Кристина Кузикянц

Истории "Райского уголка"

…Как мало времени нам отпущено Богом, чтобы разобраться в своей жизни. Иногда можно просто не успеть научиться жить правильно.

1. «Райский уголок» и его обитатели

Посреди соснового бора, всего в получасе езды от Москвы, на берегу озера располагается удивительное и живописное место. Оно полностью оправдывает свое официальное громкое название «Райский уголок». Эта огромная закрытая территория, утопающая в зелени, при первом взгляде поражает своей величественностью, стильной архитектурой и великолепным ландшафтным дизайном. В центральной части лесного комплекса под лучами солнца возвышается главное двухэтажное здание с фасадом светлого цвета, с арочными окнами и колоннами, обрамленными золотыми вензелями. Давным-давно, еще в конце восемнадцатого века, здесь было имение известного в те времена графа N. Чудом сохранившуюся до наших дней усадьбу отреставрировали. Внутренние помещения осовременили, облагородили парковую зону, но при этом во всем сохранили традиционный классический стиль.

Напротив главного здания своим видом завораживает круглый фонтан с двумя чашами в центре. Кристально чистые струи воды игриво стекают из одной чаши в другую, утопая у основания фонтана и освежая воздух вокруг. Под этот умиротворяющий танец и пение воды, любуясь струйками и брызгами, можно просидеть на лавочках не один час. По всему периметру парка разбиты по-разному оформленные тематические сады, уютные беседки и цветники. Ухоженная территория, зеленые лужайки, свежесть чистого загородного воздуха с легким неповторимым ароматом хвои манят к прогулкам.

Но об этом рае на земле мало кто знает. Только избранные. Это тихое, солнечное, уютное местечко словно спрятано меж высоких елей и сосен от посторонних глаз. Но и среди знающих адрес этой красоты посетить ее и полюбоваться ею толпы желающих не наблюдается. Так, один-два и обчелся. Кому охота и интересно смотреть, как люди готовятся к переходу на тот свет. Пускай даже и в элитном хосписе для пожилых и безнадежно больных стариков.

Конечно, по миру ходит мнение, что все хосписы — это дома смерти, в которых неизлечимо больные люди доживают свои последние дни. Но это не совсем так. В «Райский уголок» поступают и больные, которые проходят курс реабилитации, а потом возвращаются домой. Иногда кто-то снова попадает сюда, если возобновляются боли или ухудшается самочувствие. Не всегда тяжелобольным дома обеспечивается надлежащий полноценный круглосуточный уход и лечение. А в «Райском уголке» на высшем уровне предоставляется все необходимое лечение. Но все-таки чаще сюда приезжают умирать те, чьи шансы на излечение ничтожно малы или просто уже подходит конец их существования.

Здесь не принято называть жителей хосписа пациентами. Они временные гости этого прекрасного уголка, для многих из них — последнего земного пристанища в их жизни. Что в этом мире мы все временные гости и у всего есть конец, не дает забывать и местное кладбище, которое стоит особняком в самой гуще леса, в темной его части.

Гостей здесь всегда немного. Круговорот ожидаемых уходов и приходов задает определенный баланс, при котором число жителей «Райского уголка» никогда не превышает тридцати. Суточное проживание, медицинское обслуживание, пятиразовое питание, уход стоят ого-го. Хоспис был создан для определенного узкого круга людей, одним словом для элиты, которая могла позволить себе такие удовольствия. Отсюда и выходит, что основной контингент гостей — это люди незаурядные, известные или состоятельные, привыкшие к роскоши, к повышенному вниманию и высокому качеству обслуживания, которые не хотят менять привычки даже на пороге смерти. У каждого гостя имеется своя просторная комната, которая полностью соответствует характеру хозяина помещения, несет на себе отпечаток свойственного только ему одному мира, где перемешивается его настоящее с далеким прошлым.

Чуть поодаль от центрального строения стоит двухэтажная, более современная постройка, но выдержанная в том же стиле, что и основное здание. Это корпус для рабочего персонала хосписа. Многочисленные сотрудники в лице администрации, врачей, медперсонала, уборщиц, поваров, разнорабочих, садовников сменяют друг друга вахтовым методом.

Все они тоже люди непростые. Каждый проходит строжайший отбор, случайных работников здесь не держат. Лиза прекрасно помнила, как ей посчастливилось оказаться в «Райском уголке». Несмотря на рекомендации своей влиятельной подруги, и то с трудом удалось здесь остаться. На протяжении долгого времени Лиза заслуживала авторитет у руководства клиники. Прилежание, несклочный характер и качественное выполнение профессиональных обязанностей поспособствовали — ее все же взяли на постоянную должность. Хотя работа не из легких, но у Лизы были свои значимые причины, по которым она пожелала остаться в этом месте.

Ее все устраивало: и коллектив, и работа, и место, и ее маленькая комнатка с уютным личным пространством. Она практически не покидала территорию «Райского уголка». В город и по ближайшим окрестностям выбиралась изредка ради того, чтобы навестить близких или прикупить что-то срочное и необходимое. Даже выходные она проводила здесь, наслаждаясь природой.

Родственники и подруги Лизы недоумевали, чем такого рода деятельность могла притягивать молодую женщину тридцати лет. Пускай и за хорошие деньги. Как может нравиться ухаживать за пожилыми людьми, выслушивать их капризы, терпеть тяжелый характер маразматиков, купать старые немощные тела и прислуживать престарелым мажорам. Близкие не разделяли ее энтузиазма и не видели выигрышных перспектив для Лизы. Еще они не понимали, как можно было отказаться от развлечений и насыщенной жизни, от больших возможностей, предоставляемых в мегаполисе, и забиться в дыру в лесу, не имея возможности часто видеться с близкими. «Ты что, с ума сошла! Что ты там забыла, в этой глуши? На кой черт тебе сдалось подтирать чужие старые жопы? — говорила с возмущением подруга детства. — Не понимаю я тебя. Ты словно бежишь от чего-то». Так оно и было. Прямо в точку. Дело было вовсе не в хорошо оплачиваемой работе. Лиза могла со своей профессией медсестры найти себе в городе лучшее применение. Она и впрямь сбежала, чтобы спрятаться. Но от кого и от чего, никому не рассказывала.

Одной фразой «череда встреч и расставаний» Лиза описывала свою деятельность, если кто спрашивал, чем она занимается, не вдаваясь в нюансы. Каждый раз, прибирая опустевшую комнату, Лиза задавалась вопросом: «Кто следующий займет ее? Каков будет новый временный постоялец?» Каждый новый гость для Лизы проходил по определенному заданному кругу. Знакомство, сближение, взаимопонимание, а потом они уходили в иной мир. Пустоту, которая оставалась после них, вскоре заполняли другие, вновь пришедшие.

У каждого гостя были весомые основания, по которым они приезжали сюда доживать свои дни. Одних приводило собственное желание, других — желание близких. Лишний раз, без надобности никто из сотрудников не вникал в подробности, почему при живых родственниках старики оказывались в стенах хосписа за сотни километров от дома. Тема для некоторых была щекотливая и болезненная. Одиноких людей привозили знакомые.

Каждого вновь прибывшего персонал всегда встречал у дверей хосписа, выстраиваясь в шеренгу. Так было и на этот раз. Новая гостья — хрупкая, маленькая, совершенно неухоженная старушка, шла, шаркая ногами, в сопровождении полноватой немолодой женщины. Провожатая вместе с Лизой повели гостью в подготовленную для нее комнату.

Как внешняя территория «Райского уголка», так и внутреннее убранство здания подтверждали название. Стоило лишь ступить внутрь, рай и благодать открывались взору. Организаторы постарались на славу, чтобы для гостей хосписа последние дни их жизни как можно меньше напоминали о безысходности бытия. Чтобы «Райский уголок» служил всего лишь новым уютным местом для отмеренных им дней существования, о количестве которых ведомо только одному Богу. Коридоры были выложены изысканным паркетом в виде цветочного поля. Стены выкрашены в теплый желтый оттенок, декорированы классическим молдингом белого цвета. Элегантные золотые светильники на потолке и на стенах, с плафонами в виде свечей, следовали по периметрам холлов. Ничто не напоминало скучные, однотипные белые больничные коридоры, а в воздухе не стоял запах лекарств. Везде вазоны со свежими благоухающими цветами либо горшки с растениями. Конечно же, как положено в любом лечебном учреждении, здесь имелись процедурные кабинеты, медтехника и все необходимое для полноценной работы в случае оказания медицинской помощи. Но находилось это в отдельном крыле здания. Общие залы для развлечений и отдыха, холлы, помещения для гостей оставались стилизованными под одну концепцию.

Сопровождающая женщина заботливо усадила гостью в кресло. Та выглядела немного растерянно, разглядывала новую обитель: свежевыкрашенные стены, гардины с ламбрекенами, стильную мебель, настенные картины. Протянув Лизе сумку, женщина сказала:

— Вот, я здесь собрала, что было поприличнее.

Лиза любила давать прозвища людям, опираясь на их профессии либо подмечая в них особенности внешности и характера или черты, схожие с животными. Вид новенькой был жалок. Лиза окрестила ее Замарашкой. Седые, слипшиеся от грязи и давно не стриженные волосы свисали как пакля. Лицо, неизвестно когда в последний раз соприкасавшееся с водой, имело серо-черный оттенок. Старушка с улыбкой водила рукой по постельному белью. Ногти были длинные через один, поломанные, почерневшие и торчали острыми обломками вверх.

Женщина обратилась к гостье:

— Алла Сергеевна, вам нравится здесь?

— Да, — робко ответила та.

— Мне еще надо подписать кое-какие документы. Директор хосписа ждет, — неловко топчась на месте, произнесла провожатая и принялась прощаться. — Я пойду. Буду по возможности вас навещать.

— Я что, остаюсь здесь?

— Да. Помните, мы с вами обо всем договаривались?

— Да, да, — кивая головой, словно вспомнив, ответила старушка.

— Ну вот и славно. Звоните, если что, — с этими словами женщина покинула комнату.

Лиза отодвинула молнию дорожной сумки и раскрыла ее. Запах плесени, пыли, гнили и запустения ударил в нос. Сложив все вещи в мешок, она тут же отправила их в прачечную. Контакт с новой гостьей пока не был налажен. Замарашке требовалось время для адаптации. Приближался обед. Лиза вела гостью по коридорам, а сама размышляла над тем, как встретят новенькую дамы «Райского уголка». Ухоженные, холеные женщины в нарядах, обвешанные драгоценностями или элитной бижутерией, с прическами. «Как бы не заклевали», — переживала Лиза.

Особенно она беспокоилась, как новенькую воспримет мадам Ковальчук, которая была авторитетом в этих кругах и задавала тон. С раннего детства высокая, крупная девушка с мощными мускулистыми ногами увлеченно занималась баскетболом и акробатикой. Сильная, ловкая и быстрая, она словно была создана для многоборья. В легкую атлетику как спортсменка Ковальчук пришла достаточно поздно. Но очень быстро она успешно проявила себя в данном виде спорта и в последующем стала неоднократной чемпионкой по легкоатлетическому многоборью. Побеждала на Универсиаде, чемпионатах Советского Союза, Европы и мира, а также на московской Олимпиаде. Лучшими дисциплинами, где она показывала высокие результаты и устанавливала мировые рекорды, были бег с барьерами, прыжки в высоту и длину. Завершив спортивную карьеру, Ковальчук долго и плодотворно работала тренером-преподавателем по легкой атлетике. Соответствующая жилистая фигура, мощная стать сохранились до ее семидесяти восьми лет. Лицо бывшей спортсменки было вытянутое, подбородок тяжелый, а большой рот удивлял уцелевшими в пожилом возрасте собственными белыми крупными зубами, хоть и с немного расширенными межзубными промежутками. Для Ковальчук существовало только два мнения: ее и неправильное. Если кто-то с ней не соглашался, не разделял безоговорочно ее точку зрения, она с легкостью ставила такого человека на место. Морально подавляла оппонента в словесной дуэли, не подбирая мягких выражений, будто лягала своего обидчика и получала от этого удовольствие. В моменты раздражения Ковальчук сильно раздувала ноздри. Больше всего было неприятно на нее смотреть, когда она заливалась громким смехом, напоминающим ржанье, оголяя свои крупные зубы. Ее внешность и манеры напоминали лошадиные, но за волевой и упрямый характер Лиза окрестила ее мадам Конь.

Большой зал для трапез вмещал в себя два длинных стола, накрытых белоснежными скатертями и уставленный дорогой посудой с соблюдением всех правил сервировки. Для каждого гостя были приготовлены столовые приборы из серебра и текстильные салфетки, перетянутые специальными кольцами. Вне зависимости от времени приема пищи, обязательными атрибутами на столе являлись корзины с фруктами и декоративные вазочки с живыми цветами, источающие легкий приятный аромат. А вечером, к ужину, столы декорировали свечами. За одним столом сидели милые дамы, за другим — джентльмены. Количество женских душ всегда преобладало над мужскими.

Замарашка скромно присела на свободное место к накрытому, изобилующему едой столу и всем пожелала приятного аппетита. Наряженные дамы покивали, но заговорить первыми не решились. Посматривали на Коня и ждали реакции. Мадам Конь вначале напрягалась и всем своим грозным видом и тяжелым взглядом демонстрировала, что данная территория подчиняется ей и охраняется тоже ей. Замарашка, увидев вкусности, не стесняясь, накинулась на еду. С удовольствием хваталась то за одно, то за другое блюдо, боясь, что не успеет все попробовать. Мадам Конь молча наблюдала за новенькой, изучала ее. Поняв, что та ей не соперница и что полку ее подданных прибыло, расплылась в широкой лошадиной улыбке, демонстрируя здоровые зубы, и сказала:

— Оголодала! Бедняжка!

— Ешьте, ешьте! — подхватили поданные, подкладывая в тарелку Замарашки вкусности. — Вам положить колбаску?

«Фу, приняли!» — с облегчением подумала Лиза. Первый раунд Замарашка выстояла. Пускай благодаря жалости к себе, но ее не записали в изгои, как это произошло с мадам Соболевской. Та была известной оперной певицей, часто выступала в дуэтах с Монсеррат Кабалье, Лучано Паваротти и Пласидо Доминго. На пике своей карьеры она гастролировала по миру и давала концерты на лучших оперных сценах в Милане, Сан-Франциско, Париже, Риме, Лондоне и Нью-Йорке. Была профессором консерватории, передавала ученикам свой вокальный опыт. Долгий певческий стаж и возрастные изменения наложили свой отпечаток на ее в прошлом колоритную внешность. К своим восьмидесяти двум годам певица сильно располнела. Лишний вес, опухшие ноги, пораженные лимфостазом, не позволяли передвигаться легко, и она вынуждена была пересесть в инвалидное электрическое кресло. Характерные черты внешности: морщинистые, тяжелые брыли, круглые глаза на большом лице, короткая широкая шея с нависающим вторым подбородком — делали ее похожей на сову. Поэтому Лиза и прозвала оперную диву Соболевскую мадам Сова. Она была человеком закрытым, сильно душу ни перед кем не распахивала, в отличие от других звезд, которые с радостью выкладывали новости из личной жизни в Интернет. Но слухи ходили и нелицеприятные. Мягкий, добрый характер певицы не устоял перед натиском корыстных взрослых сыновей. Еще при живой матери братья никак не могли поделить наследство. Мать мешала им. Они ждали и не могли дождаться, когда она освободит шикарную четырехкомнатную квартиру в элитном районе Москвы и раздаст им другие блага. Частые семейные ссоры, скандалы, а поговаривали, что и до рукоприкладства доходило по отношению к ней, побудили мадам Сову принять решение и отправиться в хоспис. Она оставила все свое богатство детям, придержала за собой лишь денежный счет на крупную сумму, чтобы покрывать пребывание в «Райском уголке» и уход. Соболевская обладала незаурядным меццо-сопрано, но ее уникальным оперным тембром не восхищались в «Райском уголке». Многих, кто не был ценителем оперы, она раздражала своим пением. Поэтому Соболевская держалась в стороне от других гостей и вела замкнутый образ жизни. Мадам Сова часто пропадала в актовом зале хосписа, скрадывая свое одиночество рядом с фортепиано, сама себе аккомпанируя. Здесь она могла всецело отдаваться любимому делу всей своей жизни, заливаясь «Хабанерой» из «Кармен» либо партией Графини из «Пиковой дамы».

Лиза всегда сочувствовала своим подопечным. Больше всего в настоящее время она переживала за немощного старика, самого пожилого постояльца хосписа. Девяностотрехлетний старец перенес несколько инфарктов, имел целый букет разнообразных болячек, но держался молодцом. В последние два месяца состояние его ухудшилось, и он занемог, слег в кровать, мучаясь и страдая от болей. Старик готов уже было отдать Богу душу, но тот не прибирал его никак. Дед был народным артистом СССР, дирижером, пианистом и авторитетным педагогом. В прошлом возглавлял оркестр Большого театра. Был известен как внутри страны, так и за рубежом.

Старик совсем ослаб и лишился аппетита. Персоналу приходилось кормить его с ложечки, как ребенка, уговаривая съесть хоть немножко для поддержания сил. Его часто навещал сын, сам уже пожилой, полноватый, очень вежливый и приятный мужчина. Сегодня сын изъявил желание лично покормить отца, в надежде, что с его рук он съест больше. Его и застала в комнате Лиза, пришедшая забрать поднос с посудой. Отец с сыном были так увлечены беседой, что не услышали, как Лиза постучала в дверь и вошла, в очередной раз став невольным слушателем их разговора.

— Я прошу тебя, сынок, — тихо дрожащим голосом говорил Дирижер, лежа в кровати и держа костлявой старческой рукой сына за руку. — Это последнее мое предсмертное желание. Пускай она придет.

— Отец, что я могу? — оправдывался тот, сидя возле ложа. — Я нашел ее. Ездил к ней. Умолял, но она ни в какую.

— Простите за беспокойство, — откашлялась Лиза, дав о себе знать. — Я только заберу грязную посуду.

— А-а-а, это моя любимая помощница пришла, Лизочка, — добродушно произнес Дирижер, кряхтя и мучаясь одышкой.

— Проходите. — Мужчина встал со стула и сам подал Лизе поднос.

— Олег Валентинович! Ай-яй-яй! — глядя почти на не тронутую еду в тарелках, сказала Лиза. — Вы опять плохо поели.

— Нет аппетита, деточка, — вымолвил старик.

— Пару ложек супа, — разводя руками, грустно добавил сын старика.

— Если так дальше пойдет, мне придется об этом оповестить врача. Если вы не будете есть сами, тогда вам назначат капельницы.

— Не надо капельниц, — жалобно сказал старик и, задыхаясь, умоляюще спросил: — Вы лучше скажите мне, вы не видели мою дочь? Она не приходила?

— Нет, Олег Валентинович.

— Если придет, скажите, что я ее жду.

— Непременно.

— Спасибо, Лизочка! Вы хорошая деточка.

Лиза ничего не понимала в музыке. Но говорили, что Дирижер был великим артистом и потрясающей личностью с неиспорченным, добрым характером. Человеком высокой культуры и высокой пробы. Его манерой дирижировать, его безупречной техникой восторгались. Но в биографии Дирижера было черное пятно, которое не давало старику покоя. Это не являлось секретом, об этом знали все: близкие, пресса, сотрудники хосписа. По молодости лет Дирижер загулял на стороне от жены, закрутив ни к чему не обязывающую кратковременную интрижку с кореянкой. Жена узнала, со временем простила измену мужу. Кореянка родила от него дочь, но Дирижер ее не признал. Боялся развалить свой стабильный многолетний брак, в котором у него рос сын. Дочь выросла, затаила вселенскую обиду за непризнание себя, за неучастие биологического отца в ее воспитании. С возрастом, осознав ошибки молодости, он каялся в своих грехах. Пытался наладить контакт, но было поздно. Дочь оказалась натурой строптивой и непоколебимой. Наотрез отказывалась видеться с отцом, что-либо от него принимать. А вскоре и вовсе уехала жить на историческую родину, в Корею, и не желала иметь с ним ничего общего.

Месяц назад, видя, как отец мучается, сын пригласил священника, чтоб тот его причастил. Сын надеялся, что тем самым облегчит страдания отца, тому отпустят его грехи, он успокоится и сможет с чистой душой отправиться на тот свет. Старик исповедовался, но легче ему не стало. Он продолжал стоять на своем и обращаться к персоналу с просьбами, чтобы связались с его дочерью и попросили его навестить. У всех сердце кровью обливалось, но никто не мог помочь исполнить последнюю волю умирающего.

За то время, как Лиза ухаживала за Дирижером, она сильно к нему прониклась и привязалась. У нее была идея, как помочь, но озвучить ее сыну старика она никак не решалась и боялась негативной реакции. Вежливо поклонившись, Лиза поспешила покинуть комнату.

В бодром настроении утром следующего дня Лиза зашла в апартаменты к Замарашке. Она предвкушала благополучный исход, когда старушку отмоет, причешет и приоденет и та займет свое законное место в этом элитном обществе.

— Доброе утро, Алла Сергеевна! — произнесла Лиза, раздвигая шторы, впуская лучи солнца в комнату. — Как спалось?

— Спасибо! Хорошо, — с улыбкой ответила гостья.

— Пора вставать, — обрадовалась Лиза, что контакт установлен.

— Зачем?

— Я помогу вам одеться, помыться и провожу вас на завтрак.

— Хорошо.

Лиза собрала свои длинные густые каштановые волосы в низкий пучок, чтобы не мешали, и принялась за дело. Лила, не жалея, ароматный шампунь и гель на кожу и слипшиеся от грязи волосы Замарашки. «Что может сделать одиночество с когда-то красивой женщиной!» — думала Лиза. Высушив феном волосы, расчесав все колтуны, заплела седые волосы старушки в длинную косу. Замарашка была готова наряжаться. Но теперь ни у кого не повернулся бы язык назвать ее так. Под слоем грязи и гнили находилась Снегурочка с белоснежной, почти фарфоровой кожей. Лиза распахнула шкаф, где уже висели постиранные вещи. Выбор был невелик: старомодные, скучноватые наряды. «Неужели это все, что удалось сохранить? Наши дамы не оценят», — расстроилась Лиза. Затем достала летнее в цветочек крепдешиновое платье из золотого запаса гостьи, оно выглядело посимпатичнее других нарядов.

Снегурочка была женой богатого и известного в своих кругах ювелира. Жила в достатке, никогда не работала, боготворила мужа и занималась домашним хозяйством. Детьми обзавестись им не удалось. Привыкшая во всем следовать мужу, она покорно ему подчинялась и была верной женой. Пять лет назад он умер, и Снегурочка одичала. Потеряла интерес к жизни, а самое главное — человека, ведущего ее по жизни. Перестала выходить из дому, закрылась от общения с людьми. Сама себя заточила в трехкомнатной, набитой антикварными вещами квартире и все дни проводила в постели. Квартира была отписана племяннице мужа, которая давно жила за границей и старушку не навещала. Помогали иногда социальные службы или сердобольные соседи, если, конечно, она им открывала дверь. Одна из соседок не смогла больше смотреть, как старушка заживо угасает в четырех стенах, помогла оформиться и приехать в «Райский уголок», где за ней будет надлежащий круглосуточный уход.

— Это мне все мой Эдичка дарил, — любуясь драгоценностями из шкатулки, сказала Снегурочка. — Только золото. На серебро у меня аллергия.

Снегурочка теребила и перебирала украшения кривыми пальцами, затронутыми артрозом, но с уже подстриженными ногтями.

— Наденьте что-нибудь. Будет красиво, — сказала Лиза.

Снегурочка, довольная собой, своим внешним видом, воодушевилась и поспешила покинуть апартаменты. Она торопилась к завтраку, где ее ждало общение в кругу людей, к которому она привыкла и по которому успела соскучиться. Но народ при виде отмытой добела Снегурочки не возликовал. Наметанными взглядами мимолетно оценив внешний вид, великосветские львицы сразу приметили скромное платье, свисающее мешком с похудевшего тела, растоптанные туфли с облезлыми и покосившимися каблуками. Лишь ювелирный гарнитур из сережек и колье блистали на морщинистых мочках ушей и шее. Время не испортило драгоценности, напротив, с годами они стали только дороже. Снегурочке взять реванш не удалось. Она проиграла во втором раунде. Тихо села на свое прежнее место и пожелала всем приятного аппетита. Реакции не последовало, словно Снегурочка уже здесь не первый год. Она взяла пышную булочку, разрезала ее на две половинки и выложила на них толстым слоем малиновое варенье. Улыбаясь, вслушивалась в разговоры других и продолжала смаковать завтрак.

Лиза наблюдала издалека за Снегурочкой и радовалась, как та ожила и расцвела. «Ну не заняла она здесь почетных позиций. Ну и ладно, — думала Лиза. — Кажется, ей этого достаточно».

Основная женская половина гостей крутилась возле мадам Конь, к компании которой незаметно прильнула Снегурочка. Были еще три дамы, которые везде ходили вместе. У всех троих отмечались начальные признаки деменции. Они иногда забывались и путались в событиях собственной жизни. Но это им не мешало неустанно перемалывать кости своим умершим мужьям и мусолить сплетни. Верховодила в их группе мадам Багдасарова, жена известного кинорежиссера. Если она что задумала или вспомнила, то тут же оперативно доносила своим подружкам: мадам Васнецовой, жене популярного в России музыканта и исполнителя песен, и мадам Полянской, жене знаменитого ведущего ток-шоу. Кроме того, что их мужья, имея толпы поклонниц, были теми еще ходоками в своей молодости, у этих дам имелось очень много другого общего. Они никогда толком не работали, не знали ни тяжелых трудовых будней, ни нужды. У всех троих имелись дети, но их воспитанием и семейным бытом дамочки не сильно утруждались, на то в домах постоянно водились прислуга и няньки. Все в свое время крутились в светском обществе, мелькали по телевизору из передачи в передачу, вели праздную и ничем не обремененную жизнь. Поэтому им было что вспомнить и обсудить, начиная от любовниц своих мужей и заканчивая простыми кулинарными рецептами, которые дамы успели освоить, чтобы хвастаться со знанием дела, что не белоручки. Внешность у них была заурядная, но они себя мнили красавицами и изображали высокопоставленных персон, задающих тон в моде. После смертей известных мужей интерес к вдовам пропал. Но они не хотели признавать, что слава и время их прошли. Высокомерные замашки и манеры остались. Дамы, если честно говорить, неглубоко понимали, где находились и что не за горами их час встречи с Творцом. Может, это было и к лучшему. Женщины воспринимали себя отдыхающими и хорошо проводящими досуг в дорогом пансионате. Лиза трех вдов-сплетниц прозвала Три Сороки.

Гости мужского пола, которые были в неплохой физической форме, если так можно выразиться по отношению к пожилым людям, имеющим большой спектр хронических заболеваний, были в хосписе в меньшинстве. Остальные либо не могли себя полностью обслуживать, либо были парализованными и неходячими или настолько больными, что не выходили из своих комнат и не участвовали во внутренней жизни «Райского уголка». Самыми активными и крепкими из мужчин были художник Травинский, поэт Доронин и генерал Москвин. Известный во всем мире Художник любил проводить вечера в компании с малоизвестным даже в литературных кругах, но очень состоятельным за счет своих родственников Поэтом. Они все время спорили на тему, какие средства лучше отражают мир, дают возможность его понять и осознать. Каждый из них пытался доказать друг другу свою правоту. Поэт твердил, что перо, слова и рифмы, а художник — что холст, краски и кисти. Визуал и аудиал никак не могли сойтись во мнении. Генерал Москвин, бывалый вояка, был далек от творческих метаний и предрассудков и не вставал ни на чью сторону. Примыкал то к мужской компании, то к женской, но компаньона по душе и интересам так и не нашел. Рано овдовев, Генерал был лишен семейного тепла. Скучал по женскому вниманию и был не прочь поухаживать за дамами, так как по большей части был кинестетиком и искал тактильных контактов. Статный, высокий генерал хорошо сохранился в свои восемьдесят лет и оставался завидным мужчиной. Однако темы для разговоров Генерал выбирал соответствующие своему статусу и пониманию: политика, война, история, боевые заслуги. Дамы интересов его не разделяли, чувствовали себя рядом с ним некомфортно и долго в его компании не выдерживали. К тому же Москвин был контуженный, разговаривал громко, отрывисто, резко, словно командовал парадом, а нежным женским ушкам это не нравилось, и вообще, у них от него поднималось давление.

Так своим чередом протекала жизнь в «Райском уголке».

2. Благополучие гостей на первом месте

Лиза шла по холлу хосписа, когда навстречу ей из ординаторской вышла главная медсестра Татьяна. Женщина зрелая, худощавая, очень строгая. При любой встрече с ней Лиза невольно начинала судорожно перебирать в голове, все ли поручения выполнила, все ли сделала правильно, не упустила ли что из виду. Казалось, что главной медсестре и поводов не надо давать, она найдет, за что дать нагоняй. Взгляд у нее всегда был тяжелый, она смотрела на всех и на все исподлобья. Лизу вид Татьяны порой пугал, та напоминала сторожевую собаку, готовую накинуться и растерзать. Лиза прозвала ее за этот взгляд Овчаркой.

— Где вы ходите? — словно прогавкала Татьяна, даже не дав возможности ответить. — Вас искал доктор Бородин.

— Сейчас зайду, — опустив глаза, тихо проговорила Лиза.

Она постучалась в ординаторскую. В комнате в одиночестве за письменным столом сидел доктор — молодой мужчина тридцати пяти лет. Персонал между собой называл его симпатягой и душкой. Особенно перед ним млела женская половина персонала и гостей. А Лиза таких восторженных чувств не испытывала, относилась к Бородину нейтрально. Считала посредственным и непривлекательным. Она дала ему прозвище доктор Борода, но не от сокращения фамилии, а за небольшую бородку, которую молодой доктор отпустил в надежде на то, что растительность на лице придаст ему мужественности и суровости, которых ему не хватало во внешности. Но борода, по мнению Лизы, ему не очень шла и не помогала приблизиться к цели. Стоило посмотреть доктору в лицо, как взору представлялся добряк и милашка. Аж руки начинали чесаться, так хотелось по-матерински потеребить его за щеку.

— Вот тут новые рекомендации для Олега Валентиновича, — протянув Лизе лист с назначениями, сказал доктор. — Я изменил дозу некоторых лекарств. Посмотрите!

— Хорошо, доктор.

— Да, вот еще что. Обезболивающий укол ему надо поставить сейчас.

— Будет сделано. — Лиза направилась к выходу.

— Минуточку, вот еще что… — остановил ее доктор. — Хм, когда у вас выходной?

— Завтра. А что? — От неожиданного вопроса Лиза развернулась.

Уважаемый, толковый доктор, в компетенции которого не сомневались ни здесь, ни в Академии наук, почему-то робел перед этой особой и чувствовал себя неопытным мальчишкой. И так было только с Лизой. У него были женщины и покрасивее, и поинтереснее. Но в Лизе было что-то притягательное, и это не было связано с внешностью. Доброта, отзывчивость, неиспорченность, душевность выделяли ее среди других. Когда полгода назад он приехал работать в «Райский уголок», то самое первое, что заприметил в Лизе и что не оставляло его в покое, — это умение улыбаться одними глазами. Эти карие глаза с длинными ресницами искрились светом и излучали тепло, которое могло растопить любой лед.

Доктор встал из-за стола и начал мямлить:

— М-м-м, как насчет попить кофейку? Э-э-э, здесь неподалеку есть уютное кафе.

— Вы опять за свое?

— Почему опять? — Доктор опустил голову. — Снова.

— Кажется, мы это уже проходили. И я вам говорила, что я занята.

— М-м-м, нет. Вы свободны.

— Ах, вон оно как. Уже наводили обо мне справки?

— Почему справки? — возмутился доктор. Затем тихо добавил: — Просто интересовался.

— Интересовались, значит. И что говорят?

— Только хорошее. Что исполнительная, ответственная. Да это и так видно, — затараторил доктор, будто оправдываясь.

— И что еще видно?

— Кхе-кхе, — откашлялся доктор. — Что вы ничем не заняты в свое свободное время. И выходные дни проводите здесь.

— А вы что, следите за мной?

— Нет, — возмутился он. — Просто… просто я тоже здесь работаю и у меня есть глаза.

— А своей жене вы сказали, что ваши глаза за мной наблюдают?

— При чем здесь моя жена? — опешил доктор.

— А-а-а, этот момент вы «просто» решили от нее утаить?

— Я давно в разводе, — взволнованно одергивая одежду, произнес доктор. — И-и-и не считаю нужным перед ней отчитываться.

— Знаете, доктор, у меня тоже есть глаза. И я не дура. В следующий раз, когда будете разводить какую-нибудь девушку на свидание, не забудьте снять обручальное кольцо.

— Э-э-э, вы не так поняли, — занервничал доктор. — Лиза, я все объясню.

Доктор Бородин теребил безымянный палец, пытаясь снять кольцо, которое не поддавалось.

— Мне пора работать. Укол сам себя не поставит. — Бросив последнюю реплику, Лиза спешно удалилась из кабинета и демонстративно хлопнула дверью.

«Кем он себя возомнил, этот доктор Борода?» — возмущалась про себя Лиза, направляясь в процедурный кабинет выполнять назначения врача. Она была не в духе. Разговор с доктором ее разозлил. Изучив лист назначений, она открыла стеклянные дверцы шкафа, достала коробку с нужным препаратом. «Женатик, а все туда же. Тоже мне, ухажер нашелся», — сердилась Лиза. Резко вскрыла упаковку одноразового шприца. Ловкими движениями рук она опустошила ампулу, перетянув в шприц лекарство. «Пускай ищет другую идиотку», — продолжала негодовать Лиза. Затем привела медицинский столик в порядок, простерилизовав поверхность и утилизировав отходы. Сложила все медицинские атрибуты в лоток и вышла из процедурного кабинета. Рабочие моменты ее немного отвлекли, и она не заметила, как успокоилась.

Дверь в апартаменты к Дирижеру была открыта настежь, и Лиза вновь стала невольным слушателем душевных разговоров старика с сыном. Она не осмелилась перебить и побеспокоить их. Ждала подходящего момента, чтобы это сделать, и осталась стоять у входа в комнату.

— Я прожил хорошую, долгую жизнь, — роптал Дирижер. — Мне уже давно пора туда. Я здесь занимаю чужое место и уже проживаю чью-то жизнь.

— Отец, о чем ты говоришь. Кладбища полны молодых людей, — унимал сын старика. — Ты живешь свою жизнь, сколько тебе отмерено Богом.

— Сынок, я не боюсь умереть. Мне бы только перед смертью дочь увидеть. Попросить у нее прощения.

Лиза понимала, что если задержится и будет продолжать слушать, то обязательно расплачется. Она откашлялась, дав о себе знать, и произнесла:

— Извините. Время для процедуры.

— Проходите. — Посетитель встал со стула, отойдя от кровати отца в сторону и освободив место медсестре.

Отодвинув край одеяла, Лиза быстро и ловко поставила укол.

— Ну вот и все, Олег Валентинович. Отдыхайте.

— Вы не видели мою дочь? — спросил Дирижер, ухватив ее за руку, чтобы задержать. — Она не приходила?

— Нет, — вздохнула Лиза.

— Она может здесь заблудиться. Не найти меня.

— Не беспокойтесь. Как только она появится, я ее провожу к вам.

— Спасибо! Вы хорошая. — Дирижер отпустил руку девушки.

Лиза засобиралась и направилась на выход. Но в последний момент застыла возле двери. «Будь что будет! — подумала про себя Лиза. — Пускай уволят, не могу больше смотреть на мучения старика». Она подошла к сыну Дирижера и обратилась к нему:

— Уважаемый, можно вас на минуточку? — глазами приглашая его пройти за дверь.

Сын был заинтригован. Посмотрел на Лизу, недоумевая, и последовал за ней к двери. Лиза стояла в коридоре, переминалась с ноги на ногу и не знала, с чего начать разговор. Боялась смотреть посетителю в глаза. Волнение передалось сыну старика, и он начал первый:

— Вы что-то хотели сказать. Я вас слушаю.

— Да, — собравшись с духом, Лиза подняла глаза, сжала кулачки и промолвила дрожащим голосом: — Послушайте, я прошу прощения. Поймите меня правильно. Я желаю только добра вашему отцу. Мне очень тяжело смотреть, как он мучается.

Собеседник вежливо кланялся, принимая сочувствие, и с должным терпением ждал, когда Лиза договорит.

— У нас в пищеблоке работает женщина. Она очень хорошо говорит по-русски. — Голос Лизы продолжал дрожать.

— Не волнуйтесь вы так. Продолжайте.

— Спасибо! Так вот, она немолодая. Понимаете, в возрасте.

— Вы хотите попросить у меня помощи?

— Нет. Я вовсе другое имела в виду. Она кореянка.

В глазах мужчины проскочила искра.

— Вы только не сердитесь на меня. Поймите правильно.

— Так-так, продолжайте, — заинтересовался собеседник.

— Так вот, я могла бы попросить ее. Я думаю, она не откажет в помощи и сможет представиться дочерью Олега Валентиновича.

На этом Лиза замолкла и застыла в ожидании реакции сына Дирижера. Он молчал и не двигался. «Уволят или будет грандиозный скандал. Он пожалуется на меня. Какого черта я лезу туда, куда мне не следует».

— Вот я дурак! — Сын Дирижера схватился за голову. — Как я сам до этого не додумался.

У Лизы отлегло от сердца: сыну идея понравилась.

— Эта кореянка справится? — уточнил он.

— Мы ее немного подготовим, — улыбнулась Лиза. — Она знает корейский. Я думаю, ей удастся вжиться в роль дочери.

— Давайте попробуем. Хуже не будет. Отец не видел мою сестру много лет. Он даже не представляет, как она может сейчас выглядеть.

Сын Дирижера положил руку Лизе на плечо и добавил:

— Организуйте нам встречу. Я лично хочу переговорить с ней.

3. Королева

Лиза любила свободное от работы время проводить на свежем воздухе или в перерывах сидеть возле центрального фонтана, размышляя о событиях прожитого дня и о своей жизни.

Она всегда мечтала, как бы это банально ни звучало, о стандартных семейных ценностях: счастливой супружеской жизни, доме и ребенке. Так она была воспитана. Поначалу у Лизы оставались большие надежды, что возлюбленный разведется и уйдет из семьи. Главное ведь любовь. А его она любила безумно. Многолетняя связь с женатым мужчиной представляла собой короткие встречи, когда было удобно только ему. Вначале они проводили время в номерах гостиниц, потом в квартирах, снимаемых по суткам. Редкий раз удавалось провести с любимым несколько дней подряд. Она тосковала в одиночестве, пока он проводил свои отпуска с семьей. И так продолжалось не один год, а точнее целых пять. Он уговаривал ее набраться терпения, клялся, что непременно разведется. Давал многочисленные обещания, каждый раз взывал к пониманию, что сейчас не самое подходящее время: то заболела теща, то жена, то сын, проказник, требует повышенного внимания, то проблемы на работе не отпускают его, то материальные трудности, с которыми сначала безотлагательно надо разобраться. Умом она понимала: не разведется никогда, и это пустые слова. Но стоило ему приголубить, обнять крепче, и Лиза, словно под гипнозом, таяла и закрывала на все глаза, продолжая покорно и смиренно ждать того, чему не суждено случиться.

Была долгая борьба с собой. Лиза изо дня в день сама себя уверяла, что штамп в паспорте и совместное проживание не главное. Но это не помогало. На шестом году знакомства вера в то, что он уйдет из семьи, почти сошла на нет. Радоваться было нечему. В какой-то момент тупиковые отношения с глубоко женатым человеком перестали ее удовлетворять. Словно спали шоры. И любовь угасла. «Беги, Лиза, беги! — неоднократно говорила ей мама. — Ты только теряешь с ним время. Жизнь коротка, надо ценить каждую минуту». Да, мама была права. Давно надо было бежать без оглядки, пока совсем не увязла в этом болоте безнадежности.

Очень вовремя от подруги поступило удачное предложение работы вахтой в хосписе на берегу озера в лесу. Иногда целой вечности не хватит, чтобы изменить свою жизнь, но Лизе стало достаточно одной ночи, чтобы изменить мысли. Она ясно осознала, что ей не быть в этих отношениях счастливой женой, матерью и не свить свое уютное семейное гнездышко, чаша ее терпения оказалась переполнена. Лиза наконец-то решилась разорвать бесперспективные отношения. Она получила эту работу, быстро собралась и уехала. «Райский уголок» как нельзя лучше подходил для того, чтобы забыться, передохнуть, пересмотреть свою дальнейшую жизнь.

В первую очередь она сменила номер телефона, а актуальный сказала только родным. Название нового места работы и адрес не сообщила никому. Знала только подруга, которая за нее хлопотала. Остальным, даже маме, сказала, что уехала в другой город и работает в частной больнице для богатых стариков. Мало ли таких больниц по стране. Не на одном «Райском уголке» свет клином сошелся. Лиза боялась, что любимый будет искать и уговаривать вернуть былые, выгодные только ему отношения. В минуты слабости, плача в подушку, Лиза в глубине души надеялась, что ее неожиданный побег без объяснений и долгая разлука послужат для ее мужчины толчком к решительным действиям. Ждала, что он изменит свой выбор и непременно будет ее искать. Но он не искал. Хотя при желании мог бы найти. Не на край же света она убежала. Но, видно, так ему было удобно.

Как Лиза и рассчитывала, со временем чувство несправедливости и обиды, слезы, стоящие комом у нее в горле, отступили, и она смирилась с положением вещей. Пошел уже третий год, как она трудилась в стенах хосписа «Райский уголок». Покидать его пока не торопилась, как не торопилась и вступать в новые любовные отношения, боясь вновь сильно обжечься.

Но жизнь Лизы изменил тот день, когда появилась она. Новая загадочная гостья «Райского уголка». Случилось это, как прекрасно помнила Лиза, в августовский солнечный день. К хоспису подъехала большая черная, блестящая машина. Персонал выстроился встречать нового гостя. Лиза встала со скамейки, отряхнула униформу и поторопилась к своим встать в ряд. Намечалась важная персона, если на встречу вышел сам директор хосписа. Директор, человек очень грузный, небольшого роста, с короткими ножками и ручками и с большим животом, для Лизы ассоциировался с колобком, так она его и прозвала. Колобок нетерпеливо переминался с ноги на ногу. С сотрудниками хосписа, со своими подчиненными директор вел себя строго, но чересчур лебезил перед гостями и их родственниками. Подхалим было его второе имя.

Дверь машины открыл водитель, и из нее вышла, по-другому сказать было нельзя, царская особа. Элегантная, со вкусом одетая, ухоженная женщина, которая прибыла одна, без сопровождения. Не хватало только красной дорожки. Все было при ней. Брючный костюм пудрового оттенка сидел изумительно на стройной, хорошо сохранившейся фигуре. В тон подобраны лакированные туфли-лодочки на небольшом каблуке-рюмочке и сумка под мышкой, напоминающая по форме конверт. Безупречный макияж и прическа из густых, натуральных седых волос. Изящные тонкие руки с большим перстнем, завораживающим мимолетными отсветами и яркими бликами мелких и крупных камней. На вид ей было чуть больше пятидесяти лет, но на самом деле восемьдесят два. Персонал стоял с открытыми ртами, хлопая глазами. Ее узнали все. Ее невозможно было не узнать, если человек хоть раз был в театре «Современник» или смотрел телевизор. Элеонора Аринская — известная всему миру советская и российская актриса театра и кино, народная артистка СССР. Одна из выдающихся отечественных киноактрис двадцатого века. В ней чувствовалась стать и порода. Красоты, шарма, артистизма природа отсыпала ей сполна. Именно поэтому с первых минут Лиза произвела прибывшую новую гостью в Королевы. С высоко поднятой головой и прямой спиной Королева, оставляя шлейф сладковато-цветочного аромата духов, гордо продефилировала мимо персонала к кинувшемуся к ней навстречу директору хосписа.

— Элеоно-о-о-ра! — разводя свои коротенькие ручки, улыбался во весь рот Колобок. — Как мы рады вас видеть. Для нас это честь. Вы обворожительны! Бесподобны! — Жеманничая, он целовал Королеве руки.

Колобок подхватил актрису под руку и повел в здание, продолжая петь ей дифирамбы. Кто-то из мужчин подхватил багаж, состоящий из большого количества чемоданов. Одни сотрудники, потрясенные столь неожиданным появлением такой знаменитости в стенах «Райского уголка», остались стоять в шоке. Другие принялись обсуждать событие, незаметно перешептываясь друг с другом.

Вскоре Лиза постучала в апартаменты актрисы.

— Войдите, — прозвучало за дверью.

Когда Лиза вошла в комнату, то застала Королеву расположившейся в бархатном кресле, как на троне. Только вместо скипетра и державы в руках у ее величества были мундштук с дымящейся сигаретой и бокал красного вина.

— Элеонора Андреевна! Меня прислали помочь вам разобрать вещи, — сказала Лиза.

— Кто? — спросила надменно Королева.

— Директор хосписа.

— Я спрашиваю, кто? — громко произнесла актриса.

— Забыла представиться, — Лиза кивнула в знак извинения и откашлялась. — Меня зовут Лиза.

— Кто Андреевна?

