Фелисити Шилдс

Клуб искателей мертвецов

© Шилдс Ф., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Начало

Я шёл по окраине города, где не было каналов, почти не было людей, не было домов. Все они остались позади, поэтому меня окружала относительная тишина. Один ветер свистел в листьях. Он проникал под мою куртку, залезал за воротник. Я покрывался мурашками и сам не понимал, то ли от холода, то ли от страха. Когда послышались отчётливые шаги, которые отбивали ритм в пульсирующих висках, я догадался поспешно вынуть из чёрного носка на ноге карандаш и мятую бумажку. Пальцы дрожали, отчего почерк вышел более корявым, чем обычно:

«Найдёте это раньше меня – значит, я был не прав».

Это всё, что я успел написать, прежде чем выбросил в сторону этот несчастный кусок бумаги. Его подхватило ветром и отнесло к дубу, с которого так и не успели опасть листья. Иней покрывал его ветки вместе с ними.

И как я сейчас ни пытался себя успокоить, каждая мысль во мне разрывалась ураганом – да так, что перед глазами то и дело всплывали страшные образы. Оставалось только надеяться, что моё сообщение найдут после того, как я всё закончу. И что я не ошибался. А иначе этот промах мог стать для меня чем-то вроде конца всего.

Хотя я вместе с другими и так уже был в конце – абсолютно бесславном и чёрном, как ночь в густом лесу. В этот момент я почувствовал это слишком остро.

Часовой циферблат

Несколько месяцев назад

Когда я узнал о том, что провалился на экзаменах – мне позвонили по «Скайпу» друзья и пугающим, тихим тоном сообщили неприятную новость, – я почувствовал, что всё вмиг перевернулось с ног на голову. Это была слишком яркая вспышка, ослепившая меня и моё сознание. За ней последовали другие фейерверки – от мамы с папой, которые вдруг решили зачитать нотации, чтобы я почувствовал себя неуютно (не тут-то было). Папа умудрился расшвырять мамины любимые тарелки по кухне, пусть даже обычно это делала мать, и мимоходом дал мне подзатыльник.

Просто отлично.

Я узнал, что был никчёмным сыном, да и в целом мои девятнадцать лет оказались практически бессмысленными и абсолютно пустыми. Наверное, не будь я собой, то определённо сбежал бы из дома, как делают многие в моём возрасте, не вытерпев подобного давления, сломавшись от него. Может, устроил бы душераздирающую сцену с извинениями или, наоборот, – учинил бы грандиозный скандал, который сотряс бы все стены нашего дома. Я всё же нацепил на лицо небрежное выражение и ограничился холодным равнодушием. И так просидел почти все летние каникулы – по-философски апатично, в полнейшем одиночестве, не считая компании семьи.

После результатов экзаменов всё кануло в пустоту, из которой я выбирался лишь тогда, когда мне звонили друзья. Они были куда более удачливыми, чем я: все поступили в университеты, махнули в крупные города Англии, оставив меня гнить в нашем тихом и чрезвычайно скучном городишке на северо-востоке. Я объяснил им ситуацию, рассказал, что мне не дали возможность пересдать экзамены из-за троек в четверти и я был вынужден… остаться на второй год. Пожалуй, именно это пугало меня больше всего, заставляло спину покрываться липкой испариной, а голову кружиться. Кто бы мог подумать, что Флеминг Рид, один из игроков футбольной команды, теперь бросивший её из-за грядущего выпуска, останется на второй год? Кто-кто, а я до последнего верил, что мозги меня не подведут и я пройду хотя бы минимальный порог экзаменов, обеспечу себя аттестатом и со свистом улечу в Лондон, где меня уже ждал престижный университет. Крах! – всё разбилось оземь, погребя меня под осколками неудавшихся планов.

Друзья меня поддерживали и подбадривали, но к концу лета я перестал получать от них вести: каждый из них усердно готовился к тому самому дню, когда переступит порог университетского кампуса и по жилам его потечёт гордая студенческая кровь. А я так и останусь брошенным всеми школьником, которого заставят учить уже пройденные темы по алгебре, физике и остальным предметам, пока мои друзья будут трясти телами на вечеринках, подшучивать над преподавателями и с треском проваливать экзамены, чтобы потом ходить на пересдачи.

«Боже, во что же я влип?» – думал я, когда оставалось три, два, один… ноль дней. И мой час настал – тот час, когда я проснулся, оглядел как в первый раз свою комнату с синими обоями, плакатами футболистов и парочкой рисунков – их я извлёк из своего воображения где-то год назад или около того, когда ещё увлекался живописью. Помню, тогда я по уши влюбился в девушку, которая была старше на два года, и совершенно не мог сдержать романтичной натуры. Романтика розовым фонтаном била из карандашей и ручек, которыми я писал её портреты. Через несколько дней эта девушка мне совершенно неожиданно разонравилась: я посчитал, что для меня она чересчур искусственна. Ну правда: я ни разу не видел, как она улыбалась или хотя бы двигала уголками губ. Зато мастерски она двигала длинными ногами, когда шла по коридору, отчего некоторые девочки смотрели ей вслед каким-то змеиным взглядом, и вряд ли он означал что-то хорошее. А я, даже отпустив свою влюбленность, решил оставить портрет, поэтому теперь на меня со стены глядели холодные кукольные глаза тёмно-вишнёвого цвета. Когда мне казалось, что они требовали слишком много внимания, и я думал, не схожу ли, часом, с ума, этот рисунок приходилось чем-то закрывать. Например, моей ладонью, и тогда я говорил:

– Люси, не смотри на меня так. Ты же понимаешь, что ты очень красива и не должна гипнотизировать кого-либо? Так что, прошу, перестань.

Пока я серьёзно глядел на стену, приложив к ней ладонь, и говорил вслух, открылась дверь.

– Флеминг? Ты разговариваешь со стеной?

Я оторвался от портрета и спрятал руку за спину, шокированно глядя на мать.

– Мам, боюсь, ты всё неправильно поняла.

– Знаешь, лучше ничего не говори и собирайся в школу. – Она еле заметно покачала головой, отвела округлившиеся глаза в сторону и продолжила: – Сегодня тебя может отвезти папа. Мы пока не решили, что ты заслуживаешь водить машину вновь. Домой вернёшься на автобусе, – сказала она, убрав свои светлые и вечно вьющиеся короткие волосы за уши. Затем повернулась и зашагала прочь, оставляя меня один на один с моим нарастающим раздражением.

Как долго родители будут меня наказывать, ограничивая в чём-либо? Неужели им недостаточно того, что мне и так придётся ходить в школу целый год? Опять. Моя жизнь превратилась в часовой циферблат, всё начиналось с двенадцати и кончалось тем же. Всё шло по кругу: повторяющиеся локации, повторяющиеся люди, слова, движения. И этот круг был одним из кругов ада, определённо.

Именно с такими мыслями я продвигался по школьному коридору, непривычно тихому от того, что все ученики успели разбрестись по классам. Я же нарочно тянул время. Оттягивал тот момент, когда мне придётся столкнуться со взглядами новых одноклассников, парой-тройкой смешков в мою сторону и давящими словами учительницы: «Проходи, Флеминг. Рады видеть тебя вновь». Наверняка сегодня эта фраза прозвучит из уст хотя бы одного преподавателя. Я в этом не сомневался и знал: ничто уже не будет как прежде. Даже одинокие светло-голубые шкафчики навевали тоску, и обычно узкие коридоры казались ещё более тесными. Доска с новостями, к которой я подошёл в первую очередь, вовсю блистала новомодными приглашениями на школьные, да и не только, вечеринки, а у меня по лбу струился пот. Сейчас мне даже не с кем было туда сходить, некому позвонить, и не знал я никаких Роджеров и Доджеров, устраивающих тусовку. Меня порадовало только то, что никто не забывал про футбол, и листок бумаги в сине-зелёной рамочке гласил, что через пару недель состоится матч.

– Интересуешься спортом? – послышался слева от меня довольно хриплый, прокуренный голос. Я повернулся на звук и тут же встретился взглядом с выжженными белыми волосами, а уже потом заметил зелёные, подернутые серостью и тусклостью глаза, густо прорисованные брови. Никак не мог сопоставить голос и то, что я видел. Передо мной стояла молодая женщина, у которой всё же имелись единичные морщинки под глазами, а на лбу выступала самая заметная из них. Незнакомка была довольно красива, и, будь я старше лет на двадцать, несомненно, пригласил бы её на свидание.

– Чего? – Я сделал вид, что не услышал.

– Я говорю, любишь спорт? – Странно, не видел её в школе до этого. Она улыбнулась, и уголки её накрашенных красной помадой губ поплыли вверх.

– А, было дело. Играл в местной команде.

Я замолчал, и она тоже молчала. Мы просто смотрели друг на друга: она – внимательно, я – не без доли напряжённости. Я изрядно разволновался, когда её глаза пытались прожечь во мне кратер. Наконец женщина, словно спохватившись, произнесла:

– О, совсем забыла! Меня зовут Эйда Уивер. Но для тебя я мисс Уивер, – добавила она чуть серьёзнее. Я протянул ей руку для рукопожатия и сказал:

– А я Флеминг. Флеминг Рид, приятно познакомиться, мисс Уивер. А вы… кто? – Я опять почувствовал неловкость. Когда же это кончится? Я не привык к тому, чтобы какие-то взрослые женщины пытались убить меня взглядом, не отрываясь от произвольной точки на моём лице.

– Я ваш новый психолог. И приятно познакомиться, Флеминг. – Она опять коротко улыбнулась, видимо, стараясь разрядить обстановку. Увы, вышло не очень. Я всё ещё не понимал, к чему шёл этот бессмысленный разговор. Неужели она хотела, чтобы я записался к ней на курсы?

– С психикой у меня порядок, если что.

Мисс Уивер неожиданно рассмеялась, словно я пошутил, но я даже и не пытался. Успел только изумлённо поглядеть на неё, прежде чем она продолжила:

– Не волнуйся, я не по твою душу. Я лишь спросила тебя о спорте, чтобы узнать, не хочешь ли ты ходить в наш новый кружок «Портреты жизни»? Это не связано со спортом, но там много ребят из футбольной команды, да и вообще довольно интересно.

– И что это за кружок?

– В двух словах не опишешь, Флеминг. – Она помолчала и продолжила с энтузиазмом: – Но ты обязан прийти хоть на одну встречу. Запомни: каждую неделю и каждый день, кроме понедельника, после уроков в кабинете 11B. Там ты и с ребятами познакомишься, и проблемы свои обсудишь. То, что надо для подростков. Придёшь? – спросила она, и я заметил крохотные огоньки, поблёскивающие в её сероватых глазах. Эта идея мне определённо не нравилась, да и звучало всё как-то дёшево, будто в молодёжном сериале о всяких там юношеских реалиях, поэтому я сказал:

– Конечно, приду!

Распрощавшись с мисс Уивер, пошёл по коридору уже быстрее, огибая пару кофейных автоматов и ощущая запах напитка и, что не самое приятное, чьего-то пота. Каково было моё разочарование, когда я понял, что это от меня несло так, словно я обежал периметр школы раз тридцать и не принял душ. Я тут же пообещал себе, что постараюсь больше не опаздывать, чтобы не мчаться по школе в такой спешке и не источать этот «тонкий» аромат.

В таком виде я забежал в свой класс, мысленно коря себя за то, что согласился посетить эти глупые «Жизненные портреты», или как их там, а ещё за то, что теперь мои худшие опасения точно сбылись: все ученики смотрели на меня с немым удивлением. И, как мне показалось, ещё и с укором. Зато учителя ещё не было на месте, и я прошмыгнул мимо ребят, вернувшихся к разговорам. Класс снова загалдел и на моих глазах превратился в кучу орущих или рьяно спорящих ртов, столпившихся у разных парт. Слава богу, мне удалось найти свободное и относительно тихое место. За партой восседал мой новый сосед, отвернувшийся к другому ряду, чтобы поболтать с какой-то девушкой. Я плюхнулся на стул и принялся разгружать рюкзак – вытащил учебник, тетрадь и ручку, но, когда сосед повернулся ко мне, я тут же пожелал провалиться под землю. Мне показалось, что парень смотрел на меня как-то враждебно. На вид обычный: чёрные волосы закрывали уши, доходили почти до середины шеи, глаза тёмные, очень заметные скулы. Но от взгляда становилось не по себе. Что ему от меня было нужно? Он смотрел серьёзно и будто даже с вызовом. Однако через пару секунд парень, на удивление, уже широко улыбнулся, отчего его тёмные глаза превратились в узкие щёлочки.

– Шалом, новичок! – весело поприветствовал он. Я не сразу ответил, потому что не смог прийти в себя от неожиданности. Помолчав, оглядел этого юношу, чтобы понять, где кроется подвох: вроде обыкновенный худощавый сосед. Кончик носа у него чуть опущен вниз, да и сам он с горбинкой. Но долго разглядывать незнакомца я не мог, хотя всё ещё отходил от того, как он буравил меня сощуренными чёрными бусинами.

– Что? – спустя несколько мгновений тоже прищурился я, пусть и не от улыбки. Затем до меня дошло. – А, шалом и тебе! Это же по-еврейски?

Сосед отмахнулся и слегка закатил глаза.

– Не по-еврейски, а на иврите.

– Да он всех так приветствует, – резко повернулся к нам парень за передней партой, отчего я также вздрогнул. В его узких зелёных глазах бегали шаловливые огоньки, а пухлые губы растянулись в хитрой улыбке. Ему бы только в фильмах ужасов сниматься. Он взлохматил свои тёмные кудрявые волосы и сказал: – Еврей по отцу, что с него взять.

– Но кроме «шалома» ничего не знает. Сты-до-ба, – членораздельно и чуть серьёзнее добавил мой сосед, глядя в парту и крутя шариковую синюю ручку длинными пальцами.

– Я, кстати, Даррелл. – Кудрявый протянул мне руку для рукопожатия. Я протянул ему свою в ответ и, ничего не сказав, посмотрел на «еврея» вновь. Мне казалось, что первым должен был представиться он, но, как назло, тот продолжал молчать. Пришлось взять ситуацию в свои руки и, широко растянув губы в улыбке, сказать:

– А я…

– Флеминг, – всё ещё уткнувшись в деревянную парту, от которой исходил запах краски, резкий и даже противный, сказал «еврей». – Флеминг Рид, а я Вестер Цукерман, – добавил он, пока я угрюмо глядел на плутоватую улыбку Даррелла. Будь Даррелл рыжим, я бы точно прозвал его лисом. Тот только беззвучно закивал, подтверждая сказанное.

– Откуда…

– Мы знаем? – Вестер вновь перебил меня безжизненным тоном, и я ощутил, как во мне поднимается ком злости – сейчас он был где-то между диафрагмой и глоткой. – Просто я вижу твою ауру и сужу по ней, – продолжал черноволосый, внимательно изучая покрытие парты и медленно проводя по ней узловатым пальцем. Я снова поймал взгляд Даррелла, который откровенно не мог сдержать смеха. Я вообще не видел, что тут было смешного, и, не сдержавшись, с силой стукнул кулаком по столу. Прежде чем я открыл рот, чтобы высказать своё мнение, этот Вестер уже в третий раз меня оборвал:

– Что я говорил про ауру? – Наконец он соизволил взглянуть в мою сторону, и меня что-то остановило. Мы поглядели друг на друга в нелепом молчании, пока его не прорезал дикий хохот. Смеялись и Вестер, и Даррелл. И если смех Вестера звучал искренне и с переливами, то Даррелл хохотал как-то тупо и даже жутко. Это было больше похоже на смех опьяневшего человека, и я даже засомневался: а не выпил ли этот тип, часом, что-то перед уроком? Я с подозрением прищурился, оглядывая гогочущих ребят. Моё терпение было на исходе: ещё пара капель, и я уже не мог бы отвечать за свои действия. На моё счастье, или счастье моих соседей, в эту минуту дверь в кабинет раскрылась с характерным скрипящим звуком, и в класс вошёл наш преподаватель по физике. Значит, пора было прекращать гнусные шуточки про мою «ауру» и прочую ерунду, от которых мне пришлось изрядно попотеть.

Жаль, но на этом испытания для моих нервов не закончились, и уже после урока я столкнулся с новой проблемой: я даже не знал, в какой группе по предметам находился и где были кабинеты моих новых учителей. Собрав всю свою волю в кулак, я вновь заставил себя примкнуть к компании Вестера и Даррелла. Я заметил, что вне класса они почти и не общались, ходили порознь, так что я сразу понял, что близкими друзьями эти двое не были. Даррелл устремился к сборищу разукрашенных косметикой девочек, которые глупо хихикали в ответ на каждое его слово. Я только устало вздохнул, увидев, как одна из них вдруг стала что-то быстро нашёптывать ему, схватив за руку. А вот Вестер пристроился у окна, неспешно попивая кофе из стаканчика. Я и сам не заметил, как подошёл к черноволосой и довольно высокой фигуре, которая, увидев меня, еле заметно улыбнулась, наверняка составляя в своей голове новый план розыгрыша. Я готовился к новому потоку «смешных» шуточек, но вместо этого обнаружил только его приветливость и желание помочь. Когда Вестер сказал, что проведёт меня до кабинета, я застыл, словно врос в светлый пол.

– Слушай, что опять не так с твоей аурой? Я вижу, что она запятнана чем-то чёрным, чем-то… необъяснимым.

Я ткнул его кулаком в плечо со словами:

– Отстань.

И Вестер снова засмеялся, погружая воздух вокруг себя в искристое содрогание. Юноша по-прежнему щурился, и его тёмные-претёмные глаза опять насмешливо, но как-то по-доброму светились. Мне, наверное, стоило с этим смириться, поэтому я просто отпустил своё раздражение свободным потоком лететь в пустоту. Я последовал за Вестером, который уверенно вёл меня к классу истории, где проходил второй урок. Мы сели с ним за одной партой, потому что, как он объяснил, место с ним теперь было свободно. Обычно он сидел с подругой своей сестры, но та совсем недавно укатила в Италию по каким-то неясным причинам. Вестер пообещал познакомить меня с ними обеими, но пока я не горел таким желанием и просто радовался мысли, что мне было где и с кем сидеть. А также с кем общаться, пока я не найду кого-то, кто не шутит про ауру и не здоровается со всеми на иврите.

– Леитраот! – На «шаломе» всё не заканчивалось, и на выходе из школы Вестер попрощался со мной по-своему, расплывшись в безмятежной улыбке. Я удивлялся тому, как он мог постоянно улыбаться и при этом ещё шутить, да так, что я даже подустал от его вечного позитива за несколько уроков. Хотя я и был рад, что подал мне руку помощи сегодня не вечный пессимист, а иначе я бы окончательно расплылся кислой лужицей по холодному школьному полу.

Стоило мне выйти из школы, как я вновь почувствовал всё то же уныние, которое сегодня отражалось на всем городе. Я и сам не заметил, с каким наслаждением спустился по школьным ступеням на улицу и попал под сильнейший ливень. Это была привычная для нашего маленького английского городка погода, но сегодня она удивительно совпала с моим настроением. Я был сконцентрирован на размышлениях о прошедшем дне, который пролетел почти как одно мгновение, но оставил где-то внутри ощущение, что я не переживу этот год. У меня не было причин учиться ещё целых девять месяцев, потому что я уже не видел никаких перспектив. Я нещадно нуждался хоть в какой-то мотивации – так я думал, пока вдыхал промозглый и в какой-то степени пьянящий от дождя воздух. Я не ощущал даже того, как капли стекают по лбу, проплывают мимо носа и оказываются возле губ. Я шлёпал по лужам массивными ботинками, увиливал от червей, роившихся в этих лужах, и абсолютно не заботился о том, что будет завтра. Часы уже всё равно пошли, а я не мог их ни ускорить, ни остановить. Так что пусть всё будет так, как будет.

Так я думал, когда переходил безлюдную, одну из самых глухих улицу, где располагались низенькие дома с тёмно-серыми крышами и маленькими окнами. И даже не заметил, как на меня со всей скоростью несётся велосипед. Не машина и не автобус, а всего лишь велосипед, ставший началом всего, что со мной потом произойдёт. Конечно, тогда я об этом даже и не догадывался.

Якорь брошен

Как-то так получилось, что я остановился посреди дороги, застыл, пропал, как это бывает в фильмах – вздохнуть даже не удаётся. Стоишь, словно тебя какая-то сила не отпускает с места, и глядишь во все глаза на приближающуюся катастрофу, при этом ещё и мысли будто покрываются пеленой.

Я сейчас чувствовал себя точно так же: один на середине перехода, вокруг ни души, только и слышится, что шум ветра в ветвях ближайших деревьев да крик девушки, восседающей на простеньком красном велосипеде. А велосипед всё ехал мне навстречу, со свистом разрезая воздух и отчётливо скрипя шинами в попытках остановиться. До меня не сразу донёсся чужой голос, он как бы пролетел сотню миль, прежде чем оказался в моих ушах, а когда оказался, я только и успел, что отпрыгнуть в сторону, едва не попав под колёса. Я упал на асфальт, в океан луж, поцарапал ладони о шершавое покрытие дороги, прочертив на них красную полосу, намочил и джинсы, и кроссовки, и рукава чуть помятой рубашки вместе с курткой. У меня не сразу получилось вернуться в привычный мир, и несколько мгновений перед глазами плавали странные серые линии, сливавшиеся с такими же тусклыми домами и небом. Затем бесцветность вмиг заиграла красками, когда передо мной возникло что-то рыжее, едва ли не багряное и пока неизвестное. Пришлось сфокусироваться, отбросив туманных призраков в сторону, и тогда я увидел распахнутые глаза, похожие своим желтоватым цветом на кошачьи. Они не сводили с меня взгляда и прятались за тоненькой оправой круглых чёрных очков. Девушка чуть потупилась, когда поняла, что я теперь смотрю на неё в упор, не стесняясь своей же многозначительности, не улыбаясь, не злясь. Я лишь загляделся на её чуть топорщившуюся верхнюю губу, которая приоткрылась, будто специально для того, чтобы поцеловать меня. Скорее всего, эту мысль тогда выдумал мой воспалённый после неудачного падения мозг, которому казалось, что сейчас я внезапно окажусь в фильме и всё пойдёт по накатанному сюжету. На деле же незнакомка лишь лёгким движением руки отбросила назад волосы цвета яркого костра и постаралась выжать из себя неясное подобие улыбки. Интересно, догадывалась ли она, что со мной всё было в порядке, или пыталась совладать с нарастающими эмоциями?

– Ушибся? – наконец услышал я её голос, отдалённо походивший на голос какой-то актрисы, но какой – я не помнил.

– Нет, кажется, всё в порядке. Или не совсем.

Я схватился за голову, слегка сморщившись и отвернувшись в сторону.

– Голову ушиб?

– Да-а, – вымученно произнёс я. – Похоже на то.

– Тогда пошли скорее! – Боковым зрением я уловил волнение в её глазах, но может, мне только показалось. Хотя голос и правда звучал испуганно.

– Куда? – прохрипел я.

– В больницу, конечно.

– Погоди! – Я словно очнулся ото сна и воскликнул: – У меня там мама работает, лучше не надо.

– Хорошо. – Она некстати пришла в замешательство и чуть позже добавила: – Давай тогда я сама тебя посмотрю? Голова болит? Может, у тебя где-то рана осталась? – засуетилась она, чуть наклонившись, и мне посчастливилось одним глазком увидеть верхнюю часть груди, выглядывающей из-под длинного расстёгнутого плаща и блузки с вырезом под ним. Позже всё же пришлось отвлечься от этого вида, когда незнакомка коснулась пальцами моего левого виска и стала напряжённо вглядываться туда, словно там было что-то, чего я не чувствовал. Я понял, что заметь она, как откровенно я пялился до этого на её тело, тотчас бы бросила меня валяться на мокром асфальте, пока меня заливал бы дождь. А ливень и впрямь не прекращался, и мы находились в притягательной близости, я даже слышал запах её едва различимых цветочных духов, смешавшийся с ароматом дождя, и долго не мог оторвать глаз от её чуть сурового лица с очками, как у Гарри Поттера, на переносице. Наверное, я и впрямь ушибся, причём достаточно сильно, потому что меня посетила не самая лучшая идея позвать незнакомку домой. Я знал, что она вряд ли бы согласилась, но вместо этого услышал:

– Всё в порядке. Ты жив и абсолютно здоров. Но так как ты всё-таки намочил одежду и немного пострадал по моей вине, я приглашаю тебя к себе. Выпьешь чаю, согреешься, и будет лучше, – сказала она, и её лицо осветила приятная улыбка, отчего пухлые щёки украсили две ямочки.

Такого предложения я совсем не ожидал и не мог ожидать. Уже попытался привстать, когда девушка подала мне руку, снова легко улыбнулась и помогла усесться позади неё на чуть потрёпанный велосипед.

– Ты уверена, что ты сможешь везти?

Мы ещё не начали движение, поэтому она тут же повернулась ко мне, отчего её волосы прошлись по моему лицу. Она окинула меня странным взглядом и сказала:

– У тебя есть идеи?

«Конечно, есть», – подумал я. Вслух этого не сказал, а только попросил девушку слезть с велосипеда, и тогда сам сел за руль, предложив спутнице место за мной. Она только беззлобно хмыкнула и послушно опустилась на багажник. Я сразу ощутил те самые цветочные духи ещё отчетливее, а также почувствовал руки девушки, обнимающие меня сзади. Я понял, что теперь мы готовы к тому, чтобы ехать, и, чуть поднатужившись, оттолкнулся промокшими ботинками от земли. Девушка крепче обхватила меня, она почти прижималась ко мне подбородком. А её волосы развевались, и, когда дорога поворачивала, я мог ощущать их щекочущие прикосновения на моей шее, совсем немного. Это меня слегка отвлекало, и я забывал, куда еду; очертания домов расплывались, серое небо словно оседало с каждым ярдом. На одном из мостиков через каналы я едва не врезался в ограждение, что грозило неминуемым падением в воду, и тогда девушка чуть вскрикнула, но всё обошлось. Можно было подумать, что я никогда не общался с представительницами противоположного пола так… близко. Примерно такие мысли закрадывались мне в голову, и я сам начинал сомневаться: а не было ли всё то, что осталось в прошлом, лишь плодом моей фантазии? В любом случае долго мне не приходилось рассуждать об этом, потому что спутница то и дело корректировала наш маршрут, протягивая вперёд палец и тыча в воздухе в то место, куда нужно было свернуть, и я послушно заворачивал. Где-то на середине пути, как мне показалось, она вдруг сказала:

– Тебе не кажется, что та машина сзади нас преследует? – Мне пришлось на короткое мгновение оглянуться. Я чуть не выпустил руль из рук, отчего велосипед дёрнулся, но зато я увидел светло-серую машину, следующую прямо за нами. Учитывая, что мы ехали по обыкновенной дороге, в этом не было ничего необычного или сверхъестественного.

– Она же просто направляется по своим делам, – сказал я, вернувшись в прежнее положение.

Моя спутница недолго помолчала и выпалила:

– Ты не прав! Она едет за нами уже довольно долго.

– Значит, наши пути совпадают.

– Такого не может быть, – я услышал её стихший голос. Прозвучало так, словно она обиделась или испугалась. Странно, я не мог этого понять и просто продолжал вести велосипед по промозглым улицам, наслаждаясь сыростью в воздухе. Дождь уже закончился, и теперь на небе, высоко, прямо над двухэтажными домиками, завис разноцветный мостик. Когда мы с моей незнакомкой подъехали к её дому, радуга уже исчезла.

– Спасибо, что подвёз, – сказала девушка, слезая с велосипеда. Я повернулся к ней и теперь мог любоваться её чуть уставшим после поездки видом, ничуть не потерявшим от этого своей притягательности. Очки спутницы были в каплях воды, и я позволил себе непозволительное: аккуратно снял их с её переносицы и протёр платком, который выудил из кармана куртки. Я сразу же уловил благодарность во взгляде девушки, когда вернул очки, вновь невесомо опустив их на её нос.

– Саванна.

– Флеминг.

– Приятно познакомиться.

– И мне. – И мы пожали руки, словно только-только увиделись. Забавно было. Не успел я сказать и слова, как услышал ещё один голос:

– О, а ты времени не теряешь. Уже и познакомиться успели без меня, – бойкий голос. Знакомый голос.

Я обратил внимание на того, кто стоял за моей спиной, прямо на крыльце небольшого домика Саванны.

Непроизвольно раскрыл рот от удивления и громко произнёс:

– Цукерман! Не думал, что наш город так мал.

Я был одновременно и рад, и не рад видеть этого парня здесь. Он был чуть растрёпанным, со взлохмаченными чёрными волосами и фирменной, как я понял, улыбочкой. Широкий свитер на нём чуть свалялся, а просторные штаны делали его вид чересчур домашним. Но на то он так и оделся, что стоял на крыльце своего дома.

Расстроился я потому, что мне казалось: сейчас я и Саванна будем принадлежать друг другу, сможем поговорить наедине, познакомиться. Хотя на что я рассчитывал? На то, что девушка примерно того же возраста, что и я, будет жить одна? Куда же тогда могли деться её родители?

– Так ты знаком с моим братцем?

Ладно хоть «братцем», а не кем-то ещё.

– Долгая история.

– Нет-нет-нет, Флеминг, сейчас-то ты ей всё и расскажешь. Да-да, точно! Расскажешь, как поиздевался над нашим родным языком, да, Саванна? – Теперь Вестер разошёлся не на шутку, и в него вселилась какая-то жуткая энергия, невесть откуда взявшаяся. Её могло хватить на целую атомную электростанцию, это уж точно. Он быстро запихнул велосипед девушки в гараж, а затем стал подталкивать нас к входу в дом. Стоило мне только зайти под натиском этого беспокойного, как в нос мне ударил запах чего-то смешанного с чем-то. Клянусь, здесь пахло всем сразу: это был и запах специй, и запах потных носков, и запах чьих-то духов, но, в отличие от духов Саванны, они были довольно резкими. Вокруг было темно, как в амбаре, и только в конце короткого коридорчика, чуть левее, горел едва различимый свет.

– Разувайся, раздевайся, чувствуй себя как дома и всё такое, – велел мне Вестер, пока Саванна чуть поодаль от меня тихо снимала грязные после дождя кожаные туфли. Мне не нравилось то, что с приходом Вестера она стала до невозможности молчаливой, но сказать я этого не мог, а только слушался приказов суетившегося одноклассника.

– Вестер? Саванна приехала? – донёсся ещё один женский голос из комнаты в конце коридора. Наверняка это была мама Цукерманов, потому что теперь к прочим запахам примешался и запах жареного мяса. Наверное, она только начала готовить. – Папа, кстати, отлучился в магазин и скоро придёт.

– О, отлично, мам! Значит, нам будет чем перекусить. А Саванна пришла, и не одна. – В этот момент Вестер успел подвести нас двоих прямиком к комнате, где находилась эта женщина. Мой взгляд обвёл крохотную кухоньку с плитой, парой шкафов и обшарпанным холодильником, на котором висело множество фотографий. Затем я взглянул на миссис Цукерман и встретился с её желтоватыми, как у Саванны, глазами. На вид эта женщина была обыкновенной англичанкой, правда, душная атмосфера и недостаток пространства добавляли всему её виду какой-то измученности. Мне стало невыносимо жарко не только от пара, исходившего от плиты, но и от того, что вчетвером мы еле помещались на кухне.

– Флеминг Рид, приятно познакомиться. Я друг Вестера. – Мне пришлось солгать и протянуть маме Цукерманов руку. Она радостно пожала её и, как и Саванна, тепло улыбнулась, отчего мне стало ещё жарче. Она была словно более взрослой копией своей дочери, только волосы у неё были чёрными, как у Вестера, и собранными в пучок.

– Джейн Цукерман, мне тоже приятно познакомиться. Можешь звать меня просто Джейн.

Стоило ей произнести это, как незнакомый мужчина медленно вылез из-за её спины – видимо, сидел за ней на небольшом тёмно-зелёном диванчике. У этого типа была рыжеватая бородка и чуть вьющиеся волосы того же цвета, а также пронзительные голубые глаза. Голова у меня пошла кругом, потому что я отчаянно не понимал, откуда здесь было столько места для нас пятерых.

– Тувья Листиг, тоже приятно познакомиться.

Больше ничего я от него не услышал, потому что он вновь уселся на свой диванчик и принялся дальше читать немного пыльную газету с датировкой 2011 года. Ему так нравилось изучать хроники или во всём доме больше нечего было почитать?

– Так, вы будете обедать? – спросила нас Джейн заботливым, как подобает классической матери, голосом.

– Нет, мам, мы пойдём в мою комнату, – тихо сказала Саванна.

– Да, отличная идея, – поддержал её Вестер, а я просто промолчал. Мне уже было всё равно, лишь бы сюда не пришёл кто-то шестой. Не успел я об этом подумать, как кто-то открыл дверь в дом, и по перепонкам ударило громкое и отчётливое:

– Я дома!

Господи, куда я попал?

– А мы уже тебя заждались! – вторила новому голосу Джейн, вернувшись к готовке и теперь переворачивая лопаточкой куски мяса на сковородке. – Кстати, может, ты мне поможешь, Вестер? – Она подняла взгляд янтарных глаз на парня. Я увидел кислую мину, исказившую его лицо.

– Ну ма-ам, зачем? – И всё же он не воспротивился, а только вооружился тарелкой для помощи. Ему явно не хотелось отлучаться от нас с Саванной, а я только мысленно обрадовался, хотя вряд ли это было хорошо с моей стороны. Так или иначе я заметил веселый огонёк в глазах Джейн, словно у неё появилась какая-то идея. Я не успел ничего предпринять – Саванна потянулась вперёд, схватила со стола белый фарфоровый чайник, а мне вручила две кружки, треснувшие в паре мест, и вытолкала из тесного помещения в такой же узкий коридор.

– Флеминг Рид, приятно познакомиться. – Я успел на ходу протянуть руку Цукерману-старшему, чей цвет волос унаследовала Саванна, прежде чем мы оказались на втором этаже, где была всего одна комната. Мы прошли через неё, чтобы ступить в ещё одно узкое помещение, где под слабым солнечным светом, пробивавшимся из окна, летала пыль. Я даже закашлялся, да ещё и в глазах защипало. Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к свету после тёмных комнат первого этажа и оглядеться, рассмотреть двуспальную кровать, застеленную шерстяным одеялом, крохотное кресло возле окна и книжный шкаф. Судя по низкому скошенному потолку, мы с Саванной были на чердаке.

– А вот и моя комната, добро пожаловать. – К ней вновь вернулся былой дружелюбный тон. Это меня особенно обрадовало. – Сейчас мы с тобой будем пить чай.

– И какой чай ты любишь?

– Увидишь. – По её губам прошлась таинственная улыбка. Ох, интриганка, подумалось мне, и я решил осмотреться ещё лучше. Когда ещё мне выпадет шанс изучить, чем живёт эта девушка? Втайне я надеялся, что ещё не раз.

Дойдя до книжных полок, я был поражён не только количеством книг, но и странными фигурками, похожими на тотемы – и, скорее всего, это они и были, – причудливые зверьки с разными, не подходящими к телам головами, хвостами, носами и лапами. Прямо-таки цирк уродов в мини-версии. Хорошо, что я не озвучил свои мысли.

– О, тебя заинтересовала моя жизнь?

– О чём ты?

– О тотемах, конечно. – Саванна поставила чайник на свободную полку и, взяв у меня из рук чашки, опустила их туда же. – Я, кстати, волчица.

Не хотелось выглядеть идиотом, но…

– Чего?

– Ох, все это спрашивают. – Она закатила глаза. – Сейчас я всё тебе объясню. – Она принялась за чай. Белые, уже не блещущие новизной чашки девушка взяла в руки и перенесла на подоконник чуть поодаль. Он был широким и мог запросто уместить не только посуду, но и нас с Саванной. Из окна открывался захватывающий вид на… улицу. Но, пожалуй, это разочарование сегодняшнего дня оказалось не столь сильным, как разочарование в потолке, который был настолько низким, что мне приходилось чуть нагибаться, проходя там, где опускалась крыша. Мой рост под шесть футов и три дюйма никак сюда не вписывался.

– Садись, – сказала Саванна, указав движением головы на подоконник. Мне ничего не оставалось, кроме как повиноваться, и я попытался устроиться поудобнее. Пока девушка, схватив чайник, разливала по нашим чашкам какую-то белую жидкость, я внимательно следил за каждым её движением. Следил и не переставал удивляться её способности заставлять меня молчать и просто наблюдать за тем, что она делала. Не знал, что могли на этом свете существовать такие люди.

– Что это? – спросил я, когда получил в руки нагретую чашку, над которой поднимался приятный в дождливую погоду пар. Я поймал на себе испытующий взгляд золотистых глаз Саванны.

– Слишком много вопросов, Флеминг, слишком много, – говорила она, усаживаясь напротив меня и закидывая ноги в зелёных носках и широких светлых джинсах на подоконник. В такой позе Саванна выглядела до невозможности уютной и тёплой, и мне думалось: неужели она такая с каждым первым встречным?

– Ты сказала, что это чай, но это не похоже на чай.

– Потому что это белый чай.

– Белый?

– Да. Никогда не слышал?

– Нет.

– Отлично, значит, теперь ты знаешь чуточку больше благодаря мне. – Она рассеянно улыбнулась и посмотрела в окно.

– Ты говорила, что расскажешь мне о волчице и тотемах, – сказал я, украдкой глядя на то, как она водит указательным пальцем по чашке, не решаясь пить, и периодически посматривал в окно. Точно так же, как и Саванна. На улице было по-прежнему сыро и, думаю, холодно. Людей почти не было, учитывая ещё и то, что Цукерманы жили в относительно малолюдном районе практически на самом краю города. Здесь даже не было каналов, которые пронизывали весь наш городок и возле которых часто толпились немногочисленные туристы, желающие прокатиться на лодке.

– Да, я помню, но ты погляди. – Она ткнула пальцем в стекло, после чего на нём остался отпечаток. Я посмотрел туда, куда мне показывала Саванна. Возле соседнего дома стояла женщина в дождевике болотного цвета и смотрела прямо в нашу сторону. Я не разглядел ни черт её лица, ни цвета её кожи, потому что находилась она довольно далеко. Она постояла так считаные мгновения, а потом повернулась и зашагала вверх по улице. – Эта женщина смотрела на нас. Несколько секунд. Тебе не кажется, что она следила за нами? – В голосе Саванны послышалось волнение с примесью страха.

Эта женщина смотрела в нашу сторону, но не на нас. Затем с нашей стороны улицы к ней подбежал мужчина и, пытаясь обнять, стал что-то говорить – это было понятно по его то и дело открывающемуся рту. Женщина только пыталась от него отбиться, но не отчаянно, а словно избавлялась от назойливой мухи, так что вряд ли это был какой-то маньяк.

– Да нет, ты чего. Она просто смотрела на этого мужчину. – Я пожал плечами, не понимая, к чему клонит Саванна.

– Тебе показалось! Она смотрела на нас! – неожиданно вскрикнула девушка. Я едва не выронил чашку, но всё же сумел её удержать. Я немного испугался такой реакции и теперь удивлённо лицезрел, как пугливо озиралась Саванна по сторонам и как напряжённо вздымалась и опускалась её грудь.

– Прости.

– Хорошо, всё хорошо, это ты меня извини. Не понимаю, что на меня нашло. Мне просто почудилось, я… я думала, что она… – Саванна стала быстро-быстро говорить, сбиваясь с ритма и почти задыхаясь: – Был у меня однажды один паре… знакомый. Но это секрет, извини. Никому об этом не хочу рассказывать. – Девушка дёргано пожала плечами, усмехнулась и быстро провела пальцами под веками, словно смахивая слёзы. Саванна всё ещё подрагивала, и я нахмурился, всматриваясь в её лицо и стараясь не задумываться о каком-то парне.

– Тише-тише, всё и впрямь хорошо, – сказал я полушёпотом в надежде утихомирить её пыл. Не хотелось, чтобы всё закончилось на такой дурацкой ноте.

– Да, хорошо. – Она успокаивалась. Перед тем как продолжить, она сглотнула и отхлебнула чаю. Я последовал её примеру и ощутил прилив свежести. Никогда я не пробовал подобного напитка, и он показался мне таким душистым, ещё и лёгкий привкус мёда придавал ему большую насыщенность. Я понял, что у меня теперь была как минимум ещё одна причина наведываться в гости к Саванне. – Теперь о тотеме. Я уже давно увлекаюсь тотемизмом и давно не верю ни в какую другую религию, кроме этой. Не буду рассказывать, как с ней познакомилась, но скажу, что являюсь волчицей. Странно, не правда ли? – Она внимательно посмотрела в мою сторону, но не на меня, а будто сквозь. – Волчица – это сильное животное, яростное, порою даже злое, но я ничего не могу поделать с тем, что она явилась ко мне во время медитации. Именно она является моим символом, и мне кажется, она помогает мне держаться. Каждый день вот уже на протяжении полугода или больше. Я просто верю, что я сильная, ведь не зря у меня такая покровительница. Ты так не думаешь?

Саванна продолжала этот рассказ, эту историю, сотканную из её переживаний и внутренних терзаний. Мне казалось неправильным, что она говорила о подобном с незнакомым человеком, с человеком, которого она встретила на улице, чуть ли не бросившегося под её велосипед. Это было странно, хотя Саванна не вдавалась в подробности, не рассказывала о том, что именно её тревожило – она будто говорила отрывками, часто отвлекалась на людей за окном и ещё какие-то мысли.

Где-то в середине разговора она произнесла:

– Мы не так давно сюда переехали. Раньше за мной следил один… в общем, да, Флеминг, я доверю тебе эту тайну. Наверное, я могу тебе доверять. Ты выглядишь тем, кому можно. – Мне показалось, воздух в комнате снова наэлектризовался. Саванна вновь начала дрожать и облизала губы. Но я отчего-то не стал её перебивать и выспрашивать о том, как какой-то чувак следил за ней. Ну и сюр. – Так вот, мы переехали. Я говорила маме с папой про того парня, но они продолжают утверждать, что он мне просто мерещится, что он остался в прошлом. Ну бред, да? Я видела его даже за окном школы, а потом обратилась к одному преподавателю. Он сказал, что тоже его видел. И я… – Саванна шмыгнула носом. Я улучил момент и осторожно погладил её по плечу, но она, похоже, этого даже не почувствовала. – Попросила у него немного денег. Просто на краску для волос. Ходила какое-то время брюнеткой, и тот парень… вроде больше не появлялся. Тогда-то мне и рассказали про тотемы. Про то, что я волчица. И она, именно она, представляешь!.. именно она спасает меня от него.

– Постой, Саванна, и ты не обращалась в полицию? – Я всё же рискнул её перебить, чуть нахмурившись, но она замахала руками и попросила не сбивать её с мысли.

Где-то посреди разговора ей позвонили, и Саванна вмиг превратилась в пылающую радостью девчонку. Она так мило разговаривала с кем-то по телефону, а в конце добавила: «Люблю тебя, Мик». Наверное, в этот момент меня придавило камнем, потому что многого я после этого не запомнил. Запомнил лишь то, что Саванна поделилась со мной тем секретом, о котором, по её словам, никто больше не знал.

Я вернулся домой во всё ещё мокрой куртке и таких же ботинках, получив хорошенький выговор за то, что не отвечал на звонки и слонялся неизвестно где. Было довольно поздно, а я и сам не заметил, как засиделся у Цукерманов, как долго пытался вместе с Саванной увидеть собственный тотем, что у меня, конечно же, не получилось. Я заснул довольно быстро, но перед этим кое-что понял. Когда якорь брошен, люди должны вновь к нему вернуться, а иначе пути дальше нет. Теперь и я тоже должен был возвратиться в эту маленькую тёмную квартирку, чтобы моя жизнь не застыла на месте.

Оранжевая искорка

Утром следующего дня я не намеревался повторять опыт прошедшего вечера, хотя в глубине души надеялся на то, что сумею усыпить бдительность своих родителей. Вчера Саванна вновь приглашала меня к себе на чай, а также упомянула о том, что к ней грядущим вечером должны были прийти её друзья. Перспектива познакомиться с ребятами из параллели не казалась мне столь манящей, но что-то подсказывало мне, что ради Саванны я должен был это сделать. Правда, оставалась загвоздочка, связанная с родителями. Тут я был бессилен.

То же чувство посетило меня и на первой перемене, когда мы с Вестером отправились в столовую и по дороге встретили Саванну в окружении нескольких подруг. Тогда я толком не обратил на них внимания, потому что перед глазами стояли только рыжие волосы и фигура моей новой знакомой, которая предстала передо мной в цветастом пиджаке и длинных брюках свободного кроя. Она будто пришла на собеседование, правда, весьма неформальное. Саванна сразу же улыбнулась, только завидев меня, и я мгновенно потерял нить мыслей, которые хотел ей изложить. Ведь я должен был объяснить, что, пока в силе родительское наказание, я не вправе ходить куда-либо. Такое уж правило было в моей семье: следует отдуваться за все свои грехи. Жаль, я не мог рассказать Саванне об этом, когда вокруг было так много лишних ушей.

– Саванна, можно с тобой поговорить? – Я попытался пробиться к ней через стоящих по обе стороны подруг и взял её за локоть, чтобы отвести в сторону, поближе к окну. Там нас никто не должен был услышать.

– Флем, осторожнее! Я сама могу дойти. – Она высвободилась и зашагала вслед за мной. Когда мы пристроились у подоконника, я как тогда, у неё дома, посмотрел в окно и заговорил:

– Короче, не смогу я прийти. Родители решили, что мне пока не стоит выходить.

– И в чём проблема? – спокойно сказала она. – Не приходи. Но только в этот раз. На следующей неделе, когда все обо всём забудут, в среду заходи ко мне в семь. Мы снова соберёмся. – Тут я обратил внимание на то, как пристально глядела на меня Саванна. До меня не сразу доходил смысл её слов. – Это у нас традиция такая – каждую среду в семь собираться у меня, пить чай и разговаривать. Странно, что мы всей компанией ещё и на вечеринки ходим после таких-то домашних посиделок. – Она рассмеялась, а я вместе с ней. Тогда я согласился и добавил, что обязательно зайду в гости в следующую среду.

– Отлично! – Она прильнула ко мне и крепко-крепко обняла. Я пошатнулся от неожиданности и не знал, что предпринять. Краем глаза заметил, что на нас смотрели подруги Саванны и Вестер. Причём все они явно были шокированы. Ну и что, мы же не поцеловались на виду у всей школы. – А сегодня ты пойдёшь на «Портреты жизни»?

– А ты? Ты хочешь туда пойти? – спросил я, когда Саванна отпустила меня и теперь наблюдала за мной счастливыми глазами через тонкие стёкла очков.

– Я туда уже месяц хожу, ещё с лета. Всех друзей зазываю, но пока ходит только Даррелл, а все остальные – из классов помладше.

И как такая девушка могла ходить на подобные дурацкие мероприятия?

– Познакомить тебя с преподавателями?! – с энтузиазмом воскликнула Саванна. И тогда я понял, почему она была сестрой Вестера.

Противиться я не мог: в нос мне снова и снова ударял запах цветочных духов, и эти рыжие волосы были как огонь в тёмном лесу – а я пробирался по чаще, холодный и отчаявшийся, в надежде согреться у спасительного костра. Не успел я опомниться, как Саванна буквально затолкала меня в небольшой кабинет первого этажа, где у нас обычно проходили уроки труда.

– Здравствуйте! – воскликнула Саванна.

Из каморки слева, тёмной и узкой, послышалась какая-то мышиная возня. Спустя несколько мгновений оттуда вышел помощник нашего трудовика и по совместительству местный уборщик. Лично с ним я знаком не был, потому что устроился он к нам на работу тогда, когда уроки труда у нас уже завершились. Только увидев, кто к нему пришёл, мистер Киннан, если я не ошибаюсь, заулыбался. Саванну он, видимо, хорошо знал, поэтому в первую очередь посмотрел на меня и сразу же выдал:

– Хорошая рубашка. Lanvin?[1]

– Здравствуйте. О да. Любимая фирма моих родителей. – Я не понял, к чему был вопрос, поэтому с ходу продолжил: – Я по поводу записи в ваш кружок.

Мистер Киннан чуть приподнял тёмные широкие брови, а левый уголок его губ еле заметно дрогнул.

– Это здорово. Новые ученики – это всегда здорово. – Он тем не менее улыбнулся, и его большие живые глаза засияли от искренней радости. Видимо, нечасто в этот кружок захаживали гости.

– Кстати, мистер Киннан, – вступила Саванна, – а мисс Уивер сегодня придёт? В прошлый раз её опять не было.

– Нет, к сожалению, у неё возникли неотложные дела. И чем скорее она их решит, тем скорее вернётся к «Портретам». – Мистер Киннан прошёлся по кабинету к высокому шкафу, чтобы взять с одной из полок листок бумаги. После этого мужчина, поправив воротник мятой серой рубашки, подошёл ко мне и вручил документ. Это было заявление о вступлении в кружок.

– Отлично, спасибо. – Я коротко улыбнулся. – Обязательно к вам зайду.

– Рады будем видеть тебя… как, ты сказал, тебя зовут? – Мужчина вопросительно посмотрел на меня.

– Я не говорил, но я Флеминг. Флеминг Рид, приятно познакомиться. – Я протянул руку для рукопожатия, и мистер Киннан протянул мне свою в ответ, добавив:

– Да-да, слышал. Играл в футбольной команде, кажется?

– Именно так.

– Это хорошо, у нас много спортсменов. – Он усмехнулся.

– Да, мисс Уивер мне уже говорила.

Когда официальная часть знакомства закончилась, мистер Киннан добродушно сказал:

– Что ж, ребята. Скоро урок, и, думаю, нам с вами нужно будет расстаться. Так, Саванна? – Он направил взгляд в сторону, и я взглянул туда же. Я и не заметил, как Саванна успела отойти от меня и теперь оглядывала тот шкаф, у которого совсем недавно стоял мужчина. Полки шкафа были забиты учебниками, папками и кучей разных документов. Но были там и ещё какие-то статуэтки, которые я не сразу рассмотрел. Саванна поддакнула и подошла ко мне, вдруг взяв меня за руку. Я отвлёкся от шкафа, попрощался с мистером Киннаном и вот уже вместе с девушкой покидал стены пыльного, но очень светлого кабинета.

Оставшийся день прошёл, как и вчерашний, быстро и, я бы даже сказал, безболезненно. После уроков я, конечно же, ни на какой кружок не пошёл – тогда он не был мне интересен, да и родители предупредили, что я должен быть ровно в три тридцать снаружи, чтобы папа мог меня забрать. Я чувствовал себя мальчиком, который провинился, и теперь у него отняли любимую игрушку. Жаль, ни мама, ни папа этого не понимали.

Время шло, и я каждый день виделся с Саванной, её подругами, на которых даже не обращал внимания, и Вестером. Порою с нами тусовался и Даррелл, но, как я понял, компания местных манекенщиц была ему куда ближе. Я же, в отличие от него, довольствовался обладательницей огненных волос. От неё не отходил ни на секунду, хотя и боялся, что в любой момент может прийти тот самый Мик, с которым она так мило общалась по телефону и о котором в моей голове уже складывались самые мрачные легенды. Я стал замечать, что с каждым днём в девушке что-то менялось. Она то весело щебетала, походя на соловья, то, как и при первой нашей встрече, шарахалась от окружающих. Я бывал с ней в эти моменты и решил для себя, что обязан её защищать. Теперь, когда у меня в руках была светло-оранжевая искорка, готовая в любой момент превратиться в настоящее пламя от неосторожного дуновения, я обязан был оберегать её от всех невзгод, от воды и слишком сильного ветра. Знаю, за неделю с небольшим это практически невозможно себе представить. Но мне казалось, что прошёл уже долгий срок. Ведь я видел то, что чувствовала Саванна. До тех пор, пока не наступила та самая среда. Тот день, когда родители наконец позволили мне лишний раз выйти из дома. Тогда я направился домой к Цукерманам и до сих пор не решил, правильно ли я поступил.

Я вновь оказался в тёмной, но уютной квартирке, где меня уже ждала целая куча ребят – в кромешной темноте, да ещё и в тесноте, мне показалось, что их было много. Все уселись на чердаке, и я втайне забеспокоился, как бы мы не проломили пол. Запахи духов, одеколонов и пота смешались в одну гремучую смесь. Мне казалось слишком интимным подобное собрание, тем более что некоторых из присутствующих я не знал. Саванна сразу же решила это исправить и предложила поиграть в игру, название которой я уже подзабыл. Суть заключалась в том, что каждый должен был по очереди называть своё имя, добавляя к нему имена тех людей, которые прозвучали до него. Так, моя очередь была последней, и мне пришлось пошевелить извилинами, чтобы выдать такой список:

– Саванна, Вестер, Мик, Рейн, Клео, Флеминг.

Фух.

Потом каждый рассказывал немного о себе:

– Саванна, и я вегетарианка. Мой тотем – волчица.

– Я Вестер, и я еврей, – продолжил Цукерман. Вероятно, он очень гордился этим, потому что не упускал возможности лишний раз упомянуть.

– Мик, парень Саванны, девятнадцать. Люблю фотографировать, – сказал парень с высветленными волосами, неестественно голубыми глазами и тёмными бровями, сидевший напротив меня. Ну вот мы и встретились. – Кстати, Флем. – Кто давал ему право называть меня так? – Не хочешь принять участие в моей фотосессии? Мне очень нравятся твои глаза, – добавил он.

Глаза? Серьёзно? Эти серо-голубые? «Небо, припорошённое порохом», как говорит моя мама.

– Не знаю, если будет время, – уклончиво, вместо твёрдого «нет», ответил я, и Мик, кажется, чуть насупился. Я сделал вид, что не заметил этого.

– Рейн Стивенс, мне семнадцать, – продолжала брюнетка с вздёрнутым носом и холодными синими глазами. Нос этот был почти весь усыпан веснушками, и почему-то мне в голову закралась мысль, что цвет её волос тоже был ненатуральным. Ещё она была очень худой, и я мог видеть плечи, выпирающие из-под полупрозрачной блузки. – Люблю архитектуру и исторические фильмы. Пока это всё, что нужно обо мне знать, – она замолчала.

– Клео, феминистка. Обожаю учиться. – После этого послышался смех Мика, которого тут же пихнула в бок Саванна. Клео, девушка с длинными медовыми волосами и зеленовато-карими глазами, если меня не обманывало освещение, поджала губы и серьёзно произнесла: – А ещё я жертвую деньги на благотворительность. – Пусть подруга Саванны и делала хорошие дела, но мне подумалось, что её речь прозвучала как рекламная кампания.

– Ну а я Флеминг. Играл в футбол, остался на второй год…

– Так тебе тоже девятнадцать, выходит? – встрял Мик.

– Да, – коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности. – Коллекционирую диски старых групп.

– Вау! Дашь послушать? – опять перебил меня парень Саванны. Его любопытство можно было как-то выключить?

– Тебе не понравится.

Мику ответ опять пришёлся не по вкусу – он замолчал, а все вокруг, наоборот, принялись разговаривать. Каждый брал по чашечке белого чая, что стояли рядом на прикроватной тумбочке. Разговаривали обо всём на свете, и это «всё на свете» было для меня непонятным: звучали истории из прошлого, планы на будущее, а я был словно где-то на краю, совсем ещё незнакомец и будто бы даже чужак. Наверное, так оно и было. Мы вместе с Миком молчали. Но если я молчал, потому что мне нечего было вспомнить, то второй каждые пять минут целовал Саванну. Мне от такого видочка было не очень: я боялся, что Мик случайно съест свою девушку, уж больно рьяно он целовался.

– Так, ну я, пожалуй, пойду. Поздно уже.

– Ты о чём? – всполошились окружающие. Довольно лицемерно с их стороны было делать вид, что они не хотели меня отпускать. До этого ведь и не разговаривали со мной вовсе.

– Мне нужно к маме в больницу зайти, а сейчас уже почти девять. Пора, – соврал я. На меня уставились пять пар удивлённых глаз.

– Тогда давай я тебя провожу до выхода, – предложила Саванна, вставая с пола и освобождаясь от тесных объятий Мика.

Я ничего не ответил, а только покивал довольно и стал ждать, когда девушка заберёт телефон с тумбы, захватит сумку и поведёт меня на первый этаж. Мы вновь проходили через тесную комнатушку, спускались по лестнице в самый центр тёмного, едва освещённого одинокой лампой на потолке коридора. У девушки завибрировал телефон, и она стала вглядываться в текст сообщения. После этого произнесла:

– Да, у меня тоже возникли кое-какие дела. – Подробностей, увы, не назвала.

Мы с ней стали одеваться в уличную одежду молча и могли расслышать разговоры за тонкими стенами. До наших ушей донеслось:

– Тувья, нет, муж рядом. Что ты делаешь, Тувья? – лихорадочно говорила старшая Цукерман.

Мы с Саванной мгновенно переглянулись. Я увидел, как низко опустились её рыжие брови. Нам понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что звук исходил из закрытой кухни. Мы подошли к ней и притаились: нам были видны только находящиеся слишком близко друг к другу тени.

– Тувья, ты же знаешь, что это неправильно.

– Но ты нужна мне, Джейн.

Я увидел, как Саванна раскрыла рот и почти забыла, как дышать. Только одна-единственная жилка забилась на её вспотевшем лбу. Затем наступила тишина, но ненадолго – звуки медленных поцелуев сменили её.

– Что здесь происходит? – Саванна распахнула дверь, даже не предупредив меня. Перед глазами предстала Джейн, присевшая на кухонный стол, – у неё приспустился один рукав футболки, и этот самый Тувья держал её за плечо и аккуратно целовал. Стоило же моей подруге раскрыть дверь, как взрослые испуганно застыли на месте. Кажется, время остановилось, пока на лице Тувьи не возникла гневная гримаса:

– А вы что тут делаете?!

– Тувья… – робко вступилась Джейн, моментально поправив рукав футболки. Она слезла со стола и, тяжело дыша, пыталась оправдаться: – Саванна, милая…

– Не хочу и слышать! – Она плакала. Плакала и злилась, и волосы её горели ярчайшим пламенем.

– Сейчас сюда придёт папа, не кричи, дорогая.

– Пусть приходит! Пусть он видит это, а я… я не могу вас видеть!

– Милая! – бросилась к дочери мать, но Саванна отскочила и молнией пронеслась по коридору в сторону двери. Я, недолго думая, побежал за ней и успел услышать:

– Флеминг, пожалуйста, не преследуй меня. Поверь мне, всё будет хорошо, завтра вернусь, – успела сказать она, даже не глядя в мою сторону и содрогаясь от рыданий. Она выскочила за дверь легко, как грациозная кошка или… волчица. Она оставила дверь открытой, и я мог видеть, как по длинной узкой улице несётся фигура в расстёгнутом плаще, а её волосы развеваются от бега и ветра. Я не мог ответить на просьбу девушки и рванул вслед за ней, оказавшись под покровом ночи: вокруг едва горели фонари, и на улице не было ни души. Я бежал, и мне оставалось совсем немного, чтобы сократить дистанцию до трёх-четырёх футов, но она вскрикнула страшным, почти истерическим голосом:

– Отстань, Флеминг! Жди меня дома! – Второе предложение она выкрикнула чуть спокойнее, и это подействовало на меня отрезвляюще – я остановился в центре дороги. Я долго глядел на то, как мчалась впереди Саванна, как заплетались от усталости её ноги, как она вдруг упала, а потом быстро поднялась и, спотыкаясь, побежала дальше. Вскоре она скрылась за поворотом.

