком на другом конце стола.

– Итак, мы уже проверили, какую боль могут вызвать прикосновение и нож. – Я достаю одну спичку, зажигаю ее и держу перед лицом Энзо. – Думаешь, это было больно?

Он кивает головой и начинает плакать.

– Это ничто по сравнению с тем, когда открытое пламя касается кожи, которая и так уже обожжена.

На джинсах Энзо появляется мокрое пятно, и, пока он смотрит на горящую спичку, его глаза наливаются кровью. Я отпускаю спичку, и она падает в лужу мочи на полу между ног Энзо, пройдя всего лишь в нескольких дюймах от его руки.

– Что ж, похоже, мое зрение уже не то что раньше. – Я вздыхаю. – Хорошо, что у нас есть целый коробок.

Я снова тянусь за спичечным коробком, вынимаю еще одну спичку и смотрю на Энзо.

– Или, может, мы могли бы поговорить сейчас? Скажи мне, Энзо, сколько, по-твоему, прошло времени с тех пор, как я пришел? Час? Может, больше? – Я зажигаю спичку и поднимаю руку. – Прошло восемь минут. Время очень медленно тянется, когда тебе больно. Итак, вот как мы поступим. Я вытащу кляп. Ты будешь говорить. Если я решу, что ты мне врешь или чего-то недоговариваешь, я засуну кляп обратно, и он будет оставаться там еще два часа. Ты же не хочешь находиться со мной в одной комнате два часа, Энзо?

Я наклоняюсь вперед, пока мое лицо не оказывается прямо напротив его.

– Видишь ли, я еще даже не начал. Мы просто знакомились друг с другом, и я оценивал твой болевой порог. Он очень низкий, Энзо. А это значит, что мне, видимо, придется начать с ногтей, а затем перейти к пальцам и зубам. Думаю, на это уйдет часа два, о которых я упоминал, и я уверен, что ты запоешь как соловей, когда я вытащу кляп из твоего рта. Но тогда у тебя не останется ни пальцев, ни зубов. Думаю, тебе стоит согласиться на сделку, которую я предлагаю.

Он шмыгает носом и кивает.

– Хороший выбор. – Я задуваю спичку и встаю, чтобы вытащить кляп изо рта Энзо.

Он начинает говорить, как только его рот освобождается.

* * *

Через десять минут я выхожу из комнаты и, проходя по пустому складу, достаю телефон, чтобы позвонить Роману.

– Поджигатель заговорил. Он сказал, это был Бруно. Он все организовал, – говорю я. – И наркотики они взяли у Диего Риверы, а не у Мендосы.

– Вот сукин сын. Когда я просил Диего удвоить для нас количество, он сказал, что у него и без нас слишком мало товара.

– Судя по тому, что сказал Энзо, похоже, полиция убила Мэнни Сандовала, и Диего Ривера завладел его бизнесом. Так он получил больше товара.

– Черт! – ругается он. – Там всегда происходит какое-то дерьмо.

– Да. И у нас есть еще одна проблема. – Я сжимаю переносицу и вздыхаю. – Мы не можем взорвать транспорт, Роман.

– Почему нет, черт возьми?

– Бруно решил доставить Душку подарок вместе с товаром. В грузовике девушка.

– Ты спятил? Это не в стиле Душку.

– Это должен быть сюрприз.

– Твой тесть – больной сукин сын.

– Да. И что теперь?

– Посади кого-нибудь им на хвост. Когда они остановятся на ночь, вытащи девушку, а потом взорви это место.

– Хорошо.

Я кладу телефон обратно в карман, сажусь в машину и завожу двигатель.

Бьянка

– Я не любитель клубов, Бьянка.

– Пожалуйста! Я обещала Милене. – Я делаю грустное выражение лица. – К тому же ты обещал сводить меня на танцы, помнишь?

Подруга Милены, Катерина, хотела сходить куда-нибудь на свой день рождения. Моя сестра предложила «Урал», один из клубов Братвы. Я сказала ей, что это неразумно, даже учитывая перемирие между двумя нашими сторонами. Но она настаивала, сказала, что если мы пойдем вместе с Михаилом, то ничего не случится. Если отец узнает, ей конец.

– Я же сказал, посмотрим, – говорит он и проводит рукой по моим волосам. – Когда?

– Сегодня вечером. – Я улыбаюсь. – Я уже договорилась с Сиси, чтобы она присмотрела за Леной. Она будет здесь с минуты на минуту.

– Значит, ты была так уверена, что я скажу «да». – Он наклоняется, пока мы с ним не оказываемся на одном уровне. – Роман был прав. Ты вертишь мною как хочешь.

– Это плохо? – спрашиваю я и наблюдаю, как он берет меня за руку и подносит кончик моего мизинца к губам.

– Нет. – Он целует мой палец. – Кто еще придет?

– Милена и Катерина. И Андреа, внучка дона. Еще, может, ее сестра, Изабелла.

– Новая жена Росси? – Он приподнимает бровь. – Я позвоню Павлу и сообщу ему. Нам понадобится дополнительная охрана.

Михаил

Музыка слишком громкая, слишком много людей, слишком много алкоголя. Когда я был помоложе, мне никогда не нравились клубы, а сейчас я их просто ненавижу. Все это знают, и, как только Павел разнесет новость о том, что мы с Бьянкой приехали в «Урал», это будет преследовать меня до конца моих дней.

Я веду девушек к столику в углу и оборачиваюсь, чтобы убедиться, что все четверо охранников, расставленных Павлом, на своих местах. Учитывая людей Андреа и Изабеллы, семеро телохранителей присматривают за четырьмя девушками. Решив, что этого более чем достаточно, я беру Бьянку за руку и тяну ее в сторону, ближе к концу бара, туда, где больше света.

– Ну, и что ты думаешь?

– Мне нравится. – Она сияет. – Шикарно.

– Павел любит перебарщивать. – Я кладу руку ей на затылок, приподняв ее голову. – Я пришел в этот клуб только потому, что ты меня попросила. Я их терпеть не могу. И с каждой секундой моя ненависть становится все сильнее.

Глядя на меня, Бьянка прищуривает глаза и поднимает руку, очерчивая вопросительный знак на моей груди. Мне нравится, когда она так делает.

– Потому что я вижу, как каждый находящийся здесь мужчина смотрит на тебя, а их здесь не меньше пятидесяти, – говорю я, а затем наклоняю голову, чтобы прошептать ей на ухо: – Я боюсь, что кто-нибудь попытается отнять тебя у меня, и во мне вспыхивает желание убить их всех, прежде чем у них появится шанс сделать это.

Вздохнув, Бьянка забирается на барный стул позади себя, обхватывает своими ладонями мое лицо, притягивая меня к себе, пока я не оказываюсь зажатым у нее между ног. Она касается своим носом моего и начинает нежно поглаживать мое лицо руками, не сводя с меня пристального взгляда. Она начинает с моего подбородка, нежно проводит по щекам, а затем зарывается пальцами в мои волосы. Я закрываю глаза и позволяю себе утонуть в тепле ее прикосновений, забыв об окружающих нас людях. Она целует меня в правую часть подбородка, прямо над самым крупным шрамом. Меня до сих пор поражает то, с какой нежностью она прикасается к моему изуродованному лицу. Еще один поцелуй, на этот раз в кончик носа, и я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке. Следующий поцелуй приходится в уголок моего рта, затем в левую щеку. Я закрываю глаза, ожидая, что будет дальше. Левая бровь. Затем правая щека. Снова кончик носа. Мои губы еще больше растягиваются.

– Ты… – раздается тихий шепот прямо у моего уха, – такой красивый… когда улыбаешься.

Я крепче обнимаю ее, прижимаясь щекой к щеке. Мой маленький глупый солнечный лучик.

– Никто… – еще один шепот, – не сравнится с… тобой.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и я чувствую ее дыхание у моего уха, когда она практически касается его губами.

– Я люблю тебя… Михаил.

Я прижимаюсь лицом к шее Бьянки и делаю глубокий вдох, вбирая в себя ее запах. Она даже не представляет, что я чувствую в тот момент, когда она произносит мое имя. Она словно разбивает меня и каждый раз снова собирает воедино. От каждого ее прикосновения у меня внутри все тает.

– Если бы ты знала, как безумно я в тебя влюблен, – говорю я ей в шею, – тебя бы это до смерти испугало, Бьянка.

Она немного отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом, улыбается и утыкается своим носом в мой. «Никогда», – произносит она одними губами и прижимается ими к моим.

Глава 18

Бьянка

Уже минут пять на стойке передо мной лежит телефон с открытой вкладкой сообщений. Я обменялась номерами телефонов с Ниной, когда мы ходили к пахану на ужин прошлой ночью, и вот уже несколько дней собиралась написать ей, но я не уверена, что она захочет отвечать на мои вопросы. Мы не совсем друзья, но мне больше некого спросить, кроме Михаила. Я почти уверена, что, если бы спросила его напрямую, он бы мне ответил, но, если мои подозрения верны, я не хочу заставлять его говорить об этом. Я беру телефон и начинаю набирать текст.

19:09, Бьянка: Приветик. Это Бьянка. Ты не занята?

19:11, Нина: Ну, я не думаю, что держать голову над унитазом с шести утра означает быть занятой. Смешно. Это вовсе не весело, это точно. Знаешь, они говорили, что утренняя тошнота продлится всего два месяца. ОНИ СОЛГАЛИ! Меня тошнит уже три недели, и то, что это происходит «по утрам», тоже неправда. Вы двое не хотите зайти ко мне на чашечку кофе или еще чего-нибудь? Как поживает Ворчун?

Я смотрю на последнюю строчку и усмехаюсь.

19:14, Бьянка: Михаил еще на работе. Он знает, что ты называешь его Ворчуном?

19:14, Нина: Конечно знает. Он не так часто навещает нас, но когда приходит, то обычно сидит в углу и размышляет.

19:15, Бьянка: Да, он часто так делает. Я хотела тебя кое о чем спросить. Это касается Михаила. Но если тебе неудобно отвечать, просто скажи, я пойму.

19:16, Нина: Конечно. Валяй.

19:16, Бьянка: Ты знаешь, что с ним произошло?

Проходит несколько минут, прежде чем Нина отвечает.

