Предупреждение

Владимир Дараган

© Владимир Дараган, 2025

ISBN 978-5-0065-4207-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эти записки пролежали в ящике моего стола много лет. Я долго не решался их опубликовать — слишком нереальными мне казались те далекие кошмарные дни. Когда я описывал произошедшие события, то казалось, что на страницах рождается фантастический роман — перечитываешь и сам не веришь, что такое могло случиться.

Но это случилось. И случилось не только со мной. Вот только сейчас никто ничего не помнит или не хочет вспоминать.

Теперь, когда все улеглось, когда те дни стали казаться просто сном, я, наконец, решился рассказать вам эту странную историю. А началась она в жаркий августовский вечер…

Странный вечер

Москва, Ленинский проспект, шесть часов вечера. Духота, на небе серое марево с мутным солнечным пятном. Я открыл окно своего «Фольксвагена» и тут же закрыл — за окном еще жарче, да еще выхлоп от автобуса, который ехал впереди. Его не объехать — пробка растянулась на километр. От жары казалось, что всё колышется — и чадящий автобус, и здания по сторонам проспекта. Кто-то сзади просигналил — не выдержали нервы. А что сигналить? В пятницу всегда так. Сколько раз давал себе слово выезжать с работы пораньше и ехать не домой, а куда-нибудь, где много холодной воды. Слово давал, а ехал не на речку, не к озеру, а к своему письменному столу, чтобы писать формулы и читать скучнейшие статьи.

Представлюсь: Андрей Ковалев, биофизик, специалист по электрическим процессам в мозге. Думаю о женитьбе, но как-то неуверенно. В ту пятницу я и подумать не мог, что вскоре начнутся события, которые перевернут мою жизнь. Но тогда, за рулем всё ещё было обыденным, и я пытался решить простую, но важную для меня задачу: как в выходные спрятаться от человечества, забыть про жару и сесть за статью, так необходимую для защиты диссертации. В квартире сейчас жарко и влажно. Можно, конечно, укатить на дачу, где не обращать внимания на сорняки, которые росли даже на асфальтовой дорожке, сесть в тени сарая, пить холодную газировку и шлепать по клавишам ноутбука, иногда поглядывая на молодую соседку в красном купальнике.

Можно, конечно, но тут обязательно позвонила бы Наташка и спросила, почему я её не люблю и бросаю одну в душном городе среди приставучих мужчин. И тогда — неизбежное возвращение в Москву: снова автомобильные пробки, потом надоевшая речка, котлеты, помидоры, пьяная компания поблизости и Наташкины рассуждения, что нужно все бросить и ехать в Турцию. После купания она бы завернулась в большое махровое полотенце и сказала, что все замечательно, и ни в какую Турцию ехать не надо. А потом бесконечно повторяла бы свое любимое «ой, хорошо!».

Нет, надо ехать домой, позвонить Наташке, извиниться, потом принять холодный душ и садиться за работу. С этой мыслью я подъехал к нашему дому — высокой башне в окружении чудом сохранившихся пятиэтажек. Около парковки пованивали мусорные баки. Бездомный пес, который любил лежать в их тени, сегодня переместился под кусты, где вырыл себе ямку, чтобы насладиться прохладой. Наш охранник по прозвищу Карацупа курил у подъезда, подозрительно наблюдая, как я вынимаю из багажника портфель и пакет с продуктами. Он на всех смотрел с подозрением, за это жильцы нашего дома его уважали и считали профессионалом.

— Жарко? — спросил я охранника. — Бдительность не теряешь?

— Враг не пройдет! — серьезно сказал Карацупа.

Потом он посмотрел на небо и добавил:

— Духота, глаза слипаются. Гроза, наверное, будет.

Я кивнул. Сегодня и правда было необычно душно. Небо темнело прямо на глазах. Я бы не удивился, услышав далекие раскаты грома, но было тихо.

— Поедешь на дачу? — спросил Карацупа.

Ему явно было скучно. Услышав, что я собираюсь поработать дома, он как-то неодобрительно покачал головой, кивнул и побрел к дверям подъезда.

В лифте было жарко и влажно. Я еле дождался треньканья звонка на десятом этаже. Из небольшого лифтового холла в обе стороны выходили два коридора, перекрытые дверями с кодовыми замками. Для забывчивых жильцов коды были написаны карандашом возле кнопок. Подсказки были временные, но остались на долгие годы. Они, как и многое другое в нашем доме, ждали валика маляра.

Непонятное началось в момент, когда я поднес палец к замку, чтобы набрать код. В этот момент теплый ветер пошевелил мои волосы. А может не ветер, а кто-то невидимый потрогал мою голову. Я оглянулся — никого. Дверь лифта закрыта, пыльные окна не открывались со дня постройки дома. Откуда ветер? Теперь он дул мне в лицо. Я чувствовал, как краснеют щеки, пересыхает во рту, потом кольнуло сердце. Что это? Поставил портфель и пакет на пол, подошел к окну. Серое небо, на горизонте темная полоса, но ветра нет — листья на деревьях неподвижны, газета на мусорном баке лежит спокойно. А тут, за закрытыми дверями жаркий сквозняк. Я осмотрелся — все как обычно. Темный кафель на полу, вишневые стены, серая труба мусоропровода, около него скомканная салфетка. Не может быть тут ветра.

— Кто тут? — спросил я сиплым голосом у пустоты.

Пустота молчала. Рядом вдруг загудел грузовой лифт. Я стоял у окна, ожидая, что лифт остановится на нашем этаже, из него выйдет сосед, и мы вместе посмеемся над моими страхами. Но вот гудение стихло, лифт остановился этажом выше, и наступила тишина. Из него никто не вышел, и никто в него не зашел. Как будто лифт сам решил переместиться на другой этаж.

Я вытер вспотевшие ладони о рубашку, вернулся к своей двери, поднял палец и почувствовал, что за мной кто-то стоит. Опять обернулся — никого. Нет, кто-то есть, но я его не вижу. Если стоять спиной к двери, то не так страшно. Можно вслепую нажать три кнопки и протиснутся в приоткрытую дверь, не дав невидимке последовать за мной. Не надо тут стоять, скорее в квартиру, там должно быть спокойно.

Замок загудел, щелкнул. Приоткрыв дверь, я проскользнул в общий коридор, объединяющий четыре квартиры. Моя — дальняя левая. В конце коридора еще одна дверь с матовым стеклом, ведущая на пожарную лестницу. За стеклом какое-то движение — это еще что? А что сзади? Обернулся — надо убедиться, что невидимка из холла остался около лифта. Провел руками по воздуху — никого! Но откуда тогда чувство опасности? За дальней дверью тоже все замерло — путь свободен. Я добежал до своей двери, кое-как засунул ключ в замочную скважину, буквально прыжком попал в квартиру, ударившись о дверную ручку, захлопнул дверь, повернул рукоятку замка, накинул цепочку и потом долго стоял, прижавшись спиной к коричневой кожаной обивке.

Ее прохлада немного успокоила. Я слушал, как бьется сердце, не понимая, откуда взялись мои страхи. Под вешалкой мирно стояли тапочки, на полочке у зеркала лежала нераспечатанная пачка сигарет, забытая утром. Дом жил своей обычной жизнью. За окном шумела улица, на кухне гудел холодильник, в верхней квартире ребенок играл с собакой в мяч. Сквозь занавески просачивался серый свет, который здесь, в квартире, не казался таким влажно-жарким, как на улице.

Но что-то не так. Ах, да — непривычно пустые руки. Я забыл портфель и сумку с продуктами около лифта. Возвращаться? Нет, только не это. Тут спокойно, безопасно. «Это все проклятая жара!» — громко, чтобы слышал невидимка, сказал я и пошел на кухню.

Я сидел на стуле, пил холодную минеральную воду и смотрел в окно на скопившиеся перед светофором машины. Сегодня все явно нервничали. Водители высовывались из окон, сигналили, создавая впечатление толпы, опаздывающей на футбольный матч. Посреди потока застрял большой серый автобус, непрерывно мигающий поворотниками, показывая, что ему надо подъехать к остановке, где стояли несколько человек.

Я допил воду и потянулся за сигаретой, чтобы немного расслабиться. Пока закуривал, автобус каким-то образом умудрился добраться до остановки. Из него вышли три пассажира, но внутрь никто не вошел. Наоборот, я с удивлением увидел, что все люди, еще несколько секунд назад нетерпеливо ожидавшие автобуса, вдруг быстрым шагом направились по тротуару к белым панельным домам, стоящим вдоль нашей улицы.

С потоком машин вообще начало происходить что-то странное. Два автомобиля, почти синхронно, перевалили через бордюр, выехали на тротуар, добрались по нему до проезда возле нашего дома и скрылись в глубине квартала. Три машины из левого ряда развернулись через две сплошные и понеслись в противоположную сторону. Новенький «опель» въехал в задний бампер «лексуса», но из машин никто не вышел, как будто это было обыденным делом.

Как зачарованный, я смотрел на эту катавасию, но тут раздался телефонный звонок. Это была Наташка. Она сказала, что догадывается о моих планах на выходные и готова ехать со мной на дачу, где я буду строчить свои формулы, а она, как верная подруга, будет собирать смородину, варить варенье и стараться дышать потише, чтобы не беспокоить мои мысли, если они у меня появятся. Она даже добавила, что секс завтра отменяется, так как он будет мешать мне сосредоточиться, а ей заниматься вареньем. Услышав мое «какая замечательная идея!», Наташка быстренько сказала, что целует меня крепко, что у нее скоро сгорят котлеты, что она сама доберется утром до дачи, а мне не надо за нее беспокоиться, потому что ей приснилось, что она уже не боится грузовиков и сможет вести свой «Фольксваген», не шарахаясь на обочину от этих вонючих чудовищ.

Что-то меня напрягло в Наташкиной скороговорке. Она ничего не спросила про мои дела, ни за что меня не поругала, не поинтересовалась, что я буду есть на ужин, и не посоветовала жевать медленнее. Куда она могла так торопиться?

С этой мыслью я открыл холодильник, где стояла кастрюля с борщом, который мы с ней сварили в прошлые выходные. Сверху желтыми островами плавал застывший жир, огромным материком возвышался кусок вареного мяса, а под «островами» проглядывало Саргассово море из нарезанной капусты, свеклы, картошки и морковки. Борща мне не хотелось, я стал думать, как его уничтожить, чтобы не огорчать Наташку в следующий приезд. «Ладно, об этом я подумаю завтра», — пробормотал я бессмертные слова Скарлетт О’Хара и вытащил пачку замороженных пельменей.

Пока в кастрюле закипала вода, я снова стал смотреть в окно. Теперь там происходило что-то совсем непонятное. Пробки уже не было, лишь редкие машины с бешеной скоростью проносились по улице. «Мир перевернулся!» — подумал я, когда увидел ГАИшников, которые проехали мимо нашего дома, не обращая внимания на нарушителей скоростного режима.

Что-то во всем этом было странное! А тут, чтобы усилить сюрреалистичность происходящего, на горизонте показалась темная туча. Она закрыла полнеба, спустившись почти до крыш высотных зданий. «Надо позвонить Стасу!» — подумал я. Стас — это человек, который всегда был в курсе последних новостей. Если где-нибудь в Кении готовился военный переворот, то Стас об этом знал за два дня до первого выстрела. Погоду он предсказывал лучше Гидрометцентра. А когда спрашивали, как ему все это удается, он скромно показывал на свою голову и загадочно улыбался.

Телефон Стаса молчал. Я слушал длинные гудки и не понимал, куда он мог деться. Стас вставал от компьютера только для похода на кухню за пивом или кофе, в зависимости от времени суток. И то, что он не ответил, было еще более загадочно, чем поведение водителей на нашей улице.

Включив телевизор, я пощелкал каналы и с облегчением узнал, что Хуан все-таки собирается жениться на Лоле, какая-то поп-звезда сделала новый макияж, а Америка опять готовит козни против остального мира. Решив просто подождать развития событий, я съел сварившиеся пельмени и сел к компьютеру.

Сказать, что голова соображала плохо, значило сделать комплимент моей голове. Она вообще ничего не соображала! В левом виске пульсировал сосудик, глаза открывались с трудом, казались забитыми пылью. За час я смог изменить только шрифты заголовков и поставить пару запятых на первых страницах. Ну что за день! На работе меня постоянно дергали практиканты, надеясь, что я знаю больше, чем они, потом я сидел два часа на бессмысленном совещании. В итоге меня доконал шеф, вызвав в кабинет и проведя часовую беседу о моей роли в мировой истории вообще и в нашей лаборатории в частности. От осознания того, что вечер, как и прошедший день, может оказаться пропащим, я огорчился и стал думать о том, как себя взбодрить. Кофе я сполна наглотался на работе, а потому решил принять прохладную ванну.

Между тем, стало резко темнеть. Огромная туча подползла совсем близко. Рваными краями она приближалась к кроваво-красной луне, поднявшейся над силуэтами крыш. Из тучи выстреливали молнии, где-то вдали бушевал ливень, свисая серыми полосами с нижнего края черноты. У нас еще было сухо, лишь поднявшийся ветер гонял по дороге опавшие листья, обрывки газет и пластиковый мусор. На улице не было ни машин, ни людей. Я услышал, как где-то хлопнула форточка, а потом раздался звон разбитого стекла.

И тут пришло что-то новое. Страхи почти исчезли, но мне вдруг безумно захотелось нырнуть в постель, укрыться с головой одеялом и зажмурить глаза. Никогда я не хотел спать так сильно, как в тот момент. Пульсирующий сосудик превратился в молот, который стучал где-то внутри черепа, глаза почти не открывались, во рту было сухо, а в ушах к ударам молота примешивался противный звон. «Нет, так не годится», — пробормотал я, направляясь к ванной. Я решил взять себя в руки, залезть в воду и только после этого нырять в манящие белые простыни. Как добирался до ванной, я уже не помню, но помню, что это было навязчивой идеей.

В прохладной воде стало легче. Молот, стучавший в голове, почти угомонился, звон в ушах стал тише, только пыль в глазах никак не хотела вымываться. Я набрал воздуха и погрузился в воду с головой. Что-то яркое мелькнуло перед закрытыми глазами, остро кольнуло сердце, я почувствовал, как судорога пробежала по всему телу. Да что же это такое! Еще не хватало умереть прямо в ванне! Я резко вынырнул из-под воды, сел, протер глаза и осмотрелся.

Все как обычно. По зеленому кафелю ползли вниз прозрачные капли, из крана капала вода, в туманном зеркале отражался потолочный светильник. Спать хотелось, но не так мучительно, как это было несколько минут назад. Я кое-как вытерся белым махровым полотенцем и отправился в спальню.

Заснул я мгновенно. Про портфель и пакет с едой около лифта я даже не вспомнил.

Полночь

Очень странные звуки! Как будто кто-то поблизости бил в колокола.

Я лежал с открытыми глазами, пытаясь определить, на каком я свете и в каком качестве. Перед глазами все плыло, мелькали какие-то яркие вспышки. Я приподнялся, свесил ноги с кровати и огляделся. Комната периодически освещалась синим светом бушующей на улице грозы. Источник странного звона был явно где-то рядом. Мне удалось встать на ноги, но тут же пришлось сесть обратно. Пол подо мной ходил ходуном, и устоять на нем было совершенно невозможно. Несколько молний сверкнули одна за другой, и я понял причину странных звуков: в соседней комнате раскачивалась люстра, ее плафоны, висевшие на длинных проводах, бились друг о друга, создавая «колокольный звон».

Землетрясение? В Москве? Впрочем, такое уже было. Но сейчас дом раскачивался, как корабль в штормовую погоду. Я попытался включить лампу, но электричества не было. Фосфоресцирующие стрелки часов на тумбочке показывали полночь. «Сейчас прилетит черный ворон и что-нибудь скажет!» — пробормотал я, одеваясь. Из дома надо бежать — это ясно. Натыкаясь на мебель, я бродил по квартире, хлопал по столу в поисках ключей и бумажника, чудом нашел фонарик, убедился, что телефон тоже не работает и, наконец, вышел из квартиры.

В коридоре была кромешная темнота. В луче фонарика кружилась пыль, пол продолжал качаться, было слышно, как потрескивают стены, сыплется с потолка штукатурка и бьется мое сердце. Соседи! А вдруг они спят и ничего не знают об опасности? Я постучал в дверь квартиры напротив, где жили мои друзья. Впрочем, не друзья, а хорошие знакомые — пару раз вместе встречали Новый год и иногда ходили друг к другу в гости обсудить, куда катится мир.

На стук никто не отозвался. Я нажал на ручку, дверь открылась. Это нормально, у них не было привычки запираться даже на ночь.

— Николай! — крикнул я в темноту. — Вера!

Тишина. Освещая путь фонариком, я прошел в спальню. Николай и Вера спокойно лежали на кровати, укрытые простыней. Я дотронулся до плеча Николая.

— Коля, вставай, землетрясение!

Нет реакции. Я потряс его сильнее.

— Коля, вставай, одевайся, сейчас в доме опасно!

Николай даже не пошевелился. Я попытался разбудить Веру — тоже никакой реакции. Что с ними? Пощупал пульс у Веры на шее. Сердце билось, но очень редко. Ударов пять в минуту, не чаще. Тоже у Николая. Их надо вынести на улицу, вызвать «скорую». Но как? Один не справлюсь. Я выбежал в коридор, стал стучать в другие двери. Никакой реакции. Тут послышался сильный удар грома, и одновременно пол качнулся так, что я еле устоял на ногах. Надо бежать на улицу, там должны быть люди, там помогут. Скорее на лестницу!

Странно, но на лестнице я оказался один, хотя ожидал увидеть испуганных женщин, суровых мужчин и плачущих детей. Но странность этого вечера, перешедшая в странность ночи, продолжалась. В полном одиночестве я добрался до холла на первом этаже и подошел к комнатке нашего охранника. Внутри никого не оказалось.

— Так, началось, — пробормотал я, направляясь к входной двери. — Уже и Карацупа исчез.

При вспышках молний сквозь стеклянную дверь были видны обрушивающиеся на дорожку потоки воды, огромные лужи, вскипающие пузырями, и ветви деревьев, склоненные сильным ветром. Я открыл дверь и вышел на маленькую площадку, защищенную козырьком. Дождь неистово хлестал по асфальту, мое лицо мгновенно намокло от тысяч мельчайших брызг.

Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул, повернулся и увидел человека в длинном плаще с капюшоном. Лицо его было в тени, но по фигуре я понял, что это не Карацупа. Нет, я не испугался. Наоборот, я был рад, что кто-то живой стоит рядом и с ним можно обсудить то непонятное, что происходило вокруг. Я стоял, не зная с чего начать разговор. Человек в плаще тоже молчал. Он явно разглядывал меня, я видел, как вспышки молний отражались в его глазах. От очередного удара грома он вздрогнул и жестом пригласил меня в подъезд.

Прочь, прочь отсюда!