Лиза перепугалась. «Я не могла перепутать». Она не поленилась, подготовилась основательно, перед тем как прийти в апартаменты к новой гостье. Изучила краткую сводку о данной персоне в Интернете. Прочитала ее биографию, подняла в памяти названия фильмов, в которых она снималась. Не могла она ничего напутать. Андреевна она.

— Вы, — неуверенно произнесла Лиза.

— Сами вы Андреевна. Элеонора я. И никак иначе. Ненавижу эти фамильярности. В крайнем случае, можете меня называть мадам. Понятно?

— Поняла, мадам Элеонора.

— И Боже вас упаси назвать меня Элен или Норой. Будете уволены.

«Вот тебе на-а. Контакт не то что не состоялся, а провалился, — думала Лиза. — Задаст она здесь жару. Характер у Королевы тяжелый, явно слышны стервозные ноты».

— Приступайте! — милостиво приказала Королева. — Можете трогать все, кроме этого, — указав сигаретой на сумку, скомандовала актриса.

Бывали моменты, когда Лиза подумывала сменить работу, уйти отсюда. Больные люди, вскормленные жалостью к самим себе за свою обреченность на полный физический и интеллектуальный распад, несли агрессию как акт самозащиты либо упивались злостью. Они бывали колки на язык, эмоционально нестабильны, не всегда умели проявлять эмпатию к тем, кто о них заботится. Могли накричать, нахамить и в целом относиться к персоналу, как ко второму сорту. Разумом Лиза понимала, что бессмысленно реагировать на злобу ответной агрессией. Она осуждала коллег, которые опускались до этого. Нужно сохранять свою энергию и не растрачивать душевные силы попусту. Поэтому каждый раз Лиза себя останавливала и уговаривала не обращать внимания на выходки гостей. Подходила к этому вопросу с пониманием, что это издержки работы, что на больных людей не надо обижаться.

Лиза раскладывала наряды актрисы в шкаф и любовалась ими. Они все были как на подбор шикарны, современны и стильны. Затем она принялась расставлять туфли, которым не было конца и края. Складывалось впечатление, что гостья сюда приехала надолго либо привезла с собой все вещи, которые у нее имелись.

— Нет, нет! Это поставьте на нижнюю полку, — отдавала распоряжения Королева, медленно потягивая вино. — А это разложите по ящикам в тумбочку.

— Элеонора, как вам удобно: косметику поставить на трюмо или в ванную комнату? — спросила Лиза, удивляясь такому огромному количеству косметических средств. Она представить себе не могла, что женщине, даже очень тщательно ухаживающей за собой, столько нужно. Косметика была вся дорогая, профессиональная, это сразу бросалось в глаза, к тому же импортная, в красивых тюбиках и флаконах.

— Это положите на полку в ванной. А косметику для макияжа выложите на трюмо.

Лиза застыла, изучая название очередной баночки с кремом.

— Возьмите себе что-нибудь, — сказала Элеонора. — Вам не помешает. Кожа у вас совсем никчемная, сухая, как наждачная бумага.

Она на свою кожу не жаловалась. Кожа как кожа, да и следила Лиза за собой. Конечно, такой фирменной косметики у нее не было, но все же она постеснялась и ничего не взяла. Осталась неразобранной только одна сумка, которую было велено не трогать.

— Элеонора, пора ужинать. Я вас сопровожу. Покажу, где у нас что.

Актриса встала, легкими движениями скинула с себя брючный костюм, стоя перед Лизой в одном нижнем белье. Стройная, худая, складная, с ровными длинными ногами. От природы Элеонора обладала потрясающей внешностью, которая превосходно сохранилась и по сей день, несмотря на возраст. Лиза задумалась: «Выглядит Королева шикарно. Наверное, баночки с кремами делают свое дело или генетика творит чудеса?» Сколько она старческих тел здесь видела и перемыла, но никто не смог бы похвастаться такой фигурой и упругой кожей. Элеонора надела платье с длинными рукавами и глубоким вырезом на груди. Приталенное и струящееся книзу, насыщенного василькового цвета, оно подчеркивало красоту и глубину синих глаз своей обладательницы.

Когда Лиза и Королева зашли в столовую, гости «Райского уголка» уже приступили к еде. Мадам Ковальчук что-то бурно обсуждала со своими соседками за столом, при этом громкие всплески ее смеха переходили в ржанье. При виде появившейся в обеденном зале новой гостьи все на какое-то время замерли. У мадам Конь заблестели глаза. Она задвигалась, расталкивая своих подчиненных и освобождая место рядом с собой. Элеонора окинула оценивающим взглядом присутствующих и обстановку. Затем повернулась к Лизе и громко, чтобы все слышали, сказала:

— Курятник! Я не буду сидеть с этими клушами.

Последовала волна негодования среди дам. Они заерзали на стульях, охая и ахая. Мадам Конь приняла это как вызов. Защищая себя и своих подопечных, она воскликнула:

— Возмутительно! Какое хамство! Где ваши манеры! Так себя не ведут в приличном обществе.

Никто из персонала не вмешался и не поспешил разрядить обстановку. За столами сидели хоть и пожилые, но взрослые люди, которые в состоянии за себя постоять.

— Определенно не сяду, — сказала, словно отрезала, Элеонора. — К тому же здесь дурно пахнет. Несет конюшней.

Гул за столом смолк. Все с любопытством наблюдали за разворачивающейся картиной, которая больше походила на дуэль с заявкой на смертельный исход. Мадам Конь, привыкшая здесь властвовать, ловко и умело ставить всех на место, была настолько потрясена оскорблением в свой адрес, что оцепенела на пару секунд. Затем, раздувая ноздри, она неожиданно вынесла свой окончательный вердикт, словно влепила звонкую оплеуху своей обидчице:

— Стерва!

Голос мадам Конь прозвучал так резко, что задрожали бокалы на столе. «Надо же, — подумала Лиза, — тонко и быстро подмечено». Все переводили взгляды то на мадам Конь, то на Элеонору, ожидая развязки. А ее величество гордо стояла, преисполненная чувством собственного достоинства. Даже глазом не моргнула, не опускаясь до выяснения отношений, лишь игриво улыбнулась. Затем взметнулась с места, словно бабочка с цветка, и направилась к мужской половине стола. Мужчины оживились и начали поднимать свои старые кости, чтобы поприветствовать даму.

— Москвин! — театрально произнесла Элеонора, подойдя к Генералу. — Давно вас не видела. Уже успела соскучиться.

— Элеонора! — расплылся в улыбке старый Генерал. — Как всегда обворожительна! Позвольте пригубить ваши нежные ручки.

— О, мой дорогой Травинский! — смотря на Художника, восторженно сказала Элеонора. — Я до сих пор любуюсь своим портретом в гостиной.

— Элеонора! Вы восхитительны! Васильковый цвет определенно ваш, — отметил Художник и тоже поторопился поцеловать ей ручку.

Элеонора перевела взгляд на незнакомого мужчину.

— Доронин Константин Сергеевич, — поспешил представиться Поэт, целуя Элеоноре руку. — Сражен вашим очарованием. Мне вспомнились строки Пушкина:

Душе настало пробужденье:

И вот опять явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь.

Все были немыми свидетелями красивого театрального представления, сценаристом, режиссером и главной актрисой которого стала Королева. Одна лишь Мадам Конь не удержалась и констатировала:

— Старые козлы!

Элеонора продолжила ужинать в компании мужчин, купаясь в комплиментах и внимании.

4. Душевные раны

На следующее утро Элеонора не вышла к завтраку. Лизе поручили отнести еду в ее апартаменты.

— Доброе утро, мадам Элеонора! Ваш завтрак. — Лиза поставила поднос на столик возле кресла, где уже во всей своей красе восседала ее величество.

На серебряном подносе в белой посуде находились яичница с беконом, гренки с сыром, хрустящий круассан, стакан свежевыжатого апельсинового сока, чашка ароматного черного кофе, сливочник, кубики сахара, тарелочка со свежими нарезанными фруктами, красивые салфетки, маленькая вазочка с незатейливой композицией из полевых цветов. Королева даже не взглянула на всю эту красоту и гастрономические изыски. Лиза не могла предположить, как на самом деле чувствовала себя пожилая особа, но внешний вид говорил сам за себя. Он был потрясающим. «И когда она только успела с утра навести весь этот марафет», — восхищалась Лиза новой гостьей. При полном макияже, искусно уложенных волосах, наряженная, Королева, не изменяя своему амплуа, держала бокал вина и курила сигарету. Из вежливости Лиза все-таки спросила:

— Как самочувствие?

— Превосходно! — Элеонора изящно стряхнула пепел, постучав указательным пальцем о мундштук.

— Вы не вышли к завтраку. У вас все в порядке?

— Я никогда не ем по утрам. Это вредно.

Лиза мысленно съязвила: «Конечно, куда полезнее вино и сигарета». А вслух уточнила:

— Для фигуры?

— Для мозгов, милочка.

— А врачи говорят, напротив, полезен. Завтрак — всему голова.

— Да что эти врачи понимают. На голодный желудок лучше работается и думается.

Лиза набралась смелости и коснулась темы, которая ее очень беспокоила со вчерашнего ужина:

— А это не связано с тем, что вы вчера вечером резко обошлись с нашими дамами? — спросила Лиза. — Если вы не хотели сидеть с ними, могли просто об этом сказать и никого не обижать.

— Я никого не обижала, а назвала вещи своими именами.

— Позвольте, Элеонора! — воскликнула Лиза, возмущенная прямолинейностью гостьи. — Вы считаете, наши дамы — курицы?

— Вот именно, старые клуши. Что я забыла среди этих кудахтающих наседок! О чем мне с ними разговаривать? О детях? Я не люблю. Что мне с ними обсуждать? Кулинарные рецепты? Я не готовлю. Вспоминать мужиков? Что они кобели и сволочи, я и без этих куриц знаю.

Лиза не считала уместным делать замечания человеку старше себя почти в три раза. Но ее задело, что актриса не испытывала вины за проявление бестактности и нанесенные за ужином оскорбления в адрес пожилых людей.

— А по мадам Ковальчук зачем проехались? — не удержалась Лиза.

— Не знаю, из какой конюшни она сбежала, но стоять в одном стойле и ржать с ней в унисон я не намерена.

Лиза не понимала, какие чувства испытывала к этой женщине. Мадам Конь тоже была не сахар, остра на язык и не всегда подбирала выражения, но та здесь была уже год. За это время Лиза успела к ней привыкнуть и начала испытывать уважение. А что за орешек эта мадам Элеонора, Лиза пока не раскусила. Похоже, под маской загадочности пряталась хладнокровная стерва, которая не знала жалости. «Но ничего, — подумала Лиза. — Нужно время. Когда-нибудь эта ледяная глыба треснет, начнет плавиться и растает».

— Уберите поднос, — жестко сказала Элеонора, демонстрируя, что разговор окончен. — Кофе оставьте.

Лиза удалилась из апартаментов Королевы. Отнесла на кухню нетронутый поднос с едой и вернулась на сестринский пост. Из головы у нее не выходила таинственная особа — мадам Элеонора. «Что это? Какая-то годами отработанная стратегия? — вертелось на уме у Лизы. — Хочешь, чтобы тебя посторонние оставили в покое и не донимали, — нахами им или оскорби. Тогда никто не будет загружать занятую собой и мировыми проблемами голову».

На посту сидела взрослая, опытная медсестра Ирада. Добродушная женщина, болтушка еще та. Но Лизе напарница была приятна.

— Лиза, как ты кстати! — обрадовалась Ирада. — Помогай!

— Что-то случилось?

— Дедуля всю ночь спать не давал. Плохо ему. Наверное, близок его час.

— Олег Валентинович? — перепугалась Лиза.

— Нет! Дедуля из пятой комнаты. Лежачий.

У Лизы отлегло от сердца.

— У него язва на ноге вскрылась. Иду ассистировать врачу, — продолжала делиться новостями медсестра Ирада. — Тут мадам Багдасарова давлением мучается. Сходи к ней, глянь, таблетка подействовала?

— Конечно, без проблем.

Лиза взяла тонометр и поспешила в апартаменты к мадам. Вид Багдасаровой подверг ее в шок. В таком состоянии Лиза ее еще не видела. Та находилась в постели в полусидячем положении, обложенная подушками, с мокрым полотенцем на голове, взгляд старухи блуждал по потолку. Нос и глаза были припухшими от слез.

— Что случилось, мадам? — взволновавшись, спросила Лиза.

— Ой, Лизочка! — поправляя сползшее со лба полотенце, сказала Багдасарова. — Голова раскалывается. Сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Лиза принялась измерять давление. Надела манжету на руку мадам, накачала воздух в грушу. На дисплее полуавтоматического тонометра высветились цифры.

— Давление в порядке, — констатировала Лиза. — Таблетка помогает. Вам надо полежать, отдохнуть. Все пройдет.

— Уже не пройдет. Я вспомнила, — шмыгнув носом, простонала Багдасарова. — Так дурно, что на душе тяжело. Лучше бы не вспоминала.

— Вы о чем?

— Всю ночь думала. Мучилась, где ее видела.

— Кого? — поинтересовалась Лиза.

— Эту мерзавку. Неспроста ее лицо мне показалось знакомым.

— Вы о ком? — спросила Лиза, но уже начала догадываться, о ком идет речь.

— Об этой, в синем платье.

— Об Элеоноре?

— О ней самой.

— Она актриса, поэтому лицо ее вам показалось знакомым.

— Актриса? — удивилась мадам Багдасарова, подняв брови. — А ты не знаешь, мой муж снимал ее в картинах?

— Нет, мадам. Простите! Я порой название фильмов не запоминаю, а кто кинорежиссер — подавно.

— Тогда это точно она. Все сходится. Эта гадина всю жизнь мне испортила. Муж мой покойный всегда мне изменял. Скотина. Ни одной актриски не пропустил и далекими от кино девками не брезговал. Пропадал неделями, а то месяцами. Это у него съемками называлось.

— Я поняла, к чему вы клоните. Но если Элеонора актриса, а ваш муж кинорежиссер, это еще не значит, что они были любовниками. Мадам, чтобы делать такие громкие заявления, вы должны быть уверены.

Багдасарова скинула полотенце со лба, приподнялась, несмотря на плохое самочувствие, взяла с тумбочки фотографию. Надела очки и принялась пристально разглядывать изображение.

— Я уверена. Это она. Точно она. Элеонора, — тыкая пальцем в фотографию, проговорила Багдасарова. — Шлюха, которая спала с моим мужем. Кувыркалась с ним в постели в номерах, на гастролях, за кулисами, в гримерке. Он даже уйти к ней хотел. Я не пустила. Ругались, скандалили. Ох, как я мучилась с мужем-кобелем.

Лизе, которой судьбой пока не было дано побыть в роли жены, хорошо знала теневую сторону такого любовного треугольника. На собственной шкуре любовницы она помнила те терзания, которые испытывала, пока ждала решительных действий от любимого мужчины, не соблюдающего верность сразу двум женщинам и виноватого перед обеими. Но Лиза перенесла ситуацию на себя по-другому: что бы она сделала, будь она женой. В итоге не сдержалась и сказала:

— Почему не развелись? Зачем страдать, терпеть?

— Развестись? — возмущенно вскликнула Багдасарова. — Вернуться в свою тьму тараканью. Остаться куковать в одиночестве. Кому бы я нужна была с тремя довесками. Ладно бы если вдова, а брошенная жена — это как клеймо о браке. Так еще и без денег. Не-э-т! У меня были дети. Я беспокоилась об их благополучии. Правда, теперь ни детям, ни внукам дела нет до меня. — Мадам глубоко вздохнула и снова посмотрела на фотографию.

— Вот, посмотри, — Багдасарова протянула фото Лизе.

Лиза взглянула. На пожелтевшей фотографии сидел довольный, улыбающийся полноватый мужчина с залысинами, а на коленях в его объятиях — молодая девушка лет тридцати, развратной внешности, с ярким макияжем. Короткое платье оголяло плотные бедра, умышленно выставленные напоказ, а глубокий вырез в зоне декольте акцентировал внимание на большой груди, готовой вот-вот выпрыгнуть. Что она там должна была разглядеть на фото сорокалетней давности, Лиза не понимала. Но с уверенностью могла судить об одном. Девушка на фото ни на йоту не была похожа на Королеву.

— Откуда у вас эта фотография? — спросила Лиза.

— Имелись доброжелатели. Докладывали обо всех похождениях мужа.

— Если честно, то на Элеонору совсем не похожа.

— Ты так считаешь? — обрадовалась мадам. Позабыв о манерах, не найдя под рукой носового платочка, Багдасарова всхлипнула, а затем указательным пальцем провела под носом.

— Уверена. На девяносто девять и девять процентов. Посмотрите, черты лица совсем не похожи.

Мадам Багдасарова поправила очки и вместе с медсестрой уткнулась в фото.

— У Элеоноры глаза синие, — поясняла Лиза. — А у этой карие. Нос вздернутый, губы пухлые, грудь большая. Элеонора изящная, худая, высокая. А эта коренастая какая-то, и ноги короткие и плотноватые.

— И правда. — Багдасарова подняла глаза на медсестру, положила руку на грудь. — Ох, Лиза, успокоила. Может, и вправду не она это.

— Вам надо успокоиться. Поспите.

— Да, я хочу вздремнуть.

Оставив мадам в тишине, Лиза тихонько вышла из комнаты. Все, о чем вспоминала Багдасарова, не оставалось тайной для мадам Васнецовой и мадам Полянской. Сплетни, слухи мгновенно разносились по телефонным каналам, благо аппараты были установлены в каждой комнате. Оценив ситуацию, Лиза задумалась: «Надеюсь, Багдасарова не успела двум своим подружкам Сорокам натрещать, кого разглядела на фотографии. Иначе весть, что Элеонора блудница, окрепнет в умах подружек, и тогда жди беды. Неизвестно, как Сороки отреагируют и что выкинут. Может, Багдасарова поспит и забудет?»

Только Лиза направилась на пост заполнять документацию, как показалась фигура доктора Бородина, последовавшего за симпатичной медсестрой. «Только его еще не хватало», — подумала Лиза. Доктор словно ходил за ней по пятам и искал подходящую обстановку, чтобы поговорить наедине. Лиза не знала, куда от него деться. Она каждый раз всячески старалась избежать с ним встречи, потому что боялась ему нагрубить. Она чувствовала, что ведет себя с ним непрофессионально. Ей не всегда удавалось соблюдать субординацию, как положено между врачом и медсестрой. Лиза говорила с доктором надменно и порой перегибала палку, но ничего не могла с собой поделать. В голове фразы строились иначе, а язык не слушался и выдавал резкие интонации.

— Э-э-э, последний наш разговор закончился недопониманием, — тихо, чтобы не услышали проходящие по холлу люди, произнес доктор. — Я бы хотел внести кое-какую ясность.

— Мне все понятно, доктор, — не поднимая на него глаз, отчеканила Лиза. — Можете не утруждаться объяснениями. — Лиза всем своим видом демонстрировала, что она сильно занята заполнением документов. — У меня нет к вам вопросов.

Неожиданно ожил постовой коммутатор. Тотчас же красная лампа над одной из комнат начала мигать, показывая, где нуждаются в помощи медсестры. Лиза обрадовалась, что пришло спасение в виде удачного повода увильнуть от дальнейшего разговора с Бородой.

— Доктор Бородин! Мне некогда. — Лиза указала на мигающую красную лампу. — Надо работать. Меня ждет мадам Ковальчук.

Лиза схватила тонометр и стремительно подорвалась с места.

— Что случилось, мадам? — спросила Лиза.

— Лиза, дорогая, мне так плохо. Померь давление.

Мадам Конь сидела на краю кровати. Вид у нее был бледный и неважный. Лиза без лишних слов, принялась за дело.

— Давление в порядке. Пульс в норме, — сказала Лиза. — Что вас беспокоит?

— Мне очень плохо. Очень.

— Вызвать врача? — уточнила Лиза.

— Нет не надо, — вздохнула мадам Ковальчук. — Он не поможет.

— Так в чем дело?

— Душа болит, — грустно ответила мадам, придерживая руку на груди. — Все из-за этой стервы, Элеоноры.

«Опять мадам — причина потревоженных душевных ран», — подумала Лиза. Она очень быстро осознала основное правило сестринской деятельности. Заключалось оно не только в выполнении должностных обязанностей, но в большей степени в лечении словами, пребывании рядом с больными, поддержке их. Уколы уколами, капельницы капельницами, а доброе слово, поддержка порой эффективнее любого лекарства. Только преданные лечебному делу сотрудники и просто люди с большим сердцем могли быть милосердными и находить общий язык с каждым пациентом. Иногда больного надо всего лишь выслушать. Мадам Ковальчук явно была настроена поговорить откровенно. Лиза села глубже в кресло, не стала перебивать и дала возможность выговориться.

— Как видишь, красавицей я никогда не была, — указывая на свое лицо, безрадостно произнесла мадам Конь. — На любителя. А мужчины предпочитают женщин-кошечек: красивых, мягких, пушистых, заботливых, хозяйственных и покорных. Еще лучше, если дамы будут держать рот на замке и не часто высказывать свое мнение. Но, как понимаешь, это все не про меня. Что непривлекательная внешность, что мой волевой характер и боевой нрав, годами отточенный спортом, — все это отпугивало сильных кандидатов. В девках не ходила. У меня были мужчины. Но ко мне словно магнитом тянуло слабых.

Ковальчук встала с кровати и медленно подошла к своей стене почета и славы, где на полках аккуратно были разложены ее награды, медали, кубки и грамоты, привезенные из дома. Стена переливалась золотыми отблесками металла, пестрила разноцветными лентами медалей, гравировками, напоминающими о ее выдающихся достижениях.

— Спорт не любит слабых. Они там не задерживаются, — рассматривая свои награды, продолжила мадам Конь. — Я привыкла быть сильной и напористой. Добиваться целей и брать любые преграды. И своим ученикам-спортсменам я наказывала быть сильными как в спорте, так и в жизни. Бороться до последнего, до самого конца, чего бы это ни стоило.

Мадам Конь поправила на полке выбившийся из ряда кубок. Затем вернулась на место, опустившись на кровать напротив сидящей в кресле Лизы.

— Спорт — это вся моя жизнь, — твердо произнесла Ковальчук. — Но, как любой женщине, мне хотелось бабского счастья. Однако с мужем мне не повезло: сначала просто выпивал, а с годами стал уходить во все более долгие запои. Ничего от него толком не видела. Тащила все на себе.

Мадам Конь часто рассказывала Лизе о своем сыне, которым восхищалась. Лиза решила поддержать ее и придать теме разговора более приятные ноты.

— Зато муж вам подарил замечательного сына, — произнесла Лиза с улыбкой. — Он у вас образованный, умный. Доктор биологических наук.

— Хм, я надеялась, что сын пойдет в меня, — сказала мадам, а затем пояснила. — Нет! Я не видела в сыне спортсмена и не желала ему спортивной карьеры. Это тяжелый труд. Это через боль. Через не могу. А сын ни в физическом плане, ни в духовном не пошел в меня. — Мадам Ковальчук опустила голову, уставившись себе под ноги, и тихо добавила: — Оказался таким же слабаком, как его папаша. Поэтому и помер как собака в подворотне.

— Как помер? — изумилась слушательница и сглотнула. От шокирующей новости перехватило дыхание, так что Лиза чуть не подавилась.

Мадам Конь полминуты помолчала, а потом, подняв глаза на Лизу, решительно ответила:

— Полгода назад.

— Ой! — Лиза прикрыла рукой рот. — Это когда вы уезжали на пару дней по делам?

— Да. Ездила его хоронить.

— Вы не говорили.

— О чем тут говорить. Хвастаться нечем. Горе сплошное. Пил безбожно. Пошел по стопам своего отца. — Мадам отвела взгляд в сторону. — Оба сла-ба-ки. Они не умели противостоять жизненным невзгодам и решать проблемы, а предпочитали заливаться водкой и уходить в забытье.

Ковальчук смолкла, затем взглянула на ошарашенную признаниями Лизу и добавила:

— За сына билась, как могла. Но эту преграду, эту высоту взять не смогла. И материнский забег я проиграла. — Ковальчук вздохнула. — Не могла больше смотреть на сына-алкоголика. Поэтому сюда, в хоспис, и переехала.

Мадам Конь опустила глаза, в которых блеснула слеза. Затем подошла к окну и стала всматриваться вдаль, думая о чем-то своем. Никогда Лиза не видела, чтобы мадам Ковальчук плакала или жаловалась на жизнь. «Полгода молчать, никому не говорить о смерти сына… Ну и выдержка у этой женщины!» — удивлялась Лиза про себя, выходя из апартаментов. Мадам Конь осталась наедине со своими мыслями.

С другого конца холла навстречу Лизе направлялась Ирада, толкающая впереди себя штатив с заряженной капельницей. Колеса штатива не поспевали за торопливыми шагами медсестры и издавали громкий шум, соприкасаясь с мраморным полом. «Так хочется попить кофейку», — подумала Лиза. На горизонте промелькнула фигура главной медсестры Татьяны. Своим тяжелым взглядом она посмотрела на обстановку вокруг. «Уже не попью», — расстроилась Лиза. Работа кипела. Татьяне не предоставилось возможности сделать кому-то замечание, и она скрылась из виду. Все еще грезя горячим бодрящим кофе, Лиза пошла на сестринский пост. Только напарница Ирада исчезла за дверью чьих-то апартаментов, как красная лампа замигала над очередной комнатой. «Да что они сегодня, все друг за другом! Всем плохо. Какая-то цепная реакция! — негодовала Лиза, спеша на помощь.

Мадам Васнецова сидела с отрешенным видом, откинувшись в кресле, со скрещенными на груди пальцами, на каждом из которых сверкало по кольцу с драгоценными камнями. На голове оставалась пара забытых бигуди-липучек. Пуговицы на халате были застегнуты неправильно. На журнальном столике перед ней лежал глюкометр для самостоятельного измерения глюкозы крови и использованные тест-полоски.

— Что такое, мадам? — забеспокоилась Лиза. — Сахар упал?

— Сахар в порядке. В душе непорядки.

Лиза уже принялась мерить давление.

— Давление хорошее, — сказала Лиза. — А с душой что стряслось?

— Душа плачет. Недаром мне лицо этой мадам показалось знакомым.

Лиза почувствовала, откуда ветер дует, и задумалась: «Все-таки Багдасарова успела натрещать в уши подружке непроверенные факты. Теперь, гляди, фантазия у мадам Васнецовой разыгралась. Старые боли всплыли». Лиза подняла брови и тихо спросила:

— Вы Элеонору имеете в виду?

— Ее, бесстыжую.

— Элеонора — известная актриса, снималась во многих фильмах. Поэтому и лицо ее вам показалось знакомым, — начала разъяснять Лиза. — А почему бесстыжая? За что вы ее обзываете.

— Какая она актриса! — возмутилась Васнецова, поправляя полы халата. Она никак не могла понять, что с ними не так. — Элеонора, это та бесстыжая, которая спала с моим мужем. Это она во всем виновата. Жизнь мне испортила. Я столько плакала в своей жизни из-за гулящего мужа, что теперь слезы закончились.

— С чего вы это взяли, мадам? Где ваш муж, музыкант, и Элеонора пересекались?

— Она поклонницей его творчества была. Бегала за ним всюду и везде. Преследовала на концертных площадках во всех городах. Муж был очень популярен, знаменит. У него такой красивый тембр голоса был. Презирал фанеру, всегда пел вживую. Песни у него одна душевнее другой. Он собирал стадионы. Он не виноват. Это такие, как Элеонора, виноваты. Сумасшедшие фанатки, готовые на все, чтобы приблизиться к своему кумиру. А он на пару со своими друзьями из группы пользовался ими. Развлекался. Мужик есть мужик. Они все полигамны. Если перефразировать пословицу: если женщина хочет, то кобель… Ну, ты поняла.

Лиза молчала и не перебивала. Васнецова начала нервно одергивать полы халата, которые не хотели расправляться. Провела рукой по волосам и наткнулась на бигуди. Быстро от них избавившись, отбросила липучки на стол.

— Ты мне не веришь? — спросила мадам Лизу.

— Я вас слушаю, но пока у меня не складывается эта картинка в голове. Простите, мадам.

— Я знаю, о чем говорю. Сама была его преданной поклонницей. Знала наизусть весь репертуар. На одном из концертов меня с ним познакомили. Чего уж там греха таить. — Васнецова опустила глаза и принялась играючи перебирать кольца на руках. — Сама хороша. Не задумываясь, прыгнула к нему в койку, как представился удачный случай. Потом забеременела. Сына родила ему. Благо он ребенка признал и женился на мне. Поначалу я так счастлива была, — продолжала говорить Васнецова, не переставая покручивать кольца. — Меня никуда не брал с собой. Говорил, что там скучно, неинтересно и вообще мне там не место с мужиками. То ему контракт подписывать надо, то он с продюсерами и спонсорами встречается, то он в студии звукозаписи пропадает, то у него выступления. А я растила ребенка. Хлопотала по хозяйству. Прислугу контролировала. Мужа практически и не видела толком. Со временем смирилась. Он хорошо обеспечивал семью, ни в чем мне не отказывал, драгоценностями и бриллиантами одаривал. Я много путешествовала. Радовалась жизни, пока не стала замечать, что на моих подружках и знакомых такие же кольца, браслеты и ювелирные гарнитуры. И поняла, что муж так откупался за свои измены. Надеялась, одумается. Ведь у нас был сын. Но он жил своей жизнью. После каждого концерта пьянки, гулянки, наркотики, бары, кабаки. Плакала, страдала. И девок от него оттаскивала, и следила за ним. Да, да, — покачивая головой, сказала Васнецова, глядя на внимательно слушающую Лизу. — И такое было. А потом поняла — бесполезно. Его только могила исправит. Все разойтись с ним хотела и не развелась.

— Почему не развелись? — спросила Лиза.

— Да некогда мне было с ним разбираться. Сына спасать надо было. Пока бегала за мужем, сына упустила. Но я не виновата. Это все гены никудышного отца. Сын вырос и тоже подался в музыку. Но музыкант из него получился посредственный. Слава, деньги и связи знаменитого отца не очень ему помогли продвинуться на сцене. А вот все привычки отца он перенял отлично. Выпивка, наркотики, девки, драки по пьяни. Шоу-бизнес — та еще помойка. Сына лечила от наркозависимости, не до развода было. Уже когда муж сильно заболел, вся спесь из него вышла, когда он физически перестал быть лихим скакуном, вот тогда немного подуспокоился. Что-то ни одна фанатка за ним не ухаживала. А я с ним была. Потом муж помер. Чтобы ему там воздалось, — указывая глазами на небо, раздраженно сказала мадам. — За то, что всю жизнь мне нервы мотал. Ох и натерпелась я от него.

— И все-таки Элеонора — актриса. Это факт. Мне с трудом верится, что она была ярой поклонницей вашего мужа. Не думаю, что у нее нашлось бы время бегать за вашим мужем по музыкальным площадкам. Ей своих гастролей хватало. Думаю, вы обознались.

— Мне все равно, кто эта стерва. Актриса там или еще кто. Ох, но мне было бы легче, если бы мне показалось. Не хотелось бы с любовницей мужа в одних стенах помирать.

— Вам показалось. Вы обознались и путаете ее с кем-то другим, — уверяла и успокаивала Лиза. — Скоро время обеда. Приводите себя в порядок.

Следующая лампа вызова не заставила себя долго ждать. Выходя из комнаты Васнецовой, Лиза увидела мигающий красный огонек над дверью мадам Полянской. Вид дамы был не краше предыдущей. Она металась по комнате. На коже лица и груди от волнения выступали красные пятна.

— Это все она виновата, — взволнованным голосом говорила мадам Полянская.

— Дайте догадаюсь, — ответила Лиза. — Мадам Элеонора.

— Она самая. То-то ее лицо мне показалось знакомым.

— Не накручивайте себя, а то давление поднимется еще ненароком.

— Давление нормальное. А вот жизнь моя прошла ненормально. Я всегда страдала из-за мужа, — продолжала говорить мадам, не переставая ходить по комнате. — На душе тошно и беспокойно. Сердце стучит. Вот-вот выпрыгнет.

— Мадам, успокойтесь, — сказала Лиза. — Присядьте. Может, капель?

— Да! Налей мне.

Лиза подошла к аптечке, которая находилась в каждой комнате. Отмерила пару капель корвалола. Разбавила их небольшим количеством воды и протянула стакан мадам. Одним залпом Васнецова проглотила горькое лекарство, не запивая дополнительно.

— Муж был очень интересным мужчиной. Телезвезда! Постоянно на виду у всех. Женщины на него вешались, — затянула свою печальную песню Полянская. — Кроме внешнего очарования, он не был лишен и внутреннего шарма. Он умел так красиво и легко говорить. И с чувством юмора у него все было в порядке. Как и с ораторскими способностями. Женщины восторгались им и сходили с ума от его сладких речей. Я тоже попалась на эту удочку. Мать моя отговаривала выходить за него замуж. Она была права, когда говорила, что красивый муж — чужой муж. Он никогда только моим не был.

Полянская достала фотографию мужа и уткнулась в нее.

— О, красавчик! Язык его — это сила. Этот орган у него работал на славу. Не знаю, какое удовольствие от него получали женщины, но другой орган работал не так хорошо и не имел таких выдающихся способностей. — Позабыв о манерах великосветской дамы, Полянская показала мужу на фотографии язык и затем резко отпустила ему звонкий щелбан. — Чтоб тебе!

Мадам отбросила фотографию, помолчала, а после добавила:

— Я его очень сильно любила и боялась потерять. Поэтому терпела, молчала, прощала измены. И дочь меня останавливала. Не хотела она безотцовщиной расти. Так до самой его смерти и мучилась я с кобелем.

— Так при чем здесь Элеонора?

— Так ты не знаешь? — удивленно произнесла мадам. — Она с ним спала, курва. Каждый раз после съемок. Она же вместе с ним работала на телевидении.

— Вы что-то путаете, мадам. Элеонора — актриса. Она работала в театре и снималась в кино. — Лиза поспешила развеять ошибку мадам. — Ваш муж вел в основном развлекательные шоу-программы, чаще музыкальные. Увольте, но я не припоминаю, чтобы Элеонора в каком-либо качестве участвовала в таких программах. Простите, мадам, но мне кажется, вы обознались.

— Это было бы замечательно, если бы я ошиблась. А то душа моя терзается в догадках.

— Нет, что-то в этой истории не складывается. И интервью он никогда не брал у актрис, — добавила Лиза.

— Да, интервью он не брал, — задумавшись, ответила мадам Полянская. — Ты права, Лиза.

— Вам надо успокоиться. Прилягте, отдохните.

— Да, с удовольствием полежу немного.

Когда Лиза выходила из комнаты мадам Полянской, то с сарказмом думала: «Ай да Элеонора! Ай да молодец! Первым же и единственным своим появлением взбудоражила старые душевные раны постояльцев хосписа. Пока мужья развлекались с бабами в ресторанах, преданным женам доставались объедки со стола в виде инсультов, инфарктов, немощности, пьяных скандалов, проблем с потенцией бывших лихих скакунов. За обманутых любовниц обидно, а несчастливых жен жалко. Некоторые мужики такие сволочи!»

5. Разговоры в сосновом бору

Мадам Элеонора большую часть времени проводила в апартаментах. Никто не знал, чем она там занималась. Но ни к завтраку, ни к обеду она не выходила. Иногда просила принести чай или кофе в комнату. Выходила лишь один раз в день, только отужинать. Держалась возле мужчин, чья компания ей была больше по нраву. С женщинами не общалась, а перешептывания и косые взгляды других мадам игнорировала.

После обеда в «Райском уголке» наступал тихий час. Одни гости хосписа отправлялись на отдых или сон, разбредаясь по комнатам. Другие предпочитали прогуливаться по парку, разминая свои кости и суставы, либо сидеть на скамьях за беседами, наслаждаясь теплыми летними деньками и свежим воздухом.

Под ласковыми лучами солнца мадам Конь в сопровождении своих подданных медленно прогуливалась по уютному сосновому парку. Пожилые женщины словно плыли в море времени. В конце длинной процессии еле поспевала за ними Снегурочка. Аллея, простирающаяся перед ними, расцвела красотой, как никогда прежде. Глаза женщин скользили по высоким прямым стволам сосен, тянущихся вверх и как будто пытающихся достичь небес. Деревья мелькали перед глазами, словно кадры невероятной сказки. Воздух наполнялся теплом, а запах сосновых иголок смешивался с нежными ароматами растений, рассыпавшихся по склону возле бора. Время от времени дамы останавливались, чтобы вдохнуть полной грудью чудесный лечебный воздух и полюбоваться великолепным видом, который открывался перед ними. Звуки природы окружали со всех сторон. Щебет птиц звучал словно переливами какой-то удивительно завораживающей мелодии. Казалось, вся природа была союзницей прогуливающихся, помогающей им найти здесь умиротворение и покой. За каждым следующим поворотом таилась загадка, обещавшая раскрыться только перед теми, кто способен уловить магию мгновения.

Пожилые женщины продолжали свое путешествие по сосновому бору, когда на пути им встретилась мадам Соболевская. Она замерла в своем инвалидном кресле посреди аллеи и не могла оторваться от восхитительного пения соловья. Магическая песня птицы заставила певицу забыть о времени и окунуться в воспоминания. Под впечатлением мадам Сова медленно и выразительно запела романс Алябьева на стихи Дельвига «Соловей»:

— Со-ло-вей мой, со-ло-вей, го-ло-си-стый со-ло-вей! Ты ку-да, ку-да ле-тишь? Где всю ноч-ку про-по-ешь?

Птичка отвечала играючи, словно пела с ней одну песню. Мадам Сова уже подпевала ей следующими строками романса живо и скоро:

— Со-ло-вей мой, со-ло-вей, го-ло-си-стый со-ло-вей!

— И эта здесь! — возмутилась мадам Конь, указывая кивком своим подданным на оперную диву. — Чего ей в актовом зале не поется.

Поравнявшись с Соболевской, мадам Конь залилась ржаньем и громко съязвила:

— Дорогуша, вы пытаетесь перепеть соловья? Ну как, получается?

Женщины хихикнули. Мадам Сова опустила глаза и промолчала. Резко подалась на электроприводном кресле в другую часть аллеи, отрываясь от неблагодарных слушателей. Старый генерал, догнав процессию женщин, пристроился к ним в надежде поучаствовать в беседе.

— Дамы, активнее перебирайте ногами, — говорила серьезно мадам Конь. — Движения продлевают жизнь. Давайте, нам еще два круга осталось, — подбадривала она своих подопечных.

Генерал вклинился в ряд и начал деловито говорить о наболевшем, словно зачитывал рапорт:

— В первую очередь надо защищать детей. Это новорожденные. Это школьники. Это подростки. Они не должны страдать. Я военный человек. Я носил погоны. Я знаю, что говорю. У моей страны есть враги. Значит, и у меня. И враги эти опасные.

— Сегодня стоит прекрасная погода, — констатировала мадам Конь. — Мы устали от ваших военных речей. Генерал, найдите себе другие свободные уши.

— А-а-а! Не хотите слушать, — обиженно произнес Генерал. — Вот и министр тоже. Не слушал меня. А я его предупреждал. Говорил ему.

Видя безучастные взгляды дам, Генерал оглянулся и направился к Снегурочке, отставшей ото всех.

— Назревала война, — командным голосом произнес Генерал, пристроившись к ней.

— Да, — робко ответила Снегурочка.

— Все признаки указывали на войну.

— Да.

— Враг строил хранилища под боеприпасы. Приводил в порядок аэродромы. Железнодорожные пути. Отсюда следовало что? Шла активная подготовка. Значит, намечалась война.

— Да, — нерешительно проговорила Снегурочка.

— А меня слышать не хотели.

Снегурочка шла рядом с Генералом, который активно жестикулировал при разговоре, медленно перебирала ногами и кивала головой.

— Вы женщина. Готовить умеете? — спросил Генерал.

— Да, да, — уверенно ответила Снегурочка.

— Я приведу вам пример. Так будет понятнее. Хозяйка на кухне раскладывает продукты. Наливает воду в кастрюлю. Ставит ее на плиту. Чистит картошку. Что она делает?

— Я знаю, — обрадовалась Снегурочка. — Готовит суп.

— Верно! Она готовит. Вот и я говорил министру. Враг готовится к войне. А министр не хотел меня слушать. Я предупреждал. Мне не верили.

Снегурочке под ногу попался камушек, и она от неожиданности, потеряв равновесие, пошатнулась, чуть не упав.

— Аккуратно, мадам! — вовремя отреагировав, Генерал ловко поддержал даму за локоть. — Смотрите под ноги.

Снегурочка застыла, подняла глаза на высокого статного Генерала и нежно сказала:

— Алла.

Генерал опустил голову вниз, смотря прямо в глаза хрупкой женщине, постоял с полминуты.

— Володя, — расплылся он в улыбке. — Держитесь за меня, Алла. А то еще, не дай бог, упадете.

— Да, да. — Она одарила его в ответ скромной улыбкой.

Снегурочка взяла Генерала под руку. Они шли вдвоем по аллее, сильно отстав от основной группы женщин.

— В военном деле как… кхе, кхе, — откашлялся Генерал, подготавливаясь к длинной речи.

— Володечка, помедленнее, — перебила его Снегурочка. — Не поспеваю. Ноги болят.

— Пардон, — извинился старый Генерал и замедлил шаг. — Вы вдова?

— Да, — со вздохом произнесла Снегурочка.

— И я потерял свою любимую. А дети есть?

— Нет, — снова вздохнула Снегурочка. — Бог не дал.

— А мой мальчик погиб, отдавая долг своей стране, — склонив голову, с грустью и в то же время с гордостью произнес Генерал.

Вымеренные и неспешные шаги пожилых людей оставляли незримый след, словно отпечатки прошлого, несущие бесценный опыт и мудрость, накопленные годами.

Подходило время Лизиного перерыва, чтобы отдохнуть от напряженного рабочего дня. Но отдыхать ей не придется. Было запланировано важное дело, которое она хотела незамедлительно разрешить. В порыве все успеть она быстро перекусила, сделала пару глотков кофе и выбежала на улицу. Лиза торопилась на согласованную и долгожданную встречу, предвкушая ощущение маленького приключения, которое часто исчезало в рутине ее рабочих будней. Лиза не хотела опоздать и заставлять других ее ждать. Взволнованная от незнания, к какому дальнейшему витку приведут события, она шла по сосновому парку, быстро переставляя ноги. Сердце билось чаще, чем обычно.

Как того и желала, Лиза прибыла на место первой. Села на скамью, чтобы отдышаться и успокоиться. Взяла в руки сотовый телефон, собираясь его отключить, чтобы во время беседы ничто ее не отвлекало, как вдруг раздался звонок. Глаза Лизы широко раскрылись от удивления, когда она увидела имя подруги детства. Они поддерживали отношения, общались по телефону по вечерам, когда Лиза освобождалась от работы. Лежа в кровати в своей маленькой комнатке, она болтала без умолку с подругой, сама поражаясь, откуда берется столько тем для разговоров, когда они много лет не виделись. Подруга хорошо знала рабочий график Лизы и не беспокоила ее по пустякам посреди белого дня. Хоть Лиза была очень рада подруге, но сейчас ее звонок был некстати и к тому же насторожил.

— Говорить можешь? — с лету спросила подруга.

— Могу. Но только недолго. У тебя что-то случилось? — встревоженно спросила Лиза.

— Со мной все в порядке. У меня такая новость. Сейчас упадешь.

— Давай выкладывай. Только по-быстрому и по существу.

— Была сегодня в поликлинике. Брала справку в бассейн.

— Снова решила заняться плаванием?

— Видела там твоего бывшего с женой. Выглядела она ужасно.

— А что с ней?

— Не знаю. Но краше в гроб кладут.

— Сейчас мне некогда, — перебила подругу Лиза. Увидев приближающихся к ней людей, она намеривалась прервать диалог. — Потом поговорим.

Поначалу, как только Лиза сбежала от бесперспективных любовных отношений в «Райский уголок», она проводила уйму времени, просматривая страницы в социальных сетях жены своего бывшего любовника, которая любила выставлять семейную жизнь напоказ. Лиза входила в аккаунт под чужим именем, просматривала посты, фотки и чаты, оставаясь в курсе жизни бывшего возлюбленного, каждого его шага и нового события. Это был способ, позволявший незаметно соприкасаться с частичкой мира бывшего возлюбленного даже после их расставания. Ревность пожирала ее изнутри. Сердце болело, и на глаза наворачивались слезы. Она не могла удержаться от поиска подтверждений, что он был несчастлив без нее, что она оставила невосполнимую пустоту в его жизни. Но каждая находка, где бывший улыбался во весь рот и прекрасно проводил время в кругу семьи, лишь углубляла ее страдание. Лиза понимала, что такой путь не ведет ни к чему хорошему. Со временем она осознала, что это был бесполезный источник боли. Она попыталась отпустить прошлое, искоренить его и все, что с ним связано, из своей жизни. Приняла решение отказаться от вредной привычки и прекратить подавлять себя ненужными эмоциями. И хотя иногда эта волна ностальгии все же могла охватить Лизу, она твердо решила не погружаться в воспоминания, не давать им овладеть собой. Глупо было разменивать себя и тратить время на того, кто уже не принадлежал ее жизни. Лиза отказалась от желания возвращаться в прошлое и сосредоточилась на работе. Так постепенно в «Райском уголке» ее сердце заполнилось новыми целями, новыми людьми, новыми впечатлениями. Сейчас решалась судьба человека, который был ей небезразличен. Это было существеннее, чем события жизни человека, который за три года ни разу не поинтересовался, что с ней и где она.