19:18, Нина: Да. Роман рассказывал мне.

19:18, Бьянка: Его пытали, да? Я видела шрамы, и он получил их не в результате несчастного случая или чего-то в этом роде; они слишком точные, почти медицинские. Его спина покрыта следами от кнута. Можешь мне, пожалуйста, рассказать, кто пытал моего мужа? И за что?

19:20, Нина: Это был старый пахан. Отец Романа.

Я в ужасе смотрю на ее ответ. Это сделал отец Романа? Телефон в моей руке начинает звонить. Это Нина. Я поднимаю трубку.

– Я знаю, что ты не можешь ответить, но, думаю, будет лучше, если я расскажу тебе, чем буду печатать. Это… это страшная история, Бьянка.

Голос Нины низкий и приглушенный, так непохожий на ее обычный жизнерадостный тон, и это подсказывает мне: то, что она собирается рассказать, вероятно, будет хуже, чем я могу себе представить.

– Я знаю только то, что мне рассказал Роман, а он не вдавался в подробности. Я расскажу тебе, что знаю. Можешь нажать на телефон, чтобы ответить «да», хорошо?

Я стучу ногтем по микрофону.

– Обещай мне, что не будешь просить Михаила поговорить об этом. Никогда. Пожалуйста.

Да, это определенно хуже, чем я думала. Я снова постукиваю по телефону.

– Отец Михаила занимался финансами старого пахана. Однажды пропала крупная сумма денег, просто исчезла со счета пахана. Несколько миллионов. Он решил, что к этому причастен отец Михаила, и отвез всю его семью на один из старых складов. Он убил мать Михаила. Затем он приказал своему человеку… изнасиловать его сестру. А Михаил и его отец смотрели на это.

Господи боже. У меня подкашиваются ноги, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит, поэтому я сажусь на пол в кухне и упираюсь лбом в колени.

– Когда отец Михаила так и не смог сказать, где деньги, пахан решил, что ему нужен более веский стимул, – говорит Нина, и по ее голосу я понимаю, что она плачет. – Я не знаю, что он сделал с Михаилом, чтобы заставить его отца заговорить, но, исходя из того, что ты мне рассказала, догадываюсь. Роман сказал, что они с Максимом нашли Михаила и его семью на следующий день. Все, кроме Михаила, были мертвы. Ему было всего девятнадцать, Бьянка.

В ушах стоит звон, как в телевизоре без сигнала, заглушающий все остальные звуки вокруг. От слез перед глазами все плывет, поэтому, вставая, я ударяюсь бедром о стойку, но не обращаю внимания на боль и бегу в гостевую комнату. Мне становится невыносимо холодно, поэтому я забираюсь в постель под толстое одеяло, все еще прижимая телефон к уху.

– Роман убил своего отца в тот же день, когда обнаружил, что тот пытался задушить Варю, – продолжает Нина. – Подробности он узнал от двух мужчин, которые были на складе со старым паханом. Их обоих он тоже убил. Даже спустя столько лет он не может простить себе, что убил их, лишив Михаила возможности сделать это самому.

На другой стороне слышится сопение, затем что-то лязгает, после чего раздается произнесенное шепотом проклятие.

– Меня снова тошнит, не уверена – это из-за того, что я рассказала тебе, или из-за беременности. Наверное, и то и другое. Пожалуй, я вернусь к тому, чем была занята до этого. Если тебе нужно узнать что-нибудь еще, напиши мне, и я спрошу Романа. Только… не спрашивай Михаила.

Я завершаю звонок и роняю телефон на одеяло, а потом зарываюсь лицом в подушку. И плачу.

Через пару часов дверь в спальню открывается, но я прячу голову под одеяло, притворяясь спящей. Ни за что не позволю Михаилу увидеть меня в таком состоянии, он сразу же поймет, что что-то случилось. Я слышу, как он приближается к кровати, и через мгновение чувствую легкий поцелуй на своей макушке. Он шепчет несколько слов по-русски, а затем уходит. После его ухода я проплакала еще час, удивляясь, как человек, прошедший через такое, может быть столь нежным и любящим.

Когда я захожу в ванную, чтобы принять душ, мое лицо все еще красное, а глаза опухшие. По крайней мере, уже стемнело, а к утру отек должен сойти.

Когда я вхожу в нашу спальню, свет уже выключен. Михаил спит на боку, повернувшись спиной к двери. Я на носочках пробираюсь к кровати, забираюсь под одеяло и кладу голову на подушку, зарываясь лицом в шею Михаила.

– Я думал, ты спишь, – говорит он.

Я протягиваю руку и глажу его по спине, ощущая на ней все неровности, затем перехожу к животу и широкому участку обожженной кожи и, наконец, к длинному тонкому шраму на груди.

– Я люблю тебя. – Мой голос звучит так тихо, но я знаю, что он меня слышит, потому что он обнимает меня за талию, прижимая к своей груди.

Михаил

– Буду через час, – говорю я Максиму и завершаю разговор.

Когда я выхожу из спортзала, Бьянка поворачивает голову от кофе и провожает меня взглядом, пока я иду на кухню. Я оставил футболку в спортзале, и мне кажется странным так небрежно выставлять напоказ перед кем-то свою грудь и спину. Не думаю, что кто-нибудь видел меня без рубашки последние десять лет. Бьянка наблюдает за мной поверх своей чашки, ее взгляд скользит от моего живота к груди, но в ее глазах нет отвращения. Она изучает мое тело, и, судя по тому, как приподнимаются уголки ее губ, ей нравится то, что она видит.

Я открываю холодильник, чтобы достать бутылку воды, как вдруг кто-то прикасается к моей спине, делая пальцем круговые движения вверх по коже, затем вниз вдоль позвоночника. Еще один палец касается моего правого бицепса, переходит на переднюю часть и спускается вниз по груди. Добравшись до пояса моих спортивных штанов, Бьянка просовывает руку внутрь, гладит мой член и прижимается к моей спине.

– Черт, детка… Мне нужно быть у пахана через час.

Рука Бьянки проскальзывает в мои трусы-боксеры и обхватывает мой уже твердый член, и в то же время я чувствую, как ее язык облизывает мою спину вдоль позвоночника. Я срываюсь. Рычание вырывается из моей груди, я поворачиваюсь и, обхватив жену за талию, как пожарный перекидываю через плечо и бегу в спальню.

Как только я опускаю ее, Бьянка берется за пояс моих штанов и стягивает их вместе с трусами. На ее лице появляется озорная улыбка, когда она толкает меня на кровать, а затем переползает по моему телу и прижимается своими губами к моим. Она прикусывает мою губу, затем опускается ниже, покрывая поцелуями шею и грудь, и останавливается, когда достигает моего живота.

– Похоже, на этот раз мы поменялись местами, – показывает она жестами и ухмыляется.

– О? Как это?

– Я все еще в одежде. А ты полностью обнажен, – объясняет она, проводит кончиком пальца по моему животу и касается моего полностью возбужденного члена. – Ты в моей власти.

Интересно, осознает ли Бьянка, насколько она права? Она могла бы приставить пистолет к моему виску и нажать на курок, а я бы и пальцем не пошевелил, чтобы остановить ее. Пока я смотрю, она наклоняется и облизывает головку моего члена, и мне требуется огромное самообладание, чтобы не кончить в этот же момент. Еще раз облизнув, она обводит языком, а затем медленно берет его в рот. Я глубоко вдыхаю и хватаю ее за косу, которая упала ей на плечо.

Держа конец косы между пальцами, я обматываю ее вокруг руки, потом еще… и еще, пока не дохожу до ее затылка. Затем я тяну за нее, пока Бьянка с хлопком не выпускает меня изо рта и не поднимает глаза. Я крепче сжимаю ее волосы и наблюдаю, как она выгибает свою нежную шею. Она кажется такой хрупкой, но это неважно. Больше никто и пальцем не посмеет ее тронуть, потому что теперь у нее есть ее собственный зверь, который присматривает за ней. Положив свободную руку на ее хрупкую шею, я провожу большим пальцем по линии ее подбородка.

– Я хочу почувствовать себя внутри тебя, детка, – говорю я и слегка сжимаю ее волосы, – прямо сейчас.

Бьянка улыбается, запускает руку под юбку, и в следующее мгновение раздается звук рвущейся ткани. Она убирает руку, и в ней оказываются испорченные кружевные трусики, которые она отбрасывает в сторону. Я держу руку в ее волосах, когда она опускается на меня и начинает скакать, все еще одетая в свою шелковую блузку и модную юбку.

Тихий звук, отдалено напоминающий крик, срывается с ее губ, и я теряю над собой контроль. Я отпускаю ее волосы и, обхватив за талию, насаживаю на себя. Ее руки сжимают мои плечи, а когда я вхожу в нее снизу, она часто и тяжело дышит. Бьянка не сводит с меня глаз, пока ее тело содрогается от второго, еще более сильного оргазма, и мое семя извергается в нее. Это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

* * *

– Впервые за всю мою жизнь я опоздаю на встречу с Романом. – Я смотрю вниз на Бьянку, которая застегивает мою рубашку. – Ты меня развра-щаешь.

Она просто пожимает плечами и заканчивает застегивать последнюю пуговицу.

– Ты пришел на кухню без рубашки. Чего ты ожидал?

Уж точно не того, что она набросится на меня таким образом.

– Возможно, я вообще перестану носить рубашки дома, если каждый раз смогу ожидать подобной реакции.

– Так и сделай. И мы увидим.

– Заметано. – Я наклоняюсь и целую ее. – Мне нужно идти. Я вернусь не раньше утра.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь, услышав, как она произносит мое имя. Каждый раз, когда она так делает, у меня щемит в груди, потому что я знаю, что это причиняет ей боль, но она продолжает это делать, что бы я ни говорил.

– Будь осторожен.

– Буду. – Я целую ее в лоб. – Напиши мне, когда Лена вернется из садика.

Она кивает, кладет руку мне на грудь и кончиком пальца вырисовывает форму сердца.

– Я тоже тебя люблю, детка. – Я беру ее лицо в свои ладони и трусь своим носом о ее. – Ты не представляешь, как сильно.

