Геннадий Сорокин

Темное настоящее

© Сорокин Г.Г., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Девушка визжала так, что у посетителей офисного центра «Супер Плаза» от ужаса застыла бы кровь в жилах, но этого, слава богу, не произошло – суббота была нерабочим днем, посетителей в этот день на восьмой этаж не пускали. Единственным человеком, отреагировавшим на истошный вопль, был охранник центра Морозов, пятидесятилетний бывший сотрудник милиции. Морозов сидел в отдельном помещении в центре коридора восьмого этажа. Комната для дежурных охранников ЧОП «Щит-2000» была снабжена двумя мониторами камер внутреннего наблюдения и пультом охранной сигнализации, на котором светились номера снятых с сигнализации кабинетов. Камера наблюдения, контролирующая правую половину этажа, с самого утра не работала. Морозов вызвал техника для ее починки, включил телевизор и стал просматривать спортивные программы. За целостность охраняемых кабинетов он мог не беспокоиться. На восьмой этаж, последний в здании, лифт поднимался только для избранных, имеющих специальный чип. Лестница для посетителей в субботу была перекрыта. По правилам пожарной безопасности закрывать на замок единственный выход с этажа было строго запрещено, но охранники по выходным дням не соблюдали предписаний Госпожнадзора. За свою безопасность они не беспокоились. Случись что-то из ряда вон выходящее, возгорание или задымление, дежурный чоповец успел бы добежать до лестницы и открыть решетку. Как спасались бы владельцы офисов, решившие поработать в выходной день, охранников не интересовало. В случае пожара каждый на этаже был бы сам за себя.

Услышав душераздирающий вопль девушки, Морозов автоматически взглянул на пульт. Открытыми были два кабинета: 813 в правой половине здания и 801 – в левой. Девушка кричала с правой стороны. Морозов взял резиновую дубинку, поправил наручники в чехле на поясном ремне, осторожно выглянул в небольшой холл. Посреди него стояла кадка с искусственной пальмой. Дверь направо из холла вела в помещение охраны, налево – в подсобное помещение, где уборщицы хранили свое имущество. Напротив холла располагался лестничный марш, ведущий вниз, к выходу из здания. Морозов осмотрел висячий замок, запирающий этаж от нежеланных гостей, замер в нерешительности. «Идти или не идти, вот в чем вопрос!» – подумал он. Офисом 813 владел самый богатый человек в здании. Иногда к нему приходила любовница, худенькая длинноволосая девушка с кукольным личиком. Если визжала она, то почему? Поссорилась с любовником и он силой потащил ее к двери? Или случилось несчастье – у немолодого мужчины сердечный приступ? За вмешательство в личные дела могущественного бизнесмена уволят с работы, за вовремя оказанную помощь материально отблагодарят. Что делать: идти к офису или вернуться за пульт?

Девичий вопль в конце коридора оборвался на высокой ноте. Времени на размышления больше не было. У Морозова сработал милицейский инстинкт – наплевав на последствия, он рванул на выручку человеку, попавшему в отчаянное положение. Он был уверен, что случилось непоправимое: немолодой любовник заколол девчонку ножом для резки бумаги. Действительность оказалась еще хуже: длинноволосая хрупкая блондинка замерла перед письменным столом хозяина, а он… Морозов осторожно приблизился к девушке. Она стояла, закрыв рот ладошкой. Ее любовник сидел, откинувшись в кресле. Голова его безвольно свисала набок, по белоснежной рубашке с левой стороны груди расползалось алое пятно. На столешнице лежал крохотный пистолетик иностранного производства. Картина произошедшего напрашивалась сама собой: девушка застрелила хозяина офиса, впала в отчаяние, закричала, потом опомнилась и закрыла себе рот.

– Это ты… его? – спросил чоповец.

Девушка сглотнула, хотела что-то сказать, но не смогла – впала в ступор. Морозов уже сталкивался с таким состоянием: только что человек был адекватен, мог осуществлять целенаправленные действия, один миг – и он уже безмолвен и безучастен, как манекен в магазине верхней одежды.

Из кабинета налево и направо вели две двери. Морозов никогда не видел их открытыми, но по схеме здания знал, что в одной из боковых комнат расположен санузел с душевой кабиной, в другой – комната отдыха. Если убийство совершила не гостья, то преступник мог находиться в одном из этих помещений. Сжав покрепче дубинку, охранник резко распахнул дверь в санузел. Никого. В комнате отдыха – тоже. Чтобы не оставить своих отпечатков пальцев, Морозов поддел указательным пальцем пистолет за спусковую скобу, показал девушке на дверь из кабинета: «Пошли!» Гостья не отреагировала, осталась на месте. Охранник вытолкал ее наружу, спрятал пистолет в карман форменной куртки, достал сотовый телефон.

– Алло, милиция? Нет? Полиция? Да какая к черту разница, милиция или полиция? Сообщения о преступлениях вы принимаете? Как меня зовут? О боже, ну и бюрократия! Меня зовут Морозов Александр Павлович. Я звоню из офисного центра «Супер Плаза». В офисе 813 мной обнаружен труп владельца… Кем я работаю? Охранник ЧОП «Щит-2000». Девушка, мы дальше будем играть в вопросы-ответы или вы выслушаете меня? Владельца офиса застрелили из пистолета иностранной модели. Убийца находится рядом со мной. Как его зовут? Девушка, там умнее никого рядом нет? Что? Я не думал хамить. У меня стрессовое состояние – давно покойников не видел. Алло, алло! Кто на проводе? Начальник смены дежурной части городского УВД Киреев? Серега, ты, что ли? Это Морозов. У меня убийство. Посылай опергруппу.

Второй звонок Морозов сделал в дежурную часть охранного предприятия, доложил о происшествии и предпринятых мерах. В дежурке были в ужасе: убийство самого состоятельного клиента могло навсегда подорвать доверие к «Щит-2000».

Закончив с телефоном, Морозов повернулся к девушке.

– Грустный у вас финал получился, ничего не скажешь! – сочувственно произнес он.

Финал был действительно печальным, но это был не конец истории отношений состоятельного бизнесмена с юной любовницей. Это был конец совсем другой истории, начавшейся много лет назад, еще в советское время.

2

В 1975 году обком ВЛКСМ выступил с инициативой – создать в областном центре клуб юных моряков. Предложение было поддержано обкомом партии и облисполкомом. Клуб юных моряков должен был отвлечь подрастающее поколение от бесцельного шатания по улицам и мелкого хулиганства. Работать с подростками старше шестнадцати лет смысла не имело: к этому возрасту у молодого человека уже сложились свои понятия добра и зла, выражающиеся главным образом в недоверии к официальной пропаганде. Шестнадцатилетние – это скептики, они все, что им ни скажи, воспримут в штыки и интерпретируют по-своему. Школьники пятых-шестых классов еще не испорчены уличным влиянием. Под чутким руководством опытных наставников они пойдут туда, куда им скажут. Попадут под влияние уголовников – сами станут преступниками, будут в команде, возглавляемой коммунистами и комсомольцами, – вырастут достойными членами общества, патриотами своей страны. От областного центра в Западной Сибири до ближайшего моря было несколько тысяч километров, но это не остановило почин обкома комсомола.

«Нет моря – не беда! – сказал с высокой трибуны главный комсомолец области. – Для создания клуба юных моряков вполне хватит нашей реки. Главное для клуба – это материальная база».

Облисполком выделил необходимые средства, на которые в Томске были закуплены два пассажирских теплохода: пятидесятиметровый двухпалубный «Ровесник» и небольшой прогулочный катер типа «Москва». Райисполком Центрального района выделил клубу юных моряков две квартиры под учебные классы. Клуб по предложению обкома ВЛКСМ назвали «Романтик». Такое же название получил прогулочный теплоход. Формально руководил клубом один из секретарей обкома комсомола, по образованию учитель истории. На практике вся повседневная жизнь клуба юных моряков легла на плечи бывших работников речного флота, в отличие от школьного учителя разбиравшихся в навигации и судовождении. Капитаном теплохода «Романтик» назначили Александра Воскресенского, решительного молодого мужчину, до перехода в клуб служившего в речном порту капитаном путейского теплохода, обеспечивающего безопасную навигацию для речных судов. Заняв новую должность в 1976 году, Воскресенский набрал команду будущих моряков, с которыми через год совершил небольшое путешествие в верховья реки. На новом месте работы Воскресенский столкнулся с трудностями. В речном порту он привык командовать профессиональными речниками, понимающими его с полуслова. Набранные по школам подростки в массе своей к обслуживанию теплохода и его механизмов готовы не были. Спрашивается, как отдавать команды матросам, не отличающим канат от бельевой веревки? «Количество переходит в качество», – припомнил Воскресенский первый закон философии и решил максимально увеличить число кандидатов в постоянный состав клуба. Весной 1978 года он лично проехал по школам города и пригласил шестиклассников стать моряками, изведать вкус далеких странствий и небывалых приключений. Народ повалил валом, от желающих попасть в постоянный состав отбоя не было. Стать будущими капитанами дальнего плавания мечтали два шестиклассника – Петя Черданцев и Юра Борзых. Они учились в 34-й школе в параллельных классах, отношения между собой не поддерживали. С апреля 1978 года Черданцев и Борзых по выходным дням приходили на берег реки, где на подпорках стоял «Романтик». Воскресенский раздавал новичкам скребки и щетки по металлу и отправлял на самую черновую работу: очищать борта и днище теплохода от старой краски. «Шкрябать» краску – занятие неблагодарное. За целый день упорного труда можно очистить только небольшую поверхность борта или днища. Морального удовлетворения такая работа не приносила. От скуки хотелось зевать, а самое главное, кандидаты в моряки не могли понять: на кой черт эту краску вообще сдирать? Река – не море, днище теплохода ракушками и водорослями не обрастет. За месяц «шкрябания» отсеялась первая половина кандидатов в моряки. В начале лета на общем собрании экипажа «Романтика» Воскресенский объявил, что оставляет Борзых и Черданцева кандидатами в постоянный состав, то есть учебные плавания парням не светили. Три других парня, начинавших с Черданцевым и Борзых, попали в постоянный состав и были зачислены матросами-мотористами в команду теплохода.

Во второе воскресенье июня Черданцев и Борзых, не сговариваясь, решили покинуть клуб юных моряков. Испытания тяжелой грязной работой они не выдержали. Воскресенский опытным глазом определил, что парни хотят всего и сразу, и решил продлить им испытательный срок. Школьники же ждать целый год не захотели и без сожаления оставили мечты о дальних странах. К слову сказать, так же поступили девять из десяти кандидатов в постоянный состав.

Черданцев и Борзых были обыкновенными подростками. Учились средне, на хорошо и удовлетворительно. Членство в пионерии воспринимали как пустую формальность, в общественной жизни школы и класса участия не принимали. С девочками дружить стеснялись, о половой жизни знали только от старших пацанов. Петя Черданцев был немного выше ростом и плечистее Борзых. Юра же был шустрее, мгновенно принимал решения и частенько попадал в неприятные ситуации. В дворовые компании, с вином и посиделками по подъездам, шестиклассников не принимали. У них был свой круг общения, замкнутый у каждого в своем дворе около школы.

С реки Черданцев и Борзых возвращались вместе. Стоял теплый летний день. Деревья вдоль проезжей части лениво шевелили листвой, на тополях только-только сформировались сережки. Через месяц они отцветут, покроются пухом, и тогда по всему городу будет носиться мягкая вьюга, проникающая в каждую щель, в каждое едва приоткрытое окно. Что удивительно, аллергией на тополиный пух в 1978 году почти никто не страдал. Через тридцать лет число аллергиков возрастет в десятки раз, и тополиный пух станет большой проблемой для слабых здоровьем горожан. Тополя начнут массово вырубать, но это будет потом, а пока тополя были единственными деревьями вдоль дороги от реки к центру города. Улица в этот день была пустынной, жилых домов на ней не было – только конторы, филиалы НИИ и большое длинное здание «Сибэнерго».

Болтая о школьных мелочах и несправедливости в клубе, парни захотели пить, зашли в небольшой гастроном на углу, купили бутылку минеральной воды. На выходе из магазина был перекресток, на светофоре горел красный свет. Машин рядом с перекрестком не было. На другой стороне улицы стояли два взрослых парня лет двадцати. Один из них был в очках, интеллигентного вида. Очки сбили пацанов с толку, притупили бдительность. Оглянувшись по сторонам, они перебежали дорогу и были остановлены грозным окриком:

– Стоп! Куда спешим?

«Попались! – подумал Борзых. – Эти чуваки – дружинники, только без красных повязок. Сейчас начнут нудить, за нарушение правил дорожного движения отчитывать».

– Деньги есть? – мягко, по-товарищески спросил «интеллигент» в очках.

– Нет! – хором ответили пацаны.

– Попрыгайте! – приказал его длинноволосый товарищ.

Черданцев и Борзых выполнили указание. Мелочь в их карманах не зазвенела. Из здания НИИ вышел мужчина, с одного взгляда понял, что происходит у перекрестка, но вмешиваться пока не стал. Пацаны все равно не стали бы жаловаться на мелкое ограбление – законы уличной чести не позволяли просить помощи у взрослых, что бы с тобой ни случилось. «Попался, потерял бдительность – отвечай! Никто же не заставлял перебегать перекресток. Можно было крюк дать, в другую сторону пойти».

– Карманы выворачивайте! – велел длинноволосый. – Если деньги найдем, оба в рыло получите.

«Интеллигент» краем глаза заметил, что мужик у НИИ никуда не уходит, наблюдает за ними, готовый в любой момент вмешаться. Нарываться на неприятности ради нескольких копеек он не хотел.

– Счастливого пути! – весело сказал «интеллигент», забрал у Черданцева бутылку минералки и перешел на другую сторону дороги.

Длинноволосый по-дружески похлопал Борзых по плечу.

– В другой раз без денег в город не выходите! – издевательски посоветовал он и перебежал дорогу на красный свет.

Мужик у НИИ потерял к событиям у перекрестка интерес, закурил, достал блокнотик, стал искать в нем нужную запись.

– Козлы! – глядя вслед грабителям, сказал Черданцев. – Чтоб вы нашей минералкой подавились!

– Это я виноват, – покаялся Борзых. – Не надо было мне дорогу перебегать. Но кто бы мог подумать! В первый раз меня чувак в очках прихватывает. Всякое было, но чтобы очкарик мелочь тряс – такого еще не случалось. Ну ничего, впредь умнее будем!

– Пошли пожрем! – предложил Черданцев.

Борзых немного покоробило от грубого слова. В семье Борзых никто так не выражался, но предложение пойти перекусить было очень и очень заманчивым – с самого утра у Юры маковой росинки во рту не было. В животе начинало урчать от голода. Поесть, выпить сладкого чая – это классно, но где деньги взять? Сэкономленную на завтраках мелочь Борзых истратил на минералку. Даже на обратный проезд денег не было. Только талончик на троллейбус.

– О деньгах не беспокойся, у меня рубль есть! – словно угадав его мысли, сказал Петя. – Бумажный рубль не звенит!

Пацаны засмеялись. Им стало весело: они обманули двух великовозрастных недотеп, оставили их с носом, в дураках! Как же тут не посмеяться, не отпустить вслед неудавшимся налетчикам крепкое словцо? Ругаться матом на улице школьники постеснялись, зато припомнили уйму всяких унизительных словечек, на отдельный словарь хватит.

– Идем в пельменную! – решил Черданцев. – Одного рубля на две порции пельменей хватит и еще на два чая останется.

В приподнятом настроении пацаны направились по прежнему маршруту, с заходом в пельменную в подвале здания «Сибэнерго». С этого дня, после совместно пережитого небольшого приключения, они стали друзьями неразлейвода.

3

Жизненный путь юноши в Советском Союзе был строго регламентирован. От выписки из роддома и до получения повестки в армию молодой человек обязан был пройти несколько этапов, которые развивались в соответствии со вторым законом философии – спиралеобразно вверх. В соответствии с первым законом философии о переходе количества в качество накопленный жизненный опыт вел к переосмыслению понятий добра и зла на данном этапе. Получалась так называемая двойная спираль, отрицание отрицания внутри одного витка развития. О мудреных философских понятиях советские подростки даже не догадывались, но философия не зря зовется матерью мудрости. Ее законы воздействуют на бытие независимо от воли человека.

Первым этапом развития молодого человека был детский сад. У Юры Борзых о пребывании в нем остались самые теплые воспоминания. Целыми днями воспитанники детского сада наслаждались веселой и беззаботной жизнью: играли, рисовали, лепили из пластилина фигурки зверей и космонавтов. На прогулках были свои развлечения. Если воспитательнице не хотелось возиться с малышней, она садилась на веранде с любимой книжечкой, предоставляя детям долгожданную свободу. Девочки тут же начинали делать «секретики» – прятать конфетные фантики под осколками бутылочного стекла – или играть принесенными из дома куклами в дочки-матери. Мальчишки ловили жуков в траве за верандой, играли в войну или строили замки в песочнице. Иногда воспитательница устраивала командные игры: «Из круга вышибала», «Цепи», «Морская фигура, замри». Отличительных знаков на одежде воспитанники детского сада не имели.

Второй этап во взрослую жизнь начинался с первого класса школы. В сентябре всех первоклашек принимали в октябрята. В качестве отличительного знака принадлежности к октябрятам ученикам выдавался купленный родителями октябрятский значок – алая пятиконечная звезда с юным кудрявым Лениным в центре. Став октябренком, Юра Борзых пошел в родной детский сад. Воспитательница обрадовалась его приходу, расспросила, как дела в школе, но на октябрятский значок внимания не обратила. На обратном пути Юра отметил, что никто из взрослых не восхищается алой звездочкой у него на груди, никто не похвалит: «Молодец! Теперь ты стал взрослым». Вечером пришли с работы родители. Юра специально не переодевался, надеялся, что хоть мама-то поздравит со вступлением в октябрята, расспросит, как прошла торжественная линейка, кто прикрепил октябрятский значок к груди. Надежды не оправдались! Для родителей Юры, как и для всех взрослых в стране, пятиконечная звездочка с кудрявым Лениным была не символом вступления в организацию будущих пионеров, а обычным атрибутом повседневной школьной формы учащихся младших классов.

На следующей неделе первоклашек разбили на пятерки. У каждого из членов пятерки была своя обязанность. Юре выпало быть физкультурником, а его соседка по парте стала санитаркой. В понедельник две санитарки перед уроками стали проверять чистоту рук у одноклассников.

– Кто пришел с грязными руками – на уроки не пустим! – грозно предупредили они.

На заре октябрятского движения и до конца 1940-х годов проверка рук имела смысл, стимулировала учащихся соблюдать личную гигиену. В 1972 году это было совершенно бессмысленное занятие. Все учащиеся в школе проживали в благоустроенных квартирах с горячей водой. На огородах не трудились, коров и свиней видели только на картинках. Спрашивается, откуда у современного городского школьника может взяться несмываемая грязь на руках? Но правила есть правила. Санитарки по понедельникам проверяли чистоту рук, как-то повздорили с одноклассником, и тот силой прорвался в класс, обозвав девочек нехорошими словами. Конфликт пришлось улаживать классной руководительнице Анне Егоровне, самому уважаемому педагогу начального образования в школе. Анне Егоровне было около шестидесяти пяти лет, но выглядела она гораздо старше, как ровесница черепахи Тортиллы. Во время уроков Анна Егоровна прохаживалась по классу с длинной линейкой в руках. Если кто-то из учеников начинал баловаться или вертеться на месте, учительница безжалостно лупила его линейкой по рукам и голове. «Тупицы», «придурки», «дебилы» – каких только слов не наслушались ученики в свой адрес. Надо отдать должное – Анна Егоровна не зверствовала, линейкой била исключительно плашмя, а не ребром. Детей она не любила, зачем пошла работать в школу – неизвестно. Из всех учеников в классе особенно не везло Юре. У него никак не получалось красиво выводить крючки и закорючки, из которых состояли буквы. Анна Егоровна при детях называла Юру самым тупым учеником в классе, почти на каждом уроке выставляла в прописи двойки. Родители наказывали Юру за плохую успеваемость – лишали прогулок, заставляли по десять раз переписывать ненавистные крючки. Юра попробовал пожаловаться родителям на жестокую учительницу, но сделал только хуже. Отец, выпивший с друзьями после работы, схватился за ремень.

– Сам виноват – и еще жалуешься! – разъярился глава семейства. – Мало Анна Егоровна вас наказывает, мало! Вы, кроме ремня, ничего не понимаете.

Мать вмешалась в воспитательный процесс только тогда, когда избитый Юра ревом ревел и обещал, что обязательно исправится на следующем уроке.

Через год Анна Егоровна ушла на пенсию. Новая учительница на ребятишек голос не повышала, с линейкой по классу не ходила. Без кнута над головой Юра начал учиться на хорошо и отлично. Закорючки у него по-прежнему красиво не получались, зато писал он почти без ошибок и примеры по математике решал лучше всех в классе.

С вручением октябрятской звездочки первоклассники вступали на бесконечную тропу политпросвещения. Начиналась она с рассказов о детских и юношеских годах Володи Ульянова, физически крепкого кудрявого ученика Симбирской гимназии. Будущий вождь мирового пролетариата представал перед ребятишками идеальным сыном, братом и товарищем. Учился он только на отлично, с детства мечтал об освобождении рабочего класса от оков проклятого царизма. Судя по многочисленным рассказам о Ленине, за свою жизнь он не совершил ни одного предосудительного поступка. Если бы авторы этих рассказов хотели придать своим произведениям хоть чуточку достоверности, то следовало бы позволить маленькому Володе Ульянову совершить необдуманную мелочь. Например, столкнуть соседского кота с забора. Но нет! Владимир Ильич Ульянов (Ленин) с рождения был непогрешим. Желаемого воспитательного эффекта рассказы о Ленине не имели. Дети росли не в вакууме, они видели жизнь за порогом школы, и эта жизнь говорила им, что идеальных людей нет, не было и не будет. Рассказы о житии непогрешимого Володи Ульянова со временем начинали восприниматься октябрятами как предписываемый обществом свод правил поведения. Правило первое гласило: «Думать ты можешь все что угодно. Говорить – только то, что от тебя хотят услышать».

Но школьной жизнью не ограничивался первый этап становления юноши. Кроме парты и учебников, была еще дворовая жизнь, были каникулы! Летом во дворах пацаны объединялись для игр, в которых участвовало подчас до полусотни человек. Самой популярной была игра в войну, в которой участвовали «русские» и «немцы». «Русскими» были мальчики постарше, вооруженные купленными в магазине игрушечными автоматами и пистолетами. Те, у кого денег на «настоящее» оружие не хватало, становились «немцами». Вооружены «немецко-фашистские захватчики» были кто чем, вплоть до палки, изображавшей винтовку. У Юры Борзых был игрушечный пистолет, но по возрасту его в советскую армию не брали. Не беда! Юра нашел выход из положения. На близлежащей стройке он стащил лопату, отпилил по размеру черенок, прибил к нему круглую крышку от небольшой кадушки. На конце черенка вбил два длинных гвоздя, и получился ручной пулемет на сошках, точно такой же, как у товарища Сухова в фильме «Белое солнце пустыни». Пацаны во дворе обалдели от невиданного оружия и тут же приняли Юру в команду защитников отечества. Почти неделю Юра Борзых с пулеметом в руках защищал заброшенную стройку недалеко от школы. Авторитет его среди мальчишек рос день ото дня, но всему хорошему приходит конец. Однажды вечером сторож с соседней стройки подкараулил его и хотел поймать, надрать уши за украденную лопату. «На войне как на войне!» Под натиском превосходящих сил противника пришлось бросить пулемет и спасаться бегством. Больше Юра в войну не играл. Идти в команду всегда проигрывающих «немцев» не хотелось, в ряды советской армии без пулемета не принимали. После второго класса появилась новая игра, еще более увлекательная и захватывающая, – «Индейцы и бледнолицые». Состоять и в той и в другой команде было престижно. «Индейцы» кичились, что они прямые наследники и соплеменники непобедимого Чингачгука. «Бледнолицые» вели свой род от ковбоев, первопроходцев Запада, мастеров стрельбы из пистолета. Чтобы стать ковбоем, надо было иметь игрушечный пистолет, «стреляющий» пистонами. «Индейцы» вооружались копьями-дротиками. Копья не продавалась в магазине, зато в избытке имелись на стройке пятиэтажного панельного дама. Назывались они штапиками и служили для крепления стекла к оконной раме. По вечерам «индейцы» занимали здание строящегося кирпичного дома, готовили дротики. «Бледнолицые» шли на штурм, паля из пистолетов направо и налево. Индейцы в ответ метали штапики, отстреливались из ружей. В разгар битвы вопли стояли такие, что как-то раз жильцы не выдержали и вызвали милицию. Все окончилось благополучно. Заметив «бобик» канареечного цвета, «индейцы» и «бледнолицые» незаметно покинули стройку и разошлись по домам. В августе рабочие обнаружили, что не смогут вовремя остеклить целый этаж – штапиков не было, шпана все растащила. Бригадир строителей решил преподать «индейцам» урок, чтобы впредь на социалистическое имущество не покушались. В пятницу рабочие разошлись со стройки по домам. «Индейцы» достали из тайников штапики и заняли позицию около строительных вагончиков. Тут случилось неожиданное: строители вернулись! Кто был шустрее, успел убежать, кто замешкался, был пойман и примерно наказан. Мужики таскали воришек за уши, лупили по мягкому месту гибким электрическим проводом.

– Будешь еще воровать, будешь? – приговаривали работяги.

– Нет! – верещали наследники легендарного вождя краснокожих. – Дяденька, отпустите! Я больше так не бу-ду-у-у!

– К родителям тебя отвести? Милицию вызвать? – не унимались строители. – В тюрьму хочешь?

– Не-е-ет!

Слезы лились рекой, уши пылали, на ягодицах вспухали багровые рубцы, но пацаны были не в обиде на строителей. Сами виноваты: попались – надо отвечать! Главное, чтобы мама с папой не узнали, почему сын на попу сесть не может. За воровство на стройке от родителей можно было огрести так, что сложенный вдвое провод покажется мягким, как птичье перышко.

В начале 1970-х годов взрослые в детские игры не вмешивались. Бегают пацаны на стройке по обломкам кирпичей и доскам с торчащими гвоздями – пускай бегают. Мечут друг в друга дротики, которыми запросто можно выбить глаз? Пускай мечут, учатся с детских лет быть верткими и осторожными. Никому из родителей пострадавших «индейцев» в голову бы не пришло написать на строителей заявление в милицию. Попался сын с ворованным штапиком в руках – пусть отвечает. Впредь умнее будет: или воровать отучится, или попадаться не будет.

Так, в учебе и играх, прошли для Юры Борзых первые три класса начальной школы. Жизнь его на первом этапе мало чем отличалась от жизни сверстников в любом конце бескрайнего Советского Союза. Игры у всех могли быть разными, но полученный жизненный опыт – в основном одинаковый: «Нашкодил – не попадайся! Наказывают – бери вину на себя, ни в коем случае не предавай друзей. Чти неписаный кодекс уличной чести – библию дворовой жизни».

4

Летом 1975 года семья Борзых переехала в трехкомнатную квартиру на другом конце города, в Машиностроительном районе. Юра, получивший достойное дворовое воспитание, без проблем нашел новых друзей, полюбил играть в футбол на школьном стадионе, подружился с соседской девочкой Леной, жившей этажом выше. Гулять по улице с соседкой Юра стеснялся, но вечерами частенько засиживался у нее дома, рассказывая небылицы о своей полной приключений жизни в Кировском районе.

Первого сентября Юра Борзых пошел в четвертый класс средней школы № 34. Через неделю учебы его приняли в пионеры. На торжественной линейке во дворе школы семиклассники повязали младшим товарищам галстуки, по-пионерски отсалютовали. Горнист выдул из трубы странные звуки, напоминающие рев рассерженного слона на далеком водопое, барабанщики отбили дробь, перед строем вновь принятых пионеров, чеканя шаг, пронесли пионерское знамя школы. На этом вступление во второй этап взрослой жизни было закончено. Родители, как и предвидел Юра, на пионерский галстук внимания не обратили. У матери были другие заботы: с отстраненной улыбкой она поглаживала увеличивающийся с каждым днем живот, перебирала оставшиеся от сына детские вещи.

Учеба в новой школе давалась Юре легко. Особенно нравились ему история и география – предметы, которые отец Юры считал второсортными, недостойными изучения. «Русский язык и математика! – наставлял он сына. – Будешь знать русский и математику – будешь знать все». В новой школе, вернее, на новом витке жизни Юра быстро убедился, что членство в пионерской организации – пустая формальность. Во-первых, в пионеры принимали всех четвероклассников, а не только самых достойных. А во-вторых… Тут начиналось самое интересное: киношные пионеры выглядели бы в повседневной жизни так же нереалистично, как бананы в свободной продаже, как мандарины летом. В кино и в художественных произведениях пионеры на торжественных мероприятиях всегда были в парадной форме: шортах, рубашках с алым пионерским галстуком, на головах – пилотки. Шорты в Сибири никто не носил, даже летом. Погода не та – в конце мая еще холодно, а в начале сентября уже холодно. Спрашивается: когда в шортах в школу приходить? Летом, что ли, когда никого нет? С короткими штанишками выше колен сибирские мальчики расставались после выпуска из детского сада. Школьникам шорты родители не покупали: непрактично приобретать вещь, которую непонятно когда носить. Пионерскую рубашку с шевроном на рукаве в магазинах не продавали. Шеврон надо было купить отдельно, но где? Магазина «Пионерские товары» не существовало, через пионерскую организацию школы шевроны не распространялись. С пилотками было проще – ни один родитель по доброй воле не стал бы выбрасывать деньги на ветер, на головной убор, надеваемый раз в году. Сибирские пионеры на торжествах были одеты в повседневную школьную форму с белой рубашкой. Обязательные атрибуты пионерского движения в 34-й школе были, но использовались частично. После очередного конфуза с горном директор школы запретила к нему прикасаться – все равно призывных звуков из этой медной трубы выдувать никто не умел. В радиопередаче «Пионерская зорька» горнист трубит – заслушаешься, а если в школе кто-то к губам горн поднесет, то лучше заранее уши заткнуть. За неимением горна отпала необходимость в барабанах. Пилотки в пионерской комнате были, целых пять штук. По торжественным дням их надевали знаменосец и его ассистенты. Юра как-то поинтересовался у парней, проводивших лето в пионерских лагерях, не носят ли шорты за городом. Его подняли на смех: «Ты что, Юрец, рехнулся? Какие шорты? Комары съедят. Залезут сам знаешь куда и цапнут за одно интересное место».

С пионерской атрибутикой был связан первый случай массового неповиновения, в котором Борзых принял самое непосредственное участие. Весной, когда Юра учился в шестом классе, ко дню рождения Ленина ждали комиссию из обкома ВЛКСМ. Репетиции мероприятия начались за месяц до его проведения. К 22 апреля все участвующие в линейке знали свои слова назубок, каждый класс не один раз промаршировал у знамени. От отзыва «Всегда готов!» дрожали стекла в коридорах. Словом, торжественное построение было подготовлено по высшему разряду, оставалось позаботиться о внешней атрибутике. Горниста, единственного в районе, пригласили из соседней школы. Барабанщиков подготовили своих. Посовещавшись с директором, пионервожатая решила, что знаменосец-семиклассник будет в черных брюках и белой рубашке, а его ассистенты, две девочки, – в черных юбках, белых колготках и белых блузках. Один из шестых классов, полностью задействованный в мероприятии, должен был быть при полном параде – в шортах. Все мальчики в классе, как один, надеть шорты отказались. «Своих нет, чужих не надо!» Но это была только отговорка. На самом деле пацаны постеснялись появиться перед сверстниками в детсадовском наряде. Устав уговаривать взбунтовавшийся класс, пионервожатая пошла другим путем. На беседу в школу были приглашены родители непокорных учеников. Мамы и папы пришли не все. Узнав, зачем их собрали, родители посоветовали пионервожатой не заниматься ерундой и разошлись по домам. Кроме успеваемости и поведения детей на уроках, их ничего не интересовало. Время шло, сроки поджимали. Директор школы собрала всех мальчиков из шестых-седьмых классов в актовом зале, построила на сцене.

– Своим вызывающим поведением вы бросаете тень на всю школу, – угрожающим тоном начала она. – Я не могу с этим смириться. Шорты на торжественной линейке – это не моя прихоть, это часть пионерской формы, прописанная в уставе Всесоюзной пионерской организации. Я не собираюсь никого уговаривать. Кто не желает участвовать в мероприятии – получит оценку неудовлетворительно по поведению за год. Кто согласен надеть предписанную уставом пионерии форму – шаг вперед. Оценку отлично по поведению за год я вам гарантирую.

Никто из пацанов не двинулся с места. Оценка «неуд» за поведение – это плохо, но по сравнению с презрением товарищей – это временная неприятность, которая скоро забудется. Юра Борзых стоял в строю и чувствовал небывалое единение со всеми парнями на сцене. Впервые в жизни он ощутил себя частью коллектива, не показушного, а настоящего, готового ради достижения своей цели пойти поперек воли всесильной директрисы.

Торжественная линейка, посвященная сто шестой годовщине со дня рождения Ленина, прошла без сучка без задоринки. Комиссия из обкома комсомола была довольна. Единственное замечание – девочки в знаменной группе были в черных юбках, а должны быть в темно-синих. Почему-то именно во время этой линейки Юра в первый раз обратил внимание на ноги девушек – ассистентов знаменосца. Вроде бы ничего необычного: короткие юбочки, тоненькие ножки, но что-то неведомое в душе шестиклассника шевельнулось, подсказало: новый виток спирали юношеского развития – это не только красный галстук на шее, это кое-что еще более интересное.

В новых дворах были новые развлечения. Весной строили запруды на дорогах. Воды в запруде скапливалось так много, что не каждый владелец легкового автомобиля рисковал пробить снежную стену, сдерживавшую воду. После того как ручьи на дорогах истощались, начиналась пора плавания на плотах. Бывшие песчаные карьеры располагались между мичуринскими садами и последними жилыми домами в микрорайоне. Для постройки плотов пацаны ломали заборы мичуринских участков, снимали двери в сараях. На одном плоту могло поместиться до пяти человек. Как-то раз перегруженный плот перевернулся, и один мальчик утонул. Зимой главной игрой становился «Царь горы». Для игры выбирали любой холм, покрытый снегом. Игроки выстраивались у подножия холма и по команде бросались вверх. Теоретически победителем становился тот, кто смог удержаться на вершине холма хотя бы несколько минут. На практике это не удавалось никому. Как только победитель сбрасывал с горы всех противников, кто-нибудь обязательно хватал его за ноги и стаскивал вниз. Сброшенный с горы игрок мог вывихнуть ногу или сломать руку, но на такие мелочи парни внимания не обращали. Игра есть игра!

Зимой, когда Юра учился в шестом классе, пионервожатая объявила о проведении общешкольной игры «Зарница». Борзых по телевизору не раз видел, как пионеры играют в «Зарницу». Выглядело это очень увлекательно: ребята делали засады с деревянными автоматами в руках, девочки с медицинскими сумками перевязывали раненых. В субботу утром вместо уроков шестые и седьмые классы вышли за город, где высился террикон метров десять в высоту. На вершине террикона установили флаг. Участников игры разделили на две большие группы. Мальчики должны были штурмовать вершину террикона. Победителем игры становилась команда, первой захватившая знамя. У парней, участвующих в игре, к одежде были пришиты бумажные погоны. Считалось, что если противник оторвал один погон, то ты ранен, если два – убит. По замыслу организаторов игры девочки должны были «лечить» раненых, но как? Погоны на место пришивать? Иголкой на морозе? Посовещавшись, педагоги решили, что девочки будут лечить раненых одноклассников так, как сочтут нужным. По команде физрука игроки бросились вперед, на вершину горы. Организаторы «Зарницы» не учли одну вещь: как играть с захватом знамени, парни не знали, зато опыт сражений в игре «Царь горы» имели приличный. Не успели самые шустрые пареньки вскарабкаться на террикон, как их тут же скинули вниз напирающие со всех сторон враги. На оторванные погоны внимания не обращали. Главное было – сбросить противника с горы и самому не улететь к столпившимся у подножия террикона «санитаркам». Вместо организованной по правилам игры на вершине террикона образовалась свалка. Знамя смяли, сбросили с горы. В какой-то момент физрук понял, что штурм террикона достиг такого накала, что в любой момент может перерасти в массовую драку. «Отбой!» – скомандовал он, и игра в «Зарницу» была окончена. Домой Юра пришел с подбитым глазом. В пылу сражения незнакомый семиклассник неудачно развернулся и попал Борзых локтем по лицу. Мать намазала расползающийся синяк мазью, отец, увидев сына, посмеялся от души:

– Хорошая у вас была игра! Тебя, наверное, в плен взяли? Пытали, где спрятано полковое знамя? Надеюсь, ты достойно держался? Не выдал врагам секреты Родины?

В шестом классе Юра Борзых пришел в клуб юных моряков «Романтик», но надолго в нем не задержался. Юре хотелось сразу, без длительного испытательного срока, стать капитаном, но не получилось. С футболом была та же история. В нападающие Борзых не годился: он не умел владеть мячом, мастерски обводить защитников команды-противника. Вначале Юру перевели в защитники, потом в запасные. Сидеть на кромке поля, смотреть, как другие пацаны играют, Борзых не собирался. Новый друг Петя Черданцев был к футболу равнодушен. Его больше интересовала музыка, особенно набирающие популярность «Бони М» и «Абба». Под влиянием Черданцева Юра стал собирать записи зарубежных исполнителей и вскоре на слух, по первым аккордам, мог с уверенностью назвать исполнителя композиции и год ее выпуска.

В конце четвертого класса соседка Лена спросила Юру:

– Ты умеешь целоваться? Хочешь, я тебя научу?

Отказаться от этого увлекательного занятия Борзых не мог, но сам процесс ему не понравился. Юра не понял, что хорошего в прикосновении к чужим губам. В кино, когда целуются, то мурлычут от удовольствия, постанывают, картинно закатывают глаза. «Один обман! – подумал Юра после первого «урока». – Ничего хорошего в этих поцелуях нет». Прошло два года. За лето перед седьмым классом соседка преобразилась: из плоскогрудой девочки стала девушкой, с выпирающей из-под домашнего халатика грудью и округлыми бедрами. Юра попробовал возобновить «интересные» отношения, но не тут-то было! Соседка стала дружить с парнем из восьмого класса. Иногда, когда Борзых возвращался домой позже обычного, он слышал, как Лена и ее парень шепчутся на площадке пятого этажа. «Ну не надо!» – притворно сопротивлялась Лена. Юре не раз хотелось подняться этажом выше и посмотреть, чем же они таким занимаются, но связываться с плечистым восьмиклассником было опасно. При Лене он может ничего не сказать, зато после школы подкараулит и такую трепку задаст, что фингал после «Зарницы» мелким пустячком покажется.

В седьмом классе Черданцев вступил в комсомол, а Юра так и остался пионером.

– Зачем тебе это? – спросил он приятеля. – Членские взносы сдавать, на собрания ходить? В пионерах в общественную жизнь не наигрался?

– Ты ничего не понимаешь! – разъяснил Черданцев. – После восьми классов я пойду в техникум. В приемной комиссии первым делом смотрят: состоишь ты в ВЛКСМ или нет? Если два абитуриента набирают одинаковое количество баллов, то возьмут комсомольца-общественника, а беспартийного разгильдяя отправят в ПТУ. Ты уже решил, куда пойдешь после восьмого класса?

Борзых еще ничего не решил. Но время шло, наступил новый виток спирали – восьмой класс, развилка, с которой один путь вел во взрослую жизнь – ПТУ или техникум, другой продлевал детство. Юра решил не спешить и остаться в школе.

5

В 1930-х годах на волне индустриализации в областном центре началось строительство крупнейшего в Сибири химкомбината. Для строителей возвели временное жилье – целый поселок бараков рядом с химкомбинатом. Барак представлял собой длинное одноэтажное деревянное строение с двумя входами-выходами с торцов здания. В типовом бараке было двадцать комнат, по десять с каждой стороны. Отопление печное. Топки печей выходили в общий коридор. Это странное на первый взгляд решение было продиктовано мерами безопасности: из общего коридора любой жилец мог заметить вывалившийся из топки уголек, способный спалить весь барак. Туалеты в бараках располагались на улице. Рядом с ними была свалка бытового мусора, в которой активно размножались крысы. Централизованного водоснабжения не было. За каждым ведром воды приходилось идти на колонку, зачастую расположенную в сотне метров от дома. На весь поселок был один магазин и одна двухэтажная деревянная школа-семилетка. На планах градоустройства поселок назывался «Предзаводской». В перспективном плане развития города у него было другое название – «Промзона».

До середины 1950-х годов бараки считались сносным жильем. С началом строительства крупнопанельного домостроения из поселка в новостройки стали переселяться передовые рабочие химкомбината, инженерно-технический персонал. К началу 1970-х годов в поселке проживали не более двадцати процентов работников близлежащих предприятий, остальные комнаты в бараках заселяли далеко не лучшие представители советского общества: алкоголики, тунеядцы с фальшивыми справками об инвалидности, недавно освободившиеся из мест лишения свободы уголовники, пенсионеры, обменявшие благоустроенные квартиры на комнату в бараке с доплатой. В 1971 году руководство завода «Химпром» провело инвентаризацию жилого фонда и отказалось содержать инфраструктуру поселка за счет предприятия. Все коммунальные услуги: водоснабжение, подача электроэнергии, вывоз мусора, расчистка улиц от снега – легли на плечи Заводского райисполкома. Спустя год председатель райисполкома представил в районный комитет партии заключение санитарно-эпидемиологической экспертизы о том, что проживание в непосредственной близости от химического предприятия вредно и даже опасно для здоровья. Поселок надо расселять, а на его месте делать промзону – свободное от жилищ пространство не используемой в народном хозяйстве земли. Четыре года ушло на согласование переселения жителей поселка в новое благоустроенное жилье. В 1978 году через дорогу от 34-й школы началось строительство микрорайона 56—1/2. В архитектурном плане новый микрорайон был построен без учета реалий конца 1970-х годов. При его возведении не учитывались тектонические изменения, произошедшие в молодежной среде за прошедшее десятилетие. Подрастающее поколение вместо того, чтобы пополнять ряды строителей коммунизма, активно криминализировалось, в культурном отношении ориентировалось на Запад. Нравы и обычаи дворовой жизни шли в ногу с развитием общества, но только не по дороге, на которую указывала партия, а параллельно – в свой, более интересный мир. Архитекторам перед тем, как провести на ватмане первую линию, стоило бы спросить подростков о голубях. Была такая задушевная песня со словами «На этой улице подростком / Гонял по крышам голубей…» Школьники середины 1970-х годов просто бы не поняли, зачем надо гонять голубей, да еще по крышам, с которых можно сорваться? В послевоенное время увлечение голубями было повальным. Через тридцать лет оно стало уделом любителей-одиночек. Если архитекторам было лень спрашивать молодежь, то надо было просто выйти на улицу и посмотреть, как одеты представители подрастающего поколения, какие прически носят, что слушают. К концу 1970-х годов появилась мода выставлять в раскрытое окно колонки от магнитофона и на всю мощь врубать записи западных исполнителей. У подъездов, слушая бесплатные концерты, покуривали на лавочках длинноволосые парни в джинсах и кедах. Девушки, не стесняясь, носили короткие юбки, пользовались косметикой. Оценив внешние перемены в молодежной среде, градостроителям стоило бы поинтересоваться дворовой жизнью. А она на седьмом десятке советской власти приобрела черты феодальной раздробленности средневековой Европы. Центром любого микрорайона стала школа. Дворы вокруг нее – отдельное государство, во главе которого стоял один или несколько лидеров. Далее система подчинения соответствовала схеме из учебника истории за пятый класс с разделением слоев общества не по сословиям, а по личным качествам и возрасту. За лидером микрорайона шли физически крепкие парни допризывного возраста, закаленные в уличных схватках, бесстрашные, дерзкие. Следом – школьники старших классов и учащиеся ПТУ, только готовящиеся стать уличными бойцами. Семиклассники и восьмиклассники в дворовых битвах играли роль толпы, были массовкой, призванной устрашить неприятеля. Каких-то особых прав они не имели, но считались полноправными членами дворового сообщества. Не участвующие в уличной жизни подростки назывались «тихушниками». Они жили сами по себе в замкнутом мире книг и безобидных хобби. «Тихушники», сидящие по вечерам дома, не были изгоями. Если кого-то из них прихватывали в соседнем микрорайоне, то вся школа могла встать на их защиту. Вопрос объявления войны одним микрорайоном другому зависел от причины конфликта – было то нарушение уличных законов или межличностные отношения. Псевдофеодальное устройство дворовой жизни устраивало руководство партийных органов и милицию. Разобщенная по дворам молодежь не задумывалась о переустройстве мира, о массовых протестах против диктата партии. Общественный порядок в микрорайоне, объединенном вокруг одной-единственной школы, был значительно выше, чем в районах без микрорайонного деления. Драки по схеме «двор на двор» исключались – все подростки учились в одной школе, ориентировались на одних и тех же уличных авторитетов. В 1980 году восьмиклассники всего Советского Союза писали выпускное сочинение по теме «Два мира – два детства». Юра Борзых как мог в сочинении превознес счастливое детство в СССР – единственной стране развитого социализма и как мог очернил детские годы подрастающего поколения в капиталистических странах. Вместо этого идеологически выдержанного, но насквозь фальшивого по содержанию сочинения следовало бы написать другое – на тему «Одно детство – два мира». Что мог знать обычный советский восьмиклассник о жизни на Западе, где было такое несчастливое детство? Ничего. К 1980 году молодежь уже не верила официальной пропаганде. Да и как можно верить телевизионным дикторам, если в любом репортаже из Нью-Йорка безработные парни все, как один, были в фирменных джинсах? «Монтана» или «Супер Перис» стоили в Сибири целое состояние – от 250 до 300 рублей. Какое же должно быть пособие по безработице, если заграничные бездельники могли себе позволить слоняться по подворотням в джинсах, на которые советскому рабочему надо два месяца трудиться, не есть, не пить, а только копить и копить каждый рубль с зарплаты? Ничего не зная о жизни за рубежом, советские подростки могли бы красочно описать свою жизнь, проходившую в двух параллельных мирах. В одном, связанном со школой или другим учебным учреждением, были пионерия, комсомол, ленинские уроки, коллективное чтение бессмертных трудов Леонида Ильича Брежнева «Малая земля», «Целина», «Возрождение». В другом мире, вечернем, внешкольном, были вино, сигареты, рок– и дискомузыка, разговоры взрослых на кухне. «Опять куда-то молоко пропало. В Африку послали или детей братской Камбоджи решили досыта напоить?» Два параллельных мира в сознании советской молодежи не существовали одновременно, они сменяли один другого в зависимости от обстановки. Утром комсомолец со сцены читал стихи о Ленине, а вечером рассказывал про него веселые анекдоты. Такое раздвоение жизни никому не казалось странным. Оно стало нормой бытия, когда говоришь не то, что думаешь, а делаешь не то, что хотел бы делать.

При возведении микрорайона 56—1/2 устоявшиеся реалии молодежной жизни решили не учитывать и построили комплекс зданий по оригинальной схеме: средних школ в микрорайоне было две – № 57 и № 41. Школы разделял общий стадион. Учащихся в школы набирали в разных частях микрорайона. Второй градостроительной ошибкой было переселение всего Предзаводского поселка в одну часть микрорайона – 56—2. Отставшие в культурном развитии от остального города лет на двадцать, бывшие жители промзоны не желали интегрироваться в современное общество. В праздники женщины перебегали из подъезда в подъезд с кастрюльками и салатами, по вечерам у подъездов бывшие соседи по баракам устраивали посиделки с песнями под гармошку. Мужики почти в каждом дворе играли на деньги в карты и домино, подростки были предоставлены сами себе. Любимого поселкового развлечения – охоты на крыс – здесь пока не было, так что школьники из 41-й школы начали потихоньку осваивать другую часть микрорайона, где им были совсем не рады.

Учащиеся из Предзаводского поселка стали настоящим бичом педагогического коллектива сорок первой школы. Привыкшие к дисциплине и порядку на уроке, учителя были в ужасе от первоклашек. Совсем юные детишки никак не могли понять, почему в классе нельзя ругаться матом, если их мамы и папы других слов не знали. «Нам скучно по вечерам, – сказал как-то второклассник Дима. – Здесь даже нормальной свалки нет. Где нам играть?» В старших классах была другая проблема: раннее взросление подростков. Как-то одна учительница стала невольным свидетелем разговора между восьмиклассницами. Не догадываясь о присутствии педагога, девушки обсуждали насущную вещь – как на ранних сроках беременности вызвать выкидыш плода. Покраснев от стыда, учительница в смятении прибежала к директору.

– Они… они… – педагог не сразу смогла найти подходящие слова, – они говорили о прерывании беременности так обыденно, словно обсуждали рецепт праздничного пирога. Если мы не избавимся от промзоны, они нам всю школу развратят.

– Я бы рада их всех поголовно куда-нибудь сплавить, но куда? – обреченно вздохнула директор. – Мы не можем расселить целый микрорайон только потому, что у них семиклассницы считаются взрослыми девушками, имеющими право на личную жизнь. Вы не думайте, что я не вижу, что происходит. В соседней школе курят украдкой, убегают на переменах за теплицу, а в нашей пятиклассники смолят на крыльце, никого не стесняясь, и матом кроют так, что любой сапожник позавидует.

– Сколько нам их терпеть?

– Пока поколение не сменится и не появятся первые ученики, которые будут думать о продолжении образовании после окончания восьмого класса. Из нынешнего набора в девятый класс не пойдет никто. Даже в ПТУ никто не собирается.

В конце 1970-х годов каждый микрорайон имел свое неофициальное название. Дворы вокруг 34-й школы так и назывались – «Тридцать четвертая школа». В Ленинском районе города один из новых микрорайонов назывался «Швейцария». Почему «Швейцария»? Никто не знал, как произошло название, но все знали, где находится этот микрорайон. В микрорайоне 56—1/2 было две школы, так что называть его по номеру одной из них было нелогично. Со временем часть микрорайона, выходившую на проспект, стали называть «Страна Лимония», а бывшую промзону – «Страна Дураков». «Страна Лимония» заслужила свое название из-за бардака в дворовой жизни и своеобразного понимания уличных законов. Название «Страна Дураков» говорило само за себя. Как ни странно, подростки из 41-й школы гордились названием своей части микрорайона.

– Вы откуда? – прихватывали зазевавшихся школьников хулиганы в центре города.

– Из Страны Дураков, – с вызовом отвечали закаленные невзгодами ребята с промзоны.

– А-а… Тогда идите!

Связываться со шпаной, выросшей в бараках, городские парни не хотели. Считалось, что у них каждый второй носит нож в кармане и в случае чего без промедления пустит его в ход.

Индейцы в доколумбовой Америке передавали сообщения с помощью узелков на веревке. Если рассматривать историю, приведшую к трупу в офисном центре «Супер Плаза», как веревочное письмо, то первым узелком на нем было переселение промзоны вплотную к 34-й школе. Вторым узелком стал затяжной конфликт между Страной Дураков и соседними микрорайонами.

6

В конце июня 1981 года на стадионе между школами встретились две группы подростков. Ребята постарше были из 57-й школы, пятиклассники – из Страны Дураков. Слово за слово – возник спор: кому играть в футбол первыми, а кому подождать. От слов быстро перешли к делу: семиклассники надавали тумаков более слабым соперникам и завладели стадионом. Убегая, один из побежденных пятиклашек крикнул: «Если вы не трусы, приходите сюда завтра в девять вечера!»

Вызов был брошен. На другой день на стадионе состоялась первая драка между учащимися 57-й и 41-й школ. Победу одержали представители Страны Дураков – они были более организованными и смогли выставить большее количество бойцов. С этого дня незримая линия разделила некогда общий микрорайон на две части. В тех местах, где «граница» проходила между домами, даже первоклассники не осмеливались пересечь ее и поиграть на «вражеской» детской площадке, до которой было рукой подать.

Все лето шли перманентные стычки, драки двор на двор. Иногда жильцы вызывали милицию, кого-то из подростков забирали в райотдел и отпускали после проведения профилактической беседы. Перед началом нового учебного года самые авторитетные парни в Стране Лимонии смогли собрать почти всех подростков и нанесли решающее поражение промзоне. Ответ не замедлил себя ждать. Четвертого сентября, в пятницу, человек тридцать на большой перемене ворвались в 57-ю школу и избили всех учеников, которые попались под руку. Учителя тут же вызвали милицию, но к прибытию патрульного автомобиля налетчиков и след простыл. Вечером участковые инспекторы милиции с дружинниками обошли квартиры, в которых проживали неблагополучные семьи. Подростки, стоявшие на учете в инспекции по делам несовершеннолетних, клялись, что ничего о погроме в соседней школе не знают. Забрав несколько пьяных мужиков в медвытрезвитель, стражи порядка удалились. Узнав о результатах рейда, самые авторитетные парни 57-й школы решили:

– От милиции толку не будет! Надо идти искать поддержку у наших, городских, кто в бараке никогда не жил.

Первыми они пришли за помощью в 34-ю школу.

– Забудем разногласия! – предложили делегаты Страны Лимонии. – Если мы сейчас общими усилиями не остановим промзону, то они придут к вам устанавливать свои порядки.

В 34-й школе сочли надвигающуюся угрозу реальной и пообещали помочь соседям. В другом микрорайоне, с центром вокруг 22-й школы, в поддержке отказали. 22-я школа была элитная, с английским уклоном. Будущие аристократы вмешиваться в чужие дела не захотели, об уличном братстве у них были свои понятия: «Какое нам дело до Лимонии? Пусть сами с промзоной разбираются».

В субботу, двенадцатого сентября, был теплый безветренный денек, постепенно перешедший в приятный вечер. Пока сумерки сгущались, на верандах в детских садах вокруг 34-й школы собирались подростки. В ожидании начала рейда они пили вино, набирались смелости. Наконец кто-то скомандовал: «Пошли!» Проезжую часть проспекта перед Лимонией пересекли тремя большими группами. Одна толпа выглядела бы эффектнее, но это могло вызвать преждевременную панику в Стране Дураков. Около стадиона три группировки слились в одну. К ним присоединились жаждущие возмездия представители 57-й школы. После короткого совещания решили провести рейд двумя группами, захватывающими центр Страны Дураков в клещи. Борзых и Черданцев оказались в толпе, начавшей прочесывание микрорайона слева направо. Промзоновская молодежь нападения не ожидала. При виде огромной агрессивно настроенной толпы те, кто были расторопнее, бросились убегать. Кто замешкался, был избит. Досталось даже мужикам, попытавшимся остановить расправу. Вопреки уличным законам в горячке надавали пощечин двум девчонкам, вступившимся за одноклассников. В какой-то момент Юра Борзых услышал, как кто-то для куража крикнул: «Долой КПСС!» Политически опасный призыв отклика не нашел – объединенные силы двух школ вторглись на вражескую территорию не революцию делать, а учить промзоновских отморозков уму-разуму. Дежурный по районному отделу милиции, узнав о массовой драке в микрорайоне 56—1/2, послал патрульный экипаж разведать обстановку. Милиционеры, увидев огромную возбужденную толпу, которая возвращалась в район 34-й школы, дорогу молодежи преграждать не стали. Кто его знает, что у толпы на уме? Толпа живет по своим законам. Зигмунд Фрейд даже книгу написал «Психология толпы», в которой авторитетно заявил, что каждый индивидуум в толпе – славный добропорядочный малый, а все вместе – неуправляемая масса, способная на любые преступления.