Я стоял на середине дороги под покровом ночи почти полчаса, не двигаясь.

На следующий день никто из нас не получил от Саванны никаких вестей. Так было и на следующий после него день. Спустя трое суток полиция признала её без вести пропавшей.

Красный перец

– Флеминг.

Я не мог пошевелиться, меня будто к чему-то привязали.

– Флеминг.

В ответ я промычал что-то невнятное, пока мои глаза были закрыты, а движения – скованны.

– Флеминг, уже очень поздно, – прозвучало в тот момент, когда я стал осторожно поднимать тяжёлые веки, пытаясь понять, кто же так настойчиво старается меня разбудить. Ещё тогда, когда вокруг всё расплывалось, как в тумане, я заметил взгляд печальных серых глаз – маминых глаз. Она нависла над моей кроватью, жалостливо глядя на мои неудачные попытки проснуться. Мне было достаточно одного взгляда на её залитое тоской лицо, чтобы вскочить с кровати, отбросив одеяло, и вылететь в коридор, где я едва не столкнулся с отцом, спешившим на работу. Он был уже одет и только поправлял рукава костюма, ослаблял ультрамариновый галстук и приглаживал светлые волосы.

– Доброе утро, Флеминг. Увидимся после школы, – сказал он на бегу, в очередной раз опаздывая на личное такси, которое, как обычно, ждало его возле нашего дома.

– Привет, пап, – сухо вымолвил я и, прежде чем за мной выбежала мама, скрылся за поворотом длинного коридора и залетел в ванную, лихорадочно запершись на шпингалет. Теперь никто не мог меня потревожить, и я остался один на один со своими мыслями. Во рту была безжизненная сухость, в нос бил запах недавно использованных очистителей для ванны. Зеркало над раковиной безупречно блестело, и только моё напряжённое лицо портило общую картину. Сердце тоже меня подставляло, периодически бросаясь вскачь, и я осознавал, что в любую секунду мог упасть от неожиданного головокружения.

Я смотрел в зеркало на себя, хмурого, потрёпанного, тяжело дышал, опёршись руками об идеальную раковину, а перед глазами вставала та самая квартирка. Такая сумрачная, что должна была бы быть неуютной, но оказывалась тёплой и светлой даже при отсутствии достаточного количества ламп. Там всегда оставалось невероятное смешение запахов, много пара в крохотной кухоньке, куча вещей и минимум пространства. А ещё там был чердак с посредственным видом на дорогу и дома, и фигурки, и белый медовый чай, и аромат цветочных духов, который наверняка сейчас уже испарился.

Прошло больше трёх дней, и только сейчас полиция решила действовать. Идиотские законы, идиотская система.

– Чёрт! – Я ударил кулаком по раковине и моментально сморщился от боли. – Чёрт, чёрт, чёрт! – забарабанил я, насколько мне хватало сил, и с каждым разом боль будто отступала. Я тогда не думал о том, что потом мои руки будут украшать синяки, о том, что будет после. Размышлял лишь о том, что произошло, – и отказывался в это верить.

– Флеминг, открой, пожалуйста! – до меня донёсся голос матери по ту сторону двери. Я не хотел показываться ей таким, каким стал за эти дни. Ведь теперь из зеркала на меня смотрел разъярённый и взлохмаченный парень. Я не плакал, как слабак, а горел от злости. Мне вдруг захотелось с одного удара разбить это стекло к чертям. Хорошо, что я сдержался, вновь услышав просьбы матери. Я устало провёл рукой по лицу и высушенными губами прошептал сам себе:

– Всё будет хорошо. Или она вернётся сама, или я найду её.

Мне было достаточно нескольких секунд, чтобы умыться водой из крана, поплескать её на помятое лицо, вдохнуть полной грудью и наконец отворить дверь матери. Она едва не бросилась ко мне с объятиями, похожая на встревоженную птицу, у которой забрали птенца. Что-то всё же остановило её, и она впала в ступор. Возможно, что-то в моём болезненном взгляде, моей молчаливости и недвижимости. Она испуганно озиралась по сторонам, видимо, пытаясь найти следы какого-то преступления, но тут было чисто: только я и мысли. Лишь кулаки жгло нестерпимой болью, они начали покрываться пятнами, что свидетельствовало о том, что что-то было не так.

– Я пойду в школу, мам, – сказал я тихо, глядя ей прямо в глаза. В любое другое время я бы стал утешать её, просить успокоиться, когда видел, что брови её лезли на лоб, серые глаза были распахнуты до невозможности, а сердце билось так, что я мог отчётливо его услышать. Сейчас утихомирить нужно было меня, но я не нуждался в чьей-либо помощи, мне только нужно было вынырнуть из ванной и вернуться в свою комнату.

Отец ушёл, мать, кажется, оставила меня в покое и теперь где-то застыла, стихла, а я опять очутился в завешанном плакатами и рисунками помещении с большими окнами, выходившими на центр городка – каменную серую площадь с резными фонтанами и деревянными скамьями. Солнце ярко светило прямо в комнату, отчего приходилось жмуриться, пока я не догадался закрыть окно кофейными занавесками. Вмиг стало темнее, и меня окружила одна большая тень, как дома у Цукерманов.

Чёрт.

Подумав об этом, я тут же сдёрнул занавески одним движением руки, вернув комнату в солнечное царство. Ткань полетела на пол и опустилась мятым комом. Кровать моя ещё не была застелена, и складывалось впечатление, что всё утро я потратил на то, чтобы развести в собственном доме хаос. Хотя мне было всё равно. Даже тогда, когда я бросил короткий взгляд на часы, показывавшие половину девятого, что означало: вот уже четвёртый день я опаздывал в школу.

Пусть так, но от занятий меня всё же никто не освобождал, и мне пришлось собраться с огромной скоростью, проигнорировать завтрак, к неудовольствию урчащего желудка, и выйти из дома на улицу, прямо под яркий солнечный свет. Пока я шёл, мне постоянно попадались улыбающиеся люди, деревья с разноцветными осенними листьями, и такой унылый тип, как я, явно не вписывался в пейзаж. Наверное, мир решил надо мной поиздеваться, выплюнув в меня палитру красок и целый спектр душистых ароматов. Ни одного грязного потасканного тела, ни одной поломанной судьбы. В то время как надо мной словно разразился серый ливень. Я был готов в любой момент сбежать отсюда. Хорошо, что вскоре я свернул от людных, по нашим меркам, улиц в сторону тихих и скромных городских уголков. Там людей всегда было мало, только неказистые маленькие домики и подобные им магазинчики молчаливо взирали на редких прохожих. Здесь я мог чувствовать себя в безопасности и так, словно все обо мне забыли. Никто не давил, ничто не давило. Только оказавшись в школе, я вновь почувствовал на себе множество ненужных взглядов, меня окутывали шёпот и голоса. В самый разгар перемены я прирос к полу посреди коридора, не в силах ни двигаться, ни даже повернуть голову. Я застыл так, не отрывая взгляда от пола, словно провинился за что-то и теперь не мог поднять глаза на обиженного мной человека.

Проходя мимо, кто-то сильно толкнул меня острым плечом, и лишь тогда я взглянул вверх, заметив подружек Саванны, и по сердцу словно прошлось острое лезвие. Одна из девушек, чёрненькая и худощавая, обернулась, чтобы одарить меня холодным взглядом из-под тёмных густых ресниц. Как будто это я только что толкнул её, как будто это я был в чём-то виноват.

– Не обращай внимания. Рейн не любит новеньких в компании, – прозвучало над самым ухом, и я вмиг расслабился, когда понял, что это был не кто иной, как Вестер. Я развернулся к нему и попытался выжать из себя улыбку. – Тем более, если этот кто-то близко общался с Саванной. – Он усмехнулся.

– У неё есть причины меня ненавидеть, – горько изрёк я, сдвинувшись с места и направившись вслед за одноклассником в кабинет.

– Ты имеешь в виду то, что ты был последним, кто видел Саванну? – спокойно спросил Вестер.

Я медлил.

– Да ладно, расслабься. – Он хлопнул меня по плечу. – Скажу тебе по секрету: моя сестра не так проста, как может показаться, и это не первый раз, когда она убегает из дома.

– Правда? – Я не поверил сказанному. В ответ Вестер звучно рассмеялся, что немало меня удивило. Глаза его вновь превратились в чёрные бусины, а уголки губ потянулись чуть ли не к ушам.

– Конечно. Думаешь, был бы я так весел, если бы это случилось впервые? Не волнуйся, друг. – Какой я был ему друг? – Она скоро вернётся, я это тебе как её брат говорю. Тем более, – он остановился на секундочку, чуть насупившись и зайдя в гоготавший, как обычно, класс, – что она сказала тебе перед тем, как убежала?

Да, это я повторял ему уже раз сто.

– «Жди меня дома». – Я закатил глаза и прошёл к нашей парте. Не мог понять одного: как Вестер мог так спокойно относиться к подобным выходкам, пусть даже привычным? Пожалуй, к нему, а не ко мне в первый же день должна была подойти мисс Уивер, наш психолог.

– Вот и славно. Жди её, – быстро сказал он, усевшись за парту. Я последовал его примеру и не успел более ничего сказать, как прозвенел звонок. В этот раз он вновь подоспел вовремя.

Урок английского проходил как нельзя лучше: учитель не вызвал меня к доске, у меня не спрашивали домашнее задание, и я преспокойно выполнял то, что задали всему классу. Пока я делал какое-то упражнение, Вестер что-то напряжённо царапал карандашом на кусочках бумаги. Я не особо интересовался этим, но к концу урока он пихнул меня в бок и быстро прошептал, всучив кусочки бумаги:

– Передай это Рейн и Клео.

Мне не хотелось признаваться в том, что я был очень плох в запоминании имён.

– Помнишь их? Та, что тебя ненавидит… – Да с чего он, в конце концов это взял? – И феминистка. Понял? – Он с любопытством глянул на меня. Я непроизвольно сглотнул. Среди всей этой тишины, сквозь которую пробивались лишь одинокие перешёптывания и звуки пишущих ручек, было довольно сложно что-либо предпринять. Краем глаза я заметил, как наша преподавательница, миссис Роббинс, пристально следила за нашей партой. Смею спорить, она разгадала, что мы с Вестером занимались совершенно не тем, чем надо было.

– Цукерман, Рид, я вижу, вы уже закончили?

Так и думал.

– Эм, нет, миссис, мы как раз хотели… – начал я, ощутив, как лоб покрылся испариной.

– Обсудить с Клео и Рейн то, как мы будем выполнять задание, – вступил Вестер совершенно безапелляционным тоном. Я решил смолчать, но был категорически против подобной выдумки. Сердце сжалось, и я посмотрел на нашу кудрявую, в узких прямоугольных очках учительницу, что взирала на нас с Вестером со своего места. Её сухая морщинистая рука чуть приподняла оправу, и женщина недоверчиво взглянула на нас, по-видимому, в чём-то подозревая. Затем миссис Роббинс вымолвила:

– Хорошо, только не шумите.

И это было всё? А как же наказание за дурацкие выдумки?

– Ты ведь был в курсе, что задание на доске, – сказал Вестер, указав длинным пальцем в её сторону, – групповое? – Его взгляд показался мне чересчур уж деловитым.

– А ты не мог, – я поджал губы и силился справиться со своими эмоциями, чтобы не ругнуться прямо на уроке, – сказать это перед тем, как я написал четыре листа? – Я продемонстрировал Вестеру исписанные страницы.

– Ну что ж. – Он положил мне руку на плечо и весело усмехнулся. – Зато мы с девочками будем отдыхать.

Тогда я подумал, что задушу его ночью этой же самой тетрадью. Хорошо, что вскоре опять прозвенел звонок.

Передал я бумажки, на которые взглянул лишь ненароком, только после окончания урока. Кажется, там были какие-то приглашения, но куда конкретно – меня интересовало меньше всего. Когда мы записали домашнее задание и стали как можно скорее собирать вещи, что-то остановило меня. Мне не хотелось спешить, и класс вокруг для меня будто застыл во времени. Хотя кто-то из присутствующих всё же мог двигаться, и это был Вестер, чёрным пятном расплывавшийся перед глазами, – он протянул мне кусок бумаги, подобный тем, что я отдал девочкам.

«Приглашение. Дом Цукерманов. 17:00. Мы будем пиоылх вахфущмчя…»

– Чего? – спросил я, сдвинув брови. Я не замечал того, что покачивался, а ещё мой голос звучал словно через несколько дверей – такой далёкий и неродной он был.

– Чего-чего. Приходи, написано же.

– Мистер Цукерман, мистер Рид. – О, ещё один голос. Это, случайно, не моя покойная бабуля? – Я на днях в кабинете кулон с волком нашла. Вы, случайно, не знаете, чей он?

Да чей же он мог быть? Волчий, конечно же. Ха-ха. Ой.

Все замолчали. За окном пробежал какой-то голый дурак без штанов. Или у него просто лосины были такого цвета? Кажется, я стал раскачиваться ещё сильнее.

– Отдайте его мне, – прозвучал суровый голос. Наверное, это говорило то самое чёрное пятно возле другого пятна поярче.

– Слушайте, волк? – спросил я.

– Да, Флеминг. Стой, – спросил ещё кто-то. – Тебе нехорошо?

– Мне-то как раз-таки бесподобно, – проговорил я, запинаясь. – А вы, я вижу…

– Держите его!

* * *

Ох.

Голова болела дичайше. Она превратилась в шар, заполненный осколками стекла, которые больно резали меня изнутри при каждом вдохе и выдохе. Из груди рвалось сердце, всё пульсировало, и было невыносимо даже шевелиться. Я долго не мог раскрыть глаза и вымученно морщился, пока пребывал где-то на грани сна и реальности.

Пересечь эту грань всё не получалось – не получалось даже вспомнить, что произошло. Мне удалось это лишь через какое-то время, когда я проснулся в маленькой тёмной комнатке с единственной лампочкой на потолке. Она раскачивалась из стороны в сторону от каждого дуновения ветра из деревянного окна, так что мне казалось, что головокружение так и не прошло.

Определённо, я был в квартирке Цукерманов, но каким образом меня туда занесло, даже не догадывался. Где-то в глубине души родилась мысль, что, возможно, вернулась Саванна, но, очнувшись, я увидел только своего назойливого соседа и двух знакомых девушек, сидевших по бокам от меня на кривых стульях.

– Очухался наконец? – спросил Вестер привычным тоном.

– Не разговаривай с ним так, – одёрнула его феминистка (так и не запомнил её имя). Она была симпатичной, и про себя я хотел было назвать её симпатичной феминисткой, но тут же решил, что это звучало бы скорее как оскорбление, словно феминистка не могла быть симпатичной.

– Ох, Клео, – спасибо тебе, Вестер, – он просто упал в обморок, не сиганул же с крыши, правильно? – Цукерман сделал страдальческий вид.

Через силу я приподнялся на руках с пропахшей пылью кровати, присел и с усилием воли вымолвил:

– Я тут вообще-то.

– А ты думал, мы тебя не видим? – бросила вдруг вторая девушка, опять одарив меня уничижающим взглядом своих глаз-океанов. До чего же она не годилась в подруги светлой и жизнерадостной Саванне! Это ей, а не Саванне, следовало жить в такой тёмной квартире, тёмной комнате, где свет рассеянно падал на окружающие предметы, отчего они отбрасывали какие-то уродливые тени. В комнате, где в нос и лёгкие забивалась пыль, в воздухе витал запах пережаренного масла и тухлых носков, где в шкафу стояли треснутые стаканы – это точь-в-точь была комната Рейн.

Саванна же должна была жить в светлых покоях, куда каждое утро пробивался бы яркий солнечный свет, где она могла бы припудривать свои нежные щёки перед прогулкой, сидя у окна перед маленьким туалетным столиком. Там пахло бы мёдом, свежестью и цветочными духами, как в самой настоящей сказке. Саванна была бы там королевой.

– Просто скажите мне, что произошло, – устало произнёс я. Слишком мало было во мне сил, чтобы язвить и сопротивляться, и слишком сильно болела у меня голова.

– Школьная медсестра сказала, что это от стресса. Не каждый день сталкиваешься с пропажей близких, – едва слышно начала Клео. Её медовые волосы красиво покоились на плечах, и живые каре-зелёные глаза, полные сострадания, смотрели на меня. После резких слов Рейн было неожиданно услышать этот заботливый тон, и я убаюкивался им, как младенец. Мне хотелось спать, тёмная комната только навевала на меня сонливость, и слушал голос Клео я лишь вполуха. – И ещё, кажется, ты не ел с утра, так? По крайней мере, это сказала твоя мама.

– Моя мама?! – всполошился я и тут же уточнил: – Вы звонили ей? – Я не понимал, когда они успели с ней связаться, ведь наверняка прошло немного времени, или… Я посмотрел в окно и увидел чёрную улицу, услышал свист ветра и наконец ощутил душный вечерний воздух.

– Да, мы сказали ей, что сегодня будем вместе делать домашнее задание и ты переночуешь у нас, – встрял, по обыкновению, Вестер. Он сидел ко мне ближе всех и бодренько вертел в руках мой сотовый телефон. Я бросил в сторону одноклассника мрачный взгляд – это подействовало, и парень вернул мне мобильник. – Согласись, не пойдёшь же ты домой в таком виде? – сказал он и, встав со стула, направился к пухлому, забитому старыми толстыми книгами шкафу, с полок которого достал какой-то плоский предмет. У него в руках оказалось обыкновенное заляпанное зеркало, и Вестер поднёс его к моему лицу.

Пожалуй, стоило ожидать, что в мутном отражении я увижу не звезду экрана – только парня с глубокими синяками под глазами, царапиной в области виска и подбитой губой.

– Меня ещё кто-то успел побить? – скривился я.

– Ты просто упал немного, скажем, неаккуратно, – сморщившись, сказала Клео. Её тонкие губы превратились в ломаную линию. Рейн в это время молчала, уставившись на свои бледные пальцы, выказывая полнейшее пренебрежение к происходящему, а Вестер терпеливо ждал, пока я на себя налюбуюсь.

– Отлично, – заключил он, когда я кивнул ему, и убрал зеркало обратно, пройдясь по узенькой комнате. Я счёл нужным подняться с кровати, опустив ноги на скрипучий пол, и тогда Вестер продолжил:

– Теперь, когда наша спящая красавица очнулась, – он захрустел пальцами, и на него с упрёком зыркнула Рейн, – идём есть. Может, хоть сегодня Саванна изволит вернуться.

Никто ничего не сказал в ответ, все только повставали со стульев, отодвинув их к стене с отходившими обоями, и начали суетиться. Я же так и стоял, пока не догадался застелить за собой кровать шерстяным одеялом, потянулся и доброжелательно улыбнулся Вестеру.

Вчетвером мы прошествовали на кухню, где мой одноклассник зажёг лампу, аналогичную всем остальным в этом доме, и на стенах вновь появились странные тени. Здесь не было ни Тувьи, ни Джейн, и даже привычный запах жареного не витал в воздухе – словно забвение и запустение воцарились в комнате, отчего мне стало не по себе. Я решил не спрашивать, где же были родители Цукерманов и тот самый, что целовался с матерью, тот самый, о котором я до сих пор молчал и из-за которого всё и произошло, тот самый…

– Флеминг! Долго будешь стоять? – раздражённо сказала Рейн, взглядом метнув пару молний. Её тонкая фигура стояла рядом со мной; она тут же повернулась ко мне полубоком – чтобы мы не встречались взглядами, скорее всего. Я смог увидеть её чуть курносый профиль, острый подбородок и тонкую шею. Лишь спустя мгновение до меня дошло, что я застыл возле диванчика, разглядывая продукты на прозрачных полках: макароны, крупы, несколько клубней картофеля, ещё какие-то овощи, и на этом список заканчивался. Я встрепенулся и понял, чего от меня ждали, поэтому заставил себя быстрее усесться на тёмно-зелёный диван, продвинуться к самому краю и ждать, когда ко мне присоединятся остальные. Вестер тем временем достал с плиты высокую кастрюлю, открыл её, и вокруг по комнатке стал распространяться аромат куриного бульона.

– Знакомьтесь с кошерной едой, господа, – сказал он, поставив кастрюлю на стол, а сам принялся доставать тарелки. В животе у меня уже крутило от голода, и я еле сдерживался, когда одноклассник разливал нам дымящийся суп, от которого мой желудок готов был выпрыгнуть наружу. Как было приятно взять в руки ложку, подуть на горячую жидкость и с наслаждением выпить её, дрожащей рукой поднеся к губам.

– Чёрт! – отпрянул я, едва не столкнув тарелку. На меня мгновенно с уставились остальные, кроме Рейн, естественно. Она только подняла голову на секунду-другую, а затем преспокойно продолжила уплетать свою порцию. – Почему так горит?!

– О, Флеминг, – засмеялась ни с того ни с сего Клео, прикрывая рот ладонью.

– Не ожидал перчика, да? Обычно мы всегда его добавляем, чтобы еда не была совсем пустой. – Вестер пожал плечами, будто извиняясь, а сам беззлобно усмехнулся.

– В следующий раз предупреждай, – бросил я и через силу вернулся к супу. Пусть чувство голода и начало сходить на нет после того, как во рту, глотке и желудке стал разгораться настоящий пожар, но я не сдался. Не хотелось выглядеть слабаком, ведь даже Клео и Рейн ели спокойно, ничуть не морщась, не отплёвываясь, будто уже к привыкли к подобной еде. Хотя был ли у Цукерманов выбор? Одна только картошка плавала в супе, пара крупинок соли да острый перец, а в шкафах не было ни дорогостоящих продуктов, ни экзотических фруктов, ни даже напитков. Мне почему-то стало неприятно от этих мыслей и от кроткого вида Вестера, который ложка за ложкой хлебал этот противнейший суп из глубокой тарелки.

Каково было моё счастье, когда наш пресловутый ужин кончился и всей компанией мы двинулись обратно, в соседнюю с чердаком комнату, где разговаривали до этого. Но перед этим я ненадолго задержался в коридоре возле входа, где на крохотном обувном шкафчике лежал кулон волка. В памяти всплыли недавние воспоминания, но чем настойчивее я старался за них уцепиться, тем быстрее они от меня разбегались. Однако я знал, с кем была связана волчья символика, и непроизвольно потянулся к украшению.

– Эй! – Рядом со мной оказался Вестер и схватил кулон быстрее меня, спрятав его в руке. – Лучше не злоупотреблять моим гостеприимством, Флеминг. – Его лицо потемнело. Рейн и Клео рядом не оказалось, только мы вдвоём стояли в темноте, глядя друг на друга. Я отчего-то опешил, не найдя слов, поразившись неожиданной смене настроения друга, но потом всё же ответил:

– Прости, Вестер. Я думал, ты забыл кулон здесь, и хотел тебе вернуть, – ложь проворно выскользнула из моих уст. Я непроизвольно почесал переносицу.

– Хорошо, – помедлил он, но тут же успокоился и выдохнул: – Прости, что плохо о тебе подумал. Пойдём, – пропустил меня вперёд и сам пошёл следом. Мы молчали, и между нами будто выросла огромная каменная стена, которая не разрушалась до самой ночи – оставалась даже тогда, когда все вчетвером на чердаке мы смеялись, разговаривали и играли в дурацкие игры. Я не переставал украдкой бросать взгляды на кулон, лежавший позади Вестера на столике, а Цукерман всякий раз ловил эти взгляды, чуть хмурился, а затем продолжал хохотать над шутками как ни в чём не бывало.

Волчья душа

Я медленно проводил подушечками пальцев по шершавому белому столу в квадратной комнате, до безумия яркой, чистой и пустой. Стол стоял в самом центре, и я буквально каждой клеточкой ощущал себя словно в чужом мире. Слишком опрятное и невозможно бездушное помещение приютило нас с мистером полицейским для отнюдь не душевных разговоров. О Саванне.

– Вы говорите, что общались с мисс Цукерман не больше двух недель.

– Почти две недели, если конкретнее, – нехотя скорректировал я.

– Хорошо, почти две недели. Тогда почему вы утверждаете, что знали её и хотите её найти? – Сидевший напротив мужчина с козлиной бородкой задумчиво почесал лоб.

– А вы утверждаете, что за две недели нельзя узнать человека? И почему только близким людям должна быть интересна судьба пропавшего? Вы хотите сказать, что всем остальным должно быть глубоко наплевать? – Я хмурился и говорил всё быстрее с каждой секундой.

– Молодой человек, успокойтесь. – Он поглядел на меня из-под тяжёлых тёмных бровей, продолжив: – Вы на допросе, так что просто отвечайте на мои вопросы. Это ясно? – Полицейский изучающе посмотрел мне прямо в глаза, прежде чем…

– Ясно. – Я сдался.

Было понятно, что я зря так старался, так рвался излить душу и поделиться тем, о чём думал. Всё шло по накатанному сценарию, и никому из нас двоих, кроме меня, не был интересен поток откровений и мнений. Я был вынужден смириться с тем, что от меня ждали поведения робота: отвечай или уходи. Если бы я выбрал второе, то меня явно могли бы заподозрить в неладном.

– Итак, вы видели мисс Цукерман перед тем, как она исчезла. Вы с ней разговаривали?

– Да, она сказала, чтобы я ждал её дома, – сухо бросил я, изучая идеальную серую стену без единой вмятины или пятнышка.

– Но что произошло перед этим?

– Саванна… она увидела, как… – Я на короткое время остановился, вернувшись к созерцанию собственных пальцев на руках, которые глухо болели от недавних синяков. Мне почему-то сделалось дурно, и я не сразу смог подобрать нужные слова, чтобы описать ситуацию. Я пробежался взглядом по невыразительному, сухому лицу полицейского, который лишь выполнял работу, и вдруг вспомнил всё то, что меня тревожило.

– Как? – переспросил мужчина напротив тише, чем до того.

Я не мог сказать ему правду, а иначе опорочил бы всю семью Цукерманов. Я непроизвольно сжал руку в кулак, отчего она заболела ещё сильнее, и тут же разжал. С губ моих сорвалась непривычно холодная усмешка, и по телу пробежала дрожь.

– Она увидела, как я целовался с другой.

* * *

– Флеминг, я тебя честно спрошу: у тебя есть мозги? – налетел на меня Вестер, стоило нам с ним покинуть здание. Всё небо заволокло тяжёлыми тучами, вот-вот должен был начаться сильный дождь, а Цукерман решил прочесть мне нотацию. Как же всё-таки здорово складывалась ситуация, особенно если учесть, что мы шли пешком от самого центра города до дома на окраине. – С чего бы Саванне вдруг тебя ревновать, если у неё есть Мик? Боже, Флеминг, почему природа не одарила тебя интеллектом? – морщился Вестер, не поспевая за моей быстрой походкой. Сегодня нашу компанию вёл я, и этому парню приходилось меня догонять, пока я стремился скорее с ним распрощаться.

– Давай обойдёмся без оскорблений, – сказал я через плечо, а затем вновь угрюмо понёсся по тротуару. Хорошо, что навстречу, по обыкновению, никто не шёл, и я мог свободно лететь вперёд, не натыкаясь на прохожих.

– Стой, Флеминг, я ещё даже не начинал тебя оскорблять, но, пожалуй, пока воздержусь. – Вестер наконец сравнялся со мной и, идя по левую сторону, то и дело убирал непослушные волосы за уши. В лицо подул холодный ветер, и от неожиданности я даже пошатнулся – это был нехороший знак. Я поднял голову, всё ещё игнорируя Вестера, который уже начал что-то заливать про мою несчастную фантазию. Небо будто опустилось ниже, нависая в опасной близости над нашими с Вестером головами, и я чутко ощутил, что нам следовало спешить. Словно в ответ на мои мысли, в вышине угрожающе загрохотало.

– Чёрт, Вестер, потом поговорим, сейчас лучше бежать.

Я вновь прибавил темпа, стараясь не натыкаться на попадающиеся по пути заборы и ограждения, которые то и дело норовили сбить меня с ног. Я шёл так стремительно, насколько это было возможно, чуть ли не переходя на бег. Довольный тем, что наконец заставил Вестера молчать, я продолжал свой полубег, с каждой секундой всё ускоряясь. Начал накрапывать несильный дождик. Он попадал мне за воротник куртки, обжигая холодом разгорячённую кожу, стекал по лицу, застревал на ресницах. Совсем скоро нас с Вестером обступила водная пелена, мешавшая разглядеть что-либо вокруг. Мы совсем вымокли, на нас не было ни одного сухого места. Через шум ливня Вестер попытался прокричать мне на ухо:

– Побежали за мной! Я знаю одно местечко, где мы могли бы укрыться.

Я промолчал, быстро кивнув ему в ответ. Окружающий мир расплывался, сползал каплями по моему лицу и стекал в глубокие лужи. Я следовал за тёмной курткой Вестера и его прилипшими к голове смоляными волосами и молился, чтобы дождь поскорее закончился. Но он и не думал стихать, лишь усиливаясь и стискивая нас в промозглых объятьях.

– Ещё немного! – бросил Вестер, чуть не натолкнувшись на спешившую куда-то, как и мы, женщину. Я пробежал вслед за парнем по узенькой автомобильной дорожке, вновь едва не угодив в огромную лужу. Сориентировавшись, я скользнул за Вестером к высокому крыльцу многоквартирного двухэтажного дома. Здесь дождь не доставал до нас, лишь лизал носки ботинок, но это уже была победа. Я шумно выдохнул и долго старался привести себя в порядок, успокоить бешеное сердце. Вестер, в отличие от меня, выглядел более спокойным и менее уставшим, что немало меня поразило. Казалось, он лишь немного вспотел и чуть подустал, а в остальном чувствовал себя прекраснее некуда.

Заметив, что я с подозрением на него поглядываю, скорчившись в попытках восстановить дыхание, Вестер ухмыльнулся:

– Эй, Флеминг, ты точно в футбол играл?

– Заткнись, – буркнул я, не в силах что-либо ответить. «Ничего-ничего, Цукерман, я ещё возьму реванш», – подумалось мне, когда я увидел, как в его тёмных глазах снова бросились в пляс насмешливые искорки. С мокрыми, закрывающими уши волосами он напоминал добродушного лабрадора, а я, наверное, выглядел как бедная вымотанная чихуа-хуа.

– Фух, всё, я жив, – произнес я, выпрямляясь. Лёгкие мои теперь дышали спокойно, сердце чуть поубавило пыл, и я мог даже говорить, не хватая воздух после каждого слова. – Слушай, Вестер, – поглядел я на него, а потом бросил измученный взгляд в сторону улицы. – Мы тут с тобой до окончания дождя не состаримся?

Везде были глубокие серые лужи, ни одного человека в округе не наблюдалось, а все машины жителей беспощадно обливало водой. Я на секунду представил, что будет со мной, если я сейчас захочу выйти из-под крыльца наружу. Ну нет, мне хватило и того, что сейчас я чувствовал себя так, словно нырнул в озеро, не сняв одежду. Всё прилипло и чавкало от малейшего движения.

– Состаримся, брат. Так что иди за мной. – Вестер, как обычно, взял на себя роль ведущего и, потянув меня за рукав, направился вдоль красной кирпичной стены. Справа от нас находились металлические двери цвета шоколада, а над каждой из них висел определённый номер. Мне ничего не оставалось делать, как повиноваться, шагать за Вестером, как всегда, недоумевая, что он собирается делать. Сам того не заметив, я пожал плечами.

Мы подступили к одной из дверей, над которой блестел серебряный номерок «39». Вестер постучал по металлу, и на месте жителей я не стал бы впускать такого человека в дом: мог ещё и прибить.

– Только давай без вопросов, – через плечо сказал Вестер. Что-то во мне щёлкнуло, когда я вспомнил, что Саванна однажды упрекнула меня в том, что я задавал слишком много вопросов. Я промолчал и решил в который раз довериться своему однокласснику. Пусть делает что ему в голову взбредёт – у меня в любом случае не было выбора.

– Кто там? – послышался хрустальный голос из-за железной двери. Вестер в это же мгновение воскликнул:

– Отворяйте, это ваш любимый Цукерман! – и словно по мановению волшебной палочки дверь отворилась. За ней оказалась миловидная высокая девушка, которая, увидев Вестера, расплылась в счастливой улыбке.

– Проходи, Вестер, – сказала она, откинув шелковистые каштановые волосы за спину одним движением тонкой руки. – Стоп, а это кто? – метнула она в мою сторону недовольный взгляд, который через какое-то время потеплел.

– Я Флеминг, – равнодушно ответил я. За последние несколько дней мне только и приходилось, что знакомиться со всеми друзьями Вестера. Как я ещё раньше не заметил того, что, сев с ним за одну парту в первый день, подписал себе какой-то особый приговор, гласивший: «Теперь у тебя нет выбора. Теперь у тебя нет спокойной жизни».

– Мой одноклассник и приятель, знакомься. – Вестер приобнял меня за шею, положив локоть на моё плечо, и я чуть дёрнулся, словно попав в западню. Хорошо, что это длилось недолго: Цукерман тут же отпустил меня и скрестил руки на груди, приняв важный вид.

– Он ещё в прошлом футболист, Грейси. Это тебе на заметку.

– Вы ведь в курсе, что я всё слышу?

– Вестер! – рассмеялась девушка, проигнорировав меня и прикрывая ладонью рот. Зачем, интересно? – Не забывай, я в отношениях.

– Да ладно тебе, Грейси. – Вестер отмахнулся, вернувшись к своему несерьёзному тону. В эту же секунду к нам присоединился другой голос, чья обладательница показалась из-за плеча девушки.

– В чём дело? – поинтересовалась Клео, одарив нас с Вестером удивлённым взглядом. Я ответил ей тем же: откуда она здесь взялась? Её тёмные брови приподнялись в удивлении, а сама она застыла прямо на пороге, рядом с Грейси, в бордовом свитере и зауженных брюках шоколадного цвета. – Привет, ребята, что случилось? – спросила она, смотря то на меня, то на Вестера.

– Они пришли ко мне, сестрёнка, а не к тебе, – чуть сощурившись и оглядев Клео с ног до головы, протянула Грейси. Её красные губы растянулись в приветливой улыбке, когда она посмотрела на Вестера.

Клео выглядела блеклой копией сестры, с такими же глазами и носом, но более тонкими губами, волосами на тон светлее и кожей без косметики. Грейси стояла на пороге в домашнем ярко-голубом костюме, как модель с обложки – её волосы водопадом стекали по спине, глаза с пушистыми ресницами часто-часто моргали, а сочные губы застыли в улыбке. Клео же куталась в мягкий свитер и спокойно смотрела на нас с Вестером, ожидая ответа.

– Не совсем, Грейси, – расплылся Вестер в улыбке. – В этот раз мы к Клео.

По лицу красотки пробежала волна негодования, и на секунду мне стало страшно. Как резко сменились её эмоции!

– Ну и отлично! Вот только в следующий раз я тебя не впущу, Цукерман. – Грейси пыталась выглядеть угрожающей, но было очевидно, что злость была напускной. Ни нахмуренных бровей, ни сощуренных глаз – только сыграла на публику и, развернувшись, запорхнула обратно в дом, легко и почти бесшумно скрылась за внутренней дверью. Оставшись втроём, мы недолго постояли, слушая стук дождевых капель по карнизу и дыша влажным воздухом. Все молчали. Клео тихо начала:

– Вы мне расскажете, что случилось, в конце концов? – Она, в отличие от сестры, на публику не играла. Её расслабленное выражение лица говорило о внутреннем спокойствии – или мне просто хотелось верить, что после активного Вестера и эпатажной Грейси я смогу устроить выходной для своих нервов. – Проходите. – Девушка пропустила нас внутрь. Ещё с порога я разглядел разноцветные полки возле белой деревянной лестницы, красный ковёр неподалёку и длинный, широкий коридор, ведущий в остальные комнаты. Оказавшись внутри, смог разглядеть, что на полках лежали книги. Море книг, море журналов и каких-то коллекционных изданий. Вся стена пестрела этим разнообразием, а по бокам от полок красовались картины. Словно я попал в музей.

Клео помогла нам развесить мокрые вещи и познакомила с родителями, которых мы застали на кухне. Они показались мне какими-то слишком… официальными. Правда, это было лишь первое, ещё не точное впечатление. Оно развеялось, когда они впервые улыбнулись, стоило Вестеру произнести пару фраз в своей привычной манере. Долго мы на кухне не задержались: Клео начала тихонько намекать однокласснику взглядом, что у него ещё был перед ней должок. Взяв обоих за руки, она вытащила нас в коридор и потянула за собой наверх, в царство света. Чем выше мы поднимались, тем больше становилось солнца, что проглядывало сквозь тучи за широким окном впереди. Дойдя до него, я успел увидеть симпатичную лужайку с садовыми фигурками и маленьким прудом – всё как у любой другой семьи в нашем городке, – а затем вновь последовал за Клео. Она довела нас до одной из комнат на втором этаже и снова пропустила вперёд, предоставив возможность полюбоваться уютной подростковой комнатой с ещё большим количеством книг, чем в коридоре, широкой бежевой кроватью с высокими подушками и компьютерным столиком с ноутбуком на нём. Однако привлекло меня совсем не это: среди разноцветных плакатов и таблиц я заметил распечатанные цитаты Розы Люксембург и Симоны де Бовуар, а также красноречивый знак зеркала Венеры. Значит, за той самой «рекламной кампанией» Клео стояло что-то стоящее. Хотя вопрос с благотворительностью по-прежнему был открыт.

– Садитесь, – сказала девушка, указав нам на кровать. Мы с Вестером послушно сели, а Клео попыталась выжать из себя улыбку и смахнула со лба светлую прядь. – И рассказывайте.

Уговаривать никого не пришлось. Вестер за считаные минуты рассказал о допросе, бросился в совершенно ненужные рассуждения о том, почему кофейный автомат не хотел выдавать ему кофе, из-за чего ему пришлось вызывать администрацию. Что-что, а драму на пустом месте Цукерман создавать умел.

– Давай ближе к делу, – не вытерпел я где-то на середине. Мои слова подействовали на Вестера отрезвляюще, заставив наконец рассказать о моей глупой выдумке.

– Рейн?! – Клео раскрыла рот, как это делают только в фильмах. – Флеминг, чем ты думал? Я понимаю, что и ты, и все мы хотим лучшего для Саванны, но это не выход. Флеминг, Господи! – измученно протянула Клео и плюхнулась рядом с Вестером, схватившись за голову. Её ужас был до того искренним, что меня неслабо передёрнуло от осознания того, что же я всё-таки натворил. Хотя я всё же не совсем понимал реакцию девушки: неужели я совершил какой-то смертный грех и должен был всю оставшуюся жизнь смывать с себя грязь позора?

– Я ему то же самое сказал, – поддакнул Вестер, заёрзав на месте. – Сейчас бесполезно что-то объяснять. Да, Флеминг? – хихикнул он.

Я поглядел пристально в его сторону, ответив:

– Можешь попробовать, я всё равно ничего не понимаю, – и ненадолго уставился на свои ноги. Слова как-то враз кончились, и я остался один на один с мыслями, которые никак не хотели формироваться в связную речь. Было неприятно осознавать, что сейчас, возможно, и Клео, и Вестер считали меня дураком, а я по-прежнему ничего не понимал. Конченый дурак.

– А что, по-вашему, я должен был сказать?

– Правду, Флеминг, правду, – тихо вымолвила Клео, спрятав лицо в ладонях, чуть ли не дрожа. – Ведь произошло же что-то на самом деле? Что-то, о чем ты нам не рассказывал. – Она убрала руки и, наклонив голову вбок, подалась вперёд, внимательно изучая меня взглядом. Я видел на её лице только потревоженное спокойствие, но о чём же думала Клео? Чего она боялась? Что же на самом деле отражалось в её зеленоватых глазах, подёрнутых пеленой усталости?

– Да, правду… – отсутствующе проговорил я, словно смакуя слова, растягивая их, как жвачку.

– Именно, Флеминг. Порой правда может быть губительна, но это лучше, чем ложь, за которой непременно последует ещё одна. – Я почувствовал, как до моей руки дотронулась чужая, тёплая и мягкая рука девушки, и меня укутало уютом и чувством защищённости. Я отдёрнул свою ладонь: не хотелось, чтобы «третий лишний» мог подумать что-то неправильное, а Вестер мог, я не сомневался. Пусть даже меня просто хотели поддержать. Клео только потупилась, но потом сделала вид, что ничего не произошло, и, вскочив с кровати, воскликнула:

– Раз никто не хочет толком ничего говорить и объяснять, то, быть может, мы решим, что же делать с Саванной? Я переживаю. – Её щёки залились румянцем, придав лицу неведомое до того очарование и сменив неприметную бледность свежим тоном. Удивительно, что ко мне тогда пришли такие мысли.

– А что тут решать? – Вестер тоже поднялся с кровати, но медленно, будто с неохотой, а я последовал его примеру чуть погодя. – Всё и так понятно: нужно просто ждать. Она скоро вернётся, хватит панику разводить, – снова весело усмехнулся он, но мне почудилось, что я услышал в его голосе болезненные нотки. Но тут Вестер искренне, от уха до уха заулыбался, словно произнес что-то весёлое, и мне самому взбрело в голову улыбнуться, на что тот заметил: – Вот, теперь ты не похож на скисшее молоко, братец.

Нет, зря я начал радоваться.

– Вестер! – неожиданно воскликнула Клео, тоже улыбаясь. Губы её стали ещё тоньше, зато показался ряд ровных зубов, совсем как у сестры. Теперь мы все втроём стояли посреди комнаты и улыбались как сумасшедшие. Хорошо, что Вестер не дал нам долго наслаждаться молчанием, продолжив:

– Ну, я в душ, а вы как хотите, – и стал снимать с себя брюки, рубашку, носки, оставшись в одном нижнем белье. Я искоса поглядел на Клео и не заметил в её выражении ничего особенного. Не дёрнулась ни одна мышца на её утончённом лице. Она будто даже не дышала.

Забыла, как это делается?

Когда Вестер скрылся за соседней дверью, ведущей в душ, и оттуда послышался звук льющейся воды, я указал пальцем в ту сторону и спросил:

– Это…

– Нормально? – оживилась Клео, вновь приоткрывая губы в лёгкой улыбке.

– Да.

– Совершенно. – Она звонко рассмеялась, прикрывая рот, как и сестра. – Ты, наверное, понял, что же такое этот Вестер Цукерман. – Перестав смеяться, она сцепила руки за спиной и так прошлась по комнате без лишних слов. На её губах ещё играла улыбка, и мне казалось: она что-то задумала.

– Хорошо, мне нужно сходить вниз, но я скоро вернусь. Подождёшь меня? – Она задержала на мне долгий тёплый взгляд.

– Конечно, – кивнул я.

Она вновь прошлась туда-сюда по комнате и вышла наружу, прикрыв за собой дверь. Я же присел на пышную кровать и от нечего делать продолжил осматривать комнату, всё так же натыкаясь взглядом на цитаты, вдохновляющие картинки и мотивационные плакаты. Я успел тщательно изучить каждый из них, прежде чем уловил что-то блестящее в куче мятой одежды Вестера. Что-то синее, причудливой формы, да ещё и на верёвочке. Сощурился, расставил руки по обе стороны от кучки вещей, придвинувшись ближе. Свет в комнате был ярким, и одни только широкие окна пропускали столько света, сколько никогда не видела вся квартира Цукерманов, так что я разглядел предмет довольно отчётливо.

Кулон волка. Волчья душа. Тотем Саванны. Вспомнилась непонятная раздражённость, неприязнь, воцарившаяся между нами с Вестером, когда тот заметил, что я хочу взять кулон в руки. В тот момент Цукерман был для меня слишком закрытым, недоступным, непонятным. Вся его светлая, привычно позитивная энергетика словно испарилась. Люди и правда часто становятся скрытными, замкнутыми, теряя связь с окружающим миром. В таком случае всего-то и необходимо, что протянуть утопающему руку или бросить спасательный круг. Но так ли это легко? Мог ли я стать таким человеком для Вестера, если тогда он не притворялся, если у него действительно мог быть от меня какой-то секрет?

Жаль, я не успел поразмыслить: скрипнула дверь, лишив меня возможности взвесить все за и против. От волчьего кулона меня отделяло всего несколько дюймов.

Формулы и законы

Я схватил кулон, не отдавая в этом себе отчёта, и спрятал в кармане рубашки. Сердце учащённо забилось, виски запульсировали, и я явственно ощутил, что совершил что-то плохое. Что-то неправильное, что-то, что просто не могло произойти в атмосфере, царящей вокруг. Тёплой, манящей уютом, словно исходившим от светлых шершавых стен, словно просачивающимся через окно с ароматом воздуха после дождя. Время застыло, превратившись в статичную картинку с ярким светом лампы и прерывающейся барабанной дробью капель, разбивающихся о карниз. Дверь со скрипом открылась и мгновенно запустила ход часов, не дав ни единой возможности отдышаться. Грудь часто вздымалась и опускалась, я сам не заметил, как бросил испуганный взгляд на Вестера, как смахнул со лба каплю пота. При этом какая-то невиданная ранее эйфория охватила меня, заставив кровь быстрее бежать по жилам. Сложно было представить, что это маленькое, совсем неприметное преступление вызвало во мне такой всплеск эмоций. Мой взгляд наткнулся на Вестера и изучающе проследил за его неторопливыми движениями, расплывающейся улыбкой и широкими шагами в сторону кровати. Поначалу мне показалось, что он всё видел и теперь хотел сказать что-то острое, силой отобрать кулон и век предавать меня позору, но всего этого не произошло. Вестер приземлился на кровать, почти коснувшись меня и обрызгав каплями воды. Он обессиленно выдохнул, даже как-то артистично, точно только что вернулся из полёта в космос. Чёрные глаза его были направлены в потолок, я бы даже сказал – в пустоту, настолько безжизненными они казались.

– Я устал, – бросил он, украдкой поглядев на меня. Наверняка увидел, как внимательно я рассматривал его лицо, пытаясь разобрать чужие эмоции. Я знал, что уже давно пора было бросать глупую привычку рассматривать людей: никто не любит, когда лезут в их личное пространство. Особенно когда это делают явно не без интереса.

– Я тоже, – даже не задумавшись, сказал я и отвернулся.

И мы снова замолчали, слушая только удары капель и слабые завывания осеннего ветра. Ещё я улавливал еле слышное биение сердца Вестера, лежавшего рядом. Или мне только казалось, не зря же я был сам не свой, ощущая, как через ткань мою кожу обжигал кулон. От того самого места, где он находился, во все стороны по телу бежала дрожь, накатывала волной и топила меня в океане стыда, пока я просто сидел, отвернувшись от приятеля. Когда я был уже на пределе и напряжение бы вот-вот выдало меня с головой, я вскочил с кровати и быстрым шагом направился к двери.

– Ты куда? – послышалось за моей спиной.

– За Клео, – не оборачиваясь отвечал я, но за несколько дюймов до двери до меня снова донёсся голос, который теперь звучал глухо и отчуждённо:

– Я ведь хотел поговорить с тобой о Саванне. – И меня пригвоздило к полу, я вдохнул и забыл, что нужно выдыхать. Хотел что-то сказать, но понял, что запнусь на её же имени. «Возьми себя в руки, слабак!» – кричал мне мой внутренний голос, но мысли путались. Я глубоко выдохнул и повернулся к Вестеру, с пустым взглядом подойдя к кровати. Ноги меня не слушались, но я каким-то образом сумел усесться на краю, внимательно посмотрев на приятеля. Он тоже сосредоточенно следил за мной и теперь не лежал, раскинув руки в стороны, а сидел, облокотившись о стену. Я только сейчас заметил, что он был довольно худ и под светлой кожей при каждом его выдохе проступали рёбра. Глаза же теперь представляли собой чёрную пустоту, безжизненную и холодную.

– Говори, – сказал я серьёзно. Меня пугала изменчивость его настроения, когда дело доходило до кулона Саванны или до неё самой. Словно эта тема являлась своеобразным табу, нарушение которого мгновенно вызывало в слушателе ненависть к говорящему.

– Отлично. Только не перебивай меня. Пожалуйста.

Я кивнул, не сказав ни слова.

– Я с самого начала понял, что Саванна пропала. Она не могла просто уйти. Если бы это было так, она бы оставила записку, подсказку, хоть что-то. Я же говорил, что она и до этого сбегала из дома по неизвестным причинам, но всегда оставляла записку.

Я слушал Вестера, поникнув головой, потому что встретиться с ним взглядом было невозможно.

– Эй, ты чего? Я не речь на похоронах читаю. – Вот тут я узнавал его привычный тон. Взглянул на него снизу вверх, не поднимая головы, и увидел обыкновенную улыбку, играющую на его губах. Видимо, чтобы не спугнуть меня, он напустил её искусственно. Правда, совсем скоро лицо его вновь приобрело серьёзное выражение. – Просто не всегда хочется делиться этим, но мне кажется, что тебе можно верить. Ведь так? – Он приподнял бровь.

Я покивал, сам не зная, стоило ли ему доверять мне свои мысли.

– И я почему-то думаю, что Саванна тебе тоже не безразлична. Она моя сестра, а ты умудрился с ней подружиться в первый день. Знаешь, для неё это рекорд. Я прав?

Я ничего не ответил. А что тут можно было вообще сказать?

– Ладно, просто оставлю этот вопрос. – Он приподнялся на ладонях и уже через несколько секунд очутился на полу, стал поспешно одеваться, при этом продолжая разговор чуть ли не с самим собой. Я слушал Вестера, но продолжал молчать, боясь или не желая сказать что-то лишнее. Ведь в моих воспоминаниях по-прежнему хранился тот вечер, тот бешеный взгляд Саванны, заплаканный, вмиг потерявший всю жизнерадостность. Тёмная кухня, поцелуй двух влюблённых, тайный поцелуй и горечь сожаления.

– Но мы с тобой должны её найти. Я не принимаю отказов. Ни в коем случае, Рид! – закончил Вестер громким голосом, уже одевшись и теперь глядя мне в глаза. Он рассмеялся. – Я не знаю, во что это всё может вылиться, но иначе и быть не может – ты обязательно мне поможешь, я это знаю с точностью до девяноста девяти процентов. – Он стоял, теперь уже ухмыляясь, словно забыл о недавних откровениях, которые связали нас ещё крепче, неважно, хотел ли я этого. – И, кстати, скажи спасибо за то, что я так быстро закончил с этой речью. Знал бы ты, как я люблю воодушевлять людей, – расплылся в улыбке, смахнув с себя последние остатки серьёзности. А потом посмотрел на меня с подозрением. Я смотрел на Вестера спокойно, без лишних эмоций в глазах, пытаясь упрятать всё, что чувствовал по поводу кулона, в самую глубь. – Правда, ты какой-то особый случай. Невоодушевляемый. Но и ты не будешь исключением, уж я об этом позабочусь. – Цукерман бодро толкнул меня плечом, пройдя мимо, словно стараясь подбодрить. Он подошёл к окну и, уперев руки в бока, стоял, вытянувшись в струнку, и смотрел на улицу. Капли падали всё реже, растворяясь в тишине и блестящих от вышедшего солнца лужах.

– Кажется, можно возвращаться, – негромко сказал я, тоже уставившись в окно. А затем услышал, как дверь позади отворилась и девчачий голос произнес:

– Уходите?

– Да, впереди много дел. Пора идти, – ответил Вестер.

* * *

Вернувшись домой, я сумел благополучно припрятать кулон в одном из шкафов, стоявших возле стены. Хотя можно ли назвать случившееся благополучным, если у меня вспотели руки, а по спине прошла мелкая дрожь? Ещё я всем нутром ощущал на затылке взгляд вишнёвых глаз с портрета на стене. Это добавляло мне паранойи, казалось, что нарисованная девушка и впрямь за мной следила, и с уверенностью можно было сказать, что даже упрекала. Вот только я не мог поступить иначе.

Ночью я лёг в кровать и несколько минут просто пялился в потолок, пытаясь осознать произошедшее за день. На батарее медленно досыхали мои вещи, в шкафу был запрятан кулон, мысли о котором прожигали всё моё сознание. А сам я лихорадочно старался придумать, как же расследовать дело Саванны? И зачем Вестеру было так рьяно оберегать кулон?

Что всё это значило?

Вскоре я провалился в сон и всю ночь видел какие-то воспоминания из реальности, прошедшие через призму безумия. То люди были до жути непропорциональны и имели глухие, еле различимые голоса, то окружающий мир сливался в бурые или серые пятна, растекаясь, как густая краска. Не сомневаюсь, что всё это было вызвано моим воспалённым сознанием и переменчивым настроением. Наутро я проснулся так, словно и не спал вовсе. Только чашка крепкого свежезаваренного кофе сумела пробудить меня и моментально активировать жизненные процессы. Я шире раскрыл глаза, тряхнул пару раз головой, будто желая избавиться от ненужных мыслей, и через короткое время ощущал себя лучше некуда.

Дорога до школы на автобусе показалась мне быстрой и увлекательной, я даже завязал разговор с каким-то парнем из параллели. Он начал рассказывать мне о школьных новостях, а потом коснулся пропажи Саванны.

– Откуда ты знаешь? – спросил я тише, с напряжением поглядев на нового знакомого.

– Вся школа в курсе. Уже давно. Нашего директора даже в полицию вызывали по этому поводу, ты разве не знал?

– Нет.

И вновь я, сам того не желая, провалился в череду запутанных мыслей, словно мои рассуждения могли хоть как-то помочь ситуации.

– Такой кислый, а сейчас ещё только утро. Во что ты превратишься к концу дня? – привычно обратился ко мне Вестер в классе. – На «Портретах», я чувствую, тебя придётся собирать по кусочкам, – продолжил он, одновременно умудряясь читать параграф по физике. – Что ещё за…

Он углубился в чтение, как следует сощурившись, и больше не докучал разговорами, которые постепенно действовали мне на нервы: эффект от кофе со временем испарялся, оставляя меня один на один с сонливостью. Что говорили на уроках, я уже не слышал и не слушал, а лишь мечтал о том, чтобы поскорее очутиться дома и распластаться на кровати. Но ещё перед первым уроком произошло следующее:

– Приветствую! – пронзительный голос вмиг вторгся в моё сознание. Обладатель его так же резко сел за парту и повернулся к нам с Вестером. – Чем занимаетесь? – продолжал Даррелл задорно, хотя в его взгляде читалось нечто, что он хотел бы скрыть. Радость и желание пообщаться были напускными, как была искусственна и его улыбка, чуть косившая влево.

– Ты постоянно пытаешься напугать людей своим появлением? – спросил я, вспомнив наше знакомство. Даррелл только ухмыльнулся сильнее, а Вестер поднял голову, беззвучно кивнул однокласснику и продолжил изучать материал, не обращая никакого внимания на нас двоих.

– Тебя это так раздражает? – продолжил Даррелл.

– Да, если ты ещё не понял, – бросил я, кинув в его сторону быстрый взгляд.

– Так не раздражайся, – коротко усмехнулся тот, продолжая сидеть вполоборота и поглядывать то на меня, то на Вестера. – Или можешь мне заплатить. Мне как раз не хватает нескольких фунтов стерлингов на обед. У тебя вроде много денег. – Он оценивающе пробежался глазами по моей рубашке и наручным часам. Я спрятал руки под парту, а затем зло вскинул глаза, встретившись с его маленькими травянисто-зелёными глазами, которым я совершенно не доверял. И этот вороватый взгляд я точно узнал бы из тысячи.

– Что за глупый разговор ты пытаешься завязать, Даррелл? Какие деньги, о чём речь? Чёрт! – Мой гневный взгляд перешёл в недоуменное выражение, я сощурился, разведя руки в стороны и неодобрительно покачав головой. Мне тогда уж очень сильно захотелось провалиться сквозь землю, потому что казалось, что я попал в дом для душевнобольных. Удивительно, что очень часто психи ходят совсем рядом, а мы этого просто не замечаем, считая ненормальными лишь себя. – Ты, похоже, сходишь с ума! – воскликнул я, продолжая смотреть на то, как хитрее и хитрее становилась его улыбка. На секунду мне даже почудилось, что ему нравится эта реакция и ему лестно, когда люди переживают в его присутствии. Может, так оно и было.

– Хоть в чём-то я могу согласиться с Флемингом, – прозвучал женский голос совсем рядом. Я почувствовал аромат апельсиновых духов и увидел сначала Рейн – как и всегда, закрытую и малость апатичную, а затем Клео – сдержанно улыбнувшуюся тонкими губами.

– Привет новоприбывшим, – сказал Вестер, не отрываясь от чтения.

– И тебе привет, – ответили Рейн и Клео вместе. Вторая повторно улыбнулась мне, чуть теплее, и грациозно удалилась в конец ряда, чтобы через него дойти до своей парты. Там она выгрузила из тёмно-коричневой мягкой сумки учебник и принялась читать записи из своей тетради.

Рейн продолжила, нависнув прямо над нашей с Вестером партой и еле заметно поджав губы:

– Да, Даррелл, все знают, что ты тёмная лошадка, – кивнула она, смотря на кудрявого и ничуть не смущаясь своих слов. Даррелл приглушённо засмеялся, расплываясь в широкой улыбке, не теряя при этом своей наглости.

– Спасибо, Стивенс. Я всегда знал, что ты умеешь поднимать людям настроение и их самооценку. Как твоя поездка в Италию, кстати? – Он внимательно следил за каждым её движением, словно хищник, готовый в любой момент напасть. От его глаз не могло ускользнуть ни одно движение, даже когда Рейн неторопливо обхватила своё узкое запястье другой ладонью.

– Неплохо. Как видишь, она многое изменила. – Я встретился взглядом с её глазами-океанами, холодными и неприступными, целиком покрытыми льдом. Она посмотрела на меня, и я вспомнил, что Вестер до меня сидел отнюдь не один. Даррелл повторно усмехнулся, отворачиваясь от нас.

– Оставлю я вас, пожалуй, одних.

Предатель.

– Хочешь сесть? Пожалуйста. – Я встал со стула, собирая свои вещи.

– Флеминг? Куда ты?..

– А знаешь, оставайся. Я найду себе место, где сесть. – Рейн ни с того ни с сего завела руки за спину и попыталась улыбнуться, перебив Вестера.

– Никуда, Вестер, – улыбнулся я, следя за тем, как непринуждённой походкой Стивенс зашагала к Клео, бросила рюкзак на парту и принялась о чём-то разговаривать с подругой. Обратившись к Вестеру, я спросил:

– Как можно объяснить чужую непредсказуемость? Это отсутствие чётких мыслей и целей или банальное желание жить в своё удовольствие, чувствовать каждый момент и использовать все шансы? Как ты думаешь?

Но Вестер меня уже не слушал, а отчаянно жестикулировал, беззвучно шевеля губами и повторяя параграф перед тем, как его рассказать.

– А сказать, что думаю я? Я думаю, что тебя… – начал Даррелл, откровенно насмехаясь надо мной и поворачиваясь вновь в мою сторону, но не успел договорить: вместе со звонком в класс зашёл учитель.

О, неужели?

* * *

После школы я добирался до дома Вестера на автобусе и из салона смотрел на улицу за окном. Там было тепло и довольно сухо – лужи постепенно испарялись, оставляя после себя лишь небольшие пятна на асфальте. Хотя внутри автобуса было ещё жарче – здесь стояла откровенная духота, и при взгляде на поцарапанные прелые кресла появлялась мысль, что нас всех поместили в салон насильно. Ведь кому в здравом уме придёт в голову ехать на такой развалине? К тому же неспешная езда и палящее не по сезону солнце клонили меня в сон с такой силой, что я не сразу услышал:

– Конечная.