* * *

У нас ушло шесть часов на то, чтобы все организовать и расставить всех людей по своим местам. Дмитрий, Юрий и трое солдат ждут на одной стоянке, а Денис, Иван и Костя с еще двумя солдатами – на другой. Мы не знаем, в каком из двух мест водитель Бруно решит остановиться на ночь, поэтому вынуждены были разделиться, что нас ослабило.

Павлу пришлось остаться, чтобы присматривать за клубами, а поскольку Антон все еще находится в больнице, я взял с собой Сергея в качестве запасного варианта для отслеживания грузовика.

Когда Сергей на задании, это всегда означает, что того и гляди случится катастрофа. В прошлом году его отстранили от полевых работ после того, как он взорвал весь ирландский склад, оставив после себя только пепел. Я понятия не имею, о чем думал Роман, когда отправлял его на задание несколько месяцев назад, когда мы сражались с итальянцами. Этот человек – чертова бомба замедленного действия. Если бы я не знал, то никогда бы не догадался, что они сводные братья.

Никто, кроме Романа и Максима, не знает, чем занимался Сергей до того, как пришел в Братву, но у меня есть подозрения. Каждый в нашем кругу должен уметь обращаться с пистолетом и винтовкой. Сергей владеет всеми видами оружия, с которыми когда-либо сталкивался: снайперской винтовкой, ручным пулеметом и даже гранатометами. Он также спец по всем видам взрывчатых веществ – самодельных и профессиональных. Обученный военными – машина для убийств, возможно, из спецназовцев.

– Не забудь, о чем мы договаривались, – говорю я. – Ребята займутся водителем. Ты заминируешь грузовик и подождешь, пока я вытащу девушку. Не отклоняйся от плана. И не взорви этот чертов грузовик, пока я еще внутри, Сергей.

– Ты сегодня какой-то нервный.

– Я хочу покончить с этим как можно быстрее. Меня дома ждет жена, и она хочет, чтобы я вернулся целым и невредимым.

– До сих пор не могу поверить, что ты женат.

– Что ж, может, и тебе стоит попробовать.

Он несколько мгновений смотрит на дорогу переднами, прежде чем ответить.

– Я уже пробовал. Ничем хорошим это не закончилось.

Вот это да. Я понятия не имел, что Сергей был женат.

– Что случилось?

– Я убил ее. – Он откидывается на спинку сиденья и закуривает. – Сразу после того, как она попыталась перерезать мне горло.

– Черт, Сергей.

– Ага. Моим собственным ножом. Ты можешь в это поверить? Чушь какая! – Он выпускает облако дыма и сосредоточивается на грузовике в нескольких ярдах от нас.

Я смотрю на него и замечаю темные круги под глазами.

– Снова не спишь.

– Высплюсь, когда умру.

Грузовик включает правый поворотник и сворачивает с дороги. Сергей звонит Дмитрию.

– Он съехал с дороги и направляется в вашу сторону. Примерное время прибытия – семь минут, – рявкает он, бросает телефон на приборную панель и откидывается на спинку сиденья, его рот расплывается в самодовольной улыбке. – Я пропускаю самое интересное, понимаешь?

Я знаю эту улыбку. Мы в заднице.

* * *

– Черт! – Я снова просовываю лом под двери грузового отсека и начинаю поднимать их, но механизм, удерживающий их от опускания, не срабатывает.

– Сергей! Ты закончил?

Его голос доносится из-под грузовика.

– Еще раз.

– Ты заложил достаточно дерьма, хватит на то, чтобы взорвать весь этот чертов район. Оставь его и иди сюда, дверь заклинило.

Сергей выкатывается из-под грузовика и подходит ко мне.

– Просто держи его здесь, я приведу девушку, – говорит он, включает фонарик на своем телефоне и запрыгивает в грузовик.

Я слышу, как он шагает внутрь, затем раздается звук передвигаемых коробок.

– Она там? – спрашиваю я.

– Я не могу ее найти. Ты уверен, что она… о черт!

Раздается еще какой-то шорох, двигают какие-то предметы.

– Сергей?

– Она у меня. Черт, она в плохом состоянии. – Его шаги приближаются. – Подержи дверь.

Я нажимаю на лом, приподнимая дверь повыше, затем хватаюсь за нижнюю часть и поднимаю ее над головой, чтобы Сергей мог вынести девушку. Держа на руках обмякшее женское тело, он ныряет под частично приоткрытую дверь и спрыгивает с грузовика. Разглядеть черты лица женщины невозможно, потому что его полностью закрывают спутанные волосы. Все, что я вижу, – это ее порванные шорты и рубашку, а также одну худенькую руку, безвольно свисающую. Кожа да кости.

– Я позвоню Варе и скажу, чтобы она привезла доктора. – Я опускаю дверцу грузовика. – Мы можем встретиться с ними в убежище.

– Нет. Я отвезу ее к себе.

– Что? Ты с ума сошел?

– Я сказал, что забираю ее с собой.

В глазах Сергея появляется странное выражение, словно он готов защищать свой драгоценный груз от любого, кто приблизится. Роман выйдет из себя, когда узнает об этом.

– Как скажешь. Сажай ее в машину, взрывайте грузовик, и давай сваливать отсюда.

По дороге к машине я звоню Дмитрию и говорю, чтобы он забирал ребят и убирался оттуда. Я ожидаю, что Сергей положит девушку на заднее сиденье, а сам сядет впереди, но вместо этого он обхватывает ее руками, садится сзади, прижимая к себе. Покачав головой, я завожу машину и сворачиваю на грунтовую дорогу, ведущую к шоссе.

– Готов? – В зеркало заднего вида я вижу, что Сергей смотрит на девушку в своих объятиях. – Господи, Сергей! Возьми уже этот гребаный пульт и взорви на хрен этот чертов грузовик.

Он вскидывает голову, прищуривает глаза и ухмыляется мне. Оглушительный взрыв пронзает ночь. Мои глаза расширяются. Он что, установил таймер? Этот ублюдок мог бы разнести нас всех троих в клочья, если бы вызволение девушки заняло на несколько минут больше времени.

Я беру телефон и набираю номер Бруно Скардони.

Он отвечает на втором гудке.

– Да?

– Дорогой тесть, – я улыбаюсь, – Братва передает вам привет.

Я отключаю звонок и следующим набираю номер Романа.

– Готово.

– Все прошло по плану?

– Более-менее. – Я вздыхаю.

– Черт. Что он сделал? Это же Сергей, я знаю его.

– Он хочет забрать девушку к себе.

– Прекрасно. Просто супер. Скажи ему, чтобы он… хотя, знаешь, мне все равно. Может, мне отправить туда Варю?

– Да. И дока. Девушка едва жива.

– Замечательно. Ты мне нужен здесь завтра в восемь утра.

Я бросаю телефон на пассажирское сиденье и еду к Сергею.

Глава 19

Бьянка

Я сижу на кровати и наблюдаю за тем, как Михаил собирается отправиться к пахану.

– Когда ты вернешься?

– Я не знаю. – Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. – Я напишу тебе, как закончу.

– Хорошо. Пойду разбужу Лену. А то она опоздает.

– Тебе необязательно это делать. Я помогу ей собраться.

– Я сама хочу. И я лучше уложу ей волосы, – показываю я жестами и провожу рукой по его щеке.

Когда Михаил уходит, я направляюсь в комнату Лены, достаю из ее комода милые розовые брюки и рубашку с розовыми рюшами в тон, затем сажусь рядом с ней на кровать. Мне требуется целых две минуты пощекотать ее нос, пока она наконец не просыпается.

– Бьянка, Бьянка, еще пять минут!

Я вздыхаю, убираю несколько спутанных прядей с ее лица и прислоняюсь спиной к стене. Мы можем подождать еще пять минут.

Сиси приходит как раз в тот момент, когда я заканчиваю любимую прическу Лены под названием «много косичек». Лена бежит за своим рюкзаком и направляется к двери, но затем поворачивается и спешит обратно ко мне.

– Бьянка, Бьянка. – Она наклоняется и целует меня в щеку, затем бежит к Сиси и машет мне рукой: – Увидимся позже, мамочка.

Когда я смотрю ей вслед, тепло разливается в моей груди.

* * *

Я только что закончила принимать душ, когда где-то зазвонил мой телефон. Я напрягаюсь. Мне никто не звонит, никогда. Нет смысла звонить кому-то по телефону, если не сможешь поговорить. Я выбегаю из ванной, несусь в гостиную и начинаю искать свой телефон. Как только я нахожу его под подушкой на диване, он перестает звонить, поэтому я проверяю пропущенные звонки и вижу номер Аллегры. Должно быть, что-то случилось, если она звонит мне. Я перезваниваю ей, возвращаясь в спальню, чтобы одеться.

– Бьянка, – говорит она, как только устанавливается соединение, – мне нужно, чтобы ты немедленно приехала сюда. Поторопись. Это Милена.

Линия обрывается, и у меня в животе появляется чувство страха. Что случилось с Миленой? Почему она мне ничего не сказала?

Я пытаюсь еще раз дозвониться до нее, но Аллегра не отвечает, поэтому я надеваю первую попавшуюся вещь, беру телефон и сумочку и выбегаю из квартиры. Выйдя на тротуар, я начинаю оглядываться в поисках такси, но, будучи слишком поглощенной мыслями о том, что же могло случиться с Миленой, не замечаю машину, которая останавливается прямо передо мной.

– Бьянка! – Я слышу голос отца, доносящийся из машины. – Поехали.

Он открывает пассажирскую дверь, и я не раздумывая сажусь в машину. Звук запирающегося замка заставляет меня резко поднять голову и взглянуть на отца, который смотрит на меня со злобой в глазах.

– Моя милая, – усмехается он и бьет меня тыльной стороной ладони с такой силой, что я теряю сознание.

Михаил

Я как раз паркую машину перед домом Романа, как вдруг мой телефон вибрирует, оповещая о входящем сообщении. Думая, что это, должно быть, Бьянка, я открываю сообщение, и моя кровь стынет в жилах. Это изображение Бьянки, сидящей в старом кресле со связанными за спиной руками. Она смотрит вверх, вероятно на человека, который сделал это фото, и на ее лице читается злоба. Большая красная отметина покрывает большую часть ее щеки, разбита губа, а из уголка рта стекает тонкая струйка крови.