После ветреной уличной слякоти подъезд показался тихим и уютным. Пол уже успокоился, можно было спокойно стоять и смотреть на стихию, бушевавшую за стеклянными дверями.

— У тебя сигареты не будет? — спросил человек в плаще.

Я протянул пачку и чиркнул зажигалкой, пытаясь рассмотреть лицо незнакомца. Человек в плаще потянулся к огоньку, откинул капюшон, и я его узнал. Это был Консул. Он жил в нашем доме на третьем этаже, мы часто сталкивались с ним около лифта, болтали о всяких пустяках. Консулом он назвал себя сам, когда я спросил, чем он занимается. Я тогда поинтересовался, что это значит: дипломат или консультант? Он ответил, что нечто среднее, но на прозвище Консул потом охотно отзывался. Одевался он всегда модно, по-спортивному, немного небрежно, что очень его молодило, издали Консулу можно было дать не больше тридцати. Но вблизи были видны разбегавшиеся от глаз морщинки, сразу прибавлявшие ему десяток лет. Я не знал, чем он занимался, но меня это не очень интересовало. Стоя в ожидании лифта, он обычно едко комментировал последние политические новости, стараясь избегать разговоров на личные темы. Сейчас Консул сосредоточенно курил и не спешил начать разговор.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросил я, не выдержав молчания.

Консул сделал вид, будто не услышал моего вопроса. Он смотрел на улицу, где молнии сверкали уже практически непрерывно, заливая весь подъезд мерцающим голубым светом. Ветер усилился и с воем стал проникать сквозь щели входной двери. Консул в несколько затяжек докурил сигарету, бросил ее на пол, придавил ботинком и произнес:

— Хреново все!

— А что хреново?

— У тебя сотовый работает? — спросил он, как будто снова не расслышав мой вопрос.

Я вынул телефон и посмотрел на экран. Батарейка была заряжена, но сигнала не было. Странно, в подобных случаях должны были включить аварийные генераторы. Ну что за бардак! Связь в таких ситуациях — это первое дело! Консул как будто прочитал мои мысли.

— Некому включать аварийки, и машин никаких на улице нет. И еще — посмотри на окна!

Напротив нашего подъезда стоял пятиэтажный дом, в котором все окна были темны. Никто не зажег свечку, не ходил по комнатам с фонариком, дом выглядел мертвым.

— Теперь ты понял, «писатель»? — спросил Консул и жестом попросил у меня еще одну сигарету.

Писателем он стал называть меня после того, как я обмолвился, что хотел бы написать философский роман. Называть меня физиком он отказывался, говоря, что физика — это один из способов дурить простой народ и получать за это хорошие деньги. Все полезные изобретения сделаны инженерами, а физики только пишут заумные формулы. Вообще Консул был темной, но незаурядной личностью.

— У тебя дома жратва есть? — спросил он, когда я закончил разглядывать пятиэтажку.

— Борщ есть, пельмени, два яйца, сыра немного… — начал перечислять я.

— Красиво живешь, но это не годится! Ладно, поедем в магазин, отоваримся!

— Магазин? — удивился я. — Думаешь, супермаркет работает?

Консул хмыкнул, продолжая рассматривать дом напротив.

— У меня соседи спят как-то странно, — продолжил я. — Пытался разбудить, но они как мертвые. Пульса почти нет. Надо бы врача вызвать.

Консул молчал.

— Может ты поможешь их на улицу вынести. Не дай бог дом рухнет.

Консул пожал плечами и медленно вымолвил:

— Не рухнет, дом гибкий, поскрипит, но выстоит. А вызвать «скорую»… Сегодня всем врачам тоже нужна помощь. Ладно, я потом все объясню. Поедешь со мной в магазин? Это сейчас важнее.

Он кивнул головой на дверь и пошел к своей «субаре». Натянув капюшон куртки, я побежал за ним.

В машине быстро стало тепло. Разноцветные лампочки на панелях и гудение мотора успокаивали. Было приятно, что хоть что-то работает среди мертвого города. Мы ехали по осевой, фары освещали только несколько метров дороги, дворники еле справлялись с потоками воды на ветровом стекле, но Консул уверенно вел машину на вполне приличной скорости.

— Интересно, куда подевался наш Карацупа? — спросил я его.

— Мне это не интересно! — буркнул Консул. — Мне интересно, куда подевалась милиция? Это сейчас для нас важнее.

Двери нашего супермаркета были открыты. Мы вошли в темный торговый зал, где пахло бытовой химией и фруктами.

— Давно я тут не был, — сказал Консул. — Где здесь фонарики?

Фонарики и батарейки мы нашли около кассы. Консул выбрал самый мощный, ходить по магазину стало легче, но длинные тени от полок создавали ощущение нереальности происходящего.

Тележка наполнялась быстро. Консул уверенно швырял в нее упаковки с питьевой водой, сигареты, консервы, банки с кофе, пачки сухарей и палки копченой колбасы. Он брал только «долгоиграющие» продукты. Я катил тележку, освещал фонариком полки и думал о Наташке.

— Консул, — сказал я ему, — мне надо сгонять на Новослободскую.

— Женщина? — поинтересовался он безразличным тоном.

Я кивнул.

— Надо выбираться из Москвы, — сказал он. — И как можно быстрее, — добавил он после небольшой паузы.

То, как Консул это сказал, звучало как приказ. Я хотел спросить его почему, но он поднял палец, попросил подождать его и отправился вглубь магазина в хозяйственный отдел. Вернулся он с канистрой, воронкой, отрезком шланга и маленьким топориком.

— Я уже наездился сегодня вечером, — сказал он. — Полбака осталось.

Положив все в тележку, он спросил:

— Где она живет?

Услышав, что около Новослободской, он кивнул, запрокинул немного голову и начал бормотать: «Туча пришла с юга, север закрыт, восток я не люблю…»

— Это почти по пути, — обратился он ко мне. — Но обратно домой я тебя не повезу. Выбирай — остаешься с ней, или вы оба едете со мной. Но вот только…

Он посмотрел мне в глаза и умолк.

— Я не могу никуда уехать, если не буду знать, что с ней, — сказал я.

— С ней все нормально, — сказал Консул. — Она прекрасно спит в своей постели, и ей снятся чудесные сны про принцев, завернутых в алые паруса.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Ты своих соседей видел? Теперь все такие.

Тут он на секунду замолчал, потом, как бы нехотя, сказал:

— Кроме нас с тобой.

— Ты что-то понимаешь? — спросил я.

Консул покачал головой.

— До конца я ни хрена я не понимаю, но ты сам все увидишь. Ладно, — сказал он уже уверенным голосом, — Поедем! Мне самому тут в лом одному куролесить. Да и тебе посмотреть и подумать не мешает. Это ты к своей худенькой едешь? Видел я ее с тобой, она ничего, улыбается всегда.

Он взял у меня тележку и быстро покатил ее к машине.

Дождь стал слабеть, гроза была уже на излете. Молнии еще вспыхивали с разных сторон, но раскаты грома, перебивавшие шелест шин, стали слабее. Консул держал одну руку на руле, а второй тер себе затылок. Иногда он встряхивал головой, как будто отгоняя дурные мысли, потом придавливал газ, мотор глухо урчал, и мы летели вперед.

Консул молчал, мне тоже не хотелось начинать разговор. Он что-то знал, но я не торопил его с рассказом, чувствуя себя немного виноватым, что из-за меня он теряет время.

— У тебя ключи от ее квартиры есть? — спросил он, когда мы свернули в переулок к Наташкиному дому.

— Нет, но мы постучим, у нее сон чуткий, — я обрадовался, что молчание было прервано.

— Ну-ну! — сказал Консул и снова замолчал.

Когда мы вышли из машины, дождь уже кончился, стало свежо. На небе появились разрывы облаков. В них проглядывали звезды, а на южной стороне неба светилось мутное пятно, за которым угадывалась луна. Консул снял плащ, аккуратно его свернул и положил на заднее сиденье. Наташкин дом стоял перед нами огромной серой стеной. Все его окна были темны, а вокруг стояла такая тишина, что я услышал звон в ушах.

Подъезд был открыт, и мы поднялись на третий этаж. На стук никто не отозвался. Я приложил ухо к дверной панели, но внутри было тихо.

— Эту дверь мы без инструментов не взломаем, — сказал Консул, разглядывая замок при свете фонарика. — Ладно, пойдем на улицу.

Наташкин балкон был рядом с подъездом. Балконная дверь была приоткрыта, что меня сильно удивило, потому что рядом с балконом проходила водосточная труба, которую Наташка ужасно боялась, говоря, что залезть к ней в квартиру может самый бездарный альпинист. Поэтому на ночь она всегда закрывала балконную дверь и потом долго дергала ее, проверяя надежность шпингалета.

— Свети на трубу! — скомандовал Консул, погасив свой фонарик. Он засунул его в карман, как кошка прыгнул на стену, обхватил руками и ногами толстую трубу. Потом он протянул руку, схватился за скобу, которая крепила трубу к стене, и подтянулся. На уровне балкона Консул встал двумя ногами на одну сторону трубы, немного присел и прыгнул. Он сумел уцепиться руками за перила и через секунду уже стоял на балконе с зажженным фонариком.

— Иди к двери, — сказал он и скрылся в глубине квартиры.

В квартире пахло свежими котлетами. Я вошел в комнату и увидел Наташку, лежащую на диване. Вид у нее был совершенно безмятежный, она даже чему-то улыбалась во сне. Я потрепал ее за плечо, но она не реагировала. Приложив ухо к груди, я услышал очень слабое дыхание и редкие удары сердца.

— Ну что, все нормально? — спросил Консул. Он вошел в комнату, жуя котлету.

— Вроде спит, — сказал я, поглаживая Наташкины волосы. — Но разбудить ее не могу! Может, врача поискать?

— Не нужен ей врач. Так сейчас со всеми. Оставь ее, все будет нормально. Ну что, поедешь со мной?

— Подожди, что значит со всеми?

— Все спят, как твоя Наташка.

Я вспомнил Николая с Верой и задумался.

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Вернее, хочу сказать, что нам надо уезжать из Москвы.

— Зачем?

Я стоял около дивана совершенно ошарашенный, пытаясь хоть как-то привести в порядок свои мысли. Впрочем, мыслей почти не было. Мне просто хотелось, чтобы Консул мне что-то объяснил.

— У нас мало времени, — сказал Консул каким-то свистящим шепотом. — Я одно точно знаю, что из Москвы надо бежать.

— Давай ее с собой возьмем! — предложил я, стараясь не смотреть на Консула.

— Нет проблем, — неожиданно легко согласился тот. — Собери ее вещи и давай в машину. А я пойду вниз, во дворе много машин, займусь бензином.

В прихожей стояла большая спортивная сумка, с которой Наташка обычно выезжала со мной за город. Я быстро побросал туда кроссовки, куртку, на стуле нашел джинсы и какую-то кофточку, которые тоже полетели в сумку. Что еще? Я сел на диван, стал гладить Наташкины волосы. Ах, да, белье, носки… Тут вернулся Консул.

— Что ты там возишься? — спросил он, наблюдая, как я роюсь по ящикам комода.

— Носки не могу найти, — ответил я, пытаясь вспомнить, что еще нужно взять с собой.

— Не нужны будут ей носки в ближайшее время, — сказал Консул. — Вот я тут котлеты в пакет положил, возьмем лучше их.

Я завернул Наташку в плед и аккуратно отнес вниз. Консул откинул одну из спинок заднего сиденья, подвинул пакеты с едой, развернул толстое одеяло, хранившееся около задней двери, и на освободившееся место мы положили спящую Наташку.

— Садись рядом, на заднее, — сказал Консул, и мы тихонько тронулись.

Перед выездом на Новослободскую улицу Консул остановил машину. Он барабанил пальцами по рулю и о чем-то думал. На улице стало светлее, но появился туман, который начал заполнять узкие переулки.

— Ты Дмитровское шоссе хорошо знаешь? — спросил Консул, разглядывая окрестные дома.

— До Дубны ездил, там Волга, леса сосновые.

— Нет, на север мы не поедем, давай на запад, по Минке, — Консул придавил педаль газа, и мы повернули в сторону Садового кольца.

На Кутузовском проспекте Консул немного сбавил скорость.

— Смотри, мы тут не одни!

Мы проезжали мимо отделения какого-то банка. На тротуаре можно было различить силуэт человека в плаще, который остановился, чтобы рассмотреть нашу машину.

— Может, остановимся, поговорим? — предложил я, разглядывая человека и темные окна огромных кирпичных домов.

— Только без меня! — процедил Консул и прибавил скорость.

Москва осталась позади. Стало совсем светло, но густой туман скрывал обочины шоссе, где виднелись кусты, пожелтевшая трава и какие-то строения. Мотор ровно гудел, мы мчались сквозь клочья тумана, который каплями оседал на стеклах. На обочинах попадались стоящие машины, в которых сидели водители, склонившие головы на руль. Консул включил радио, понажимал кнопки, потом махнул рукой и выключил.

Я придерживал Наташку за плечо и размышлял о случившемся. План Консула мне стал ясен. Он все делал правильно, нужно как можно скорее вырваться из этого спящего мертвого мира и только тогда решать, что делать дальше. Я вспомнил черную тучу, пришедшую на Москву с юга и решил, что дело в ней. Понятно, что на юг ехать не стоило. Кто знает, может там готовится еще одна такая тучка? Ехать на север тоже было опасно. Туча отползала именно в том направлении и могла зависнуть где-нибудь неподалеку, дожидаясь нас. Заселенный запад — это было самое правильное направление. Надо ехать и искать первые признаки нормальной жизни. Но что это было? И почему мы с Консулом и тот незнакомец у банка избежали общей участи? Испытание нового психического оружия? Вот так — сразу в центре могучей страны? Это вряд ли!

Промелькнул пост ГАИ у Голицино. Туман сгустился, мы сбавили скорость.

— Что-то здесь не то! — сказал Консул и остановил машину.

Мы вышли на дорогу и огляделись. Обочина заканчивалась огромной лужей, за которой виднелись сосны. Было так тихо, словно мы находились под водой. Консул курил, прислонившись к машине.

— Дальше ехать опасно, — сказал он, не поворачиваясь. — Я чувствую, что путь закрыт, но не понимаю как.

Я вышел на середину дороги, посмотрел вперед, потом назад и пожал плечами. Те несколько метров, которые проглядывали сквозь туман, выглядели совершенно одинаково.

— Тут не смотреть надо, а чувствовать, — сказал Консул. — Здесь снова, как вчера вечером в городе.

Я прислушался к тому, что творилось у меня в организме. Нет, не было чувства опасности, не было пульсирующего сосудика в виске, не было пыли в глазах. Спать мне хотелось, но это было нормально после стольких приключений и укачивающей поездки.

— Ничего не чувствую, — сказал я. — Кстати, у меня тут дача неподалеку.

— Сейчас самое время на грядках урожай собирать! Ладно, погнали! — Консул выбросил сигарету и сел в машину.

Километров через десять туман стал менять цвет: из молочно-белого он превратился в цветной. Перед ветровым стеклом стали мелькать фиолетовые и желтые пятна. Когда пятна сливались в причудливые фигуры, то казалось, что мы несемся прямо в пасть какого-то чудовища. Мне стало не по себе. Если бы я был за рулем, то развернул бы машину и помчался обратно. Консул сопел, тер затылок рукой, но скорость не сбавлял. И тут я услышал, как застонала Наташка. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Доброе утро! — я похлопал ее по щеке.

— Где я? — спросила Наташка. — Голова болит… что-то я ничего не понимаю…

— Мы на дачу едем, с приятелем, — от радости я не знал, что сказать.

— Каким-таким приятелем? А почему я в ночной рубашке? Ты котлеты взял?

— Целы твои котлеты, всю машину провоняли! Ты пока лежи, все вопросы потом.

— Мне такой странный сон снился…

Она начала что-то бормотать, потом схватила меня за руку, смолкла, начала улыбаться. Свободной рукой я погладил ее по голове. Я не хотел ей ничего говорить. Да и что я мог ей сказать? Но тут…

— Что за черт!

Консул нажал на тормоз, резко повернул руль, машина дернулась и устремилась на обочину. Я посмотрел вперед и замер от ужаса.

Туманное утро

Сквозь клочья фиолетового тумана, ослепляя нас ярким желтым светом, навстречу летел огромный грузовик. Казалось, что уже ничто не сможет нас спасти, и через секунду наша машина превратится в груду искореженного металла, битого стекла и кровавого месива. Хотелось просто зажмуриться и отдаться на волю судьбе.

Консул творил чудеса. Он мгновенно перевел коробку передач в ручной режим, поставил самую низкую скорость и непрерывно крутил руль, чудом удерживая машину от заноса. Нас бросало из стороны в сторону, по днищу стучали камни, потом за левыми стеклами промелькнуло что-то темное, и все внезапно стихло.

Мы стояли на обочине. Консул заглушил двигатель, выключил фары, цветные пятна за окном исчезли, нас снова окутал плотный туман.

— Тихо-то как! — прошептала Наташка.

Консул повернулся, долго смотрел на Наташку, потом достал сигарету и вышел из машины. Я видел, как он пошел к середине дороги, туман скрыл его, я повернулся к Наташке.

— Испугалась?

— Нет, я же тебе говорила, что грузовиков теперь не боюсь.

— Ты видела, что это грузовик?

— Нет, не видела, но я чувствовала и знала, что Игорь все сделает нормально.

— Ты знаешь имя Консула? — внутри что-то кольнуло.

— Я же к тебе не первый год бегаю, со мной половина твоих соседей познакомились в лифте.

Вернулся Консул. Тяжело дыша, как после подъема в гору, он сел за руль и стал всматриваться в туман, становившийся все ярче. От этого света я закрыл глаза. В левом виске снова стал стучать сосудик, в ухо задышал невидимка, глаза заполнились пылью. Я вспомнил, как болел корью, метался в жару и как больно было смотреть на свет. Хотелось забиться в спокойный угол, чтобы кто-нибудь положил на лоб мокрое полотенце и сказал, что это все скоро пройдет. И главное, чтобы двери были обязательно закрыты на все запоры. Только так можно скрыться от окружающего непонятного, что сильнее нас, что готово походя уничтожить нас, как мы раздавливаем букашку на летней дорожке, не замечая этого.

Кажется, Консул испытывал нечто похожее. Он завел двигатель, развернул машину, нажал на газ, и мы понеслись назад. Почти сразу затих стук в виске, а туман перестал слепить глаза.

— Вот это правильно! — вдруг сказала Наташка. — Пока я спала, вы проскочили поворот на дачу. Я чувствую, что без моих указаний вы тут будете долго плутать.

— Ты что, знаешь, где мы находимся? — я удивленно посмотрел на нее. Наташка закуталась в плед и хитро улыбалась.

— Конечно, вы с резвостью необычайной доскакали почти до Кубинки, а наш поворот на 52-м километре.

— Так ты же спала? — от удивления я раскрыл рот.

— Отстань от нее, — хрипло сказал Консул. — Она теперь много чего знает. Это ваш поворот?