Как только все подростки растворились в темноте дворов, патрульные милиционеры вызвали подкрепление. Прибывшая на другой день следственно-оперативная группа напрямую направилась в школу, где опросила подростков, имевших следы побоев на лице. Потерпевшие претензий не имели. Почти все школьники заявили, что синяки и ссадины получили при падении во дворе: «Запнулся – и прямо глазом о песочницу!» Мужики давать показания отказались. Стыдно ведь, что тебя какая-то шпана избила, а ты даже ответить не мог! Несколько заявлений написали матери потерпевших. Эти материалы легли на стол начальника Машиностроительного РОВД только вечером. Ознакомившись с ними, руководство районной милиции решило обратиться за помощью в областное УВД.

Пока в Стране Дураков работала милиция, в 34-й школе праздновали победу. В каждом дворе находились парни, которые проявили небывалое мужество, рисковали жизнью ради общего дела. Не остался в стороне и Юра Борзых. Всем желающим он рассказывал, как от его молодецкого удара рухнул здоровенный мужик, замахнувшийся палкой на Черданцева. Девушки слушали Юру с замиранием сердца, парни только посмеивались. Мужик действительно замахивался палкой, но упал без посторонней помощи – настолько он был пьян.

В понедельник вся молодежь Страны Дураков стала готовиться к ответным действиям. Поквитаться за понесенное унижение вызвались даже несколько парней, вернувшихся из армии, и мужики, пострадавшие при налете.

Пока противоборствующие стороны готовились к сражению, начальник Машиностроительного РОВД Кислицын добился приема у генерала, возглавлявшего областную милицию.

– Если мы не примем сейчас самые жесткие меры, нас ждут тяжкие последствия, – докладывал он. – Пока в ходе массовых беспорядков серьезных увечий никто не получил, но это только вопрос времени. Сегодня кулаками машут – завтра палки и цепи в ход пустят, послезавтра – ножи. Примирить враждующие группировки мы не в силах, а поставить распоясавшуюся молодежь на место сможем.

– Сколько уголовных дел возбуждено по факту массовых беспорядков? – спросил генерал.

– Шесть дел, но они все бесперспективные. Ночь, кто кого бил – не понять, примет нападавших никто не запомнил. Товарищ генерал! В беспорядках участвовало больше ста человек. Несколькими уголовными делами мы их не остановим. Попавшие на скамью подсудимых подростки будут в глазах сверстников выглядеть героями, пострадавшими за общее дело.

– У нас есть сведения, что хулиганствующие элементы выкрикивали антиправительственные лозунги. Это так?

– Ничего серьезного. Обычные пьяные выходки.

– Я поражаюсь вашему благодушию! – воскликнул присутствовавший при разговоре начальник политуправления УВД. – У вас в районе какие-то молодчики настраивают молодежь против партии и правительства, а вы считаете это обычным хулиганством? Вы чего хотите добиться? Чтобы нас на бюро обкома КПСС вызвали? Антиправительственные проявления должны быть ликвидированы, виновные – наказаны.

– Не надо так спешить! – остановил главного политработника генерал. – Давайте не валить в одну кучу хулиганство и умышленный подрыв авторитета советской власти. Если мы выявим виновных, то какое обвинение им предъявим? Антисоветская агитация и пропаганда? Вы представляете, к каким последствиям это приведет? Из министерства тут же нагрянет комиссия, будут выяснять, как мы допустили появление в городе организованной антиправительственной группы. Из-за какого-то пьяного хулигана с нас шкуру спустят, на всех совещаниях позорить будут. Не будем раздувать из мухи слона! Массовые беспорядки пресечем, единичное антиправительственное высказывание поставим на контроль, посмотрим, не проявит ли себя антисоветчик еще раз. Кислицын, у вас есть предложения по наведению порядка?

– Остановить нагнетание обстановки можно только одним способом – направить на патрулирование враждующих микрорайонов батальон милиции. Своими силами я не справлюсь.

Батальоном милиции, о котором шла речь, было одно из подразделений внутренних войск, дислоцированных в областном центре. Службу в нем проходили призывники, не имевшие судимости, морально устойчивые, физически развитые. На патрулирование военнослужащие батальона выходили в милицейской форме, ничем не отличавшейся от форменного обмундирования кадровых сотрудников милиции. Солдаты при несении службы находились в более жестких условиях, чем их коллеги из РОВД. За невыполнение плана по мелким хулиганам и пьяницам профессиональных милиционеров начальство могло пожурить, в крайнем случае – лишить премии. Солдат же за отсутствие показателей ждали наряды вне очереди и внеочередные выходы на патрулирование. Лозунг «План – это приказ!» висел в каждой казарме. Приказы в армии принято исполнять, и солдаты шли на все, лишь бы не лишиться законных дней отдыха и поощрений. Ради плана они могли отправить в медвытрезвитель слегка выпившего гражданина. Любителям крепкого словца без разговоров выкручивали руки и доставляли их в РОВД. Спорить с солдатами было бесполезно, сопротивляться – опасно. Во-первых, на их стороне был закон, охранявший от любых посягательств жизнь, здоровье и честь сотрудника милиции, а во-вторых, солдаты сами за себя могли постоять. По первому же сигналу пешего патруля на выручку ему направлялся УАЗ с группой поддержки. С хулиганами солдаты не церемонились: отрабатывали на них приемы рукопашного боя, подсечки, броски самбо, болевые приемы на руки и ноги.

Уже во вторник три роты милицейского батальона вышли на патрулирование во враждующие микрорайоны. Началась операция «Циклон», в срочном порядке разработанная штабом областного УВД. Пешие патрули циркулировали по микрорайонам в пределах прямой видимости. Если один патруль останавливался у группы подростков, к нему тут же устремлялся другой. Критически осмотрев молодежь, старший патруля начинал опрос:

– Что обсуждаем, молодые люди, в столь поздний час? Программа «Спокойной ночи, малыши!» уже началась. Пора по домам.

Подростки, не вступая в пререкания, расходились по подъездам, через некоторое время собирались вновь. К ним подходил другой патруль.

– Гражданин! Это я тебе говорю, недоносок. Тебе мама курить разрешает? Выбрасывай сигареты в урну! Сегодня день профилактики курения среди несовершеннолетних.

Парни выбрасывали сигареты и, тихо матерясь, расходились по домам. На другой день повторялось то же самое. Как-то один из парней, только что вернувшийся из армии, попробовал заступиться за соседей по дому.

– Вы что, сами в их годы сигаретами не баловались? Им уже по шестнадцать лет – по закону курить разрешается.

Заступника прав подрастающего поколения скрутили, доставили в РОВД. В сопроводительных рапортах солдаты написали, что данный гражданин препятствовал профилактической работе среди несовершеннолетних, ругался матом, оказал неповиновение законным требованиям сотрудников милиции. Начальник РОВД оштрафовал дебошира. Больше этот парень с солдатами в диспут не вступал.

К празднику 7 ноября порядок в микрорайонах был восстановлен. О мести и драках больше никто не помышлял, но тут грянуло событие, перечеркнувшее все усилия милиции. Поздним вечером восьмого ноября с дочери секретаря обкома партии на проспекте между 34-й школой и Страной Лимонией сдернули шапку. Прекрасную песцовую шапку с длинными ушами. Партийный начальник был в ярости. Он вызвал на ковер генерала и целый час отчитывал его, как нашкодившего школьника.

– Вот к чему приводит наплевательское отношение к исполнению своих обязанностей! – гневался секретарь. – Вы скрыли от партии проявление антисоветских настроений среди маргинальных слоев молодежи, и вот к чему это привело! Обычной советской девушке нельзя пройти по городу, чтобы не быть избитой и ограбленной. Что толку от ваших патрулей, если прохожих грабят в каждом переулке?

Генерал в тот же день вызвал своих заместителей, начальников оперативных служб и руководителей территориальных органов милиции.

– Вы погрязли в безделье! – надрываясь от гнева, кричал он. – Если в течение суток преступник не будет найден, а шапка не изъята, вы у меня одними выговорами не отделаетесь!

Главным виновником в допущенном происшествии был начальник Машиностроительного РОВД. Это на его территории бесчинствовали уличные грабители. Кислицын бросил на розыск преступника все силы, задействовал городской и областной уголовный розыск, но тщетно! Уличного грабителя вычислить не так-то просто. К жертве он подбегает сзади, рывком сдергивает шапку и тут же убегает. Потерпевшие не успевают запомнить примет нападавшего. Розыск по горячим следам редко дает результаты. Жертва ограбления в первые минуты пребывает в растерянности, не знает, что делать. В эти драгоценные секунды преступник успевает скрыться из вида и добежать до ближайшего укромного места.

Начальник уголовного розыска Машиностроительного РОВД первым понял, что за сутки они не установят негодяя, сдернувшего шапку с дочери влиятельного человека.

– У меня есть запасной вариант, – сказал он Кислицыну. – Из психбольницы на днях вышел Вася Питерский. За бутылку водки он подпишет признание, посидит в ИВС и вернется в психушку на месяц-другой.

– Преступника мы «установим», а где шапку найдем? – спросил замполит РОВД.

– Может, купим? – робко предложил начальник службы тылового обеспечения.

– Чушь все это! – пресек на корню интересную идею Кислицын. – Во-первых, где вы точно такую же шапку найдете? А во-вторых, я не хочу заниматься фальсификацией. Мудрить и мухлевать с цифрами – это одно, а пойти на прямой подлог – совершенно другое. Готовьтесь взойти на Голгофу. Меня распнут первым, вас – следом.

К утру гнев генерала поостыл. Он щедро раздал подчиненным взыскания и стал готовиться к публичной порке в обкоме партии. На внеочередном заседании бюро обкома партии обсуждался один вопрос – «Состояние общеуголовной и подростковой преступности в областном центре». Заслушав выступающих, слово взял секретарь обкома.

– Я не согласен, что в настоящий момент мы предприняли все усилия по поддержанию общественного порядка на должном уровне, – сказал он. – Одними патрулями и профилактическими беседами мы не собьем уровень уличной преступности среди несовершеннолетних. Я считаю, что нам надо ввести комендантский час для подростков с 10 вечера и до утра. Чем меньше бездельников будет слоняться по вечерам, тем меньше времени у них будет на совершение противоправных поступков.

В зале воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие на бюро обкома изучали в институтах историю КПСС и помнили ленинские слова: «Законность не может быть калужская и казанская, а должна быть единая, всероссийская». Ввести комендантский час в одном отдельно взятом городе СССР? В мирное время? Без указаний из Москвы?

Предложение секретаря обкома о введении комендантского часа для несовершеннолетних поставили на голосование. Возражавших или воздержавшихся не было. Претворение в жизнь решения партийного органа неожиданно столкнулось с противодействием облисполкома.

– Мы не можем принять к исполнению закон, противоречащий Конституции СССР, – заявили в правовом управлении облисполкома. – Согласно Конституции все граждане Советского Союза имеют равные права. Мы не можем лишить часть граждан СССР их законных прав только потому, что они не достигли совершеннолетия.

Руководство облисполкома вызвали в обком КПСС.

– Что за ересь о гражданских правах вы несете? – спросил высокопоставленный партийный руководитель. – Мы не лишаем подростков их конституционных прав, мы хотим ограничить их пребывание на улице в вечернее время. Что тут незаконного?

– Всякое ограничение должно быть законодательно утверждено, – напомнил представитель облисполкома.

– Завтра же городской Совет народных депутатов примет соответствующее решение.

– Если есть ограничение, то должно быть наказание за его неисполнение.

– Изучите Кодекс об административных правонарушениях и найдите в нем соответствующую норму закона. Как говорится, был бы человек, а статья найдется!

Шутку секретаря обкома не оценили. Сотрудники правового управления облисполкома в силу своих должностных обязанностей должны были проверять на соответствие советским законам все решения нижестоящих органов исполнительной власти и решения, принятые Советами народных депутатов всех уровней, вплоть до областного.

– Единственной статьей, по которой можно привлечь к ответственности родителей несовершеннолетних, совершивших антиобщественный поступок, является статья 164 Административного кодекса, предусматривающая наказание за систематическое неисполнение родителями своих обязанностей по воспитанию детей. Обращаю ваше внимание на слово «систематическое». Этот юридический термин означает совершение проступка три и более раза.

– Какое наказание по этой статье? Штраф 30 рублей? Штрафуйте! Три раза попался подросток – родителям штраф.

– За что? – стал выходить из себя начальник правового управления. – Нет такого правонарушения – появление на улице после 22 часов. Нет!

– Если не было, значит, будет! – рявкнул секретарь обкома. – Совещание окончено. Примите все меры к претворению в жизнь решения бюро обкома партии.

Кислицын, комментируя события последних дней, сказал жене:

– Круто он решил за дочку отомстить! Весь город наказать – это не шутка. Только что он собирается делать с задержанными подростками? Сейчас же солдаты, как пылесосом, весь район прочешут, ни одного пацана не оставят, а мне их куда девать?

После дополнительного обсуждения время наступления комендантского часа скорректировали и перенесли с 22 на 23 часа.

Выступая на внеочередной сессии городского Совета народных депутатов, председатель совета сказал:

– Решение бюро обкома очень правильное и своевременное. Чем меньше подросток будет бесцельно слоняться по городу, тем больше у него времени останется на учебу и домашние дела.

Депутаты единодушно подняли руки за введение комендантского часа. Депутаты городского и областного Советов народных депутатов не имели каких-то особых привилегий, не получали за депутатскую деятельность зарплату, но они были повязаны внутрипартийной дисциплиной, предписывающей всегда голосовать за предложение, внесенное вышестоящей инстанцией или председателем совета. Противоречий между подчинением партийной дисциплине и деятельностью на благо всего остального советского народа не было. Огромный транспарант на площади Советов напоминал: «Воля партии – воля народа!» Лозунг чуть поменьше дополнял: «Народ и партия – едины!» Если бы завтра партия приказала проголосовать за какое-нибудь спорное решение, например перед началом работы хором петь гимн СССР, депутаты проголосовали бы за.

«Комендантский час так комендантский час! – решили избранники народа и утвердили предложение председателя совета. – Наших-то детей этот комендантский час не коснется. Один звонок в РОВД – и ребятишек отпустят, да еще извиняться будут. А что до хулиганья – пусть по домам сидят, математику учат!»

Председатель городского Совета народных депутатов поставил размашистую подпись под решением совета. С последним движением шариковой ручки по бумаге в жизни Юры Борзых и Пети Черданцева наступил новый этап, но они пока о грядущих переменах в жизни не знали и даже не догадывались. Веревка, на которой вязались узелки-сообщения, закончилась. Спираль совершила новый виток и до наступления срока, до призыва в армию, открыла друзьям дверь в другую, ни на что не похожую жизнь.

7

Третьего января, в воскресенье, в квартире десятиклассника по кличке Носач парни из 34-й школы пили бражку, играли в карты – в «Тысячу и одно очко». Время близилось к 22 часам вечера, но игре конца-края не было видно. Раз за разом кто-нибудь из игроков «садился на бочку», рисковал и слетал в самый низ. С третьей попытки на «бочку» залез Юра Борзых.

– Пора бы закругляться, – посмотрев на часы, сказал Носач. – Скоро родители вернутся.

Отец и мать хозяина квартиры работали на заводе в одну смену. Воспользовавшись их отсутствием, гости еще в шесть вечера открыли флягу с созревшей бражкой, зачерпнули трехлитровую банку, потом еще одну. Чтобы родители Носача не заподозрили неладного, вместо бражки долили воды. В прошлом месяце такой номер прошел незамеченным. Отец Носача никак не мог взять в толк, почему брага не вызревает, добавлял во флягу дрожжи и томатную пасту, но напиток необходимый градус никак не набирал. Зато сын после визита гостей мучился утром с жесточайшего похмелья. Брага – слабоалкогольный напиток, но содержание ядовитых сивушных масел в ней выше, чем в водке или коньяке.

– Если Юрец в этот заход с «бочки» слетит, то расходимся. Если нет – доиграем, – предложил Медведев, одноклассник Юры Борзых.

Петя Черданцев посмотрел на настенные часы. Большая стрелка неумолимо двигалась вниз, к отметке 22 часа 30 минут. До наступления комендантского часа оставалось совсем немного, но главная опасность была не в запоздалой прогулке по микрорайону, а в запахе перегара после бражки. Встреча с патрульными милиционерами из батальона внутренних войск ничего хорошего не сулила. За простое нарушение комендантского часа солдаты, в зависимости от настроения, могли пожурить и отпустить домой, а могли доставить в райотдел. С малейшим запахом спиртного дорога была одна – в РОВД. За доставку в милицию подростков, находившихся в нетрезвом состоянии, руководство батальона поощряло солдат, за длительное отсутствие показателей – наказывало. Солдаты на патрулировании, независимо от наступления комендантского часа, обнюхивали всех задержанных подростков. Трезвых отпускали, но не всегда. Иногда, чтобы развлечься, солдаты устраивали «санаторно-курортное лечение». В конце декабря под раздачу угодил Юра Борзых, не успевший дойти до подъезда каких-то сорок метров. Поздним вечером его остановил патруль. Юра ответил на дежурные вопросы (фамилия, имя, отчество, место жительства) и робко попросил отпустить его, так как комендантский час еще не наступил. Солдаты сочли его замечание откровенным хамством. Под предлогом проверки личности они завели Борзых в родную 34-ю школу.

– Ты, как я вижу, слишком умный, – с издевательской ухмылкой сказал усатый солдат, старший патруля. – Ты нас, часом, с фашистами не перепутал? Ты о каком комендантском часе на улице говорил? Ты где про комендантский час вычитал? Я о нем что-то ничего не знаю.

– Я не так выразился… – начал оправдываться Борзых, но солдаты не стали выслушивать его робкий лепет. До конца патрулирования оставалось около двух часов, план по выявлению и задержанию мелких хулиганов и пьяниц был провален: в этот день, как назло, улицы были пустынными, и кто-то должен был ответить за предстоящий неприятный разговор с командиром взвода.

– Снимай пальто! – скомандовал усатый. – У тебя нездоровый вид. Ты нуждаешься в санаторно-курортном лечении.

Спорить было себе дороже – солдаты пререканий не прощали. Могли наказать на месте, а могли доставить в РОВД и в рапорте написать, что задержанный несовершеннолетний хулиган ругался на всю улицу матом, оказал физическое сопротивление патрулю. Единственным человеком, который мог бы прийти Юре на помощь, был школьный сторож, но тот, открыв солдатам входную дверь, тут же ушел от греха подальше в другую часть здания.

Юра снял пальто, выдохнул, задержал дыхание. Старший патруля скинул с ноги валенок, пробормотал: «Ну, Господи, благослови!», размахнулся и со всей силы задником валенка врезал Борзых по спине. Войлочный валенок только с виду кажется мягким. Задник у него жесткий, как кулак уличного бойца. Первый удар Юра выдержал – солдат немного промахнулся и попал ему по хребту, чуть выше поясницы. Борзых охнул, вздохнул и тут же получил второй удар, точный, как бросок канадского хоккеиста в пустые ворота. От удара по почкам Юра вскрикнул, упал на колени. Старший патруля взял двумя руками валенок за голенище, замахнулся, как топором при колке дров, и со всего размаху обрушил на голову Борзых задник валенка. Если бы не меховая шапка-ушанка, Юра потерял бы сознание. Головной убор смягчил удар, хотя искры из глаз полетели и пол пошатнулся, словно палуба корабля, попавшего на крутую волну.

– Пошел вон, умник! – приказал экзекутор. – Еще раз попадешься – по-другому с тобой поговорим.

Юра сгреб в охапку пальто, вышел на школьное крыльцо. Следом за ним выскочил напарник усатого солдата, в «санаторно-курортном лечении» участия не принимавший. Не успел Борзых понять, что происходит, как второй солдат молодецким пинком под зад сбил его с крыльца на очищенную от снега дорожку у школы. Наутро Борзых мочился кровью, почки нестерпимо болели, но к вечеру все прошло. Жаловаться родителям Юра не стал. Попался солдатам – сам виноват. Друзья, узнав о приключениях Борзых, отнеслись к Юре как к герою, не уронившему честь 34-й школы.

– Не бери в голову! – сказал Черданцев. – Будет и на нашей улице праздник. Как-нибудь отыграемся за «санаторно-курортное лечение».

Юра рад был бы отыграться, но как? Не драться же с солдатами. Правоохранительная система своих бойцов в обиду не даст. За разбитую губу патрульного милиционера запросто можно за решетку угодить, и никакие смягчающие обстоятельства не помогут.

…Борзых посмотрел в карты. Спасительного червового короля в прикупе не было.

– Пас! – сказал он.

Как и договаривались, парни побросали карты. Игра была прервана на самом интересном месте, но оставаться больше в гостеприимной квартире было нельзя. Во-первых, с минуту на минуту могли вернуться родители Носача, а во-вторых, близился комендантский час. На улице парни разделились: Медведев пошел в соседний подъезд, а Борзых и Черданцев – в свой двор. Идти им предстояло минут десять по дороге между жилыми домами и невысоким деревянным забором, ограждавшим территорию 34-й школы. За забором располагался стадион, занесенный снегом. Кое-где от проломов в заборе через стадион к школе вели тропинки, протоптанные учениками, не желавшими идти по расчищенным тротуарам.

Как только друзья дошли до трансформаторной будки, навстречу им со стороны детского сада выехал патрульный УАЗ.

– Кажется, влипли! – чертыхнулся Черданцев.

– Бежим! – не задумываясь ни на секунду, решил Борзых. – От нас перегаром несет – поймают, родителей оштрафуют!

Юра первым перемахнул через забор и бросился вдоль кромки стадиона в другой конец школьного двора. Черданцев не задумываясь побежал следом. Теперь все зависело от настроения патрульной группы в УАЗе и количества человек в нем. Если в автомобиле было только двое солдат – водитель и резервный милиционер, они бы не стали организовывать погоню, сделали бы вид, что не заметили беглецов. Если же в «бобике» был наряд в полном составе, то солдаты могли организовать полноценную облаву, с привлечением дополнительных сил.

Пробежав примерно треть стадиона, Юра услышал, как от дороги крикнули:

– Стой, стрелять буду!

Голос показался ему знакомым. Не усатый ли истязатель угрожает оружием? Пускай покричит, покуражится. Все знают, что солдатам на патрулирование оружие не выдают.

Судьба в этот день благоволила подросткам. Солдаты их преследовать не собирались, до спасительных многоэтажных домов оставалось добежать совсем немного, но Сатана, коварный князь тьмы, не дремал. Повелитель зла решил развлечься, пощекотать людям нервишки. Не иначе как по его наущению Борзых остановился и во всю мощь завопил:

– Стреляй, криворукий урод! Только в ногу себе не попади!

Ни в этот вечер, ни по прошествии многих лет Юра никак не мог объяснить свой безумный поступок. Возможно, эта дерзость сошла бы ему с рук, но дьявол кроется в деталях! Фамилия старшего автомобильного патруля была Криворучко. Пожелания неизвестного подростка он счел личным оскорблением. До дембеля сержанту Криворучко оставалось несколько месяцев. Он был на хорошем счету у начальства, подчиненные уважали и побаивались его. Надо же такому случиться, что в этот вечер на дежурство с Криворучко вышли солдаты первого года службы. Что они подумают о сержанте? Откуда хулиганы знают его фамилию?

– Вперед! Догнать их! – скомандовал Криворучко солдатам группы захвата.

Два бойца неуклюже перелезли через забор и помчались за хулиганами. Шансов догнать подростков у них было немного. Солдаты были одеты в овчинные тулупы, на ногах – валенки. В зимней форме одежды патрульный милиционер мог несколько часов не покидать улицу, а бегать в ней за легко одетыми пацанами было неудобно. Криворучко, всмотревшись в темноту, понял, что его бойцам подростков не догнать, и бросился к автомобилю.

– Всем постам и патрулям! – вышел он в эфир по радиостанции. – Два несовершеннолетних преступника убегают через стадион 34-й школы в квадрат «90». Всем патрулям принять меры к их задержанию!

– Куда бегут? – не понял патрульный милиционер с позывным «10—2».

– Дебил! – завопил сержант. – Позывные учить надо! Квадрат «90» – это Страна Лимония!

– Так бы и сказал! – огрызнулась радиостанция. – Начал какие-то квадраты выдумывать, как на учениях.

– Тишина в эфире! – потребовал сержант Новиков, старший второго патруля. – 416-й, сообщи приметы преступников.

– Какие приметы, мать твою! – психанул Криворучко. – Всех малолеток задерживайте, а там разберемся, какие из них нам нужны.

В ответ кто-то вышел в эфир и захохотал издевательским басом.

«Вычислю, кто смеялся, – убью!» – решил Криворучко и стал всматриваться в темноту стадиона, но никого не заметил: и беглецов, и преследовавших их солдат поглотила густая зимняя мгла.

Пока Криворучко вел переговоры по радиостанции, Черданцев и Юра неслись со всех ног к двенадцатиэтажке. Постоянно оглядываясь, Петя никак не мог понять, на кой черт его приятель стал дразнить солдат.

«Если не успеем на крышу, то нам конец!» – раз за разом думал он.

Юра Борзых бежал, не оглядываясь и ни о чем не думая. Страх и азарт придавали силы, ноги сами взлетали над землей и несли к заветной двенадцатиэтажке. Не сказать что Юра с самого начала планировал спрятаться в этом доме, но где-то в подсознании он держал двенадцатиэтажку как запасной вариант. План Борзых был прост. После 23 часов в доме отключали лифт. На последнем этаже на люке, ведущем на крышу, замка не было. Чтобы оставить солдат в дураках, надо было забежать в единственный подъезд двенадцатиэтажки и без остановки мчаться на самый верх, не забывая по пути нажимать на все дверные звонки, которые попадутся под руку. Чтобы прочесать весь подъезд, солдатам надо будет дождаться подкрепления. К началу осмотра подъезда жильцы выйдут на площадку узнать, кто вздумал потревожить их отдых поздним воскресным вечером. Рабочие мужики и их жены относились к солдатам в милицейской форме враждебно. Это по их милости невозможно было спокойно дойти до дома из гостей.

«Гражданин! Вы пьяны, еле на ногах держитесь».

«Мне до дома идти десять метров. Вот жена, вот теща. Они что, меня до квартиры не доведут?»

«Гражданин! Жена и теща вам больше не помогут. Эту ночь проведете в медицинском вытрезвителе. Что-что? Вы, кажется, чем-то недовольны? Сержант! Вызывай дополнительный наряд. У нас ЧП! Сопротивление патрулю».

Собравшись коллективом, разгневанные жильцы нескольких этажей в мгновение ока от одного неосторожно брошенного слова могли превратиться из группы законопослушных советских граждан в неуправляемую толпу.

– Это вы по квартирам бегаете, в двери звоните? Как же не вы, когда кроме вас больше никого в подъезде нет? Что-что? Преступников ловите? Где вы их поймать хотите, у меня под кроватью, что ли?

Солдаты были проинструктированы не вступать в пререкания с агрессивно настроенной толпой, так что шанс на спасение у пацанов был.

В операции по задержанию особо опасных преступников приняли участие два автопатруля. Экипаж Криворучко стал прочесывать район школы, УАЗ с группой сержанта Новикова вырулил к двенадцатиэтажке. Неопытный водитель Новикова, солдат первого года службы из Одессы, на повороте не справился с управлением на обледенелой дороге. Вместо того чтобы нажать на газ и выровнять руль, он вдавил в пол педаль тормоза. УАЗ развернуло на месте, раздался несильный глухой удар – патрульный автомобиль задним бампером столкнулся с припаркованным у дома «Запорожцем».

– Мать твою! – выругался Новиков. – Ты права получил или на базаре купил? Сдавай задним ходом, возвращайся на проспект. Вы двое, выпрыгивайте и приступайте к патрулированию. Если прибежит хозяин «Запорожца», скажете, что его колымагу протаранил неизвестный автомобиль. Все поняли? Нас тут не было!

Два милиционера из экипажа Новикова проворно вылезли наружу, заняли позицию около входа в двенадцатиэтажку. Патрулировать близлежащие дома они не собирались. Гораздо заманчивее было дождаться поимки неизвестных хулиганов, зайти в подъезд и погреться около раскаленной батареи. Бегущие от стадиона подростки появились для бойцов Новикова неожиданно.

– Вот они! – обрадованно крикнул один из солдат. – Стой!

«Теперь точно кранты! – в отчаянии подумал Черданцев. – Бежать больше некуда. Обложили со всех сторон».

Борзых на ходу оценил обстановку, но сдаваться не собирался – терять уже было нечего. Увидев впереди свет фар легкового автомобиля, он бросился в ближайший подъезд пятиэтажного панельного дома. Черданцев – следом. Петя где-то в глубине души надеялся, что приятель знает, что делает и куда бежит, но он ошибался. Борзых убегал от погони куда глаза глядят, куда кривая вывезет.

На втором этаже Юра остановился, одновременно нажал на два дверных звонка. В квартире прямо никого не было. Дверь справа открыла девочка лет тринадцати, одетая в короткий домашний халат. Борзых толкнул дверь вперед, схватил девчонку в охапку, затащил внутрь, в освещенную гостиную. Не понимая толком, что происходит, Черданцев запрыгнул в квартиру и аккуратно, без хлопка, прикрыл за собой дверь. Вовремя! В подъезде грохнула входная дверь, раздался приглушенный топот бегущих вверх по лестнице солдат в валенках.

«Ну и черт с ним! – обреченно подумал Черданцев. – Попались так попались! Больше я никуда не побегу. Со второго этажа в снег прыгать не буду».

Петя устало опустился на пол у двери, почувствовал внезапно накативший приступ тошноты. От стресса и быстрого бега выпитая у Носача бражка забурлила, вспенилась в желудке, словно начала процесс брожения по второму кругу.

«Если сейчас менты постучат в дверь, то я пойду в туалет, очищу желудок, – решил Черданцев. – Стыдно же будет, если я после пары ударов блевать начну».

В подъезде беготня сменилась руганью, потом все резко стихло.

«Сейчас на каждом этаже осталось по солдату, – догадался Черданцев. – Они стоят и вслушиваются, нет ли подозрительных звуков в квартирах. Если девчонка пикнет, нам хана!»

Девочка не могла позвать на помощь. Борзых вжал ее в стену, ладонью правой руки закрыл рот.

– Не бойся, ради бога! – шептал на ухо девчонке Юра. – За нами погоня. Поймают – убьют. Как только солдаты уйдут со двора, мы тут же оставим тебя. Не бойся, мы тебя не тронем и в квартире ничего не возьмем.

Девчонка понятливо кивнула. Борзых ослабил руку и тут же беззвучно взвыл от боли. Безобидная девочка со всей силы укусила его за ладонь.

– Убери от меня руки, сволочь! – прошипела хозяйка. – Я тебе не тряпка, чтобы ты мной стену вытирал.

Юра сделал шаг назад, показал на приятеля, сидевшего на полу в крохотном коридорчике. Черданцев приставил согнутую ладонь к уху, свободной рукой показал на дверь: «Нас подслушивают!» Девочка пожала плечами: «Мне-то что!» Петя встал на четвереньки, по-собачьи подполз к ней. Встать на ноги он побоялся. Тошнота уже подобралась к горлу и в любой момент могла вырваться наружу.

– Девочка! – очень тихо сказал Петя. – За нами охотятся менты со всего города. Если ты откроешь им дверь, они нас до смерти забьют.

– Вы бандиты? – прошептала хозяйка.

Глаза ее округлились от удивления. Впервые в своей жизни девочка увидела настоящих разбойников, за которыми гнались толпы вооруженных милиционеров.

– Какие мы бандиты? Мы простые пацаны, в одних дворах с тобой живем, в одной школе учимся.

– Если вы не бандиты, то почему за вами милиция гонится?

– Это ненастоящие менты. Это солдаты в милицейской форме. Мы нарушили комендантский час, вот они и устроили на нас облаву.

Борзых только тут заметил, что гостиная, куда он затащил девочку, была заставлена коробками и тюками. Двери в две маленькие комнаты были закрыты. Возможно, в квартире шел ремонт, а возможно, эта странная девочка только-только переехала в их микрорайон.

– Девочка, тебя как зовут? – шепотом вступил в разговор Юра. – Лиля? Какое красивое имя! Лиля, ты ведь нам поможешь, не выдашь солдатам? Они же все не местные. Если поймают кого, то бьют до потери сознания. Лиля, у тебя родители где? Скоро вернутся?

Хозяйка немного помедлила с ответом.

– У меня только папа. Он на работе, но скоро придет.

«Врет, перестраховывается! – решил Борзых. – Отец ее до утра не появится. Девочке надо держать нас в неведении, чтобы в любой момент выпроводить из дома. Какое у нее странное имя! Лилия. Никогда не встречал девочек с таким именем. В старой школе учительницу в параллельном классе звали Лилия Абрамовна, так она была старая, а эта девчонка совсем молоденькая. Папаша ее, видать, большой шутник, если так дочку назвал».

– Лиля, вы откуда приехали?

Хозяйка ответить не успела. В подъезде вновь раздался шум, хлопнула входная дверь.

– Слушайте меня внимательно! – громко, никого не стесняясь, сказал мужчина в подъезде. – Завтра мы по картотеке установим, в какой квартире вы спрятались, и тогда придем с обыском. А пока – спокойной ночи, жители Машиностроительного района!

Выходя на улицу, мужчина так грохнул входной дверью, что весь подъезд содрогнулся.

– Весело вы живете, – прошептала Лиля. – Садитесь, рассказывайте, кто установил комендантский час и кому нельзя выходить на улицу.

8

Подростки примерно одного возраста быстро находят общий язык. Начав общение в гостиной, ребята перебрались на кухню. Свет включать не стали, к окнам без штор не подходили. Заметив, что Черданцеву плохо, Лиля налила гостю очень крепкий чай, практически одну заварку.

– У тебя курить можно? – с надеждой спросил Петя.

– Курите, – разрешила девочка. – Где-то на подоконнике пепельница стоит.

Воспользовавшись разрешением, Борзых тоже закурил и продолжил рассказ о жизни в микрорайоне.

– В ноябре прошлого года какие-то отморозки сняли шапку с дочери партийного босса. Ее папаша психанул и ввел по всему городу комендантский час для несовершеннолетних. Если кого-то из пацанов поймают после одиннадцати часов, то ничего хорошего не жди: или родителей оштрафуют, или «санаторно-курортное лечение» устроят. Я один раз попался пешему патрулю. Завели в школу, валенком по спине били. Солдаты, они же все не местные, из разных областей. Им стесняться некого. Наши, местные, менты просто так бить не станут: в одном городе живем, мало ли где встретиться придется. А солдатам – им все по фигу. Поймают выпившего подростка и отрабатывают на нем удары, как на боксерской груше. Жаловаться-то не побежишь! Попался с запахом – терпи!

– Сколько сейчас времени? – спросила Лиля.

Юра посмотрел на наручные часы.

– Без двадцати двенадцать. Ты не подумай, мы ни минуты лишней не пробудем. Как только они осаду снимут, так мы тут же уйдем.

– В десять минут первого солдаты соберутся на остановке, – вступил в разговор Петр. – За ними приедет автобус, увезет в воинскую часть. Автопатрули дадут круг по микрорайону и тоже уедут. Солдаты хоть и носят милицейскую форму, но остаются солдатами. Им положено режим дня соблюдать: отбой, подъем, зарядка, дежурство.

– Представь, – дополнил Юра, – они из армии в обычной солдатской форме увольняются, а не в милицейской. Приедет такой дембель домой: погоны малиновые, буквы «ВВ» – не понять, где и кем служил: то ли зэков охранял, то ли диверсантов у секретного завода ловил. Ври сколько хочешь, правду все равно никто не узнает.

В гостиной и на кухне Петя украдкой рассматривал хозяйку, пытаясь понять, сколько ей лет. У Черданцева были две сестры – Юля и Таня. Старшая сестра в этом году оканчивала машиностроительный техникум, Таня училась в шестом классе. Повзрослев, Юля стала стесняться брата, зато младшая сестренка не воспринимала его как представителя противоположного пола. Таня могла поутру пройтись по квартире в одной комбинации, могла при брате поддернуть колготки. Волей-неволей Петя ежедневно видел этапы полового развития девочки. У тринадцатилетней Тани грудь только начинала формироваться, бедра округлялись, но лицо по-прежнему оставалось детским. У хозяйки квартиры фигура была как у младшей сестры Пети, но взгляд был взрослый, оценивающий.

«Ей лет пятнадцать-шестнадцать», – сделал заключение Черданцев.

– Лиля, у вас в зале магнитофон стоит? – спросил Борзых. – Можно посмотреть?

Хозяйка кивнула: «Смотри». Налила себе чай, села напротив Черданцева. Юра прошел в гостиную. На тумбочке около окна в вертикальном положении стоял катушечный магнитофон. С первого взгляда Борзых не понял, что это за аппарат, а когда прочитал название на английском языке, обомлел. «Филлипс»! Гордость западноевропейской электронной промышленности. Магнитофон-миф: все о нем слышали, но видеть мало кто видел.

«Бог ты мой! – восхитился Юра. – Вот это техника! Сколько у него ручек, клавиш, два индикатора записи! А это что, дисплей? Точно, дисплей. Электронный! Как на студии звукозаписи. С таким дисплеем можно с точностью до секунды засечь, когда начнется нужная композиция на пленке».

Юра вернулся на кухню.

– Лиля, где вы такой дивный магнитофон купили? Он должен стоить как новенький мотоцикл «Ява» с коляской. Петя, прикинь, у них настоящий «Филлипс» в зале стоит.

– У вас импортный магнитофон? – заинтересовался Петя. – Где достали? В комиссионке купили или у моряка дальнего плавания?

– Почему в комиссионке? – не поняла девушка. – В обычном магазине купили.

– А-а-а… – одновременно разочарованно протянули парни.

Хозяйка явно не хотела говорить правду, темнила! Где это видано, чтобы импортные магнитофоны в обычном магазине продавались?

– Лиля, я что-то прослушал, вы откуда с папой приехали?

– Из Свердловска.

– Ты хочешь сказать, – саркастически усмехнулся Юра, – что в Свердловске в обычном магазине электроники продаются магнитофоны «Филлипс»? Фирменные пластинки там на полках не пылятся?

Хозяйка посерьезнела. Вызывающий тон не понравился ей, но ссориться с парнями она не собиралась.

– Папа купил этот магнитофон в прошлом году в магазине электроники, но не в Свердловске, а в Багдаде.

Юра был поражен. Багдад – столица Ирака! Оказаться в нем обычному советскому гражданину было сложнее, чем попасть в отряд космонавтов и совершить пару витков вокруг Земли. Борзых видел, что девушка не сочиняет, а говорит сущую правду: ее отец был в Багдаде и купил там магнитофон «Филлипс». Как он туда попал? Как произошло это невероятное событие? Бывают в жизни чудеса, но чтобы такие!

Лиля была довольна произведенным эффектом. Сбитые с толку гости молчали, с трудом переваривая услышанное.

– Чай еще будете? – спросила девушка.

«Какой чай! – раздраженно подумал Юра. – Я бы сейчас водки выпил, чтобы в себя прийти. Подумать только, ее отец гулял по Багдаду, Саддама Хусейна видел или не видел, но мог увидеть».

Борзых посмотрел на торжествующую хозяйку и спросил первое, что пришло на ум:

– Твой папа был в туристической поездке в Багдаде?

– Мы жили в Ираке три года. Папа в Багдаде помогал местным инженерам монтировать оборудование на электростанции.

– А-а-а… оборудование, – протянул Юра и замер с открытым ртом.

Петя почувствовал, как в животе отпустило, революция в желудке стихла, и стало так хорошо, что захотелось прикрыть глаза и унестись в неведомые края, где в магазинах продают все что хочешь. Где по улицам сказочно прекрасных восточных городов неспешно вышагивают верблюды, где седобородые старцы в чалмах на каждом углу предлагают затянуться ароматным дымом из кальяна.

– Лиля, вы из-за границы не привезли свежие записи? – пришел в себя Борзых. – До нас, до Сибири, новинки доходят с годовым опозданием.

– Отец музыкой увлекается. Я к ней равнодушна. Посмотри пластинки в коробке рядом с магнитофоном, может, найдешь что-то интересное.

«Что можно найти в коллекции мужчины лет сорока? – подумал Юра. – “Поющие гитары”, “Ариэль”, Иосиф Кобзон, Валерий Ободзинский? Если ее папа имеет такие же музыкальные пристрастия, как мои родители, то это атас! Тушите свет, кино не будет».

Мать Юры обожала тоскливо-надрывные песни Ободзинского, иногда ставила пластинки с песнями из индийских кинофильмов. Юра не представлял, как человек по доброй воле может насиловать себя индийскими песнями, но возразить родителям не мог: вся аппаратура в семье была куплена отцом, и только он был волен распоряжаться, кому и что слушать. Но отец Юры не был тираном и ретроградом. Иногда под хорошее настроение мог подкинуть сыну червончик на кассету из киоска звукозаписи.

Борзых нашел открытую коробку, достал первую попавшуюся пластинку и замер в изумлении – эта необычная квартира на каждом шагу таила сюрпризы. Зазеркалье какое-то, страна чудес, ни на что не похожий ирреальный мир: на обложке пластинки, поразившей Борзых до глубины души, были не усатые «Песняры» в народных костюмах, а лохматые чудовища, готовые выпрыгнуть в гостиную и сожрать неосторожного гостя.

– «Назарет»! – прошептал Юра. – «Собачья шерсть».

Шотландская группа «Назарет» была на пике популярности в 1975—76 годах, но даже в зените славы она не смогла пробиться в первый эшелон рок-музыки. В Великобритании «Назарет» не мог конкурировать с группами «Роллинг стоунз» или «Пинк Флойд», в Западной Европе шотландские исполнители были известны еще меньше, но в СССР «Назарет» был культовой группой. Парадоксально, но факт – мало кто из советских подростков мог не задумываясь назвать самый известный альбом «Назарета», но о существовании такой группы знал любой школьник. Причин популярности «Назарета» было несколько.

Во-первых, название. «Назарет» – это город, где родился Иисус Христос. Христианская религия в Советском Союзе была под негласным запретом. Посещать церковные службы могли только древние старухи, молодежь от церквей старалась держаться подальше. Быть поклонником группы «Назарет» означало держать фигу в кармане. «Кто слушает “Назарет”, тот Брежневу не верит», – сказал как-то один из знакомых Юры. Объяснить, что в творчестве шотландской группы антисоветского, знакомый не мог, но по самому названию было понятно: «Назарет» и идеалы социализма – антагонисты. Не зря «Назарет» в Советском Союзе считался запрещенной группой.

Во-вторых, в СССР из уст в уста передавали легенду, что один из участников «Назарета», гитарист Пит Эгнью, вовсе не англичанин и не шотландец, а русский – Петр Огоньков (или Петр Огнев), бывший участник ВИА «Самоцветы», сбежавший из Советского Союза во время зарубежных гастролей. Ни в одном зарубежном ансамбле бывших советских музыкантов не было, а в «Назарете» – был! Это ли не признак качества? Кого попало в ведущую западную рок-группу не возьмут, значит, в музыке «Назарета» есть что-то такое, чего не было у других исполнителей.

Рок-музыка и в СССР, и на Западе была музыкой протеста. В Советском Союзе пластинки с записями западных рок-музыкантов не выходили, а сама рок-музыка была под запретом. За прослушивание «Дип Перпл» или «Лед Зеппелин» в тюрьму бы не посадили, из института бы не исключили, но поклонник протестного рока считался человеком неблагонадежным, недостойным выдвижения на руководящие комсомольские должности. Записи западных рок-музыкантов распространялись по стране на магнитофонных катушках. С каждой перезаписью с магнитофона на магнитофон качество воспроизведения падало, появлялись посторонние шумы, грохот. Вокал даже самых лучших исполнителей терялся в какофонии наслаивающихся друг на друга звуков. Юра, честно говоря, иногда не мог понять, как можно восхищаться записью, на которой, кроме грохота гитар и отдельных воплей, ничего не разобрать, но мода есть мода. Каждый прогрессивный подросток обязан любить рок – вот и люби, даже если слушать магнитофонную запись так же «приятно», как скрип пенопласта по стеклу.

По необъяснимым причинам две композиции группы «Назарет» гуляли по Советскому Союзу с таким великолепным качеством записи, что Юрий Антонов бы позавидовал. К 1982 году шотландский коллектив выпустил 14 альбомов, то есть больше ста песен, из которых советской молодежи были известны только две – Cocaine и Let me be your leader. Композиция «Кокаин» была записью с концерта. Начиналась она гулом возбужденной толпы зрителей и призывом Дэна Маккаферти: «Enough!» С грехом пополам слово «инаф» перевели. Оно означало «достаточно». Остальные слова на слух перевести было невозможно: уровень знания английского языка не позволял. Песня со странным названием «Позволь мне быть твоим лидером» всегда шла за «Кокаином» и была только в студийном исполнении. В конце композиции звучал колокол, шумел водопад, стереозвук летал из колонки в колонку – ни один советский ансамбль не мог похвастаться такими звуковыми эффектами. Благодаря этим двум песням советская молодежь могла убедиться, что рок – это не только грохот и вопли, но и вполне качественная музыка, основанная не на протесте всех против всего, а на неспешном повествовании английских баллад.

Немаловажную роль в популярности «Назарета» играли обложки пластинок. Чудом попавшие в СССР пластинки перефотографировались, и обложки начинали жить своей жизнью, отдельно от музыки. Взяв в руки пластинку с изображением чудовищ, Борзых без перевода знал, что этот альбом называется «Собачья шерсть». Ни одной песни с этой пластинки он никогда не слышал.

«В запечатанном виде такая пластинка должна стоить рублей 60, – подумал Борзых. – Купить ее можно только с рук, но зачем? “Назарет” – ансамбль на любителя. Видать, папа у Лилии большой оригинал, если на шотландскую экзотику денег не жалеет».

Юра поставил пластинку на место, осторожно вытащил следующую.

– «Бони М» в цепях! – восторженно прошептал он. – Самый классный альбом на свете.

Вообще-то выбранный им альбом назывался «Любовь на продажу», но в Советском Союзе прижилось другое название – «Бони М» в цепях». На обложке пластинки участники группы «Бони М» позировали почти обнаженными, с цепями в руках. Цепи должны были символизировать оковы продажной любви, но советской молодежи дела не было до мудреных аллегорий. «Если позируют в цепях, значит, так надо». Позировали бы со змеями – в СССР этот альбом назывался бы «Бони М» со змеями».

С фотографией обложки этого альбома был связан забавный случай. Как-то Юра купил фотокопию “Бони М” в цепях» за рубль и продал знакомому пэтэушнику за три рубля. Фотография была отличного качества, такую фотку не стыдно на письменном столе под стекло положить.

Повертев копию обложки в руках, пэтэушник невесело вздохнул, словно пожалел, что совершил необдуманную покупку.

– Что-то не так? – насторожился Юра.

– Все так, только жизнь свинская! Посмотри на Бобби Фаррелла! Такие чувихи перед ним лежат, а ему ничего не надо, у него уже все есть.

– Погоди, – не понял Борзых. – Почему он должен на партнерш по сцене бросаться? Он что, в первый раз их голыми увидел? Бобби – парень при деньгах. В любой ресторан зайдет, и все девушки его: выбирай любую, ни одна не откажет.

– В том-то и дело, что на Западе все просто. Зашел на дискотеку, угостил девушку коктейлем – и вези ее в отель, наслаждайся любовью. А у нас? В гостиницу тебя не пустят, свободную хату днем с огнем не найдешь. Как-то завис я у одной чувихи. Все было правильно, но в самый неподходящий момент ее папаша вернулся. Пока он пальто снимал, пока разувался, мы успели одеться и покрывало на кровати поправить. Спрашивается, на фига такая любовь нужна, когда в любую минуту родители могут нагрянуть?

Юра подмигнул Бобби Фарреллу на пластинке:

«Дай бог, еще встретимся!»

Шорох в угловой комнате вернул размечтавшегося парня в гостиную, заставленную мебелью в чехлах и коробками.

«Пора уходить, – подумал Борзых, – а то мне от избытка чувств чудовища начнут по углам мерещиться».

Любовно проведя ладонью по новенькой обложке пластинки, Юра поставил ее на место и вернулся на кухню.

– Лиля, у вас пластинки – высший класс! Никогда такой отличной коллекции не встречал.

– Быстро ты что-то вернулся, – удивился Черданцев. – Не успел войти и уже все просмотрел?

Потом Юра узнал, что отсутствовал буквально несколько минут, а ему показалось, что он рассматривал пластинки не меньше часа или около того.

– Лиля, ты в какую школу пойдешь? В нашу?

– Нет, в двадцать вторую.

«Я весь вечер задаю какие-то дурацкие вопросы, – рассердился на себя Борзых. – Спрашивается, куда должна пойти учиться девочка, которая жила в Багдаде? Конечно же, в школу с углубленным изучением английского языка. Что она в нашей школе забыла? У нас учителя иностранных языков привыкли, что ученикам ни английский, ни немецкий языки даром не нужны, вот и учат кое-как, на троечку. Для Лилии такой уровень преподавания не пойдет. Если ее папа в Багдаде жил, то наверняка дочку работать за границу пристроит, а там без английского никак нельзя».

– Лиля, у нас был спокойный район, – перевел разговор в другое русло Борзых, – пока Страну Дураков через дорогу не подселили. Сейчас вроде бы все стихло, массовых побоищ нет, но кто его знает, что у промзоновских на уме! Для них законы не писаны, могут и девчонку обидеть. Давай мы завтра за тобой зайдем, вместе погуляем. Покажем, что к чему, объясним, где одной лучше не появляться.

Девушке предложение понравилось. Она пообещала завтра к шести часам вечера быть готовой для прогулки. Перед расставанием оставалось решить, как гостям выйти на улицу и не напороться на засаду.

– Давайте я выйду первая, – предложила Лиля. – Я выгляну из подъезда: если никого нет, то скажу вам. Если где-нибудь рядом стоит милицейский УАЗ, то вернемся ко мне.

Накинув пальто на халат, Лиля спустилась вниз, выглянула из подъезда. На улице все было спокойно – патрули убыли в расположение части. Парни попрощались с интересной девочкой и поспешили по домам. По пути Черданцев спросил приятеля:

– Юрец, ты на что рассчитывал, когда в пятиэтажку забежал?

– На Иисуса Христа, родившегося в городе Назарет. Не мог он нас бросить на растерзание солдатам, вот и послал девочку с планеты Багдад.

Петя ничего не понял, но переспрашивать не стал.

Вернувшись в квартиру, Лиля с порога сказала:

– Я дома. Я одна!

Из угловой комнаты вышел мужчина лет сорока пяти в футболке и трико.

– Забавные парнишки! – сказал он. – За ними действительно гнались? В другой раз не открывай дверь, не спросив: «Кто там?»

– Сама не знаю, как получилось! Я рядом с дверью была, когда они позвонили. Открыла, не подумав. Они ворвались, зашептали: «За нами погоня! Спаси, или нас убьют». Я одного из них за руку укусила. Он мне ладонью рот зажимал.

– Ты думаешь, мне надо было вмешаться?

– Зачем, сама разобралась. Завтра отпустишь меня на улицу?

– Лиля, ты не маленькая девочка, чтобы я контролировал твое поведение. В гости их пока не приглашай, присмотрись: стоящие ли парни, не болтливые ли?

Дочь ушла к себе в комнату. Мужчина закурил у окна, ожидая знак, и он появился! Где-то в темноте неба вспыхнула и погасла звезда. Неважно, что к астрономии эта вспышка не имела отношения: вспыхнул и погас фонарь на крыше девятиэтажного дома в Стране Лимонии. Главное – знак был получен, Путеводная звезда одобрила любые предстоящие решения.

Отец Лилии не был фаталистом в полном смысле слова. Он верил в судьбу, но его вера тесно переплеталась с мистикой и одобрением высших сил. Вспыхнув много лет назад, Путеводная звезда еще ни разу не подвела его.

9

Отец Лилии Лев Иванович Карташов родился в марте 1937 года в семье командира Красной армии. Через три месяца после рождения сына Карташова арестовали, судили и расстреляли как члена фашистско-троцкистского заговора в рядах РККА. Мать Льва, урожденная Анастасия Приходько, была осторожной и умной женщиной. Через несколько дней после ареста мужа она сожгла все его фотографии и письма, которые он посылал с полигонов и учений. Став взрослым, Лев Иванович не смог найти ни одной фотографии своего настоящего отца. Как выглядел папа, в каком звании он был перед арестом, Лев так и не узнал.

Семью арестованного красного командира практически не подвергли репрессиям. С отдельной двухкомнатной квартирой пришлось попрощаться и переехать в крохотную комнатушку в коммуналке на окраине Москвы, но это была не потеря, а перемена места жительства по семейным обстоятельствам. Другим женам «заговорщиков» повезло меньше – их ждали длительные сроки в исправительно-трудовых лагерях Сибири или ссылка в необжитые области Северного Казахстана. Детей репрессированных красных командиров распределили по детским домам, и они навсегда утратили связь с родственниками.

Мать Льва, молодая пышущая здоровьем женщина, устроилась работать лаборанткой в МГУ. Не дожидаясь окончания суда над мужем, она развелась с ним и взяла свою девичью фамилию. В 1938 году Анастасия Приходько познакомилась с доцентом кафедры математики МГУ Иваном Карташовым. Иван Сергеевич происходил из семьи дипломатов, начинавших карьеру еще при Чичерине и чудом не попавших под каток обновления конца 1930-х годов. Иван Карташов и Анастасия полюбили друг друга и поженились. Родители Ивана Сергеевича поддерживали хорошие отношения с высокопоставленными сотрудниками НКВД. По их просьбе в бюро записи актов гражданского состояния сыну Анастасии выписали новые метрики[1], в которых его отцом был указан Иван Сергеевич Карташов. Вполне возможно, что вместе с фамилией и отчеством ребенку изменили имя, а может быть, оставили прежнее – Лев.

О жизни в огромной квартире бабушки и дедушки у Льва не осталось воспоминаний. Не запомнил он и сумрачный октябрьский день, когда отец в последний раз поцеловал его и ушел с добровольческим батальоном на фронт, проходивший в десятке километров от Москвы. Родители Ивана Сергеевича и его старшая сестра остались в осажденном городе, а Анастасия с сыном уехала в эвакуацию в Ташкент. Там она получила похоронку на мужа и вновь стала вдовой с маленьким ребенком на руках. Чтобы как-то заработать на кусок хлеба, устроилась костюмершей в театр. По странному стечению обстоятельств администратором в этом театре был немолодой мужчина по фамилии Приходько. Мать Льва и администратор сошлись и стали жить вместе. В 1944 году театральная труппа вернулась в Москву. Анастасия навела справки и узнала, что отец и мать погибшего мужа умерли от голода в январе 1942 года. Сестра Ивана Карташова записалась санитаркой в ополчение, была тяжело ранена и скончалась от ран в эвакуационном госпитале. Дом, где до войны проживали Карташовы, был уничтожен прямым попаданием немецкой бомбы. Все имущество сгорело.