Телефон в моей руке звонит, высвечивая номер Бруно Скардони.

– Я убью тебя, Бруно, – говорю я, как только отвечаю на звонок. – Я постараюсь, чтобы это было как можно медленнее и болезненнее.

– Я пришлю тебе адрес. Приходи один, или ей будет очень больно.

После завершения разговора мне приходит сообщение с адресом где-то в пригороде. Я включаю заднюю передачу и жму на педаль газа. Мне требуется почти час, чтобы добраться до ветхого дома на окраине Чикаго. Это полуразрушенное строение, окруженное заросшей травой и сорняками. Рядом с ним припаркованы две машины, прямо перед дверью, висящей на петлях. Двое мужчин стоят по обе стороны от нее, и еще один – возле одной из машин.

Я отправляю короткое сообщение Денису, приказывая ему немедленно ехать сюда, затем достаю пистолет из-под сиденья и направляюсь к дому.

Бьянка

Я наблюдаю, как мой отец откидывается на спинку порванного дивана, стоящего напротив меня, держа в руке пистолет. Он не убьет меня. Я это точно знаю. Бруно Скардони, возможно, и ублюдок, но он бы не стал убивать собственную дочь, не так ли? Я понятия не имею, что происходит, но очевидно, что что-то произошло. Что-то серьезное, потому что я никогда не видела отца в таком состоянии. Костюм, который на нем надет, выглядит затасканно. Его обычно тщательно зачесанные назад волосы растрепаны, и, хотя его поза расслаблена, рука, лежащая на колене, слегка дрожит, в то время как его большой палец быстро постукивает по ноге. Я знаю его привычки. Он зол, но, судя по выражению его глаз, он еще и напуган.

Нехорошо.

– Я все спланировал. Все было идеально, – говорит он, глядя на стену позади меня. – Каждую деталь. Все было превосходно! Втянуть Братву в войну с албанцами, а потом прибрать к рукам их бизнес. Стрельба на свадьбе обошлась мне в пятьдесят кусков, а идиоты, которые должны были убить твоего сукина мужа, еще в сто пятьдесят штук. Идиоты тупые.

Я смотрю на него, пребывая в полном шоке. На свадебном приеме была вся наша семья! И я была в одной машине с Михаилом, когда эти ребята начали преследовать нас; они могли убить нас обоих. Его это вообще волновало?

– Я был так уверен, что все пойдет по плану, пока вчера вечером твой муж не уничтожил мой груз. Пятнадцать миллионов. Пропали. Дон, вероятно, уже в курсе. Я в полной заднице.

Он смотрит на меня сверху вниз, и на его лице расплывается безумная улыбка.

– Но не я один пойду ко дну. Я убью этого сукиного сына, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Звук приближающейся машины доносится до моих ушей, и кровь стынет в жилах. Нет. Пожалуйста, Боже, нет. Я сильнее дергаю веревки, которые пыталась развязать последние тридцать минут. Мое правое запястье уже разодрано. Мне просто нужно еще немного ослабить веревку, и я смогу вытащить руку.

Перед домом раздается выстрел. Еще два быстро следуют за ним.

– Чертов мудак. – Мой отец встает с дивана и идет ко мне.

Я откидываюсь на спинку стула, чтобы спрятать руки от его взгляда. Он останавливается справа от меня, приставляя пистолет к моему виску как раз в тот момент, когда в дверь врывается Михаил. Наши взгляды встречаются, и на мгновение все, что я могу, – лишь наблюдать, как он застывает на месте, внешне, казалось бы, полностью контролируя ситуацию. Его темно-голубой глаз фокусируется на пистолете, приставленном к моему виску.

– Ты убил моих людей? – усмехается отец.

– Да. Отпусти Бьянку. Это касается только нас двоих, Бруно.

– Я так не думаю. Я предпочел бы, чтобы она наблюдала. В любом случае все равно во всем виновата она. Не так ли, моя дорогая? – Он смотрит на меня с такой ненавистью, что у меня перехватывает дыхание. – Ты же просто не могла хоть раз в жизни сделать так, как я говорю. Я был в таком восторге, узнав, что они собираются выдать тебя замуж за Мясника из Братвы. О, какие у меня были планы. А вот мне интересно… ты знаешь, почему его называют Мясником?

– Бруно, не надо, – говорит Михаил.

– О, так ты ей не сказал? – Отец смеется, берет меня за подбородок двумя пальцами и поворачивает мою голову так, что я снова оказываюсь лицом к Михаилу. – Посмотри на своего мужа, милая. Ты знаешь, что он делает для Братвы?

Михаил пристально смотрит на меня, его тело напряжено, губы сжаты, но он ничего не говорит. Я уже знаю, что он занимается распространением наркотиков, поэтому не понимаю, почему он молчит.

– Он пытает людей, Бьянка. Они любят называть это добычей информации, но на самом деле это означает, что он бьет их, режет и делает все что угодно, чтобы разговорить их. Присмотрись к нему повнимательнее, и ты увидишь настоящего человека, того, ради которого ты продала свою семью.

Я смотрю на Михаила, желая, чтобы он что-нибудь сказал, чтобы он сказал моему отцу, что тот лжет. Но он не говорит. Вместо этого Михаил сжимает руку в кулак, медленно поднимает ее к груди и делает круговое движение, при этом его темно-голубой глаз смотрит на меня с такой грустью. Знак, означающий: «Мне жаль».

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Мир, в котором мы живем, – полный отстой. Я всегда это знала, и я бы только обманывала себя, веря в то, что Михаил может быть кем угодно, только не очередным выходцем из этого преступного мира. Каждый предмет одежды, имеющийся у меня в наличии, каждое блюдо, которое я когда-либо ела, были оплачены кровью. Я не лицемерю и не буду притворяться, что это не так. Оправдываю ли я насилие? Нет. Смогла бы я пытать человека, чтобы получить нужную мне информацию? Скорее всего, нет.

Я открываю глаза и смотрю прямо в его голубой глаз. Стану ли я меньше любить Михаила из-за того, что он делает? Нет. Испорченный мир порождает таких же испорченных людей. Возможно, я тоже одна из них, потому что принимаю свою реальность такой, какая она есть.

– Я люблю тебя, – говорю я Михаилу одними губами и вижу, как он замирает, сосредоточившись на них.

– Боже мой, да ты влюблена в него, – с изумлением произносит мой отец, а затем разражается смехом. – Но не волнуйся, ты же у нас красавица. Мы с легкостью найдем тебе в мужья еще какого-нибудь монстра. – Он поворачивается к Михаилу: – Вытащи обойму и брось пистолет.

Нет, нет, нет. Я наблюдаю, как Михаил вынимает магазин, а затем бросает его на пол перед собой вместе с пистолетом.

– В углу на батарее висят наручники. – Отец кивает в другой конец комнаты, все еще прижимая пистолет к моей голове. – Пристегни себя ими.

Паника нарастает внутри меня, когда я вижу, как Михаил идет к батарее, садится на пол, надевает один наручник на правое запястье, а другой пристегивает к трубе. Мой отец собирается убить его.

– Бруно, пожалуйста. Отпусти Бьянку. Ты можешь делать со мной все что хочешь, только отпусти свою дочь.

– Я не знаю… – Он опускает пистолет и делает несколько шагов к Михаилу. – Думаю, мне следует дать ей посмотреть, как я тебя убиваю. Может быть, это сделает ее более благоразумной.

Не обращая внимания на жгучую боль, я изо всех сил тяну на себя веревку, поворачивая руку то влево, то вправо. В тот момент, когда я чувствую, что моя рука высвобождается, воздух пронзает выстрел. Я вскидываю голову и с ужасом наблюдаю, как из раны на плече Михаила начинает сочиться кровь.

– Ты же не думал, что я так просто тебя отпущу? У меня здесь еще несколько пуль, и я позабочусь о том, чтобы только последняя из них оказалась смертельной. – Отец делает еще один шаг к Михаилу, склонив голову набок. – Что мне выбрать дальше? Может быть, ногу? Или другое плечо? Ты мог бы дать мне рекомендации, это же по твоей части.

Я вскакиваю и бегу к пистолету Михаила, лежащему на полу возле дверного проема.

– Бьянка! – кричит мой отец. – Что, черт возьми, ты вытворяешь? Не трогай его. Ты поранишься, идиотка!

– Уходи и беги! – кричит Михаил. – Твою мать, Бьянка, сейчас же!

Я игнорирую их обоих. Я не убегаю, и я определенно кому-нибудь наврежу. И уж точно не себе. Я смотрю на своего отца, который стоит в трех метрах от Михаила, беру оружие в одну руку, вставляю магазин и взвожу курок. Это занимает не больше нескольких секунд; я множество раз практиковалась в этом с Анджело. Взгляд моего отца, наблюдающего за тем, как я встаю и направляю на него пистолет, бесценен.

Несколько мгновений мы стоим и смотрим друг на друга, пистолет направлен в грудь моего отца, а он смотрит на меня.

– У тебя кишка тонка, моя милая. – Он улыбается и поворачивается к Михаилу.

Нет, наверное, у меня не хватит духу убить своего отца. Я делаю глубокий вдох, целюсь ему в бедро и нажимаю на курок.

Бруно Скардони вскрикивает, и пистолет выпадает у него из руки. Отец падает на пол, схватившись за кровоточащее бедро.

Я делаю еще пару шагов, пока не оказываюсь прямо перед ним.

– Это за меня, – хриплю я, затем снова прицеливаюсь – на этот раз в его плечо – и стреляю. Его тело дергается, и он падает на пол навзничь. – А это… за моего мужа.

Не обращая внимания на стенания моего отца, я пинком отбрасываю его пистолет в другой конец комнаты.

– Бьянка, отдай мне пистолет, детка.

Я смотрю на Михаила, на его протянутую руку, подхожу к нему и вкладываю в нее пистолет.

Михаил

– Бьянка, посмотри на меня, солнышко.

Она поднимает на меня глаза, и я вижу, что она плачет.

– Можно я убью его, детка? – Я смотрю на Бруно, который тяжело дышит, лежа на полу. Если бы Бьянки здесь не было, он был бы уже мертв, но я не стану убивать его у нее на глазах, если только она сама этого не захочет.