В одной из беседок устроились трое: Лиза, сын Дирижера и небольшого роста энергичная пожилая женщина с короткой стрижкой. Многие ее знали как посудомойщицу из пищеблока. Облаченная в кухонную форму, несмотря на свой скромный статус, она вся светилась открытой добротой, которая притягивала людей. Обрусевшей кореянке с красивым именем Сонхи, живущей много лет в Москве, давно присвоили привычное на слух и созвучное русское имя Соня.

— Нет, нет, нет! — возмущалась посудомойщица. — Вы что, хотите, чтобы я обманывала больного человека. Я честная женщина, я так не могу.

— Соня, но поймите же, это ложь во благо! — уговаривала Лиза.

— Я в обиде вас не оставлю, — сказал сын старика. — Отблагодарю! Никаких денег не пожалею.

— Дело не в деньгах. Я не могу на это пойти, — упиралась Соня. — Если его тталь[1] не прощает и не хочет видеть, значит, так должно быть.

— Облегчите, пожалуйста, мучения моего отца, — уговаривал сын Дирижера. — Чтобы его душа могла отправиться на тот свет прощенной.

— Соня, он страдает, — молила глазами Лиза. — Вы его как увидите, сами поймете.

— Поговорите с ним, — настаивал сын старика. — Скажите ему, что вы его дочь Чонха. Он будет счастлив.

— Чонха — это значит река искренности. А я не Чонха. Я Сонхи. Луч света.

— Это не важно, — произнесла Лиза. — Важно, что он будет думать, что вы Чонха.

— Соня, пожалуйста! Станьте тем лучиком света, который озарит сердце моего отца. Подыграйте. Он кается, он признал свои ошибки.

— Ну не знаю, — вздохнула Соня.

— От вас многое не требуется, — разъяснял сын Дирижера. — Вас приведет Лиза, представит как дочь. Вам всего лишь надо сказать: «Здравствуй, папа, я твоя дочь Чонха».

— Я так не могу. У меня не получится так сказать: «Здравствуй, папа!» Потому что он не мой аппа[2], а я не его тталь.

— Представьте, что вы актриса, которая играет роль, — предложила Лиза.

— Мне надо подумать. Я вот так не могу принять решение.

— Не отказывайтесь сразу. Конечно, подумайте, — сказал сын старика.

— Только вот времени у нас мало, он совсем слаб.

Таинственный сосновый бор, будучи немым свидетелем, слушал доносящиеся разговоры прогуливающихся здесь людей и внимал им. Ветер шелестел по листьям, передавая истории жизни и тайны всех мастей, которые переплетались между собой самым неожиданным образом. В то же самое время на другом конце соснового парка, где солнечные лучи пробивались сквозь зеленую листву и создавали игру теней на тропинках, спряталась в уединении от посторонних глаз мадам Сова. Громкая мелодия сотового телефона, раздавшаяся внезапно, напугала голубей, которые вспорхнули, подняв пыль. Этому звонку мадам Сова не обрадовалась.

— Мне нужны деньги! — кричал в трубку голос младшего сына. — Срочно!

— Снова проиграл в карты? — спросила мадам Сова.

— Ты что, меня не слышишь? Мне срочно нужны деньги.

— Я вам все отдала. Оставила. Чего вы от меня еще хотите? Оставьте меня уже в покое.

— Я попал в аварию. Я виновник ДТП. Мне нужны деньги, чтобы замять историю. Иначе дело отдадут в суд. Машина не подлежит ремонту. Надо купить новую. Я не могу без машины.

— Я оставила вам все, что у меня было. Переписала на вас все имущество. У меня нет денег. Я не держу их при себе. В хосписе они мне ни к чему. Оплатами и счетами занимается мой поверенный.

— Так скажи ему, пускай переведет на мой счет срочно сумму.

— Нет, нет. Это на лечение, уход и мои похороны. Это последнее, что у меня осталось.

— Дашь денег?

— Прости, сынок. Но нет. Вы с братом уже взрослые. Решайте свои проблемы сами. Не знаю… Продай, заложи.

— Это долго. Мне нужно сейчас.

— Оставьте меня в покое. Пожалуйста!

Телефонный разговор с сыном, который звонил только просить денег и никогда не интересовался здоровьем матери, огорчил и расстроил мадам Сову. Она столько дала сыновьям, а им все было мало. Словно петля времени застряла в одном периоде. Сыновья все звонили и все просили, требовали еще и еще. Она не могла привыкнуть к их безразличию и равнодушию. Она воспитывала своих сыновей, как считала, с правильным мышлением и здравым восприятием мира. Тяжесть разочарования в детях оседала болью на ее пожилые плечи. Душа, оживляя память, терзалась неразрешимыми вопросами о том, куда исчезло то, что было давным-давно между ней и ее детьми. То, что называлось любовью и уважением. Ведь оно было. Но когда, почему, что пошло не так, она не знала. Теперь, когда пряди волос уже покрылись тонкими серебристыми нитями, а в глазах остались лишь стертые временем воспоминания, на душе у нее было невыносимо грустно. Безнадежно пустые дни одиночества окутывали сердце холодной тоской. Мадам Сова не выдержала и заплакала, чтобы выпустить тяжелую боль наружу. Слезы медленно капали с морщинистого лица, оставляя на шелковом платке еле заметный след той муки, которую несла душа старухи.

Почувствовав невероятную душевную боль, мадам Соболевская оглянулась по сторонам, убедилась, что рядом никого нет. И наконец дала волю чувствам, чтобы заглушить внутренний пожар. Она глубоко вдохнула. Запела, сначала тихо, едва слышно. Это была печальная ария, которую Соболевская сотни раз исполняла на сценах мира. Мелодия отражала всю силу и нежность, мудрость и беспомощность, все взлеты и падения судьбы. Темп арии нарастал. Соболевская пела во весь голос, освобождая свое истинное «я» из оков бытия. Песнь расплескивалась в воздухе, заполняя уголки парка. Так продолжалось несколько минут. Какая-то невидимая сила дарила певице смелость и энергию. Диапазон ее голоса создавал целый звуковой мир, где сливались прошлое и настоящее, страхи и решимость, любовь и одиночество.

С последними нотами исчезли и грусть, и боль, на душе прояснилось. Соболевская несколько минут оставалась наедине со своими мыслями и окружающей природой, чтобы продлить момент покоя. Затем медленно направилась к выходу из парка. В душе продолжала звучать музыка — вечное и единственное наследие, которое никто у состарившейся примадонны не мог отнять.

6. В «Раю» неспокойно

В этом году должен был отмечаться юбилей «Райского уголка». Пятнадцать лет успешной работы. Директор хосписа тщательно хранил репутацию своего любимого учреждения. Имидж как самого хосписа, так и его руководителя занимал основное место в жизни директора. Хозяин «Рая» был одним из инициаторов создания этого медицинского учреждения. Директор настаивал на присвоении комплексу, построенному в тихом сосновом лесу, названия, говорящего само за себя, — «Райский уголок». И теперь строго следил за тем, чтобы утвержденное официальное имя соответствовало сути.

За все время правления директор был неоднократным свидетелем множества трудных и неприятных моментов. Тем не менее он всегда настойчиво защищал интересы «Райского уголка» и делал все возможное, чтобы сохранить его высокий рейтинг. Всегда следил за отзывами и слухами и контролировал работу сотрудников. Стремился быть в курсе всех событий, внутренней кухни хосписа. В связи с чем имел доносчиков среди коллектива, которые делились последними сплетнями. Если разрешение мелких неурядиц было невозможно без него, то он принимал активное участие в их устранении. Не брезговал прибегать и к нестандартным, а то и незаконным приемам. Директор хоть и был жестким руководителем, но за счет применяемых методов и преданности любимому делу хоспис держал в полном порядке. «Райский уголок» пользовался большой популярностью как медицинское учреждение, а сам директор — уважением и авторитетом среди подчиненных и отраслевого начальства.

Рано утром директор, как обычно, шел по холлу, направляясь к себе в кабинет. Как обычно, ничто не предвещало беды. Встречая у себя на пути персонал, он вместо приветствия, как обычно, спрашивал: «Как у нас в Раю?» Это была его коронная фраза. Сотрудники отвечали: «В Раю все отлично», «Как положено в Раю», «В Раю все хорошо», «В Раю все спокойно». Директор зашел в свой кабинет в хорошем расположении духа, собрав различные положительные варианты ответов, которые легли ему бальзамом на душу. Рабочий день обещал быть удачным. Директор расположился в мягком офисном кресле, включил компьютер. Словно напевая песенку, он бормотал себе под нос: «В Раю все хорошо! Все спокойно!»

И тут раздался телефонный звонок внутренней связи. Он поднял трубку. Разъяренная дочь мадам Полянской голосила во все горло:

— Что у вас там происходит? Почему мне звонит мать и плачет?

— Мадам, позвольте уточнить, что произошло? — встревоженно спросил директор и от появившегося напряжения встал.

— Я ее к вам лечиться отправила и хорошо проводить время. — Не дав высказаться директору, дочь Полянской продолжала кричать в трубку. — Я много работаю. У меня карьера. У меня нет времени за ней ухаживать и разбираться с ней. Уладьте все. Иначе я буду жаловаться.

Расспросить расстроенную дочь мадам Полянской, в чем дело, он не успел. Та бросила трубку. Директор стоял, держа телефон в руке, пытаясь осознать, что случилось. Но из короткого и несодержательного разговора он толком ничего не понял. Зато последняя фраза, «я буду жаловаться», невыносимо скрипуче отозвалась в ушах, проникла в его мозг и там застряла. Репутация имела шанс быть подпорченной, а этого директор не мог допустить. «В Раю не все хорошо», — подумал он про себя. Его охватила волна страха. Глаза сузились, мозг заработал на полную мощность. Хозяин «рая» пытался восстановить пропущенный кусочек пазла. Он прокручивал в памяти все события, все детали, но, к своему огорчению, не мог отыскать никаких намеков, будто что-то идет не так. Он начал себя корить. Как он мог упустить из виду что-то явно важное? Как получилось, что какой-то сбой произошел без его ведома? Предстояло отыскать ускользающую от него причину. В срочном порядке он решил созвать старший и младший персонал, чтобы найти ответы.

Актовый зал хосписа являлся многофункциональным помещением. Здесь проводились праздники и торжества, сообщались важные новости, собирался на конференции медперсонал. Иногда здесь демонстрировали фильмы на большом экране. Либо для постояльцев хосписа устраивали концерты, приглашая артистов. Проектировщики приложили огромные усилия, чтобы актовый зал выглядел впечатляюще, но при этом не был перегружен богатым убранством. Но многие считали, что это не удалось, исполнители явно переборщили с дизайном. Хотя в оформлении гармонично соединили современное технологическое оборудование и классический стиль, однако актовый зал больше напоминал Большой театр. В центре потолка свисала большая хрустальная люстра. Стены золотисто-песочного оттенка дополнялись позолоченной лепниной. Раздвижной занавес бордового цвета с золотистой бахромой сочетался с такой же по цвету бархатной обивкой удобных кресел. Вдоль стен были расставлены высокие белые алебастровые вазы с цветами. Рядом со сценой стоял черный рояль, на котором любила играть мадам Сова, скрашивая свое одиночество.

Спустя некоторое время, когда все сотрудники заполнили актовый зал и расположились по местам, директор взял микрофон и сказал:

— Коллеги, как у нас дела в Раю?

Некоторые из присутствующих выкрикнули пару фраз позитивного характера.

— Нет! В Раю не все хорошо! В Раю неспокойно! — жестко отреагировал директор. — Мне звонила дочь мадам Полянской. Кто-то мне может разъяснить, почему и чем обусловлено, что мадам Полянская плачет и жалуется дочери на нас. Я жду ваших объяснений незамедлительно. Я не потерплю ненадлежащего обращения к нашим уважаемым гостям. Если кто-то знает причины, по которым мадам Полянская-старшая недовольна, обеспокоена, прошу сказать сейчас. Иначе будут приняты меры. Я все равно узнаю, в чем дело.

Речь директора взволновала коллектив. Рядом сидящие сотрудники начали перешептываться. Многие пожимали плечами и поглядывали в недоумении то друг на друга, то на директора. Колобок застыл посреди сцены без движения, как столб. Он сложил руки с микрофоном в замок на животе и с нетерпением ждал, когда кто-то откликнется. Лиза поняла, что совершила ошибку и вовремя не доложила информацию руководству. Она должна была поставить в известность о переживаниях Трех Сорок по поводу Элеоноры, по крайней мере вначале, старшую медсестру Татьяну. Но Лиза этого не сделала. Нет-нет, вовсе не потому, что забыла или закрутилась по работе. Она была уверена, что развеяла убеждение пожилых дам в том, что Элеонора — любовница их мужей. Лиза посчитала, что они изменили свое мнение о новой гостье и стали считать ее той, кем она являлась на самом деле, — актрисой. Лиза думала, что Три Сороки через пару дней осознают бессмысленность своих ничем не подтвержденных догадок, переспят с этими мыслями и все забудут. Так бывало раньше, когда дамы что-то вспоминали или надумывали, а потом, выспавшись, забывали. «Эта история с блудницей Элеонорой выеденного яйца не стоит. Вскоре все сойдет на нет», — так рассуждала Лиза. Она не могла предположить, что ситуация выльется в неприятную историю или, что хуже, обернется скандалом.

Ни один сотрудник так и не соизволил произнести речь. Колобок начал злиться и расхаживать по сцене взад и вперед. Лиза робко оглянулась по сторонам, затем медленно приподнялась с кресла. Никто не заметил этих движений, все были увлечены разговорами между собой. Зато Колобок со сцены хорошо видел весь зал, и он сразу приметил Лизу.

— Тишина в зале! — громко скомандовал директор и отдал распоряжение помощнику, чтобы тот подал микрофон Лизе.

— Пару дней назад… — тихо начала говорить Лиза.

— Громче вас не слышно, — прикрикнул Колобок.

— Пару дней назад… — Лиза поднесла микрофон ближе ко рту. Набравшись храбрости, она продолжила говорить увереннее, понимая, что дороги назад нет: — Мадам Багдасаровой лицо новой гостьи, Элеоноры Аринской, показалось знакомым. Не признав в ней известную актрису, она решила, что Элеонора — любовница ее мужа.

По залу пронеслись ахи и вздохи. Местами стали раздаваться смешки. А после зал окутала волна шепота, которая сменилась гулом.

— Тихо, уважаемые! — отреагировал на шум директор. — Соблюдайте порядок. Дайте выговориться коллеге. Продолжайте.

— Из-за переживаний у мадам Багдасаровой даже поднялось давление. Ей была оказана необходимая медицинская помощь по протоколу. В качестве подтверждения своих слов мадам предоставила мне фотографию сорокалетней давности, где муж обнимал любовницу. Я поспешила развеять неправильные представления об Элеоноре, так как в самом деле невооруженным глазом было видно, что на фото запечатлена совершенно другая женщина. Я сказала мадам Багдасаровой, что она обозналась. Как мне показалось, она осознала нелепость своих предположений и успокоилась. Гемодинамические показатели оставались в пределах нормы. Вызова врача и других специалистов не требовалось.

— А при чем здесь мадам Полянская? — поинтересовался директор.

— Мадам Багдасарова успела известить об этих подозрениях своих подруг — мадам Васнецову и мадам Полянскую.

Снова пошла волна возмущений, быстро угасшая, когда директор постучал по микрофону, призывая к дисциплине.

— Дамы тоже мучились в догадках. Лицо Элеоноры им показалось знакомым, но актрису они в ней тоже не узнали, — продолжала объяснять Лиза. — Видно, новость от мадам Багдасаровой затуманила их старческое, отягощенное деменцией сознание, и они вскоре перенесли ситуацию на себя. В их сердцах всколыхнулись воспоминания о болезненных событиях прошлого, и факты при этом исказились в головах трех женщин. Все три наши гостьи посчитали, что Элеонора была любовницей их мужей. У всех троих общее состояние на тот момент было удовлетворительное. По органам и системам без отрицательной динамики. Оказания дополнительной медицинской помощи и привлечения других специалистов не требовалось.

— По поводу оказания медпомощи к вам нареканий нет, — высказался серьезным тоном директор. — Но вот почему о сердечных волнениях и смуте среди гостей не было сразу сообщено старшему?

— Я виновата. Не придала должного значения тому факту, что искаженные воспоминания могут отразиться негативно на их душевном покое. Прошу прощения. — Лиза опустила голову и в качестве оправдания сказала: — Я думала, что убедила их, и они теперь считают Элеонору актрисой. Я понадеялась, что дамы позабудут об этом инциденте. Так как нарушений со стороны здоровья и угрозы жизни у всех троих не последовало, я не проинформировала старших о случившемся.

— Плохо! Впредь будьте бдительнее! Как видите, что для вас показалось малозначимым, для пожилых дам стало очень важным. Татьяна, — обратился директор к старшей медсестре, — возьмите под контроль действия ваших медсестер. Проведите разъяснительную беседу, как действовать в подобных ситуациях. Прошу меня информировать обо всех нарушениях рабочего порядка.

Лицо Овчарки искривилось. Взглядом злой сторожевой собаки она испепеляла Лизу и готова была накинуться на нее и растерзать на месте.

— Нам очень важно, чтобы наша репутация как лучшего учреждения не была запятнанной, — продолжил директор. — Мы должны вместе стараться сохранить, что имеем, и улучшать качество обслуживания гостей.

Он задумался, а затем добавил:

— Значит, Элеонору не признали. Мадам Элеонора хотя бы не в курсе, какие разговоры ходят вокруг нее?

— Ей пока об этом неизвестно, — заверила Лиза. — Она предпочитает проводить время в своих апартаментах и не общается с дамами.

— Надеюсь, мы успели вовремя. И мадам Элеонора не узнает про ту клевету, которую на нее пытаются повесить чувствительные пожилые дамочки с травматичным прошлым. Мадам Элеонора очень влиятельный человек. Если до нее дойдут слухи и они ее расстроят, обидят, то при желании она может прикрыть «Райский уголок». Это ей под силу. Мы же с вами этого не хотим? — обращая взор в зал, строго спросил директор. — Что-то надо с этим делать, и срочно. Я придумаю, как нам уладить эту пренеприятнейшую ситуацию, в которой оказался «Райский уголок». В «раю» и дальше будет все спокойно! На сегодня все. Все за работу! По местам.

Одной из фишек хосписа для поддержания полноценной и насыщенной жизни пожилых людей было проведение разнообразных развлекательных мероприятий. Тематические занятия, праздники и конкурсы полностью отражали потребности и интересы гостей, а также служили важной составляющей проводимого лечения. Постояльцы весело и занимательно проводили свои вечера в «Райском уголке». Мероприятия были грамотно и тщательно спланированы. Никто из гостей не оставался равнодушным, все охотно принимали в них участие. Программы разрабатывались и расписывались заранее, на неделю вперед. В зависимости от дня недели, следуя тематике намеченного мероприятия, подготавливали большой уютный зал.

Каждый понедельник устраивались кулинарные вечера, где дамы могли проявить себя на кухне и показать свои поварские таланты. Такие поединки не только давали возможность женской половине гостей похвастаться своими кондитерскими навыками, но и поднимали настроение всем присутствующим. Особенно такие вечера нравились мужчинам, которые смаковали самодельные лакомства дам, а после давали оценку кулинарным шедеврам.

По вторникам чаще всего проводились викторины и занятия по тренировке памяти, позволяющие сохранить и улучшить мыслительные способности пожилых людей. Гости делились на команды и решали логические задачки. Демонстрация знаний, накопленных годами, вызывала азарт, побуждающий выиграть в интеллектуальных баталиях.

По средам проводили групповую гимнастику, которая помогала постояльцам поддерживать двигательную активность и оставаться в тонусе. При хорошей погоде пожилые люди выполняли несложные упражнения на свежем воздухе, что благотворно сказывалось на их физическом и общем состоянии здоровья. Такие дни больше всего любила мадам Конь: она проявляла себя во всей красе и с гордостью демонстрировала свои профессиональные умения. Она с удовольствием выступала в роли тренера. Ее даже не надо было об этом просить. Хотя в хосписе имелись штатный врач и медсестра по лечебной физкультуре, но практически все спортивные разминки вела мадам Ковальчук. После занятия к ней выстраивалась длинная очередь из дам, и она раздавала советы по правильному образу жизни.

По четвергам в хоспис приходили опытные психологи и оказывали нуждающимся профессиональную помощь и поддержку. Одним они помогали найти внутреннюю силу, другим — держаться в зоне психологического комфорта. Особенно это было важно для гостей с тяжелыми и неизлечимыми заболеваниями или глубокими душевными ранами.

А вот по пятницам организовывали занятия по лепке и рисованию, а также по гончарному делу. Такие мастер-классы развивали у пожилых людей умение работать руками, а также раскрывали скрытый творческий потенциал. Гости с радостью погружались в процесс. Вместе с опытными инструкторами многим постояльцам удавалось создавать настоящие произведения искусства. Удачные и оригинальные работы потом бережно подписывали и выставляли на стеллажи в отдельной комнате, которая служила местным музеем, где собирались поделки и работы постояльцев.

Организация всей этой арт-терапии в хосписе увлекала не только гостей, но и персонал, который с не меньшим воодушевлением принимал во всем активное участие. Такие развлечения благотворно влияли на всех, сближали сотрудников и постояльцев.

Однако, помимо дней с запланированными мероприятиями, в хосписе также были свободные дни, когда гости могли по своему усмотрению заниматься тем, что им больше доставляло радость. Некоторые читали книги или решали кроссворды. Другие просто наслаждались общением с другими постояльцами за бокалом вина, что не возбранялось, если на то не имелось медицинских противопоказаний. Женщин увлекало рукоделие: вязание, вышивка мулине или бисером, выкладка алмазной мозаики. Кого-то привлекали настольные игры в виде лото и домино. Были те, кто предпочитал раскладывать пасьянсы или играть в покер.

Сегодня как раз был один из таких свободных дней. Генерал Москвин жаждал общения и искал компанию, в которой можно было бы обсудить политические вопросы и поделиться своими мыслями. Дамы, занимавшиеся в этот момент рукоделием, всем своим видом показали Генералу, что хотят тишины, так хорошо гармонирующей с прекрасными узорами и ровными швами. Не будучи идиотом, Генерал понимал, что разговоры о войне и битвах не вписываются в круг женского вечернего времяпрепровождения. Поэтому он не стал беспокоить дам. У него не оставалось иного выбора, как пристроиться к мужчинам. В большом уютном зале, за отдельным столом в мягких креслах устроились за игрой в шахматы художник Травинский и поэт Доронин. Они увлеченно переставляли шахматные фигуры на доске, анализируя каждый ход соперника. Хотя Генерал не особо увлекался этой игрой, но был достаточно искусным шахматистом, чтобы следить за партией.

— Дорогой мой Травинский, — воодушевленно сказал Поэт, пока ждал хода соперника, — стихи — вот настоящие, мощные инструменты, которые, как светила, озаряют весь мир. Богатство их языка позволяет нашим слуховым рецепторам уловить красоту, испытать упоение и душевное наслаждение. Каждый поэт словно проводник, ведущий читателя за руку и объясняющий ему все тайны жизни. Он помогает понять то, что важно, отсеяв неважное. Среди великих проводников, словно звезды на небе, возвышаются Пушкин, Гете, Данте.

— И все же, голубчик, — сказал Художник, переставив на доске шахматную фигуру, — как вы выразились, красота, душевное наслаждение и упоение — это то, что окутывает нас при взгляде на холст. Это и есть та гармония, пленяющая нас своими яркими красками, изящными линиями и мазками. Увы, у меня есть одна преграда — тремор в руках. А то бы я сейчас показал вам всю магию, которую умею создавать на холсте. Для художника, чтобы передать, насколько глубок и прекрасен мир, все, что нужно, — это холст, кисти и краски. С этим небольшим арсеналом настоящий творец способен создавать шедевры, которые позволяют нам погрузиться в чарующую атмосферу красок, линий и мазков.

Генерал внимательно наблюдал за противостоянием истинных мастеров слуховой и зрительной эстетики. В искусстве он был не силен, но это не мешало ему вставлять иногда свои высказывания. Он оживился, услышав знакомые слова, и поспешил перевести разговор на себя:

— У нас есть арсенал. Это пушки. Это танки. Это ракеты. Они всегда готовы. Военные всегда начеку.

— Я задаюсь вопросом, — продолжал говорить Художник, не обращая внимания на Генерала, — какое оружие есть у вас, уважаемые поэты? Вы, голубчик, конечно, мне возразите, что у вас есть рифмы. Но разве это сопоставимо с магией, исходящей от холста? Я сомневаюсь.

— Нет, подождите, — возразил Доронин, ерзая в кресле. — Стихи — это не просто текст, это яркое выражение мыслей, эмоций и души человека. У поэтов есть уникальное оружие — средства художественной выразительности. Лирики играют с тропами и звуками. Как можно обойтись без эпитетов, которые придают яркость и красочность. Метафор, которые раскрывают тайны и сокровенные смыслы. Олицетворений, которые оживляют неодушевленное.

— Голубчик, не стоит так подробно разъяснять. Я понимаю, о чем вы, — перебил Художник. — Ходите, ваш ход.

— Каждый поэт обладает своим уникальным почерком. Это как отпечаток пальца, — продолжал увлеченно говорить Доронин, схватившись за фигуру коня. — В успехе и узнаваемости поэта приметны именно его любимые средства выразительности и его умение играть ими на бескрайнем поэтическом поле.

— Вы пошли конем? — удивился Художник, не предугадав возможность выбора такой стратегии противником. — Вы уверены, голубчик?

— Уверен, — ответил Поэт и расслабленно откинулся на спинку кресла.

Художник задумался над ходом. Наступила тишина. Генерал незамедлительно воспользовался моментом и толкнул свою речь:

— Времена Конармий канули в Лету. Но лошадей используют в повседневной службе. Там, где армейская техника проехать не может. В труднопроходимых горных местах лошади незаменимы. Они перевозят грузы. Это мины. Это снаряды. Это патроны. Это продовольствие для разведчиков.

— Надеюсь, вы не будете утверждать, мой дорогой друг, — продолжал дискутировать Доронин, обращаясь к Художнику, — что «Черный квадрат» Малевича — это величайшее произведение искусства и мировой шедевр? Кстати, вам шах.

— Да, это шедевр, — убежденно ответил Травинский и наклонился ближе к шахматной доске, напрягая ум, чтобы не проиграть партию.

— Что в этой черной дыре можно увидеть? — возмутился поэт. — Где там глубина восприятия? Где смысл? Где прозрение? Прошу, только не говорите, что это невидимый мост между мирами, пропускающий нас в неведомые просторы ума и души.

— Ваши представления о картине очень плоские, — спокойно ответил Художник. — Не каждому дано увидеть глубину и смысл в простоте.

— Не смешите меня, мой дорогой друг. Такой квадрат намалюет и ребенок. Шедевр, тоже мне! — брызгая слюной, говорил Доронин.

— Уже одно то, что «Черный квадрат» вызывает бурные споры и дискуссии, делает его произведением искусства. Об этом шедевре как о символе нового направления живописи можно долго рассуждать. Вечера не хватит. Я бы сейчас не хотел углубляться в этот вопрос. Лишь скажу, голубчик, что вам шах и мат!

Два разноплановых мастера своего дела никак не могли понять, что спор их бесполезен, так как стихи и картины были неразрывно связаны своей принадлежностью к искусству. Поэт расстроился после проигрыша в шахматы Художнику. Он требовал реванша, но планы на повторную игру были нарушены. Откуда ни возьмись в зале появился гордо шагающий директор хосписа. Он сопровождал под руку изумительную мадам Элеонору, которая сразу же притянула взгляды всех присутствующих на себя. На ней было белое вечернее платье в греческом стиле, закрывающее только одно плечо. Утонченность и женственность всему облику мадам придавали тоненький пояс из мелких камней под самым лифом и множество легких струящихся складок юбки, расширяющейся книзу. Крупный металлический браслет на руке и изящные серьги с ожерельем завершали вечерний туалет. Этот образ, словно вырванный прямо из античных мифов, добавлял мадам блеска и очарования. Элеонора была похожа то ли на невесту, то ли на греческую богиню, спустившуюся с Олимпа.

— Уважаемые и горячо любимые гости нашего прекрасного «Райского уголка»! — восторженно произнес директор хосписа. — Минуту внимания! Извините, что я вот так ворвался и нарушил ваш отдых без предупреждения. Обычно по выходным мы проводим в стенах нашего учреждения концерты, представления и шоу, приглашая артистов для вас. Знаю, сегодня свободный вечер. Но среди нас есть звезда, актриса мирового уровня, которую я хочу вам представить. С нашей стороны было бы непозволительно не обратить на нее внимания и не напомнить всем нам о ее бесценном таланте и достижениях в кино и театре. Я думаю, вы все догадались, о ком речь. Прошу любить и жаловать: Элеонора Аринская!

Директор захлопал в ладоши, но никто не отреагировал. Все в комнате оцепенели от неожиданного объявления, уставились на мадам Элеонору, позабыв про свои заботы и обязанности.

— Всех прошу пройти в актовый зал, — скомандовал Колобок. — Для вас будет продемонстрирован фильм, в котором снималась наша бесподобная мадам Элеонора в главной роли. Персонал, прошу помочь гостям в сопровождении.

Когда все гости и сотрудники расположились в актовом зале на бордовых бархатных креслах, погас свет. На большом экране начали пробиваться первые кадры фильма. Помещение, окутанное таинственной атмосферой, с первыми аккордами музыки погрузилось в мир кино. Люди позабыли о своих проблемах и о времени. Для всех присутствующих реальный мир исчез на полтора часа и слился в одну историю, которую показывали на экране.

Элеоноре в кинематографе всегда доставались роли сильных и независимых женщин. Режиссерам тяжело было представить ее в каком-то другом амплуа. Героини Аринской всегда являли собой полноценную и сложную личность со своими собственными недостатками и трудностями, но волевой характер всегда выигрывал. Элеоноре, благодаря преданности профессии и своему таланту, с легкостью удавалось проникать в души своих героинь и вносить особенную ноту в каждый образ. Она не боялась выходить за рамки установленных стереотипов обычных женских персонажей. Тем самым она цепляла зрителей и была образцом силы и решительности для многих женщин. Своей игрой она становилась для других актрис, мечтающих блистать на экране, образцом для подражания.

Когда финальные кадры фильма пропали с экрана, зал наполнился громкими аплодисментами. Включили свет. Колобок взял микрофон и вышел на сцену. Он направил руку ладонью вверх на сидящую в первом ряду мадам Элеонору и громко произнес:

— Дамы и господа! Прошу любить и жаловать! Советская и российская актриса театра и кино, народная артистка СССР Элеонора Аринская!

Мадам Элеонора на сцену не вышла. Она встала с кресла, развернулась к залу. Грациозно поклонилась, поприветствовав собравшуюся публику. Люди не смогли сдержать эмоций, их восторг перерос в громкую овацию. Некоторые вскочили с кресел и поспешили лично выразить свое почтение актрисе. Мужчины сыпали ей комплименты и целовали руки. Мадам величественно стояла посреди актового зала, окруженная толпой восхищающихся ее талантом людей. Она, словно белая королева в центре шахматного поля, возвышалась среди неприметных пешек. С присущей только ей самоуверенностью она принимала благодарность публики.

Часть зрителей направилась на выход, делясь впечатлениями. Три Сороки, расталкивая друг друга, поторопились к Элеоноре, пробиваясь через толпу. Отказаться от зрелища лебезящих перед мадам Элеонорой поклонников мадам Ковальчук не смогла. Она стояла в сторонке со своей свитой и наблюдала за происходящим. За всем этим так же пристально наблюдал и довольный собой директор хосписа. Он считал, что нашел подходящий выход из положения, который непременно приведет «Райский уголок» к прежнему покою и порядку.

Первой к актрисе удалось прорваться мадам Полянской:

— Мадам Элеонора! Прекрасная игра! Я вспомнила. Мы с мужем любили ходить на ваши спектакли в театр. Я вдова Полянского. Может, помните такого?

— Знакомая фамилия, — ответила мадам Элеонора, не моргнув глазом. — Кажется, он был телеведущим?

— Да, — ответила мадам Полянская и замерла на месте в ожидании реакции актрисы.

— Припоминаю, — надменно сказала Элеонора. — Видела на экранах телевизоров, но лично с ним не была знакома. Он вел какие-то глупые передачки.

Элеонора потеряла интерес к вдове телеведущего и перевела взгляд на мадам Васнецову, которая в этот момент пододвигала Полянскую, чтобы встать напротив актрисы.

— Мадам Элеонора, мое почтение! Я вдова Васнецова, известного музыканта и исполнителя песен. Я тоже вспомнила. Мы с мужем часто ходили в кино на ваши фильмы. Вы прекрасная актриса!

— Васнецов — это тот, кто пел шансон? — заносчивым тоном спросила Элеонора.

— Да, да. Это мой муж. Знали его?

— Слышала, но лично не была знакома. Низкосортная музыка меня никогда не увлекала.

Дамы с облегчением вздохнули, переглянулись друг с другом, а затем в один голос запричитали:

— Мадам Элеонора, нам так неловко перед вами.

— Да, да. Мы приняли вас за другую.

Элеонора не поняла, в чем дело, но ей на это было плевать. Она стояла с гордым видом, демонстрируя, что эти персоны недостойны ее чести и она не готова тратить на них свое драгоценное время.

Багдасаровой не терпелось добраться до Элеоноры. Она тоже кое-что вспомнила и жаждала это скорее озвучить.

— Мадам Элеонора, бесподобно! — подойдя наконец-то ближе к народной артистке, чтобы видеть ее глаза, сказала Багдасарова. — Вы замечательная актриса! Я вдова кинорежиссера Багдасарова. Уж вы должны его помнить.

— Благодарю! — высокомерно ответила мадам Элеонора, но в глазах проскочила искра любопытства. — Конечно, я знала и помню глубокоуважаемого Дмитрия Леонидовича. Царствия ему небесного! Он часто меня приглашал сниматься в его картинах. Превосходный, талантливый был режиссер. Мало таких. И как человек был очень душевный и порядочный.

Багдасарова расплылась в улыбке, слушая дифирамбы в адрес мужа. Она радовалась, что мадам Элеонора ее признала и проявила больше уважения, чем к ее подругам.

— Я тоже вспомнила, — возгордившись, продолжила Багдасарова, распыляя в ответ любезности. — Вы были самой любимой актрисой моего мужа. Он часто вас упоминал как самую лучшую актрису, с которой ему довелось работать. Как профессионал своего дела, он восхищался вашей игрой.

— Ой, я тоже вспомнила, — с улыбкой сказала мадам Элеонора. — Особенно он сходил с ума от моих упругих ягодиц, в отличие от целлюлитного зада жены. Он так и говорил: «У моей не зад, а вспаханное поле».

— Что? — Мадам Багдасарова пошатнулась и схватилась за грудь.

Словно посчитав, что этого мало, мадам Элеонора добавила, добив последней фразой бедную Багдасарову окончательно:

— Да, он всегда мной восхищался. А моя родинка на левой ягодице приводила вашего мужа в постели в безумный восторг.

Раздалось громкое ржанье мадам Конь, которое, благодаря акустике, разлилось на весь зал и звоном отозвалось у всех в ушах. Шокированные мадам Васнецова и мадам Полянская, закрыв рты руками, застыли, уставившись на пораженную подругу. От неожиданного поворота событий Колобок в ужасе схватился за голову обеими руками. «В Раю не все спокойно», — бормотал он себе под нос. Лиза, подоспевшая в этот момент к мадам Багдасаровой, подхватила ее и сказала:

— Тише, тише! А то еще давление поднимется. Спокойно, мадам. Давайте присядем.

Ошеломленная выпадом Элеоноры, мадам Багдасарова смогла только вымолвить:

— Вот стерва!

7. Дочери

Наступил глубокий вечер и окончание рабочего дня Лизы. Она лежала в кровати в своей маленькой комнатке и прокручивала в голове события прошедшего тяжелого дня. Он оказался для нее, как и для некоторых других, настоящим испытанием. Но даже строгие наставления старшей медсестры Татьяны, которые Лиза получила, не могли сравниться с тем волнением, которое она ощутила от хладнокровного поведения мадам Элеоноры. Самодовольное заявление Королевы о любовных отношениях с мужем мадам Багдасаровой заставило Лизу задуматься: «Какая женщина способна так спокойно, так безразлично сообщить подобное жене своего любовника? Что же за человек эта Элеонора? Никак и вправду стерва. Бесчувственная Снежная Королева. Зачем было ворошить душевные раны старого любовного романа, где один из участников уже давно находится в ином мире? Чтобы показать этим “клушам” их место и потешить свое самолюбие?»

По сути, действия Королевы можно было расценить как демонстративное унижение других и пренебрежение их чувствами. Лизе такая манера поведения казалась неприемлемой, поэтому выходку мадам Элеоноры она осуждала. И хотя Лиза сама была в свое время в роли любовницы и не раз сталкивалась с подобным поведением женщин, сама бы она никогда так не поступила.

С высоты полученного многолетнего опыта от своего романа с женатым мужчиной Лиза не могла понять, зачем бороться за мужика, который плавал в океане сомнений и не способен был выбрать одну? Ведь именно он мог провести ту черту между «да» и «нет» в этом любовном треугольнике. Именно он мог расставить все точки над «и» и завершить болезненные для каждого из участников этой любовной трагедии отношения. Обида на бывшего все еще сохранялась в глубине Лизиной души. Но Лиза тогда, а сейчас и подавно, не хотела мстить и причинять боль его жене. Никогда она не желала зла сопернице, не глумилась над ней.

Так она размышляла долгое время. Она оставалась в смятении и не могла уснуть. В памяти всплыл недавний разговор с подругой детства. Лиза так и не выяснила, в чем дело и что произошло с женой бывшего. Любопытство взяло вверх, и она потянулась за сотовым телефоном, лежащим на тумбочке. Отыскала забытый липовый аккаунт, через который она ранее заходила на страницу в соцсети к жене любовника. Когда она пролистала все посты, внимательно рассмотрела все фото и изучила чаты, глазам Лизы предстала грустная картина. Жена любовника была серьезно больна. Диагноз неутешительный — онкология. Проведенные курсы химии и лучевой терапии не давали должных результатов. Слова подруги детства подтвердились. На фотографиях жена бывшего выглядела и впрямь ужасно. На нее смотрела истощенная, глубоко больная, несчастная женщина. Хотя эта особа была ее соперницей, но чисто по-человечески Лиза сожалела о случившемся. «Бедная. Она совсем еще молодая. Моя ровесница. Может, выкарабкается».

Стрелки часов перевалили за полночь, а Лиза никак не могла уснуть. Завтра должны были осуществиться ее планы. Посудомойщица Соня согласилась подыграть и стать на время дочерью умирающего старика. Лиза выключила ночник и приготовилась ко сну. Впереди ее ждали новый день и иные впечатления.

Но утро началось с неприятной истории. Не успела Лиза прийти, как застала Ираду в расстроенных чувствах. Лиза взяла коллегу за руку, отвела на пост, где можно было поговорить, не привлекая к себе большого внимания.

— Ирада, что случилось? На тебе лица нет.

— Это во всем она виновата. — Глаза медсестры стали медленно наполняться слезами.

«До боли знакомые слова. Неужели опять Элеонора?» — подумала Лиза. В таком состоянии она напарницу еще не видела. Ирада была опытной медсестрой, на которую Лиза старалась равняться и брать с нее пример. Но сейчас коллега выглядела такой растерянной, что создавалось впечатление, будто уверенность и профессионализм куда-то испарились. Лиза оглянулась по сторонам, посмотрела, нет ли нежеланных свидетелей. Холл был пуст.

— Рассказывай. В чем дело?

— Элеонора в очередной раз излила свою негативную энергию. Просто потому, что я попалась ей под руку.

Лиза внимательно слушала напарницу, позволяя ей выговориться.

— Я делала утренний обход, — всхлипнула Ирада. — Зашла в комнату к мадам Элеоноре. Увидела беспорядок и хотела помочь прибраться. На кровати лежала тяжелая сумка. Я ее взяла, чтобы убрать. А она как кинулась на меня. Вцепилась и принялась вырывать сумку. — Медсестра наглядно продемонстрировала действия Элеоноры. — Откуда у пожилых людей столько силы берется! — Ирада достала платок и вытерла слезы. — У мадам глаза были такие злые. Я от неожиданности даже испугалась. Потом она накричала на меня и выгнала из комнаты.

«Что же в этой сумке такого? Какую тайну так яростно оберегает мадам Элеонора?» — подумала Лиза. Ираде необходимо было поскорее прийти в себя и войти в рабочий ритм. Лиза обняла коллегу и ободряюще сказала:

— Все, перестань реветь. Страшного ничего не произошло. У человека просто тяжелый характер. Не бери в голову.

— Стерва эта мадам Элеонора. Вот она кто! — все еще всхлипывала Ирада. — Я всего лишь хотела помочь. А она…

— Успокойся, — шептала Лиза на ухо коллеге, придерживая ее по-дружески за плечи. — Иди умойся! Приведи себя в порядок, а то старшая увидит и вставит нам по первое число, что мы не справляемся со своими обязанностями.

Ирада постепенно успокоилась и благодарно улыбнулась Лизе. Затем решительно произнесла:

— Я к Элеоноре сегодня больше не пойду.

— И не надо. Элеонору я беру на себя.

— Она просила принести кофе в ее апартаменты.

— Я отнесу.

Чтобы не давать лишнего повода Королеве выразить недовольство и выплеснуть агрессию, Лиза поспешила незамедлительно исполнить ее просьбу. Она зашла в комнату к мадам. Первое, что бросилось в глаза, — это та злосчастная сумка, которая, расстегнутая, лежала на кровати. Рядом было разложено несколько объемных фотоальбомов в бархатных переплетах и золотой гравировкой на них. На лицевой стороне каждой обложки в центре был изображен вензель, помещенный в овал золотого цвета. Сложное переплетение двух заглавных букв «Э» и «А» украшалось камнями Сваровски. «Хм, тоже мне драгоценности, — отметила про себя Лиза. — Неужели какие-то фотографии имеют такое большое значение, что можно накидываться и кричать на человека?»

В комнате мадам не оказалось.

— Мадам Элеонора, ваш кофе, — громко произнесла Лиза.

— Несите сюда! — послышался начальственный голос мадам.

Королева расположилась в высоком кресле на небольшом балкончике, откуда открывался изумительный вид на зеленый сосновый парк. Лучи утреннего солнца уже проникли сюда и начали согревать теплом. Лиза осторожно поставила чашку с ароматным кофе на маленький столик возле мадам. На коленях у Элеоноры лежал открытый, похожий на другие, фотоальбом. Ее величество наслаждалась благородным уединением, предаваясь воспоминаниям. В одной руке она держала мундштук с тонкой дымящейся сигаретой, в другой — миниатюрную лупу с изящной золотой ручкой. Она внимательно рассматривала черно-белое фото, на котором были изображены молодые люди в одежде, свойственной тридцатым годам прошлого века. Сидевшая на стуле красивая, элегантная женщина в кружевном платье и в шляпке с короткими полями излучала нежность и молодой задор. На ее лице прослеживалась легкая, едва заметная улыбка. Мужчина в костюме-тройке с бородкой и усами, гордо стоявший подле нее, держал в руке трость. Его строгий и проницательный высокомерный взгляд, словно не зная границ времени и пространства, казалось, был обращен за пределы фотографии. У Лизы возникло ощущение, что мужчина смотрит прямо на нее.

Ее не оставляло в покое необоснованное поведение мадам Элеоноры по отношению к Ираде. Лиза не смогла остаться безучастной и, набравшись смелости, заговорила с Элеонорой на эту тему. Причем решила не юлить, а задавать прямые вопросы.

— Зачем вы обидели медсестру Ираду? — с серьезным видом спросила Лиза, стоя перед актрисой.

— Пускай не сует свой нос туда, куда не следует, — не отрываясь от альбома, резко, словно отрезала, произнесла Элеонора.

Надменный тон мадам привел Лизу в негодование. В памяти всплыли события вчерашнего вечера. Удивляясь себе, что хватило духу, она сказала:

— Я заметила, мадам, вы сразу озвучиваете все, что вам приходит на ум. Вы ни на минуту не задумываетесь, что так можете обидеть другого человека.

— Да, милочка, — смотря Лизе в глаза, ответила Элеонора. — Я всегда говорю то, что думаю, прямо в лицо. И никогда об этом не сожалею.

— Вы считаете такое поведение оправданным и правильным?

— Да. Ни под кого и ни под какие обстоятельства я подстраиваться не намерена.

— А то, что слова могут ранить и причинить боль, вам все равно?

— Верно. Меня это не интересует.

— Мне кажется, это жестоко. — Внутри у Лизы все кипело, но она старалась сохранять внешнее спокойствие. — Надо проявлять милосердие к окружающим, уважать чувства других.