Слева был заметен просвет среди сосен, куда уходила узкая дорога с потрескавшимся асфальтом. Мы свернули, машина остановилась под большим деревом, и Консул заглушил двигатель. Было слышно, как капает вода на крышу.

— Мне надо подумать, — сказал Консул и вышел из машины.

Я глубоко вздохнул и почувствовал, что внутри разлилась теплота, как после рюмки водки, выпитой на голодной желудок. Наташка сказала, что голова у нее больше не болит, открыла сумку и стала натягивать джинсы. От этой мирной картины мне стало совсем спокойно. Казалось, не было этой кошмарной ночи, не было пустого магазина, не было гонки в сером безмолвии, не было грузовика, а была только обычная дорога на дачу, пусть в тумане, пусть таким ранним утром, но это было все знакомо и привычно.

— А на даче нас Стас ждет, — сказала Наташка, застегивая пуговицы на своей кофточке. — Если мы туда через пятнадцать минут не приедем, то он поедет нас искать.

Я не стал спрашивать, откуда она знает про Стаса — в ней что-то изменилось, от Наташки исходила некая уверенность, которой не было еще вчера. Я чувствовал, что она уже не будет мучиться, решая, сколько кусков сахара надо положить в термос, брать или не брать с собой зонтик, какого цвета футболку ей надеть с красными брюками, и постоянно интересоваться, что мы собираемся делать в ближайшие полчаса. Вот сейчас она надевает кроссовки, мурлычет себе под нос какую-то песенку и мурлычет правильно, не фальшивя, как обычно. Она даже не ворчит, что я не захватил ее носки и лифчик, взял не белые кроссовки, а темно-серые, которые она надевала только, когда нам предстояла прогулка по грязным лесным дорожкам.

— Садись за руль! — Консул просунул голову в машину. Он явно повеселел и даже чему-то улыбался. — Ты тут все повороты знаешь, мы так быстрее доберемся.

Сначала дорога петляла по сосновому лесу, потом через поля, заросшие пожелтевшей травой, потом стали появляться заборы и ворота дачных кооперативов с названиями, напоминающими застойные времена. Наши ворота были гостеприимно распахнуты. Я аккуратно повернул и проехал мимо узорчатых створок, недавно покрашенных зеленой краской. Под колесами зашуршали мелкие камушки, которыми были засыпаны бесчисленные ямы от больших грузовиков, привозивших землю, песок, удобрения и другие важные грузы для рьяных любителей молодой редиски.

Около покосившегося забора стояла старая «шестерка» Стаса. Забор и «шестерка» очень гармонировали — они были ровесниками. Я помню тот день, когда Стас купил машину. Он приехал ко мне на дачу и тут же был вовлечен в увлекательную работу по выкапыванию ям для столбов. Потом мы с ним пили пиво, а Стас рассказывал про гаишника, который не смог дунуть в свой свисток, когда он сделал разворот через две сплошные в метре от ошалевшего обладателя свистка. Теперь забор и Стасова машина постарели, но выглядели еще бойцами, готовыми служить своим хозяевам долгие годы.

Я остановился на дороге и пошел открывать ворота, чтобы загнать машину на маленькую асфальтовую площадку, вокруг которой росли огромные лопухи. Туман стал рассеиваться. Уже можно было разглядеть стены дома, украшенные лопнувшими пузырями старой краски, растрескавшиеся наличники окон и пыльные стекла. Из-за угла показался Стас. Он был в своем обычном наряде: потертые джинсы, черная футболка с надписью «I’m a Happy Man!» и зеленая бейсболка с изображением четырех американских президентов, высеченных в скалах Южной Дакоты.

— Привет, — беспечно сказал Стас. — Что-то ты припозднился! Наташка, Игорь, привет!

Он помахал рукой моим попутчикам, вылезшим из машины. Я стоял в недоумении, держась рукой за створку ворот. Стас, оказывается, знал Консула. Все эта троица отошла в сторону, начав пустой треп, как будто мы приехали сюда жарить шашлыки. До меня донеслось: «У этого хренова садовода — только щи из крапивы варить! Надо в местный магазин за мясом сгонять. Водка у него есть, но теплая, а у его соседки помидоры уже красные и огурцов — хоть бочку засаливай!». Стас все пытался обнять Наташку, говорил, что она прекрасно выглядит после путешествия, только вот загореть не успела, и что теперь он будет записывать каждое ее слово. Он общался с Консулом как со старым знакомым, называя его то Игорем, то начальником. Консул рассказал древний анекдот про оперу, где кого-то больше всего очаровало пиво в буфете. Анекдот почему-то очень понравился Наташке, она хохотала как безумная и даже поцеловала Консула в щеку. Потом Стас взял Консула за рукав, они удалились, а Наташка подошла ко мне.

— Ты машину не загоняй, сегодня она никому мешать не будет, а мы скоро в магазинчик поедем, — она чмокнула меня в щеку. — И не вздумай меня ревновать! Я сегодня в хорошем настроении и могу делать всякие глупости. И буду их делать обязательно!

— А откуда Стас Консула знает? — я попытался получить ответ хоть на этот простой вопрос.

— Ну, здрассьте! — Наташка расхохоталась. — Из-за своей науки и молоденьких практиканток ты не знаешь элементарных вещей. Игорь со Стасом три года назад начали консалтинговый бизнес, и Игорь — начальник Стаса. А я, кстати, им пару раз помогала — им понадобилась моя женская интуиция.

Я слышал, что Стас периодически кого-то консультирует, вспомнил, что он предсказывал падение цен на нефть, войну на Кавказе, появление в Америке чернокожего президента и начало падения цен на недвижимость. Но я был далек от всего этого, меня больше интересовали переходы между нервными клетками, магнитные излучения нашего мозга и мой будущий роман, где я пытался описывать времена, когда в древнем океане зарождались первые организмы. Мое повествование начиналось с того, что на берегу океана сидели два инопланетянина и обсуждали, стоит ли портить такую красоту добавлением живых тварей, которые рано или поздно всю эту красоту испортят. Кстати, однажды около лифта Консул очень заинтересовался моим творением и просил дать почитать, когда все будет закончено. А Наташка… оказалось, что я много чего про нее не знал.

Возвращаясь мыслями к Стасу, я понял, что ему был необходим такой человек, как Консул — жесткий, без сопливой романтики и вздохов при луне. Стас, безусловно, был мозговым центром в их компании, но он сидел глубоко в своих мыслях и не знал, как найти нужных людей в нужное время, в нужном месте. Консул явно был не бедный человек, и, значит, дела у них шли неплохо, но по Стасу я этого не заметил. Когда он приезжал ко мне попить пива и потрепаться о великих проблемах, то его наряд отличался от сегодняшнего только надписями на футболках и кепках. Хотя на нехватку денег он никогда не жаловался и даже упоминал о новых компьютерах, которые менял каждые полгода. Все эти житейские подробности меня тогда мало интересовали, но сейчас я о них вспомнил.

Вскоре показались Стас и Консул, они явно были чем-то очень довольны и обсуждали детали завтрака. Шашлык решили не делать, а обойтись тем, что было у нас в багажнике. Наташку они отправили к соседке на огород за помидорами, меня заставили проверить газ в баллонах, а сами пошли на кухню.

Завтрак

За завтраком мои собеседники были веселы и расслаблены. На плите весело шумел чайник, создавая иллюзию уюта и покоя. Стас набил полный рот котлетами и рассказывал, как он побывал в нашем доме, стучал в двери наших с Консулом квартир и какой он гениальный, раз догадался приехать сюда. Он почему-то был уверен, что со мной ничего не случилось и мы с Наташкой рано или поздно окажемся на даче — в городе сейчас делать нечего, а тут есть вода, газовая плита и вообще благодать и рай божий. «Вот и птицы райские запели!» — сказал Стас, прислушиваясь к карканью ворон. «А ведь раньше не пели!» — заметил Консул. «Теперь они умолкать не будут!» — добавила Наташка. «Скоро все запоют!» — сказал Стас.

Я не понимал их намеков, чувствуя себя лишним в этой компании. Даже Наташка стала мне чужой. Она улыбалась, смеялась над дурацкими шутками Стаса, наливала всем чай, охала, когда чай проливался на стол — все, вроде, как всегда, но в ее взгляде появилось что-то новое. Я стал размешивать сахар в чашке, громко стуча ложкой по краям, — никакой реакции! Тогда я с громким свистом втянул в рот обжигающий чай — снова никакой реакции! Наташка просто протянула мне бутерброд с сыром и улыбнулась.

— Докуда ты по Ярославке доехал? — неожиданно спросил Стас у Консула.

— После поворота на Софрино колбасить стало, — спокойно ответил тот, прихлебывая чай. — А ты по Горьковскому докуда добрался?

Стас вытащил из кармана смятую карту, сдвинул чашки, разложил карту на столе, достал из кармана ручку и стал делать пометки.

— У тебя циркуль есть? — обратился он ко мне.

Циркуля у меня не было. Тогда Консул снял с шеи медальон, и они принялись что-то измерять цепочкой. «Порвешь цепку — зарою!» — сказал Консул, наблюдая, как Стас, прижав конец цепочки пальцем, крутит медальон по бумаге. Я смотрел на них с изумлением. Оказывается, Консул до встречи со мной уже побывал на севере области — так вот почему он не хотел ехать по Дмитровскому шоссе! Да и Стас тоже оказался проворнее, чем я думал. Сгонять на восток, потом пересечь город и оказаться на западе, на моей даче! Сейчас Стас с Консулом, сталкиваясь лбами, выхватывая друг у друга медальон, о чем-то спорили. Наконец, они притихли и посмотрели на нас.

— Эпицентр на Воробьевых горах, — сказал Стас.

Он был горд, как будто решил сложнейшую математическую задачу.

— Оттуда Воланд из Москвы улетал, — задумчиво произнесла Наташка.

— Это студенты, — хмыкнул Консул. — Я там однажды в общежитии был и теперь ничему не удивлюсь.

— Ну да, — сказал Стас. — И мы знаем такого студента.

— Не из квартиры же этот студент работал?

— А откуда тогда?

Стас стал водить пальцем по карте, потом повернулся ко мне:

— Слышь, физик, а какая мощность нужна, чтобы землю хорошо тряхнуло в радиусе километров пятидесяти?

— Думаю, что средней атомной бомбы хватит, — сказал я, ничего не понимая.

— Что-то немного, — меланхолично произнес Консул. — Вот с грозой непонятно.

— Это, как раз, понятно! — оживился Стас. — Надо просто грозы дождаться и шарахнуть по полной программе. Считай, шестую печать сняли.

— Лишь бы в трубу никто сегодня не затрубил, — сказал Консул.

— Не затрубят! — уверенно сказала Наташка, убирая со стола чашки.

Мне хотелось взять их всех за грудки и основательно потрясти, чтобы они все мне объяснили. Какая труба? И почему Наташка так во всем уверена?

Стас с Консулом ушли во двор и стали что-то горячо обсуждать. Наташка домыла чашки и повернулась ко мне.

— Не сердись, я потом тебе все расскажу.

— Что ты мне расскажешь?

Я наблюдал, как она вытирает руки бумажным полотенцем. Привычки у нее остались прежние. Она тщательно вытерла руки, потом аккуратно сложила мокрое полотенце в квадратик и стала вытирать им стол.

— Давай сначала подождем, что придумают наши консультанты, — она кивнула на Стаса и Консула, которые курили у кустов смородины.

Тут я почувствовал, что пол в доме начал дрожать, но Наташка спокойно продолжала вытирать стол, как будто ничего не происходило.

— Эй вы, быстро из дома! — крикнул Стас на улице. — Консул, типун тебе на язык!

В это время послышался громкий недовольный вой. Я выбежал из дома и увидел непрерывно сигналящий черный «джип», стоявший за нашей «субарой». Из окон высовывались мрачные физиономии парней, одетых в черные футболки.

Визитеры

— Так, — сказал Консул. — Что-то подобное я ожидал.

— Все нормально, — сказала Наташка. — Подудят и уедут.

— Просто так не уедут.

— Игорь, не переживай. Это сейчас такие мелочи, — Наташка была на удивление спокойной.

— Ну, раз ты так считаешь…

Захлопали двери и из «джипа» вылезли трое крепких качков. Один из них, с золотой цепью на шее, подошел к калитке. Его движения были заторможены и даже комичны.

— Пьяный? — спросил я шепотом у Консула.

— Нет, — ответила за Игоря Наташка. — Он спать хочет.

— Как из 90-х сюда перенесся.

— Ага, застрял во времени.

Качок ухватился за калитку, но открывать её не стал.

— Так, господа, — начал он. — Какого хрена вы своими колымагами дорогу перегородили?

— А какого хрена вы сюда забрели? — Наташка, похоже, решила повеселиться. — Если подумаете, то проехать сможете. Кстати, поселок закрытый, тут только свои приезжают.

— Тебя забыли спросить, — качок явно не ожидал, что с ним будет разговаривать женщина.

— Зря забыли, тут без моего слова и муха не пролетит.

Стас хихикнул, глядя на растерянное лицо качка.

— А ты кто такая? — качок зачем-то оглянулся на приятелей. Те курили у машины и равнодушно наблюдали за происходящим.

— Садитесь в машину, включайте задний ход и исчезайте, — на вопрос качка Наташка не ответила.

— Нам Стас нужен, — сказал качок.

— Не нужен тебе Стас, — Наташкин голос стал жестче. Она подошла к калитке и прикрыла ладонью руку качка.

— А ты кто? — спросил он почти шепотом.

— Могу решить твои проблемы. Прокатимся?

— С тобой? — качок опять оглянулся на приятелей. Те пожали плечами.

— Почему бы нет? — громко и отчетливо сказала Наташка, — Я хочу познакомиться с вами поближе.

— Серый, — проворчал один из приятелей качка, — ты уверен?

— Помолчи, — буркнул качок. — Будем действовать по обстоятельствам.

— Наташа… — начал я.

Наташка улыбнулась, подошла ко мне, поцеловала, шепнула, что все будет хорошо, обошла «джип» и села спереди на пассажирское сиденье.

Парни молча залезли в машину, заревел двигатель, колеса провернулись на мелком гравии, и вскоре наши гости с Наташкой исчезли за поворотом. Я вышел на дорогу, не зная, что делать дальше, не понимал, что произошло, откуда взялся этот «джип», что случилось с Наташкой и чем все это закончится.

Подошли Стас и Консул.

— Поедем за ними? — как-то неуверенно спросил я.

— Зачем? — равнодушно сказал Консул. — Они ведь ее не украли.

— Я ожидал от нее сегодня чего-то подобного, — сказал Стас, подняв глаза к небу. — Вот теперь начнется самое интересное.

С юга, как и вчера вечером, надвигалась огромная темно-сизая туча. Она быстро добралась до солнца, все вокруг потемнело, и мы услышали первый, пока глухой раскат грома.

Опять непогода

Прилетевший ветер погнал мелкий мусор вдоль улицы. Зашумела листва на деревьях, где-то вдалеке недовольно закаркали вороны.

— Пойдем в дом, — предложил Консул. — Вроде не трясет больше.

Мы прошли на веранду и сели за стол, где совсем недавно проходил наш завтрак. О Наташке напоминала лишь ее куртка, аккуратно висевшая на спинке стула. Мы сидели молча, каждый был погружен в свои мысли. Консул вдруг тяжело вздохнул, достал из кармана куртки металлическую фляжку и поставил на стол.

— Хэннеси, специальной выдержки, — сказал он, оглядываясь в поиске рюмок. — Вы такого еще не пили.

— Пили и не такое, — Стас отвернул пробку у фляжки и понюхал. — Но ты прав, сейчас без этого не разберешься.

Я принес рюмки, Консул разлил, и мы залпом выпили пахучую золотистую жидкость.

— Про тост забыли, — Стас причмокнул губами.

— Наверняка каждый что-то про себя сочинил, — сказал я

— Это точно! — Консул смотрел перед собой и о чем-то думал.

За столом опять воцарилось молчание. В окна веранды забарабанили крупные капли. Ветер трепал сирень, ее мокрые листья вспыхивали огоньками при свете молний. Ворчание громовых раскатов было почти непрерывным, но резких ударов по ушам не было, эпицентр грозы был где-то в стороне.

— Что-то живенько тут стало! — сказал Консул, глядя на Стаса. — Грузовик на шоссе, гости эти…

— Я что-то начинаю понимать, — ответил Стас. — Есть у меня идея, но пока какая-то расплывчатая.

Все снова замолчали и стали слушать вой ветра в щелях неплотно прикрытой двери.

— Может, вы мне объясните что-нибудь? — не выдержал я, когда Консул еще раз наполнил рюмки.

— Это мы у тебя хотели кое-что спросить, — сказал Консул. — Ты не ожидаешь какой-нибудь вселенской катастрофы в ближайшие лет пятьдесят?

— Или просто внезапной гибели нашей цивилизации? — добавил Стас.

— Какая мы, на хрен, цивилизация! — буркнул Консул. — Мы стаи голодных волков в зимнем лесу, а не цивилизация.

— Ну… — я задумался. — Рано или поздно все звезды потухнут, наступит хаос. Наша галактика столкнется с соседней. Есть и другой вариант, вселенная может начать сжиматься. В любом случае нас ничего хорошего не ждет.

— Веселое будущее! — Консул потряс фляжку и нацедил себе несколько капель. — А поближе ничего такого же веселенького не предвидится?

— Атомная война, разрушение озонового слоя атмосферы, эпидемии, — стал перечислять я. — Исчезновение магнитного поля Земли — тоже весело. Тогда на нас из космоса всякая дрянь посыплется, долго не протянем.

— А сама Земля взорваться не может? — спросил Консул. — Мы вроде как на тонкой корке живем, а под нами моря огня и всякого кошмара!

— Это вряд ли! — сказал Стас.

— Вряд ли, — подтвердил я. — Но большой вулкан может взорваться. В Америке шестьсот миллионов лет назад такое было. Да и столкновение с большим астероидом тоже не подарок.

— И что, с таким астероидом ничего нельзя сделать? — спросил Консул. — Ну, там… взорвать его…

— Теоретически можно, но не в ближайшее время. Кстати, такое уже несколько раз было. Во время Пермского периода из-за столкновения с астероидом на Земле погибло девяносто процентов всего живого. Да и Ледниковый период начался аналогично.

— Астероид и вулкан — это хорошо! — Консул посмотрел на Стаса. — Все остальное медленно и печально, тут все спокойно сделать можно, и репетиции никакие не нужны.

— Вы это о чем, какие репетиции? — я опять почувствовал раздражение от загадочных намеков. — О чем мы тут разговариваем? Вы лучше посмотрите, что вокруг творится, или вы забыли про вчерашнее?

Все посмотрели в окно. Темень была такая, что хоть свечи зажигай. От ударов грома дрожали стекла, ураганный ветер склонял кусты почти до земли. Я заметил, как с соседней крыши сорвался железный лист и, кувыркаясь в воздухе, быстро исчез среди струй дождя. И тут я почувствовал, что задрожала жилка на лбу, в висках кольнуло, перед глазами заплясали синие огоньки.