До лета 1951 года Приходько жили как все советские граждане: небогато, но счастливо. Война-то закончилась! Можно было обустраивать мирный быт, подумать о совместном ребенке. Все рухнуло в один момент. В последних числах мая 1951 года взмокший после уличных игр Лев вернулся домой и увидел в гостиной незнакомого однорукого мужчину. Мать, растерянная, с побледневшим лицом, сидела за столом напротив незнакомца, отчим, сжав кулаки, стоял рядом.

– Здравствуй, Лев! – сказал однорукий незнакомец. – Не узнаешь? Я – твой папа, Иван Сергеевич Карташов.

– Ты же погиб! – сдавленным голосом прошептал Лев. – Маме похоронка на тебя пришла.

– Да нет, как видишь! – нехорошо усмехнулся Карташов. – Поспешила твоя мамочка со мной распрощаться, не могла подождать опровержения.

– Не было опровержения! – резко возразила мать. – Ничего я не получала!

Атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась. Где-то под потолком бродячие электроны закружили в невидимом хороводе, сгенерировали избыточную энергию, готовую в любую секунду превратиться в молнию. В этот миг, за секунду до удара электрического разряда в стол, Лева завершил виток жизненного развития под названием «детство» и сделал первый шаг во взрослую самостоятельную жизнь. Первый блин вышел комом. Неожиданно для себя Лев засмеялся.

– Интересно было бы, – с нескрываемой издевкой сказал он, – если бы сейчас вошел мой настоящий отец, тот, от кого даже фотографий не осталось.

– Что? – Мать Льва приподнялась, повернулась к сыну и влепила ему звонкую пощечину. – Подонок, кто тебе рассказал об этом человеке?

Лев потер щеку, усмехнулся.

– Никто! Ты, наверное, мамочка, забыла, что я хотел в комсомол вступить? Я заполнил анкету. Ее проверили и выяснили, что я вовсе не тот, за кого себя выдаю. Ты думала, что уничтожила все документы о моем отце? Райкому комсомола что-то в моей биографии показалось подозрительным, и они запросили данные в архиве НКВД. Я бы на их месте тоже насторожился, если бы узнал, что твой новый муж вовсе не муж тебе, а однофамилец.

– Как ты смеешь так называть Александра Павловича, который тебя воспитал? – истерично выкрикнула Анастасия. – Это он вырастил тебя, выкормил, когда мы в Ташкенте от голода пухли.

Лев ничего не ответил, сунул на кухне кусок хлеба в карман и ушел на улицу. Вернулся Лева с запахом перегара – дворовые дружки помогли снять стресс, залить вином тяжелую сцену с возвращением однорукого отца. Дома Лев, не раздеваясь, рухнул на кровать, думал, что мать придет поговорить, объяснит, почему так получилось с отцом. Вернее, не с отцом, а с отчимом, с Карташовым. Но мать не пришла, а наутро вела себя так, словно ничего не случилось. Отчим, Александр Павлович Приходько, демонстративно не замечал Леву. Отношения между ними были навсегда испорчены. Неизвестно, как бы сложилась судьба Льва Ивановича, если бы в тот же день он не принял еще одно решение. В почтовом ящике он нашел записку от Карташова с его новым адресом. Недолго думая Лев отправился к нему.

– Здравствуй, папа! – сказал он с порога.

Иван Сергеевич прослезился.

– Здравствуй, Лева! Здравствуй, сын!

Они проговорили до утра. Выяснилось, что Иван Сергеевич в бессознательном состоянии попал в плен к немцам, был вывезен на работы в Германию. После освобождения советскими войсками его, как добровольно сдавшегося врагу на поле боя, осудили и приговорили к десяти годам лишения свободы. Наказание он отбывал на шахте в Воркуте. Попал под завал, лишился руки, был досрочно освобожден по состоянию здоровья. В Москве Карташов с трудом устроился работать учителем математики. В университет его не приняли: биография Ивана Сергеевича навсегда была запятнана судимостью и пленом.

Под утро того памятного разговора между отцом и сыном сквозь тучи пробилась в хмуром небосклоне, сверкнула и исчезла неизвестная звезда. Лев понял – это знак! В тот же день после небольшого скандала с матерью и отчимом Лева переехал к Ивану Сергеевичу в семиметровую комнату в коммунальной квартире на окраине Москвы.

После смерти Сталина Карташова реабилитировали, признали незаконно осужденным. Как инвалид войны он получил все причитающиеся льготы, переехал с сыном в новую трехкомнатную квартиру жилой площадью 67 квадратных метров. В университете его восстановили. Как по мановению волшебной палочки из ниоткуда появились прежние друзья и дальние родственники. Иван Сергеевич много занимался с сыном. В семье Приходько вместо учебы Лева все свободное время играл в войну, гонял голубей по крышам полуразрушенных зданий. Преподавателем Иван Сергеевич был жестким. За месяц он выбил всю уличную дурь из сына и стал подготавливать его к поступлению в университет. Иван Сергеевич даже присмотрел место на кафедре математики, но все получилось не так, как он ожидал. После окончания средней школы Лев поступил в Московское высшее техническое училище имени Баумана, самый престижный технический вуз страны. После окончания факультета радиоэлектроники и систем управления Лев Иванович по распределению уехал в Свердловск. Протекцией отца он не воспользовался, решил, что сам добьется в жизни того, к чему его влечет Путеводная звезда.

Иван Сергеевич Карташов скончался в 1962 году. Квартира его отошла государству. Два года Лев пытался восстановить свои права на жилплощадь отца, но ничего не получилось. На момент смерти ответственного квартиросъемщика в квартире был прописан он один, значит, никто из его родственников прав на жилье не имел. Для Льва Ивановича потеря московской квартиры послужила хорошим уроком. Впредь он ошибок с жильем не совершал.

Но звезда, звезда-то Путеводная оказалась права! Повинуясь ее сигналу, юный Лева Карташов не задумываясь связал свою судьбу с одноруким изгоем и не прогадал. Иван Сергеевич Карташов после реабилитации восстановил положение в обществе, вновь стал уважаемым человеком. Вернувшиеся с фронта его бывшие ученики быстро заполнили вакуум, образовавшийся в управленческих структурах после сталинских репрессий начала 1950-х годов. Референт Микояна по общим вопросам Левон Тер-Петросян заверил Карташова:

– Иван Сергеевич, не стесняйтесь! Будут вопросы, заходите, поможем.

– Мне, Левон, уже ничего не надо. Ни руку, ни здоровье не вернешь. Вот сын мой, Лев, он только начинает жизненный путь…

– Иван Сергеевич, о чем разговор! – бесцеремонно перебил бывшего преподавателя Левон. – Помню я Левочку, забавный был карапуз, розовощекий. Поможем парню на ноги встать. Как закончит учебу, заходите: с распределением вопрос решим и с жильем поможем.

Карташов вышел от референта заместителя советского правительства растроганным. Приятно, черт возьми, когда бывшие ученики через столько лет помнят тебя! Маленького Леву студент второго курса Левон Тер-Петросян видеть не мог, не те у него были отношения с Иваном Сергеевичем, чтобы на дому консультации получать. Но видел не видел – какая разница! Готов помочь – значит, друг, порядочный человек.

Главный принцип фатализма был сформулирован еще в Древнем Риме: «Кому быть распятым, тот от яда не умрет». Средневековые мистики внесли в учение о судьбе поправки: «Видишь знак – следуй ему!» Лев Карташов, комсомолец и материалист, мог наглядно убедиться, что игнорировать знаки судьбы не стоит. Примером тому стала судьба семьи его матери.

В 1952 году Александра Приходько арестовали за растрату государственного имущества и отправили в места не столь отдаленные на шесть лет. Из исправительно-трудового лагеря он уже не вернулся. Мать Левы забеременела от случайного знакомого, решилась на подпольный аборт и умерла от потери крови.

В 1960 году в Свердловске Льву Ивановичу как молодому специалисту выделили комнату гостиничного типа в семейном общежитии. Получить собственное отдельное жилье для холостяка было пределом мечтаний. Женатые молодые специалисты годами стояли в очереди на получение КГТ, а тут – не успел на работу устроиться, как вызвали в райисполком и вручили ордер. Лев Иванович навсегда запомнил, как председатель райисполкома, протягивая ордер, спросил:

– Иван Сергеевич Карташов, профессор математики из МГУ, вам не родственник?

– Это мой отец, – отчеканив каждое слово, ответил молодой специалист.

Выйдя на улицу, Лев несколько раз повторил про себя: «Это мой отец!» Начинающему энергетику понравилось, как он одной фразой расставил все точки над «i».

«Правильно подобранная интонация решает дело! Каждое слово должно нести смысловую нагрузку целого предложения. Словоблудие – порок, краткость – сестра таланта».

Через шесть лет после получения Карташовым ордера на КГТ на стройке газовой электростанции в Сибири взбунтовались рабочие. Их не устраивали условия проживания в палаточном лагере посреди тайги. Руководство возводимого объекта попряталось, пустив ситуацию на самотек. Улаживать конфликт вызвался начальник участка налаживания контрольно-измерительной аппаратуры Лев Карташов. Взойдя на импровизированную трибуну, Лев Иванович не стал оправдываться. Нахмурив брови, он строго осмотрел толпу и веско, словно взвешивая каждое слово, сказал:

– Всем по местам! Кого не устраивают условия проживания, пишите заявление на увольнение. Я никого держать не буду. Сколько будет заявлений, столько подпишу… Что вы уставились на меня? Вы сюда приехали деньги зарабатывать или радоновые ванны принимать?

Почувствовав власть, строители разошлись. Порядок на объекте был восстановлен. Начальство не оценило инициативу молодого инженера, но там, где надо, в личном деле Карташова Л. И. уполномоченный сотрудник сделал пометку: «В стрессовой ситуации устойчив. Делу партии и правительства предан. Способен самостоятельно принимать правильные решения».

10

В 1962 году Лев Иванович познакомился с симпатичной скромной девушкой Ниной из приличной семьи. Избраннице Карташова был 21 год, она окончила 7 классов и никак не могла определиться с выбором профессии: работала то секретаршей в строительном управлении, то приемщицей заказов в химчистке. Нина была невысокого роста, худенькая, голубоглазая, с короткой стрижкой. Поразмыслив, Лев Иванович решил, что интеллектуальный уровень будущей супруги не является залогом семейного счастья. Главное, чтобы будущая жена была хорошей хозяйкой и заботливой матерью. В 1964 году Лев Иванович и Нина поженились, через полтора года у них родилась дочь Лилия.

Рождение дочери совпало с началом промышленной добычи природного газа в Западной Сибири. Путеводная звезда вновь не оставила своего любимчика и подсказала: «Пора переучиваться!»

Электростанции, обеспечивающие города и промышленность теплом и электроэнергией, делятся на три большие группы: тепловые электростанции (ТЭЦ), гидро– и атомные электростанции. В 1960-х годах атомная энергетика только начала развиваться. Ветровые, приливные и геотермальные электростанции были экспериментальной экзотикой. Гидроэлектростанции строили ударными темпами, но на каждой речушке плотину для ГЭС не поставишь. В довоенные годы советские инженеры и экономисты пришли к выводу, что экономически выгодно будет строить ГЭС только на отдельных крупных реках: Волге, Енисее, Ангаре. Для энергоемкого промышленного производства, например для выплавки алюминия, ГЭС является идеальным источником электроэнергии, но у нее есть один серьезный недостаток – она не вырабатывает тепло. В 1961 году в Новосибирске, третьем по населению городе страны, с большой помпой была сдана в эксплуатацию Новосибирская ГЭС. Проблема с электроснабжением промышленных предприятий была решена, но тут же возникла другая проблема – теплоснабжение населения быстро растущего города. Частный сектор и бараки отступали на окраины, их место занимали многоэтажные дома, требующие централизованного отопления. Пришлось возводить дополнительные энергоблоки на тепловых электростанциях. Радиостанция «Голос Америки», денно и нощно вещающая на территорию Советского Союза из Вашингтона, объявила, что Новосибирская ГЭС была построена зря. «Плановая советская экономика, – на хорошем русском языке зачитал сообщение американский диктор, – вновь показала свою неэффективность. Обеспечив предприятия электроэнергией, советские руководители забыли про народ, про рабочих, которые должны работать на этих предприятиях, про их семьи». На гнусную клевету из Вашингтона идеологический отдел ЦК КПСС отреагировал мгновенно. Не успели американцы повторить сообщение о ГЭС в вечернем выпуске, как их тут же высмеяли в советских средствах массовой информации. «Основная задача Новосибирской ГЭС – снабжение водой миллионного города. Если специалисты из США ничего не смыслят в развитии коммунального хозяйства, то им не стоит позориться на весь свет и передавать по радиостанциям откровенную чепуху». Идеологическая атака была отбита. Первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев болезненно относился к уколам западных СМИ. Ознакомившись с передачей «Голоса Америки», он вызвал руководителей советской энергетической отрасли и потребовал ускорить разработку газовых месторождений Западной Сибири. «Газ решит все наши проблемы», – словно мантру, раз за разом повторял он. Сибирский газ действительно совершил переворот в энергетике СССР, но его промышленная добыча началась уже после отставки Н. С. Хрущева. Лавры первооткрывателя сибирского газа достались новому Первому секретарю ЦК КПСС – дорогому и всеми любимому Леониду Ильичу Брежневу.

Тепловые электростанции, без которых невозможно нормальное теплоснабжение городов и промышленных объектов, используют в качестве топлива горючие ископаемые: уголь, природный газ, продукты нефтепереработки, торф, горючий сланец, дрова. Большинство ТЭЦ в СССР работали на каменном угле. Уголь удобно транспортировать, при сжигании он дает высокую теплоотдачу. С экологической точки зрения ТЭЦ – это производство, загрязняющее окружающую среду. При сгорании угля выделяется ядовитый дым, сгоревший уголь превращается в шлак, который надо утилизировать. В период бурного развития промышленности на экологические проблемы внимания не обращали. Промышленная и энергетическая безопасность – прежде всего! Открытие огромных месторождений природного газа в Западной Сибири выдвинуло газовую энергетику на первый план. Природный газ при сжигании не оставляет шлака, не отравляет атмосферу. Добыча газа дешевле и безопаснее добычи угля шахтным способом. Газопровод можно подвести к любому городу в стране и обеспечить надежным топливом и электростанции, и городское коммунальное хозяйство. Лев Иванович одним из первых понял, что будущее энергетики за газом. Воспользовавшись связями покойного отца, он прошел переподготовку и стал специалистом по установке и налаживанию электрооборудования на газовых ТЭЦ. С конца 1960-х годов Лев Карташов принял участие в строительстве и сдаче в эксплуатацию самых известных газовых электростанций в Сибири и Казахстане. Работать приходилось вахтовым методом: три-четыре месяца – на объекте, три месяца – дома. За невыносимые условия труда в отдаленной местности хорошо платили. Благосостояние семьи Карташовых росло как на дрожжах. Из комнаты гостиничного типа они переехали в просторную двухкомнатную кооперативную квартиру, приобрели капитальный гараж недалеко от дома. В 1972 году Лев Иванович одним из первых в Свердловске стал обладателем автомобиля «Жигули».

Пока муж был в командировках, Нина Карташова времени даром не теряла: новую квартиру обставила импортной мебелью, заменила отечественную сантехнику финской, застеклила лоджию. Представитель ЖКО потребовал убрать незаконное остекление, но, узнав, кому принадлежит квартира, ссориться с могущественным энергетиком не стал. После мебели супруга Льва Ивановича через промтоварную базу, через каких-то мутных знакомых, приобрела сервиз «Мадонна» производства ГДР, две чехословацкие хрустальные вазы, очень дорогую импортную люстру. Нина продолжила бы охоту за престижным дефицитом, но закончились деньги, которые ей оставил на ведение хозяйства муж. Пришлось попросить взаймы у родителей. Лев Иванович, вернувшись из командировки, долги раздал, но установившуюся в семье финансовую систему менять не стал. Все заработанные им деньги шли на счет в сберкассе. Пока Лев был в отпуске, он выдавал жене столько денег, сколько она просила. Уезжая, оставлял минимум на продукты, оплату коммунальных услуг и неотложные нужды. Отдельной строкой в семейном бюджете были прописаны заранее запланированные покупки: мебель, одежда, телевизор. Планирование – вещь хорошая, но что делать, если в магазине выбросили дефицит, а денег на его приобретение нет? Вернее, они есть, но снять их со счета нельзя. До поры до времени Нина терпела финансовый произвол мужа, но всякому терпению приходит конец. В 1973 году она решила действовать. Выбрав момент, когда муж пребывал в благодушном настроении, Нина попросила оставить определенную сумму на обновки для себя и дочери. Предполагаемые расходы она записала на тетрадном листе, указав напротив каждой вещи сумму, в два раза превышающую ее реальную стоимость.

«Лев ни по обычным магазинам, ни по комиссионным не ходит, в ценах не разбирается. Если что-то заподозрит, то я скажу, что ошиблась, случайно завысила цену на каких-то жалких сто – сто пятьдесят рублей».

Ознакомившись со списком, Лев Иванович нахмурился.

– С покупкой шубы разве нельзя подождать до моего возвращения из командировки? – недовольно спросил он.

– Зима на носу, в чем я ходить буду?

– Мы в прошлом году купили тебе шикарное пальто с воротником из чернобурки. Оно что, уже износилось?

– Нашел что вспомнить! – возмутилась Нина. – Сейчас в таком пальто уже никто не ходит. В этом сезоне все шубы носить будут, а я в пальто останусь?

– Я не собираюсь гнаться за модой и смотреть, кто что носит, – жестко отрезал Лев. – Хочешь шубу – жди, когда я вернусь из Сургута.

– Лев, объясни, зачем ты вообще мотаешься по командировкам? – самым серьезным тоном спросила жена. – Я не вижу тебя месяцами, содержу дом в образцовом порядке, ни копейки лишней не расходую и никак не пойму: ради чего все это? Чтобы ты раз в году купил мне новую вещь? Не надо мне ничего! Мы начинали жить скромно. Пальто, в котором я с тобой познакомилась, в кладовке висит. Сейчас в нем стыдно выйти во двор мусор вынести, но если ты хочешь, то я буду его носить. Мне жить в бедности не привыкать, но у нас есть дочь. Она-то почему должна страдать? Лиля пошла в школу, у нее появились новые подруги. Представь, как они на нее посмотрят, когда классом пойдут в филармонию или на экскурсию? Ты хочешь, чтобы она хуже других выглядела? Лев, не ты ли клялся, что Лиля никогда не познает нужды, как ты в детстве?

– Извини, – примирительно сказал глава семейства. – Я никого не хотел обидеть. Сколько денег на все потребуется?

На другой день Лев Иванович снял в сберкассе тысячу рублей. Жена, пересчитав деньги, заверила:

– Приедешь – за каждую копейку отчитаюсь.

Лев Иванович поцеловал супругу в щеку:

– Пальто, в котором мы познакомились, выброси или маме на дачу отдай.

11

Вернувшись в Сургут, Карташов с головой погрузился в работу. Три месяца в командировке пролетели незаметно, два месяца дома – еще быстрее. Наступил апрель, необычно теплый в 1974 году. Проводив жену на работу в химчистку, Лев Иванович в первый раз после приезда домой вышел на лоджию покурить. На подоконнике стояла пепельница, полная окурков.

«Вот что значит остекленная лоджия! – удовлетворенно подумал он. – Окурки всю зиму пролежали и даже не пожелтели».

Затянувшись пару раз, Лев снова посмотрел на подоконник и заметил в пепельнице окурок сигареты «Стюардесса». Став хорошо зарабатывать, Карташов пристрастился к американским сигаретам и курил исключительно «Мальборо» или «Кэмел». Болгарские сигареты он не брал в руки уже несколько лет. «Стюардессу» Лев Иванович курил раз в жизни, студентом. Более отвратительного табака, чем в «Стюардессе», на его взгляд, не существовало. В Северном Казахстане как-то случился перебой с куревом, в магазине предлагали только папиросы «Беломорканал», сигареты «Лайка» и «Стюардесса». Знакомый казах нашел выход из положения – подарил Льву Ивановичу курительную трубку. Табак от сигарет «Лайка» на время заменил Карташову «Мальборо», но это было так давно, а окурок в пепельнице лежал свежий! Относительно свежий, не вчерашний.

Лев Иванович двумя пальцами достал из пепельницы окурок, внимательно рассмотрел. Остатков губной помады на фильтре не было, никотиновых точек – тоже. Начинающие курильщики не умеют держать фильтр сигареты сухими губами, и на нем проявляются характерные точки – следы прошедшей через фильтр табачной смолы. Осмотр окурка позволил сделать первый вывод: сигарету «Стюардесса» выкурил мужчина, знакомый с табаком не первый год. Когда это могло произойти?

Карташов стал вспоминать обстоятельства своего отъезда.

«Я уехал в конце октября. Погода стояла мерзкая, шли дожди, но Нина настояла, чтобы я курил на лоджии. Стоп! Я не оттуда начал. Как говорил мой папа, некоторые математические задачи нужно решать с конца, с антитезиса, от противного. Последуем его совету. Я приехал два месяца назад, в начале февраля. На лоджию не выходил. Неизвестный мужчина мог курить в моем доме в период с начала ноября по конец января. С наступлением холодов Нина запрещает открывать дверь на лоджию, ее бесит, когда окна покрываются инеем. Морозы в Свердловске в прошлом году ударили после седьмого ноября. Что получается? Незнакомец пришел в гости к жене почти сразу же после моего отъезда?»

В оставшееся время отпуска неспешно, шаг за шагом, по сантиметру, Лев Иванович обыскал квартиру, проверил все вещи, но ничего подозрительного не нашел. Устраивать с женой выяснение отношений из-за одного окурка не стал и уехал в Сургут.

Лев Карташов не был святым. Трудно оставаться верным супруге, когда ты не видишь ее по несколько месяцев подряд. На вахте в отдаленном поселке соблазнов не было, зато в Сургуте молодых хорошеньких женщин хоть отбавляй. Нефтяники, газовики и энергетики, вырвавшись в цивилизованный мир, денег на развлечения не жалели. Лев Иванович, экономный до скупости дома, в Сургуте мог позволить себе расслабиться, но постоянную подругу заводить не стал.

«Дом у человека должен быть один, – говорил его отец. – Иметь две семьи – значит не иметь ни одной».

В августе Карташов приехал в отпуск. Едва переступив порог, почувствовал, просто физически ощутил, что в квартире витает дух другого мужчины.

«После моего отъезда любитель “Стюардессы” был здесь, и был не раз», – понял Лев.

Ночью Нина уснула первой. Карташов рассматривал в темноте потолок и размышлял.

«Этой ночью она занималась со мной любовью так, словно отрабатывала обязательную программу. Конечно, как же иначе! Нина всегда плывет по течению. Она действует так, как предписывают стереотипы: “Муж вернулся из длительной командировки. Жена обязана в кровати продемонстрировать ему, как соскучилась по мужской ласке и любви”. Спрашивается, чего ей не хватает? Почему обязательно приводить любовника домой, а не встречаться с ним в другом месте?»

В этот момент на небе вспыхнула и погасла Путеводная звезда.

«Комов, конечно же, Виктор Комов! Вот кто поможет разобраться и найти выход».

У Льва Ивановича не было друзей в полном смысле этого слова. Знакомых и приятелей – хоть отбавляй, а друга, которому можно излить душу, никогда не было. Лев Иванович легко сходился с людьми, но в свои личные дела никого не посвящал. Комов был единственным человеком, перед кем Лев мог бы открыться, переступив через природную скрытность. С Виктором Комовым Лев Иванович когда-то работал в одну смену на Свердловской ГРЭС. Виктор был старше Льва на десять лет, дважды разведен, малообщителен. С кем еще поговорить о семейных неурядицах, как не с опытным человеком, много повидавшим на своем веку? Только с Комовым.

Дня через два Лев созвонился с Виктором, договорился о встрече. Комов нисколько не удивился просьбе и пообещал в назначенное время быть в ресторане. Оставшись вдвоем с дочерью, Карташов аккуратно, не заостряя внимания ребенка на мелочах, расспросил Лилю, как она провела лето.

– Ужасно! – с детской непосредственностью призналась дочь. – Мама два раза на две недели оставляла меня у бабушки на даче. Там ни детей, ни детской площадки нет. Бабуля ворчит целыми днями, деда втихушку от нее бражку пьет, потом целый день спит. Каждый вечер рассаду поливать. Скукотища! Я так домой хотела, но мама сказала, что летом надо быть на свежем воздухе, кушать витамины с грядки.

«Вот ведь сволочь! – подумал Лев о теще. – Вместо того чтобы уберечь Нину от непродуманных поступков, она потворствует ей, дает возможность предаться блуду».

В пятницу Лев Иванович и Комов встретились в ресторане. Официантка, с первого взгляда оценившая платежеспособность клиентов, посадила их в отдельную кабинку. Выпив водки, Карташов рассказал о своих подозрениях.

– Кроме окурка, у тебя нет никаких доказательств супружеской неверности? – уточнил Комов.

– Мне не надо никаких материальных доказательств! – занервничал Лев. – Я чувствую, понимаешь, чувствую, что у нее есть другой мужик. Она ждет не дождется, когда я уеду и она вновь сможет встречаться с этим ублюдком. Скажи, что делать? Развестись? Дочку же с ней оставят, мне на воспитание не отдадут. Квартира, машина – все наживное, а дочь у меня одна. Второго такого чуда нет на свете.

– Жизненный опыт говорит, что супружеская неверность бывает трех типов. Первый – случайная связь. Встретились, выпили, занялись сексом, разбежались. Умная жена никогда в такой связи не признается и приложит все усилия, чтобы муж о «невинной шалости» не узнал. Второй тип – это устойчивые отношения, основанные на сексе. Тебя месяцами нет дома. Нина – женщина относительно молодая, ей мужик нужен. Как только ты перестанешь мотаться по командировкам, так у нее тут же отпадет необходимость искать любовные развлечения на стороне. Правда, некоторые женщины входят во вкус и продолжают изменять мужьям при первой возможности, но с годами это проходит. Женская красота – продукт скоропортящийся. Сегодня она красотка, все мужики на улице оглядываются, а завтра – уже потасканная тетка, даром никому не нужная. Третий тип супружеской измены, самый опасный – это родство душ. Любовные связи, основанные больше на общении, чем на сексе, длятся годами. Иногда любовники встречаются просто поболтать, рассказать, как дела у них в семье. Мой совет – завязывай с командировками. Всех денег не заработаешь, а жену потерять можешь. И еще совет. Не устраивай разборки, не выпытывай, с кем, когда, как. Выяснение отношений редко ведет к сохранению семьи.

В середине августа семья Карташовых уехала на отдых в Крым, в ведомственный санаторий Министерства энергетики СССР. Неделю они провели на пляже и поехали в горы, на пешую экскурсию в Долину привидений. Нина была в восторге от прекрасных видов, открывшихся с вершины горы. Лев был задумчив и немногословен.

– Что с тобой? – спросила жена.

– Детство вспомнил. Знаешь, что я до сих пор не могу простить матери? Она не стала выяснять, где и при каких обстоятельствах погиб Иван Сергеевич, а поспешила найти себе другого мужа. Я отчима Приходько не любил и сейчас, став взрослым, самостоятельным человеком, считаю, лучше бы его не было. Ждали же другие жены мужиков с войны всю жизнь, а моя мамочка даже полгода не продержалась.

Лев Иванович поддел носком ботинка камушек и откинул его к обрыву. Камень подпрыгнул на осыпи и улетел в пропасть. Нина намек поняла, но любовника, черноусого мужчину восточного типа, на пять лет младше, не бросила.

В 1976 году Лев Иванович неожиданно для всех перешел на работу в свердловский проектный институт систем автоматики и управления. Зарплата в институте была копеечная, зато каждый вечер Карташов был дома и мог заняться дочерью. Через год его вызвали в Москву на собеседование, затянувшееся почти на месяц. За это время Лев прошел две медицинские комиссии, сдал экзамены по специальным и общеинженерным предметам, побывал на приеме у заместителя министра. Вернувшись в Свердловск, Лев сказал:

– Меня поставили в очередь на загранкомандировку. Готовься, как придет вызов, так поедем.

Нина была на седьмом небе от счастья. Заграница! Предел мечтаний советского человека.

– Лев, я всегда верила, что ты – необыкновенный мужчина! Мама после знакомства с тобой сказала: «Нина, держись за него! Лев далеко пойдет».

Теща относилась ко Льву Ивановичу с прохладцей. Она и тесть считали, что зажиточный зять обязан помогать им материально. Теща как-то попросила денег взаймы на покупку мотоцикла «Урал». Лев отказал. Он знал, что если одолжит деньги, то назад они вернутся не скоро, если вообще когда-то вернутся.

– Нас будут проверять, – продолжил Карташов. – Постарайся не встречаться со знакомыми, которые могут скомпрометировать нас.

– У меня нет таких знакомых, – заверила Нина.

С этого дня Лев Иванович почувствовал, что отчужденность между ним и женой растаяла.

«Бросила любовничка! – с удовлетворением понял он. – Как заграница засветила, так не до развлечений стало».

Нину трижды вызывали на собеседование. Вернувшись во второй раз, она была вне себя от злости.

– Проклятые ретрограды! – гневалась Карташова. – Почему для поездки в Ирак мне надо знать, кто является Генеральным секретарем компартии Уругвая? Где этот Уругвай находится? В Африке, что ли? Какое значение для поездки имеют решения, принятые на II съезде РСДРП в Лондоне?

– Подожди, они еще не то спросят, – усмехнулся Лев Иванович. – У членов комиссии фантазия богатая. Могут поинтересоваться, как мы предохраняемся от незапланированной беременности.

– Ты это серьезно? – поразилась жена. – Лев, если спросят, что отвечать?

Супруга Карташова успешно прошла собеседования и медицинские комиссии. Дочь собеседованиями не мучали. Для выезда за границу она прошла обследование в детской поликлинике, получила справку, что по состоянию здоровья может жить в странах с жарким пустынным климатом. В школе Лиле написали похвальную характеристику. Председатель домового комитета, никогда не видевший Лилию Карташову, охарактеризовал ее исключительно с положительной стороны, особо отметив вежливость и аккуратность девочки. Лиля сама на всякий случай выучила наизусть законы пионеров и два стихотворения о Ленине.

Летом 1978 года Лев Иванович получил вызов и уехал в Ирак. В декабре вызов получили его жена и дочь. Новый 1979 год Карташовы встречали вместе.

12

В 1968 году в Ираке в результате бескровного военного переворота к власти пришла Партия арабского социалистического возрождения – БААС. Саддам Хусейн, один из лидеров иракского крыла БААС, в январе 1969 года был назначен вице-президентом Ирака. С первых дней во власти он стал проводить политику модернизации экономики страны. Под его руководством строились плотины, школы, больницы, жилье для простых иракцев. При Саддаме Хусейне количество грамотного населения в стране возросло с 30 до 70 процентов, что было лучшим показателем в арабском мире. В 1972 году Ирак и СССР заключили договор о дружбе и сотрудничестве. Целью Саддама Хусейна было превращение Ирака в экономически мощное процветающее государство, способное противостоять любому противнику на Ближнем Востоке. Одним из первых шагов Хусейна по индустриализации страны стало развитие энергетики.

В Ираке есть два доступных энергетических ресурса – углеводороды и полноводные реки Тигр и Евфрат. Развивать в Ираке гидроэнергетику экономически невыгодно. Чаша водохранилища ГЭС поглотит плодороднейшие земли Междуречья, сельское хозяйство придет в упадок, в стране наступит голод. Саддам Хусейн, ознакомившись с несколькими проектами развития энергетики, сделал ставку на газовые ТЭЦ. С 1972 года помощь в их постройке и вводу в эксплуатацию оказывали специалисты из СССР. Под их руководством были заложены фундаменты ТЭЦ, началось строительство жилья для советских энергетиков и их семей. Возведенный на окраине Багдада жилой комплекс получил неофициальное название «Русский городок». По периметру его ограждал декоративный забор, день и ночь патрулируемый полицией. Внутри городка были собственные системы жизнеобеспечения, школа, магазины, кинотеатры, химчистка. Советские граждане могли свободно выходить в город, а вот иракцы могли попасть в Русский городок только по специальному разрешению. За морально-политическим климатом в городке наблюдал сотрудник КГБ по фамилии Бойков. Его звание и должность знали только руководители советской миссии. Жители Русского городка называли контрразведчика Куратором. За советскими гражданами на строящихся ТЭЦ присматривал другой сотрудник КГБ, которого окрестили Куратором-младшим, или просто Младшим.

До осени 1980 года в семье Карташовых царили мир и согласие: Лев Иванович днями пропадал на объектах, Нина работала приемщицей в химчистке, дочь училась в школе. В первых числах сентября Льва Ивановича вызвал Куратор.

– Вы ничего не хотите мне рассказать? – вкрадчиво спросил контрразведчик.

Карташов мгновенно прокрутил в памяти все дни, прожитые в Ираке, и не припомнил ничего предосудительного.

– Вам знаком сантехник по имени Омар? Когда вы его видели в последний раз?

– Я с иракским обслуживающим персоналом не общаюсь, сантехника ни разу не вызывал. Жена вроде бы вызывала месяц назад, он что-то починил в ванной, оставил квитанцию об оплате и ушел.

Изначально в Русском городке должны были работать дворники, слесари-сантехники и электрики, прибывшие в командировку в Ирак из СССР. Через полгода систему изменили. В Госплане обоснованно сочли, что везти за границу дворников и сантехников – это расточительство, разбазаривание государственных средств. Начальником ЖКО, бухгалтером и кассиром остались советские граждане, а весь обслуживающий персонал наняли из местных жителей. Для ремонта сантехники жильцы должны были подать заявку в ЖКО и ждать, кого из слесарей пришлют для устранения неисправности. Заявки исполнялись по-арабски неспешно. Прокапывающий кран могли заменить на другой день, а могли – через неделю.

– Буду с вами откровенен, – сказал Куратор. – Вы на хорошем счету у руководства, вас ценят наши иракские товарищи. На объекте вы пользуетесь непререкаемым авторитетом, а вот в быту… Вы, наверное, догадываетесь, что в Ираке не так просто получить хорошую работу? Весь местный обслуживающий персонал перед устройством на работу проходит собеседование в Мухабарате и дает подписку, в которой обязуется информировать иракские спецслужбы обо всем, что увидит и услышит.

Мухабарат, главное управление разведки (или партийная разведка БААС), был любимым детищем Саддама Хусейна. Службу в нем проходили только проверенные члены партии, готовые пожертвовать собой во имя идеалов революции. Структурно Мухабарат был скопирован с Главного управления имперской безопасности Третьего рейха – РСХА. Кроме разведывательных функций, Мухабарат занимался надзором за иностранцами в Ираке.

– По нашим сведениям, – продолжил Куратор, – сантехник Омар за последний месяц шесть раз посетил вашу квартиру с целью ремонта душа в ванной. В первый раз он пошел по разнарядке бригадира сантехников, все остальные – по прямой договоренности между вашей супругой и им. Странно, правда? Арабский сантехник шесть раз чинит душ и все никак не может устранить течь. Нас заинтересовало служебное рвение молодого сантехника, и мы выяснили, что он по секрету признался коллеге: у него с вашей женой сложились интимные отношения. Перед командировкой вас ознакомили с правилами поведения советских специалистов за границей?

– Да, – упавшим голосом ответил Карташов.

– Информация о внеслужебных отношениях вашей супруги и гражданина Ирака ушла в посольство. В ближайшее время советник по экономике решит вашу судьбу. Если он сочтет, что поведение гражданки Карташовой подрывает авторитет Советского Союза, то ваша командировка будет досрочно прервана, и вы вернетесь в Союз на год раньше срока, оговоренного в контракте.

Выйдя от Куратора, Лев спрятался в тени от беспощадного иракского солнца, закурил. Что делать дальше, он не знал.

«Свинья всегда грязь найдет! Шлюха, тварь, проститутка! – мысленно выругался он. – Похотливое животное. Из-за ее половой распущенности нас вышлют в СССР на год раньше! Сколько денег пропадет, даже считать неохота. Дочку сорвем с места в самом начале учебного года, меня в институте в этом году никто не ждет. Если бы сейчас я мог столкнуть ее со скалы, я бы сделал это не задумываясь».

Ничего не решив, Лев Иванович вернулся домой, принял душ, смыл липкий терпкий пот – верный признак перенесенного стресса. Вечером пришла с работы жена. В химчистке у Нины, как и в местных предприятиях бытового обслуживания, был утренне-вечерний график работы. Химчистка открывалась в семь утра, работала до полудня и закрывалась на обед, длившийся до шестнадцати часов. В полуденное время в Багдаде наступала невыносимая жара, улицы пустели, магазины и государственные учреждения закрывались на перерыв. Второй раз химчистка начинала работу после обеда и прекращала выдачу заказов в восемнадцать часов.

Воспользовавшись отсутствием дочери, Лев решил высказать жене все, что думает о ней, но, взглянув на довольное и радостное лицо супруги, взбесился, вышел из себя, дал волю чувствам.

– Это тебе от Омара!

Карташов с размаху дал жене звонкую пощечину.

– А это – от меня!

Он ударил Нину по другой щеке, замахнулся, чтобы продолжить экзекуцию, но Нина не намеревалась безропотно сносить побои.

– Ах так?! – воскликнула она и плюнула в лицо мужу. – Проклятый импотент! Ты, наверное, забыл, что я женщина, а не половая тряпка, о которую можно ноги вытирать?

– Мама, папа, остановитесь!

Супруги обернулись. В прихожей стояла Лиля. Девочку трясло, она была близка к истерике. Лев и Нина разошлись по разным комнатам. Ужинали раздельно. Спать Лев Иванович ушел на просторную лоджию. Ночью он проснулся от нестерпимой духоты, посмотрел на небо.

– Помоги, подскажи! – прошептал он.

В ответ среди тысяч ярких звезд на чернильно-черном небе вспыхнула и погасла Путеводная звезда. Лев Иванович расценил ее появление как добрый знак.

На другой день к нему в машинном отделении багдадской ТЭЦ № 12 подошел Али Азиз, стройный мужчина лет тридцати пяти. Работавшие на объекте иракские специалисты боялись его до дрожи в коленях, советские граждане старались избегать. Али Азиз был сотрудником пятого управления Мухабарата – контрразведки, занимающейся наблюдением за иностранцами. Поговаривали, что он родственник Тарика Азиза, ближайшего соратника Саддама Хусейна, члена Совета революционного командования Ирака – аналога Политбюро ЦК КПСС. Али никогда не отрицал своего родства с Тариком Азизом, но отношения к высшему государственному чиновнику не имел. Тарик Азиз родился в ассирийской семье католиков-халдеев на севере Ирака. При рождении его звали Михаил Юханна. Став самостоятельным, будущий государственный деятель сменил имя и фамилию, чтобы не выделяться в мусульманской стране. Али Азиз родился в одной местности с Тариком Азизом в арабской семье, исповедовавшей католицизм. Место рождения, вероисповедание и фамилия сделали свое дело: даже некоторые сотрудники Мухабарата считали Али племянником Тарика Азиза.

– Что, Лев Иванович, наступили мрачные времена? – спросил Али на хорошем русском языке.

– Да нет, все в порядке, – не стал посвящать постороннего в свои дела Карташов.

– Пальчик загноился, нарыв вылез наружу – это неприятно, но не смертельно. Ты, Лев Иванович, в уныние не впадай. Такие специалисты, как ты, нужны Ираку. Сегодня из нашего МИД в посольство СССР поступит просьба отнестись с пониманием к информации о твоей супруге. А что касается нарыва, так мы его вскроем, гной выдавим, рану прочистим.

Али обернулся, осмотрел пустой зал и тихо, очень тихо сказал:

– Стены имеют уши, а иногда – даже глаза.

Лев Иванович слегка кивнул: «Намек понял».

– Вышел новый альбом «Назарета», – обычным голосом сказал Али. – Прекрасная музыка, бесподобный проникновенный вокал Дэна Маккаферти. Советую послушать на досуге. Понравится!

Не прошло и часа, как Карташова пригласил к себе Куратор-младший.

– О чем вы говорили с Али Азизом? – строго спросил советский контрразведчик.

– Он посоветовал послушать новый альбом «Назарет».

– Странно. Почему он подошел именно к вам? Вы уже обсуждали с ним новинки западной рок-музыки? Напишите объяснение, в котором максимально подробно изложите суть разговора, не было ли в нем двусмысленных намеков или неуместных расспросов. Али Азиз – человек непростой.

– Все на стройке знают, что он сотрудник Мухабарата и родственник Тарика Азиза. Почему он решил поговорить со мной – понятия не имею.

Куратор-младший записал информацию, полученную от Карташова, в блокнот. После слова «Назарет» поставил восклицательный знак, что означало «Внимание! Тексты песен надо перевести и проверить, нет ли в них антисоветских высказываний».

Через два дня Льва Ивановича вызвал Куратор.

– Экономический отдел посольства СССР решил не прерывать вашу командировку. Работайте, Лев Иванович, но за женой присматривайте! Как бы она себе нового друга не нашла.

– Нового? – не понял Карташов. – Старый куда делся?

– Сантехника Омара сегодня утром арестовали за государственную измену. Коллеги из Мухабарата намекнули, что он работал на английскую разведку, но это, конечно, чепуха. Что ценного мог сообщить простой сантехник англичанам? Сколько раз в день он унитазы в Русском городке прочищает?

На объекте Карташов увидел Али, встретился с ним взглядом, слегка кивнул: «Спасибо! Выручил». Азиз повернулся к арабскому бригадиру, похлопал его по плечу и громко по-русски сказал: «Друзья познаются в беде!» Бригадир ни слова не понял, но согласно закивал головой. Проявлять признаки недовольства поведением сотрудника Мухабарата было опасно. Если родственник Тарика Азиза решил покуражиться, перейти на русский язык, то почему бы нет?

В воскресенье Нина отправила Лилю на улицу, закрыла за дочерью дверь на замок.

– Лев, нам надо поговорить, – сказала она. – Моего знакомого, Омара, из-за которого ты устроил тот глупый скандал, арестовали. Ты можешь узнать за что?

– За государственную измену. Мухабарат подозревает его в связях с английской разведкой.

– Где он сейчас?

– Я не знаю, где Мухабарат содержит арестованных, но одно могу сказать точно: если ты попытаешься встрять в это дело, то тебя не в Союз вышлют, а посадят в соседнюю с Омаром камеру. Иракская контрразведка не потерпит вмешательства в дело о государственной измене. Забудь об Омаре. Ты его больше не увидишь.

– Господи, как же все это глупо!

Нина, словно обессилев, устало опустилась на диван.

– Омар совсем еще мальчишка. Ему только двадцать пять лет. Ни в какую политику он не лез, ни в каких заговорах не участвовал. Я уверена: это ты все подстроил, лишь бы в Ираке остаться. Так ведь?

Жена посмотрела на Льва полными слез глазами.

– У меня с Омаром ничего такого не было. Иногда он приходил поговорить, попить чай, рассказать о своей семье, а ты поверил грязным слухам и сломал мальчишке судьбу.

– Если не секрет, на каком языке вы общались? Он по-русски двух слов связать не может, а ты по-арабски не говоришь.

– Лев, если его не освободят, я уеду в Союз и увезу Лилю с собой.

– Ты мне угрожаешь?

Карташов, сжав кулаки, шагнул к жене, посмотрел на нее и понял, что она влюблена в Омара, влюблена страстно, безрассудно и пойдет на все, лишь бы его освободить.

– Ребенка не трогай, – попросил Лев Иванович. – Лилю в этом году в свердловской школе не ждут. Как она объяснит учителям, почему вернулась раньше? Давай не будем торопить события. Если Омар ни в чем не виноват, то его отпустят, а если признают виновным и казнят, то найдешь нового… сантехника.

– Какая же ты сволочь! – с презрением сказала Нина. – Ты одного его мизинца не стоишь. Приедем в Союз – я с тобой разведусь, а пока, так и быть, давай поживем, подождем, чем дело кончится.

С этого дня Нина и Лев стали чужими людьми, вынужденными жить под одной крышей. Дочь не могла не заметить, что мать и отец не общаются друг с другом. Оставшись с Карташовым наедине, Лиля спросила:

– Вы с мамой серьезно поссорились?

– Навсегда. Она хочет вернуться в Советский Союз и увезти тебя с собой. Я против.

– Я не поеду с ней, – спокойно и уверенно заявила девочка. – Директор школы сказала, что я уже взрослая и могу сама решать, с кем из родителей останусь в случае их развода.

– Спасибо, дочь! – проглотив ком в горле, поблагодарил Лев.

Через два года, в Сибири, Лиля призналась, что однажды в музыкальной школе отменили занятия, и она вернулась домой на два часа раньше обычного. Из спальни раздавались странные звуки. Лиля посмотрела в дверную щелочку и увидела, чем мама занимается в обеденный перерыв.

21 сентября Нина сообщила мужу и дочери, что написала заявление о досрочном прекращении контракта и возвращении в СССР. Лиля уезжать из Ирака отказалась.

– Я проконсультировалась… – начала она, но мать не дала досказать.

– Знаю я, к кому ты бегала! – окрысилась Нина. – Только советчики у тебя оказались никудышные.

– Лиля останется со мной, – сказал как отрезал Лев Иванович.

– Во, видел? – Нина показала мужу кукиш. – Эта соплячка будет иметь право выбора, с кем из родителей ей остаться, только после развода, а мы с тобой еще в браке. Лиля поедет со мной. Поедет, даже если сотрудникам консульства придется ее силой посадить в самолет.

На другой день обстановка в стране и мире изменилась – войска Ирака по приказу Саддама Хусейна вторглись в Иран. Началась ирано-иракская война. Авиасообщение между Багдадом и Москвой прервалось. В консульстве Нине заявили, что до прояснения обстановки действующие контракты пересматривать не будут. Вне себя от злости она вернулась домой, рухнула на кровать, уткнулась в подушку и проплакала до утра.

13

Шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви в 1970-е годы увеличил расходы на оборону в 20 раз. Огромная доля от нефтегазовых доходов пошла на оснащение ВВС страны самыми современными истребителями и бомбардировщиками. В 1978 году ВВС Ирана по численности боевых самолетов и вертолетов превосходили любую из стран НАТО, кроме США. В январе 1979 года сторонники аятоллы Хомейни свергли шахский режим, началась исламская революция. Пилоты ВВС, пестуемая шахом элита вооруженных сил, раскололись на два непримиримых лагеря. Оставшиеся верными монархии летчики или сбежали вслед за шахом за границу, или были казнены как враги революции. Сторонников Хомейни в ВВС было немного, но достаточно, чтобы поддерживать авиапарк в боеспособном состоянии.

1 октября 1980 года 60 иранских бомбардировщиков «Фантом», сопровождаемые истребителями прикрытия «Томкэт», атаковали промышленные объекты в Багдаде. Два звена «Фантомов» нанесли удар по ТЭЦ № 12. В результате авианалета главный корпус ТЭЦ был разрушен, погибли 36 иракских строителей и один советский специалист. Более ста рабочих получили ранения. Досталось и Льву Ивановичу. 500-фунтовая авиабомба Мк.80 взорвалась у него за спиной. Ударной волной Карташова сбило с ног. Превозмогая боль, он вздохнул, но пробитые осколком легкие не наполнились воздухом, со стороны спины раздалось хлюпанье и шипение. «Пневмоторакс! – догадался Карташов. – Если не заткнуть рану на спине, то я умру от удушья». В критической ситуации сознание советского энергетика работало четко, как часы. Лев Иванович вспомнил, как в Москве перед командировкой прошел курс травматологии и неотложной медицинской помощи. С трудом поднявшись на колени, он подозвал окровавленного иракского рабочего.

– Закрой ладонью рану на спине! – приказал Карташов.

На войне случается много чудес. Арабский строитель, знавший по-русски всего с десяток слов, в точности выполнил указания Льва Ивановича и до приезда скорой помощи не давал воздуху выходить через отверстие на спине инженера. В автомобиле скорой помощи смуглая немолодая медсестра вколола Карташову морфий, и он отключился. В сознание Лев Иванович пришел только в госпитале.

Говоривший по-русски врач сообщил:

– У вас проникающее ранение правого легкого со стороны спины и два осколочных ранения правой ягодицы. Мы провели операцию, удалили осколки. Если осложнений не будет, то через пару дней переведем вас из реанимации в общую палату.

– Быстро что-то, – удивился Карташов. – Всего два дня – и в общую палату?

– Госпиталь перегружен, очень много раненых.

В общей палате Карташова навестил представитель посольства.

– Министр энергетики Ирака обратился в Совет революционного командования с просьбой перевести вас из гражданской больницы в Главный госпиталь республиканской гвардии. Саддам Хусейн удовлетворил просьбу. Завтра вас перевезут на новое место, где вы продолжите лечение.

– Мне, конечно, льстит, что президент Ирака лично принял участие в моей судьбе, но почему бы меня не забрать в госпиталь при посольстве, где за мной будут присматривать советские врачи?

– Во-первых, – тихо сказал дипломат, – мы находимся на Ближнем Востоке, где законы гостеприимства священны и неприкосновенны. Отказавшись от дальнейшего лечения в Главном госпитале республиканской гвардии, мы нанесем оскорбление руководству баасистской партии и лично товарищу Хусейну. Во-вторых, больше половины врачей в госпитале республиканской гвардии получили образование в Советском Союзе. Согласитесь, было бы странно, если бы мы не доверили ваше дальнейшее лечение врачам, получившим дипломы в Москве и Ленинграде. За семью не переживайте. Консульство окажет вашей супруге любую помощь.

10 октября Карташова как ценного иностранного специалиста, пострадавшего при защите интересов иракской революции, перевезли на бронированном автомобиле в Главный госпиталь республиканской гвардии. Согласно распоряжению главврача госпиталя Карташова поместили в корпус «Д», в котором лечение и реабилитацию проходили военнослужащие в звании не ниже полковника. Кроме старших офицеров и генералов республиканской гвардии, право на лечение в корпусе «Д» имели сотрудники разведки в звании не ниже майора и руководители БААС, связанные с армией или военно-промышленным комплексом. В новом госпитале Льву Ивановичу досталась двухместная палата на первом этаже с телевизором и кондиционером. Два дня он жил один, на третий в сопровождении санитаров пришел заросший густой щетиной худой мужчина неопределенного возраста в больничной пижаме. Незнакомец сел на кровать, что-то сказал по-арабски. Санитары, почтительно поклонившись, удалились, прикрыв за собой дверь.

– Что, Лев Иванович, соседями будем? – спросил по-русски небритый господин.

Несколько секунд Карташов пребывал в недоумении, потом догадался, кто сидит напротив, и радостно воскликнул:

– Али! Клянусь всеми богами на свете – не признал. Богатым будешь! Тебя ранило?

– Нет, простудился, – язвительно пошутил сосед. – Нынче на улице прохладно, осень все-таки!

– Извини, я так растерялся, что сам не знаю, что говорю. Тебя на ТЭЦ ранило?

– На другом объекте, – уклончиво ответил контрразведчик. – Два осколка! Оба в грудь. Один совсем рядом с сердцем прошел. Но ничего, я выкарабкаюсь и воздам этим иранским собакам за их коварство.

Али Азиз достал из кармана пижамы сигарету, закурил.

– Кто-то в нашем руководстве крупно просчитался относительно потенциала иранских ВВС. Мы-то думали, что аятолла всех пилотов перевешал-перестрелял, а нет! По сто самолетов в налете участвуют. Сам убедился, что выражение «земля под ногами ходуном ходит» не красивая метафора, а физическое явление. У меня после взрыва бомбы асфальт из-под ног ушел, как будто в преисподнюю провалился. Представь: упала бомба, отменила законы гравитации, и я поднялся в воздух, как пушинка, как фантик от конфеты.

Постучавшись, вошел санитар, принес прохладную минеральную воду и вазу с фруктами. Вечером в палате установили телефон внутренней связи, сотрудник разведки в гражданской одежде привез японский транзисторный радиоприемник.

– Будем слушать вражеские голоса! – объявил Али. – Передачи Би-би-си на арабском языке рассчитаны на слабоумных. Русская служба Би-би-си правдивостью освещения событий не отличается, зато у них отличные музыкальные передачи.

– Али, стены имеют уши! Нам не влетит за вражеское радио?

– Как сотрудник Мухабарата, я имею право прослушивать информационные и аналитические передачи английского радио, а как христианин могу интересоваться западной музыкой. Я же католик, на меня строгие исламские ограничения не распространяются.

– Ты когда в последний раз в церкви был? – подколол Карташов.

– Когда крестили, – не задумываясь ответил Али. – В те славные далекие времена меня звали Альберт, так что при встрече с Создателем я скромно представлюсь «Алик». Если попаду в другое отделение рая, то буду Али. Иметь два имени очень выгодно при моей профессии: и там, и тут я свой парень, не чужак.

Утренний обход начался со скандала. Вновь прибывших больных решил осмотреть главврач госпиталя. Войдя в палату к Карташову, он принюхался, заметил пепельницу, полную окурков.

– Али, ты что себе позволяешь? – рассердился главврач. – Ты, наверное, думаешь, что здесь балаган, а не медицинское учреждение? Курить – только на улице! Еще раз запах табака учую – напишу на тебя докладную записку в штаб.

– Мне трудно ходить, а мой сосед вообще ранен в ноги. Как он сможет на улицу выйти?

– Не ешь грязь![2] – отрезал врач. – Русский инженер ранен в ягодицу, а не в ноги. Ты знаешь разницу между пятой точкой и ногой?

– Знаю, – недовольно пробурчал Али.

– Если нашему русскому другу трудно ходить, я пришлю санитара с каталкой.

– О нет, только не это! – простонал Азиз. – Лучше курить бросить, чем на каталке ездить.

После ухода главврача Али перевел Карташову суть разговора и разъяснил:

– Арабский мужчина всегда должен быть готов к сражению и любви. Сесть на каталку – значит признать свою слабость, немощность. У нас ни один дряхлый старик на каталке в публичном месте не покажется. Таков наш менталитет: или ты пышешь здоровьем, или ты уже умер.

– Я в первый раз видел, чтобы кто-то воспитывал тебя как нашкодившего мальчишку. Главврач госпиталя имеет право повышать голос на сотрудника Мухабарата?

– Задницу вместо головы он имеет, вот и ходит, порядки свои устанавливает, и ему слова поперек никто сказать не может только потому, что он родился в одном квартале с Раисом[3]. Все, кто родом из Тикрита, получили хорошие должности в партии и республиканской гвардии. У нас испокон веков так: если ты земляк уважаемого человека, то ты тоже уважаемый человек – умный, решительный, смелый. Любой батрак из Тикрита может ходить по Багдаду, задрав нос, как принц крови или министр сельского хозяйства. Тикрит нынче священное место, родина самых достойных в стране людей.

20 октября сотрудник посольства принес Льву Ивановичу письмо от жены. Прочитав его, Карташов взвыл:

– Сволочь! Воспользовалась тем, что я в госпитале лежу, и отобрала дочь!

– Вскрытие нарыва не помогло? – удивился Али.