Спустившись на землю как в прямом, так и в переносном смысле, я засеменил в гости к приятелю, который, в отличие от меня, ушёл домой пораньше, так и не досидев до конца все уроки. Он сказал: «Сегодня „Портреты жизни“, а у меня нет лишних сил, чтобы тратить их на физкультуру. Нет, спасибо!»

В доме Цукерманов меня встретили радушно, с улыбкой и тёплым чаем ещё с порога, но я-то прекрасно знал, что в этот раз гостеприимство было наигранным, совсем как в дешёвом и непрофессиональном кино. Мать Вестера и Саванны поняла это то ли по моим глазам, то ли по моей улыбочке, такой же натянутой, как и отношения между нами, поэтому проводила меня вниз, в подвал. Я даже и не догадывался о его существовании, но как же было удивительно увидеть ещё одну небольшую комнатку под полом первого этажа с мягкими диванчиками и крашеными стенами.

– Нет, прошу, останься, я люблю тебя!

– Но я люблю тебя больше, разве ты не понимаешь, Фредерик? Моё сердце болит, когда мы не вместе, но я не могу, не могу, поверь мне!

– Ах, милая!

Слыша голоса, я подумал, что уже не первый гость. Когда Джейн оставила меня на лестнице, а сама бесшумно поднялась наверх, я услышал тихие завывания и всхлипывания. Наверное, моя совесть не позволила мне закричать, чтобы не отрывать человека от выражения своих чувств, поэтому я аккуратно ступал по ступеням. До тех самых пор, пока не увидел экран телевизора, на котором была изображена сцена с двумя влюблёнными, но странно: никто из них не плакал. Тогда-то я и увидел, что прямо перед экраном сидел, скрестив ноги, Вестер и лихорадочно тёр себе глаза.

– Что это?! – не выдержал я, а Вестер прямо-таки подпрыгнул, развернувшись в мою сторону.

– Флеминг! Чёрт! – щёлкнул он по кнопке пульта, и экран погас. – Давай просто сделаем вид, что ты ничего не видел. И вообще, пора уже ехать. Ты долго. Сколько времени прошло? – Он посмотрел на воображаемые часы, которых не было у него на руке. – Да ладно! Уже почти четыре часа, ты где был так долго? – выпалил он практически на одном дыхании, а потом пронёсся мимо наверх по лестнице. Я тоже посмотрел на часы, но в этот раз – настоящие.

– Три часа пятнадцать минут. Ещё полно времени, Вестер. – Я рассмеялся и от нелепости ситуации. – Я, кстати, тоже люблю мелодрамы. Ну ладно, шучу. Я просто грустные мелодии играю на гитаре, но это, конечно, ха-ха, нет, не могу, – смеялся я, когда мы уже вышли из дома, направляясь к остановке. Вестер, нахохлившись и походя на ворону, шёл чуть впереди меня, стараясь со мной не разговаривать. Я знал, что он не обиделся, потому что это было совсем не в его стиле, но реакция оказалась забавной. Всю дорогу он слушал мои удачные и не очень шутки, его уши вспыхивали, и всё в нём будто твердило «отстань», но я не мог этого сделать. Только когда мы сели за одну парту в классе трудовика, буркнул нехотя:

– Всё. Никому не говори. Забыли. – Он всё ещё строил из себя обиженного моими шутками, хотя я видел, что пару раз он тоже усмехнулся. И только слепой мог не заметить, как смеялись его глаза, когда я произнёс: «Да ладно тебе, может, я вообще балетом занимался?»

Хотя это была вовсе не шутка. Мой секрет остался далеко-далеко, в пятилетнем возрасте, скрытый за детскими комплексами и откровенно нелепым желанием родителей.

Рассказывая об этом, я сам не заметил, как рассмеялся, отчаянно и неловко, обратив на себя взгляды девяти-десяти присутствующих человек. И вплоть до первых минут «Портретов» я был очень весел. Вестер за несколько минут до начала решил покинуть кабинет, сославшись на плохое самочувствие, но убедил меня, что скоро вернётся. Я же опять стал разглядывать кабинет, уже позабытый мной с последнего урока, и увидел Рейн, сидевшую в этот раз без Клео возле окна и задумчиво водившую ручкой по тетради. Тут был и Даррелл, с самодовольной улыбкой делавший селфи в компании красивой шатенки из параллели. В воздухе витал запах древесины и смолы, не хватало только аромата свежих еловых шишек, чтобы дополнить «лесную» картину. Или для полноты картины всё-таки не хватало мистера Киннана и мисс Уивер, которые по непонятной всем нам причине опаздывали? Когда, наконец, они зашли в класс – сначала женщина, а за ней мужчина, вежливо пропустивший её вперёд, – занятие началось.

– Всем добрый вечер, ребята. Я рад видеть вас на очередном собрании, – и первом для меня, – поэтому давайте поскорее начнём, чтобы не тратить время, – говорил мистер Киннан, стоя перед слушателями, добродушно улыбаясь и осматривая нас всех своими тёмно-карими глазами с длинными ресницами. Потрёпанный бурый пиджак на нём создавал такой вид, будто он только пришёл с тяжёлой работы, где трудился, не жалея ни себя, ни одежду на себе. Мисс Уивер, собравшая светлые волосы в аккуратную косу, пристроилась за столом учителя, перебирая стопки помятых бумаг. Тонкая водолазка отлично сидела на её фигуре, и на руках её блестело множество колец и браслетов. По сравнению с мистером Киннаном, она выглядела солиднее, а серьёзный взгляд и вовсе бросал в дрожь.

– Но сегодня особенный вечер. Сегодня мы с вами вспомним Саванну как активную участницу нашего клуба. Мы все надеемся, что совсем скоро мы сможем её найти. Обязательно, – чуть тише продолжил он.

Я возмущённо раскрыл рот.

Слишком быстро одни люди забывают других, а потом жалуются, что не могут запомнить какие-либо формулы и законы. Конечно, куда там до научных материалов и теорий, когда памяти не хватает на некогда близких и важных друзей, родителей или возлюбленных.

– Вы говорите о ней так, словно её нет в живых. – Слова Рейн пронзили тишину, затаившуюся в классе, а затем девушка вскочила с места, бросив ручку, и, не взяв вещей, пронеслась мимо, хлопнув за собой дверью. Тишина затянулась, и ученики стали оглядываться, недоумённо глядя друг на друга, стараясь осознать происходящее и проникнуться ситуацией.

– Как вы смеете, мистер Киннан? – тяжело произнёс я, посмотрев на него несколько секунд, а после этого выбежал вслед за Рейн. Меня не волновало мнение других, меня беспокоило совсем другое.

Оказавшись в коридоре, я сумел избавиться от навязчивого аромата древесины, вдохнуть удушливый запах нашей маленькой школы и увидеть, как сверкнули пятки Рейн за поворотом. Я устремился за ней, видя, как она юрко проскользнула в женский туалет. «Только не туда», – подумал я, но ведь у меня совсем не было выбора, поэтому я безрассудно влетел вслед за Рейн. Не успела она ничего мне произнести, как я выпалил:

– Рейн! Я понимаю, что нам всем сейчас тяжело.

И я увидел, как непонимающе поднялись на меня её глаза, которые она прятала за худыми ладонями. Под этими глазами залегли тёмные круги, а по щекам стекала тушь.

– Ничего. Ты. Не. Понимаешь, – прочеканила Рейн металлическим голосом. Она даже не заметила, что я забежал совсем не в тот туалет, но из-за отсутствия в школе других людей это было неважно. – Флеминг чёртов Рид, ничего ты не понимаешь! Разве ты был лучшим другом Саванны с первого класса? Разве ты видел её в минуты боли и тогда, когда она ломалась под тяжестью навалившихся проблем? – говорила она взволнованно и резко, медленно приближаясь ко мне, словно стремясь запугать, вжать меня в угол. Я стоял недвижимо, прибитый невидимыми гвоздями к полу, ощущая жуткую тревогу. – Знаешь ли ты её секреты, имя её первой любви и первого неприятеля? Помнишь ли, как она впервые танцевала на вечеринке со своим парнем? Ты? Ты уверен, что это был ты? Ах, прости. – Она остановилась на секунду, сжимая кулаки. – Нет, ты знал её всего две недели. Две! А я – семь лет. И хватит притворяться, что ты понимаешь её лучше меня. Хватит, ты понял? И хватит забирать у меня друзей. Думаешь, я ничего не вижу? Нет, спасибо. – Она едва заметно осклабилась, продолжив, всё сокращая расстояние между нами: – У тебя ничего не выйдет, Флеминг Рид. Запомни: ты всегда будешь лишним в нашей компании.

Все-гда.

Совсем как улитки

Не сказать, что я был особо впечатлительным или ранимым. Скорее наоборот: мог подолгу терпеть насмешки и издевательства и лишь раз выплеснуть все негативные эмоции, скопившиеся в душе. Например, именно так и произошло с Вестером и Дарреллом в первую мою встречу с ними. Вот не повезло так не повезло.

Однако теперь я не чувствовал в себе сил ругаться и спорить, поэтому, приподняв в удивлении брови, развернулся и зашагал прочь, оставляя заплаканную Рейн наедине с собой в полутёмном туалете. Я засунул руки в карманы и неспешно прошёлся по школьному коридору, рассматривая фотографии и местные награды. Удивительно, что за один год школа изменилась до неузнаваемости, и я уже не видел прежних вывесок, объявлений и лиц с плакатов. Всё было новым, ещё не тронутым, но странно: неужели я был таким невнимательным до этого года? Как мог не замечать окружающих, обстановку, складывающуюся вокруг меня? Всё, что я видел, – это тренировки по футболу, причём не самые знаменательные, и моя компания друзей, с которыми я проводил всё своё время. Порою даже забывал об уроках, чтобы сходить с остальными в кино или банально погулять по городу в первом часу ночи, стараясь не попасться полиции.

А что было сейчас? Ни звонков, ни прежних бесед в «Скайпе» и переписок на «Фейсбуке»[2] – так, только поздравления с днём рождения и обмен парой фраз. Чёрт! Я ведь даже никогда и не задумывался о том, что мы расстанемся, да и не морочил себе голову какими-то ненужными философскими исканиями. Теперь же я и впрямь стал лишним. Только не в компании Саванны, как сказала Рейн, а… везде, похоже.

* * *

К счастью, мне удалось сбежать из школы незамеченным, так чтобы никто и не понял, что я ушёл. Это, правда, было проще простого – просто оставить «Портреты» позади. Я быстро забежал в кабинет за рюкзаком и тут же выбежал без сопровождающих и прочих лиц – только я и улица, осенняя, чуть тёплая, с пожелтевшими листьями на деревьях. Ни ветра, ни туч, ни сырого, пропитавшегося дождём воздуха. В такой хороший день возле водного канала, в самом центре города, на каменной площади толпилась куча народа. С фотоаппаратами наперевес и довольными улыбками на лицах, они казались мне слишком далёкими и чужими. То, как бодро они залезали в лодки в компании с лодочниками, как ловили в кадр каждое свое движение, не переставая удивляться красоте серой воды, меня забавляло и расстраивало одновременно. Хмыкнув почти неслышно, я подошёл к своему дому неподалёку – квартира на третьем этаже небольшого трёхэтажного дома века, наверное, девятнадцатого. Никакого лифта или любого, самого крохотного намёка на современные удобства; вместо этого – старые стены, кирпичные, земляного цвета, высокие окна и отделка из белого камня на углах здания. Дом высился мрачной крепостью среди однообразных невысоких домиков неподалёку. Я поднялся наверх, практически пролетев два этажа, и достал из рюкзака заржавевший ключ, чтобы вставить его в скважину и открыть дверь. Дома никого не было – оба родителя на работе, – поэтому я бросил вещи на пол гостиной, как это не любила моя мама, и зашагал в свою спальню. На скорую руку залепил чёртов портрет Люси, чтобы не смела меня в чём-то обвинять, и с громко бьющимся сердцем вынул из шкафа синий кулон. Я сжал его в руках, чтобы убедиться, что мне это не мерещится, и уселся на кровать, продолжая вертеть украшение в руках. И мысли в этот момент хлынули на меня с новой силой, погребая под холодными волнами собственной ничтожности. А что я мог поделать? Что? Чем мог помочь и как должен был найти Саванну? А я знал, что должен был это сделать, и потому у меня не было выбора. Всё было слишком запутано и непонятно, не осталось ни подсказок, ни крохотных намёков на то, что же могло произойти. Где она сейчас? Куда она убежала. Как её разыскать?..

Я продолжал крутить в ладонях эту миниатюрную волчью морду василькового цвета, стараясь найти какие-то ответы, пока не осознал, что уже нашёл их.

– Что за?..

Совсем маленькая, почти незаметная скважина для ключа, ключика, блеснула на солнце из окна. Я улыбнулся сам себе. У меня была зацепка. У меня был ориентир, и я был абсолютно уверен в том, что внутри кулона было нечто важное, или, по крайней мере, что-то, что помогло бы мне найти хоть какие-то подсказки. Может, и полноценные ответы, но на это пока не стоило надеяться.

Как в каком-то припадке, крепко сжав кулон в кулаке, я пробежался до коридора, так же лихорадочно вытащил из бокового кармана рюкзака телефон и, и… ничего. Мне просто ударила в голову мысль, такая тревожная, но манящая – позвонить хоть кому-нибудь, рассказать о том, что я нашёл. Поделиться, наконец, хоть с одним живым человеком тем, что я ощутил, когда Саванна пропала, и что почувствовал теперь. Вот только нельзя было этого делать, как нельзя было говорить кому-то о том, что я украл кулон. Похоже, мне предстояло остаться один на один с моей находкой, а также с непониманием того, что же я должен был предпринять. Хотя никто не предупреждал меня, что будет легко. Никто вообще не предупреждал меня, что в этом году произойдёт нечто подобное. Никто не говорил о том, что я с этим столкнусь и не смогу остаться в стороне.

Но сейчас было не время для сожалений и самоанализа.

Я облокотился о стену нашего коридора и сухо смотрел на самого себя в зеркало, которое было прямо передо мной – и там я видел жалкого подростка. Мои тёмно-русые, привычно лежащие заметной волной волосы сейчас были взлохмачены, под глазами легли тёмные синяки, а моя безупречная, как и все остальные, рубашка смялась, и казалось, что я только вернулся с футбольной тренировки – вспотевший, с красными глазами. «Как вообще со мной люди общались в последнее время? Вот идиот».

Я медленно спустился по стене, глухо пошаркивая рубашкой по гладким обоям, надеясь, что сейчас произойдёт нечто необычное – в дверь постучит Саванна, мне позвонят и скажут, что всё произошедшее было лишь шуткой на первое апреля, и плевать, что сейчас сентябрь. Ничего не произошло – я сел на пол, выставив вперёд ноги и продолжая смотреть на себя в зеркало. Как же жалок я был. Я усмехнулся, и в этот момент коротко зазвенел телефон в моей ладони, оповестив о новом эсэмэс.

«Через полчаса. Дом Рейн. Держи адрес».

– Вестер, ты серьёзно? – слабо выдавил я. На самом деле у меня не было ни мысли о том, что я мог ему сказать – мне почему-то казалось, что он всё понял и так, без моей помощи. Неужели не было подозрительно то, что сначала выбежала Рейн, потом я за ней, желая поддержать, а потом я и вовсе сбежал со странных курсов, не предупредив ни учителя, ни хотя бы Вестера. А теперь мне предлагали – нет, практически велели броситься домой к виновнице, и к чему была такая спешка? Зачем я вообще должен был появляться у неё в гостях?

Всё должно быть проще.

И в этот миг в моей голове родилась до безумия гениальная идея, ну или, может, не совсем плохая, на худой-то конец. Ведь я мог разузнать о Саванне больше, если бы каким-то чудесным образом сумел бы забраться в комнату Рейн, когда её там не было. Уверен, у неё могли быть какие-то переписки на компьютере или вещи, хотя бы косвенно связанные с Саванной.

– О чём я вообще думаю? – прошептал я и откинул голову, уставившись в потолок. Но раз придумав что-то, я уже не мог бросить план. Ведь я имел некоторые шансы на то, чтобы узнать нечто полезное, нечто, что облегчило бы поиски. Я так думал.

Приподнявшись с пола, я решил не опаздывать. Нужно было только убрать кулон на место, удостовериться, что с ним ничего не произошло, и удалиться. Я мог спокойно уйти, когда сделал всё что хотел, но дурная мысль остановила меня. Не повинуясь никакой логике, лишь опираясь на какое-то смутное чувство, я сходил за рюкзаком и вывалил все тетради оттуда на пол. Прошёлся взглядом по каждой из них, затем открыл и полистал. Я глупо усмехнулся. Я уже давно не записывал домашку на полях, а на уроке писал из ряда вон плохо – просто какие-то короткие записи под диктовку, в которых отсутствовали многие предложения, нарушая тем самым смысл.

До чего же я докатился?

Ответ на этот вопрос я так и не узнал, потому что тишину повторно разрезало уведомление о новом эсэмэс. Тогда-то я бросил все свои учебники и тетради на полу, закрыл за собой дверь в комнату, потом входную, а после дошёл до остановки и поехал к дому Рейн.

* * *

Я подошёл к огромному зданию из массивных кирпичных блоков, с высокими колоннами по бокам и тёмной скатной крышей. У меня перехватило дыхание. Я прошёлся по пожухлой листве, нарушая идеальную тишину вокруг, и постучал в дверь, после чего она отворилась. Из дома уже высунулся Вестер, улыбавшийся и, кажется, ничуть на меня не злившийся:

– Ты с ума сошёл бросать меня на этих чокнутых курсах? Ты знаешь, о чём мы говорили, когда ты ушёл? – Он схватил меня за локоть и потащил куда-то вперёд по широкому коридору с дверями по бокам. – Мы, блин, говорили о том, что современные подростки совсем как улитки. Им не интересна жизнь вне раковины, они так же медлительны и равнодушны. – Наконец он затолкал меня в одну из дверей, за которой оказалась одна-единственная комнатка. Нас там уже ждала Клео, положившая руки на колени и походившая этим на ученицу младших классов, и Рейн, севшая рядом с подругой на диване и закинувшая ногу на ногу.

– А что, мысль хорошая. Я бы с радостью остался в своей «раковине» вместо того, чтобы идти сюда, – сказал я тихо, наклоняясь к приятелю. Он повернулся в мою сторону и, шире улыбнувшись, громко сказал:

– Вот поэтому тебе нужен я, а иначе ты стухнешь у себя дома один.

Конечно же, все это слышали.

– Уверена, в своём доме Флеминг не стухнет. Если бы каждый жил так, как он, никто бы из дома точно не выходил, – резко произнесла Рейн, скрещивая руки на груди.

За это время Вестер успел указать мне на стул, куда я мог сесть практически рядом с девушками, а сам приземлился на пол, приняв некое подобие позы лотоса. Спичка, которая зажглась ещё не так давно, теперь породила во мне настоящий пожар.

– Что тебе от меня надо? – воскликнул я, потемнев лицом. Я смотрел на Рейн, прямо в её ледяные глаза, словно пытаясь растопить их, чтобы добраться до истины.

– Тише, Флеминг, – прошелестела Клео, мягко поглядев на меня. Вестер тем временем ничего не сказал, но в его взгляде читалось неодобрение.

– Нет, пусть скажет что хочет. Только не советую забывать, что сейчас он у меня дома. – Льдины раскалывались одна за другой, то тонули, то всплывали вновь – ещё более опасные и острые.

– А почему тогда ты пристаёшь ко мне, во всём меня обвиняя? Я сделал тебе что-то плохое? И сейчас ты только что говорила о моём доме, так чем он тебя привлёк? – С каждым словом я всё больше сомневался в необходимости этой словесной перепалки, но мне было до ужаса сложно остановиться. Всё во мне горело и разгоралось сильнее с каждой секундой, я был охвачен огнём.

– Тебе повезло, что моего отца сейчас нет дома, – бросила мне Рейн и повернулась в сторону Клео, но та уже подошла ко мне и без лишних слов повела меня через всю комнату, в которой, казалось, слишком много мебели и мало места, к узенькой двери у окна. Мы вышли на балкон, и я сразу же вдохнул полные лёгкие мягкого осеннего воздуха. Рейн вроде что-то кинула нам вслед, но сейчас меня это мало волновало: запястье моё было в руке Клео, и это действовало на меня успокаивающе. Сам балкон был в длину футов десять, не больше, и поэтому девушка стояла совсем рядом, не отпуская меня. Она также тепло смотрела в мои голубые глаза своими – тёплыми и зеленоватыми, как майская трава.

– Флеминг, прости её. Она сейчас не в лучшем состоянии и только потому срывается на тебя.

– Может, я тоже не очень себя чувствую, Клео? – Я покачал головой. – Почему ты её защищаешь? И почему пытаешься помочь мне?

– Флеминг, мы с ней подруги, и я всегда буду её защищать, но я не могу терпеть несправедливость. По этой причине я стараюсь тебе помочь и просто прошу: прости Рейн. Попробуй понять. – Она вскоре отпустила моё запястье и теперь не смотрела на меня, а отвлеклась на вид старенького двора за окном.

– Ты чёртов ангел или кто? – Я неожиданно рассмеялся. Тогда Клео, улыбнувшись одним уголком губ, посмотрела на меня и, схватившись пальцами за подоконник, чуть покачалась взад-вперёд. Ненавязчиво, как будто ей в голову просто взбрела мысль развеяться.

– Тут уже думай, как хочешь, – весело добавила она и тоже рассмеялась.

Я взял ладонь девушки в свою. Не знаю почему. Клео подняла на меня взгляд и, казалось, вспыхнула и сглотнула. У меня чуть загорелись уши, и я негромко, но глупо хохотнул.

– Ну что, теперь пойдём, а то всё это выглядит… не… вежливо? – спустя несколько секунд сказала Клео, будто очнувшись ото сна, и я кивнул. Мы вернулись в комнату в полном молчании; я словил улыбку Вестера и заметил, как проследила за мной Рейн. Вернулся на свой стул и потом, будто ничего не произошло, почесал лоб и произнёс:

– Представим, что я только что пришёл. – Я вопросительно глянул на Рейн, и она никак не отреагировала. – И поэтому я спрошу, в чём цель нашего собрания? Са…

– …ванна, – закончила Рейн. Где-то в глубине души я обрадовался, что она не убила меня, когда я только заговорил.

– Именно, – пожал плечами Вестер. – Полиция молчит, родители делают вид, что всё хорошо.

Цукерман ещё о чём-то говорил, а я оглядывал помещение – невзрачное, серое, почти такое же, как у семьи Вестера, но не столь тёмное. И если у Цукерманов мебели было мало, то тут, наоборот, было нагромождение. Странно, что шкафы в этой квартирке не ставили друг на друга. Хотя у этого места был особенной старинный дух, стоило только вспомнить фасад дома – величественный, роскошный. Хотя, нет, самой интересной деталью здесь был не он – я всё-таки сумел найти то, что искал. На стене, прямо над изголовьем кровати, одиноко висела небольшая фотография, а на ней – два счастливых лица. Одно из них принадлежало Рейн, а другое (конечно же) было лицом Саванны. Не сказать, что это была какая-то улика, но от мысли, что только близкий человек будет вешать такую фотографию прямо над кроватью, я улыбнулся. Я был на верном пути.

– Так что ты думаешь?

– Что? – переспросил я, округлив глаза. На меня смотрели и Рейн, и Клео, и Вестер, и все они чего-то ждали. Ответа? – Простите, я задумался.

Рейн недовольно отвела глаза в сторону, а Вестер повторил:

– Что ты думаешь насчёт того, чтобы составить список подозреваемых? – серьёзно отчеканил он.

– Подозреваемых? – я непроизвольно сощурился. – Думаете, Саванну украли? Или…

Нет, я не хотел произносить это слово.

– Да, Флеминг! Потому что её слишком долго нет, и это не простое желание прогуляться. Саванна пропала, пойми уже! – грубо выпалила Рейн, и я понимал, что это может повториться, поэтому отвечал как можно равнодушнее. Жаль, я не обладал актёрским талантом.

– Может, она просто устала и решила сбежать? – предположил я.

– Нет, Флеминг, всё это не просто так, – вступил в беседу «голос разума», милая Клео.

Милая? О, я наконец это признал.

– И к тому же Саванна не отвечает на сообщения, а это означает, что что-то случилось, – прибавила Рейн, убирая чёрные волосы за уши.

– Хо-ро-шо, – вымученно сказал я. Мне совсем не хотелось верить, что с Саванной что-то произошло, и я надеялся, что её друзья убедят меня в обратном, но этого не произошло. Я устало выдохнул и попытался успокоиться. Я даже и не заметил, как весь напрягся и с какой жуткой скоростью забилось моё сердце.

– Кстати, никто из вас не проверял страницу Саванны на «Фейсбуке»[3]? По-моему, она выкладывала какой-то пост после… после пропажи, – продолжала Клео, беря с деревянного столика напротив телефон. Она несколько секунд что-то печатала, потом листала, а затем тихо сказала:

– Мне пришло сообщение от Эдди. Вестер, ты должен это увидеть, – с этими словами девушка опустилась рядом с Вестером и протянула ему свой телефон, предварительно нажав на экран. Я лишь уголком глаза сумел заметить какое-то видео, но оно было без звука, так что я всё равно ничего бы не понял. Вместо этого бросил удивлённый взгляд в сторону Рейн.

– Рейнотт, – одними губами прошептала она.

Эдди Рейнотт? Боже, да он был капитаном нашей команды, хоть близко с ним я и не общался!

Через некоторое время Вестер приподнялся с места и без слов вручил мне телефон, нажав на «плей». Я недоумённо смотрел на экран, пока картинка не начала меняться.

– Чёрт, – выругался я себе под нос.

Вестер смотрит грустный фильм о любви, плачет, а потом на самом видео вылезает надпись: «Бедный цукерман потерял сестрёнку и теперь решил сам стать девчонкой, чтобы родителям не было так обидно. ммм, какой романтичный мальчик». Всё это снималось со спины – как раз вид с лестницы, ведущей вниз. А под видео за один день собралось достаточно комментариев, и все они были от учеников нашей старшей школы. Я знал некоторых из них, но не знал, что они способны были писать такие гадости. Я не смог дочитать всё до конца, поэтому одним нервным движением заблокировал экран.

Подняв глаза на Вестера, сидевшего напротив, я увидел его напряжённое выражение лица – в нашей компании появился ещё один ледник.

– Я ведь просил тебя никому не говорить, Флеминг, – ниже, чем обычно, прозвучал его голос.

Грампластинка

Дни на календаре, прикреплённом к серебристому холодильнику, сменялись один за другим. Не успев и моргнуть, я увидел слово «октябрь» и мысленно содрогнулся от того, что почти целый месяц Саванна числилась пропавшей без вести. Сидя на нашей кухне рядом с календарём и холодильником за большим деревянным столом, я думал о произошедшем. Минуты самокопаний не доставляли мне ни малейшего удовольствия, но я не мог игнорировать то, что моя жизнь скатилась к самому дну.

Хотя кто знает, может, я просто драматизировал.

В комнате воцарилась холодная тишина: я специально закрыл окна, чтобы шум с улицы не доносился до моих ушей. Короткий взгляд на часы: половина девятого, а значит, пора идти в школу. Чертовски сильно не хотелось там появляться, но разве у меня был выбор?

Несколько минут я проторчал на остановке, кутаясь в тонкую куртку и прячась от настоящего осеннего дождя – пробирающего до костей, с завывающим ветром. Проезжавшие машины едва успевали очищать лобовые стёкла от воды, прежде чем тяжёлые капли вновь падали на них. Рядом со мной пристроилась дамочка, норовящая при каждом неловком движении проткнуть меня спицей зонта. Я не знаю, почему она так нервничала, по сто раз за минуту оглядываясь вокруг и нетерпеливо посматривая на часы, поджимая губы, но от этого страдал я. Именно тогда, когда моё терпение вот-вот бы закончилось, подоспел автобус, окативший мои ботинки порцией свежей грязи.

Чудесно.

Забравшись внутрь, я долго мысленно ругал погоду, женщину, проклятый зонт и водителя. Бывшая некогда светло-кофейной, моя обувь сменила цвет на грязно-коричневый, целиком сливаясь с безобразием, творившимся на улице.

Иными словами, это утро, как и прошлые, не задалось с самого начала. Хотя готовило оно меня к чему-то особенному, неповторимому и, наверное, я совру, сказав, что всё было как обычно. Нет, всё-таки ситуация была куда хуже, и я таинственным образом это чувствовал.

– Привет, – бросил я, когда зашёл в класс, даже не взглянув на Вестера, и сел за парту. Он тоже не дёрнулся и молча повертел ручку в пальцах, как и в первый день. Только сегодня на его лице не было ни улыбки, ни даже мимолётного добродушного знака. А был ли дружелюбным я?

– Ты мне даже спустя столько дней не поверишь? – вновь обратился я к Вестеру. Он стал раскачиваться на стуле, глядя вперёд и отдуваясь от чёрных волос, лезших на лоб. Вся его фигура выказывала полнейшее пренебрежение к моим вопросам, допросам, обыкновенным словам. Я только заметил, как слегка сдвинулись его тёмные брови, но затем они вновь вернулись в прежнее положение. – Хорошо, – на выдохе произнёс я и тоже отвернулся. Чувство было такое, что я добивался согласия на поцелуй у девушки, которая вроде как со мной уже встречалась, но всё ещё оставалась неприступной.

Ноздри наполнились апельсиновым ароматом, и я снова коротко поприветствовал новоприбывших, не поднимая головы:

– Привет, Рейн. – И что, можно подумать, я услышал и увидел в ответ? Давящую тишину и едва заметную улыбку на тонких губах Клео, следовавшей за подругой. Она, эта улыбка, была единственной, что оставалось поддержкой «утопающих» – то есть меня, конечно. Спасибо и на этом.

В класс залетела наша маленькая и немного забавная учительница по химии и, не дождавшись звонка, уже принялась вещать нам о предстоящем тесте. Я успел пожалеть, что выбрал урок химии из перечня два года назад. Класс многострадально вздохнул, а кто-то предпринял попытку возмущения, но её быстро пресекли.

– Кому эта идея не нравится, тот будет писать два теста! – нахмурила преподавательница пушистые седые брови. А что касалось меня – последняя «C—» в моей тетради намекала на то, что я этот тест провалю на раз и два. Но что я, чёрт возьми, мог поделать? Ведь бывают такие моменты, когда всё вокруг напоминает скорее чернеющий с каждой секундой смерч, а не жизнь, и что тогда – стоит ли винить человека, случайно попавшего в воронку?

Ответ для себя я уяснил давно.

– Флеминг, хватит быть черепахой! – кинула мне в спину раздражённая Рейн, когда в конце урока мы выходили из класса. Под «мы» я имел в виду не нашу компанию, а весь класс, частью которого эта девушка, к сожалению, тоже являлась. Я еле отскочил в тот самый момент, когда она ураганом пролетела мимо, задев меня худым плечом, и только увидел, как засверкали пятки её кожаных мокасин. Она бежала в сторону столовой, и в ответ на это из коридора донеслась «шутка»:

– Опять, что ли, эта Стивенс бежит есть? Она и так вечно заталкивает в себя сотни булок. Хотел бы я её обмен веществ.

Я уже вышел из кабинета, и мне оставалось только повернуться в сторону голоса, который исходил от парня, стоящего рядом со шкафчиками. Конечно, я знал, кому он принадлежал.

– А ты ищешь новую жертву для издевательств? – низко опустив брови и остановившись на месте неподалёку от меня, Клео обратилась к Эдди Рейнотту. С момента публикации видео с ним так и не разобрались, и вот, казалось, сейчас настал час, которого все ждали. Улыбка во все тридцать два, сиявшая за несколько миль, располагала к разговору, если только её обладатель не делал гадких вещей. Я тоже застыл почти у порога, когда все уже вышли, и застыл с Клео по одну и Вестером по другую сторону. И все втроём мы смотрели на Эдди – парня чуть ниже меня, имевшего атлетическое телосложение, выраженный подбородок и зелёные широко посаженные глаза, а также постоянно носившего зелёный бомбер, который был у каждого члена нашей футбольной команды. Когда Рейнотт улыбался, его клыки, чуть более заострённые, чем у обычного человека, упирались в нижнюю губу. Моя бывшая соседка по парте частенько говорила о том, что не может отвести глаз от его зубов, белоснежных и почти как у вампира. Так вот чего мне не хватало всю жизнь, понимал я.

– Да ладно, Клео, ты шуток не понимаешь, – усмехнулся Эдди и прошёлся рукой по каштановым волосам, в очередной раз подчёркивая, какие они у него блестящие и густые. Да только мы не в рекламе шампуня находились.

– Тебе стоит для начала обзавестись чувством юмора, идиот, – ещё спокойно говорила Клео. Она поспешно заправила золотисто-медовые волосы за уши и вопросительно посмотрела на меня с Вестером. Цукерман ничего не сказал и даже не пожал плечами – он стоял равнодушно почти у самой стены и то и дело поправлял лямки синего рюкзака, словно они ему мешали. Эдди, похоже, заметил молчаливую фигуру Вестера и что-то тихо шепнул своим дружкам, которые в этот момент обступили его с обеих сторон. Их было трое, и каждого я знал не понаслышке: футболисты, гордость школы и частые любители обсуждений, к кому в этот раз они завалятся на вечеринку, где будет всё что душе угодно. Каким же образом я мог вообще быть одним из них?

– Клео, после того что произошло с тобой в прошлом году, я бы лучше помалкивал. Жизнь-то, блин, штука неожиданная. – И губы Эдди растянулись в уже не такой приятной улыбке. Теперь он правда был похож на вампира, голодного и кровожадного. Друзья поддержали его, тоже улыбнувшись или состроив глупые рожи.

А Клео мгновенно изменилась в лице: взгляд её светлых глаз устремился в пол, и сама она приоткрыла рот, чтобы еле слышно выдохнуть. Я не услышал ни слова, но проследил за тем, как она тут же закусила губу – до того сильно, что я думал, она её прокусит; брови её расслабились, и всё её выражение приобрело потерянный вид. Будто Клео заблудилась, потерялась в лабиринте и не знала, как выбраться, а сил на крики не было – осталось только отчаяние.

– Клео? – почти неслышно произнёс я, пытаясь вернуть её внимание, но было уже поздно.

– Заткни свой рот, Эдди, – вмешался Вестер. Клео в это время тихо скрылась из виду, стараясь не попадаться нам на глаза, точно растворилась в душном воздухе школьного коридора. Я так и не узнал, что же с ней случилось, из-за упоминания чего она так расстроилась.

– Бо-оже, да это же наш романтичный мальчик, – захохотал Эдди. Клео была права: ему стоило подправить чувство юмора. – Вы ещё, похоже, с Флемингом на пару слезами заливаетесь? Да, Флем? Ты ему, наверное, на гитаре подыгрываешь романсы, ты же любишь играть. – Он взглянул в мою сторону, и его приятели перевели взгляды на меня. Для них было наслаждением издеваться над другими, но я не давал им возможности задеть себя каким-либо словом. Ещё нет. Ещё нет, пока у меня было преимущество.

«Думай как хочешь. Просто в следующий раз листай ленту осторожнее, вдруг когда-нибудь увидишь фото своей коллекции полосатых носков», – мог бы сказать я.

Конечно, не сказал, потому что пока мне была дорога моя жизнь.

– Ты сначала от своих странностей избавься, а потом говори, – бросил я вслед и пошёл прочь. Наверняка эта кучка так и осталась стоять на месте, не понимая, что произошло, ведь «странности» – это не «носки». Тут головой надо поразмышлять, о чём же я говорил. Но чем быстрее я покидал место битвы, тем легче мне становилось. Я успел пройти уже несколько шагов, прежде чем попытался схватить Цукермана за локоть.

– Стой, Вестер. – Парень готов был скрыться за поворотом. Он отошёл от компании раньше меня, стараясь не ввязываться в ссоры, а я всё норовил поймать его и поговорить.

– Флеминг, – на развороте сказал он, отдёргивая руку, будто от чего-то неприятного. – Давай не устраивать драму, окей? – продолжил он с пронизывающим взглядом. – Ты носишься за мной, как парень за девчонкой-недотрогой. Просто отстань от меня.

– Я же тебе уже говорил, что это видео отправил не я, – процедил сквозь зубы. Вокруг было слишком много людей, чтобы, как сказал Вестер, устраивать драму. Я старался держать эмоции при себе.

– Не испытывай меня, прошу, – повторил тем же безжизненным тоном он.

– Как скажешь. – Я пожал плечами и коротко взметнул брови в знак моего равнодушия. Пусть думает, что мне всё равно. И Вестер подумал, ушёл, просто оставил меня позади. Вокруг из стороны в сторону сновали люди: болтали возле шкафчиков, заливались смехом у подоконников, обсуждали свежие фотки из «Инстаграма»[4] возле стены, а я стремительно покидал здание школы. Просто взял куртку, рюкзак и ушёл, стараясь не встречаться взглядом с Эдди, который всё ещё стоял возле шкафчиков и смеялся со своими друзьями. Я пытался не думать о Вестере и Клео, потому что всё произошло настолько быстро и запутанно, что у меня не было сил в чём-либо разбираться. И я уже давно не понимал происходящего, всего лишь принимал его как должное. Было ли это наказанием, я не знал, но зато был уверен в том, что не так всё должно было складываться. Пожалуй, не так странно и непонятно.

Я хмыкнул.

Дождь прекратился, вновь оставив после себя лишь глубокие серые лужи, влажный воздух, освежавший лёгкие, и разноцветный мост под самыми облаками. Лучи солнца искрились в воде на асфальте, рождали краски вокруг, сушили улицу, пусть и медленно, почти незаметно. Я, как обычно, перепрыгивал через лужи, старался не угодить в грязь и не попасть под очередной велосипед. Или, может, сегодня мне этого хотелось?

Дождавшись автобуса, я набрал один очень важный номер и поднялся в салон по металлическим ступеням.

– Здравствуйте. Джейн, это вы? Вам Флеминг звонит, друг… Саванны, – сказал я, сев у заляпанного окна.

– Флеминг? О, я так рада тебя слышать, – послышались тихие всхлипы миссис Цукерман. Она старалась их скрыть как могла. У меня в носу засвербело.

– Да, я тоже рад вас слышать. Как вы?

– Неважно, Флеминг, совсем неважно. Нам вчера звонили и сказали, что пока нет никаких улик. Всю комнату перевернули, но ничего значимого не нашли.

У меня внутри всё похолодело. Я не мог представить: чердак разнесли в пух и прах? Образно, конечно, но… как же статуэтки, чай? Чёрт.

– Неужели они не могут ничего найти? Отследить её? Найти отпечатки пальцев хотя бы?! Это же полиция, – зачастил я, ощутив, как загорелось моё лицо и как прилила кровь к моей руке, державшей телефон.

– Я не знаю. Я почти на коленях просила у них хоть какого-то ответа. Мне ничем не помогли, – сказала Джейн, заплакав явственнее. Поборов себя, она сумела спросить: – Флеминг, милый, ты что-то хотел или просто так звонишь?

– И просто так, и… хотел спросить номер одного человека. Можно?

– Для тебя, Флеминг, всё можно. Чей?

* * *

Под мышкой я держал грампластинку Theaudience, инди-группы девяностых годов; пластинки были не такими уж и старыми по сравнению с теми, что лежали у меня дома – на тех хранилась музыка семидесятых и шестидесятых. Конкретно эту я приобрел совсем недавно у семьи, жившей недалеко от моего дома, которая переезжала и устроила недорогой аукцион на все свои старые вещи. В тот день я приобрёл пластинку за пять фунтов стерлингов и мог порадоваться удачной сделке. Конечно, я так и поступил: вернулся домой и сел за прослушивание песен. Их было всего четыре, но я перематывал их из раза в раз, наслаждаясь музыкой и думая о своём. В этот же раз я пришёл отдать её на некоторое время, хотя и боялся, что потом мне её не вернут. Но надо же надеяться на лучшее, в конце концов. К тому же я обещал занести диск, а сам принёс пластинку.

– О, привет, – усмехнулся Мик и чуть приподнял тёмные брови, когда открыл входную дверь и увидел меня на пороге. – Заходи. – Он указал на комнату, на что я отрицательно покачал головой.

– Привет. Это тебе, как ты и хотел. – Я протянул ему пластинку и подождал, пока он с немым восхищением осматривал её вдоль и поперёк, крутя в руках. Его широкие ноздри раздувались, а неестественной голубизны глаза пробегали по каждому дюйму пластинки. Было такое ощущение, что он не мог поверить в происходящее и с трудом дышал.

– Спасибо, чувак, – наконец оторвавшись, он с чувством пожал мне руку.

– Обращайся. – Я улыбнулся. – Как жизнь, кстати? – невзначай спросил я, облокачиваясь локтем о стену и подпирая этой рукой щёку. Я старался выглядеть естественно, но по непонимающему взгляду Мика было ясно, что я что-то делал не так. Я прекратил так стоять и, кашлянув, встал ровной травинкой в безветренную погоду. Как назло, мне в спину подул холодный поток.

– Живу вроде, а что?

– Ничего, просто спрашиваю. – Я снова улыбнулся одними уголками губ, в то же время стараясь заставить Мика хоть что-то сказать, смотря на него чуть настороженно.

– Поня-ятно, – протянул он, чуть хмурясь. – Ты, это, точно не хочешь зайти?

– А давай. – Я проскользнул внутрь, едва не задев Мика, и ждал приглашения в какую-либо из комнат. Судя по тишине вокруг и жуткому беспорядку в раковине на кухне, которую я первым делом увидел со стороны, как зашёл, парень жил один. Дом был совершенно непримечательным, я бы даже сказал, пустым и тихим. Быть может, Мик и вовсе снимал его, потому что мебель была старая, потасканная, а обои в двух-трёх местах и вовсе отходили от стен. Конечно, тут были огромные окна, пропускавшие лучи солнечного света. Возле кресла на кухне лежали две-три перевёрнутые банки из-под пива, а на кресле покоилась пачка из-под чипсов, уже изрядно смятая.

Мило.

– Вот, проходи на кухню, – провёл меня Мик за собой, положив пластинку на тумбочку в коридоре. Он предложил мне сесть на то самое кресло, предварительно освободив его от мусора. Хотя «освободив» было мягко сказано – парень просто откинул всё подальше, стараясь скрыть с глаз.

– Спасибо, – сказал я, пристроившись на кресле, пока сам Мик опёрся о широкий серый стол позади себя. – Ты один живёшь?

– Да, родители снимают мне этот дом. – Ситуация прояснялась. – Я пока учусь в колледже, и они решили, что общежитие не для меня. Там на каждого по одной кровати и по затхлой кухне на пять человек. Нет уж, я лучше один буду жить.

– Мне родители тоже обещали снимать дом на время, если я перееду в другой город.

– Тогда ты меня понимаешь. – Он покивал, улыбаясь. В отличие от прошлого раза, когда мы с ним виделись, сейчас он был какой-то потрёпанный, в футболке с двумя жёлтыми пятнами на ней, и я не думал, что это было сделано для стиля. Джинсы, правда, выглядели не так уж и плачевно, и только от белых носков на его ногах отходили нити.

– Кстати, – продолжил Мик, медленной походкой направляясь к холодильнику, который стоял в самом углу, – пить хочешь? Ну, ты понял, я тебе сейчас не чаю предлагаю.

– Я не пью, спасибо.

– Да ладно, ну хоть пиво, чувак? – Он развернулся в мою сторону и поглядел вопрошающе.

– Слушай, я ненадолго зашёл. – Я решил встать с кресла и отряхнуть крошки с задней стороны джинсов. В это время до меня уже отчётливо доносился запах алкоголя, и я почти нос к носу столкнулся с Миком – источником этого запаха. Видно, он ещё с утра опрокинул стаканчик, и не один.

– Эй, ты чего? – Он ткнул холодной бутылкой в мою грудь. – Пей, раз говорят.

Я ничего не сказал и выжидающе посмотрел на Мика, не изменившись в лице. Он тоже смотрел на меня спокойно и ждал. Повисла тишина.

– Ты, кажется, говорил, что хочешь устроить со мной фотосессию? – попытался я сменить тему, но бутылку взял, чтобы не играть с огнём. Кто знал, сколько успел выпить Мик и на что он был способен, пусть даже я готов был себя защитить, если потребуется. Но можно согласиться с тем, что лишний раз не стоило проверять его на прочность. С тех самых пор, с самой нашей первой встречи, Мик ведь довольно изменился, и сейчас он не казался мне «относительно нормальным». Нет, теперь передо мной стоял юный алкоголик с глубокими мешками под глазами и тёмными синяками. Его губы чуть дрожали, и я надеялся, что это ничего не значило. Мик стоял настолько близко, что я, как говорят, буквально ощущал запах перегара и горячее дыхание на щеках. Мне захотелось отстраниться, и как же мне повезло: Мик расплылся в не совсем милой улыбке и отошёл от меня, вернувшись к холодильнику, чтобы что-то оттуда взять.

– Нет, сегодня я не в настроении фотографировать.

– Окей.

Пока Мик продолжал высматривать что-то из припасов, у меня была возможность спросить его кое о чём.

– Как ты думаешь, где сейчас твоя девушка? – выпалил я на одном дыхании. Мик закрыл дверцу и несколько мгновений стоял отвернувшись.

– Я без понятия, чувак, – коротко ответил он и, стараясь на меня не смотреть, прошёл мимо. Перед самым выходом из комнаты он махнул рукой, и, скорее всего, это означало, что я должен был проследовать за ним. Я абсолютно спокойно пошёл за Миком, подмечая про себя его широкие плечи и ладони. Пытался понять, чем же он мог так зацепить Саванну, и пока осознание этого не приходило ко мне.

Мы прошли коротенький коридор и перешагнули очередной порог, оказавшись в свободной от бардака комнате. Я вздохнул уже спокойнее, когда не увидел мусор, когда не уловил аромата носков или что-то в этом роде, – перед моими глазами предстал зал с зачётной плазмой на стене и кожаным бежевым диваном перед ним. По бокам, на стенах, было несколько незамысловатых шкафов, полупустых, зато не очень пыльных. На узком подоконнике даже стояла пара горшков с неизвестными мне растениями (хотя я вообще в ботанике был не очень), но по опавшим листьям сразу становилось понятно, что Мику на них ровным счётом наплевать. Возможно, горшки шли в комплекте к квартире, и хозяин отнюдь не ожидал, что его «питомцев» могут проигнорировать.

– Садись. – Мик опять указал на диван, а меня уже порядком раздражало такое «гостеприимство». Тем не менее это я был у Мика дома, а не он у меня. – И жди, я сейчас тебе покажу нечто очень интересное. – Он присел рядом со мной и потянулся к шкафу сбоку от себя, для того чтобы снять с одной из полок внушительного вида ноутбук. Даже, правильнее сказать, телевизор. Блестящий, серебристый, он был как совсем не вязавшаяся с запустением вокруг роскошь. – Пей пока, – велел мне Мик. Я почти забыл о бутылке, которую всё это время не выпускал из рук. Она холодила кожу, в то время как в доме и так было не тепло, а довольно сыро, так что только сильнее хотелось закутаться в куртку. Я в конце концов рискнул и глотнул совсем немного, мгновенно ощутив жжение в горле с непривычки. Непроизвольно сморщившись, даже и не сразу услышал смешок:

– Эй, это всего лишь пиво.

– Кому как, – ответил я, стараясь, чтобы напиток не вырвался из моего желудка обратно. Кто же знал, что я окажусь таким чайником по части алкоголя. Боюсь представить, что было бы со мной, попробуй я водку или виски? – Ты же что-то хотел показать, так? – немного расслабившись, добавил я и посмотрел в сторону Мика. Краем глаза я видел его страничку на «Фейсбуке»[5], но оттого, что парень сидел прямо, не поворачиваясь и не двигая ноутбук, я не видел картину целиком.

– Вот, посмотри. Это доказательства того, что она не моя девушка. – Он вручил мне компьютер и, не спрашивая, отобрал у меня пиво. Стоило признать, так было даже лучше. Мик звонко опустил бутылку на полку и повернулся с интересом ко мне. Ждал, когда я увижу то, что он мне приготовил.

Саванна: Мик, мы не можем быть вместе

Мик: чё?

Саванна: Неужели ты не понимаешь?

Мик: я всё, блин, круто понимаю, что с тобой не так?

Саванна: Нет, Мик, не понимаешь

Мик: раздуваешь из мухи слона

Это был кусочек переписки, Мик следил за тем, чтобы я читал только то, что показывал он.

– Вот и всё, – изрёк он, захлопнув ноутбук, чуть не защемив мои пальцы и забирая его обратно. – Ты всё видел, а писала она мне это в начале сентября.

– Но ведь вы потом… целовались. – Я нахмурился и не отводил от лица Мика напряжённого взгляда. В голове всё как-то не укладывалось. Чем больше я пытался понять ситуацию, тем сильнее она ускользала от меня.

– Она сказала, что мы всё равно расстанемся. Просто нужно было время.

Интересный способ разрыва отношений.

– Я ничего не понимаю, – продолжал я чуть тише, будто боясь, что кто-то мог уловить сказанное мной. – Её последний пост, который она выложила на стене, датировался тем днём, когда она пропала. Помнишь, что там было? – В эту секунду мы с Миком встретились взглядами. Его выражал что-то страшное и необъяснимое. Если до того парень ещё выглядел более-менее адекватным, то сейчас казалось, что алкоголь окончательно взял над ним верх, не давая возможности глотнуть чистого воздуха. В голове его, я мог спорить, прочно засели пугающие мысли и дурацкие желания. Правда, говорил он без былой улыбки или даже ухмылки и так уверенно, словно нельзя было его переспорить. В каждом слове чувствовалась сила и вера в собственную правоту.

– Пост о том, что я лучший парень на свете. Да, она писала это всерьёз. Ты, чувак, не ошибся, но пойми, – он судорожно сглотнул, – ты совсем не знаешь и не знал Саванну. Она сумасшедшая, чокнутая и сама не понимает, чего хочет, – уже более приглушённо говорил он, почти не дыша. Вновь приблизившись к моему лицу, он убивал меня запахом алкоголя, но сейчас тот не казался мне таким мерзким. Наоборот, я знал, что именно это туманило его разум, ведь, чёрт возьми, какую чепуху он сейчас нёс.

– А хочешь знать, что я скажу тебе? – бросил я, вскакивая с дивана и из последних сил держа свои не самые лучшие мысли под контролем, чтобы они ненароком не превратились в слова. – Можешь напиваться, сколько тебе вздумается, но потом ты осознаешь, какую нёс ерунду. Я знал Саванну и знал, какой она была, – продолжил я, поправляя на ходу куртку и убирая недопитую бутылку на подоконник. Оставив Мика позади, я готов был уже перешагнуть порог дома, но за мгновение до того услышал:

– Не бери на себя слишком много, чувак. Раз ты так говоришь, ты должен признать, что абсолютно точно её не знал. И с такими мыслями о ней ты вообще вряд ли её когда-то найдёшь. Так что, – ненадолго наступила тишина, и был слышен только звук жадного глотка, – удачи, чувак.

Осиный рой

«Удачи, чувак» – что это за слова? Я понимаю, они были сказаны с абсолютной иронией, но я недоумевал: неужели Мик сам не хотел найти Саванну? Неужели те сообщения, что она писала, так воздействовали на него? Пусть и написанные с толикой таинственности, они всё же были от его девушки и неужели могли так сильно умалить отношение Мика к Саванне? Всего лишь незначительные буквы, складывающиеся в слова, так ранили его чувствительное сердце? Я не мог и не собирался в это верить. Кому я верил, так это Саванне. Я словно чувствовал, что она не могла лгать, не могла притворяться и уж тем более хранить какие-то секреты, на которые намекал Мик. Всё дело в том, что этот «чувак» напился и стал сочинять собственную теорию заговора, но, увы, не самую удачную. Я бы даже больше сказал – самую неудачную из всех.

– Привет, Клео, нам всем сегодня нужно собраться. Ты можешь? – сказал я в телефон, идя по тротуару улицы с наиболее известными в городе кофейнями, барами и прочими мелкими заведениями. В нос то и дело лезли ароматы горячего шоколада, фруктового чая и резкие запахи всякого рода алкоголя. Навстречу попадались люди самые различные – от маленьких детей с тёплыми, как чашки в руках, улыбками до занятых женщин и мужчин в деловых костюмах и с дипломатами в руках. Удивительно, как всего лишь одна улица могла вместить целый город.

– Привет, Флеминг, – ответила она устало. – Конечно, я созову наш совет часов в шесть.

– Отлично, можно к тебе прямо сейчас? – спросил я, надеясь, что Клео не возьмёт в счёт мою наглость.

– Я не против, приходи. Что-то срочное? – неуверенно прозвучал её голос.

– Почти, – ответил я. – Спасибо, что разрешила. Я скоро буду.

– Жду тебя, – закончила она более добродушным тоном. Я в этот момент вспомнил, что что-то приключилось с ней в школе. Непонятные мне тайны и секреты кружились вокруг осиным роем и, не давая до себя дотронуться, оборонялись своими жалами. Проблема только в том, что я не знал, с кем разделить эти переживания. Каждый закрывался от меня настолько, насколько это было возможно.

– Пока, Клео, – добавил я.

– Пока.

Я сбросил вызов и вернул телефон в карман джинсов. Продолжил петлять среди заходивших в заведения и выходивших оттуда людей, которые вряд ли были рады тому, что я мог их сбить в любой момент. Мне пришлось потесниться в сторону дороги – всё равно машин тут почти не было, можно было считать, что я шёл по пешеходной зоне. Отсюда я мог изредка поглядывать на вывески, как в первый раз, хоть я и выучил едва ли не каждую. Кофейня, бар, булочная, ювелирный магазин, а дальше магазин игрушек – оттуда вылетел карапуз с игрушечным ружьём наперевес и начал «отстреливать» прохожих. Запыхавшаяся мама с выбившимися из-под капюшона волосами подлетела к сыну и попыталась вытянуть игрушку из рук. Мальчик попробовал похныкать, но тут же услышал, что его могут лишить телевизора, и в это же мгновение принял самое умиротворённое выражение лица, опустив ружьё.

Я немного посмотрел на эту картину, проходя мимо и усмехнувшись про себя, и направился дальше. Не знаю почему, но, находясь среди жизни, кипевшей в этом небольшом уголке нашего города, я ненадолго почувствовал себя лучше. Будто с моих плеч упал груз или немного поубавил в массе. Оставалось совсем немного до конца этого праздника жизни – буквально несколько шагов, и уже виднелся угол, за которым скрывались жилые домики, – но кто сказал, что всё будет так просто? Почти у самого края улицы из магазина выскочила знакомая фигура с тёмными волосами. В этот раз я даже пожалел: почему не та фигура, что с рыжими?

– Фле?.. – заикнулся Вестер, встретившись со мной взглядом.

– Ага, и тебе привет. – Я поглядел в другую сторону и даже не остановился. Конечно, так получилось, что мы с приятелем поплелись с одной скоростью и в одном направлении.

– Я к Клео. Сегодня собрание, – коротко бросил я.

– Отлично, пойдём вместе, – спокойно ответил Вестер. Я удивлённо посмотрел на него, он – всё так же бесстрастно.

– Пойдём. – В это время наверху пугающе загрохотало. Только грозы не хватало.

Мне понадобилось время, чтобы сориентироваться на местности, ведь я был у Клео всего один раз и плохо помнил маршрут. В прошлый раз меня вёл Вестер, но спрашивать у него дорогу я даже и не собирался. Поплутать вокруг да около всё-таки не было такой уж плохой затеей.

– Нам направо, – безмятежно сказал Цукерман, заворачивая в сторону. Я вновь повиновался. Возможно, стоило спросить, что он делал в том магазине на углу, просто поинтересоваться, но я мгновенно пресёк эту мысль. Глупую мысль.

Пока мы шли, в небе пару раз прогремел гром, но ещё совсем отдалённо, и это в какой-то мере успокаивало. Я ужасно не любил грозу и всегда боялся оказаться на улице в её разгар. Мне, конечно, меньше всего хотелось в этом признаваться, поэтому я упрямо двигался вперёд, стараясь скорее достичь дома Клео.

– Пришли, – сказал Вестер, поднимаясь по ступеням на веранду и пропуская мимо себя одну металлическую дверь за другой. Достигнув нужной, он наконец постучался:

– Гре-е-ейси, – протянул он с напускным весельем. Кто знал, что творилось в его голове? Я в свою очередь мог сбоку наблюдать, как потянулся вверх уголок его губы.

Дверь отворили, но на пороге стояла Клео, всё такая же уставшая и будто не выспавшаяся. Вестер попытался опять улыбнуться, и я тоже решил поддержать его в этом деле. Может, это помогло бы Клео хоть немного отпустить то, что её так тревожило. Возможно, это сработало, потому что девушка улыбнулась нам в ответ своей привычной располагающей улыбкой. Можно сказать, улыбка расцвела на её лице.

– Прости, Вестер, дома ни родителей, ни сестёр, – ответила Клео и натянула рукава своего серого свитера до самых пальцев. – Не запускайте холод и заходите быстрее.

Мы послушались её и скоро закрыли за собой дверь, очутившись в прогретом коридоре. Дом немного преобразился с моего последнего визита, и я увидел мокрые осенние листья на подоконнике неподалёку, постеленный возле лестницы бордовый ковёр, а также уловил запах овощей и чего-то ещё очень вкусного.

– Будете ужинать? – спросила Клео, наблюдая за тем, как Вестер долго расшнуровывает свои кроссовки, истрепавшиеся по бокам, где краска была бледнее, – Только что приготовила.

– Вау, феминистка на кухне – это что-то, – бодро проговорил себе под нос Вестер и моментально получил несильный удар по лбу, когда выпрямился.

– Никаких шуточек по этому поводу, Цукерман, – оборвала его Клео, готовая вот-вот рассмеяться. Усталость её словно рукой сняло. Вестер же засмеялся быстрее самой девушки:

– Да ладно, ты же меня знаешь.

– Знаю, но вдруг ты всерьёз сменил свои взгляды, – добавила Клео, бросив на меня короткий взгляд, а потом услышала:

– Даже и не думай об этом. Лучше идём есть, а иначе я упаду от голода прямо тут.

Я всё ещё стоял, не проронив ни слова, и просто переводил взгляд с Клео на Вестера и обратно.

– Флеминг, любишь овощное рагу? – спросила меня девушка под конец.

– Я от него в восторге, – улыбнулся я. Что правда, то правда.

– Хорошо, тогда ждите меня наверху. Раз уж мы все в сборе, надо и поужинать, – сказала она нам вслед.

В смысле в сборе?

Конечно же. Поднявшись и отворив дверь в спальню Клео, мы с Вестером увидели, как Рейн, наклонившись вперёд, высматривала что-то за окном с особенным любопытством. Она, похоже, готова была к нашему приходу и потому негромко сказала:

– Привет, Вестер, и… как твои дела?

Да-да, я был бы дураком, если бы думал, что за прозвучавшим именем последует ещё одно – моё.

Мне пришлось пропустить остальные фразы мимо ушей, ведь всё равно ко мне они уж точно не относились, и присесть на пол – там как раз покоилось мягкое махровое покрывало, а вокруг были разложены подушки в форме сердец. Вестер пристроился поодаль, почти напротив меня, в позе лотоса и продолжал разговор с Рейн, которая ещё явно не спешила составлять нам компанию. Она шумно вдыхала воздух, шедший из окна, и иногда смеялась, если Вестер говорил что-то смешное. Она старалась не смотреть на меня, а уж отвечать и подавно, потому что стоило нам встретиться взглядами, как глаза её превращались в колючие ледышки. А лично мне хватало и того холода, что стоял на улице. Гром продолжал греметь, через комнату на короткий миг пролетела вспышка света, и как раз зашла Клео с подносом.