— Черт, опять, — выругался Консул, встал, подошел к раковине, намочил три полотенца, вернулся, два протянул нам, а сам стал наматывать свое вокруг головы. Стал занялся тем же, сказав, чтобы я поторопился со своим. Полотенце было очень мокрым, Я кое-как обернул его вокруг головы, по лицу поползли холодные струйки.

— Аккуратнее, — сказал Консул, — затылок прикрой.

Он подошел ко мне и тщательно закрыл мой затылок мокрой тканью. Мне сразу стало лучше, огоньки погасли, боль в висках отступила.

— Надо подождать, — сказал Стас.

Мы какое-то время сидели молча. Консул курил, Стас вертел в руках пустую рюмку, я смотрел на них и ждал, когда они что-нибудь мне объяснят.

— Так и будете молчать? — спросил я. — Что происходит? Ведь вы что-то знаете.

— Не заводись, — оборвал меня Консул. — Стас, расскажи ему нашу историю. Я думаю, что теперь самое время. Нам все равно надо ждать возвращения Наташи.

Стас поставил рюмку на стол, откинулся на спинку стула и начал свой рассказ.

Что рассказал Стас

— Я начну издалека, — сказал Стас. — Иначе будет непонятно. Ты никогда не задумывался, что мы все летим в пропасть, приближаемся к точке сингулярности, к критическому моменту, когда будет решаться вопрос — быть нам или не быть?

Я сказал, что не задумывался, что это и так понятно.

— Да, понятно, — продолжил Стас. — У нас революция в технике, но внутри мы остались такими же свиньями, какими были две тысячи лет назад — пожрать, поспать и заняться безобразиями.

— И повоевать, — добавил Консул. — В крайнем случае кому-нибудь морду набить.

— И это тоже, — кивнул Стас. — Культурный слой у нас тонок и хрупок. Он разу слетит, если начнется что-то непонятное или страшное. И дальше у нас только два пути. Или мы перебьем друг друга, или станем другими, любящими стихи Пушкина, восторгающимися картинами Левитана и способными при встрече каждый раз улыбаться соседям. Есть, конечно, силы, которые могут остановить всемирное безумие, но это только, если увидят, что мы еще способны достойно пройти точку сингулярности. Не важно, как называются эти силы: Бог, Всемирный Разум или Зеленые человечки из параллельной вселенной.

— Или нечто невидимое, как темная материя, которая нас окружает, — добавил Консул. Он поднял чайник, потряс им и пошел к плите. — Холодает, — сказал он и включил газ.

Я поежился. Стало и в самом деле холодно, как будто кто-то невидимый включил кондиционер на полную мощность. Консул подождал, когда закипел чайник, принес его, разлил горячую воду по чашкам. Я осторожно сделал глоток, почувствовал, как тепло пошло вниз по пищеводу. Пощупал полотенце, оно почти высохло, что было странно — слишком быстро оно высохло. Консул потрогал свое, размотал его, покрутил головой.

— Нормально, все кончилось, — сказал он. — Давай ближе к делу, — обратился он к Стасу.

Я не запомнил рассказ Стаса дословно, перескажу его своими словами.

— Это началось года два назад, — начал свой рассказ Стас. — Страна тогда захлебывалась от избытка денег, они бурным потоком текли в карманы верхушки и тех, кто был рядом с верхушкой. Денег было столько, что часть их даже просачивалась ниже, что позволяло многим думать не о завтрашнем дне, а лишь о том, как эти деньги потратить. Мы с Консулом понимали, что вечно так быть не может, что за океаном уже появились первые тревожные признаки. Мы звонили нашим клиентам, предлагали им наш анализ, но никто не хотел верить в плохие прогнозы, а хорошие прогнозы все делали сами, пребывая в состоянии эйфории. Серьезных заказов у нас не было, но, как из порвавшегося кулька, посыпались заказы на составление родословных, на обзор истории русского фарфора, на научное обоснование гипотезы «информационного поля», на прогноз последствий косметических операций.

— Был даже заказ на документальное подтверждение истории пиратов Карибского моря, — усмехнулся Консул. Стас кивнул и продолжил.

И вот однажды мне позвонил незнакомый мужчина, судя по голосу, довольно пожилой. Он сказал, что ему надо получить консультацию по сложному вопросу и ему рекомендовали нашу компанию. Я ответил, что вопросы первой консультации и оплаты решает мой начальник, но мужчина, упирая на сложность вопроса, настаивал на предварительном разговоре с конкретным исполнителем, то есть со мной, а уже затем он будет обсуждать официальный договор. Я согласился с ним встретиться. Звонивший сказал, что его машина стоит около моего дома, и он готов подняться в мою квартиру прямо сейчас.

На вид ему было около семидесяти пяти. Седые, довольно длинные волосы, борода, затемненные очки, черный, хорошо сшитый костюм, черная водолазка, скрывающая дряблую шею, и начищенные до блеска черные кожаные туфли. Лицо его выглядело морщинистым и загорелым. Телом он был довольно крепок, движения быстры и координированы. В правой руке он держал изящную черную трость, а в левой — небольшой черный портфель. В общем, ко мне явился персонаж из рассказа о страшном «черном человеке».

Черный человек вежливо поздоровался и попросил разрешения сесть в кресло. Я предложил ему кофе, он согласился, и мы устроились у меня в гостиной.

— Я обратился к вам не случайно, — начал он спокойным и уверенным голосом. — Я прочитал ваш отчет о теории информационного поля, и он мне понравился.

— Но он не понравился нашему клиенту, — вздохнул я. — Кроме аванса мы ничего не получили. Клиенту было неприятно узнать, что нельзя морочить голову людям, опираясь на современную науку.

— Вот это мне и понравилось, — произнес черный человек. — Не каждый решится написать такой отчет для человека, который платит деньги. Я не обратился к вашему начальнику, который скромно называет себя Консулом, потому, что он мог пообещать все что угодно. Мне важно было посмотреть на вас и убедиться, что вы сможете выполнить мой заказ на самом высоком уровне.

— А что за заказ? — поинтересовался я.

— Меня интересует вопрос о возможной гибели человечества. Я уже обращался к астрофизикам, биологам и геологам. Их отчеты у меня с собой.

Он достал из портфеля три толстые рукописи и показал их мне. Рукописи были напечатаны на дорогой бумаге, сшиты позолоченными проволочными спиралями и украшены обложками из мягкого цветного картона. Я заметил много цветных профессиональных фотографий, таблиц и сложных графиков. Формулы отсутствовали, но текст был довольно строгий, принятый в профессиональных кругах, и содержал много терминов.

— Я просил писать серьезно, без лирики, но без формул. Если человек не может выразить свою мысль, не прибегая к формулам, то он не до конца понимает суть вопроса, который излагает, — сказал черный человек, перехватив мой удивленный взгляд. — Я работал со многими людьми, это последние отчеты. Они меня удовлетворили. Остальные получили только аванс — тут вы тут меня понимаете. Отчеты я вам не оставлю, они вам не нужны. Я их показал, чтобы вы поняли, чего именно я жду от вас. Оформление меня интересует мало, но вот содержание должно быть серьезным, без воды и красивых слов.

Я лихорадочно стал перебирать в памяти то, что знал про конец света. Вспомнил тепловую смерть вселенной, «Апокалипсис», окончание календаря Майя…

— Я догадываюсь, о чем вы сейчас думаете, — сказал черный человек, внимательно наблюдая за моим лицом. — Вы сейчас еще многого не знаете, но я не искал специалиста. Мне нужно просто мнение думающего человека, который впервые погрузится в проблему. Как вы уже поняли, мнение ученых у меня уже есть. Меня интересует, каково мнение философов, что написано об этом в древних религиозных трактатах и что об этом думаете лично вы. Я могу вам подсказать, что практически все религии предсказывают конец света и гибель человечества. С первого взгляда — это закономерный процесс. Если есть начало, то должен быть и конец. Если что-то рождается, то оно обязательно умирает. Но гибель человечества — это противоречит здравому смыслу: зачем тогда мы появились, какая наша глобальная цель. Больше я ничего не скажу, чтобы не направлять вашу мысль по одному определенному пути. Вы мне понравились, и я готов поручить вам эту работу. Срок — три месяца. В это время вы должны заниматься только моим проектом. Аванс я вам дам прямо сейчас.

Тут он достал из портфеля несколько пачек стодолларовых купюр. Потом он протянул мне визитку, где была написана шестизначная сумма. Я с трудом сохранил невозмутимое выражение лица, сдержанно согласился с его условиями, но сказал, что для окончательного решения мне нужно поговорить с Консулом. Он кивнул и добавил, если Консул будет против, он приедет за авансом сам. Попросил не тратить деньги до нашего окончательного решения, попрощался и пошел к выходу.

— Да, забыл сказать, — продолжил он, стоя в дверях. — Столь большая сумма подразумевает высокое качество работы. Меня не удовлетворит компиляция текстов из интернета. Мой аванс, конечно, вы оставите себе, но если я увижу халтуру, то я могу сделать так, что этот заказ у вашей компании окажется последним. А вот если вы меня удовлетворите, то последует второй заказ, более практический, где сумма будет в два раза больше.

На этом он окончательно откланялся и удалился. Я смотрел, как «черный человек» шел к лифту и не понимал, зачем ему трость. Походка его была тверда, он не горбился и шел довольно быстро. Тростью он поигрывал в воздухе и, казалось, был очень доволен результатами разговора.

Я позвонил Консулу. Узнав сумму аванса, он сказал, что тут думать можно только о том, как выполнить этот заказ на хорошем уровне. У нас сейчас два заказа на родословные и один на историю арабских скакунов. Заказы копеечные, и он уже нашел двух аспирантов-историков, которые будут копаться в пыли архивов. Для написания отчетов по этим заказам у него есть голодный дизайнер и очень голодный писатель, а я могу спокойно хоть сейчас начинать работу. Оформление договора и прочие мелочи пусть тоже не занимают мою голову.

Меня удивило, что незнакомец решил дать нам это задание. Ведь разговор со мной был очень коротким, я никак не проявил себя. Как он смог понять, что мне под силу эта непростая тема? Консул сказал, чтобы я не задумывался о таких пустяках и что даже за аванс можно со спокойной совестью немного поработать.

Окончив разговор, я вернулся в комнату и стал разглядывать визитку «черного человека». Это был глянцевый белый прямоугольник, где золотыми буквами было написано «Сидоров Сидор Сидорович». Ниже был указан номер сотового телефона и электронный адрес на yahoo.com. Более безликой визитки я никогда не видел. Имя и фамилия были явно вымышленными, но оставленные им доллары — вполне себе настоящими. Новенькие зеленые бумажки пахли, как пахнут их многочисленные собратья. На всякий случай я решил завтра с утра проверить их подлинность, а пока сел за компьютер, чтобы хоть что-то узнать про странного визитера.

Рассказ Стаса был прерван звуком хлопнувшей двери машины. Мы бросились к окну и увидели Наташку, медленно идущую по улице к нашему дому. Оставленный ею черный «джип» был пуст. Наташка шла под проливным дождем и как будто наслаждалась непогодой. Она поднимала лицо к небу, щурилась от потоков воды, текущей по ее лбу и щекам, разглаживала мокрые волосы и чему-то улыбалась.

Войдя в дом, она улыбнулась еще шире, на ходу стала расстегивать пуговицы на мокрой кофточке и, не сказав ни слова, поднялась на второй этаж. Вскоре она спустилась к нам в моем старом шерстяном свитере и цветастом махровом полотенце, которое заменило ей юбку. В руках она держала бутылку водки — мой резерв, спрятанный в платяном шкафу. Подойдя к столу, Наташка взяла рюмку, налила ее до краев, выпила в два глотка и села на свой стул.

— О чем грустите, молодые люди? — спросила она, обведя нас веселым взглядом.

— О тебе, конечно, красавица ты наша, — сказал Стас и потянулся к бутылке, которую Наташка поставила на стол.

— Девушка я взрослая, независимая, — сказала Наташка. — Не надо грустить, когда меня нет, а надо радоваться, когда я есть!

— Какие золотые слова! — с этим восклицанием Консул протянул свою рюмку Стасу и кивнул, чтобы ему налили тоже.

Наташка сидела, улыбалась, потом не выдержала и рассмеялась.

— Я надеюсь, что вы меня не ревновали к той компании. Поверьте, с вами мне гораздо интереснее, чем с теми двуногими.

— Да мы не ревновали, просто нам было интересно, как ты с ними справишься. И теперь, мы немного волнуемся за судьбу владельцев этой замечательной машины, — Стас посмотрел в окно на пустой «джип», мокнущий возле нашего дома.

— Могу вас заверить, что они живы и пребывают в настроении столь прекрасном, что миллионы мужчин мечтали бы оказаться на их месте. Мое присутствие их настолько облагородило, что сейчас они готовы идти на край света, совершая по пути бесчисленные подвиги во славу прекрасных дам.

— Сударыня, мы нисколько в этом не сомневались, но мужчины любопытны не меньше женщин, — продолжил Стас. — Наш старый пионерский девиз «хочу все знать» давно уже трансформировался в девиз «хочу все про всех знать». Мы сгораем от нетерпения и хотим услышать подробности.

— Стас, — раскрыла глаза Наташка, — фи! Вот от тебя я этого никак не ожидала! Ты, изучивший прошлое и настоящее, смотрящий без страха в будущее, неужели у тебя настолько погасло воображение, что ты не можешь представить, чем женщина может победить трех невоспитанных юношей? Только словами, мой дорогой, только словами! И давай оставим все подробности, а лучше расскажите мне, что вы тут надумали.

Я смотрел на Наташку, не узнавал ее, любовался ею и еще меня мучил вопрос: почему все спят, а она вот тут, пьет с нами водку и улыбается? Что с ней не так? Откуда у нее такая уверенность, такая внутренняя сила? Ничего в ней не осталось от милой заботливой болтушки, которая умела радоваться мелочам, следить за моими попытками угробить свое здоровье, помнить все, что было и постоянно заботиться о том, что может случиться.

Стас посмотрел на Консула, потом на меня и медленно произнес:

— Наташа, я тут начал рассказывать интересную историю, позволь, я быстренько закончу, а потом мы вместе обсудим план наших действий. Иначе нашему другу, случайно попавшему в эпицентр этой передряги, будет непонятно и обидно, что мы его используем втемную.

С этими словами он повернулся ко мне и продолжил.

История запутывается

Как я и ожидал, про Сидора Сидоровича Сидорова мне ничего найти не удалось. Сидоровых были сотни тысяч, но Сидор Сидорович, хоть сколько-нибудь похожий на нашего гостя, среди них отсутствовал. Я полазил по телефонным книгам, по своим базам данных, но и там не нашел ничего интересного. Однако человек, способный вот так запросто отдать несколько десятков тысяч долларов, должен быть мне известен. Спокойно, сказал я себе, только спокойно! Мой гость пожилой и богатый. Даже если он отошел от дел, у него должна быть официальная «крыша», которая позволяет ему крутить и тратить деньги, не вызывая особого интереса у окружающих. Скорее всего, это какой-нибудь благотворительный фонд. Сейчас его может больше всего интересовать проблема здоровья… Допустим, фонд развития современной медицины.

Я открыл на экране новое окно и соединился со своим сервером. Там круглые сутки работал мой «паук», который лазил по новостным сайтам, анализировал тексты и записывал их в базы данных. Я стал искать информацию по благотворительным фондам, которые проявили необычную активность за последние годы. Так, вот фонд «Трис» дает гранты молодым ученым, занимающимся проблемами головного мозга. Это было полтора года назад. Что еще… Фонд «Трис» создан три года назад. Основная деятельность — помощь ученым в области фундаментальных исследований. Основатель — Бирюков Петр Сидорович. Так, Бирюков… Окончил школу в городе Якутске в… ага, ему сейчас около семидесяти восьми лет. Уже горячо!

Я заварил кофе и снова сел за компьютер. Бирюков, кличка Бирюк, ну это ясно. В мутные девяностые сделал хорошие деньги в Сибири. Молодец, что жив остался! В девяносто девятом перебрался в Москву, скупил кучу недвижимости. Умница, самое время было! Через четыре года почти все продал. Чуть поторопился, но тоже неплохо! На два года исчез из России… Так, тогда ищем Biryukov… Вот, есть! Фонд в США, и тоже развитие фундаментальных исследований. Как его к науке тянет! А вот и фото. Мистер Бирюков среди профессоров Пенсильванского университета. Вот он, мой голубчик! Снова весь в черном, только стиль спортивный, улыбается. А кто с ним? Профессор Ковальски. Факультет физической химии. Ну, это уже старый знакомый! Эксперт по памяти воды. Чушь полнейшая, но он — знамя гомеопатов. Не понимаю, почему его еще из университета не выгнали. Список его работ… В последние годы занимается электромагнитными свойствами воды. Публикации в серьезных журналах. Про память воды уже не пишет. Создана уникальная установка для детектирования слабых излучений, специальная экранированная комната. Это сотни тысяч долларов. О, нет! Построено отдельное здание — это уже миллионы, уже на бирюковские деньги. Так, совсем горячо, обжечься можно! Надо еще кофе!

Ладно, с Ковальски потом. А что с нашим Бирюковым? Так, фонд «Трис» прекратил свою деятельность год назад в связи со смертью своего основателя. Вот это уже засада! Бирюков умер от сердечного приступа, про завещание ничего не сказано. Жена умерла десять лет назад, детей нет. Все, приплыли!

Я вернулся к фотографии. Да, это точно он! Даже очки похожи. Увеличим… Мутновато немного, но родинка над левой бровью видна довольно отчетливо. Была такая родинка у моего гостя! Значит, ко мне приходил его дух? Физическая копия умершего Бирюкова? А что еще делал фонд «Трис»? Вот еще гранты, уже для астрофизиков. А где находился этот фонд? Вот адрес… Скромненько, скромненько, на окраине Москвы. И что такое «трис»? Трис — три буквы «с»! Сидор Сидорович Сидоров! Тут тоже три «с»! С фантазией у вас, господин Бирюков-Сидоров, небогато!

На следующий день я проверил доллары. Все деньги были настоящие, и я позвонил Консулу. Он выслушал историю Бирюкова-Сидорова, сказал, что деньги не пахнут, а хорошие деньги еще издают аромат. И пусть этот Сидоров — привидение, но надо начинать работу. Он уже говорил с нашим гостем и послал ему по электронной почте текст договора. Договор заключен между нашей компанией и частным лицом Сидоровым, проживающим по вполне конкретному адресу. Живет он за городом, в частном доме, в поселке около Дмитрова. Если мне нечего больше делать, то я могу туда сгонять и посмотреть на его владения.