— Если бы я сострадала каждому, кто попадался мне на пути, то из меня бы не получилась та, которую, милочка, вы видите перед собой. — Она высокомерно затянулась сигаретой, выпустила витиеватое облако дыма. Затем медленно сделала пару глотков кофе и продолжила:

— Многим требуются годы, чтобы не бояться высказывать свое мнение. Сначала им нужно стать самодостаточными, набраться опыта и мудрости. А я с детства твердо выражала свое «я». Будучи маленькой, я уверенно говорила, что непременно стану знаменитой и великой актрисой. Чем очень сильно раздражала и выводила из себя отца. Актеров он считал клоунами и шутами, веселящими народ. Он говорил, что это недостойные людишки, второсортное отребье.

— Вы очень похожи на эту красивую женщину, — опустив глаза на фото, произнесла Лиза. — Это ваши родители?

— Да. Но на мать я ни капли не похожа. Я полная копия своего отца. Этот упрямый черт не хотел считаться с моим выбором, — Элеонора перевела взгляд на фото. Направила лупу на лицо отца, пристально вглядываясь в его переполненные самоуверенностью глаза. — Он до самого гроба не смог смириться с тем, что я сдержала слово и стала, как и обещала, величайшей актрисой. Ему, хирургу в третьем поколении с аристократическими корнями, виделась иначе моя судьба. Он желал продолжения врачебной династии. Но я пошла против его воли. В семнадцать лет по зову сердца я открыто заявила отцу, что буду поступать в театральное училище, и точка. Он угрожал мне, сетуя на то, что лишит меня наследства и безвозвратно вычеркнет из памяти. Но мое решение было окончательным и бесповоротным. Моя страсть к искусству разгоралась и пылала день ото дня все ярче. Я не воспринимала никакую рациональную аргументацию своего отца и шла только вперед, к своей мечте. Невзирая на нелепые уговоры и слезы матери, я ушла из дома, приняв как должное, что родителей у меня больше нет.

— Мадам Элеонора, вы никогда не задумывались, что стало бы с вами, если бы не ослушались отца? — с удивлением спросила Лиза.

— Нет.

— Вы не сожалели ни о чем?

— За восемьдесят два года, милочка, я ни разу не пожалела, что приняла такое решение. Это было необходимо, как воздух.

— А по родным не скучали?

Королева резко захлопнула альбом, показывая, что время откровений закончено. «Боже, какое хладнокровие!» — подумала Лиза, выходя из апартаментов мадам Элеоноры. Но зацикливаться на рассказанной истории было некогда. Лиза торопилась. Пришло время долгожданного события дня.

Соня уже нервно топталась возле двери Дирижера. Подошедшая Лиза, перед тем как войти в комнату к старику, делала последние наставления:

— Не испортите только первое впечатление. Это очень важно.

— Я волнуюсь, — переживала Соня. — Вдруг у меня не получится.

— Мы с вами репетировали. Скажите, что вы его дочь Чонха. А дальше будете подыгрывать по ситуации.

— Я все помню. Но я не уверена.

— Соня, пожалуйста, соберитесь. Постарайтесь быть правдоподобной.

Лиза сделала глубокий выдох, постучалась в апартаменты Дирижера и вошла. В комнате находился его сын, который сидел возле кровати. Лицо его выражало грусть и тоску. За последние дни состояние больного ухудшилось. Лиза взглянула на сына Дирижера, подавая глазами знак, что все готово и идет по намеченному плану.

— Олег Валентинович, — ободряюще произнесла Лиза, — у меня хорошая новость для вас.

— Лизочка, деточка, чем ты меня можешь порадовать? — произнес добродушно старик. — Если только капельницы сегодня не будет.

— Ну, капельницу врач не отменял. А новость у меня отличная.

— Какая же?

— Олег Валентинович, к вам посетитель.

— Кто? — удивился старик и с надеждою посмотрел на сына. Тот развел руками и сделал вид, что непричастен.

— Женщина, — ответила Лиза.

— Неужели моя дочь? — обомлев, спросил старик, и одышка от волнения стала нарастать. — Чонха?

— Да, — улыбнулась Лиза.

— Чонха! Моя дочь пришла! — Старик заерзал в кровати, пытаясь встать.

— Разговор будет долгий. Давайте подготовимся. — Лиза принялась поправлять подушки.

— Сынок, она пришла! — с искрящимися от счастья глазами повторял Дирижер. — Чонха, дочь моя.

— Да, папа, — отвечал довольный сын, помогая Лизе расположить отца удобнее в кровати.

— Скорее! Скорее ее зовите! — призывал Дирижер, изнемогая от нетерпения.

Посудомойщица Соня неуверенно и медленно подошла к кровати и встала рядом с Лизой, не проронив ни единого слова.

— Чонха?! Это ты?! — восторженно сказал старик. — Я не верю своим глазам! Ты пришла!

— Сонхи, — тихо произнесла посудомойщица, опустив голову. — Я Сонхи.

— Что она сказала? — уточнил старик, растерянно глядя на присутствующих. — Это не Чонха?

Наступила неловкая пауза. Запахло возможным провалом. Напряжение, повисшее в воздухе, стало ощутимым. Сын, ошеломленный выпадом посудомойщицы, взволнованно переглянулся с Лизой. Они готовились к этому дню, надеясь, что встреча с «дочерью» освободит немощного старика от душевных страданий. Но спланированная сцена выходила из-под контроля.

— Она так поприветствовала тебя, папа, — сказал сын старика, пытаясь исправить нелепую ситуацию.

— А-а-а, — простонал Дирижер. — Дитя мое. Тталь. Чонха, ты пришла! — продолжал вскрикивать от радости старик. Губы его дрожали от переполняемых чувств. — Я так долго этого ждал. Я думал, никогда этого не дождусь. Как я счастлив!

Посудомойщица стояла как вкопанная. Сын занервничал и стал расхаживать по комнате. Лиза не удержалась и наступила Соне на ногу.

— Здравствуй, аппа. Я Чонха, — без эмоций сказала Соня, словно робот произнес запрограммированную речь.

— Тталь моя, подойди ко мне поближе, — промолвил дрожащим голосом старик. — Тталь, дай я тебя обниму. — Он расплылся в улыбке и протянул худые костлявые руки вперед.

Соня все еще находилась в ступоре. Лиза незаметно слегка подтолкнула посудомойщицу. Та присела на край кровати. Она держалась холодно и старика не обняла.

— Ой, мне столько всего надо тебе сказать, дитя мое — продолжал говорить Дирижер, мучаясь одышкой.

Маленькие старческие глаза, почти лишенные ресниц, наполнились слезами. Ему потребовалось полжизни, чтобы он окончательно осознал свои ошибки молодости и вину. Боль в душе стала его постоянной спутницей, а счастье и спокойствие казались недостижимым миражом. Из-за мук совести жизнь стала томительно долгой и уже перестала приносить радость. Полвека он прожил в ожидании этого рокового часа, когда сможет произнести вслух слова запоздалых извинений перед той, кому они предназначались. Он долгие годы хранил в памяти выученные фразы на корейском языке. И изо дня в день проговаривал их про себя, чтобы не забыть.

— Чосуамнида[3]! Чосуамнида! Чосуамнида! — повторял без остановки старик, а по щекам у него текли слезы. — Прости меня, тталь. Прости, дитя мое, — протягивая руки, молвил старик дрожащими губами.

Соня заглянула в полные раскаяния глаза старика, и сердце ее сжалось от сострадания. Его искренние слова растрогали ее до глубины души. Поддавшись эмоциям, она не выдержала и заревела.

— Прощаю тебя, аппа, — мягко ответила Соня и прильнула к груди старика.

— Нанын чальмосиё[4], — крепко обняв ее, говорил старик. — Я очень виноват перед тобой.

— Все мы допускаем ошибки, — успокаивала Соня взволнованного старика, ласково водя рукой по его седым волосам.

— Саранхэё[5]. Я люблю тебя, — с нежностью произнес старик. — Ты моя дочь. Моя любимая Чонха. — Обхватив ладонями лицо посудомойщицы, он поцеловал ее по-отцовски.

— И я люблю тебя, аппа, — всхлипнула Соня, целуя в ответ старика как родного.

Лица их засияли от счастья. Отец и дочь молча растворились в объятиях друг друга, слившись в единый мир, полный нежности и любви. Душа старика, прожившего девяносто два года, наконец-то обрела покой. Он страдал полжизни, а понадобилось меньше минуты, всего лишь одно мгновение, чтобы он получил долгожданное прощение и ему отпустили грехи. Лиза и сын Дирижера понимали, что они здесь лишние. Успокоившись, что все пошло по плану, они удалились из комнаты, оставив наедине старика с его тталь.

8. Мужья

Раз в неделю в хосписе проводился совместный медицинский обход врачами разных специальностей во главе с опытным профессором. Врачи вереницей проходили в апартаменты гостя и осматривали его. Затем покидали комнату и собирались в холле, где доктора подводили итоги осмотра и докладывали о дальнейших лечебных планах. Консилиум в каждом случае добирался до самой сути, коллеги обменивались мнениями и советами, решая дальнейшую совместную тактику ведения больного. Врачебную процессию замыкала старшая медсестра Татьяна, которая сразу фиксировала срочные назначения. Холлы в день осмотра были переполнены шумом от передвижений медперсонала, как старшего, так и младшего.

Когда врачи скрылись в очередных апартаментах, на пост подошла старшая медсестра Татьяна, чтобы передать своим подчиненным медсестрам распоряжения. Овчарка была сверхорганизованна, любила порядок и дисциплину во всем. Она всегда помнила, кому что поручила, и требовала полного соблюдения своих указаний. Татьяна не допускала ситуаций, когда кто-то из персонала нарушал ее схему: менялся дежурствами или перепоручал свои дела. При возникновении путаницы или неразберихи Овчарка впадала в ярость. Ей не хватало терпения выяснять, кто виновен в несоблюдении должностных обязанностей. Кому она поручила работу, с того и спрашивала.

— Вот лист назначений, — сказала Татьяна, протягивая листок бумаги одной из медсестер. — Сделаете внутримышечные уколы в шестой и одиннадцатой комнате. Ирада, в четвертой и двенадцатой надо поставить капельницы.

Татьяна с деловитым видом, надев очки, делала заметки в блокноте и раздавала указания. Обернувшись к Лизе, она добавила:

— Старику из десятой совсем плохо. Займетесь его водными процедурами.

— Олегу Валентиновичу хуже? — насторожившись, поинтересовалась Лиза. — Что говорят врачи?

— Отметили, что у него эйфория, — ответила старшая медсестра. — Но мне кажется, близок его час. Несет полный бред. Заверяет, что к нему приходила дочь.

— Или кто-то из пищеблока, — шепнула Лизе на ухо, стоящая рядом Ирада.

Лиза встревоженно окинула взглядом напарницу. По настоянию сына Дирижера история с посудомойщицей должна была быть тайной, чтобы никто из персонала не сболтнул чего лишнего и случайно не выдал правды старику. «Откуда она только узнала? — задумалась Лиза. — Я никому ничего не рассказывала. Неужели Соня не смогла удержать язык за зубами?»

— Пока сестра-хозяйка в отпуске, ее обязанности распределяем между собой, — продолжала давать указания старшая медсестра. — Так, Лиза, смена белья в третьей, а Ирада в седьмой.

— Может, лучше я в третьей? — попросила Ирада.

— Не поняла! — Овчарка грозно посмотрела поверх очков. — У вас какие-то проблемы с мадам Элеонорой?

— Нет-нет. Хорошо, я в седьмой, — испуганно согласилась Ирада, ощутив на себе тяжелый взгляд Овчарки.

Врачи вышли из апартаментов и заполонили холл. Татьяна поспешила присоединиться к дискуссии. Как только Овчарка удалилась на безопасную дистанцию, Лиза дернула Ираду за руку и тихо спросила:

— Говори, откуда знаешь про пищеблок.

— Видела, как вчера сначала ты, а потом посудомойщица Соня зашли в комнату к дедуле, — сказала Ирада, прищурив глаза. — Чем вы там занимались?

Лиза опустила голову и промолчала.

— Можешь не говорить, — обиженно произнесла Ирада, махнув на Лизу рукой. — Я уже начинаю догадываться.

Лиза очень хорошо относилась к Ираде. Хоть за ней ходила молва, что она болтает без умолку, но сплетницей назвать ее было нельзя. И, как показывал опыт, она умела хранить секреты. Доверившись, Лиза вкратце рассказала ей всю историю.

— Здорово вы придумали. Обман во имя спасения души, — прониклась сочувствием Ирада. — Тяжело было наблюдать за муками бедного дедули. Хоть помереть теперь ему не страшно будет, ведь душа его обрела покой. А чего скрывала? Могла бы и раньше рассказать.

Ирада надула щеки и демонстративно показала Лизе, что оскорбилась.

— Ну не обижайся, — сказала Лиза. — Хочешь, я возьму седьмую комнату на себя?

Ирада обрадовалась и радостно кивнула:

— Кажется, ты нашла к этой стерве подход.

Лиза взглянула на напарницу и добавила:

— Ты только никому про посудомойщицу.

— Нет, нет. Я могила.

Первым делом Лиза пошла в апартаменты к Дирижеру.

— Как самочувствие, Олег Валентинович? Как спалось? — спросила Лиза.

Но можно было и не спрашивать. Ответ был очевиден без слов. Счастливый дед лежал, вытащив костлявые худые руки из-под одеяла и дирижируя ими в воздухе.

— Прекрасно! — ответил старик, мурлыкая себе под нос мелодию.

— Я рада за вас. — Лиза улыбнулась, как она умела, одними только глазами.

— Моя дочь такая красавица, умница, — делился впечатлениями Дирижер. — Она работает где-то здесь неподалеку. Обещала меня навещать каждый день.

— Замечательно!

— Мы вчера долго беседовали. Она мне столько всего интересного рассказала.

— Что именно? — поинтересовалась Лиза, раскладывая все необходимые атрибуты для обтираний лежачего больного.

— Про Корею. Про ее жизнь. — Мучаясь одышкой, но бодрым голосом, старик с восторгом рассказывал подробности о встрече.

Ловко маневрируя руками, Лиза подвела под тело Дирижера клеенку. Аккуратно поставила рядом с кроватью таз с теплой водой, в котором развела гель. Нежными прикосновениями она обтирала тело старика, внимательно слушая и не перебивая его. Будучи инициатором и одной из участниц спланированного обмана, Лиза испытывала угрызения совести. Она задавалась вопросом, поступила ли правильно, прибегнув ко лжи. Сейчас, глядя на счастливого старика, она перестала терзаться сомнениями. Лиза искренне радовалась за него и ни на минуту не сожалела о своем поступке. Ведь в результате обмана старик получил отпущение грехов и то умиротворение, которого он искал на протяжении долгих лет жизни.

Душевные разговоры с Дирижером зарядили Лизу положительной энергией. В приподнятом настроении, довольная собой, она продолжила рабочий день. Зайдя в апартаменты к Снегурочке, Лиза застала старушку за любимым занятием. Разложив на столе украшения из шкатулок, та, увлеченная приятными хлопотами, с удовольствием перебирала свои сокровища. Часть драгоценностей она замочила в мыльном растворе с перекисью водорода. Другие украшения, которые уже прошли этап очистки и промывки в проточной воде, сушились на полотенце.

— Это мой Эдичка меня научил, как правильно ухаживать за драгоценностями, — довольно сказала Снегурочка, проходясь старой мягкой зубной щеточкой по поверхности металла.

Лиза меняла постельное белье, слушала и краем глаза наблюдала за действиями гостьи.

— Эдичка был искусным ювелиром. Так много знал о камнях. Эти рубиновые серьги он подарил мне на сорокалетие нашей свадьбы, — говорила старушка, бережно и аккуратно протирая украшения мягкой тканью. — Эдичка говорил, что рубины цвета крови — это символ кровных отношений и крепкой любви. А на сапфировую годовщину он мне преподнес великолепный гарнитур с синим яхонтом. На пятьдесят пять лет нашей совместной жизни вручил перстень с большим изумрудом в знак вечной жизни и мудрости. Это последний его подарок. Как жаль, что мой дорогой Эдичка так быстро ушел из жизни. В этом году мы бы праздновали шестидесятилетие. Бриллиантовую свадьбу.

— Ого! Надо же! Как долго вы прожили вместе!

— Со школьной скамьи мы были неразлучны, — улыбаясь, сказала Снегурочка, предаваясь воспоминаниям. — С первого класса и до конца старшей школы мы всегда сидели за одной партой. Нас связывала не только крепкая дружба, но и крепкие узы любви. Когда нам исполнилось по восемнадцать, мы расписались. Жили хорошо, дружно и мирно. Одним словом, душа в душу. Только одна беда нас преследовала неотступно. Я с трудом беременела. А забеременев, никак не могла выносить ребенка. Выкидыши один за другим. Я говорила мужу: женись на другой. Я не держу тебя. Я пойму. Но Эдичка меня, такую никчемную женщину, не бросил.

— А усыновить? — осторожно поинтересовалась Лиза. — Взять ребенка из детдома не думали?

— К этому мы не пришли. На протяжении многих лет пытались завести свое дитя. Растворялись в племяннице мужа. Потом со временем смирились, что детей у нас не будет. Но нас это горе только сплотило. Эдичка для меня был путеводной звездочкой. Я следовала везде за ним. Сопровождала на ювелирных выставках, помогала по работе, чем могла, вела документацию, заботилась и ухаживала. А он оберегал меня от всех печалей и невзгод. С ним я была всегда уверена в будущем и не знала бед.

— И что, ни разу не поругались за столько лет? — спросила Лиза.

— Ругаться? Зачем? Глупости какие. Не помню, чтобы Эдичка повысил на меня голос или чтобы мы когда-нибудь серьезно повздорили.

— А с годами не устали друг от друга?

— Нет, нет. Мы наслаждались каждым моментом, проведенным вместе. Много путешествовали, ходили в театры и на выставки, концерты. Муж очень любил большие, шумные компании. Мы часто собирали гостей в нашем доме. Так мы проживали одну жизнь на двоих. Эдичка баловал меня, одаривал изысканными драгоценностями. Но для меня самым дорогим сокровищем в моей жизни, бриллиантом был он сам.

«Вот она, настоящая и чистая любовь! — восхищенно думала Лиза, выходя из апартаментов Снегурочки. — Мощная сила притяжения любви, отточенная и проверенная годами». Врачебный обход давно закончился, и в холлах стало не так людно и шумно. Доктор Бородин со стопкой историй болезней в руках вместе с пожилым профессором топтался возле сестринского поста. Лиза последовала туда разузнать, нужно ли что врачам.

— Лиза, смотрите, какого преемника я готовлю, — обратился пожилой профессор к Лизе, указывая на доктора Бородина. — Толковый малый. Имеет хорошие перспективы на место заведующего хирургическим отделением. Как вы считаете, доктор Бородин достойный кандидат?

— Вам виднее, уважаемый профессор, — ответила Лиза, робея от повышенного внимания к своей персоне.

— Нет, вы мне скажите, доктор хорош или нет? — настаивал профессор.

— Откуда мне знать. — Застеснявшись, Лиза опустила глаза. — Я всего лишь медсестра.

— А вот меня и интересует ваше мнение как медсестры, — не унимался пожилой профессор. — Какой он доктор, я знаю. А вот каков он в коллективе, спрашиваю я вас. Так что, доктор Бородин хорош?

Лиза взглянула на гордо стоящего доктора. Ее словно током ударило. «Павлин, — подумала она про себя. — Стоит лыбится, хвост расправил».

— Хорош, — ответила Лиза. — Но, как по мне, мог быть и лучше. Если бы вовремя приносил истории болезни на проверку и не оттягивал с назначениями для гостей. Вот видите… — Лиза, привлекая внимание профессора, указала на стопку документов на стойке поста. — Все уже сдали, а доктор Бородин еще нет. Это задерживает работу медсестер, когда врачи вовремя не выполняют свои обязанности.

Доктор Бородин смутился от неожиданного замечания, которое прозвучало из уст медсестры в его адрес. Ему стало неловко, что младшая по званию коллега предъявила претензии к его работе, отчитала его, как нашкодившего мальчишку, причем в присутствии глубокоуважаемого профессора. Если бы Лиза только знала, какая именно причина вызывала такое поведение Бороды, то она бы не стала говорить про него подобным образом. Он одним из первых тщательно заполнял все истории болезни своих больных. Ему стоило немалых усилий выкрадывать свободное время без ущерба для основной работы, чтобы подкараулить Лизу одну возле сестринского поста. Затем лично вручить запоздалые истории болезни на проверку. Это был дополнительный способ увидеть вблизи медсестру, наедине зацепиться словом, в надежде достучаться до ее сердца.

Доктор Бородин демонстративно хлопнул охапкой документов по стойке поста и с раздражением сказал:

— Вот здесь все назначения.

Затем он, сославшись на дела, любезно пожал руку профессору и, заторопившись, удалился.

— Стар я уже, но еще не ослеп, — сказал пожилой профессор, подмигнув медсестре. — Похоже, здесь кое-кто неровно к вам дышит.

Лиза виновато опустила голову, понимая, что немного перегнула палку.

— Я умею лечить лишь физические недуги, — продолжал говорить профессор. — В амурных делах я не советчик. Но малый хорош!

Доктор Бородин, преисполненный гнева, проносился по холлам хосписа, как ураган, и в волнении размахивал руками в такт своему движению, направляясь в ординаторскую. Его решительные и быстрые шаги отдавались громкими резкими звуками. Наступая на красочный цветочный паркет, он словно топтал нежные лепестки цветов. Он чувствовал себя опозоренным перед уважаемым профессором, ругая себя, что не смог сдержать всплеска эмоций. Слова Лизы ранили его в самое сердце и не давали успокоиться. Каждую фразу, произнесенную ею, он вновь и вновь повторял в голове. Он ощущал, как душу его пронзают острой болью осуждающие интонации Лизы, и раздражался еще больше. Он передразнивал ее в уме: «Был бы лучше… Если бы… Тоже мне фифа».

Тем временем Лиза поспешила в апартаменты под номером семь. Мадам Элеонора предстала перед глазами Лизы в новом стильном, со вкусом подобранном наряде, с безупречной прической и макияжем и в той же позе, которую она принимала во время предыдущего визита. Королева сидела в высоком кресле на уютном балконе, а на коленях у нее находился открытый фотоальбом. Сигарета медленно тлела в пепельнице, а запах дорогого вина наполнял воздух. Под пение птиц мадам наслаждалась моментами одиночества, медленно перелистывая страницы. Лиза не переставала удивляться харизме Элеоноры и, пока меняла постельное белье, размышляла, каким образом эта женщина сохраняет безупречный вид, несмотря на свой преклонный возраст: она, как всегда, изумительно выглядит. Закончив дела в комнате, Лиза заглянула на балкон:

— Вам что-нибудь требуется, мадам Элеонора? Кофе?

— Нет. Можете быть свободны.

Лиза уже засобиралась удалиться. Но, застыв на мгновение, окинула быстрым взглядом фотографию, на которой был запечатлен молодой человек лет двадцати пяти, не больше. От симпатичного юноши с копной русых непослушных кудрей и с обаятельной улыбкой веяло весельем и беззаботностью. Его голубые глаза, в которых мелькали задорные искорки, были отражением души, игривой и лукавой.

Заинтересовавшись, Лиза спросила:

— Внук?

— Муж, — ответила актриса.

Первое, что пришло в голову Лизе: «Неужели нынешний? Но он так юн. Нет, наверное, фото мужа сделано в молодости. Хотя кто его знает. От Королевы можно ожидать чего угодно».

Старую истину, гласящую, что любви все возрасты покорны, Лиза трактовала по-своему: влюбляться и проявлять нежные чувства человеку присуще в любом возрасте, но существенная разница в возрасте между мужчиной и женщиной неизбежно станет помехой для супружеского счастья. Умом Лиза понимала, что все индивидуально. Неважно, кто кого и на сколько старше, самое главное, насколько между сердцами мощна химия любви и движущая сила притяжения. Но принять такой расклад не могла. Поднимать исторические сводки не было необходимости. Лиза наблюдала за звездными парами, которые не верили в эти предрассудки, спокойно растили детей и со счастливыми лицами появлялись на экранах телевизора. Ей были чужды такие семейные союзы, где супруги из разных поколений. Она не воспринимала их всерьез и им не верила. Лиза оставалась сторонницей традиционных канонов брака. Она считала, что мужчина может быть ровесником женщины, однако лучше, когда он старше, но при этом не годится ей в отцы. И никак иначе.

Мадам Элеонора, словно заприметив озадаченность на лице Лизы, развеивая ее сомнения, пояснила:

— Первый.

Королева сделала пару глотков благородного вина. Бокал в ее руках сиял, искря рубиновыми отблесками в лучах солнечного света. С каждым глотком Элеонора все дальше погружалась памятью во времена своей юности. Аринская взглянула на фотографию мужа, и ее глаза наполнились ностальгией по неповторимым эмоциям. Она вздохнула и сказала:

— На последнем курсе театрального училища между мной и однокурсником закрутился страстный роман. Обладая одними и теми же амбициями, мы расписались, решив жить вместе и строить семейную жизнь, в которой любовь и искусство станут неотъемлемой частью нашего бытия.

Лиза удивилась внезапному прямодушию мадам, позволяющему ненадолго окунуться в ее далекое прошлое. Благодарная слушательница, она быстро метнулась в комнату взять стул. Устроившись рядом с Элеонорой, не сводя с нее глаз, она жаждала узнать продолжение истории.

— Первое время наш любовный союз был настолько страстным, что мы сходили с ума друг от друга, — перелистывая страницы, говорила Элеонора, демонстрируя совместные с мужем фотографии. — Наши горячие сердца и возбужденные тела, одержимые вкусом к сексу, погрузились в бурный водоворот чувств, запредельных поцелуев и интимных утех. Каждое утро мы просыпались в объятиях друг друга, позабыв о мире вокруг.

Лиза внимательно слушала и не перебивала мадам. Она с интересом разглядывала фотографии молодых супругов, притягательность красивых лиц и жизненная энергия которых завораживали своим естественным очарованием.

— Нас сближала не только любовь к сексу, — продолжала вспоминать Королева. — Мы с ним были не приспособлены к быту, не утруждали себя хлопотами по созданию и содержанию семейного гнездышка. Мы прекрасно проводили вечера вне дома, развлекаясь и наслаждаясь общением в кругу друзей. Но самым важным в жизни для нас было утвердиться в профессии. Воплощению творческих замыслов мы отдавали большую часть времени. Мы были партнерами как на сцене, так и в жизни. — Элеонора указала на фото, где был запечатлен момент из спектакля, в котором она играла вместе с мужем. — Но продолжалось это сладострастие недолго. Со временем, как натуры творческие, мы быстро насытились друг другом, и оба стали ощущать нехватку иных впечатлений. Чтобы обуздать эту появившуюся пустоту, мы искали новые эмоции и возможности. Испытывая соблазны, скрывая свои желания, мы предавались острым ощущениям на стороне. Так наши отношения стали менее значимыми, а на первый план вышли достижения в профессиональной деятельности. Мои выступления на театральной сцене оказывались все более заметными. Каждая новая постановка приносила мне успех и славу. В мире кино для меня стали открываться новые горизонты. Я с радостью погружалась в разные роли, воплощая на экране различные образы.

Мадам Элеонора перелистывала страницу за страницей. Ее тонкие холеные пальцы осторожно скользили по картонным листам, словно те были драгоценными артефактами. Лиза с восхищением рассматривала фото, где юная Королева, прекрасная собой, представала в различных одеяниях и гриме.

— Моя карьера в качестве актрисы начала развиваться, и я становилась востребованной и все более узнаваемой, — продолжала рассказывать мадам Элеонора. — Тем временем мой первый муж, столкнувшись с трудностями, получал только эпизодические роли в фильмах и никак не мог заслужить признание в этой сфере. Он словно топтался на месте, не в состоянии достичь тех высот, которых достигала я. Разный уровень наших профессиональных успехов начал отдалять нас друг от друга. Невыгодная позиция мужа и мои взлеты стали источником напряжения и конфликтов в нашей семье.

В фотоальбоме появилось очередное портретное фото первого мужа мадам Элеоноры. Лиза с лету уловила существенную разницу с первой фотографией юноши по энергетике. Голубые глаза молодого мужчины не излучали той живости и озорства, которые она заприметила ранее, а от игривой улыбки вовсе не осталось следа. На этом фото Лиза ощутила иной взгляд, пронизывающий холодом и окутанный пеленой злости, а его напряженное и суровое лицо выражало пренебрежение к окружающим.

— Чем большего успеха я достигала, тем больше получала предложений о работе и становилась популярнее. Муж, стремящийся найти свое место, изо всех сил старался проявлять свои артистические умения и способности, но продолжал оставаться в тени. Каждый мой взлет, приглашение на очередную съемку или театральную постановку, появившийся интерес к моей персоне напоминали ему о его собственных неудачах и неспособности воплотить в жизнь свои мечты. Он не мог примириться с тем фактом, что моя карьера развивается успешнее, чем его. Зависть, которая бушевала в его душе, со временем только усиливалась. Медленно, но верно, поглощая его изнутри, она делала его все более невыносимым в жизни. После трех лет брака он как-то заявил, что во мне отсутствуют сценический талант и дарование. В его глазах единственно, где я была хороша, так это в постели, чем умело пользовалась во благо своей карьеры, подбирая выгодных партнеров.

— Он хотел вам сделать больно, — вмешалась Лиза. — Представляю, как вам было обидно услышать такое в свой адрес.

— Нет, милочка, мне не было больно. Мою внутреннюю уверенность в себе это не затронуло. А на правду и на неудачников не обижаются. Каждая моя роль в театре и кино, сценический образ — это плод не только моего таланта, но и трудолюбия и неустанного совершенствования своего мастерства и огромной работы над собой. Мы оба знали, где он лжет, а где он говорит истину. Да, я не брезговала сексуальными связями, которые помогали мне всего лишь быстрее продвигаться к своей заветной мечте — стать великой актрисой мирового уровня. На войне все средства хороши. А так я совмещала полезное с приятным. — Элеонора рассмеялась. — Но не все вынужденные интимные связи мне доставляли сексуальное удовлетворение. Некоторые из половых партнеров были полными нулями в постели, но я воспринимала это как издержки профессии.

Королева сделала глоток вина и прикурила сигарету. Тонкий мундштук подчеркивал грациозность ее точеных пальцев. Изящным, плавным движением руки она поднесла мундштук к губам. Затем выпустила столбик дыма, который закружился вокруг нее. Гордая и довольная собой, Королева наслаждалась игрой дыма. Лизе не нравился запах табака, и она всегда старалась избегать людей, курящих рядом с ней. Но элегантный вид мадам Элеоноры завораживал, а за изысканными манерами хотелось наблюдать дальше. «Как же ей это идет, — думала Лиза. — От нее веет сексуальностью, даже когда она курит. Королева шикарна. Конечно, не каждый мужчина может устоять перед ее божественным шармом и женственностью».

— Что было дальше? — поинтересовалась Лиза.

— Я не захотела тратить лучшие годы своей жизни на мужчину, который только негодовал, жаловался и скулил, как щенок. После его заявления я сразу объявила о намерении разойтись. Чтобы окончательно завершить эту главу своей жизни, я бросила ему в ответ меткую фразу, что в памяти у людей он останется всего лишь как бывший муж великой актрисы Элеоноры Аринской и не более того. На этом мы и расстались.

9. Ничто не вечно под луной

Самочувствие Дирижера на следующее утро значительно ухудшилось. Старик с трудом мог двигаться в постели, словно невидимая сила давила на него, забирая последние капли энергии. Не надо было быть врачом, чтобы понять: подошло его время встречи с Творцом. Темные облака грусти и печали опустились над комнатой, источая невыносимую тревогу и безнадежность.

— Му-зы-ка, — еле выговорив, попросил дрожащим голосом старик своего сына.

Тот включил записи концертов, чтобы отец вновь мог погрузиться в чарующие звуки произведений любимых композиторов: Рахманинова, Шостаковича, Чайковского, Баха, Шнитке. Ослабевшему старику не хватало сил разговаривать, и он смиренно лежал в постели, не издавая ни звука. Прослушивая симфонию за симфонией, он предавался воспоминаниям. Сердце Дирижера откликалось на каждую мелодию, на звучание каждого инструмента. Он пропускал музыку через себя, ощущая ее всеми клеточками своего тела. Всю свою жизнь старик восхищался магией, которую способна передавать музыка, когда каждый аккорд создавал гармонию и наполнялся смыслом.

Сын, обеспокоенный состоянием отца, вызвал Соню, чтобы Дирижер мог провести последние отпущенные минуты жизни со своей тталь. Та, не раздумывая, согласилась и пришла.

— Папа, смотри, — произнес сын Дирижера. — Чонха здесь.

— Аппа, я рядом, — говорила посудомойщица Соня, нежно гладя руку старика. — Никуда не уйду.

— Твои дети с тобой, папа. Как ты хотел, — сказал сын.

Вместе с Соней, как признанной дочерью Чонха, они сидели по разные стороны кровати, держа старика за руки. Переводя взгляд то на одного, то на другого, Дирижер слабо улыбался, ощущая прикосновения двух любимых родных людей, которые были ему так необходимы. Соня наблюдала за изменениями в лице старика, за его слабеющим дыханием, чувствуя, что жизни у деда осталось совсем чуть-чуть. Не нуждаясь в словах, они все молчали. В комнате царила только музыка, пронизанная нотами прощания.

— Сы-нок, лю-блю тебя, — тихо вымолвил старик, собрав последние силы. — Т-та-ль, са-ран-хэ-ё.

И вот последняя нотка Дирижера словно задержалась и застыла в воздухе. Он склонил голову, слегка сжал руки близким, а затем отпустил их. На глазах у сына и в объятиях посудомойщицы из пищеблока «Райского уголка» он растворился в небытии, соединившись с бесконечным океаном звуков, ставшим его вечным пристанищем. Ему было спокойно лететь в иной мир. Тело теперь казалось ему таким легким, когда перестало сопротивляться зову небес. Скончался он с улыбкой на устах, преисполненный умиротворяющим ощущением, что выполнил последнее земное дело — получил прощение у дочери, тем самым очистил свою грешную душу.

Музыка перестала звучать. Комнату окутала тишина. Лиза вошла в апартаменты Дирижера, застав сына старика и Соню скорбящими возле тела умершего. Стены сдавливали пространство, словно испытывали тяжесть утраты и горе вместе с присутствующими. Медленно, шаг за шагом, Лиза приближалась к сыну старика. Ее руки, охваченные тремором от волнения, потянулись к плечу скорбящего.

— Ну вот и все, — грустно вздохнув, сказал сын Дирижера, бросив на Лизу растерянный взгляд, словно был не в силах поверить в то, что случилось. — Отмучился.

Умом сын понимал, что конец был неизбежен. Что никто не живет вечно и настало время и его отца. Он готовился морально к часу расставания, но принять кончину отца оказалось не так-то просто. В памяти проносились прошедшие мгновения и счастливые моменты жизни, проведенные вместе. Сын Дирижера благодарил судьбу за то, что такой человек был его отцом. Но, несмотря на все старания и проявленную заботу, у пожилого сына появилось чувство вины. Он задался вопросом: «Все ли он сделал для отца, что было в его силах? Был ли он достойным сыном?» Лиза словно прочла его мысли.

— Вы сделали все, что было в ваших силах, — произнесла она. — Даже больше.

— Мы сделали, — подытожил сын Дирижера, с благодарностью посмотрев на Лизу и Соню.

Так втроем они оплакивали покинувшего этот свет раба Божьего. Но в их душе оставалась надежда на то, что добродушный старик наконец-то обрел душевный покой.

Лиза вышла из апартаментов умершего, оставив Соню и сына старика одних, закрыв за собой дверь. Она думала: «Смерть — это нечто, к чему привыкнуть нельзя». За время работы в хосписе она не раз была свидетельницей ухода из этого мира. Но каждая новая смерть постояльца вызывала у нее смешанные чувства: от печали и горя до облегчения и благодарности. Среди всех гостей хосписа Дирижер стал для нее больше, чем просто очередным больным немощным стариком. Теперь, закрыв дверь в его комнату, Лиза ощутила, что кусочек ее сердца остался с ним. Слезы медленно катились по щекам, но время неумолимо шло вперед. Рабочий день был в самом разгаре. Ее ждали дела и другие гости хосписа, которым она должна была помочь справиться с трудностями последнего путешествия в их жизни.

И внутренняя жизнь «Райского уголка» не останавливалась, шла по намеченному расписанию и в своем ритме. Сегодня был вечер кулинарных поединков, и дамы с трепетом ждали момента, когда они со всей страстью предадутся этому занятию. Местный шеф-повар со своими помощниками уже подготовил большой зал для совместного приготовления выпечки с постояльцами. Они разложили всю утварь и необходимые продукты на столы, а также установили маленькие электроплиты. Шеф-повар выбирал несложные рецепты для дам хосписа. Главным было участие пожилых людей, их вовлечение в кулинарный процесс и получение ими позитивных эмоций. Обязательными ингредиентами сегодняшнего кулинарного мероприятия были слоеное тесто и яблоки. Варианты приготовления, выбор формы слоек, оформление оставалось за милыми дамами, чтобы каждая из них могла проявить свои таланты и фантазию.

Тесто уже было замешано и подходило. Дамы принялись за начинку. Они крутились возле столов, где каждой была отведена своя рабочая зона. Кулинарные поединки любила мадам Багдасарова, считавшая, что в кулинарии она достигла определенных высот, которыми можно гордиться. Такое мнение разделяли не все участницы, но ее это не беспокоило. Она наслаждалась процессом и раздавала советы.

После инцидента с мадам Элеонорой, когда вскрылись нелицеприятные моменты жизни Багдасаровой с супругом, многие думали, что эта история непременно будет иметь продолжение. Ведь мадам Багдасарова не из тех, кто прощал унижение и обиду. Но постояльцы не могли предположить, к каким последствиям приведут женские выяснения отношений. Некоторые считали, что для Багдасаровой лучше покинуть хоспис, чтобы не находиться в одних стенах с бывшей любовницей мужа. Больше всех переживал директор хосписа. Он опасался дальнейших поступков оскорбленной мадам Багдасаровой, которые могли негативно отразиться на репутации «Райского уголка». Но все волнения были напрасны. Мадам Багдасарова не закатывала скандалов, не строила козней обидчице и не изъявляла желания покидать хоспис. В сложившейся ситуации она быстро нашла плюсы, которые принесли ей только выгоду. Неожиданно появившееся внимание к ее персоне только укрепило ее позиции в кругу пожилых дам. Гости хосписа женского пола жалели ее. Особенно проявляли свое уважение и сочувствие брошенные и несчастные жены, которым изменяли мужья. В свою очередь, мадам Элеонора, редко появляющаяся на публике, более не давала Багдасаровой лишнего повода для всплеска отрицательных эмоций. Так и сейчас, отужинав на скорую руку, Королева спешно удалилась в апартаменты. Она отказалась участвовать в кулинарном мероприятии, сославшись, что готовить она не любит. Багдасарова ликовала, ощущая превосходство над бывшей соперницей.

Дамы резали на разделочных досках яблоки, стоя напротив друг друга.

— Еда должна выглядеть красиво и аппетитно, — говорила мадам Багдасарова. — Сначала мы едим глазами, а потом ртом. Конечно, в доме у нас всегда была повариха. Муж не хотел, чтобы я утруждалась. Я редко готовила, но всегда вкусно, и эффектно подавала еду на стол.

— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, — ржала мадам Конь.

— Ну почему же, — возмущалась мадам Багдасарова. — Моему мужу и детям очень нравилось, как я готовлю.

Взгляд Багдасаровой зацепился за Снегурочку. Та в разговоры не вступала и держалась немного отстраненно.

— Что вы делаете, мадам? — удивленно спросила Багдасарова, обращаясь к Снегурочке. — Яблоки надо нарезать кубиками. Вот так, — она указала на свою доску. — Как у меня, видите? И другие тоже режут кубиками. А у вас непонятно что. Даже дольками назвать нельзя. Какие-то тонкие ошметки. Потом ваша начинка из яблок превратится в кашу.

Снегурочка, не вступая в полемику, продолжала молчать и делать свое дело.

— От выбранной формы выпечки зависит успех, — деловым тоном продолжала Багдасарова. — Вот вы какую форму для слоек предпочитаете? — поинтересовалась она у мадам Ковальчук.

— На кухне я не сильна, — ответила мадам Конь. — Спорт — моя сила.

— Но вы же женщина, в конце концов, — сказала Багдасарова. — Как вы обычно готовили для мужа?

— Мне чем проще и быстрее, тем лучше, — произнесла мадам Конь. — Сделаю треугольники.

— Это слишком просто. Вот у меня слойки будут прямоугольной формы. Но я сделаю пару надрезов, через которые будет виднеться моя сочная начинка. Это необычно смотрится при подаче, — сказала Багдасарова, помешивая в сотейнике яблоки в сахарном сиропе. — А еще я в начинку всегда добавляю корицу. Она придает нежный сладковато-пряный вкус.

— Я заверну начинку в рогалики, — вклинилась в разговор мадам Васнецова.

— А я, наверное, в виде конвертов сделаю слойки, — добавила мадам Полянская.

— Да уж, — смотря на Снегурочку, произнесла тихо Багдасарова, привлекая внимание подружек. — Эта совсем не умеет готовить.

— Не пойму, что она делает, — удивлялась мадам Васнецова. — Полоски из теста слишком тонкие и длинные. Для рогаликов не подходят.

— У нее ничего толкового не выйдет, — поддержала мадам Полянская. — Для начинки места мало.

Три Сороки перешептывались и хихикали, глядя на молчаливую Снегурочку, которая, не отвлекаясь ни на что, сосредоточено трудилась.

— Да уж, не каждому дано, — язвительно констатировала мадам Багдасарова.

Помощники повара принесли противни, куда дамы выложили свои заготовки и обмазали их взбитым яйцом. Процесс приготовления был завершен, и пирожки из слоеного теста тут же отправили выпекаться в духовку. Когда вся выпечка была готова, противни снова вынесли, чтобы каждая из дам могла забрать свое творение для дальнейшего оформления перед оценкой жюри. Слойки Снегурочки привлекали внимание. Они лучше всех поднялись и отличались необычной формой. Завернутые в хрустящее тесто, нежные печеные ломтики яблок с красными краями кожи напоминали лепестки цветка. Пирожки Снегурочки выглядели очень аппетитно, словно распустившиеся розы в прекрасном саду. Она добавила последний штрих, слегка присыпав розочки сверху сахарной пудрой, и сложила их на большую белую тарелку.

— Подумаешь, — сказала Багдасарова. — Главное не форма, а вкус.

— Однако быстро вы, дорогуша, поменяли свое мнение, — съехидничала мадам Конь.

Дамы поставили свои произведения на длинный стол. К этому времени подоспели главные дегустаторы и одновременно члены жюри в лице художника Травинского, поэта Доронина и генерала Москвина. Голосование было честным и непредвзятым. Члены жюри не знали, кому из дам принадлежат пирожки. Радостный Генерал первым подошел к столу.

— С чем? — поинтересовался он, обращаясь к дамам. — С мясом, с картошкой или с яйцами?

Дамы хором ему ответили, что с яблоками.

— А-а-а, опять сладкие, — расстроился Генерал.

— А я вот сладкое обожаю, — отметил Поэт, подходя ближе к столу. — Эта моя слабость — одна из основных причин лишнего веса.

Пока Художник и Поэт дегустировали и оценивали, Генерал, отказавшись пробовать, грустно, сложив руки за спину, ходил рядом с ними. За всем происходящим, толпясь вдоль стены, наблюдали дамы, предвкушая с нетерпением вердикта мужчин, кто сегодня займет первое почетное место.

— На вид треугольники простенькие, — отметил Художник.

— Но вкусные, — добавил Поэт.

— Да, неплохо, — согласился Художник. — Эти миниатюрные рогалики тоже ничего.

— Но слишком маленькие, — заметил Поэт. — Надо съесть с десяток, чтобы распробовать вкус и наесться.

— Согласен с вами, голубчик, — сказал Художник. — Вот эти конвертики получше будут.

Доронин кивал, рот был у него занят. В отличие от Художника, который ограничивался небольшими порциями, он ел целиком каждый экземпляр.

— У этих, что с разрезами, вид интересный, — сказал Поэт.

— Поддерживаю. Давайте их пробовать, голубчик.

Надкусив одновременно слойки, приготовленные мадам Багдасаровой, они также синхронно скривили лица.

— Фу, есть невозможно! — воскликнули в один голос мужчины и отложили пирожные обратно на тарелку.

Мадам Конь заржала во все горло, оголяя свои белоснежные крупные зубы. Остальные дамы уставились на мадам Багдасарову. Она побледнела и от стыда спряталась за спинами подружек. Мужчины сразу поняли, кому принадлежит неудачная выпечка.

— Голубушка, переборщили с корицей, — сказал Художник.

— Аж горчит, — добавил Поэт.

Так они оценили еще пару вариантов и добрались до конца стола, где стояли слойки, приготовленные Снегурочкой.

— Оригинально, — произнес Доронин.

— Согласен с вами, голубчик, — поддержал Травинский. — Изящные, тонкие линии, переплетенные в форму красивейшего цветка. Я бы написал с ними натюрморт и назвал его «Зимняя роза».

— Ну, чего мы ждем. Давайте скорее пробовать эту красоту.

— Просто тают во рту, — съев целиком слойку, сказал Художник.

— М-м-м, превосходный вкус, — рассыпая крошки изо рта, высказался Поэт. — Безусловно, первое место.