– Ого, как я эффектно появляюсь. – Она весело сверкнула белыми зубами. – Ну, угощайтесь.

Поднос она поставила на свой письменный стол, аккуратный, без лишнего предмета на нём. Вообще вся комната была такой чистой, светлой, убранной, что складывалось впечатление, будто Клео только и делала, что поправляла складки на подушке, сметала пыль с книжных полок и переклеивала на стенах многочисленные плакаты и листки бумаги, если те держались из последних сил. Вот было же у человека время.

Через каких-то минуты две-три каждый из нас очутился на полу с горячей тарелкой в руках.

– Тода, Клео, – сказал Вестер, улыбаясь.

Брови девушки несильно сместились к центру, при этом Клео выглядела слегка смущённой.

– Новые познания в языке, – посмотрев на подругу, пояснила Рейн. Она сидела совсем недалеко от меня, и мы могли едва ли не коснуться плечами друг друга. Боюсь только представить, что было бы, сделай я это.

– О! Да это же отличная новость, Вестер! – бодро сказала Клео.

Все улыбались. Я молчаливым зрителем смотрел на это и не мог понять одного: разыгрывали ли они передо мной спектакль или всё происходило по-настоящему? Я тогда их не понимал. Не понимал этой радости из-за такой мелочи и молча ел свой суп, чувствуя, как в горле вставал ком.

– Кто будет чай? – спросила Клео в конце, когда тарелки были пусты и отставлены в сторону. Опять её лицо выражало тихую радость, и я буквально видел, как светились её глаза.

Все, конечно, согласились.

– Пас, – бросил я, изучая ворсинки ковра. Хотелось сказать, что Клео – не Саванна, чтобы предлагать мне чай, пусть и не белый, пусть и не с привкусом мёда. Она вполне может предложить кофе или горячий шоколад, запахи которых преследовали меня по всей длине улицы с магазинчиками.

– Но как же англичанин может отказываться от чая? Ну же, Флеминг, не расстраивай тех, кто всё ещё верит в стереотипы. – И когда Клео стала такой живой? Мне она с самого начала казалась намного спокойнее Саванны и веселее Рейн. Но не настолько.

Внутри меня словно закипал невидимый чайник, звук был всё выше и выше, готовый сорваться в нечто пронзительное. И вот сейчас он, похоже, достиг верхней ноты своего диапазона.

– Мы ведь здесь не для этого собрались, – не выдержал я. На меня посмотрели три пары глаз, немного смятенных. Хотя нет, глаза-океаны были по-прежнему холодны и будто бросали мне вызов. Потом я осознал, что все были готовы к моему выпаду, и это не было неожиданностью. Теперь все затаились и, возможно, радовались тому, что в конце концов я пролью свет на происходящее. Я объясню все свои мысли.

Нет, ещё не время было для полной честности.

– Я лишь хотел, чтобы мы все договорились, – я по очереди смотрел на каждого из присутствующих, – что мы постараемся не тратить свои нервы. Саванна пропала, и это факт, но если мы будем слишком сильно волноваться, то от этого ничего не поменяется. Давайте просто договоримся, что будем её искать, но больше никаких переживаний.

– Ведь всё будет хорошо в любом случае, – вставила Клео понимающим тоном.

– Да. – Я покивал. – Всё будет хорошо, и мы просто должны поддерживать друг друга. Помогать. Главное, не волноваться. – Я с особенным вниманием посмотрел на Рейн. Она вскинула брови.

– Я буду помогать, но точно не тебе. – Она приподняла руки, сдаваясь.

– Да я и не нуждаюсь в твоей помощи, – я съязвил в ответ. Не смог удержаться. На улице повторно мелькнул яркий разряд тока, освещая сумерки.

– Я очень рада.

– Флеминг! – встряла Клео, не глядя на Рейн. Мне почему-то показалось, что она сделала это специально, чтобы мы не переругались. В конце концов, не хватало ей только того, чтобы Рейн вылила на меня чай или бросила тарелку в челюсть. В чистейшей комнате Клео одно-единственное пятно уже могло бы вызвать диссонанс. – Флеминг, – повторила она, тихо выдохнув. Вестер продолжал молчать, лениво оглядываясь вокруг, а Рейн, к счастью, всего лишь скрестила на груди руки и поджала губы, – я тебя поняла и согласна с тобой. Мы все согласны, да, ребят? – Клео попробовала получить отклик, и Вестер медленно кивнул в ответ, а про Рейн даже и говорить не стоило: её мнение всегда оставалось одним и тем же, если оно касалось меня. – Хорошо, – добавила Клео. – Мы будем поддерживать друг друга и будем честны.

Я тоже кивнул в ответ, не показывая ни единой эмоции.

– Раз мы решили быть честны, пусть тогда Флеминг расскажет, что на самом деле произошло в день исчезновения Саванны. Ведь ты точно что-то не договариваешь. – Рейн сощурилась и вперилась в меня взглядом. Я не шевелился, беззвучно наблюдая за тем, как слегка развевались смоляные волосы девушки на ветру, задувшем из открытой форточки. Вместе с ветром в комнату проник и ещё слабо различимый запах дождя. До меня донеслись звуки тяжело падающих капель.

– Флеминг ведь и так всё рассказал, Рейн, – растерялась Клео.

– Нет, не всё, – неожиданно сказал я и отвёл взгляд в сторону улицы. – На самом деле Саванна увидела кое-что, чего не должна была видеть.

Повисла тишина.

– Она увидела, как её мать целовалась с мистером Листигом.

Молчание стало ещё напряжённее. В комнату задувал прохладный ветер. По окну барабанил косой дождь. Далеко в небе слышались раскаты грома.

– Чёрт возьми, Флеминг! – крикнула Рейн, и я еле успел отскочить, когда она рванула в сторону, чтобы сбить меня с места и схватиться тонкими пальцами за ворот моей рубашки.

– Рейн! – испуганно воскликнула Клео, но подруга её уже приземлилась рядом со мной в тот момент, когда я сам упал на спину, едва не ударившись затылком о стену.

– И ты всё это время скрывал! – практически прошипела Рейн, вскакивая с места и смотря на то, как я встал за ней следом. Я уловил краем глаза, что Вестер бесшумно вышел за дверь, но по лестнице вроде спускаться не стал.

– Да, скрывал, – в попытках отдышаться сказал я и одарил стоявшую в двух шагах от меня Рейн суровым взглядом. Я видел по её глазам, как она бесилась, видел, как отчётливо вздымалась и опускалась её грудь под чёрным топом. – А что? Лучше стало, когда я это сказал? – Я махнул рукой в сторону двери, желая, чтобы девушка поняла, чьи чувства я боялся задеть.

На секунду лицо Рейн приняло довольно мирное выражение, но это была лишь секунда. Я только потом понял, что мы с ней оказались в комнате одни, потому как никто не старался нам помешать, никто не промолвил ни слова, и между нами проходили лишь невидимые разряды тока. Мне казалось, что вот-вот в окно ударит молния.

– Рейн, – продолжил я уже не таким суровым тоном. – Признай хоть один раз мою правоту. Ведь неужели в тебе запрограммирована лишь одна эмоция – ненависть ко мне? – Я всё ещё сбивчиво дышал, моё тело горело от всего происходящего. Я вглядывался в глубокие синие глаза и, как моряк, бороздивший воды, желал найти маяк, спасение. У каждого из людей есть свой рычаг, дёрнув за который, ты сможешь найти отклик живой души. Ну же, Рейн, неужели ты настолько неприступна и дышишь одной лишь ненавистью ко мне?

– Хорошо, – она вздёрнула подбородок; до сих пор она была холодна, но заветное слово вмиг меня согрело. – Раз мы все договорились поддерживать друг друга, я отступлю. Ненадолго. – Рейн коротко сжала губы и, быстро посмотрев за окно, вновь уставилась на меня, несильно запрокидывая голову. Девушка постояла так недолго, а затем наклонилась за своей сумкой, лежавшей возле батареи, и прошла мимо, покидая комнату. Я услышал её шаги по лестнице и то, как она попрощалась с остальными. Через какое-то время я поглядел за шторы, отодвинув их, и проводил взглядом Рейн, которая была уже в коротком пальто и широких не по размеру сапогах. Она шагала без зонта, и совсем скоро волосы прилипли к её голове, а после её фигура скрылась за поворотом.

Какое-то мгновение я не хотел спускаться, возможно, не понимая, почему так легко Рейн меня в этот раз отпустила, и волнуясь по поводу моей встречи с одним человеком, голос которого я чётко слышал даже на втором этаже. Голос этот был безрадостным, но к нему примешивался и другой, мягкий и успокаивающий, как чашка ромашкового чая.

Мне понадобилось собрать все свои силы, чтобы выйти из комнаты и, опустив взгляд, как провинившийся щенок, проследовать на первый этаж. Наверное, Рейн понимала, что ссора с ней была не самой страшной штукой в этой ситуации. Встреча, наиболее холодившая кровь, предстояла мне позже. Я не смотрел ни на Вестера, ни на Клео, которые молчаливо стояли у входной двери. Сняв куртку с вешалки, я оделся без лишнего шума, надел кожаные ботинки, стоявшие в углу, и тихо сказал «пока». Клео вежливо отворила мне дверь, и я успел заметить, как задрожали её руки, но сама она держалась прямо и тоже попрощалась со мной приглушённым голосом. Я не смотрел на неё толком, поэтому не понимал, злилась ли она на меня, как и Рейн, или пыталась поддержать. Мне уже не хватало воздуха и хотелось просто раствориться в дожде за окном.

Очутившись снаружи, я спустился на мокрую землю, которая чавкала от каждого моего шага. Не оборачиваясь ни на секунду, я так же, как и до того, смотрел в пол, на свои ноги, и шёл куда-то вперёд – куда глаза глядят. Чёрная земля сменилась тёмно-серым асфальтом, но я даже не обратил на это внимания. Ботинки мои подсветило желтоватым светом. «Молния?» – пронеслось в моей голове, стоило мне увидеть этот свет, услышать новые раскаты грома и почувствовать на лице ещё больше свежих капель. В этот короткий момент кто-то схватил меня за заднюю часть куртки и одним быстрым движением рванул на себя. Я почти кубарем отлетел на землю, тут же вляпавшись в грязь и ногами, и ладонями.

– Что за? – очнулся я от своих мыслей и наткнулся взглядом на красное лицо Вестера. Он тоже очутился на земле, только сидел на коленях и таращился на меня. Справа послышался сигнал автомобиля, и я обратил внимание на то, с какой силой водитель нажал на газ и поспешил покинуть эту улицу, облив нас водой из луж.

– Вот придурок, – подлетела Клео откуда-то сзади. Я только мгновением позже почувствовал, с каким бешенством забилось моё сердце, как запульсировало в висках и затряслись руки, на которые я опёрся.

Вау, я, возможно, впервые слышал, как ругалась Клео.

– О нет, я сейчас принесу лёд или что-нибудь ещё. – Она отбежала назад, когда увидела меня, а потом взлетела по ступеням на веранду. Хотя я был уверен, что лёд тут был не нужен, скорее чай или что-то успокаивающее, ведь моя жизнь только что была на волоске.

– В следующий раз смотри, когда переходишь дорогу. Меня может не оказаться рядом, – на выдохе сказал Вестер, и я увидел страх, который застыл на его лице, – он перепугался не меньше меня. Я молчал и слушал, как с двойной силой на землю обрушивался дождь, затмевая собой все прочие звуки. – Пойми, я всего лишь человек, как и ты, и не смогу вечно приходить к тебе на помощь.

– Спасибо, – пробормотал я.

Вестер замолчал и открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил:

– И прости за то видео. – Я счел это лучшим моментом, чтобы «раскаяться». Я был готов взять на себя чужую вину, мне было всё равно, лишь бы только услышать:

– Всё нормально. – Он усмехнулся. – Это был не ты, а Эдди. Я вспомнил, что он заходил ко мне за помощью с домашкой. Я совсем забыл об этом, так что это только моя вина. – Он улыбнулся, превращая глаза в щёлки. – Прости, Флеминг.

Я не мог в это поверить. В любое другое время я бы решил как-то отплатить ему за это, быть может, ведь я так долго с этим мучился, так долго страдал от того, что весь новый мир отвернулся от меня из-за него, но сейчас… не знаю. Был ли это промозглый ливень, от холода которого я начинал дрожать, или периодические вспышки света, освещавшие сумерки, или то, что я готов был закричать на всю улицу о чём-то, а о чём – не знаю сам. Нет, я просто всё понял.

– Всё нормально, ты ведь всего лишь человек, друг. – Я улыбнулся. Мы молчали. Я ощущал, как всё во мне заполнялось каким-то новым, ещё непонятным мне смыслом. Наверное, сильный выброс адреналина в кровь спровоцировал это пьянящее чувство чего-то сильного и сумасшедшего. Чувство, что я был не один, что у меня были друзья. Я тогда понимал, что не смогу доверить эти сокровенные мысли кому-то ещё, но я ведь мог просто улыбаться. Вспоминать о спокойном выражении лица Рейн и милой улыбке Клео, а также видеть, как сужаются от улыбки глаза Вестера.

– Ладно, хватит уже сидеть, а то точно придётся идти в химчистку, – сказал Вестер жизнерадостно и встал, поднял меня за локоть. – А деньги на такие удовольствия у меня вряд ли найдутся. – Он дождался меня и потом постарался отряхнуть свои потёртые джинсы. Жаль, они уже основательно пропитались грязью.

– Меня уже ничто не спасёт. – Я рассмеялся, оглядывая запачканные рукава куртки и носки ботинок.

– Тогда вот тебе приятный бонус. – Вестер что-то быстро вручил мне и велел закрыть маленький предмет ладонью. Клео, как оказалось, уже выходила из двери, и, сделавшись ненадолго серьёзным, друг тихо и быстро проговорил:

– Саванна не доверяла мне много секретов, кстати, как и ты не рассказывал о том вечере и моей маме, но я думаю, моя сестра захотела бы, чтобы эта штука была у тебя. – Я раскрыл ладонь и увидел не что иное, как серебристый ключик! От радости я раскрыл глаза, увидев тут же улыбку на губах Вестера. Но откуда?.. – Ты же не думал, что я не замечу пропажи? – Он опять усмехнулся, и я услышал взволнованный голос Клео, которая приближалась к нам.

Пустота

Весь оставшийся день прошёл для меня как в тумане, и на то имелись основания. Помню, что у меня горели лицо, руки, а на обратной дороге с меня нельзя было согнать улыбку. В небе грохотал гром, серое полотно прорезали яркие вспышки, люди неслись прочь с улицы со всех ног, а я опять стоял на остановке и, чёрт возьми, улыбался. Спустя время мне стало понятно, отчего с таким недоумением на меня смотрела влюблённая пара, сидевшая там же. В тот момент я был похож на шамана, который радовался тому, что его молитвы были услышаны и боги наконец проявили милосердие к его племени. Но на самом деле мне было глубоко безразлично, что именно в тот день обо мне могли думать другие. В ладони я сжимал ключик с такой силой, что он впивался в кожу, а мысль о том, что я был на шаг ближе к Саванне и её секретам, действовала на меня опьяняюще. Пока я ехал в автобусе, не мог избавиться от её образа, стоявшего перед глазами, но я и не хотел этого. Мне нравилось вспоминать черты её лица: смеющиеся глаза желтоватого цвета, пухлые губы с вечной улыбкой на них, мягкий овал лица и пламенные вьющиеся волосы. А ещё эти чёрные круглые очки, как у Гарри Поттера, которые ловили солнечные лучи, и её яркие комбинезоны, юбки и кофты, выделяющие Саванну из серой массы.

Потом, уже вернувшись, я осознал, что поспешил. Кулона не было. Нигде. Я проверил шкаф, в котором хранил какие-то старые, ненужные вещи, как, например, тетрадь по истории, которой пользовался пару лет назад, или открытка от бывшей девушки с моего пятнадцатилетия. Ящик, на который я клал кулон, непривычно пустовала.

– Мам! – неожиданно хрипло вскрикнул я.

Она примчалась быстрее, чем я успел ещё что-то сказать. В глазах её застыл тихий ужас, и мне на секунду стало стыдно, что я заставлял её испытывать такие эмоции. В конце концов, не умирал же я, пусть и в тот момент моё ментальное состояние было близко к тому.

– Мам, – повторил я, задвигая ящик и смотря во все глаза на неё. – Скажи, ты не трогала мои вещи?

– Нет, Флеминг, зачем мне это делать? – Я сразу же заметил, как она расслабилась и даже слегка улыбнулась. Я же не улыбался – только тихо сглотнул образовавшийся в горле ком и попытался произнести спокойно:

– Точно? Это хорошо. Спасибо, мам, – голос предательски дрогнул на последнем слове, и я отошёл к своей кровати в поисках опоры. Я медленно присел, даже не ссутулившись, будто в позвоночнике был металлический шест, а глаза мои смотрели в одну точку на полу.

– Флеминг, – мягко начала мама, тихо переступая через вещи, которые я разбросал на полу во время поисков, и очутилась рядом со мной. Она аккуратно положила руку на моё плечо, вероятно, желая и одновременно боясь меня обнять, как когда-то делала в детстве. Правда, повзрослев, я всегда ей говорил, что не надо меня жалеть, я мог справиться без её заботы. В этом чувствовалось влияние отца: он желал, чтобы я вырос мужчиной, не был «хлюпиком» и стойко держался под напором проблем. Хорошо, я делал это или хотя бы старался, но вот мне стукнул девятнадцатый год, как я уже начинал ломаться от происходящего. Но отец говорил держаться – я держался, сжимая кулаки и зубы до скрипа и боли, поэтому мысленно благодарил мать за то, что сейчас она не потакала моим слабостям.

– Да? – Я отрешённо взглянул на мать и невольно удивился морщинкам на её лбу и под носом, не понимая, когда они успели появиться. Когда она успела так постареть, почти на моих глазах?

– Скажи мне, что всё в порядке. Или мы можем обсудить происходящее, – вкрадчиво зазвучал её голос. Краем глаза я видел, как навязчиво теребила она своё обручальное кольцо. – Расскажи мне, если вдруг в новом окружении тебе плохо или ты чувствуешь себя некомфортно после того, как… ты понимаешь. Не сдал экзамены, и эта девушка, Си… – Я понимал, что она подбирала каждое слово, пугаясь моей дальнейшей реакции.

– Саванна, – вставил я, отворачиваясь от маминого лица. – Нет, дело не в ней, – отрезал я. – Просто боюсь, что и в этот раз ничего не сдам.

– О, милый, – слегка оживился голос матери, хоть мне и пришлось ради этого солгать. – Конечно, ты всё сдашь. В прошлом году у тебя был футбол, много матчей с шеффилдскими школами, ты многого не успевал. В этот раз у тебя всё получится, не волнуйся. – Она несильно сжала мою левую ладонь в своих руках, и я всё-таки взглянул на неё. Глаза её успели стать чуть влажными, но губы светились в нежной улыбке.

– Спасибо, мам, – уже громче сказал я, избавляясь от плохих мыслей, пролетавших в голове.

И мы замолчали.

– Флеминг, а что это?

Я посмотрел туда, куда уставилась моя мама – на мой стол. На нём поблёскивал под солнечными лучами ключ, и выглядел он словно драгоценный камень.

– Так, безделушка. – Я вскочил и схватил его, зажав в кулаке, и тут же уселся с мамой рядом. Ощущение было такое, что я прятал нечто запрещённое, поэтому я улыбнулся, чтобы отвести от себя подозрения.

– Как скажешь, – недоверчиво нахмурилась мама. Я же продолжал улыбаться, чувствуя напряжение в мышцах. Хорошо же я притворялся.

* * *

– Так, куда собрался? – донёсся до меня бодрый голос Вестера. Я с вопросительным взглядом повернулся в его сторону и поправил спадавшую лямку рюкзака. Коридоры постепенно пустели, становилось всё тише, только каблуки молодой учительницы простучали дробью по холодному полу.

– Вестер, Флеминг, идём скорее, – подбежала Клео с широко раскрытыми глазами и разметавшимися по плечам волосами.

– Куд… – Я не успел договорить, потому как девушка схватила меня за рукав рубашки и неловко потянула на себя.

– Забыл о «Портретах»? – усмехнулся Вестер, ровняясь со мной.

– Ну да, мне сегодня рассказали, что Флеминг вчера шлёпнулся на дорогу, вот и растерял все мозги, – встряла в разговор Рейн, оказываясь сбоку от Вестера. Мы продолжали следовать за Клео, которая непривычно быстро неслась по коридорам, где успела расплыться тишина.

Никто на выпад в мою сторону не ответил, промолчал и я сам, уже привыкнув к язвительной манере девушки. Что ж, она выбрала путь вечной ненависти и обвинений. Я только незаметно отвёл глаза в сторону.

От спешки лямка рюкзака – я пользовался единственной вместо двух положенных – продолжала слетать, норовя утащить за собой на пол все вещи. Мы уже не шли – мы практически бежали, и я только и успевал, что сворачивать то за один, то за другой угол, в то время как Вестер умудрялся преспокойно сыпать шуточками, переговариваясь с Рейн. Мне тогда казалось, что мы неслись не куда-то, а от кого-то.

– Клео, зачем мы так спешим? – не выдержал я. Девушка только быстро повернула голову вбок, насколько могла, и тут же я услышал, как фыркнула Рейн.

– Как?! – Клео отвернулась и даже чуть ускорилась, отчего её медовые волосы разлетелись, словно от порыва ветра, и добавила: – Ты в курсе, что мы уже на три минуты опаздываем?

Я удивлённо приподнял брови и поймал взгляд Вестера: он улыбался, едва сдерживая смех. К счастью, Рейн в нашу сторону не смотрела, а иначе бы она точно убила меня за то, что я смеялся в тот момент, когда Клео сходила с ума от переживаний.

– Сейчас она всё объяснит, – шепнул мне друг, не останавливаясь, и мы действительно услышали:

– Опаздывать, в конце концов, некультурно, – сказала Клео, замедляя шаг и вскоре переходя на ходьбу. Она поспешно заправила волосы за уши и, кашлянув, двинулась навстречу кабинету 11B, по-прежнему руководя нашей компанией. В этот момент можно было рассмотреть чуть спутавшиеся после бега концы её волос и подрагивавшую ладонь, которую она подняла, чтобы постучать. После вежливого стука Клео приоткрыла дверь, и до меня тут же донесся аромат шишек и смолы.

– Мисс Уивер, мистер Киннан, можно зайти? – немного дрожащим голосом спросила она, заглядывая внутрь. Кажется, опоздание для неё приравнивалось едва ли не к смертной казни. Услышав заветные слова, она двинулась ровной походкой к своему месту возле окна, а за ней, небрежно растолкав нас с Вестером, пошла и Рейн, махнув рукой незнакомой мне девушке, сидевшей в конце кабинета. Поздоровавшись с преподавателями, я тоже поспешил присесть за нашу с Вестером парту, куда через пару мгновений опустился и он сам, вдруг спросив у меня тихо:

– Кстати, как там ключ и кулон? – Его тёмные глаза изучающе наблюдали за тем, как я вынимал из рюкзака пустую тетрадь – в прошлый раз я так и не понял, нужно ли на «Портретах» что-то записывать.

Я шикнул на Вестера, втайне надеясь, что сейчас заговорит учитель, лишив меня возможности что-то объяснять, – так и произошло. Голос мистера Киннана мгновенно перебросил меня в тот день, когда я поссорился с Рейн, и я понял, что всё самое плохое почему-то очень легко запоминается. Не лучше ли запоминать хорошие поступки другого человека? Например, я даже не мог вспомнить, делала ли по отношению ко мне Рейн что-то приятное.

– Добрый день, ребята. Я рад приветствовать вас сегодня здесь, – весело начал мистер Киннан, стоя возле стола, за которым вновь восседала мисс Уивер. Она осматривала присутствующих внимательным взглядом серо-зелёных глаз. Уголки её губ чуть подрагивали, словно она хотела улыбнуться, но не могла. Когда мы с ней встретились взглядами, она сдержанно улыбнулась. Её глаза будто говорили: «Молодец, ты всё-таки пришёл», и я, чуть поджав губы, покивал головой, не отрывая взгляда. – Как вы знаете, наш кружок носит относительно развлекательный характер, но при том я не премину воспользоваться возможностью поговорить и о более глубоких вещах, философской составляющей нашей с вами жизни, – продолжал мистер Киннан, активно жестикулируя и то и дело округляя и без того большие карие глаза. Он постоянно улыбался, но, как по мне, улыбка не особо вязалась с его речью. Однако улыбка пропала, стоило ему затронуть тему, от которой меня мгновенно кольнуло где-то в районе желудка.

– В прошлый раз нам с вами так и не удалось поговорить о мисс Цукерман.

– И о том, что ей приходилось переживать, – сказала мисс Уивер, поднимаясь со стула и одновременно уступая место мужчине. Он, кивнув, присел за стол и уставшим взглядом теперь глядел в какие-то бумаги, совершенно не обращая внимания на учеников в классе.

Мисс Уивер продолжала говорить, и передо мной как будто вновь представала Саванна, запахи леса растворялись в воспоминаниях, класс с задёрнутым тюлем становился темнее, вбирая в себя моё мрачное состояние.

– Иногда нам кажется, что люди вокруг нас счастливы и радуются жизни, но стоит заглянуть им в душу, как вы узнаете, что внутри них поселилась пустота. – Я бросил короткий взгляд в сторону Вестера: он поджал губы и пустым взглядом уставился в парту. Невооружённым глазом было видно, что ему не нравилась эта тема, да и другим тоже – я оглянулся и увидел, как Клео вздохнула, отворачиваясь к окну, а Рейн сильнее сощурилась, вперив стальной взгляд в учителей. Если бы не Саванна, которая сама привела меня в этот класс, я бы уже давно сбежал, пусть и повторно, пусть и постыдно поджав хвост. – Многие из вас не знали, что Саванна нуждалась в помощи. Она не была обеспечена материальными средствами настолько, сколько необходимо для нормального существования. Всю жизнь она и её брат Вестер, – мягко указала на него мисс Уивер ладонью, – нуждались в помощи. Конечно же, деньги – это порок, но, увы, в обществе без них прожить невозможно. Никто не знает, что сейчас с Саванной и где она, но мысль о её несчастливой жизни всё-таки может наталкивать на…

– Суицид? – послышалось откуда-то сбоку, и это был знакомый голос. Повернувшись влево, я увидел его обладателя. Конечно же, это был хитрец Даррелл. Что он опять задумал?

– О нет, Даррелл, – перебила его мисс Уивер испуганно, помахав ладонями в знак отрицания. – Даже не произноси этого, я хотела сказать, что Саванна просто могла куда-то уехать.

Я только позже заметил, что всё это время почти не дышал. Сделав глубокий выдох, опять ощутил маслянистый аромат шишек. В глаза мне ударил острый солнечный луч, прошедший через щель меж тюли. Сощурившись, я смотрел на мисс Уивер, одетую в синий и блестящий брючный костюм, который отражал солнце. Мне стало только хуже. Лучше бы темнота поглотила меня целиком.

– Пойми, Даррелл, – мисс Уивер медленно растягивала крашеные красные губы в улыбке и с заметной властностью говорила: – Саванна всё равно была счастлива, ведь у неё была семья, друзья, увлечения… – вокруг женщины постепенно устанавливалась тишина, потому как не было слышно ни перешёптываний, ни скрипов ручек и карандашей. Все смотрели на мисс Уивер и на молчавшего мистера Киннана, и напряжение в комнате нарастало всё сильнее. Боясь опять вздохнуть, но уже чувствуя, как кружится голова, я ощутил на коже колкие разряды тока.

– Боже, да смените вы уже пластинку. – Удар. На одной стороне поля – Рейн.

– Прости меня? – А на второй, конечно же, мисс Уивер.

Больше Рейн ничего не сказала, хоть и продолжила метать взглядом молнии. Класс продолжал молчать, словно предчувствуя, что в любую минуту может разразиться ураган.

– Давайте лучше вспомним недавние новости, – продолжал Даррелл, видимо, также решив сменить тему. Голос его показался мне скрипучим и уверенным. Я в свою очередь ожидал от него новых «идей» и внезапных предложений и мельком наблюдал за тем, как Вестер что-то чиркал в своей тетради, наверное, пытаясь успокоиться. Его словно не было рядом с нами, даже когда речь шла о нём самом, но резкие движения ручкой и шумное дыхание выдавали его с головой. Я не знал, как могу успокоить его, ведь и сам чётко ощущал, будто стены сближались, а воздух кончался. Напряжение усиливалось. Тишина продолжалась. Зачем же Саванна меня сюда позвала?

– О чём это ты, Даррелл? – непонимающе взглянула на него мисс Уивер, скрещивая руки на груди. В этот же момент взгляд от бумаг поднял и мистер Киннан. Он выглядел до невозможности уставшим и, почесав уголок брови ручкой, готовился что-то сказать, но вместо этого послышался острый голосок коротко стриженной девушки, которая сидела перед нами с Вестером. Я мог видеть, как дёрнулось её плечо от звука собственного голоса. Наверное, она сама боялась тех слов, что слетели с её уст:

– О пропавшем, мисс Уивер. Ещё одном.

По классу пролетела волна шепотков и боязливых переглядываний, как будто виновный мог быть среди нас. Если действительно за этими пропажами стоял один человек. Если вообще за этим стоял кто-то.

– Кто это? – не справившись с эмоциями, воскликнул Вестер. Он так быстро вскинул свою голову и устремил взгляд чёрных глаз на преподавателей, что можно было даже испугаться.

– Эдди, – поворачиваясь в нашу сторону, сказала та девушка. Её серые глаза быстро и взволнованно пробежались сначала по Вестеру, а потом и по мне. – Эдди Рейнотт, мой лучший друг. – На этих словах она ещё раз обвела нас взглядом, и я не мог понять, какие чувства за ним крылись. Я только знал, что сам смотрел на неё с сожалением, даже несмотря на то что сделал Эдди с Вестером. Я просто попытался её поддержать, надеясь, что в тот момент это могло хоть сколько-нибудь, но помочь ей. Жаль, что она скоро отвернулась, больше ничего не сказав.

– Да ну! Я не понимаю, – не своим, высоким голосом воскликнул Даррелл, нацепив на лицо ухмылку. – Ладно эта дура пропала, но он-то тут причём? – На эту фразу кто-то умудрился слишком театрально удивиться, ахнув. – У того, кто стоит за этим, точно нет никакого вкуса.

Я не заметил, как встал, чуть ли не вскочил со своего места. Непроизвольно ладони мои сжались в кулаки, я втянул шею.

– Флеминг? Всё хорошо? – растерянно спросила меня мисс Уивер, словно пропустив слова Даррелла мимо ушей. Мистер Киннан поспешно зарылся в бумаги, Вестер продолжал чиркать в тетради странные фигуры, нажимая на ручку всё сильнее. Клео отвернулась к окну; я не мог видеть её эмоции и лишь мог наблюдать за тем, как несильно тряслось всё её тело. Только Рейн поймала мой взгляд и, если мне не показалось, с серьёзным видом покачала головой. Я понял её жест, поэтому через минуту в зловещем молчании, как мне тогда показалось, сказал:

– Всё нормально, мисс Уивер.

* * *

– Зачем ты отговорила меня? – тут же набросился я на Рейн, стоило только тяжёлой двери кабинета 11B хлопнуть за спинами нашей компании.

– О, а представь, что было бы, если бы на глазах у всего класса ты подрался с ним? Кто бы потом собирал за вами перья? – тем же громким и настойчивым тоном ответила она мне. Аромат апельсиновых духов ударил в нос, а ремешок на её чёрной кожаной куртке несильно шлёпнул меня по руке. Клео и Вестер шли впереди, оба слишком потрясённые, чтобы что-то обсуждать.

– Не знаю. Ты, например, – вторил с прежней интонацией я. Рейн только косо поглядела на меня, хмыкнув.

– Нет уж, избавь меня от этого унижения. – Она закатила глаза и поспешила проскользнуть в дверь, пока та не закрылась. Клео с Вестером как раз вышли на улицу, повернувшись к нам, ожидая, что мы присоединимся. Я, не успев и подумать, схватился за белую ручку, чтобы дверь не ударила Рейн по спине. Девушка бросила на меня мимолётный взгляд и поспешно отвела его, не произнеся ни слова. Мы очутились на улице. Сумерки только-только начинали сгущаться над городом, а по всей школьной стоянке с еле слышимым свистом носился ветер. Рейн, подошедшая к нам, поёжилась.

Я увидел, что и Клео, и Вестер больше не выглядели напряжёнными, скорее не отличались особым спокойствием.

– Мы же договорились, что не будем переживать. Просто продолжим искать Саванну, – будто в ответ на мои мысли сказала Клео. Её свободные брюки развевались и даже немного хлопали на ветру. Рядом с ней стоял Вестер, и ему ветер досаждал тем, что трепал его смоляные пряди, которые то и дело лезли ему в глаза. Когда очередной порыв варварски растрепал волосы и у меня, я мысленно ужаснулся, представив, как тяжело, наверное, сейчас приходилось Рейн и Клео.

– Да уж, а иначе от этих «Портретов» можно свихнуться, – усмехнулся Вестер, отплёвываясь от волос, закрывавших обзор.

На этом мы попрощались. Я обрадовался тому, что остальные держали обещание хранить спокойствие, хотя на кружке я и сам едва его не нарушил. Мне казалось, что у меня наконец появится хоть какая-то зацепка, ведь теперь я знал, что пропала не одна Саванна. Может, мне стоило расспросить друзей Эдди или его родителей, хотя-я-я… вряд ли кто-то из его окружения согласился бы дать мне интервью. Учитывая всю ситуацию с этим проклятым видео, на меня его компания сейчас точно бы даже и не посмотрела. Кто знает, а вдруг это я с ним что-то сделал?

Будучи дома, я тут же закрыл окна, чтобы не отвлекаться на свист ветра. Конечно, он становился всё тише и тише и постепенно угасал, но складывалось ощущение, что малейшее дуновение могло вывести меня из себя. Мне нужны были покой и тишина, а всё потому, что я открыл учебник. По химии.

Время пролетело незаметно. Нет, не по той причине, что мне было интересно, – я просто уснул. Проснувшись и обнаружив, что стрелка часов приближалась к восьми, я со стиснутыми зубами прожужжал что-то невнятное. Я понял, что тест ни за что не сдам, и остаток вечера продолжил искать кулон. Поиски, правда, успехом не увенчались. Я долго думал о пропаже Эдди и о том, что устал. Устал настолько, что даже и не заметил, как провалился в сон – только в этот раз там, где подобает, а не на стуле, сгорбившись над книгой.

Из туманного и дождливого сновиденья (как будто дождя мне в жизни не хватало) меня вырвал звонок. Через окно в комнату пробирался лунный свет, проходивший сквозь узорные занавески, появившиеся здесь по маминой воле. Он рисовал на полу причудливые узоры, и мне казалось, что сон продолжается.

– Алло, – буркнул я в трубку, протирая глаза. Я даже не смотрел, кто мне звонил, – настолько было всё равно, кому я мог понадобиться в полночь. Я только успел заметить, что помимо выходящего звонка высвечивалось ещё и новое сообщение.

– Проснись и по-о-й, как говорится! – Ну, конечно, это был Вестер.

– Господи, если ты не спишь, то хоть дай другим это сделать, – промычал я ещё сонно, откидываясь на подушку. Но что-то упорно подсказывало, что уснуть мне в ближайшее время не дадут.

– Ничего-ничего, в магазинах не зря кофе продаётся. Ты лучше послушай: у нас есть план, – жизнерадостно вещал Вестер, и можно было подумать, что он и впрямь не спал, а только и делал, что всю ночь веселился. – Поэтому мы тебя ждём и отказов не принимаем. До встречи! – крикнули мне из телефона, и я не мог не среагировать, отдёрнув трубку от уха. Разговор кончился. Я провёл рукой по лицу и всё-таки поднялся. Неужели я всерьёз думал, что смогу сегодня выспаться? Какой же я наивный. И прежде чем собраться, я взглянул на входящее сообщение.

Сердце пропустило удар. Саванна. Я затаил дыхание, вмиг похолодев, и открыл текст:

«Флеминг, помоги мне».

Фонари

Сознание покидало меня. Комната понеслась бешеной каруселью, но никто не удосужился прочесть мне правила безопасности и застегнуть ремень.

Можно сойти?

Попытался звонить. Ведь и раньше пытался. Все мы пытались, но ответ был всегда один и тот же: «Абонент недоступен». А сейчас появился реальный шанс и реальная ниточка, за которую я должен был ухватиться.

– Ответь, Саванна, ответь, – мантрой слетали слова с моих губ. Рука, сжимавшая телефон, не переставала подрагивать. Вот же слабак.

Тишина вокруг сгущалась, равно как и темнота, только и слышались, что гудки в ухе. Второй, третий, четвёртый, и после каждого мысли были только о том, чтобы гудки сменились на её голос. Живой, похожий на голос какой-то актрисы, а какой – так я и не мог вспомнить. Наверное, мне стоило отчаяться и бросить это дело, хотя кого я пытался обмануть? Я звонил шесть раз подряд, прослушав пару десятков противных гудков – до тех пор, пока металлический голос вновь не произнёс: «Абонент недоступен».

Комната поплыла. Мысли слепились в тяжёлый ком, футболка прилипла к спине, и я ощутил, как горячая кровь отлила от лица, вмиг превратив кожу в лёд. Телефон отбросил как можно дальше, куда-то в угол комнаты – и позже обрадовался тому, что всю площадь пола занимал ковёр, но до того это меня не волновало. Запустил руки в волосы, ухватившись за них, но чувствуя, что тяну слишком сильно, ослабил хватку. Если бы меня в тот момент спросили, что я ощущал, я бы точно не смог сказать ни слова. Только взглянул бы на храбреца так, чтобы он больше никогда не думал лезть ко мне с вопросами.

Остаток рассудка, теплившийся в моей голове, велел мне выйти из комнаты и бесшумно пробраться в ванную комнату. Он говорил мне о том, чтобы поскорее покинуть дом и отправиться к Вестеру, ведь не зря же у него созрел какой-то план. Другая половина сознания, туманная и потерянная, просила меня остаться в комнате и спрятаться, притворившись, что нет такого человека, как Флеминг Рид. Это была слабая и порочная моя сторона, не желавшая терпеть горечь происходящего. Слушай я свою тёмную половину, неизвестно, кем и где я бы сейчас оказался. Слушай все люди свои тёмные половины, мир бы погряз в большем хаосе, чем творился сейчас.

Хорошо, что, пусть через силу, но я всё же шёл по тёмному коридору, слыша только стук сердца и едва различимые похрапывания из комнаты своих родителей. Свет в ванной ударил мне по глазам так, что пришлось зажмуриться. В голове пролетела мысль: как часто я приходил сюда именно тогда, когда меня одолевали эмоции. Было в этом что-то особенное – смотреть на своё отражение, такое потерянное, запутавшееся. Словно я разгадывал ребус без ответа, но реальность и была такова: никто вокруг не может подсказать решение. Все мы оказались в одной и той же ситуации, выход из которой могли найти или вместе, или никак. Никто не знал ответов, а если и знал, то тщательно скрывал, а из этого вытекал следующий вопрос: зачем?

Голова раскалывалась. Сложно, невыносимо сложно. Не лучше ли оставить эти мысли до лучших времён? Глаза, смотревшие на меня с той стороны зеркала, настойчиво говорили «да». Сделав глубокий вдох и ещё раз посмотрев на своё сонное лицо, я открыл кран, чтобы холодная вода помогла мне проснуться и отвлечься от назойливых мыслей. Оставалось только сделать это всё настолько бесшумно, чтобы ненароком не разбудить родителей. Но стоило признать, что мне пока вполне везло, и из спальни по-прежнему доносилось лишь равномерное дыхание. Так и должно было быть. Всего лишь пяти-семи минут было достаточно, чтобы собрать немного вещей. Что-то подсказывало мне, что Вестер решил не просто поговорить по душам в двенадцать ночи, поэтому я схватил свой старый рюкзак, который часто брал с собой для прогулок по городу. В него поместился мой телефон и немного наличных.

На улице царила тишина, если не считать стрекотания сверчков и редких смешков какой-то шатавшейся компании, бродившей неподалеку. К счастью, была тут и пара отчаянных таксистов, мечтавших подзаработать.

«Простите, ребята, но мне срочно нужна машина» – пронеслось в моей голове, когда я проходил мимо подвыпивших парней и девушек. Они уже прощались, и оттого мне было так важно поторопиться, чтобы не идти к Вестеру пешком. Уже сев в автомобиль и продиктовав адрес, я забарабанил пальцами по сиденью – потому что водитель не спешил трогаться. Кривой походкой, ещё и на высоких каблуках, к нам подходила весёлая девушка, и нетрудно было догадаться, что же именно её так веселило. Под руку её держал плотный парень, то и дело поигрывая мышцами. Ему не составило труда чуть ли не донести свою спутницу до такси, одним рывком открыть дверь и усадить её внутрь. Он выглядел более трезвым и сумел без единой запинки назвать адрес, быстро попрощаться с девушкой и закрыть дверцу автомобиля. Только когда он сделал это, водитель наконец тронул машину с места, со свистом заворачивая на дорогу. От такой неожиданности подвыпившая девушка, до сих пор не пристёгнутая, подпрыгнула на месте и без всяких прелюдий упала головой ко мне на колени.

– Чёрт, – выругался я, надеясь, что она этого не услышит. Её взгляд казался мутным, хотя его сложно было рассмотреть за накладными ресницами.

– Ой, – вырвалось у неё, и она засмеялась, заполнив весь салон своим вибрирующим смехом. Она попыталась подняться, а я поспешил ей помочь, подхватив за плечи. Кто знал, вдруг её в любой момент может вырвать, а пакета у меня с собой, увы, не было. – Можно оправдаться тем, что я просто так флиртую? – Девушка прекратила смеяться, откинувшись на спинку сиденья и решив меня изучить. Её взгляд скользнул сверху вниз, а потом и в обратном направлении. Смотрела она словно сквозь туман, а когда улыбалась, у неё поднимался только один уголок губ. Кажется, это был признак замкнутости человека, как однажды рассказала мне «ходячая Википедия» Клео.

– У всех свои методы, – ответил я, тоже коротко оглядев её. На секунду мне в голову закралась мысль, что она явно что-то напутала, когда захотела выпить в сомнительной компании. Эта девушка в моём представлении никак не вязалась с полночными походами, пьяным смехом и алкоголем в целом – девушка с короткими светлыми волосами и маленьким, чуть ли не детским лицом. Сколько ей было? Шестнадцать, семнадцать? Как бы она ни пыталась скрыть свой возраст за этими искусственными ресницами, ярко-красной помадой и облегающим платьем. Может, всё произошло по ошибке?

– Меня зовут Бренда Бартон. – Девушка протянула мне пухлую и болезненно-жёлтую в фонарном свете руку. Я бодро пожал её, представившись:

– Флеминг Рид.

– О! Погоди! Не тот Флеминг Рид, что на второй год остался? – Она опять пьяно рассмеялась.

Вероятнее всего, мои уши густо покраснели, но как хорошо, что в салоне не было светло.

– Кхм, это я, – ответил я, отведя взгляд от маленького лица в сторону окна. В который раз стоило поинтересоваться: неужели наш город настолько мал?

– Ты, возможно, думаешь, откуда я это знаю? – продолжала Бренда словно бы протрезвевшим голосом.

– Мне всё равно. – Я взглянул на неё с улыбкой.

«Да нет, какого чёрта об этом кто-то, кроме нашего класса, знает?» – пролетало в мыслях.

– Я так не думаю. – Она громко усмехнулась. – Я училась в той же школе, что и ты, но в этом году перевелась. Заключительный год, и родители хотят, чтобы я ходила в специализированное учебное заведение, а не обычную школу, – на последних словах она театрально закатила глаза и понизила голос, едва не хрипнув на одном из слогов. – И я на «Портреты» вместе с тобой хожу. А то всё думала, почему же твоё лицо мне знакомо. – Бренда сощурилась, не спуская с меня глаз.

– Тебе относительно повезло. Мне вот не разрешили перейти, – ни с того ни с сего разоткровенничался я. – Так, тебе уже выходить? – вдруг спросил я, когда понял, что автомобиль начал тормозить возле линии невысоких домиков. На самом деле мне не особо-то хотелось сегодня разговаривать с незнакомками и слушать чужие истории, ведь мне пока вполне хватало драматичных событий в собственной жизни.

– Как жаль, – искренне расстроилась девушка, шумно выдохнув. Я только сейчас заметил, что она чуть дрожала, и что-то во мне упало от мысли, что ей могло быть холодно всё это время. На её плечах ничего не было, сама она одета в тонкое блестящее платье, а я-то нацепил и рубашку, и довольно плотные джинсы, и куртку, чтобы осенняя непогода была меньшей из грядущих проблем.

Водитель обратился к девушке с просьбой передать деньги, а я только оторвался от своих мыслей. Бренда взмахнула короткими волосами и испуганно, протрезвев, уставилась на таксиста. Ни слова не говоря.

– Я заплачу! – воскликнул я, нарушая молчание. Перед тем как Бренда покинула салон автомобиля, она прошептала мне быстрое «спасибо» и так же неожиданно, как и появилась рядом со мной на сиденье, исчезла за ближайшим поворотом. Ситуация с деньгами, похоже, её немного растрясла, и потому её походка, казалось, стала чуть увереннее, но при этом Бренда шла, обхватив себя руками за плечи и изредка спотыкаясь на каблуках.

* * *

Уже подходя к дому Вестера, я принял решение не рассказывать ему о моём неожиданном знакомстве. Если поначалу идея поделиться этим казалось неплохой, то чем ближе я был к двери, тем дальше отгонял эту мысль. Спустя время знакомство казалось мне не таким уж и важным, да и я сомневался, что мы с Брендой могли ещё когда-либо встретиться, поэтому во всём этом не было никакого смысла. К тому же я слышал глухие голоса, доносившиеся из дома Цукерманов. Значит, Вестер позвал не меня одного и что-то намечалось.

Переминаясь с ноги на ногу, я постучал и застыл возле двери, слушая стрекотание сверчков, доносившееся отовсюду, чуть ли не из моей головы. Свет полной луны падал на асфальт, да и фонарей в этой части города было так мало, что я мог видеть россыпь звёзд на тёмном полотне. Отворив дверь, Вестер чересчур громко для ночной тишины поприветствовал меня и едва не затолкал в дом, не дав более возможности любоваться небом. Я терпеть не мог его холеричности, проявлявшейся в этих резких и непредсказуемых действиях. Я только и успел тяжело выдохнуть, расправив складки на куртке, как тихий голос позади меня произнёс:

– Привет, Флеминг.

Повернувшись, я встретился с Клео. Она выглядела неплохо, и это наталкивало на мысль, что ничего страшного, к счастью, не успело произойти. Засунув руки в карманы свободных льняных брюк, девушка ждала, пока я сниму обувь и пройду дальше в коридор.

– Привет. – Я улыбнулся.

– Да-да, шалом и вам, ребята, но сейчас не время для любезностей. Нам повезло, что мои родители уехали к родственникам, так что поторопимся, – протараторил Вестер и на удивление любезно предложил нам зайти на кухню. Я прекрасно помнил, что там было сложно уместиться компании, и втайне надеялся, что мы не сильно потесним друг друга.

Стоило мне шагнуть в комнату, как я заметил Рейн, апатично мешавшую ложкой чай в маленькой кружке. Словно не замечая моего присутствия, она сказала:

– Время идёт, ребята. Давайте собираться.

Я ничего не говорил. Хочет продолжать играть в детские игры – пусть играет. Что поделать, если не все люди хотят взрослеть. Не успел я подумать об этом, как Рейн подняла наконец свои глаза и, отставив чашку в сторону, добавила:

– Флеминг, в следующий раз просыпайся скорее. – Она сделала паузу, чему-то улыбнувшись. – Потому что, будь ты президентом США, то точно был бы Дэвидом Атчисоном.

– Почему? – Я нахмурился, наблюдая за тем, как Рейн поднялась из-за стола и направилась к выходу из комнаты. Правда, до коридора тут была всего-то пара небольших шагов, никак не больше. Но ответа от Рейн я не дождался – только заметил, как её морозные глаза стрельнули в сторону Клео, которая подошла к окну и оперлась руками о подоконник, посмотрев на меня. Вестера не было. Рейн прошла мимо, оставляя после себя цитрусовый шлейф, – кошки, наверное, обходили её стороной.

– По некоторым данным, Дэвид Атчисон стал президентом США всего на один день, пока не произошла инаугурация следующего, да вот только большую часть дня он… проспал, – пояснила Клео, несмело обнажая зубы в улыбке.

Всё ясно. Я сам улыбнулся уголком губ, пока Рейн не видела. Да, её вера в меня была неоспорима.

– А вот и я! Я нашёл только три фонарика, но думаю, кто-то из нас с радостью поделится с другом, – забегая к нам, радостно сообщил Вестер. Он облачился в куртку, накинул на плечи рюкзак с заплаткой и схватил чёрные ручные фонари с отколупанной в некоторых местах краской.

– Что я пропустил? – Я удивлённо оглядел друга с ног до головы. За всеми этими разговорами о президентах я совсем забыл спросить, в чём же состояла причина позднего собрания.

Все вокруг превратились в молчаливые статуи. Лампочка на потолке с тусклым желтоватым светом замигала, периодически окуная узенький коридор и маленькую кухню во мрак. Рейн застыла по левое плечо от меня, Вестер и Клео стояли друг рядом с другом возле подоконника. Кажется, предстояла какая-то долгая история, не так ли? И почему я всё время что-то упускал? Почему люди вокруг меня так сильно хотели иметь секреты, посвящая меня лишь в тысячную их часть?

– Мы отправимся за город, Флеминг, – неуверенно начала Клео, принимая из рук Вестера фонарь.

– Искать Саванну, – грубо прозвучал голос парня. Только откашлявшись, он сумел нормально продолжить: – Я же говорил, что Саванна и раньше сбегала от нас. Только не уточнял куда. – Он поджал губы в улыбке. – Поехали, – бросил он напоследок, откидывая чёрные волосы со лба. Невооружённым глазом было видно, как напрягались скулы Вестера, как его взгляд становился хмурым, чуть ли не таким же, как у Рейн. Это пугало, но речь шла о Саванне. Этого было достаточно. Я больше не задавал вопросов, не лез за с трудом дающимися ответами. Я отстал и быстро кивнул головой. Кого я мог обмануть, если поступал точно так же? «Мы договорились не волноваться о Саванне, и мы не будем, помни это», – твердил самому себе я. На удивление, это работало. Стоило мне сообщить о своей готовности, как статуи вмиг ожили, зашевелились и принялись что-то обсуждать. Уже стоя возле выхода и обуваясь, Вестер бодро проговорил:

– Буду надеяться, что родители не решат вернуться пораньше, а иначе – придумывайте отмазку. Может, хоть вам поверят. – Он старался вместить ногу в меньший по размеру ботинок, тихо выругался и продолжил: – Вот что значит носить одну и ту же обувь четыре года подряд.

Я мысленно содрогнулся и странно поглядел на друга. Было так непривычно, что кто-то не мог позволить себе порой даже самого необходимого. Я порядочное время думал об этом и, только выйдя на улицу, решил оставить этот вопрос.

Недоумевая, как мы будем искать такси в конце города, я молчал. Мне стоило выработать привычку не задавать слишком много вопросов. Однажды Саванна меня в этом даже упрекнула. Я еле слышно усмехнулся. Хорошо, что никто этого, кажется, не услышал.

С тихим интересом я ждал, куда же нас поведёт Вестер, как всегда, шедший впереди. Автобусная остановка? Чей-то гараж? Мы топали по улице в том направлении, куда в злополучный вечер бежала Саванна, велевшая мне оставить её одну. От этого воспоминания меня едва не передёрнуло, хоть дрожь и можно было списать на холодную осеннюю ночь. Сейчас было настолько тихо, что слышались только шаги нашей компании и вновь – сверчки. Наконец Вестер воскликнул:

– Эй, что молчим? Идти ещё довольно далеко.

Значит, всё-таки идти.

– Поэтому предлагаю поговорить о чём-то смешном, чтобы не было грустно. Флеминг начинает. – Он на мгновение повернулся назад и улыбнулся нам троим. – Рассказывай анекдот.

– Не думаю, что знаю очень много анекдотов.

Точнее, практически ни одного.

– Да не стесняйся, – вставила Рейн, оборачиваясь ко мне с Клео – она успела нас немного обогнать и теперь шла, опережая на несколько шагов, в одиночку.

– О, я уверен, Рейн знает много анекдотов, – вырвалось у меня. Клео рядом со мной еле слышно вздохнула. Не сомневаюсь, что многим порой надоедали наши словесные перепалки, но я ничего не мог с этим поделать.

– Хорошо, – удивительно скоро согласилась Рейн, даже не поспорив со мной. Я улыбнулся. – Правда, анекдотов я не знаю. – Вот это честность. – Только несколько интересных фактов. Например, вы знали, что у Байрона было четыре гуся? Хотя что в этом удивительного? Занятнее то, что они всегда ходили вслед за ним.

– Я всегда был уверен, что творческие люди бывают иногда немного, скажем, необычными, – рассмеялся Вестер, ускоряя шаг. Редкие фонарные столбы вокруг нас кончались, мы вчетвером уже подходили к крайним домам городка, и признаться честно, я редко бывал в этой части. Впереди тянулась длинная полоса леса. Темнота сгущалась, сверчков теперь было почти не слышно, и всего каких-то несколько ярдов отделяло нас от раскидистых деревьев, их широких стволов и лесной тропинки. Вестер включил фонарь, его примеру последовали Рейн и Клео. Последней я предложил передать фонарь мне, надеясь, что ей будет так удобнее. Она согласилась.

Несколько ярдов кончились с поразительной быстротой. Деревья обступили нас со всех сторон, тихо покачивая листвой на ветру. Было такое чувство, что мы оказались в каком-то чужом царстве, где царили природа, тишина и смолянистый запах шишек. Слова застревали в горле, говорить не хотелось, но что-то всё же рвалось наружу, так и не облекаясь в речь. Казалось, похожее чувство охватило и остальных. Под ногами хрустела листва, где-то в кустах слышались шорохи, от одного из которых Клео рядом со мной дёрнулась.

– Всё хорошо? – тихо спросил я её. Я с трудом различал в темноте её лицо, только видел примерные очертания и посреди тишины слышал её прерывистое дыхание.

– Кажется, да. Спасибо, что спросил, – мягко отозвалась она из темноты, скользнув ладонью по моей левой руке, в которой я держал фонарь. – Прости.

– Всё нормально. Не бойся.

– Хорошо, просто эта тишина напрягает. Как же Рейн справляется? – шепнула она мне.

– А что с ней? – спросил я, сдвигая брови.

– Она жутко боится темноты. Не то что я. Я скорее боюсь неожиданностей типа шороха в кустах. Мне не стоит смотреть фильмы ужасов, больше не буду, всё, – всё ещё шёпотом зачастила Клео. А я и не думал, что у Рейн могли быть подобные страхи. Где мои пятнадцать лет, когда я подшучивал со своими друзьями над одноклассниками? Я точно так же мог сейчас напугать Рейн, она бы этого никогда не забыла, но… нет. Я понимал, что не мог до этого опускаться. Задумавшись, я не заметил, как моя рука с фонариком чуть дрогнула.

– Флеминг, не свети в кусты, если не хочешь моей смерти от инфаркта. Вдруг оттуда белка выскочит или ещё кто. Флеминг! – После слов Клео я выровнял свет.

Мы опять замолчали. Я в каком-то смысле наслаждался этой вылазкой, пусть и не признавал этого толком. Лес, хорошая осенняя погода, свежий воздух, шуршащая под ногами листва и мягкий лунный свет, проникавший через ветви. Не зря Саванна бывала здесь довольно часто.

– О, неужели! – прервала тишину Рейн пронзительным возгласом. Мы все устремились вперёд. Я опешил.

– Автомобильная дорога? В лесу? – как и я, удивился Вестер, усмехнувшись. По правде, никто из нас не был к этому готов: узкая полоска асфальта и высокие стройные фонари, свет которых лился на всю площадь дороги.

– Я думала, что не вытерплю и несколько минут этих похождений во мраке. Если я когда-либо смогу издать свой закон, это будет закон о фонарях в лесу, – заговорила Рейн уже веселее. Теперь у нас действительно был ориентир, и мы двинулись по самой обочине. Я до сих пор не удосуживался спросить, что же мы на самом деле искали, ведь лес был практически бесконечным, а мы казались здесь всего лишь муравьями. Однако не говорил ни слова, надеясь на удачу или на то, что друзья всё знали и без меня и были уверены в цели поисков. Мне же оставалось только довериться им. У меня уже довольно часто отсутствовало право голоса.

Под фонарями было достаточно светло, и необходимости в лишнем свете больше не было. Я уповал ещё и на то, что дорога не позволит нашей компании потеряться и поможет найти то, что мы ищем. Ведь ищем же мы что-то? Если не саму Саванну, то хоть какой-то намёк на её присутствие. А иначе не глупа ли была затея с этой прогулкой?

Вестер что-то рассказывал, вероятно, чтобы прервать повисшую тишину. Это помогало не чувствовать себя потерявшимися во всех смыслах этого слова. В душе я потихоньку начинал себя корить за то, что согласился на это бессмысленное приключение. Почему мы не могли сходить в этот злосчастный лес днём, пока светило солнце? Зачем надо было сюда непременно ночью? Быть может, из-за адреналина в крови? Или так разговоры становились откровеннее, чище? Я уже довольно давно убедился в том, что ночь накладывала особые фильтры на людей, их слова и мысли, делая их открытыми и искренними. Хоть я и не мог быть уверен в том, что так казалось не только мне. В ночной тишине и под мерное покачивание редких листьев я хотел подолгу говорить о Саванне, пытаться узнать, что же думали о её пропаже остальные, какие чувства рвали их изнутри. Неужели они думали, что могут так долго скрывать их за спокойными выражениями лиц?

– Ущипните меня, если впереди виднеется чей-то дом, – вскрикнул неожиданно Вестер, прорезая мягкий звук шуршащей под ногами листвы.

– Скорее, старая хижина, – почти без эмоций сказала Рейн, пожимая плечами.

Я тоже видел это некое подобие домика. Там, где дорога сворачивала влево, унося за собой и полосу фонарных столбов, в шести-семи футах стояла каменная хижина. Издали она выглядела словно сошедшей с экрана ужастика, ещё и в окружении высоких и мрачных елей, касавшихся фасада своими лапами. Мне пришла в голову мысль, что это могло быть жилище лесника, но свет не горел, да и в целом чувствовалось запустение. Вряд ли кто-то заходил туда в течение последних нескольких лет. С каждым шагом по направлению к дому отчётливее виднелся плющ, окутывающий кривые стены. Чем ближе подходили мы к хижине, чем гуще клубилась темнота, свет фонарей уступал ей место, уходя влево.

– Не думаю, что мы кого-то здесь найдём, – озвучила мои мысли Клео.