В Дмитров мне ехать не хотелось, и я решил начать работу. Мой заказчик оказался прав. Через несколько дней у меня сложилось впечатление, что все, кто хоть немного отвлекался от зарабатывания денег, выпивки и интереса к противоположному полу, думали только о конце света. Причем думали об этом со сладострастием, как пылкий юноша думает о своей возлюбленной. Кто-то красочно описывал сценарий последних дней нашего мира, кто-то проводил сложные вычисления точной даты начала нашего конца, кто-то советовал, как надо жить, чтобы эти страшные дни не застали врасплох. К сожалению, почти никто не задумывался о том, что нужно делать, чтобы оттянуть конец света. Порадовали только ацтеки. Они были уверены, что нужно чаще приносить кровавые жертвы, и тогда солнце будет еще долго светить над нашими головами.

Меня удивляло, что создатели нашего мира во всех религиях были недовольны плодом своих рук. Они все порывались уничтожить свое творение и начать работу сначала. Боги древних шумеров были раздражены людским шумом и быстренько всех утопили, оставив нескольких человек, которым внятно объяснили, как надо себя вести. Библейский потоп был похож на шумерский и был наказанием за разврат и злодеяния. Зороастрийцы были более милостивы: боги просто укорачивали им световой день и напускали холода. Потом грешники три дня мучились, перековывались, и наступали счастливые времена без болезней, смертей и прочих неприятностей. Индусы тоже не радовали меня: выяснилось, что мы живем в четвертом, самом темном периоде и Шива уже готов разрушить наш мир и начать все сначала.

Чем ближе к нашему времени были писания, тем мрачнее они описывали будущее. После Апокалипсиса, мне стало совсем дурно. Гибель человечества была предсказана уже не от наводнения, когда можно спастись на лодке. Шансов уцелеть, когда земля будет содрогаться, а звезды падать в море бушующего огня, не было никаких. Оказалось, что и мусульмане живут в ожидании звука трубы архангела Исрафила, который умертвит все живое, чтобы подвести окончательную черту и после всеобщего воскресения вершить над всеми людьми справедливый суд.

После недели блуждания по виртуальным библиотекам голова у меня пошла кругом, и настроение было совершенно испорчено. Утешало одно: четкая дата окончания жизни человечества была неизвестна.

В один из дней я понял, что надо остановиться и подумать. Я поехал в Коломенское, сел на крутой берег, стал смотреть на факел завода в Капотне и размышлять. Чем мы так не угодили богам, что они готовы нас уничтожить и дальше иметь дело с бестелесными душами? И какой смысл был создавать человечество, если через короткое время от него надо будет избавиться, как от тараканов на кухне? А, может, сообщество душ, хорошенько очищенных от дурных намерений, и было целью Создателя?

— Здесь давай подробнее — прервал Стаса Консул. — Это сейчас самое важное.

Стас кивнул и продолжил.

— Я хорошо помню этот теплый безветренный день. Вечерело, я нашел свободную скамейку, достал блокнот и стал записывать пришедшие мысли. Мысли были простые, я даже удивился, что все придуманное мною в тот вечер не пришло мне в голову раньше. Я думал, как появился человек. Понимал, что мы ветка эволюции, близкая к ветке обезьян. Я не понимал, как мы сумели выжить. У нас не было густой шерсти, толстой кожи, мы плохо бегали, плохо лазили по деревьям, не умели быстро плавать, не умели летать. Добывать пищу — проблема. Особенно зимой. Мы не могли, как олени, питаться корой молодых деревьев. Плодов зимой нет — надо охотиться. И согреваться — меха-то у нас нет. Задумаешься и кажется, что кто-то всемогущий оберегал эту ветку эволюции, поддерживал ее сотни тысяч лет. Для чего? Чем мы, такие беспомощные, вынужденные заботиться о детях до их пятилетнего возраста, лучше остальных? Ответ простой — у нас появился язык и абстрактное мышление. Если мы скажем «солнце согрело кирпичную стену», то это не просто набор звуков. Это картина, которая мгновенно появится у нас в голове. Я уж не говорю об абстрактной математике и других науках.

Теперь главное — зачем Создателю (без него никак не получается все объяснить) понадобилось наше абстрактное мышление? Ведь все исчезает, когда человек умирает. Создатель старался тысячи лет, создал Иван Иваныча, а тот возьми и попади под машину. И все пропало. Это не разумно, надо, чтобы жизнь Иван Иваныча принесла пользу. И не надо тут по культуру и знания, которые передаются из поколения к поколению с помощью книг и картин. То, что передается, это миллионные доли процента из того, что было в голове у каждого из нас. Пусть Иван Иваныч был простым пастухом, но его внутренний мир бесконечно богаче, чем формулы и тексты. И может быть Создателю бесконечно важнее иметь в сундуке способность Иван Иваныча собрать стадо и защитить его от волков, чем формулы Эйнштейна, которые Создатель знал задолго до рождения великого физика.

И что делать Создателю? Только одно — тело человека не вечно, но его память нужно сохранить. Назови эту память душой — это сколько угодно. Название не так важно. Значит, нужно уметь считывать память человека перед смертью или в течение всей его жизни и после кончины этого человека поместить его память в хранилище. Для чего? А представьте объединенное сознание миллиардов людей. Этот суперкомпьютер может решать невообразимые задачи. Не это ли цель Создателя, который так заботился о ветке эволюции, которая стала обладать абстрактным мышлением?

Здесь можно пофантазировать, что не все знания полезны, что склочный характер помешает «душе» ужиться в новом «коллективе», что необходимо чистилище, чтобы новоприбывшие не портили слаженный механизм работы «суперкомпьютера». Я не буду здесь фантазировать, главное я сказал — смерти нет, наши души становятся членами огромного дружного коллектива и пребывают в отличном настроении, понимая свою полезность.

Стас замолчал. Наташка подошла к нему, обняла его за плечи, прижалась щекой к его затылку.

— Ты ничего не хочешь добавить? — спросил ее Консул.

Она покачала головой, взяла чайник и пошла к плите.

— А где находится этот суперкомпьютер? — спросил я.

— А это уже другая история, и ты в ней немного участвовал — сказал Консул. — Стас, продолжай.

— В тот же вечер я позвонил Консулу и поделился с ним пришедшими мыслями, — сказал Стас. —Он внимательно все выслушал, сказал, что я гений, но мне надо срочно ехать в Америку к профессору Ковальски. «Какое отношение Ковальски имеет к нашему проекту?» — удивился я. «К проекту — никакого, — сказал Консул. — Теперь это имеет отношение к проблеме спасения наших шкур! Мы с тобой здорово вляпались! Да, возьми с собой твоего физика-писателя — он там тебе пригодится».

— Ты помнишь эту поездку? — Стас виновато посмотрел на меня.

— Такое не забудешь! — сказал я, вспоминая ту странную командировку.

Стас тогда позвонил мне поздно вечером и сказал, что просит меня съездить с ним в Америку в один из университетов. Дескать, некий богатый человек заинтересовался работами профессора Ковальски из Пенсильванского университета в Филадельфии и хочет их оценить с точки зрения вложения денег. Я знал некоторые работы этого американца, не видел в них ничего, чтобы могло принести деньги, но с радостью согласился. Мне давно хотелось посмотреть на новое оборудование в университете Томаса Джеферсона, а это тоже было в Филадельфии. Тем более, что наша поездка будет полностью оплачена, и нам еще дадут неплохие деньги на карманные расходы. С рабочей визой проблем не оказалось. Через неделю мы прибыли в аэропорт Джона Кеннеди в Нью-Йорке, взяли напрокат машину и вскоре уже заселялись в гостинице на Маркет-Стрит в Филадельфии.

По дороге я пытался узнать, что именно заинтересовало знакомого Стаса в работах Ковальски. Стас пожимал плечами, говорил, что он и сам ничего не понимает, но его просили узнать как можно больше о работах, сделанных за последний год. Он показывал оттиски статей про воздействие на воду электромагнитных импульсов и говорил, что должно быть «что-то еще», особенно интересовавшее его знакомого. Я знал, что американцы очень неохотно рассказывают о своих неопубликованных результатах, и стал думать, как построить разговор с Ковальски. Полночи я лазил по интернету, читая его статьи и пытаясь понять, чем он занимается в данное время. Его лаборатория находилась в пятидесяти милях от Филадельфии. Я предложил Стасу сначала съездить туда и посмотреть на это здание своими глазами. Так было бы проще начинать разговор с Ковальски, который большую часть времени проводил в основном здании университета, всего в нескольких сотнях метров от нашей гостиницы. Стас с радостью согласился, сказав, что именно это он и хотел предложить.

День тогда был жаркий и душный. Пробок на выезде из города не было, и вскоре мы уже неслись по хайвею мимо зарослей кустов, одноэтажных зданий каких-то фирм, аккуратных двухэтажных жилых домиков, быстро приближаясь к цели. Стас смотрел в карту, ворчал, что не может произнести ни одного названия, и подсказывал мне выходы и повороты.

Вскоре мы прибыли на место. Лаборатория находилась в небольшом двухэтажном здании из красного кирпича. Был еще цокольный этаж, его небольшие окна были откопаны, огорожены бетонными стенками и закрыты решетками. Решетки были также на всех окнах первого этажа. Вокруг здания стелился аккуратный зеленый газон, а возле входа обустроена парковка на три десятка машин. Сейчас перед зданием было довольно пусто, и Стас предложил, чтобы наша машина не бросалась в глаза, припарковать ее на улице.

Дверь в лабораторию была закрыта на замок, который открывался магнитными карточками. Ни звонка, ни переговорного устройства мы не обнаружили — каким образом сюда доставляется почта и оборудование? Стас усмехнулся и показал на табличку со стрелкой, над которой было написано «Delivery». Стрелка показывала за угол. Там оказалась двустворчатая дверь, перед которой жаром асфальтовых испарений дышала большая площадка. Около двери были свалены пустые картонные коробки, которые привлекли внимание Стаса. Он достал фотоаппарат и стал фотографировать названия фирм, напечатанные на коробках, и даже их внутренности, где был пенопласт, сохранивший очертания приборов. Потом он выбрал самую большую коробку, оттащил ее за угол и сказал, что надо немного подождать.

Через полчаса возле двери появился грузовик. Из кабины вылез грузный пожилой мужчина и нажал кнопку звонка. Стас встрепенулся, сказал, чтобы я ему помог, мы взяли коробку и потопали к входу. Дверь открыла симпатичная блондинка, взяла у шофера небольшую посылку, расписалась в какой-то бумажке и уже собиралась войти внутрь, но Стас, пятясь назад, сказал блондинке «сэнк ю!», отодвинул ее бедром, и мы оказались внутри здания. Блондинка закрыла дверь и спросила, как она может нам помочь. Мы находились в небольшом холле, откуда уходили лестницы на второй и цокольный этажи. Перед нами еще была большая металлическая дверь, покрашенная серой краской. Блондинка открыла эту дверь и ждала, что мы туда понесем свою коробку. Стас помотал головой, кивнул на лестницу, и мы потащили коробку на второй этаж. Блондинка улыбнулась, пожелала нам удачи и скрылась за серой дверью.

На втором этаже мы запихали коробку в какую-то нишу и двинулись по коридору. Было тихо. Осторожно ступая, мы прошли мимо нескольких дверей, закрытых на кодовые замки, и увидели стеклянную дверь комнаты для конференций. Стас повернул ручку, и мы оказались в просторном зале с большим овальным столом посредине. На огромной белой доске цветными фломастерами были написаны формулы, нарисованы графики и блок-схемы. Стас сфотографировал доску, посмотрел внутрь проектора, который стоял в углу, и потянул меня за рукав на выход.

Рядом с комнатой для конференций располагался небольшой холл с двумя креслами и журнальным столиком. На одной из стен было окно, откуда проникал свет ламп дневного освещения. Окно было покрыто тонкой металлической сеткой. Я осторожно заглянул в это окно и увидел огромный зал на два этажа. Посреди зала стоял стол, на котором с закрытыми глазами лежал человек в голубом больничном халате с огромным шлемом на голове. От шлема отходили жгуты проводов и скрывались в сером металлическом шкафу. Неподалеку за столами сидели два человека в белых халатах и смотрели на экраны больших мониторов. Я сумел заметить таблицы цифр и несколько линий с импульсами, похожими на записи электрокардиограммы. Около стола с лежащим человеком стояли двадцатилитровые бутыли с прозрачной жидкостью, также опутанные проводами.

Нас никто не замечал. Стас отключил вспышку на фотоаппарате, сделал несколько снимков, удовлетворенно хмыкнул и прошептал, что нам пора сматываться.

В гостинице мы стали рассматривать фотографии Стаса. На доске были написаны известные формулы, графики без названий осей остались загадкой, а блок-схемы содержали непонятные значки. Но фотографии пустых коробок меня очень заинтересовали. Девяносто процентов коробок было от бутылок с дистиллированной водой, а в двух перевозились мощные генераторы радиоизлучения. Шлем на голове человека, лежащего на столе, напоминал мне шлем для изучения электромагнитных полей мозга, только у Ковальски он был в два раза больше виденного мною. Но вот зачем Ковальски были нужны такие исследования, мне было непонятно. Стас прервал мои размышления, дал свой мобильник и сказал, чтобы я договаривался о встрече.

На следующий день мы сидели в кабинете Ковальски. Он оказался худым, высоким, но очень подвижным человеком лет шестидесяти. Ковальски закрыл все окна на экране своего компьютера и пригласил нас сесть в кресла за небольшой круглый столик. На его рабочем столе был идеальный порядок. Монитор, клавиатура, мышка, бумага для заметок, калькулятор и недорогая шариковая ручка. Меня удивило отсутствие обычной стопки непрочитанных оттисков статей, черновиков, каких-либо журналов и книг. Вдоль стены стояли два книжных шкафа, но стекла его дверок были заклеены бумагой, скрывавшей их содержимое.

— Я рад видеть гостей из Москвы, — сказал Ковальски громким и четким голосом. — У меня была русская аспирантка, которой я был очень доволен.

— Профессор, — сказал я. — Нам бы хотелось ознакомиться с вашей уникальной аппаратурой, о которой вы писали в своих статьях. Мы хотим построить аналогичную установку, и некоторые детали были бы нам очень полезны.

— Установку делала фирма, — сухо сказал Ковальски. — Всех деталей я сам не знаю, боюсь, что не смогу вам ничем помочь. А чем вы занимаетесь?

— Мы изучаем излучение мозга, но наша аппаратура не такая чувствительная, и ваши советы могли бы весьма облегчить нам работу.

— К сожалению, я не работаю с живыми объектами, — резко ответил Ковальски. — Я занимаюсь памятью воды и воздействием на нее различных излучений.

Мы еще немного поговорили на научные темы, но я заметил, что Стас ерзает в своем кресле, явно пытаясь что-то сказать. Ковальски это тоже заметил и спросил, какой у него вопрос. Стас начал мямлить, что мы недавно из Москвы, из-за разницы во времени у него слипаются глаза, и он очень просит чашку кофе, без которой ему трудно участвовать в разговоре. Ковальски поднялся, взял кофейник и сказал, что он сейчас принесет из буфета кофе для нас троих. Стас шепнул мне, чтобы я пошел с профессором и чтобы мы вернулись не раньше, чем через пять минут.

Когда мы принесли кофе, Стас сидел в своем кресле с видом кота, съевшего банку сметаны. Мы еще поболтали полчаса о воде и о гомеопатии, получили отказ на посещение загородной лаборатории и попрощались. На улице я сказал Стасу, что, похоже, мы не разгадаем тайну последних работ Ковальски, но Стас вынул из кармана флэшку, похлопал меня по плечу и сказал, что он будет ходатайствовать о выдаче мне специального вознаграждения за великолепно выполненную работу. Флешку он мне не даст, но за это мне будет выдано еще одно вознаграждение.

Вознаграждение я и вправду получил. Стас привез мне в московскую квартиру пухлый конверт и попросил никому не рассказывать об этой командировке.

Пока Стас вел свой рассказ, дождь почти закончился. На улице стало светлее, и мы решили перекусить. Наташка разлила чай и принялась готовить бутерброды, а Стас сказал, что ему надо проветрить мозги, взял сигареты и вышел на улицу.

— Время уходит, — сказал Консул. — Рассказ можно продолжить по дороге.

— Мы куда-то едем? — спросила Наташка. — Может хоть чаю попьем? Все спокойно, я ничего не чувствую.

Консул помотал головой.

— Не будем терять время. Мы едем на Воробьевы горы. И чем быстрее, тем лучше.

На Воробьевых горах

Мы возвращались в Москву по пустынному шоссе. Дождя не было, но низкое пасмурное небо с темными тучами на горизонте не предвещало ничего хорошего. Консул гнал свою «субару», сосредоточенно глядя вперед и лишь иногда провожая взглядом брошенные на обочине машины. Стас сидел рядом с ним и что-то смотрел в своем компьютере. Мы с Наташкой расположились на заднем сидении, она задремала, положив голову мне на плечо, а я пытался осмыслить рассказ Стаса о странном заказе.

— А зачем понадобилась наша поездка в Америку? — спросил я у Консула.

— Тут все непросто, — сказал он не оборачиваясь.

— Подробнее можно?

— Подробнее… Прихожу я как-то вечером домой, дверь открыта, на кухонном столе тарелка, а там дохлая крыса. В нее воткнута вилка с бумажкой, на бумажке номер телефона.

— Я бы сразу от страха умерла, — Наташка открыла глаза и прижалась ко мне.

— Я не умер, я выкинул весь этот натюрморт в мусоропровод, выпил и пошел спать.

— А что, в милицию не позвонил? — спросил я.

— А смысл? Утром я сменил замок и уехал по делам. Вечером все повторилось.

— Опять крыса?

— Нет, тот же номер был написан красным фломастером на подушке в спальне. И рядом для убедительности лежала пистолетная гильза, — Консул стукнул кулаком по рулю.

— Прямо итальянский боевик какой-то!

— Я позвонил, а там приятнейший женский голосок сказал, что мы со Стасом зря связались с Трисом, что мы подвергаем себя огромной опасности и что нам желательно съездить в Филадельфию и выяснить, чем занимается Ковальски. А иначе наше со Стасом будущее вполне четко обозначено подарками, которые я получил.

— А номер не пробили?

— Нет, однодневка какая-то.

— Трис — это Сидоров?

— Ну да, это его последнее погоняло. Вы со Стасом привезли флешку, в науке мы особо разбираться не стали, записали туда еще фотки из лаборатории этого Ковальски и бросили в ячейку на Курском вокзале. На всякий случай мы наняли агента, чтобы он проследил, кто заберет конверт с флешкой. Но агент явился через день, какой-то испуганный, вернул аванс и сказал, что он эту работу выполнять не будет и чтобы мы к нему больше никогда не обращались. Потом мне позвонила та девица, сказала, что они удовлетворены нашей работой и намекнула, чтобы мы не соглашались на дальнейшие предложения Триса. И еще попросила положить копию нашего отчета в ячейку на Ярославском вокзале.

— Темная история, — сказал я. — А что с отчетом, написал Стас что-нибудь?

Стас оторвался от экрана, посмотрел на Консула, тот кивнул, Стас поводил пальцем по тачпэду и протянул мне ноутбук.