Доведенный до отчаяния советский инженер как на духу, не скрывая ни малейших подробностей, рассказал о своих проблемах иракскому контрразведчику: начал с окурка сигареты «Стюардесса» в Свердловске, закончил выдержками из письма.

– Послушай, что она пишет: «Мое прошение о досрочном отъезде из Ирака удовлетворили. 27 октября я возвращаюсь в Советский Союз. Лиля поедет со мной. Вернешься в Свердловск – пойдем в суд и оформим развод. Это вопрос решенный и обсуждению не подлежит».

– Лев, ты побледнел, как покойник. Я не пойму, в чем суть проблемы: ты боишься остаться без квартиры или потерять дочь? Твоя Лиля – уже взрослая девочка и сама может решить, с кем из родителей остаться после развода.

– Если я пробуду в Ираке до конца контракта, до лета следующего года, то у жены будет полным-полно времени настроить дочь против меня. Лиля – еще ребенок с неустоявшейся психикой. Надавит на суде, и дочь попросит оставить ее с матерью. Если Лиля воспротивится, то жена вызовет в суд свидетелей, которые подтвердят, что я никудышный отец, развратник и пьяница. Вся родня жены будет на ее стороне. После развода, если Лилю оставят с женой, мне придется распрощаться с квартирой и переехать в общежитие. Обидно, конечно, лишиться нажитого имущества только потому, что у тебя жена гулящая, но ничего не поделать!

В палате работал кондиционер, было прохладно, но Карташов взмок, как в бане.

– Если я решу, – продолжил он, – не откладывать дело в долгий ящик и немедленно поеду следом за женой в Союз, то мне придется досрочно прервать контракт. Краткосрочный выезд в СССР по семейным обстоятельствам в нем не предусмотрен.

– Иракский народ не может лишиться такого специалиста, как ты! – жестко, почти официальным тоном, заявил Али Азиз. – Ты нужен Ираку, Лев! Особенно сейчас, в разгар войны, когда все иностранные специалисты наперечет. Ни о каком выезде в СССР не может быть и речи. ТЭЦ № 12 надо будет восстанавливать.

Прервав контрразведчика, в палату вошел солдат республиканской гвардии, доложил Азизу о звонке на телефон главврача.

– Лев, иди в приемную главврача. Через десять минут твоя дочь перезвонит.

Карташов пулей домчался до приемной, сел напротив телефона и замер в ожидании звонка. Секретарь главврача налил русскому гостю пиалу зеленого чая, сказал что-то ободряющее по-арабски. Звонок раздался неожиданно. Лев вздрогнул, посмотрел на секретаря. Тот кивком головы разрешил снять трубку.

– Папа! – раздался взволнованный голос Лилии. – Я не хочу уезжать! Сделай так, чтобы мама уехала одна.

– Лиля, я постараюсь, вызову консула, поговорю с ним. Успокойся, доченька. Все будет хорошо, ты останешься в Багдаде.

Девочка на том конце провода по голосу отца поняла, что он ничего не сможет сделать. Карташов услышал, как дочь всхлипнула.

– Ты откуда звонишь? – спросил Лев первое, что пришло на ум. – Из школы, от директора? Лиля, как мама собирается уехать, если авиасообщение с Союзом еще не возобновили?

– На автобусе нас увезут в Дамаск, оттуда самолетом в Москву. Папа! Мама намекает, что у меня будет другой отец. Я не хочу другого, я не хочу к бабушке! Она не любит меня, постоянно придирается, говорит, что я недоразвитая. Сегодня же выпишись из госпиталя и отбери меня у мамы! Пожалуйста!

Лиля зарыдала, трубку взяла директор школы.

– Лев Иванович! В посольстве уже оформили документы на выезд вашей супруги и дочери в СССР. Не делайте необдуманных поступков, лечитесь!

Карташов вернулся в палату и зарыдал, не стесняясь Али.

– Ничего нельзя исправить! – простонал он. – В следующий понедельник она увезет дочь в Союз.

– Если гангрена поползла по телу, то вскрытием гнойника ее не остановишь, – философски изрек Азиз. – Гангрена не лечится, от нее одно избавление – ампутация!

Лев Иванович вытер слезы, посерьезнел.

– Странно вот что, – продолжил Али. – Обычно неудовлетворенные семейной жизнью европейские женщины теряют контроль и ударяются во все тяжкие после сорока пяти лет, а твоей жене всего тридцать девять. Рановато она с катушек съехала.

В голове Карташова прозвенел тревожный звонок – он не говорил Азизу, сколько Нине лет.

«Я у него на крючке, – осознал Лев Иванович. – Али знает о моих проблемах не хуже меня самого. Ну и черт с ним! Ради дочери я пойду на все, даже на сотрудничество с иракской разведкой. Только что они от меня смогут узнать, если я им и так, без вербовки, оборудование на багдадских ТЭЦ налаживаю».

– Перед хирургической операцией принято спрашивать согласие на ампутацию. Подумай, Лев! Отрезанную руку назад не пришьешь.

– Я согласен. Мне надо написать расписку?

– Зачем? – удивился Али. – Никаких расписок не надо. Я действую в интересах народа Ирака. Твоя супруга в данный момент представляет опасность для развития энергетики нашей страны. Мой долг – опасность устранить и обеспечить тебе нормальные условия работы.

24 октября Нина Карташова собрала все имеющиеся в семье наличные динары и поехала на близлежащий рынок, приобрести подарки родственникам и друзьям. Как только она вошла в прохладу крытого базара, к ней подскочил шустрый паренек, торгующий косметикой.

– Мадам! Только для вас, духи «Шанель» из Франции! Оцените аромат.

Торговец брызнул из пульверизатора Нине в лицо. Она отмахнулась от капелек жидкости, но мельчайшие частички вдохнула и почувствовала, что теряет сознание. Торговец духами не дал ей упасть, подхватил, усадил на лавочку около прилавка с тканями.

– Солнечный удар! – объяснил он состояние покупательницы. – Сейчас посидит и придет в себя.

Как по заказу, за покупками на базар заехала бригада скорой помощи. Врач осмотрел Карташову и принял решение доставить ее в больницу. В салоне скорой помощи санитар, штатный сотрудник военно-медицинского управления республиканской гвардии, сделал Нине укол в руку, вставил в вену капельницу. Потерявшую сознание женщину доставили не в больницу, а в Русский городок. Через час она скончалась. Посольский врач осмотрел тело и поставил диагноз «острая сердечная недостаточность». На основании заключения врача и документов, предоставленных бригадой скорой помощи, в консульском отделе посольства СССР вынесли заключение о смерти гражданки Карташовой Н. А. по естественным причинам. Вскрытие тела решили не проводить. В воскресенье к Карташову в госпиталь приехал сотрудник посольства. Выразив соболезнования, он поинтересовался, кто будет забирать тело в Москве. Лев Иванович, узнавший о смерти жены в день ее гибели, уже продумал этот вопрос и распорядился похоронить жена на христианском кладбище в Багдаде.

– Пусть вам не покажется циничным, – сказал Лев, – но я не собираюсь оплачивать доставку тела из Москвы в Свердловск. После кончины супруги для меня наступили трудные времена, каждая копейка на счету. Родственники жены ее тело в столицу встречать не поедут. Похороните Нину здесь, в Багдаде. Так будет лучше для всех.

Дипломат спокойно выслушал решение Карташова, но попросил оформить его в письменном виде. Лев Иванович дрожащей рукой написал заявление на имя посла, поставил подпись.

– До сих пор в себя не могу прийти, – извиняющимся тоном сказал он. – Столько лет мы прожили душа в душу, и вот… У меня к вам будет одна просьба – присмотрите за дочерью, пока я не выйду из госпиталя.

– Не волнуйтесь! Лилю до вашего выздоровления забрала в свою семью завуч школы. Девочка ни в чем не будет нуждаться. В случае необходимости посольство всегда придет на помощь.

Нину Карташову похоронили в Багдаде. Дочь на похоронах не проронила ни слезинки.

14

В начале ноября Карташова и Азиза переселили на второй этаж, в двухместную палату с лоджией. Вопрос с курением был решен. На первом этаже приходилось выходить во двор, так как окна с пуленепробиваемыми стеклами не открывались. Покурить, сидя на подоконнике, было нельзя. В новой палате была благодать – после ужина дыми на лоджии сколько хочешь.

Лев Иванович быстро привык к больничному ритму жизни. После подъема дежурный медбрат проверял у больных температуру, делал предписанные врачом уколы. Перед завтраком больных осматривал лечащий врач, выписывал направления на процедуры. До обеда Карташов и Азиз лечились, потом отдыхали. В 16 часов медицинский персонал расходился по домам, в госпитале оставалась только дежурная смена. Больные, предоставленные самим себе, начинали бродить из палаты в палату, проведывать знакомых. Азиз, если не было гостей, после обеда рассказывал Карташову о жизни в Ираке, о причинах ирано-иракской войны, о революции. В шестом часу вечера, с наступлением сумерек, шторы в палате задергивали в целях светомаскировки. В 18.00 в госпитале был ужин, потом больным предоставлялось свободное время. Азиз настраивал радиоприемник на волну Би-би-си, слушал новости из Лондона, потом искал музыкальные передачи. Послушать западный рок к Али приходили больные со всего корпуса. Волей-неволей Лев Иванович приобщился к современной рок-музыке, стал отличать «Назарет» от «Юрай Хип». Наблюдая, с каким восторгом арабы слушают запрещенную западную музыку, Карташов лишний раз убедился, что запретный плод сладок. Как-то Лев Иванович поинтересовался у соседа, где он так хорошо научился говорить по-русски. Азиз ушел от ответа, а мог бы рассказать много интересного. В шестнадцать лет Али прошел жесткий отбор и был зачислен в школу подготовки разведчиков, специализирующихся на работе в странах Восточного блока. Полтора года молодой арабский разведчик стажировался в Министерстве государственной безопасности ГДР, затем под видом обычного студента два года учился в МГУ. Благодаря природным способностям Азиз в совершенстве освоил русский язык, неплохо говорил по-немецки. Вернувшись в Ирак, он быстро пошел вверх по служебной лестнице. Специализацией его была работа с советскими гражданами.

12 ноября в госпитале с самого утра поднялась суматоха, на каждом углу перешептывались: «Раис! Раис!» Карташов в шутку спросил:

– Али, к нам едет президент?

– Похоже на то, – мрачно ответил контрразведчик. – Обычно никто не знает график посещения Раисом военных и гражданских объектов. Он появляется внезапно, без предупреждения, но сегодня что-то поменялось.

Азиз сходил к заведующему корпусом, вернулся крайне встревоженный.

– Черт возьми! Он действительно может нагрянуть в любой момент. Лев, запомни: если Саддам Хусейн войдет к нам в палату и будет тебя о чем-то спрашивать, не вздумай смотреть ему в глаза.

– Почему? – удивился Карташов. – Обычаи не позволяют?

– Какие к дьяволу обычаи! Раису нельзя смотреть в глаза, если хочешь остаться в живых. Наш любимый президент обладает нечеловеческими способностями. Если ты посмотришь ему в глаза, он может счесть это за вызов и выжжет тебе душу. До конца дней своих ты будешь глупо улыбаться и кушать с ложечки. Я, майор разведки, еще не слышал о человеке, который бы остался в добром здравии, встретившись взглядом с Раисом.

– Я русский. На меня его магия не подействует.

– Хочешь поэкспериментировать? – усмехнулся Али. – Ну-ну, давай! Но учти: назад дороги не будет.

К обеду палата Карташова преобразилась: между кроватями, у окна, поставили низкий столик. Солдат из охраны принес большую корзину с фруктами, на прикроватные тумбочки установил вазы с цветами. Медбрат вкатил штатив с капельницей. Следом за ним забежал главврач, дал указания дежурным медикам и умчался, словно за ним гналась стая голодных волков. На душе у Льва Ивановича стало тревожно.

«Может, Саддам Хусейн не станет подниматься на второй этаж? – с надеждой подумал он. – В корпусе “Д” нет лифта. Зачем президенту по лестнице подниматься, время тратить? Пройдется по первому этажу и уйдет».

Азиз перед визитом президента решил перестраховаться и спрятал радиоприемник в шкаф с одеждой.

– Береженого бог бережет! – объяснил он.

– Тишина! – крикнул офицер охраны из коридора. – Все по местам!

В палату вошла симпатичная молодая женщина европейского происхождения в белом халате, велела Карташову лечь на кровать, вставила в вену капельницу, села на табурет рядом с больным – проконтролировать прием лекарства. Врач-мужчина из другого корпуса сел рядом с Азизом, стал стетоскопом слушать биение сердца раненого.

– Али! – тихо позвал Карташов. – Зачем они мне капельницу поставили?

– Молчи, ради бога! Это безобидный физраствор. От него еще никто не умер.

Женщина потрогала лоб у Карташова, ободряюще улыбнулась. Лев Иванович, набравшись смелости, прикоснулся к ее теплой нежной руке.

– Твоего нового врача зовут Эльза, – тихо, чуть слышно, сказал Азиз. – Она немка из Восточной Германии. Работает в корпусе «А».

Из коридора донеслись голоса. В палату забежал солдат республиканской гвардии в парадной форме. Замер по стойке смирно у дверного прохода.

«Господи, этот-то что изображает? – не понял Карташов. – Врачи пришли на осмотр и процедуры, а гвардеец что делает? Охраняет нас от иранских диверсантов?»

Лев Иванович попытался лечь на подушку повыше, чтобы видеть, что происходит в коридоре. Эльза аккуратно вернула его в прежнее положение. В палату заскочил и тут же выбежал молодой араб в военной форме.

– Лев! – сказал Азиз. – Этот парень из охраны Раиса. Закрой глаза и не открывай, пока Раис не покинет корпус.

Карташов, не выпуская ладонь женщины из рук, прикрыл глаза, расслабился.

– Спи! – сказала по-русски Эльза.

Перед входом Саддама Хусейна она высвободила руку, замерла, глядя на подвешенный пакет с физраствором. Врач у постели Али с умным видом водил по груди контрразведчика стетоскопом, словно хотел уловить неизвестные медицинской науке звуки.

Саддам Хусейн вошел в палату с главврачом. Многочисленная свита осталась в коридоре.

– Это наш отважный русский инженер-энергетик, – показав на Карташова, сказал главврач. – При авианалете на ТЭЦ № 12 он получил осколочное ранение грудной клетки с повреждением правого легкого. По словам сотрудников ТЭЦ, истекая кровью, он дал указание, как спасти аппаратуру в центре управления электростанцией.

Саддам Хусейн с сочувствием посмотрел на раненого. Лев Иванович выглядел изможденным, больным. После операции он десять дней не мог лечь на спину, а на животе спать не получалось. Каждая ночь была для Карташова пыткой: ни вздохнуть полной грудью, ни заснуть.

– Народ Ирака не забудет его поступок, – сказал Хусейн.

Лев Иванович понял, что главврач и Саддам Хусейн говорят о нем, и захотел чуть-чуть, на самую малость, приоткрыть глаза и в узенькую щелочку посмотреть, как на самом деле выглядит всесильный Раис. Эльза словно предугадала его намерения и сжала раненому руку.

«Не сходи с ума! Увидит Саддам Хусейн, что ты подсматриваешь, и выжжет тебе душу».

Карташов не стал рисковать и остался лежать с закрытыми глазами. К его удивлению, раненый майор разведки президента Ирака не заинтересовал. Отдав распоряжение адъютанту, Хусейн пошел дальше по коридору – навестить раненых в других палатах. Через полчаса он покинул госпиталь, и все с облегчением вздохнули. Из палаты Карташова убрали штатив с капельницей. Цветы, декоративный столик и корзину с фруктами оставили. После ужина Али раздобыл где-то бутылку шотландского виски, предложил выпить. Лев Иванович с удовольствием согласился. Компанию им составила немка Эльза. Дружескую вечеринку Али решил провести на свежем воздухе на лоджии. В Багдаде в этот вечер было спокойно, налетов вражеской авиации не ожидалось. Мужчины вынесли на лоджию табуреты и столик, фрукты переложили в вазу. Цветы подарили немке. Эльза села рядом с Карташовым. После нескольких рюмок виски Карташов понял, как его супруга преодолела языковый барьер. В ночной темноте Лев молча обнял женщину, вдохнул дурманящий запах ее волос и почувствовал себя счастливым человеком, у которого все еще впереди. Эльза, несколько лет назад завербованная Азизом, ухаживания раненого инженера восприняла благосклонно. К концу вечеринки Али вышел с лоджии. Лев Иванович не стал терять времени даром, обнял женщину, страстно поцеловал. Эльза поцеловала его в ответ изысканно, по-французски.

– Мы еще увидимся? – прошептал Карташов.

– Не знаю, – одними губами ответила немка и выскользнула из палаты.

Ночью, поняв, что сосед не спит, захмелевший от виски и женской ласки Карташов разоткровенничался и поведал Азизу о проблеме, которая мучила его в последние дни:

– Али, у меня пропала потенция.

– Это временно, – заверил сосед. – Ранение, потеря крови, стресс, больничная еда. Твой организм сейчас настроился на выздоровление и отодвинул секс на второе место. Как только ты выйдешь из госпиталя, все восстановится. У тебя есть на примете женщина, которая одарит тебя любовью? Нет? Я помогу.

Первого декабря, за день до выписки Карташова, личный представитель президента Ирака принес Льву Ивановичу небольшой портрет Саддама Хусейна в маршальской форме. Перьевой ручкой невыцветающими чернилами вождь иракского народа лично подписал фотографию – «Рафику Л. Карташову» – и поставил размашистую подпись. Посмотреть на портрет пришли начальник охраны госпиталя и главврач.

– На мой глаз![4] – воскликнул главврач. – Я никогда не видел подписи Раиса. Гордись, Лев! Раис оказал тебе небывалую почесть. Теперь ты навек друг иракского народа.

Азиз, взглянув на портрет, почувствовал себя обворованным. Он проделал большую работу, продумал блестящую комбинацию по вербовке советского инженера, и все пошло прахом! Все усилия коту под хвост. Портрет сам по себе означал неприкосновенность Карташова, но у Али был шанс продолжить оперативную разработку – обратиться к главе Мухабарата и попросить санкцию на вербовку. Слово «рафик» запрещало даже думать об этом. «Рафик» с арабского языка переводится как «товарищ». Во времена правления Саддама Хусейна это слово приобрело более узкий смысл. «Рафик» стало означать «товарищ по партии», «соратник по борьбе». Вербовать человека, которого Раис назвал своим товарищем, было безумием, вмешательством в личные дела иракского диктатора. Саддам Хусейн за неосторожное слово мог отправить любого генерала в темницу, а мог и казнить как изменника и врага революции. Майора разведки за попытку вербовки близкого к Саддаму Хусейну человека расстреляли бы без суда и следствия.

– Али, почему портрет такой тяжелый? – спросил Карташов.

– Рамка для фотографии изготовлена из золота 999-й пробы.

Оставив советского инженера рассматривать подарок, Азиз пошел к главврачу госпиталя.

– Меня надо завтра выписать, – сказал он.

– Ты еще не долечился, о какой выписке может идти речь?

– Интересы государства требуют, чтобы меня и Карташова выписали одновременно, во второй половине дня. Утром за ним приедут из посольства. Дежурный врач должен сообщить дипломатам, что выписка будет только на следующий день. Русские не будут спорить и уедут, а вечером я заберу Карташова к себе.

– Как скажешь! – пожал плечами главврач.

Второго декабря иракские врачи отказались выписать Льва Ивановича под предлогом неготовности документов.

– Что за бюрократия! – возмутился представитель посольства, но поделать ничего не мог.

Для оформления Карташову больничного листа требовалась выписка из лечебного учреждения. Вечером Азиз увез Льва Ивановича на конспиративную виллу на окраине Багдада.

«Если не можешь завербовать человека, останься ему другом, – учили Али инструкторы Штази[5]. – К другу всегда можно обратиться за помощью, и он даже знать не будет, что помог не тебе лично, а твоему государству».

Вилла, куда привезли Карташова, была секретным объектом Мухабарата на окраине Багдада. По периметру ее окружал высокий бетонный забор, гостевой дом был одноэтажным, с несколькими отдельными спальнями. Недалеко от дома располагалась вертолетная площадка, рядом с ней – батарея скорострельных зенитных пушек. В центре усадьбы было искусственное озеро, в котором плавали яркие декоративные рыбы. Рядом с озером в тени огромного платана иракские архитекторы построили беседку, увитую виноградом. Гости виллы во время застолья могли щипать виноград прямо с лозы. К прибытию Карташова в беседке накрыли роскошный стол, выставили целую батарею бутылок с заманчивыми этикетками.

Окончание лечения отмечали впятером: Карташов, Азиз, Эльза и две арабские девушки. Распорядителем за столом стал Азиз. По его знаку официанты подали дымящийся шашлык, приготовленные на углях бараньи ребрышки со специями, зажаренную на вертеле индейку, разлили по бокалам вино.

– Лев, – поднимая бокал, сказал Али, – после тяжелого ранения я бы посоветовал тебе ограничиться вином. Водку дома попьешь.

Карташов и Эльза сидели рядом, Азиз и девушки – напротив. Немка незаметно, под столом, положила руку на бедро Льву Ивановичу. Советский инженер намек понял.

Багдадская ночь сгущалась, стало прохладнее, небо украсили огромные звезды. Одна из них мигнула: «Все худшее позади! Расслабься и предавайся кейфу!» В разгар вечеринки Али понятным только мужчине жестом показал Льву Ивановичу: «Какую выберешь?» Карташов обнял Эльзу. Азиз кивнул и продолжил банкет. Примерно в полночь он и арабские девушки ушли, оставив Льва Ивановича и Эльзу вдвоем. Отменная еда, марочное вино и знак Путеводной звезды сделали свое дело – к Карташову вернулась мужская уверенность. Не обращая внимания на патрулирующих периметр виллы охранников, он занялся любовью с немкой прямо в беседке, около стола с почти нетронутыми яствами. Насытившись женским телом, Карташов затащил обнаженную Эльзу в озеро поплавать среди рыб. Потом они ушли в отведенную для Льва спальню и любили друг друга до восхода солнца. Эльза, с трудом сдавшая экзамен по русскому языку в средней школе в Магдебурге, как могла восхищалась неисчерпаемой мужской силой русского мужчины. Сказать, что Лев Иванович был счастлив, значит не сказать ничего. На вилле он понял, что «Тысяча и одна ночь» – это не название цикла сказок, а констатация факта – одна ночь может стоить тысячи ночей.

Третьего декабря, к семи часам утра, Карташова с выпиской из истории болезни, рентгеновскими снимками грудной клетки и портретом Саддама Хусейна доставили к Русскому городку. Лев Иванович, здороваясь с каждым встречным, пришел домой, устало рухнул на кровать и уснул, довольный жизнью и багдадской ночью, лучшей ночью в его жизни. В полдень из школы прибежала дочь. Отец и Лиля всплакнули после долгой разлуки и до вечера проговорили обо всем на свете. Про похороны матери Лиля не сказала ни слова.

На другой день Карташова вызвал Куратор.

– Рассказывайте! – приказал сотрудник КГБ.

– Что рассказывать? – не понял Лев Иванович.

– Все! От момента вашего ранения на ТЭЦ и до прибытия в Русский городок. Постарайтесь максимально подробно вспомнить, о чем вы говорили с кадровым разведчиком Мухабарата Али Азизом, какую оценку он давал политическому положению в стране, интересовался ли кем-нибудь из советской дипломатической миссии. Пошагово, не упуская ни малейших деталей, вспомните, как прошел визит Саддама Хусейна в госпиталь, не выглядел ли он больным или уставшим?

– Я не видел президента Ирака – лежал на кровати под капельницей с закрытыми глазами.

– Где портрет Хусейна? Дома? Завтра же привезите его.

Допрос длился несколько часов, но ничего существенного Куратор не узнал. На другой день комиссия из финансового отдела посольства осмотрела портрет Саддама Хусейна и вынесла решение изъять золотую рамку. Удивленному Карташову казначей посольства разъяснил:

– Рамку из золота 999-й пробы вы получили в дар от президента Ирака во время исполнения служебных обязанностей. В данный момент вы находитесь в Ираке не как частное лицо, а как откомандированный за границу специалист Министерства энергетики СССР. Согласно вашему контракту все подарки, полученные от официальных лиц Иракской республики, должны быть сданы в посольство. Если бы вы получили подарок от Саддама Хусейна как частное лицо, то могли бы оставить его себе.

Фотографию президента Ирака с дарственной надписью вынули из рамки и вернули Карташову. Портрет Саддама Хусейна для советского государства материальной ценности не представлял.

Пробыв дома неделю, Карташов вышел на работу – восстанавливать разрушенную бомбежкой ТЭЦ. От руководителя группы советских энергетиков в Ираке Лев Иванович узнал, что больше его за границу не выпустят. Даже в братскую Болгарию визу не дадут.

– Портрет вызывает много вопросов, на которые нет ответов. Спрашивается, почему именно тебе Саддам Хусейн его подарил? Почему он назвал тебя рафиком? Ты что, друг Хусейну, его хороший знакомый? Забудь о загранице. После приезда в Союз ты станешь невыездным. Даже в туристическую поездку съездить не сможешь.

На территории ТЭЦ Лев Иванович иногда сталкивался с Азизом. После отмененной вербовки контрразведчик потерял интерес к советскому инженеру, но при встрече вел себя по-дружески, мог многозначительно подмигнуть: «Рыбы ночью купаться не мешали?» Как-то, воспользовавшись случаем, Карташов попросил Али помочь. Выслушав инженера, Азиз сказал:

– В Москве есть центр советско-иракской дружбы. Подойдешь к советнику по культуре, он с пониманием отнесется к твоей просьбе. О способе оплаты договоритесь на месте.

Перед отъездом Карташова в СССР Али дал ему портрет популярной иракской актрисы с автографом на арабском языке.

– Покажешь портрет в Москве. Без него советник по культуре сделает вид, что в первый раз о тебе слышит.

Лиля, увидев фотографию красивой женщины, встревожилась.

– Папа, кто это? Ты не собрался на ней жениться? Давай договоримся: если ты захочешь снова жениться, то вначале познакомишь меня с будущей «мамой». Хорошо?

В июне 1981 года командировка Карташова закончилась, и он с дочерью вернулся в Свердловск. Никого из знакомых по Ираку – ни советских граждан, ни арабов – Лев Иванович больше не встречал.

Полковник разведки Али Азиз погибнет как герой, с автоматом в руках, отражая вторжение американских войск в Ирак в 2003 году. Сотрудники ЦРУ, захватившие архив Мухабарата, найдут в нем много интересного, но фамилия Карташов им не встретится. Все документы, касающиеся Льва Ивановича, будут уничтожены еще в декабре 1980 года.

15

Еще до возвращения в Советский Союз Лев Иванович поставил для себя две задачи: материально обеспечить себя и дочь и выйти из сферы интересов иракской разведки. Лев Карташов не был наивным человеком, в бескорыстную дружескую помощь случайного знакомого не верил. Напротив, Лев Иванович считал, что его госпитализация и размещение в одной палате с Азизом были спланированы и организованы Мухабаратом. Мероприятия по устранению супруги иракский контрразведчик провел на высшем уровне, никто ничего не заподозрил. Даже советские врачи не усомнились в смерти Нины Карташовой по естественным причинам. Вполне возможно, что все разговоры Льва Ивановича и Азиза записывались на пленку, и рано или поздно иракская разведка может потребовать взаимных услуг. Чтобы избежать расстрельной уголовной статьи, Карташов решил сменить род деятельности. Инженер проектного института систем автоматики и управления газовых ТЭЦ был лакомым куском для иностранной разведки, а дворник – нет. Дворником Карташов становиться не собирался. Поразмыслив, он решил найти работу в сфере бытового обслуживания населения. Будущая работа желаемого достатка не сулила – «трудом праведным не построишь палат каменных», а Лев Иванович хотел жить обеспеченно, ни в чем себе не отказывать. Идея, как из протестных настроений молодежи сколотить капитал, возникла у него еще в госпитале. Для осуществления ее оставалась самая малость: переехать в другой город, устроиться на новую работу, закупить соответствующую аппаратуру и наладить связь с иракским культурным центром.

Через два дня после возвращения Карташовых в Свердловск к ним нагрянули родственники жены во главе с тещей. Мать Нины, выслушав заранее заготовленную версию о последних днях дочери и причинах ее захоронения на чужбине, плюнула в лицо Льву Ивановичу.

– Не уберег Ниночку. Сволочь! Гореть тебе в аду веки вечные!

Остальные родственники в скандал вмешиваться не стали, но дали понять, что отныне Лев Иванович для них чужой человек, с которым они не желают иметь ничего общего. После их ухода Лиля спросила:

– Папа, почему ты не плюнул ей в ответ? Она тебя унизила, а ты промолчал.

– Своим плевком она унизила не меня, а себя. Настоящий мужчина не имеет права обращать внимание на истеричные выходки пожилой женщины. Пускай твоя бабушка поступает как хочет. Бог ей судья.

– Она не бабушка мне, – не по-детски жестко заявила Лиля. – Они не хотят считать тебя своим родственником, значит, я им тоже не родня.

Лев Иванович был доволен: битву за дочь он выиграл.

Через знакомых энергетиков Карташов нашел работу в Сибири – в областном центре требовался главный инженер по ремонту теле– и радиоаппаратуры в крупный комбинат бытового обслуживания. Комов при встрече посоветовал, к кому обратиться по поводу обмена квартиры. После звонка к Карташову пришел невысокий, неброско одетый мужчина с забавно выпячивающейся нижней губой. По-хозяйски осмотрев квартиру и проверив документы, подпольный маклер посоветовал жилье в Свердловске продать, а в Сибири купить другую кооперативную квартиру. Карташов заплатил маклеру двести рублей. Теневой делец подыскал покупателя на квартиру Льва Ивановича и предложил три квартиры на выбор в Сибири. Летний отпуск Карташов провел в поездках. Вначале он побывал в Москве. В магазине «Березка» на чеки Внешпосылторга, полученные им за работу в Ираке, купил великолепный импортный проигрыватель грампластинок, кое-что из одежды для себя и дочери и два десятка пластинок с записью популярных западных исполнителей. В иракском культурном центре Лев Иванович на удивление быстро нашел общий язык с советником по делам молодежи и студентов Мухаммедом Саади. К началу нового учебного года иракские студенты по указанию Саади привезли в Москву тридцать грампластинок. Карташов заплатил за каждую из них по десять рублей, чисто символическую цену. Если посмотреть со стороны на совершенную Львом Ивановичем сделку, то она была невыгодной для Саади. Любая из пластинок при перепродаже с рук стоила в шесть-семь раз дороже, но продать ее – дело рискованное. Московская милиция периодически устраивала облавы на спекулянтов, активно внедряла в их среду агентов и осведомителей. Сотрудник иракского культурного центра, преданный член баасистской партии, по определению не мог ввязываться в опасные авантюры, бросающие тень на иракский народ. Мухаммед Саади пошел другим путем: приказал иракским студентам, обучающимся в Москве и в Ленинграде, во время каникул купить на свои деньги в Ираке пластинки и доставить ему в культурный центр. Ослушаться приказа уважаемого чиновника студенты не посмели. Тридцать грампластинок Саади продал Карташову по десятке и заработал триста рублей, очень неплохие деньги даже для сотрудника культурного центра.

После возвращения в Союз Лев Иванович провел кропотливое исследование и выяснил, какая музыка пользуется у молодежи наибольшим спросом. Протестный рок, к удивлению Карташова, оказался на втором месте. Бесспорным лидером по продажам магнитофонных записей было диско – легкая ритмичная музыка, звучащая на всех дискотеках от Камчатки до западных границ СССР. Евродиско имело несколько направлений, в которых разбирались только высоколобые искусствоведы. Большинству молодежи нравились отдельные композиции разных авторов. По состоянию на 1980 год самым популярным исполнителем в стиле диско в Советском Союзе был, конечно же… Эль Пасадор, крупный мужчина с пышными усами водителя грузовика. Его композиция «Амада миа, море мио» звучала из каждого утюга и даже из каждой стиральной машины. Вступительные такты «Амада миа», как звуки волшебной флейты, притягивали меломанов к киоскам звукозаписи. Незамысловатая мелодия с первого раза западала в душу и поселялась в ней навсегда. В Советском Союзе была известна только одна композиция Эль Пасадора. Как выглядит ее автор, густым басом напевающий «Амада миа, море мио», никто толком не знал.

Второе-третье места по популярности делили «Дадди кул» и «Ма Бейкер» в исполнении группы «Бони М». Песня «Дадди кул» (Daddy cool) вызывала яростные споры среди подростков. Одним явно слышалось, что Лиз Митчелл поет: «Варвара тянет…», другие утверждали, что западногерманская группа ни за что не будет вставлять в англоязычную композицию похабные намеки на русском языке. Примерно такая же история была с песней «Москау» группы «Чингисхан». Сколько народу искренне верило в «перевод»: «Москау, Москау, забросаем бомбами, будет вам олимпиада, ах-ха-ха-ха-ха!»

Размышляя о музыкальном рынке, Карташов пришел к выводу, что нарезка из популярных композиций более привлекательна для массового слушателя, чем магнитофонная катушка с записью одного альбома одного исполнителя. В 1978 году в СССР была выпущена виниловая пластинка лучших песен немецкой поп-группы Boney M. Первую сторону пластинки завершала композиция «Хочешь ли ты танцевать, детка?». В плане развития диско-музыки эта песня длительностью почти семь минут была эпохальной, но слушать бесконечное бормотание Боби Фарелла «ду ю, ду ю, вонна дон?» – удовольствие на любителя. На пластинке 1978 года была только одна по-настоящему популярная песня – «Санни». За неимением лучшего эту пластинку переписывали на магнитофонную ленту, зачастую выбрасывая нудную «Детку». Оставшееся место на пленке заполняли кто чем.

«Не проще ли с самого начала сделать сборник? – подумал Карташов. – Магнитофонные записи должны быть двух видов: нарезка из популярных песен различных исполнителей и альбомы целиком. Поклонники “Бони М” предпочтут альбом, а для дискотеки сгодятся три-четыре самых популярных композиции этой группы».

В ноябре 1981 года Льва Ивановича вызвали в суд и ознакомили с исковым заявлением тещи, потребовавшей свою долю в наследстве, оставшемся от покойной дочери. Карташов был в ярости. Такой подлянки от родни жены он не ожидал. Выйдя из суда, Карташов снял все деньги со сберкнижки, спрятал оставшиеся чеки Внешпосылторга в надежное место. Кооперативную квартиру Лев Иванович спрятать не мог. Как ни крути, теща имела право на несколько квадратных метров жилплощади. Пришлось пойти на переговоры с бывшими родственниками.

– Право на часть квартиры вам ничего не даст, – разъяснил свою позицию Карташов. – Продать вы ее не сможете, так как квартира является неделимым имуществом. На постой к себе я никого из вас не пущу – ни с милицией, ни с судебным исполнителем. Я предлагаю цивилизованный вариант решения проблемы. Вы получите все вещи моей покойной супруги и денежную компенсацию в размере ста рублей. Если вас такие условия не устраивают, то вещи жены сдам в комиссионный магазин, вырученные деньги оставлю себе.

– Не получится! – возразил тесть. – Это наши деньги, мы их у тебя по суду взыщем.

– Хорошо, – согласился Лев Иванович. – Тогда я сожгу ее шубы и пальто. Пепел от сгоревших тряпок вас устроит?

После нескольких дней переговоров Карташов и родственники жены в судебном заседании заключили мировое соглашение. К предложенной компенсации Карташову пришлось добавить золотые украшения жены. Зато квартира осталась в полном его распоряжении.

В декабре Лев Иванович и Лиля стали готовиться к переезду. Перед Новым годом они въехали в новую трехкомнатную квартиру, но вещи распаковать еще не все успели.

Комбинат бытового обслуживания (КБО), в котором Карташову предложили должность главного инженера, располагался в трехэтажном здании недалеко от центра города. На первом этаже КБО работали химчистка, парикмахерская, мастерская по ремонту обуви и фотостудия. Весь третий этаж занимало швейное производство. На втором этаже находились студия звукозаписи и мастерская по ремонту теле– и радиоаппаратуры. Всего в КБО работало около ста человек. Кабинет главного инженера располагался на втором этаже, рядом со студией звукозаписи.

В конце 1970 – начале 1980-х годов в Советском Союзе была налажена уличная торговля в полустационарных и передвижных торговых точках. Столовые продавали пирожки и беляши, хладокомбинат – мороженое, пивзавод – пиво на розлив, студии звукозаписи – магнитофонные кассеты и крохотные рублевые пластинки на гибком носителе. По идее, в киосках звукозаписи не должны были продаваться уже записанные кассеты. Покупатель должен был вначале заказать нужную запись, а не выбрать из предложенного ассортимента. Грохочущие выставленными наружу колонками киоски звукозаписи официально назывались пунктами приема заказов и не должны были подменять собой магазины музыкальных товаров, но в магазинах «Мелодия» не было пластинок с записями западных исполнителей или советских рок-групп. Эту брешь на свой страх и риск заполняли сотрудники студий звукозаписи, работающие в киосках, разбросанных по всему городу. Партийные власти смотрели на эти нарушения сквозь пальцы: молодежь все равно найдет нужные записи, но деньги за кассеты пойдут не в государственное учреждение, а теневым дельцам, спекулянтам.

Комбинату бытового обслуживания населения, куда устроился Лев Иванович, принадлежали пять киосков звукозаписи. Пластинки, с которых записывали альбомы популярных исполнителей, продавцы искали кто где, зачастую покупали с рук за свои деньги. Катушка магнитофонной пленки фирмы «Тасма» в 1980 году стоила 4 рубля 73 копейки. На нее при скорости воспроизведения 19 см в секунду входил один альбом, плюс по одной песне в конце пленки. В уличном киоске магнитофонную ленту с записью продавали по 10–12 рублей, в зависимости от популярности исполнителя. Если в киоске продавалась запись, сделанная в КБО, то продавец, получающий зарплату в комбинате, не получал с нее прибыли. Если же удавалось продать запись, сделанную самостоятельно, то разница между стоимостью купленной в магазине катушки с магнитофонной пленкой и ее продажной ценой полностью шла ему в карман. Чтобы самому сделать запись хорошего качества, надо было иметь стереопроигрыватель и носитель исходной записи, то есть пластинку, стоившую при покупке с рук от 60 до 80 рублей. Со стороны могло показаться, что работа в киоске звукозаписи такая же прибыльная и безопасная, как у шашлычника, замачивающего кусочки сырого мяса в растворе пищевой соды и таким нехитрым способом увеличивающего количество проданных шашлыков процентов на десять. Но нет, у продавцов звукозаписи были свои проблемы. Иногда по одному им ведомому графику киоски звукозаписи проверяли сотрудники БХСС.

– Гражданин, почему у вас выставлены на витрине магнитофонные кассеты с готовыми записями? Кто сделал заказ? Где зафиксировано, что заказ был оформлен в КБО? Вы, гражданин, занимаетесь частной предпринимательской деятельностью, советские законы нарушаете?

До скандала проверки обычно не доходили. После рейдов БХСС продавцов киосков звукозаписи увольняли и нанимали новых. Лев Карташов знал, как устранить противоречие между продажей готовой записи и отсутствием заказа. Для этого ему нужны были помощники, не связанные с КБО. Вторжение двух пареньков он воспринял как хороший знак: помощники сами заявились к нему домой, оставалось только проверить их и приобщить к делу.

16

В понедельник вечером, четвертого января 1982 года, Борзых и Черданцев пришли к Лиле. Вызывать девушку на улицу выпало Юре. Дверь открыл высокий худощавый мужчина, одетый в домашнюю футболку и трико с вытянутыми коленями.

– Здравствуйте! Лилю можно? – стараясь вести себя как обычно, спросил Борзых.

Мужчина кивнул, прикрыл дверь. Тут же выглянула Лиля.

– Я сейчас, мигом! – пообещала она и пошла одеваться.

С этого дня началась их странная дружба втроем. К неразлучной парочке Борзых и Черданцева присоединилась девушка, которая не была возлюбленной ни того ни другого.

До отъезда в Багдад у общительной жизнерадостной Лилии было много подруг, Ирак изменил все. Перед первым отъездом в отпуск в Союз мать внушала девочке:

– Не вздумай кому-то рассказать, что мы купили в Багдаде! Придут – обворуют. Народ сейчас знаешь какой? Как только мы вернемся в Ирак, как к нам тут же воры нагрянут и все из квартиры вынесут.

В Свердловске перед отъездом в санаторий на берегу Черного моря Лиля встретилась с бывшей лучшей подругой, но оказалось, что говорить им не о чем. У подруги появился новый круг общения, она стала присматриваться к одному парню, а Лилю мальчики еще не интересовали. В Русском городке в Багдаде была своя школа, в которой обучались дети советских специалистов со всей округи. В классах было по 10–15 человек, все друг друга знали, все друг у друга на виду не только в школе, но и после нее. Нравы среди учащихся царили пуританские: мальчики не заигрывали с девочками, одноклассницы в стенах школы не оставались с парнями один на один. «Не дай бог, учителя что-нибудь подумают и родителям сообщат!» Старшеклассники в период гормональной бури не находили себе места: уединиться в Русском городке было негде. Прийти в гости к девочке парню можно было только с другом, чтобы никто не заподозрил в этом визите эротическую подоплеку. Казалось бы, рядом огромный город, где можно найти тайное местечко и поцеловать возлюбленную, но нет! В мусульманской стране парень с девушкой, прогуливающиеся без сопровождения взрослых, априори вызывают подозрения: «Куда это они пошли? Почему за руки держатся?» Относительная свобода была только во время выезда на весенних каникулах на берег Персидского залива. Учителя, вместо того чтобы бдительно следить за подопечными, целыми днями пропадали на пляже, наслаждаясь теплым морем и красивыми рыбками, снующими у ног. В седьмом классе Лиля с завистью наблюдала, как ее одноклассницу, девочку с развитыми формами, старшеклассник увел в пустую комнату жилого корпуса. Дальше поцелуев у них дело не пошло, но Лиле и этого не доставалось – природа подкачала! В седьмом классе у Карташовой была фигура как у пятиклассницы. Перед окончательным отъездом в СССР Лиля влюбилась в парня из десятого класса и была готова пойти на все, лишь бы заполучить его, но старшеклассник не обращал внимания на плоскогрудую девочку. Для него Лиля как девушка просто не существовала. В Свердловск Карташова вернулась замкнутой девушкой, неохотно идущей на контакт с новыми одноклассниками. Какой смысл заводить подруг, если скоро переезжать в другой город? Письма потом друг другу писать и думать: «Когда же ты от меня отвяжешься? Делать мне больше нечего, как рассказывать о жизни за тридевять земель от Свердловска». Но мамина блудливая кровь временами давала о себе знать. В тот памятный вечер, когда Лиля опрометчиво открыла дверь, не поинтересовавшись, кто же пришел на ночь глядя, она почувствовала себя востребованной девушкой. Вломившиеся в квартиру парни относились к ней не как к бесполой малявке, а как к вполне взрослой девушке. Засыпая, Лиля вспомнила, каким оценивающим взглядом осмотрел ее Петя.

«Кого бы из них я выбрала? Наверное, Петю. Хотя и Юра – интересный паренек. Завтра посмотрим, кто из них начнет ко мне клеиться».

Но ничего подобного не случилось. Парни с первого дня, с первой совместной прогулки по дворам стали относиться к Лиле как к другу, а не как к девушке, которую, провожая домой, так сладостно целовать в подъезде. При расставании парни говорили Лиле: «Пока!» – и спешили домой, даже не чмокнув в щечку на прощанье. Ни на какую эротику намеков не было. Вначале она ждала, что кто-то из парней начнет проявлять к ней повышенные знаки внимания, потом смирилась. Новые знакомые были необходимы ей, девушке, отвыкшей от реалий дворовой жизни в родной стране. Для Лилии все было в диковинку: разделение города на враждующие кварталы, комендантский час для подростков, многочасовые посиделки в подъездах, первый глоток вина из горлышка бутылки. Лиля Карташова понимала, что ей далеко до сверстниц, которые могли похвастать привлекательными формами. Мечтать о принце на белом коне было глупо, пришлось довольствоваться тем, что было. «На безрыбье и рак рыба». Если никто не предлагал дружбу, то отказываться от Юры и Пети смысла не было. Как-то раз они втроем подошли к подъезду, где на лавочках сидела толпа молодежи. «Привет! Привет! Как дела?» Лиля уже знала всех парней и девушек у подъезда, но в этот день ей открылось кое-что новое. Она скорее почувствовала, чем поняла, что девчонки завидуют ей. У многих из них не было постоянного парня, а у Лили их было сразу два! Никто же не знал, какие у них на самом деле отношения. Со стороны могло показаться, что Борзых и Черданцев ухаживают за Карташовой, а она никак не может определиться, с кем из них дружить.

Для Юры с Петей ситуация была еще более запутанная. Между собой они никогда не обсуждали Лилю как девушку. Эта тема по негласной договоренности была табу, но если бы один из друзей заявил, что хочет «дружить» с Лилей, то другой бы не возражал. Карташова была для них просто другом женского пола, подругой, к которой не испытываешь эротических чувств. В пятнадцать лет у Лили фигура была как у тринадцатилетней девочки. Узкие бедра, только начинающая развиваться грудь – какие тут игривые мысли, когда, как говорится, подержаться не за что? Но парней влекло к Карташовой. Девушкой она была незаурядной, начитанной, умеющей поддержать разговор на любую тему. Борзых и Черданцев стали первыми людьми, кому Лиля рассказала о жизни в Ираке, о бомбардировках Багдада иракской авиацией, о ранении отца и трагической гибели матери.

Пересуды о странной дружбе двух парней и девушки вскоре дошли до Юры. Сосед по подъезду как-то спросил его:

– Юрец, я никак не пойму, чья она чувиха, твоя или Петькина?

– Она не чувиха. Она – наш друг.

Ответ соседа не устроил, но уточнять, каким образом девушка может быть другом двум парням одновременно, он не стал. При вопросах о Лиле Борзых начинал с ходу заводиться, грубить на каждом слове. Зачем на ровном месте на конфликт нарываться? Не хочет правду говорить – не надо. Для себя же сосед решил, что отношения парней с Лилей не ограничиваются прогулками, а имеют интереснейшее продолжение у нее дома. Отец-то целыми днями на работе! О такой подруге можно только мечтать.

К февралю Лиля освоилась на новом месте и решила проверить друзей. Карташова училась в соседнем микрорайоне. Отец устроил ее в школу с углубленным изучением английского языка.

«Интересно, – подумала Лиля, – рискнут они меня встретить у 22-й школы или найдут сто причин, лишь бы не соваться в другой микрорайон?»

22-я школа не была враждебной 34-й, но и дружественной ее назвать было нельзя. Встретить девушку из школы в светлое время суток опасности не представляло, а вот вечером – тут как карта ляжет. Можно было на такой конфликт нарваться, что мама родная при встрече не узнает.

– Ко мне один парень в школе пристает, – пожаловалась парням Лиля. – Пока на улице светло, я его не боюсь, а если по темноте домой возвращаться, то он затащит меня куда-нибудь, начнет руки распускать. Завтра у нас дополнительные занятия в школе. Закончатся в шесть вечера. Вы сможете меня встретить?

– Конечно! – не сговариваясь, согласились парни.

А про себя подумали: «Лучше бы ты эти дополнительные занятия прогуляла!»

У Карташовой действительно на следующий день были дополнительные занятия по английскому, но ни в школе, ни во дворах к ней никто не приставал. Своих девчонок хватало. Выдумав мнимого преследователя, Лилия рассуждала так: «Если придут, значит, я им не безразлична. Ничего страшного около школы не случится. Я знаю местных парней. При мне они не станут задираться».

Расчет был отчасти верным. Ни одноклассники, ни учащиеся старших классов не стали бы конфликтовать со знакомыми девушки из одной школы. Но, кроме школьников, в этих дворах жили пэтэушники и учащиеся техникумов, для которых Лиля была чужим человеком. Как специально, на другой день у одного пэтэушника был день рождения, отмечать который начали сразу же после окончания занятий в училище. К шести вечера разгоряченный спиртным пэтэушник с друзьями вышел на улицу, и ноги сами привели его к родной школе. Недалеко от крыльца стояли два незнакомых парня.

– Кого-то ждете? – с вызовом спросил именинник.

– Ждем, – мрачно ответил Петя.

– Вы откуда такие дерзкие, из тридцать четвертой школы? Для вас что, законы не писаны? Где хотите, там гуляете и разрешения ни у кого спрашивать не собираетесь?

– Ха! – усмехнулся Юра. – Вы решили права качать? Как в Страну Лимонию идти, так у вас смелых не нашлось, а как толпой наехать, так все герои?

Потом Юра не мог объяснить, почему он вместо того, чтобы сгладить начинающийся конфликт, пошел на его обострение. Не иначе как князь тьмы, коварный и непредсказуемый, решил покуражиться и стал нашептывать Борзых неприемлемые дерзости. Все бы, наверное, обошлось – 22-я школа не Страна Дураков, где без драки чужаков не встречают, но тут на крыльцо вышел одноклассник Карташовой, успевший раньше нее получить одежду в гардеробе.

– Привет! Кого эти чуваки ждут? Карташову из восьмого «Б» класса? Пусть забирают! Она даром никому не нужна.

Сатана оживился и подтолкнул Юру: «Вашу девчонку оскорбляют, врежь ему, козлу!» До парня на крыльце было далеко, а князь тьмы требовал немедленного действия. Юра, недолго думая, с размаху ударил кулаком стоящего рядом парня в челюсть. От неожиданности тот поскользнулся и упал. Долю секунды пэтэушники соображали, что же произошло, и как по команде набросились на друзей. Когда через несколько минут Лиля вышла из школы, Борзых и Черданцев сидели на сугробе, прикладывали снег к разбитым носам и губам. От них по утоптанной пришкольной дорожке шла цепочка ярко-алых пятен, накапавших из разбитого носа именинника. Внезапно вспыхнувшая драка так же внезапно закончилась. Пэтэушникам показалось, что в окне первого этажа нарисовался силуэт завуча школы, знавшей всех бывших учеников в лицо. Связываться с ней никто не хотел, вот и пришлось местным забиякам убегать в темноту дворов, не доведя дело до конца.

Не на шутку встревоженная Лиля подбежала к парням.

– Кто вас так? – испуганно спросила она.

– Не знаю. Познакомиться не успели, – шмыгая носом, пошутил Юра.

Черданцев встал, сплюнул кровью из разбитого рта в сугроб.

– Юрец, когда у тебя в черепушке перемкнет, ты намек дай, а то я не понял, в честь чего ты побоище сделать решил.

Петя посмотрел в ту сторону, куда скрылись противники, потрогал языком кровоточащую губу.

– Давайте уматывать отсюда, пока они не вернулись.

– Пошли ко мне, кровь смоете, – потребовала Лиля.

По дороге парни рассказали, что к школе подошла толпа пьяных хулиганов, стали задираться, спрашивать, кого они ждут. Один их местных парней оскорбил Лилю, друзья вступились за ее честь, произошла драка, из которой доблестные представители 34-й школы вышли победителями. А как иначе? Враги-то с места драки смылись, значит, двое друзей на самом деле обратили местную шпану в бегство.

Дома у Лили парни прошли на кухню. Из гостиной вышел Лев Иванович, внимательно осмотрел потрепанных гостей дочери.

– Лиля, что случилось? – строго спросил он.

– Меня хулиганы оскорбили. Ребята заступились.

Карташов понимающе кивнул и ушел к себе в комнату.

17

Примерно через неделю после знакомства Юра попросил Лилю дать ему на день пластинку – переписать понравившийся альбом на магнитофон. Отец девочки запретил выносить пластинки из дома. Лиля нашла выход из положения. Она пригласила Борзых к себе после уроков. Пока отец девушки был на работе, они переписали пластинку на магнитофонную ленту, купленную Юрой в магазине «Мелодия». Запись вели не на импортный «Филлипс», а на обычный «Маяк-205 стерео». Зачем в семье два магнитофона, Борзых спрашивать не стал.

Седьмого марта отец Лили улетел по делам в Москву и должен был вернуться только во вторник, через двое суток. На восьмое марта квартира оставалась в полном распоряжении Лилии. Такой момент было грешно упускать. Девушка посоветовалась с парнями, и они решили отпраздновать Международный женский день в узком коллективе: Лиля, Юра и Петя. Перед отъездом Лев Иванович напомнил дочери:

– Лиля, я как-то тебе говорил: не спеши вступать во взрослую жизнь – она сама к тебе придет.

– Папа, неужели ты думаешь, что я в твое отсутствие буду с ума сходить и в квартире бардак развезу? Ты стал мне не доверять?

– Я просто напомнил.

Карташов поцеловал дочь в лоб и уехал в столицу, где его ждали не только иракские друзья, но и любовница, с которой его познакомили общие друзья. Новой знакомой Льва Ивановича было тридцать шесть лет. Разведена, двое детей, своя квартира. На праздники она могла отправить детей к маме и принять гостя по высшему разряду, с богато накрытым столом, в нарядном платье. Дочь Льва Ивановича не стала выдумывать чего-то нового и скопировала организацию вечеринки с праздников, которые иногда проходили у них дома. Накануне приема гостей мама Лилии начинала делать заготовки для салатов, подготавливать основное блюдо. Отец закупал спиртное и прохладительные напитки, помогал жене на кухне. Лиле пришлось все делать одной, но это было нетрудно: холодильник ломился от продуктов, в гости должны были прийти обычные советские парни, непритязательные в закусках и горячих блюдах.

Восьмого марта Лиля накрыла стол в гостиной, выставила салат «Мимоза», запекла в духовке курицу. Парни принесли с собой бутылку водки. Хозяйка встретила гостей в импортном костюме, купленном за чеки в магазине «Березка». Борзых и Петя были одеты как обычно. Когда Лиля вышла на кухню, Юра тихо сказал приятелю:

– По сравнению с Лилей мы с тобой выглядим как два бича, только что вылезшие с теплотрассы. На кой черт она так нарядилась?

– Юрец, сегодня женский праздник! Как мы одеты – неважно, а вот что букетик цветочков не принесли, тут мы маху дали. Почему мы не догадались у старухи у магазина купить три гвоздички за трешку?

– Ты пошутил – три рубля на ветер? Шесть пачек сигарет на какие-то цветочки поменять? Если у тебя есть лишние рубли, то шикуй, а я пас!

На этот вечер у парней и Лилии были разные планы. Юра и Петя думали распить спиртное, послушать музыку и всей компанией отправиться на улицу, встретиться с друзьями, повеселиться, похулиганить. Лиля же решила, что сегодня один из гостей станет ее парнем, и остаток вечера она проведет с ним вдвоем. Должны же когда-то они рассмотреть в ней девушку, а не бесполого друга! Застолье началось по-взрослому. Петя, подражая отцу, встал и предложил первую рюмку выпить за Лилю. Хозяйка немного смутилась, отпила полрюмки, поморщилась. Парни жахнули по целой рюмке, закусили чем бог послал. Часов в пять включили магнитофон. Черданцев даже не заметил, что пленку поставили на «Маяк», а не на импортное чудо техники. По обычаю начала восьмидесятых годов, музыку врубили на всю мощь, так, чтобы стены дрожали. Когда бутылка водки была почти пуста, Лиля сделала магнитофон тише и предложила гостям попробовать виски и сигару.