– По крайней мере, попробуем, – оптимистичнее добавил Вестер, опять оборачиваясь к нам и улыбаясь. Откуда у него вообще брался этот настрой? Но стоило признать: он действовал самую малость. Уверенность разливалась по телу. Не всё было потеряно.

– Ау, есть кто? – постучал Цукерман в хлипкую дверь, после чего нам в ответ прилетело эхо. Надежда умеет ускользать в одно-единственное мгновение.

– Может, осмотримся? – предложил я, не желая терять эту возможность. Во мне медленно просыпалось любопытство.

Со мной, к счастью, согласились. Мы снова включили фонари и решили обойти хижину вокруг. Я вновь шёл рядом с Клео, освещая землю под ногами. Удивительно, но здесь, как раньше, не расстилался цветной ковёр из листьев, хотя голых деревьев вокруг было достаточно.

– Такое чувство, что кто-то тут убирался, – произнёс я, но так тихо, чтобы слышала только Клео. Во тьме я с трудом увидел, как её голова коротко поднялась и опустилась. Девушка думала так же, как и я. Значит, мы просто не совсем вовремя пришли, никого не застав. Или…

– Я нашёл кое-что! – услышали мы голос Вестера, донёсшийся с противоположной стороны дома. Мы с Клео поспешили к нему и тут же увидели, что Рейн опередила нас. Вестер, больше ничего не говоря, поднял с земли какую-то длинную полоску, блеснувшую охрой в свете наших фонариков.

– Флеминг, мне кто-то говорил, что ты любишь играть на гитаре, не так ли?

Я не сразу понял, к чему вела Рейн, скрестившая руки на груди, и что за предмет был в руках у молчавшего Вестера. Спустя пару секунд до меня дошёл смысл.

– Думаешь, я один в нашем городе играю? – удивился я, даже не заметив, как раскрыл рот. Вестер с интересом посмотрел в мою сторону, но не торопился встревать.

– Нет, просто интересное совпадение, – ещё спокойнее сообщила Рейн, но я ощущал, что ураган неминуем. Я смотрел на девушку и видел только её большие синие глаза, в которых разгоралось пламя, и тёмные брови, опускавшиеся всё ниже. Она казалась настолько худой, настолько бледной, но поразительно волевой. Какая-то сила держала её, заставляла с вызовом смотреть на меня. Я пытался оправдаться, понимая всю нелепость ситуации:

– Слушай, у меня даже струн таких нет. Эта железная, а у меня – нейлоновые. – Я усмехнулся. Клео рядом со мной поёжилась то ли от холода, то ли от нарастающего напряжения. Мне и самому было некомфортно, но я держался. Желал, чтобы Рейн отступила, решив не начинать полемику, потому как этот спор грозил полностью высосать из меня силы, чего мне точно не хватало. Вестер решил вмешаться:

– Я заберу это, давайте не ссориться из-за глупостей, ребята. – Он попытался, насколько было возможно, свернуть струну и положить её в карман, а после дружелюбно похлопал меня по плечу. Я не понял этого жеста. Меня не стоило успокаивать, я ведь ещё даже не начал закипать. Рейн уже раскрыла рот, чтобы что-то произнести, но вдруг раздался скрип шин по асфальту. Свет фар засветил нам в глаза, заставив с силой зажмуриться. Клео в одно мгновение схватила меня за рукав куртки. Мне казалось, что каждый из нас напрягся, почти забыл, как дышать. Блестящий светло-серый автомобиль остановился перед нами, съехав с дороги, и оттуда долгое время никто не показывался, так что я всё-таки позволил себе глубоко вздохнуть. Лишь секунд через тридцать водительская дверь открылась, и оттуда грациозно вышла женщина. Понадобилось ещё секунд пять для того, чтобы при ярком свете узнать очертания фигуры, приметить светлые волосы и яркую, чуть размазанную помаду на губах.

– Цукерман, Рид, Пауэлл и Стивенс, что вы здесь делаете? – холодным голосом произнесла мисс Уивер, направляясь к нам. Она без лишних слов подтолкнула нас в сторону автомобиля.

– А вы? – не растерялась Рейн. Действительно, и у меня появился вопрос, что же понадобилось нашему психологу в полуночное время в лесу, вдали от города.

– Я живу неподалеку, милая, – чуть мягче добавила женщина, приподнимая губы в улыбке. Краем глаза я заметил, как на меня посмотрел Вестер – так, словно не поверил ни слову. Он скептически покачал головой и встревоженно потёр переносицу. В то же время женщина не дала нам возможности задержаться у хижины и молча предложила отправиться вместе с ней по домам. Выбора, конечно же, не было.

Мисс Уивер допытывалась у нас, в чём же заключалась наша цель, что мы искали под покровом ночи. Да, она имела право на то, чтобы нас в чём-то заподозрить, но и её появление не вызывало уверенности. Я не помнил того, чтобы где-то тут, в самой глуши, жили люди, если только психолог не была из тех, кто так горячо любит природу и уединение вдали от цивилизации. Так не казалось.

Мы все расположились в просторном автомобиле, где витал запах до жути приторного фруктового освежителя, и временили с объяснениями. Рейн устроилась рядом с мисс Уивер, а мы с Вестером и Клео остались сзади. За окном пролетали деревья и фонари, ослепительный свет полосовал салон, а водительница изредка бросала на нас внимательный взгляд через зеркало заднего вида.

Маскарадный костюм

Сделав глубокий, насколько мне хватало лёгких, вдох, я поднял сжатую в кулак ладонь к двери. Троекратный стук вышел тише обычного и растворился в воздухе, словно и не было его вовсе. Меня не заставили долго ждать, и со скрипом дверь отворилась, позволив мне зайти внутрь. Прямо над ухом звенел комариный писк, круглая жёлтая лампочка собирала вокруг себя стайку ночных мотыльков и каких-то маленьких зелёных мошек. Позади меня лежала кромешная темнота, звуков не существовало, и осталось лишь что-то вроде безмолвной пустоты. Ещё немного потоптавшись на входе то ли от внезапно нагрянувшей нерешительности, то ли от затаённого волнения, которое было совсем не к месту, я зашёл в дом. Дверь за мной захлопнулась моментально, и я мысленно проклял ветер, которому вздумалось порезвиться.

Темнота и пустота остались позади, но так казалось лишь на первый взгляд – со всех стен на меня двигалась тьма ещё большая, чем та, что я видел. Она вязко подступала к единственной лампочке, покоившейся под потолком, вот только от неё было не так уж и много пользы. Через нагретое стекло рассеянно просачивался тёплый свет, едва доходя до пола. Можно сказать, лампочка была здесь лишь ненужным аксессуаром.

– Вестер? – бросил я в глухую бездну; коридор, вдруг потерявший все свои очертания, теперь исчез. – Ты здесь?

После каждого слова тёмный проход отвечал мне многократным эхом. Мрачные мысли, как и темнота, сгущались, и я хмурился, стараясь внести для себя хоть какую-то ясность. Всё было в порядке, и не было никаких причин для волнений, но отчего-то голова стала раскалываться, перед глазами пару раз мелькали неясные блики. «А для чего я пришёл? Я ведь пришёл ради чего-то, ведь так…»

Путаные мысли вдруг завертелись в сознании, образуя клубок. С каждым моментом ситуация становилась всё комичнее и комичнее, но в то же время по телу проходил колючий холод.

– Глупо было приходить без причины, – сказал я сам себе, убедившись, что в доме пусто, и повернулся к выходу, но меня пригвоздило к полу. Вновь нахмурившись, я оглядел свои ботинки, стараясь увидеть то, что меня сдерживало, и ничего не нашёл. Оставалось только усмехнуться и подумать, а не розыгрыш ли это? Меня остановил сдавленный голос, вдавил в пол ещё сильнее и окутал невидимым туманом:

– Флеминг? Я думала, ты пришёл ко мне, так почему ты уходишь?

Я поднимал глаза мучительно долго. Как в замедленной съёмке, я наконец увидел её. Будто в первый раз пробежался жадным взглядом по оправе круглых очков, по изгибу светлых бровей и уголку задорно приподнятой губы. Встретился с её вечно живыми, точно горящими, глазами и коротко взглянул на блеснувшие под светом коридорной лампочки волосы, показавшиеся в тот момент червонными. «Когда?..»

– Флеминг, почему ты молчишь? – Она звонко рассмеялась, сощурившись совсем как её брат. А у меня, как у последнего глупца, пересохло в горле. Да и невозможно было не удивиться простоте Саванны и её лёгкости, которая мгновенно делала темноту невесомее, и чудилось, что пугающие краски отступали, возвращаясь к стенам – туда, откуда они пришли.

– Саванна! – только и воскликнул я, улыбаясь.

– Наконец-то. – Она продолжала смеяться, а лампа на потолке начала жужжать. Мне хотелось подойти ближе, но Саванна опередила мои мысли, сделав пару уверенных шагов и чуть не столкнувшись со мной. Только тогда смех прекратился, и вот уже она смотрела на меня взглядом, молчала и учтиво улыбалась. Можно было видеть, как блестели её глаза. – Ты не рад мне? Ведь вы так долго искали меня…

Я перебил её:

– Саванна, не говори глупостей! Где ты была? И, естественно, я… мы рады тебя видеть, но что, чёрт возьми, случилось? Почему ты так неожиданно появилась? В чём дело? Это розыгрыш?

– Ты всё ещё задаешь слишком много вопросов.

Она тихо шикнула, теперь уже улыбаясь совсем по-другому. В её глазах блестели иные, непривычно зловещие огоньки, так неподходящие Саванне. Тогда я подождал пару мгновений. Было в этой ситуации что-то необъяснимое, закрадывалась мысль, что девушку кто-то… подменил. Мы смотрели друг на друга какое-то время, и я еле сдерживался, чтобы не обнять её. Желтоватые глаза не переставали искриться, глядя на меня, и я прекрасно понимал, что именно за всем этим скрывалось, чего просил этот взгляд, но передо мной будто стоял огромный знак «стоп». Эта девушка не была моей, я не мог целовать её и шептать ей на ухо глупые и сладкие слова. «Так чего же ты ждёшь, Саванна? Ты хочешь, чтобы я отступил от всех своих принципов? Хочешь сказать – к чёрту их все?»

Так она и поступила, когда, вечно решительная и непредсказуемая, обвила руками мою шею. Как разряд молнии, быстро и неуловимо, её губы встретились с моими.

Жужжание лампы нарастало. Темнота продолжала уходить, но, прикрывая глаза, я забывал об обстановке, она переставала меня заботить. Чуть наклонившись к Саванне, я притянул её ближе, ощущая сладковатый вкус блеска на её губах. Она была так близко, что, не будь на ней топа, а на мне – рубашки, я бы смог почувствовать её сердцебиение. Моя кровь закипала, но я и подумать не мог о том, что спичкой на воздухе окажется именно та, кто сейчас мягко касалась руками моего лица. Она целовалась так уверенно, так настойчиво, что с каждой секундой пламя разрасталось, норовя сжечь всё пространство. Через мгновения, показавшиеся вечностью, можно было ощутить её тело. Я открыл глаза и встретился с её долгим и затуманенным взглядом, но он точно не хотел меня останавливать.

«Знала бы ты, Саванна, чего мне стоило это ожидание…»

– Тебе холодно? – спросил я, приближаясь губами к её уху. Саванна долго не отвечала, и мне было достаточно тех секунд, чтобы улучить момент и спуститься по её шее к ключицам, ощутить на губах запах её тела, вдохнуть терпкий аромат цветочных духов, исходивший от кожи. Девушка задрожала сильнее, и только тогда я вновь поднял глаза к её лицу, к такому родному лицу. В тот же момент я обнял Саванну крепче, точно хотел сокрыть её от пугающей темноты. Чего она так боялась? Тело её продолжало содрогаться, и тому была причина: Саванна плакала. Беззвучно, боясь потушить пожары, разгоравшиеся внутри нас. Меня вдруг настигло смятение, и я попытался понять: неужели я сделал что-то не так?

– Саванна, не молчи, – шепнул я, обнимая её за шею и зарываясь в тёплые рыжие волосы. Слёзы продолжали течь, моя рубашка постепенно намокала, лампочка зашлась в миганиях.

«В чём же дело?»

Наконец последовала реакция: Саванна, продолжая трепетать, освободилась от моих объятий, мягко отходя на шаг. Я с непонятным страхом оглядывал мокрое лицо, влажные глаза и приоткрытые губы с опущенными уголками. Всё ещё продолжая чего-то ждать, я услышал:

– Вы так долго искали меня, – с чёткой расстановкой говорила Саванна, шевеля губами, а звук каким-то чудом оказывался у меня в голове, но вокруг его не существовало. – Вот только до сих пор не нашли.

– О чём ты гово…

– Так найди же меня, Флеминг, но поскорее, пока не стало поздно. Прошу. – С каждым словом голос становился всё громче, а образ Саванны распадался на миллионы частиц, она просто исчезала.

– Но где, где нам тебя искать? – воскликнул я, пытаясь перекричать её голос в моей голове. Постепенно становилось ясно: это всего лишь сон, всего лишь проекция. Мыслей, желаний и чего-то ещё. Стоило мне об этом догадаться, как Саванна полностью растворилась, оставив после себя лишь запах духов. Я снова потерял все тончайшие нити, связывавшие меня с ней.

И проснулся.

* * *

Мисс Уивер решила прочесть нам нотацию. Прошёл целый день с той ночи, когда моим друзьям взбрело в голову искать Саванну в лесу.

«Упасть всегда намного проще, чем встать, как и совершить грех легче, чем его замолить. Но в этом и состоит справедливость, ребята», – говорила мисс Уивер, пока я, Вестер, Клео и Рейн изо всех сил намывали парты в кабинете трудовика. Весь класс пропах средствами для мытья, Вестер часто чихал, у него густо покраснел нос, и, возможно, это была аллергия. Впрочем, он ничего не говорил на этот счёт и последние оставшиеся до начала «Портретов» полчаса посыпал порошком чёрное пятно на одной из парт в конце кабинета, хотя мисс Уивер уже велела нам вытирать столы насухо. Перед моим носом Рейн нарочно схватила с учительского стола последнюю тряпку, отчего мне пришлось ждать, пока она закончит, чтобы разобраться и со своей частью кабинета. Удивительно, но я даже не злился. Стоя возле подоконника и слегка щурясь под лучами заходившего осеннего солнца, рисующего предметам мягкие тени, я с радостью вспоминал утро. Утро, когда в самом дальнем углу комода я сумел-таки разыскать кулон. Открыть его крошечным ключом, услышать тихий скрип и увидеть находящийся внутри предмет – и тут радость испарилась как дым. Все старания были ради очередного ключа, только в этот раз позолоченного и от неизвестного замка, но кому, в конце концов, нужны были эти детали? Потратив вечность на поиски ответа, ты сталкиваешься с новой загадкой и снова недоумеваешь. Ещё и этот сон – пугающий, загадочный и, признаться честно, манящий. И если о ключе я мог рассказать Вестеру (на что он только пожал плечами и пошутил о том, что его сестра, вероятно, любит детективы), то о том, что я пережил ночью, умышленно умолчал. Боюсь только представить, в чём меня могли обвинить остальные, узнав о сновидении, да и было подобное чересчур личным. Ведь у всех должны быть секреты? Или я так только себя успокаивал.

Но, Саванна, к чему все эти загадки? Я не Шерлок Холмс, а ты не профессор Мориарти.

Стоило подобным мыслям прийти ко мне в голову, как в класс небрежно зашёл Даррелл с вечно кривой ухмылкой на лице, закинутым на одно плечо рюкзаком и сел за свою парту, проигнорировав Рейн, которая заканчивала приводить его парту в порядок.

– Эй, ты такой старый, что не можешь постоять? – не выдержала девушка, бросив на Даррелла убийственный взгляд, и шумно выдохнула, отдуваясь от лезших на лицо волос.

– О, знала бы ты, сколько мне лет. – Он рассмеялся своим обыденным бесстыжим смехом. В это же время из каморки вышла мисс Уивер, бросившая короткое «не ругайтесь». Хорошо, что не пустилась повторно в философию, из-за которой каждый из нас успел сто раз пожалеть о том, что встретился с этой женщиной в тёмное время суток, когда должен был уже спать. Иногда быть подростком не так уж и круто. Взять хотя бы угрожающее выражение лица Рейн, которое во всё время нашей уборки так и говорило о том, что сейчас провалится пол или случится пожар. Я кое-как сдерживался от смеха. Для одной только Клео, похоже, уборка не была такой уж невыносимой: в момент передышки она успела выпросить у мисс Уивер книгу, которую та в последнее время читала и потому держала на учительском столе. Девушка призналась, что ей было жаль видеть пустым шкаф в конце кабинета, где обычно стояло много книг и всевозможных безделушек. За пятнадцать минут прочитав пару страниц, Клео весело рассказывала нам всем о проблеме главного персонажа, которая якобы мешала ему исполнить свои мечты. Рейн мягко (ведь Клео была её подругой) попыталась намекнуть, что хочет немного тишины. Мы все сидели на широком подоконнике, грея спины в лучах солнца, свесив ноги и изредка наблюдая за тем, как мисс Уивер копается в кипе бумаг, наверное, невероятно важных. В один такой момент Вестер откровенно признался:

– Я не знаю, как успокоить родителей. Они всегда пропадают на работе, а когда приходят домой – сидят в разных комнатах, даже не разговаривают. Каждый знает, что в тот вечер, когда исчезла Саванна, что-то случилось, но я… – Он горько усмехнулся, смотря в пол как раз тогда, когда за мисс Уивер хлопнула дверь. – Что я могу сказать? Если я скажу правду отцу, то всё разрушу, и тогда каждый из нас будет искать мою сестру поодиночке.

– Я слышала, что в городе по этому делу хотят нанять группу добровольцев, – равнодушно вставила Рейн, болтая ногами в воздухе, но я увидел, как её нижняя губа предательски дёрнулась. – Ведь и Эдди пропал, а для нашего города подобное – нечто новое за много-много лет. Страшно представить, если за обоими случаями стоит кто-то один.

– Да, я в курсе, но мои родители также рассматривали вариант нанять частного детектива, а по поводу Рейнотта – даже не знаю. Возможно, у его родителей есть такая возможность, но в моей ситуации всё немного сложнее. Так и придётся надеяться на помощь полиции, – опять короткий смешок.

– Кажется, Эдди с родителями живёт в самом центре города, так что наверняка его семья займётся делом серьёзно, у них есть необходимые средства, – тихо заговорила Клео, поджимая тонкие губы. Когда она поворачивала голову, попадая под косые лучи света, её глаза приобретали практически тот же оттенок, что был у глаз Саванны. Забавно.

– Да, я живу с ним в одном доме, – вставил я невзначай.

– Ну, неудивительно, – словно вспомнив о моём существовании, Рейн глянула на меня, и в её радужках зажглись леденящие синие огни. Догадка подтвердилась.

– Ладно, долой эту тему, я что-то разошёлся, – продолжил нарочито громко Вестер, быть может, стараясь не допустить стычки. Он вернулся к прежнему бодрому состоянию духа, и я в который раз заметил, что подобное с ним уже случалось. Как будто ему изредка были необходимы моменты искренности, а затем он вновь надевал маскарадный костюм. Видимо, игра в прятки у детей Цукерман была любимой. Так кто же решил им подыграть?

* * *

Класс затих. Все ждали появления мистера Киннана, когда солнце начало медленно клониться к земле. До заката было ещё далеко, но время не стояло на месте.

Сегодня одна из учениц обрызгала себя до того пахучими духами, что от раздражения свербело в носу, но мисс Уивер не решалась открыть окно шире, чтобы не запустить промозглый ветер. На столы падал оранжевый свет, отчётливо тикали часы, и слышались короткие шепотки за дальней партой. Мисс Уивер ещё не закончила разбирать документы, потому шелест бумаги и файлов разбавлял неловкую тишину. В дверь постучали, и тут же зашёл запыхавшийся и, я бы сказал, помятый мистер Киннан, державший под мышкой тёмно-бурый кожаный дипломат. Под глазами у него залегли глубокие мешки, а взгляд беспорядочно метался по помещению. Утерев нос длинным пальцем и коротко кивнув на общее приветствие, уборщик воскликнул:

– Чем больше любишь человека, тем быстрее он от вас уходит! – И тут же, бросив дипломат на стол, чем напугал мисс Уивер, нервно прошёлся вперёд-назад по классу под внимательными взглядами. – И это наша с вами сегодняшняя тема. Мы попробуем ответить на вопрос: почему в этой жизни всё так непостоянно и почему кому-то дано больше привилегий?

– А почему так, мистер Киннан? Вы же говорили, что у нас будет другая тема, – твёрдо сказала девушка, сидевшая позади нас с Вестером.

Мужчина поднял глаза от пола и как-то насмешливо глянул в сторону говорившей, но не улыбнулся, а лишь оттянул от шеи воротник рубашки и стряхнул невидимую пыль с залатанного в паре мест серого пиджака.

– У меня умер единственный и ближайший друг, милая, – громом среди ясного неба прозвучали слова мистера Киннана, который, покружившись на носках туфель, громко плюхнулся на стул, расположившись рядом с мисс Уивер.

– Да, ребята, эта ужасная новость пришла к нам с утра, – вкрадчиво произнесла мисс Уивер, аккуратно кладя свою бледную кисть поверх тёмной руки мистера Киннана, но, чтобы это не выглядело странно, поспешила её убрать. Мне казалось, что их эмоции передались мне, и передо мной мгновенно встал пепельный туман. – Этот друг, он…

– Эйда, я сам, – тихо бросил мистер Киннан, но в гнетущем безмолвии, уже без еле слышных разговоров, слова прозвучали весьма отчетливо. Потом мужчина говорил обычным, часто сбивающимся голосом и теребил в руках зелёный платок, который достал из пиджака. – Это был мой самый близкий друг, который помогал всегда, даже в самые сложные моменты. Благодаря ему я попал на работу. Теперь без него я просто никто.

– Примите наши соболезнования, мистер Киннан, – мягко и сочувственно сказала Клео. Рейн рядом с ней сидела почти неподвижно, устремив несколько затравленный взгляд на наших преподавателей. Уверен, даже ей было тяжело это слышать – ручка, которую она до этого крутила в руках, замерла.

– Спасибо, Клео, – сказал мистер Киннан с нотками усталости и какой-то дрожи в голосе. Вздохнув, он хотел добавить что-то ещё, но тут через форточку в класс проник порыв свежего и чистого осеннего ветра, задев сначала нас, а потом и преподавателей. Мужчина замер, наивно приоткрыв рот, и тогда все могли увидеть застывшую в его глазах боль.

– И мы с вами должны что-то сделать, ребята, – опередила его мисс Уивер, спохватываясь и чуть оттягивая уголки ярко накрашенных губ в грустной улыбке. – В ноябре в школе будет вечеринка, посвящённая памяти друга нашего мистера Киннана, – говорила женщина, пока сам трудовик не вскочил с места и, не сказав ни слова, не предпочёл скрыться в каморке. После слова «вечеринка» класс пришёл сначала в замешательство, а потом в тихий восторг, вот только пока было не до веселья. – Но нам нужна в этом помощь. Например, с музыкой. Ведь есть кто-то у нас, кто играет, так? – Она энергично хлопнула в ладоши и чуть раскрыла глаза.

Я слушал с рассеянным вниманием, стараясь разложить мысли по полочкам. Во мне за этот день скопилось столько усталости, что я только и увидел краем глаза, как пара человек подняли руки, а Даррелл надменно воскликнул:

– Ну, я умею играть на гитаре! Только у меня струна порвана.

Как и мисс Уивер, я распахнул глаза, будто после долгого сна. В ту же секунду мы с Вестером переглянулись – я затаил дыхание, услышав, как подскочило сердце от такой новости. Друг растянул губы в улыбке и часто заморгал, и я едва не поперхнулся, но вовремя взял себя в руки и поднял эту самую ладонь, тут же сформировав мысли в предложения:

– Мисс Уивер, а я помогу Дарреллу и всё починю. У меня как раз есть струны.

Газеты городка

– Конечно же, у меня нет никаких струн. Я не закупаю их впрок на случай апокалипсиса! – не выдержал я очередного вопроса Клео о том, что же мы собирались делать.

– Единственный магазин музыкальных инструментов находится на самом конце города, и он не работает по субботам, – чётко, как при прочтении лекции в университете, проговорила Клео, краснея до кончиков ушей. Сжимая в пальцах ткань своих широких брюк и глядя в пол, не смея поднять на меня взгляд, она сидела напротив, на ковре в моей спальне, в позе лотоса. Луч света из окна падал ей на макушку и заставлял длинные медовые волосы сиять. Как раз в этот момент в комнату постучали, и зашла моя мама, принеся с собой аромат печёного картофеля и специй:

– Тук-тук.

Клео обернулась на неё через плечо.

– Как вкусно пахнет! – оживилась девушка, как и я, глядя на покоившиеся на подносе тарелки с едой. Моя мама мгновенно взяла ситуацию в свои руки, мягко улыбаясь и делая несколько шагов по направлению к столу. Опустив поднос с обедом, она тут же радостно ответила:

– Да, согласна. Только заказала в Нептуне и уже привезли.

Клео непонимающе поглядела на меня, но так, чтобы моя мать того не увидела. Я в ответ только вскинул брови и тут же их опустил, надеясь, что этот разговор можно будет отложить на будущее. Наконец, когда за матерью захлопнулась дверь, Клео крякнула:

– И часто вы гостям предлагаете еду из ресторана?

Почудилось, что Клео забыла о своей извечной сдержанности.

– Готовить нормально из нас всех умеет только отец, вот и всё, а в ресторанах очень вкусные блюда. – Я чуть скосил взгляд, чтобы не встречаться с ошарашенной Клео. Было непривычно видеть такую реакцию. Как будто мы предложили девушке обед, выращенный на Марсе.

– Хорошо, – на выдохе произнесла она и неловко побродила глазами из стороны в сторону. – Прости, я уцепилась за какую-то мелочь. – Она заёрзала на месте и поспешила переменить позу, присев на согнутые колени и поглядев на меня в упор.

Я должен был что-то сказать в ответ?

– Давай тогда вернёмся к делу.

* * *

Небо уже темнело. С каждой секундой приобретало более глубокие оттенки синего и серого. Звёзд ещё не было, но в воздухе уже ощущалась прохлада, от которой Клео запахивалась в плащ сильнее, но со стороны казалось, что он её совсем не спасал. Пресловутый час пик закончился, и по главной площади не спеша прогуливались зевающие от усталости или, наоборот, бодрые и весёлые люди, готовые отправиться в клуб или на любую ближайшую вечеринку. Звуки улицы были приглушёнными: то цокот каблуков по плитке, то одиночный смех где-нибудь возле фонтана, медленно тянущиеся разговоры и молчание таких же, как и мы с Клео, – немного потерянных, но целеустремлённых прохожих.

Почему потерянных?

– Знаешь, я вроде как всё напутал, когда взял в курс обучения физику и химию. Неужели я не мог выбрать бизнес или уж на худший вариант – географию, – вырвалось у меня, когда мы свернули с главной площади на Элм Хилл – улицу, где с лёгкостью можно было протереть собою стены кирпичного здания, если бы на узкой полосе дороги вдруг очутилась целая толпа людей. Но, как известно, у нас это была редкость, как и вообще какое-либо массовое скопление. Только сейчас газеты городка стали выводить на первую полосу не достижения сельского хозяйства, все принадлежавшие единственному и неповторимому мистеру Хеленвуду, а необъяснимую пропажу двух учеников одной из школ. Нельзя было не заметить, как возрос уровень безопасности в городе: на каждом шагу попадался отряд полицейских, которые то передавали что-то по рациям, то окидывали прохожих внимательными взглядами. Непривычно было видеть и два знакомых лица на плакатах, которые наверняка повесила на столбы группа активистов. В чёрно-белом варианте не было видно пламенного цвета волос Саванны, ещё и выбрали такую фотографию, которая делала пропажу девушки невыносимо ироничной: на портрете улыбалась светившаяся от счастья Саванна. Как будто она веселилась от мысли, что все её ищут. Ну кому могла прийти в голову такая хрень?

Я так засмотрелся на все эти многочисленные постеры, что не сразу услышал вопрос девушки. Это случилось, когда мы с Клео уже пересекли Элм Хилл и двинулись по тротуару Уэнсум-стрит, где изредка проезжали машины и довольно громко из-за рёва двигателей разговаривали прохожие.

– Чем тебе не угодила география? Её я тоже выбрала и ничуть не жалею. Естественные науки – это моё всё.

– Мой профильный предмет – психология, так что мне незачем знать географию, например, Австралии! А вот что делать с физикой и химией – я без понятия. Они мне тем более не пригодятся. – Я коротко пожал плечами и поймал себя на мысли, что рассуждаю, как большая часть моих бывших приятелей.

Клео чуть замедлила шаг и какое-то время шла, не оборачиваясь в мою сторону. Спустя мгновения она всё-таки развернулась и сказала:

– А ты разве забыл, что я согласилась тебе помочь?

Я быстро нахмурился. Что за хреновая память?

– Нет, конечно.

Клео тут же слегка закатила глаза. Никогда не видел, чтобы она делала это раньше. Я поспешил засунуть руки в карманы куртки и старался не смотреть на Клео.

– Ла-адно, – протянула она беспечно. Вот ведь хитрюга. Тоже притворялась, что ничего не поняла. Когда мы проходили мимо кафедрального собора, она чуть поднялась на цыпочки и стала заглядываться на его кирпичные остроугольные верхушки. Я пару раз бросал в сторону Клео отрывистые взгляды, а потом вновь возвращался к рассматриванию вывесок магазинов. Возле газетного киоска я решил припустить шагу: на огромном плакате опять было её лицо. Казалось, она смотрела на меня со всех углов, со всех этажей домов, но продолжала молчать и постоянно возвращалась в темноту.

А почему мы с Клео были целеустремлённы?

Томбленд, потом оттуда направо – на Принсес-стрит.

На одном из поворотов мы чуть столкнулись плечами, и я тут же извинился за неуклюжесть. Клео с улыбкой отмахнулась и просто коротко поглядела на меня. И я вспомнил, как однажды взял её за руку. Отчего-то это вспомнилось именно сейчас, когда она снова неловко отвела взгляд спустя пару мгновений.

А потом мы снова молчали, и я украдкой видел, как Клео то и дело облизывала губы то ли от волнения, то ли ещё от чего…

– Не помнишь, какой у Даррелла дом? – первым нарушил я затянувшееся молчание.

– Так, кажется… – протянула она, внимательно вглядываясь в бумажную карту на руках. Я говорил девушке, что мне проще отыскать всё в «Гугле», а потом просто включить навигатор, но нет. Клео настояла на том, чтобы взять с собой её старую отцовскую карту, на которой не было и половины новых заведений, но зато имелись описания основных достопримечательностей и всё остальное, присущее старым туристическим картам. – Кажется, вот этот. – Она подняла глаза и кивнула на дом, двухэтажный, узкий, с цветочными кашпо на подоконниках и черепичной крышей. В сгустившихся сумерках было сложно различить цвет фасада, а ближайший фонарь был подвешен рядом с окнами соседнего здания. Рассеянный свет падал на нас и с трудом позволял разглядеть друг друга. В таком освещении глаза Клео казались и вовсе чёрными. Когда она заметила на себе мой пристальный взгляд, неуверенно улыбнулась и сделала пару шагов по направлению к двери. Постучав, Клео отошла слегка назад и принялась покачиваться на носках сапог.

Я тем временем думал о нашей цели – разузнать всё и, если надо, представить Даррелла полиции. Ну, может, не настолько скоро.

Дверь открыла немного сонная женщина с растрёпанными светлыми (если освещение меня не обманывало) волосами и в некоем подобии домашнего халата. Лениво оглядев нас с Клео, она спросила низким прокуренным голосом:

– Вы к кому? – Голос прозвучал так тяжело, что меня самого будто придавило его тяжестью. Но нет, я знал, что мог столкнуться со сложностями.

Я стал лихорадочно придумывать какие-то слова. Нельзя же мне было сказать, что я пришёл брать Даррелла с поличным? Но и говорить, что мы с ним друзья, я тоже не мог. Это было бы неправдой как минимум.

– Здравствуйте, мисс… – сказала Клео бодро и быстро, а потом затянула с приветствием.

– Миссис Йорк.

– Миссис Йорк, – закончила девушка, включив все свои дипломатические способности и доброжелательно улыбаясь. – Мы с Дарреллом ходим на общие предметы, а ещё на один кружок. Скоро у нас в школе вечеринка, и…

Она не успела договорить, потому что миссис Йорк повернулась через плечо и громовым голосом крикнула в коридор, заслоняемый её широкой спиной:

– Даррелл, это к тебе!

Мельком взглянув на Клео, я увидел на её лице выражение полного непонимания. Сложно привыкнуть к тому, что тебя могут в любой момент перебить.

Более ничего не говоря, мать Даррелла неторопливо поплелась по коридору, на ходу запахивая халат вдвое плотнее. Через каких-то несколько мгновений, пока мы с Клео ждали появления своего знакомого, девушка вдруг произнесла:

– Когда я решила сходить с тобой сюда, я не думала, что столкнусь с чем-то таким, – и будто нахохлилась. Чтобы ей было проще говорить, а мне – слышать, она подвинулась ко мне на пару футов, а от её дыхания в прохладном воздухе заметались едва заметные клубы пара. – В следующий раз пусть идёт Рейн и решает подобные проблемы. У неё это лучше получается.

Я усмехнулся. Она насупилась.

– Я серьёзно! – Для пущей убедительности ей не хватало только топнуть ногой.

– Я тоже, – сказал я, силясь сдержать усмешку. – Но ты забавно злишься.

И тут, как мне показалось в свете того самого фонаря (или у меня начались галлюцинации), лицо Клео приобрело светло-красный оттенок. А потом она со всей силы толкнула меня в плечо – ещё чуть-чуть, и я бы мог отшатнуться. Как раз в этот момент послышалось:

– Ох, какая романтика!

Мы с Клео вместе обернулись. Конечно, кто это ещё мог быть? Даррелл стоял на пороге дома, облокотившись плечом о косяк двери и скрестив на груди руки. Он был в потёртых джинсах и свитере. И мне было достаточно легко сделать вид, что ничего не происходило, – только Клео замолчала.

– Хей, Даррелл, – пропустил я его слова мимо ушей и протянул руку для рукопожатия. Совсем скоро он протянул свою в ответ. Отлично, это уже неплохой результат. Сжав губы в подобии улыбки, я сказал:

– Это по поводу струн. Можно зайти? – Я указал глазами на коридор. Даррелл, не произнося ни слова, кивнул и любезно отстранился от прохода. И только посмотрев на него ещё раз, я убедился, что он или что-то знает, или, как обычно, ехидничает.

Дом оказался просторным и светлым – полная противоположность дома Цукерманов. В воздухе витали запахи ароматических свечей или масел (это наверняка постаралась мать Даррелла). У меня от них засвербело в носу, и я отчаянно сдерживал чих. Йорк провёл нас в свою комнату, где располагался огромный компьютерный монитор, кровать чуть ли не на полплощади и куча всякого барахла возле неё: и одежда, и какие-то колпачки, крышки.

– Не ждал гостей, – пожал он плечами, закрывая за нами дверь и оглядывая нас с ног до головы. Мы с Клео не сняли ни курток, ни обуви, но, похоже, Йорку было всё равно. Значит, всё было не так уж и плохо.

– Леди, присаживайтесь, – с ноткой нахальства в голосе сказал Даррелл и махнул рукой в сторону кровати. И я не мог не заметить того, как он оглядел её фигуру, спрятанную под свободной одеждой. Прямые плечи, узкие, почти мальчишеские бедра, которые, правда, нельзя было сейчас разглядеть, и длинная шея. Клео опасливо, как загнанный зверь, огляделась и послушно опустилась на предложенное место. Кажется, она потеряла дар речи. Ну что ж, пора было мне открывать в себе дар дипломата.

– Это ты виноват в пропаже Саванны, не так ли?

Видят небеса, я пытался.

Даррелл стоял возле двери; будь я на его месте, дёрнулся бы в ответ или сдвинул от непонимания брови. Он же, гад, сумел не шевельнуться. Чуть прищурился своими лисьими глазами и рассмеялся.

– А я думал, с какой стати этот новенький будет мне помогать? Может, он немного… не такой?

Да какого?

– Флеминг, – невнятно пробормотала Клео. Я не смотрел в её сторону, но, видно, она заметила, как напряглись мои руки. Хотелось выбить из этого самонадеянного всю спесь.

– О господи, Флем, поработай над своим чувством юмора, – бросил Даррелл, словно трезвея и перестав улыбаться. Его глаза забегали по комнате.

– То же самое я бы посоветовал и тебе.

Рядом снова послышался голос Клео, в этот раз ещё более неразборчивый. Она тут же вскочила со своего места и, кажется, хотела подойти ко мне, но я ещё не закончил. Не закончил и Даррелл. Он провёл рукой по кудрявым волосам и потом как бы невзначай сказал:

– Да, я был с ней в ту ночь.

Я застыл и прислушался к его словам. Клео тоже замерла на полпути.

Даррелл смотрел на меня, почти не моргая. Так смотрит волк на свою добычу, но эти его замашки на меня не действовали. Для меня он всё равно оставался хитрым лисом из какой-нибудь детской сказки.

– И это я отправил то сообщение.

Меня пригвоздило к полу. Время замедлилось. Воспоминания нахлынули, смывая реальность морскими волнами. Красные глаза Саванны, её крик, её злость, её сверкающие на дороге пятки и обещание вернуться. Мне оставалось лишь ждать. Ждать, пока Даррелл продолжит:

– Я предложил ей встретиться в лесу, рядом с её домом. Сначала мы гуляли, болтали, ну и всё в таком роде, вам незачем знать подробности, – сморщился он, вероятно, жалея, что раскрывает нам нечто личное. Но он интриговал, заставлял внимать каждому его слову, поэтому ни я, ни Клео не могли вымолвить ни слова. Даррелл опёрся спиной о стену. – Потом мы дошли до хижины, и там я попросил Саванну направить на меня фонарь, а сам сыграл ей ту самую песню.

Даррелл замолчал, а потом, сглотнув, заговорил дальше:

– Эй, для вас же не секрет, что мы с Саванной когда-то встречались, не правда ли? А то я тут, может, зря так распинаюсь, – вдруг вставил он.

– Да, Саванна рассказывала, – кивнула Клео, но по её лицу я понял, что она, как и я, недоумевала от происходящего. А меня-то, как обычно, и вовсе завели в тупик. Я продолжал слушать.

– Ну и вот мы говорили об этом, я играл ей ту самую песню, которую она тогда любила. Это неважно, что за песня, так что не задавайте лишних вопросов, – предостерёг нас Даррелл, оттолкнувшись от стены и сделав короткий шаг вперёд. Он скрестил на груди руки, смотрел в пол и при этом выглядел задумчивым. – А дальше я просто спросил её, почему мы не можем быть вместе.

Мне становилось неуютно от этих разговоров. Никто не просил Даррелла раскрываться настолько, но что зря врать? Всё во мне так и говорило: продолжай, ну же, что же ты с ней сделал?

– В тот день она была какая-то сумасшедшая. Безумнее обычного. – У него вылетел смешок. Я сжал кулаки, но через мгновение постарался расслабиться. – Закатила какую-то драму, типа «ты чё, у меня ж парень есть». И стала припоминать, что я ей изменил, а нет чтобы вспомнить то, как я отвёз её в гости к моим родственникам в Ирландии. Нет, она это просто, блин, забыла.

Даррелл замолчал. Казалось, он сейчас сплюнет, угрюмо мотнёт головой и, ссутулившись, покинет комнату. Он одними пальцами схватился за карманы джинсов и чётко выговорил:

– Ну конечно, ты можешь хоть убиться, сделав что-то хорошее, но один неверный шаг, один неверный поступок – и это перечеркнёт все твои чёртовы старания. – И он действительно сплюнул. В мусорное ведро, стоявшее рядом с дверью. Утерев рукавом свитера рот и нос, он продолжал, подняв на нас свой цепкий взгляд. Маска лиса и впрямь сменялась волчьей. – А потом ей просто кто-то позвонил, она убежала, а я от злости порвал струну и уехал домой. Всё. Точка. Так что в участке вы обойдётесь без меня.

– Хорошо, но ты уверен, что это всё? Больше… никакой информации? Ты не знаешь, кто мог ей звонить? – медленно проговорила Клео, перетянув на себя всё внимание Даррелла. Он поначалу молчал, не отрывая от неё глаз, чему-то ухмыляясь.

– И вообще, с чего нам верить тебе? Я тоже мог всё придумать, – бросил я. Клео осторожно взяла меня за рукав куртки, но я чуть заметно отдёрнул его.

– Есть кое-что. Так называемая информация, – последнее слово Даррелл проговорил по слогам.

– И? – не вытерпел я, когда наступила тишина.

– И она не бесплатна, – многозначительно покосившись на нас, закончил он.

На этот раз действительно закончил, потому что потом всё смешалось: сначала из комнаты меня начала выталкивать Клео, а потом и сам Даррелл, взъерошенный, с взлохмаченными волосами, выпер нас из своего дома, с треском захлопнув за нами дверь.

– И вот надо же тебе было лезть на него? Может, мы бы его уговорили, – сокрушалась Клео на обратной дороге, продолжая кутаться в плащ. Ну что ж она так легко оделась! – И всё-таки что это за информация?

Я без слов снял с себя куртку и передал Клео. В ответ она мягко улыбнулась. И потянулась ко мне ненадолго, чтобы обнять. И вдруг ненадолго стало тепло. Она отстранилась почти сразу, не дав нам обоим осознать, что это выглядело не как объятие друзей.

– Я не имею ни малейшего понятия, но постараюсь всё узнать. А пока пойдём, я провожу тебя.

* * *

Клео вернула мне куртку, ещё раз поблагодарив, на прощание помахала рукой и на цыпочках скрылась за тяжёлой дверью. Я бы мог отправиться домой, но вместо этого набрал номер одного человека, перед этим взглянув на время: 09:21. Поздновато, но вряд ли он мог спать в такой ранний час.

Уже через пятнадцать минут подъехал старенький пикап цвета портвейн. Водитель два раза просигналил мне, что означало «располагайся». Я тут же запрыгнул в машину и поприветствовал Стивена.

На вид ему было лет тридцать-сорок. Я не знал его фамилии, да и имя, говорят, было всего лишь кличкой. Со своими каштановыми волосами, полоской усов и кривыми передними зубами он напоминал мне моего дальнего дядю. Со Стивеном меня познакомила моя бывшая подруга, когда мы были в его магазине. Он продавал разные пластинки, и на этом мы неплохо сошлись. Помимо прочего, однажды я помог найти его собаку, так что с тех пор у нас сложились отношения по типу «обращайся за помощью в любой момент, ну или давай просто обсудим жизнь». Так было и сейчас.

– Всё ещё ищешь ту девушку?

– Да, а она всё никак не хочет находиться, – попытался отшутиться я.

Продиктовав ему направление движения, я хотел было замолчать, но Стивен не позволил мне этого сделать. Он, как обычно, стал говорить о магазине, своей жене, которая, кажется, ему изменяла. Пусть мне сначала и хотелось погрузиться в тишину, но со временем я понял, что куда приятнее было послушать про чужой быт и хоть ненадолго забыть о происходящем.

Когда Стивен высадил меня возле той самой хижины, я попросил его чуть отъехать и ждать меня где-нибудь ближе к фонарным столбам. Подойти к этому странному месту я должен был в полном одиночестве.

Однако то, что было потом, мне вспоминать глупо и стыдно. Мне почудились какие-то голоса: женский, мужской, ещё что-то неразборчивое. Звук исходил то ли от земли, то ли от стен хижины. Но она была пуста. Всё это походило на вопли привидений, да и то слышимые будто через какую-то завесу.

Да, мне стыдно, но я сделал пару шагов назад, а когда эти голоса стали громче и мне почудилось, что кто-то позвал меня из темноты, я сбежал. Как самый последний трус.

Залетел пулей в авто и, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказал Стивену, что я сделал всё что хотел. Меня отвезли домой.

Но всё-таки я соврал. Я не сделал задуманного. Я не постучался в хижину, не попытался найти вход. Просто мне казалось, что всё тогда сгустилось: и темнота, и голоса, и шелест последних листьев. На обратной дороге я пытался не думать об этом. Я просто надеялся, что вся эта история с Саванной и Эдди никак не была связана ни с тем местом, ни с этим дурацким лесом вообще. И я вновь думал о пропавших. И мои мысли перед тем, когда выключить свет в комнате и заснуть, были, конечно, о ней.

Саванна, Саванна, Саванна.

Как много ещё странного и нераскрытого оставила ты после себя?

Дуб, которому тысяча лет

Месяц пролетел незаметно. Иногда в голову закрадывались мысли о Даррелле, и от этого мне становилось не по себе.

Его уж точно можно было обвинять в том, что он сделал – не удержал Саванну, и она убежала от него так же, как и от меня, хотя в случае с Йорком ещё были хоть какие-то шансы удержать её. Ведь она ничего не кричала ему в ответ, он мог её спасти, остановить и предотвратить всё то, что сейчас происходило на наших глазах, на глазах всего города, но он этого не сделал. Интересно, чувствовал ли этот придурок за собой хоть каплю вины за происходящее?

И чем больше я задумывался обо всём этом, тем было хуже. Это как, съев за один раз две или три плитки шоколада, ты ещё долгое время не захочешь брать в рот ни дольки. Есть такие люди и ситуации – когда часто их вспоминаешь, становится так тошно, что того гляди вывернет. Даррелл определённо был из их числа. Поэтому нужно было просто забить на него.

Пусть живёт как хочет. Он всё равно виновен. Это было даже слишком очевидно. Ведь у Йорка имелась какая-то информация – информация о хижине. И как раз совсем недавно по ТВ прошёл новостной выпуск. Помню, мы сидели у Вестера, разговаривали и следовали всем стереотипам о британцах – пили чай (Клео не одобрила бы моё потакание чужим предубеждениям). И тогда мы отвлеклись, услышав репортаж о Саванне.

Да, теперь она попала в телик.

На экране появился полицейский, и его коллеги говорили о том, что их внимание привлекла хижина в лесу. Оставалось неизвестным, кому она принадлежала. Хотя я думал, что эту информацию просто скрыли, решая не выдавать тайны следствия. Полицейские проверили домик, и, кажется, окна были забиты досками и повсюду царило запустение. Ну неужели так могло быть?

Слово «странно» тут было бы слишком мягким.

Ещё и Даррелл без всякого смущения разгуливал по городу с секретной информацией. Кого или что он покрывал – это не давало мне покоя, но опять я не мог обсуждать это с остальными. Мне казалось, что меня либо не поймут, либо вспомнят наш глупейший договор, скажут: не переживай, всё будет хорошо. О боже, бессмысленный оптимизм, кому он вообще нужен? Пора уже давно осознать, что проще оказаться реалистом, а то и пессимистом, чтобы не было разочарования. Доктора вроде как предупреждали, что носить розовые очки слишком долго вредно: ещё и зрение испортится.

В остальном же – что изменилось?

И вновь – ничего. Если только не считать какую-то бесполезную улику, которую активисты нашли на одной из улиц городка. Позже оказалось, что это и вовсе не улика была, а мусор или вроде того. Всего лишь вещь, не стоящая внимания.

Как обычно.

Хотя произошло за остаток октября одно событие, поднявшее мне настроение. И это был возврат автомобиля. Мой ещё совсем новенький «Вольво» родители наконец позволили вытащить из гаража. Видно, их очень смущала вся эта история с пропажей девушки, имя которой они смогли запомнить только с третьего или четвёртого раза. Смущало их и то, что во всём этом был замешан именно я. Раньше я не так уж и часто вляпывался в сомнительные ситуации, а теперь перешёл все возможные границы.

И в любом случае это всё, странное и непонятное, нужно было устранять. Это было ясно как день. Как этот день, когда полуденное солнце прорезалось через жалюзи окна в гостиной и нагревало полы комнаты. Усевшись в кресле, я пил горячий кофе – настолько горячий, что при первом глотке обжёг язык. Теперь вкус притуплялся, и напиток казался то слишком горьким, то недостаточно насыщенным. Но зато он согревал в эту холодную осеннюю погоду: термометр на шкафу показывал пятьдесят девять градусов по Фаренгейту при летнем семидесяти одном.

Когда кофе кончился, я ещё какое-то время сидел и от долгого ожидания стал барабанить пальцами по керамической чашке. Мне вот-вот должны были позвонить и сказать, что машина готова. Ожидание затягивалось. Могло даже показаться, что время превратилось в какую-то вязкую субстанцию, в которой я погряз по самое горло. В такие минуты на ум часто приходили мысли о Саванне.

Нет, мне пришлось встать с кресла. Надо было чем-то себя занять, чтобы голова тоже оставалась при деле и у неё не находилось времени на что-то лишнее. От мыслей легче не становилось. Какой толк в мечтах и желаниях, если для их осуществления ничего не делается?

Я направился в спальню, осторожно прикрыл за собой дверь. Будто боялся, что вернутся родители и увидят маленькую, но очень значимую вещь.

Кулон.

Достав его из комода, я повертел украшение в руках, понаблюдал за его блеском под лучами солнца, пробивавшимися сквозь туман. Но вряд ли в этом кулоне была ещё какая-то ценность, помимо хранившегося там ключа.

Еще одного. И в этот раз появлялись смутные идеи, для чего же тот предназначался.

Я только хмыкнул в ответ на собственные размышления. Как раз в это самое время тишину прорезал телефонный звонок.

Наконец-то. Я мог сделать ещё один шаг к своей цели.

* * *

Стивен с широкой улыбкой на лице вручил мне ключи и похлопал по плечу, добавив:

– Ну, брат, я уже и забыть успел, как она ревёт. Со стороны твоих мамы с папой очень жестоко лишать тебя этого чуда.

Тут нельзя было не согласиться. Щедрый подарок на моё семнадцатилетие, когда права были у меня уже в кармане, запомнился надолго. Сильвия, моя бывшая девушка, и та не могла сдержать радостного визга при виде авто.

До сих пор в памяти осталось то, как я возил её до школы и она с такой счастливой улыбкой оглядывала улицы, магазины, которые мы проезжали, часто проводила рукой по кожаному сиденью, по стеклу, оставляя на чистой поверхности отпечатки пальцев. И порой казалось, что она едва сдерживалась, чтобы не хлопнуть в ладоши и не рассмеяться. Я жал на газ, и машина яростно ревела, устремляясь вперёд. Мне нравились такие моменты. Можно было ощутить себя впереди всех, впереди всего мира, словно он гнался за тобой и едва успевал, даже кончиком пальца дотронуться не мог. Тогда это было опьяняющее чувство, а сейчас я просто тупо уставился на свою машину. Серый кузов, он блестит под солнцем; авто вроде бы быстрое, но куда делся мой восторг? Посадить бы сейчас туда Сильвию, что завизжала бы мне прямо в ухо.

Охотно поблагодарив Стивена и распрощавшись с ним, я уселся в водительское кресло. В салоне витал сладковатый, даже немного приторный запах – наверняка это постарались на мойке.

* * *

За окном вновь сменялись улицы, одна за другой – витрины. Одни яркие вывески за другими, а в воздухе летали последние редкие листья, отчего чувствовалось, что хоть осень и вступила в свои права, но и зима не тормозила. На вывесках, как всегда, были их лица: везде Саванна, вот Эдди, Саванна, Саванна, Саванна, а также Эдди и снова Саванна, и снова она. Только успевай смотреть в зеркало заднего вида. Казалось, что весь город превратился в её лицо. Повсюду были и жёлтые кошачьи глаза, и очки, покатые плечи, эта улыбка, эта очаровательная улыбка, говорившая: «О да, я сейчас на курорте, со мной всё прекрасно. Зачем вы обо мне беспокоитесь? Здесь светит солнце, здесь поют птицы, здесь прекрасно настолько, что вы даже не можете себе представить».

Какая глупость.

Хорошо, что в машине было радио и можно было просто включить его и отвлечься на попсовые песенки. Какие из них в данный момент были на пике популярности, я понятия не имел – так давно не слушал это всё. Слишком многое поменялось в моей жизни. Возможно, я преувеличивал, но только не здесь – многое изменилось, не изменился лишь город, бывший по-прежнему маленьким, по-прежнему тихим, только теперь с лицом Саванны на каждом углу.

И вновь эти каналы. Проезжая по мосту, отвлёкся, глядя не в зеркало заднего вида, а в окно, надеясь, что позади нет машин. Тут мне пришлось сбавить скорость: кого я увидел! Да, по воде, оставляя за собой серебристую водную рябь, плыла лодка – одна из тех, что проплывали обычно битком набитые людьми, у каждого из которых были огромные фотоаппараты в руках и ещё магнитики в сумках. Но это была не туристическая лодка, а самая обыкновенная. На подобных местные жители катались просто так. Кому-то нравилось рыбачить, кто-то любил смотреть на улицу с воды, наблюдая за людьми в окнах. Занятие довольно интересное, но, пожалуй, не совсем для меня.

И вот в этот раз я видел свою знакомую, точнее, даже больше чем знакомую, – конечно, Рейн. Было неожиданно её здесь встретить. Она держала в руках весло, осторожно подплывая к берегу, до которого оставалась буквально парочка ярдов. Рейн, возможно, успела заметить моё лицо в окне машины, но я не был в этом уверен. Пока мне это было на руку. Можно было наблюдать за ней с приличного расстояния, и стоило ей только поднять голову чуть выше, она бы лицезрела моё застывшее недоумение.

Рейн сидела в лодке и гребла так уверенно, будто делала это всю свою сознательную жизнь. Это могло быть и правдой – раньше я у неё не спрашивал. Ведь все мои вопросы в её адрес с лёгкостью отметались как назойливые мухи. Что произошло с Дарреллом и с Саванной, рассказала Клео, а Рейн, даже узнав, что я не был причастен к пропаже Саванны, продолжала свою игру в молчанку. На каждой из общих встреч игнорировала, делала вид, что меня не существует, что я пустое место.

Рейн плыла в совсем непримечательной деревянной лодке – таких было полно. Наверняка они составляли половину всех лодок нашего города. На них можно было просто плыть, смотреть по сторонам и, впрочем, ничего более. А ещё нужно быть довольно сильным, чтобы не устать уже через парочку ярдов гребли.

Когда Рейн наконец причалила, то попыталась встать в полный рост, аккуратно и медленно повернуть лодку. Стивенс была в какой-то широкой куртке, похожей на спортивную, в которой её худоба была не так заметна, как обычно. Волосы у Рейн были заколоты сзади и казались похожими на смолу – особенно в эту туманную погоду, – такую переливчатую смолу. Девушка ещё долгое время меня не замечала. Не знаю, хорошее зрение у неё было или нет, но только спустя пару минут она посмотрела в мою сторону, и её взгляд с равнодушного сменился на холодный.

О да, Рейн, цель для убийства найдена!

Я продолжал сидеть в машине прямо на мосту и надеялся, что никто не начнет сигналить.

Мне повезло, и позади меня была тишина. Выключил радио. Вокруг ни души, все закрылись в своих домах и ждали, что же произойдёт в следующую секунду.

А произошло вот что.

Я проехал чуть назад, остановился возле чьего-то высокого серого дома и, заглушив двигатель, покинул салон. К Рейн я был теперь чуть ближе и мог ощущать на себе её взгляд. Да уж, она явно не была счастлива меня видеть. Возможно, сыграл тот факт, что теперь я знал об одном из её увлечений или, по крайней мере, знал, где её можно искать.

Девушка стала нехотя выбираться из лодки. Ох, как будто я её оттуда вытаскивал насильно.

Когда Рейн снова взглянула на меня, солнце светило прямо на её лицо, и глаза – глаза казались удивительно светлыми и чистыми.

Может, мне почудилось. Да, скорее всего. К Рейн эпитеты «светлый и чистый» относиться не могли – уж слишком неприязненно она на меня смотрела что сегодня, что всегда.

– Ну неужели нельзя было притвориться, что ты рада меня видеть? – сказал я, усмехаясь и надеясь разрядить обстановку. Рейн только закатила глаза. Это было ожидаемо. Она бросила короткое «привет», и мне показалось, что на этом наш разговор закончен.

– Ты ведь в курсе, что детективы уже не знают, что делать? – начал я издалека. Рейн отложила весло, аккуратно прошлась вперёд и, подняв ногу, пыталась подняться на причал. Может быть, кто-то другой на моём месте попытался бы помочь. Только я прекрасно ощущал, что в моей помощи Стивенс не нуждалась. И действительно – очень ловко и бодро взобралась, да и, вероятно, попадись я ей под руку, она посчитала бы лучшей идеей сбросить меня в канал. Спасибо, обойдусь.

– Странно, что полицейские сообщили, что в хижине всего лишь забитые доски и вроде того.

– Да я прекрасно это знаю. Если помнишь, я смотрела репортаж вместе с вами. И что с того? – ответила она, но по голосу было непонятно, что за эмоции её сейчас одолевали. Вероятнее всего, равнодушие.

– И то! Что-то здесь нечисто, и я уверен, что надо сделать хоть что-нибудь. Прошло уже столько времени, и никто ничего так и не понял, не нашёл никаких улик. Даже в этой дурацкой хижине не нашли ничего, кроме чьего-то следа и даже не могут понять чьего. Неужели у нас настолько плохая полиция? Неужели ты не хочешь узнать, что происходит?

Я хотел сказать ещё что-то, но Рейн, как обычно, меня прервала:

– Хватит, Флеминг. Хватит болтать. Ты можешь хоть раз понять, что я не желаю иметь с тобой дело? Зачем мне говорить с тем, кто виноват в пропаже моей лучшей подруги? Ты что, правда думаешь, что такие люди, как я, поведутся? Ну нет. А если ты и предлагаешь мне искать мою, заметь, подругу, когда тебе на самом деле всё равно, то тоже нет. Я не люблю подачек.

Я помолчал немного, незаметно потоптался на месте, смотря, как Рейн складывает весло, потом проверяет, насколько крепко привязала лодку к берегу.

У меня кончалось терпение. Всякий раз рядом с Рейн мне казалось, что я вот-вот выйду из себя, а ведь я ещё хотел называться психологом в недалёком будущем. Какой из меня психолог, если я не могу успокоить даже самого себя?

Из мыслей меня что-то выдернуло – кое-что всё-таки взбрело в голову.

– Ну хорошо, тогда я поеду и буду искать следы твоей и моей подруги в лесу. Может быть, я что-то найду. Да! Наверняка я что-то найду, и, я так понимаю, тебе безразлична судьба Саванны, раз ты не хочешь объединяться с тем, кто пытается ей помочь, ведь правда? – Я усмехнулся, и наступила тишина. Я был уверен, что мои слова каким-то образом повлияют на всю эту неразбериху в голове девушки, и просто не мог не почувствовать определённую перемену в её настроении.

Не зря же я учился на психолога.

– Хорошо! – воскликнула она. – Я поеду с тобой, потому что я… – Она повернулась ко мне, и я встретился с её решительным взглядом.

Отличный знак.

– Я не позволю, чтобы ты искал мою, – акцент на этом слове, – лучшую подругу в одиночку. И тем более если это ты причастен к пропаже, то я смогу узнать это. – Она откинула мешавшие волосы и скрестила руки на груди.

По воде канала шли небольшие волны, на берегу горделиво высился пятидесятилетний кирпично-красный дом, а мы ехали по городу, пока не свернули в лес, как в прошлый раз, когда я, Клео, Вестер и Рейн отправились на поиски Саванны.