Она качает головой, затем снимает с себя футболку и сминает ее в руках. Присев передо мной на корточки в одном лишь лифчике и джинсах, она прижимает ее к моему кровоточащему плечу. Моя рука все еще прикована наручниками к трубе батареи, а плечо ноет от боли, но я ни за что не рискну подпустить ее к этому мудаку, чтобы найти ключ. Вместо этого я обхватываю ее свободной рукой и прижимаю к груди, стараясь, чтобы пистолет в моей руке не касался ее кожи.

Дверь с грохотом ударяется о стену, и в комнату вбегает Денис с пистолетом наготове, оглядываясь по сторонам.

– Глаза в пол, – рявкаю я. Никто, кроме меня, не увидит мою жену полуголой, и к черту сложившиеся обстоятельства.

– Ключ от наручников. – Я кивком указываю в сторону Бруно. – Повяжи что-нибудь вокруг его ноги и позвони Максиму, чтобы кто-нибудь забрал его и доставил к дону.

Денис находит ключи от наручников в одном из карманов Бруно и спешит ко мне.

– Нам нужно отвезти вас в больницу, шеф, – шепчет он.

– Нет. Давай сразу к доку. Я не поеду в больницу с огнестрельным ранением, если в этом нет крайней необходимости. Мы возьмем твою машину.

– Почему, как только нужно перевезти кого-нибудь блюющего или истекающего кровью, это всегда оказывается моя машина? – бормочет Денис, набирая номер Максима.

Я кладу палец под подбородок Бьянки, поднимая ее голову.

– Ты в порядке, душа моя?

Она берет мою руку и кладет ее на футболку, прижатую к моему плечу, обхватывает мое лицо ладонями и целует меня.

– Нет. Но буду. – Показывает она пальцами и снова целует меня.

– Нам нужно обговорить некоторые правила. Когда я говорю тебе бежать, ты бежишь, Бьянка. Это ясно?

– Оставив тебя на произвол судьбы?

– Да.

Бруно мог убить ее. Я не думал, что он это сделает, но я бы никогда не стал рисковать ее жизнью, даже если бы существовал хоть один процент вероятности того, что она пострадает.

– Я не могу тебе этого обещать. Мне жаль.

– Бьянка, детка, если ты не пообещаешь мне, я запру тебя в квартире и поставлю двух мужчин у двери. Я так зол на тебя за то, что ты здесь устроила. Пожалуйста, не испытывай меня на прочность.

– Хорошо.

– Что «хорошо»? Ты обещаешь, что сделаешь так, как я скажу тебе?

Она слегка ухмыляется, обнимает меня за талию и кладет голову мне на грудь.

Бьянка

Даже не знаю, что заставило меня поднять голову от груди Михаила и посмотреть на отца, лежащего на полу в нескольких шагах позади Михаила. На мгновение мне кажется, что он все еще без сознания, но затем мой взгляд переходит на его правую руку, засунутую в пиджак. Сцена разворачивается как в замедленной съемке. Он вынимает руку из-под пиджака, в ней пистолет, в глазах горит безумие, а на лице – широкая улыбка. Он направляет пистолет Михаилу в спину. Я обхожу Михаила и бросаюсь бежать к отцу. Раздается крик. Чья-то сильная рука обхватывает меня за талию, разворачивает, и я оказываюсь прижата спиной к широкой груди Михаила. Где-то позади меня почти одновременно раздаются два выстрела. Я чувствую, как Михаил вздрагивает и делает шаг вперед, все еще прижимая меня к своему телу. Он целует меня в макушку.

– Даже не смей пытаться снова получить пулю, предназначенную для меня, – шепчет он мне на ухо.

Его рука ослабевает, когда Денис отводит взгляд от неподвижного тела моего отца, а затем поворачивается и бежит к нам. Я вздыхаю, радуясь, что все закончилось, и обнимаю Михаила. Его рубашка мокрая. Я отдергиваю правую ладонь – она красная. Чувство ужаса нарастает у меня в животе, когда я смотрю на Михаила, который спотыкаясь идет вперед, но Денису удается поймать его.

– Пригони мою машину! – кричит Денис, обхватывает Михаила за плечи и тащит его к входной двери. – Ну! Бьянка!

Я бегу.

Глава 20

Бьянка

Я чувствую, как чья-то рука ложится на мое плечо, и открываю глаза. Нина сидит на стуле рядом со мной и наблюдает.

– Есть новости? – спрашивает она, но я лишь качаю головой.

Вчера, как только мы приехали в больницу, Михаила забрали на операцию. Она длилась четыре часа. Врач сказал, что пуля задела легкое, но все должно быть в порядке и уже сегодня его выпишут из отделения интенсивной терапии. Я ждала, когда медсестра сообщит мне, в какую палату его переведут, но мне сказали, что у него открылось внутреннее кровотечение и его снова срочно госпитализировали. Это было шесть часов назад.

– Денис принес тебе кое-что из одежды, – говорит Нина и берет меня за руку. – Полотенце и несколько косметических средств. Тебе нужно принять душ и переодеться. Потом нужно что-нибудь поесть.

Я кутаюсь в куртку, которую дал мне Денис, и качаю головой. Я не встану с этого кресла, пока кто-нибудь не придет и не скажет мне, что с Михаилом все в порядке.

– Здесь есть свободная комната, через две двери отсюда. Мы вернемся максимум минут через десять, не больше. Роман останется здесь и позвонит нам, если кто-нибудь придет с новостями. Если Ворчун увидит тебя в таком состоянии, он сразу же разведется с тобой, ты же знаешь это?

Я смотрю на пахана, который стоит в нескольких футах справа от меня и кивает.

– Я буду здесь и позову тебя, если выйдет врач.

Я вытягиваю из-под себя ноги и медленно встаю. Не представляю, сколько часов я пролежала в одном и том же положении, но мои ноги словно задеревенели, как будто к ним перестала поступать кровь. Мне требуется меньше десяти минут, чтобы принять душ, почистить зубы и надеть джинсы и футболку, которые я нашла в сумке. Я собираю все в косметичку, хочу положить ее обратно в сумку, но замечаю на дне сложенную серую толстовку. Я достаю ее и снова начинаю плакать. Это та самая, которую я украла у Михаила. Денис, наверное, положил ее, думая, что она моя. Мне не холодно, но я все равно надеваю ее и возвращаюсь в приемную.

Когда я вхожу, Нина смотрит на меня и улыбается, но улыбка не отражается в ее глазах.

– Черт, милая. Это толстовка Ворчуна?

Я киваю и пытаюсь сдержать слезы, которые снова наворачиваются на глаза.

Нина шмыгает носом и заключает меня в свои объятия.

– С ним все будет хорошо, вот увидишь. – Она снова шмыгает. – Пошли. Давай найдем тебе что-нибудь поесть.

Спустя час врач выходит из операционной и сообщает нам, что операция прошла успешно. Он говорит нам идти домой и вернуться утром, так как раньше Михаила все равно не переведут из реанимационной палаты, но я просто качаю головой и возвращаюсь на свое место. Я никуда не пойду.

В коридоре Роман и Нина начинают ругаться, но я улавливаю только ту часть, где он угрожает собственноручно отнести ее домой, если она не уйдет. Через пятнадцать минут появляются двое мужчин в костюмах. Тот, что постарше, в очках, подходит к Роману и отдает ему ноутбук, который он принес с собой. Они садятся в дальнем конце коридора и что-то обсуждают. Другой мужчина следует за Ниной, когда она подходит ко мне и останавливается, взяв за руку.

– Мне нужно идти. Роман пригрозил, что привяжет меня к кровати, если я не поеду домой и не высплюсь, но я сразу же вернусь завтра утром. Если тебе что-нибудь понадобится, напиши мне, хорошо?

Я сжимаю ее руку и киваю.

– Максим и Роман останутся с тобой. – Она кивает им двоим. – Максим договорился с медсестрой, чтобы она разрешила тебе отдохнуть в палате Михаила, пока его не привезут. Постарайся немного поспать.

Не думаю, что мне это удастся, но все равно киваю.

Медсестра приходит через несколько минут после ухода Нины и отводит меня в палату, где я до этого принимала душ. Я опускаюсь на кушетку у окна, достаю телефон и отправляю Сиси сообщение, спрашивая о Лене. Мы так и не рассказали ей о том, что произошло.

Я листаю свой телефон, просматривая более двадцати или около того сообщений от Милены, в которых она спрашивает о Михаиле и о том, не нужно ли мне что-нибудь. В одном из них она интересуется, приду ли я завтра на похороны отца. Я сообщаю ей, что состояние Михаила не изменилось, игнорирую ее вопрос, касающийся похорон, и бросаю телефон на сиденье рядом с собой. Как по мне, то я надеюсь, что мой отец будет гореть в аду.

* * *

Проклятый торговый автомат заклинило. Я несколько раз бью по нему ладонью, но ничего не происходит. Вздохнув, я оставляю автомат и направляюсь в кафетерий в другой части здания. Я совсем не голодна, но в последний час у меня начинает кружиться голова – видимо, мой организм возмущен, что я ничего не ела, кроме салата, который Нина заставила меня съесть вчера.

Подойдя к раздвижной двери, ведущей в кафетерий, я замечаю в стекле свое отражение. Мои волосы настолько спутаны, что я выгляжу как жертва нападения. Мое лицо мертвенно-бледное, за исключением темно-коричневых мешков под глазами, и на секунду я задумываюсь о том, целесообразно ли входить внутрь, где полно народа. Я выгляжу так, словно меня переехал поезд, но потом решаю, что мне нет до этого никакого дела. Я беру самый маленький сэндвич, который только могу найти, и лимонад и доедаю все к тому времени, как возвращаюсь.

Когда я заворачиваю за угол, из палаты выходит медсестра и догоняет меня. Я помню ее, вчера вечером она давала мне одеяло.

– Мы только что перевезли вашего мужа в палату. Он все еще под действием успокоительного, но скоро проснется, так что просто позовите меня, когда он придет в сознание, хорошо?

Когда я ничего ей не отвечаю, она улыбается и легонько сжимает мою руку, подбадривая:

– С ним все будет хорошо, милая, не волнуйся. Попробуй поговорить с ним, это поможет его разбудить.