— Согласен с вами на все сто. Это достойно победы.

Снегурочка заулыбалась, щечки ее залились румянцем. Первым делом она взяла небольшую тарелочку, положила две розочки и поднесла Генералу.

— Володечка, угощайся, — нежно произнесла Снегурочка.

Генерал заробел. Отказать даме не смог. Откусил немного, затем еще разок, а со второй розочкой расправился в один миг.

— Володечка, еще одну? — спросила Снегурочка.

— Можно, — отрапортовал Генерал. — Аллочка, очень вкусно.

Местный шеф-повар был полностью солидарен с решением беспристрастного жюри, высоко отметив кулинарные способности Снегурочки. Подали чай. Медперсонал и все остальные желающие уселись за столы смаковать самодельные пирожки, приготовленные гостями хосписа. Довольные, наевшиеся вдоволь сладостей пожилые мужчины расположились в креслах и повели неспешные беседы.

— Слышали, Дирижер умер сегодня днем, — сказал Генерал.

— Да, печально, — покачивая головой, ответил Художник. — Я немного был знаком с Олегом Валентиновичем. Давно в прошлом писал его портрет. Пару раз мне посчастливилось побывать на его великолепных концертах. Надо отметить, он был не только великим музыкантом и талантливым дирижером, но и прекрасным собеседником и приятным человеком.

— Ряды гениальных людей редеют, — отметил генерал Москвин. — Страна нуждается в новых.

— Каждому времени свои герои, — добавил Художник. — Земля постоянно обновляется и порождает других.

— Ничто не вечно под луной, — вздохнул Поэт. — Друзья, очень тяжело осознавать, что большую часть земного пути мы уже прошли. Как жаль, что не за горами и наш черед.

— Голубчик, вы правильно отметили: ничто не вечно, — с грустью произнес Художник. — Мы все уйдем в небытие. В этом мире мы лишь временные гости.

— Будем верить, — сказал Поэт, — что Дирижер продолжает музицировать в невидимом для нас мире и получает бесконечное удовольствие от творчества и взаимодействия с душами своих предшественников. Может быть, там, куда отправилась его душа, музыка звучит еще возвышеннее и гармоничнее, чем в нашем мире.

В воздухе повисла пауза. Каждый из мужчин с печалью погрузился в тяжелые раздумья, утонув в своих собственных мыслях.

10. Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто не совпадает!

На следующий день около полудня доктор Бородин прятался за колонной. Он занял удобную позицию для обзора и пристально наблюдал за сестринским постом, находившимся неподалеку. Он знал, что скоро Лиза непременно появится здесь. Он снова хотел попробовать с ней заговорить, осуществить свой давний план и пригласить нравящуюся ему женщину на свидание. Доктор перебирал в голове возможные сценарии разговора и тактику дальнейших действий. Холлы хосписа были не безлюдны, то и дело проходили люди: гости и сотрудники. Но Бородину не было до них дела, ему было все равно, он ждал только Лизу.

Сердцебиение доктора участилось, как только Лиза появилась на горизонте. Легкой, плывущей походкой она шла по коридору. Ее невероятная притягательность, не оставляющая Бородина в покое, приковывала все его внимание. Стройная фигура молодой медсестры, аккуратно собранные волосы, которые открывали милое лицо, — все в Лизе его манило, он не мог оторвать от нее глаз. Бородин не хотел, чтобы кто-то другой заметил их вместе, поэтому поджидал более подходящего момента, чтобы выйти из укрытия.

Лиза подошла к сестринскому посту и принялась просматривать истории болезней. Она была слишком увлечена своей работой, поэтому не сразу заприметила то, что бросалось в глаза. На стойке поста стояли две большие плетеные корзины. В одной из них красовалась нежная композиция из цветов, создавая пестрое полотно оттенков розового, фиолетового и белого. В другой были разложены фрукты и конфеты. Зрелище весьма аппетитное и соблазнительное.

Наконец, настал удобный случай, и доктор Бородин осторожно и бесшумно подкрался незаметно к стойке поста. Пара шагов — и он уже вплотную стоял позади Лизы. Сердце доктора забилось в бешеном ритме. Он мог чувствовать ее тепло, слышать чарующий сладковатый запах ее духов. Ненавязчивый аромат уверенно и твердо заявлял всем вокруг о шарме и природном обаянии женщины.

Лиза кожей ощутила чье-то присутствие и резко обернулась. Ее глаза широко раскрылись от неожиданности и удивления, когда она увидела Бородина перед собой так близко. Секунды замерли, взгляды медсестры и доктора встретились. По выражению лица Лизы стало ясно, что она очень недовольна и напряжена. Что будет дальше, Бородин не мог предположить. Но он был готов рискнуть, ведь его желание достучаться до сердца этой строптивой медсестры было слишком велико. Растерявшись, доктор не смог выдавить из себя ни слова. Единственное, на что он осмелился, так это расплыться в еле уловимой улыбке, демонстрируя, что намерения его только добрые.

— Что вы себе позволяете! — воскликнула Лиза, сдвинув брови.

— Что? Что?! — запинаясь, промолвил тихо Бородин. — Что я сделал не так?

— Я ясно вам дала понять. Я не встречаюсь с женатыми мужчинами. Вы что, меня не слышите?

— Э-э-э… Нет, это вы меня слышать не хотите, — выдавил Бородин. — Э-э-э, я вам уже говорил. Я в разводе.

— Ну конечно, — закатив глаза, произнесла Лиза. — А от обручального кольца забыли избавиться. — Она перевела взгляд на корзины, затем на доктора. — Пытаетесь меня подкупить подарками?

— М-м-м, нет. Это не я, — оправдывался Бородин. — Я бы вам такое… никогда.

— Да почему же? Не заслуживаю?

— Нет. Ой, да. Почему же очень заслуживаете. Просто я… как бы вам это сказать.

— Чего вы мямлите! Говорите прямо. Кольцо не позволяет? Жмет и напоминает? — сердито произнесла Лиза.

— Да сдалось вам это кольцо! — собравшись с духом, сказал раздраженно доктор Бородин.

Нервно, до боли теребя палец, он пытался снять предмет, вызывающий такой негатив. Но кольцо не поддавалось, сидело намертво и никак не хотело расставаться с владельцем.

— Какие-то проблемы, доктор? — из ниоткуда раздался сзади голос старшей медсестры Татьяны, поймавшей Лизу и Бородина врасплох. Овчарка оценила обстановку, затем посмотрела на продолжающего дергать палец Бородина.

— Да вот совсем раздобрел на казенных харчах, — наигранно смеясь, сказал доктор Бородин, смягчая неловкую ситуацию. — Кольцо застряло. Хотел узнать у Лизы, какие есть способы от него избавиться.

— Попробуйте мылом, доктор, — сказала Татьяна и прямиком направилась к корзинам. Рассматривая их со всех сторон, она не удержалась и запустила нос в корзину с цветами.

— Какой аромат! От кого? — отреагировала медсестра Татьяна, смотря на Лизу в ожидании пояснений.

Лиза засмущалась и опустила голову, уходя от ответа. Продолжая проявлять повышенный интерес к корзинам, Татьяна быстро отыскала в глубине записку. Натянула очки и зачитала вслух:

— «Дорогая Лиза! Восхищаюсь вашими профессиональными, а самое главное, нравственными качествами. Выражаю огромную признательность за оказанную заботу и внимание к моему отцу. Ценю всем сердцем и никогда не забуду все, что вы сделали, чтобы душа его покоилась с миром. Искренне ваш, сын Олега Валентиновича». — Татьяна отложила записку и сняла очки. — Как трогательно. Какой благодарный и благородный человек. Он к тому же пожертвовал приличную сумму денег на нужды нашего учреждения.

— Сын Дирижера был у меня сегодня утром, — добавил доктор Бородин. — Забирал медицинские документы отца. Огромное количество людей придет проститься с великим маэстро. Сыну предстоит много дел по организации похорон. Он очень торопился. Не застав Лизу, он взял с меня обещание, что я лично передам презенты с его теплыми словами. — Бородин смотрел исключительно на медсестру Татьяну. Только так ему удавалось говорить не запинаясь. — Он очень хвалил Лизу.

— Замечательно. Плохих не держим, доктор. Стараемся соответствовать высокому уровню. — Затем старшая медсестра повернулась к Лизе и добавила: — А чего стоим, у вас нет заданий?

— Есть, — ответила Лиза.

— Ну так идите и работайте, — строго произнесла Овчарка.

Оставшись наедине с Бородиным, Татьяна завела разговор:

— У меня к вам просьба, доктор. Мадам Элеонора игнорирует назначенную ей терапию, считая, что она бесполезна. Она не пьет лекарства и не позволяет ставить себе капельницы. Доктор, может, вы сможете переубедить ее в обратном. Воздействуйте на нее своим врачебным опытом и мужским обаянием. Все-таки мы медицинское учреждение, а не гостиница.

— Я обязательно поговорю с мадам Элеонорой.

Лиза медленно шла по коридору и корила себя за то, что вновь обошлась с Бородой грубо. «Да что это со мной? Накинулась на доктора ни за что. В кого меня превратили неудачные любовные отношения? Я стала ненавидеть всех мужчин вокруг».

— А где Гуля? — удивленно спросила мадам Соболевская, когда в ее апартаменты зашла Лиза. — Обычно она за мной ухаживает.

— Мадам, сегодня я вам помогу искупаться, — ответила с улыбкой Лиза. — Медсестра заболела.

Уцепившись за раковину, мадам Сова совершила мощный рывок корпусом и встала с инвалидного кресла на ноги. Лиза помогла оперной диве избавиться от одежды. Затем аккуратно расстегнула толстую серебряную цепочку, на которой всеми цветами радуги сверкала бриллиантовая подвеска. Украшение само по себе обладало необычной красотой. Огромный ограненный кристалл казался таким безукоризненным. Недолго полюбовавшись этой роскошью, Лиза бережно положила дорогостоящее украшение на полочку в ванной. Слегка опираясь на руку медсестры одной рукой и держась за металлический поручень другой, мадам Сова медленно и осторожно переместила свое грузное тело в ванную. Усевшись на специальное сиденье, она была готова к принятию душа.

— Да потрите вот здесь посильнее, под лопаткой, — просила мадам Сова. — Какое блаженство. Лиза, вы замужем? У вас есть дети?

Лиза отрицательно помотала головой.

— А кому потереть спинку есть?

Лиза, соврав, кивнула. Ей не хотелось отвечать на болезненные вопросы, почему она до сих пор одна, несмотря на свои тридцать лет. Обычно за этим от окружающих следовала череда неприкрытого любопытства и косые взгляды, полные недоумения, словно они подразумевали, что с Лизой что-то не так. Однако у Лизы все было в порядке, и она прекрасно это знала.

— Хорошо, что есть. Одной быть плохо, — сказала мадам Соболевская. — Еще смолоду я поняла, как глубоко одинока. Острее всего чувствуешь это состояние не тогда, когда проводишь одна вечера или молчит телефон. А тогда, когда некому потереть чешущуюся спинку.

— Вы такая эффектная женщина, — произнесла Лиза, активно натирая мочалкой спину мадам. — Не поверю, что в молодости вы были обделены мужским вниманием.

— О нет. Мужчин хватало. Я была безумно влюбчивой, но выбирала всегда сама. Помните, в песенке поется: «Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто не совпадает!» Мне нравились самые разные мужчины. Всякие были: красивые, умные, полные, худые, харизматичные и неприметные. Только с годами и с опытом двух неудачных браков поняла, что, на самом-то деле, притягивала к себе один и тот же тип мужчин. Словно слепленных из одного и того же теста и с похожими друг на друга лицами. Одним словом, альфонсов. Да что там говорить, всегда была одинокой, только поняла это поздно.

— Ну где же вы одиноки! — Лиза пыталась поддержать мадам Сову. — У вас есть дети, близкие и родственники.

— У меня сыновья. — Соболевская вздохнула и ненадолго задумалась. — Это другое. В эту тему не хочу углубляться. Мой вам совет: обязательно родите девочку. Они как-то ближе.

— Вы знаменитость мирового уровня. Известная личность. У вас наверняка куча друзей и знакомых.

Соболевская лишь грустно улыбнулась, но не ответила. Лиза помогла мадам обтереться и одеться. Заботливо усадила ее в инвалидное кресло и проводила в комнату.

— Лиза, вы очень располагаете к себе. Вы обладаете хорошим качеством.

— Каким же? — поинтересовалась Лиза.

— Вы умеете слушать. — Мадам Сова благодарно посмотрела на медсестру. — Я редко с кем откровенничаю. Коль дело пошло так, задержу вас еще немного. Я вам расскажу историю из жизни, которую до сих пор не могу забыть. В начальных классах, когда мы еще верили в волшебство и магию, учительница дала интересное задание. Мы должны были вырезать из яркой цветной бумаги цветик-семицветик. Каждый его лепесток предназначался для наших самых сокровенных желаний. Тех самых, об осуществлении которых мы могли бы мечтать, если и вправду цветок был бы волшебным и мог осуществлять желания. Чего можно было ожидать от детей, рожденных в послевоенные годы? Времена, в которые мы росли, были нелегкими. Большинство детишек в классе, и я в том числе, загадали схожие желания. Мы мечтали о мире. Мире во всем мире, чтобы нигде на планете не ощущались ужасы войны. Мы хотели, чтобы голода и холода не существовало, чтобы каждый ребенок на Земле имел возможность поесть и насытиться. Здоровье родных людей было самым главным пожеланием. Мы хотели, чтобы наши родители, бабушки и дедушки были живы и счастливы. Но мне больше всего запомнилось желание моей соседки по парте — никогда не быть одинокой. Я посмеялась над ней, сочтя ее мечту глупой и несуразной. Я даже покрутила у виска, недоумевая, как можно быть одинокой, ведь столько людей вокруг. Сейчас я о своем поступке жалею. Тогда, будучи ребенком, я не поняла всей глубины и мудрости той маленькой девочки. Да, конечно, у меня есть друзья и знакомые. Но у одиночества есть своя специфика. Оно может преследовать тебя даже в окружении близких и кучи людей.

Настало время Лизиного часового перерыва. Стояла солнечная, чудесная погода. Лизе так редко удавалось подышать чистым воздухом соснового бора, что она не упускала любой возможности оказаться в парке. Быстро перекусив, она уже мчалась вдоль зеленых газонов к своему любимому месту в «Райском уголке». Лиза уселась на скамейку возле центрального фонтана, окруженную цветочными клумбами.

В ее голове все еще звучали слова, произнесенные мадам Совой, которые никак не отпускали. Под пение птиц и шум воды Лиза размышляла: «Видно я тоже все время не тех выбираю. Все мои три романа как на подбор с одинаковым сюжетом. Мужчины прекрасно проводили со мной время, манипулировали мной и обманывали меня, но никогда не были готовы построить серьезные отношения. Они кормили меня лишь обещаниями и ожиданиями, ломая мои надежды. Нет, нет, я больше такого не хочу. Мужчины — это зло. Я не настолько везуча, чтобы столкнуться с одним идеальным и порядочным из миллиона. По-моему, лучше остаться одной. Что касается моих желаний, я хочу иметь ребеночка. Маленькую девочку. О, Боже, как это было бы прекрасно! Я даже готова быть матерью-одиночкой, лишь бы больше не наступать на очередные грабли, не отдавать свою душу на растерзание мужчинам и не испытывать той боли».

Лиза была с собой не совсем честна. В глубине души она продолжала мечтать об истинной любви, о счастье с надежным партнером.

11. Чего хотят мужчины

Прошло несколько дней. Люди все чаще стали замечать Москвина и Аллу Сергеевну прогуливающимися вместе по парку. Появление такой необычной пары стало поводом для многочисленных перешептываний в хосписе. Большинство гостей никак не могли понять, что объединило этих разных по образу жизни и характеру людей: неугомонного красавца Генерала и невзрачную молчунью Снегурочку. Кто-то начинал видеть в этом неожиданном союзе зарождение романтической истории. Другие — просто проявление симпатии и дружбы, вне зависимости от общественных норм и ожиданий. Но независимо от того, какими их видели и чего от них ждали другие, Генерал и Снегурочка не преследовали никаких целей. Совместное времяпрепровождение приносило радость и счастье в их серые однообразные будни. Им было комфортно вместе. Каждый получал то, чего больше всего не хватало в жизни. Москвин — женскую заботу и внимание, которыми был обделен, рано овдовев. А Алла Сергеевна, в свою очередь, мужчину-лидера, за которым она была готова следовать. Ей было необходимо чувствовать себя нужной и важной, как это было в те времена, пока ее покойный муж был жив.

Сегодня Генерал решил изменить традиции и подсел на женскую половину стола во время завтрака. Его неожиданный поступок вызвал живой интерес и неподдельное удивление у всех присутствующих дам. Глаза мадам Ковальчук не отрывались от двух воркующих голубков. Она фиксировала каждое их движение и фразу.

— Володечка, намазать тебе хлебушек маслом? — предложила Снегурочка.

— Можно, — ответил Москвин. — И желтого сыра сверху.

— Давай я тебе чаю подолью. Остыл, пожалуй, уже.

— Аллочка, ты меня балуешь.

— Посмотрите на них. Какая идиллия! — сказала мадам Конь, широко улыбаясь и оголяя белые зубы. — Аж смотреть тошно. У него чего, рук нет? Сам намажет.

Казалось, что Снегурочке нет дела до мнения окружающих. Она не слышала язвительных речей мадам Конь. Искренне наслаждалась завтраком.

— Потери мужчин в военное время неизбежны, — вступая в дискуссию, отрапортовал Генерал. — Мы вымирающий вид. Мужчин надо беречь!

— Вы ж слабаки, — подхватила мадам Конь. — В мирное время кто ж виноват, что вы дохнете, как мухи.

— Общество, — произнес Генерал. — Сегодня девочке выйти замуж — целая проблема. Хорошего парня днем с огнем не найти. Одни наркоманы. Другие тупые как пробки. Жертвы нашей системы образования. Половина недееспособные как мужчины. Мужчина — это охотник. Сила. Мужество. Женщина — хранительница очага. Мать. Любовь и забота. Это традиция. И так было из века в век.

— Устала от ваших речей, — сказала мадам Конь.

— А-а-а, вы как министр. Слушать меня не хотите. Мужчин надо беречь! Точка. Чтобы потом не ходить как шерочка с машерочкой.

Снегурочка в дебаты не вступала. Она не переставала ухаживать за Генералом. Аккуратно очистила ему яйцо от скорлупы и положила на тарелку, подложив рядом чистую салфетку.

— Ешь, Володечка, — сказала Снегурочка. — Набирайся сил.

— Тьфу! Седина в бороду, а бес в ребро. Тоже мне, жених и невеста, — с укором произнесла мадам Конь. — Один глухой, другая немая. Вот вы нашли друг друга!

Как-то по-особенному зацепила Лизу эта сцена за завтраком. Она стояла поодаль от стола и наблюдала за обстановкой. Поведение Генерала и Снегурочки ее изумляло. Несмотря на то, что многие люди старшего возраста ограничивали себя в своих желаниях и стремлениях, эти двое решили не упускать возможности наслаждаться новыми впечатлениями и эмоциями, которые могли давать друг другу. Лиза восхищалась спокойствием и выдержкой старушки. И откровенно радовалась, что та нашла в «Райском уголке» необходимый объект заботы. Генерал для Лизы открылся с другой стороны. Он словно расправил свои незримые душевные крылья и засиял во всей своей мужской сущности. Всем своим видом он показывал, что готов охранять свою симпатию от возможных нападок. Лиза думала: «Эта неприметная и скромная Снегурочка с легкостью и без особых усилий за короткое время подчинила себе сердце чувственного Генерала. Вот так, мадам Конь. Можете завидовать дальше».

Тем временем старшая медсестра читала наставления Ираде:

— Мадам Элеонора — дама с характером.

— Уж мне-то не знать, — пробурчала себе под нос Ирада.

— Вы что-то сказали? — спросила Овчарка, смотря тяжелым взглядом исподлобья.

— Нет.

— Будьте повежливее с ней. Она влиятельная особа. Нам проблем не надо. Если ей не понравится что-то, пеняйте на себя. Вылетите отсюда, как пробка из бутылки.

— Я все поняла.

Медсестра Ирада нервно переминалась с ноги на ногу, собираясь с духом, перед тем как зайти в апартаменты Королевы. Она уже стояла возле двери со штативом, на котором была заряжена капельница. «Подумаешь, Элеонора, и не таких стерв видали», — подбадривала себя Ирада. Одернув полы рабочей формы и поправив выбившийся из прически локон, она решилась и вошла.

— Мадам Элеонора, мое почтение, — любезно сказала Ирада.

— Ах, это вы, — с огорчением произнесла лежащая на кровати Королева и слегка скользнула взглядом по стоящей перед ней медсестре.

— Вы уже позавтракали? Попили кофе? Готовы к капельнице?

— Приступайте! — надменно произнесла мадам, приняв удобную позу в кровати. — Я жду.

— Вот и чудненько, — подкатив штатив ближе к кровати, сказала медсестра.

Прекрасные черты лица мадам, покрытого легким румянцем, были подчеркнуты изысканным макияжем. Волосы тщательно уложены в замысловатую прическу. Длинный приталенный халат с нежными кружевами заострял внимание на идеальных формах ее тела. От Королевы, сохранившей поразительную внешность до преклонных лет, веяло безупречным достоинством и изысканностью. Про себя Ирада думала: «Лежит барыня. И не лень ей? С утра уже причепурилась, намалевалась. Для кого? Мне бы ее заботы».

— Сейчас мы с вами поставим капельницу, — продолжала без умолку говорить Ирада. — Как хорошо, что вы согласились на лечение. Это правильно.

— Как долго это будет в меня вливаться? — поинтересовалась Элеонора.

— Полчаса, мадам. Я с вами посижу, проконтролирую. — Ой, я так рада…

— Вы пьяны? — перебила Королева медсестру.

— Нет! — возмутилась Ирада. — Как можно? Я на работе.

— У вас руки трясутся.

— Я немного нервничаю.

— С чего же?

— Передо мной такая знаменитость. — Ирада расплылась в улыбке. — Вы мой кумир.

— Будьте любезны себя контролировать, — отрезала Королева.

— Да-да, конечно. Извините, мадам.

Вся подготовка давно была завершена. Однако вместо того чтобы немедленно приступить к выполнению процедуры, медсестра намеренно оттягивала время. Она стремилась установить более тесную эмоциональную связь с подопечной, добиваясь расположения к себе. Кроме того, Ираде была нужна передышка, чтобы совладать со своим беспокойством перед требовательной мадам Элеонорой.

— Я ведь все фильмы с вашим участием по нескольку раз смотрела, — не унималась Ирада. — Вы такая талантливая актриса.

— Надо же. Не думала, что вы ценительница хорошего кинематографа. И какой самый любимый фильм?

— Ой, они все бесподобны, — говорила с восхищением Ирада. — Но незабываемое впечатление на меня произвел «Начни сначала». Вы здорово сыграли беззащитную многодетную мать-одиночку. Каждый раз, когда пересматриваю этот фильм, мои глаза наполняются слезами. Картина очень тяжелая. Но меня всегда вдохновляет, как главная героиня справляется с трудностями и все-таки находит в себе силы обеспечить своим детям счастливое будущее.

— Бабетта вам не идет, — презрительно заметила мадам Элеонора. — Пучок на голове вас старит. По одному выбору прически видно, что у вас проблемы со вкусом. Самый слабый сценарий и скучный образ.

— Но вы там восхитительны! — растерянно парировала Ирада, явно не ожидая такой реакции от мадам.

— Хм, еще бы. Своей игрой я вытянула этот фильм, — с высокомерием ответила Королева. — Была бы моя воля, в этом второсортном кино не снялась бы. Но на то были свои причины.

Медсестра затянула жгут на руке Элеоноры и сказала:

— Работаем кулачком.

— Осторожно! — вскрикнула Элеонора, отдернув руку. — Что вы делаете?! Мне больно!

— Простите меня, пожалуйста. Простите. — Ираду бросило в жар. — Не знаю, как так вышло.

— У вас не руки, а крюки, — разозлилась Элеонора. — Ну вот, еще и кровью все забрызгали!

— Прошу прощения, — продолжала извиняться Ирада, расстроившись, что не смогла совладать со своим волнением перед этой особой. — У вас такие тонюсенькие вены. Надо было взять детский катетер.

— Тонюсенькие у вас мозги, милочка. Чего вы лезли тогда, если игла неподходящая? Немедленно позовите мне старшую.

Ирада выбежала из апартаментов, еле сдерживая эмоции, чтобы не расплакаться на глазах у Овчарки. Старшая медсестра моментально поняла причину такого поведения. Татьяна, не проронив ни слова, уверенной походкой сразу направилась к особой гостье.

— Это нелепое недоразумение, — оправдывалась старшая медсестра перед Элеонорой. — Ирада профессионал своего дела. Одна из лучших.

— Посмотрите, что сделала ваша лучшая, — раздраженно говорила Элеонора. — Теперь будет синяк на всю руку.

— Мадам Элеонора, мы приносим свои глубочайшие извинения за этот инцидент. Как нам загладить вину перед вами?

— Вначале сделайте с этим что-нибудь, — указывая на место введения иглы, сказала Элеонора. — Мне печет. И приведите доктора.

— Конечно. Сейчас мы все исправим. Вызовем самую лучшую медсестру. Гуля вам сделает компресс.

— А та молодая, что улыбается одними глазами? — строго спросила Элеонора.

— Лиза? — удивилась Татьяна.

— Не помню, как ее зовут.

— У Гульнары больше опыта. Я думаю…

— Не надо думать, — не дав договорить, сказала мадам Элеонора. — Только ту, — скомандовала Королева. — И доктора не забудьте позвать.

Пока старшая медсестра беседовала с мадам Эленорой, Ирада сидела на сестринском посту. Она все же расплакалась. Лиза, увидев расстроенную напарницу, поторопилась на помощь.

— Меня уволят. Точно уволят, — всхлипывая, говорила Ирада. — Все из-за этой стервы.

— Снова Элеонора, — произнесла Лиза, разволновавшись за коллегу. — Что на этот раз?

— Я ей вену запорола.

— Зачем ты к ней пошла? Дождалась бы меня. Мы же договорились, что Элеонору я беру на себя.

— А что я могла, — возмущалась Ирада. — Старшая с меня глаз не спускала, ходила взад и вперед по коридору. Потом стояла, как цербер, охраняла дверь к этой хамке. Ждала выполнения своего задания.

Неожиданно Овчарка громко окликнула Лизу:

— Марш к мадам Элеоноре. Не знаю, чем вы там ее прельстили, но она хочет, чтобы спиртовой компресс сделали вы.

— Хорошо, — ответила Лиза.

— Глядите у меня, чтобы все было на высшем уровне. Три шкуры спущу, если подведете.

Когда в апартаменты Королевы вошел доктор Бородин в сопровождении старшей медсестры, Лиза накладывала мадам повязку и очень переживала, что напарницу и вправду могут уволить. Лиза не хотела терять такую надежную и добрую коллегу. Поэтому не спешила покидать комнату и была готова принять любые зависящие от нее меры, чтобы только предотвратить такой исход.

— Доктор, я думала, что попала в приличное место, — высоко держа подбородок, выражала свое недовольство мадам Элеонора. — А здесь бардак. Я вам доверилась и согласилась на лечение. Видите, что из этого вышло. Разве это профессиональный подход? Разве таких неумех можно подпускать к работе?

— Мадам, такое больше не повторится, — поспешила вмешаться Овчарка. — Медсестра будет уволена.

— Нет, не надо никого увольнять, — возразил Бородин. — Ну, медсестра чуток растерялась. Да и вены иногда лопаются при нарушении обмена веществ.

— Я настаиваю, — надменно произнесла Элеонора. — Понабрали черт-те кого.

— Ирада опытная сотрудница. Таких трудно найти, — встал на защиту доктор Бородин. — Ирада одна тянет двух детей. На ней больная пожилая мать, которая присматривает за ними, пока ее дочь здесь несет вахту. Зарплаты у нас здесь выше, чем по городу. Мадам Элеонора, дорогая, давайте войдем в ее положение.

— Я ни в чье положение входить не собираюсь, — напыщенно ответила Королева.

— Не губите судьбу женщины сгоряча, — продолжал говорить доктор, склоняя мадам к пониманию. — Не будем усложнять и так нелегкую жизнь медсестры. Страшного ничего не произошло. Лиза сделала вам компресс. Ваши чудесные ручки, — Бородин наклонился и поцеловал Элеоноре руку, — будут как прежние. И следа от гематомы не останется.

Лиза окинула взглядом доктора Бородина, не скрывая своего восхищения. Она была приятно удивлена его поступком. Она знала, что Борода — превосходный доктор. Но теперь она стала свидетельницей и того, что проблемы других людей ему небезразличны и он умеет их улаживать.

— Ну хорошо, доктор, — смягчилась Элеонора, затягиваясь сигаретой и высокомерно выпуская дым изо рта. — Но только у себя я видеть больше эту криворукую болтушку не намерена.

— Превосходно, — отреагировал Бородин. — Я не сомневался, что вы женщина с большим добрым сердцем. А теперь вам надо успокоиться, прийти в себя, и мы продолжим лечение.

Доктор Бородин повернулся к старшей медсестре и четко отдал указания:

— Решено. Лизу прикрепляем к мадам Элеоноре. Ставим капельницу. Ираду оставляем.

Лиза была в замешательстве и думала про себя: «Надо же. Как он ловко раздобрил Королеву. Когда не мямлит, даже хорош. Ведь может быть решительным, когда хочет».

Спустя некоторое время, когда атмосфера стала более спокойной, мадам Элеоноре была поставлена капельница. Лиза молча сидела в кресле рядом с кроватью, бдительно следя за процессом внутривенного введения препарата и самочувствием мадам.

— Доктор напомнил мне второго мужа, — нарушив тишину, сказала Королева. — Он тоже восхищался женским предназначением. Испытывал особенный трепет перед женщинами, которые воспитывали детей в одиночку. Это был один из признаков его благородного характера, а также его глубокого уважения к материнству.

Элеонора предалась воспоминаниям. С закрытыми глазами она смирно лежала на кровати. Спустя пару минут, уставившись в потолок, она продолжила свой рассказ:

— После разочарования в первом браке я сделала выводы. Незрелые мужчины и те, кто связан с артистическим искусством, не являются моей судьбой. Мне было на тот момент тридцать лет. Я была готова найти свою вторую половинку, которая может предложить не только любовь и страсть, но и стабильность и зрелость. Встреча с будущим мужем произошла на одном из благотворительных вечеров, организованных для высших слоев общества. Леонид был старше меня на семь лет. Он обладал умом, целеустремленностью и чарующей внешностью. А самое главное, он не был поклонником моих достижений и не видел ни одного фильма с моим участием. Он занимался бизнесом, стремился в большую политику и добивался впечатляющих результатов в обоих этих направлениях. К своим годам Леонид сколотил приличное состояние и имел высокий статус в определенных кругах. Этот холостой красивый миллионер, умеющий проникать в сердца и умы других людей, был лакомым кусочком для корыстных дамочек. Но в женщинах он искал идеального слияния того, что редко удавалось встретить вместе, — ума и красоты. Ему вскружили голову не только моя яркая внешность, но и мои манеры, умение вести беседы и держать себя достойно в любой ситуации. Период ухаживаний был короток. Спустя пару месяцев нашего романа он сделал мне предложение. Почему бы и нет, сказала я себе. Мне казалось, он идеальная кандидатура. Я не раздумывая вышла за него замуж.

Для Лизы Королева всегда выглядела высокомерной личностью, которой несвойственно близкое общение. Ее элегантный стиль, надменный тон, уверенность в себе создавали образ неприступной леди, с которой сложно было найти общий язык. Но, несмотря на впечатление, которое Элеонора производила, ее рассказы из жизни все больше и больше привлекали Лизу. Она вникала в смысл каждой истории, стремясь уловить ту нить, которая связывала отдельные эпизоды и помогла этой особе стать той сильной и независимой женщиной, которой Элеонора являлась. Лиза не спускала глаз с мадам и внимательно слушала.

— Мы были очень яркой и красивой парой, словно сошли с картинки, — продолжала рассказывать Элеонора. — Вызывали у окружающих одновременно восхищение и зависть. Мы договорились, что не будем сразу себя обременять детьми и поживем вначале для себя. Первый год нашего брака был сказкой. На тот момент я была уже сияющей звездой театра и кино. Знаменитой и известной актрисой, чье имя украшало афиши по всей стране. Мои успехи на отечественных сценах привлекали внимание зарубежных режиссеров и продюсеров. Они возлагали большие надежды на мою успешную карьеру за границей. Леонид наконец-то занял пост в политике, о котором всегда мечтал. Он осуществил все свои желания и воплотил в жизнь все свои амбиции. Для полной картины счастья недоставало только одного: Леонид жаждал стать отцом многодетного семейства. Он грезил, что в его поместье будет полно радостных детских голосов. А рядом с ним должна была быть я, красавица жена, которая всегда будет поддерживать его и разделять его мечты. На тот момент я все еще не была готова менять свой уклад жизни. Делать перерыв в карьере я не намеревалась. Разговоры с мужем приводили только к конфликту. Он не мог понять моих чувств и потребностей. Злился на меня, что я не соблюдаю ранее оговоренные условия. День за днем он все больше настаивал на рождении детей, становясь почти одержимым этой идеей. Он требовал, чтобы я чаще проводила время дома рядом с ним. Его настойчивость выводила меня из себя и стала одной из преград на пути к нашей идиллии.

— Извините, прерву ненадолго. Как самочувствие, мадам? — поинтересовалась Лиза. — Процедура закончена.

— Хорошо. Могу я встать? — спросила мадам.

Лиза кивнула. Элеонора, не изменяя себе, величественно поднялась с кровати. Затем с уверенностью и элегантностью села в кресло, взяла мундштук, положив ногу на ногу. Ее величество заняло свою любимую позу, словно воссело на трон. Движения мадам были медленные и грациозные, они отражали не только ее внешнюю красоту, но и внутреннюю силу.

— Мадам Элеонора, что было дальше? — не скрывая своего любопытства, произнесла Лиза.

— Я начала задумываться, а нужны ли мне на самом деле дети? — продолжила мадам, выпуская клуб дыма. — Или это что-то, чем я была обязана заниматься только потому, что я женщина? Внутренний конфликт все больше и больше раздирал меня на части. Неожиданно для себя я осознала, что не готова стать матерью. Мое сердце не радовалось идее о бессонных ночах, нескончаемых заботах и постоянной самоотдаче. Я чувствовала, нет, я знала, что мое истинное предназначение не материнство. Мое призвание — это служение искусству. Втайне от мужа я делала аборты, а ему говорила, что не могу забеременеть. Так я выигрывала время в надежде, что он остынет и забудет о своей мечте, и продолжала следовать своей. Я часто находилась на гастролях, а он в разъездах по городам и странам. Каждый из нас был поглощен своей работой и своей собственной жизнью. Наши отношения стали более поверхностными, напоминающими гостевой брак. Так мы прожили еще около двух лет. В один прекрасный день он выдвинул передо мной ультиматум: либо я дарю ему наследника, либо мы расстаемся. Я не могла ему позволить заглушить звук моей страсти к творчеству. Отказ от карьеры актрисы, рождение футбольной команды для него, сидение дома и варка борщей — все это было для меня подобно смерти. Я не намеревалась идти на поводу у человека, который не разделял моих ценностей. Так ему в лицо и сказала, что если он ищет домохозяйку и инкубатор для своего потомства, то пусть лучше женится на домработнице.

— Так и сказали? — подняв брови, с удивлением спросила Лиза.

— Да, так, — гордо произнесла Элеонора. — На этом мы расстались. Спустя пару лет Леониду удалось воплотить свою мечту. Когда я узнала, кто стал его избранницей, мое удивление не знало границ. Он женился на дочери своей домоправительницы. Она была обычной женщиной, не отличавшейся особым обаянием или образованием. Хм, скажу прямо, настоящей деревенской бабой. Взял он ее с двумя детьми, а вскоре она родила ему еще троих.

12. Что посеешь, то и пожнешь!

Мадам Соболевская, встревоженная страшным сном, проснулась раньше обычного. Подробности кошмара очень быстро исчезли из памяти, словно их окутала пелена тумана. Ничто не предвещало беды, но сердце мадам ощутило беспокойство, которое уже распространилось по всему ее организму, как электрический ток. Отказавшись от попыток снова вернуться ко сну, мадам Сова медленно встала и пересела в инвалидное кресло, всегда стоящее рядом с кроватью. Она направилась в ванную комнату. Утро началось, как всегда, с ежедневных ритуалов по приведению внешнего вида в порядок. Едва она успела завершить утренние процедуры, расчесать седые волосы и собрать их в пучок, как в дверь ее апартаментов тихо постучались.

Когда мадам увидела на пороге Гульнару, которая за ней ухаживала, волнение немного улеглось. Медсестра подошла к окну, раздвинула плотные шторы, впуская лучи солнечного света в комнату.

— Мадам, как хорошо, что вы уже встали, — сказала Гульнара. — К вам гость. Примете его здесь или пройдете в зал для посетителей?

Внезапный приход гостей всегда вызывал у мадам Совы некоторую тревогу и смущение. Никто из близких за все то время, которое она провела в «Райском уголке», не навестил ее. И так продолжалось уже больше года. А она и не желала открывать двери своего нового пристанища для тех, кто просто хотел ее использовать для решения своих житейских проблем. Поэтому родственников, друзей и знакомых, которые, казалось, были постоянно в беде и обращались к ней с просьбами о помощи, она сразу отучила от посещений. Хоспис стал для нее своего рода укрытием от внешнего мира. Здесь она могла жить в изоляции от людей, общение с которыми больше не приносило радости и искренности. Поэтому-то мадам Сова была поражена не столько выбранным для визита ранним временем, сколько самой ситуацией в целом. Ей оставалось только гадать, кто бы это мог быть.

— Пригласите сюда, — неуверенно произнесла Соболевская.

Медсестра покинула апартаменты, и внутреннее напряжение у мадам стало нарастать. Она уставилась на дверь, затаив дыхание. Увидев силуэт мужчины с серьезным выражением лица, мадам Сова сразу признала в нем старшего сына. Это одновременно удивило ее и расстроило. Но больше всего вызвало страх. Соболевская с трудом сдерживала мандраж, а в голове замелькали мысли: «Почему он здесь? Что могло такого страшного случиться или быть настолько важным, что он решился и пришел ко мне в хоспис?» Однако никакого ответа не приходило ей на ум.

— Неплохо ты здесь устроилась! — с порога резко сказал сын, не утруждая себя приветствиями.

В то время как он принялся вальяжно расхаживать по ее апартаментам, словно находился у себя дома, Соболевская, сидя в инвалидном кресле, застыла в центре комнаты. Вторгшаяся в сознание паника напомнила мадам о ее беспомощности перед нежеланным гостем. Пальцы задрожали, судорожно сжимая ручки кресла.

— Язык не поворачивается назвать это место больницей, — ухмыляясь, сказал сын. — Я думал, ты отправилась сюда лечиться, а ты сменила фешенебельную квартиру в центре Москвы на загородный дворец с личной прислугой. Молодец!

— Сынок, что-то случилось? — с опаской в голосе спросила мадам Сова.

— Пока ничего.

— Что-то с братом?

— Он всегда тебя больше волновал, чем я, — холодно произнес сын. — С младшеньким все в порядке.

Сын продолжал ходить по комнате, демонстрируя полное равнодушие к матери. Его глаза скользили по предметам, а руки то и дело что-то трогали, тщательно исследуя каждую вещь. Он медленно подошел к комоду и взял небольшую декоративную вазу. Внимательно оглядев ее со всех сторон, заглянул внутрь, словно ища что-то важное или сокровенное. Затем аккуратно поставил вазу на место, точно так, как она стояла до того. Сделав несколько шагов вперед, он оказался у стены, на которой висела картина с изображением сельского пейзажа. Свет, проникающий через окно, играл яркими красками холста, наполняя комнату теплотой и уютом. Сын провел рукой по золоченой раме и осторожно снял картину с крепежа. Перевернув ее, он с особым пристрастием долго изучал заднюю сторону. Возможно, это было всего лишь проявлением его любопытства, желанием найти скрытую подпись художника. Но в каждом его движении прослеживались особая неторопливость и расчет, словно весь мир обязан сейчас его подождать. В его пристальном взгляде проскакивал нездоровый блеск, смешанный с искрой такого же нездорового интереса.

Соболевская молча наблюдала за всеми действиями сына. Она понимала, что тот пришел явно не осведомляться о ее самочувствии и прожитых в стенах хосписа буднях. Терпение ее подходило к концу. Не скрывая своей растерянности, она не выдержала и спросила:

— Чем обязана?

— Многим, мам, — ехидно улыбаясь, ответил сын. — К сожалению, многим.

— Понятно, — с грустью вздохнула мадам Сова. — Деньги нужны?

— Да.

— Обо мне вспоминаете, как только появляются финансовые затруднения.

— Ха! А что с тебя взять? Материнскую любовь и ласку? У тебя как не было их, так и нет.

— Как ты можешь такое говорить? — оскорбилась мадам Соболевская, сжав губы.

— Могу. Что? Не нравится? Правда глаза колет? — с укором произнес сын, повышая голос. — А ты разве любила своих детей? Тебе не было дела до меня и брата. Мы никогда не ощущали, что были для тебя приоритетом. Мы всегда оставались на заднем плане, в тени твоей блистательной карьеры. Ты ж у нас пела, была звездой оперы. Тебе были важны только твоя слава, полные залы, овации, поклонники и мужики. Тебя ведь это очень забавляло, а дети не вписывались в эту картину блаженства. Ты была постоянно занята выступлениями или на гастролях. Оставляла нас под присмотром чужих незнакомых теток, которые заменяли нам настоящую маму. Нас вырастили няньки, которые заботились о нас, выхаживали, когда мы болели. Мы с братом тебя, родную мать, почти не видели. Что скажешь на это, мама? Ведь было?

Мадам Сова молчала, еле сдерживая слезы.

— Что, нечего сказать! — продолжал злорадствовать сын.

— Не говори так. Не надо, — дрожащим голосом заговорила Соболевская, мотая головой. — Так сложились обстоятельства, сынок. Да, я признаю. Я виновата перед вами, что мало уделяла вам внимания. Мой голос — это особый дар, который принес мне не только радость, но и возможность обеспечить светлое будущее моим близким. Сама я росла в бедной семье. На собственной шкуре мне хорошо знакомо, что такое нужда. Моя мечта всегда была в том, чтобы мои дети жили иначе. Поэтому я работала не покладая рук, чтобы создать себе имя, которое в конечном счете обеспечило бы мне финансовую независимость и стабильность. Я хотела дать вам все самое лучшее, и мне это удалось. Я всегда помогала пожилым родителям и небогатым родственникам, чтобы им легче жилось. Вы с братом были обеспечены всем необходимым и ни в чем не нуждались. Вы учились в лучших школах и институтах, получили отличное образование. Все свои редкие отпуска я проводила рядом с вами. Возила отдыхать на море. Мы объездили полмира.

— А ты меня спросила! — раздраженно прикрикнул сын на мадам Сову, не дав ей высказаться. — Спросила тогда, нужно ли это все мне, ребенку? Передо мной всегда стояла необходимость иметь рядом маму, а не твои деньги.

Соболевская опустила голову и не шевелилась. Каждый из них объяснял по-своему, почему между матерью и сыном не сложились благополучные отношения. Сын превратился в критика и врага. Он засыпал ее обвинениями и аргументами, но мадам Сова не могла возложить вину полностью на него, поскольку в чем-то он был прав.

— Думаешь, твое громкое имя помогало мне по жизни? — не унимаясь, злился сын. — Да оно только мешало. Ко мне вечно были завышенные требования, ведь я сын оперной дивы. Ты мне всю жизнь испортила. Понимаешь ты это или нет? Лучше бы ты была бедная, но любящая.

Каждое брошенное слово и сердитые интонации сына проникали глубоко в душу мадам Совы, обжигая ее изнутри. Тревога нарастала, и Соболевская не знала, как затушить этот огонь.

— Есть сложности с бизнесом, — холодно отрезал сын. — Надо безотлагательно это решить. Нужны деньги, и немалые.

— Я все вам оставила, все переписала на вас. У меня нет ничего.

— Если тебя потрясти, то выяснится, что ты богатенький Буратино. Я знаю, у тебя есть огромная сумма в банке.

— Ничем не могу помочь, — тихо сказала мадам Сова, опустив глаза в пол.

— Дай денег! — закричал сын.

— Не могу.

— Что тебе стоит позвонить своему поверенному, и он перешлет деньги мне на счет!

— Я не буду этого делать, — как можно увереннее ответила мадам Сова. — Это последнее, что у меня осталось на мое содержание в хосписе и похороны.

Соболевская знала, что ей необходимо быть сильной и несгибаемой, чтобы противостоять жестким нападкам со стороны сына. Она понимала, что не должна идти на поводу его манипуляций и позволить ему взять над собой верх, как это часто бывало раньше.

— Звони, я сказал! — продолжал настаивать и требовать сын.

— Нет, сынок, — ответила мадам Сова, глядя ему в лицо. — Тебе лучше уйти.

Сын, не добившись желаемого, начал закипать от недовольства. Злость моментально вспыхнула в нем, глаза наполнились яростью. Он метнулся к шкафу, резко распахнув его дверцы, и стал присматриваться к содержимому.