– Лиля, а если твой папа заметит, что в бутылке убыло? – спросил Юра. – Давай вместо виски туда чай дольем.

– Ты что! – воскликнула порозовевшая хозяйка. – Он по вкусу сразу догадается, что виски чаем разбавили. Оставим все как есть, я папе потом все объясню.

– Ругаться же будет, – с сочувствием заметил Петя. – Бутылка-то стоит немерено, в гастрономе такую не купишь.

– Ничего страшного, – заверила Лиля. – Поворчит и перестанет.

– Повезло тебе с отцом! Мой папаня за такую выходку меня на месте бы прибил.

Парни выпили по рюмке виски «Белая лошадь», попробовали раскурить сигару на кухне. О том, что настоящие сигары курят не затягиваясь, советские пареньки не знали. Сделав несколько затяжек, они отложили сигару в сторону.

– Чушь какая-то, – высказал общее мнение Петя.

После виски гости должны были проявить к хозяйке особый знак уважения. Петя разлил по рюмкам остатки водки и провозгласил тост за самую красивую девушку на свете – Лилю. Хозяйка покраснела от неожиданного признания и решила, что Петя наконец-то раскрыл свои чувства к ней. Воспользовавшись моментом, она изобразила, что слегка опьянела, пошатнулась и села Пете на колени. Черданцев тут же обнял ее за талию. Предложение дружбы было сделано и закреплено. Юра, увидев Лилю на коленях приятеля, испытал чувство облегчения. Наконец-то наступила какая-то определенность! На радостях он попросил у Лилии включить проигрыватель. Девушка разрешила. Ей в этот миг было не до аппаратуры. Коварный КНЯЗЬ ТЬМЫ не дремал. Как только Юра поставил пластинку на проигрыватель, он слегка подтолкнул его руку, и Юра, вместо того чтобы прицелиться и поставить иголку головки звукоснимателя точно в пустую бороздку в начале диска, разжал пальцы чуть-чуть раньше и испортил диск: иголка звукоснимателя пошла поперек пластинки, оставляя за собой глубокую длинную царапину. Колонки воспроизвели ее движение чудовищным скрипом. Подростки замерли. Прекрасно начавшийся вечер закончился катастрофой.

– Юрец, ты что угробил? – стараясь оставаться спокойным, спросил Петя.

– «Назарет», мать его! «Собачью шерсть».

Лиля подошла к проигрывателю, сняла пластинку, осмотрела в косо падающем свете.

– Можно выбрасывать, – сделала заключение она. – Теперь эта сторона диска безнадежно испорчена.

– Ей-богу, я не хотел! – стал оправдываться Юра. – Оно само собой как-то получилось. Был бы советский проигрыватель, иголка бы такого следа не оставила. Это несчастный случай! Инцидент.

– Пить меньше надо! – неожиданно злобно сказал Черданцев, словно приятель испортил его любимую пластинку. Юра разозлился, но поделать ничего не мог.

– Оставим все как есть! – предложил он. – У Лилиного папы полно пластинок, что, он их каждый день слушает, что ли?

– Не получится, – твердо заявила девушка. – Я сама ему расскажу, что мы пластинку испортили.

– Зачем? – одновременно удивились парни.

– У нас не те отношения, чтобы я врала отцу по мелочам.

– Что теперь будет? – спросил Юра.

– Не знаю, – пожала плечами хозяйка. – Но хорошего точно ничего не будет.

Вечеринка была безнадежно испорчена. Парни наскоро попрощались с Лилей и пошли по домам. В эту ночь Юра долго не мог уснуть, искал выход из сложившегося положения.

«Пластинка стоит рублей шестьдесят. Если купить такой же диск и заменить им испорченную пластинку, то отец Лили не догадается о подмене. Где взять деньги? Взаймы никто такую сумму не даст. У родителей не попросишь. Они, если узнают, что я в гостях пластинку за шестьдесят рублей в негодность привел, придут в ярость. Отец и так над каждой копейкой дрожит, а тут за какую-то царапину треть зарплаты отдать? Он лучше меня из дома выгонит, но платить не будет. Что за жизнь: ни украсть, ни заработать! А Лиля ну и чувиха! Могла бы промолчать, глядишь, папаша ее ничего бы не заметил, и дело бы само собой замялось. Если бы у меня дома такой казус случился, я бы ни за что не признался, что имею отношение к царапине. Молчал бы, как партизан на допросе, но правду бы не сказал».

Девятого марта вечером Лиля ждала парней у подъезда.

– Юра! Папа хочет с тобой поговорить, – упавшим голосом сообщила она.

– Юрец, – остановил приятеля Черданцев, – если что, то у меня пятнадцать рублей есть, еще десятку сестра сможет занять.

Борзых молча кивнул и пошел в подъезд, как на Голгофу. Лев Иванович предложил гостю раздеться и присоединиться к нему на кухне.

– Не подскажешь, что произошло? – спросил Карташов.

– Честное слово, я не хотел. Так получилось.

– Девяносто процентов техногенных катастроф случаются именно потому, что кто-то что-то сделал, не подумав. Не специально, а просто потому, что так получилось.

– Рука дрогнула, – тяжело вздохнув, признался Юра.

Сатана, весь год крутившийся рядом с парнем, шепнул на ухо: «Признайся, как было! Что он, не мужик, что ли? Поймет».

– Ничего бы не случилось, но я вашего виски попробовал, сигару курнул и не смог иглу проигрывателя точно в бороздку поставить.

– О, так вы до моего виски добрались? Много выпили?

– По одной рюмке.

Карташов сходил в гостиную, принес бутылку, посмотрел, сколько убыло, поставил на стол.

– Теперь поговорим о серьезном, – сказал он. – Как ты думаешь ущерб возмещать?

– Летом, на каникулах, работать пойду. С первой зарплаты все отдам.

– Не пойдет! Я не состою в Обществе всепрощающего милосердия. Ни о какой отсрочке платежа речи быть не может. Если ты не в состоянии оплатить причиненный вред, то это должны сделать твои родители. Мне обратиться в суд или ты сам маме с папой расскажешь, что случилось?

– Только не родители! – взмолился Юра. – Я что угодно для вас сделаю, только не говорите им про пластинку! Они ни за что мне не простят ни унижения, ни денег.

Карташов закурил, задумчиво посмотрел на поверженного гостя.

– Не выпадай в осадок! – приободрил он Юру. – Если нет денег, а ущерб причинен, то его надо отработать. Ты готов выполнить мои задания? Завтра придешь на второй этаж в комбинат бытового обслуживания. В студии звукозаписи скажешь приемщику, что ты от Льва Ивановича, и сделаешь заказ на десять магнитофонных пленок, то есть тебе должны будут записать десять альбомов западных исполнителей. За чистые кассеты ты уплатишь по прейскуранту. Сдачу можешь оставить себе, на мелкие расходы. Приемщик спросит твои данные. Ты назовешь свои фамилию, имя, отчество и место жительства. Запомни: если потом, хоть через месяц, хоть через год, к тебе нагрянет милиция, ты должен будешь подтвердить, что делал заказ и в бланке заказа стоит именно твоя подпись.

Юра мгновенно подсчитал стоимость готового заказа.

– Лев Иванович, десять кассет с записью будут стоить сто двадцать рублей. В милиции не поверят, что у меня были такие деньги.

– Во-первых, вероятность того, что к тебе придут с расспросами, я оцениваю как один к ста. Во-вторых, милицию будет интересовать, делал ты заказ или нет, а на какие деньги ты собирался выкупать кассеты, это уже никого не касается. На будущее подскажу тебе вариант, как объяснить происхождение денег, если ты не работаешь. «Пустые бутылки на свалках собирал!» У нас в стране никому не запрещено бутылки собирать. Этот вид дохода не облагается налогом. Общество презирает сборщиков бутылок, но они есть и недурно зарабатывают, особенно после праздников.

– Я все сделаю, как вы сказали, – пообещал Борзых.

Лев Иванович достал широкие бокалы, плеснул на донышко виски.

– За наш договор!

Юра выпил. Виски было ровно один глоток. Карташов принес испорченный диск.

– Это тебе! Делай с ним что хочешь. Вот список исполнителей, которых ты завтра закажешь. Это пятьдесят рублей за чистые пленки. Завтра в это же время придешь за новым заданием.

Лиля и Черданцев были поражены, когда Юра вышел с диском в руках.

– Как все прошло? – спросил ничего не понимающий Петя.

– Нормально. Лев Иванович вошел в положение, не стал зверствовать. Вы сегодня без меня погуляйте. Мне надо диск домой занести.

Остаток вечера Петя и Лиля провели вдвоем. В этот день они в первый раз поцеловались. Черданцев по-прежнему не испытывал к Лиле эротического влечения, но обычай требовал, провожая девушку домой, остановиться с ней в подъезде, поцеловать. Иногда такое расставание затягивалось и на час, и на два часа, но Лиля с Петей уложились всего за несколько минут. Девушка была довольна началом «настоящих» отношений. Наконец-то она могла сказать подругам, что у нее есть парень, да еще какой! Высокий, красивый, умный. Если в техникуме учится – значит, умный. Был бы глупым, в техникум бы не поступил.

На другой день совместная прогулка вновь не получилась. Лев Иванович вручил Юре двадцать записанных кассет и адреса киосков звукозаписи, куда их надо доставить.

Испорченный диск «Назарета» Юра продал за двадцать пять рублей.

– Юрец, ты что, шилом пластинку царапал? – спросил покупатель. – Знатная борозда получилась! Иголка ее не пройдет, прыгать будет.

– Ты посмотри! – ткнул Борзых в испорченную сторону. – Две песни целыми остались.

– Вижу, что остались! Значит, так: новый пласт стоит шестьдесят рублей. Чирик – пакет, полтинник – пластинка. Одна сторона диска испорчена. Итого – четвертной!

– У тебя что-то плохо с математикой, – возразил Юра. – Одна сторона пластинки плюс пакет – это тридцать пять рублей, а не двадцать пять!

– Пластинка-то не новая! Держи четвертной и радуйся, что я вообще ее купил.

Покупатель бракованной пластинки знал, что делает. С помощью приятеля, занимающегося в фотокружке, он изготовил фотокопии обложки конверта пластинки и с хорошим наваром продал их.

18

В конце марта Карташов решил, что Борзых прошел испытания и готов к следующему этапу деятельности. Вечером, отправив дочь на улицу, Лев Иванович принес в гостиную два магнитофона «Маяк» и пульт, который изготовил сам.

– Запоминай, что ты должен будешь делать, – сказал он. – Последовательно соединишь проводами для записи проигрыватель, «Филлипс» и два «Маяка». Намочишь ватку одеколоном, протрешь у всех магнитофонов звукозаписывающие и стирающие головки. Включишь проигрыватель, установишь пластинку, плюшевой подушечкой протрешь поверхность диска. На магнитофоны установишь пленку для записи. Когда вся аппаратура будет готова, нажмешь вот эту кнопку на пульте. Звукоснимающая головка проигрывателя сама опустится на пластинку, и тут же магнитофоны начнут запись. Как только пластинка дойдет до конца, ты остановишь запись, нажав красную кнопку. На магнитофонной пленке останется место для одной песни. Допишешь ее по своему усмотрению, перевернешь бобины и запишешь другую сторону пластинки. Запомни: запись, которую сделает «Филлипс», надо отложить отдельно. И еще: перед тем как установить аппаратуру, или ты, или Лиля, закроете дверь на замок и не будете ее открывать никому до тех пор, пока не спрячете аппаратуру по разным комнатам.

На новом месте работы Лев Иванович разработал двухуровневую систему сбыта готовых аудиозаписей. На первом уровне была студия звукозаписи комбината бытового обслуживания. Прибыли Карташову она не приносила и служила ширмой для второго уровня. В этот уровень было вовлечено несколько человек, получающих за не совсем законную деятельность дополнительную «зарплату». Стержнем всей системы был сам Карташов. Ему принадлежали пластинки и аппаратура для записи. В КБО записывать кассеты в обход кассы было рискованно, так что пришлось разместить студию звукозаписи в собственной квартире. Регулярно приобретать в магазинах большое количество чистых магнитофонных пленок было так же рискованно. Рано или поздно продавцы, через одного работавшие на БХСС, сообщили бы в милицию о странном покупателе. Пленки пришлось закупать в Москве. Два раза в месяц Карташов вылетал в столицу, в иракском культурном центре покупал пластинки, которые заказывал. В магазинах, разбросанных в разных частях столицы, Лев Иванович приобретал по десять-двадцать чистых катушек, помещал их в объемный чемодан и ехал на железнодорожный вокзал. Проводники поезда, идущего через Сибирь, за небольшое вознаграждение доставляли груз до указанной станции. Первые партии чистых кассет получал Борзых, потом к этому делу подключился Петя. В случае задержания сотрудниками милиции при получении чемодана парни должны были рассказать заранее приготовленную историю: «Подошел незнакомый мужик, попросил забрать у проводника груз и привезти его к памятнику Пушкину. Пообещал за работу три рубля. Я согласился». Чемодан с чистыми пленками парни привозили к себе домой, по вечерам частями относили пленки в квартиру Карташова. В чемодан входило 50 катушек по 375 метров. Общая стоимость груза составляла 236 рублей 65 копеек. Проводник, ничем не рискуя, получал 10 рублей, парням Карташов платил отдельно. Чистая магнитофонная лента стоила 4 рубля 73 копейки. В киоске звукозаписи эта же пленка продавалась по 12–15 рублей, в зависимости от популярности исполнителя и качества записи. Картонные упаковки пленок, записанных на «Филлипс», отличались от двенадцатирублевых катушек фотографией исполнителя на лицевой стороне. Такая запись стоила на три рубля дороже, но была гарантированно высокого качества. Одна магнитофонная пленка, реализованная в обход кассы КБО, приносила доход от 7 до 10 рублей. В среднем за неделю в одном киоске продавалось от 10 до 20 левых пленок. Весной 1982 года в областном центре работало пять киосков звукозаписи. Продавец получал рубль с каждой катушки. Борзых за работу в квартирной студии звукозаписи и исполнение различных поручений Карташова за неделю зарабатывал от 40 до 50 рублей. Доход Карташова колебался от 250 до 900 рублей в неделю. Весной 1982 года в Сибири появился «Рождественский альбом» группы «Бони М». С первого прослушивания Лев Иванович понял, что проект Фрэнка Фариана под названием «Бони М» исчерпал себя. По указанию Карташова продавцы в киосках звукозаписи «по секрету» сообщали покупателям, что группа «Бони М» распалась, и «Рождественский альбом» – последний в их исполнении. С помощью такой нехитрой уловки Лев Иванович заработал вдвое больше обычного.

Карташов был хорошим организатором. Под его руководством отдел по ремонту телерадиотехники стабильно выполнял план, побеждал другие подразделения КБО в социалистическом соревновании. Продавцы в киосках имели неплохой дополнительный доход, и все вроде бы были довольны, кроме сотрудника студии звукозаписи КБО Мамедова. Тридцатилетний смуглый красавец Александр Мамедов с приходом Карташова лишился дополнительного заработка. Лев Иванович запретил на аппаратуре комбината записывать не заказанные клиентами альбомы и композиции. Фактически отдел звукозаписи КБО переключился на советскую эстраду, которая большой популярностью не пользовалась, главным образом из-за качества записи. В 1980 году ленинградская рок-группа «Мифы» на подпольной студии в Прибалтике записала магнитоальбом «Дорога домой» (он же «Черная суббота»). Магнитоальбом тут же стал популярным у молодежи, но качество записи падало после каждого копирования с магнитофона на магнитофон. Карташов пытался наладить сбыт «Мифов» через КБО, но большого успеха затея не принесла. Если бы «Мифы» выпустили пластинку, то приобрести запись с нее желающие нашлись бы, а за запись с магнитофона на магнитофон деньги тратить никто не хотел. Лишившись дохода, Мамедов затаил на Карташова обиду и поклялся себе, что при случае отомстит начальнику.

Родителям Юры его «подпольная» деятельность не нравилась. Сын забросил учебу, о планах поступления в институт даже не заикался. В конце мая в семье Борзых сломался холодильник. Мастер из КБО запросил за ремонт несусветную цену. Мать Юры платить вымогателю отказалась. Юра смекнул, что недовольство родителей можно обернуть в свою пользу, и попросил Карташова помочь с ремонтом. День прихода мастера стал днем триумфа Юры Борзых. Мастер по ремонту холодильников пришел перед обедом. Дверь открыла мать.

– Здравствуйте! Я могу увидеть Юрия Николаевича? – спросил мастер.

Мать Юры не сразу поняла, что незнакомый мужчина спрашивает ее сына.

– Вам Юру? – смутившись, переспросила она. – Проходите, он дома.

Мастер поздоровался за руку с Юрой.

– Я от Льва Ивановича. Где холодильник?

Работа заняла около часа. В квитанции за ремонт стояла сумма в три раза меньше той, что запросил предыдущий мастер. Квитанцию Юра оставил себе. Мать после ухода мастера посмотрела на сына другими глазами.

«Подумать только, у Юры блат в КБО! Он с каким-то Львом Ивановичем на короткой ноге. Окончит школу, устроится в КБО, будет калымить по частным заказам – за год на мотоцикл накопит».

В начале лета Борзых купил на базаре по баснословной цене фирменные джинсы «Супер Перис» и футболку с надписью латинскими буквами на неизвестном языке.

– Теперь я упакован по высшему разряду! – похвалился родителям Юра. – Осталось на кроссовки заработать.

Отец ничего не сказал, а мать была откровенно довольна – сын стал самостоятельным, имеет связи в системе бытового обслуживания, не шляется целыми днями по улице, а деньги зарабатывает. В июне мать попросила у сына десять рублей взаймы. Юра без разговоров одолжил.

С марта Юра Борзых жил по новому графику. Около часа дня Лиля возвращалась из школы. Юра иногда уже ждал ее у подъезда, иногда приходил чуть позже. У Карташовых он доставал магнитофоны, хранившиеся в разных комнатах, соединял аппаратуру, устанавливал пленки. Около часа занимала запись одной стороны пластинки. На всю работу, от начала и до конца, уходило в среднем три часа. Пока аппаратура записывала, Юра болтал с хозяйкой или сидел в одиночестве, если Лиля готовилась к урокам. От нечего делать Юра стал читать книги из библиотеки Льва Ивановича и открыл для себя увлекательный мир научной фантастики. Летом Лиля сдала экзамены за восьмой класс и стала целыми днями сидеть дома. Треугольник из двух парней и девушки начал распадаться. Как-то само собой получилось, что Юра и Лиля сблизились, стали обниматься-целоваться, но держали это в секрете. Петя даже не догадывался, как его девушка проводит время с лучшим другом. В конце июня Черданцев устроился подрабатывать на завод, домой приходил уставшим, во дворе почти не появлялся, и его дружба с Лилей сама собой сошла на нет. Карташова не стала горевать, что лишилась нерешительного ухажера. Днем она пребывала в объятьях Юры, по вечерам ходила в гости к подругам, знакомилась с другими парнями. Юра с самого начала сближения с Лилей провел для себя красную линию, заступать за которую было нежелательно. Лев Иванович был его благодетелем и работодателем. Шуры-муры с дочкой босса могли лишить Борзых еженедельного заработка, так что до серьезного интима Юра с Лилей не дошли.

В августе Лев Иванович пошел в отпуск, купил путевку в санаторий в Крыму. Присматривать за квартирой остался Борзых.

– Юра, свинарник в квартире не разводи! Чтобы к моему приезду порядок был точно такой же, как сейчас.

Лев Иванович вручил ключи от квартиры и укатил с дочкой поправлять здоровье. Оставшись один, Борзых прошелся по пустой квартире, прикрыл межкомнатные двери в маленькие комнаты.

– Остальное – мое! – воскликнул он.

От перспективы две недели распоряжаться благоустроенной квартирой захватывало дух. Главная проблема советского юноши – где уединиться с понравившейся девушкой – была решена. У Юры были две знакомые девушки, уже познавшие радость взрослой любви. К каждой из них Борзых в свое время подкатывал, но оставался ни с чем: пригласить девушку было некуда, денег в кармане сроду не водилось, и вдруг, как по мановению волшебной палочки, у него появилась и квартира, и приличная сумма денег. Две недели Борзых прожил как в раю. Дома почти не появлялся. «Работы много!» – объяснил он родителям. За день до приезда Карташова Юра навел в квартире порядок, выпроводил загостившуюся подругу, налил полбокала виски, выпил в одиночестве и решил, что рано или поздно добьется такого же благосостояния, как Лев Иванович.

«Трехкомнатная квартира, автомобиль, импортная аппаратура – о чем еще можно мечтать? В лепешку разобьюсь, но буду жить так же, как Карташов».

По возвращении Лев Иванович спросил:

– Потери?

– Бутылка виски и простыня. Так получилось. Я припозднился, слышу: в подъезде подозрительный шум. Подумал: «Вдруг воры залезут?» И решил остаться на ночь. Постелил на диване, спал беспокойно, ворочался, простыня порвалась.

– Соседи жаловаться не будут? Тогда виски и простыню спишем как безвозвратные потери.

Лиля начала преображаться еще весной, но Борзых этого не замечал. Каждый день он видел дочь Льва Ивановича в домашнем халате, а иногда и без него, и пропустил тот момент, когда Лиля из невзрачной плоскогрудой девочки превратилась в девушку с приятными формами. Увидев Лилю после отпуска, Борзых был поражен. Ему показалось, что Лиля за две недели повзрослела на пару лет. Но как бы ни преобразилась дочь Карташова, переводить отношения с ней в новое русло Юра не собирался. Лиля во время отпуска изменилась не только внешне, но и внутренне. На пляже взрослые парни не сводили с нее глаз, предлагали вместе поплавать, поиграть в мяч, угощали мороженым. Отец бдительно следил за Лилей, не дал дочке переступить грань дозволенного. Вернувшись в Сибирь, Лиля обнаружила, что она за лето повзрослела, а Юра и Петя остались дворовыми мальчишками, целоваться с которыми – ребячество, никчемная потеря времени. Распутная мамашина кровь настойчиво подталкивала Лилю к взрослой жизни, полной интима и захватывающих приключений.

19

Наступил сентябрь. Лиля пошла в девятый класс, Юра – в десятый, Петя перешел на второй курс техникума. Жизнь подростков, их родителей и всего населения многонациональной Сибири шла неспешно, размеренно, тягуче, без рывков и ярких событий. Борзых в свободное время работал в домашней студии звукозаписи, Петя объезжал уличные киоски, передавал продавцам кассеты на реализацию, получал от них выручку за левые записи. В октябре спокойная денежная жизнь пошла под откос. Начало положила Лиля. Она пришла к отцу на работу, увидела приемщика заказов Мамедова и влюбилась в него без памяти. Тот не стал отвергать чувств дочери начальника, начал с ней встречаться. В будний день, когда Борзых приготовил аппаратуру для записи, в дверь квартиры Карташовых позвонили. Лиля, вопреки запрету отца, открыла. На пороге был Мамедов с бутылкой шампанского. Юра ничего не мог поделать. Тайна Льва Ивановича была раскрыта – гость прошел в комнату, увидел три магнитофона, соединенных проводами, и все понял.

– Вот, оказывается, где левые записи изготавливают! – притворно удивился Мамедов. – Недурно придумано – за один заход три пленки писать.

Борзых промолчал. Убеждать приемщика студии звукозаписи, что он принес из дома два магнитофона, было глупо. Лиля и Мамедов на кухне распили шампанское, закрылись в девичьей комнате. Юра прислушался – характерных звуков не было, кровать не скрипела. Побыв с Лилей наедине полчаса, гость ушел. Борзых дождался возвращения Льва Ивановича, рассказал ему о появлении в квартире незнакомого мужчины. Карташов посерьезнел, потребовал объяснений у дочери. Юра не стал дожидаться развязки и ушел домой. На этой же неделе произошло выяснение отношений между Карташовым и Мамедовым. Приемщик студии звукозаписи пригрозил Льву Ивановичу, что сообщит о его деятельности в ОБХСС, но пообещал молчать, если его переведут на другое место работы. Карташов вынужден был согласиться и устроил Мамедова в лучший киоск в городе, на пересечении двух проспектов.

Еще через неделю Черданцев повез по киоскам катушки с записями популярных исполнителей. Согласно разработанной Карташовым схеме продавцы, получив товар, передавали представителю Льва Ивановича запечатанный конверт, в котором были список реализованных записей и деньги, полученные с их продажи. Конверты Петя должен был привезти домой и на другой день передать Юре, а тот – Карташову. Объезд киосков, находившихся в разных частях города, прошел как обычно, без происшествий, но у точки, где работал Мамедов, Пете встретился тот же незнакомый мужчина, которого он видел у предыдущего киоска. «Случайность!» – решил Черданцев и поехал домой. У подъезда дома, где он жил, мирно покуривали два парня лет двадцати пяти. Вечерело. Во дворе было безлюдно: молодежь еще не вышла на улицу, взрослые после работы садились за стол ужинать. Ничего не подозревающий Петя подошел к подъездной двери, взялся за ручку и получил удар в висок от одного из незнакомцев. Очнулся он в подъезде, избитый, без конвертов с деньгами. Родители вызвали скорую помощь, Черданцева с черепно-мозговой травмой увезли в больницу. Юра узнал о происшествии в тот же день. Наутро он был в палате у друга. Вечером проведать Петю приехал Карташов.

– Милиция приезжала, – тихо сказал Петя. – Я про деньги ничего не сказал.

– Правильно сделал, – так же тихо ответил Лев Иванович. – Лечись! Даю слово, что никогда не забуду про твое самоотверженное поведение. Отныне я твой должник. Будет трудно – помогу.

Тем же вечером Карташов и Юра встретились около КБО.

– Мамедов навел на Петю? – спросил Борзых.

– Похоже, что он. Больше некому.

Лев Иванович помолчал, поискал на небе знак, но ничего не нашел.

– Скорее всего, Мамедов решил отстранить меня от дел и завладеть нашим скромным бизнесом. Если ему это удастся, то мы останемся у разбитого корыта: я – с одной зарплатой, а ты – вообще без всего.

– Что делать будем? – мрачно спросил Борзых.

– Пока – ничего. Подождем развития событий.

С этого дня работу домашней студии временно приостановили. В ноябре Карташов уехал в Москву за пластинками и чистыми катушками, Лиля пригласила в гости Мамедова. После шампанского и страстных поцелуев она наконец-то решилась переступить черту и стать по-настоящему взрослой. Вечером любовник засобирался домой.

– Ты не останешься на ночь? – удивилась Лиля.

– Жена дома ждет, волноваться будет.

Лилия лишилась дара речи. Пока она приходила в себя, Мамедов ушел.

– Так он женат! – в отчаянии воскликнула девушка и прорыдала всю ночь.

Обходительный ласковый красавец оказался мерзавцем – попользовался наивной девушкой и отбросил ее в сторону, как пустую бутылку из-под пива. В воскресенье приехал отец. Лиля честно рассказала, как провела субботу с Мамедовым.

«От судьбы не уйдешь! – подумал Карташов. – Ее мать сходила с ума от мужчин восточного типа, и Лиля туда же! Проклятая блудливая кровь дала о себе знать в самый неподходящий момент. Но ничего, еще не все потеряно!»

В среду Лев Иванович вызвал Мамедова в КБО. Разговор проходил в кабинете Карташова один на один.

– Ты изнасиловал мою дочь… – начал было Лев Иванович. Но приемщик остановил его:

– Ваша дочь – шлюха! Она под благовидным предлогом пригласила меня к себе домой, напоила шампанским и затащила в кровать. Каюсь, не устоял!

– Она еще несовершеннолетняя и не отдает отчет своим действиям.

– Чушь! – усмехнулся Мамедов. – Ей уже шестнадцать лет, так что… У вашей дочери есть следы изнасилования? Синяки, ссадины, вырванные волосы? Если нет, то наши интимные отношения были по обоюдному согласию. Перед тем как предавать это дело гласности, подумайте, кто останется в дураках. Моя жена за мелкую интрижку на развод не подаст, а вы, Лев Иванович, опозоритесь на весь город. Подумать только, дочь главного инженера КБО, члена партии, передовика, уважаемого человека – проститутка, с удовольствием прыгающая в кровать к первому встречному! Какой позор, какое бесчестие! Кстати, гложет меня одна мысль, покоя не дает: это не вы, Лев Иванович, надоумили дочь совратить меня, чтобы я не совался в ваш подпольный бизнес?

– Что? – вскочил Карташов. – Да как ты смеешь…

– Спокойно, дядя! – перешел на хамский тон Мамедов. – Мне за «любовь» с твоей дочерью перед женой отвечать, а тебе за подпольную студию – перед законом. Я отделаюсь скандалом с битьем посуды, а ты в зону пойдешь, лет на пять. На кого крошку Лилю оставишь? Она без тебя по рукам пойдет.

– Ты ничего не докажешь, – пришел в себя Карташов. – Иметь три магнитофона не преступление.

– Я ничего доказывать не буду. Милиция во всем разберется. Возьмут твоих пареньков за жабры, и они сдадут тебя со всеми потрохами, выложат все как на духу. Или ты думаешь, что они молчать будут, как по ларькам левые деньги собирали? Даже не надейся. В милиции умеют язык развязывать.

Карташов не ожидал такого поворота событий, растерялся, не знал, что ответить.

– С завтрашнего дня работу домашней студии надо возобновить, – спокойно и жестко продолжил Мамедов. – Половину от прибыли будешь отдавать мне. Если не согласен, то ты отправишься на лесоповал, а Лиля… Я позабочусь, чтобы она не скучала в твое отсутствие. У меня много знакомых, которые с радостью скрасят ей одиночество.

В тот же вечер Карташова с сердечным приступом увезли в кардиологический центр. В пятницу его навестила дочь, после нее пришел Борзых. В субботу Юра взялся за дело. Пока он осматривал комнату Льва Ивановича, Лиля и Петя молча сидели на кухне. Наконец Борзых нашел все, что искал: тетради с записями о движении денег и товаров, блокнот с адресами друзей и знакомых Карташова, описание изобретенного Львом Ивановичем пульта.

– Лиля! – позвал Юра. – Запоминай: мы забираем магнитофоны «Маяк», половину коллекции пластинок, шнуры, пульт и личные записи Льва Ивановича. Один магнитофон будет у меня, другой – у Пети. Если завтра к тебе придут с обыском, то ничего подозрительного не найдут.

«Бухгалтерские» тетради Борзых сжег на пустыре за гаражами, блокнот и описание пульта спрятал дома.

В воскресенье проведать Карташова пришел Мамедов.

– Наш уговор в силе или мне написать заявление в милицию? – спросил он.

– Ты выиграл, – тихо сказал Лев Иванович. – С завтрашнего дня начнешь получать свою долю. Но у меня есть одно условие: ты навсегда забудешь о моей дочери и о том, что между вами было.

– Согласен! – повеселел приемщик.

В понедельник Мамедов в приподнятом настроении вышел на работу в киоск звукозаписи, расположенный на остановке «Аптека». Примерно около часа дня в окошечко киоска постучал покупатель. Мамедов, не вставая с места, палкой с крючком на конце открыл дверцу и получил три пули в голову и грудь. Его тело обнаружили покупатели, заинтересовавшиеся странным шипением из колонок киоска звукозаписи. Инспектору уголовного розыска, прибывшему на место происшествия, запомнился не окровавленный труп мужчины в спортивном костюме «Адидас», а работающий вхолостую магнитофон: пройдя до конца, бобина с пленкой продолжала вращаться. Кончик ленты бил по выступающим частям магнитофона. Звуковоспроизводящая головка вместо жизнеутверждающей песенки «Амада миа, аморе мио» выдавала на колонки беспрерывное шипение, похожее на помехи в эфире.

Сотрудник милиции словно завороженный смотрел на магнитофон: бобина с пленкой вращалась, труп сидел, откинувшись на спинку стула, и в этом был какой-то сюрреализм: не то презрение техники к отдельно взятой человеческой жизни, не то иллюстрация к выражению «Его песенка спета».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

20

Звонок раздался ровно в шесть вечера в воскресенье, в первый день лета. Лаптев посмотрел на экран телефона. Звонили с городского номера, значит, на звонок можно ответить. Звонки с незнакомых сотовых телефонов Андрей Николаевич сбрасывал, так как звонили в основном телефонные мошенники или сотрудники банков, предлагающие взять кредит.

– Алло!

– Андрей Николаевич, как жизнь, дорогой? Не соскучился по работе? Извини, что побеспокоил в выходной день, но обстоятельства требуют немедленной консультации, а подсказать, кроме тебя, никто не сможет. Ты помнишь убийство некоего Александра Мамедова в декабре 1982 года?

– Помню. Как же не помнить первый год работы в уголовном розыске! В декабре у меня была дикая запарка, я с участка не выходил, спал по три часа в сутки, а тут Мамедов! Самое громкое убийство конца 1982 года. Меня откомандировали в следственно-оперативную группу областного УВД, но через неделю отозвали назад. Вьюгину удалось убедить генерала, что в райотделе личного состава катастрофически не хватает, показатели падают, а конец года на носу.

– Отлично! – обрадовался собеседник. – Давай я пришлю за тобой машину, посидим, чайку попьем, вспомним времена былые.

– Если ненадолго, то присылай. Я дома.

Жена Лаптева, прислушивавшаяся к разговору, спросила:

– Кто это?

– Сергей Попов, начальник полиции городского УВД. До реформы его должность называлась «начальник криминальной милиции», а сейчас сам черт не разберет, кто кем командует. Этот – начальник полиции, тот – начальник полиции, над ними еще начальник – не понять, кому кланяться при встрече. Я съезжу ненадолго, проветрюсь?

Лаптев подошел к окну, посмотрел во двор. Напротив входа в подъезд припарковалась неприметная иномарка. Из нее вышел незнакомый мужчина, сунул сигарету в рот, закурил, посмотрел на окна Лаптева и полез в карман за телефоном.

– Приятно, когда бывшие коллеги не сомневаются в твоей памяти! Попов вначале послал за мной машину и только потом позвонил. Лиза, я съезжу?

– Съезди, – недовольно разрешила супруга. – Только не задерживайся и, ради бога, не используй встречу как повод лишний раз выпить. Не забудь, завтра должна Арина[6] позвонить, сказать, когда она у нас детей оставит.

Лаптев ничего не стал отвечать, дождался звонка водителя и вышел на улицу. По вечернему городу «Тойота» начальника полиции мигом домчалась до нового здания городского УВД. Лаптев после выхода на пенсию заходил в управление, но на третий этаж, где располагались кабинеты руководства, не поднимался.

«Дай бог, не заблужусь!» – подумал Андрей Николаевич, пошел наверх и в который раз ощутил, что в новом здании нет души, оно пустое, как незаконченное строительство. В старом управлении стены дышали историей борьбы с преступностью, за каждой дверью навсегда осталась частичка души хозяев кабинета, а в новом кубе из стекла и бетона этого не было. Пустота! Зато помещения были просторными, на каждом углу – видеокамера наблюдения, противопожарная сигнализация и прочие чудеса техники, без которых не может обходиться ни одно современное офисное строение.

«Между старым управлением и новым есть грандиозная разница. В старом УВД мы иногда сутками жили, а в новом сотрудники только работают, свято чтя нормы Трудового кодекса. Интересно, как они дежурства в праздничные дни делят? У нас молодежь пахала, а как у них?»

Лаптеву было пятьдесят три года, но в душе он остался молодым активным мужчиной, не брюзжащим по каждому поводу стариком, не ретроградом, с ностальгией вздыхающим по прошлому, а здравым скептиком, который с каждым годом все реже и реже высказывал свое мнение.

Попов, сорокадвухлетний мужчина невысокого роста, поджидал его у входа в приемную. По моде последних лет начальник полиции был наголо побрит. Сколько Лаптев себя помнил, лысеющие мужчины тщательно зачесывали пустующее место, аккуратно укладывали на лысине каждый волосок. С конца 1990-х годов подход к мужской моде кардинально изменился, и все лысые и плешивые стали бриться наголо, как герой Гражданской войны Котовский или бывший предводитель уездного дворянства Киса Воробьянинов. Как-то Лаптева пригласили на торжественное собрание, посвященное бывшему Дню милиции, переименованному в 2011 году так, что не сразу выговоришь. Лаптев, войдя в переполненный актовый зал управления, невольно засмеялся: десятки гладковыбритых черепов сверкали под люстрами освещения, как камни-гладыши на берегу моря после отлива.

– Привет еще раз! – обрадованно сказал Попов. – Проходи, устраивайся поудобнее!

Когда-то Попов начинал работать под руководством Лаптева, но сейчас он был начальником, а Андрей Николаевич – никем, пенсионером, человеком, о котором без большой нужды не вспоминают. Лучшим местом для пенсионера было полукресло за приставным столиком.

– Рассказывай, что у вас приключилось?

Вместо ответа начальник полиции достал из шкафчика початую бутылку армянского коньяка, из комнаты отдыха принес блюдечко с нарезанным дольками лимоном.

– По маленькой, за встречу? – предложил Попов.

– Если меня домой отвезут, то не откажусь. Если на общественном транспорте добираться, то ну его на фиг, на пассажиров перегаром дышать.

Хозяин кабинета разлил коньяк по рюмкам.

– Отвезут, конечно!

Мужчины выпили, обменялись мнением о погоде и перестановках, произошедших в последнее время в областной полиции.

– Ну что же, давай приступим к делу, – предложил Лаптев. – Какого черта вы вспомнили о Мамедове? От него уже праха не осталось, а вы решили убийцу найти?

Попов нажал потайную кнопку, отключающую в кабинете датчики пожарной сигнализации, открыл окно, предложил закурить.

– Убийство Мамедова вначале расследовала прокуратура Центрального района, потом его передали в следственный отдел городской прокуратуры. Архив нераскрытых уголовных дел в городской прокуратуре располагался в подвале. В 2008 году трубы отопления прорвало, архив затопило горячей водой. Уголовные дела пришли в негодность, и их уничтожили.

– Помню я этот случай! – оживился Лаптев. – Мне тогда показалось, что как-то вовремя архив затопило. Как только заинтересовались прошлым одного известного человека, так тут же все уголовные дела, связанные с ним, пришли в негодность и были сожжены в котельной. Удобно, черт возьми! Было у человека криминальное прошлое, да все сплыло. При всем желании ничего не откопаешь.

– Согласен! Потоп случился очень даже вовремя, но прокуратура представила справку из управления городского коммунального хозяйства, что трубы прорвало вследствие физического износа. Как бы там ни было, материалы уголовного дела об убийстве Мамедова поднять нельзя. Их больше не существует. Мы начали искать участников тех событий и обнаружили, что в добром здравии почти никого нет, а те, кто есть, давно позабыли и детали преступления, и версии, которые проверяли. Один из ветеранов областного уголовного розыска подсказал, что в декабре 1982 года лейтенант милиции Лаптев входил в следственно-оперативную группу, а потом куда-то делся. Помня о твоей цепкой памяти, я решил обратиться за помощью и, как вижу, не прогадал.

– Моя память имеет одну особенность: я помню действие – время, место, способ совершения преступления. С годами имена и фамилии стираются из памяти за ненадобностью, а действие я помню.

Лаптев достал из принтера лист бумаги, нарисовал схему.

– В этом девятиэтажном доме находилась аптека. Тогда она занимала целый этаж, а сейчас ютится в полуподвальном помещении. Напротив входа в аптеку расположена остановка общественного транспорта. На углу дома, почти на пересечении с проспектом Химиков, стоял киоск звукозаписи. По размеру он был примерно таким же, как нынешние киоски «Союзпечати» или киоски, торгующие мороженым. От здания с аптекой к киоску была проброшена воздушная линия электропередачи. Внутри киоска не развернуться. По бокам стоят коробки с кассетами, за спиной у приемщика – электрический обогреватель, с правой стороны на небольшом прилавке – магнитофон. Приемщик сидит на стуле с дополнительной подушечкой. Чтобы каждый раз не вставать к окошечку приема заказов, у него есть палка с крючком на конце. Витрины киоска заставлены катушками с магнитофонными записями. С улицы заглянуть внутрь киоска не получится, настолько плотно стоят кассеты. У приемщика есть тетрадь, в которой он записывает заказы на пластинки и ведет учет проданного товара. Пластинки рублевые, на гибком носителе, помнишь такие?

– Нет, конечно! Я родился на двенадцать лет позже тебя и таких древностей уже не застал.

– На рублевой пластинке помещалась или одна песня, или поздравление. Устное поздравление надо было записывать в КБО на студии звукозаписи, а песню можно было заказать в киоске. Гибкие пластинки, чтобы не деформировались, прикреплялись к открытке. Ты спросишь, почему я о пластинках вспомнил? С ними связан вот какой факт – в день убийства Мамедов принял заказ на какую-то песню. По адресу в книге заказов мы нашли заказчика, и он показал, что разговаривал с Мамедовым в 11 часов дня, то есть до этого времени он был жив. В ночь перед убийством, в воскресенье, шел снег. Утром трактор очистил тротуар, лишний снег сгреб в сугроб около остановки. Но суть не в этом! Снег, конечно же, приглушил выстрелы, но их и так не было слышно. Приемщик, придя на работу, врубал на всю мощь магнитофон. Колонки были закреплены снаружи. У киоска можно было из автомата очередь дать, и вряд ли кто-нибудь обратил бы на нее внимание. Покупателю, чтобы пообщаться с приемщиком, надо было или постучать в окошечко, или толкнуть его внутрь, наклониться и сказать, что тебя интересует. Убийца, судя по всему, действовал так: слегка присел у киоска, распахнул окошечко, просунул внутрь руку с пистолетом и расстрелял Мамедова практически в упор. Нападения приемщик не ожидал, а если бы испугался, то бежать ему из тесной каморки было некуда. Дверь закрыта изнутри на замок, под прилавок не залезешь – он очень узкий и расположен высоко. Мамедов был обречен. Одна пуля попала ему в голову около глаза, пробила мозг и осталась в голове. Две другие поразили сердце и также остались в теле. Примечательно орудие убийства – небольшой пистолетик фирмы «Браунинг». Крохотный, как игрушечный. Калибр несерьезный – 6,35 мм. Убойная сила пули невелика, зато звук от выстрела тихий и отдача маленькая.

Попов достал фотографию, протянул гостю.

– Такой был пистолет?

– Судя по всему, такой же. Орудие преступления не нашли, но я потом у криминалистов в каталоге огнестрельного оружия нашел изображение карманного браунинга.

На фотографии Попова браунинг был сфотографирован рядом с криминалистической линейкой. Лаптев посчитал деления линейки.

– Чуть больше десяти сантиметров! Мамедова убили из такого же пистолета. Как он называется? «Браунинг 6,35»? Примерно такое же название было в каталоге. Помнится, я еще удивился, что патроны к этой модели браунинга выпускались в СССР до начала Великой Отечественной войны. Своих пистолетов, видать, не хватало, вот и использовали импортные браунинги в милиции и в качестве наградного оружия.

– Подозреваемые по делу были?

– За несколько дней до убийства Мамедов крупно повздорил со своим начальником Львом Карташовым. Интереснейшая личность! Карташов три года проработал в Ираке, был хорошо знаком с Саддамом Хусейном. После возвращения в Советский Союз ушел из энергетики и стал главным инженером в комбинате бытового обслуживания населения. В советские времена покупка телевизора или холодильника была знаковым событием. На телевизор или холодильник копили годами, и если он ломался, то наступала самая настоящая катастрофа. Ремонтировали бытовую технику только в КБО. Можно было, конечно, поискать мастера по знакомым, но тут неизвестно, на кого нарвешься и сколько будет стоить ремонт. Теперь представь ситуацию: у тебя сломался телевизор, вся семья стонет, что вечером нечем заняться: ни фильм посмотреть, ни новости послушать. Ты звонишь в КБО и узнаешь, что мастер придет через две недели, и не факт, что он починит твой любимый «Рекорд» или «Рассвет». Мастер может сказать, что необходимых радиодеталей нет и неизвестно, когда будут. Совсем другая картина, если у тебя есть знакомые в КБО! Один звонок Карташову – и мастер уже у тебя на пороге, перепаял пару транзисторов и починил голубой экран. Блат! Присущая только советскому строю система распределения товаров и услуг среди ограниченного количества лиц, связанных взаимными обязательствами по схеме «ты – мне, я – тебе». Карташов в начале 1980-х годов был влиятельнейшим человеком – телевизоры-то у всех ломались! Примерно в 1978 году в Сибири появились импортные магнитофоны. Штучный товар! Купить можно только в комиссионке за бешеные деньги или у моряков дальнего плавания. Как бы ни воспевали качество японской техники, «Сони» и «Хитачи» тоже ломались. Запчасти к лентопротяжному механизму достать можно было только в Москве по большому блату. Лев Иванович Карташов регулярно мотался в столицу и мог достать что угодно: хоть пассик, хоть редкий транзистор. Теперь тебе понятна сила и мощь этого человека? Для него все двери в городе были открыты, директора магазинов дефицитные товары оставляли. Проверять Карташова на причастность к убийству никому не хотелось, и послали меня, начинающего инспектора уголовного розыска. Представь больничный коридор. С одной стороны – палаты, с другой – служебные помещения. Посреди коридора – холл с сестринским постом. Напротив поста – палата, куда поместили Карташова. Двери в палату не закрываются даже ночью. Дежурная медсестра видит, кто вошел в палату, кто вышел и сколько отсутствовал. Верхнюю одежду, в которой Карташова доставили в больницу, закрыли на ключ в гардеробе. Проведя проверку, переговорив с медперсоналом и соседями Карташова по палате, я убедился, что в день убийства он больницу не покидал. Но у него накануне было много посетителей!

– Их проверяли?

– Понятия не имею. Меня через день перебросили на отработку знакомых Мамедова, а потом вовсе отозвали. Кстати, друг мой, ты так и не сказал, почему вас заинтересовало столь древнее преступление?

– Из этого пистолета, – Попов показал на фотографию браунинга, – вчера был убит зять Карташова – Юрий Николаевич Борзых. Слышал о таком?

– Владелец «Империи-видео»? В 1990-е годы он хорошо поднялся, потом куда-то исчез. Его убили из такого же пистолета, как Мамедова? Оригинально! Где только киллеры довоенный браунинг нашли?

– Юрия Борзых убили из того же самого пистолета, что и Мамедова.

Лаптев от удивления чуть не поперхнулся дымом сигареты.

– Какое, однако, неожиданное продолжение этой допотопной пьесы! С чего вы решили, что это тот же самый пистолет, если уголовного дела нет?

– Парадокс! Скажи кому – не поверят. Уголовного дела нет, заключение судебно-медицинской экспертизы трупа Мамедова давно уничтожили по истечении сроков хранения архивных документов, от тела его, как ты метко заметил, даже праха не осталось, а цифровой след – есть! В конце 1990-х годов в главном информационном центре МВД России оцифровали данные всех баллистических экспертиз по нераскрытым преступлениям. Вчера труп Борзых вскрыли, пули извлекли, тут же провели экспертизу и загрузили данные в компьютер. Через пять минут московский сервер выдал информацию, что из этого же самого браунинга 31 год назад было совершено еще одно убийство. Мы стали искать хоть какие-то документы о нем, но ничего не нашли. Кроме цифровых данных о пулях, ничего нет! Не подскажешь, что нам теперь с этой информацией делать?

– Использовать в оперативных целях. Без уголовного дела, без заключения СМЭ, без баллистической экспертизы цифровой след – это ничто, это виртуальные данные, которые в качестве доказательств ни один суд не примет. Да и кого судить! Срок давности по убийству Мамедова истек 16 лет назад. Если сейчас в полицию придет убийца и признается в преступлении, то его невозможно будет привлечь к уголовной ответственности. Юридически он будет считаться невиновным.

Попов вновь наполнил рюмки, многозначительно посмотрел на гостя.

– Андрей Николаевич, мне по секрету шепнули, что ты хорошо знал Карташова. Это так?

21

– Что значит «хорошо знал»? – возмутился Лаптев. – «Хорошо знать» значит быть вхожим в семью этого человека, быть в курсе его проблем. Я почти каждый день вижу соседа по площадке, знаю его жену и детей, даже тещу его видел. Если у соседа вскочит прыщик на носу, то я это увижу в тот же день, но сказать, что я его хорошо знаю, у меня язык не повернется. Чужая душа – потемки! Черт его знает, чем сосед за закрытыми дверями занимается, а ты мне Карташова в друзья записал! Карташов был человеком без прошлого. К нам он приехал из Свердловска, но о жизни на Урале никогда не рассказывал. Зато об Ираке он мог говорить часами, с такими подробностями, словно там родился и вырос. Карташов утверждал, что лично знал Саддама Хусейна, на приватных вечеринках с ним вино пил. Правда это или нет? Никто не знает, но портрет, подписанный Саддамом Хусейном, у Карташова был. Я познакомился со Львом Ивановичем году так в 1988, когда был заместителем начальника уголовного розыска городского УВД. Начальник управления попросил оградить Карташова от наездов местных мафиози. Как специалиста по организованной преступности привлекли меня. Мы быстро разобрались, что Карташова данью хотят обложить не преступные авторитеты, а какая-то шпана, не имеющая в преступном мире никакого веса. Прошло довольно много лет, я вернулся из Новотатарска, стал начальником Заводского РОВД. Год был примерно 1996-й или 1997-й, самое мерзкое время. В милиции царила разруха: нет запчастей на машины, нет денег в кассе, писчую бумагу следователи покупали за свои деньги. Отношения с прокуратурой в середине 1990-х годов начали портиться. Вышестоящее начальство, озабоченное падением показателей, предложило почаще встречаться с прокурорами в неформальной обстановке. Наладить, так сказать, взаимодействие за «рюмкой чая». Предложение идиотское. Давно известно: кто кланяется, о того и ноги вытирают. Но деваться было некуда! Перед окончанием полугодия пришлось организовать прокурорам банкет с выездом на природу. Заметь, поить-кормить прокуроров начальство требовало, а денег на это не давало. Считалось, что каждый начальник райотдела сам средства изыщет. Начальник городского УВД на селекторном совещании сказал: «Ищите спонсоров в хорошем смысле слова». Это бред! Нет в природе ни одного предпринимателя, который добровольно, бескорыстно, ничего не потребовав взамен, отдаст часть своей прибыли для материального снабжения милиции. Копейку нищему около церкви бросить можно, а червончика будет жалко! Приехал проверяющий из Москвы, собрал совещание руководящего состава органов внутренних дел и открытым текстом сказал: «На федеральном уровне для вас денег нет и не будет. Средства на повседневные нужды изыскивайте на местах. Как? Замените “синие” крыши на “красные”, но помните, что социалистическую законность нарушать вам никто не позволит!» Представь, после демонтажа советской власти прошло лет пять или больше, а у министерских чиновников остался прежний лексикон. Московский полковник современный новояз освоить и не смог, как говорил в брежневские времена «соцзаконность», так и продолжал говорить. Если перевести начальственное словоблудие на понятный русский язык, то нам предложили избавить предпринимателей от рэкетиров в обмен на спонсорскую помощь. То есть те же люди должны были отстегивать часть прибыли не преступному миру, а на обеспечение материального снабжения того органа милиции, на территории которого находились. Веришь, нет, я ларьки в Заводском районе данью не обкладывал, мзды с коммерсантов не требовал. Наверное, поэтому в начальниках РОВД я долго не задержался и перешел на работу, где своей земли не было. До окончания полугодия осталось несколько дней. Я собрал заместителей и спросил: «Где деньги брать будем?» Заместитель по тыловому обеспечению предложил пригласить на банкет с выездом на природу Карташова. Я согласился. Лев Иванович, ничего не потребовав взамен, оплатил и турбазу за два дня, и выпивку-закуску. По нынешним временам он не сильно потратился, так, по мелочи. Двадцать гостей, включая двух заместителей главы администрации района, больше установленных природой лимитов не выпьют, не съедят. На этом банкете Карташов подошел ко мне, напомнил о наших встречах в конце 1980-х годов. Пока я был в Заводском районе, он иногда приезжал с мелкими просьбами, организовывал спиртное на торжества, но не более того. Наши отношения никогда не были дружескими или даже просто откровенными. После того памятного банкета на турбазе Карташов при каждом удобном случае говорил, что начальник милиции – его хороший знакомый, что в любой момент на его стороне будет вся районная милиция. Больших преференций это хвастовство ему не принесло, но от мелких вымогателей и проверяющих оградило. В 1998 году я перешел в городское УВД и больше с Карташовым не сталкивался.

– Какие отношения у него были с зятем? – спросил Попов.

– Лев Иванович в начале 1990-х годов разделил бизнес на несколько частей. Борзых досталось производство и сбыт видеопродукции. Бизнес исключительно прибыльный, но недолговечный. Пока была эра видеомагнитофонов, Борзых процветал, разбогател, обзавелся нужными связями. Как только на смену видеокассетам пришли CD-диски, так начался его закат, продлившийся несколько лет. Борзых был лишен предпринимательской жилки, не мог видеть на перспективу. Если бы он не был зятем Карташова, то давно бы разорился, а так остался на плаву и не бедствовал. Не должен был бедствовать – в каждой из фирм Карташова ему принадлежало от 10 до 20 процентов активов.

– Ты, Андрей Николаевич, неплохо осведомлен о финансовом положении Борзых, а говорил, что ничего о нем не знаешь.

– Годы в милиции научили меня выбирать выражения и помнить каждое сказанное слово. Я не говорил, что ничего не знаю о Борзых. Я только уточнил, о том ли человеке идет речь или нет. С самим Борзых меня жизнь не сталкивала, а вот с тенью Карташова пришлось пообщаться. В последние годы правой рукой Льва Ивановича был не зять, которому он не очень-то доверял, а друг зятя – Петр Черданцев. С начала 2000-х годов все контакты Карташова с правоохранительными органами шли через Черданцева. Он несколько раз обращался ко мне с просьбой разобраться в конфликтных ситуациях между милицией и фирмами Карташова. Как-то раз я действительно помог ему, когда наши бывшие коллеги решили отжать у Карташова часть бизнеса.

Попов кивнул, давая понять, что помнит это дело: в 2001 году шесть сотрудников милиции оказались на скамье подсудимых за мошенничество и вымогательство. Они требовали долю в уставных капиталах фирм не только у Карташова, но и у нескольких других бизнесменов, за что и поплатились, отправившись в места не столь отдаленные на долгие годы.

– Что тебе еще рассказать о Карташове? – продолжил Лаптев. – В последние годы он сильно болел. Умер четыре месяца назад в кардиологическом отделении областной больницы. Теперь ты расскажи, кто и за что ухлопал его бестолкового зятя?

– Империя Карташова рухнула в 2010 году. Интернет на корню сгубил его бизнес. Сейчас никто не станет покупать DVD-диск с записью фильма, который можно бесплатно с помощью пиратских программ скачать из интернета. Но кое-что у них осталось. Главным образом недвижимость здесь и за границей. Борзых принадлежала половина второго этажа в бывшем здании КБО. Сейчас это торговый центр: арендаторы, бутики, цветочный магазин. Вчера мы запросили сведения об имуществе Борзых. Результат получим не скоро, а убийство раскрывать надо. Пока нам не известен ни мотив преступления, ни его исполнитель. На месте убийства Борзых частный охранник задержал его несовершеннолетнюю любовницу в невменяемом состоянии. Девушку проверили: ни на одежде, ни на руках следов пороха нет, то есть стреляла в любом случае не она. Вчера ее весь день медикаментозными методами приводили в себя, к ночи она заговорила, но толку с ее допроса – ноль. Когда она пришла в офис Борзых, он уже был мертв. Охранник также ничего путного не пояснил: сидел в каморке, услышал девичий вопль, вышел, обнаружил труп, вызвал полицию.