Роман и Максим стоят в нескольких метрах дальше по коридору и наблюдают за мной. Я поворачиваюсь к открытой двери, которая находится всего в нескольких шагах от меня, но мои ноги отказываются двигаться. Не знаю почему, но мне вдруг становится страшно заходить внутрь. Я делаю глубокий вдох, затем еще один и наконец заставляю себя сделать эти несколько шагов и войти в комнату.

Михаил лежит, склонив голову набок, белая простыня закрывает его до груди. Сбоку от кровати – капельница, тянутся какие-то трубки и провода. Некоторые из них подсоединены к небольшому монитору, расположенному над кроватью, и на мгновение я замираю, наблюдая за пульсирующей линией, показывающей его сердцебиение.

Я беру стул в углу, ставлю его у кровати и медленно сажусь. Мне хочется взять его руку и поднести к своему лицу, но боюсь, что это причинит ему боль, поэтому я просто придвигаюсь ближе и кладу голову на кровать рядом с его подушкой. Некоторое время я просто наблюдаю за ним, ненавидя его неподвижность, пока не набираюсь смелости протянуть руку и положить ладонь ему на щеку. Кто-то снял повязку с его глаза. Ему это не понравится.

Медсестра сказала, что разговоры с ним помогут его разбудить. Я не уверена, насколько хорошо у меня это получится, но я постараюсь сделать все возможное.

Михаил

Я просыпаюсь от слабого звука. Я пытаюсь открыть глаза, но не получается, поэтому фокусируюсь на звуке. Сначала он похож на вибрацию, раздающуюся у меня в голове, но постепенно превращается в голос. Слабый, едва слышный шепот, и мне приходится сосредоточиться, чтобы разобрать слова.

– Ты так напугал меня…

В воздухе пахнет больницей, но я не знаю, как сюда попал. У меня в голове словно туман.

Голос продолжает шептать:

– Когда ты… полностью поправишься… я… придушу тебя.

Постепенно в голове всплывают воспоминания. Захожу в дом и обнаруживаю Бруно с пистолетом, приставленным к голове Бьянки. Бьянка бежит к отцу, в то время как он целится в меня. Паника, которая охватила меня, когда я понял, что происходит. Мое солнышко… пыталась защитить меня от пули. Не знаю, что бы я сделал, если бы пуля попала в нее, а не в меня.

– Я люблю тебя… пожалуйста… очнись.

Последние слова теряются. Как долго она говорит? Я усилием воли заставляю себя открыть глаза.

– Хватит разговоров, – хриплю я.

Бьянка поднимает голову с подушки. Она наклоняется ко мне, обхватывая ладонями мое лицо. Мое зрение затуманено, и в комнате не так много света, но я все равно замечаю ее припухшие веки, красные глаза и то, в каком беспорядке находятся ее волосы. Не помню, чтобы когда-нибудь видел Бьянку в таком состоянии. Она шмыгает носом, целует меня в губы и начинает что-то показывать руками, но я не могу разобрать, что именно.

– Я ни черта не вижу, детка. – Я вздыхаю и беру ее за руку. – Иди сюда.

Она качает головой, но я притягиваю ее к себе.

– Ложись рядом со мной. Все в порядке.

Сначала она сопротивляется, но потом осторожно поднимается, ложится на край кровати и прижимается ко мне.

– Ты рассказала Лене, что случилось?

Я чувствую, как кончик ее пальца слегка касается моей груди, вырисовывая буквы.

Н-Е-Т.

– Хорошо.

Дверь в комнату открывается, и входит Роман. Несколько мгновений он наблюдает за нами, затем подходит к кровати.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Задето легкое, и было внутреннее кровотечение. Тебя подлатали. Врач говорит, что через месяц ты будешь как новенький.

– Когда я смогу вернуться домой?

– Через две недели.

Я поднимаю на него глаза.

– Я не собираюсь оставаться в больнице на две недели.

– Ты пробудешь здесь столько, сколько они скажут. – Роман рявкает, направляя на меня рукоятку своей трости. – И ты сделаешь все, что они тебе скажут, мать твою. Это приказ.

– А как же работа?

– Я подменю тебя, пока ты не вернешься. Следующие два месяца ты на больничном.

Он, должно быть, шутит.

– Два месяца?

– Заткнись, черт подери. Тебя чуть не убили, – рычит он. – Если я застану тебя за работой раньше положенного срока, я поменяю тебя с Павлом и тебе будут поручены клубы. Ты понял меня, Михаил?

Я скрежещу зубами.

– Да, пахан.

– Отлично. Мы ждем вас двоих на ужин, когда тебе станет лучше. И в свободное время лучше свози жену в свадебное путешествие или еще куда-нибудь. У тебя больше не будет двухмесячного отпуска. – Он поворачивается, чтобы уйти, но потом оглядывается через плечо: – Сергей заходил вчера, когда узнал, что тебя подстрелили.

Я приподнимаю брови:

– Сюда? Зачем?

– Да. Ворвался, спрашивал про тебя, сказал передать тебе сообщение, а потом ушел.

– Какое сообщение?

– Он хочет, чтобы ты назвал ему список людей, причастных к нападению на тебя, чтобы он мог их убить. Он сказал, что свободен в эти выходные.

Я вздыхаю и качаю головой.

Бьянка

Я протягиваю руку, проводя ею по заросшей щетиной щеке Михаила. Он не брился уже пять дней. Странно видеть его таким. Его шрамы гораздо менее заметны из-за растительности на лице. Он выглядит по-другому. Я поднимаю глаза и вижу, что он наблюдает за мной.

– Тебе нравится? – спрашивает он.

Я улыбаюсь и снова провожу ладонью по его лицу.

– Хочешь, чтобы я оставил ее?

Он спрашивает об этом так небрежно, но внимательно следит за моей реакцией. Я знаю, что он имеет в виду. Ему не нравится, когда на лице растут волосы, он сам говорил мне как-то об этом. Но если я скажу «да», он оставит бороду, потому что подумает, что я предпочту скрыть его шрамы. Он так ничего и не понял. Я думаю, что он самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала.

– Мне нравится. – Я показываю пальцами, и он кивает, опуская бритву в раковину. – Но больше мне нравится, когда ты гладко выбрит.

Его рука, держащая бритву, застывает.

– Уверена? – спрашивает он, в его глазах сомнение.

Я обхватываю его лицо ладонями, наклоняю его голову и целую.

– Я уверена, Михаил, – шепчу я ему в губы.

– Хорошо, детка.

– Хочешь, чтобы я это сделала? – Я никогда раньше не брила мужчину, но его правая рука перевязана в плече, и я не уверена, что он сможет справиться с этим только левой рукой. – Я буду осторожна. Ты, наверное, можешь порезать себя.

Михаил несколько секунд просто наблюдает за мной, а затем смеется:

– Не то чтобы для меня это имело значение, детка.

Я прищуриваюсь, смотрю на него, беру его подбородок пальцами и слегка сжимаю.

– Для меня это имеет значение.

– Ладно, ладно. – Он улыбается, опускает крышку унитаза и медленно садится на нее. – Я весь твой.

– Вот именно. – Я киваю, беру с раковины бритву и крем для бритья, а затем возвращаю мужу его прежний привлекательный вид.

Закончив, я поворачиваюсь, чтобы положить на место бритвенные принадлежности, и слышу, как позади меня закрывается дверь ванной. Я поворачиваюсь и вижу усмешку Михаила.

– Нет, – говорю я одними губами.

– Да.

– В тебя стреляли всего пять дней назад. Дважды. Мы не будем делать ничего такого, для чего нужно запирать дверь.

– Иди сюда.

– Нет.

Он протягивает руку, цепляясь пальцем за пояс моих джинсов, и притягивает меня к себе, пока я не оказываюсь между его ног.

– Повернись.

Я вздыхаю и подчиняюсь.

– Мне нравится, когда ты притворяешься послушной, – шепчет он мне в ухо и начинает расстегивать мои джинсы.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что думаю о его словах, поскольку не могу показать, будучи прижата спиной к его груди, но, когда его рука скользит мне в джинсы, слова замирают на моих губах.

– Уже намокла? – спрашивает он, и я чувствую, как его палец входит в меня. – Мне нравится это. Мне это очень нравится, Бьянка.

Он кусает меня за плечо и добавляет еще один палец, заставляя меня ахнуть.

– Как ты думаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы заставить тебя кончить, а? – Он совершает медленные круговые движения вокруг моего клитора. – Минут пять?

Я закрываю глаза и киваю головой.

– Я сомневаюсь в этом, детка, – шепчет он, а затем слегка щиплет мой клитор. – Ты и больше двух минут не протянешь.

Я откидываюсь назад, плотно прижимаясь к его груди и чуть шире раздвигаю ноги. То, что этот человек может вытворять своей рукой… просто безумие.

– Глаза, Бьянка.

Я открываю глаза и смотрю на наше отражение в зеркале над раковиной: рука Михаила между моих ног, а на его лице хищная улыбка. Он убирает палец, и мне хочется закричать, но затем он засовывает его обратно до упора и нажимает большим пальцем на мой клитор, я мгновенно кончаю.

– Всего полторы минуты, детка. – Он целует меня в плечо. – Мы попробуем еще раз, позже. Посмотрим, сможем ли мы управиться меньше чем за минуту.

Негодяй!

Эпилог

6 недель спустя

Бьянка

– Я приготовила для тебя сюрприз. – Я показываю пальцами и кладу руки Михаилу на грудь.

– О? И что же это? – Я позволяю своим губам растянуться в самодовольной улыбке, беру его за галстук и делаю шаг назад, притягивая мужа к себе. Михаил приподнимает бровь, но следует за мной, делая один шаг вперед на каждые два моих, позволяя мне провести его через гостиную в спортзал. Не отпуская его галстука, я поворачиваю ручку и втаскиваю Михаила внутрь, ожидая его реакции, когда он увидит, что я ему приготовила. Он останавливается на пороге, чтобы посмотреть на жалюзи, которые я полностью опустила на окнах от пола до потолка. Единственный свет в комнате исходит от двух ламп, которые я перенесла из гостиной и расставила в противоположных углах. Уголки его губ приподнимаются, когда он замечает стул, который я поставила посреди комнаты, но он никак это не комментирует. Поманив мужа пальцем, я завлекаю его в свой импровизированный театр и веду, пока мы не доходим до стула.