— Посмотри в конце, там самое главное.

Наташка придвинулась ко мне, и мы стали читать.

Я хочу дословно привести выводы, которые Стас поместил в конце отчета. Без них я бы никогда не понял, что именно происходило в те трагические дни.

Из отчета Стаса

…подводя итоги, можно сделать следующие

ВЫВОДЫ

§ Практически все религиозные учения указывают на неизбежную гибель нашей цивилизации.

§ Наиболее развитые религиозные учения говорят о переходе цивилизации в виртуальную, нематериальную форму (души). При этом будут объединены души всех людей, когда-либо живших на земле.

§ В это «объединение» будут допускаться только души, не имеющие плохих намерений по отношению к другим обитателям «объединения».

§ Допуск в «объединение» будет оцениваться по земной жизни человека, по его поступкам и помыслам.

§ Некоторые религиозные учения допускают очищение душ перед допуском в «объединение» (прохождение «чистилища»).

§ Современная наука не в состоянии объяснить происхождение жизни на Земле, и гипотеза о внешнем влиянии (гипотеза Создателя) кажется вполне правдоподобной.

§ Появление и развитие цивилизации на Земле, в том числе появление религиозных учений, соответствующих уровню развития и условиям жизни различных групп людей, могло контролироваться Создателем.

§ Учитывая, что почти все религии указывают на неизбежность гибели нашей цивилизации, можно допустить, что окончательное виртуальное объединение душ и является целью развития нашей цивилизации.

§ Физическая природа Создателя не может быть понята в рамках современной естественной науки.

§ По-видимому, внеземные цивилизации не могут быть Создателем. Сразу возникает вопрос о происхождении этих цивилизаций, что аналогично вопросу о происхождении жизни на нашей планете.

§ За все время существования нашей цивилизации мы не получили убедительных доказательств существования СВЕРХРАЗВИТЫХ внеземных цивилизаций. Это может указывать на их гибель после определенного периода развития.

§ Отсутствие сверхразвитых внеземных цивилизаций является дополнительным аргументом в пользу гипотезы о неизбежной гибели человечества. Вероятно, что это произойдет в момент, когда мы начнем претендовать на роль сверхразвитой цивилизации.

ГИПОТЕЗЫ

§ На основании нашего анализа можно предположить, что объединение душ после гибели человечества необходимо рассматривать как Суперкомпьютер, где будут гармонично работать все навыки и знания его составляющих (душ).

§ Такой Суперкомпьютер, вероятно, и являлся целью Создателя, когда он программировал развитие жизни на Земле.

§ Вероятно, для оптимальной работы Суперкомпьютера будут сохранены индивидуальности каждой из душ, будут созданы комфортные условия для дальнейшего развития душ, т.е. их знаний и навыков. Это согласуется с гипотезой «рая», распространенной во многих религиях.

§ Мы не можем знать, какие цели будет решать Суперкомпьютер, но можно предположить, что его главной целью будет сохранение этого виртуального мира («объединения», Суперкомпьютера) при эволюции Вселенной, а также сохранение Создателя при любых возможных вселенских катаклизмах.

§ Основываясь на анализе, проведенном в разделе 7.3, материальной основой для Суперкомпьютера могут служить такие субстанции, как жидкая вода, межзвездный газ и другие.

§ Переход человека из материального в виртуальное состояние может осуществляться путем считывания электрических полей головного мозга в момент смерти. Мощные радиоимпульсы, зарегистрированные в момент гибели некоторых людей, указывают, что такое считывание запрограммировано в ДНК человека. Этим также объясняется телепатический прием сигнала гибели человека его близкими.

ПРАКТИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ

§ Для уменьшения вероятности гибели человечества необходимо ограничить научные разработки по направлениям, которые могут сделать наше общество сверхцивилизацией.

§ Особенно опасными являются такие направления науки, как

— разработка мгновенного переноса материальных объектов на большие расстояния (нуль-транспортировка);

— создание экранов для гравитационных полей;

— создание «машин времени»;

— изменение генома человека;

— слишком глубокое проникновение в тайны элементарных частиц;

— разработка думающих роботов и сверхмощных компьютеров.

§ Чрезвычайно опасными является изучение возможных материальных носителей Суперкомпьютера и попытки вступить с ним в контакт.

§ Совершенно недопустимы попытки изучения материальной основы Создателя, его целей и методов управления нашей цивилизацией.

Я закрыл ноутбук и отдал его Стасу.

— Неожиданно! Похоже, что нам ни в коем случае нельзя строить вторую Вавилонскую башню. А клиент принял этот отчет?

— Нет, все кончилось авансом. Этот отчет попал только в руки тех, кто подсунул Консулу крысу и гильзу.

— А как же Сидоров-Трис?

Стас пожал плечами.

— А вот с ним вообще было непонятно. Мы ему позвонили и сказали, что работа окончена. Он обрадовался, сказал, что приедет ко мне домой завтра утром, и попросил, чтобы Консул тоже при этом присутствовал. Мы прождали его целый день. На звонки и электронные письма он не отвечал. На следующий день мы поехали в Дмитров, нашли его дом, вернее то, что от него осталось. А осталось только пепелище на месте убогой бревенчатой развалюхи с огромным огородом, где кроме лопухов и крапивы ничего не росло. Соседи сказали, что дом загорелся ночью, и вообще хозяевами этого дома были очень странные люди. Несколько раз туда приезжал черный «джип», оттуда вываливалась компания качков, они жарили шашлыки, пили водку, а утром уезжали. А так дом стоял пустой и заброшенный.

— Странная история! Непонятно, какое отношение она имеет к происходящему. Может, было что-то еще?

Стас замолчал и посмотрел на Консула. Консул буркнул, что сейчас не до историй и показал пальцем вперед. Мы уже ехали по Воробьевскому шоссе. Промелькнули заборы старых правительственных особняков, замелькали липы на аллее посреди шоссе, справа показались три белые башни, и мы свернули на узкую улицу, где возвышались два красивых многоэтажных дома из светлого кирпича. Консул подогнал машину к подъезду первого дома и заглушил двигатель.

— Все, приехали! Если мы тут ничего не узнаем, то я ухожу на пенсию!

— Оставайтесь в машине, — сказал Стас нам с Наташкой. — Если через час нас не будет, то езжайте на дачу, там мы вас найдем. Если мы не приедем в течение двух дней, то… Наташа, ты остаешься за главного и будешь принимать решения. Мы пошли!

— Стоп, — сказала Наташка. — Это не здесь. Рядом, но не здесь.

— А где?

— Пока не знаю, но не здесь.

— Вот мы и проверим.

Стас и Консул вышли из машины, задрали головы и стали вглядываться в темные окна. Я видел, как Консул достал из кармана небольшой черный пистолет, передернул затвор и, держа пистолет дулом вверх, открыл дверь подъезда. Стас вошел внутрь, огляделся и кивком позвал Консула за собой. Дверь подъезда закрылась, и мы с Наташкой остались одни.

— Я пройдусь, — сказала Наташка, открывая дверь.

— Я с тобой!

— Нет, не надо. Для тебя это может быть опасно. Лучше выгони машину на улицу носом к Ленинскому проспекту и жди меня. Из машины не выходи, окна и двери не открывай. Если случится что-то непонятное, то выезжай на проспект, поворачивай направо и жди меня около гостиницы.

Она вышла из машины, поправила прическу и пошла в сторону дома. Около подъезда она огляделась и направилась по дорожке, которая вела к металлическим воротам ограды научного института. Я смотрел ей вслед, потом сел за руль, завел двигатель и стал разворачиваться.

Прошло пятнадцать минут. Я сидел в машине и разглядывал кирпичные дома, стоявшие по левой стороне улицы. Ни в одном из окон не было признаков жизни. Их не было и на проспекте — в ста метрах от меня. Иногда я пригибался и в правое окно старался увидеть что-нибудь в окнах дома, куда ушли Стас и Консул. Но и там было все безжизненно. Скоро в салоне стало душно, я завел двигатель, чтобы заработал кондиционер. И тут появилась Наташка. Она спокойно шла по дорожке, увидев, что я на нее смотрю, помахала мне и, подойдя к машине, открыла водительскую дверь.

— Не было новостей?

— Нет, все тихо!

— Странно! В том доме, куда пошли ребята, ничего нет. Надо идти в институт, где я сейчас была. Это, кажется, там! Очень странно, что они задерживаются!

Наташка подняла голову и стала внимательно смотреть на окна верхних этажей дома, в который зашли Стас и Консул. Вдруг она вскрикнула и прижала ладони ко рту. Я выскочил из машины и увидел, что из одного окна дома валит черный дым и вырываются языки пламени. Через секунду раздался сильный хлопок, и на землю посыпались осколки стекол, куски оконных рам и какой-то мусор. Наташка бросилась к дому, но я успел схватить ее за руку.

— Куда ты! Они сказали, что нам надо на дачу. Я тебя туда не пущу!

— Там ребята, пусти меня!

— Тогда я с тобой!

— Нет, я говорила, что тебе тут опасно!

— А тебе?

— А мне нет!

Она вырвалась и побежала к подъезду. Я бросился за ней, догнал и схватил за плечи.

— Ты можешь мне сказать, что происходит? Кто ты теперь? Почему ты ничего не боишься?

Наташка смотрела на меня широко открытыми глазами, закусив губу, по ее щекам текли слезы.

— Я теперь другая. Я побывала там, и ничего теперь не боюсь!

— Где там? — я тряс ее за плечи.

— Там… где сейчас все… Стас все правильно написал! Среди мертвых и живых…

Я отпустил ее, но Наташка прильнула ко мне и заплакала, уткнувшись носом в рубашку. Потом она подняла голову и внимательно посмотрела на меня. Я увидел, как расширяются ее зрачки, как быстро высыхают слезы, как бледнеет и натягивается кожа на ее лице, и как исчезают маленькие морщинки вокруг глаз.

— А почему я там не был? Почему я не там, а здесь?

— Никто из нас этого понять не может.

— А ребята тоже там были?

— Нет!

— Почему?

— Потом, ладно? Мне пора!

Она положила руку мне на грудь, прошептала: «Прости меня!» и взялась за ручку двери. В дверном проеме она оглянулась, улыбнулась, и дверь закрылась. Я сел на ступеньки и обхватил голову руками.

Кто и где?

Я не помню, сколько просидел на крыльце. В голове у меня крутилась Наташкина фраза «среди живых и мертвых». Значит, все там? И только наша четверка с несколькими бандитами сейчас ходят по Москве? А остальные наслаждаются райскими кущами? Райскими? Наверное… ведь Наташка совсем не испугалась, побывав там. Скорее, наоборот, она спокойна и уверенна. И ничего теперь не боится. Но почему я не там, а тут? Сижу на крыльце, смотрю на грязный бетон и ничего не понимаю. Кто все это устроил? Это похоже на конец света. Нет, не совсем… Консул сказал, что все спят, значит, это не совсем конец — так, репетиция, предупреждение.

Я встал и вглянул сквозь стеклянную дверь подъезда. Лампы не горели, и я смог различить только несколько серых керамических плиток возле двери. «А что, собственно… — подумал я. — Наташка не боится, почему я должен чего-то опасаться?». Открыл дверь и осторожно вошел внутрь. В темном коридорчике были видны ступеньки пожарной лестницы. Я резко выдохнул и стал подниматься наверх.

На двадцатом этаже сильно пахло дымом и еще чем-то кислым. Я немного отдышался после подъема и прошел к лифту. В коридоре, затянутым дымом, заметил распахнутую дверь в одну из квартир. Дым шел оттуда, и я слышал, как внутри квартиры что-то потрескивает. Набрав полную грудь воздуха, я подбежал к двери, увидел закопченные стены, тлеющий паркет, остатки почерневшей мебели, но ни Наташки, ни ребят не заметил. Я вернулся к лифту и услышал голоса в другой квартире. Дверь была приоткрыта, я вошел и увидел Консула, сидевшего на полу в футболке. Наташка стояла рядом, разрывая зубами его рубашку и пытаясь сделать некое подобие бинта. Левая рука Консула была окровавлена, правой рукой он придерживал раненую руку и тихонько ругался. Стас стоял рядом и смотрел на меня.

— Тебе сказали сидеть в машине, — сухо произнес он. — Только тебя тут не хватает!

— Стас, прекрати! — сказала Наташка, завязывая руку Консула. — Все уже закончилось. Нам надо срочно заехать в аптеку, тут она совсем рядом, а потом уже будем думать, что делать дальше.

— А ты, писатель, молодец! — вдруг сказал Консул. — Прямо, как я в семнадцать лет! Ничего не испугался, пришел. Теперь я понимаю, почему ты попал в число избранных.

— Каких избранных? — не понял я.

— Тех, кто сейчас по земле ногами ходят, а не в постелях лежат и сны смотрят!

— Ладно, — встрял Стас. — Потом с этим разберемся. Сейчас давайте в аптеку.

Мы стояли перед железной оградой и смотрели на круглое здание с зеленым железным куполом. К его входу вела широкая лестница, заканчивающаяся площадкой, огороженной невысоким бетонным барьером. За площадкой располагались две большие стеклянные двери. Внутри было темно, как и во всех больших окнах здания с толстыми кирпичными стенами.

— Тут раньше ускоритель был, — сказал я. — Уже потом это здание под лаборатории переделали.

— Ты план здания знаешь? — спросил Стас.

— Там все просто. В центре лестница, на каждом этаже — кольцевые коридоры.

— В коридорах темно, нам нужен будет фонарик, — задумчиво произнес Стас.

— У меня есть, — сказал Консул. — Наташа, а это на каком этаже?

— Отсюда я не чувствую, — ответила Наташка. — Мне надо войти внутрь.

— Ладно, — Консул почесал нос. — Тут нам всем работа найдется, пойдем вчетвером.

В коридоре Консул светил фонариком на закрытые двери, оклеенные светлой пленкой, потом смотрел на Наташку. Та отрицательно мотала головой, и мы шли дальше. Мы обошли уже два этажа и сейчас шли по третьему. Вдруг Наташка остановилась, подняла руку, к чему-то прислушалась и показала пальцем на одну из дверей: «Это здесь!».

Дверь была закрыта. Стас прижался к ней ухом, закрыл глаза и замер. Потом он разогнулся, помотав головой.

— Там тихо, надо ломать!

Консул отдал фонарик Стасу, отошел к противоположной стене, разбежался и ударил ногой по замку. Дверь распахнулась, и мы вошли внутрь комнаты, залитой серым светом из больших окон. У стенки стояло кресло с высокой спинкой, в котором сидел пожилой человек с большим шлемом на голове. Я вспомнил этот шлем. Такую конструкцию я видел в загородной лаборатории профессора Ковальски. Вокруг стояли большие, чуть зеленоватые бутылки с водой, которые были опутаны проводами. Наташка подошла к человеку в кресле и пощупала его шею.

— Пульса нет, он мертв.

— Это Трис, — сказал Стас и тоже подошел к креслу.

Трис-Бирюков-Сидоров сидел с закрытыми глазами и чему-то улыбался в своем вечном сне. Одет он был в черную водолазку. Черный пиджак висел на спинке стоявшего неподалеку стула, на полу лежали темные очки.

— Он ошибся, — сказал Консул. — Он не подумал, что в городе вырубят все электричество, когда начнется эта катавасия. Теперь ему уже к нам не вернуться.

— Мы можем попробовать достать генератор и запустить его установку, — предложил я.

— Поздно, — сказал Консул, поднимая очки Триса. — Обратный путь ему закрыт.

Стас стал рассматривать шкаф, куда уходили провода от шлема. Серые железные коробки с потухшими лампочками, электронные платы, вставленные в пластиковые рельсы, плоские кабели — все это было покрыто слоем копоти. Изоляция на проводах почернела и оплавилась, олово свисало с плат мутными застывшими каплями.

— Трис сделал одну главную ошибку, — сказал Стас. — Ему вообще нельзя было это затевать! Он не только хотел построить Вавилонскую башню, но и хотел жить на ее вершине.

Мы вышли на улицу. Смеркалось, темная туча нависла над нами, угрожая разразиться очередным дождем. Мы сели на ступеньки лестницы, Наташка прижалась ко мне и закрыла глаза.

— А зачем вы пошли в тот дом? — спросил я у Консула.

— Там была его квартира.

— А почему взрыв и пожар?

— Он там пиротехники насовал везде. Не хотел, чтобы его записи кто-то увидел, если он не вернется. Мы не смогли голыми руками взломать его дверь, пришлось выбить дверь соседа, взять там инструменты… В общем, повозились. Потом что-то загорелось и рванул его компьютер, куском корпуса мне руку поцарапало… Да ерунда все это, сейчас не это важно.

— Не верится, что это он все устроил. Его установка для этого слишком слабенькая.

— Не он, конечно! Но он пытался залезть туда, куда нам вход воспрещен. А это явно кое-кому не понравилось. В результате мы все получили по полной программе.

— Думаешь, это везде?

— Думаю, нет, ты со мной был на границе. Я уверен, что дальше все нормально.

Консул пошевелил раненой рукой и поморщился.

— А почему к нам никто не может попасть? — продолжал допытываться я.

— По той же причине, почему мы не можем выйти из этой проклятой зоны. Сюда даже радиосигналы не проникают.

— И что, это надолго?

— Не знаю. Думаю, что нет… Это так, предупреждение.

Наташка подняла голову.

— Это может быть надолго, очень надолго, — сказала она спокойным и каким-то безучастным голосом.

Консул замолчал и потянулся за сигаретами. Стал накрапывать мелкий дождик, но мы его почти не замечали.

— А почему это нас не коснулось? — спросил я, чтобы нарушить молчание.

— Про тебя непонятно. А с нами — это длинная история… сейчас давай подумаем, что с крысами делать.

— Какими крысами?

— С теми, для которых вы отчеты Ковальски из Америки привезли. У них вторая установка есть.

Мы встали и пошли к машине. Консул сел за руль, мы расселись по своим местам. Стас включил ноутбук, стал открывать какие-то текстовые файлы, бормоча себе под нос непонятные слова. Наташка уткнулась мне в плечо и притихла.

— С крысами надо что-то делать, — ни к кому не обращаясь, сказал Консул. — Если они включат вторую установку, то прошлая ночь нам покажется просто отдыхом на пляже.

— Я знаю, как можно все это остановить, — сказала Наташка, откидываясь на спинку сиденья. — Мне нужно еще раз там побывать. Если мы найдем вторую установку, то я готова рискнуть.

— Трис рискнул, ты видела, чем это кончилось, — сказал Консул.

— Ему было нельзя, туда не всех пускают. Вернее, не всех выпускают.

— А тебя выпустят?

— Меня выпустят!

— А как ты это сделаешь?

— Пока не знаю, Стасик. Но если я там окажусь во второй раз, то у меня все получится.

Я взял Наташку за руку, но она отстранилась и вернула мою руку на колено.

— Стас, ты же умница, думай, где вторая установка. Она должна быть в Москве или около, — Наташка наклонилась вперед и погладила Стаса по голове.