– Где сейчас его любовница? Ее не задержали под благовидным предлогом?

– Смысла нет. Она все еще не отошла от стресса и несет всякую чушь! Она утверждает, что Борзых собирался на ней жениться и пообещал за успешную сдачу ЕГЭ по английскому языку купить щенка в приюте для бездомных животных. Теперь, понятное дело, щеночка ей никто не купит. Трагедия! Она не столько переживала из-за убийства любовника, сколько из-за потери лохматой бездомной собачки.

– Эта абракадабра может быть последствием шока. За день-два она очухается и начнет давать нормальные показания.

– Хочешь, прикол расскажу? Борзых на Новый год с этой девчонкой в Куршевель летал на лыжах покататься.

– Серьезно? Это меняет дело. Я не знаток заграничных горнолыжных курортов, но могу предположить, что в Куршевеле богатый выбор местных красавиц. Были бы деньги, а подругу на недельку-другую найти труда не составит. Если Борзых поехал в Тулу со своим самоваром, то тут два варианта: либо его юная любовница – самая красивая девушка в Евразии, либо он действительно собирался жениться на ней. Кстати, он разведен или нет?

– Выясняем!

Попов помолчал, прикидывая, как дальше продолжить разговор, и решил пойти напролом, а не вилять, подыскивая выражения.

– Двадцать лет назад, когда я только начинал работать в милиции, на убийство коммерсанта никто бы внимания не обратил. Лихие девяностые!

– Еще раз скажешь это словосочетание, – перебил Лаптев, – я встану и выйду. Не было никаких «лихих девяностых»! Это выражение придумали дебилы для дебилов. Оно не имеет смысловой нагрузки. В те годы что было лихим? Разгул преступности? Чушь! На закате перестройки в некоторых городах целые микрорайоны находились под властью молодежных банд, кооператоры, все поголовно, им дань платили, но это время почему-то лихим никто не называет, а когда вся страна погрузилась в грязь, то наступила некая лихость. Если кто-то считает пьяный дебош проявлением гусарской удали, то пускай считает, только свое мнение мне не навязывает. Я, – Лаптев ткнул себя пальцем в грудь, – был очевидцем тех времен. Я прошел их от начала и до конца и могу с уверенностью сказать, что для простого обывателя в те времена ничего лихого не было. Бандиты истребляли друг друга, ну и что с того? Девяностые годы были эпохой смены элит в преступном мире, в политике, в экономике, во всех областях жизни. Для подавляющего большинства жителей России эти годы ассоциируются с пустым кошельком, а не с пьяными выходками новых русских в малиновых пиджаках.

– Извини! – примирительно сказал Попов. – Забыл о твоем отношении к девяностым годам. Мне можно продолжить? Так вот, двадцать лет назад убийство Борзых осталось бы незамеченным. Десять лет назад о нем поговорили бы день-два и позабыли, но в нынешние спокойные времена заказное убийство – это ЧП вселенского масштаба! Меня с понедельника начнут таскать по инстанциям, требовать раскрытия, а я, судя по всему, увязну в этом деле, и увязну надолго. Если убийство Борзых связано с переделом собственности после смерти Карташова, то мы раскроем это преступление в течение месяца. Но если оно уходит корнями в прошлое, в те времена, когда из этого же самого пистолета убили Мамедова, то все, тушите свет! У меня под крылом либо молодежь, которая не способна погрузиться в реалии времен застоя, либо старики, подсчитывающие дни до пенсии. У меня нет среди оперативного состава средней прослойки. Твои ровесники ушли, место их осталось незанятым. Пробел! Кому я поручу распутывать клубок, кончик которого находится за десяток лет до его рождения? Никому. Подскажи, как действовать, и я последую твоему совету.

– Привлеки специалиста, который работал в то время, дай ему помощников, транспорт, временную власть и посмотри, что получится.

– Отличный совет! Лучший специалист в городе – это ты, Андрей Николаевич. Только ты можешь мне помочь, больше никто.

– Я давно не в теме, живу спокойной уединенной жизнью и даже не пытаюсь понять некоторых реалий современной жизни. Они мне не интересны.

– Андрей Николаевич, о чем ты говоришь! Я иногда общаюсь с нашими ветеранами и поражаюсь тому, что они живут в другом мире. Не в том, который был, и не в том, который есть, а в каком-то третьем мире, ими выдуманном. Не моргнув глазом мне рассказывают случаи, которых никогда не было и не могло быть. Искривление памяти! Вспомни самый нашумевший случай начала 1990-х годов, когда Лотенко решил снести памятник Ленину на площади Советов. Приехал Живко, грудью защитил монумент, не дал демонтировать. Неизвестный снайпер открыл огонь и убил одного из бизнесменов в свите Лотенко[7]. Почти каждый ветеран, с кем я общался, убеждал, что был участником тех событий и находился на площади, когда несколько снайперов открыли шквальный огонь по толпе. Чушь ведь, но они не врут! Они свято верят, что были на площади и видели десятки убитых бизнесменов. Попробуй возразить, что во время этих событий погиб всего один человек, знаешь, какой скандал поднимется! Как мне консультироваться у этих людей? Сказки об их героическом прошлом выслушивать? Для раскрытия преступления мне нужен практик в добром здравии, то есть ты. Прими участие в расследовании! Независимо от того, сколько времени проработаешь, я заплачу три оклада старшего оперуполномоченного. Неплохая прибавка к пенсии за интеллектуальную работу на благо родного управления.

– Выпишешь доверенным операм три премии и отдашь мне? Ничего не меняется в нашей системе! Я так же делал, когда надо было отблагодарить человека со стороны.

– Соглашайся, Андрей Николаевич! Покажешь класс подрастающему поколению.

– А если облажаюсь, то мои промахи спишем на старческий маразм?

– Примерно так, – цинично подтвердил Попов.

– И хочется и колется! – признался Лаптев. – Дай до утра подумать, посоветоваться с женой.

– Передай Елизавете Владимировне мой глубочайший поклон и извинения за то, что собираюсь оторвать тебя от скучной пенсионерской жизни.

– Умеешь ты построить разговор! Имя-отчество моей жены с лейтенантских времен помнишь или сейчас по адресному бюро узнал?

– Как можно забыть имя-отчество супруги своего босса? Я с такой работой скорее забуду, как собственную жену зовут, чем Елизавету Владимировну. Очень приятная женщина.

На улице было уже темно, когда Попов и Лаптев спустились на первый этаж управления. В углу просторного холла, напротив поста охраны, шлифованным гранитом отсвечивала «Стена памяти» с фотографиями сотрудников управления, погибших при исполнении служебных обязанностей. Лаптев подошел к Стене, минуту постоял молча.

– Вот кто тебе был бы нужен, – сказал Андрей Николаевич, показывая на портрет мужчины в майорской форме. – Работа с малолетками была коньком Игоря Ефремова. Если бы руководство милиции не отмахивалось от его оригинальных теорий, то в начале девяностых годов мы бы в два раза быстрее лишили организованную преступность молодежной подпитки.

Попов ничего не ответил. У него было свое мнение об оперативном таланте Ефремова, но высказывать его перед портретом погибшего было некорректно.

Дома Лаптев, несмотря на протесты жены, достал припрятанную в одежном шкафу бутылку коньяка, налил полную рюмку.

– За упокой души Игоря Ефремова! Славный был парень, хотя мы редко понимали друг друга.

– Ты вроде на деловую встречу ездил, а не на поминки, – напомнила Лиза. – В честь чего вечерние возлияния?

– Было поколение, гонявшее по крышам голубей. На смену ему пришли мои ровесники, поджигавшие тополиный пух в канавах. Нас сменило поколение, которому не объяснишь, зачем надо жечь пух. Философский закон отрицания отрицания! Я никогда не мог понять, в чем прелесть наблюдения за поднятой в воздух голубиной стаей. Кирилл никогда не жег пух. Кстати, где он? Еще не пришел? Лиза, мне предложили выступить консультантом по поколению, которое жгло пух. За работу я получу три оклада. Что скажешь?

– Что я могу сказать, если по тебе видно, что ты уже все решил? Но учти! Арина может на той неделе привезти внуков, кто с ними будет сидеть?

– Кристина.

– Я, кстати, дома! – подала голос из своей комнаты дочь Лаптева.

– Вот и чудесно! Приедут племянники, отвлечешься, перестанешь целыми днями тыкать пальчиком в телефон, оглянешься и увидишь, что вокруг тебя кипит настоящая жизнь, а не только виртуальная.

Лиза заступилась за дочь. Лаптев воспользовался моментом, выпил еще полрюмки и пошел спать. Следующая неделя обещала быть беспокойной и насыщенной.

22

В семь утра Лаптев отправил Попову СМС «согласен», в ответ получил смайлик.

«Я никогда не пойму этот стиль общения, – подумал Андрей Николаевич. – Вместо ответа он посылает улыбающуюся рожицу, словно я не взрослый мужчина, а переполненный эмоциями тинейджер. Если неприятие смайликов в деловом общении – это ретроградство, то я консерватор и ретроград».

После утреннего селектора и совещания у начальника городского УВД Попов прислал за Лаптевым свой автомобиль. К десяти утра Попов и Лаптев оговорили условия совместной работы.

– Мне нужен помощник, отдельный кабинет, транспорт и допуск к базам данных, – сказал Лаптев.

– Помощник ждет за дверью, с кабинетом проблем не будет, а вот автомобиль на постоянной основе я дать не могу. С транспортом у нас за последние годы лучше не стало, но выход есть. Каждый вечер делай заявку, с утра я определюсь, кого к тебе послать. Доступ к базам данных получишь через помощника.

– На сегодня для меня транспорт есть? Я первым делом собираюсь осмотреть место происшествия. Далее. Мне нужна справка-объективка на Борзых и его окружение, в том числе на членов семьи. Воду лить в справке не надо. Коротко: кто есть кто, анкетные данные, наличие компрометирующего материала в информационном центре и специальном бюро. В следующей справке, составленной как меморандум, надо проанализировать и обобщить все фирмы, принадлежащие Карташову и Борзых. В меморандуме отразить доли собственников, экономический эффект предприятия и перспективы развития. Пока все.

– Меморандум за один день не составишь! Это песня долгая.

– Вспомни молодость! Если не успеваешь к сроку – поработай ночью. По своему опыту знаю – в пустом управлении, когда никто не мешает, работается очень продуктивно… Так, где мой помощник? Надеюсь, ты не собираешься подсунуть мне стажера, ничего не понимающего в оперативной работе.

В помощники Лаптеву назначили тридцатилетнего оперуполномоченного Дмитрия Викторовича Блинова, мужчину среднего роста, подвижного, худощавого, одетого в джинсы и футболку. Верхнюю губу Блинова украшали узенькие щегольские усики, как у чикагского мафиози начала 1930-х годов.

– Поехали! – скомандовал Лаптев. – Время не ждет.

По дороге Андрей Николаевич объяснил помощнику основы их взаимодействия.

– Запомни, – сказал Лаптев. – Я – это никто, и звать меня никак. Для посторонних ты – босс, а я – мальчик на побегушках. Если кто-то спросит, какого черта у тебя посыльный в возрасте, скажешь: какого дали, тем и довольствуюсь. Если мы раскроем убийство, то все лавры – твои, мне славы и почета не надо. Для меня грамоты и благодарственные письма уже давно ушли в прошлое. С другой стороны, если мы нарушим закон, то это ты его нарушишь, а не я. В офисном центре представишь меня как консультанта. По каким вопросам я консультирую, никому объяснять не надо. Консультант – он и есть консультант. Далее. Где девчонка?

– Пошла в школу, представит справку, что по состоянию здоровья сегодня не сможет сдать ЕГЭ по английскому. После школы пойдет домой.

– Домой – это куда? К родителям? Или у них с Борзых было свое жилье?

– Уточню.

– Не надо заниматься словоблудием! – жестко сказал Лаптев. – Ты не на совещании, где надо говорить путано и непонятно. Если не знаешь, то так и скажи: «Не знаю!» Девчонку после обеда доставь в УВД. Я хочу поговорить с ней лично.

На крыльце офисного центра «Супер Плаза» их поджидал начальник службы безопасности частного охранного предприятия «Щит-2000» Николаев.

На первом этаже офисного центра в огромном холле путь посетителям преграждала стойка администратора. Справа от нее располагался внешний пост охраны. Шесть циферблатов на стене показывали время в Токио, Хабаровске, Новосибирске, Москве, Лондоне и Нью-Йорке.

– Это наш ресепшен, – начал экскурсию Николаев. – Девушки за стойкой могут подсказать, в какой офис нужно обратиться посетителю. Рядом с ними – пост охраны. Прибывающие утром арендаторы и владельцы офисов расписываются в журнале о времени снятия кабинета с сигнализации. Вечером отмечаются на посту, проверяют, взят ли офис под охрану. На восьмой этаж общий порядок не распространяется.

– Где находится помещение с мониторами видеонаблюдения? – спросил Лаптев.

– Сразу же за постом охраны. Пойдемте посмотрим.

Внутренний пост охраны состоял из трех комнат. Первым было помещение для инструктажа и хранения экипировки, справа от него – пост видеонаблюдения, слева – комната отдыха свободного от дежурства наряда. Николаев пояснил гостям, с каких видеокамер передается изображение и почему при установке камер выбрали именно такой ракурс.

С первого этажа наверх вели две лестницы, парадная и запасная, и четыре лифта, разбитых на две пары слева и справа от стойки администратора. Один из лифтов слева был грузовым, справа – лифт, снабженный отдельной системой управления. Николаев, войдя в него, пояснил:

– На восьмой этаж можно подняться только с помощью специального чипа. Если я, не приставив чип к датчику, нажму кнопку с цифрой восемь, то лифт остановится на седьмом этаже и дальше не поедет.

– Кнопка с цифрой минус один куда ведет? В подвал? – спросил Лаптев.

– На автостоянку на цокольном этаже.

– Едем на седьмой, – распорядился Андрей Николаевич.

Выйдя из лифта, по парадной лестнице они поднялись на этаж выше. На входе на восьмой этаж за столом сидел охранник с журналом учета посетителей и времени снятия с сигнализации офисных помещений. Николаев рассказал гостям систему охраны восьмого этажа.

– В будни владелец офиса может подняться на этаж на лифте или по лестнице. На этаже он отмечается у дежурного охранника, передает ему список посетителей, которых планируют принять в течение дня. Если посетитель пришел внезапно, то вопрос, пропускать его на этаж или нет, решается по телефону. Если на телефонный звонок с поста владелец офиса не ответит, то посетителя внутрь не пропустят.

– Как насчет пожарной лестницы? – спросил Лаптев.

– Она всегда закрыта на замок. Ключ находится на внутреннем посту охраны.

– Вас пожарная инспекция еще не оштрафовала за нарушения правил?

– Пока нет, – лукаво улыбнулся Николаев. – Мы бы открыли пожарный выход на восьмой этаж, но кто будет за ним присматривать? В будний день охранников на смене два: один – за пультом, второй – на входе. Если мы откроем запасную лестницу, то нам придется устанавливать там еще один пост. Совершенно необоснованное увеличение штатов! Владелец здания будет категорически против такого перерасхода средств на охрану. Закон двадцати процентов!

– Что за закон? Ни разу не слышал, – вступил в разговор Блинов.

– Стоимость всего комплекса охранных мер не должна превышать двадцати процентов стоимости охраняемого имущества.

– По выходным дням действует другая пропускная система? – спросил Лаптев.

– В субботу и воскресенье на дежурство заступает только один охранник. Он несет службу в пультовом помещении. Центральную лестницу закрывают на замок, и попасть на этаж можно только на лифте, воспользовавшись чипом. Работать в выходные дни собственникам офисов мы запретить не можем, но ограничения по приему посетителей есть. Владелец офиса в субботу или воскресенье должен лично спуститься на первый этаж, встретить гостя и потом проводить его.

– Отметку о прибытии гостя ставят на этом этаже или на первом?

– На восьмом.

– Как я понимаю, в день убийства девушка в кабинет Борзых попала, минуя все посты охраны?

Николаев не смутился, услышав каверзный вопрос. Он уже отвечал на него представителям полиции и следственного комитета.

– Юрий Николаевич Борзых был приятелем владельца здания, и на него некоторые ограничения не распространялись. У его подруги был свой чип. В тот день она вошла на первый этаж, поздоровалась с администраторами и охранниками и на лифте поднялась сюда. На посту на первом этаже в рабочем журнале ее прибытие зафиксировали как «ПЖ Борзых, СЧ». Расшифровывается эта запись так: «Посетитель женщина Борзых, свой чип».

Чоповец провел гостей по этажу. К его удивлению, сотрудники полиции осмотрели кабинет покойного мельком, словно ничего интересного увидеть в нем не ожидали. Гораздо больше Лаптева заинтересовала кладовка с инвентарем для уборки помещений.

– Запасной ключ от технической комнаты есть? – спросил Андрей Николаевич.

– У охранника на пульте есть ключи от всех помещений на этаже.

– Я обратил внимание, что двери лифта открываются бесшумно. Охранник за пультом по звуку движущегося лифта сможет определить, на его этаж прибыл посетитель или нет?

– Дежурному на смене вовсе не обязательно прислушиваться к лифтам. Достаточно посмотреть на монитор. Коридор просматривается камерами внутреннего наблюдения.

– В день убийства видеокамера, контролирующая правую половину этажа, не работала. К звуку лифта охранник не прислушивался, то есть он не контролировал прибытие посетителей на этаж?

– Не совсем так, – начал юлить Николаев. – Владелец офиса, прибыв на этаж, отмечается у дежурного по смене…

– Это все понятно, – перебил его Лаптев. – Я о другом. Приехала девчонка со своим чипом, а мог бы приехать кто-то другой. Например, я. Предположим, что я встретил девчонку на улице и отобрал у нее чип. На первом этаже отметился, что иду по делам на четвертый этаж, а сам бы поехал на восьмой, незаметно дошел до кабинета Борзых и застрелил его. Такой вариант возможен?

– Охрана на первом этаже не пропустила бы вас без заявки владельца офиса на четвертом этаже.

– Тогда как же сюда попал злоумышленник? – спросил Андрей Николаевич. – Все предусмотрено, посторонние в здание не проникали, а в кабинете 813 произошло убийство. Кстати, почему охранник не слышал выстрелов?

– Телевизор смотрел, – неохотно признался Николаев.

– У вас есть версия, как сюда мог проникнуть преступник?

– Есть! – воспрянул духом чоповец. – Спустимся вниз, я наглядно поясню, как теоретически можно попасть на восьмой этаж, минуя охрану.

Автостоянка на цокольном этаже была рассчитана на тридцать шесть автомобилей. На въезде стояла будка с охранником, напротив нее – лифт.

– В будни охранник на стоянке видит, кто приехал, кто уехал, – начал пояснения Николаев. – По выходным дням этот пост не работает за ненадобностью. В будний день посторонний человек может попытаться въехать на стоянку, а в выходной – нет. По выходным дням въездные ворота постоянно закрыты. Владельцы машиноместа управляют воротами, не выходя из автомобиля, с помощью пульта. Если предположить, что у преступника был пульт от ворот и чип от лифта, то он мог, минуя охрану, подняться на восьмой этаж. Других вариантов нет.

– Здесь кругом видеокамеры, – сказал, осмотревшись, Лаптев. – Охранники на первом этаже должны видеть, кто приехал.

– Накладочка вышла! – развел руками Николаев. – В субботу утром на автостоянке отключились две видеокамеры. Охранники видели, как на стоянку въехал знакомый автомобиль, а кто из него вышел – нет.

– Запись сохранилась? Давайте посмотрим.

В помещении охраны на первом этаже Лаптеву и Блинову прокрутили субботнюю видеосъемку. В 10 часов 25 минут на автостоянку въехал джип «Тойота Лэнд Курузер» с нечитаемым госномером. В салоне автомобиля находился один человек – мужчина за рулем. Водитель был в бейсболке, надвинутой на лоб.

– Классная запись! – «восхитился» Лаптев. – За рулем мог быть я, мой коллега Блинов или любой из вас. На этой записи лица водителя не видно.

– При въезде автомобиля на стоянку освещение включается автоматически, – вступил в разговор один из охранников. – Фронтальная камера настроена так, что фиксирует госномер транспортного средства и отчасти лобовое стекло. При включении света от лобового стекла отражается кратковременный блик, не дающий возможность хорошо рассмотреть человека за рулем, но водителя одновременно снимает боковая камера наблюдения. При сличении двух записей можно с точностью установить, какой именно автомобиль въехал и сколько человек было в нем. Далее водитель и пассажиры попадают в поле зрения видеокамер около лифта и камер, просматривающих стоянку около поста охранника. В субботу видеокамеры у лифта не работали, вот и получился казус: «Тойота» въехала, госномер дал блик и стал нечитаем. Кто вышел из автомобиля, видеокамеры не зафиксировали. Если бы «Тойота» остановилась чуть левее или правее, то он бы попал под видеонаблюдение, а с этой точки – нет.

– Охранников не заинтересовало, кто приехал?

– У нас в базе данных есть точно такая же «Тойота». Дежурный контролер не рассмотрел госномер, но решил, что если водитель автомобиля открыл въездные ворота пультом, то он наш клиент, владелец офиса на пятом этаже. Как оказалось, в субботу он в офисный центр не приезжал.

– Нам будет нужен поэтажный план здания с указанием месторасположения видеокамер и ракурсами обзора.

– Сейчас сделаем! – охотно согласился Николаев.

– И еще! Завтра мы будем ждать всю дежурную смену в городском УВД. Много времени это не займет. Уточним кое-какие моменты и отпустим.

– Держите! – охранник протянул лист с отпечатанным планом здания.

– Так быстро? – поразился Лаптев. – Я думал, только к вечеру сделаете.

Николаев снисходительно улыбнулся.

– Что вы, господа! Не в каменном веке живем. Все данные есть в компьютере. Нажал на кнопочку – и готово!

– Почему-то в субботу от кнопочек толку было мало, – язвительно усмехнулся Лаптев. – Вы выяснили, в чем причина неполадок в системе видеонаблюдения?

– Сбой в программном обеспечении. Наши специалисты сейчас устанавливают точную причину выхода аппаратуры из строя. По предварительным данным, программы на сервере дали сбой в результате скачка напряжения.

Забрав план этажей, Лаптев и Блинов поехали на окраину города. По пути Андрей Николаевич велел остановиться. В первом попавшемся продовольственном магазине он купил три литровые коробки дешевого портвейна.

– Неудобно ехать в гости без подарка! – прокомментировал он покупки.

– Куда сейчас? – спросил водитель.

– На городскую свалку! – весело ответил Лаптев. – Давно, знаете ли, не был на помойке, не пинал пустые консервные банки.

– Если серьезно, то куда едем? – переспросил сержант.

– На свалку! – жестко повторил Андрей Николаевич. – Официально она называется городской полигон по захоронению и утилизации твердых бытовых отходов.

Въезд на полигон преграждал шлагбаум. Двое мужчин в униформе проверяли у водителей мусоровозов разрешения на въезд. Лаптев велел припарковать автомобиль у сторожки охранников, забрал пакет с вином и уверенно пошел к группе домиков на окраине полигона. Вслед за ним побежала беспородная собака, залаяла, прогоняя чужака со своей территории. Андрей Николаевич поднял осколок кирпича, замахнулся, собака тут же убежала к сторожке, под защиту мужиков в униформе.

От нечего делать Блинов стал обозревать открывшийся перед ним пейзаж. Посреди полигона возвышался террикон, насыпанный из чего-то темного, издалека похожего на шлак. Рядом с ним работал экскаватор. Чуть поодаль два бульдозера сгребали в ямы бытовой мусор. Повсюду на свалке копошились люди: перебирали мусор, отсортировывали понравившиеся вещи по пакетам и объемистым сумкам. Тут же сновали собаки, перебегали от укрытия к укрытию облезлые коты. Огромная стая ворон кружилась над людьми, высматривая добычу. Иногда, как по команде, птицы пикировали вниз, и тогда сборщики мусора отгоняли непрошеных гостей палками или камнями. Над всем этим безобразием невозмутимо парил одинокий коршун, брезгующий питаться объедками вместе с воронами. Мышей и молодых крыс на свалке было так много, что хищник всегда был сыт и мог полетать над полигоном в свое удовольствие, наслаждаясь прохладой и свежим воздухом.

«Ну и местечко! – подумал Блинов. – Двадцать минут езды от города, и ты попадаешь в другой мир. Интересно, эти граждане знают о присоединении Крыма и введенных против нас американских санкциях или тут жизнь остановилась много лет назад, когда еще был жив Советский Союз?»

Лаптев вернулся в сопровождении двух колоритных субъектов. Первым был мужчина лет пятидесяти с аккуратной черной бородкой и обесцвеченными волосами ниже плеч. Бородач что-то оживленно втолковывал Лаптеву, периодически показывая сотовым телефоном в сторону террикона. Второй незнакомец был, как видно, большим франтом. Он носил солнцезащитные очки, широкополую ковбойскую шляпу и светлую толстовку с надписью «Адидас». Оба мужчины были обуты в кирзовые сапоги – свалка ведь не Бродвей, на каждом шагу можно на ржавый гвоздь наступить. Чуть-чуть зазевался и привет! Сепсис, общее заражение крови, скоропостижная гибель, похороны в безымянной могиле за государственный счет.

У сторожки Лаптев попрощался с незнакомцами, сел в автомобиль.

– Ну и запах здесь! – сказал водитель, включая зажигание.

– Надо быть ближе к народу! – улыбнулся Андрей Николаевич. – Из кабинета жизнь простых людей не видать. Сейчас тут цивилизация, электричество подсоединили, почти в каждом доме телевизор есть, холодильник. Собаки бегают. В девяностые годы такой роскоши не было. По вечерам сидели в полутьме с керосинками, из собак похлебку варили. Вот были времена, как вспомнишь, так вздрогнешь! Зато весело было, каждый день приносил что-то новое.

– Как местные жильцы за электроэнергию платят? – спросил Блинов. – В каждом доме свой счетчик стоит?

– Здешний народ никогда ни за что не платил и платить не будет. Электричество у них бесплатное. Воруют! Горэлектросеть хотела порядок навести, но местные авторитеты объяснили монтерам, что если их лишат света, то они пару столбов завалят, провода снимут и на цветмет сдадут. Экономисты генерирующей компании посчитали и пришли к выводу, что потери от незаконного съема электроэнергии обойдутся дешевле, чем каждодневный ремонт линий электропередач. Так и живут! Местные воруют, а за потери электроэнергии платят потребители, то есть мы с вами.

– Разве их трудно прижать к ногтю и порядок навести?

– Кого ты к ногтю прижать собрался? Тех, кто живет на помойке? – Изумлению Лаптева не было предела. – Ты сам-то понимаешь, о чем говоришь? Девяносто процентов местных обитателей – отбросы общества, маргиналы, бывшие бродяги. Примерно треть из них – психически больные люди. Их дети через одного умственно отсталые. Туберкулез, сифилис, антисанитария! Чем ты собрался этот сброд испугать, уж не тюрьмой ли? В любой зоне им будет предоставлено трехразовое питание, медицинское обслуживание, кровать с чистой простыней. В восьмидесятые и девяностые годы сюда, в Нахаловку, милиция без особой нужды не заезжала, так как неизвестно, какую заразу можно подхватить. Здесь дно общества, ниже которого не опустишься. Здесь клоака, где стеклоочиститель считается праздничным напитком, а кусок хлеба, найденный среди бытового мусора, – вполне нормальной едой.

Блинова подмывало спросить: а кто же те двое, что пришли с Лаптевым к сторожке? На опустившихся маргиналов они не были похожи: у одного из них был сотовый телефон, у другого – золотой перстень на левой руке.

«Потом поинтересуюсь, когда вдвоем останемся, – решил Блинов. – При водителе Лаптев не будет откровенничать, а мужики были преинтереснейшие! Особенно тот, в ковбойской шляпе».

Через полчаса они были около городского управления внутренних дел. Лаптев пошел обедать в кафе неподалеку от УВД, Блинов поехал за несовершеннолетней любовницей Борзых.

23

Несовершеннолетнюю любовницу Юрия Борзых звали Любимовой Софьей. Она была девушкой выше среднего роста, длинноногой, с прямыми светлыми волосами чуть ниже плеч. На первый взгляд Софья была худенькой, с только начинающей развиваться фигурой, но это только на первый взгляд. В обтягивающей одежде она была вполне сформировавшейся девушкой семнадцати лет. Одета Любимова была скромно: джинсы с прорезями на коленях и футболка с улыбающимся единорогом. На ногах – кеды, обувь, которую в начале 1980-х годов носили за неимением лучшего, например самых примитивных кроссовок.

С девочками, подвергшимися сексуальному насилию, нужно работать в одно касание. Если с первых слов доверительный контакт установить не удалось, то беседу следует отложить на некоторое время и попытаться установить контакт заново, с чистого листа. С юными девушками, добровольно вступившими во взрослую жизнь, взаимопонимание с одного касания наладить сложно, но попробовать можно. Все зависит от обстановки, где происходит разговор, от настроения девушки и от того, опасается ли она мужчину, задающего вопросы: чем старше собеседник, тем меньше недоверия он вызывает у свидетельницы или потерпевшей.

«Она сожительствовала с сорокадевятилетним мужчиной примерно полгода, – еще до встречи с Любимовой размышлял Лаптев, – то есть я для нее не древний старик, а скорее старший товарищ покойного любовника. С чего начать? Как с первых слов стать все понимающим другом, а не далеким от реалий молодежной жизни пожилым мужчиной? Пожалуй, гадать не стоит. Фаза озарения придет сама по себе, как только я увижу объект разработки».

Лаптев давно убедился, что самое первое впечатление о незнакомой девушке является единственно верным. Одежда, выражение лица, прическа, косметика, украшения, если их не рассматривать по отдельности, а воспринять как единое целое, лучше всего отражают внутренний мир собеседницы. Поняв его, можно найти подход к началу откровенного разговора.

Едва взглянув на Любимову, Лаптев понял, что девушка будет крепким орешком. Детали одежды, аксессуары и украшения говорили, что она уже вышла из подросткового возраста, но взрослой девушкой еще не стала.

Войдя в кабинет, Любимова скинула с плеч рюкзачок, украшенный крупными круглыми значками и плюшевой игрушкой – саблезубой белкой. Игрушка подсказала начало разговора.

– Софья, проконсультируй, – как к старой знакомой обратился к девушке Лаптев, – что девушки твоего возраста носят в рюкзачке? У меня есть дочь, но она младше тебя, почти ребенок, так вот у нее в рюкзачке всякая чушь. А что у тебя?

Любимова смутилась, не зная, что ответить. Раскрыла рюкзачок, протянула его незнакомому седому мужчине с приятными чертами лица, пояснила:

– Сбоку игрушка на счастье. Внутри маленькая бутылочка воды, косметичка, авторучка, пачка влажных салфеток, зарядник для мобильного телефона и вчерашняя пачка чипсов. Вроде все.

– Забавная игрушка, – похвалил Лаптев. – Юрий Николаевич подарил?

– Да нет, – грустно вздохнула Софья. – Сама купила, еще в седьмом классе.

– Расскажи, как вы познакомились с Юрием Николаевичем? Наверное, было что-то романтическое? Ты стояла с зонтиком под проливным дождем, он ехал мимо на дорогой машине, притормозил, предложил подвезти.

– Не было никакого дождя, – неожиданно резко ответила Любимова. – И машины никакой не было.

Лаптев поймал ее взгляд, полный жгучей ненависти, и понял, что промахнулся, но отступать было поздно. Теперь или натиск до победного конца, или про откровенный разговор можно забыть.

– Дождя не было, а как было? – с нажимом спросил он. – Ты встретила его на дискотеке, в поликлинике, в магазине? Где вы познакомились, кто был инициатором знакомства?

Софья не знала, что сказать, и решила отмолчаться, рассматривая цветную шнуровку на кедах. Лаптев не думал сбавлять темп. Натиск, только натиск мог привести его к победе!

– Ты открыто, никого не стесняясь, встречалась с женатым мужчиной, – предельно жестко, с осуждающими нотками сказал Андрей Николаевич. – Надеюсь, для тебя не секрет, что Юрий Николаевич на момент смерти был женат? О ваших отношениях должны были знать твои родители. Мне с ними поговорить или ты все расскажешь? Юрию Николаевичу ты хуже не сделаешь, а как мама с папой к моим расспросам отнесутся? Их дочь, школьница и уже… Ах да, нам еще понадобится педагог! Ты же несовершеннолетняя, ты же не до конца осознавала, что от тебя щедрому мужчине было надо. Педагога вызвать из твоей школы? Интересно, какими глазами учителя на выпускном вечере на тебя посмотрят.

– Не надо родителей! – подняла голову Софья. – С Черданцевым поговорите, он все расскажет.

– Ах, он! – непонятно чему удивился Лаптев. – Мне доводилось общаться с Петром Черданцевым. Интересный мужчина. Это он вас познакомил?

– Спросите у него. Я не хочу про это рассказывать.

Лаптев повернулся к Блинову, до сего момента изображавшему статую Будды, медитирующего за письменным столом.

– Дима, сходи проверь: к нам другие свидетели не подошли?

Блинов понял, что он будет мешать установлению контакта со свидетельницей, и покинул кабинет.

– Поговорим откровенно, – предложил Софье Лаптев. – До Юрия Николаевича ты встречалась с Черданцевым?

– Нет, что вы! – запротестовала девушка. – Черданцев, он такой строгий, надменный. Он сам ничего не делает, только чужими руками. Сволочь он.

– Странно! Ты вроде бы была счастлива с Юрием Николаевичем, а Черданцев, который вас познакомил, – сволочь. Что-то одно с другим не вяжется.

– Не знакомил нас Черданцев, – не зная, как объяснить, начала Любимова. – Он предложил, чтобы Юра стал встречаться со мной, а я не могла отказаться. Вначале я думала, что быстро надоем Юре и он бросит меня, как бросил ее, но мы подружились, а потом…

Софья тяжело вздохнула, давая понять, что некоторые воспоминания неприятны ей. Лаптев решил, что если Любимова напрямую отсылает его к другу покойного любовника, то об их знакомстве действительно лучше поговорить с Черданцевым. Для себя он отметил, что непосредственно перед Софьей у Борзых была еще одна любовница, которую он быстро бросил, и эта любовница была хорошо знакома свидетельнице.

– Давай оставим ваше знакомство и поговорим о мае месяце, – предложил Лаптев. – Вспомни, чем ты занималась в мае, что делал Юрий Николаевич. Не ищи в моем вопросе скрытого смысла. Просто постарайся восстановить в памяти день за днем – и все!

Лаптев, чтобы подчеркнуть доверительный характер беседы, достал сигареты. Пододвинул к гостье пепельницу.

– Успокойся, закуривай! Нас никто не потревожит, так что можешь неспешно вспомнить все, что было в мае.

– Я не курю.

– Странно, – удивился Лаптев. – Я заметил у тебя в рюкзачке сигареты и подумал…

– Это для друзей. Я сама не курю и даже никогда не пробовала научиться… Тот человек в черной форме, который нашел Юру, сказал полиции, что это я его застрелила. Вы ему верите?

– Нет, конечно. У нас есть заключение экспертизы, что не ты стреляла в Борзых. Человек в униформе пропустил момент, когда на этаж поднялся убийца. Пропустил, прохлопал ушами, вот и решил на тебя все свалить. Мы ему не верим.

– Спасибо! – искренне сказала Софья. – Можно я буду рассказывать все, но не с самого начала? Вы… вы найдете убийцу?

– Если ты поможешь, то обязательно найдем. Я думаю, что ты сможешь обратить внимание на некоторые детали, неприметные и на первый взгляд незначительные, но очень нужные для следствия. Рассказывай о ваших отношениях с любого момента, но постарайся ничего не упускать. Давай для начала вернемся немного назад. До знакомства с Борзых ты не была в отношениях с его другом Черданцевым?

– У меня ни с кем не было «отношений», а с взрослыми мужчинами – тем более. С одним парнем было. Можно я не буду рассказывать про него? Мы были на дне рождения у одной девочки, все здорово напились, и мы… я даже не помню, как все получилось.

– Пропустим этот момент. Я не собираюсь читать мораль взрослой девушке. У меня только один вопрос: этот парень потом, когда ты стала встречаться с Юрием Николаевичем, не ревновал тебя?

– Нет, что вы! У него была своя девушка, а со мной так, случайно получилось. Сейчас этот парень в Томске учится, про меня уже, наверное, давно забыл. И я про него забыла.

– Отлично! Вернемся к Юрию Николаевичу.

24

– Так получилось, что я должна была… должна…

– Софья, давай ты не будешь подбирать синонимы, которые можно истолковать и так, и эдак. Ты должна была переспать с Борзых?

– Ну да, так и было, – согласилась девушка. – До этого дня я несколько раз видела Юру, знала, что он деловой партнер отца, что у него есть жена, что он мерзавец, у которого нет ничего святого. В день нашей первой встречи ждала его на остановке. Он подъехал на джипе, повез в однокомнатную квартиру, которую специально купил для встреч с женщинами. В этой квартире почти всю комнату занимает огромная кровать, «сексодром», как называл ее Юра. Мы вошли, я разделась. В смысле не до конца разделась, а сняла пуховик. Юра посмотрел на меня и говорит: «Боишься?» Я закивала головой: «Конечно, боюсь!» Представьте, взрослый мужик, мало ли что у него на уме, а тут еще эта история с… с другой женщиной, которая была до меня. Мне потом иногда казалось, что повсюду я чувствую ее запах. В тот день мы к кровати даже не подошли. На кухне Юра открыл шампанское, угостил, и мы до утра проболтали с ним обо всем на свете. Юра оказался классным мужиком. Я никогда не думала, что такого мужчину, как он, может интересовать что-то, кроме денег, дорогих автомобилей, выпивки и женщин. Юра хорошо разбирался в музыке. Сейчас я даже не вспомню, о чем мы говорили, но я успокоилась и перестала его бояться. Перед тем как уходить, я спросила:

«Если спросят, мне что ответить?»

«Что хочешь, то и говори, мне без разницы».

«Я долг имею в виду».

«Ах, долг! – Юра сделал вид, что совсем забыл про долг, хотя не забывал о нем ни на минуту. – Я подумаю. Пока успокой их. Скажи, что в ближайшее время я деньги требовать не буду. Остальное зависит от тебя, и только от тебя».

В следующую субботу, сразу после уроков, я приехала к Юре, и у нас начались настоящие отношения. Вы спрашивали про его жену? Юра уже давно не жил с ней как с женщиной. У них был общий коттедж и квартира в городе. Не та квартира, где мы встречались, а другая, где они жили до постройки коттеджа. Юра говорил, что если бы не общий бизнес, то он бы давно развелся с Лилией Львовной. Но все деловые связи замыкались на ее отце, а он бы развод не одобрил и мог отобрать у Юры часть бизнеса. Лилию Львовну я в первый раз увидела в аэропорту под Новый год. Мы с Юрой полетели в Куршевель, а она по делам – в Петербург. Встретились совершенно случайно. Лилия Львовна должна была уже улететь час назад, но ее рейс задержали, и она прогуливалась по залу ожидания, а тут мы! Нарисовались, не сотрешь. Она подошла к нам, скривила губы, презрительно осмотрела меня с ног до головы, засмеялась на весь аэропорт и говорит: «Совсем ты, Юрочка, опустился! Не мог симпатичнее шлюшку найти? Это же замарашка какая-то, марамойка! А одета как! Прости господи, ты ей пуховичок в секонд-хенде купил?» Юра ничего не ответил. Я стояла как оплеванная. Пассажиры рядом с нами все слышали, стали шушукаться, показывать в нашу сторону пальцами. Я заплакала и ушла в другой конец зала ожидания. Юра высказал жене все, что думает, подошел ко мне, успокоил, сказал, что отец Лилии Львовны совсем плох и может умереть со дня на день. «Как только он отдаст богу душу, я женюсь на тебе!» Я, конечно, не поверила, но потом убедилась, что он не шутит и сказал про свадьбу не только для того, чтобы успокоить меня.

Софья замолчала. Пауза в ее рассказе должна была подчеркнуть драматизм событий в аэропорту, противопоставить откровенно хамскому поведению жены Борзых благородство Юрия Николаевича и его врожденное чувство такта. Не дал девочку в обиду, высказал жене, какая она сволочь, а потом жениться пообещал – разве он не принц на белом коне после этого инцидента?

– Как Куршевель? – вывел ее из задумчивости Лаптев. – Понравилось?

– Вы там не были? – оживилась девушка.

– Сколько раз собирался, все никак доехать не могу: то дела, то здоровье подводит. Пока не был, но у меня все еще впереди.

– Мы тоже там не побывали, – грустно вздохнула Любимова. – Юра в Москве в аэропорту получил сообщение из отеля, что нас не могут поселить вместе, и передумал лететь в Европу. Он поискал по сайтам в интернете, нашел подходящую турбазу, и мы отправились на горнолыжный курорт на Кавказе. Тут же, в аэропорту, Юра заказал двухместный номер, и мы вылетели в Минеральные Воды. Юре нельзя было терять имидж, и он сказал, чтобы я на все расспросы отвечала, что мы были за границей, а не на Кавказе. Когда мы в первый раз поехали кататься на лыжах, Юра сказал: «Запоминай, что видишь вокруг. В Куршевеле все то же самое, только говорят по-немецки или по-французски». На этом курорте все было замечательно. Я в первый раз почувствовала себя взрослой, а не девочкой, которой все понукают и указывают, как жить и с кем общаться. Вы, наверное, хотите спросить про маму с папой? Они знали, куда и с кем я поехала.

«Ловко он лапши на уши навешал! – восхитился Лаптев. – Это надо додуматься, что отказ в номере на двоих он получил перед самым вылетом в Европу! Девочка после скандала с женой нестыковок не заметила и поверила на слово. Хитер был Юрий Николаевич, ох как хитер! Все его знакомые до сих пор убеждены, что он любовницу в Куршевель возил».

– Потом мы вернулись, – продолжила Любимова. – Я пошла в школу, Юра был вынужден жить с женой, но мне он поклялся, что они спят на разных кроватях, и я ему поверила. Почти все выходные мы проводили вместе. Иногда ходили куда-нибудь развеяться, иногда целый день сидели дома, а потом наступил май, и я стала готовиться к ЕГЭ. Подготовилась, ничего не скажешь!

– Юрий Николаевич познакомил тебя со своими родственниками?

– С женой я в аэропорту познакомилась, остальных родственников не видела. Вернее, видела их на фотографии на телефоне у Юры, а вживую ни с кем не встречалась. У Юры есть дочь, но она уже много лет живет за границей. Про дочь он почти ничего не рассказывал. При мне она ему не звонила и СМС не отправляла. Еще у него есть брат, пьяница и бездельник, и мама. Юра сказал, что познакомит меня с братом и мамой сразу, как только мы узаконим отношения. Я не стала спорить. Не хочет знакомить, и не надо!

– Когда вы планировали свадьбу?

– Юра объяснил так: вначале ему надо было развестись с женой. Пока был жив отец Лилии Львовны, развестись он не мог. Он умер в конце января этого года. Юра сказал, что спешить в загс не будем и подождем, пока я окончу школу и мне исполнится восемнадцать лет. Я вначале обиделась, но Юра объяснил, что для женитьбы на несовершеннолетней надо будет брать разрешение в городской администрации, а там у него много врагов, которые будет вставлять палки в колеса. «Мы с тобой любим друг друга, какая разница, есть у нас штамп в паспорте или нет?» В апреле Юра показал заявление на развод, и я окончательно успокоилась.

– Давай привяжем основные события ко времени. Начни с вашей встречи.

– В первый раз мы поехали на всю ночь где-то в конце ноября, когда, я точно не помню, но было уже холодно, снег лежал, я в пуховике ходила. Пуховик этот мне родители купили, и вовсе не в магазине поношенных вещей. Потом был Новый год. На Восьмое марта мы поехали на турбазу, и Юра познакомил меня со своими друзьями. Он сказал: «Знакомьтесь, моя невеста Соня». Юра меня с первого дня называл Соня, Софья или София никогда не говорил. Черданцев тоже был на турбазе. Он удивился, что наши отношения зашли так далеко, но ничего не сказал. Сволочь он, этот Черданцев, интриган. В апреле Юра подал заявление на развод. В июне я должна была окончить школу, получить аттестат и подать документы на поступление в институт на факультет иностранных языков. Свадьбу мы планировали на начало августа, после моего дня рождения. После бракосочетания Юра хотел отправиться в свадебное путешествие на Кипр. Там ему принадлежит половина отеля в городе Лимассол.

– Борзых так выгодно инвестировал накопленный капитал? – удивился Лаптев. – Что-то я не слышал об этом отеле.

– Там на самом деле не половина отеля, а несколько номеров, шесть или восемь. Юра не покупал их. Долю в отеле ему Лев Иванович в самом начале января подарил.

– В честь чего? – изумился Лаптев. – В честь того, что Борзых собрался с его дочерью разводиться? Или в январе разговоров о разводе еще не было?

– Были, конечно, – вздохнула Софья. – После Нового года Юра с женой окончательно стали чужими людьми, но со Львом Ивановичем у Юры оставались хорошие отношения, бизнес совместный был. Юра говорил, что он много сделал для Льва Ивановича, вот тот и решил его перед смертью отблагодарить.

«Дальше ее расспрашивать об отеле бесполезно, – понял Лаптев. – Перейдем к конкретике».

На столе зазвонил телефон.

– Андрей Николаевич! – раздался в трубке голос Блинова. – На меня уже в управлении с подозрением смотрят, не поймут, почему я кабинета лишился.

– Возвращайся! – разрешил Лаптев. – Софья, ты не будешь возражать, если мой молодой коллега поприсутствует при нашей беседе? Нет? Ну вот и хорошо. Давай вспомним 31 мая. Ты пошла в школу на консультацию. Во сколько это было?

– Консультация началась в девять часов. Закончилась примерно через два часа. Потом я поболтала с подружками и поехала в «Супер Плазу». Юра предупредил, чтобы до 12.00 я не приезжала, так как у него будет очень важная встреча с покупателем КБО.

Вошел Блинов, сел за свой стол, открыл ежедневник и стал внимательно его изучать.

– Софья, зачем Юрию Николаевичу продавать свою долю в КБО? – спросил Лаптев. – Арендная плата – стабильный источник дохода.

– Мы же хотели на Кипр уехать, – с сожалением призналась девушка. – Юра думал здесь все продать и начать новый бизнес за границей. Я должна была поступить в институт, отучиться первый семестр и перевестись на заочное отделение. В январе мы собирались выехать на постоянное место жительства в Лимассол.

– Не жалко было с родителями расставаться?

– Нисколечко! Только вы им об этом не говорите. Мне придется к ним возвращаться. Начнут припоминать, что я говорила и что не так делала.

– Софья, ты меня окончательно запутала! – по-дружески признался Лаптев. – Ты в мае уже не с родителями жила?

– Когда как. Иногда по несколько дней, когда Юра был занят, я одна в квартире ночевала, иногда вместе с ним. Нам скрывать было нечего. Все знали, что мы собираемся пожениться.

– Все – это кто? Учителя в школе знали?

– Нет, конечно! Знакомые Юры знали, мои родители.

– Вернемся к «Супер Плазе». Ты приехала. Что дальше?

– У меня был свой чип от лифта. Юра мне давно его сделал, еще в начале весны. Я поднялась на восьмой этаж, открыла дверь в кабинет, увидела его и завизжала. Дальнейшее я плохо помню, только фрагментами. Пришел охранник и говорит: «Это ты его убила!» На столе, прямо перед Юрой, лежал маленький пистолет, крохотный, как игрушечный, а портрета не было.

– Чьего портрета, твоего? – между делом уточнил Лаптев.

– Нет, этого… мужика усатого в форме. Саддама Хусейна. Его несколько лет назад казнили, а портрет был с дарственной надписью. Не верите? Честно вам говорю: портрет сам Саддам Хусейн подписал, и с тех пор он стал стоить огромных денег. Вернее, не сразу, как он его подписал, стал стоить миллионы, а потом, после его смерти. Юра узнавал, сколько такой портрет может стоить сейчас, если его продать на аукционе в Лондоне. Ему пришел ответ, что стартовая цена будет два миллиона долларов, а окончательная – миллиона три, не меньше. Я сама читала этот ответ, он у Юры в сейфе хранился. Портрет тоже там был, но Юра его сразу же доставал, как в офис приходил.

– Ответ из Лондона был на русском языке?

Многолетняя выдержка позволила Лаптеву сохранять спокойствие и невозмутимость. Стоит фотография покойного диктатора три миллиона американских денег, и что с того? Мало ли поклонников Саддама Хусейна на Ближнем Востоке живет? Ребята там денежные, у каждого второго своя нефтяная вышка есть, почему бы за фотку любимого президента месячный доход не пожертвовать?

– Ответ был на английском языке, на бумаге с гербом, печатью. Юра получил его по почте, сделал перевод, заверил у нотариуса и хранил в сейфе.

– Чего еще не хватало в кабинете? – осторожно спросил Андрей Николаевич.

– Второго сотового телефона и ноутбука. У Юры было два телефона. Один – для всех, а по второму могли звонить только я и его самые близкие друзья. Я после консультации послала Юре СМС, что освободилась, но мне в ответ пришло сообщение, что СМС не доставлено. Первый телефон лежал на столе, а второй исчез, хотя Юра всегда держал его под рукой.

– Ноутбук постоянно был на столе? Юрий Николаевич не прятал его в сейф?

– Юра его с собой всегда возил. Даже на Новый год с собой взял. На курорте после обеда я спала, а он общался по интернету с деловыми партнерами.

Софья помолчала, вспоминая тот ужасный день. Лаптев не торопил ее, Блинов вовсе не интересовался разговором. Он внимательнейшим образом читал план работы на текущий день.

– Когда я вошла, – продолжила девушка, – мне показалось, что в кабинете очень жарко. На улице была жара, в кабинете тоже. Юра в такую погоду кондиционер на полную мощь включал, а тут не стал почему-то. Кабинет был не закрыт. Юра никогда не закрывал его, если работал. Когда приходила я, мы иногда закрывались, но это было редко. Юра сидел в кресле в белой рубашке, на груди – огромное кровавое пятно. Голова свесилась набок, рот открыт, язык видно. Я с первого взгляда поняла, что его убили, и даже подходить не стала, испугалась. Потом мне показалось, что он пошевелился, и я закричала. Пришел охранник, забрал со стола пистолет и стал меня расспрашивать, зачем я застрелила Юру. Я хотела ответить, но не могла – язык перестал слушаться, прирос к нёбу. Приехала скорая помощь, мне поставили укол, и я поплыла, перестала понимать, что вокруг происходит. Потом, когда очнулась, увидела маму. Она отвезла меня домой. В воскресенье приехал следователь, записал показания, потом меня вызвали вы.

Девушка достала смартфон, полистала страницы, нашла нужную фотографию.

– Вот так я должна была выглядеть в день свадьбы.

Она протянула смартфон Лаптеву. На фотографии была Софья в роскошном белом платье.

– Ты даже платье примерила?

– Виртуально. Сейчас есть программы, можно выбрать платье по интернету и посмотреть, как оно будет на тебе сидеть. Я выбрала это. Юра сказал, что закажет его, как только я сдам ЕГЭ.

– Прости за нескромный вопрос: после смерти Юрия Николаевича ваше имущество… как бы сказать-то…

– Я поняла, – кивнула девушка. – Мне после Юры ничего не достанется, все отойдет жене. Даже квартира, где мы встречались, будет ее. Мне останутся только Юрины подарки и то, что в квартире.

– В смысле? – не понял Лаптев. – У вас не было совместного дохода, ты не была его супругой и претендуешь на часть вещей?

– Ключи-то от квартиры только у меня. Что в ней находится, кроме меня и Юры, никто не знает.

– Где вдова, где второй комплект ключей? – спросил у Блинова Андрей Николаевич.

– Лилия Львовна уехала отдыхать на Байкал, – ответил оперуполномоченный. – На связь не выходит, о смерти мужа до сих пор не знает. Все ключи, которые находились у Борзых, сейчас приобщены к уголовному делу в качестве вещественных доказательств и находятся в сейфе у следователя.

– Съездишь с девушкой в квартиру, посмотришь, не ли там чего-нибудь интересного.

– Зачем? – насторожилась Любимова. – Ничего там интересного нет, только наши вещи.

– Успокойся, – нежно, почти ласково сказал Лаптев. – Нас не интересует, что из вещей находится в квартире и как ты собираешься ими распорядиться. Мой коллега поищет доказательства, которые могут навести нас на след убийцы. Хочу тебя сразу предупредить: все имущество в квартире принадлежит вдове Юрия Николаевича. Если она узнает, что ты забрала холодильник или телевизор, то может написать на тебя заявление в полицию и обвинить в краже ее имущества.

– Она ничего не узнает, – заверила девушка. – Папа уже договорился с грузчиками и автомобилем. Завтра я заберу вещи из квартиры и отдам ключи следователю.

Настало время для решающего вопроса, но чтобы его задать, нужно было вернуть Любимову из взрослой жизни назад, в безмятежное детство.

– Софья, про какую собачку ты рассказывала врачам? У вас с Юрой собачка была?

На глаза Любимовой навернулись слезы, и она мгновенно, без перехода, из взрослой девушки, без пяти минут невесты, превратилась в обиженного ребенка.

– Теперь уже все, не будет собачки! – всхлипнула она. – Еще летом подружка позвала меня в приют для бездомных животных. Она хотела выбрать себе щенка, но так никого и не присмотрела, зато я в первый раз увидела Чапу, лохматую болонку. Я как встретилась с ней глазами, так сразу же влюбилась, но забрать с собой не могла. У мамы аллергия на собачью шерсть. Чапа сразу признала во мне хозяйку, тявкала, когда я приходила в приют. Я гуляла с ней, приносила всякие вкусности, мечтала, как она будет жить у меня и спать со мной на одной кровати, но родители никогда бы не позволили привести в дом собаку. Потом появился Юра. Он был не против собачки, но сказал, что пока мы не живем вместе, забирать ее из приюта нет смысла: гулять и ухаживать за ней будет некому. Юра дал мне пять тысяч рублей и сказал, чтобы я пожертвовала их приюту, тогда за Чапой будет особый уход, и кормить ее будут только специальным собачьим кормом. Потом я выпросила у него еще пять тысяч, потом еще. Теперь все, прощай, Чапа! После смерти Юра я даже близко к приюту подходить не буду, не хочу душу травить и Чапу расстраивать. Она ведь надеялась, что я заберу ее и она будет любимицей в моей семье, вкусняшки каждый день кушать, модные стрижки у собачьего парикмахера делать.

«Пора! – решил Лаптев. – Девушка достаточно растрогалась и потеряла бдительность».