– Садись, – указываю я и слегка толкаю его в грудь.

Михаил опускается на стул и наклоняет голову набок, поджимая губы, словно пытаясь прочитать мои намерения.

– Закрой глаза. И не подглядывай.

– Хорошо. – Он улыбается и откидывается на спинку стула.

Я целую его в губы, затем бросаюсь в угол, где оставила свою тюлевую юбку и балетки, спрятанные под полотенцем. Мне требуется меньше двух минут, чтобы снять платье и надеть тапочки, укороченный топ и юбку. Сначала я планировала надеть леотард[2], но потом он бы помешал. После нескольких секунд раздумий я снимаю трусики и бросаю их поверх снятого платья. Кинув взгляд через плечо на Михаила, я улыбаюсь в предвкушении и настраиваю звуковую систему на максимальную громкость. Во время паузы перед началом моего плейлиста я принимаю открытую четвертую позицию, вытянув одну руку в мягкую дугу.

Первые звуки «Ноктюрна № 9» Шопена наполняют комнату, и Михаил резко открывает глаза. Я улыбаюсь, посылаю ему воздушный поцелуй и начинаю. Я делаю пируэт, медленно вытягиваю ногу в позе приостановленного девелопе́ – это моя вступительная сцена из «Лебединого озера», затем продолжаю танцевать различные элементы хореографии. Михаил наблюдает за каждым движением. Я уже привыкла к тому, что на меня смотрят мужчины как на сцене, так и за ее пределами, но никто никогда не смотрел на меня так, как Михаил. Как будто я какая-то драгоценность и он боится, что, если отведет от меня взгляд, я могу исчезнуть. Глупый. Никто не заставит меня уйти от него. Ни за что. Я исполняю арабеску и еще несколько мелких па и оказываюсь прямо перед ним. Затем делаю фуэте, просто чтобы убедиться, что он заметил, что на мне нет трусиков, и останавливаюсь в тот момент, когда пьеса заканчивается.

На несколько секунд наступает тишина, в течение которой Михаил просто наблюдает за мной с легкой улыбкой на губах. Он, вероятно, думает, что это все, что я приготовила, и когда звуки песни Джона Ледженда «All of Me» наполняют комнату, он вскидывает бровь. Я улыбаюсь и делаю шаг вперед, становясь между его ног. Первый куплет заканчивается, пока мы, не касаясь, смотрим друг на друга, но, когда вступает хор, я кладу левую ладонь на его правую щеку и, не разрывая зрительного контакта, свободной рукой снимаю повязку с его глаза.

– Вся твоя, – шепчу я и целую его в губы, – а ты весь мой… малыш.

Он смотрит на меня, его рука скользит по моей шее, пропуская сквозь пальцы мои волосы и крепко сжимая их. Я снимаю с него галстук и расстегиваю рубашку. Михаил не произносит ни слова, только наблюдает за мной, удерживая мою голову за волосы. Как будто хочет, чтобы мое лицо все время оставалось в поле его зрения.

Когда припев начинается снова, я снимаю с него рубашку, наклоняюсь и прижимаюсь губами к его покрытому шрамами правому веку.

– Все твои… несовершенства.

Михаил глубоко вздыхает и обхватывает мое лицо своими огромными грубыми ладонями, но его прикосновения невероятно нежны. Я улыбаюсь и пальцем вырисовываю сердечко на его груди.

Не могу поверить, что чуть не потеряла его. Кошмары того дня все еще мучают меня, и я просыпаюсь посреди ночи, чувствуя, как паника сжимает мне грудь. Наклонившись вперед, я прижимаюсь к его губам, одновременно скользя руками по его обнаженной спине, не обращая внимания на его старые шрамы. Но когда я чувствую выпуклую круглую отметину под пальцами, я вздрагиваю и крепче прижимаю мужа к себе.

Михаил

В комнате не так много света, но даже с моим слегка затуманенным зрением я вижу слезы, навернувшиеся на глаза Бьянки.

– Малыш? В чем дело?

Она поджимает губы и касается своим лбом моего, в то время как ее палец очерчивает узор вокруг уже зажившей огнестрельной раны на моей спине.

– Бьянка, посмотри на меня, детка.

Она поднимает голову, и я беру ее пальцами за подбородок.

– Я в порядке. Ты можешь, пожалуйста, попытаться забыть об этом?

Ее рука ложится мне на затылок, и она кивает, но я знаю, что она лжет, потому что слеза скатывается по ее щеке. Я не выдерживаю. Долгие годы я верил, что нет ничего, чего бы я не смог вынести, но видеть, как Бьянка плачет из-за меня… Я не могу это вытерпеть.

– Хочешь, я тебя успокою, мой маленький ягненок? – спрашиваю я, провожу рукой по ее груди и животу, затем забираюсь под ее фатиновую юбку и прикасаюсь пальцами к ее киске.

Бьянка делает глубокий вдох и кивает, и я провожу пальцем внутри нее. Встав со стула, я начинаю расстегивать брюки правой рукой, не вынимая левую из ее киски. Когда мне удается освободиться от штанов, я берусь за пояс ее юбки и стягиваю ее через голову, затем поворачиваю Бьянку и прижимаю спиной к себе, обхватив свободной рукой ее талию.

– Готова? – спрашиваю я и утыкаюсь носом в ее шею.

Она кивает, и я крепче обнимаю ее, затем поднимаю и направляюсь к выходу из спортзала. Бьянка сжимает мое предплечье и сводит ноги вместе, тяжело дыша, пока я несу ее. Я стараюсь двигаться медленно, дразня ее изнутри всю дорогу до спальни, и к тому времени, как мы доходим до кровати, она уже близка к тому, чтобы кончить.

– Еще рано, детка. – Я сажаю ее рядом с кроватью и медленно вынимаю из нее свой палец, но вместо того, чтобы лечь, она забирается на край кровати и прижимает ладони к моей груди.

– Я хочу… – шепчет она, – так много… рассказать тебе.

– Ты не обязана ничего говорить, Бьянка. – Я прижимаюсь губами к ее губам, затем провожу ладонями по ее спине и подхватываю под попку. Я планировал насладиться Бьянкой в постели, но передумал, поэтому приподнимаю ее вверх, пока ее ноги не обхватывают мою талию, и поворачиваюсь, чтобы прислонить ее спиной к стене. Я медленно опускаю ее на свой твердый, как камень, член, наслаждаясь тем, как у нее перехватывает дыхание, когда я вхожу в нее.

– Даже наполовину ослепнув, я все вижу, детка. – Я выскальзываю из нее и снова вхожу. – Каждую. – Шлепок. – Простую. – Еще один. – Вещь.

Бьянка всхлипывает, сжимая руки вокруг моей шеи и вдыхая в такт моим толчкам. Обычно она закрывает глаза, когда кончает, но на этот раз она держит их широко открытыми, глядя на меня, пока дрожит, тяжело дыша. Я вхожу в нее, как никогда раньше, затем прижимаюсь к ее губам, прижимая ее тело к себе и удерживая еще долго после того, как мы оба получаем удовольствие.

Бьянка

Дерьмо. Что-то пошло не так.

Я пытаюсь еще немного вымесить тесто, но оно все еще липнет к пальцам. Вытерев руки о фартук, я достаю телефон из заднего кармана джинсов и открываю вкладку сообщений. Я обещала Лене пирожки на ужин, и мне нужно как следует замесить, блин, это тесто.

19:22, Бьянка: Я где-то напортачила, тесто похоже на жвачку. Можешь уточнить у Игоря, правильно ли он измерил пропорции?

19:24, Нина: Попробуй добавить больше муки. Каждый раз, когда я спрашиваю, он дает мне разные пропорции, и я начинаю задаваться вопросом, не делает ли он это специально. Наверное, не хочет, чтобы кто-нибудь получил рецепт его пирожков. Я скажу Роману, чтобы он его немного напугал, может быть, тогда он уступит.

19:25, Бьянка: Пожалуйста, не надо. Ржу не могу. Попробую добавить еще муки. Есть что-нибудь новенькое?

19:26, Нина: Роман только что вернулся от Сергея. Он сказал, что дом выглядит так, будто по нему прошелся ураган. Сергей все расколошматил.

19:27, Бьянка: Почему? Я никогда не встречалась с этим парнем, но, судя по тому, что я слышал от Михаила, он немного… поехавший.

19:29, Нина: Это еще мягко сказано, дорогая. Похоже, девушка, которая была у него дома, исчезла, и он взбесился. Хочешь зайти?

Я как раз печатаю ответ, когда чувствую легкое прикосновение у основания шеи, за которым следует поцелуй.

– Душа моя…

Я улыбаюсь и оборачиваюсь, но Михаил обнимает меня за талию, прижимая мою спину к своей груди. Он утыкается носом в мою шею, а его правая рука, в которой он держит одну желтую розу, ложится на столешницу передо мной. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на нежный цветок, стебель которого обернут широкой желтой шелковой лентой, расшитой золотом.

– Я никогда не говорил тебе, – шепчет он мне на ухо, – что я всегда был твоим самым большим поклонником. И остаюсь им до сих пор.

– Михаил? – произношу я, все еще глядя на цветок.

– Однажды вечером, почти год назад, я увидел плакат – кажется, он висел в витрине магазина. Я помню, как прошел мимо него, а затем вернулся назад, чтобы получше рассмотреть изображение. На нем была группа танцоров. Все, кроме одной балерины, были одеты в желтые костюмы, и, разглядывая их, я задавался вопросом, почему одна танцовщица, одетая в черный костюм, сияла ярче остальных. – Он целует меня в шею. – Как солнце.

Затем он разворачивает меня к себе, обхватывает мое лицо руками и нежно целует в губы.

– После этого я не пропустил ни одного твоего выступления. Я люблю тебя, мое маленькое солнышко.

Я обнимаю его за талию и прячу лицо у него на груди.

– Я тоже тебя люблю… мой Михаил.

Бонусная глава

Папочка Михаил

Бьянка

– Но мама… – Лена ноет, дергая себя за волосы. – Он мне все испортит. Снова!