— А ты ничего не чувствуешь? — спросил тот.

— Издалека — нет. Если она заработает — почувствую. Но тогда уже будет поздно.

— А эти качки на «джипе» ничего тебе не сказали?

— Нет, это просто мясо — их отстранили, и они бесятся. Они знали адрес дачи и приехали, чтобы узнать что-нибудь.

— Ты была на их базе?

— Была, большой дом, весь заплеванный. Девки по углам спят. Пустые бутылки… нет, это не там!

— А где качки сейчас?

— Я с ними хотела поговорить, посмотрела на них, и они отрубились. Они на грани были, оставалось только слегка коснуться…

Я вспомнил расширяющиеся зрачки Наташкиных глаз.

— У меня только одна зацепка, — сказал Стас, закрывая ноутбук. — Я полгода назад вскрыл их почтовый ящик с любопытным письмом.

— Что за письмо? — заинтересовался Консул.

— Они пишут, что купили грузовик, и надо перегнать его через таможню.

— Ну и что?

— А зачем им грузовик?

Консул забарабанил пальцами по рулю.

— Думаешь, тот самый?

— Почти уверен! И в грузовике проблем с электричеством не будет.

— Если вы про тот грузовик на шоссе, то установки там не было, либо она не работала, работающую я бы почувствовала, — сказала Наташка.

— Я не знаю, как его искать, — Консул опять забарабанил пальцами по рулю.

Я представил чувствительную аппаратуру в кузове грузовика, тряску на дороге, помехи от работающего двигателя… нет, так быть не может.

— Так быть не может, — сказал я Стасу. — Они могли что-то перевозить, но установка стоит в каком-нибудь доме. Скорее всего, в загородном доме, а генератор стоит где-нибудь в сарае.

— Был там сарай! — встрепенулась Наташка. — Там, куда меня утром привезли. Я еще удивилась — посреди газона стоит будка, а от нее провода к дому идут.

Стас посмотрел на Консула, хлопнул его по плечу, повернулся к нам и полез целоваться с Наташкой. «Погнали?» — обратился он ко всем. «Жми на все педали!» — воодушевился Стас. «А мы справимся?» — поинтересовался Консул. «Легко!» — засмеялась Наташка.

И Консул «погнал»! Промелькнула липовая аллея, темные корпуса университета, набережная, унылые дома на Кутузовском.

— А как мы запустим установку? — спросил Стас, ни к кому не обращаясь.

— Там ничего сложного нет, — ответил я.

Я уже начал догадываться, чего именно хотел Трис и как он собирался это сделать. Стас был прав: Трис хотел залезть на вершину новой Вавилонской башни, хотел стать полубогом. Он хотел сходить туда, куда мы сами не стремимся. Он хотел сходить и вернуться. Но вернуться уже другим, вернуться после общения с теми, кто пребывал там сотни и тысячи лет. Узнать то, что недоступно нам, чему нельзя научиться в школе, что невозможно даже представить. Он хотел узнать Великую Тайну, прикосновение к которой так опасно. Стас тысячу раз прав! Мы должны жить, радоваться каждому дню, стараться сделать эту жизнь лучше. И для себя, и для других, а когда придет время, то нам все расскажут. Или не расскажут. Прикосновение к Великой Тайне опасно, нельзя что-то ускорять, идти туда, где тебя еще не ждут.

У меня перед глазами стояла фраза из отчета Стаса: «Чрезвычайно опасными является изучение возможных материальных носителей Суперкомпьютера и попытки вступать с ним в контакт». Трис хотел этого контакта, но его туда не пустили. Вернее, не выпустили. И наказали миллионы людей за его неуклюжую попытку.

Я вспомнил бутылки с водой. Нет, эта вода не может быть частью Суперкомпьютера, она может испариться вместе с любой информацией, которая там была. Да и не может вода в бутылке ничего помнить! Все разговоры про «память структурированной воды» — это для профанов. Тут что-то другое.

Я закрыл глаза и почувствовал удары сосудика в виске. Спокойно, надо сосредоточиться! У меня перед глазами вставали картинки колебаний магнитных полей мозга. Еще вчера я видел эти картинки в лаборатории. Наша память не похожа на память компьютера. У нас в голове все время бегут волны электрических импульсов, и именно они помнят каждый момент нашей жизни. Можно удалить часть нашего мозга, но мы ничего не забудем. Это как в океане! Можно зачерпнуть ведро воды, но это не погасит волны, бушующие на его поверхности.

Сосудик стучал своим молоточком все громче и громче. Я обхватил голову руками, чтобы молоточек стучал немного тише.

Океан! Он не только там, где на глобусе закрашено синим цветом. Через реки, текущие по всем земле, через подводные ручьи и озера он проникает в каждый уголок нашей планеты. И все мы живем около Океана! И лучшего места для Суперкомпьютера придумать нельзя! И волны Океана могут помнить мысли миллиардов людей, живших на нашей земле. Они могут бережно хранить радость рождения детей, улыбки мам, первые шаги, встречи с любимыми, радость любви, горечь расставаний.

Но это не те волны, которые качают корабли и ласковым вечерним прибоем омывают песчаные пляжи. Это не те волны, кольца которых затухают, если мы бросим камень в пруд. Это невидимые электромагнитные волны. Они тоже затухают, но снова образуются. И так до бесконечности. Эти волны могут впитать в себя сонеты Шекспира и музыку Чайковского, картины Леонардо и формулы Эйнштейна. Они могут создать еще более красивые стихи, чарующую музыку, нежнейшие образы и емкие формулы. Но до поры до времени, все это остается в тайне от нас.

В моей голове уже стучал молот! Наташка посмотрела на меня и положила руку на голову. Сразу вдруг стало легче. От ее руки исходило тепло, которое не понравилось молоту, и он стал затихать.

Я вспомнил, как мы с Наташкой сидели на пустынном вечернем пляже и смотрели на желтую воду, раскрашенную опускавшимся солнцем. Наташка вдруг встала, подождала, когда очередная ленивая вечерняя волна подойдет к ней, набрала в ладони воду, смешанную с песком, и опустила туда лицо. «Она пахнет! — сказала она. — Вода пахнет океаном и свежим ветром! Ветер дул далеко отсюда, но вода принесла нам его запах!»

Я не понимал, почему эти невидимые волны Океана не затухают. Я не понимал, каким образом Океан может читать наши мысли. Но я чувствовал, что об этом нельзя думать! Это было запрещено! Как только я начинал представлять себе волны в темной глубине Океана, вместо них мгновенно появлялись виды красного солнца, опускающегося в теплую воду южного моря, или счастливой Наташки с облупленным носом на фоне зеленых пальм.

И неважно, как в волнах Океана живут наши воспоминания. О чем-то они не хотят помнить, как мы не хотим помнить о нелепых и горьких словах, которые в запальчивости говорили своим любимым. Но что-то важное для Океана навечно будет сохранено в его глубинах. Океан всесилен! Он может создать жизнь или убить ее, если она ему не понравится. Мы можем взять часть Океана в ладони или разбрызгать, плескаясь на теплом мелководье, но мы не можем погасить те невидимые волны, несущие память о нас, живых и ушедших.

Мне подумалось, что никогда не замерзающий Океан постоянно следит за нашими мыслями, помнит все детали нашей жизни, но до нашего последнего мига он хранит это в своих бездонных кладовых. В том миг, когда наш земной путь оканчивается, Океан начинает подводить итоги, и мы заново рождаемся в его глубине. Вся наша жизнь, с первого крика и до последнего вздоха, предстанет перед нами яркими картинами, как будто всегда рядом с нами ходил кинооператор, запечатлевая каждый наш шаг. Ничто не будет забыто и ничто не утаится перед тем судом, который устроит для нас Океан.

А как работает эта дьявольская установка? Как Трис хотел заглянуть в тайны Океана? Я чувствовал, что Трис хотел обмануть его, послать ложный сигнал об окончании своего жизненного пути. Трис хотел одной ногой остаться на Земле, а второй ступить в темные воды Океана. А потом вернуться с чем-то неведомым, недоступным нам, тем, кто оставался на Земле. И это не понравилось Океану. Или даже тому, кто создал Океан.

Я очнулся от своих мыслей и посмотрел на Наташку. Она там была, она увидела себя со стороны, она увидела всех, кто жил на нашей Земле. И она сходила туда без шлема и проводов вокруг бутылок. Кто она теперь? Почему она так уверена, что может сходить туда и вернуться? И кто такие те, к кому мы сейчас едем?

И опять перед глазами встала строчка из отчета Стаса: «Чрезвычайно опасным является изучение…».

Пойти и вернуться

Консул включил фары. Дорога мелькала белой разметкой, ветровое стекло было облеплено раздавленными насекомыми, не успевшими улететь с нашего пути.

— А комаров ничто не берет! — сказал Стас.

— А почему вас не взяло? — спросил я.

— Полотенце.

— Какое полотенце?

— Обычное махровое полотенце, смоченное водой. Это было экраном… слабоватым, конечно, но удар и не был очень сильным.

Я вспомнил, как погрузился в ванну с головой.

— А я в ванну нырнул… случайно.

Консул засмеялся.

— А мы-то голову ломали! Ну, повезло тебе!

— А почему уцелели те, к кому мы едем?

— А мы от них про полотенце и узнали. Стас их почту контролировал. Но, видно, те трое качков плохо все сделали, если Наташка с ними так легко справилась.

— А кто они такие?

— Мы до конца так и не поняли, — сказал Стас. — Но Консула очень задело, что в его квартиру заходят посторонние, и мы решили прояснить ситуацию. Нашли надежных частных детективов, они отследили, кто взял наш отчет на Ярославском вокзале. Это был парнишка, типичный «ботаник», но его прикрывали две угрюмых личности. Наши детективы провели его до квартиры, и я сумел потом залезть в его компьютер. Все было очень странно. Он через почту постоянно отвечал на вопросы, но было непонятно, как ему эти вопросы задавали. Я даже к его телефону подсоединился, но там все выглядело крайне невинно.

— А что за парень? Чем он занимался?

— Он явно работал на большого и страшного дядю. На кого — непонятно. Судя по письмам, дядя хорошо платил «ботанику», а он им разъяснял в популярных выражениях про установку Ковальски и про идею Триса. Трис метался последние годы. Он чем-то болел и хотел за свои миллионы что-то для себя сделать. Кто-то ему рассказал про идею сходить на тот свет и вернуться новым человеком. И тут Трис как с ума сошел. Он окружил себя молодыми дарованиями, они на него работали, получая весьма неплохие деньги. Но работали они втемную, как в Лос-Аламосе, когда там атомную бомбу делали. Никто не знал, что делают другие, а Трис, как паук, сидел в центре паутины и все контролировал. Наверное, Ковальски его консультировал. Трис метался, пытаясь отвлечь от себя внимание. Подкупил журналиста, чтобы он написал заметку о его смерти, менял квартиры, купил даже дом под Дмитровым… Может, хотел там аппаратуру устанавливать, но потом увидел, что его там пасут, сжег дом и основался в квартире возле института, где ему собирали эту адскую машину. Мы только сегодня поняли, почему он на Воробьевке обосновался. Там ему проще было держать все под контролем.

— А почему он ваш отчет не взял?

— Я думаю, денег пожалел. Мой сервер кто-то взломал, это наверняка Трисова команда сработала. Они просто стащили отчет бесплатно. Больше он с нами решил не связываться. А такой отчет был ему нужен, чтобы еще раз убедиться, что он на правильном пути.

— Но ты ведь предупреждал в отчете, что лезть в Суперкомпьютер опасно.

— Ты знаешь… ему хотелось убедиться, что Суперкомпьютер существует. А остальное он пропустил. Каждый видит только то, что ему хочется.

— А как вы адрес Триса узнали и почему сразу к Трису домой не поехали?

— Триса здорово пас «ботаник». Мы через него много чего узнали. Вот только непонятно было, кто стоял за «ботаником». Мы все утро голову ломали, не могли поверить, что это Трис сделал. «Ботаник» все время писал, что такая реакция возможна и что надо голову мокрым полотенцем закрывать. Мы думали, что это будет сверху, сразу на всей земле. Про Триса подумали, что он, паршивец, что-то узнал и поэтому так спешно готовится. Уже потом, когда эпицентр вычислили, то стали про него думать.

— А почему сразу мне все не рассказали?

— Жалели тебя, ты бы подумал, что мы все с ума сошли… решили постепенно тебя в курс дела вводить. Да и подозрения у нас были… непонятно, почему ты в нашей веселой компании оказался. Качков на «джипе» мы узнали, они иногда к «ботанику» домой приходили. Дачу твою они знали, следили за Стасом, а он у тебя часто бывал. А ты как-то спокойно на их приезд отреагировал. Все непонятно сначала было.

— А Наташка каким боком с вами?

— Это ты у нее спроси!

Наташка сидела рядом, смотрела в окно на мелькающие темные силуэты деревьев и, казалось, ничего не слышала. Я взял ее за руку. Она повернулась ко мне, и я увидел, как блеснули слезы на ее щеках.

— Может, ты передумаешь?

— Нет! — она вытерла лицо ладонью и вздохнула. — Игорь, через два километра поворот, проедешь километра три, потом направо и остановись у пятого дома с железным забором.

Консул не стал подъезжать к дому. При свете подфарников он подкрался к последнему повороту, съехал на обочину и заглушил двигатель.

— Все, дальше пойдем ножками. Наташку беречь как самого себя!

Большой двухэтажный дом не подавал признаков жизни. Светила луна, и можно было рассмотреть кирпичные стены, большие окна с решетками и белые колонны, украшавшие вход. Справа от дома виднелась большая заасфальтированная площадка, где стоял огромный грузовик и две легковые машины.

— Странно, грузовика утром не было. Сарайчик сзади, на газоне, я его через окно видела, — прошептала Наташка.

Сарай был наспех сколочен из досок и обшит волнистым гладким пластиком. Дверь в сарай была приоткрыта, и из нее в дом тянулись толстые провода. Я включил фонарик, мы со Стасом заглянули внутрь.

— Горючки полно, — сказал Стас, разглядывая огромные канистры вдоль стен. — Если надо, я дизель легко запущу.

В центре сарая стоял огромный генератор. Его бы хватило и на освещение дома, и даже на его обогрев.

— Идите сюда, — раздался шепот Консула.

Мы обошли сарай и увидели, что Консул сидит на корточках и освещает фонариком тело молодого парня в светлой футболке и джинсах. На его груди темнело большое пятно. Консул поднял руку парня и выпрямился.

— Это «ботаник». Чему-то он помешать хотел. Его убили недавно, даже спрятать не соизволили. Из дома тащили.

Он осветил примятый след на траве. Наташка прижалась ко мне, и я почувствовал, что она вся дрожит.

— Я что-то ощущаю, — сказала она. — Как в институте… это где-то в доме. Утром этого не было.

Сзади к дому примыкала огромная стеклянная веранда. Дверь была распахнута настежь, и мы осторожно вошли внутрь. Консул осветил фонариком большую дверь из светлого дуба, ведущую внутрь дома.

— Там комната, где я оставила тех бугаев, — сказала Наташка. — В ней две лестницы: одна ведет на второй этаж, вторая — вниз. Но я туда не ходила.

— Провода идут в окошко цокольного этажа, — сказал Консул. — Самое интересное там.

Консул отдал фонарик Стасу, приказал нам встать сбоку, вынул из кармана пистолет, рывком открыл дверь и отскочил в сторону. Я слышал биение своего сердца и прерывистое дыхание Стаса.

Но ничего не произошло.

— Пошли, — сказал Консул, взял фонарик и шагнул в комнату.

Посреди стоял большой прямоугольный стол, заставленный бутылками и открытыми банками консервов. Острый запах рыбы, томата и алкоголя заполнял все пространство. Вдоль стен стояли диваны, на которых я разглядел двух девушек в шортах и футболках. Они свернулись калачиком, и казалось, что безмятежно спали. Стас подошел к одной из них и пощупал пульс. «Один удар в пять секунд», — сказал он. В углу комнаты, в креслах и на небольшом диване сидели наши утренние гости с запрокинутыми на спинки головами. Стас пощупал пульс у ближайшего из них. «Аналогично!» — тихо сказал он и пошел к лестнице, ведущей в цокольный этаж. Осторожно ступая, мы направились за ним.

Лестница привела нас в небольшой холл, где кроме белой вазы, стоящей в углу, ничего не было. Влево уходил узкий коридор, с правой стороны которого были две закрытых двери, а сам коридор заканчивался приоткрытой дубовой дверью. Темная щель создавала ощущение тревоги и желание спрятаться за чью-нибудь спину.

— Это там, — шепотом сказала Наташка, показывая на приоткрытую дверь.

— Сходится, — кивнул Консул. — Провода туда и шли.

— Свети! — Стас решительно пошел к двери.

Мы оказались в большом помещении, где слева стояли большие железные ящики системы газового отопления, по потолку были проложены толстые блестящие прямоугольные воздуховоды, по стенам разбегались медные трубки и разноцветные кабели. Справа было то, что ожидал увидеть каждый из нас: в кресле, со шлемом на голове сидел человек в окружении больших бутылок с водой, опоясанных проводами. Все эти провода уходили в огромный металлический шкаф, к которому тянулись два толстых черных кабеля из приоткрытого окна под самым потолком.

Консул подошел к креслу и нагнулся.

— Вот это да! Герой светской хроники и борец за чистый бизнес!

Мы подошли поближе. Да, это лицо часто мелькало на экранах телевизоров, на фотографиях в газетах и в интернете. Это был известный промышленник, который еженедельно выступал с обращениями и призывами. Он был богат, удачлив и относительно молод.

— Ему-то чего не жилось? — удивился Стас. — Он мог любой рай себе организовать!

— Он просто перестал понимать, для чего живет, — сказала Наташка.

— Странную он себе команду набрал, — Стас начал отсоединять провода от шлема.

— Какая все это бессмысленная суета, — Наташка положила голову мне на плечо. — Деньги, команда, крутизна… А что, эта установка тоже сгорела? И почему генератор отключился?

Стас подошел к шкафу и открыл дверцы.

— Тут нам повезло. Электронику классный инженер делал. Просто предохранители сгорели от перегрузки. Генератор излучения отключился автоматически. Надо осторожно контролировать мощность.

— Этого мало, — сказал я. — надо поставить ограничитель, который автоматически отключит установку при перегрузке, не дав расплавиться предохранителям. А мощность надо уменьшить раз в десять. Этого хватит, нашему мозгу много не надо.

— Стас, — сказал Консул. — Запусти движок в сарае, а я поищу что-нибудь выпить. Да и фляжку надо наполнить.

Наташка сидела в кресле с тяжелым шлемом на голове. В руках она держала пульт с выключателем и большой круглой ручкой настройки. Мы со Стасом ковырялись в шкафу с электроникой. За окном урчал движок генератора электричества, помещение было залито ярким светом от ламп на потолке. Консул стоял в стороне, курил и смотрел на Наташку.