Сейчас же мы с моей спутницей молчали, и безмолвие перебивали голоса каких-то рокеров из колонок – девушка специально нашла эту волну, врубила звук на полную мощность и теперь продолжала держать руки скрещенными на груди, глядя в окно. Я тогда вдруг подумал, что не завидую её будущему парню. Хотя, не будь она такой вредной, упрямой и непримиримой с одним только моим существованием, всё было бы довольно неплохо, может быть. Она могла кого-то и привлекать длинными чёрными волосами, голубыми глазами и ещё этим отстранённым видом. Ну прямо загадка. Хотя она была далека от идеала, который изображался в Playboy и в каких-то других журналах, которые доходили до нашего города. Вполне себе обыкновенная Рейн. Жаль, всё перечёркивали черты её характера.

А в салоне мы по-прежнему молчали.

Всё повторялось. И мы всё ещё не были друзьями и были не готовы разговаривать друг с другом. На наше счастье, в лесу хоть в этот раз было светло и, кажется, даже звонко пели птицы, хотя стояла далеко не весна. Но многое перестало меня удивлять, я словно потерял эту способность. Всё менялось. Наша компания и так отделилась от многих наших школьных знакомых. Стоило вспомнить о том, что мы сидели за отдельным столом в столовой – о, раньше о таком даже не могло быть и речи. Мы с моими друзьями постоянно сидели за пятью-шестью столами, а попасть к нам было не так уж и просто – для кого-то шанс присесть вместе с нами приравнивался к достижению жизни.

Но времена меняются, ничто не стоит на месте, ничто не вечно. Даже дуб, которому уже тысяча лет, когда-нибудь превратится в нечто иное и рассыплется. Материя разойдётся и перейдёт в совершенно другое состояние.

И мне тоже было не привыкать к постоянству.

Не прошло и получаса, как Рейн принялась за своё. Она сказала, что вместо того, чтобы разъезжать на «Вольво», я мог бы пожертвовать хоть что-то на детективов-активистов.

– Знаешь ли, не у каждого из нас прыгают финансы из кармана! – воскликнула девушка.

Я побарабанил пальцами по рулю – это немного сбавляло уровень моего раздражения.

– Я уже и так это сделал, но спасибо за совет, Рейн.

До этого девушка лишь косилась в мою сторону, а потом вдруг повернулась, словно хотела или что-то сказать, или вздохнуть, но вновь отвернулась к окну. Похоже, не ожидала.

Когда мы наконец приехали, она стремительно выбралась из машины и с силой захлопнула за собой дверь. Мне что-то подсказывало, что она знала о том, что не принято было так стучать дверьми машины, но на это и было рассчитано.

Ещё сколько-то шагов до хижины, и… молчание продолжалось.

Здесь до сих пор оставалась сухая листва, хрустевшая под ногами. Через уже потерявшие всю свою красоту голые деревья пробивалось солнце, освещая нам путь. Хижина была совсем рядом. Я сказал:

– Что ж, давай поищем хоть что-нибудь.

Рейн согласно кивнула. Я удивился: хоть в кои-то веки она со мной согласилась!

Хижина стояла, как дворец на острове – может, не самое лучшее сравнение, но так оно и было. Кругом пустота, листья, голые деревья, ни одной души в округе – и эта хижина, такая странная. Хижина, которая привлекла наше внимание с самого начала, почему-то оказалась ничем не примечательной для остальных. В этой ситуации я слабо верил полицейским. Сверхъестественное тут было замешано или что, но просто так всё быть точно не могло, а иначе было бы не интересно. Никакого места для догадок – скука.

Мы с Рейн прогуливались вокруг хижины. Я пытался пройти в глубь леса, насколько простиралась дорога. Рейн поступала так же. Она без лишних слов оглядывала местность, возвращалась на дорогу и шла обратно. Мы были как самые несчастные детективы – без лупы, без каких бы то ни было инструментов для того, чтобы найти хоть что-то. Я всерьёз не полагал, что мы что-то найдём, но мне просто хотелось возвращаться сюда вновь и вновь до тех пор, пока в душе живёт надежда на то, что когда-то удача улыбнётся мне. И этот день настал.

Я присел на колени и лихорадочно, чуть ли не в припадке, начал разгребать руками красные, жёлтые, немного оранжевые листья на земле. В стороне от меня набралась значительная горка высушенной листвы. И тогда наконец показалась находка – небольшая баночка. Жёлтая, с белой крышкой, уже изрядно треснутая по бокам. С надломленными таблетками.

Только бы не наркотики.

Я даже представил, как приезжает полиция. И вот я до конца своей жизни сижу в тюрьме, пока все продолжают искать Саванну. А я так и не сдам экзамены…

Какая незадача.

Несколько секунд растянулись практически в целую минуту. Я сидел так на корточках и разглядывал найденное.

Никакого рецепта, никаких слов я не видел, пока моё внимание не привлекла бумажка на дне баночки. Повертев предмет в руках, чтобы прочесть написанное, я увидел… Увидел то самое имя. Той самой девушки.

Долгое время не мог поверить своим глазам. Встал, ещё раз покрутил баночку и только вспомнил о Рейн, как она очутилась рядом и стала смотреть на меня своим обыкновенным холодным взглядом.

– Отдай! – воскликнула она, но очень тихо, как будто угрожала. Я не двигался. Я видел, как узкая девчачья челюсть чуть сжалась. Нахмурились тёмные брови. – Это её таблетки. Она всегда носила эту баночку с собой.

– Дать? Почему я должен тебе это дать? – спросил я серьёзно, под стать интонации Рейн. Не от мира сего, потерянно, как будто это был не я.

– Просто отдай без лишних слов, – сказала она и протянула руку.

Неужели она всерьёз верила, что сможет на меня таким образом воздействовать? Всерьёз верила, что после этих поисков частичка Саванны, которую я нашёл, окажется в руках той, кто меня презирала, той, кто при каждом удобном случае желала сказать мне что-то, что могло бы меня задеть, что могло бы…

Я был настолько твёрд в своих намерениях уберечь улику, что был готов перестать общаться со всей компанией, бросить Рейн прямо здесь – я был неумолим.

Никуда. Да, я держал в руке таблетки и не убежал никуда с таблетками. Я ждал просто какого-то знака, какого-то момента. Может, разверзлись бы небеса или, может, мы бы были погребены под землёй огромным метеоритом.

Я просто ждал. Я просто считал секунды. Время имеет свойство замедляться как раз тогда, когда этого не ждёшь, когда хочется скорее пережить какой-то момент. Проявляется привычка останавливаться и прятаться. Ты просто стоишь, ждёшь, когда всё это закончится, ждёшь символа, указания, но ничего не происходит.

Рейн всё-таки заговорила:

– Я заберу это, потому что я её подруга, а ты ничего не значишь для неё и никогда не будешь значить, пойми.

Да, это был знак. Это был знак того, что я мог просто развернуться, уехать, оставив Рейн в этом тихом лесу – в этом, где смотрели на тебя со всех сторон его невидимые жители, где прекрасно ощущались чужие взгляды, но чьи – увы, не узнать. Не самые приятные чувства, но это было так.

И потом, может, я был не прав, может, я должен был сожалеть об этом все последующие годы. Считайте меня слабаком, считайте меня самым безвольным на этой планете, однако я отдал ей таблетки. И продолжал ждать. Рейн бросила на меня короткий взгляд – он не выражал благодарности, не выражал спокойствия. Он олицетворял силу, и она думала, что победила меня, думала, что я неудачник. В этой схватке – схватке за человека, который был дорог. Но нам уже давно было не десять лет, и я точно знал, что дружба не строится на том, кому достанутся твои таблетки и кто будет хранить их в своём шкафчике.

Меняется всё.

Вот Рейн развернулась и уверенно зашагала прочь, даже не спросив меня, и я не задавал лишних вопросов, но… зря она так торопилась.

Удалившись от меня расстояние около пяти ярдов, она могла услышать:

– А ты уверена, что, если бы Саванне было на меня наплевать, она написала бы мне сообщение после пропажи? Ты в этом уверена? – Я взмахнул руками, глядя Рейн вслед.

Мир словно расплывался.

Мы встретились взглядами друг с другом.

– Да, я сказал это.

Рейн оставалось додумать всё самой, и не стоило ей смотреть на меня так растерянно, так, словно ей открыли правду о том, что она приёмная.

Стивенс стремительно развернулась и пошла прочь ещё быстрее, всё ускоряясь. Ну же, беги от меня! Пусть. Я в конце концов привык, что девчонки любят от меня убегать.

Как в театре

Очередные «Жизненные портреты» не были чем-то особенным.

Всё та же тишина, всё тот же запах еловых веток. То же странное чувство, словно все знают всё и никто не знает ничего. Казалось, что сил не осталось вообще. Не клеился у меня разговор ни с Рейн, ни с Клео, ни с Вестером. Не было тем для беседы. Всё было исчерпано.

До тех пор, пока я не высказал свои мысли вслух.

– Знаете, у меня есть план, – сказал я друзьям в то время, как мы стояли возле подоконников и ждали появления учителя. И с таких слов обычно начинались все наши «приключения».

Естественно, Рейн и ухом не повела. Клео чуть сдвинула брови и приготовилась слушать. Вестер, как обычно, усмехнулся, но всё же решил внимать моим словам.

– Ну попробуй, – всё-таки сказала Рейн, всё ещё не поднимая глаз.

Кажется, она обожала командовать: лидерские замашки и желание манипулировать в ней бушевали, как во мне порой мог бушевать дурацкий максимализм – так говорил отец. Я пропустил её слова мимо ушей – ничего нового.

– Пока полиция ищет подозреваемых, мы тоже не должны оставаться в стороне.

Хорошо, что меня никто не перебил.

– Я знаю, что у нас не очень-то много доказательств чьей-либо вины и вины вообще, но мне кажется, мы не должны останавливаться.

Это было своего рода риторическое вступление, перед тем как я раскрыл все карты:

– Мы должны сходить к Мику.

– Я не против, – сухо сказал Вестер.

Но мне было этого более чем достаточно. Часы показывали время начала урока. Считаные минуты. Однако и тех, как оказалось, было недостаточно. Мистер Киннан появился на горизонте как раз в тот момент, когда мы принялись обсуждать с Вестером, где и как встретимся. Мы были вынуждены сесть за наше место. По крайней мере, пока: план так и не сложился.

Пока.

Где-то в середине скучной речи учителя Вестер еле заметно толкнул меня и мгновенно принялся быстро говорить, но так, чтобы как можно меньше людей могло услышать:

– Я не закрыл окно. Время. Сейчас самое время.

Я удивлённо уставился на друга. Он всерьёз подбивал меня на это?

– Давай на счёт раз, два, три, – сказал он, тут же подскочил с места, схватил рюкзак, одним движением забросил туда свои вещи и крикнул: – С вами, конечно, круто, но мне пора идти – дела не ждут!

Вестер пролетел по ряду, проскользнул мимо профессора, подбежал к окну, схватился за ручку. Я следил за ним в полнейшем удивлении. Затем Цукерман просто распахнул окно и выскочил из него, словно спасался от пожара. Вслед за ним вылетел и я – даже не успевший собрать свои тетради, а только прихвативший рюкзак. Это был первый этаж, но казалось, словно мы спрыгнули с десятого. Вслед нам неслись встревоженные голоса и возгласы удивления.

* * *

– Сколько ещё раз я буду повторять, что ты сумасшедший и тебе нужно лечиться? – Я смеялся и пытался выговориться сквозь смех. Школа уже осталась позади, мы вновь стояли на автобусной остановке. К счастью, за нами не побежали, не крикнули, что позвонят родителям (хотя этого я боялся меньше всего: родители уже поняли, что в моей жизни всё давно пошло по наклонной).

Нам с Вестером оставалось лишь дождаться автобуса. А потом найти Мика и узнать у него какие-либо новости: мы были уверены, что уж он, парень Саванны, должен был хоть что-то знать. Получить хотя бы крупицу новой информации за всё то время, что успело пройти.

Каково было нам, «юным искателям приключений», встретиться с тишиной после дверного звонка и абсолютно пустым домом.

– Думаешь, он куда-то ушёл?

Я пожал плечами. Видимо, наш план провалился повторно и завалил нас своими же обломками.

– Стой! – воскликнул Вестер, увидев, как меняется моё лицо. – Чувак. – Иронично ли было любимое слово Мика в этой ситуации? – Мы не в драматичном телесериале, пошли спросим соседей.

После этих слов я впервые за долгое время не чувствовал отчуждения от Вестера.

Цукерман, как и сказал, взял всё в свои руки. Я ходил за ним хвостом, пока он стучался в соседние дома – до того момента, пока нам не открыла милая женщина средних лет с большими серыми глазами и весёлым, бегающим туда-сюда взглядом. Она с радостью дала нам телефоны родителей Мика, упомянув о том, что они сами попросили её следить за их сынком.

– Не будет ли подозрительным, что какие-то левые люди звонят, чтобы узнать, где ошивается их сын? – спросил я.

– Тш-ш-ш, – перебил меня Вестер, приложив телефон к уху и серьёзно взглянув на меня.

Я поджал губы и вспомнил, что когда-то хотел ударить Вестера.

– Да-да, отлично, ага. Здорово. Какая улица? Думаете, он там? Ага, здорово. Да, давно не виделись. О, обожаю. Спасибо, миссис Лоусон, – добродушно закончил Цукерман.

– Ты бы ещё воздушный поцелуй отправил, прямо «муа»! – Я не смог сдержаться, когда этот разговор словно знающих друг друга миллион лет людей кончился. Вестер понимал, что в моих словах не было ни капли злости (пусть даже я выглядел хуже скисшего молока), потому, бросив мне «идём, нам снова нужен автобус», устремился вперёд. Энергия била из него фонтаном, ну а я в который раз ощутил себя двухсотлетним стариком.

Мы доехали быстро, но за это время Вестер успел мне рассказать о предполагаемом местонахождении Мика – его самом любимом клубе, из которого его не раз и не в лучшем состоянии вытаскивали родители, но всё так же отпускали вновь.

– Ты даже такие подробности успел узнать? – Я вытаращил глаза.

Вестер улыбнулся и пожал плечами.

– Эта спешка меня когда-нибудь доконает, но я буду верить, что всё это не зря, – отшучивался я. На это оставались силы, я был даже рад, что наконец выбрался из стен школы побродить по городу, при этом не заметив ни одного плаката с лицом Саванны – а может, я просто моргал при каждом их появлении? Но когда я понял, что мне предстоит встреча с Миком, на лице которого читалась одна сплошная депрессия (даже у меня такого не было!), и увидел огромное тёмно-синее здание, особняком стоявшее среди старых краснокирпичных домов, настрой тут же сменился.

Днём этот клуб функционировал в качестве вполне неплохого тихого заведения, где играла не раздражавшая уши поп-музыка. Бармен, как и полагается, разливал коктейли, беседовал с приятными на внешность девушками, шутил.

Мика найти не составило труда: его белая шевелюра среди тёмных стен и фиолетовых стоек была как первый снег на сырой земле. Мы с Вестером без всяких совещаний присели по обе стороны от него. Опустив голову и неспешно водя пальцем по покрытию столика, он не сразу заметил нас. Когда поднял глаза и увидел Цукермана, резко отшатнулся. Или у меня мутилось сознание от витавшего в воздухе аромата алкоголя? Лицо Мика чуть содрогнулось в нижней его части – слабая попытка улыбнуться, – но после вновь превратилось в концентрацию боли и печали.

Мне было его даже жаль. В отличие от Даррелла, он вызывал у меня меньшее отвращение. Да, прошлая встреча совсем не удалась, но я старался быть менее злопамятным. Пытался, прилагая все силы.

– Привет, чуваки.

Вестер ответил ему почти тем же, я только кивнул.

– Ничего нового? – серьёзно начал я.

Мик молчал. В это же время к нам подошёл бармен с предложением выпить. Вестер немного грубо отмахнулся от него, не желая отвлекаться.

Мы ждали его слов как восьмого чуда света.

– Да вы хоть знаете… – тяжело начал он, смотря в одну точку, не двигаясь, с трудом раскрывая рот, словно в каком-то приступе. Я мог поклясться, что видел, как глаза его стали влажными. – Знаете, что она… была, чёрт возьми, – он говорил громче, – сумасшедшей? – Он бросил резкий и враждебный взгляд сначала на меня, потом на Вестера. – Таблетки, больница. Они вам ни о чём не говорят, идиоты? Придурки… Она лежала в грёбаной больнице из-за своей паранойи. До меня она общалась с каким-то чуваком, который отследил её, признавался в любви, добивался внимания. Даже на «Портреты» приходил. Чё-то у них сначала вроде завязалось. – Мик напряжённо дышал. Может, ему и не очень-то нравилось вспоминать про бывшего Саванны, но… – Он отследил её и избил. Потом она стала бояться преследований, он везде ей, чёрт возьми, мерещился. Вот тупая… Даже когда они переехали, видела его, но не было его уже. Этот дурень давно переехал в Лондон, я общался с его сестрой. А потом этот дядька со школы… Помог ей с тотемами, че-то там внушил, она и поверила. Больна-а-я.

Вестер сильнее сжал челюсть.

– Замолчи, – схватив его за рукав, тихим голосом сказал Вестер, посмотрев на Мика чуть исподлобья. У меня по спине пробежал холод. Музыка будто осталась в стороне, а мы втроём ещё и сидели в самом отдалённом уголке стойки. – Она была совершенно не такой. Это всё из-за того, что тот сталкер её избил. Она едва успела убежать. Если бы я знал, где он, я бы убил его. Убил! Но я не хочу знать его имени.

В отличие от Вестера, со мной что-то в тот день произошло: моя злость не появлялась, я воспринимал ситуацию здраво. Возможно, всё становилось понятнее. Почему она так себя вела и что с ней случилось. Но это всё равно не объясняло того, что с ней могло случиться и где она теперь.

– Эй. – Заполучив внимание обоих, я сказал, глядя прямо в глаза Мика – какие-то лживые сегодня: – Так ты поможешь?

Ну же. Ничто в лице Мика не менялось.

– Мальчики, – со спины послышался сладковатый голос.

Грусть Лоусона как рукой сняло. Она испарилась? Это всё была игра?

Обладательница голоса – девушка, которая была явно старше нас с Вестером, – без лишних слов села к Мику на колени и обняла его за шею. И… тут же поцеловала.

Мы с Вестером сидели как в театре после катарсиса – переглядывались друг с другом широко раскрытыми глазами и молчали.

– Милая, подожди, – шепнул так, что мы услышали, Мик и чуть отстранился, не глядя на нас. – Цукерман и Рид, – как-то официально обратился он, – вам давно пора понять, что ваша компания – чокнутая. Как и та идиотка, которая, хм, тем не менее, – он усмехнулся, – была не так и плоха.

По лицу Вестера пробежала некоторая волна недоумения. По моему уж тем более.

– Так ты не собираешься помогать? – Я сохранял спокойствие, говорил медленно, несмотря ни на глупое выражение лица той девушки, что сидела на коленях мерзавца, ни на Вестера. Я сжимал и разжимал ладонь правой руки, пока никто не видел.

Вновь образовалось некоторое молчание.

– Конечно нет.

И ему в лицо прилетел кулак Вестера, а после послышался чей-то визг.

* * *

– Когда уже от нас перестанут всё скрывать? Что за конспирация? Что за теории? Это, блин, маленький городок, где все друг друга знают, а не собрание масонов. Самое интересное, что мы должны обсуждать, – это где в городе лучшее молоко, чёрт, чёрт, чёрт! – кричал я, опаляя своим бешенством весь мир. Нас, естественно, вытолкали из клуба, чудом не вызвав полицию, а теперь мы шли по домам: я – неспокойный, разъярённый, готовый рвать и метать – и Вестер, успевший успокоиться. Ну да, ведь это он ударил Мика, исполнив одно желание из своего, наверное, невидимого списка.

Я даже не заметил, как мы поменялись местами.

– Знаешь, Флем. Я, пожалуй, пущу тебя в её комнату.

Триумфальная улыбка

Когда я вновь очутился на чердаке, меня невольно передёрнуло. В этот раз о дожде не было и речи, но мне даже показалось, словно сейчас из-за спины появится Саванна с чайником в руках. Мне пришлось оставить эти мысли как можно скорее.

– И что дальше? – обратился я к Вестеру, который отошёл к окну. Он стоял спиной и молча пожал плечами. После встречи с Миком моё настроение описывалось фразой «готов вмазать любому, кто будет раздражать». И этот жест Вестера едва ли не заставил меня этим воспользоваться.

– Ищи. Ответы. Вопросы. Что угодно, – наконец произнёс он абсолютно бесцветным голосом и опёрся руками о подоконник, продолжая смотреть в окно.

Мне больше не требовалось лишних слов. Я тихо выдохнул, на несколько мгновений прикрыв глаза, пока этого не видел Вестер. У меня в распоряжении был целый книжный шкаф. Тотемы, тотемы, сплошные тотемы. У меня начиналась на них аллергия. Среди этих фигурок я не без труда разыскал стопку с фотографиями Саванны, от которых мне почему-то стало и хорошо, и плохо одновременно.

– Что там? – почти над ухом прозвучал голос Вестера. Я едва не выронил всю стопку, но успел прижать фотографии к себе. Замешкавшись, я хотел придумать какое-то глупое оправдание, ведь и так я чувствовал себя в чём-то виноватым, но друг меня опередил:

– А-а-а, ты нашёл фотографии. – И по лицу его пробежала ухмылка. Он покачал головой и, отведя взгляд в сторону, продолжил: – Я как-то наткнулся на одну, но дальше решил не смотреть. В конце концов, она моя сестра. И знаешь, – он в то же мгновение посерьёзнел, не дав мне и шанса на то, чтобы объясниться, – дай-ка сюда. Я уберу их от лишних глаз.

Вестер не оставил мне выбора и буквально вытянул у меня стопку из рук, но я и не сопротивлялся. Не в этой ситуации. Мне было достаточно того, что я там увидел, чтобы настаивать на том, чтобы оставить фото себе. Не будь передо мной в эту секунду Вестер…

– И давно она участвует в подобных фотосессиях? – поинтересовался я, чуть нахмурившись, но упорно строя из себя человека, просто интересующегося.

– Это Мик фотографировал.

– Ясно, – незаметно собственный голос показался холодным.

Вестер пару раз покивал, поджав губы и попросив меня на время отвернуться, стал копошиться где-то в стороне. Прятал фотографии. Те самые, где Саванна одной рукой прикрывала грудь и улыбалась настолько счастливо, что можно было подумать: а не попробовала ли она веселящего газа, часом?

– Поворачивайся, – бросил Вестер, и я без лишних слов продолжил поиски. Не знаю, сколько точно времени прошло, но на самой пыльной полке мне удалось добраться до деревянной шкатулки. Сомнительно было видеть подобный предмет у школьницы двадцать первого века. Я прищурился. Ещё одна замочная скважина.

– Чёрт тебя подери, Вестер! – радостно воскликнул я на весь чердак, присаживаясь на колени.

– Что, что? – Он моментально подбежал ко мне и стал заглядывать через плечо.

– Смотри на это. – Я вынул из кармана джинсов тот самый ключ, что нашёл в кулоне. Понадобилось всего несколько секунд, прежде чем я мог полюбоваться на содержимое коробки.

…И я опять захотел рвать и метать.

– «Спроси у Рейн»… – полумёртвым голосом прочёл я текст на клочке бумаги. А ещё некий ключ. Неясно от чего и для чего. Но, конечно, я всё равно забрал его с собой.

Наступила тишина. Я мог слышать напряжённое дыхание Вестера за своей спиной – он тоже волновался не на шутку. Рука, в которой я держал записку, начала несильно подрагивать.

– Знаешь, пора послать все эти тайны в зад, – продолжал я приглушённо, подымаясь с колен. Я сжал записку в кулаке и, не оборачиваясь, направился прочь с чердака. – Увидимся, Вестер. Спасибо тебе.

– Эй, приятель, – поспешил крикнуть мне вслед Вестер. – Ты помнишь, что сегодня вечеринка, о которой говорили на «Портретах»? В честь того умершего друга.

– Делать мне ещё нечего, – бросил я ему в ответ и вышел.

Именно поэтому, когда в спортзале школы вовсю кричала какая-то рок-песня, на пороге появился я. В глаза бросались кучки людей, явно прихватившие с собой нечто покрепче розового пунша, который находился на столиках в углу помещения. Вечеринка была в самом разгаре, и можно было даже различить противный запах пота в воздухе. Девушки с прилипшими на лоб волосами вместе с подругами сновали из зала и в зал, громко смеясь и обсуждая, кто с кем успел потанцевать и поцеловаться.

– А потом мы пойдём к нему домой!

– Только будь осторожна, Джиджи.

Темнота окутала меня, когда я ступил в зал. Диско-шар под потолком поблескивал, пока я шёл, сменялись лица. Я пытался найти знакомые, но наталкивался лишь на учеников младше меня. Возможно, в этот вечер мне тоже стоило найти себе пару. В этом, в конце концов, не было бы ничего плохого. Надо было хоть немного отвлечься.

Я настолько увлёкся поиском своих ребят, что они нашли меня сами. Темноволосый парень громко кричал и, крепко обняв какую-то девчонку за плечо, двигался в мою сторону:

– Тусовка настоящих школьников, а не вечеринка в доме престарелых! Налетай, народ, на Вестера Цукермана, и он научит вас, как разжечь этот зал ещё больше. Ву-ху! – Его крики отражались от стен и от этого набирали громкость. Он улыбался во все тридцать два.

Друг мистера Киннана вряд ли был счастлив смотреть на подобное с небес.

– А вот и Флеминг, – немного тише добавил Вестер, сокращая расстояние между нами. Ещё немного, и я смог бы почувствовать аромат алкоголя, исходивший от него. Я не сдержался и усмехнулся, не сразу обратив внимание на его спутницу.

– Мне кажется, тебе уже пора на свежий воздух.

И в эту же секунду мне прилетел ещё один клик почти в самое ухо:

– Второгодник, ты?!

Мне пришлось посмотреть на девушку рядом с Вестером и живо раскрыть глаза чуть шире:

– Бренда? Ты жива после той поездки в такси?

– О, так вы знакомы, – хихикнув, встрял Вестер.

– Ещё бы, – подмигнул я этой девушке, точно уже выпил, но вряд ли она это увидела.

– Да уж, – поддакнула Бренда, начиная заливисто смеяться. Оставалось понять: пьяна ли была она?

Вечер начинался не так уж и плохо. Пришлось оттащить двоих ребят в сторону, чтобы они не упали прямо посреди зала. Облокотившись о стену, Вестер вымученно, но с улыбкой на лице вздохнул и добавил:

– Сейчас, кстати, будет выступать Даррелл.

Я сразу же насторожился. Ничего не сказал, но поглядел в сторону небольшой сцены чуть поодаль. Действительно, в полной темноте, чтобы раньше времени не привлекать внимание, суетились музыканты. Когда барабаны были установлены, клавиши выставлены чуть вперёд, по ступенькам стал подниматься исполнитель с гитарой наперевес. Через несколько секунд сцену уже освещал луч прожектора. Музыка прекратилась.

Даррелл прочёл какую-то дешёвую приветственную речь и, прокашлявшись, стал петь. Гитара вступила в игру чуть позже, и мы с Вестером лениво переглянулись: всё-таки он заменил струну?

Йорк выступал с незнакомой мне песней. Она была точно не в моём вкусе, но зато девушки в первых рядах даже стали подпевать. Мне захотелось выйти из зала, чтобы этого Даррелла вообще не видеть. Три минуты песни тянулись как три часа. Он поблагодарил собравшихся и, впервые в жизни улыбаясь без скрытых намёков, спустился обратно в зал, уходя за сцену. Вестер хотел что-то сказать, но я его опередил, сорвавшись с места. Шанс упускать было нельзя.

Музыка вновь рвала зал, и, кажется, это было идеально. На бегу я шарил в карманах, стараясь выудить необходимое.

– Стой, Даррелл! – Я буквально набросился на него за сценой, где кроме него в ту минуту никого не было. Не отдышавшись толком, я стал сверлить его взглядом, но всё же впечатал ему в руку купюру. Йорк не сумел сдержать триумфальную улыбку.

– Это… – Его лукавые глаза пробежались вокруг и вернулись ко мне – он понял всё без объяснений. – Хижина мисс Уивер.

Исписанные страницы

Он видел, как слаба она была. Изукрашенная синяками на руках. Заплаканная. А самое главное – без единой надежды на помощь. Не к кому идти, некого звать. Такая же, как он когда-то. Нужно было ей помочь, нельзя же бросать своих в беде.

Но что-то должно было поддерживать извне, не только его слова, чтобы она поверила, знала, чувствовала, что преследования прекратились.

Деревянные фигурки, наделённые чрезвычайной силой, обещавшие избавление от всех бед. Достаточно сильные, чтобы внушить сломленному человеку то, что хочется.

Бред, как и всё, во что верят другие люди. Но всё же отличный вариант, чтобы заручиться доверием.

* * *

– Самое время нанимать детективов из сериалов и строить эту чёртову карту расследования. – Вестер грузно сел на диван рядом с Клео и схватился руками за голову. В это время Рейн, сидевшая на кровати напротив, следила за каждым его движением. Она устало выдохнула и даже закатила глаза. Всей компанией мы сейчас находились в той самой комнате, где Стивенс жила вместе с отцом. Вестер до этого притащил из какого-то дешёвого магазина огромный стенд и укрепил его в углу небольшого помещения, визуально сделав пространство ещё меньше. Клео распечатала фотографию мисс Уивер, приклеила на стенд, я добавил туда фото с Дарреллом, ну а Рейн воспользовалась полиграфическими услугами, чтобы наклеить моё лицо. Теперь в её доме мне можно было даже не пользоваться зеркалом, чтобы вспомнить, как я выглядел.

– Вестер! Это бесполезно, – одёрнула его Рейн, медленно поднимаясь с кровати и проходя к дивану. Заправив за ухо прядь смоляных волос, она скрестила руки на груди и немного враждебно посмотрела на друзей. К тому же она целенаправленно не поворачивала голову в ту сторону, где сидел на полу я. Мы притворялись, что нас обоих тут не было. Я, честно, устал от всей этой траты нервов и мечтал просто сосредоточиться на деле. Я заговорил:

– У нас не так много вообще каких-либо доказательств, что мисс Уивер как-то связана с Саванной. Всего лишь струна, всего лишь таблетки. – О местонахождении которых я как-то тоже обмолвился, зная, что мы все были в деле вместе. – Какие-то отрывки, которые ни к чему не ведут. Что мы можем соединять? Есть идеи? – Было похоже, что я разгорячился, но на деле лишь сжал кулаки посильнее, слыша, как хрустнул сустав.

Клео слегка подалась вперёд, чтобы её было видно из-за Вестера, и чуть тревожно сказала:

– Я согласна, Флеминг, – и прозвучала она ещё тише обычного. Потёрла тонкие ладони друг о друга, поджала губы и перевела взгляд на подругу. – Пусть этот стенд останется здесь, но от него пока мало толку.

– Ладно, выхожу из игры. Создам машину времени и скажу пятилетнему себе, что быть детективом не очень-то и круто. Совершенно не катит, – отозвался Вестер и вскочил с дивана. Сбоку я видел, как он коротко улыбнулся, ничуть не обидевшись или скрыв собственное настроение.

Рейн активно покивала.

– Ещё встретимся, если будут идеи. – После этих слов стало ясно, что собрание закончено. Мы просидели так два часа, а в конце не получили ничего, кроме того, что и так имели: мисс Уивер всё-таки была как-то связана с пропажей Саванны. Нельзя было утверждать, что она виновна в её пропаже, ведь опасно было бросаться подобными обвинениями. Не в нашей ситуации, когда и так половина школы оглядывалась на нас в коридорах. Когда слышались эти противные шепотки «о, те чокнутые, что пытаются найти мёртвую девушку».

– Пока. – Вестер махнул рукой и, накинув поверх свитера куртку, дошёл до выхода из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Поднявшись с пола, краем глаза я мог наблюдать за тем, как Рейн повернулась ко мне спиной и не спеша приблизилась к двери, ведущей на балкон, но выходить не стала.

– Флеминг, – одёрнул меня более живой голос Клео, и я оглянулся. Она уже стояла в пальто, несмело улыбаясь. – Я хотела сказать, что подожду тебя снаружи. Поторопись. – Затем она попрощалась с Рейн и уже через секунду-другую очутилась в коридоре. Послышался звук удаляющихся шагов.

– Серьёзно, поторопись, у меня сейчас отец придёт, – глухо потребовала Рейн, не поворачиваясь. У самого выхода, когда я поправлял воротник, так сказать, заканчивал со штрихами, мне всё же не хватило времени. Дверь успела скрипнуть, отчего Рейн тут же развернулась, бросив на меня неодобрительный взгляд. На пороге возник её отец, лучившийся от улыбки, куда более широкой, чем видели мы, когда наша компания только-только пришла к Рейн два часа назад.

– Мистер Стивенс! Удачно сходили в магазин? – Я поспешил взять ситуацию в свои руки в прямом смысле, пожав мужчине руку, свободную от пакета с продуктами.

Отец Рейн только раскатисто рассмеялся. Он был выше меня на голову и не растерялся, потрепав меня по волосам. Я не мог выносить этого жеста, потому кое-как сдержался, чтобы не расправить волосы обратно. Ещё одна дверь хлопнула. Рейн вышла на балкон, и можно было стать свидетелем того, как она вновь скрестила на груди руки и будто поёжилась от холода.

– Она меня совсем не любит, – неожиданно и очень тихо сказал мистер Стивенс, отставляя пакет. – Глупо тебе это рассказывать, ведь ты тоже подросток и у тебя наверняка есть проблемы с родителями, но… – Словно смутившись, он поводил носком огромных сапог по коврику на входе, но почти сразу остановился. – Однако так было не всегда. Я ещё помню ту самую Рейн, что любила меня и всегда была рада провести со мной время, сходить поесть мороженое в кафе соседнего района. Или просто посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм, который я обычно выбирал.

Я молчал. Переступив с ноги на ногу, я открыл рот для ответа, но передумал. Мистер Стивенс в то же самое время снял с широких плеч куртку и недолго посмотрел в сторону балкона, услышав, как по окну несколько раз ударил дождь.

– Может, сейчас она просто понимает, что её отец совсем неидеален. Я знаю, что она не корит меня вслух, но вижу, что денег нам не хватает, а я всё ещё не могу улучшить ситуацию. Многое поменялось за всё это время. Очень многое. – Случайно или нет, но я заметил, как мистер Стивенс обратил внимание на доску и прокашлялся так, что стены готовы были затрястись. Всё ещё не зная, что сказать, я только слушал. Было радостно, что пока от меня не требовалась никакая реакция. Пока я мог собирать всё сказанное по кусочкам, пытаясь понять, что же я чувствовал по поводу чужих слов.

– Ещё и эта девушка. Что с ней стало? С кем она связалась? Я… – На короткое время монолог прервался, когда Рейн с тем же безрадостным видом вернулась в комнату и, наигранно вздохнув, прошлась до дивана. Не замечая нас, она взяла со столика очередной глупый журнал, не вязавшийся с атмосферой квартиры, и устремила взгляд в текст или фото. – Слышал, что она увлекалась тотемизмом. Боже, как странно.

Я не смотрел на мистера Стивенса. Я видел только, как Рейн окаменела ещё сильнее. Её грудь, видно, перестала вздыматься, и только движение сильно выпирающих ключиц говорило о том, что девушка ещё дышала.

– Верно, мистер Стивенс. Саванна – волчица, ведь та даёт ей силы. Саванна сильная.

Рейн вскинула брови, посмотрев на меня поверх журнала. И ничто в её лице не дрогнуло.

– Точно-точно, – рассмеялся её отец, тоже вернувшийся из своего оцепенения. – Ты славный малый, Флеминг. – Он повторно потрепал меня по голове и наконец продвинулся в сторону, чтобы переложить пакет на стул. В комнате холодильника не было, как не было и кухни – кажется, здесь она была общей и находилась дальше по коридору. Значит, мистер Стивенс должен был скоро уйти. Это был мой шанс поскорее покинуть помещение и вернуться к Клео.

– Флеминг, – непривычно тихо сказала Рейн, вставая с дивана. Её отец, как я и предполагал, разобрался с остальными вещами и вышел из комнаты вместе с пакетом. – Она сама рассказала тебе об этом? – В её голосе ощущалась дрожь. Моя левая бровь сама по себе поползла вверх в удивлении.

– Не смотри на меня так! – тут же отрывисто воскликнула она, и это было больше похоже на неё.

– Да, – так же стремительно ответил я.

Между нами повисла пауза. Значило ли это, что я мог идти? Нет? Да? Рейн отошла на пару шагов к дивану и, наклонившись, порыскала под ним. Спустя несколько долгих мгновений она уже несла мне какой-то тёмно-синий блокнот. Молчала. Я тоже не нарушал тишину и наблюдал за происходящим.

Что сейчас происходило?

Он оказался довольно пухлым, обклеенным наклейками.

– Это её дневник. И она попросила меня держать его у себя до определённого момента. Она доверила его мне. – На этих словах Рейн абсолютно серьёзно протянула блокнот мне, точно забывая о неприятных моментах нашего с ней общения. Не встречаясь со мной взглядом, она ждала, когда я заберу дневник из её рук. Я чуть заметно кивнул и принял его. – А теперь, Флеминг, – Рейн напоследок принялась пристально глядеть на меня, – пришёл момент доверить дневник тебе. Не смей относиться к этому легкомысленно. Он на замке, но ключа у меня нет. Хотя я думаю, ты знаешь, что делать.

В никуда

Год назад

На город опустились сумерки, что пока ещё сдерживали надвигающуюся ночь. Улицы уже давно осветили тусклые жёлтые фонари, вокруг которых вилась чёрным облаком мошкара. Несильный ветер придавал уставшему от солнцепёка городку свежесть. Девушка же, шедшая по тротуару, несильно поёжилась. До дома было далеко, и она, как назло, не взяла с собой ни фунта на транспорт. В библиотеке было тепло и светло, работница пила ароматный кофе, опершись спиной о шкаф. А книга, в строчки которой девушка вчитывалась с неприкрытым благоговением, была до того интересна, что стрелки на часах были последним в этом мире, что могло её интересовать. Теперь же приходилось рассматривать тени меж домов и надеяться на то, что люди вокруг не исчезнут. Но с каждым шагом улица будто погружалась в мёртвую тишину, оставляя девушку один на один со своими мыслями.

– В следующий раз обязательно возьму с собой деньги, – под нос прошептала она себе, поправляя на рюкзаке лямку. До ушей её донёсся шум. Голоса. Крики. Музыка. Вечеринка.

Ближайший от неё дом был наполнен светом разноцветных ламп, полураздетыми школьниками или студентами, которые высовывались из окон и во всё горло напевали мотив любимой песни. Входная дверь открылась, и оттуда со свистом вылетела помятая жестяная банка от кока-колы. Следом выкатилась обнимающаяся и так же оравшая на всю улицу компания парней. Девушка тем временем старалась не привлекать внимание и прибавила шагу. Она вот-вот должна была пересечь границу этого участка, спрятаться в густой листве деревьев, такой безмолвной и тёмной, но услышала голоса позади:

– Опа! Клео, ты, что ли?

Девушка замерла, надеясь, что обращаются не к ней. Когда шаги стали приближаться, Пауэлл развернулась на пятках и несколько виновато улыбнулась:

– Эдди! Тайлер! Рада вас видеть, – мягко прозвучал её голос.

Двое парней подходили к знакомой, схоже улыбаясь. Во второй раз за вечер Клео захотелось поёжиться, хоть ничего и не предвещало беды. До тех пор пока в нос не ударил кисловатый запах алкоголя.

– А мы-то как рады, милая, – прошелестел тот, что очутился ближе. При взгляде на него по телу Пауэлл всё-таки пробежалась дрожь, но не от страха, а от нахлынувших воспоминаний. Тот самый вечер, что они провели в его загородном доме, прячась от грозы. Он нежно обнимал её, укутав в одеяло. Потом тот день, когда Клео поссорилась с сестрами и прибежала к Тайлеру, надеясь найти поддержку. И она её нашла.

Но потом он подошёл почти вплотную и обхватил длинными пальцами за плечо. В голову врезались моменты, когда он пьяный с такой же силой ударял её по лицу, бил локтем в живот, а потом хватал за волосы, крича: «Что ты сказала, мерзавка?!»

И сознание словно покинуло Клео. Её повалили на ровный газон, который тут же примялся под тяжестью тела. Она беспомощно распласталась, но за пару мгновений собралась, прикрываясь коленями.

– Отпустите, – дрожал её голос. Слёзы застилали зеленоватые глаза. – Пожалуйста… – срывался голос, когда сознание знало, что должно было произойти.

Чужие руки прижали её к земле, надавили, точно перекрыли кровь. Цепкими пальцами схватились за подол юбки, откинули её вверх.

Слёзы расплывались. Мир расплывался. В горле щипало. Одна из фигур нависла над Клео, другая держала руки, за волосы притягивала к земле. Сквозь пелену девушка видела, как Тайлер – или кто это? неясно, туманно – оказался почти перед её лицом. Дыхнул перегаром в самые губы. А потом Клео словно пронзили иглами, она вскрикнула, и её тут же пригвоздили к земле чьи-то руки. Голова кружилась, из горла вырывался крик:

– Прекратите… – Пауэлл всхлипывала, ощущая, как её тело противилось происходящему, норовило вывернуться, но встречало препятствие в виде крепко держащего её человека. И когда всё внутри неё скрутилось, а кто-то продолжал ударяться об неё, разрывая на куски, по частям, все внутренности, тело её обмякло. Она перестала сопротивляться, стеклянно уставившись в звёздное небо. Голоса доносились как через стену. Жизнь остановилась. Тело просто сотрясалось вместе с колотившимся сердцем. Слеза закатилась в уголок губы. Высохла. Листья шелестели в такт бегу пустых мыслей. Ничто. Никто. Больно.

Прошла минута. Две. Три. А может, восемь. Или час. Последнее движение, последние слова. Больше ничего не болело. Больше ничего не имело смысл.

– Клео! Чёрт! Идиоты!

Кто-то кричал. Может, сбежались с вечеринки. Может, родители. Может, учителя. Или родственники, приехавшие с другого конца земного шара. Темноволосый силуэт и ярко-рыжая фигура. Как коршун спугивает зайца, так и они заставили двоих вскочить с земли и бежать-бежать-бежать. Боясь наказания, те двое забыли об алкоголе, ударившем в голову, и покинули страшное место.

Клео подняли, она совсем не цеплялась за спасителей. По ноге стекало что-то горячее и липкое, и рыжеволосая девушка выудила из сумки платок. Нагнувшись, мягко провела им по коже Клео. Темноволосый спустил юбку и за талию приподнял лежавшую на газоне девушку. В этот раз она тоже не противилась. Лишь еле слышно сказала:

– С-спасибо, наверное.

Взгляд её всё ещё был пустым, и она смотрела не на парня с девушкой, а куда-то сквозь них. Они взяли её под руки и повели вдоль по улице, не задавая вопросов. В абсолютной тишине они сопровождали её, терпеливо ожидая, когда она начнёт медленно переставлять трясущиеся ноги. Зубы её начали отбивать чечётку. И глаза всё так же смотрели в никуда.

Дарить свет миру

– Флеминг! Ох, подожди, – воскликнул отец Рейн, только я вышел из комнаты. Я погрузился в раздумья о произошедшем со мной – о взгляде девушки поверх журнала и дневнике. Голова гудела, но я всё-таки развернулся в сторону говорившего.

– Да, мистер Стивенс?

Нужно было показать, что я был весь во внимании.

– Я… всего лишь хотел сказать, Флеминг, что, э-э-э… – Он поглядел сначала на меня, потом опустил глаза в пол, почесал затылок и нервно рассмеялся. – Ты заходи к нам, если что. Я пойду, в общем. – Он неловко протянул руку к входной двери своей квартирки.

Я с трудом сдерживал желание спросить его о чём-нибудь ещё.

– Ты так похож на моего сына, Флеминг, – вновь заговорил мистер Стивенс. Он уткнулся взглядом в пол. Губа его дёрнулась, но голос оставался твёрдым. – Если бы не та компания, с которой он связался. Если бы не Рейн, которая тоже поехала с ними. Они изменили её, я не узнаю её. А мой сын… Ричи. Ричард. Он… я мог потерять Рейн так же, как и…

– Отец! – Дверь с треском распахнулась. Рейн впилась бешеным взглядом в его лицо. Её ледяной взгляд разрушал Помпеи. – Хватит об этом. Замолчи! – Тёмные пряди налипли на её лоб, и она резко сдула их с лица, тяжело дыша и сжимая кулаки. Отец не знал, как реагировать, открыв в испуге рот, но не произнеся ни слова.

– А ты, – она посмотрела на меня в тот миг, когда губы её превратились в ломаную линию; уши её горели, и далеко не от стыда, – что застрял здесь? Выметайся! Визит окончен. – И так же, как и за секунды до того, она захлопнула с шумом дверь. Мы с мистером Стивенсом посмотрели друг на друга. Он неловко пожал плечами. Я нахмурился и кивнул ему. И развернувшись, с нажимом в каждом шаге поторопился к выходу, наконец выдыхая. Не видя перед собой ничего, кроме дороги, я шёл и шёл. От злости мне стало жарче обычного. Это не меня, а Рейн нужно было повесить на доску подозреваемых. Это она вся такая странная, подозрительная. Истеричка! Мисс Уивер по ней плачет. А лучше сразу психбольница. Особо тяжёлый случай.

– Флем! – мягкий, как желе, голос вырвал меня из моей реальности. Ещё секунда – и тёплая рука схватила меня за ладонь, но потом так же стремительно, словно испугавшись, отпрянула. Я повернулся. Лицо Клео приняло нежно-розовый оттенок. А дождь уже кончился. Волосы девушки были сухие, золотистые и блестящие.

– Почему? Почему ты такая добрая?

Зря. Лицо её теперь вообще запылало, как при пожаре. Девчонки – не такие, как Рейн, – любят менять цвет своего лица, как им угодно. Она помедлила, но сказала:

– Я просто живу в хорошей семье и хочу помогать людям. Моя семья меня вдохновляет на это. Вот и всё, Флеминг. – Пауэлл сделала шаг по направлению к остановке. Я последовал её примеру. Мы начали свой путь. Воздух уже не был наэлектризован от напряжения. Пахло полем и кукурузой.

– Да и вообще, может, лучше не уничтожать зло, а растить добро? Антуан де Сент-Экзюпери.

Я не смог сдержать смешок.

– Изумительно. Ты не перестаёшь удивлять. – Я позволил себе несильно улыбнуться.

– Спасибо.

Она тоже улыбалась. Счастливо, открыто. В этот момент она казалась не такой замкнутой, как обычно. И даже не читала нотации.

– Но знаешь, я очень боюсь ошибок. Особенно в отношении близких людей. Близкие люди всегда помогают, а подводить их не хочется. Например, Саванна. Однажды, – было видно, что Клео погружалась в воспоминания: взгляд её затуманивался, а улыбка переставала быть такой широкой, – она очень помогла мне. Она и Вестер. Вот удивительно, они живут в таких ужасных условиях. Оба бедны – им едва хватает денег на этот любимый чай Саванны, налоги и еду. Но при этом никто из них не жалуется. Саванна так всегда готова была дарить свет миру.

– Не была. Она и сейчас готова.

– Да, конечно. Прости. – Я вывел её ненадолго из раздумий. Она глянула в мою сторону и убрала прядь медовых волос за ухо. Но почти сразу же погрузилась в свои мысли, приняв такой мрачный вид, что даже наш дождливый город ярче на её фоне. – И она дарит свет. И дарила. Вместе с Вестером. Как луч солнца, она пробилась сквозь тьму. Спасла меня, когда я… когда меня изнасиловали.

Я округлил глаза, но притворился, что мне ветер задул под веки. Молчал. Подавлял в себе желание сказать. Хоть что-нибудь.

– Не только шлюх насилуют, Флеминг. – Клео отвернулась раньше. Я даже не обратил внимания на слово «шлюх», словно ежедневно слышал его от подруги. Мне вдруг стало ещё жарче, кашель отчаянно вырывался из лёгких. Сказать что-то? Промолчать?

– И я боюсь прикосновений, боюсь носить юбки, будто меня это спасёт. Боже, да в самом деле, что ты молчишь? – Клео с тяжёлым видом развернулась ко мне.

– Поэтому ты феминистка? – Умнее я ничего придумать не мог. Кусочек за кусочком в моей голове собирались мысли, которые было боязно озвучивать. Стоило приобнять Клео, но теперь я знал, что это бы только испугало девушку. Однажды я сделал это, но сейчас, казалось, было совсем не время.

Пауэлл залилась смехом. Он доставал до самых небес – настолько был искренний и всеохватный. Я чувствовал себя главным идиотом среди всех идиотов.

– Нет, Флеминг, ну не-е-ет. Это связано совсем немного. Лишь самую каплю. Я придерживаюсь именно таких, а не иных взглядов просто потому, что считаю их правильными. Вот ты думаешь, что я хуже тебя лишь по той простой причине, что у меня другое строение тела? – Она остановилась и развернулась ко мне, заглянула прямо в глаза, хитровато прищурившись, но всё же улыбнувшись.

Я с улыбкой покачал головой. Глупости.

Мы смотрели друг на друга так ещё несколько мгновений. Ещё немного, и я мог бы приблизиться. Мог бы, наверное, разглядеть её лицо ещё лучше.

Но я первым отвёл глаза. И Клео, не придав тому значения – по крайней мере, внешне, – тихо выдохнула.

– Вот видишь. – Клео продолжила идти. Мы шли рядом, и Пауэлл сочла правильным сменить тему. Я был только рад. На сегодня я был переполнен впечатлениями и, как бы эгоистично это ни звучало, даже обрадовался, когда девушка не потребовала от меня помощи. Да, неправильно, но в тот момент я едва ли мог сказать что-то членораздельное.

Для меня было сущим облегчением прийти домой, развалиться в кресле и достать дневник Саванны. Постараться выкинуть из головы все сегодняшние разговоры. Оставить перед собой только этот дневник. И достать ключик, который я нашёл вместе с запиской.

И он подошёл к дневнику…

Всё выглядело до невозможности цветасто. Ярко, но со вкусом. Картинки, прилепленные из журналов, надписи цветными фломастерами и разные фотографии.

«Привет, дневник. Меня зовут Саванна Цукерман, и мне 17 лет».

Закрыть

Она писала о том, как ей нравился город, как хороша была погода, как она любила смотреть фильмы в обнимку с Миком и заливисто смеяться прямо ему на ухо. Рассуждала о том, какие же классные Клео и Рейн и как ей с ними повезло. Этот дневник был не чем иным, как… дневником. Да, стандартный блокнот для записи своих мыслей. У девчонок в младших классах имелся не один такой. Надо было это видеть: как они, опустив взгляд в пол и крепко сжав его в руках, протискивались меж рядами в классе, чтобы добраться до подруг и шёпотом, который почему-то слышали все вокруг, сообщить какой-то секрет. А потом предложить им посмотреть, как же красиво они оформили начальную страницу. Вся в наклейках, ленточках, и в дополнение – со своей счастливой фотографией.

Такой же, какая была и на страницах дневника Саванны. Светлые, тёплые, такие летние снимки. Я смотрел на каждый из них секунд по пять, и ничего. В чём заключался их смысл, если под рукой всегда есть «Инстаграм» или, на крайний случай, «Фейсбук»[6]? У Саванны же был дневник, где вместо секретов читавший сталкивался с надуманными переживаниями, разбавленными солнечными фото.

– Чёрт! – Я отбросил дневник в сторону. Проскользнув по столу, он благополучно грохнулся на пол. – Это не улика! – Ударил кулаком прямо в полку. Боли я тогда не почувствовал. Она пришла спустя мгновения.

Я посидел в тишине, уперев локти в стол и скрестив пальцы рук, может, минут пять-шесть. Глупо было разбираться с этим дневником. Я не дошёл и до половины, а уже был морально истощён. Наверное, я просто был не готов к такому основательному погружению в мысли Саванны. Это заставляло кулаки сжиматься и разжиматься. Я глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Раз-два-три – нельзя было останавливаться. Вернувшись к чтению, я всё же старался себя сдерживать. Откровенно скучные моменты я пропускал, чересчур личные – тоже. Мне отчего-то даже не хотелось лезть во все эти потаённые уголки души Цукерман. Боялся ли я или просто сохранял вежливую дистанцию – кто его знает? Как на одном из скучных уроков в школе, я проснулся уже где-то в середине, когда началось то, что я не позволил бы себе пропустить.

«Я должна почувствовать себя лучше. Так сказал врач, а он выглядит профессионалом. Он меня понимает, как никто другой. Знает, что Тувья ничего хорошего не принесёт в нашу семью. Знает, что я никогда не бываю одна. Знает, что позади всегда кто-то идёт. Я надеюсь, эти таблетки мне помогут…»

Началось землетрясение. А, нет, это стол разрывался от вибрации телефона.

– Да?! – крикнул я в трубку. Могу поспорить, я был тогда похож на выбежавшего из психбольницы пациента. Не хватало только схватиться за волосы и орать во всё горло: «Со мной всё хорошо, я нормальный, да-да-да-да-да-да-да».

– Флем! – крикнул из трубки голос Вестера.

– Ты знаешь, что у нас новый подозреваемый?

– Кто? – Вестер, видно, забыл, что он позвонил первым.

– Тувья.

– …О-о-кей. Приезжай давай. У нас тоже тут новость. Только ты, это, поосторожнее будь.

Звонок завершился. Я многострадально ударился головой о стол, не зная, кого я в тот момент ненавидел больше – себя, Вестера или Саванну. Если бы мне дали в руки зажжённую спичку, я бы не рассуждал, а сжёг бы сразу все наши дома. Захлопнув дневник, я поднялся со стула и с ещё одним глубоким вздохом потянулся. Ещё несколько таких ситуаций, и мне тоже понадобятся таблетки, причём особо действенные. Я взглянул за окно и про себя порадовался тому, что погода ещё долго обещала не пускать на землю снег, хотя и шёл уже ноябрь. Пусть даже с такими поездками туда и обратно мне и тёплая одежда не нужна была – я бы уже сто раз успел вспотеть при всех этих пробежках.

Попрощавшись с родителями, бросив им очередную байку про то, что я иду делать домашку к Вестеру, я отправился к нему на машине. Лёгкий морозец на улице всё-таки слегка драл горло и нос, но к этому можно было привыкнуть. Руки даже не успели достаточно покраснеть, когда я залез в салон и включил печку. Прекрасно.

– Ну, поехали, – буркнул себе прямо под нос и выехал из гаража, скрипнув шинами по асфальту. Как-то было уже всё равно, что же припас для меня Вестер из последних новостей, но и оставаться дома, пока не надо было никуда идти, тоже особо-то и не хотелось. К счастью, Цукерман встретил меня «нормально», а это в его отношении этого понятия, казалось, не существовало вообще. Он весь как будто сгорбился и даже почти не разговаривал – только спросил, как дела, и ещё бросил скороговоркой что-то, чего я, конечно, не понял и не стал переспрашивать. На кухне в который раз мне встретились Клео и Рейн.

– А где твои родители? – спросил я Вестера, а он отмахнулся.

– То здесь, то там. То работа, то ещё что-то. Забей.

Я, согласившись, неспешно кивнул и повернулся к подругам. Мест на диванчике уже не было, и мне оставалось прислониться к кухонному гарнитуру и непонимающе оглядеть девчонок с ног до головы. Что-то было не так. Вестер примостился рядом с ними и молчал.

– Играем в экстрасенсов? – решил я не тянуть кота за хвост. Рейн спрятала лицо в ладонях. Клео приобняла её, а мне уже становилось тошно. Возможно, мои родители когда-то и были правы в том, что мою неуравновешенность всё-таки стоило контролировать, но у меня уже не было ни догадок, ни сил.

– Кто-нибудь вообще помнит про Эдди? Никто ему не звонил? – Клео рискнула нарушить тягостное молчание, и я отозвался:

– Да. Но он не ответил. Десять раз подряд.

– А сейчас пропал ещё один человек, – заговорил Вестер, пусто уставившись на свои колени. Мне уже начинало казаться, что меня либо к чему-то готовили, либо это был просто хорошо отрепетированный сценарий. Я бы даже не стал артистично удивляться, если бы мне сказали, что так и было.

– Кто?

Но тишина не думала сдаваться так быстро. Её холодные серые лапы сжимали нас четверых всё сильнее и сильнее, сдавливали грудные клетки. Ладони Рейн опустились, открывая моему взору мокрое помятое лицо, растёкшуюся тушь и слипшиеся ресницы. Только глаза горели холодным синим пламенем.

– Теперь школу хотят закрыть. Слишком… много людей пропало, – говорила она, смотря на меня почти исподлобья. Остальные не раскрыли и рта, уставившись или на колени, или в пол. Ну что за очаровательная трагикомедия?

Но вот уже немного, и я хотел забрать эти мысли обратно. Следующие слова вжались мне прямо в череп.

– Теперь нет и моего отца, Флеминг. И ты снова был последним, кто его видел.

Экран блокировки

– А почему ты на меня-то так смотришь? – прервал я тишину, заглядывая Рейн в глаза. Судя по её взгляду, она хотела запечь меня в газовой духовке, находившейся слева от нас.

Нет, мой мозг меня уже совсем не слушался. Центры, отвечавшие за обоняние, рассыпались на кусочки – я в прямом смысле ощущал в воздухе напряжение, чёрный страх, серое смятение.

– Ты уверена, что твой отец не задержался на работе? Или не отправился к родственникам? – Я поспешил дополнить свой вопрос, заметив, как тонкая ладонь Рейн сжалась в кулак, а между бровями пролегла опасная морщина. Вестер и Клео сохраняли молчание, не вступая конфликт.

– Что?.. – на самом выдохе, прямо так, как делают это раздражённые поступком ребёнка родители, спросила Рейн. От неё словно исходили разряды тока. – Телефон отключён, а родственников у нас здесь нет. Он всегда носит с собой зарядник, никогда не выключает мобильный. Даже ночью. А на рабочем месте его не дождались.

Минутная пауза повисла между нами невидимой леской, натянутой до такой степени, что она в мгновение могла лопнуть.

– О чём тебе это говорит, Флеминг? – Секунды до взрыва казались мне абсолютно нормальными. Я искал в словах Рейн хоть какую-то зацепку, чтобы точно сказать, где мог находиться её отец. Ткнуть пальцем в карту, отметив точку. – Говорит ли хоть о чём-нибудь? О капельке? Ты умеешь… слушать? – Рейн неспешно поднялась с места, по-прежнему сжимая руки в кулаки. Грудь её вздымалась заметнее, морщина стала видна отчётливее. Стивенс даже ноздри раздувала.

– Рейн? – послышался голосок Клео. Как призрак, она протянула к подруге руку, но та с силой оттолкнула её ладонь.

Грубо. Совсем не вовремя кто-то отправил мне сообщение, о чем оповестила вибрация в кармане в кармане. Достав телефон, я не успел взглянуть, кто и зачем сейчас лез ко мне с вопросами. Я так и убрал телефон на кухонный столик, в мгновение о нем позабыв.

Ураган надвигался. А мне от этого становилось скорее странно, чем страшно. Неужели я должен был чего-то бояться?

Рейн заговорила, и её голос забился раненой птицей. Мне даже почудилось, что глаза её под светом лампочки заблестели.