– Софья, а что насчет долга? Как Юрий Николаевич хотел с ним поступить?

– Юра сказал, что тот момент, когда мы поставим подписи в загсе, будет считаться моментом погашения долга, и он напишет расписку, что папа больше ему ничего не должен. Черданцев еще после восьмого марта переписал папин долг на Юру, так что родители ждали моей свадьбы как манны небесной. Не получилось!

Тут до Любимовой дошло, что после смерти несостоявшегося жениха право истребовать долги перейдет к его жене.

– Так теперь, после смерти Юры, получается, что эта крыса может с моего отца деньги требовать? – со злостью спросила она.

– Не факт! – успокоил Лаптев. – Долг мог быть оформлен как заем у юридического лица, а мог быть вообще никак не оформлен. Ты за долги не волнуйся. Через недельку позвони, я расскажу, что да как, а пока поезжай с моим коллегой в квартиру. Запомни: нас ваши имущественные отношения не интересуют. Убийца и убийство! С остальным ты сама разберешься.

После ухода Блинова и Любимовой Андрей Николаевич спустился к Попову.

– Как дела? – поинтересовался начальник полиции.

– Если на тебя будут сильно давить, если станет реально невмоготу, то через два дня я назову убийцу. Если сможешь продержаться дольше, то я вычислю заказчика преступления. К концу недели, если ничего не случится, я расставлю все точки над «i».

– До конца недели я не вытерплю, а два дня – постараюсь.

– Меморандум еще не готов? Поторопитесь, если хотите ускорить события, а пока мне нужны копии всех осмотров и экспертиз из уголовного дела.

25

На другой день на городском полигоне по утилизации твердых бытовых отходов произошли удивительные перемены. Сборщики мусора из города и близлежащего поселка не смогли войти на территорию полигона. Около КПП их поджидали одетые в обноски парни с палками, утыканными гвоздями.

– Кормушка закрыта! – на все вопросы отвечал один из парней. – До обеда технический перерыв! Санитарная обработка, опрыскивание растений от вредных насекомых.

На территории свалки длинноволосый блондин сверился со схемой разгрузки мусора в выходные дни и скомандовал: «Начали!» Выстроившиеся цепью все обитатели Нахаловки, от мала до велика, включая древних старух и одноногого инвалида по кличке Сильвер, двинулись вперед, шевеля палками мусор. Красавчик в ковбойской шляпе подошел к КПП. Пронырливая старушка, каждый день набирающая бидон пищевых отходов для соседских свиней, заискивающе спросила:

– Уважаемый, что случилось?

– Заезжий фраер смартфон потерял. Обещал ящик водки поставить, если найдем.

– Тогда конечно, – согласилась старушка, – тогда поискать надо.

В городском УВД Блинов приступил к опросу охранников. Поздно вечером по телефону Лаптев проинструктировал коллегу:

– Запомни: нас интересует только время и действие! Записывай: Борзых, согласно видеозаписи, прибыл в офисный центр в 9.00. В 9 часов 5 минут отметился у охранника на этаже. В 9.15 снял с пульта сейф. Напомню: сейф подключен к охранной сигнализации вневедомственной охраны, а не к пульту частной охранной фирмы «Щит-2000». Двойная перестраховка: дверь в кабинет охраняет чоповец на этаже, а сейф – под охраной государственной организации. Далее. Неизвестный джип въехал на стоянку офисного центра «Супер Плаза» в 10.25. Выехал через 12 минут. Девчонка вошла в здание в 12.55. Охранник Морозов позвонил в полицию и сообщил об убийстве в 13.10. Чем он занимался в этот промежуток времени, неизвестно. Возможно, успокаивал Любимову, а возможно, приводил рабочее место в порядок. Теперь влезь в шкуру убийцы, почувствуй крохотный пистолетик в кармане и двигайся в офисный центр. Предположим, что на джипе приехал убийца. У него всего 12 минут на то, чтобы подняться на этаж, застрелить Борзых, забрать портрет, телефон, ноутбук и переключить кондиционер с охлаждения на нагрев. Убийца на джипе – исключительно дерзкий человек. Что бы он делал, если бы на этаже были посетители или арендаторы офисов? Поехал назад или пошел бы напролом? При допросах охранников ты должен учитывать эту информацию, но использовать ее для получения сведений я категорически запрещаю. И еще! Люди есть люди. На первом этаже, на посту, стоят мои ровесники: частично неудачники, не нашедшие более подходящей работы, частично пенсионеры силовых структур. Что будет делать скучающий охранник рядом со стойкой администратора? Заигрывать с девушками, болтать с ними о том о сем, угощать свежезаваренным чаем. Охранники не ожидают нападения, они расслаблены, рассеянны. Мог ли мимо них пройти незамеченным кто-то из арендаторов? Этот вопрос надо выяснить.

– Я понял, почему госномер дал блик, – похвалился Блинов. – Есть специальная пленка. Если ее наклеить на номерной знак, то она будет отсвечивать.

– Отлично, ты делаешь небывалые успехи! – язвительно «похвалил» Лаптев. – Теперь скажи: почему некие хакеры отключили три видеокамеры, но не стерли видеоархив за утро 31 мая? Не знаешь? Я подскажу: человек на джипе хотел, чтобы его приезд был зафиксирован. Все, работай! Остальное потом.

Пока напарник готовился к допросам, Лаптев поехал проведать Александра Ключникова, давно вышедшего на пенсию коллегу. Свою карьеру в милиции Ключников начинал в уголовном розыске в должности оперуполномоченного. Проявить себя результативным оперативником не смог и был переведен на учетно-аналитическую работу. В кабинетной тиши Ключников целыми днями копошился в архиве, сопоставлял, анализировал и вскоре стал незаменимым специалистом, способным без справочного материала назвать состав любой преступной группировки в городе, клички и анкетные данные ее лидеров. В 1999 году началась автоматизация баз данных, бумажные картотеки переводили в цифровые. Аналитики, даже самые одаренные, не могли соревноваться с ЭВМ и постепенно отошли на второй план, превратились в ненужный придаток к серверам в ИЦ УВД. Ключников от тоски и невостребованности запил и был с почетом отправлен на пенсию. Оставшись не у дел, он ударился в пьянство, допился до инфаркта, опомнился и стал искать утешение в религии. Пробудившаяся язва желудка на месяц уложила его в больницу. Ключников каждый день молился о выздоровлении и благополучии семьи, но не помогло. Его супруга скоропостижно скончалась. В последние годы шестидесятисемилетний Ключников вел затворническую жизнь никому не нужного и всеми забытого пенсионера. Перед визитом Лаптев переговорил с ним по телефону и убедился, что с памятью у бывшего аналитика все в порядке – ни годы злоупотребления спиртным, ни тяжкие утраты не затуманили его разум, не подтолкнули в сладкое забытье деменции.

– Привет, Андрей Николаевич! – обнял его в дверях Ключников. – Проходи! Я по телефону не понял, про какое убийство ты хочешь поговорить.

Лаптев прошел на кухню, достал бутылку водки.

– Я не буду, – сразу предупредил хозяин. – С водки на меня тоска находит, хоть волком вой. Ты, если хочешь, выпей, а я воздержусь.

– Я в некотором роде на работе, так что мне не до пьянства и веселых посиделок. Вспомни 1982 год, убийство некоего Мамедова в киоске звукозаписи.

Ключников, посматривая на бутылку, задумался, почесал нос.

– Мамедов был приемщиком заказов в киоске звукозаписи. Его застрелили из импортного мелкокалиберного пистолета.

– Браво, старина! – восхитился Лаптев. – Как ты так быстро вспомнил дела давно минувших дней?

– Убийство Мамедова было самым громким преступлением в конце 1982 года. За то, что оно осталось нераскрытым, кто-то из наших парней выговор получил.

– Молодец! Память у тебя что надо. Теперь напряги извилины, блесни искусством аналитика и скажи, какие были версии этого убийства.

– Передел собственности.

– Чепуха! – огорчился Лаптев. – Это не версия, это путь в тупик.

– Зря ты так говоришь! – обиделся Ключников. – Вспомни те времена. Где мог частник верную деньгу зашибить? Шашлык, фотография, звукозапись, больше ничего на ум не приходит.

– Не путай 1982 год и 1992! Шашлыками во времена застоя торговали от ресторанов и кафе, фотографы снимали свадьбы и торжественные мероприятия от фотоателье, звукозапись работала от КБО. Это не частный бизнес, а род деятельности, где можно легко и относительно безопасно срубить левака. Какой тут может быть передел? Он начался немного позже и в другой отрасли. Первопроходцем в рэкете был Муха, царствие ему небесное. Мерзавец был первостатейный, наркоман, кокаинист, психопат, но в деловой хватке ему не отказать. Начал он с пива. Пиво все пьют, а музыкой увлекаются только подростки и редкие меломаны. Для начала Муха приказал сжечь несколько киосков, торгующих пивом. Одновременно по городу пустили слух, что киоски подожгли граждане, возмущенные разбавленным пивом. Помнишь разговор, что торговцы пивом в него стиральный порошок для пены добавляют? Уловка сработала, о рэкете и переделе собственности не сразу догадались, а только тогда, когда у ларьков новые хозяева появились. Заметь, у Мухи было несколько подручных-отморозков, способных на все, но ни одного торговца пивом не убили и даже не покалечили. Какой смысл убивать продавца, если завтра на его место другой придет? Убийство Мамедова не связано с переделом собственности. Как были все киоски звукозаписи от КБО, так и остались. Еще версии были?

– В самом начале отрабатывали причастность Карташова к преступлению, но потом эту версию спустили на тормозах. Оказалось, что Карташов в день убийства лежал в больнице и выйти незамеченным на улицу не мог.

– У Мамедова и Карташова был конфликт. Не помнишь, что они не поделили?

– Мутная история, что-то связанное с дочерью Карташова. То ли Мамедов обесчестил ее и высмеял, то ли жил с ней, но жениться отказался. Как-то так. Сеня, помнится, проверял дочь. В день убийства она была в школе. У Сени поинтересоваться не хочешь?

– Сеня умер год назад. В «Одноклассниках» объявление было.

– Не знал, – с сожалением сказал Ключников.

Дальнейшие расспросы новых сведений не принесли. Лаптев пошел обуваться, Ключников следом.

– Андрей Николаевич, дико извиняюсь, но у меня тут такая ситуация… Не мог бы ты пятьсот рублей занять до пенсии?

– Рад бы, да не могу! На выходные дочь внуков привезет. Внуки – это такие маленькие человечки, они как пылесосом деньги вытягивают: купи мороженое, купи машинку, своди в парк на каруселях покататься. Родители ребятишек в строгости держат, а дедушка по определению не может быть жмотом, так что…

– Понятно, – неохотно согласился бывший аналитик.

Оставив бутылку водки хозяину «на компрессы», Лаптев поехал в УВД. По дороге сделал звонок, попросил некоего Василия Игнатьевича собрать сведения о ребенке, усыновленном бездетной парой несколько лет назад. К приходу Лаптева Блинов уже закончил повторный опрос охранников. Андрей Николаевич бегло посмотрел объяснения и отложил их в сторону.

– Осмотр любовного гнездышка ничего не дал? – спросил он помощника.

– Ничего интересного! Квартира как квартира.

– Любимова не мешала?

– Она была занята делом – вещи упаковывала. Хозяйственная девушка, даже мыло и зубную пасту в пакетик положила. Кое-что меня попросила выбросить.

Лаптев с интересом посмотрел на молодого оперуполномоченного.

– Ты принял участие в сокрытии следов любовных утех?

– Практически да. Любимова, не стесняясь, вытащила из одежного шкафа чулки, кружевные трусики, прозрачную комбинацию, комплект одежды для ролевых игр. Говорит: «Домой эти тряпки я не повезу. Не выбросите в контейнер на обратном пути?» Я согласился. Андрей Николаевич, как вы думаете, вдова напишет на Любимову заявление в полицию?

– Вряд ли! Лилия Львовна – женщина обеспеченная. Зачем ей комплект постельного белья, на котором муж с любовницей кувыркался?

– Андрей Николаевич, можно я спрошу? Борзых серьезно собирался на ней жениться?

– Похоже на то, а тебя что-то смущает?

– Да как бы… Все! Любимова, скажем прямо, не топ-модель. Серенькая девушка, невзрачная. Умом не блещет. У нее какие-то перепады в рассуждениях: то она говорит как практичная взрослая девушка, то как девочка, которая в куклы не наигралась. Зачем она Борзых? Он состоятельный семейный мужчина, бизнесмен, а она не понять кто. Мог бы получше любовницу найти.

– Когда мне принесут бумаги? Через час? – Лаптев посмотрел на часы, прикинул, как спланировать остаток дня. – Пока есть время, постараюсь объяснить некоторые аспекты философии возвращения. Итак, идем как-то летом с женой по дворам рядом с торговым центром «Лента». На балкон на втором этаже выходит мужик моих лет, в джинсах, в батнике. На шее – крест, в руках сигарета и бутылка пива. Окна в квартире открыты, и на всю мощь гремит музыка восьмидесятых годов. «Модерн Токинг» или что-то в этом роде. Впереди нас идут две девчонки. Одна из них говорит: «Дурак какой-то!» Жена поморщилась, но ничего не сказала, а для меня все было понятно: мужик выпил пива и решил поностальгировать по прошлому, погрузиться во времена своей молодости. А молодость-то была непростая! Советский подросток, если он не был отъявленным хулиганом, если его родители не были пьяницами или опустившимися маргиналами, с самого раннего детства был под гнетом запретов и условностей. Не делай то, не делай это! Шаг в сторону – и ты будешь наказан. Я вспоминаю детство и юность: каждый день приносил новые проблемы, и каждая из этих проблем казалась катастрофой вселенского масштаба. Поставили тройку на уроке, и ты думаешь, как лучше поступить: вырвать листочек из дневника или честно признаться и быть наказанным? Я как-то имел два дневника, научился мастерски подделывать подписи, но был разоблачен и наказан ремнем, чтобы врать неповадно было. В восьмом классе я влюбился без памяти, но девушка не обращала на меня внимания. Разве это не трагедия, когда ты рисуешь ее профиль в тетрадке, а ей плевать на тебя, потому что ты прыщавый юнец, а не старшеклассник с мопедом «Верховина»? Прошло еще немного времени, и как-то оказался я в кровати с одной общедоступной девицей. Трясущимися руками раздел ее и… обломился. От возбуждения и нетерпения ничего не получилось. Девица высмеяла меня перед общими знакомыми, рассказала, что в постели я ни на что не годен. От стыда и позора я был готов сквозь землю провалиться, но ничего, пережил, реабилитировался с другой чувихой. Но неприятный осадочек остался. И таких промахов и провалов в моей молодости было пруд пруди! Иногда вспоминаешь юные годы и видишь сплошную цепь промахов и ошибок. Потом сопоставишь с тем, что в итоге получилось, и поражаешься – было бы из-за чего волосы на голове рвать! Из-за тройки по математике целый день места себе не находить? Чушь ведь, правда? Через много лет тройка – это чушь, а тогда, в пятом классе, это трагедия. Борзых младше меня на пять лет, но принципиальной разницы нет. Конец семидесятых – начало восьмидесятых годов – это тягучее время, однообразное, лишенное ярких событий и общественных потрясений. Итак, был подросток Юра Борзых, а стал Юрием Николаевичем, уважаемым бизнесменом, владельцем недвижимости и солидного счета в банке. Он, как и я, оглядывался назад и видел грандиозное количество ошибок, которых он бы сейчас избежал. Он поумнел, набрался опыта, и вот ему подсовывают девушку, в которой нет ничего примечательного, кроме ее возраста. Она не красива, не умна, но она – это воплощение его прошлого, осязаемый призрак юности. У Борзых тридцать лет назад не получилось добиться взаимности от Маши, Даши и еще десятка девушек, а сейчас появилась Софья, кусок пластилина, из которого можно вылепить все, что душа пожелает. Душа его желала взять реванш за былые поражения. С юной любовницей он вернулся в прошлое, туда, где он умен и имеет не мопед, а престижный автомобиль. Как-то встретилась мне интересная иллюстрация из дореволюционного журнала. На ней были дугообразно нарисованы этапы развития мужчины с рождения и до глубокой старости. Вершиной развития до революции считался возраст пятьдесят лет. На рисунке он назван «Деловой человек», то есть мужчина, у которого есть положение в обществе, семья, материальный достаток. Борзых 49 лет. Достаток и положение в обществе у него были, а вот с женой, похоже, они уже несколько лет назад стали чужими. Но это неважно! Борзых на пике успеха и материального благополучия встречает девушку, с которой может осуществить свои самые дерзкие мечты. Податливая преданная Софья дурманит его разум, заставляет идти на безумства. Чем Борзых сможет удивить женщину тридцати лет? Ничем. А Софью? Дал ей пять тысяч на корм щенку, пообещал взять собачку в дом – вот он уже герой девичьих грез, принц на белом коне, жених, готовый носить ее на руках всю жизнь. Софья искренне восхищается Борзых, он млеет от самодовольства, наслаждается погружением в прошлое. Ему ведь не физическая близость от Любимовой нужна и не родство душ. Ему важен сам процесс погружения в прошлое, туда, где он был молод, не испытывал проблем с эрекцией, где не болела печень и не редели волосы на голове, где он мог запросто выпить бутылку водки и не умирать наутро с похмелья. Глоток молодости и здоровья дорого стоит! Поверь, не у одного Борзых сносило крышу от возможности начать жизнь заново на более выгодных стартовых условиях, чем много лет назад. Начало у этих историй всегда сказочно перспективное, продолжение, как правило, не очень радостное. Но! Есть одна вещь, которая может изменить всю картину. Мы не знаем истинного материального положения Борзых. Если он был близок к банкротству, то Любимова для него не призрак юности, а просто молодая девушка, на содержание которой много денег не уйдет. Не зря же он хотел уехать на постоянное место жительства за границу. Явно намеревался здесь провернуть какую-то грандиозную аферу и сбежать от кредиторов. Жена бы с ним не поехала, а Софья вприпрыжку бы побежала хоть на край земли, лишь бы ее щедрый и мудрый муж всегда был рядом.

– Андрей Николаевич, – осторожно спросил Блинов, – в пятьдесят лет мужчины ошибок уже не делают?

– Делают, еще как! – повеселел Лаптев. – Но к пятидесяти годам круг людей, чье мнение для тебя имеет значение, сужается до нескольких человек: жена, дети, родители, иногда близкий друг. К пятидесяти годам ты понимаешь, что на всех не угодишь, каждому встречному мил не будешь, так какого черта терзать себя по пустякам? Сделал? Значит, так надо! Еще момент. Современное общество не имеет такой степени коллективизации, как советское. При социализме любой прохожий мог сделать замечание, пристыдить за неправильное поведение. А сейчас? Если кто рискнет наставить хулигана на путь истинный, такие маты в ответ услышит, что уши завянут. Не могу сказать, хороши произошедшие в обществе перемены или они свидетельствуют об упадке морали, но они произошли и стали реальностью, в которой мы живем.

Позвонили из оперативного отдела, сообщили, что запрашиваемые Лаптевым документы готовы. Наступило время бумажной работы.

26

С документами Лаптев решил поработать дома. Выносить из здания УВД материалы с грифом «для служебного пользования» было запрещено, но кто ему, внештатному сотруднику без определенного статуса, слово скажет? Лаптев и раньше, когда еще работал в милиции, приносил домой и секретные, и совершенно секретные документы. В девяностые годы была вольница, режим секретности особо не соблюдали, зато и результаты были на порядок выше, чем в спокойные годы правления президента Медведева. Первым документом, изученным Лаптевым, была справка-объективка, составленная впопыхах, небрежно, без учета реалий расследуемого дела. Текст справки гласил: «О запрашиваемых фигурантах расследования на настоящий момент известно следующее:

Борзых Юрий Николаевич, 1965 года рождения, русский, образование среднее. После окончания средней школы нигде не учился и не работал. Весной 1984 года был призван в ряды Вооруженных сил СССР. Службу проходил в ВМФ. Демобилизовался в 1987 году, устроился в КБО мастером по ремонту радиоаппаратуры, женился на Карташовой Л. Л. В 1991 году родилась дочь Марианна. В 1993 году возглавил фирму “Империя-видео”. В апреле 2014 года подал заявление в загс на развод с Карташовой Л. Л.».

Лаптев для себя отметил несколько моментов:

1. Борзых служил три года.

2. После демобилизации женился на дочери влиятельного человека. Тесть устроил его, не имеющего специального образования, мастером по ремонту радиоаппаратуры. Видать, Лев Иванович правил в КБО железной рукой, если никто из сотрудников не возмутился появлением фиктивного работника. Не мог Борзых во время службы выучиться на радиомастера, даже если он был радистом, то все равно не мог. В КБО Борзых только числился и получал зарплату, а занимался он чем-то другим, скорее всего побочным бизнесом Карташова.

3. Молодые супруги довольно долго не заводили детей. Подготавливали материальную базу или Лилия Львовна не могла забеременеть?

«Карташова Лилия Львовна, 1966 года рождения, русская, образование высшее – в 1989 году окончила факультет иностранных языков в университете. После окончания университета работала в школе, уволилась в 1992 году. В 1993 году устроилась в фирму “Империя-центр” специалистом по связям с общественностью. После бракосочетания с Борзых Ю. Н. оставила девичью фамилию».

«Никогда не мог понять женщин, отказывающихся взять фамилию мужа, – подумал Лаптев. – Если актриса или певица не желает менять фамилию, то это можно объяснить, а когда обычная девушка оставляет добрачную фамилию, то она как бы заранее проводит границу между собой и супругом: “Это будет твое, а это – мое”. Не с этой ли разграничительной черты начался разлад в семье Борзых-Карташовых?»

«Марианна Юрьевна Борзых, 1991 года рождения, русская, образование на момент отъезда из России – девять классов. В 2007 году поступила в Международную школу иностранных языков в городе Ла-Валетта, Республика Мальта. По имеющимся сведениям, в 2011 году вышла замуж за гражданина Франции, переехала на постоянное местожительство в город Лион. Связей с родителями не поддерживает. О составе ее семьи сведений нет. Из российского гражданства не выходила.

Черданцев Петр Алексеевич, 1964 года рождения, русский, образование среднее техническое, судим, женат, двое детей. В 1985 году окончил машиностроительный техникум по специальности “металлорежущие станки и оборудование”. В том же году призван в советскую армию. Демобилизовался в 1987 году, устроился уборщиком производственных помещений в КБО. Судим, в 1992 году по ч. 2 ст. 211 УК РСФСР приговорен к одному году лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении. Освободился по окончании срока в июне 1993 года, в августе того же года возглавил фирму “Империя звука”. Женился в 1989 году. Жена – домохозяйка. Дети: сын Руслан 1991 года рождения, окончил университет по специальности “прикладная математика”. Официально не работает. Сын Виктор 1998 года рождения, учащийся средней школы».

«Надо отдать должное чувству юмора Карташова: молодого здорового мужчину, только что вернувшегося из армии, он устроил техничкой в КБО. Зятя-неуча оформил радиомастером, а его друга послал полы мыть».

Лаптев закурил, отвлекся от чтения, вспомнил одну из встреч с Черданцевым. Дело было в 1998 году. Андрею Николаевичу пришлось организовывать пьянку-гулянку для проверяющих из Москвы. С продуктами и водкой на турбазу на шикарной иномарке приехали Карташов и Черданцев. Карташов был за рулем. Лаптев, оставшись с Черданцевым наедине, поддел:

– Хорошо живешь, Петя! Сам Карташов у тебя водителем работает.

Черданцев шутку оценил, засмеялся:

– Точно! Как в анекдоте: «Мужика на пассажирском сиденье не узнал, но за рулем у него сам Брежнев сидел!» Я, к стыду своему, не умею автомобилем управлять. Сын подрастет, куплю машину, пускай он меня возит.

«Забавно! – подумал Лаптев. – До 1998 года Черданцев за руль не садился, а в 1992 году был судим за управление автомобилем, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего. Явно чью-то вину на себя взял. Скорее всего, за рулем был Карташов, а отдуваться пришлось Черданцеву».

О несовершеннолетней любовнице Борзых в справке было буквально два слова. Лаптев, закончив ознакомление с документом, негромко выругался.

– Что ты бормочешь в одиночестве? – зашла на кухню жена.

– Я уже в который раз перекрестился, что вовремя ушел из милиции. В современной полиции я бы работать не смог. Посмотри, какой дивный документ мне состряпали! У человека была любовница, он собирался на ней жениться, но в справке о девчонке приведены только ее анкетные данные и место учебы. Спрашивается: кто ее родители, чем занимаются? Она еще не вышла замуж, не стала самостоятельным субъектом, но про ее маму с папой в справке ни слова! Если бы я сейчас был начальником и мне бы подсунули такой «документ», я бы взорвался от гнева, я бы мордой исполнителя в справку натыкал, а Попову хоть бы хны! Для него такая пустышка – документ! В жизни нескольких человек происходит виток спирали и наступает новый период, но он автором справки не исследован. Два парня отслужили в Вооруженных силах и пошли работать в КБО, а не на производство. Почему? Что им предложил Карташов? Никого не интересует. Девчонка выходит замуж, в ее жизни наступает новый, самый главный этап, но пуповину с родительской семьей она еще не порвала, она еще член семьи Любимовых, но о самих Любимовых в справке сведений нет, словно Софья – сирота из детдома. Карташов – центральная фигура в этой пьесе, а его даже не упомянули. Ну и что с того, что он умер? Он скончался в этом году, а не столетие назад. Его фирмы до сих пор существуют.

– Успокойся! – умиротворяюще сказала Лиза. – Ты уже не несешь ответственности за чужие промахи. Пойми: нынешняя молодежь не тупая и безынициативная, она запуганная. Молодые люди боятся сделать что-то не так и лишиться работы. Они исполняют поручения от и до, и ни шагу дальше.

– К сожалению, я все это понимаю, но душой принять не могу! Когда я вижу на массовых мероприятиях десятки девиц в полицейской форме, мне охота спросить кадровиков: «Господа! С какого перепугу вы решили, что эти девушки способны скрутить разбушевавшегося хулигана? Вы посмотрите на их наманикюренные ногти, на худенькие ручки! Какое там к черту самбо и навыки рукопашного боя! Пьяный мужик рыкнет – вся ваша женская рать по кустам разбежится, ноготки побережет. Женщина может быть хорошим кабинетным работником. Усмирять преступников – не ее дело». Я, кстати, ни одной женщины – настоящего оперуполномоченного не встречал. Женщины сидят на учетах, в картотеках, а по притонам и адресам бегают мужики. Зато в кино, боже мой, ну и чушь показывают! Женщины-следователи с пистолетами бегают, палят в преступников направо и налево, какие-то девицы-опера матерых уголовников ударами карате по стенам размазывают, ножи плевком выбивают! Показали бы хоть одну, я бы ей руку пожал.

– Есть захочешь – позовешь, – сказала супруга и вышла в гостиную.

Лаптев достал меморандум и вернулся к работе.

«Карташов Л. И. в 1988 году зарегистрировал кооператив по ремонту бытовой техники “Сибрембытсервис”. В 1989 году создал и возглавил кооперативы “Сибаудиосервис” и “Сибвидеосервис”. В 1993 году он преобразовывает кооперативы в фирмы:

1. “Империя-центр”. Сфера деятельности – инвестиции в недвижимость, купля-продажа товаров народного потребления. Доли в уставном капитале: Карташов Л. И. – 80 %, Карташова Л. Л. – 20 %.

2. “Империя звука”. Сфера деятельности – купля-продажа аудиоаппаратуры, звукозапись, распространение аудиокассет с записями популярной музыки. Доли в уставном капитале: Карташов Л. И. – 30 %, Карташова Л. Л. – 20 %, Черданцев П. А. – 50 %. С середины 1990-х годов “Империя звука” отказывается от аудиокассет и переходит на запись на CD, а позже на DVD-носители. С 2005 года фирма существует только на бумаге, хозяйственной деятельности не ведет.

3. “Империя-видео”. Сфера деятельности – купля-продажа видеоаппаратуры, видеозапись, продажа и прокат видеокассет. В “Империю-видео” входили шесть видеосалонов. Доли в уставном капитале: Карташов Л. И. – 10 %, Карташова Л. Л. – 40 %, Борзых Ю. Н. – 50 %. С 2010 года фирма хозяйственной деятельности не ведет.

В начале 1993 года коллектив комбината бытового обслуживания приватизирует здание КБО. В том же году главный инженер КБО Карташов, директор комбината и главный бухгалтер выкупают у трудового коллектива доли собственности. После оформления прав на недвижимое имущество во владение Карташова переходит второй этаж КБО. Половину этажа он передает в собственность фирме “Империя-видео”, вторую половину оставляет за собой. В 2000 году Карташов продает свою долю в КБО, деньги инвестирует в недвижимость на Кипре. По состоянию на 2013 год Карташов Л. И. владел:

1. Долей в отеле “Артемида”, расположенном в городе Лимассол, Республика Кипр.

2. Квартирой в пентхаусе общей площадью 100 квадратных метров.

3. Акциями крупнейших российских компаний на сумму около 200 тысяч долларов США.

4. Доли в организованных им фирмах заключаются в уставном капитале, не превышающем 10 тысяч рублей в каждой, т. е. рыночной стоимости не имеют.

Карташовой Л. Л. принадлежит половина загородного коттеджа, квартира в кооперативном панельном доме 1978 года постройки, половина квартиры улучшенной планировки общей площадью 80 квадратных метров. Несмотря на прекращение хозяйственной деятельности фирмы “Империя-центр”, она продолжала получать заработную плату в размере 80 тысяч рублей в месяц.

Борзых Ю. Н. принадлежит 50 % от половины этажа в КБО, офисное помещение в центре “Супер Плаза”, половина коттеджа.

Черданцев П. А. владеет квартирой в долевой собственности с сыновьями и супругой. Ему на правах личной собственности принадлежат два кабинета в офисном центре “Восток” и 30 % акций прииска “Золоторудные месторождения Забайкалья”.

Другими сведениями об имущественном положении фигурантов налоговые органы не располагают».

«Значит, так, – сделал вывод Лаптев. – Борзых не являлся богачом, “владельцем заводов, газет, пароходов”. Пустить пыль в глаза девчонке у него денег хватало, а на серьезные сделки – нет. Вся его надежда была на недвижимость на Кипре и продажу своей доли в КБО. Негусто! На какие шиши он за границей жить собирался?»

Следующим документом была копия договора о намерениях. В соответствии с ним «Сибпроминвестбанк” соглашался в ноябре 2014 года предоставить Борзых Ю. Н. кредит в сумме 60 миллионов рублей под залог предмета, имеющего особую материальную и историческую ценность, – портрета Саддама Хусейна с собственноручно выполненным автографом.

– Ха! – воскликнул Андрей Николаевич.

«Ларчик просто открывался! Юра хотел впарить банку ничего не стоящий портрет и смыться за границу. 60 миллионов рублей – это примерно 1,7 миллиона долларов США. С такими деньгами можно безбедно жить хоть на Кипре, хоть в Западной Европе. Все бы у Борзых получилось, но кто-то решил, что портрету пора сменить хозяина, и Юра отправился в мир иной».

После ужина Лаптев продолжил изучение документов.

«Копия протокола осмотра места происшествия. Две гильзы калибра 6,35 мм, пистолет «Браунинг», закрытый сейф, труп в кресле».

Заключение баллистической экспертизы было интереснее.

«Пистолет «Браунинг 6,35» изготовлен на бельгийском оружейном заводе в 1938 году. На момент осмотра в магазине находилось два патрона, при сличении идентичных гильзам, обнаруженным на месте совершения преступления. Патроны изготовлены в 2000 году на предприятии по производству боеприпасов в городе Басра, Республика Ирак. По данным пулегильзотеки ГИЦ МВД России, пули, выпущенные из данного пистолета, были извлечены из трупа гражданина Мамедова в декабре 1982 года».

– Опа! – тихо сказал Лаптев. – Я голову ломал, почему убийца не побоялся использовать старые патроны при совершении преступления, а они, оказывается, вовсе не старые, а достаточно новые. Судя по месту производства, патроны дипломатической почтой или в багаже дипломатического работника доставили из Ирака в Россию специально для Карташова. Логично! Порох в патронах, изготовленных в довоенный период в СССР, мог прийти в негодность, а в иракских патронах он еще не успел испортиться. Почему патроны доставили именно Карташову? Кому же еще! Он ведь друг Саддама Хусейна, а не Борзых или Черданцев. До вторжения американских войск в Ирак Карташов мог поддерживать дружеские связи со своими иракскими знакомыми. Почему бы его иракским друзьям не выполнить маленькую просьбу, не привезти пару пачек патронов? Зачем мирному российскому гражданину патроны? Как зачем! По воронам на пустыре пострелять, по бутылкам. Нормальное мужское развлечение, особенно с точки зрения арабского мужчины, с детства привыкшего к оружию.

Из осмотра трупа на месте происшествия следовало, что смерть Борзых Ю. Н. наступила в результате двух огнестрельных ранений грудной клетки, с повреждением сердца и левой доли легкого. Точное время смерти определить не представилось возможным, так как в кабинете была повышенная температура воздуха.

«Преступник или разбирается в судебной медицине, или был хорошо проинструктирован, – решил Лаптев. – Время наступления смерти определяют по температуре трупа на момент осмотра. При включенном на обогрев кондиционере охлаждение тела замедлится, время наступления смерти исказится на более позднее. С кондиционером убийца мог выиграть примерно минут сорок».

Лаптев посмотрел на время – час ночи! Заработался. Не пора ли дать указания на следующий день? Немного посомневавшись, Андрей Николаевич набрал номер сотового телефона Блинова.

– Привет! Ты спишь, что ли? Дима, скажи, почему на свете такая несправедливость: я, старик, работаю до поздней ночи, а ты, мой помощник, уже спишь? Что-что? Я не старик, а мужчина в расцвете сил? Тогда я прощаю тебе сон в рабочее время. Сделай пометку. Завтра мне нужны сведения о похоронах Борзых: кто был, кто плакал, а кто притворялся, что плачет. Попов обещал, что на похоронах обязательно будет наш человек. Найди его и расспроси, что да как. Если вели видеозапись, то достань ее копию. Далее! Не знаю, как сейчас называется этот отдел, но это неважно, ты сориентируешься и найдешь. Мне нужны расшифровки сообщений на электронную почту Борзых и распечатка телефонных звонков на оба его телефона. Записал? Я еще немного поработаю, так что завтра приеду только к десяти часам. Пока! Приятных снов!

Удовлетворенный проделанной работой, Лаптев покурил у приоткрытого окна и пошел спать. Под утро он проснулся и отчетливо понял схему, по которой собирался действовать Борзых.

«Он получает кредит в банке под залог портрета Саддама Хусейна в золотой рамке. Материальная и художественная ценность портрета подтверждается поддельными заключениями лондонских аукционных домов, “Сотбис”, или “Кристис”, или еще какого-нибудь авторитетного заграничного учреждения. По слухам и документам, портрет стоит от 2,5 до 3 миллионов долларов, так что в случае невозвращения кредита банк ничего не теряет, ни одного рубля. По своему усмотрению он может выставить портрет на торги или использовать в качестве залогового имущества. Портрет и письменные заключения аукционных домов после получения кредита должны храниться в банковской ячейке. Никакого подвоха, все по-честному! Наступает время погашения кредита. Ни Борзых, ни денег нет. Банкиры достают портрет, изучают документы и приходят в ужас – фотография покойного диктатора ценности не имеет! Они начинают розыск Борзых, находят его на Кипре. Юрий Николаевич на претензии отвечает, что портрет-то настоящий и подпись на нем настоящая, а что бумаги оказались поддельными, так это его не касается – самого обманули! Все претензии к лондонским экспертам, с них весь спрос! Тяжба с возвращением кредита может тянуться годами. За это время Борзых купит кипрское гражданство и станет недосягаемым для российских истцов. С Кипра, как с Дона во времена крепостного права, выдачи нет! Украл, смог сбежать – живи, наслаждайся теплым морем и мягким климатом, но не забывай инвестировать американские купюры в местную экономику. Заграничные жмоты на Кипре иммунитета от судебного преследования не имеют».

27

Придя в УВД, Лаптев спросил у помощника о похоронах.

– Тут такое дело, – стал объяснять Блинов, – похороны не состоялись.

– Что случилось? Господин Борзых воскрес и сбежал из морга?

– Да нет, там вот как было: наш парень в понедельник объехал всю родню, друзей, и оказалось, что хоронить его некому. Мать Борзых была или слегка пьяной, или у нее уже от старости крыша поехала. Она заявила, что денег на похороны нет, так что пусть сына хоронит кто угодно, а она даже на отпевание не придет. Брат выполз из соседней комнаты в одних трусах, пьяный, чуть живой. Он поклялся, что организует похороны по высшему разряду, и тут же вырубился, уснул прямо на полу. Супруга покойного на связь до сих пор не выходила, отдыхает где-то на Байкале. Черданцев готов похоронить друга за свой счет, но до приезда жены организовывать траурные мероприятия не будет. В данный момент тело Борзых находится в морге, в отделе невостребованных трупов.

– Забавненько! – усмехнулся Лаптев. – Новоиспеченная вдова находится неизвестно где. Кто-нибудь удосужился проверить, она вообще выезжала из города? В джипе, появившемся на стоянке офисного центра «Супер Плаза» в субботу, за рулем был мужчина, а кто еще находился в салоне – неизвестно. Жена Борзых могла лечь на заднем сиденье, у лифта выйти из автомобиля, подняться наверх и укокошить непутевого муженька. Как тебе такая версия? Пистолет-то в их семье хранился.

– Я… как-то… – растерялся Блинов.

В кабинет стремительно вошел Попов, жестом велел Блинову выйти.

– Андрей Николаевич, на меня жмут все кому не лень! – сказал начальник полиции. – Арендаторы и владельцы офисов из «Супер Плазы» пообещали в Генеральную прокуратуру коллективную жалобу написать, что мы ни черта не делаем, забили болт на раскрытие опаснейшего убийства. Вся надежда на тебя.

– Сколько ты еще сможешь продержаться? – спросил Лаптев. – Я жду один важный звонок. Как только получу сообщение, так тут же назову убийцу. Но! У меня есть «но» – я знаю нашу систему, я плоть от плоти ее. Как только убийца будет у тебя в руках, так тут же отпадет надобность копать дальше – к заказчику преступления. Убийца Борзых – тупой исполнитель, а организатор преступления – умный человек, прогрессивный. Меня так и жжет потягаться с ним, посмотреть, кто кого. Дай слово, что как только ты отрапортуешь о раскрытии преступления, так тут же не выпроводишь меня восвояси, а позволишь продолжить расследование.

– В течение двух недель можешь использовать все ресурсы УВД по своему усмотрению. Кабинет, помощник, транспорт – все останется за тобой, а мне дай убийцу и доказательства совершения им преступления.

– Лады, так и поступим! – согласился Лаптев. – Мне надо еще двух помощников. Сегодня я хочу провернуть большой объем работы. Мы вдвоем с Блиновым не справимся.

– Сделаем! Жди.

Не успел Попов выйти за дверь, как у Лаптева зазвонил телефон.

– Это Джинжер! – представился абонент. – Все в копеечку! Мусоровоз с товаром пришел с шестого участка, это дома вдоль улицы Чернышевского. Главную вещицу мы нашли, а электроники нет.

– Отлично! – обрадовался Андрей Николаевич. – Завтра утром привези находку и подготовь человека, который ее нашел.

– Что насчет моего дела?

– Все по плану! На этой неделе сделаем.

Закончив разговор с таинственным специалистом по доставке мусора, Лаптев дождался прихода новых помощников, дал им задание на день. Первому оперуполномоченному Андрей Николаевич поручил поднять в суде архивное уголовное дело по факту совершения Черданцевым ДТП со смертельным исходом. Этот же сотрудник должен был проверить, действительно ли Лилия Карташова уехала на Байкал или это была операция прикрытия. Второго оперуполномоченного Лаптев послал отработать семью Софьи Любимовой. Блинову он поручил задания несложные, но исключительно конфиденциальные.

– Подними архивное оперативное дело «Листопад». Спросят зачем, придумай что-нибудь, меня ни в коем случае не упоминай. Потом отработаешь вот этого человека. Меня интересует вся информация о нем, абсолютно вся.

Лаптев написал на клочке бумаги фамилию и имя. Блинов взглянул на данные объекта разработки, и у него от удивления брови полезли на лоб.

– Так ведь он…

– Тихо! – перебил его Лаптев. – Стены имеют уши, а мне до поры до времени разглашать имя убийцы нельзя. Мы можем спугнуть его, побудить спрятать вещественные доказательства. Работу начни с кадрового аппарата. Напусти туман, козыряй именем Попова направо и налево, намекай, что Попов заинтересовался этим человеком неспроста – подозревает его в нераскрытом дорожно-транспортном происшествии. Проверь, не пересекались ли пути этого человека с кем-то из семьи Софьи Любимовой. Вечером жду тебя с докладом.

Отправив помощников исполнять поручения, Андрей Николаевич вернулся к бумажной работе. В копиях материалов уголовного дела он нашел протокол допроса Иванова, бухгалтера фирмы «Нива». В день убийства Иванов составлял отчет в кабинете 801 офисного центра «Супер Плаза». При допросе он показал, что прибыл на этаж около девяти часов утра, отметился у дежурного охранника, снял офис с местной сигнализации. К работе приступил не позже 9 часов 15 минут. Чтобы не отвлекаться от отчета, включил музыку, надел наушники. Около десяти часов к нему заглянул охранник Морозов, спросил, все ли в порядке. Иванов кивнул и продолжил работу. В первом часу дня в кабинет вошли сотрудники полиции и сообщили, что на этаже произошло убийство. Иванов весь день сидел в наушниках, выстрелов не слышал. В туалет с момента прибытия в офисный центр не выходил.

Лаптев достал копию допроса одного из охранников, сверил адрес.

«Наш “друг” живет на улице Буденного, имеет старенькую “Тойоту”. Во время дежурства он оставляет автомобиль на стоянке во дворе офисного центра. В ночь с 31 мая на 1 июня у его автомобиля сработала сигнализация. Охранник, дежуривший на первом этаже, видел, как интересующий нас субъект вышел на улицу проверить автомобиль. В руках у него ничего не было. Вернулся быстро, на ходу сообщил, что на крышу машины упала ветка с дерева. Улица Чернышевского находится немного в стороне от прямого маршрута от офисного центра до дома интересующего нас охранника, но он же не пешком шел! На машине сделать небольшой крюк – дело пары минут. Заехал во дворы, бросил мусорный мешок в контейнер и поехал домой, отсыпаться после смены. Пока все сходится».

С КПП позвонили, сообщили, что к Лаптеву пришел посетитель. Андрей Николаевич распорядился пропустить. Гостю было лет сорок пять. Представительный, хорошо одетый мужчина с кожаной папкой в руках.

– Я нашел ребенка, – сообщил посетитель, – это было нетрудно. Его усыновили в 2001 году. В 2010 году мальчик с приемными родителями выехал в Израиль на постоянное местожительство. Вот копия фотографии мальчика из заграничного паспорта и данные его приемных родителей.

– Сколько я должен? – спросил Лаптев, убирая фотографию в стол.

– Нисколько! Я же помню, кто десять лет назад мою невиновность доказал, не дал в грязь втоптать.

– Было дело! – согласился Лаптев.

– У меня один вопрос: отец будет искать ребенка?

– Заказчик ведет маргинальный образ жизни и менять его не собирается. У него две жены, пять детей, положение в обществе, если, конечно, его окружение можно назвать обществом. Отец ребенка, мой старый знакомый, решил поностальгировать, узнать, что да как. Возраст! С годами мы чаще смотрим назад, в прошлое, чем вперед, в будущее. Случайная связь, нежеланный ребенок. Сто лет сын его не интересовал, а тут вдруг совесть заела: что с ребеночком, будет ли он счастлив или папашина помощь нужна?

– Андрей Николаевич, я не ослышался: у заказчика две жены?

– В том мире, где он живет, можно и три жены иметь, и десять. Там другая планета, там действуют свои законы: можешь прокормить двух жен – женись! Штампа в паспорте от тебя никто не потребует.

Лаптев еще раз поблагодарил гостя, подписал пропуск. Минут через двадцать после его ухода примчался Блинов, выложил на стол оперативное дело «Листопад» и убежал работать дальше. Лаптев раскрыл папку, нашел нужные документы. Задумался.

В конце 1990-х годов в Сибирь из Москвы хлынул поток поддельных долларов США. Новые фальшивки отличались высоким качеством, но не имели не видимых невооруженным глазом пометок, вшитой нити и разноцветных волокон, вкрапленных в бумагу. Эти фальшивки не шли ни в какое сравнение с поддельными долларами, которые изготавливались в контролируемой режимом Дудаева Чечне. Только человек, никогда не державший в руках валюту, мог принять за настоящие «чеченские» доллары, наводнившие Россию. Новые поддельные доллары быстро вышли из обращения, даже цыгане научились определять, где купюра, изготовленная в США, а где – ее безродная копия. По слухам, фальшивые доллары изготавливались в Ираке по приказу Саддама Хусейна, решившего таким незатейливым способом обрушить американскую экономику. В США и Западной Европе его подделки хождения не получили, зато в России и странах СНГ от иракских долларов пострадало немало человек, решивших вложиться в американскую валюту. Лаптев как-то поинтересовался у одного из московских проверяющих происхождением поддельных долларов, и столичный полковник подтвердил, что фальшивки печатают по приказу иракского диктатора.

«В 2003 году американцы оккупировали Ирак и устроили охоту на специалистов, подделывавших доллары. Куда должны были бежать подручные Саддама Хусейна? Если они были шиитами, то в Иран, а если суннитами, то в Иорданию или страны Персидского залива. Но не все так очевидно. При Саддаме Хусейне религия не определяла положение в обществе. В Ираке, как и в СССР, все решало членство в партии, а с партией-то как раз получилось нехорошо. Саддам Хусейн рассорился со всеми соседями, со всем арабским миром, кроме ООП. Куда должны были бежать члены БААС, если даже в братской Сирии их видеть не желали? Примкнуть к ООП, не имеющей своей государственности? Нет, конечно. ООП – это вечно пылающая Палестина, а не оазис благополучия и спокойной жизни. Я бы на месте изготовителей поддельных долларов сбежал или в Северную Корею, или в Россию. Тот, кто качественно подделывал валюту, мог не менее качественно подделать ответ из “Сотбис” на гербовой бумаге. Если прокинуть мостик от патронов, изготовленных в Басре, к иракским поддельным долларам и далее, то появляется Лев Карташов, имевший друзей из окружения покойного диктатора. По его просьбе иракцы могли изготовить ответ из Лондона, только как он попал к Борзых? Странно вел себя Лев Иванович в последний год: неверному зятю отписал недвижимость на Кипре, подарил эксклюзивный портрет с сопроводительными бумагами. Странно и пока необъяснимо».

Вечером первым приехал оперуполномоченный, устанавливавший местонахождение Лилии Львовны.

– Фирма «Империя-центр» до сих пор имеет офис в центре города. В нем постоянно работает директор, безобидный старичок лет семидесяти, и Карташова. Директор показал, что хозяйственной деятельности они не ведут, посетителей не принимают. Чем занимается фирма, старичок не знает, но зарплату получает. Каждый месяц Лилия Львовна платит ему за нахождение в офисе пять тысяч рублей. В пятницу, 30 мая, Карташова объявила, что уходит в отпуск на две недели. Директор засуетился, подумал, что фирма закрывается, но Лилия Львовна успокоила его, сказала, что отдохнет на Байкале, подышит таежным воздухом и вернется назад. В обед за ней заехал мужчина лет тридцати пяти и увез ее на железнодорожный вокзал. По «секрету» директор сообщил, что мужик на джипе – любовник Карташовой, с которым она встречается с начала весны. Больше о ее отъезде сведений собрать не удалось. Соседи по коттеджу с пятницы Карташову не видели.

– Приговор на Черданцева привез? Оставляй, на сегодня – все, можешь заниматься своими делами.

Второй оперуполномоченной привез список семьи Любимовых.

«Отец – Любимов Евгений Алексеевич, 1962 года рождения, не судим, образование среднее, владеет фирмой “Компьютерные технологии”. Любимова Елена Павловна, 1970 года рождения, образование высшее, домохозяйка. Сын – Любимов Александр Евгеньевич, 1990 года рождения, образование среднее специальное, работает в городском УВД инспектором в лицензионно-разрешительном отделе. Лейтенант полиции. Дочь – Любимова София Евгеньевна…»

– Вот так новость! – ознакомившись с составом семьи, воскликнул Лаптев. – Родной брат Софьи работает в том же здании, где я сейчас нахожусь. Судя по справке, он проживает с родителями, прекрасно знал, куда вызывают его сестру, и даже не зашел, не поинтересовался, о чем мы собираемся Софью допросить. Ему наплевать на сестренку или он настолько честный человек, что считает предосудительным вмешиваться в ход расследования? Сестра его не подозреваемая, а свидетель, ничего бы не случилось, если бы он как коллега заглянул к нам на минуточку.

Лаптев еще раз посмотрел на справку и подумал:

«Может быть, я зря грешу на Карташова? Иракские патроны могли быть изъяты у преступников и направлены через лицензионно-разрешительную систему на уничтожение. Александр Любимов мог составить акт об уничтожении, а патроны оставить себе на всякий случай. Проверить бы эту версию, да не получится! Нет у меня ни времени, ни помощников, чтобы копаться в архиве и сличать, какие патроны были изъяты и когда их уничтожили. Остановимся на версии с Карташовым, а нашего молодого коллегу будем считать образцовым сотрудником. Пока будем считать, а там посмотрим».

Лаптев достал приговор на Черданцева, бегло ознакомился с описательной частью и тихо выругался: дело начинало приобретать неожиданный оборот. В 1992 году Петр Черданцев насмерть сбил пешехода, выбежавшего на дорогу. Пострадавшего звали Любимов Алексей Николаевич, 1925 года рождения.

«Так-так! – стал прикидывать Лаптев. – Потерпевший Любимов А. Н. – это дедушка Софьи. Что-то мне не нравится, как все персонажи этой пьесы в кучу собираются. Кстати, кто был свидетелем по делу о ДТП?»

Свидетелей было несколько человек: водитель и пассажиры автомобиля, ехавшие следом за Черданцевым, два пешехода, стоявшие на обочине. В автомобиле, которым управлял Черданцев, находились Карташов Л. И. на переднем пассажирском сиденье и Борзых Ю. Н. – на заднем. Согласно документам, автомобиль принадлежал Карташову. В момент ДТП Карташов и Борзых задремали, наезда на пешехода не видели. Со слов свидетелей, Карташов был в нетрезвом состоянии, от Борзых исходил запах спиртного, а Черданцев был трезв. По заключению наркологической экспертизы, в крови и моче Черданцева следов алкоголя или наркотиков не обнаружено. Представителем покойного потерпевшего выступал Любимов Е. А. В судебном заседании он заявил, что не настаивает на строгом наказании Черданцева, так как подсудимый загладил причиненный вред.

Последним из помощников пришел Блинов.

– Наш фигурант работал в дежурной части, вышел на пенсию по выслуге лет. Состав семьи – жена, двое несовершеннолетних детей.

– Обстановка поменялась! – перебил его Лаптев. – Пошли к боссу.

Они спустились к Попову. Начальник полиции тут же принял их.

– Убийство совершил охранник Морозов, – доложил Лаптев. – Завтра он заступает на смену. Я считаю, что рано утром, как только он будет выходить из дома, его следует задержать, в жилище провести обыск. У Морозова должен находиться портрет Саддама Хусейна в золотой рамке. Портрет, скорее всего, он хранит не дома, а в укромном месте. При задержании Морозову надо открытым текстом сказать, что если портрет не будет найден, то ему придется заплатить Карташовой три миллиона долларов США. Таких денег у него нет, значит, придется лишиться квартиры и всего имущества. Ради семьи Морозов выдаст портрет и привяжет себя к месту преступления.

– Не пойдет. Андрей Николаевич, не пойдет! – разочарованно сказал Попов. – При всем уважении к тебе вынужден со всей ответственностью заявить: Морозов не может быть убийцей. На его руках и одежде не были обнаружены пороховые следы. Стрелял не он!

– Стрелял он! – разозлился Лаптев. – А вы, слепцы, не хотите видеть ничего дальше своего носа! Сопоставьте хронологию событий! В момент убийства на этаже было три человека: бухгалтер в наушниках, Борзых и Морозов. Больше там никого не было и быть не могло! Охранник надел на руки резиновые перчатки, убил Борзых, снял перчатки, скинул форменную куртку, надел другую. Криминалисты взяли пробы у него с рук и одежды. Естественно, там ничего не было!

– Как-то все… – нерешительно сказал Попов.

– Задержите его, и дело пойдет! – вспылил Лаптев. – Завтра я представлю неопровержимые доказательства, что стрелял Морозов, а пока при обыске ищите у него наличные доллары, евро, фунты. Валюту ищите! Заказчик убийства должен был дать задаток. Вот его и ищите. Если повезет и Морозов окажется скупым человеком, то он не выбросил похищенный у Борзых ноутбук, а оставил себе. От смартфона он должен был избавиться, а ноутбук мог оставить.

– Хорошо, – согласился Попов. – Если ты так уверен, то мы задержим Морозова, но когда…

– К 11.00 мне привезут вещественные доказательства. Если они кого-то не устроят, то я готов сесть в тюрьму вместо Морозова. Так пойдет?

– Сгодится!

В коридоре Блинов попросил:

– Андрей Николаевич, можно я побуду вашим доктором Ватсоном? Я нисколько не сомневаюсь, что вы на верном пути, но мне хотелось бы понять логику ваших рассуждений.

– Все впереди, друг мой! – засмеялся многоопытный пенсионер. – Ты будешь в моем распоряжении еще две недели. За это время мы распутаем этот клубок из ядовитых змей. Морозов – пешка, исполнитель. Понять, кто заказал Борзых, – вот что по-настоящему интересно!

Лаптев остановился, посмотрел в глаза помощнику.

– Завтра я организую великолепное шоу с участием приглашенных гостей! Жди. Завтра многое прояснится.

28

Звонок раздался ровно в девять утра.

– Андрей Николаевич, это Блинов. Обыск у Морозова ничего не дал. Мы не нашли ни ноутбука, ни портрета Саддама Хусейна. В банке из-под кофе Морозов хранил тысячу евро, но это не преступление.

– Везите Морозова в управление. В десять часов я представлю доказательства его вины.

Через час к городскому УВД подъехал «Москвич-каблучок». Прохожие с интересом рассматривали раритетный автомобиль, каким-то чудом самостоятельно передвигающийся по городу. С пассажирского места «Москвича» вышел длинноволосый блондин, поздоровался с Лаптевым, открыл протянутый конверт, ознакомился с текстом, почесал бороду и озадаченно спросил:

– Как так могло получиться? Я не еврей, мать ребенка не еврейка, а сын наш стал евреем?

– Мальчика усыновила еврейская семья. По документам он их сын. Провели обряд обрезания, уехали в Израиль. Теперь только с помощью генетической экспертизы можно установить, что ребенок родился от русских родителей.

– Да черт с ним! – махнул рукой блондин. – Лишь бы пацану хорошо жилось, а еврей он или молдаванин – разницы нет.