— Готово, — буркнул Стас. — Наташа, пока ты не щелкнула выключателем, у тебя есть время передумать.

— Я готова, — Наташка была бледная, ее глаза исчезали в тени, кожа щек натянулась, выделив скулы.

Я отвернулся, чтобы скрыть намокшие глаза, потом подошел к Наташке, поцеловал ее и встал за креслом. Через несколько секунд раздался щелчок. Стараясь не смотреть на Наташку, я вытащил сигарету, долго не мог найти зажигалку, потом крутил колесико, но дрожащие руки не могли никак с ним справиться. Подошел Консул, чиркнул своей зажигалкой и положил мне руку на плечо.

— Она скоро вернется.

— Прошло три минуты, — раздался голос Стаса. — Пульс один удар в шесть секунд.

Он стоял возле Наташки и внимательно смотрел на нее. Она сидела в кресле, удерживаемая высокими подлокотниками и большой мягкой спинкой. Глаза ее были закрыты, бледность стала не так заметна, лицо немного расслабилось. Наташка была уже не с нами. Я мог потрогать ее холодные руки, погладить ее волосы, но ее мысли были где-то далеко. Я представил тихий ночной прибой на Средиземном море, большую луну, встающую над морем, запах жареного мяса из небольшого ресторанчика. Она была где-то там, она скользила вдоль лунной дорожки, мимо нее проплывали светящиеся ночные рыбы, а вокруг медленно остывало море после теплого и душного дня. Она любила купаться в такое время, когда темная вода обволакивает тебя, когда ты теряешься и не знаешь, куда надо плыть, когда любой всплеск воды кажется таинственным и немного страшным.

— Пульс — один удар в десять секунд. Пока все работает нормально!

Стас держал Наташку за руку. Я подошел и взял ее за другую. Рука была холодная и напряженная. Хотя у нее всегда были холодные руки. Пульс я нащупать не смог и доверился Стасу, который был необычайно спокоен.

— Пульс один удар в пятнадцать секунд.

— Пульс один удар в девять секунд.

— Прошло десять минут.

Консул вынул из кармана фляжку, сделал большой глоток и протянул мне. Я помотал головой, не отрывая глаз от Наташки.

— Пульс один удар в пять секунд.

— Пульс один удар в три секунды.

— Прошло двадцать минут.

Я глубоко вдохнул, пытаясь остановить бешеное биение сердца.

— Пульс нормальный. Открывает глаза!

Наташка долго сидела неподвижно, обводя нас глазами. Несмотря на яркий свет, зрачки у нее были расширены. Она закрыла глаза и показала рукой на свою голову. Стас щелкнул выключателем у нее на пульте и стал снимать шлем. Мы с Консулом держали ее за руки, которые постепенно становились теплее и мягче. Стас положил шлем на пол и взял Наташку за плечи.

— Наташа, мы тебя отнесем в соседнюю комнату, там есть кровать, тебе сейчас лучше полежать.

— Нет, не надо. Помогите мне дойти до машины. Поедем лучше на дачу, я не хочу тут оставаться, — ее голос был тихим и немного грустным.

— Вот это правильно! — оживился Стас. — Завтра воскресенье, и нашему писателю нужно свой роман заканчивать.

— А я ему обещала сварить варенье из смородины!

— Везет же людям!

Мы с Консулом взяли ее под руки и осторожно повели на улицу. Стас остался, открыл шкаф и стал оттуда что-то вытаскивать. Консул подогнал машину, мы устроили Наташку на заднем сиденье, я сел рядом и положил ее голову себе на колени. Консул сел за руль, включил фары, опустил боковое стекло и закурил.

— Что там Стас копается? — спросил я.

— Он хочет взять шлем и часть электроники с собой.

— Будет делать установку?

— Нет, выкинет все это в речку.

— Но ведь есть еще в институте и в Америке?

— А Ковальски ничего не знал. Он только приемник сделал. Это уже ребята Триса все закончили. А потом, разве ты не знаешь, что Ковальски умер три месяца назад? Что-то с сердцем, его нашли в кабинете. Его команда разбежалась, а загородное здание университет продали какой-то фирме.

Пришел Стас, открыл заднюю дверь, положил туда шлем и большой черный пластиковый мешок.

— Поехали, — сказал он, садясь на переднее сиденье.

Мы сидели на веранде. Стас принес чайник, разложил по чашкам пакетики и стал наливать кипяток. Посреди стола горела свечка, расплавленный парафин стекал в блюдце, а Консул ковырял его вилкой. Наташка залезла на стул с ногами, закуталась в плед, молча разглядывая пламя.

— Светает, — сказал Стас.

Консул хотел задуть свечку, но Наташка его остановила. Консул погладил ее по спине и тихо спросил.

— Наташа, ты нам ничего не расскажешь?

— Я не знаю, как об этом рассказать. Я лишь одно поняла: оттуда возвращаться нельзя. С такими знаниями можно жить там, тут — нельзя. Этот груз на земле вынести невозможно.

— Наташа теперь будет пророком! — Стас хотел казаться веселым.

— Не ерничай, — Консул недовольно посмотрел на Стаса.

— Стасик, дорогой! Я не гожусь для пророка. Я могу варить варенье, могу рожать детей, могу немножко работать. Но быть пророком я не смогу. Мне надо все забыть.

— А ты хоть разговаривала там с кем-нибудь, видела кого?

Наташка взглянула на Стаса, но не улыбнулась, как обычно, а тихонько вздохнула.

— Стас, мне там нечем было разговаривать и нечем было видеть. Да меня далеко и не пустили. Первый раз так, совсем чуть-чуть. Да и второй раз я только в предбаннике побывала. Там не разговаривают, там просто становишься одновременно собой и многими другими. А как можно разговаривать с самой собой?

Консул встал, подошел к двери и выглянул на улицу.

— Совсем рассвело. Стас, собирайся, нам надо ехать в институт за этой адской машиной.

Мы остались одни. Веранда была уже залита розовым светом восходящего солнца, мы погасили свечку. Я пододвинул стул, чтобы обнять Наташку.

— А я с мамой там встретилась, — сказала она. — И всю свою жизнь увидела… когда я родилась, у меня на ручках и ножках складочки были.

И она заплакала.

Я попытался ее погладить, но она мотнула головой и закрыла лицо руками.

— Я все забуду. Это как страшный сон… Я обязательно все забуду.

Она сидела и молча водила пальцем по ободку своей чашки. Я видел, как розовеет ее лицо. Она посмотрела на меня. И улыбнулась. На ее волосы упал лучик утреннего солнца, зрачки стали быстро уменьшаться.

— Я посплю, а потом буду собирать смородину, — сказала она.

И тут мы услышали, как включился холодильник.

Книги Владимира Дарагана

Игра на бирже

Можно ли заработать, покупая и продавая акции?

Женщины и мужчины

Эта книга о любви, написанная мужчиной. Какие-то рассказы и повести могут показаться грустными, даже трагичными, но такой бывает жизнь. Ничто в ней не вечно. Однако это не означает, что у нас нет надежды. Хорошее случается редко, если мы только вздыхаем и ждем неизвестно чего. Или ищем замену незаменимого.

Однажды

Это сборник рассказов о жизни во времена развитого социализма и перестройки, лихих 90-х и спокойных нулевых. Веселых рассказов много больше, чем грустных, — ведь почти в любой ситуации можно улыбнуться — и жить станет легче. Книга могла бы стать автобиографической, будь у автора хорошая память. Однако в своей памяти автор не уверен, поэтому предлагает вам рассматривать эти записи как истории, которые могли случиться с каждым, кто родился во времена СССР.

Идеальная Катя

Повесть «Идеальная Катя» о трудной любви девушки с необычными способностями. В сборник включены также рассказы, эссе и миниатюры о людях, которые больше других стараются думать о том, что их окружает, ироничные зарисовки, наблюдения и немного философских размышлений о повседневной жизни.

Накапливаемая внезапность

Книга заставит вас улыбнуться. Это сборник эссе и миниатюр о труде писателя, литературе и просто о жизни. Автор старался говорить о серьезных вещах как можно проще. Кажется, это получилось.

На машине по Италии

Эта книга рассказывает о трех автомобильных путешествиях по Италии. Десятки городов в Сицилии, Тоскане, Умбрии, Марке, где нет толп туристов, где средневековье перемешалось с двадцать первым веком. Автор влюблен в Италию и постарался разделить с читателями это чувство.

Медленным галопом по Святой земле

Эта книга об автомобильном путешествии по Святой Земле. Прочитав книгу, вы побываете в Иерусалиме, на берегу Средиземного моря, в Акке, побродите по окрестностям озера Кинерет, посетите чудесный городок Цфат в горах Галилеи, Мертвое море, Кумран, Массаду, окрестности Эйлата. И как бонус совершите путешествие по Иордании в сказочную Петру.

Российские этюды

Эта книга первая в серии о путешествиях по России. Автор открывает для себя новую страну, которую не видел несколько лет. В книгу вошли прогулки по Москве, Санкт-Петербургу и путешествие по Золотому кольцу России. Старое переплетается с новым, вызывая противоречивые чувства, о которых автор и попытался рассказать.

Мы и наши гены (совместно с В. Полуновским)

Книга состоит из бесед физика и биолога о генетике и природе человека. Что определяет нашу личность и нашу судьбу: гены, среда или случай? Как устроены гены, как они спят и работают? Гены и душа, гены Адама и Евы, гены и любовь, что не так с мужчинами, генетический контроль интеллекта и многое другое.

Ладога

Ладога, трое мужчин на яхте. Философские и лирические заметки бравого матроса, написанные под руководством капитана и боцмана.

Париж, Амстердам, Вена, Мюнхен и др.

Эта книга о путешествиях по Европе: Париж, Амстердам, Вена, Мюнхен, Хельсинки, Таллин, Юрмала, Рига. Автор старался сделать текст не только познавательным, но и веселым. Кажется, у него это получилось.

Надо что-то менять

Короткие и длинные рассказы, эссе, миниатюры, фразы. Все о повседневной жизни, которая не так проста, но и не так сложна, если есть чувство юмора.

Российские этюды — 2

Москва, Питер, Кисловодск, Пятигорск, Железноводск, Ессентуки, Псков, Печоры, Изборск, Пушкинские Горы, Тарту, Сестрорецк, Комарово. Репино, Зеленогорск, Углич, Кострома, Ярославль, Тутаев, Калязин, Плес, Калуга, Тула, Ясные Поляны, Рязань, Константиново, Пушкино, Таганрог, Ростов-на-Дону. Это не путеводитель. Книга о том, что автор почувствовал и подумал в этих городах.

Рассказы об Америке

Автор долгое время жил в Америке. Работал в трех университетах, в большой корпорации, занимался бизнесом. Но книга не только о работе. Быт простых американцев, их отношение к жизни и деньгам, медицина, забавные истории, путешествия по стране — автор написал об этом интересно и весело.

Недосказанность

Это сборник миниатюр и эссе, написанных в разные годы. Немного философских, немного смешных, немного грустных. Как и наша жизнь.

Марсиане

Марсиане — миф или реальность? С чем столкнулись сотрудники марсианской станции? Почему вся информация о марсианах исчезла из Всемирной Сети? Есть ли избранные земляне, каково их предназначение? Что ждет нас в будущем? Все это предстоит узнать журналисту, попавшему в круговерть странных и загадочных событий.

На Верхнем озере

Это сборник рассказов о путешествиях по берегам Верхнего озера — одного из Великих американских озер. Скалы, розовые и черные пляжи, горные реки, водопады, дремучие леса — более 100 фотографий, сделанных во все времена года. Тут также найдете рассказы о поисках агатов, библейских гигантов и др.

Путешествия во время пандемии

2020-й год. Пандемия, маски, закрытые границы, путешествия ограничены. Но ведь можно пригласить друга, растопить камин, взять в руки глобус и начать с ним виртуальные путешествия по пространству и времени.

40 рассказов для мальчишек и девчонок

В этой книге нет драконов, волшебников, говорящих котов и шагающих грибов. Это сборник веселых рассказов о приключениях мальчишек в городе, в деревне, в школе… Они представляют себя сыщиками, играют в индейцев, неохотно учатся в музыкальной школе, играют в шахматы, участвуют в театральных представлениях, занимаются гидробиологией, делают ракеты, охотятся на гусей, исследуют старые чердаки, ходят в походы, рисуют картины, изготавливают «живую воду», покоряют Северный полюс… Прочитайте книгу, и вы полюбите веселых, неунывающих героев этой книги.

ФОТОГРАФИЯ — советы и идеи

В книге 160 советов и идей для фотографов. Построение кадра, всегда ли нужен фоторедактор, специфика съемки смартфоном. Как снимать людей, что искать фотографу в городе и на природе весной, летом, осенью и зимой. Какие интересные фотографии можно сделать, не выходя из комнаты. Как обрабатывать и продавать ваши работы в интернете. Все это вы узнаете, прочитав эту книгу.

Прованс

Вы посетите с нами 37 старинных городов и деревень на берегу Средиземного моря и в центральной части Прованса, посмотрите 180 фотографий. Десятки знаменитых писателей и художников жили или работали в этом чудесном крае. Всем ли понравился Прованс? Были ли они тут счастливы? Что говорили о Провансе Мопассан, Чехов и Салтыков-Щедрин? Как Прованс вдохновлял Пикассо, Моне и Синьяка? Над чем тут работали Бунин, Ницше и Петрарка? Где Нострадамус написал свои катрены? Любил ли Прованс Маркиз де Сад? Кто из знаменитых покупал тут замки? Где Ван Гог написал свои самые известные картины? Всё это и многое другое вы узнаете, путешествуя вместе с нами.

Нормандия и Бретань

Книга о путешествии по Нормандии и Бретани. 25 средневековых городов: замки, крепости, места, где жили и работали художники и писатели. Тут родился импрессионизм, образовались Сен-Симеоновская и Понт-Авеновская школы художников. Моне, Ван Гог, Синьяк, Гоген, Боннар, Бернар, Буден, Курбе, Серузье и многие другие любили эти края. Тут разворачивались события в книгах Марселя Пруста, Гюстава Флобера, Мопассана, Сименона, Акунина… Жанна д’Арк, Ричард Львиное Сердце, Франсуаза Саган, Эмиль Верхарн, Шарль Бодлер … — все они связаны с Нормандией и Бретанью — о них мы тоже расскажем. Открывайте книгу и путешествуйте вместе с нами. Будет интересно!

Российские этюды — 3

Москва. Хаотичные блуждания внутри и за пределами Садового Кольца. Что происходило за старыми стенами, о чем думал автор, что вспоминал? Впечатления от поездок в метро, трамваях и электробусах. Хорошо ли жить у Патриарших и где надо покупать холодец? Где же находился дом Маргариты? Где герои романа Булгакова пели песню «Славное море, священный Байкал?» А что нового автор увидел в Питере и на берегу Финского залива? Как он искал клад на Соловецких островах? Это и многое другое вы найдете в этой книге.

Блокноты

Блокноты… толстые и тонкие. В них фразы, абзацы, короткие рассказы о мужчинах и женщинах, о скучном быте и интересной работе, о жизни в палатке и мистике вокруг нас. Сказки для взрослых, наблюдения и попытки размышлять, о художниках, музыкантах и писателях, полезные и вредные советы. Местами смешно, иногда грустно, но это редко. Но автор надеется, что всегда интересно.

Блокноты — 2

Продолжение серии «Блокноты». Автор снова надеется, что читателю будет интересно.

Вокруг Парижа

Мы побываем в местах, где известные художники ставили мольберты, а писатели написали любимые нами с детства книги. Вот несколько имен: Дюма, Золя, Мопассан, Тургенев, Цветаева, Метерлинк, Мане, Моне, Писсарро, Ван Гог, Гоген, Сезанн, Лотрек, Ренуар, Сислей… — список можно продолжать и продолжать. Чем знаменит лес Фонтебло, где родился Людовик 14-й, почему в Петергофе есть дворец Марли, а во Франции от него остался только фундамент, где граф Игнатьев выращивал грибы, видел ли Тургенев из окна дом Полины Виардо… Это и многое другое вы узнаете, прочитав эту книгу.

Корпорация

Молодой программист-аналитик приезжает в странный город, чтобы начать работу в очень странной корпорации. Кажется, что он попал в коммунистическое общество, где все счастливы, где по вечерам на кухнях не ругают власть. Появилась любимая женщина, друзья, все вроде у него хорошо, но в корпорации начинает происходить что-то непонятное. Жизнь в городе меняется, наш геРой оказывается в центре событий и начинает меняться сам. Можно ли насильно сделать людей счастливыми? Вот вопрос, на который пытается найти ответ герой книги.

Лондон, Кентербери, Кембридж

Рассказ о знаменитых людях, живших и работавших в Лондоне, Кентербери и Кембридже. Два путешествия по улицам этих городов, где мы встретимся с Агатой Кристи, Чарльзом Диккенсом, Джоном Голсуорси, Александром Герценом, Зигмундом Фрейдом, Конаном Дойлом, Оскаром Уайльдом, Джеймсом Джойсом, Гербертом Уэлсом, Джорджем Оруэллом, Робертом Скоттом, Джеромом К. Джеромом, Марком Твеном, Аланом Милном, Исааком Ньютоном, Даниелем Дефо, Томасом Мором и многими другими.

Блокноты — 3

Продолжение серии «Блокноты».

Впечатления

Заметки о путешествиях: Мексика, Коста-Рика, Италия, Бельгия, Париж, Тель-Авив и город, где жил и работал Иероним Босх — Хертогенбос. В книге более 350 фотографий. Это не путеводитель по музеям и достопримечательностям и не исторический справочник, только впечатления во время странствий.

Оптимистические этюды

Автор хотел написать о чем-то хорошем и светлом. Да так, чтобы прочитать и сразу захотеть самому сделать что-нибудь хорошее и светлое. Почему этюды? А потому, что это не сборник рассказов или эссе. Это наброски, контуры рассказов и лирические зарисовки. В книге нет ужасов и описаний депрессии. Герои этюдов верят, что завтрашний день будет немного лучше предыдущего. Или стараются, чтобы он стал лучше. Такая вера, наверное, и называется счастьем.

Рой

Роевой разум — что это такое? Опасен ли он для человечества? Два программиста создали такое чудовище, увидели возможные последствия и начали думать, как от него избавиться. Возможно ли это?

Развилки

Как мы принимаем решения: анализируем варианты и их последствия, или на нас сильно влияют окружение и наш опыт. А может на развилке дорог мы говорим себе: «Была не была, а там посмотрим»? Герои книги постоянно принимают сложные решения. И, конечно, там есть история любви, рассказанная всеми ее участниками. И еще, как не теряться в сложных ситуациях, которые преподносит нам жизнь.

Content

Предупреждение
Владимир Дараган

Странный вечер

Полночь

Прочь, прочь отсюда!

Туманное утро

Завтрак

Визитеры

Опять непогода

Что рассказал Стас

История запутывается

На Воробьевых горах

Кто и где?

Пойти и вернуться

Книги Владимира Дарагана