— Все сюда привезла! — кричал сын, сбрасывая на пол вещи с вешалок, ища подходящие и стоящие наряды. — Дура! Где шубы? Где драгоценности? Прячешь?

— Прекрати немедленно! — отреагировала мадам Сова, подъехав на кресле ближе к сыну, пытаясь привести его в чувство. — Иначе я позову охрану.

— Старая калоша. Когда ж ты сдохнешь! — Он замахнулся на нее, лицо исказила грозная гримаса.

Соболевская быстро подала кресло назад и, защищаясь, закрыла рукой лицо.

— Уходи! — испуганно взвизгнула мадам Сова. — Уходи, умоляю.

— Гадина! — прокричал сын, сильно хлопнув напоследок дверью.

Оставшись одна, мадам Сова позволила вырваться наружу долго сдерживаемым чувствам. Крупные слезинки начали медленно бороздить ее щеки. Взгляд Соболевской скользил по комнате, словно она искала утешения после перенесенной острой эмоциональной боли. Но стены, безмолвные свидетели ее страданий, были безразличны к ее горю, и это лишь усиливало у мадам Совы ощущение одиночества и безысходности. Как только ее взгляд остановился на прикроватной тумбочке, тихие рыдания прекратились. Она вздрогнула. Соболевская всегда снимала драгоценности перед сном и оставляла их на тумбочке. Она приложила руку к груди и осознала, что серебряной цепочки с бриллиантовой подвеской на шее нет. Мадам кинулась в ванную комнату, надеясь найти украшение в целости и сохранности на полке над раковиной. Но кулон словно испарился. Ее руки дрожали от волнения, сердце защемило, она будто потеряла часть себя. Соболевская отгоняла неприятные мысли и не хотела верить, что к исчезновению может быть причастен ее сын. Ей стало совсем не по себе. Теперь стены комнаты словно сжимались вокруг нее и пытались удержать несчастную здесь навсегда, казалось, из помещения постепенно выходит воздух. Утерев слезы, мадам нажала кнопку вызова медсестры. Все, чего ей сейчас хотелось, так это услышать ее успокаивающий голос и скорее вырваться из этого плена страданий.

— Гуля, пожалуйста, приберитесь здесь, — сказала Соболевская.

— Мадам, у вас все в порядке? — взволнованно спросила медсестра Гульнара. — На вас лица нет!

— Все нормально, — выдавив улыбку, ответила мадам Сова. — Перебирала вещи, а повесить обратно не смогла.

Гульнара с глубоким уважением относилась к мадам Соболевской. Она сразу поняла, что мадам лукавит и скрывает истинные причины произошедшего бедлама в ее комнате. Незваный гость, вылетевший из апартаментов мадам, никак не внушал ей доверия и вызвал странное ощущение угрозы. Гуля серьезно забеспокоилась за безопасность мадам Совы. Она подошла к окну.

— Этот мужчина не ушел, — сказала приглушенным голосом медсестра. — Сидит на скамейке в парке и разговаривает по телефону. Он крайне возбужден.

— Бог с ним, — глубоко вздохнув, сказала мадам Сова.

— Этот мужчина обидел вас? — спросила Гуля.

Ей было любопытно, кем приходится этот сердитый человек мадам Сове. Но, видя, что та не настроена делиться проблемами, она не решилась дальше расспрашивать. Гуля продолжала наблюдение.

— Он возвращается, — встревоженно оповестила медсестра. — Попросить охрану сопроводить его на выход?

— Не надо, — не показывая волнения, сказала Соболевская. — Я буду в актовом зале. Не говорите ему об этом.

Гульнара принялась за уборку комнаты, а мадам Сова отправилась в свое чистилище. Только там она оставляла все свои боли и страхи, забывая о трудностях. Играя на рояле в актовом зале, она могла быть по-настоящему собой. Она делала то, что было заложено в ее душе, — пела. Она наслаждалась умиротворением в полной мере только тогда, когда целиком подчинялась волшебству музыки и выражала все накопившиеся чувства своим голосом.

13. Переполох

На следующий день ближе к обеду директор хосписа подъехал к воротам «Райского уголка». Он только что вернулся из города, где прошло совещание, на котором он представлял ежегодный отчет о работе своего медицинского учреждения. Настроение у него было прекрасное, поскольку ему в очередной раз удалось подтвердить перед вышестоящим руководством свою непоколебимую репутацию и заслуженный высокий рейтинг хосписа.

Директор медленно вышел из машины. Он не спеша шагал по тропкам, ведущим к дверям главного корпуса. Любовался ухоженной территорией парка и солнечными лучами, проникающими сквозь ветви сосен. Казалось, каждый шаг приносил ему восторг и наслаждение, словно директор погружался в совершенно иной мир. Встречая у себя на пути садовников и разнорабочих, он, как обычно, вместо приветствия бросал свою коронную фразу: «Как у нас в Раю?» Сотрудники, улыбаясь, отвечали ему: «В Раю все отлично», «В Раю все хорошо». Один из садовников протянул директору только что срезанную белую розу. Этот дружеский жест Колобок расценил как символ благодарности и уважения к его деятельности. Именно такие трогательные моменты наполняли его счастьем и ощущением выполненного долга.

Как только он ступил в здание главного корпуса, навстречу ему вышла старшая медсестра. Ее выпученные глаза сигнализировали о панике и необходимости срочной помощи. Но директор был так увлечен своими мыслями, что не заметил волнения Татьяны. Он шел по коридору, направляясь в свой кабинет, периодически нюхая цветок и весело напевая себе под нос «В Раю все хорошо! Все спокойно».

— У нас нештатная ситуация, — идя в ногу с директором, тихо произнесла Татьяна, стараясь не привлекать внимания посторонних.

Колобок будто не слышал свою подчиненную. Он был в своем мире блаженства.

— Дело совсем плохо, — сказала старшая медсестра. — У нас чрезвычайная ситуация.

Колобок остановился, но его сознание еще не вернулось в действительность. Он не отрывался от цветка, словно был одурманен его ароматом. Татьяну возмутило, что директор витает в облаках и не слышит ее. Она знала, как быстро отрезвить его и вернуть в реальность.

— В Раю не все хорошо! — громко отрезала Овчарка.

От услышанных слов и предчувствия беды директор резко вдохнул. Лепестки цветка ударились о его ноздри и глубоко втянулись, перекрыв доступ воздуху, — Колобок чуть не задохнулся от неожиданности. Хоть этот эпизод со стороны выглядел очень комично, но он ничуть не рассмешил Овчарку. Ей было явно не до веселья.

— Как?! — откашлявшись, сказал директор. — В Раю неспокойно?

Старшая медсестра кивнула. День, начавшийся так удачно, предвещал теперь большие неприятности. Колобок заволновался.

— Доложите мне все в кабинете, — осторожно приказал директор. — Стены имеют уши.

Спустя полчаса бархатные кресла актового зала стали спешно заполняться сотрудниками хосписа.

— Уважаемые коллеги! — строго сказал директор хосписа в микрофон. — Я собрал вас в экстренном порядке, потому что в Раю неспокойно! Боюсь, если мы вовремя не предпримем меры, это может привести к грандиозному скандалу. Черное пятно может лечь на репутацию нашего учреждения, от которого мы, возможно, до конца полностью не отмоемся. У нас есть срочное дело, которое требует немедленного вмешательства и нашего всеобщего содействия.

Напряжение повисло в воздухе, а на лицах всех присутствующих отразилась тревога. Все поняли, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Что-то настолько серьезное, что даже пригласили сотрудников охраны, которые никогда не присутствовали на собраниях. Коллектив с нетерпением ждал разъяснения причин происходящего.

— Я буду краток, — сказал директор. — Несколько дней подряд мадам Полянская настойчиво уведомляла персонал о потере своего красного пеньюара. Она считает, что его украли.

Люди заерзали в креслах, переглядываясь с усмешками. Из зала стали доноситься реплики сотрудников:

— Мадам об этом звонила во все колокола. Это не новость.

— Да. Полянская всем уши про это прожужжала.

— Велика потеря. Да кому сдался ее халат.

— Вот именно. Сунула сама куда-нибудь и забыла. Это не впервые.

Зал не унимался. Смешки проскакивали то здесь, то там. Все были в недоумении, что их собрали в срочном порядке из-за такой ерунды.

— Коллеги, тишина! — призывая к порядку, строго отреагировал Колобок. — Ничего смешного нет. Смеется тот, кто смеется последним. Вот-вот. Никто не воспринял мадам Полянскую всерьез. Я не буду сейчас выяснять, почему не было уделено должного внимания к проблеме мадам Полянской. Ведь ничего не было предпринято. Плохо, коллеги!

Колобок внимательно наблюдал за реакцией окружающих. Получив поддержку в виде полного молчания, он продолжил свою речь:

— А сегодня утром мадам Багдасарова заявила, что у нее пропало сапфировое кольцо с бриллиантами.

Зал загудел. Отовсюду доносились выкрики:

— Закатилось куда-нибудь.

— Да найдется. Вылезет откуда-нибудь.

— На что вы намекаете? — от возмущения встав с кресла, спросил один из смелых сотрудников. — Что среди нас вор?

— В настоящий момент, — ответил директор, — у меня отсутствуют какие-либо непосредственные доказательства в пользу такого утверждения.

— Кому могли сдаться цацки и пеньюар, — громко произнес какой-то мужчина из зала. — Только женщине. Скорее всего, кто-то из гостей и прикарманил.

— Нет, это не кража, — возмутилась с места одна из сотрудниц. — Просто совпадение нелепых случаев. Вещи найдутся.

— Говорите, парность случаев? — строго высказался директор. — А я скажу, что беда не приходит одна. Час назад мадам Васнецова со слезами на глазах, в полном отчаянии объявила, что ее шкатулка с драгоценностями исчезла. Что скажете теперь? Еще кому-то смешно?

Череда фактов сделала свое дело. Зал замер. Встревоженные взгляды свидетельствовали о том, что присутствующие прониклись словами директора. Некоторые переглядывались, другие задумчиво прикусывали губы.

— Перед тем как делать выводы и устанавливать причины произошедших пропаж, — продолжал говорить директор, — я настоятельно рекомендую провести дополнительное расследование и собрать больше информации, которая подтвердит или опровергнет слова трех уважаемых дам и все наши догадки. Прошу старших по всем подразделениям организовать поиски ценных вещей. Подключаются все службы. Ищут все: врачи, медсестры, уборщицы, прачки, садовники и так далее. Начальника охраны прошу внимательно изучить все записи видеонаблюдения. Проанализировать, кто и когда заходил в апартаменты к гостям. Выявить, имеются ли вопиющие факты кражи. Повторяю: ищем везде и все. Вопросы и информацию можно выкладывать в Ватсап в наш общий чат.

Директор предоставил слово начальнику охраны. Тот поднялся на сцену, взял микрофон и сказал:

— Уважаемые коллеги, я не хочу делать громких заявлений, что это череда краж. Что среди нас, сотрудников хосписа и гостей, — вор. Это пока неустановленный факт. Но, как понимаете, под подозрение попадают все. Согласно правилам и этикету хосписа, охрана не имеет права осуществлять обыски и проверки комнат и личных вещей без добровольного согласия жильцов. Мы не полиция. Но в ваших же интересах будет не препятствовать досмотру вашего имущества и индивидуальных шкафчиков. Это все, что я хотел сказать.

По залу пошла волна возмущений.

— Тишина в зале! — крикнул директор. — Прошу с глубоким пониманием и со всей ответственностью отнестись к сложившейся нештатной ситуации. Это катастрофа! — директор схватился за голову. — За все время моей деятельности в «Райском уголке» такое впервые. Я не позволю опозорить наше чудесное учреждение, запятнать его репутацию. Предлагаю назначить ответственного сотрудника для контроля за расследованием и сбора информации, а также для координации поисковых мероприятий. Доктор Бородин, вы не против, если эту миссию мы возложим на вас?

Доктор Бородин не успел сообразить, на что его подписывают. Ему требовалось время для размышлений и обдумывания последствий. Но зал своими оглушительными аплодисментами лишил его этой возможности.

— Единогласно! — уверенно произнес директор. — Значит, этот вопрос решен. Доктор Бородин, вы теперь главный координатор.

Зал поддержал слова директора еще более бурными аплодисментами, подтверждая, что решение уже принято и мнение самого Бородина не столь существенно. Доктор был ошарашен неожиданным поворотом событий. Он скривился при мысли о том, что теперь на его плечи ляжет ответственность такого рода. Но доктора подкупило доверие со стороны коллектива, и Бородин безропотно согласился.

— Если в течение ближайших суток мы собственными силами не разберемся в чем дело, — продолжал разъяснять директор, — не найдем ценные вещи гостей, то я буду вынужден уведомить и привлечь к расследованию правоохранительные органы. Сколько бы я ни откладывал, но мне придется пойти на эту крайнюю меру. Сейчас все мы должны сплотиться как никогда и доказать, что в хосписе царят порядок и благодать. Коллеги, рассчитываю на вашу активную поддержку, понимание и участие в оперативных мерах по сохранению достойной репутации нашего хосписа. В Раю должно быть все спокойно! На этом все! Всем искать!

Безусловно, многие сотрудники хосписа имели различные мотивы, которые могли подтолкнуть их к совершению хищения. Причинами кражи могли быть невозможность погасить долги и кредиты, стремление закрыть ипотеку, желание поправить материальное положение, ремонт или покупка дома мечты, лечение от наркозависимости непутевого ребенка или оплата дорогостоящей операции родственнику. Естественно, были и другие многочисленные причины, которые могли побудить людей к таким опрометчивым и незаконным действиям. Однако не каждый был готов идти на такой шаг, рискуя карьерой и репутацией.

Пока шел досмотр индивидуальных шкафчиков и личных вещей, напряжение внутри коллектива достигло пика. Сотрудники с подозрением косились друг на друга. Ведь виновником серии краж мог быть кто угодно. Каждый мнительный взгляд, нервный смешок, натянутая улыбка добавляли масла в огонь страха и недоверия. Атмосфера стала настолько накаленной, что даже гости хосписа заметили изменения в поведении персонала и начали выражать тревогу. Обыск сотрудников завершился неудачей. Пропавшие ценные вещи не были обнаружены.

Доктор Бородин, стоя в окружении коллег, выполнял возложенную на него миссию, отдавая распоряжения. Среди толпы стояли Лиза и Ирада.

— Я не сомневаюсь в честности и порядочности всех работников хосписа, — говорил доктор Бородин, — а также наших почтенных гостей. Я убежден, что мы имеем дело не с воровством.

— Верно, — соглашались с ним коллеги.

— Скорее всего, это стечение обстоятельств. Недоразумения. Будем надеяться, что пропавшие вещи находятся в пределах «Райского уголка». Наша цель — их найти. Предлагаю начать с тщательной проверки апартаментов трех потерпевших мадам.

— Правильно, — поддерживали его сотрудники.

— В комнате мадам Полянской, — рассуждал Бородин, — необходимо просмотреть все вещи, не только шкафы и ящики комода. Заглянуть в каждый уголок. Возможно, пеньюар просто затерялся среди принадлежностей или находится в неположенном месте. Прошу подключить к поиску прачечную. Пускай проверят у себя, не оказался ли у них среди белья пеньюар мадам. Теперь что касается пропажи мадам Багдасаровой: кольцо может оказаться просто не на привычном месте, поэтому мадам его и не нашла. Уборщицам помыть полы, отодвигая мебель, тщательно заглядывая во все щели. Кольцо могло упасть и закатиться. Перетрясти внимательно постельное белье. Проверить, каждый предмет комнаты. Также для исключения сомнений, если эти меры не приведут к результату, вызвать слесаря. Пускай проверит сливы.

Ирада толкнула Лизу локтем в бок и шепнула ей на ухо:

— Бородин хорош.

— Ничего особенного, — тихо произнесла Лиза. — Хм, строит из себя умного.

— А он мне нравится.

— Конечно, он тебя спас от увольнения.

— Не только поэтому, — улыбаясь, сказала Ирада.

— У мадам Васнецовой пропала целая шкатулка с драгоценностями, — продолжал говорить доктор, обращаясь к сотрудникам. — Это искать легче, чем одно маленькое кольцо. Поэтому пока начнем с пристальной проверки ее комнаты, а там дальше будем думать. Чтобы не распугать других постояльцев суматохой персонала, всем говорить, что идет генеральная уборка помещений перед предстоящим празднованием юбилея «Райского уголка».

В хосписе начался настоящий переполох. Весь персонал суетился и был очень озадачен. Долгими часами все рыскали, проверяя каждый угол, заглядывая в каждое укромное место. Потерянные ценные вещи постояльцев искали и правда все. Даже садовники ходили с тяпками и перебирали землю под каждым кустом. Возможно, ценное кольцо потерялось во время прогулки по саду и осталось лежать на скамье.

Наконец, когда многие уже начали сомневаться в успешности поисков, случилось первое чудо. Молодая медсестра, которая осматривала комнату мадам Васнецовой, наткнулась на странный сверток из тряпок в углу на дне шкафа. Развязав узел и развернув ткани слой за слоем, она осторожно подняла объект и замерла.

— Мадам, эта та самая шкатулка, которая у вас пропала? — спросила молодая медсестра.

— Ой, она самая! — воскликнула мадам Васнецова.

Улыбка радости и облегчения озарила лицо молодой медсестры.

— Проверьте, все ли драгоценности на месте, — уточнила медсестра.

— Все в порядке.

— А как она здесь оказалась?

— Я вспомнила. Ой, как мне неловко, — прикрыв рукой рот, сказала Васнецова. — Когда мадам Полянская объявила, что у нее украли пеньюар, я испугалась, что вор может добраться до моих драгоценностей. Я сняла все свои кольца с рук и сложила их вот в эту шкатулку с другими украшениями. Потом спрятала и, похоже, забыла.

О счастливой находке тут же было сообщено в Ватсап в общий чат хосписа. Сотрудников новость очень обрадовала, и они с еще большим энтузиазмом кинулись искать остальные вещи. Ведь у них появилась надежда, что и другие пропажи найдутся в скором времени.

Суета, внезапно разразившаяся в хосписе, не осталась незамеченной для гостей. Все они взволнованно оглядывались, наблюдая беготню и беспокойство персонала. Хоть сотрудники и убеждали их, что вся эта суматоха связана с предстоящим празднованием юбилея «Райского уголка», однако никто из постояльцев не поверил в эту сказочку. Все гости были в курсе случившегося. Три Сороки давно успели всем растрепать о своих пропажах и подозрениях. Поэтому ни для кого не было секретом, что на самом деле ищут преступника, вора, который не так давно начал активно действовать.

Регламент в хосписе не нарушался ни на секунду. Посему суматоха суматохой, а лечение и прием пищи осуществлялись строго по расписанию.

— Ваши таблетки, мадам, — сказала Лиза, зайдя в апартаменты к Снегурочке.

Старушка сидела на краю кровати вполоборота и перебирала свои драгоценности в шкатулке. Вид у нее был немного растерянный.

— Нашли вора? — обеспокоенно спросила Снегурочка.

— Мне об этом ничего неизвестно. — Лиза подошла ближе к мадам и поставила стакан с водой на тумбочку.

— Кошмар! — Старушка вцепилась в большую расписную шкатулку. — Надо все спрятать.

— Алла Сергеевна, не стоит волноваться, — успокаивающе сказала Лиза. — Предпринимаются все меры.

— А вещи милых дам уже нашли?

— Ищут, — ответила Лиза, протягивая таблетки. — Драгоценности мадам Васнецовой да, уже нашли.

— Как хорошо. Для нас, стариков, украшения — это не просто драгоценности, а нечто большее. Каждое кольцо, ожерелье, браслет или серьги — это история, в которой хранится вечная память о людях или событиях, связанных с этим украшением.

Пока Снегурочка принимала лекарства, Лиза обратила внимание, что шея и грудь мадам выглядят странным образом.

— Мадам, давно у вас появились эти пятна? — встревожилась Лиза.

— Не знаю, — пожав плечами, ответила Снегурочка.

— А вас еще что-то беспокоит?

— Чешется только.

— Я лучше позову доктора.

Выйдя в коридор, Лиза столкнулась с доктором Бородиным. Несмотря на то, что он не являлся лечащим врачом Снегурочки, Лиза, не теряя времени, сразу обратилась за помощью к нему.

Бородин осмотрел старушку и сказал:

— Похоже на аллергию. Сделаем укол, и все пройдет.

Доктор Бородин отдал распоряжение Лизе. Затем продолжил задавать вопросы, направленные на выяснение предыдущих событий и обстоятельств, которые могли спровоцировать данную кожную реакцию.

— Мадам, вы что-то принимали новое из лекарств? Возможно, съели что-то, чего ранее никогда не употребляли?

— Нет. Я пью таблетки только те, которые мне дают здесь. А на еду у меня нет аллергии.

Лиза, закатав рукав старушкиной кофты, сделала укол в плечо. Доктор достал историю болезни мадам, изучил ее и сказал:

— Постойте! В карте указано, что у вас аллергия на серебро.

— Ах да. Совсем забыла, — сказала старушка. — Я примеряла украшение.

— Покажите какое, — любопытствуя, сказал доктор.

Снегурочка порылась в шкатулке и достала украшение с бриллиантовой подвеской.

— Что и требовалось доказать, — вертя в руках ожерелье, сказал доктор. — Цепочка из серебра. У вас контактная аллергия.

— Подождите, — вскрикнула Лиза. — До боли знакомая вещица. Алла Сергеевна, откуда это у вас?

— Володечка подарил, — расплываясь в широкой улыбке, произнесла Снегурочка.

— Генерал Москвин? — с удивлением спросила Лиза.

— Да. Правда красиво? — любуясь драгоценностью, сказала Снегурочка. — Я боялась, что вор может добраться и до моих украшений, поэтому только примерила и убрала подвеску обратно.

— Ничего не понимаю, — удивилась Лиза. — Это же кулон мадам Соболевской!

— Э-э-э, вы уверены? — обратился Бородин к Лизе.

— На все сто процентов, — ответила Лиза. — О боже! Неужели генерал Москвин… — Лиза поперхнулась. — Надо об этом сообщить.

— Не надо, — остановил Бородин Лизу. — М-м-м, никому пока ничего не надо говорить.

— Но как же! — возмутилась Лиза.

— Э, делайте, что я вам говорю, — сказал доктор, пытаясь выглядеть строгим перед медсестрой. — Сообщить всегда успеем. Позовите вначале сюда генерала Москвина. Будем разбираться.

«Тоже мне. Возомнил из себя главного», — подумала Лиза, но выполнила поручение доктора. Спустя пару минут в апартаментах Снегурочки появился генерал Москвин.

— Ну, генерал, вы даете, — сказал Бородин. С серьезным видом доктор расхаживал по комнате, заложив руки за спину. — Пойти на кражу… Это уму непостижимо.

— Сам не знаю, — вздохнув, произнес Генерал, — какой бес меня попутал. На войне всякое было. Оружие у врага отнимали. Но на гражданке чужого никогда не брал.

Генерал и Снегурочка сидели на кровати, нежно держа друг друга за руки. В их взглядах проскакивали одновременно смущение и тревога.

— Чем вы думали, генерал? — спросил доктор.

— Я хотел сделать даме приятное, — оправдывался генерал Москвин. — Поймите меня как мужчина мужчину.

— Ну, подарили бы цветы, — предложил доктор.

— Этим не удивишь, — сказал Генерал своим громким голосом. — Здесь оранжерея. Цветы везде. На каждом шагу.

— Хотели удивить мадам? Спели бы серенаду, — добавил Бородин с легким налетом шутки в голосе.

— Петь я не умею, — сказал Москвин со всей серьезностью. — А Аллочка любит драгоценности. Вот я и подумал… — Генерал запнулся на этой фразе и стыдливо опустил голову.

Даже несмотря на то, что Генерал преступил черту закона ради своей возлюбленной, сидящая парочка вызывала сочувствие. Лиза не сводила глаз с Бороды. Ей импонировало, что доктор отнесся к ситуации с юмором, а не со всей строгостью, как, возможно, и требовалось. Лиза не могла не оценить такое отношение врача к пожилым людям. Хоть ей было нелегко признать, но она поймала себя на мысли, что Борода не совсем уж плох. «Не такой он и зануда», — подумала Лиза. Бородин мимолетно окинул взглядом Лизу. Она улыбнулась ему, как умела, одними только глазами. Доктору это придало уверенности.

— А если бы мадам Соболевская, — подключилась к разговору Лиза, — увидела свое украшение на Алле Сергеевне. Представляете, что было бы?!

— Какой стыд! — разволновавшись, произнесла Снегурочка, уронив лицо в ладони. — Я бы от позора провалилась сквозь землю.

— Я об этом не подумал, — почесывая затылок, сказал Генерал. — Аллочка, прости меня. — Он поцеловал Снегурочке руку. — Я не прощу себе, что моя дама могла из-за меня пострадать.

— Володечка, — схватившись ладонями за лицо Генерала, взволнованно произнесла Снегурочка. — Я переживаю за тебя. Что ж теперь будет? Тебя посадят.

— В таком возрасте не сажают, мадам, — сказал Бородин. — Но вот общественного осуждения и выписки их хосписа точно не избежать.

Генерал Москвин встал с кровати, выпрямился, как струна, и командирским тоном сказал:

— Доктор! Я на вас полагаюсь. В знак мужской солидарности. Помогите замять дело.

Москвин протянул руку доктору.

— Будем стараться, — решительно ответил Бородин, крепко сжимая руку Генерала. — Закройте дверь. Сидите здесь и не высовывайтесь, пока все не уладится. Приказ понятен?

— Так точно, — отреагировал Генерал. — Сидеть и не высовываться.

Бородин обернулся к Лизе и мягко сказал:

— Э, пойдемте со мной. Надо вернуть мадам Соболевской ее вещь.

Поводом для волнения было не само уже произошедшее преступление, а поиск решения, как сокрыть обстоятельства кражи. Бородин пытался придумать план, пока они с Лизой направлялись к апартаментам мадам Соболевской. Но мобильные телефоны не унимались, словно сошли с ума, и отвлекали их, непрерывно издавая сигналы о поступающих на Ватсап сообщениях. Это мешало доктору сосредоточиться. Прочитав переписку, Лиза и Бородин обменялись взглядами и улыбнулись. Прачечная служба сообщила в чате, что пеньюар мадам Полянской найден. Затерявшаяся находка каким-то невероятным образом очутилась не в контейнерах, заполненных грязным бельем постояльцев, не на вешалках с чистыми, аккуратно отутюженными вещами, а среди огромной кучи ветоши. Случившееся второе чудо так сильно взбудоражило коллектив, что все спешили отправить смайлик или радостное СМС.

Тем временем мадам Сова отдыхала у себя в комнате, не ожидая внезапного визита медицинского персонала. Оперная дива читала книгу, удобно расположившись в мягком кресле и выставив ноги на банкетку. С первых секунд появления доктора Бородина и медсестры Лизы она ощутила некую растерянность. Сердце ее начало биться быстрее, а дыхание стало неровным.

— Мадам, эта ваш кулон? — протягивая украшение Соболевской, спросил доктор Бородин.

— Мой, — забеспокоилась мадам Сова. — Как он у вас оказался?

Бородин сердился на себя, что не успел придумать подходящих объяснений и предпочел сказать правду:

— Один из постояльцев взял его без вашего разрешения. Теперь он очень об этом сожалеет.

— Постоялец? — переспросила мадам Сова.

— Да, — ответил Бородин. — Если вы позволите, чтобы не дискредитировать его в глазах других, его имя останется в секрете. А инцидент с кражей — между нами.

— Как здорово! — обрадовалась Мадам Сова, хлопая в ладоши. — Я так счастлива, что украл постоялец хосписа.

Наступила неловкая пауза. Лиза с доктором в недоумении переглянулись, не понимая странной реакции мадам.

Не выдавая истинных мотивов своей радости, мадам Сова так объяснила бурное проявление эмоций:

— Я довольна, что украшение не покинуло пределы хосписа и нашлось так быстро. Меня не интересует, кто из гостей это сделал и почему. Претензий я предъявлять не буду.

Доктор Бородин испытал облегчение, что ему не надо придумывать небылицы, чтобы спасти генерала Москвина от стыда и позора. Борода не любил обманывать и врать. Эти качества он презирал и прибегал ко лжи, если только она была во благо.

— Прекрасно, что мы поняли друг друга, — поблагодарил доктор Бородин мадам Сову.

Лиза помогла мадам надеть украшение на шею, аккуратно застегнув замок на цепочке. Соболевская положила руку на кулон и сказала:

— Мое ожерелье нашлось, это самое главное. Для меня оно бесценно. Ведь оно хранит в себе множество эмоций и переживаний. Давным-давно я получила этот кулон в подарок от одного благородного мужчины. Он был единственным, кто по-настоящему искренне меня любил. Не за мои деньги, а меня саму. Со всеми моими недостатками и несовершенствами. Но тогда я, увы, оказалась слепа и глупа. Я проигнорировала его нежные чувства, отдалила его от себя и вышла замуж за другого. По сей день я жалею о своем решении. Кто знает, может быть, если бы я ответила ему взаимностью, полюбила его так же страстно, то моя судьба сложилась бы совсем иначе.

Только Лиза и доктор Бородин успокоились, что так удачно и легко все сложилось, и поспешили удалиться из апартаментов мадам Соболевской, как в дверь постучались. В комнату вошел директор хосписа в сопровождении начальника охраны. Лиза и доктор насторожились.

— О, доктор, и вы здесь, — произнес Колобок, — Очень хорошо. У нас и к вам есть пара вопросов.

Лиза в испуге взглянула на доктора Бородина. Тот не выражал внешнего беспокойства, но внутри весь напрягся в предчувствии скорого разоблачения.

— Мадам, скажите, у вас что-нибудь пропало? — обратился директор к Соболевской.

— Нет, — ответила Соболевская.

— Вы уверены? — спросил начальник охраны.

— Уверена, — сказала мадам Сова.

— Не спешите с выводами, — предложил начальник охраны. — Может, вы еще не заметили?

— Все на месте, — ответила мадам Сова. — А что происходит?

— По данным видеонаблюдения, позапрошлой ночью в ваши апартаменты заходил мужчина, — пояснил директор хосписа. — Вам что-то об этом известно?

— Я спала, — сказала мадам. — Ничего не заметила.

— Это был генерал Москвин, — выложил директор. — В свете того, что сейчас происходит в «Райском уголке», я должен уточнить у вас один вопрос. Поймите меня правильно. Были бы другие обстоятельства, я бы не интересовался. Мадам, мне неловко вас об этом спрашивать, — Колобок мялся, выбирая подходящие слова, — это ваше личное дело…

— Вы на что намекаете? — возмутилась мадам Соболевская, перебив директора. — Я его к себе не приглашала. Я же сказала, я спала.

— Извините, мадам, — Колобок вежливо наклонился и поцеловал Соболевской руку. — Кстати, нигде не можем найти генерала Москвина, — подчеркнул директор, обернувшись к Бородину. — Может, вам, доктор, известно его местонахождение? Он ведь ваш подопечный.

— Не знаю, где он, — сказал Бородин. — К сожалению, ничем не могу вам помочь.

— А что вы здесь делали? — сказал начальник охраны, с подозрением взирая на доктора Бородина и Лизу.

— Хм, что за глупый вопрос, — отреагировал Бородин. — А что вы здесь делаете?

— Я исполняю свои обязанности, — возмутился наглостью доктора начальник охраны.

— И мы с медсестрой выполняли свои непосредственные обязанности, — высказался Бородин. — Осматривали мадам Соболевскую.

Присутствующие не решились вмешиваться в разговор между начальником охраны и доктором Бородиным. Молча наблюдали за начинающейся перебранкой. Внешний облик начальника охраны всегда немного пугал Лизу, а сейчас и подавно. Этот средних лет мужчина был высокого роста, с хорошо развитой мускулатурой и необычной формой ушей, намекающих на сходство с пельменями, что свидетельствовало о бойцовском прошлом этого секьюрити. Небольшой наклон корпуса назад напоминал спортсмена на ринге, а выступающая вперед квадратная челюсть напоминала собаку породы боксер. За что Лиза и окрестила его Боксером.

— А как вы объясните, — не унимался начальник охраны, — что ваш пациент расхаживает ночью по апартаментам уважаемых гостей?

— Думаю, он заблудился, — сказал Бородин первое, что ему пришло на ум. — У него имеются признаки инсомнии — расстройства сна.

— Сонмния? — напрягся Боксер. — Генерал-лунатик?

— Нет, сомнамбулизмом или по-другому лунатизмом Москвин не страдает, — пояснил Бородин. — Инсомнией в народе называют бессонницу. Всего-навсего надо увеличить ему дозу снотворного, чтобы он больше не блуждал во сне. Видно, под воздействием препарата сознание его помутилось и он перепутал комнаты.

— Вы что-то скрываете, доктор. — Боксер сощурил глаза и помахал в воздухе указательным пальцем. — Хм, спутанное сознание, говорите? Чушь собачья! Первое, старик ни разу не попался дежурившему персоналу ночью на глаза. Второе, он ловко обошел камеры видеонаблюдения, маневрируя между ними, придерживаясь слепых зон. Нельзя не отметить военную сноровку и подготовку генерала Москвина, но все же одну камеру он проглядел. И она зафиксировала, как он выходил из комнаты мадам Соболевской. Что на это скажете, доктор? Мог такое проделать человек, страдающий этой вашей сонмнией под действием таблетки со снотворным?

— Вполне, — уверенно ответил доктор Бородин. — Под воздействием лекарства генерал мог не до конца различать, где еще мир сновидений, а где уже началась реальность. Учитывая его богатое военное прошлое, и сны у него, скорее всего, соответствующие: про войну, про сражения. Возможно, в тот момент Москвин считал, что он проникает на территорию врага. Поэтому такое его поведение оправданно.

— Играл в войну во сне, а потом и наяву. Рассмешили, ей-богу! — наигранно рассмеялся начальник охраны. — Все это попахивает ложью. Я буду за вами наблюдать, доктор.

— А я за вами, — ответил Бородин. — У меня к вам встречный вопрос. Почему ваши люди из охраны, спустя только два дня заметили, что у нас по ночам ходят гости? Такие сонные походы могли нанести вред не только самому генералу, но и окружающим. Если бы он упал, поранился, что тогда? Охрана у нас что, спит по ночам? Вот уж точно кому не надо выписывать снотворное. Господин директор, возьмите это на вооружение.

Когда Лиза вышла из апартаментов, ее переполняли смешанные чувства. От испытанного волнения и напряжения у нее еще тряслись коленки. Борода снова ее удивил. Она не смогла сдержаться и высказала свои мысли прямо в лицо доктору:

— Я так испугалась. Думала, все пропало. А вы, доктор, молодец! Держались до конца. Вы так технично поставили начальника охраны на место.

Бородин заробел, улыбнулся и тихо произнес:

— Лиза, не забудьте выпустить из клетки наших голубков.

Лиза улыбнулась доктору в ответ и кивнула.

К тому времени третье чудо не заставило себя долго ждать. Кольцо мадам Багдасаровой было обнаружено целым и невредимым в сливе под раковиной. Это событие вызвало бурю эмоций. Весь хоспис ликовал.

Подошло время ужина. В честь благополучного исхода и окончания переполоха в хосписе повара решили организовать особенный ужин. Они накрыли для всех гостей и персонала праздничный стол, который был украшен свежими цветами и свечами. Ароматы вкусных блюд уже заполняли помещение, а все присутствующие с нетерпением ожидали начала празднества. Поиски и суета отняли много сил и энергии, поэтому каждому очень хотелось расслабиться и получить удовольствие. Слово взял директор хосписа:

— Уважаемые дамы и господа! Я искренне благодарен каждому из вас за вклад и усилия, которые привели к тому, что в Раю снова все хорошо и спокойно! Я горд и счастлив видеть такой сплоченный коллектив, который в одночасье может объединиться в одно целое и справиться с любыми задачами. Браво! А теперь прошу всех к столу. Всем шампанского!

14. Судьбоносные решения

Пока проходил курс внутривенных инъекций, Лиза очень сблизилась с мадам Элеонорой. Каждый раз, когда они встречались, Королева по чуть-чуть открывала свою душу перед медсестрой, позволяя ей познакомиться с удивительным миром своего прошлого. Чаще всего актриса рассказывала об эпизодах сценической жизни. Она делилась смешными случаями, произошедшими с ней во время гастролей, а также историями перевоплощений и погружений в различные роли. Лиза была благодарным слушателем. По причине особой эмоциональности и выразительности, которые актриса вкладывала в свои рассказы, картинки из ее жизни будто оживали перед глазами Лизы. Она ощущала себя внутри каждой из них, словно становилась частью того, что происходило.

Элеонора Аринская, великая актриса театра и кино, покорившая миллионы зрителей своим талантом и харизмой, жила в мире, полном волнующих представлений, блестящих костюмов, праздника и непрерывного фейерверка событий. Безусловно, описанные актрисой моменты жизни были очень интересны Лизе. Но такой яркий и манящий мир был каким-то чужим и далеким для нее. Ей было ближе что-то иное, более обыденное. Лиза проводила параллели со своей жизнью, вспоминала безумно душевную и заботливую маму и сострадательного и любящего отца. Родители создавали такой неповторимый и комфортный мир, что в нем каждый день был наполнен заботой, лаской и взаимопониманием. Вроде на первый взгляд обычная и простая жизнь, а на самом деле такая основательная, способная принести душевную гармонию, счастье и любовь. Поэтому рассказы Королевы о семье особенно затрагивали Лизу и были ей понятнее. Для нее более важными были темы, которые охватывали семейную жизнь, роль женщины в ней, а также ее отношения с мужем и детьми. Лиза считала, что эти вопросы имеют большую значимость для каждой женщины.

Уже больше месяца мадам Элеонора пребывала в хосписе и практически не выходила из своих апартаментов. Середина сентября продолжала радовать постояльцев «Райского уголка» комфортной погодой. Золотистые лучи солнца обволакивали все вокруг. Бабье лето не хотело отступать, словно дарило всему живому последние теплые объятия перед приходом холодной осени. Садовники неустанно трудились, сохраняя великолепие парка в это завершающее природный цикл время года, чтобы цветущие сады и яркие клумбы как можно дольше радовали глаз. Погода располагала, будто приглашая воспользоваться последним шансом на прогулку. Лиза думала, что актрису придется долго уговаривать или та вовсе откажется от идеи провести с ней за компанию часовой перерыв на обед на свежем воздухе. Но, к удивлению Лизы, стоило ей только предложить такое времяпрепровождение, как Элеонора сразу согласилась.

Сосновый бор восхищал своей величественностью и мощью. Птицы щебетали в ветвях, создавая живой концерт. Одни постояльцы хосписа прогуливались по лесным тропинкам, вдыхая свежий воздух и шелестя сосновыми иголками под ногами. Другие тем временем сидели на уютных скамейках, общались и делились своими историями. Пространство «Райского уголка», наполняясь тихими шепотками и дружескими разговорами вперемешку с беззаботным смехом, создавало атмосферу счастья и покоя. Лиза и мадам Элеонора расположились в одной из больших и уютных беседок. Мадам взяла с собой очередной фотоальбом. Положив его на стол, она перелистывала страницы и вспоминала:

— Во времена моей зрелости, в эпоху, когда общественные нормы и ценности были иными, незамужние женщины вызывали пренебрежительное к себе отношение. В моем сценическом кругу высшей точкой реализации для женщины считалось совмещение успешной карьеры и счастливой семейной жизни. Претендентов на роль моего следующего супруга было много. Но к выбору третьего мужа я подошла основательно и рационально, со всей ответственностью. На тот момент мне исполнилось тридцать пять лет. Я осознала, что мне не нужен умный, красивый и богатый мужчина. И уж тем более властный, требующий от меня того, чего я не хочу. Мне был нужен муж, который бы разделял мои стремления и не мешал воплощать мою мечту. Мой фанат. Я хотела, чтобы он мной восхищался, обожал меня и любил. Встреча с Борисом была послана высшими силами. Он был моложе меня на пять лет, а за плечами у него был неудачный бездетный брак. Работал он в небольшой компании старшим бухгалтером. Скромный, тихий интеллигентный мужчина. Борис приходил на все мои спектакли, знал наизусть все фильмы, в которых я снималась. И все накопленные деньги тратил на роскошные букеты и дорогие коробки конфет для меня. Даже давал взятки, чтобы пробраться ко мне в закулисье или в гримерку, где я, занятая спектаклем, могла ему уделить лишь пару минут своего драгоценного времени, чтобы принять презент лично. В один из таких визитов, видя его искреннюю любовь, я предложила ему жениться на мне.

— Как, сами сделали предложение?! — Лиза сидела в растерянности, с раскрытым ртом и с широко открытыми, неподвижными от удивления глазами.

— Да, милочка, сама! — гордо произнесла Королева. — Вот у него тоже было такое же глупое выражение лица, как у вас сейчас.

— Смело и необычно, — добавила Лиза.

— Конечно, Борис был ошеломлен. Он не мог поверить, что такая женщина, как великая актриса Элеонора Аринская, обратила на него свое внимание. На простого, ничего особенного не достигшего в жизни мужчину. Но мне было наплевать, что он неприметная и невыдающаяся личность. Самое главное, что он был ярым поклонником моего творчества и таланта. Меня привлекала его слабость и беспомощность по сравнению со мной. Они давали мне власть над ним. И я точно знала, что он не будет преградой для моей карьеры. Мы отыграли свадьбу и начали жить вместе. Я была на пике своей карьеры, наслаждалась каждым новым проектом. Меня узнавали в разных странах, а мои роли в фильмах и пьесах оставались в сердцах зрителей навсегда. Меня приглашали на самые престижные кинофестивали и театральные премьеры. А Борис заглядывал мне в глаза, словно пытался предугадать мои желания и мысли, чтобы их скорее осуществить. Он прислушивался к каждому моему слову и не высказывал ни малейшего возражения. Одобрял любой мой выбор и оправдывал каждый мой поступок без попыток преподать мне уроки морали.

Мадам достала из маленького золоченого футляра сигарету и вставила ее в мундштук. Приподнялась со скамьи и встала напротив Лизы. Опираясь спиной на перила беседки, Королева приняла элегантную позу и закурила.

— О, конечно, у меня были любовники, — продолжила с ностальгией вспоминать мадам Элеонора, выпуская клубок дыма в воздух. — Первые лица города, известные и состоятельные люди, одаривали меня украшениями, дорогими подарками и заваливали меня цветами. А я с гордым видом несла все это домой. Борис ни разу не спросил, от кого или откуда. Он покорно, с грустной улыбкой ставил цветы в вазу, а песцовые шубы вешал в гардеробную. Я купалась в восхищении и роскоши. С Борисом мне было так комфортно и легко. Я могла стремиться к новым вершинам и осуществлять самые дерзкие планы.

Лиза перелистывала страницы альбома с фотографиями Бориса. Ее глаза останавливались на каждом его портрете, улавливая едва заметную улыбку и грустный взгляд. В глазах мужчины читалась такая искренность, будто он смотрел прямо внутрь вашей души. Его образ излучал столько тепла, что Лиза чувствовала, каким он был добрым, заботливым и нежным человеком.

— А потом я забеременела, — сказала Элеонора. — Я хотела прервать беременность. Врачи меня отговаривали, ссылаясь на мои многочисленные аборты и возраст, предупреждая, что, возможно, я больше не смогу иметь детей. Но меня нисколько не пугала такая ситуация, что ребенка у меня может не быть никогда. Я была настроена решительно. Аборт и точка. Врач продолжал настаивать на сохранении беременности, ибо, по его словам, Бог послал мне такой дар в виде двойни. Я же, напротив, расценила такой подарок судьбы как злую шутку. В мои планы и один не входил, а тут целых два.

— И что вы сделали? — спросила Лиза, затаив дыхание в ожидании продолжения истории.

— Пожалуй, за все время нашего брака Борис впервые проявил твердость. Он встал на колени передо мной, просил и умолял меня родить. Клялся, что с малышами не будет хлопот. Обещал, что все возьмет в свои руки. Бросит работу, а я после родов могу продолжать карьеру. Предложение было заманчивым. Я зарабатывала столько, что муж вполне мог не работать. Моих доходов хватало с лихвой, чтобы обеспечивать комфортную и роскошную семейную жизнь нам и нашим будущим детям. Но был еще один нюанс, о котором я поспешила сообщить Борису. Я заявила мужу, что не уверена, его ли это дети.

— Ой, так жестоко и прямолинейно, — не удержавшись, эмоционально отреагировала Лиза.

Королева даже глазом не повела и сказала:

— Знаете, милочка, иногда лучше выложить правду, какой бы горькой она ни была, чем в последующем пребывать в сладкой лжи. Борис ответил, что для него это не имеет значения. Он будет их любить так же сильно, как меня. Я не стала делать аборт, позволив супругу сдержать свое обещание. Всю беременность я строго следила за фигурой, держалась диеты и пила различные витамины и добавки. Мой жесткий график, ритм жизни, хронический недосып, конечно, отразились на детях. Анна и София родились слабенькими, но Борис их выходил. И днем и ночью он сидел возле кроватки орущих детей. Кормил из бутылочки, купал, менял пеленки и распашонки, даже пел колыбельные. Спустя месяц после родов я уехала на съемки. Вскоре супруг нашел детям няньку, а мне подвернулся выгодный контракт, и я уехала на полгода за границу. Борис сдержал свое слово. Дети не доставляли мне хлопот, а я продолжала заниматься своим любимым делом. Так мы и жили. Первое слово девочек было «папа», а второе — «мама», так они называли няню. Я преуспевала на своем поприще. Моя карьера набирала все бо́льшие обороты. Когда девочки достигли школьного возраста, я отправила их в престижную закрытую частную школу. Но мой график съемок был настолько плотный, что порой я их не успевала увидеть, даже когда они приезжали на каникулы домой. Я могла улететь в день их приезда, а прилететь обратно в день их отъезда.