– Не волнуйся. Я разговаривала с твоим отцом, и он пообещал, что на этот раз будет хорошо себя вести, – я показываю это руками и глажу ее по щеке.

– О, правда? Так же, как он вел себя с Ноем?

Ай. Это было ужасно. Парень упомянул задницу Лены при Михаиле.

– Я убрала с кухни все ножи, – говорю я. – А его оружие спрятано за чистящими средствами в шкафу в ванной. Тебе не о чем беспокоиться.

– Мне очень нравится этот парень, мама. Ты можешь что-нибудь сделать, например запереть папу в спальне, пока мы не уйдем?

– Не думаю, что это сработает, милая.

– А! Я не знаю, почему он бесится каждый раз, когда я хочу пойти на свидание.

– Ты же знаешь своего отца. Он боится, что ты можешь пострадать, поэтому хочет лично встретиться с этим парнем только для того, чтобы убедиться, что он будет хорошо к тебе относиться. Помнишь, как он тогда расстроился, когда ты плакала на протяжении нескольких дней из-за того, что мальчик выбросил твою любовную записку?

– Мне было семь!

– Я знаю. Но он не может этого забыть.

Лена падает на кровать и закрывает глазаруками.

– Ты знаешь, что мальчики из моей школы перестали приглашать меня на свидания? Они даже практически не разговаривают со мной, потому что боятся, что кто-нибудь их увидит и расскажет папе. – Она качает головой, затем смотрит на меня с раздражением. – У меня никогда не будет парня.

– Конечно будет. Твой отец просто хочет убедиться, что мальчики будут относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь. – Я сажусь рядом с ней. – Они просто немного поговорят, а затем вы сможете отправиться на свидание. Все будет отлично…

Катастрофа!

Лена поднимает голову:

– Что это было?

Топот бегущих ног, сопровождаемый хлопаньем входной двери, эхом отражается по стенам.

– Я убью его! – кричит Лена и спрыгивает с кровати, пробегая по комнате. Она распахивает дверь и мчится в гостиную, я следую за ней.

Михаил сидит на диване и пьет кофе. Лампа рядом с креслом валяется на полу, повсюду осколки стекла. Лена останавливается перед Михаилом, глядя на него сверху вниз.

– Папа, где Джефф?

– Он вдруг вспомнил, что ему нужно что-то сделать, и ушел, – говорит мой муж.

– Правда? – Лена упирает руки в бока. – И ты ничего ему не сделал?

– Я его и пальцем не тронул, зайка. Осторожно.

Михаил встает и обнимает Лену за талию, поднимая ее. Затем он поворачивается ко мне, подхватывает другой рукой и несет нас обеих по усыпанному стеклом ковру.

– Малыш, что случилось с лампой? – спрашиваю я, используя жесты, когда он нас опускает.

– Джефф опрокинул ее, когда уходил. Он спешил.

– Интересно почему! – огрызается Лена. – Ты угрожал вырвать ему позвоночник через рот? Или на этот раз было что-то другое?

– Конечно нет, Леночка. – Михаил улыбается. – Мы всего лишь поговорили. Вот и все.

– Просто поговорили? – Она смотрит на отца прищуренными глазами. – И о чем же?

– О хобби.

– У тебя нет хобби, папа.

– Нет есть.

Я хватаю мужа за руку и сжимаю ее. Мы точно не будем говорить об этом!

– Оу, правда? – Лена ухмыляется. – И что же это?

Михаил смотрит на меня сверху вниз и улыбается.

– Гольф.

Михаил

10 минутами раньше

– Присаживайся, Джефф. – Я киваю в сторону кресла и опускаюсь на диван напротив нашего гостя.

Парень бросает мимолетный взгляд на входную дверь, а затем медленно садится.

– Лена готова?

– Ей нужно еще пять минут, – говорю я и тянусь за кофе. – Скажи мне, Джефф, сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Семнадцать? Ты намного старше моей дочери.

– Но… Лене шестнадцать.

– Именно. – Я осматриваю его, замечая его джинсы и клетчатую рубашку. На первый взгляд он показался хорошим парнем. Но цветов он не принес. – Чем ты увлекаешься, Джефф?

– Ммм… Хожу в школу.

– У тебя хорошие оценки?

– Ну… думаю, с ними все в порядке. – Он ерзает на своем месте, изо всех сил стараясь сфокусировать взгляд на моей груди, но его взгляд продолжает скользить по моей повязке на глазу и шрамам на лице. – А чем вы занимаетесь, господин Орлов?

– Я работаю с людьми.

– С людьми? Круто. Что-то вроде… обслуживания клиентов?

– Вообще-то… похоронные услуги.

Его глаза расширяются:

– Вы гробовщик?

– Не совсем, Джефф. Скажем так, я слежу за тем, чтобы похоронные бюро постоянно имели приток… клиентов. Мне нравится поддерживать малый бизнес.

– Ой! Вы находите для них мертвецов? Эмм… Как это работает?

Я ставлю чашку на кофейный столик и облокачиваюсь на спинку дивана, раскинув руки.

– Хочешь узнать подробности?

– Ну да.

– Ну, на последнем задании я ударил мужчину ножом в живот, задев селезенку. Раны желудка не так смертельны, как думают люди, но, учитывая, что он уже три часа истекал кровью, этого хватило. Если ты хочешь убить кого-то быстро, мой совет: целься в основание черепа или горло. Бедренная артерия также отлично подойдет.

Парень дважды моргнул, а затем выпрыгнул из кресла, задев локтем торшер. Лампа несколько раз покачнулась, но в конце концов сила тяжести побеждает. Джефф уже был на полпути к выходу, когда лампа разлетелась на куски. Через две секунды за ним с грохотом захлопывается входная дверь.

Я беру чашку кофе и делаю глоток.

Никто не смеет приглашать мою дочь на свидание без цветов.

Дорогой читатель!

Спасибо за прочтение! Я надеюсь, что ты, возможно, оставишь отзыв и поделишься с другими читателями тем, что ты думаешь о книге «Прерывистый шепот». Даже если это всего одно короткое предложение, оно имеет огромное значение. Рецензии помогают авторам находить новых читателей, а другим читателям – новые книги, которые им понравятся!

Далее в серии

Следующая книга серии – «Скрытые истины» (история Ангелины и Сергея).

Тропы: разница в возрасте, сломленный герой, только она может его успокоить, кто это сделал с тобой.

Сергей

Дом.

Братва – мой дом.

Мое убежище от прошлого.

Единственное место, где можно спрятатьсятакой машине для убийств, как я.

Иногда мои демоны возвращаются,

и я утрачиваю контроль, полон ярости,

близок к тому, чтобы полностью потерять себя.

Пока я не встретил на своем пути сломленную, раненую женщину, способную пробудить во мне мои защитные инстинкты и усыпить моих демонов.

Держать ее в плену – мой единственный выход.

Если она уйдет, тьма во мне выйдет на поверхность,

и на этот раз от нее будет никуда не деться.

Ангелина

Побег.

Это все, что я могу сделать, и только для того, чтобы оказаться в руках безумного убийцы.

Теперь я сражаюсь, чтобы держаться подальше от своих врагов, и пытаюсь не влюбиться в мужчину, которого мне не следует хотеть.

Но что произойдет, когда мы оба высвободим наши скрытые истины?

Об авторе

Нева Алтай пишет яркие современные мафиозные романы о сломленных антигероях и сильных героинях, которые влюбляются в них. У нее есть слабость к безумно ревнивым собственникам: альфа-самцам, которые готовы сжечь мир дотла ради своей женщины. Ее истории полны тепла и неожиданных сюжетных поворотов, и каждый раз вам гарантировано «и жили они долго и счастливо».

Порядок чтения и тропы серии «Идеально неидеальные»

1. «Нарисованные шрамы» (Нина и Роман)

Тропы: герой-инвалид, фиктивный брак, разница в возрасте, противоположности притягиваются, герой-собственник/ревнивец

2. «Прерывистый шепот» (Бьянка и Михаил)

Тропы: инвалид/герой со шрамом, немая героиня, брак по договоренности, разница в возрасте, красавица и чудовище, чрезмерно ревнивый герой-собственник

3. «Скрытые истины» (Ангелина и Сергей)

Тропы: разница в возрасте, сломленный герой, только она может его успокоить, кто это сделал с тобой

4. «Разрушенные секреты» (Изабелла и Лука)

Тропы: брак по договоренности, разница в возрасте, чрезмерно ревнивый герой-собственник, амнезия

5. «Украденные прикосновения» (Милена и Сальваторе)

Тропы: брак по договоренности, герой-инвалид, разница в возрасте, безэмоциональный герой, чрезмерно ревнивый герой-собственник

6. «Расколотые души» (Ася и Павел)

Тропы: он помогает ей излечиться, разница в возрасте, кто это сделал с тобой, герой-собственник/ревнивец;он думает, что недостаточно хорош для нее

7. «Сгоревшие мечты» (Равенна и Алессандро)

Тропы: телохранитель, запретная любовь, месть, от ненависти до любви, разница в возрасте, кто это сделал с тобой, герой-собственник/ревнивец

8. «Тихая ложь» (Сиенна и Драго)

Тропы: глухой герой, брак по договоренности, разница в возрасте, суровый парень / веселая девушка, противоположности притягиваются, чрезмерно ревнивый герой-собственник

9. «Темный грех» (Нера и Кай)

Тропы: суровый парень / веселая девушка, противоположности притягиваются, разница в возрасте, герой-сталкер, только она может его успокоить, он ненавидит всех, кроме нее, прикоснись к ней – и ты умрешь

10. «Сладостное заточение» (Захара и Массимо)

Тропы: разница в возрасте, запретный роман, только она может успокоить его, противоположности притягиваются, он ненавидит всех, кроме нее, прикоснись к ней – и ты умрешь, герой-собственник/ревнивец

Примечания

1

Тесоро – сокровище (итал.).

2

Гимнастическое трико, род плотного, прилегающего к телу комбинезона, состоящего из майки на бретелях и колготок или легинсов.

Content

Нева Алтай
Прерывистый шепот

Предисловие автора

Важная информация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Бонусная глава Папочка Михаил

Дорогой читатель!

Далее в серии

Об авторе

Порядок чтения и тропы серии «Идеально неидеальные»

Примечания