– Ты хоть когда-нибудь умел слушать? Семью, друзей, кого угодно? Мир не крутится только вокруг твоего желания найти свою принцессу!

– Рейн! Рейн! Рейн! – вскочил Вестер, тоже протянув руки к Стивенс, но уже с напором, чтобы обхватить её за плечи и потянуть к себе. Он возвышался над ней на добрые полголовы, и, в отличие от Клео, у него хватило бы силы даже в том случае, если бы Рейн решила воспротивиться. Как она и сделала.

Вскрик. Истеричный, острый, как взмах только что заточенного лезвия.

– Идиот! Эгоист! Придурок! Научись обращать внимание на остальных! В мире не только ты! – Рейн вырывалась и в последнее мгновение сумела оттолкнуть Вестера в грудь, а я не успел опомниться – в меня уже врезались обе её ладони, в самое солнечное сплетение. Произошло это очень быстро. Рейн явно не была великим боксёром, но я тоже вскрикнул, угодив затылком в шкаф.

– Кретин!

– Рейн, милая, успокойся, – запричитала Клео, выглядывая из-за плеча Вестера.

– Нет! – Она всплеснула руками, зажмурившись. А потом посмотрела на меня, задержав взгляд. Молча, как из-за завесы. Её рот раскрылся – видно, в попытках что-то сказать. Она поморгала ещё пару раз – устало. Затем покачнулась на пятках в мою сторону и устремилась вниз. Кто-то снова вскрикнул. Но было уже неважно – тело Рейн оказалось в моих руках.

– Чёрт, – выдохнул Вестер. Я видел, что произошло, но в моих мыслях ещё какое-то время складывались пазлы полной картины произошедшего. Секунды бездействия, растянувшиеся до бесконечности. И вот выстрел за выстрелом последовали указания:

– На кровать её!

Я бросился к комнате Вестера вместе с Рейн. Хотелось надеяться, что мне не казалось, и её дыхание в действительности щекотало мне шею. Втроём мы уложили Рейн именно так, как посоветовала нам Сири в моём телефоне.

– Что, воду? Кто-нибудь, принесите.

«Живи, живи, живи». Я врачом не был, но чтобы просто так падали в обморок – вряд ли это могло быть хорошим знаком. Пока я нёс Рейн к кровати, мне всё-таки казалось, что я ощущал её дыхание: лицо Стивенс было так близко, что её нос почти утыкался мне в шею. И при этом я не понимал, жива она или нет. Чёрт возьми, что я…

Мы сбрызнули на лицо Рейн воды, Вестер притащил из далёких кухонных шкафчиков нашатырный спирт. Клео для полноты картины потрясла подругу за плечи, крепко вцепившись за блузку. Я стоял и наблюдал, не выпуская из рук уже опустевший стакан. Готовясь в любой момент бежать на кухню вновь, я чувствовал, как ноги мои чуть подрагивали. Так бывает прямо перед стартом на соревнованиях по бегу, когда ждёшь сигнала, когда всё твоё внимание приковано к свистку или флажку, что вот-вот опустится. Все чувства обостряются – если постараться, то можно даже замедлить время. В такие моменты не понаслышке узнаёшь, что такое эти доли секунды, от которых иной раз зависит исход всего.

Но вот вдох-другой, и из горла Рейн вырвался кашель. Голова её взметнулась вверх, а по телу прошли короткие судороги. Клео, отпрянувшая от подруги, громко выдохнула, и краем глаза я заметил, как она улыбнулась. Я шумно выдохнул себе под нос и проморгался как следует, чтобы сбросить последние остатки волнения. Не за Рейн, конечно, а за судьбу, которую мне уже уготовил её внезапный обморок. «Умерла в руках сверстника, который не сумел вернуть её к жизни» – какой ещё сенсации не хватает для прессы маленького города?

– Я хочу… – начала Рейн, и мы так же одновременно уставились на неё. Моя голова даже закружилась. – Домой, ребят, – на выдохе слетело с её губ. У неё был потухший взгляд, как после длительного лечения особенно тяжёлой простуды. Голос её хранил в себе нотки хрипа, а грудь еле вздымалась, чтобы захватить воздух. Рукой Рейн вцепилась в край одеяла, на котором лежала, и так не отпустила его за всё это время.

На лбу у Стивенс выступил пот или… да, это была вода, которую мы щедро плеснули ей в лицо. Но и веснушки Рейн словно посветлели, если я мог в этом до конца убедиться с того расстояния, на котором находился. Вестер, в отличие от меня, был ближе к Рейн, и его интонация не показалась мне уверенной:

– Эм… Ты хочешь, чтобы мы отвезли тебя в больницу?

– Что?! – Голова Рейн взлетела вверх повторно, как будто в шее у неё находилась пружина. Стивенс упёрлась на ладони и расширила глаза.

– Нет так нет, – подлетела к подруге Клео, обдав меня потоком ветра. Она погладила её по волосам, и я был уверен, что она в этот момент улыбалась. Мне был виден только затылок Клео и всё тот же загнанный взгляд Рейн. Льды растаяли, обнажив холодное море, которое было беззащитно перед людьми. Разольют нефть, и все существа в пучинах погибнут.

Я не двигался.

– Нет… мне нельзя в больницу. Я буду ждать отца, пойду домой и… – Рейн, не возвращаясь в прежнее положение, медленно опустила ноги на пол, игнорируя возражение трёх лиц, уставившихся на неё. – Дома буду ждать его… Нечего мне делать в больнице.

Рейн, верно, сходила с ума. Успела умереть и воскреснуть, но при этом, пошатнувшись, поднялась. И в эту же секунду обрушилась обратно, не сдержав равновесия.

– Рейн! – поразил комнату ещё один вскрик. Моя рука застыла вытянутой, не успев схватить Стивенс. Среагировав, я дёрнулся обратно.

Рейн по-прежнему еле двигалась и дышала, приоткрыв рот, лениво водя глазами по комнате. Она сглотнула и, мне показалось, приподняла в удивлении левую бровь, посмотрев на меня. В ответ я уставился на Вестера, который обернулся на меня, усмехнулся и продолжил – к счастью, не эту тишину, а тот разговор, что успел оборваться:

– Значит, мы отведём тебя домой.

– Именно, – вторила Клео тёплым тоном, теперь уже взяв Рейн за руку и крепко сжав. Я никогда раньше не падал в обморок, если не считать липовый, когда в младшей школе на уроке мне хотелось, чтобы Сьюзи Хеленвуд посмотрела на меня, а не на свой дурацкий цветочный дневник. Класс утих, и, приоткрыв один глаз, я видел, как Сью побелела, отложила тетрадь и выпучила глаза. Наконец-то! А затем подбежала учительница, заслонив мне весь обзор, начала кричать о том, что надо отнести меня к доктору и дать лекарство.

– Нормально-нормально всё! Я в порядке! – вскочил я, отряхиваясь. И по сжавшимся губам миссис Лестер до меня дошло, что в следующий раз она меня с радостью доведёт до состояния обморока лично.

– Хорошо. – Это была тихо отозвавшаяся Рейн.

– Поедем на моей машине.

Для убедительности я покивал головой, но не удержался от того, чтобы не пожать плечами. Моё сознание сопротивлялось и одновременно поддерживало затею. Сам того не осознавая, я оказался за рулём и с Рейн слева от меня. Вестер и Клео устроились позади, оба засуетились, как будто я, отец семейства, вёз жену и детей в парк аттракционов.

До чего же глупые мысли тогда оседали в моей голове! Как я на это согласился? Нет. Как я мог это предложить? Смешно. Настал кризис.

Но я не мог бросить в беде Стивенс, как бы она ни мечтала меня убить.

– Трогай, – не теряя привычки командовать всем своим окружением, бросила Рейн, отвернувшись к окну. Видела она это или нет, но её горячее дыхание заставляло окно запотеть – она уткнулась в него лбом и так и сидела, пока мы не поехали. В дороге нас окружило облако первого снега, который непременно растает к утру. Странно, что он вообще шёл, да ещё так рано. К Рождеству, вероятнее, он выпадет и превратится в лужи ещё раз сто, а в канун праздника моя семья будет опять с сожалением думать о том, что даже снеговика не слепишь. Мои родители точно застряли в прошлом и меня в будущее тоже пускать не намеревались. Подумав об этом, я закатил глаза – совсем на считаные доли секунды. Терять внимание на дороге не следовало. Шины поскрипывали, и, как бы ни выглядела Рейн, я не мог спешить, если только кто-то из компании не хотел въехать в чей-то дом.

– Долго ещё? – еле слышно спросила Рейн. Я нахмурился.

– Ты не знаешь, где ты жив…

Но предложение я так и не закончил, бросив взгляд в сторону девушки. Глаза её были закрыты, а по щекам стекал то ли пот, то ли слёзы, то ли злополучная вода. Сейчас было не разобрать. Одно было ясно точно: ей нужно было оказаться на горизонтальной поверхности как можно скорее.

Распрощавшись с ребятами возле крыльца дома, я не спешил. Засунув руки в карманы куртки, провожал глазами Клео и Вестера, которые отправились домой пешком. Они шли по тротуару, и их волосы постепенно становились белыми от мороза и снега. Рейн лежала в своей квартире, всё такая же бледная и потерянная. Она даже не сказала, болело ли у неё что-то, кружилась ли голова и тошнило ли. Уложив её, мы спросили об этом, но Стивенс всего лишь поблагодарила нас за помощь.

– Однако, Флеминг, тебе не помешали бы уроки вождения. Водишь ты медленнее черепахи.

И хихикнула, правда, тут же осеклась и прикрыла глаза. Больше мы ничего не дождались, как бы ни пытался достучаться до неё Вестер. Синие льдинки скрыли веки, тонкие руки дёрнулись, одна ладонь оказалась под щекой, и Рейн повернулась на бок. Дышала она в этот раз громко. Дышала, и уже хорошо.

Я пробовал курить, и меня это занятие не увлекало, но сейчас я подумал: а не так и плохо было бы выкурить сигаретку-другую. В конце концов, после подобного люди хватаются и за алкоголь. А мне только дым хотелось выпустить. Пусть пройдёт через лёгкие и задержится там на несколько мгновений. Он бы помог мне расслабиться, думал я.

И вместо того чтобы сейчас запутываться в лишних словах и мыслях, мне просто хотелось закурить – всего-то.

– Эй, мистер!..

Но этот проходивший «мистер» посмотрел на меня как на сбежавшего из психушки и ускорил шаг, когда я попросил его о сигарете.

– Да ну вас, – махнул я рукой. Пусть идёт. Я тоже пошёл, сел за руль и всё ещё мог вдыхать этот липкий аромат апельсинов, всегда исходивший от Рейн. Спорю, он въелся даже в пластик. Я усмехнулся. По привычке потянулся за телефоном в карман, чтобы проверить, не писал ли мне кто-то за всё то время, что мы провели, спасая Рейн. Вот ведь близко она была от… чёрт возьми!

Я выругался вслух, добавив целую тираду нецензурного. Геройство требует жертв, и этой жертвой стал телефон, который я оставил у Вестера. Я не думал долго: заведя двигатель, рванул вперёд, распугав стаю голубей. В зеркале заднего вида они взмыли вверх. Мне бы не помешала такая же суперспособность. Скрип шин уже доносился до меня со стороны. Я будто смотрел выпуск новостей о катастрофе. Она – там, я – здесь. Такую скорость наш городок видел нечасто. На одном из поворотов руль опасно дёрнулся, но я успел его сдержать. Я словно бежал вперёд. Бежал, бежал и бежал. От чего? Не знаю. От всего. Просто нёсся куда-то, торопясь даже не вернуть телефон. Я достиг дома Цукерманов, вышел, захлопнув за собой дверь, и увидел, что свет нигде не горит. Конечно, Вестер ведь шёл пешком с Клео. Он мог и автобус проигнорировать, понадеявшись на собственные ноги. Кто как не Вестер лучше всех бегал под дождём и даже не задыхался после этого?

Мне бы позвонить ему, но… с помощью чего?

– Эй, мистер!

Но «мистеров» не было. Был только розовый закат, ещё одна стайка птиц и пустая улица. Снег перестал идти, небо избавилось от груды облаков. В соседних окнах отражался малиновый свет солнца. Ну и как Вестер мог застрять где-то в центре города?

Выдохнув, я даже прошёлся туда-сюда, отлипнув от асфальта. Ради интереса приблизился к входной двери и подёргал ручку. Надежда умирает последней, ведь так? В моём случае она тоже восстала из пепла – дверь скрипнула и открылась. На меня повеяло ароматом домашнего супа, но в коридоре поселилась темнота и тишина. Пусто. Если кто-то не научился закрывать дверь, моя ли это была проблема? Я был другом Вестера, но не вором, и мне нужен был только мой телефон. Только где-то на кухне. Как раз там, где витал аромат специй и горел мягкий жёлтый свет, но не сегодня, ведь в этот раз комната погрузилась в молчание. Опустение. Вряд ли кому-то мешал звук шагов. Ящики в моих руках скрипели, хрипели, и мне не хотелось, чтобы они случайно рассыпались в порошок, но я так и не мог найти телефон. Если память мне не изменяла, я оставлял его прямо на столе, но нигде, абсолютно нигде не было признаков его присутствия.

Я перерыл, кажется, все ящики. Успел налюбоваться на десятки видов различных специй, посчитал всю посуду, хранившуюся в доме Цукерманов, столкнулся с пятёркой абсолютно пустых ящиков. Я прошёлся по коридору, для убедительности просмотрел каждый угол. Вернувшись на кухню, принялся искать дальше. В одном из ящиков блеснул металл, и я затаил дыхание. Рука сама потянулась вперёд, чтобы провести по гладкой поверхности рукоятки. Мне не привиделось?..

Слева от меня, как раз со стороны двери, скрипнула половица под чьим-то весом. Я перевёл взгляд. Вестер выглядел потрёпанным, но дело было даже не в этом. За него говорило его лицо, как будто вмиг осунувшееся.

– А я тебе как раз телефон принёс. – В его руке озорно сверкнул и потух экран блокировки, с которого улыбался я в футбольной форме. Старая фотка, которая каждый раз напоминала мне о выпускном классе. Вестер не спеша приблизился, не переставая смотреть на меня. Я тоже глядел на его лицо. Убрав руку от пистолета, я тем не менее не спешил захлопнуть ящик. Мне требовались объяснения.

– Спасибо, – выдавил я, будто это в моём доме нашли оружие. Я молчал. Вестер молчал. Прокашлявшись, я продолжил: – Ничего не хочешь мне сказать?

Цукерман отчётливо понимал, о чём шла речь, даже если не смотрел вниз – на пистолет, на котором теперь были мои отпечатки. Зайдя на кухню, я включил свет, и теперь над нашими головами мигала лампочка. Даже её затронули разряды напряжения, исходившие от нас двоих. Вестер откашлялся и, вздохнув, повернулся ко мне боком. Он запрокинул голову и прикрыл глаза. Я видел, как поджались его губы. Примерно через минуту я всё-таки дождался его слов:

– Это не то, о чём ты подумал, Флем. Я не собираюсь убивать ни тебя, ни семью, ни одноклассников. Это просто оружие, но… оно таковым не станет, пока ты его не используешь, – продолжал он и уже повернулся обратно, протягивая ладонь в сторону пистолета. Я в ту же секунду захлопнул ящик с характерным треском. Не удивился бы, если ещё одно такое действие заставило весь кухонный гарнитур рассыпаться на куски.

– Да? Чёрт, Вестер. – Я схватился за голову. Мне не хотелось паниковать, но я ни хрена не понимал Цукермана. Он переслушал философов, раз решил затирать мне такое? – А что, по-твоему, я нашёл? Игрушку для детей? Зачем тебе ствол в доме?

Вестер сдавленно рассмеялся и откинул со лба чёлку. Может, и делал он это, представляя себя героем фильма, но на деле выглядел как испуганный зверек.

– Да он же просто так лежит. Никого не беспокоит.

– М? – Мои брови моментально взлетели вверх. Я тоже рассмеялся. Смешная ситуация получалась.

Но этот смешок как будто выбил Вестера из колеи, и он выдохнул, вновь закрывая глаза. Я смотрел на него, скрестив руки, и гадал, что же Цукерман будет способен сказать в следующее мгновение.

– На самом деле нам нужны деньги.

Ага… На самом деле я слушал со стопроцентным вниманием, не пропуская ни единого жеста и слова Вестера. Если уж это было чистосердечное признание, я должен был вести себя как инспектор и подмечать каждую деталь. А Вестеру стоило бы объясниться. Если бы пистолет нашла полиция, у неё появилось бы куда больше вопросов. Иной раз проще найти подставного преступника рядом, а не заморачиваться поисками. И потом никто не докажет, что правда, а что – вымысел.

– Флем, нам чертовски нужны деньги. А я могу продать его и заработать. – Он кивнул в сторону того ящика, где покоилось оружие. – Не зря же я его тогда украл из магазина.

– Ты… что?

– А ты мне ещё на глаза попался, и я притворился, что ничего не понял. Стой! Это долгая история. Хочешь суп?

Горькая статистика

Наступил декабрь. Как обычно, многое поменялось, кроме одного – Саванны ещё не было рядом с нами. С каждым днём мысли о ней становились всё более редкими гостями. Она словно отступала из наших жизней на один, два, три шага. Школу хотели закрыть, но так и не закрыли. Ни один пропавший найден не был, и в таком случае было проще закрыть, наверное, весь город. Я, честно, не понимал, куда вообще смотрела полиция. В кино преступления порой раскрывали за день-два, а в нашем случае скорее можно было найти копа, заснувшего на рабочем месте, чем говорившего: «Вот она, Саванна Цукерман. Мы нашли её!»

Такими темпами наш городок мог бы попасть в заголовки лондонских газет, а может, и в новости мировых масштабов. Хотя для кого-то пропажа одного человека звучала как обычная история. Сколько таких людей пропадает ежегодно… ежедневно? Горькая статистика. Может, поэтому многие в школе принялись открывать клубы, чтобы поддерживать друг друга, чтобы общаться друг с другом. Но чего же не хватало Саванне?

В нашей компании никто на этот вопрос точно ответить не мог. Даже подруги Саванны. Даже Рейн, которая коротала свои дни в больнице. Если бы она спустя два дня не упала в обморок ещё раз, как рассказывала Клео, и не отправилась бы вместе с ней к врачу, ещё неизвестно, чем бы это кончилось. Диагноз: сахарный диабет. Как я говорил, врачом я не был. Посмотрев на Рейн, человек незнающий точно подумал бы, что Стивенс устроила первоапрельский розыгрыш. Худая, с торчавшими лопатками и плечами, как она могла болеть диабетом? Но, не углубляясь во врачебные тонкости, можно было понять, что всё не являлось таким уж однозначным.

Когда Клео сказала нам с Вестером, мы оба не поверили. И я сразу подумал о плохом. Что это значило?

– Но это наследственное. У Рейн все по женской линии болеют. И она знала о том, что у неё был такой же высокий риск. С ней всё будет хорошо, ребята, – уверила Клео, серьёзно оглядев нас с Вестером. Не знаю, как я, но Цукерман побелел ещё больше, чем Рейн в тот день, когда я нашёл пистолет в его ящике и стал невольным хранителем его секрета.

Но была тут и ещё одна проблема: мы все должны были скрывать, что отец Рейн пропал. Она была несовершеннолетней, и, пусть на работе её отца и хватились, она слёзно молила всех знакомых говорить, что он никуда не исчезал. В противном случае могли всполошиться органы опеки. Ещё один секрет в нашей огромной копилке секретов, которая могла треснуть в одночасье. Но, как ни странно, в этом были свои плюсы. Когда мы с ребятами отправились навестить Рейн, она даже перебросилась со мной парой фраз и чуть улыбнулась.

Так, день за днём, мы ходили навещать её. Сегодня как раз была моя очередь. Пусть от ароматов больницы меня воротило, а при взгляде на людей с капельницами холодела спина, я должен был справляться с этими дурацкими страхами. Зачем? Затем, что Рейн, как ни спорь, была частью нашей компании. Это понимал и заботливый медперсонал, который встречал меня, Вестера и Клео добродушной улыбкой.

– Вы к мисс Стивенс? – поприветствовала меня Агата – широкоплечая медсестра с очень густыми бровями.

– Да, здравствуйте.

– Проходите. – Она привычно довела меня до палаты и распахнула дверь. Но тут же застыла.

– Что случилось? – стоя за Агатой, которая была ещё и ростом с меня, я не мог разглядеть, что же творилось в палате. Кровать Рейн находилась в самом ближнем углу.

– Странно, но её здесь нет. Может, она ушла в процедурный? – Медсестра развернулась ко мне и, коротко улыбнувшись, прошла мимо. – Подождите здесь, мистер Рид.

Я согласно кивнул и проводил взглядом Агату, которая заспешила вперёд по коридору. Она крикнула своим коллегам:

– Джинджер, Линдси, вы не видели Рейн Стивенс?

– Нет.

– Сегодня с утра её палата пустовала.

Я нахмурился и непонимающе прикрыл глаза. Я терпеливо ожидал возвращения Агаты, пока та завернула за угол и, вероятно, продолжала свои расспросы и у персонала, ответственного за пациентов.

Через семь минут – я сверился с часами – она вернулась изрядно запыхавшейся и воскликнула:

– Никто её не видел. Я даже и не знаю, что и думать. Зайдите позже, когда мы, – она поправила выбившийся из тугой причёски локон, – разберёмся с этой ситуацией.

И вдобавок улыбнулась – уголок её губ слегка дрогнул. Весело.

– Хорошо, – кивнул я, делая вид, что ничуть не удивился ситуации. А Агата всё улыбалась и улыбалась, как кукла. – До свидания.

Она проводила меня до самого выхода, как если бы у неё не было другой работы. Я не был премьер-министром, и мне ни к чему было наказывать виновных в случившемся, но, видно, Агата считала, что, проводив, заставит меня почувствовать себя спокойнее.

И нет, поводов для переживаний не было. Совсем. Ноги сами несли меня вперёд. В этом мире существовало только одно место, где могли сойтись все пути. И раз ни Клео, ни Вестер ещё не звонили мне, оставалась и вправду только одна точка на карте. Маленькая комната и один-единственный человек в ней.

Я не стучался, а по привычке толкнул дверь. Уже второй раз за всё это время она легко поддалась, при этом почти не издав ни звука. И поначалу я подумал, что Рейн просто забыла запереть её, когда уходила из дома. Но нет. Сначала я посчитал, что ошибся. На мольберте был изображён человек. Но при более детальном рассмотрении в глаза бросался нимб. Портрет. Нет, икона. Рейн сидела спиной к выходу из своей квартиры, держа на весу тонкую кисть. Картине не хватало последних мазков. Я видел это. Рейн застыла, ничто в её теле не двигалось. Только густые смоляные волосы обдало лёгким порывом ветра от раскрывшейся двери.

– Я не думал, что ты веришь в Бога. Или исповедуешь какую бы то ни было религию. Никогда не видел тебя в церкви.

Одна на весь город, она была местом, где встречались люди со всех окраин.

– А я и не верю. Я атеистка.

Даже услышав меня, Рейн не обернулась. Только опустила кисть в баночку с водой на стоявшем рядом с ней столике.

– Но тогда зачем ты это пишешь?

– Святого? – медленно проговорила она и слегка повернула голову – достаточно для того, чтобы был виден её чуть вздёрнутый профиль, но недостаточно, чтобы рассмотреть меня. Закрыв за собой дверь, я продвинулся вглубь комнаты и неслышно опустился на стул неподалёку.

– Хм, – Рейн издала короткий смешок. Непривычно разговорчивая, непривычно не-апельсиновая. Сегодня в комнате пахло шоколадом. Горьким. – Флеминг, даже у атеиста есть свой бог, есть вера во что-то… святое. Правильное. Если ты не веришь в богов, ты ведь всё ещё можешь во что-то верить. Как насчёт любви?

– Любви? – Я криво улыбнулся.

– Да, Флеминг. – На этот раз Рейн положила бледные и тонкие ладони на колени, до которых не доходила ткань её тёмно-бордовой юбки, но обтянутые чёрными колготками. – А что? Ты и в любовь не веришь?

Я повёл бровями, ухмыльнувшись. Я задумался, но не об ответе, а обо всём, что сейчас происходило.

Вся ситуация была причудливой. И с чего мне надо было с ней сейчас откровенничать? Неясно, по какой причине, я сказал:

– Но я верю в Бога.

Рейн растянула губы в улыбке и чуть сощурилась, устремив на меня свой взгляд. И она так и смотрела, молчала, улыбалась, как будто познала великую истину и теперь насмехалась над таким тёмным человеком, как я. Но шли минуты тишины, и улыбка понемногу спадала с её лица, уступая месту прежнему равнодушию. Короткий просвет между двумя длинными тёмными тоннелями кончился. Вновь наступала тьма.

– Так пусть он поможет найти моего отца, – произнесла Рейн еле различимо. Проще было, наверное, прочесть по губам. Стивенс непривычно потупилась и уже думала вернуться к мольберту, отворачиваясь от меня, но я подоспел раньше. Метнулся к ней и застыл напротив, присев на согнутых коленях, чтобы смотреть на Рейн снизу вверх. Её волосы разметались по плечам как после бега, а губы были сжаты. Она смотрела на меня с решимостью и привычным холодком, горевшим в глазах-океанах.

– Я готов помолиться за твоего отца, – сказал я, возможно, даже тише, чем Рейн секундами ранее. Я сказал это, глядя ей прямо в глаза. Они поблёскивали, и виноват был в этом не свет от лампочек уж точно. – Я буду верить, что это поможет.

И тут я позволил себе до безумия наивный и глупый жест – протянув свои руки к рукам Рейн, соединил их вместе и накрыл ладонями сверху и снизу. И улыбался как умалишённый. Через день или два этот жест покажется мне не то что бестолковым, но напыщенным, неумелым… но тогда мне было некогда об этом поразмыслить. Я сделал это, как и всегда, – не подумав, а поддашись сиюминутной мысли. И всё же мне можно было выдать награду. Рейн просияла и, пусть даже освободившись от моих рук, усмехнулась. Вот только всё ещё не проронила ни слова, а потому я начинал чувствовать себя как-то неловко.

– А, кстати, я тоже увлекаюсь, вернее, увлекался живописью!

Я чуть ли не выкрикнул эту фразу. Проявлялось влияние Вестера с его извечной эмоциональностью и привычкой оглушать окружающих своими восклицаниями и не менее звучными вопросами. Выпрямившись, я оперся о стену. Можно было теперь не задирать свою голову, а привычно смотреть сверху вниз.

– Увлекался? – Рейн тоже оживилась и рассмеялась. Я и не знал, что Стивенс вообще умела смеяться, но сейчас она действительно это делала. Вернувшись к мольберту, она взяла в руки кисть, сделала мазок красной краской и только после этого договорила: – А давай поспорим?

– Поспорим? На что и зачем?

– О боже… – Рейн закатила глаза. – Саванна рассказывала, что ты любишь задавать лишние вопросы.

Видно, Стивенс уже начала возвращаться в прежнее состояние и потому говорила всё тем же чуть медлительным тоном, словно читала книгу на конкурсе чтецов, позабыв разве что о выразительности.

– Это просто спор, чтобы узнать, кто из нас лучше справится. Я вот сразу говорю, что я тебя обойду.

– Ты так думаешь? – ухмыльнувшись, переспросил я.

– Без сомнений. – Она тут же развернулась ко мне, и глаза её горели. Она откинула волосы назад, вскочила с места и приблизилась ко мне, предлагая руку для рукопожатия.

– Хочешь поспорить, что я не смогу нарисовать лик святого? – Я недоверчиво вгляделся в лицо Рейн. Скажу честно – застывшее на нём выражение не предвещало ничего хорошего. Оно так и говорило: «Да, я придумала гениальную идею, ты только послушай». Возможно, она с утра успела уже что-то выпить, но об этом я не спросил.

– Не совсем. Спорим, что я нарисую твой портрет лучше, чем ты мой?

И всё?

И в кои-то веки не задавая лишних вопросов вроде «Что за необдуманные предложения?», я пожал холодную руку Стивенс.

– Идёт.

– Отлично. И имей в виду: я всё ещё терпеть тебя не могу.

– Я знаю.

– И ты знаешь, что…

– Да, я как раз уже уходил.

Рейн улыбнулась мне на прощание ещё раз. Пару секунд я видел, как глаза-льдины выражали подобие спокойствия, а не слепой ненависти, а потом удалился из комнаты.

И это был мой рекордно долгий визит к Стивенс. Судя по часам, я продержался семь минут. Мой прежний рекорд составлял две минуты и тридцать секунд. Я справился.

* * *

Я возвращался домой, никуда не сворачивая. Декабрь разошёлся не на шутку, и речь была не о снеге, который так и не явил себя жителям городка, а о предрождественском настроении. Поглядишь направо – увидишь гирлянду, а устремишь свой взор вперёд – столкнёшься с Санта-Клаусом, который уже бежал по тротуару, невзирая на то, что двадцать пятое было даже не через неделю. Вообще-то, декабрь только-только вступил в свои права, но люди уже представляли себя в окружении подарков и семьи, рядом со сверкающей праздничной елью. Хотелось бы и мне подобного, но я ощущал себя старцем. И дело было даже не в том, что ребёнком я, естественно, уже давно не был. Моя любовь к Рождеству испарилась, когда мне исполнилось одиннадцать и я увидел, как отец складывает подарки под ёлку. Я потом весь день ждал от него признания, но он не спешил раскрываться. Тогда мне пришлось самому добиваться правды. Только при такой дерзкой тактике отец счёл нужным сознаться. А так, быть может, я бы и до сорока лет продолжал ждать первого шага от родителей.

Нет, дело было ещё и в том, что я каким-то образом не мог уследить за календарём. Казалось, я просыпался только в начале каждого месяца, сидя на кухне и вдруг осознавая, что прошло уже целых три, четыре, пять недель. И где я был? Всё там же – на дне.

Я попытался посмотреть на бежавшего куда-то Санту с улыбкой просто так, из каких-то своих принципов, чтобы, может, это разбудило во мне хорошее настроение. Но Санта меня не понял, ничего не сказал и продолжил нестись мимо. Бедняга, он задыхался, но всё так же упорно летел вперёд. Всем бы такую целеустремлённость. И куда он так торопился?

Я выдохнул, наблюдая за тем, как из моего рта вырывается пар. В детстве было особенно забавно так же дуть на витрины, а потом рисовать какие-то фигуры, людей, зверей, стремясь успеть, пока стекло ещё запотевшее. В этот раз у меня не было мыслей о карьере художника по витринам, но я посмотрел в сторону одной из них.

– Вестер?!

Он не услышал меня через стекло, но увидел точно. Весёлый такой, рождественский, с колпаком эльфа, стоял прямо за витриной магазинчика.

Я потянул на себя стеклянную дверь, над которой звякнул колокольчик, но привлекать внимание продавца даже не понадобилось. Он и так не отрывал от меня взгляда и, кажется, едва сдерживал хохот. А смеяться больше всего хотелось мне. Достаточно было взглянуть на этого эльфа.

– У тебя и уши эльфийские? – спросил я, подходя ближе, и даже прищурился, рассматривая друга с головы до пят.

– Сам посмотри. – Он повернулся ко мне боком и рассмеялся, не сдержавшись. Я ещё раз удостоверился в том, что зрение меня не обманывает.

– Чувак, а ты времени зря не теряешь, – признался я. Но в голове не укладывалось, как Вестер оказался продавцом в магазине сладостей и как успевал ходить сюда так, что мы этого не замечали? Или, как обычно, я один был не в курсе.

Как будто услышав все мои мысли, Вестер заговорил:

– Да, я тут подрабатываю иногда. Магазинчик моих родителей. Но я ж прилежный ученик, смотри!

Выдавив из себя смешок, Вестер наклонился за стойку и, с шумом опрокинув не одну коробку, выудил на свет то, что искал. Поднявшись, он бросил на прилавок тетради.

– Даже домашку делаю, а. Что скажешь? – Он облокотился о стойку и расплылся в улыбке, поиграв бровями. Не зная Вестера, я бы мог подумать, что он пытается произвести впечатление на только что зашедшего посетителя, но я был всего лишь я, который успел изучить Вестера как свои пять пальцев.

– Вау! – подыграл, изумившись, как фанатка, встретившая своего кумира. – Цукерман, да ты герой!

Но ведь и впрямь стоило согласиться с тем, что Вестер умел распоряжаться временем и послеучебный вечер проводил с пользой. Для меня подработки были темой непривычно далёкой.

– Копим на поездку и просвещаемся, – всё повторял Вестер, вскидывая руки вверх и тряся ими в воздухе. – Смотри, смотри, это моя лавка!

Хоть магазинчик и не был огромным, дети заходили сюда как в рай на земле. Каждый уголок помещения был пропитан ароматами булочек с корицей, пирогов с яблоками, пирожных с кремом, какао. Витрина пестрела от разнообразия леденцов, тортов, конфет. И только взрослый, зайдя в магазин, сморщив нос, заметил бы, что на одной стене обои отошли, а на другой были косо поклеены, а уж посуду для пирожных можно было выбрать поизысканнее. Неужели продавцы сами не замечают, что тарелки выглядят очень дёшево? Но такими они ведь наверняка и были. Хотя точно могли сказать это только Цукерманы.

– Угу, – буркнул я, не зная, что ещё добавить. До тех самых пор, пока голову, как это иногда бывает, не пробила случайная мысль. Немного запоздалая, озвученная чуть погодя: – Может, нашей компании и впрямь не хватает поездки? Каникулы скоро. Точнее, нет – «зима близко», – добавил я с напускной серьёзностью. Но актёр из меня был никудышный.

Обед из овощей

– Я смотрел на Королеву и думал, что это розыгрыш. Серьёзно, она же живая! Не хотелось бы увидеть её фигуру в ночи. Спасибо, но после «Музея восковых фигур» в музей мадам Тюссо лучше не соваться, – возбуждённо лепетал Вестер, то и дело размахивая руками. Один раз он замахнулся так, что хлопнул меня по плечу. И удивительно, но я ощутил раздражение лишь на несколько секунд – оно благополучно испарилось с продолжением истории. Мы уже шли к нашему отелю и пили напитки из «Старбакса». Каждый взял по мокко, и только Вестер заявил, что решил отказаться от кофеина, поэтому заказал Тазобери фраппучино[7] и давился льдом в промозглый день. И это не мешало Клео с Рейн хихикать, глядя на то, как он весь морщится, делая очередной глоток. В это самое время их руки грели тёплые стаканчики.

Но и Цукерман мог сделать глубокий расслабленный выдох.

Мы приближались к месту нашей остановки. Если бы не мои родители, небольшой вклад каждого и всеобщее желание отдохнуть, не видать нам этой поездки. И, чего и стоило ожидать, – Вестер так быстро сдаваться был не намерен. Ему всё хотелось бродить по Лондону без остановки. Но мы были непреклонны. Лично я желал поскорее вернуться и упасть лицом в кровать. Вот только стоило нам всем оказаться в номере, как Клео, подобно истинной матери нашего семейства, напомнила:

– Обед!

В ближайших кафе, по словам Вестера, цены поднимались выше самого Биг Бена, так что было решено закупить припасы в супермаркете. Клео, конечно же, выбрала всё самое полезное – фасоль, брокколи, цветную капусту, морковь, картофель. И чтобы приготовить из этого хоть что-то съедобное, помучиться на кухне пришлось нам всем.

Когда овощи в сковородках и кастрюлях на кухне в нашем номере принялись фырчать, когда капельки масла успели попасть Вестеру в бровь, зажужжал чей-то мобильник.

– Клео! Это тебе. – Сбегавшая в комнату Рейн вернулась с мобильником. Клео, которая занималась нарезанием моркови, почти подпрыгнула. Убрав нож в сторону, она подлетела к подруге и, кивнув, выцепила из её рук телефон. Через мгновение из-за закрытой двери послышалось приглушённое:

– Доминик? Да, это Клео. Рада тебя слы-ы-ышать.

Спорим, при этом она улыбалась?

Подумав об этом, я посмотрел на Вестера, который неустанно следил за жарившимся на плите картофелем. Он поднял голову, ухмыльнулся и подмигнул мне.

На секунду ко мне в голову закралась мысль: зачем Клео вообще общалась с этим парнем?

Рейн тоже пока молчала, но достаточно было взглянуть на её лицо, чтобы удостовериться – на нём застыло радостное умиротворение. Все мы видели Доминика – высокого (выше, чем Вестер) и темноволосого. Акцент выдавал в нём американца, но я так и не понял, из какого он штата. Уверен, Клео нам потом расскажет об этом. Не зря же он ей позвонил. А ведь всё это благодаря случайному знакомству в кафе.

Хотя мне почему-то не особо хотелось знать, откуда он родом. Да какая, к чёрту, разница.

Но вот уже через три-четыре минуты дверь в комнату отворилась. Вышла Клео. Мы все выжидающе уставились на неё.

– Я сказала, что нам не стоит общаться.

– Что? – воскликнула Рейн, выронив из рук лист салата.

– Да. Мы же уезжаем завтра. А он возвращается в Луизиану через неделю.

И никто больше не произнёс ни слова. Рейн ошарашенно глядела на подругу. Вестер всего лишь вздохнул. А я и не думал ничего говорить. Мы встретились с Клео взглядами, и я просто кивнул. Ну, не судьба значит. И Клео, как ни странно, быстро улыбнулась и словно бы даже покраснела. А потом поспешно отвернулась, и мне почему-то тоже стало немного неловко.

Мы ещё немного помолчали, занявшись готовкой. Пауэлл прислонилась к стене, скрестив на груди руки, и тоже ничего не говорила. Опустила лицо в пол и так и стояла, пока не приготовился обед. Нашими усилиями. Но, пожалуй, винить Клео в чем-либо было нельзя. Она же успела закинуть свои овощи в суп, прежде чем отлучилась в комнату. А морковь – да кому нужна была её недорезанная морковь?

Усевшись на узкий, но удивительно вместительный диван перед небольшим телевизором, мы вспомнили, что ещё вчера потеряли пульт. Вестер утверждал, что видел его на подоконнике, но в этот раз его там не было. Тихо выругавшись, Цукерман поднялся, чтобы врубить ТВ через кнопку.

– Переключай, – бросила Рейн, отпивая сок из высокого стакана. С экрана на нас смотрел ведущий BBC. За три дня я успел понять, что Стивенс меньше всего на свете любила программу новостей. Ей больше нравился MTV или, на крайний случай, слезливый фильм, под который можно было придумать свои, не такие наигранные диалоги. Но Вестер, ещё не успев сесть на диван, канал так и не переключил. Он остался на полу и уставился в экран. Когда слова корреспондента дошли и до нас, мы тоже решили повременить с очередной мелодрамой.

– Сегодня срочные новости из…

Нашего городка – естественно.

– Спустя долгие месяцы поисков Саванны Цукерман и двух других пропавших кажется, что ситуация только ухудшилась. Поступила информация о ещё одной пропавшей, которую звали Бренда Бартон, семнадцать лет.

– Бренда? – всполошилась Клео, отчего вернула вилку в свою тарелку. Перекрикивая ведущего, наклонилась к Вестеру: – Это не та девушка, с которой ты танцевал на дискотеке?

Вестер кивнул.

Перед тем как одним резким движением парень вырубил телик, ведущий успел сообщить:

– Полиция продолжает искать пропавших.

Мост

По возвращении домой мы снова оказались в участке. Не пошла только Рейн, напомнив, что её выписали из больницы лишь на время поездки. Ей предстояло какое-то время пробыть в стенах палаты, а уже потом продолжать лечение дома, вернувшись к привычной жизни.

Так и оказались мы: я, Вестер, Клео – перед двумя полицейскими. С прошлого раза так ничего не поменялось, и вопросы, касавшиеся Бренды, отличались от вопросов о Саванне лишь именем пропавшей. Как только всё закончилось, мы разбрелись по домам, даже не обсуждая случившееся. Я был бы не удивлён, если бы завтра исчезла Клео, потом Вестер, Рейн, а затем и я сам. Мне не страшно было об этом думать. В таком случае я хотя бы смог понять, что происходило на самом деле. Узнал бы, стоит за этим кто-то определённый, или всё это, как утверждали некоторые, «простая случайность». Конечно, люди ведь всегда пропадают случайно. Просто так выходят из дома и думают, что неплохой идеей будет заставить остальных поискать себя, а ты пока летишь в соседнюю страну или направляешься в гости к троюродной сестре. А твои близкие пусть погадают.

Бред.

Не знаю, чем там занималась полиция, но ответы были совсем рядом. Именно поэтому, только вернувшись домой, я скинул с себя куртку и прошёл в свою спальню. Родители сегодня отдыхали и, судя по звуку, смотрели телевизор в гостиной. И славно. Значит, я смогу заняться расследованием, пока никто мне не помешал.

Раскрытый дневник, настольный светильник – всё было готово. Я снова погружался во внутренний мир Саванны.

«От этих таблеток у меня немного болит голова. Но вроде бы они помогают. Хотя я знаю, что тени не скоро от меня отстанут. Вот скажи, ты считаешь, что эти таблетки мне помогут?»

Саванна даже прикрепила фотографию с коробочкой. Загуглив, я узнал, что это было антипсихотическое средство. Довольно сильное. Неужели у Саванны всё было настолько запущено, иначе какой же гениальный врач выписал ей подобное?

Я потряс головой и продолжил:

«Сегодня я посетила „Портреты жизни“. Замечательное занятие. Я была уверена, что мои любимые преподаватели не подведут меня. И, знаешь…»

Что-то неразборчивое.

«Тш! Ты видел? За окном кто-то стоял. Пожалуй, я проведаю Вестера. Надеюсь, с ним всё в порядке. Я бы даже, возможно, хотела, чтобы всё в порядке было и с Тувьей. Главное – не выключать свет».

И на этом моменте тревожные записи сменялись вполне сносными и адекватными описаниями повседневной жизни школьницы. Но мне уже не хотелось это читать. Я думал, что провёл за дневником от силы минуты две, но часы показывали – прошло полчаса. И всё это время мысли, одна хуже другой, бередили мою голову. Каждый такой визит в голову Саванны требовал после себя глоток свежего воздуха. Или глоток чего покрепче. И если за вторым можно было обратиться разве что к Мику, о котором я вспоминал как о язве, проявлявшей себя нечасто, но с такой силой, что хотелось сплюнуть, то за свежим воздухом идти далеко не приходилось – можно было, например, зайти к Рейн, согласно расписанию наших к ней визитов.

Это был превосходный способ отвлечься. Превосходным он перестал быть тогда, когда широкоплечая медсестра Агата посмотрела на меня со знакомой жалостью во взгляде. «Бедняга, вот ведь! Постоянно ему приходится искать мисс Стивенс, а той всё время нет на месте».

«Ну и система у вас. Больные с лёгкостью сбегают из палаты и потом как ни в чём не бывало возвращаются. Вам бы поучиться у тюремщиков, что ли!» – воскликнул я.

Мысленно, как полагается.

В реальности я кивнул и прошёл обратно к выходу, в этот раз даже без сопровождения. Я усвоил урок после прошлого визита и отправился в больницу на машине, поэтому мне не составило особого труда проехаться до дома Рейн. Чтобы толкнуть ногой закрытую дверь.

– Рейн, открой. Ре-е-е-йн, у меня тоже нет желания тебя видеть, но я всё же здесь.

С той стороны никто мне так и не ответил. Решила поиграть в молчанку? Но если она думала, что я так просто сдамся, ей стоило и вовсе спрятаться под кровать, чтобы я уж точно её не нашёл. Однако забравшись по скрипучему дубу, которому хватило бы одного моего неосторожного движения, чтобы рассыпаться, я так и не увидел Рейн в окне. Более того, на крючке у входа не висела её куртка.

На минуту-другую я завис. Раз Рейн не было дома, раз Рейн не было в больнице, куда же её могло занести? Мне хватило фантазии вернуться в авто и поехать куда глаза глядят. Попутно набирая номер Вестера, я вёл машину по наиболее широким улицам, что находились ближе к центру. Коротко расспросив Вестера, я позвонил Клео, но и она не знала ответа на мой вопрос.

– Чёрт, куда тебя могло занести, Стивенс? – Я сжал зубы и принялся бросать взгляд на прохожих, решив найти её лицо среди них. Я позволил себе ехать медленно, чтобы никого не пропустить, но даже для нашего города скорость, с которой я передвигался, была медленнее черепашьего шага. Только когда позади собралась целая вереница беспокойных водителей, которые предпочли посигналить перед тем, как обгонять меня, я наконец увидел её.

Бросив автомобиль на близлежащей парковке, я понесся к Стивенс быстрее, чем сбегают ученики с уроков, на которые не приходит учитель. А она – чёртов мореплаватель – гребла веслом, стоя в лодке, и рассекала гладь канала. В каком-то тонком плаще, с развевающимися от ветра волосами, с решительным взглядом, она наверняка решила покорить Тихий океан.

– Джеймс Кук, ты ли это?! – Я попытался перекричать холодный ветер. Рейн посмотрела в мою сторону, но предпочла меня не замечать. Весло в её руках наперекор всему тащило лодку по каналу.

Через несколько минут, когда я прошёл ещё несколько шагов в сторону к мосту, она всё-таки крикнула:

– Я делаю это не первый раз. Иногда уплываю за город и провожу там время.

Рейн делилась откровениями – к чему бы это?

– Это отцовская лодка. И раз он отдавал её мне, я должна его найти!

Последняя фраза звучала настойчивее предыдущей. Тем временем Рейн подплывала к мосту. Чтобы миновать его, нужно было как следует пригнуться. Вместо этого Стивенс предпочла двигаться к берегу. Что, неужели она захотела идти пешком? Я так этого и не понял, но не переставал следить за её действиями. Мимо проходили люди и оборачивались нам вслед. Через несколько секунд я уже перестал их замечать.

– Ты ведь опять ничего не понимаешь, Флеминг! Я хотя бы попытаюсь его найти.

– Вообще-то, мы ещё и Саванну ищем. И Бренду. И даже Эдди. Мы не сидим на месте. – Я развёл руками. Эти слова упали в сознание Рейн, как зажжённая спичка в солому. Стивенс нахмурилась, поджала губы, но ничего не сказала. По её усталым глазам и дёргавшимся от тяжести весла рукам было видно, что она или не спала, или просто очень сильно устала.

– К тому же ты решила ещё и заболеть, да? Ты не думала, что тебе может понадобиться медицинская помощь? Хотела изящно утопиться, упав в обморок посреди реки?

Боже мой, какой великий врач во мне умирал. И какой оратор… Рейн приближалась к мостику. Казалось, она старалась изо всех сил. Теперь и колени её чуть подрагивали. И вот уже она, качнувшись, встала сначала левой, потом правой ногой на мостик, оставив весло в лодке. Я стоял чуть выше, но даже так Рейн сумела подойти ко мне вплотную и воскликнуть:

– Уйди же, наконец! Ты не понимаешь, что я стараюсь найти отца? Пока я лежу в этой дурацкой больнице, ничего не происходит.

Её глаза перестали гореть огнём. Нет, там была сразу и гроза, и ураган, и смерч, и землетрясение. Рейн гордо вздёрнула подбородок и даже заплакала – смело, победно, вызывающе. Её брови превратились в чёткую линию. И если бы не всхлипы, дрожавшие руки и шея, чуть подрагивавшие колени, можно было принять Рейн за рассердившегося человека. И как бы я ни устал от её вечных наездов, криков, истерик, миллионов поводов докопаться до меня… лишь тогда я понял, что лучше бы она продолжала злиться, рвать и метать, бить кулаками в грудь, но, чёрт возьми, только бы не рыдала прямо передо мной.

Я устал. Она – тоже. Я уже и не помнил, началось ли всё это с детской ревности Рейн, её нежелания принимать меня в их драгоценную компанию или банальной неприязни ко мне. Бывает так: ещё не знаешь человека, но он раздражает тебя на подсознательном уровне. Все эти упрёки в мою сторону, что мне некуда деть деньги, родительские, между прочим…

А тем временем в её палате уже лежала новёхонькая инсулиновая помпа, купленная ей на грядущий день рождения.

Рейн была запредельно близко. Она снова покачнулась, и я распростёр руки, готовясь опять ловить её, пока она не шмякнулась головой о мостовую. Но не в этот раз.

Рейн одним выверенным движением метнулась ко мне, хотя нас и так разделяло полтора шага. Метнулась и схватилась пальцами за мои волосы, а потом со всей силы впечаталась в мои губы.

Мои руки среагировали быстрее. Они притянули Рейн ближе. Слёзы стекали в уголки её губ, но я их уже не видел. Я чувствовал. Снова этот цитрусовый аромат.

Но без цедры. Только спелая и сладкая мякоть.

Рейн дрожала заметно меньше.

Кофе?

Рейн всё ещё находилась рядом. Она завела свои руки мне за спину и уткнулась в моё плечо щекой. Я усмехнулся. Мгновенно послышалось:

– Над чем там смеёшься, Рид?

– Над тем, что твоя лодка сейчас уплывёт на соседнюю улицу.

– Что?! – Рейн дёрнулась, освобождаясь из моих объятий, и тогда я позволил себе посмеяться открыто. Лодке, конечно, повезло – она отдалилась от мостика на считаные футы. Рейн мгновенно огрызнулась. Развернувшись ко мне вновь, она ткнула указательным пальцем практически мне в лицо.

– Ты!

– Да, я.

Я не переставал смеяться. Было заметно, что и на Стивенс это действовало отрезвляюще. Глаза её вновь стали похожи на лёд, хоть и чуть подтаявший. Рейн больше не дрожала. Она хмыкнула и сказала:

– Пойдём.

– Ты лодку так оставишь?

– Нет. Постой.

Мне предстояло подождать, пока Рейн не справится с привязыванием судна. И хоть я ни черта в этом не соображал, подошёл к Стивенс со словами: «Дай помогу». Хотя моя помощь оказалась лишней. Я успел почувствовать себя неумелым ребёнком. То, на что я потратил бы полчаса, заняло у Рейн около трёх минут. Рассеянно почесав затылок, я выдавил что-то вроде:

– Именно так это и делается. Ага…

Пришла пора Рейн усмехаться. Я крепко сжал челюсти, стараясь забыть этот смешок, эту ехидную улыбку, застывшую на губах.

– Я хочу кофе, – воскликнула Рейн, опережая меня на несколько шагов. Она точно видела, где я оставил машину, так что ей ничего не стоило смело пересечь улицу. Даже если бы она была не в курсе, вряд ли Рейн Стивенс могла идти, понурив голову. В этот момент ей точно была незнакома робость в движениях.

– У меня нет налички.

Прекрасно зная, что в ближайших кофейнях карточки не принимают, я был вынужден отказаться от этой идеи.

– А она тебе и не понадобится. – Повернув голову в сторону, Рейн бодро покачала ей в знак отрицания. Я непонимающе нахмурился.

Я не успел опомниться, как Рейн сократила между нами расстояние и схватила меня за руку. Вот это скорость. Когда она приблизилась, я и заметил дрожащие слезинки в уголках её глаз. Наверняка она ещё думала об отце. Хоть ей и удалось отвлечься от тяжёлых мыслей, вряд ли она избавилась от них окончательно. Но мне не стоило напоминать ей об этом. Не стоило вообще ворошить эту тему. Пусть лучше останется так, как есть. У нас с ней было ещё немного времени.

Рейн легко, но при этом довольно настойчиво потянула меня за собой. Когда-то меня так же тянула за собой Саванна.

Чёрт бы побрал меня за эти мысли.

Вместо рыжих волос передо мной маячила копна смоляных. На меня то и дело поглядывали ледяные глаза, я разглядывал россыпь веснушек на носу, который Рейн иногда морщила.

Из Саванны через край плескались энергия и тепло, а Рейн, как бы ни старалась, распространяла один лишь холод.

Но я как раз словно умирал от жары.

Стивенс завела меня в заведение, в которое прежде не ступала моя нога. Усевшись друг напротив друга, мы молчали. Это не было похоже на одно из стандартных свиданий, на которые я водил девушек. Теперь я просто пялился на лицо Рейн, лишь изредка отвлекаясь на незнакомую обстановку. Пришла пора заказывать. Рейн порылась в карманах и ловко извлекла телефон.

– Вестер! Позвони Клео и скажи, что у нас встреча. Да. Сейчас отправлю адрес.

Она закончила звонок и принялась увлечённо печатать. Адрес – догадывался я.

– По какому поводу? – приподняв левую бровь, спросил я. Рейн улыбнулась, но не сразу посмотрела на меня.

– Я предполагала, что тебе есть что рассказать. Ты ведь всё время что-то ищешь. И дневник Саванны у тебя. Ничего интересного не нашёл? – Рейн сощурилась, пронизывая меня внимательным взглядом. Я не мог знать точно, доводилось ей читать его раньше или нет, потому не понимал: она в чём-то меня подозревала? Пыталась найти улику? Даже несмотря на то что несколько минут назад мы стояли совсем рядом. Несмотря на то что мои руки прижимали Рейн к себе, несмотря на то что я упал в чёртов апельсиновый сад, Стивенс продолжала оставаться прежней. Такой же непонятной. Что там творилось в её голове, знала только она сама. Остальным бы пришлось ради этого стать экстрасенсами.

Не знаю, сколько мы так просидели. Прошло, может, минут десять. Городок у нас маленький, в кафе официанты не набрасываются со словами: «Этот столик занят, займите другой», так что Вестер и Клео, как милая парочка (ещё бы за руки взялись), втиснулись в узкий проём двери, рассмеявшись, прошли к нам. Рейн соскочила с кресла и потянулась ко мне, обвив рукой мою шею. Девушка практически легла на столик, но добилась своего. Прикрыв глаза, Стивенс ткнулась в меня губами и жадно поцеловала. Я не хотел отрываться, веки сами опустились, но всё закончилось так же неожиданно, как началось. Рейн отскочила назад, занимая прежнее положение. Подразнила. Губы её раскраснелись, и несколько секунд на них держалась краска. Когда она спала, официант опустил на столик две чашки кофе.

– Вы тоже времени не теряйте, – подмигнул он нашим друзьям. Я прикинулся идиотом, будто ничего не понял. Потому что так оно и было.

Ребята молчали, но Вестер, севший рядом с Рейн, с трудом мог сдержать смешок.

– А ты любишь поступки вместо слов, – весело бросил я Рейн, подтягивая к себе свою чашку. И вроде бы я даже не заказывал её. И денег-то у меня не было.

– Что? – Рейн вспыхнула. На её бледной коже румянец проявлялся особенно ярко. – Я всего лишь хотела кофе.

– Что?..

Я ещё разок огляделся. Слова, написанные на витрине. С улицы их можно прочитать с лёгкостью. Сейчас же пришлось пораскинуть извилинами, чтобы…

– Кофе за поцелуй?[8]

Обернувшись на Рейн, я заметил, как в её глазах забегали бесята. Вестер усмехнулся в ладонь.

– В следующий раз смотри, куда тебя ведёт твоя спутница.

– Зачем мы собрались? – деликатно вступила в разговор Клео. Вряд ли её кто-то услышал: Рейн фыркнула, Вестер продолжал смеяться, а я театрально вздохнул. Но её слова всё же донеслись до моих ушей. Потом и до ушей остальных. Она сцепила руки в замок перед собой, положив их на стол. Она сидела рядом со мной. Вытянувшись в струнку, серьёзная. Похоже, сегодня ей было не до шуток. Что ж, у меня тоже имелась парочка серьёзных деталей, о которых требовалось рассказать.

Я пододвинул нетронутую чашку кофе Клео, кивнув. На самом деле мне не хотелось сейчас ни есть, ни пить. Пауэлл молча покачала головой и лишь метнула на меня свой взгляд, не задерживаясь надолго – почти мазнула им, опасаясь смотреть в глаза.

Тогда встряла Рейн:

– Ладно, потом расскажете, что и как. Мне стоит возвращаться. Думаю, Агата уже устала меня искать, – без каких-либо эмоций на лице вымолвила она и дождалась, когда Вестер уступит ей проход.

– Тебя подвезти? – кинул я вслед ей.

Стивенс помахала рукой и сказала:

– Нет. Спасибо, Рид. Обойдусь.

Как игла резко, тонко, но метко оставляет отверстие в ткани. Такова натура Рейн. Но я успел схватиться за непривычное «спасибо». Усмешка появилась на лице сама собой.

– Ну? – Вестер мотнул головой, не отрывая от меня глаз, когда Рейн уже пересекла порог кафе, так и оставив чашку с кофе остывать в полном одиночестве. Цукерман времени не терял и сделал глоток горячего напитка.

Я посерьёзнел. Сам того не замечая, с тяжестью выдохнул, словно избавляясь от мучившего меня груза:

– Звони своей матери.

Вестер заморгал, продолжая сохранять молчание. Тут же на меня недоумённо покосилась Клео.

– Давай.

Вестеру пришлось со мной согласиться и набрать номер. Пара гудков – и на громкой связи послышался тревожный голос миссис Цукерман:

– Вестер, это ты?

– Здравствуйте. Это Флеминг Рид. И я по поводу Тувьи Листига. На его счёт имеются подозрения.

Вестер, услышав меня, рванулся, чтобы сбросить вызов, но я успел оттолкнуть палец. На том конце провода глубоко вздохнули.

– Так вы хотите знать правду?..

Никто не ответил. Клео всё ещё хлопала глазами, Вестер сжал кулак.

– Хорошо, я вам всё расскажу. Приезжайте.

Хлопья снега

На кухне у Цукерманов ничего не менялось. Знаю, это была всего лишь комната, и вряд ли в ней могли произойти значительные перемены. Но меня поражали однообразные ароматы блюд, всё тот же скрип мебели, жужжание лампочки, тусклый свет, разливавшийся по помещению. Казалось, время здесь застыло.

Клео, Вестер и я. Напротив, за столом – мама Вестера. Невыносимо знакомые глаза. Желтоватые. Только волосы как у сына. Вновь собраны, лишь небольшая прядка выбилась из причёски.

Миссис Цукерман дёргала обручальное кольцо на своём пальце, то снимая его, то надевая вновь. На нас она почти не смотрела, предпочитая глядеть в стол, как провинившаяся в чём-то маленькая девочка. В какой-то степени наблюдать за этим было некомфортно. Она всхлипнула. Странно, на короткие мгновения мне даже перехотелось её допрашивать, однако вряд ли наше общее молчание хотя бы отдалённо напоминало допрос.

– Джейн?.. – вступила Клео, аккуратно протягивая руку к дёргавшимся пальцам женщины. Миссис Цукерман тут же вскинула голову, так резко, словно её вдруг дёрнули за невидимые нити. Этот ужас, этот огонь, такой привычный для взгляда Саванны, зажёгся в её глазах и сразу же потух.

– Да-да… Я не зря собрала вас.

Она громко прокашлялась, отвернувшись в сторону, и вернулась в прежнее положение. Вновь не поднимая головы.

– С Тувьей всё очень сложно. Может, вы поймёте меня. Мы с ним любим друг друга. Прости, Вестер, что мне приходится говорить это твоим друзьям. – На считаные секунды миссис Цукерман обратила на нас взгляд, а затем снова вернулась к созерцанию стола. Краем глаза я пытался увидеть, что творилось с Вестером. Он молчал. Дышал разве что как-то громко для нормального человека.