— Какие они хорошенькие, — сказала Лиза с улыбкой на лице, умиляясь фотографиям детей.

— Окончив школу, девочки вернулись домой. По квартире расхаживали уже две взрослые женщины со своими взглядами на жизнь и опытом, приобретенным за пределами родительского дома. Внешностью они очень походили на Бориса. Хм, такие же обычные и невзрачные. Я не увидела в этих серых мышках высоких амбиций или стремления к высокому. Анна стала бухгалтером, как отец, а София реализовала себя в профессии учителя английского языка. Когда я смотрела на них, меня охватывало уныние, — Элеонора вздохнула и снова прикурила. — Я не видела в них ничего общего с собой. Ни-че-го! Чужие. Мне было тяжело рядом с ними.

Лиза молча листала фотоальбом, давая мадам высказаться.

— Я все реже бывала дома. Однажды, приехав с гастролей раньше на двое суток, я застала Бориса в чем мать родила в постели с женщиной. — Элеонора громко, ехидно рассмеялась. — Кто бы мог подумать, что этот тихоня на такое способен.

Лиза оторвала глаза от альбома, взглянула на Королеву и взволнованно спросила:

— Что первое вы ощутили после увиденного? Боль? Обиду? Злость?

— Ни то, ни другое и ни третье, — с высоко поднятой головой ответила Королева. — Я испытала одновременно облегчение и отвращение. Он изменил мне с нашей соседкой, профессорской дочкой. Эта одинокая старая дева работала в центральной библиотеке. Все, что ее интересовало в жизни, — так это книги. И, как выяснилось, в придачу еще мой муж. Я с легкостью рассталась с Борисом и отпустила его жить к этому синему чулку. Со временем мы даже поддерживали дружеские отношения.

— Вы ревновали?

— Нет, — не задумываясь, ответила Королева.

— Совсем?

— Нисколько, милочка. Возможно, потому, что Бориса никогда не любила.

Несмотря на явные различия в возрасте и во взглядах на жизнь, Лизу непреодолимо тянуло к этой незаурядной и уникальной мадам Элеоноре. Лиза не всегда в полной мере понимала хладнокровную Снежную Королеву, а в чем-то и вовсе не разделяла ее мнения или не одобряла поведение. Однако Лизе это не мешало продолжать восхищаться этой эксцентричной натурой. Она видела в Королеве человека, который живет по своим правилам и не боится быть самой собой. Такая независимость и смелость взгляда на мир всегда поражала Лизу и заставляла задуматься о собственных ограничениях и стереотипах. Она жаждала познать до конца истинную сущность этой загадочной женщины.

15. Не все то золото, что блестит

Благодаря совместному поиску пропавших вещей постояльцев, доктору Бородину показалось, что между ним и Лизой установилась особая связь. Эта связь была невидима, но так осязаема для обоих, что наполнила их уверенностью и взаимным доверием. Слова похвалы, высказанные медсестрой в адрес Бородина, глубоко тронули сердце доктора. Он не мог забыть тот миг, когда в глазах Лизы сверкнуло искреннее восхищение им. Выражение ее лица тогда говорило, что она действительно ценила доктора и его преданность своей работе.

Бородин был благодарен судьбе за то, что в нужное время и в нужный час он повстречал эту девушку в «Райском уголке». Она стала именно тем солнечным лучиком, который осветил серость его существования после перенесенной им душевной трагедии. Устроившись на работу в «Райский уголок», доктор надеялся, что вдали от дома, обычной суеты и многих знакомых он сможет быстрее обрести прежнюю внутреннюю гармонию, чтобы вскоре начать новую главу в своей жизни.

Он не мог забыть и не хотел забывать ни одного эпизода, связанного с Лизой. Все их встречи, мимолетные разговоры запечатлевались в его сердце навсегда. Но больше всего он помнил ее глаза, добрые, открытые всему миру, которые пленили его. Он с удивлением замечал, что все вокруг становится совершенно другим, когда Лиза смотрит на него. «А какая у нее милейшая и чистая улыбка! — думал Бородин. — Невозможно удержаться от соблазна бросить все дела к черту и провести время рядом с ней».

Раньше, когда они только познакомились, Лиза его избегала. Бородин ощущал, как она старательно сама создавала невидимую стену между ними. Они общались лишь по работе, не выходя за рамки должностных контактов. Бородин жаждал проникнуть в душу Лизы, узнать о девушке больше, но она молчала, оставаясь загадкой, неприступной для него крепостью. Но история с кражами все изменила. Теперь Бородин чувствовал, что Лиза стала относиться к нему по-другому. Ведь какая-то частичка души этой миловидной медсестры откликнулась, а он тем самым приблизился к ее неприступному сердцу на один шажочек. И хотя Бородин понимал, что их отношения на самом начальном этапе, но надеялся, что они могут выйти на другой уровень. Он мечтал о глубокой связи и искренних чувствах, которые смогут перерасти рамки обычного общения врача и медсестры.

Вот уже три дня, как Бородин боролся с собой. Он посчитал, что сейчас как никогда подходящее время, чтобы воспользоваться шансом на завоевание сердца строптивой девушки. Заслужить еще большее к себе расположение, а там, кто знает, возможно, она даже согласится наконец-то пойти с ним на свидание. Он мучился, пытаясь придумать способ растопить сердце Лизы. Доктор перебирал разные варианты, но каждый из них казался ему несовершенным или уже применялся безуспешно. Он знал, что если будет проявлять знаки внимания, предположим, подарит цветы, то она не примет их. Если снова попробует напрямую пригласить ее на свидание, то вновь столкнется с очередным отказом.

Бородин сидел в своем кабинете за рабочим столом, перебирал документы, но все мысли были заняты Лизой. «Что мне сделать? Как же мне показать, что мои намерения серьезные? Ведь она меня и слышать не хочет». Взгляд его упал на кольцо на пальце. Для доктора оно было особенно ценно, поэтому он носил его постоянно, не снимая. Золотое украшение всегда ему напоминало о любви, верности и преданности, но теперь оказалось преградой на пути к его личному счастью. «Все из-за этого кольца. Будь оно неладно», — думал доктор. Он тотчас же в очередной раз попытался его снять, но кольцо плотно сидело на пальце и не поддавалось. Доктор повертел его в разные стороны. Но, к несчастью, все его попытки оказались неудачными. Вспомнив совет старшей медсестры Татьяны, доктор резко вскочил с места и направился к раковине. Намылив как следует руку, он старался стянуть кольцо с пальца. Но тщетно. Бородин ощущал, как обруч из золотого металла становился все более тугим, сжимая палец и вызывая неприятные ощущения. Открыв кран с холодной водой сильнее, он дал струе свободно течь по его пальцам в надежде, что это снимет припухлость. Затем он поднял руку, чтобы произошел отток крови. Но, увы, все это было напрасно. Палец только распух, а кольцо не скользило и оставалось наглухо сидеть на своем прежнем месте. В какой-то момент Бороде показалось, что оно превращается в настоящие кандалы, которые не дают ему свободно дышать, двигаться. Но он был настроен решительно и не собирался сдаваться. Он пошел в пищеблок. Позаимствовав немного масла на кухне, он предпринял очередные попытки снять кольцо. Его упорство было впечатляющим. Идея оставить кольцо на пальце им отвергалась. Но масло тоже не дало должного результата. Безымянный палец от всех безуспешных манипуляций опух еще сильнее. Кожа на нем, истощенная трением, в конечном счете содралась и теперь причиняла еще больше боли. Но отчаяние не успело овладеть доктором полностью. Не теряя времени и уверенного настроя, он вышел из кабинета в поисках решения своего вопроса.

— Вот вы-то мне и нужны, — сказал радостно доктор Бородин, столкнувшись в коридоре с электриком, который стоял на раскладной лестнице и возился с проводкой в стене.

— Вам надо что-то починить, доктор? — поинтересовался электрик.

— Напротив, мне надо сломать. Вернее, перекусить. Как освободитесь, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет с инструментами.

Спустя недолгое время, довольный собой, доктор Бородин стоял возле своего боевого поста. Спрятавшись за колонной в холле, он поджидал Лизу. Улыбка радости и облегчения озаряла его лицо, подтверждая идею, что настойчивый и волевой человек преодолевает любые преграды, даже те, которые кажутся неразрешимыми. Как только она, объект его вожделений, появилась в коридоре, Бородин оглянулся. Удостоверился, что нежеланных свидетелей рядом нет, и вышел из укрытия. Взволнованный, доктор подошел близко к медсестре. Взяв себя в руки, он начал говорить:

— Э, Лиза, прошу вас, выслушайте меня и не перебивайте. Э-э, понимаете, вы мне очень симпатичны. М-м-м, с самого начала между нами возникло недопонимание. Я бы хотел внести ясность и расставить все точки над «и». Вот, — он протянул Лизе перекушенное золотое кольцо. — Я свободный человек, не обремененный браком. Я буду рад, если вы согласитесь провести со мной время в непринужденной обстановке за беседой. Можем посидеть в кафе или просто прогуляться по парку. Если не нравятся такие варианты, можем пойти куда-нибудь в другое место. Не знаю, в кино, в развлекательный центр, а может, на концерт.

— Стоп, стоп! — возмутилась Лиза, — Доктор, извините, но это наглость. Вы считаете, если вы избавились от обручального кольца на руке, то это снимает с вас ответственность перед узами брака?

— Нет, вы опять не так все поняли. Вы не даете мне выговориться и объясниться. Вы все время меня перебиваете и не слышите. Да, я был женат, но давно в разводе. Я вам уже говорил. Кольцо вовсе не обручальное. Как говорит моя мама, просто особенное. Вы взгляните на него — и все поймете.

Бородин снова протянул кольцо Лизе, но она его не собиралась брать в руки.

— Оставьте маму в покое. Не надо еще ее сюда приплетать.

— Да посмотрите же на него, — продолжал уговаривать Бородин, улыбаясь. — Вы только взгляните на кольцо. Ну, возьмите же. Оно скажет лучше всех слов. Это ответ на все ваши вопросы. Ну почему вы такая упрямая?

— Я упрямая, — раздраженно сказала Лиза, чувствуя, как злость в ней закипает. — Это вы настырный и непорядочный семьянин.

— Семья для меня святое. Это кольцо имело для меня особую ценность. Я пошел на крайние меры из-за вас. Мне пришлось его перекусить кусачками и сделать его непригодным к ношению в дальнейшем, а вы не хотите даже на него взглянуть.

Порицание доктора задело Лизу. Ее переполняли смешанные чувства. Но стоило ей только взглянуть на светлую улыбку доктора, излучающую теплоту, как порыв злости улетучился. Бородин продолжал держать в руках предмет раздора перед лицом Лизы. Она знала, что должна что-то сделать. Но слова застряли в горле, а руки не слушались. Покореженное украшение переливалось блеском. Каждая его искра только подчеркивала напряжение, которое повисло в воздухе. В эту самую минуту в коридоре появилась Ирада, которая спешно направлялась к ним.

— Лиза, скорей! — выкрикнула она.

От испуга, что картина со стороны может показаться двусмысленной, словно Бородин делает ей предложение, Лиза судорожно выхватила кольцо из рук доктора и спрятала его в кармане рабочей одежды.

— Что случилось? — встревоженно поинтересовалась Лиза.

— Скорее, выйди на улицу, — сказала Ирада. — Тебя там спрашивает мужчина.

— Кто?

— Не знаю. Охрана дальше ворот его не пропустила. Но он настойчиво требует с тобой встречи.

Взволнованная Лиза, одернув полы одежды, поспешила к выходу из здания. Чем больше она приближалась к фигуре мужчины, стоявшего возле пункта охраны, тем больше она нервничала. «О, явился! — злилась про себя Лиза, узнав в нем бывшего любовника. — В самый неподходящий момент. Тогда, когда я его совсем не ждала. Когда я стала его забывать».

— Золотарев, зачем ты здесь? — строго отрезала Лиза.

Не обращая внимания на неласковый тон Лизы, тот ответил:

— Рад тебя видеть, ягодка моя.

Он протянул букет цветов. Сладкий голос человека, которого Лиза безумно любила когда-то, пронесся током по ее ушам и телу. Перед глазами всплыли воспоминания, которые она с усердием пыталась заглушить все это время. «Возьми себя в руки, — говорила сама себе Лиза. — Не поддавайся его уловкам». Ошарашенная внезапным визитом бывшего, она машинально приняла цветы.

— Вот, значит, где ты работаешь, — окинув взглядом «Райский уголок», сказал Золотарев. — Красивое место. Ничего не скажешь. Но дыра. Чего тебя так далеко закинуло?

— А ты не догадываешься? — с иронией произнесла Лиза.

— Ну хватит, перестань. — Он приблизился к ней, чтобы обнять, но Лиза отстранилась. — Ты что, на меня дуешься. Обижаешься?

— Золотарев, чего ты пришел? За три года впервые объявился. Не говори, что пришел со мной поговорить о работе и о природе. Чего тебе надо? Давай ближе к делу.

— Я соскучился.

— А если честно?

— Давай поговорим, ягодка моя, — нежно сказал Золотарев, заправляя Лизе за ухо выпавший из прически локон. — Раньше ты меня называла Золотцем, а теперь так фамильярно.

— У меня мало времени. Я на работе.

— Не делай вид, что тебе одной было нелегко, — изменив тон на обвинительный, произнес Золотарев. — Если бы ты знала, что я перенес. Как мне сейчас трудно. Но теперь я готов наладить наши отношения. Жить вместе.

— До этого ты обо мне не вспоминал. Не интересовался, где я, что со мной. А как я тебе понадобилась, ты нашел меня. А что изменилось, что ты вдруг готов жить вместе?

— Моя жена скончалась от рака. Теперь мне одному поднимать ребенка.

— Мне очень жаль, — искренне отреагировала Лиза и смягчилась. — Прими мои соболезнования. Когда она умерла?

— В субботу.

— Ну ты и гад. Как ты можешь! Со смерти жены не прошло и семи дней, а ты приехал ко мне, к своей бывшей любовнице и предлагаешь жить вместе.

— А что тут такого?

— Да ничего. Просто мерзко.

— Пойми, ягодка моя, мне тяжело одному. Мы можем начать все сначала.

— Мы! — с насмешкой громко произнесла Лиза.

Она посмотрела на бывшего любовника и внезапно осознала, что уже не испытывает к этому мужчине прежних чувств, которые были раньше. Она его так горячо и сильно любила. Закрывала глаза, что была не его единственной женщиной. Боготворила, считала, что он ее судьба. Не видела в нем недостатков. Прощала ему слабости, соглашалась с его мнением. Надеялась и верила, что они будут счастливы вместе. Относилась к нему с такой преданностью, что сама для себя создала иллюзию его безупречности. Сама возвысила этого эгоистичного мужчину в своих глазах. Лиза задумалась: «Как же глубоко я заблуждалась. Он никогда не поменяется. Он всегда будет любить только себя и ставить собственные потребности превыше всего».

Слова бывшего любовника мгновенно отрезвили ее. Глаза Лизы окончательно открылись. Он не заслуживал ее любви и преданности. Теперь Лиза словно освободилась от оков, которые сдерживали ее сердце. Она поняла свою собственную ценность и что заслуживает иметь рядом с собой человека, который будет любить ее так же глубоко и искренне, как может любить она сама.

— Все кончено, Золотарев, — уверенно произнесла Лиза. — Не приходи сюда больше никогда. Считай, что я тоже умерла для тебя.

— А-а-а, я понял. У тебя появился другой? — спросил визитер. — Этот гусь, который стоит на лестнице и пялится на нас. Это он?

Лиза обернулась. Вдалеке у входа в здание хосписа стоял доктор Бородин. Не скрывая своего любопытства, он наблюдал за происходящей встречей Лизы с таинственным мужчиной.

— Думай, как тебе угодно, — махнув рукой, сказала Лиза, а затем твердо добавила: — Но знай, «мы» больше не существует.

Резко развернувшись, Лиза быстрым шагом последовала к главному корпусу хосписа. Когда она поднялась по лестнице и поравнялась с доктором Бородиным, он встретил ее растерянным взглядом. В этот момент Лизе стало не по себе, и она почувствовала, что ей неловко.

— Я глупец, — сказал Бородин, смотря на Лизу с цветами в руках. — Осмелился предположить, что такая красивая девушка свободна.

— Вы, вы, — заикнулась Лиза в замешательстве, — неправильно все поняли.

Смущаясь, она старалась подобрать подходящие слова, чтобы объясниться, но доктор ее опередил и не дал возможности высказаться.

— А чего тут понимать. Третий лишний, — глубоко вздохнув, выдал доктор. — Лиза, извините, я больше не побеспокою вас, — резко бросил Бородин и скрылся в дверях хосписа.

Лиза, потерянная, стояла на ступеньках. «Вот какого черта Золотарев явился, — сожалела она. — От него всегда только проблемы». С досады она безжалостно выкинула букет цветов в урну и пошла внутрь здания.

Лиза еле сдерживала эмоции. Больше всего ей сейчас хотелось убежать в свою маленькую комнатку, зарыться в подушку и выплакаться. Но работу никто не отменял. В подавленном состоянии она подошла на сестринский пост. Отвлекая себя делами, Лиза старалась скрыть бушующий внутри нее вихрь чувств. Но Ирада сразу заметила перемену настроения.

— Кто был этот мужчина? — поинтересовалась напарница, сидевшая за стойкой поста.

— Мое прошлое, о котором я не хочу вспоминать, — ответила Лиза и села на соседний стул.

— Я так и поняла. Бывший. А чего нос повесила?

Лиза пожала плечами и сказала:

— Ирада, извини. Давай сменим тему. Не хочу о нем говорить.

— Правильно. Чего прошлое ворошить. Надо жить настоящим и думать о будущем. Вот доктор Бородин хороший и достойный мужчина. Думаешь, никто не видит? Он же по тебе сохнет, а ты нос воротишь.

— О, нет, — перебила Лиза. — О нем я тоже сейчас не хочу говорить.

— Зря! Доктор хороший человек.

— Женатые мужчины для меня табу. Я больше не хочу наступать на одни и те же грабли.

— Почему женатые? — возмутилась Ирада. — Бородин холост.

— Ну да, конечно, — с издевкой произнесла Лиза, — а обручальное кольцо носит для украшения.

— Нет, он не женат. Это точно. Ты что, эту анекдотическую историю про него не знаешь?

— Какую еще историю?

— Ну ты даешь, подруга. Я думала, ты в курсе. Ой, не хочу сплетничать.

— Выкладывай уже, — заинтересовавшись, сказала Лиза. — Чего кота за хвост тянешь.

— Ну, наверное, весь хоспис знает, поэтому можно рассказать. Короче, Бородин был женат на какой-то крале из провинции. Жену обеспечил всем. Помог многим ее родственникам успешно подлечиться и прооперироваться в Москве. Даже приютил двоюродного брата жены у себя дома. Нашел ему работу в городе. Брак доктора длился три года, а потом как в анекдоте. Вернулся Бородин с дежурства раньше времени и застал свою жену кувыркающейся в супружеской постели со своим братиком. Вернее, лжебратиком. Представляешь, как это низко. Вот девка хорошо устроилась: и прописка, и квартирка, и муж хороший, и любовничек рядом, под боком в кроватке. Естественно, они развелись. Бородин, видимо, сюда к нам в хоспис, в глушь, перевелся, чтобы раны свои душевные залечить.

Лиза вспомнила про кольцо. Она сунула руку в карман и достала покореженное золотое украшение. Покрутив его в руках, она заметила гравировку на обратной стороне. Вчитавшись в мелкую надпись, она прочла: «Любимому сыну от мамы!»

— Что это у тебя за железка? — спросила Ирада, не разглядев, что к чему.

— Ничего, — резко одернув руку, Лиза поспешила спрятать вещицу обратно в карман.

Она поняла, как несправедлива была по отношению к доктору Бородину. «Вот я дура! — ругала себя Лиза. — Доктор несколько месяцев подряд проявлял ко мне интерес как к женщине, а я игнорировала его. Я как собака, сорвавшаяся с цепи, кидалась на него и не слышала. Прав был Борода, что я упряма».

— Ты приглядись к Бородину. Он мужик достойный, — советовала медсестра Ирада. Затем она рассмеялась: — Была бы я помоложе и в его вкусе, сама бы с доктором замутила.

Лиза встала со стула, подошла к медицинскому шкафчику и раскрыла дверцы. Сверяясь с листом назначений, принялась раскладывать таблетки для постояльцев в маленькие пластиковые стаканчики.

— Ой, забыла тебе сказать, — сменив тему, сказала Ирада. Она сидела спиной к Лизе и заполняла документы. — На выходные хочу навестить родных. Так соскучилась по детям. Я поменялась с Гулей сменами. Старшая сестра одобрила изменения в графике. Ты не против, что поработаешь с Гулей пару дней?

— Нет, — ответила Лиза. — Обязательно поезжай домой к детям. Они так обрадуются.

Болтушка Ирада продолжала без умолку о чем-то говорить, но Лиза уже не слушала ее. Она ушла глубоко в свои мысли. Визит бывшего, его непорядочный, оскорбительный поступок встряхнул Лизу. Она сделала выводы и поняла, что ее душевные раны затянулись окончательно, а мировоззрение изменилось. Теперь ее сердце точно открыто к переменам и новым возможностям. Призналась она сама себе и в том, что на самом деле Борода ей давно нравится. «Я свободна, — сказала Лиза себе. — Я готова начать новые любовные отношения. Пора уже снова поверить мужчинам. Не разочаруйте меня только, доктор Бородин».

16. Жертва красоты или заложница образа?

Интерес к мадам Элеоноре у Лизы не угасал. Она проводила все свободное время в апартаментах у актрисы, заслушиваясь рассказами Королевы и поражаясь ее ошеломительным откровениям. Лиза ощущала, что стала свидетелем трагической истории, уместившейся в одну человеческую жизнь, в которой за величественностью и изысканностью мадам скрывалась тайна боли и потерь.

Судьба для чего-то свела Лизу и Элеонору вместе, но изначально им обеим не было понятно, кто из них больше нуждался во внимании и поддержке. Обе женщины, каждая по-своему, испытывали жизненные трудности. Молодая медсестра, стремящаяся найти свое место в жизни, на основании рассказов Королевы делала выводы и расставляла для себя жизненные приоритеты. Элеонора, в свою очередь, чувствуя бескорыстную, искреннюю привязанность молодой медсестры к себе, без страха и сомнений открывала свою душу и делилась мыслями и чувствами, терзающими ее. Так совместные путешествия в прошлое Королевы стали не просто отступлением от реальности или интересным времяпрепровождением, а своеобразной терапией, которая шла на пользу обеим женщинам.

Но с первого момента, как в хосписе появилась экстравагантная женщина — мадам Элеонора, ее образ, утонченный и величественный, магнетически действовал не только на Лизу. Другие постояльцы хосписа и персонал тоже были увлечены этой персоной, но часто лицезреть ее не могли. Элеонора практически не выходила из своих апартаментов, не вела бесед с другими постояльцами. Лишь за ужином, сидя за столом в окружении мужчин: Генерала, Художника и Поэта, — она обменивалась с ними короткими фразами и сразу же вновь удалялась к себе в комнату. Без серьезной надобности мадам и с персоналом не контактировала. Она игнорировала санитарок и администраторов, будто их не существовало. Уединенность Королевы, ее отстраненность от общения вызывала недоумение практически у всех и разжигала еще больший интерес к ее персоне. Так, шлейф тайн и загадочности, тянущийся за актрисой, оставлял для окружающих без ответа главный вопрос: какая она на самом деле, эта мадам Элеонора? А для старшей медсестры Татьяны с чутьем как у сторожевой собаки не осталось незамеченным, что Лиза — единственная, кого мадам Элеонора подпустила близко.

Старшая медсестра, застав Лизу за стойкой поста, поинтересовалась:

— Курс капельниц мадам Элеоноры давно закончен, а вы продолжаете пропадать в ее апартаментах. Что вы там делаете?

— Беседуем, — ответила Лиза.

— И что она думает о «Райском уголке»?

— Я не знаю. На эту тему мы не разговариваем.

— Надо же, — покачивая головой, сказала раздраженно Татьяна. — А о чем вы тогда болтаете?

— Обо всем понемножку.

Делиться какими-либо подробностями жизни мадам Элеоноры со старшей медсестрой Лиза не намеревалась. У нее никогда не возникало соблазна разглашать или обсуждать личную жизнь, секреты и тайны постояльцев с кем бы то ни было. Она всегда придерживалась такого мнения, что передавать кому-либо то, о чем она говорила наедине с другим человеком, не только неправильно, но и недопустимо. Тем паче пересказывать откровения мадам Элеоноры, что может подорвать исключительное доверие мадам, которое та оказывала Лизе. Видя, что старшая медсестра не удовлетворена ответом и ожидает пояснений, Лиза лишь пожала плечами и добавила:

— Да так. О природе, о погоде. В основном мы говорим о ее творчестве. О фильмах, в которых снималась мадам.

— Сократите свои походы к мадам Элеоноре, — строго приказала Татьяна. — Вы что, не замечаете, что докучаете ей своим присутствием?

Лизе не понравился выговор и тон старшей медсестры. У нее тут же нашелся подходящий ответ:

— Вы же сами мне отдали распоряжение, чтобы мадам Элеонора была всегда всем довольна. Вы четко мне сказали уделять мадам повышенное внимание и беспрекословно выполнять все ее пожелания. И что вы с меня три шкуры спустите, если мадам Элеонора будет чем-то недовольна.

Овчарка испепеляла взглядом медсестру, которая приводила доводы в свое оправдание.

— Я не слышала, чтобы мадам Элеонора на меня жаловалась, — продолжала Лиза. — И не заметила, чтобы я ее беспокоила. Напротив, мне кажется, наши разговоры доставляют ей удовольствие.

Овчарка удивленно приподняла одну бровь. Приняв стойку сторожевой собаки, готовящейся накинуться на противника, резким тоном произнесла:

— Отвлекаться и не оказывать своевременно помощь другим постояльцам я не говорила. Отлынивать от работы я вам не позволю.

— Со своими обязанностями я справляюсь, — спокойно и уверенно сказала Лиза. — Выполняю все поручения в срок и уделяю всем постояльцам одинаковое внимание. В компании мадам Элеоноры я провожу свое свободное время, что никак не отражается на моей работе и никому не вредит.

— Хм, свободного времени у вас один час, — злобно проговорила старшая медсестра. — Перерыв предусмотрен для обеда и отдыха, а не для того чтобы точить лясы с постояльцами.

— Как и с кем я должна проводить свое свободное время в положенный мне отрезок времени, в уставе не прописано, — продолжала отстаивать свои права Лиза. — Поэтому имею полное право проводить свой перерыв как мне угодно.

Противопоставить Лизиным словам Овчарке было нечего. Ведь у Татьяны действительно не было никаких оснований и полномочий препятствовать общению медсестры с мадам Элеонорой. Все гости хосписа находились в состоянии спокойствия и удовлетворения оказываемыми услугами. Овчарка лишь взглянула на Лизу исподлобья, выражая свое недоверие и раздражение, и молча удалилась по своим делам.

Дождь стучал по окнам, создавая тихую и уютную атмосферу в апартаментах Элеоноры. Дождевые капли стучали по земле, создавая музыкальный фон, на котором все остальное звучало гораздо умиротвореннее. Апартаменты мадам были идеальным местом для наслаждения дождем. Просторная гостиная с высокими потолками, большой роскошной кроватью, удобными мягкими креслами и журнальным столиком посередине наполнялась особым теплом в такую погоду. Каждый раз, когда шел дождь, Элеонора ощущала покой и благодать. Дождь заставлял ее задуматься о своей жизни, даря ей безмятежность и время для размышлений. Плещущиеся по стеклу капли, переливающиеся оттенками серого, напоминали ей о том, что внутри каждого из нас есть мысли, которые могут быть раскрыты только в определенные и особенные моменты.

К этому времени у Лизы подошел часовой обеденный перерыв. Без зазрения совести она, не теряя времени, поспешила к мадам Элеоноре за очередной порцией событий из жизни величайшей актрисы. Когда Лиза вошла в комнату к мадам, то обнаружила, что Королева уже ее ожидала. На журнальном столике аккуратно лежал том фотоальбома, соответствующий запланированному рассказу, который мадам специально подготовила для медсестры. Такие беседы с фотоальбомом стали их своего рода ритуалом. Передавать истории актрисы через фотографии стало не менее важным, чем сами разговоры. Лиза с радостью устроилась на противоположном от мадам кресле и погрузилась в мир тайн и приключений, о которых она еще не знала, но жаждала скорее узнать. Королева подняла подбородок и начала свой рассказ:

— Мои дни всегда были полностью расписаны, а каждый час заранее спланирован. Я целиком посвящала себя работе. Постоянно находилась в центре бесконечного круга съемок, новых проектов, мимолетных, но головокружительных романов. Вместе с этим мои путешествия по загранице и недели, уходившие на восстановление после пластических операций, оставляли мне крайне мало свободного времени на семью. Можно сказать, что этого времени и не было совсем. Моя стабильная успешная карьера связывала меня по рукам и ногам, не давая возможности отмечать праздники и проводить досуг в кругу родни. Да, честно говоря, я никогда и не была особо настроена попусту переводить свое драгоценное время на малозначимые, ни к чему не приводящие пустые семейные посиделки. Поэтому так сложилось, что я практически не общалась ни с бывшим мужем Борисом, ни с дочерьми, ни с остальной семьей. Все наше общение сводилось лишь к редким поздравлениям по СМС или коротким видеозвонкам по Ватсап при крайней необходимости.

Мадам Элеонора выдержала паузу. Изящным жестом руки она поднесла бокал вина к губам и сделала пару глотков. Затем закурила и продолжила:

— Дочери рано вышли замуж. У Анны родился сын Глеб, а у Софии дочь Агата. — Голос Элеоноры был спокойный, медленный, сквозя нотами надменности. — Когда я впервые увидела их отпрысков, Глебу было пять лет, а Агате — восемь. Мальчик мне сразу не понравился. Он был копией матери и деда. Фу! Такой же невзрачный и мягкотелый. Не отходил от материной юбки и не выпускал книжек из рук. Пресно! А вот Агата меня заинтересовала. Несла она себя гордо. Имела характер. Была собранная и проявляла самостоятельность. В ней чувствовалась моя порода.

— Забавная, — рассматривая детские фотографии Агаты, улыбаясь, отметила Лиза. — Маленькая кокетка.

— Да, девочка любила позировать и фотографироваться. Но внешность ее оставляла желать лучшего. Нескладная, с длинными, худыми, как спички, ножками и лопоухими ушами. Это меня сильно огорчило и разочаровало.

— А по-моему, — сказала Лиза, продолжая рассматривать фотографии — Агата миленькая.

— Хм, либо у вас серьезные проблемы со зрением, либо отсутствует напрочь вкус, — холодно констатировала Королева. — Она гадкий утенок.

Мадам Элеонора неизменно оставалась верной самой себе. Она была неотразимо красива в своем ярком и стильном красном брючном костюме, который подчеркивал такую же яркую уверенность в себе, свойственную Аринской как неповторимой личности. Сидя в высоком кресле нога на ногу, держа в руках бокал с красным вином, она смаковала каждый маленький глоток. Лиза любовалась безупречным видом Королевы, ее ухоженностью и красивой прической. Грамотно подобранные аксессуары только подчеркивали оригинальность и исключительность этой женщины. Лизу заворожили крупные висячие золотые серьги и необычное кольцо на весь палец нестандартной формы.

— Я была эталоном моды и красоты, — подхватила тему мадам Элеонора, заметив повышенный интерес Лизы к ее сегодняшнему образу. — Глянцевые журналы обожали меня, и я часто становилась главной героиней стильных фотосессий. Меня приглашали на самые престижные подиумы модных показов. Там я, словно эталон, демонстрировала эксклюзивные коллекции ведущих дизайнеров, неся в себе их стиль и элегантность. А мое лицо украшало некоторые рекламные кампании в индустрии красоты. Я вдохновляла миллионы женщин по всему миру, показывая, что стиль, красота и женственность — это ценности, которые должна нести каждая женщина. Модные дома, косметические бренды, дизайнеры одежды — все хотели сотрудничать со мной и заключить контракт.

— Да, я помню. Вы были амбассадором элитной косметической линии для женщин пятьдесят плюс. Еще вы снимались в рекламе духов, ювелирных изделий, брендовой одежды. Вы были обворожительны и блистательны в этих рекламных образах.

— Да-а, — кивнула Элеонора, довольно соглашаясь. — Я была горда своими достижениями, которые позволили мне стать великолепным воплощением моды и красоты. Видеть свое лицо на рекламных щитах, в глянцевых журналах или на телевизионных экранах было невероятным ощущением, подтверждающим мою важность и значимость в сфере красоты. Мои роли, мои выступления были моими крыльями, которые помогли мне подняться до вершин славы и стать знаменитой и особенной личностью. Да, я не побоюсь заявить, что я — известная и непревзойденная Элеонора Аринская.

Но с годами я стала замечать, что моя страсть к творчеству начинает угасать. Меня утомляли бесконечные выступления по расписанию, интервью, передачи и показы. Особенно роли, задавленные скриптами и режиссерским неглубоким, бестолковым видением. Моя душа жаждала свободы и полета, появления новых героев в жизни и новых историй. После семидесяти лет жизни, хоть я все еще оставалась востребованной как актриса и известной публичной личностью, я начала замечать, что мне необходимо что-то большее, нежели успешная карьера. Мои достижения на сцене и в кино приносили мне удовлетворение и почет, но я чувствовала, что в своей профессии уже достигла максимума, и теперь наступило время для новых интересов. Как-никак кстати неожиданно Агата попросилась погостить у меня. Благо был перерыв в съемках. Я восстанавливалась после подвывиха стопы и растяжения связок вследствие ходьбы на высоких каблуках. Я обрадовалась. Пускай посмотрит, какая у нее красивая бабушка. Но называть так себя ни в коем случае не позволяла. Только Элеонорой.

Я была удивлена этой восемнадцатилетней девочкой. Она оказалась вполне думающей, начитанной, образованной и воспитанной. Но более всего меня поразили случившиеся метаморфозы с ее внешностью. Из гадкого утенка Агата превратилась в прекрасного белого лебедя. Она напоминала меня в молодости. В ней была стать, порода и красота. Мы быстро нашли общий язык. Я решила, что такая красота не должна быть скрыта от людей. Она должна блистать и восхищать других. Девочке самое место было на обложке модного журнала. Чтобы во всей красе показать миру великолепие Агаты, требовалась, как природному алмазу, лишь небольшая шлифовка и подходящая огранка. Чем я и занялась.

Я жаждала передать свои знания. Мне не составило труда с моими связями устроить для нее фотосессию. После первого же просмотра и показа Агату захотели видеть у себя популярные журналы и знаменитые подиумы. Я испытывала гордость за девочку. Ей была обеспечена карьера фотомодели. Я поддерживала Агату и помогала достичь дальнейших успехов на этом поприще. Денег на ее развитие я не жалела, их было у меня в избытке. Несмотря на свою молодость, Агата как губка впитывала информацию со всех сторон, готовая принять каждое новое знание. Девочка быстро достигла славы. Кто бы мог подумать, но от ее лопоухих ушей фотографы и акулы моды сходили с ума. Они любили обыгрывать эту изюминку ее облика.

Лиза не могла оторваться от фотографий Агаты, на которых она была запечатлена в образе лесного эльфа. Девушкой просто невозможно было не восхищаться. Ее лицо, похожее на ангельское, передавало свет и нежность. Гибкое и стройное тело, выразительно подчеркнутое зеленым платьем, создавало впечатление изящества и элегантности. Взгляд притягивали ее заостренные эльфийские уши, являющиеся символом причастности к фантастическому миру. Но самым магическим и завораживающим элементом были, конечно, ее натуральные густые рыжие волосы, которые нежно падали по спине, создавая вихри самобытной красоты. Они волнами обрамляли лицо, придавая ему загадочность и изящество одновременно.

— Агата — красавица, — сказала Лиза.

— Девочка производила фурор, где бы она ни появлялась. Она быстро достигла пика своей карьеры. Но не все разделяли радость от успехов Агаты. Как-то, вернувшись с очередных съемок, я застала возле своего дома поджидавшую меня на пороге дочь. Я давно не видела Софию. Ее жизнь меня мало интересовала. Я тогда как раз только закончила косметический ремонт в своей пятикомнатной квартире. Вначале я обрадовалась. Но, посмотрев на нее, я поняла, что она явно не пришла полюбоваться, какой роскошный дизайн интерьера и мебель я подобрала в своей квартире. Выглядела она дурно. Вся заплаканная, она закипала от ярости, от нее, казалось, можно было прикуривать. Размазывая слезы по лицу, София кричала и упрекала меня, что я покалечила жизнь и погубила здоровье ее дочери. Оказалось, что маленькая девочка Агата изводила свой организм диетами и препаратами для похудения, доведя себя до анорексии. Имела проблемы с алкоголем и неразборчивые связи с мужчинами. Окинув взглядом зареванную дочь, совершенно некрасивую, неухоженную женщину без грамма макияжа, я ответила, что на нее жутко смотреть. Что ее парикмахеру надо оторвать руки, что давно пора пользоваться косметикой, так как, даже когда кладут в гроб, и то красят. На что она мне прошипела на своем змеином, что ненавидит меня, что я чудовище, а не мать.

— Слова дочери зацепили вас? — спросила Лиза.

— Хм, нисколько, милочка. Я ей не жилетка и не подушка для соплей. Пускай решает свои проблемы сама.

— А что было дальше?

— С тех пор дочь София и остальные родные перестали со мной общаться. Хм, тем лучше.

— Вам не было жалко Агату?

— Нет. Кто я такая, чтобы взрослой девочке запрещать жить так, как она хочет. Каждый сам выбирает, как ему испортить свою жизнь.

Лиза слушала и поражалась. В словах Королевы не было ни капли сожаления. Она просто пересказывала историю жизни, сухо констатируя факты. Лишь еле уловимо проскакивали нотки горечи. «Какая же Королева бесчувственная стерва!» — думала про себя Лиза. Но вслух спросила:

— А что случилось с внуком Глебом?

— Насколько мне известно, он выбрал скучную работу, которая пленила его ум и приковала его к себе наручниками обязанностей. Стал юристом. Защитником прав богатых и разгульных людей. Тех, кто наслаждается вседозволенностью, яркой и беззаботной жизнью, безграничным повиновением окружающих их людей. Всем тем, что ему самому никогда не светит почувствовать. Даже крошечной дольки этих распирающих душу приятных ощущений жизни.

Элеонора поднялась с кресла и подошла к окну. Казалось, капельки дождя весело играли, создавая маленькие реки на стекле, и легкие порывы ветра переносили их в разные стороны. Мадам открыла окно, протянула руку, чтобы дотянуться до оживленного танца дождевых капель. Затем закрыла глаза и вдохнула свежий воздух. Он был насыщен ароматом земли, хвои, трав и цветов, которые пытались расправить свои лепестки, чтобы показать всю свою красоту. Своим поведением Элеонора демонстрировала Лизе, что время признаний на сегодня закончено и она хочет остаться наедине с собой.

Вечером, после окончания трудового дня, Лиза лежала в кровати в своей маленькой комнатке. Мысли об Элеоноре не покидали ее голову. Она думала: «У Королевы отличный вкус, идеальная внешность, прекрасная фигура, изысканные, аристократические манеры. Даже преклонные годы ее не сломили, она всегда остается на высоте. Королева — волевая, сильная, умная, самодостаточная особа, которая всегда, как женщина, безупречна и безукоризненна. Я ни разу не заметила у Элеоноры ни малейшего отступления от высоких стандартов, которым она следует даже в минуты слабости. Такая ли она на самом деле в жизни или это ее талант актрисы, который позволяет придерживаться такого амплуа? Может быть, Элеонора — жертва? Заложница собственной красоты и образа, который она выбрала? Может быть, такое обличие и поведение стали для нее привычкой и она просто не представляет себя иначе? Никто не знает, что происходит в глубине ее души. Какие эмоции она скрывает за выбранным образом и что заставляет ее так стараться удерживать эту маску. Может, когда она остается наедине сама с собой, лежа на кровати с подушкой под головой, она настоящая? Другая? Не холодная, бесчувственная Королева Стерв?

17. Юбилей «Райского уголка»

Лиза на протяжении нескольких дней изо всех сил старалась привлечь внимание доктора Бородина. Она искала с ним случайных столкновений. Заходила лишний раз в ординаторскую, чтобы уточнить поручения или задать дополнительные вопросы в надежде вывести доктора на дальнейший разговор и пообщаться. Каждый раз, когда Лиза видела Бородина перед собой, сердце ее билось сильнее и быстрее. Она пыталась прочитать его мысли, но все ее попытки были напрасны. Бородин смотрел на нее с непроницаемым выражением лица, держался холодно и спокойно. Пристально наблюдая за Бородиным, она старалась уловить любую его реакцию. В такие моменты она чувствовала сильное волнение, горя желанием поймать в поведении доктора хотя бы намек на готовность уладить недоразумение и выстроить дальнейшие взаимоотношения. Но в его глазах она не видела ни малейшего отражения той искры, которая присутствовала у него ранее при каждой их встрече. Словно так доктор выказывал безразличие к ней как к женщине. Лиза не ощущала и его заинтересованности в том, чтобы услышать от нее пояснения после случая в парке. Равнодушие Бороды не только огорчало Лизу, но и немного задевало. С грустью она думала: «Ну почему Борода не хочет со мной поговорить? Я бы ему объяснила, что к своему бывшему я не питаю более теплых чувств. А может, я больше неинтересна доктору?» А потом утешала себя: «Да нет. Борода просто показывает характер. Обиделся. Мстит мне, что я его тоже не хотела слушать. Актеришку включил, якобы я ему до одного места. Надо с ним объясниться, и он все поймет». Лиза мечтала об изменении ситуации, о том, как доктор Бородин снова обратит на нее внимание, посмотрит на нее новыми глазами, и все изменится. Но пока это оставалось лишь мечтой.

А доктора Бородина и вправду словно подменили. Он перестал подкарауливать Лизу возле сестринского поста и вообще всячески избегал с ней контактов. Даже при вынужденном общении он старался держать некую дистанцию. Внешне он проявлял сдержанность и не выходил за рамки деловых отношений, но внутри него кипели страсти. Образ Лизы неотрывно жил в его мыслях. Он был влюблен в медсестру по уши и чувствовал, что готов пройти сквозь огонь и воду ради нее. Но девушка, которая так была ему мила, оказалась, как он считал, увы, несвободной. Сложившаяся преграда вводила его в ступор. Он понимал, что не вправе вмешиваться в жизнь других людей, особенно если эти люди заняты. Он испытывал горечь, что не может быть с Лизой, что их вероятная связь стала невозможной.

Но Бородина одолевали сомнения, делает ли он все правильно. Он знал, что если Лиза ему так дорога, то он, как мужчина, первый должен проявить себя, заявить о своих намерениях бороться за ее сердце. Однако всякий раз, когда он пытался приблизиться к медсестре, его неуверенность в благополучном исходе и страх брали верх. Он боялся, что своей навязчивостью и напористостью может только все усугубить и приблизить потерю того единственного, что их пока связывало, а именно профессиональных отношений.

Его душа терзалась от безысходности и болезненных желаний. Находясь в плену своих сомнений, доктор Бородин не переставал себя убеждать и разубеждать: «Я должен бороться за ее сердце. Пускай делает выбор сама, кто из мужчин ее достоин… Нет, в роли третьего лишнего я уже был. Ничем хорошим это не закончилось. Я не готов проходить снова через эти унижения и боль… Надо быть реалистом. Насильно мил не будешь. Лизу надо отпустить».

Наступил долгожданный день. Празднование пятнадцатилетнего юбилея «Райского уголка». Событие стало масштабным. С самого утра сотрудники хосписа собрались, чтобы поделиться своими историями о работе в этом особенном месте. В отдельном зале организовали фотовыставку, где были представлены фотографии постояльцев хосписа и персонала, показывающие непоколебимую силу духа первых и невероятную заботливость вторых. Фотографии отражали безграничную поддержку и любовь, которыми были заполнены дни постояльцев и персонала в стенах «Райского уголка».

Весь знаменательный день был спланирован организаторами хосписа до мелочей. Проведение праздника предусматривало много интересных мероприятий и развлечений, чтобы каждый мог найти что-то по душе. Двери «Райского уголка» были открыты в этот день для всех желающих. Ближе к обеду стали подтягиваться члены семей постояльцев. Приехали и спонсоры медучреждения, и представители руководства и общественности, а также журналисты. Народу было очень много. Во время обеденного перерыва для любителей музыки организовали караоке и выступление акустического дуэта.

Основное торжество было запланировано на вечер. В своей комнатке Лиза прихорашивалась к выходу. Сегодня можно было скинуть надоевшую рабочую форму. Показать себя с другой стороны, предстать перед окружающими не как сотрудник хосписа, а во всей своей женской красе. Ведь женщинам эта так необходимо. Лиза уже навела марафет и была практически готова. Нанесла более яркий макияж, чем обычно. Распустила свои длинные, густые каштановые волосы, предварительно закрутив их в крупные локоны. Достала из шкафа наряд, который она заранее подготовила для этого долгожданного события. Крутясь возле зеркала в вечернем платье, довольная своим отражением, Лиза сказала вслух: «Ну, Борода, держись!» Ей было не по нраву поведение доктора, словно они поменялись ролями. Теперь за ним бегала она. Но эта игра в кошки-мышки ни к чему дельному так и не привела. С каждым прошедшим днем она понимала, что игру в «случайные» встречи пора заканчивать и надо действовать. Ей придется взять себя в руки и объясниться с доктором. Заявить, что она свободна, что он не так все понял. Сделать такое заявление она планировала именно сегодня, на балу, где скрыться Бороде от нее будет сложно.

Все собрались в основном зале хосписа, который был преобразован в настоящий банкетный зал. Светящиеся гирлянды, цветочные композиции и красивое оформление создавали особую атмосферу. Торжественный ужин, приготовленный по особым рецептам местных поваров, был сервирован роскошными столовыми сервизами и приборами. Во время трапезы гости наслаждались живой музыкой, играющей на заднем плане, а также увлекательным выступлением артистов. Приглашенные танцевальные коллективы показывали потрясающие хореографические номера. Профессиональные фотографы работали четко и слаженно, чтобы запечатлеть улыбки и счастье на лицах всех присутствующих.

Огромный банкетный зал был наполнен людьми до отказа. Все дамы, одетые в изысканные вечерние наряды, и мужчины в строгих костюмах, довольные своей безупречной внешностью, создавали великолепную атмосферу торжественного приема. Как только Лиза появилась на вечере, доктор Бородин потерял покой. Такой красивой он еще ее не видел. Лиза была свежа и хороша собой. Длинное платье, имеющее пудрово-розовый оттенок, подчеркивало ее нежность и молодость. Облегающий лиф с открытым декольте делал акцент на гармонично сложенной женственной фигуре. Естественная улыбка и лучезарные Лизины глаза, искрящиеся добротой, придавали неповторимую ауру привлекательности.

— Голубушка, вы прелестны, — отреагировал художник Травинский, целуя руку Лизе. — Природная красота, изящные изгибы и линии тела. Вы похожи на нежный бутон, который распустился в чудесный цветок. Я бы с радостью написал ваш портрет, если бы не мой тремор рук.

— Милейшее небесное создание, — подхватил поэт Доронин. — Воплощение сказочной мечты. Ах, если бы не мои седые годы, я бы за вами приударил.

Фотографы поспешили к Лизе сделать пару снимков. Многие из присутствующих мужчин не скрывали своего интереса к ней. Они то улыбались, то кланялись, кивая головами. Такое повышенное к ней внимание было непривычно Лизе, но очень приятно. Она немного смущалась и отводила взор. Среди толпы ее глаза искали только одного мужчину. В свою очередь, доктор Бородин издали, прячась за спины людей, исподтишка смотрел на Лизу, не решаясь подойти ближе.

Восхищение Лизой на балу длилось недолго. Ее молодость, миловидность и чистоту могла затмить только одна женщина, способная превзойти ее по всем параметрам. Появление такой мадам не заставило себя долго ждать. Элеонора возникла неожиданно, словно из ниоткуда, сразив своим видом всех наповал. Когда Королева вошла в зал, все уставились на нее, будто на богиню красоты. Восхитительная, словно золотая статуэтка, лишенная изъянов, грациозно стояла она посреди зала в облегающем длинном платье приглушенного золотого цвета, со шлейфом и открытой спиной. Толпа приветствовала мадам Элеонору аплодисментами, уступая дорогу для ее величественного шествия. Да, ее внешность была безупречна, а в каждом движении сквозили грация и элегантность. Но не только внешность делала ее такой обворожительной. Элеонора обладала непринужденностью и уверенностью, неповторимым обаянием, которые магнетически притягивали к ней людей. Она была истинной Королевой. Фотографы знали, что это большая редкость. Они мгновенно переключились на мадам Элеонору, направив объективы своих фотокамер на нее, стремясь запечатлеть ее образ, чтобы сохранить этот момент в истории.

Элеонора величественно двигалась среди толпы, чувствуя себя при этом как рыба в воде. Большое количество публики ее вовсе не смущало, напротив, было видно, что она наслаждается восхищением окружающих. Она была настоящей звездой вечера, которая сияла своим собственным неотразимым светом. Будучи центром внимания, вокруг которого все вращалось, она не просто принимала комплименты и овации, она их собирала, как цветы на лугу. Ловила завистливые взгляды, которые ее только возбуждали и веселили. Никто не мог поверить, что такая роскошная женщина, полная красоты и энергии, по воле судьбы очутилась здесь. В таком унылом месте, как хоспис, где обычно сгущаются тени смерти. Разве таким царским особам свойственны мещанские недуги? А в глазах Элеоноры Аринской читалась великая история жизни, полной испытаний и побед, которые сделали актрису такой, какой она была сегодня, — Королевой среди обычных смертных.

Вечер был в самом разгаре. На танцполе одни пары кружились в ритме музыки, сливаясь в одно целое, а другие, разбившись на компании, уединялись в уголках зала, отдаваясь глубокомысленным беседам о жизни и любви, о работе и искусстве. Некоторые гости продолжали трапезничать, наслаждаясь вкусными блюдами и благородными винами. Казалось, что время остановилось, создав неповторимую обстановку радости и счастья.

Лиза держалась в обществе медсестры Ирады, но не упускала из виду фигуру доктора Бородина. Он стоял в окружении гостей и персонала, ведя непринужденные беседы. Лиза ждала первого шага от него как от мужчины, надеялась, что он проявит интерес и подойдет. Но этого не происходило. Лиза думала: «Хм, нерешительный какой. А что, если первый шаг сделаю я? Что здесь такого? Вон Элеонора сама предложила третьему мужу руку и сердце. И ничего. Пора менять стереотипы».

Выбрав удачный момент, Лиза подошла к доктору Бородину.

— Доктор, потанцуем? — спросила Лиза, чем сразу обратила на себя внимание рядом присутствующих дам. Больше всех удивилась такому смелому поступку мадам Конь.

— Э-э-э простите, Лиза, — ответил Бородин, запнувшись от неожиданного предложения. — Но я вынужден отказаться от вашего приглашения.

— Вы не умеете? Ничего страшного, я тоже не очень хорошо танцую.

— Почему же, — возмутился доктор Бородин. — Умею. Очень даже.

Разворачивающаяся между молодыми людьми сцена разожгла любопытство мадам Конь. Она не сводила глаз с доктора и медсестры.

— Тогда почему мы не можем потанцевать? — уточнила Лиза.

— Э-э… просто я не танцую с несвободными женщинами, чье сердце принадлежит другому.

Лиза стояла пораженная, не веря своим ушам. Злость бурлила в ней. От обиды ее щеки залились ярким румянцем. Она не могла поверить, что этот напыщенный докторишка отказал ей. Вернее, отказался сражаться за нее, легко и равнодушно приняв, что она принадлежит другому. «Слабак, — прошипела Лиза про себя. — Даже не пытается бороться за меня».

Тогда Лиза гордо вскинула голову и, холодно посмотрев на Бородина, произнесла:

— Ну и что, что я несвободна. Разве это повод обходить меня стороной?

Между тем доктор Бородин предпочел промолчать и продолжал невозмутимо стоять, как каменная статуя.

Лизе показалось, что все ее мечты о светлом будущем с доктором Бородиным рухнули. Она была полна решимости претворить в жизнь свое решение, которое приняла накануне. Прояснить все недоразумения, высказать Бороде, что он ошибается, что она совершенно свободная женщина. Ее не останавливало даже то, что мадам Конь и ее свита будут свидетелями этой беседы. «Сейчас или никогда. Это последний шанс, чтобы что-то изменить», — подумала Лиза. Взяв себя в руки, она уже открыла было рот, как в этот миг директор хосписа взял микрофон и громко объявил:

— Белый танец. Дамы приглашают кавалеров.

— Доктор Бородин! — восторженно сказала мадам Конь, заливаясь громким ржаньем, оголяя белоснежные зубы. — Мое сердце абсолютно свободно. Пойдемте танцевать.

На этих словах доктор Бородин взял под руку мадам Конь и повел ее на танцевальный паркет. Продолжая заливаться громким ржаньем, мадам Конь кружилась в танце с доктором Бородиным. Он не слукавил. Доктор в действительности был искусным танцором. Бородин вел свою возрастную партнершу в вихре вальса с таким мастерством и изяществом, как если бы танцевал с первой леди. Подопечные мадам Ковальчук обменялись изумленными взглядами и устремили взоры в сторону Лизы, которая застыла в оцепенении. Ее сердце терзали боль и обида. Она думала: «Ах, вот оно как! Значит, пожилой мадам Ковальчук он не отказал, а меня отверг. Считает недостойной. Ну, Борода, я тебе покажу! Еще пожалеешь!»

Несмотря на то, что разум Лизы четко осознавал абсурдность собственных суждений, нелепость и необоснованность ревности, буря возмущения бушевала в ее душе. Она чувствовала себя униженной, ее самолюбие было уязвлено. Она решила показать доктору, что равнодушна к происходящему и не испытывает страдания из-за высокомерного типа вроде него. Глазами Лиза быстро отыскала самого достойного и красивого, на ее взгляд, мужчину на вечере и пригласила его на паркет. Она понятия не имела, кто он такой, да ей это было и неважно. Она довольствовалась тем, что так показала Бороде, что она достойна внимания любого мужчины. Ведь она не сомневалась в своем обаянии и привлекательности. Не останавливаясь на одном танце и мужчине, Лиза выбрала другого кавалера, потом следующего. Она знала, что найдутся те, кто сочтет ее поведение недостойным, но это ее нисколько не сдерживало. В этой демонстрации характера она маскировала и подавляла злобу на доктора Бородина. Лиза решила, что, пока не закончится музыка, а вместе с этим и вечер, она будет танцевать. Ничто не могло ей помешать довести задуманное до конца, если только уставшие ноги не откажут и не подведут ее.

Художник Травинский и поэт Доронин, устроившись в мягких креслах, наслаждались вечером, наблюдая за танцующими парами.

— Как хорошо, что я отложил выписку на завтра, — отметил Художник. — Пропустил бы превосходное зрелище.

— Как, дорогой друг! — взволнованно отреагировал Поэт. — Вы меня покидаете?

— Да, баста, голубчик. Подлечил немного свои кости, пора и меру знать. Своим сказал сегодня не приходить, завтра увидимся. У меня ведь четверо детей и восемь внуков. Соскучился по родным. Скорее бы их увидеть.

— Однако, вы богатый человек. А я вот всю жизнь как перст один, — вздохнул Поэт. — Семьей так и не обзавелся. Не сложилось. Благо брат у меня замечательный. Во всем меня поддерживает, особенно материально. Я вот еще не прошел свой курс реабилитации. Да и дома мне скучно, а здесь жизнь течет по-другому. Мне без вас, дорогой друг, будет одиноко. Ну на кого же вы меня оставляете?

— Голубчик, не расстраивайтесь так. Генерал Москвин составит вам компанию.

— Эх, этого бойца мы давно потеряли, — сказал Поэт, глядя на танцующего в паре со Снегурочкой довольного Генерала.

В хосписе, где люди сражаются с тяжелыми болезнями и сталкиваются с неизбежностью ухода из жизни, каждый миг становится ценным и запоминающимся. Эта вечеринка стала настоящим подарком для всех, кто на ней присутствовал. Даже для одинокой мадам Соболевской. Приглашение на празднование юбилея хосписа было отправлено ее сыновьям, но никто из них так и не соизволил прийти. Но мадам Сове несказанно повезло. Она впервые за долгое время нашла себе собеседников по душе. Среди приглашенных гостей нашлись те, кто помнил и ценил талант оперной дивы, восхищался ее выступлениями и любил оперное искусство в целом. Все ее страхи оказаться на вечере одной отошли на задний план. Вместо них возникло чувство благодарности за то, что она могла наслаждаться прекрасными моментами как все остальные.

А уж кто точно не был одинок и, более того, во всем солидарен друг с другом, так это три неразлучные подружки: мадам Багдасарова, мадам Васнецова и мадам Полянская. Три разнаряженные женщины, обвешавшись драгоценностями, засели в углу зала и наблюдали за всеми присутствующими. С довольными улыбками на лицах Три Сороки тихо шептались и громко смеялись, обсуждая и разбирая по косточкам каждую женщину на балу. Их целью было не только обозначить свое превосходство над другими, но и максимально удовлетворить свое собственное чувство прекрасного. Бурные дебаты и оживленные дискуссии разгорались вокруг одежды, украшений, причесок и макияжа. Три Сороки копались в деталях, сравнивая каждое платье, каждую ткань и каждый драгоценный камень, чтобы выяснить, кто же выглядел более изысканно и элегантно. Но самой привлекательной мишенью для них, безусловно, была загадочная мадам Элеонора, которую они никак не могли оставить без своего внимания. Три сплетницы, опутанные завистью, промывали ей кости.

— О-о-о! Явилась! Ходит тут вся из себя, — со злорадством отметила мадам Полянская. — Королеву корчит.

— И чего ей не сиделось в своей комнате? — буркнула мадам Багдасарова.

— Ну как же, — съязвила мадам Васнецова, — себя показать хотела.

— Да она же вся сделанная, — не унималась мадам Полянская. — Своего ничего нет.

Казалось, три сплетницы могли потратить вечность на обсуждение мадам Элеоноры. Она была их настоящим объектом наблюдения и источником непрерывного волнения.

А мадам Элеоноре дела не было ни до постояльцев хосписа, ни до сотрудников, словно она стояла выше их всех, выше этой суеты и завистливых разговоров. Ее величество общалась только с избранными, которых сама для себя определила. Такой чести удостоились лишь журналисты, некоторые общественные деятели и спонсоры медучреждения. Парочку мужчин она даже осчастливила, станцевав с ними на празднике. Не дожидаясь окончания мероприятия, Королева решила незаметно удалиться в свои апартаменты. Направляясь к выходу из зала, она столкнулась с Овчаркой. Та, не расслабляясь ни на минуту даже в такой знаменательный день, стояла на страже и следила за порядком.

— Мадам Элеонора, — вежливо спросила старшая медсестра, — как вам вечер?

— Пойдет, — в своей надменной манере ответила Элеонора. — Видала и лучше.

— Вам что-то не понравилось? Уже уходите?

Королева ничего не ответила, лишь с интересом окинула взглядом столик, где фотографы распечатали и выложили на всеобщее обозрение готовые фотографии, чтобы все желающие могли забрать на память частицу праздника.

— Можете взять пару фоток, — сказала Овчарка, увидев интерес мадам.

Подойдя ближе к столу, Королева изящными движениями рук высокомерно перебирала фотографии. Овчарка не отходила от мадам Элеоноры, оказывая ей повышенное внимание. Она принялась помогать мадам.

— А как вам это фото? Посмотрите, здесь вы восхитительно вышли. Да вы на всех фотографиях превосходны. Вы очень фотогеничны.

Элеонора игнорировала старшую медсестру Татьяну, словно ее не существовало. Она сама отыскала из обилия фотокарточек единственный понравившийся снимок. Ловким движением рук мадам спрятала от глаз Овчарки выбранный экземпляр, прислонив изображение лицом к груди. После этого Элеонора вышла из зала, медленно удаляясь в свои апартаменты на покой.

Бородин вышел на балкон глотнуть свежего воздуха. Октябрьская погода была прохладной, но приятной. Воздух наполнил его легкие запахом опавших листьев и мокрой земли после свежего дождя. Тишина соснового парка окутала его. Только шорох листьев прерывал монотонность вечера. Ощущая на своем лице нежный осенний ветерок, доктор закрыл глаза, пытаясь унести свои мысли за пределы «Райского уголка». Но меланхолия уже проникла в его сердце, напоминая о быстротечности времени.

Душа его разрывалась на части. Он жаждал близости с Лизой, хотел прикоснуться к ней и услышать ее голос. Не сводить с нее глаз и смотреть в эти глубокие карие глаза бесконечно. Блеск в них был столь притягательным, что погружал его в водоворот непостижимых чувств. «Какой я дурак! Зачем я так с ней поступил! — корил он себя. — Решено! Сегодня я уже наломал дров. Но завтра найду подходящее время и скажу ей, что мне все равно, что у нее есть мужчина. Я буду добиваться ее расположения, чего бы мне это ни стоило. Я хочу, чтобы она принадлежала мне. Плевать! Даже если тысяча мужчин встанут преградой на пути к ее сердцу, я своего добьюсь».

На балкон вышла Ирада, нарушив уединение доктора.

— Прекрасный вечер, — сказала медсестра, накидывая на плечи кардиган. — Не правда ли, доктор?

— Да, — согласился Бородин, при этом не испытывая восторженных чувств. Не показывая виду, он ловко скрывал свое унылое настроение.

— Ой, сама себя иногда не понимаю, — завела разговор болтушка Ирада. — Я не хотела идти на бал. Не люблю скопление народа. Себя отговаривала, а теперь не жалею. Я бы столько пропустила интересного. Такое событие года. Вот, говорила себе не пить. От алкоголя мне дурно. А теперь не могу остановиться. Какое вкусное шампанское!

— Представляете, как нам, мужчинам, тяжело понять вас, женщин, если вы себя порой не понимаете.

— Да, мы, женщины, такие, — игриво ответила Ирада.

Они оба рассмеялись. Она сделала паузу, а потом добавила:

— Зато я, как женщина, знаю наверняка: если девушка выбросила цветы в урну, то это значит, что у мужчины нет шансов. Значит, все кончено. — Ирада лукаво улыбнулась, подмигнув доктору.

Бородина словно пробило током от этих слов. Он собирался задать пару вопросов Ираде о Лизе, но на балкон стали подтягиваться другие гости, что могло нарушить приватность их разговора.

— Ой, доктор, простите. Заболтала я вас. Кажется, я все-таки переборщила с шампанским. И уже немного пьяна. Но вижу, вы меня поняли.

На этой реплике медсестра Ирада покинула балкон, оставив Бородина в мучительных раздумьях.

Завершение вечера отметили праздничным салютом. Сердца всех присутствующих наполнились радостью и благодатью. Юбилей «Райского уголка», пролетевший как одно мгновение, подарил всем незабываемые яркие эмоции и впечатления. Этот день однозначно запомнился на всю жизнь, но каждому по-своему.

18. Исповедь

На следующий день после грандиозного празднования юбилея «Райского уголка» некоторые чувствовали себя не очень хорошо. Мягко говоря, не совсем в рабочей форме. Не все располагали возможностью отоспаться. А кому-то и вовсе не повезло, еще предстояло трудиться в этот день. Лиза была не исключением. Ей очень хотелось понежиться в теплой кровати и поспать еще часок-другой, но по графику стояла ее рабочая смена. Стопы были предательски натерты в кровь новыми туфлями. Ноги гудели, еще не отойдя от вчерашних танцев. Лиза ведь сдержала слово, данное самой себе: она танцевала до самого конца вечера.

Младший персонал неохотно плелся на утреннюю пятиминутку в кабинет к старшей медсестре. Лиза подсела к Ираде, которой также не повезло работать в этот день. Глядя на напарницу, она поняла, что ее общая усталость по сравнению с внешним видом Ирады ничто.

— Ты как? — спросила Лиза, хотя можно было не спрашивать. Все муки похмелья были у напарницы на лице.

— Молчи, — буркнула Ирада. — Еле живая. Голова сейчас взорвется.

— Выпила таблетку?

— Ага, и не одну.

Дождавшись, когда все участники собрания усядутся по местам, старшая медсестра Татьяна начала говорить:

— Мне пока не было сообщено о каких-либо изменениях расписания или дополнительных назначениях на сегодня. Поэтому работаем в штатном режиме. Выглядите плохо, — обратилась Овчарка к Ираде, отчитывая ее. — Надо было себя контролировать. Не пить столько шампанского, если вы знали, что сегодня ваша смена. На выходной не рассчитывайте. Октябрь на дворе. Многие на больничном. Заменить мне вас некем.

— Да я и не рассчитывала, — пробормотала медсестра.

— Ну вот и славно. Приведите себя в божеский вид и постарайтесь без надобности не попадаться на глаза постояльцам.

— Она вообще отдыхать и расслабляться умеет? — прошептала Ирада Лизе на ухо.

— Нет, — шепнула в ответ Лиза. — Железная леди.

— Разговорчики, — призывая к тишине, осадила Татьяна медсестер. — Довожу до общего сведения: доктора Бородина не будет несколько дней.

— Его тоже скосило после вечера? — посмеиваясь, сказала Ирада. — С ним-то что? Он перебрал или заболел? — не удержавшись, пошутила она и тут же пожалела об этом.

Овчарка грозно посмотрела на нее поверх очков и сказала:

— Смотрю, из вас еще не весь хмель вышел. Вам все еще весело. Я даже не знаю, можно ли вас в таком состоянии выпускать на смену.

— Все нормально, — недовольно проворчала Ирада.

— В отличие от некоторых, — с упреком сказала Овчарка, — доктор умеет держать себя в руках и дружит с алкоголем. Бородин взял незапланированный отпуск с открытой датой. Он в срочном порядке рано утром уехал домой по семейным обстоятельствам.

А Лиза про себя подумала: «Ну как же. Знаем мы эти обстоятельства. Борода — трус. Сбежал, чтобы не попадаться мне на глаза».

— Обязанности доктора Бородина, — продолжала говорить Татьяна, — временно будет исполнять доктор Лисаковский. По всем возникающим вопросам, связанным с подопечными доктора Бородина, можете обращаться к нему.

Рабочий день не был загружен тяжелыми процедурами и большим количеством поручений и обещал пройти спокойно. Лизе было нелегко войти в рабочую колею, а Ираде подавно. Та подремывала, сидя на сестринском посту, а Лиза не стала ее беспокоить, давая напарнице возможность восстановить силы. Сама она выполняла рутинную работу, заполняла документацию и раскладывала таблетки. Движения были автоматическими. Мысли ее занимал Борода. Она поймала себя на том, что как бы ни злилась на доктора, но ей не хватает его присутствия. Время тянулось так медленно, что Лиза еле дождалась обеденного перерыва. По сложившейся традиции она поспешила в апартаменты к мадам Элеоноре. Лиза знала, что рассказы мадам отвлекут ее и поднимут ей настроение.

Лиза думала, что мадам Элеонора, скорее всего, захочет поговорить о прошедшем праздничном вечере, воспоминания о котором были у всех на слуху. Но, зайдя в апартаменты к мадам, Лиза отметила, что явно что-то не так. Понять сразу, в чем дело, она не смогла. Обстановка была привычная, но даже в самом воздухе витало напряжение. Королева, как обычно, восседала на импровизированном троне. Сидела в центре комнаты в высоком кресле, нога на ногу, с бокалом вина, не выпуская из рук мундштук. Первое, на что обратила внимание Лиза, мадам, несмотря на безупречный вид, выглядела подавленно. Что-то в ее взгляде изменилось. При этом Элеонора не скрывала своего удрученного состояния. Лиза подумала: «Мадам устала, наверное, после вчерашнего триумфа на вечере». Лиза села напротив Королевы в такое же кресло и ощутила странное чувство. Их разделял только журнальный столик, который раньше их сближал, а сегодня он был словно преградой, своего рода условной дистанцией, стоящей между ними. «Фотоальбом, — заметила про себя Лиза. — Его нет». Все указывало на то, что сегодняшняя беседа с мадам будет особенная и пойдет не по стандартному плану. Лиза сразу в этом убедилась по тому, как Королева начала беседу.

— Милочка, у вас есть мечта? — с высоко поднятой головой спросила Элеонора.

— Да, конечно, — ответила Лиза, ошарашенная неожиданным вопросом. — И не одна.

— А вы можете вкратце, но емко описать суть всех своих мечтаний одной фразой.

Лиза была шокирована. «Задает вопросы. Что это с ней?» Впервые Королева проявила интерес к другим, чего ранее никогда за ней не наблюдалось. Сегодня Элеонора была еще более загадочной, чем всегда.

Немного помявшись, Лиза ответила:

— Боюсь, одной фразой у меня не получится.

— Хорошо, говорите, как можете. Итак, опишите один счастливый эпизод вашей жизни, в котором все ваши мечты объединились бы в одно целое. Как вы его видите?

Лиза приняла такое поведение Элеоноры как новую модель их общения. Жестом руки Королева дала команду и надменно произнесла:

— Приступайте!

Получив одобрение, Лиза откинулась на спинку кресла и попыталась расслабиться. Закрыла глаза и медленно стала погружаться в свой внутренний мир. Ее разум начал летать по просторам фантазии, создавая идеальный момент собственной жизни.

— Стоит прекрасная солнечная летняя погода, — начала говорить Лиза, не открывая глаз, продолжая находиться в этом счастливом мире. Она была словно поющей птицей, которая исполняла свою лучшую руладу для самой себя. Ее голос был наполнен эмоциями и теплом. — Я стою возле большого озера на пирсе в летнем белом платье. Чуть вдали — светлый и уютный домик, из которого доносятся вкусные запахи только что приготовленного мной обеда. На руках у меня чудесная годовалая девочка. Мой ангелочек, моя дочка. Я с умилением смотрю, как в озере плещутся озорные мальчишки, играясь с брызгами воды, визжа от радости. Подъезжает большая машина. Выходит довольный мужчина и идет к нам. Обняв и поцеловав меня и дочь, он с улыбкой наблюдает, как из воды выбегает наш сын, чтобы заключить нас в свои мокрые объятия. Я испытываю одновременно счастье и радость, умиротворение и покой. Любовь, которая окутывает меня со всех сторон. Она повсюду. Она внутри каждого из нас.

— Фу, милочка, — с пренебрежением отреагировала мадам Элеонора. — Я ожидала, что у вас плохо с фантазией. Предчувствовала, что мечты ваши банальные. Но это настолько приторно, что даже тошно.

— А о чем мечтаете вы? — осмелилась спросить Лиза.

— Я вот одной фразой могу описать свою мечту.

— Да, и какой же?

— Встретить очередной рассвет.

Лиза посмотрела в недоумении на мадам Элеонору.

— Знаю, — гордо сказала Королева. — Моя мечта вам кажется тоже не блещущей оригинальностью. Конечно, о чем может мечтать женщина в свои восемьдесят два года, одна нога которой уже в гробу. Не правда ли?

Лиза промолчала и лишь пожала плечами.

— Если бы вы только знали, какой глубокий смысл заложен в этой одной фразе. В ваши годы я тоже не задумывалась о таком желании. Казалось, что у тебя все впереди, все успеешь. О смерти вовсе не думаешь, словно ты бессмертен. Говорят, что острое чувство страха перед смертью человек ощущает после семидесяти. Но, даже достигнув этого возрастного порога, ничего подобного я не испытывала. Мне было некогда об этом думать.

Элеонора установила новую сигарету в мундштук и прикурила. Движения ее рук были плавными и элегантными. Глубоко затянувшись, она медленно и изящно выпустила клуб дыма. Мадам будто тянула время, чтобы подобрать слова.

— Когда врачи, как им свойственно, с цинизмом сказали мне о моем страшном диагнозе, я в это не поверила, — невозмутимо произнесла Элеонора. — Неизлечимая болезнь? Чепуха! Я ничего не чувствовала. Я обратилась к медицинскому светилу, в компетенции которого я не сомневалась. На протяжении часа пожилой профессор доходчиво разъяснял мне всю неминуемость моей смерти. Он сообщил мне, что пора писать завещание. Его вердикт был таков: пара месяцев, а если свершится чудо, то от силы полгода. Вот здесь я впервые испугалась и задумалась. Ведь мы не ценим так сильно собственную жизнь, пока перед нами не появляется угроза потерять ее.

Лиза опустила глаза. Она знала о диагнозе Королевы. По долгу службы она не раз перелистывала историю болезни мадам. Там черным по белому было написано страшно звучащее и скребущее ухо слово — как на русском языке «рак», так и на латыни «cancer». Не надо было быть врачом, чтобы понять, что имеющиеся метастазы свидетельствовали о неблагоприятном прогнозе и неизбежном исходе. Лиза удивлялась, как стойко Элеонора выдерживала симптомы такой страшной болезни. Никогда мадам не просила дополнительных обезболивающих препаратов или процедур, облегчающих самочувствие.

Элеонора сделала пару глотков вина, затем продолжила говорить:

— Вот почему мы не замечаем, как прекрасен рассвет? Какой он разный каждое утро? Как пахнет утро? Мы не придаем значения многим вещам, когда не задумываемся, что еще есть несчитанное количество дней в твоей жизни. Я осознала, что Господь запустил мой таймер. В лучшем случае мне осталось всего четыре тысячи триста двадцать часов, или двадцать пять недель, или сто восемьдесят дней. Тогда я подумала, что если свершится такое чудо, то я увижу еще сто восемьдесят рассветов.

Элеонора замолчала. Подлив себе в бокал новую порцию вина, она сделала пару мелких глотков и продолжила:

— Прошел год. По иронии судьбы старый профессор скончался раньше, и я не могу сообщить ему, что уже прожила в два раза больше отмеренного им срока.

Лиза хотела поддержать Элеонору, поднять ей дух.

— Вот видите, чудеса случаются, — улыбаясь, сказала Лиза.

— Чудес, милочка, не бывает, — театрально рассмеявшись, сказала Элеонора. Затем хладнокровно добавила: — Просто кое-кто там, наверху, — Королева изящно подняла указательный палец вверх, — никак не прибирает меня к себе. Видимо, и ему я не очень-то нужна.

Королева держалась уверенно. Она была непреклонна в своей решимости высказаться. Глубоко вздохнув и гордо подняв голову, она сказала:

— Все! Больше никого не осталось. Никого, кто бы меня искренне любил. Есть только один человек, кто всегда любил меня и продолжает любить по сей день. Это я сама. Я отыграла множество ролей. Мне было легко пережить и показать любую эмоцию. Мне было подвластно любое перевоплощение, будь то безмолвный цветок или самый трагичный женский образ. Однако с предначертанными мне судьбой главными ролями, которые мне предстояло исполнить в реальной жизни, я не смогла справиться. Я поняла, что настоящая жизнь значительно сложнее и загадочнее любого театрального спектакля. — Элеонора помолчала с полминуты. — Все, что у меня было, я переписала на своих дочерей Анну и Софию, а также на бывшего мужа Бориса. Знаю, я очень виновата перед ними, и мне никогда не загладить свою вину. Даже будь у меня все деньги мира, они не помогут мне реабилитироваться в их глазах. Я не дала им того, чего они по праву заслуживали. Я лишила своих дочерей матери, Бориса — жены, а своих внуков — бабушки.

По Лизиным щекам катились слезы, а восхитительная женщина, мадам Элеонора говорила, не проявляя эмоций. Она сухо и жестко констатировала факты, словно забивала гвозди себе в душу, признаваясь вслух в собственных ошибках.

— Я приехала в хоспис, потому что я давно умерла, — продолжала говорить Элеонора. — А возможно, никогда и не рождалась. Я всю жизнь жила так, как хотела, и делала то, что хотела. Жила только для себя одной. Я прожигала жизнь, как бабочка-однодневка. Не задумывалась, что когда я умру, то не оставлю после себя ничего, что могло бы обо мне напоминать.

— Ну как же! — возмутилась Лиза, подшмыгивая носом. — Вы, грандиозная личность. Вы известная актриса театра и кино. Вы, безусловно, оставите след в истории. Одни ваши фильмы чего стоят!

— Хм! Кинопленки, мои театральные постановки, записанные на видео, фотографии, картинки в глянцевых журналах с моим изображением, видеоинтервью и все тому подобное… Это все не то.

Королева сделала паузу.

— Я знаю, час мой близок, и это неизбежно. Я чувствую его приближение. Я не боюсь помереть. Уже не боюсь. В свою теперешнюю мечту я вкладываю совсем другой смысл. Не тот, который лежит на поверхности. Каждый новый рассвет служит мне поводом для размышлений. Мне бы встретить еще один рассвет, чтобы окончательно разобраться в своей прожитой жизни. Еще раз насладиться им. Сейчас я знаю, как выглядит рассвет. Он каждый раз разный и прекрасный, а дни моей жизни по-прежнему одинаковы. Переписать свою жизнь начисто, изменить что-либо я уже не могу. Слишком поздно. Ни одна химиотерапия, ни чудесная пилюля не излечит меня. Ни одно благородное вино… — Элеонора посмотрела на бокал, — не заглушит и не облегчит моих страданий. А та боль, которую я несу в себе, несравнима с физической болью от моего недуга. Сейчас, на пороге смерти, у меня ничего не осталось. Со мной рядом только одна спутница — пустота. И в этом виновата только я сама.

На этих словах мадам Элеонора остановила свой рассказ. Взглянув на медсестру Лизу, которая руками размазывала черные подтеки под глазами, Элеонора брезгливо сказала:

— Ваша тушь — полное дерьмо, милочка. Идите и умойтесь.

Указывая глазами на дверь, Элеонора четко продемонстрировала, что жалости она не потерпит, что медсестре пора удаляться. Лиза встала и беспрекословно последовала на выход.

Когда Элеонора осталась в комнате одна, она взяла сотовый телефон в руки.

— Милок, это Элеонора Аринская. Я определилась. Вам нужно срочно приехать. Боюсь, у меня мало времени.

Самобичевание Элеоноры не прошло бесследно и произвело на медсестру неизгладимое впечатление. Лиза плохо помнила, как прошел оставшийся рабочий день. Она была словно в тумане. Даже не могла вспомнить, кто ей сообщил, что Борода уехал домой неспроста. Причиной его скоропостижного отъезда из хосписа послужила очень уважительная причина: у его матери случился гипертонический криз. С подозрениями на инфаркт женщину в срочном порядке госпитализировали в больницу.

Лишь когда сумерки сгустились на верхушках елей и Лиза осталась наедине с собой в своей комнате, она смогла, лежа в кровати, проанализировать исповедь Элеоноры. Кем только Лиза ее не считала! Как только она ее не называла: и Бесчувственной Снежной Королевой, и Королевой Стерв. Но ей было искренне жаль эту женщину. Дав волю эмоциям, она оплакивала жизнь мадам, этой потрясающей женщины. Королевы, которая, пускай поздно, но осознала, приняла свои ошибки. Лиза думала: «И вправду, как мало времени нам отпущено Богом, чтобы разобраться в своей жизни. Иногда можно просто не успеть научиться жить правильно».

Лиза потянулась к тумбочке и взяла покореженное золотое кольцо доктора Бородина, которое она сохранила. Вертя украшение в руке, она думала: «Борода, когда же ты приедешь?» Она почувствовала, что не злится на него больше, а, напротив, скучает по нему. Предаваясь фантазиям у Элеоноры в комнате, Лиза поймала себя на том, что четко видела в образе своего супруга лицо доктора Бородина.

19. Любовь все меняет

Элеонора встала рано утром. Первым делом раздвинула темные бархатные шторы. Затем приняла душ и начала наводить порядок в своем облике, доводя его до совершенства. Быстро уложила волосы в незамысловатую прическу и закрепила ее лаком. Легкими движениями рук, отточенными до профессионализма, она в считанные минуты нанесла макияж. Достав из шкафа выбранный наряд, надела его, не забыв украсить свой образ подходящими аксессуарами. Потом она уселась за письменный стол, достала лист бумаги и начала писать. Ее рука двигалась по бумаге уверенно. Почерк был размашистый, но ровный и разборчивый. Слова текли легко и беспрепятственно, словно были написаны заранее. Закончив свой текст, она улыбнулась, чувствуя удовлетворение от проделанной работы. Аккуратно сложив лист бумаги, Элеонора убрала его в конверт и поторопилась покинуть комнату. Надев свое кашемировое пальто светло-песочного цвета, поверх него она оригинально повязала изысканный платок. Элеонора смотрелась превосходно. Впрочем, как всегда. Налив в бокал порцию вина, мадам взяла под мышку один из фотоальбомов и направилась на балкон. Усевшись в высокое удобное кресло, актриса ощутила приятный прохладный ветерок на лице. Она была готова встречать свой очередной рассвет.

Хоспис — обитель, где жизнь и смерть соседствуют друг с другом, где последние дни становятся поводом для размышлений и обретения душевного мира и покоя. Элеонора рассуждала о своей жизни, о взлетах и падениях, которые привели ее в это удивительное и особенное место. Безусловно, «Райский уголок» полностью оправдывал свое название. Сосновый бор даже на исходе октября был чудесен. Лучи солнечного света переливались сквозь ветви деревьев, которые были подернуты легкой дымкой, создавая завораживающую игру света и теней. Воздух был чист и наполнен свежим ароматом хвои, а пение птиц добавляло загадочности этому утреннему пейзажу. Птичий щебет становился все громче и звонче, разноголосое пение врывалось в лесную тишину. Зеленые сосны-великаны стояли как мачты среди других деревьев, которые уже успели окрасить свои одежды в багряно-желтые оттенки. Элеонора наслаждалась каждым моментом спокойствия и умиротворения перед наступлением нового дня. Упоенная этим зрелищем, она ощущала себя частью этой неотразимой красоты. В ее глазах играли отсветы утреннего солнца, а в душе царили приятные воспоминания о мгновениях, запечатленных на фотографиях. Нет! Она не сожалела о своем пути, но чувствовала щемящую тоску по той жизни, которая у нее могла бы быть.

Лиза ждала с нетерпением, когда сможет увидеть мадам Элеонору. Она уже забрала утренний кофе в пищеблоке, предназначенный для мадам, и спешила к ней в апартаменты. В коридоре ей преградила путь старшая медсестра.

— Ну что, Лиза, допрыгались? — злорадно произнесла Овчарка. — Я предупреждала, что эти ваши посиделки у мадам Элеоноры добром не кончатся.

— Что случилось? — испугавшись, спросила Лиза.

— Вчера приходил деловой и очень серьезный мужчина от мадам Элеоноры. Наводил про вас справки у директора хосписа. Что вы можете про него сказать?

— Я не в курсе, кто он такой, — пожав плечами, ответила Лиза.

— Почему он вами интересовался?

— Понятия не имею.

— Что вы такого натворили? Он что, жалобу собирается написать?

Встав на защиту самой себя от натиска старшей медсестры, Лиза возмутилась:

— Почему сразу натворила? Почему жалобу? Почему вы сразу думаете о плохом? Может, напротив, благодарственное письмо.

— Глядите у меня! Если с вами будут проблемы, пеняйте на себя. Лучше молитесь, чтобы это было благодарственное письмо, а не жалоба.

Овчарка грозно посмотрела на Лизу, резко развернулась и быстрыми шагами скрылась из виду. Визит таинственного незнакомца по ее душу заинтриговал Лизу. Она намеревалась выяснить у Королевы обстоятельства произошедшего. Медсестра помчалась в апартаменты к мадам.

— Мадам Элеонора, ваш кофе, — зайдя в комнату, громко дала о себе знать Лиза.

В комнате мадам не было. Лиза направилась к балкону, зная, что Элеонора любила подолгу там сидеть по утрам. На полу лежала лупа с золоченой ручкой. Лиза наклонилась поднять ее, а потом обошла мадам со спины и обомлела. С макияжем и безупречной прической Королева сидела в кресле на балконе. Ее глаза были широко раскрыты. Элеонора умерла. Лиза, не шевелясь, стояла напротив мадам, а слезы сами собой катились из глаз. Про себя она подумала: «Королева даже умерла по-королевски». На коленях у мадам лежал раскрытый фотоальбом, куда была вложена фотография Лизы в пудрово-розовом платье и с милой улыбкой. Та самая фотография, сделанная на вечере празднования юбилея «Райского уголка». На столике возле мадам стоял недопитый бокал вина, в пепельнице еще тлела сигарета, вставленная в мундштук, а рядом лежал белый конверт с надписью Лизе. Медсестра развернула конверт, смахивая рукой слезы, и начала читать содержимое адресованного ей письма.

«Милочка, вы скрашивали мое одиночество в последние дни. Если вы это читаете, значит, меня уже больше нет. Я завещала вам деньги на покупку того самого дома из вашей мечты. Это та малость, которую я могу сделать для вас, тем самым отблагодарив вас за умение слушать и сочувствовать одними только глазами. Остальные исполнения ваших желаний зависят только от вас. Ваше счастье в ваших руках. Удачи!

Элеонора Аринская, актриса театра и кино».

Далее прилагались данные и телефонные номера адвоката мадам. Лиза была потрясена трогательным поступком Королевы. Такого дорогого подарка она не ожидала. Сердце ее сжималось от боли утраты.

Позже было установлено, что мадам Элеонора умерла от сердечного приступа. Родственники никак не отреагировали на сообщение о смерти актрисы. Забирать ее тело никто так и не пришел. Легендарная, величайшая актриса театра и кино, известная всему миру, народная артистка СССР, звезда подиумов и журналов, лицо рекламных роликов и косметических линий, да и просто красивая и успешная женщина, Элеонора Аринская была похоронена на местном кладбище «Райского уголка» за счет средств хосписа, в котором она провела свои последние два месяца жизни. Директор хосписа распорядился показать на большом экране актового зала один из фильмов, где снималась в главной роли Элеонора, почтив, таким образом, память замечательной и неповторимой актрисы.

Минула неделя со дня смерти Королевы. Лиза стояла в коридоре возле огромного арочного окна и наблюдала за происходящим на улице. Октябрьский ветер поднимал листья и кружил их в медленном танце. Вдали открывался вид на кладбище, где было пусто. Лишь одинокий силуэт склонился над надгробием еще относительно свежей могилы, утопающей в цветах и венках. Седой старик с тростью в руках молчаливо стоял, глядя на фотографию, с которой смотрела на него молодая красивая женщина.

Неожиданно, словно из ниоткуда, сзади послышался мягкий голос доктора Бородина:

— Лиза!

— Вы вернулись, доктор, — обернувшись, радостно сказала Лиза. — Как мама?

— Спасибо! Кризис миновал. Все в порядке. Чувствует она себя хорошо.

Лиза развернулась обратно к окну. Бородин подошел к ней ближе, встал за ее спиной и тоже стал смотреть в окно. Выглядело все так, словно они и не расставались, словно не было между ними раздора и недопонимания. Будто они давно близки и их многое связывает.

— Что вы видите, доктор Бородин? — поинтересовалась Лиза.

— Любовь, — не задумываясь, ответил доктор, глядя на стоящего возле могилы старика. — Безответную любовь мужчины к женщине, которая вывернула всю его душу наизнанку, сожгла все живое, что было в нем. Он никогда не верил, что такая женщина могла ему принадлежать. Она и не принадлежала. Потому что всю жизнь Элеонора принадлежала только самой себе.

— Какой вы проницательный, — удивилась Лиза. — Тогда взгляните сюда. — Она указала в противоположную от кладбища сторону.

На скамье в обнимку сидели Снегурочка и генерал Москвин, наслаждаясь моментом взаимной нежности. Снегурочка встала, поправила шарф Генералу, подняла ворот пальто, заботливо укутывая его от пронизывающего ветра.

— А-а-а, наши голубки, — отреагировал Бородин.

— А что вы видите здесь?

— Любовь, — ответил доктор. — Чистая, платоническая любовь двух пожилых людей. Забота и внимание женщины и поддержка и понимание мужчины.

Лиза повернула голову, взглянула на Бородина и сказала:

— Вы к тому же еще и романтик. Везде и во всем видите любовь.

Борода ей улыбнулся и ласково ответил:

— Наверное, потому, что мое сердце тоже заполнено этим прекрасным чувством. Любовью к вам, Лиза.

Лиза улыбнулась ему, как умела, одними только глазами и произнесла:

— У меня завтра выходной.

— Замечательно! Прекрасный повод узнать друг друга поближе и выпить кофе. Так много хочется вам сказать.

Доктор Бородин и Лиза стояли в центре коридора напротив друг друга. Бородин тонул в карих глазах медсестры, которые умели так неподражаемо выражать радость. А Лиза, преисполненная счастьем, не сводила глаз с Бороды и думала: «Я буду ценить каждый момент жизни. Я воплощу свою мечту в реальность».

Примечания

1

딸[тталь] (корейск.) — дочь.

2

아빠 [аппа] (корейск.) — папа.

3

죄송합니다 [чосуамнида] (корейск.) — прости.

4

내잘못이야 [нанын чальмосиё] (корейск.) — я виноват.

5

사랑해요 [саранхэё] (корейск.) — я люблю тебя.

Content

Кристина Кузикянц
Истории "Райского уголка"

1. «Райский уголок» и его обитатели

2. Благополучие гостей на первом месте

3. Королева

4. Душевные раны

5. Разговоры в сосновом бору

6. В «Раю» неспокойно

7. Дочери

8. Мужья

9. Ничто не вечно под луной

10. Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто не совпадает!

11. Чего хотят мужчины

12. Что посеешь, то и пожнешь!

13. Переполох

14. Судьбоносные решения

15. Не все то золото, что блестит

16. Жертва красоты или заложница образа?

17. Юбилей «Райского уголка»

18. Исповедь

19. Любовь все меняет

Примечания