– И я запуталась. Совсем как молоденькая девушка. Вот как ты, Клео. – Желтоватые глаза нашли глаза цвета травы в середине осени. Скоро пойдёт снег. – Ты, верно, тоже в кого-то влюблена? А может, и не в одного человека. А даже если в одного, тебе сложно в этом разобраться, не правда ли? В этом возрасте многие проблемы приобретают мировой масштаб. Ещё немного – и Земля треснет. Так и кажется. – миссис Цукерман расплылась в улыбке и мягко сжала в своих ладонях ладони Клео. Та так же ненавязчиво высвободилась, ответив:

– Нет. Простите… мне это незнакомо. – Пауэлл чуть заметно сжала зубы. Челюсть пришла в движение. Прошло немного времени, и миссис Цукерман, ничего не сказав по этому поводу, продолжила:

– Не хочу я забивать вам этими проблемами голову. Это наши проблемы. Проблемы взрослых. Но Тувья не виноват! Он был дома в тот момент, когда Саванна сбежала. И никуда не ходил. Остался… со мной. На кухне.

Миссис Цукерман глубоко вдохнула и очень медленно выдохнула, словно медитируя.

Я был здесь точно лишним. Ничем хорошим это кончиться не могло. И как бы я ни рвался доказать виновность Листига, этого уже точно нельзя было добиться.

Мать Вестера была честна. Это было видно. Может, из меня вышел бы ужасный детектив, раз я так легко мог кому-то поверить, но кого это волновало вообще?

Я всё видел. И точка.

– Спасибо, миссис Цукерман, – сказал я.

Она только кивнула. Я попытался приподняться и выбраться на свободу, минуя Вестера, преграждавшего мне путь из кухни.

– А мне на суд надо.

Все и повернули головы в сторону говорившего. На Вестера, который, как и мать, не глядел на нас. Словно стол был интереснее. Я вернулся на своё место.

Чёртов…

– Я ведь украл пистолет… из магазина. Чтобы деньги были… чтобы продать. Всё было бы проще, – говорил он отрывочно. Взгляда с поверхности стола не сводил и был похож сейчас отнюдь не на себя. Точь-в-точь копия матери.

Как же? Того вечно бодрого, прилипчивого Вестера со своими шуточками по поводу и без он уже не напоминал. В нём что-то треснуло. Не в нём самом, а в голосе, поведении. Да, всё-таки психолог из меня, видно, выходил никудышный.

Кухня впитала в себя его настроение. Замолкнув, Вестер не говорил ничего несколько минут. Несколько минут, растянувшихся в бесконечность.

Глубокий вздох Вестера оповестил нас о том, что была пора выбираться из забытья.

– К чёрту это всё. Всё равно рано или поздно это бы произошло.

Я посмотрел на мать Вестера. Миссис Цукерман была предельно спокойна. В её лице дрогнула лишь одна мышца – уголок губ.

Конечно, она всё знала. Ругала ли она сына? Объяснила ему, во что он втягивал и себя и семью?

Это знали только Цукерманы. Остальным в подробности вникать было необязательно. Это их дело. Это их семья.

Я отвлёкся от матери Вестера и поглядел за окно. Мир был ослепительно-белым и пушистым. Дерево рядом с домом покрывали хлопья снега. Но я знал, что он скоро растает. Долго он не задерживается.

Там, за окном, может, и существовала жизнь. А здесь, на маленькой кухне, мы забыли о часах. Неизвестно, как долго продолжались бы наши посиделки. Залезть бы в голову каждому и узнать, что он думает. На лицах отражалось смятение. А я сам уже ни в чём не был уверен. Разве что Тувью пора было убрать из списка подозреваемых.

– Давайте фильм посмотрим, – будто осенило Вестера.

– Одну из твоих любимых мелодрам? – Мать его приглушённо засмеялась, но слышно было, с каким трудом ей это далось.

Вестер уверенно покивал, слегка улыбнувшись.

Впереди оставалось два часа, за которые мир вновь отодвинулся на второй план. Уступил место выдуманным историям. Погружаться в них – лучшее времяпровождение в минуты, когда хочется убежать от всего.

И даже от звонков и сообщений. Мой телефон сообщил мне о новой эсэмэске под самый конец фильма.

Во мне всё мигом похолодело. Я ткнул телефоном под нос Вестеру:

– Ты знаешь, что это значит?

Он перевёл взгляд с экрана телевизора на мобильник, и я мог видеть, как глаза его расширились, а рот приоткрылся в немом удивлении. Удивлении, страхе, непонимании.

Время теперь не плыло, а грохотало, стрелки часов ухали при каждом сдвиге, так же, как и кровь в моих висках пульсировала от каждого стука сердца.

– Это загадка для Шерлока, Флеминг. Но одно ясно. – Он посмотрел на меня, и от его взгляда мне стало жутко. Цукерман отправилась по магазинам, а Клео вышла из дома по своим делам. Я вспомнил все просмотренные фильмы ужасов. И я был один на один с сумасшедшим. Но сообщение оказалась куда более адекватным, чем вся эта ситуация, – Саванна просит, чтобы мы поняли её и нашли.

На телефоне светилось:

«ЕОЁГОЙЛ УФБМЁУ».

И вот настало время вспомнить всё, чему учили нас детективные сериалы.

Последние страницы

Миновал и декабрь. Рождество прошло почти незаметно. Впервые за много лет я праздновал его в кругу семьи, а не с друзьями. Рейн – в больнице, Вестер – вечно не дома, ходил по городу, продолжал разбираться со случившимся, а нам не говорил ни слова. За весь конец месяца я видел его меньше пяти раз. Оставалась только Клео. Но и та будто отдалилась. Глупо, но мне не о чём было с ней поговорить. Только мы принимались обсуждать школу, как я вставлял слово о Саванне. Пауэлл меня мгновенно одёргивала. Смысл говорить о Цукерман 24/7, если её нет? О несуществующих оценках по физике ещё можно порассуждать, ведь заработать их проще, чем разыскать девушку. Саванна превращалась в недосягаемое воспоминание. И рядом с Клео было не до иных разговоров. Нам хватало получаса – перекинуться двумя-тремя фразами. Где-нибудь в кафе или рядом с каналами и под навесом из белых деревьев, укрытых с верхушки до корней снегом.

Я навещал Рейн и даже следовал правилам идеального джентльмена. Цветы, шоколад (с фруктозой вместо сахара). Её должны были скоро выписать, но, когда ей об этом сказали, она вроде как заупрямилась. Нам с Клео объяснила это тем, что ей не было смысла возвращаться домой. Там пусто. В больнице хотя бы с Агатой можно было обмолвиться парой слов. Уж не знаю, о чём, но факт оставался фактом.

С утра я снова посмотрел на календарь. Январь. Учёба. Школа. Коридоры и шкафы. Вот капитан футбольной команды пронёсся мимо меня к группе девчонок. Сделай я шаг чуть раньше, непременно был бы сбит этим громилой. И я когда-то был капитаном. Не верится… Сейчас я был похож больше на какой-то выброшенный на помойку мешок. Гадость. Привычная идеально выглаженная рубашка сейчас на мне топорщилась неровными складками. Да кто это заметит вообще? Кому есть дело до моей одежды? Пусть поглядят на эти синяки под глазами и послушают мой охрипший, как после простуды, голос.

Надо же, Флеминг Рид жалеет себя.

Не жалею. К чёрту это. Пусть пожалеют Цукерманов, у которых пропала дочь, а сын в шаге от тюрьмы.

– Чего такой кислый? – послышалось с передней парты, и лисьи глаза быстро и изучающе пробежались по мне. Даррелл, очевидно, потерял долю наглости, но на все сто от неё не избавился.

– Иди к чёрту, Йорк.

Он поднял брови, и те едва не заползли на затылок. И что-то в моём усталом взгляде или интонации голоса заставило его сжать зубы и отвернуться.

Я положил перед собой учебник. Я не был в курсе, что задавали. На прошлом занятии я переписывался с Рейн. Ей было нечего делать, ну и мне в принципе тоже. Оставалось верить в то, что про меня и на этом уроке забудут. Дверь, скрипнув, открылась и тут же хлопнула.

Я посмотрел на вошедшего.

Посмотрел и потерял всякую способность соображать. Обалдел, короче.

Всё те же зеленоватые глаза и тонкие-претонкие губы. Но больше не было длинных медовых волос, так красиво лежавших на свитере цвета охры и обрамлявших худенькое лицо. Теперь волосы Клео Пауэлл были короче моих, и только лоб заметно прикрывался чёлкой. Увидев меня, она улыбнулась и, игнорируя удивлённые взгляды, прошла ко мне и заняла соседний стул.

– Пауэлл, ты и так хороша. – Опять этот Даррелл лез, куда его не просили. Во мне уже не было выдержки, чтобы не толкнуть его со всей силы.

– Ого. – Клео с улыбкой чуть сдвинула от удивления брови. Для меня тоже стало открытием признание Йорка. Но потом он усмехнулся и всё-таки отвернулся. У Клео порозовели уши. Теперь я точно мог это разглядеть. Она села и притворилась, что теперь не видела меня. Достала учебник, тетради и стала повторять домашнее задание, шевеля губами. Каллиграфический почерк, ни одного исправления, всё сделано до самого последнего, дополнительного задания.

– Новый год – новая жизнь? – тихо спросил я. Урок ещё не начался, но я уже готовился к еле слышимым разговорам.

– Не-е-е совсем, Флеминг. Скорее, я поняла, что пришла пора прекращать пустые разговоры.

Она повернула голову в мою сторону, но на меня почти не смотрела. Вместо этого глаза её были направлены на мою пустую тетрадь. Ещё скажет, что я лентяй. Но Клео такое позволялось.

– Я пожертвовала волосы онкобольным. Им они точно нужнее.

– Тебе идёт, – улыбнулся я. И как всегда, сказал всё совсем не в тему. А всего-то не знал, как отреагировать на такой серьёзный поступок.

Она тоже не смогла быть строгой чересчур долго, хотя тон её голоса оставался прежним.

– Говорить о чём-то и делать что-то – разные вещи, Флеминг. Делать лучше, чем говорить. Я решила, что мне стоит воспользоваться своим же советом.

Она договорила и, ненадолго задержав на мне свой спокойный взгляд, вернулась к учебнику. Больше я не вытянул из неё ни слова до самого конца занятия. Потому что и сам знал: нужно воспользоваться её советом.

Говорить, что я ищу Саванну, – одно. Нужно действовать.

Вернувшись домой, я не смог даже разобрать рюкзак. Под яркими гирляндами в моей комнате на столе одиноко покоился дневник Саванны. На подоконнике – портрет Рейн. Точнее, его набросок. Линии еле заметные, выделялись только глаза. Большие, в которых уже веяло льдом, зимой, снегом. Морем и океаном.

Я мог бы сделать домашку, опустошив портфель, выудив оттуда книги и тетради. Сделать и, как Клео, с гордостью улыбнуться, а потом посмотреть сериал или поиграть на компе. И так продолжалось бы изо дня в день. И я бы продолжал повторять: «Я ищу Саванну. Я почти её нашёл». И говорил бы, что пишу портрет, как мы с Рейн условились.

Говорил бы, но ни черта не делал. Самообман – штука классная, но бесконечно пользоваться ей было нельзя. Велик риск получить побочный эффект: осознание, что жизнь твоя где-то всё-таки пошла под откос.

Перед тем как погрузиться в дальнейшее изучение дневника, я вышел из комнаты и направился на кухню. Там сидела моя мать. Я даже не знал, что она была дома. Увидев меня, она чуть улыбнулась. Так же, как это обычно делал я, когда не знал, что сказать, но полагал, что не реагировать глупо.

– Звонил учитель по химии. Говорит, ты не делаешь ни одного домашнего задания вот уже как две недели.

Я открыл холодильник и продолжал молчать. Тактика игнорирования: представляй, что тебя нет и ты ничего не слышишь, и будет всё прекрасно.

Розовые ногти моей мамы мерно постучали по чашке с чаем. Она по-прежнему не отрывала от меня взгляда и, по-видимому, ждала ответа.

– На физкультуре ты исправно не появляешься, хотя раньше был в числе лучших.

Я нашарил в ящике холодильника пепси и, открыв банку, выпил залпом половину содержимого. Холодная жидкость обожгла горло, и от этого стало хорошо. Мозг проснулся и был готов ко всему.

– А последний тест по физике ты написал хуже всех в классе.

– Да, мам! Потому что я, чёрт возьми, Саванну ищу, а не занимаюсь этими дурацкими заданиями! – не выдержал я. Мне хотелось крикнуть, крикнуть ещё громче, крикнуть изо всех сил. Но перед глазами встала миссис Цукерман, её сбивчивые удары пальцами по столу на маленькой кухне, печальный взгляд, который она была не в силах поднять на нас. Саванны нет. Вестер в шаге от тюремного наказания. И я. Такой счастливый с отцом и матерью. И такие счастливые мать с отцом и сыном. Нельзя было разрушить и это.

– Прости, мам, – на выдохе произнёс я. Я больше не смотрел на неё тем негодующим взглядом. Она здесь была ни при чём.

В её глазах застыл страх. Я уже не помню, кричал ли я на неё так когда-то, а затем сразу же так быстро и так испуганно извинялся. Я уже не мог всего этого вытерпеть. Она ни при чём…

– Прости… Я… я пойду в комнату.

Оставив недопитую пепси рядом с раковиной, я пошёл прочь. Мысли зло бились о черепную коробку, норовя проломить её.

Саванна, Саванна, Саванна.

Дневник. Последние пять-десять страниц оказались вырванными. Последние лучи солнца освещали оборванные края. На подоконнике, вдохновлённый образом Джоконды, лежал, чуть улыбаясь, портрет Рейн. Но мне было не до него.

Записи на предпоследних страницах становились путаными, торопливыми. Саванна словно пыталась поскорее мне что-то рассказать. Не мне, а своему дневнику. Вряд ли она думала, что когда-то я с головой окунусь в её мысли. На секунду-другую одно слово вырвало меня из бешеного потока смутных слов и предложений. Как только я дочитал до конца, где всё обрывалось одной-единственной стрелкой, словно ведущей на следующую страницу, которой не было, я понял.

Шифр.

«Я недавно узнала о существовании очень интересного способа скрыть смысл письма. Его можно использовать на уроках, ха-ха. На уроках? Да. Точно. На ″Портретах″ тоже. Мне стоит скрывать…

Да. Шифр ROT1. Каждая буква=следующая буква в алфавите. Просто, да?

Проще некуда. Слушай…»

И дальше была фотография. Лес. Листья. Стена какого-то здания, выглядывавшая из-за густых кустов. Где-то я уже это видел…

Но пока шифр не выходил из моей головы, я взял в руки телефон и открыл сообщение от Саванны.

«ЕОЁГОЙЛ УФБМЁУ».

Если заменить буквы на следующие в алфавите…

«ДНЕВНИК ТУАЛЕТ»…

И что? Что это означало?

Прошла пара долгих минут. Я не двигался ровно до того момента, как не сорвался к Цукерманам. Дома была только мама Вестера, и я почти истерично попросил впустить меня в туалет. Это всё, что было нужно.

Она впустила меня почти без промедлений, наверное, из-за того, что видела, что я был не в себе. Я перевернул всё вверх дном, за что мне потом, конечно, пришлось извиняться. Вентиляция – ну конечно же. Недостающие страницы дневника оказались именно там, и я, может, чуть бессовестно не поделился ими с матерью Саванны.

– Извините, я всё объясню потом. – Я пролетел мимо, сжимая страницы. Только выбежав из дома, я остановился на тротуаре и лихорадочно стал рассматривать помятые листы.

Самая последняя страница. Без фотографий. Без наклеек. Чистый текст. Тот самый день, когда она и пропала.

И тут я ощутил, что значит «мурашки». Что значит страх, засевший в каждой клетке. И что значит оказаться в кошмаре наяву. Те самые последние страницы дневника.

«Мне страшно. Или не очень. Я не знаю, но я чувствую

Очень хорошо чувствую

Он следил за мной. Бил меня. Был везде. Смотрел из окон, стен

Во сне трогал

В жизни хотел коснуться

Мистер Киннан сказал, что я волчица, он перестал

Его не было. Я сила

Но он снова возвращается

Мне нехорошо. Он смотрит на меня странно.

Я сделала что-то плохое?

Да?

Нет.

Опять за мной ехала машина. Меня хотят убить

Думаешь?

Зачем. Я только познакомилась с Флемингом?

Я счастлива. Я понимаю это. Наконец.

Денег нет. А Вестер не принимает подачек

Я тоже

И вся наша семья

Да, их мало. Но ведь так у многих из нас

У меня есть счастье. Дружба.

Семья. Жизнь.

Знаешь, что это такое?

Он не знает. Он говорит, что ему тоже этого хочется.

Это было у него, но не стало. Как так.

Почему именно мы?

Люблю жить.

Люблю друзей.

И мама с папой, я вас тоже люблю

Вы знаете?»

Миссия детектива

Сначала это были голоса. Оба женских. Один из них взволнован настолько, что готов сорваться едва ли не на плач, истошный выкрик. Послышались быстрые шаги. Кто-то со всей силы топал по коридору. С голосом явно не сходилось.

Затем дверь выбили. Нет, точнее, открыли, но с шумом, хлопком, с выпученными глазами, красной помадой на приоткрытых губах.

Я вскочил со стула, закрыв дневник и крепко сжав его в правой руке. Я смотрел на мисс Уивер с вызовом, со злостью во взгляде. Она же была бледной, дышала часто и громко, смотрела на меня глазами загнанного зверя. Преступник сам пришёл в лапы детектива. Что могло быть проще?

– Вас впустила моя мать? – вполне обычным голосом спросил я. Если не смотреть на моё лицо в тот момент, казалось, я решил начать обыкновенную беседу. Но я и сам отчётливо ощущал, как сердце забилось быстрее, как кровоток ускорил своё движение. Мне стало жарко и душно.

– Да, Флеминг. Рейн пропала! – Упрямо брошенные и очень громкие слова разнеслись по моей голове. Что-то случилось. Я с силой втянул носом воздух и постарался сконцентрироваться.

– С чего бы мне вам верить? Вы подозреваемая номер один. Больше нет никого. Ваш дом в лесу, зачем он вам? В прошлый раз вы проезжали мимо него на машине, ведь так?

– Что, Флеминг? – Стало заметно, как по её лицу начала растягиваться непонимающая улыбка. Отличная вы актриса, мисс Уивер, отличная! Жаль, что вы умеете притворяться кем угодно, только не порядочным человеком.

– Не хочешь верить мне? – мотнув головой, продолжала она, когда я молчал. – Поверь моему отцу! Он работает в полиции, и к нему уже обратились из больницы. Ты хотя бы звонил Цукерману или Пауэлл? Они тоже не знают, где находится Стивенс.

Во мне щёлкнул рычаг. Почти незаметно. Я взял телефон. Как обычно, в школе я старался его отключать. По возвращении я совсем забыл вернуть звук обратно.

Новые сообщения от Вестера гласили: «Эй, Флем. Ты не в курсе, где Рейн? Её не могут найти».

От Клео: «Флеминг, ты Рейн не видел? Отпишись, как прочтёшь».

Тем временем психолог продолжала:

– А ещё мой отец болен. В тот раз я ехала к нему.

Я завис на тексте. Опустил брови, проморгался. Это уже был цирк. Только не тот, где сверкали заманчивые огни гирлянд. Цирк уродов. Странности, темнота и неестественно натянутые в улыбке губы.

Я потерялся в собственных мыслях на какое-то время. Выбрался лишь тогда, когда мисс Уивер сделала один неуверенный шаг ко мне. Если эта женщина вообще могла быть неуверенной. Она опять играла неудачную роль. Глаза её были серьёзны. Морщины на лбу проступали больше обычного, уголки губ опустились. От неё исходил тяжёлый аромат духов. Такие часто использовали женщины, целиком и полностью уверенные в себе, самодостаточные, гордые.

Я убрал телефон в карман и свободной рукой пролистал несколько страниц в дневнике.

– Лучше посмотрите на это, мисс Уивер. Будь вы действительно хорошим психологом, вы бы разобрались, что личность Саванны разрушена. До и после – небо и земля. Прочтите, прочтите! – Я почти ткнул дневником ей в нос со всей злости, а она неожиданно оттолкнула его, но при этом сохраняя равнодушное выражение лица. – Что с ней случилось? Как вы за ней не усмотрели? Она чего только не придумывала, чтобы поверить, что она может со всем справиться. «Волчица» – способ достать силы. Тотемы. Откуда у семнадцатилетней «еврейки» такая тяга к подобному верованию? Читайте это! – крикнул я, обеими руками схватившись за обложку с обеих сторон и вновь поднеся дневник к лицу женщины. – Что с ней случилось? Почему проблемы, по её мнению, решались лишь тогда, когда она на пару дней сбегала из дома? Где она? Жива ли она?

– Флеминг, послушай…

Во мне всё бушевало. Я не заметил даже того, как на пороге появилась мама и окликнула меня. Договорив, прокричав эти фразы, я ненадолго стиснул зубы и с нескрываемой ненавистью поглядел прямо в глаза этой женщине. Это именно та хижина, её хижина, была на фотографии в дневнике. Её стены.

– Везите меня туда. Покажите мне всё.

Я был не намерен принимать отказ. Мы молчали. Долго. Как в драме по телевизору. Ученик и психолог. Второй должен был успокоить, в то время как первому хотелось как можно скорее получить всё то, что он требовал.

– Везите. У вас нет причин отказываться. Если только вы не хотите что-то скрыть, – уже тише сказал я, чтобы не слышала мама, застывшая на пороге, в страхе смотревшая на нас, не знавшая, что предпринять.

В ответ я получил утвердительный кивок. Ещё никогда раньше мне не удавалось подобным образом убедить в чём-то своего учителя. Это учитель, он старше, он мудрее. Жизнь его успела научить всему. Но сейчас я видел перед собой не великого человека, на которого стоило бы равняться. Это была выцветшая, как и её волосы, женщина, с проседью в корнях, с морщинами у глаз, с неровной помадой и такими же хаотичными поступками. Она не смогла сыграть в гениального преступника, которого не поймал бы даже самый великий сыщик. Её разоблачил обыкновенный школьник.

Она поблагодарила мою мать за возможность поговорить со мной. Та, когда я проходил мимо, аккуратно коснулась моего плеча и попыталась что-то сказать. Я покачал головой и шёпотом добавил:

– Так надо. Всё в порядке.

Не каждый день видишь, как твой сын кричит на психолога. Но даже мои родители устали от происходившего настолько, что вовсе не пытались меня остановить или переспросить, узнать что-то. Я ведь и сам уже давным-давно запутался.

Хотя вру. Отец бы попытался меня вразумить. Не сомневаюсь, он и телефон бы мой разбил – он может. Но в тот день сама судьба была благосклонна ко мне, раз отца не оказалось дома.

Я сел на заднее сиденье. Мне нечего было больше сказать, поэтому я сохранял тишину. Я знал, что мы должны были отправиться в лес, в ту самую хижину, которая принадлежала мисс Уивер. Но она была так «удивлена», что притворилась, будто не понимала меня или не слышала. Мы ехали на край города, а потом, на одном из ближайших к лесу поворотов, машина свернула не туда.

Я инстинктивно дёрнулся, но ремень благополучно сдержал мой порыв:

– Куда мы?

– Домой, Флеминг. Как ты и просил.

Я принялся озираться по сторонам. Мы ехали совсем не по той улице. Руки мои похолодели, пальцы перестали гнуться, как на морозе. Я не успел незаметно написать Вестеру о том, где находился. Вряд ли мисс Уивер владела какими-либо единоборствами. Одолеть её было бы легко, но не факт, что в бардачке не хранился пистолет или нож. Чёрт! Ну я и идиот!

Скрипнув зубами, я старался сохранять невозмутимость. Мисс Уивер не должна была увидеть, как я в лихорадке набираю номер с просьбой о помощи. Всё должно быть спокойно. Мы припарковались у двухэтажного здания. Психолог предупредила меня, что мы приехали. Я вышел, ненавязчиво потянулся, но не говорил ни слова. Телефон был совсем рядом.

На втором этаже серого здания был расположен отель. На первом – магазин. И только несколько окон занимали жилые квартиры. Совсем рядом была остановка, несколько таких же подростков, как и я, увлечённо уставились в телефоны. Женщина с пакетом в руках то и дело выходила на пустую проезжую часть, чтобы увидеть, не выезжает ли из-за угла автобус.

Бояться было нечего.

Мы прошли под аркой здания и оказались во внутреннем дворе. Именно оттуда мисс Уивер проводила меня до входной двери, открыла её ключом, отошла в сторону, чтобы пропустить меня, и бесстрастно провела по коридору дальше, до квартиры. Раскрыв передо мной и вторую дверь, махнула рукой, чтобы я заходил, но я не шелохнулся. На женщину не смотрел, вперив взгляд в стену. Я уже всё для себя решил. Я знал, что мисс Уивер меня обманывала. И что у меня остался только один вариант исхода событий. Поэтому собственный голос показался мне непривычно равнодушным. По нему я сам бы с трудом догадался, что до сих пор злился.

– Это неправда. Вы здесь не живёте. И вы лжёте. Спасибо, мисс Уивер, но… – Я наткнулся на её глаза. Серые. Тяжёлые. Тусклые. Мутные. – Но я пойду.

И проигнорировав её фразы, точно не услышав их, поведя плечом, когда она попыталась схватить меня за руку и объясниться, я бросился вон. Вылетел прочь, на бегу открывая дверь, несясь как можно дальше отсюда. Узкая дорога, женщина, что всё ещё пыталась дождаться автобуса, носы подростков, утонувших в телефонах, и всё то же безмолвие.

– Такси, такси! – Я выбежал на дорогу в тот момент, когда мимо проезжала машина. Адреса я не знал, но такое описание, как «край города, тот самый, да, на этой улице, потом в лес», оказывается, тоже могло меня выручить.

На месте водителя я бы принял себя за сумасшедшего. Но так оно и было, так и было! Во мне всё горело, полыхало. Стало жарко, снег, покрывавший мир, распалял меня ещё больше. Он попадал за шиворот, ложился на красные руки, тут же тая. Приехав на место, я пробежался по лесным сугробам, которых никогда нельзя было дождаться в городе, чуть не потерял в одном из них ботинок, долетел до хижины. Пусто. Я постучал в дверь, подождал несколько минут. Внутри что-то хлопнуло! Но никто так и не вышел.

Припав к одному из окон, я так ничего странного и не увидел, кроме обычной комнаты. Тогда я достал из самой глубины кармана смятую бумажку. Привычка моя собирать в карманах хлам в этот раз спасла меня. Ручки, конечно, не нашлось. Я чертыхнулся. Пошарил в кармане куртки и извлёк огрызок карандаша. Помню, положил его после уроков и так оттуда не вытащил. Я улыбнулся сам себе.

Бумагу я разорвал на две части, насколько вообще с ней можно было провернуть подобное. На одной, припав к стенам дома, написал:

«Я прячусь. Вы прячетесь. Давайте встретимся? Завтра».

Теперь осталось лишь положить эту записку у порога, втоптать в снег, чтобы бумага не улетела.

Мисс Уивер было некуда деться от анонима. Я это знал.

Я был уверен во всём, кроме того, что этот шаг не был опасен. Домой я возвращаться не планировал. В школу завтра – тоже.

Меня ждала квартирка Рейн. Пустая и тихая. Забраться повыше, открыть окно, переночевать, а с утра выйти в путь.

Это была последняя миссия детектива.

Спокойно

Я шёл по окраине города, где не было каналов, почти не было людей, не было домов. Все они остались позади, поэтому меня окружала относительная тишина. Один ветер свистел в листьях. Он проникал под мою куртку, залезал за воротник. Я покрывался дрожью и сам не понимал – то ли от холода, то ли от страха. Когда послышались отчётливые шаги, которые отбивали ритм в пульсирующих висках, я догадался поспешно вынуть из чёрного носка на ноге карандаш и мятую бумажку. Пальцы дрожали, отчего почерк вышел более корявым, чем обычно:

«Найдёте это раньше меня – значит, я был не прав».

Это всё, что я успел написать, прежде чем выбросил в сторону этот несчастный кусок бумаги. Его подхватило ветром и отнесло к дубу, с которого так и не успели опасть листья. Иней покрывал его ветки вместе с ними. Если виновата не мисс Уивер, тогда я влип.

И как я сейчас ни пытался себя успокоить, каждая мысль во мне разрывалась ураганом – да так, что перед глазами то и дело всплывали страшные образы. Оставалось только надеяться, что моё сообщение найдут после того, как я всё закончу. И что я не ошибался. А иначе этот промах мог стать для меня чем-то вроде конца всего.

Хотя я вместе с другими и так уже был в конце – абсолютно бесславном и чёрном, как ночь в густом лесу. В этот момент я почувствовал это слишком остро.

Шаги становились всё более отчётливыми. Я уже написал и Вестеру, и Клео о том, что догадался, кто виновен во всём. И сейчас она была позади меня. Я просил друзей меня не искать, но сообщил, что я буду в лесу. И точка. Большего ничего отправлять нельзя было. Я не мог ручаться ни за чью безопасность.

Ночь в доме Рейн прошла спокойно. И я тоже должен был оставаться спокойным.

Таким я был. Вот только спокойствие не сыграло мне на руку. Я так и не успел развернуться и выглянуть из-за дерева, чтобы увидеть того, кому принадлежали эти шаги. Хорошая идея была – договориться встретиться рядом с лесом, а не в самом лесу. Если бы я не написал записку, не оставил бы её возле хижины, то так бы ничего и не узнал.

Я резко дёрнулся назад в тот самый момент, когда шаги, казалось бы, стихли. А после… не помнил уже ничего. Наверняка меня чем-то ударили. Это точно. Я поворачиваюсь – и мир пропадает…

Странно. Веки были тяжёлыми, как после долгой бессонной ночи. Затылок ныл, но не от острой боли. Я спал. Я думал, что спал. Вокруг меня было сыро, пахло грязными тряпками, потом. Я нелепо простонал, пытаясь открыть глаза и понять, что случилось. В горле застрял ком. Мне казалось, что сейчас меня вырвет, и в то же время хотелось есть так, что я был готов на что угодно. Дайте хотя бы воду, чтобы утолить жажду.

Да… воду. Язык пересох, слюна была горькой. Я боялся вдохнуть. Чувство было такое, что грудная клетка напрямую связана с головой. При каждом вдохе боль отдавалась в висках. Мои лопатки опирались о что-то твёрдое, а сам я застыл в сидячем положении. Холодно. Не открывая глаз, я пытался пошевелить пальцами. Они слабо поддавались, но всё же кое-как меня слушались. Я попытался аккуратно развести руки в стороны, но у меня ничего не вышло. Я был скован в движениях.

Ещё пару секунд силился открыть глаза. Веки слиплись, словно от солёной воды. Напрягая мышцы лица, я наконец разлепил их.

Не могу сказать, что сразу осознал происходящее. По-моему, это был сон, вот только я не знал, как из него выбраться. Я дышал глубоко, потому что воздух до меня практически не доходил, а мой организм отчаянно в нём нуждался.

Темно. Окон не было. Помещение небольшое, под потолком старая пыльная люстра. Обоев не было, под ногами – кирпичная кладка. Мне приходилось часто моргать, чтобы изображение не становилось мутным. Я всё ещё привыкал к картинке вокруг и пытался вспомнить хоть что-то. В полу виднелись пробоины, как и на кирпичных стенах. Рядом со мной лежал матрас, изрядно порванный и, насколько я мог судить, вонючий. От него несло старостью и чем-то кислым. В нос забивалась пыль. В помещении стояло ещё несколько стульев. Я лениво переводил глаза с одного на другой, со стены – на соседнюю стену. Я словно просыпался, но очень медленно и неохотно. Тело затекло, голова давала о себе знать ноющей болью. Горло жгла сухость. Облизав губы, я сначала увидел чьи-то ноги. Смотрел я из-под полуопущенных век, так и не сумев раскрыть их полностью. Брюки. Старомодные. Ботинки. Скрещённые руки, подавшийся вперёд корпус. И знакомое лицо.

Сердце забилось сильнее. Но не приятно, не так, как когда я чувствовал в своих руках фигуру Рейн, мог проводить пальцами по её талии. Нет. Адреналин. Страх. Непонимание. Всё смешалось в ядерный коктейль, готовый вот-вот взорвать громко стучащий орган и последние остатки неясного сознания.

– Вы?! – спросил я, почти выдавил, тяжело, обессиленно.

Он посмеялся.

– Я, Флеминг. – Хью Киннан выждал ещё немного. – Странно, что ты не догадался. Я-то думал, ты не глупый, но всё-таки ошибся.

Я ничего не понимал. Как я мог?.. Где я?

Цельная картина в моей голове не выстраивалась. Я вылавливал лишь осколки.

Вот Саванна с упоением рассказывает о «Портретах», ведёт знакомиться с мистером Киннаном.

Он… он замечает мою рубашку.

Класс. Что-то стоит на полках. Фигурки. Тотемы!

– Знаешь, у меня ведь тоже когда-то было всё, Флеминг. И друзья, и семья, и даже деньги. Не так много, как у твоей семьи, конечно. – Его губы дёрнулись в усмешке. Он не сводил с меня взгляда. Сидел напротив, но в нескольких шагах. Я не смог бы до него дойти. Кости будто дробили, хотя я понимал, что с телом всё в порядке. Только голове досталось больше всего.

Я попытался освободить руки, а потом понял, что же меня сдерживало. Оба запястья рядом, прямо на моих коленях. В наручниках.

– Подумал, что ты захочешь защититься. Хорошо, когда твоя знакомая имеет связи в полиции и даже не подозревает, что друг может воспользоваться ими. – Мистер Киннан заметил, как долго и нудно буравил я взглядом наручники. Но это всё не моя вина. Движения давались с трудом, с каким-то запозданием во времени.

Хью Киннан продолжал свой рассказ, и мне невыносимо захотелось выблеваться от запахов, от темноты, от боли в затылке.

– И мне не доставалось всё так же просто, как достаётся тебе. Родители не подготовили мне светлое будущее с хорошим университетом и машиной. Я успел влюбиться, жениться, у меня родилась дочь. Но потом нам стало не хватать денег… на работу без образования меня не брали, и я решил ограбить магазин.

Пожалуйста, хватит. Я ничего не слышу. К горлу подступала кислота.

Но он продолжал. Мало того что я не верил своим глазам, происходящему, всё ещё пытался осознать, где я так глупо просчитался, так теперь я вынужден был ещё и выслушивать всё это. Мистер Киннан, как я успел заметить, сидел в белых перчатках. Зрение подводило меня, застилало картину туманом, и я пытался разглядеть ещё хоть что-то.

Что он хотел сделать? Зачем всё это рассказывал? Мне хотелось выйти, но наручники не позволяли пошевелить руками, а ноги тянуло от боли. Вверх вела лестница, но дверь была заперта. Если бы я только мог добраться до неё. Или телефона. Где он?..

– И как ты думаешь, Флеминг? Что произошло потом?

– Что вам надо?

– Меня посадили в тюрьму. Здорово, не правда ли? – проигнорировал он меня и продолжал вертеть что-то в своих белых перчатках. Это «что-то» блеснуло на свету, потом я увидел знакомые очертания. Это был мой телефон. Мистер Киннан… Киннан. Грёбаный Хью всё замечал. Он был чертовски внимательным. Только я сконцентрировался на телефоне, как мужчина отложил его за спину на стул, сидя при этом на самом краю.

Потом он помолчал. Где-то минуту. Я слышал только собственные тяжёлые вздохи и пытался не уснуть снова.

– Я вижу, тебе не интересно меня слушать. Может быть, это добавит мотивации? – заведя руку за спину, он вытащил на свет то, о чём я даже подумать не мог. Откуда у обычного школьного уборщика…

– Пистолет. Взял его у отца мисс Уивер. Замечательный, скажу я тебе, человек. Вот только больной не только физически, но и морально. Никто его не учил запирать сейфы, – огрызнулся Киннан, но потом по лицу его снова расплылась безмятежная улыбка. Так же он смотрел на нас с Саванной, когда мы пришли знакомиться. А сейчас готов был убить меня всё с той же улыбкой.

Уже через секунду дуло пистолета было направлено на меня, а ещё через три – касалось моего лба. Хью Киннан подвинулся ко мне вместе со стулом и теперь крепко держал оружие, не сводя с меня глаз.

Я ещё никогда раньше не чувствовал, каким обжигающим может быть пот, стекающий по лбу и спине, как легко может сковать всё тело одна лишь такая угроза.

– От меня все отвернулись! – прошипел мужчина, брызгая слюной. – Я вышел из тюрьмы, и только один друг устроил меня в школу, старательно скрыв факт моей судимости. Жена разошлась со мной, детей никогда не показывала. Люди видели клеймо, а не человека. «Хренов преступник». А потом я решил учить детей, чтобы они никогда не полагались на людей вокруг и продолжали верными быть только себе. Но ты же толком не ходил на «Портреты». Да, Флеминг?

Дуло вжалось в лоб сильнее, я почувствовал давление руки Киннана, увидел, как напряглась его челюсть, на шее выступила жилка. Он держал палец на курке, и я молчал. Я дышал, как загнанный кролик. Все мысли о Саванне испарились. Все мысли о семье, друзьях – тоже.

Пожалуйста, только не дави на курок.

– Если бы не Саванна, я бы не нашёл тебя. Ты богатенький мальчик. Тебе ведь не приходится грабить магазины, чтобы выжить? Не приходится стоять на улице, чтобы выпросить на хлеб? Ты когда-нибудь обращал внимание на других? На ту же Саванну. Замечал, что одежда у неё почти не сменяется день ото дня, хотя ты знаешь, как девочки любят менять наряды? Бывал у неё дома? Видел, как они одну и ту же еду едят целую неделю? А счета видел? Ты хоть что-то видел?

– При чём тут я? Я… – Я проглотил ком. Голос мой дрожал, губы – тоже. Трус, трус, трус. Но жить мне хотелось больше. – Я ничего плохого вам не сделал.

Но Киннан не слушал. Он продолжал:

– Она доверяла мне. По счастливому стечению обстоятельств я оказался рядом с ней в момент её усилившейся паранойи – она была уверена, что её преследуют. Я дал ей то, что было необходимо, – поддержку. Я дал ей денег, чтобы она покрасила свои волосы и ненадолго сменила имидж. Чтобы этот парень, которого… – он то ли скривился, то ли просто тихо посмеялся, – она везде видела, который ей мерещился, чтобы он… перестал существовать. Потерял её след. И я также решил использовать эти тотемы, которые купил на гаражной распродаже для интерьера. Внушил, что они помогут, чтобы она доверяла. И она прибежала. Прибежала уже после того, как я её позвал. Когда я понял, что она была нужна мне, что она была инструментом, чтобы подобраться к тебе, Флеминг. Чтобы отомстить с её помощью таким, как ты. Чтобы она привела тебя ко мне.

У меня голова кружилась от его слов. Как… как это могло быть? И словно пытаясь оправдаться, словно пытаясь перечеркнуть произошедшее и спасти всё, я снова воскликнул, повторяясь:

– Я ничего не сделал! При чём тут я? И Саванне тоже. Я… люблю её.

Как смешно стало от признания и как дрожало всё моё тело от нависшего пистолета, как напряглись все мои мышцы.

Киннан разошёлся в смехе и убрал оружие от моего лба. Только потом, вернувшись к разговору, вновь наставил дуло.

– Я против неравенства. Это неправильно, что Саванна каким-то образом умудрялась быть счастливой, несмотря ни на что. Она должна была бороться, а не радоваться тому, что у неё есть. Особенно когда рядом был ты, Флеминг, – договорил он и плюнул мне прямо на рубашку.

В другой момент это вызвало бы во мне бурю, но буря не пришла. Был лишь пистолет, дрожавшее дыхание и я сам.

– Я не боюсь сесть в тюрьму вновь. Пойми это, Флеминг. Я боюсь лишь того, что мир так и останется гнилым местом, где кто-то счастлив, а кто-то вынужден рыться в помоях. С тебя я и начну. Я бы мог начать с твоего друга – Эдди Рейнотта. Он тоже хороший малый, сгодился бы для моей затеи. Богатенький, прямо как ты. А ещё на тебя как раз могли упасть подозрения, ведь у вас с ним случился конфликт из-за того видео. Можно подумать, ты что-то с ним сделал из мести. Эдди и моя идея… хороший план. Но я всё же начну с тебя. А потом перейду на твоих близких. Отец твоей девушки. Тоже «пропал», ведь ты был одним из тех, кто видел его последний раз. И возможно, захотел для чего-то устранить. Девушка твоего друга. Твоя девушка… Почему же полиция до сих пор не пришла за тобой, решив, что ты виноват? А все эти твои знакомые… – Он сплюнул себе под ноги. – Глупые, надо знать, что человек, просящий деньги, не всегда так безобиден, как кажется.

Во мне всё ныло. Всё ревело. Всё пылало и кричало.

– Где они? – на тяжёлом выдохе, преодолевая боль, спросил я.

Киннан отмахнулся, как от какого-то очевидно глупого вопроса. Я сжал зубы.

Хью завидовал Саванне, завидовал мне. На его долю пришлась тяжёлая жизнь, но он предпочёл обвинять во всём остальных – нас. Я хотел это всё ему высказать. Всё высказать. Выпалить всё в лицо, брызжа слюной так же, как и он, схватив его за ворот старой осенней куртки. Человек, решивший победить несправедливость, но выбравший совсем не тот путь.

Но я не мог ничего сделать. Я – всего лишь пешка. И пешке не суждено открывать рот в такой ситуации.

Я прикрыл глаза, когда Хью закончил говорить и молчал ещё некоторое время. Я знал, что курок мог сорваться в любую секунду. Я не знал, каково это – быть убитым. Быть убитым выстрелом из пистолета. Самое страшное, что было в моей жизни, – перелом ноги на одной из тренировок.

Волчица… Вот кто был сильным.

Хью Киннан всё ещё молчал. Я тем временем почувствовал, как вновь зашевелились в моей голове мысли. Я не знал, с чего начать и чем закончить. Я не знал, чего хотел, о чём мечтал. Я не понимал, что такое конец.

Я открыл глаза. Посмотрел на Хью. Он внимательно наблюдал за мной. Руки мои всё ещё холодил страх, тело не подчинялось, но язык повернулся, чтобы сказать:

– Можно только я увижу Саванну?

И Хью, как самый добрый дядя на свете, с улыбкой кивнул мне. Если бы только этот добрый дядя не желал прострелить мне мозги.

Волчица рядом

Клео неслась по улице изо всех сил, бежала, перепрыгивая через ветки сухих деревьев, через кучки снега.

– Вестер! Вестер, ты получил сообщение? – Она подбежала к другу вплотную. Шапка её сбилась набок, пальто было не застёгнуто на две пуговицы. Она широко раскрыла глаза и хватала ртом воздух, пытаясь скорее рассказать всё юноше.

Он тоже выглядел напуганным, но в нём бились противоположные эмоции, сражаясь за право первенства. И только Вестер знал, какая из них была в этот раз сильнее.

– Да. Я не понимаю, что это значит. Он нашёл виновного? Ты звонила ему?

– Пошли! – Она схватила его за локоть и резво потянула за собой. Вестер повиновался сразу, и вместе они с удвоенной скоростью поспешили по городским улицам.

– Я ходила в полицию. Мы зря ей не доверяли. Надо было сразу идти туда, когда Флемингу пришло сообщение от Саванны. Удалось вычислить, что сигнал исходит из леса. А потом Флеминг и сам написал сообщение. Я не знаю, как он успел всё провернуть, – говорила Клео сбивчиво, размахивая руками. Но её это волновало меньше всего. Она шла, быстро переставляя ноги, думала только о том, как бы поскорее добраться. Лицо её от бега покраснело, свитер прилип к спине и животу, но даже усталость не могла остановить её. На одном из пешеходных переходов в ожидании зелёного света Клео успела повернуться к Вестеру и спросить: – А насчёт тебя что решили?

Вестер помедлил, улыбнувшись. Не самое подходящее время для улыбки, но он нашёл в себе силы, чтобы выдавить её. Всё-таки удача не оставила его насовсем.

– Программа HALT. Меня не посадят. Я лишь буду вынужден извиниться перед владельцами оружейного магазина, а потом со мной начнут работать. И родители, и организация. Жёсткий контроль, но это уж в разы лучше, чем решётка.

Клео сама не заметила, как быстро растянула уголки губ в счастливейшей улыбке, а затем тут же свела её на нет. Конечно, хотелось порадоваться за Вестера, крепко обнять его, позабыв на время об остальных проблемах. Ведь это чудо – Вестер был свободен. Он получил второй шанс, шанс на искупление. Он всё ещё был рядом. Но в этот день любые радостные эмоции затухали на фоне происходящего, теряли свою силу, уступая своё место главному.

Клео вслух призналась, как счастлива была за друга, но, не развивая эту тему, добавила:

– Полиция прибудет к хижине с минуты на минуту. Каким-то образом в участке уже успели узнать, кто виноват.

– Мистер Киннан, – закончил за девушку Вестер, не оглядываясь на неё и продолжая идти.

Клео вопросительно посмотрела в его сторону, но ничего не сказала. Сама она уже успела многое проанализировать, но до конца не была уверена в своей правоте. Вместо неё продолжал говорить Цукерман, раз за разом прокручивая в голове сцены сегодняшнего дня:

– Это мисс Уивер сумела договориться, чтобы я проходил программу HALT. Её отец работает в полиции, и он болен. Понимаешь, в таком случае ей пойдут навстречу куда охотнее. Она встретила меня и рассказала обо всём. Но про Флеминга не упоминала.

– А ещё в кабинете мистера Киннана стоят те самые тотемы, о которых постоянно говорила Саванна.

– И у мисс Уивер пропал ключ от хижины. Она созналась, что это её дом, в котором она когда-то проводила время с родителями. Иногда она заходила туда, но… дело в том, что там есть подвал.

У Клео моментально округлились глаза. Она сама не заметила, как чуть не споткнулась об упавшую ветку, но вовремя перешагнула её. Вот уже виднелись верхушки деревьев за домами. Они были близко.

– Ты думаешь, она там? – упавшим голосом спросила девушка, теперь уже внимательно глядя себе под ноги. Вестер понимал, о ком она говорила.

– Мисс Уивер потеряла от него ключ. Но там не было чего-то важного, поэтому и волноваться она не стала. Так она думала.

– Боже… – Клео вдохнула полной грудью, пытаясь отдышаться от стремительной ходьбы. Сердце колотилось чрезвычайно быстро, и, кажется, кровь теперь гнало не только оно, но и страх. Флеминг оказался в опасности. Рейн пропала, и теперь ясно, где она была. А Бренда, а отец Рейн, а Эдди… Все они. И Саванна.

– Быстрее! – скомандовала Клео, стоило всем этим мыслям заполонить её голову. Они с Вестером перешли на бег и теперь оба громко дышали, неслись со всех ног и еле успевали обегать прохожих. В лес они ворвались как марафонцы. Клео не славилась атлетической формой, поэтому в нескольких шагах от хижины сдалась и перешла на шаг, но при этом пыталась передвигаться быстрее обычного. Машин не было. Был только зимний лес, только тишина. Край города, начало леса. Сухой дуб и кусок бумаги, выделявшийся своим желтоватым цветом на фоне снега.

«Найдёте это раньше меня – значит, я был не прав».

Клео перечитала ещё раз, когда уже держала записку в руках. Почерк знакомый. Надо было показать Вестеру.

Он ничего не ответил. Клео почувствовала, как тяжелеют ноги. Недолго думая, она спрятала бумагу в карман и теперь уже шла прямо к хижине вместе с другом.

Потянув за ручку двери, Вестер с довольной улыбкой сумел пройти внутрь. Кто-то очень торопился и забыл запереть вход. Оказавшись в спальне, совмещённой с кухней, Цукерман огляделся. Клео стояла позади, боясь издать хотя бы один неосторожный звук. Но они быстро нашли человека, смотревшего на них внимательно, но не выдававшего своё присутствие.

– Мисс Уивер, – прошептала Клео, подходя к люку, над которым застыла женщина. Полиция не сумела найти его, хорошо закрашенный и надёжно спрятанный под столом. Мисс Уивер молча покивала головой и присела на корточки, протягивая ладони к ручке. Она не поддалась. Но Эйда знала, что делала. Если бы не помощь отца и его старый ключ…

Она вставила ключ в скважину так неслышно, как только могла. Белый волос налип ей на лоб, но она боялась его даже сдунуть. Повернув ключ, мисс Уивер постаралась так же беззвучно вытащить его, но металл предательски лязгнул. Прикусив язык, женщина взялась обеими руками за ручку и потянула на себя.

Теперь все там, внизу, знали о происходящем.

Перед тем как спуститься, Эйда кивнула Вестеру и Клео, но преградила им путь в подвал. Сунув руку в сумочку, она достала оттуда то, что могло спасти их троих, пока ехала полиция. Безрассудно, но нельзя было терять ни минуты.

Пистолет.

Убедившись, что он заряжен, но прекрасно осознавая, что использовать его она не намерена, мисс Уивер сделала первый шаг к подвалу. Оружие спрятала за спиной. Вестер и Клео переглянулись. Девушка успела проглотить невидимый ком в горле, словно пытаясь себя успокоить. Ей чудилось, что в такой тишине был слышен лишь гулкий стук её сердца.

Шаг за шагом они втроём спускались в такую же тишину. Но та тишина пугала, ведь каждый знал, что их там ждало, и никак не ожидал услышать молчание. Мисс Уивер помнила, что в подвале было несколько небольших комнат для хранения продуктов, и с ужасом представляла, как именно их мог использовать Хью.

Она спустилась. И первое, что увидела, – палец на курке. Пистолет упирался прямо в лоб Флеминга. Тот сидел неподвижно, скованный наручниками, и только уголки глаз его чуть поблёскивали. Рядом с ним, в нескольких футах, чтобы пленники не сумели дотянуться друг до друга, сидела она. Измождённая. Худая. С ярко очерченными скулами, со вздутым животом. Уши её будто топорщились, плечи еле-еле вздымались в тонкой футболке, порванной на боку. Лоб её был весь в поту. Она смотрела тяжело, но будто смирившись со всем. У неё больше не было сил.

Клео и Вестер замерли за спиной мисс Уивер и вдвоём, будто по чьему-то приказу, уставились на подругу. Они не могли смотреть куда-то кроме Саванны. Или кроме Флеминга. А затем вновь Саванны…

– Не дёргаться! – крикнул Киннан, ощерив зубы. План его рушился на глазах. Флеминг еле заметно приподнял губы, чтобы улыбнуться. Он хотел краем глаза посмотреть на Саванну. Он видел, как её привели. Она не могла говорить, а лишь что-то пролепетала в ответ. Когда он её увидел, ощутил, что жизнь возвращалась к кончикам его пальцев, к его голове. Но радость была недолгой – он разглядел её рёбра, кости, потускневший взгляд и волосы. Он попал в сон. Кошмар.

– Я убью его!

– Стой! – дёрнулась мисс Уивер, сделав шаг вперёд. Затем замерла. – Давай договоримся.

– О чём? – так же бешено выкрикнул мужчина, оглядываясь на неё полубоком.

– О чём… хочешь.

Клео и Вестер стояли неподвижно. Они всё так же смотрели на Саванну. По щеке Цукермана потекла обжигающая слеза.

Его сестрёнка. Его Саванна.

– Ты уверена? А если я просто хочу справедливости?

– Всё что угодно, Хью, всё что угодно, – вкрадчиво говорила мисс Уивер, легко потрясая свободной ладонью прямо перед собой. Пистолет ещё на лестнице оказался у неё за спиной. Она бы успела его схватить – это точно. Она бы успела… она…

Саванна заметила, как палец Киннана дёрнулся в опасной близости от курка.

– Нет! – девушка крикнула из самых последних сил, ощутив, как крик отразился в грудной клетке, в лёгких, ударился о спину. Она оттолкнулась от стены, она видела происходившее, время снова замедлялось. Время… Кухня, жёлтый свет. Поцелуй Листига и мамы. Флеминг, напуганный, бежавший прочь. Флеминг. Улыбающийся. Как дурачок смотрел на неё в день их встречи. Не накричал на неё за то, что она его сбила. Они ехали вместе, ветер развевал её волосы. А Флеминг красивый. У него не такие плечи, как у Мика. Он более худой и любит притворяться, что его всё в этом мире раздражает. Но он тоже любит белый чай. И его заинтересовали тотемы. Она покажет ему его покровителя.

Покажет. Чуть позже…

Ты справишься, Флеминг. Ты со всем справишься. Ты сильный. Не сдать экзамены – это не беда. Иначе мы бы никогда с тобой не познакомились.

Флеминг, давай помогу.

Один рывок в сторону. Попытка оттолкнуть Киннана. Она сумела повалить его, использовав остатки энергии. Сила утекала прочь. Пока волчица была рядом, надо было действовать.

Чей-то крик оглушил. Её? Мисс Уивер? Флеминга?

Внутри, в самой груди, вдруг разлилось жжение. Боль отдавалась в живот. И горячая жидкость попала на одежду Киннана. Был ещё один выстрел.

Руки Саванны ослабевали. Но она уже мало что понимала. На какое-то время ей показалось, что она справилась. Флеминг жив, она здравствует. Через секунды закружилась голова. Кровь раскалилась. Саванна хотела позвать на помощь, хотела схватиться за рубашку Флеминга, притянуть его к себе. Тело немело. Руки била дрожь. Саванна хватала ртом воздух. Выстрел повторился, снова отразился в грудной клетке. В ушах стоял звон.

Но она знала – наверху уже кто-то был. Выбили дверь. Послышались шаги.

Она храбрая. Раньше она была счастлива. Флеминг тоже обязательно будет. И остальные ребята, запертые за соседними стенами, тоже будут спасены.

Всё будет хорошо…

Пока мы здесь

Я чувствовал, что настала пора для перерыва. Ответы на вопросы пациентов в режиме онлайн – замечательная вещь, но сухость глаз от долгой работы за компьютером тоже никуда не девалась. Живые встречи мне нравились куда больше, так я мог понимать приходивших ко мне гораздо лучше. Взглянув на часы на запястье, я решил отдохнуть – до следующего пациента у меня было ещё два часа свободного времени.

– Флеминг, ты разобрал почту, которую сегодня прислали?

Клео устроилась в гостиной со своими записями. Уже тридцать три года, а она всё ещё не устала учиться.

– Сейчас! – крикнул я ей из нашей спальни и вышел в коридор, чтобы забрать письма. Одно – от родителей, второе – от… Рейн Стивенс. Уж тут я точно медлить не мог. Даже не заметил, как вытащил из конверта самого себя, свой портрет. Я выглядел точь-в-точь как на фотографии нашего выпуска. В тот день я заставил себя позабыть обо всём. Мысли о том подвале то уходили, то возвращались. Но только одна-единственная мысль, о том, что полиция схватила Хью, на протяжении всех этих лет грела душу. И не было больше желания мстить.

Мне пришлось отложить портрет на подоконник, чтобы позже придумать, куда его пристроить. Я не ожидал, что одно только моё юношеское лицо вызовет во мне столько воспоминаний. Портрет Рейн я тоже дописал. Он терпеливо дожидался её визита в шкафу нашей с Клео спальни.

Я снова посмотрел на часы.

2:04. Второго апреля две тысячи семнадцатого, в год нашего выпуска, Даррелл, так и не окончив школу, уехал из города. После выпускного его примеру последовали и Рейн с отцом, которых, кроме небольшой квартирки, точнее, одной комнаты, ничего не держало. Она говорила, что жила у родственников то тут, то там. Знакомые улицы заставляли её вспоминать, и это было невыносимо. На её языке так и застыл вкус тухлой воды, которую предложил ей испить Киннан.

Остались только я, Клео и Вестер. До того как Цукерман поступил в университет, он успел попрощаться с Тувьей. Тот вовремя догадался о том, что только разрушал семью своим присутствием. И пока всё не треснуло по швам окончательно, ушёл из жизни мистера и миссис Цукерман.

Хорошо хоть и отец Рейн, и Эдди, и сама она остались живы. Держали их в том же подвале, в части, скрытой от Саванны.

Не верилось, что уже столько лет осталось позади. Мне казалось, я жил в Лондоне, в квартире вместе с Клео всего-то полгода, а не больше десяти лет, но потом смотрел на кольцо, что носила на пальце Пауэлл-будущая-Рид, и вспоминал, что скоро состоится венчание. Интересно, она уже выбрала платье?

Я прошёл в гостиную и облокотился о косяк, тихо наблюдая за тем, как Клео внимательно вглядывается в учебник. Я не шевелился и дышал почти неслышно, но она каким-то образом умудрилась уловить моё присутствие.

– Посмотрел? – Она улыбнулась. У неё уже давно отросли волосы, и она по-прежнему сохраняла ту же длину, что и в выпускном классе во время нашего знакомства. Медовые, всё такие же мягкие, они лежали на её плечах и лопатках. Хотя ещё дважды она опять жертвовала волосы. А потом мы с ней взяли в привычку делать пожертвования на благотворительность вместе. Клео не рассказывала незнакомцам о том, что часть нашего бюджета стабильно уходила на помощь диабетикам, людям, пострадавшим от насилия, и… малоимущим.

Прозвенел звонок в дверь. И если это были те, о ком я думал, лишь им мы с Клео могли рассказать нечто подобное. Вместе с ней я поспешил к двери. Она, всё такая же ловкая, успела проскочить вперёд быстрее меня, потому дверь была распахнута именно ею.

Вестер приобнял Рейн за плечо. Незнающий человек бы подумал, что перед нами стояла счастливая семейная пара, но мы-то точно так не думали.

– Вестер. – Я протянул руку.

– Флеминг, – с привычной широкой улыбкой ответил он мне.

– Боже, как официально. – Рейн закатила глаза, но всё же улыбнулась. Увидев Клео, она заключила её в крепкие объятия. Теперь уже точно крепкие – с неё наконец сошла болезненная худоба.

А на шее Вестера, когда он потянулся ко мне, мелькнул тот самый самый кулон. Волк. Волчица. Если бы только зависть Киннана всё не сгубила. Если бы только он знал прелести дружбы, любви, и жизни вообще, не полагая, что только ему одному не достался лотерейный билет. Если бы он только не сломал Саванну. Если бы только…

Стоп. Прошлое останется прошлым. Я сам, как психолог, постоянно себе это повторял. Я посмотрел на Вестера, потом на Рейн, а затем и на Клео. Саванна спасла меня не просто так.

Пока мы здесь, всё преодолимо. Я это знаю точно.

Примечания

1

Lanvin – французский бренд одежды.

2

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

3

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

4

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

5

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

6

Facebook и Instagram – проекты Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

7

Тазобери фраппучино – фирменный напиток «Старбакса», в котором кофе заменён чаем Тазо.

8

Прототипом кафе служит Metro St. James, расположенное в Сиднее, где в определённое время суток за поцелуй со своим спутником клиенты могут получить бесплатный кофе.

Content

Фелисити Шилдс
Клуб искателей мертвецов

Начало

Часовой циферблат

Якорь брошен

Оранжевая искорка

Красный перец

Волчья душа

Формулы и законы

Совсем как улитки

Грампластинка

Осиный рой

Пустота

Фонари

Маскарадный костюм

Газеты городка

Дуб, которому тысяча лет

Как в театре

Триумфальная улыбка

Исписанные страницы

В никуда

Дарить свет миру

Закрыть

Экран блокировки

Горькая статистика

Обед из овощей

Мост

Кофе?

Хлопья снега

Последние страницы

Миссия детектива

Спокойно

Волчица рядом

Пока мы здесь

Примечания