Блондин стукнул ладонью по кузову «Москвича».

– Максим, выползай! Приехали.

Из кузова вылез небритый субъект лет сорока пяти с полиэтиленовым мусорным мешком. От него исходил неприятный запах, пиджак явно был с чужого плеча, на ногах – грязные кирзовые сапоги. Постовой на КПП не хотел пропускать странного посетителя внутрь, пришлось вызвать Блинова.

– Нас ждут в кабинете начальника УВД, – сообщил тот.

– Ого! – удивился Лаптев. – Наши акции растут.

– Приехал прокурор из областной прокуратуры, из отдела по надзору за полицией. Говорит, что сегодня получил жалобу на незаконный обыск и решил лично разобраться, было нарушение законных прав Морозова или нет.

– Когда бы он жалобу получил? В семь утра по сотовому телефону? – возмутился Лаптев. – Совсем страх потеряли, что хотят, то и творят. Ну ничего! Мы подготовились к поединку. Так ведь, Максим?

Дурно пахнущий субъект засмеялся, обнажив гнилые зубы.

– Мы завсегда готовы! – заверил он. – Еще бы стаканчик портвейна накатить, я бы тут всех на место поставил: и прокуроров, и обер-прокуроров, и начальнику полиции нашел бы что сказать.

В просторном кабинете начальника городского УВД работал кондиционер, было прохладно. Начальник управления полковник Лавров сидел за столом, расчищенным от бумаг. За приставным столиком разместились прокурор в новенькой форме и Попов в гражданской одежде. Морозов и незнакомый Лаптеву оперативник расположились на стульях напротив окна. Правая рука Морозова была соединена наручником с рукой оперативника. За Лаптевым в кабинет вошли субъект с мешком, Блинов и дежурный оперативник.

– Здрасте всей честной компании! – дурашливо поприветствовал офицеров оборванец. – Вот и мы! Вы не заждались?

– Андрей Николаевич, – стараясь сохранять спокойствие, сказал Лавров. – Потрудитесь объяснить, с какой целью вы привели с собой этого… этого господина?

– Я думаю, что он сам расскажет, – ответил Лаптев. – Тем более что у него есть что показать.

– Представьтесь! – потребовал начальник УВД.

– Меня зовут Максим Донцов. – Гость фамильярно подмигнул строгому полковнику полиции. – Коль фамилия Донцов, значит, хрен найдешь концов!

– От вас перегаром разит, – принюхался прокурор. – Вы что, выпивали с утра?

– У нас все спозаранку пьют, если, конечно, есть что выпить.

– У вас – это где? – перешел на официальный тон прокурор.

– Как где? – удивился Донцов. – На помойке.

– Где-где? – переспросил Лавров. – На помойке? Вы что, живете на свалке?

– В Нахаловке я живу, а свалка – вокруг нас.

– Господин Донцов проживает в нелегально построенном поселке на территории городского полигона по утилизации твердых бытовых отходов, – разъяснил Лаптев.

– Что у вас в мешке? – вступил в разговор Попов.

– Вот, полюбуйтесь! – Донцов достал из мешка черную куртку с шевроном ЧОП «Щит-2000».

– Это ваша куртка? – спросил у Морозова Попов.

– В первый раз вижу, – презрительно усмехнулся Морозов.

– Откуда у вас эта куртка? – продолжил расспрашивать начальник полиции.

– Во вторник Джинжер собрал весь поселок на пустыре и велел искать в мусоре форменную куртку черного цвета. Я нашел!

– Кто такой Джинжер?

– Старший в поселке. Есть еще Ковбой Мальборо, но он не такой авторитетный. Он как бы бригадир, а Джинжер – главный на свалке. Его слово – закон!

– Андрей Николаевич, объясните, что все это значит?

– После осмотра места происшествия я пришел к выводу, что убийство господина Борзых совершил охранник Морозов. Перед тем как открыть огонь из пистолета, он надел на руки резиновые перчатки. После убийства Морозов снял форменную куртку и вместе с перчатками поместил в мусорный мешок, который стоял в подсобном помещении. Вместо куртки со следами пороховых газов Морозов надел новую куртку, которую в этот день принес из дома. Охранник с первого этажа показал, что в субботу Морозов прибыл на службу с пакетом, в котором лежало что-то объемное. Криминалист из следственно-оперативной группы взял у Морозова смывы с рук и пробы с одежды. Естественно, следов пороха на них обнаружено не было. При осмотре места происшествия подсобные помещения тщательно не осматривались, мусор никто не проверял. В этот же мешок с мусором Морозов поместил портрет Саддама Хусейна в золотой рамке, сотовый телефон и ноутбук, похищенные из офиса Борзых. Вечером сотрудники полиции уехали. Ночью Морозов в окно выбросил во двор мешок, под предлогом проверки автомобиля вышел на улицу, переложил мешок в багажник своего автомобиля. Утром по пути домой он выбросил мешок с курткой в мусорный контейнер. Куда дел ноутбук и портрет, я пока сказать не могу, но думаю, что скоро мы это узнаем.

– Чушь! – подал голос Морозов. – Я к этой куртке отношения не имею.

– А вот и не так! – повеселел Лаптев. – Лет двадцать назад проку с этой куртки было бы немного. С нее изъяли бы следы пороховых газов, и если бы повезло, то могли бы найти выпавший волос господина Морозова. Сейчас наука ушла далеко вперед. На воротнике куртки остались потожировые следы человека, носившего ее. Анализ ДНК микрочастиц со стопроцентной гарантией покажет, что эта форменная курточка принадлежала господину Морозову. Соединим пороховые следы и ДНК, и мы получим имя убийцы. Он перед вами, господа!

– Почему вы не сообщили о ваших подозрениях компетентным органам? – спросил прокурор.

– Господин Морозов мог выбросить куртку где угодно. Он мог оставить ее на пустыре, утопить в реке, сжечь. То, что куртку нашли на свалке, – случайность.

– Донцов, вы давно живете на полигоне? – спросил Лавров.

– Лет тридцать или около того. Я как пацаном с детдома сбежал, так на полигоне и поселился. Классное местечко! У нас царят свобода слова и духа! Любой житель Нахаловки может сказать все, что думает, и его за это к ответственности не привлекут, не оштрафуют. В городе такой номер не пройдет, а у нас – запросто!

– Донцов, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – нахмурился прокурор. – С какой свободой слова официальные власти вас ущемляют? Вы Конституцию читали? У нас гарантирована свобода слова и волеизъявления.

– Вы, наверное, подумали, что я хочу за политику речь толкнуть? – улыбнулся остатками зубов смекалистый оборванец. – Нет, господа хорошие! Я хоть на помойке живу, но не дурак! Свобода слова у нас означает свободу говорить так, как я хочу. Встретился мне сосед, я могу его матом послать, и никто меня в полицию не потащит, никто стыдить не будет. Вот давеча…

– Хватит! – повысил голос Лавров. – Выведите господина Донцова, допросите, при каких обстоятельствах он нашел куртку. И этого… как его… Джинжера найдите и допросите.

Лаптев выглянул в окно.

– Джинжер стоит около автомобиля «Москвич-каблучок». Он готов дать показания.

– Подозрительные у вас знакомые, товарищ Лаптев! – съязвил прокурор.

– Ничего подобного! – возразил Андрей Николаевич. – Я работал в Заводском РОВД оперуполномоченным, был начальником милиции. Городской полигон находится на территории Заводского района, так что я в силу служебных обязанностей должен был знать, что там происходит.

– И что же там происходило? – продолжил иронизировать прокурор.

– Как-то раз двое бродяг украли ящик пустых бутылок. Большая ценность в середине девяностых годов! Штук шесть пузырьков боярышника купить можно. Жители Нахаловки поймали бродяг и сожгли на отвале. Живьем сожгли, чтобы другим неповадно было.

– Это… это преступление раскрыли? – опешил от неожиданного поворота прокурорский гость.

– Нет, конечно! На отвале день и ночь горит угольно-торфяная смесь, или черт его знает, что там горит. Возможно, горючий газ на поверхность выходит, а может, угольные пласты тлеют. Температура в центре пекла достигает нескольких сотен градусов. Тело человека в считаные минуты превращается в пепел. Нет тела – нет преступления!

Лаптев сел у окна, напротив задержанного охранника.

– Продолжим? – предложил он. – Господин Морозов, где портрет Саддама Хусейна?

– В первый раз о нем слышу, – не задумываясь ответил Морозов. – Курткой вы меня сможете привязать к убийству, а портрет на меня вешать не надо. Я его не брал.

Лаптев повернулся к начальнику УВД.

– Господин Морозов думает получить лет десять, выйти на свободу и продать портрет за несколько миллионов рублей. Так ведь? Не получится. Политика помешает.

– Андрей Николаевич, вы о чем хотите нам рассказать? – спросил Лавров.

– Об ИГИЛ[8], конечно же! Об исламском государстве Ирака и Леванта. Включите любой новостной канал, и вы убедитесь, что у нас три главные новости: переворот на Украине, Крым и наступление ИГИЛ в Ираке. ИГИЛ – это вовсе не государство, а объединение самых безжалостных убийц на свете. Они казнят пленных сотнями. В захваченных городах не щадят ни женщин, ни детей. К сожалению, их тайные сторонники есть и у нас в России.

– Андрей Николаевич, если вы решили нам прочесть политинформацию о положении дел в мире, то давайте оставим ваше выступление до лучших времен.

– Если вы дадите мне пять минут, то через пять минут у господина Морозова вспыхнет фаза озарения, и он расскажет нам, куда спрятал портрет.

– Если я арестован, – подал голос Морозов, – то это не значит, что какой-то проходимец может меня оскорблять. Вызовите адвоката! Пока он не придет, я больше ни слова не скажу.

– Вернемся к нашим баранам! – не обращая внимания на выпад задержанного, продолжил Лаптев. – Нынче я пенсионер, человек, не обладающий властными полномочиями. Лет десять назад мой голос бы никто не услышал, но интернет, великий и могучий интернет, поменял все! Сегодня я приеду домой, выйду в интернет и дам интервью новостным телеграм-каналам. Скажу я примерно так: «Охранник офисного центра “Супер Плаза” Морозов застрелил бизнесмена Борзых, похитил у него портрет Саддама Хусейна с дарственной надписью и утопил этот портрет в сельском туалете. В отхожее место выбросил». Мне поверят, так как в моем рассказе будет достоверно доказанная отправная точка – труп Борзых.

– Только суд может признать человека виновным, – возразил прокурор.

– Телеграм-каналы, как стервятники, падали не чураются. Для них главное – выдать в информационное пространство жареные факты, рейтинг повысить, заработать новых подписчиков, а кто прав, кто виноват, кому это интересно? Новость в интернете живет сутки, потом о ней забывают, но не всегда…

– Я на тебя за клевету в суд подам, – обозлился Морозов.

– Итак, ИГИЛ! – продолжил Лаптев. – Костяк руководящего состава вооруженных формирований этой организации составляют бывшие офицеры армии Саддама Хусейна. При Саддаме они жили припеваючи, были элитой общества, но пришли американцы и изгнали их из армии без выходного пособия. Мало того, к власти в Ираке пришли шииты, а подавляющее большинство офицеров армии Ирака были суннитами. Для нас, атеистов или христиан, большой разницы между шиитами и суннитами нет, а на Ближнем Востоке принадлежность к определенной конфессии может быть вопросом жизни или смерти. Офицеры, перешедшие на службу в ИГИЛ, вовсе не фанатики джихада, они – сорняки на обочине религиозного учения, ядовитые и очень опасные сорняки, не имеющие никакого отношения к настоящему исламу. К чему я это рассказываю? Все очень просто! Пресс-служба ИГИЛ мониторит сообщения, связанные с их деятельностью. Новость о портрете любимого руководителя, выброшенном в выгребную яму, заинтересует их. Для поддержания имиджа организации, имеющей своих сторонников по всему миру, они примут решение о ликвидации человека, осквернившего память покойного президента. В городе Эль-Фаллуджа боевики ИГИЛ захватили госбанк, в хранилищах которого находилось несколько сот миллионов долларов. Зачем такая огромная сумма хранилась в наличной валюте, иракские власти не комментируют, но денежки-то в банке были! Теперь сведем все нити вместе. Руководство ИГИЛ решит отомстить Морозову за поруганную святыню. Тысяч сто американских долларов они тайно перебросят в Россию и пообещают заплатить их тому, кто скорректирует рост господина Морозова на величину головы. За сто тысяч баксов Морозову на первой же пересылке голову отрежут. Не верите? Думаете, наши бывшие коллеги, осужденные за совершение тяжких преступлений, не захотят обеспечить своим семьям достойный уровень жизни, пока глава семьи отбывает наказание? Захотят, еще как! Но этого инцидента можно избежать. Морозов! Где портрет? Выбирай: или я пошел давать интервью, или ты называешь место, где спрятал «бесценную» реликвию, которая материальной стоимости не имеет.

– Как не имеет? – не удержался от вопроса бывший охранник. – За нее на аукционе три миллиона долларов дать готовы.

– Морозов, ты подумай: кто купит за такие деньги фотографию казненного диктатора? Его сторонники из ИГИЛ? Зачем им фотка, не подскажешь? Саддам ее русскому инженеру подарил, а советский инженер для ИГИЛ – враг, которого надо безжалостно уничтожить. Убить тебя за эту фотографию – убьют, а покупать ее за миллионы никто не будет.

– Так, может, и мстить не будут? – спросил Лавров.

– Возмездие идеологическому врагу – это дело принципа. Посмотрите на ситуацию с другой стороны. Представьте, что сейчас на дворе 1925 год. Господин Морозов выбросил в отхожее место портрет вождя мирового пролетариата. Долго он после этой акции проживет? Революционно настроенные матросы к классовым врагам жалости не имели.

Охранник задумался. Стоит ли рисковать жизнью ради какого-то портрета? Пожалуй, нет.

– Портрет я оставил на хранение у приятеля в гараже. Могу показать, где это.

На этом совещание было закончено. Лаптев пошел перевести дух к Попову, Блинов с Морозовым поехали за портретом.

– Классно ты его на чистую воду вывел! – похвалил пенсионера Попов.

– После куртки ему не было смысла запираться. Куртка со следами пороха и ДНК – это гарантированный приговор. Подскажи, кто этот прокурор, который вел себя как адвокат?

– Он и Морозов женаты на двоюродных сестрах. Пока мы проводили обыск, супруга Морозова позвонила сестре, попросила помочь. Прокурор вместо того, чтобы отказаться вмешиваться в ход следствия, примчался выручать родственничка, да обломился!

Прошло две недели. Морозов в следственном изоляторе целыми днями расхаживал по камере из угла в угол, прикидывал и взвешивал: не прогадал ли он, выдав полиции портрет? Не блефовал ли Лаптев с ИГИЛ? 17 июня по радио сообщили, что боевиками ИГИЛ в окрестностях Багдада был задержан переодетый в женскую одежду судья Верховного суда Ирака Рауф Рахман, в 2006 году вынесший смертный приговор Саддаму Хусейну. 18 июня Рахман был казнен. Выслушав о расправе над судьей, Морозов набожно перекрестился на угол камеры:

– Слава богу, пронесло! Вовремя я от портрета избавился.

29

Поздно вечером Лаптев и Блинов были на восьмом этаже офисного центра «Супер Плаза».

– Не рассказывай ничего о показаниях Морозова! – велел Андрей Николаевич. – Завтра я ознакомлюсь с ними и решу, как действовать дальше. А пока, как обещал, покажу реконструкцию событий 31 мая. Итак, где у нас охранник?

– Я здесь! – отозвался дежурный чоповец Свитков.

– Никого лишнего на этаже нет? Тогда начнем! Вначале посетим запасной выход. Как видишь, решетчатая дверь на лестничную клетку закрыта на замок. Ключ находится у дежурного охранника. У арендаторов и владельцев офисов ключей от запасного выхода нет, так что ни арендатор, ни посторонний человек с этой стороны проникнуть на этаж не мог. Главная лестница по выходным также закрыта. Убийца мог попасть на этаж, только поднявшись на лифте с автомобильной стоянки. Поехали вниз!

Охранник, Лаптев и Блинов спустились на цокольный этаж, вышли из лифта и тут же вновь зашли в него.

– У тебя в кармане пистолет, – сказал оперуполномоченному Лаптев. – Сегодня ты должен совершить убийство. Ты волнуешься: все ли пройдет гладко? Нет ли посторонних на этаже? Так ведь? У тебя же не железные нервы, ты человек, а человеку свойственно сомневаться, тем более в таком деле, как особо опасное преступление.

Лифт остановился. Охранник быстрым шагом прошел к кабинету Борзых, открыл ключом дверь. Лаптев и Блинов остались стоять около лифта.

– Теперь скажи, а с чего ты, убийца, решил, что на этаже никого лишнего не будет? – спросил Андрей Николаевич. – Откуда такая уверенность? Здесь в 801-м офисе работает парень. Он может выйти в туалет, расположенный в конце коридора, а может закончить работу и поехать домой. Здесь могут быть другие арендаторы, решившие потрудиться в выходной день. Здесь службу несет охранник Морозов. Ему скучно целый день пялиться в телевизор, он периодически выходит размять ноги, заглядывает в кабинеты к арендаторам. Он может задержаться в любом офисе, переброситься парой слов с хозяином кабинета. Глупо получится, если ты войдешь к Борзых, а у него охранник сидит. Отсюда вывод первый: убийца должен иметь информатора на этаже. Им может быть только охранник, и больше никто. Только охранник может дать команду: «Действуй! Все чисто, посторонних нет».

Лаптев подвел Блинова к офису Борзых. Свитков, бывший сотрудник полиции, с нескрываемым интересом слушал объяснения бывшего начальника Заводского РОВД.

– За дверью – жертва, – продолжил Лаптев. – У тебя в руках пистолет. Твоя цель – похитить портрет, но ты не знаешь, достал Борзых портрет из сейфа или нет. Сейф подключен к пульту вневедомственной охраны. Дежурный чоповец не видит на пульте, снял Борзых сейф с охранной сигнализации или нет. Твой план удастся только в одном случае: ты заходишь в офис, Борзых за столом, портрет – на столе. Ты расстреливаешь Борзых, забираешь портрет и уходишь. Никакой другой вариант тебе не подходит. Если портрет все еще в сейфе, то тебе придется или убраться несолоно хлебавши, или попытаться заставить, угрожая оружием, достать потрет из сейфа. Борзых может отказаться действовать под твою диктовку и напасть на тебя. Драка, шум – вся операция коту под хвост. Как проверить, достал Борзых портрет или нет? Надо под благовидным предлогом войти к нему в кабинет. Сделать это, не вызывая подозрения, мог только охранник Морозов, которого Борзых не только знал лично, но и видел уже сегодня. Спрашивается, зачем в этой пьесе убийца со стороны? Без дежурного охранника он ничего не может, без его информации он слеп как крот. Теперь вновь перенесись на автомобильную стоянку. Ты въехал на джипе, подошел к лифту, и тут охранник, твой сообщник, звонит по сотовому телефону и сообщает, что Борзых поехал домой. Что делать? Отменять операцию? А если в другой раз не получится отключить системы видеонаблюдения? Как ни крути, убийца со стороны – лишнее звено. Я это понял, когда осматривал здание. Я просто представил, как некто с пистолетом в кармане выходит из лифта и идет к офису Борзых, не зная, кто в офисе, на месте ли портрет, будет ли слышен выстрел. Выстрелы – это немаловажная деталь в нашей реконструкции. Проведем небольшой эксперимент, похулиганим! Свитков, у тебя есть шило или ножницы?

Охранник кивнул, сбегал в помещение с мониторами, принес ножницы. Лаптев достал из кармана капсюль от охотничьего патрона двенадцатого калибра, нанизал его внутренней стороной на острый конец ножниц.

– Из пистолета стрелять не будем, – пояснил Андрей Николаевич. – Мало того что бардак в офисе наведем, обстановку изменим, так у нас еще и нет пистолета калибром 6,35 мм! Обойдемся детским методом. Ты в юные годы щелкал капсюлями? Нет? Боже мой, какое у тебя скучное детство было! Тополиный пух не жег, бомбочки серой от спичек не начинял. Чем ты вообще занимался? В балетную школу ходил? Придется дать наглядный урок. Отходите к помещению охранника и слушайте.

Лаптев вошел в кабинет Борзых, постоял минуту, вертикально бросил ножницы на пол. Острый конец ножниц пробил капсюль, раздался грохот взорвавшейся в капсюле горючей смеси.

– Ну как? – спросил, выйдя в коридор, Лаптев.

– Негромкий щелчок было слышно, – вместо Блинова ответил чоповец. – Если бы это произошло в мою смену, я бы пошел узнать, что случилось: лампочка взорвалась или какой-то прибор из строя вышел.

– Выстрел из пистолета даже небольшого калибра будет громче, чем взорвавшийся капсюль. Стрелять, не находясь в сговоре с охранником, убийца не мог, если, конечно, он не безумец, решивший перебить всех, кто попадется на пути. Внесем небольшое разъяснение. Обычно убийства совершаются из мести, ревности, личных неприязненных отношений или корысти. Убить человека из мести можно публично. Месть, как и ревность, дурманит рассудок, отодвигает чувство страха на второй план. Как бы я поступил на месте преступника, решившего избавиться от конкурента на любовном фронте? Я бы у ворот надел на голову балаклаву, забежал следом за автомобилем Борзых на автостоянку и выпустил всю обойму ему в спину. Зачем наверх подниматься, зачем все усложнять? Мотив мести или ревности отпадает. Отбросим личные неприязненные отношения. Сообщник-охранник за информацию о Борзых деньги потребует. Согласись, нерентабельно расправляться с надоевшим человеком, если сообщнику придется заплатить кругленькую сумму. Что остается? Корыстный мотив. Борзых могли убить, чтобы похитить у него некую ценную вещь, а могли устранить, чтобы расчистить рынок сбыта или завладеть его активами. При корыстном мотиве убийца предпримет все шаги, чтобы остаться безнаказанным, неузнанным. Сведем все вместе. Без помощи охранника Морозова убийство бы не состоялось – это раз. Убийца на этаж не проникал – это два. Что в сухом остатке?

Лаптев подвел Блинова и Свиткова к помещению дежурного охранника.

– Организатор преступления дистанционно вывел из строя видеокамеру, фиксирующую передвижения у кабинета Борзых. Еще две видеокамеры перестали работать на автостоянке. В 9.00 на этаже появляется Борзых, снимает офис с пультовой охраны, сообщает Морозову, что к нему придет Любимова. Примерно в это же время на работу приходит бухгалтер Иванов из 801-го офиса. Морозов проверяет журнал посетителей и видит, что больше сегодня на восьмой этаж никто не придет. Заявок нет. Любимова – не в счет. Она появится еще не скоро. Около десяти часов Морозов под благовидным предлогом заходит к Борзых, видит портрет на столе. Дальше дело было так.

Лаптев решительно прошел в сторону 801-го офиса. Остановился у двери.

– Морозов открывает дверь, видит, что бухгалтер сидит в наушниках. Больше на этаже никого нет, можно действовать. Он возвращается к себе в комнату, надевает резиновые перчатки, достает пистолет, идет в другой конец коридора, решительно входит в кабинет Борзых и дважды стреляет ему в грудь. Убедившись за пару секунд, что Борзых мертв, Морозов оставляет пистолет на столе, забирает портрет, ноутбук и сотовый телефон. Все похищенное переносит к себе в комнату с пультом. Телефон он выводит из строя, ноутбук выключает. Запасными ключами открывает служебное помещение напротив поста охраны, находит пустой мешок, снимает форменную куртку. В куртку со следами пороховых газов он заворачивает портрет, ноутбук и телефон. Сверток помещает в мешок, мешок заталкивает между приспособлениями для мытья полов. Спрятав похищенное, Морозов идет в туалет, тщательно моет руки с мылом, умывается, надевает запасную форменную куртку. Возвращается в кабинет Борзых, включает кондиционер на обогрев. Все, дело сделано! Теперь он может вернуться к телевизору, пить чай и ждать, когда появится Любимова.

– А как же джип на стоянке? – растерянно спросил Блинов.

– Джип въехал в 10.25. К этому времени Борзых был уже мертв. Водитель джипа из автомобиля не выходил. Со стоянки он послал Морозову СМС о прибытии и через 12 минут уехал. Этот джип ввел в игру организатор убийства. Морозову он объяснил так: «Все будут считать, что убийца приехал на джипе. За свое алиби можешь не беспокоиться». Появление автомобиля с убийцей рассчитано на человека, не понимающего психологию преступника. Этим дилетантом, как ни странно, является наш бывший коллега Морозов, а вовсе не организатор преступления. Таинственный организатор с самого начала подстроил все так, чтобы Морозов был разоблачен. Если бы жители Нахаловки не обнаружили на свалке форменную куртку, то организатор подкинул бы другие доказательства. Я, кстати, не спешил выкладывать козырь, я бы еще подождал с недельку, но на Попова стали давить, и мне пришлось представить доказательства раньше времени.

– Обалдеть! – восхитился Свитков. – Теперь даже я поверил, что убийство совершил Морозов. Подписку о неразглашении брать будете?

– Зачем? – пожал плечами Лаптев. – Если раньше времени раскроешь рот, то тебя пристрелят, как Борзых. Игра-то еще не окончена!

Оставив охранника переваривать информацию, Лаптев и Блинов спустились вниз. На улице Андрей Николаевич спросил:

– Это правда, что сейчас при поступлении в МВД требуется назвать свой аккаунт в соцсетях?

– У нас – не знаю, давно приемом на службу не интересовался, а в соседние организации без странички в соцсетях не попадешь. Считается, что если у тебя нет учетной записи в интернете, то ты или социопат, или что-то скрываешь. Психолог и кадровик просматривают аккаунт, анализируют, кто у тебя друзья, кому, под каким сообщением ставишь лайки. Поставил плюсик под какой-нибудь сомнительной картинкой, и тебе в приеме на работу откажут.

– Дима, это же глупо – проверять патриотизм по картинкам в интернете! Я могу быть злейшим врагом государства, а прикидываться патриотом, лайкать верноподданнические сообщения. Слава богу, во времена моей молодости кадровики смотрели в глаза человеку, а не на события в виртуальном мире.

– Андрей Николаевич, позвольте, и я спрошу: вы охраннику серьезно сказали про убийство?

– Нет, конечно! Кому он нужен? Морозов вышел из игры, все связанное с ним – уже битая карта. С завтрашнего дня мы начнем второй этап расследования и попробуем выйти на организатора преступления, человека умного и решительного. Чтобы взять его за жабры, надо понять мотив преступления, а он пока неизвестен. Кстати, где вдова? До сих пор не объявилась? Странно. Но ничего, появится. Чтобы тебе лучше спалось, подброшу информацию к размышлению. Пистолет, которым совершено убийство, с 1982 года не покидал определенного круга лиц, прямо или косвенно связанных с Карташовым. Пистолет вручил Морозову не случайный человек, а тот, кто известен нам. Подумай, кто бы это мог быть?

30

Из показаний Морозова Александра Павловича, подозреваемого в убийстве гражданина Борзых Ю. Н.:

«Осознав всю тяжесть содеянного, я хочу дать чистосердечные показания и помочь следственным органам в разоблачении организатора убийства Борзых Ю. Н. В ЧОП “Щит-200” я работаю с 2010 года. С 2012 года моим постоянным местом дежурства являлся восьмой этаж офисного центра “Супер Плаза”. График дежурств – сутки через трое. В 2012 году у меня тяжело заболела малолетняя дочь. Отечественные медики за операцию не брались. На поддерживающий курс лечения денег не хватало, пришлось залезть в долги. В конце 2013 года состояние дочери резко ухудшилось. Заведующий хирургическим отделением областной больницы в частной беседе посоветовал провести операцию в Германии и дал электронный адрес клиники, где могут принять дочь. Я написал письмо, мне ответили, что немецкие врачи согласны обследовать дочь и провести операцию. Стоимость лечения и операции – 50 тысяч евро. У меня таких денег не было, в долг такую сумму никто бы не дал. Я попробовал получить кредит в банке на неотложные нужды, но банк отказал, так как мне нечего было предложить в залог возвращения кредита. В конце января 2014 года состояние дочери резко ухудшилось. Из больницы ее выписали, так как медики уже ничем не могли помочь. Временно поддержать здоровье дочери могло лекарство, продающееся только в Германии. Стоимость месячного курса – 1000 евро. Мы стали готовиться к худшему. Когда дочь начала впадать в беспамятство, в дверь позвонил курьер из международной службы доставки. Он принес бандероль из Германии. В ней было необходимое лекарство. Дочь пришла в себя, состояние ее временно стабилизировалось. Мы с женой стали прикидывать, откуда появился таинственный благотворитель. Единственным ответом был интернет: и я, и жена во всех аккаунтах обратились с просьбой к неравнодушным людям помочь нам. Через неделю уже другой курьер принес посылку с ноутбуком. В посылке была записка: “Лекарство помогло? Должно помочь, но это временное облегчение, нужна операция и дорогостоящий курс восстановления и реабилитации. Если хочешь спасти ребенка, свяжись со мной по инструкции, вложенной в ноутбук”. В инструкции было подробно описано, как выйти в даркнет, анонимную сеть интернета, сообщения в которой невозможно отследить. В этой же инструкции было сказано, что компьютер в даркнете будет сильно тормозить, так что для связи с тайным благотворителем следовало использовать только ноутбук, а домашний компьютер к теневому интернету не подключать. Я связался с неизвестным благотворителем, скрывающимся под ником “Мамедов-82”. Я решил, что фамилия абонента вымышленная, а цифра “82” отсылает к его году рождения. Многие в интернете, чтобы не забыть пароль или наименование аккаунта, используют памятные даты: свой год рождения или день рождения детей. “Мамедов” в первом же сообщении уведомил, что если о нашем общении узнает еще кто-нибудь, даже моя жена, то он тут же исчезнет из сети навсегда, а моя дочь останется без средств на операцию. Я заверил “Мамедова”, что сделаю все, как он пожелает, и ни на шаг не отойду от его инструкций. “Мамедов” потребовал подробнейшего отчета о системе охраны в офисном центре “Супер Плаза”, особенно его интересовал восьмой этаж. Я подумал, что неизвестный абонент решил обворовать кого-нибудь из арендаторов. Дать информацию ему означало предать работодателя и изменить собственным принципам, но я решился на это, так как на кону была жизнь дочери. Я написал подробный отчет о системе охраны, но кое о чем умолчал. В ответ “Мамедов” сообщил, что с лжецом он дела иметь не желает и больше на связь выходить не будет. Я был в отчаянии, сто раз пожалел, что не написал всю правду. Я подумал: “Какое мне дело, кого обворуют в “Супер Плазе”? Богатеи, которые ворочают десятками миллионов, они что, свои капиталы нажили честным путем? В шахте заработали, на лесоповале? Какое мне дело до них, когда моя дочь вновь начала угасать?” В начале марта история с лекарством повторилась: прибыл курьер с бандеролью из Германии. К коробочке с лекарством были прикреплены чек из аптеки в Берлине и записка с указанием времени очередного сеанса связи. Я был на седьмом небе от счастья. Вновь появился лучик надежды на спасение дочери. Я откровенно написал “Мамедову”, что солгал о системе охраны, и поклялся, что впредь буду предельно честен. Следующим заданием таинственного благотворителя был сбор сведений о Борзых Ю. Н. По вопросам “Мамедова” я понял, что он неплохо осведомлен о личной жизни Борзых и о ценностях, которые тот хранит в кабинете. В апреле я получил длинное письмо с копиями документов из аукционных домов. В этом письме “Мамедов” сообщил, что он постоянно проживает за границей, в Россию приезжает наездами. Моего благотворителя интересовал портрет Саддама Хусейна, который Борзых обманом выманил у своего тестя, богатого предпринимателя Карташова. Судя по копиям документов, этот портрет на аукционе “Сотбис” в Лондоне можно было продать за 2,5–3 миллиона долларов США. Я знал об этом портрете, так как Борзых не делал секрета из того, что владеет раритетом с подписью иракского президента и этот портрет стоит огромных денег. “Мамедов” сообщил, что он, пользуясь связями в мире аукционистов и коллекционеров, может выставить портрет на торги, но только при условии, что у раритета не будет акта приема-передачи предмета торга от Карташова к Борзых. Был такой акт или нет, я не знал, о чем и сообщил “Мамедову”. Также я указал, что Борзых не всегда держит портрет на столе, иногда он вообще не вынимает его из сейфа. По своей инициативе я изложил несколько вариантов кражи портрета, но “Мамедов” их отверг. “Я не желаю на аукционе доказывать происхождение предмета, выставленного на торги. Пока Борзых жив, он всегда может оспорить результаты аукциона”. На этом наша переписка временно прервалась. Я понял, что “Мамедов” хочет моими руками ликвидировать Борзых и завладеть портретом. В конце апреля я сделал запрос в берлинскую клинику – готовы ли они принять дочь. Почему я обратился к немцам, не имея денег на лечение, я объяснить не могу. Ответ из клиники был как удар грома. Немецкие врачи сообщили, что в связи с событиями, связанными с присоединением Крыма, они отказываются принимать у себя пациентов из России. Это был приговор, даже дважды приговор: у меня не было денег на лечение дочери и ее негде было лечить. В отчаянии я написал “Мамедову”, что готов на все, если он устроит дочь в клинику. Мне тут же пришел ответ из Германии, что для меня немцы готовы сделать исключение, но надо внести предоплату. Я открытым текстом написал “Мамедову”, что за предоплату готов достать портрет и устранить препятствия для выставления его на торги. “Мамедов” спросил, как я собираюсь провести “мероприятие”. Я изложил свой план, но он ему не понравился. “Мамедов» прислал свой вариант “мероприятия”. Его план был более безопасным и реалистичным. Конец послания “Мамедова” был написан в жестких тонах. Он сообщил, что внесет в клинику предоплату, но если я в срок не выполню задание, то он отзовет платеж, и с этого момента моя дочь будет обречена: после отзыва платежа ни одна клиника в Западной Европе не примет ненадежного клиента на лечение. На другой день курьер принес бандероль. В ней были пистолет браунинг калибра 6,35 мм, десять патронов к нему (шесть в магазине, четыре отдельно) и пять тысяч евро наличными деньгами. В записке к пистолету было сказано, что четыре патрона я могу использовать для тренировки, а деньги израсходовать по своему усмотрению. В тот же день пришла калькуляция из клиники. Немецкие врачи сообщали, что лечение подорожало до 90 тысяч евро. В эту сумму входил предоперационный период, операция, восстановительно-реабилитационный период, проживание и питание дочери и любого сопровождающего ее лица. Отдельным письмом пришла копия чека на 45 тысяч евро. Все документы, полученные мной из Германии, были в двух экземплярах: один – на немецком, другой – на русском языке. О сообщениях хочу уточнить, что вся переписка с “Мамедовым” в даркнете автоматически удалялась через пять минут после появления ее на экране. Документы из клиники пришли на адрес моей личной электронной почты и должны сохраниться на компьютере, стоящем у меня дома. О курьерах, доставлявших посылки, могу сообщить, что документы у них не проверял и в точности не знаю, являются ли данные молодые люди сотрудниками международной сети доставок или они не имеют к этой сети никакого отношения. Получение бандероли выглядело так: раздавался звонок в дверь, курьер спрашивал: “Морозов Александр Павлович? Вам посылка из Германии. Распишитесь!” Я ставил подпись на бланке, курьер убегал. В середине мая я выехал на принадлежащем мне автомобиле на пустырь, расстрелял несколько патронов по мишеням, которые изготовил из листов бумаги формата А4. Результаты стрельбы показали, что с расстояния в три метра я могу попасть в центр мишени, с пяти метров могу промазать. В кабинете Борзых расстояние от его кресла до края стола примерно два метра, так что промазать я не должен был ни в каком случае. Перед совершением преступления я еще раз задумался: нет ли подвоха, не обманет ли меня “Мамедов”? Оснований сомневаться в его честности не было. Во-первых, я получил 5 000 евро наличными. 4 000 евро обменял в банке на рубли и смог раздать долги. К пистолету претензий не было. Для стрельбы с близкого расстояния по незащищенной цели он подходил идеально. Проверить поступление чека в немецкую клинику я не мог, но ответ о предоплате пришел с электронного адреса, подсказанного мне врачом, не имеющим отношения ни к Борзых, ни к портрету. Если “Мамедов” мог продать портрет за 2,5 миллиона долларов США, то потраченная на лечение моей дочери сумма в 100–110 тысяч евро не выглядела чрезмерной. В последнюю неделю мая я купил тонкие резиновые перчатки и новую форменную куртку. На куртку пришил шевроны “Щит-2000”, один раз надел ее на дежурство, чтобы она не выглядела совсем новой. 30 мая я получил в даркнете последние инструкции. В них, в частности, было сказано, что Борзых гарантированно будет в офисе и что после 12.00 к нему придет его несовершеннолетняя любовница Софья. 31 мая в 9.00 я принял дежурство у напарника, проверил видеокамеры и выяснил, что камера, направленная в сторону кабинета Борзых, не работает. Согласно инструкции я сообщил о поломке в дежурную часть ЧОП “Щит-2000”. Они пообещали разобраться. В этот день с охранной сигнализации сняли кабинеты Борзых и бухгалтер Иванов, молодой парень лет двадцати восьми. В 9.50 я посмотрел в окно. В переулке напротив офисного центра остановился джип бежевого цвета, мигнул фарами. Все шло по плану. Я открыл подсобное помещение, приготовил пустой мешок, проверил пистолет, спрятал его на столе под бумагами и пошел к Борзых. Он сидел за столом, смотрел сообщения в ноутбуке. Портрет Саддама Хусейна был на столе. Я спросил у Борзых, все ли в порядке, и пошел в офис 801. Бухгалтер Иванов работал в наушниках, что облегчало совершение преступления. От Иванова я зашел к себе на пост, надел на руки перчатки, взял пистолет. В коридоре я вызвал лифт, дождался его прибытия и отправил его на цокольный этаж, на парковку офисного центра. Как только лифт двинулся вниз, я вошел в офис к Борзых. Он оторвался от ноутбука, спросил: “В чем дело?” Я подошел вплотную к столу и дважды выстрелил ему в грудь. Тело Борзых откинулось в кресле. На груди, в районе сердца, появилось алое пятно. Я не стал проверять, жив он или мертв, так как стрелял с минимального расстояния и промахнуться не мог. Я оставил пистолет на столе, сложил ноутбук, сунул в карман смартфон Борзых, забрал портрет. Все похищенные вещи перенес в помещение охраны, сдернул перчатки, снял куртку и пошел в туалет умыться и помыть руки. Использованное полотенце я намочил под краном и протер им волосы на голове, чтобы убрать излишек следов пороховых газов. Вернувшись в помещение охраны, я вынул аккумулятор из смартфона Борзых и выбросил его в окно так далеко, как только смог. Портрет Саддама Хусейна завернул в принесенную с собой тряпку, потом в использованное полотенце. Портрет, ноутбук, смартфон и резиновые перчатки завернул в куртку, поместил в мешок и спрятал в подсобном помещении между пылесосом и швабрами. После чего я вернулся в офис Борзых и пультом переключил кондиционер с охлаждения на нагрев. До прихода в офисный центр любовницы Борзых я сидел в помещении охраны, смотрел телевизор. Как и предсказал “Мамедов”, приехавшие на вызов сотрудники полиции уделили все внимание любовнице Борзых, тщательно осматривать все помещения на этаже не стали. У меня эксперт-криминалист взял смывы с рук и пробы с куртки. Пробы волос брать не стал, так как я входил в помещение, где в воздухе были частички пороховых газов. Пистолет и патроны я тщательно протер перед использованием. Отпечатков пальцев на нем не нашли, кроме моих следов на внутренней части спусковой скобы. Так как пистолет с места происшествия забрал я, то мои отпечатки пальцев вопросов не вызвали. Оперативник в гражданской одежде потребовал открыть подсобное помещение, но грязный мешок проверять не стал. Ночью я выбросил мешок в окно на автомобильную стоянку около офисного центра, спустился, переложил мешок в багажник своего автомобиля. Утром, сдав смену, поехал домой. На пустыре за строящимся зданием по улице Черняховского открыл багажник, достал из него куртку, перчатки и смартфон. Куртку я выбросил в один мусорный контейнер, перчатки – в другой. Смартфон раздавил ногой и выкинул из окна автомобиля по дороге. Вечером я запаковал портрет в кейс из-под автомобильной аптечки. На другой день кейс я оставил на хранение в гараже у моего знакомого. Разбившийся при падении ноутбук спрятал в своем гараже, думал, когда все уляжется, продать на запчасти. После 30 мая “Мамедов” на связь не выходил, хотя должен был написать сообщение 2–3 июня. Больше мне по существу дела сообщить нечего.

Вопрос следователя: “Если “Мамедов” мог отозвать чек из клиники до совершения преступления, то почему он не мог сделать это после? Почему вы были так уверены, что он вас не обманет?”

Ответ Морозова: “Меня, честно говоря, сбили с толку наличные евро. Если неизвестный человек с легкостью, без всяких гарантий, подарил 5 000 евро, то почему он должен был обмануть меня в дальнейшем?”

Вопрос следователя: “Как вы должны были передать портрет “Мамедову”? Передача должна была состояться из рук в руки или бесконтактным способом?”

Ответ Морозова: “О схеме передачи портрета я должен был получить отдельное сообщение”.

Вопрос следователя: “Давайте уточним: зачем вы похитили ноутбук?”

Ответ Морозова: “Это было требование “Мамедова”. Он сообщил, что на этом ноутбуке будет информация, которая должна быть уничтожена. “Мамедов” велел разбить ноутбук вдребезги, но я решил оставить его на всякий случай. Наверное, у меня просто рука не поднялась выбросить хорошую вещь”.

Допрос окончен. Подписи следователя, адвоката и обвиняемого».

Справка:

«Оперативным составом городского УВД отработаны пункты международных сетей получения-отправки корреспонденции и посылок. В 2014 году ни писем, ни бандеролей на имя Морозова А. П. или на адрес его местожительства не поступало».

Справка:

«Департаментом международного сотрудничества МВД России сделан запрос по линии Интерпола в компетентные органы ФРГ о получении указанной клиникой чека на лечение дочери Морозова. В получении ответа отказано».

Справка:

«Принятыми мерами установить, кто скрывался под ником “Мамедов-82”, не представилось возможным, так как аккаунт на данный псевдоним отсутствует. Следов переписки Морозова в даркнете не обнаружено».

Справка:

«Дочь Морозова А. П. находится в хирургическом отделении областной больницы. Прогноз на улучшение состояния – негативный».

Из показаний Шумихина Иосифа Клементьевича, данных при допросе по делу об убийстве Борзых Ю. Н.

«По существу заданных вопросов могу пояснить: я являюсь экспертом по предметам, представляющим коллекционную или историческую ценность. Осмотрев фотопортрет мужчины в военной форме с дарственной надписью на арабском языке, могу сообщить следующее: мужчина в форме – это бывший президент Иракской республики Саддам Хусейн. Дарственная надпись выполнена перьевой ручкой несмываемыми и невыгораемыми чернилами. Портреты с дарственной надписью Саддама Хусейна коллекционной редкостью не являются. Во времена правления Саддама Хусейна им были подарены несколько сотен портретов с собственноручным автографом. Еще большее количество портретов, но с факсимильной подписью, было распространено среди соратников иракского президента и иностранных граждан, внесших вклад в развитие обороноспособности Ирака. Осмотренный мной портрет продать на аукционе невозможно. Саддам Хусейн считается врагом цивилизованного мира. Выставить его портрет на торги значит бросить вызов американским и западноевропейским властям, открыто высказаться в поддержку режима, установленного Саддамом Хусейном в Ираке. Все аукционные дома строго придерживаются политики, не допускающей одобрения диктаторских режимов. Рамка портрета изготовлена из золота 585-й пробы. На оборотной стороне имеет клеймо новосибирской пробирной палаты, поставленное не ранее 1998 года. Данную рамку изготовили в России взамен утраченной оригинальной. В настоящее время рамка имеет стоимость, равную весовой стоимости лома золота в пунктах его приема. Портрет Саддама Хусейна можно продать тайным коллекционерам, но вряд ли кто-то из них заплатит больше тысячи долларов.

Вопрос следователя: “На западноевропейских аукционах периодически продают картины, нарисованные Адольфом Гитлером. Почему картины Гитлера можно продавать, а портрет Саддама Хусейна – нет?”

Ответ Шумихина: “Адольф Гитлер рисовал исключительно городские пейзажи, зачастую перерисовывая их с открыток. Его картины идеологической подоплеки не несут – это просто дома, улицы, узнаваемые здания. Гитлер не рисовал портретов или сельских пейзажей, не рисовал скоплений людей. Аукционные дома относятся к его произведениям как к обычным картинам, автор которых хорошо известен. Но это не самое главное. Адольф Гитлер – воплощение вселенского зла. Необходимость уничтожения его режима ни у кого не вызывает сомнений. Саддам Хусейн, каким бы кровавым диктатором он ни был, свои захватнические планы дальше Ближнего Востока не распространял. Он, если так можно выразиться, локальное зло, не идущее ни в какое сравнение с Гитлером. Война против Ирака была развязана США и Великобританией без одобрения ООН, правомерность ее вызывает сомнения. Портрет Саддама Хусейна, выставленный на аукцион, будет не просто вызовом западному истеблишменту, он будет публичным заявлением, что войну против Ирака развязали ради контроля над нефтяными месторождениями, а самого Саддама Хусейна казнили как ненужного и опасного свидетеля. Никто же не сомневается, что смертный приговор ему вынесли по инициативе американского руководства”».

Ознакомившись с документами, Лаптев спросил у помощника:

– Кто в нашей пьесе настолько безжалостный человек, что использовал больного ребенка в своих целях?

– Не знаю, – честно признался Блинов.

– Я, к сожалению, тоже. Вызови отца Софьи Любимовой. Второй этап расследования начнем с него.

31

В пятницу утром в кабинет к Лаптеву вошел молодой человек в форме лейтенанта полиции. Незнакомый офицер был смуглым, черноволосым, невысокого роста. Лаптеву он сразу не понравился, что-то отталкивающее было в утреннем госте.

– Здравствуйте! Я – Любимов Александр, пришел поговорить с Андреем Николаевичем Лаптевым. Я посоветовался с адвокатом…

Лаптев показал рукой на дверь.

– Что? – не понял Любимов.

– Выход – там, за спиной! Желаю всего наилучшего.

– Вы даже не хотите меня выслушать? – расстроился Любимов.

– Слово «адвокат» означает официоз. Расследованием занимается следователь следственного комитета. Адрес их организации найдешь в справочнике. Я консультант, лицо неофициальное и никому не подотчетное. Изливать мне душу значит зря тратить время.

– Мы можем поговорить один на один? – спросил Любимов.

– Нет! – отрезал Лаптев. – Перед любым гражданским человеком я как бывший сотрудник органов внутренних дел буду иметь преимущество. Перед действующим офицером полиции у меня такого преимущества нет, так что мой помощник будет свидетелем нашего разговора. Береженого бог бережет! Ваша семья попала в сложное положение. Все на нервах, никто не знает, как поступить. Молодость и горячность могут подтолкнуть тебя к необдуманным поступкам, так что свидетель нашего разговора просто необходим.

Любимов сел напротив Лаптева. Блинов остался у него за спиной у окна.

– Не знаю, с чего начать… – замялся гость.

– Начни с дедушки. Как я понимаю, твоя семья столкнулась с кланом Карташова в 1992 году, когда Черданцев насмерть сбил деда. Что было после?

– Мне, вообще-то, было два года, когда деда сбили.

– Если нам не о чем говорить, то надо попрощаться. Я занятой человек, мне некогда вытягивать из тебя каждое слово. Если ты перед консультацией с адвокатом поговорил с отцом, то он должен был рассказать про 1992 год, если нет – то наша встреча преждевременна.

– Отец все рассказал еще тогда, когда они требования выдвинули. Отец впал в депрессию, не знал, что делать, а они наседали, угрожали выселить нас из квартиры, требовали немедленно погасить долг, которого не было.

– Они – это кто? – начал заводиться Лаптев. – Что за манера говорить намеками?

– Я все, все расскажу! – встревожился Любимов. – После ДТП Карташов предложил отцу деньгами компенсировать смерть деда. Отец согласился. Они договорились, что Карташов заплатит 20 тысяч долларов, а отец на суде заявит, что материальных претензий не имеет и на строгом наказании Черданцева не настаивает. Всей суммы у Карташова не было, и он предложил переписать на отца часть бизнеса, который только начал развивать. Отцу досталась фирма, которая занималась сбытом компьютеров и комплектующих к ним. Сделку оформили по переходу права собственности у нотариуса. Тогда же отец написал Карташову расписку, что взял у него в долг 20 тысяч долларов на 20 лет под десять процентов годовых. Расписка была пустой формальностью, страховкой, что отец на суде не переменит своего мнения. После суда Карташов сообщил, что уничтожил расписку, и о ней вскоре все забыли. Компьютерный бизнес у отца пошел в гору, развивался не по дням, а по часам. Десять лет назад отец был очень состоятельным человеком. Ему принадлежал большой склад электроники, четыре магазина, мастерская по ремонту компьютеров. После кризиса 2008 года все пошло кувырком. Вначале цены на компьютеры и комплектующие поднялись в несколько раз, потом у нас в городе появились магазины крупных торговых сетей. Тягаться с «Эльдорадо» или «Компьютерными системами» становилось с каждым годом все труднее и труднее. В 2011 году отец решил продать бизнес и заняться каким-нибудь другим видом деятельности. По интернету он связался с покупателем из Москвы. Представители покупателя приехали к нам в город, осмотрели склад и магазины, подписали договор о намерениях и уехали докладывать совету директоров фирмы-покупателя. В последний день их визита отец устроил банкет для гостей. Представители московского покупателя были довольны радушным приемом и по секрету подсказали, как можно увеличить продажную стоимость имущества. «Наш главный босс живет в Чехии, – сообщили они. – Он считает себя европейцем, привыкшим к европейскому порядку и культуре. Если вы сделаете евроремонт в магазинах, закупите большую партию компьютеров у надежного поставщика, то совет директоров фирмы охотнее пойдет на сделку, даже если она будет дороже. Европа! Для них главное – внешний лоск и наличие качественного товара, способного принести быструю прибыль». Отец взял кредит в банке, отремонтировал магазины, закупил новую партию компьютеров, пригласил оценщиков, которые составили калькуляцию на 70 миллионов рублей. Как только отец выслал покупателю новое предложение о покупке, так московская фирма тут же ответила, что планы изменились и они не будут вкладывать деньги в развитие бизнеса в Сибири. Отец рванул в столицу и выяснил, что по указанному адресу фирмы покупателя нет и никогда не было. Он обратился в полицию, но в возбуждении уголовного дела отказали, так как неизвестные мошенники у нас ничего не похитили, исходное имущество осталось на месте, право на имущество ни к кому не перешло.

– Так и есть! – согласился Лаптев. – Ремонт вы делали по своей инициативе. Всякий бизнес – это риск. Вы рискнули и прогадали, а могли бы неплохо заработать.

– В 2012 году подошел срок платежа по кредиту, – продолжил Любимов. – Денег не было, пришлось продать почти даром и магазины, и склад, и компьютеры. Отец перекредитовался под залог квартиры, кредит в первом банке погасил, остался должен второму банку. В конце года появился Борзых с копией расписки от 1992 года и потребовал вернуть долг. Отец был в ужасе от такого коварства. Он поехал в больницу к Карташову, но старик был уже плох и разговаривать отказался. «Решай все вопросы с Юрой! – сказал Карташов. – Мне уже не до дел и не до денег. Прожить бы еще месяц-другой, и то слава богу!» Отец платить по расписке отказался. Карташов подал в суд и выиграл его. Расписка-то была! Кому теперь докажешь, что изначально она была формой страховки в суде по ДТП, а денег по ней отец получил чуть больше трех тысяч долларов на оборотные расходы. В июне прошлого года…

Любимов тяжело вздохнул и замолчал. Лаптев оценил его состояние и пришел на помощь.

– Перед июнем вспомни ноябрь! Твой отец за долги отдал дочь во временное пользование кредиторам. Софья обмолвилась, что в квартире для свиданий остался едва уловимый запах другой женщины, хорошо ей знакомой. Женщин у вас в семье две, так что нетрудно догадаться, кто вначале пошел отрабатывать долг.

– Так и было! – неохотно признался Любимов. – Борзых сказал, что не будет требовать долг полгода, если моя мама переспит с ним. Мама была против, но отец заставил ее поехать на свидание к Борзых. Они встречались до сентября прошлого года. Отцу это с каждым днем нравилось все меньше и меньше, а мама, к моему ужасу, стала подумывать, не развестись ли ей с отцом и выйти замуж за Борзых. В сентябре мама и Борзых расстались, в ноябре он потребовал послать к нему сестру. Отец, по-моему, обрадовался такой перемене. Мама успокоилась, разводом больше не угрожала, а Софья… Она ведь по большому счету ничего не теряла.

– Кажется, мы подошли к моменту, ради которого ты пришел, – сказал Лаптев. – Когда у тебя появилась мысль решить проблему радикальным способом?

– В сентябре, – признался молодой офицер. – Мне надоел этот позор. О нем никто, кроме членов нашей семьи, Борзых и Черданцева, не знал, но я… В общем, я стал подумывать, не ликвидировать ли мне Борзых. Но, к счастью, проблема решилась сама собой, без постороннего вмешательства. Мама и Борзых прекратили отношения, расстались друзьями, как она утверждает.

– Как ты собирался убрать Борзых? Дело это прошлое и не состоявшееся, так что можешь говорить без опаски. За дерзкие мысли у нас в стране не судят.

– Я думал взять обрез, предназначенный для уничтожения, прийти к нему домой и разрядить оба ствола в грудь этой сволочи.

Лаптев понимающе кивнул. Именно так, незатейливо и прямолинейно, должен был действовать доведенный до отчаяния человек. Позвонил в дверь, выстрелил, убежал, а там найдут, не найдут – дело пятое. Дилетантский подход к преступлению говорил об искренности намерений. В реальности Борзых устранили более изощренным методом – чужими руками, воспользовавшись отцовской любовью к больной дочери.

– Как было с сестрой? – спросил Лаптев.

– Стыдно сказать: она влюбилась в Борзых! Я как-то пришел с работы раньше времени и подслушал ее разговор с мамой. Софья сказала: «Ты, мама, не ревнуй! Юра – мой мужчина, и я его никому не отдам!» Представьте: она еще школу не окончила – и такое родной матери заявляет!

– Не путай причину и следствие! – возразил Лаптев. – Софья попала к Борзых не по своей воле. Ты случайно стал свидетелем разговора двух женщин, имевших интимные отношения с одним и тем же мужчиной. Когда они говорили о Борзых, то были не мама и дочка, а две любовницы: одна постарше, другая – совсем юная. Как я понимаю, отец и мать были не против ее брака с Борзых?

– Отец, когда узнал, что Борзых в загсе уничтожит расписку и прекратит требовать долг, напился на радостях, сказал, что все прощает и маме, и Софье. Сам эту кашу заварил, а потом милостиво простил, что его супруга за долги с другим мужиком спала.

– Какие сейчас отношения в вашей семье?

– Я не мог побороть в себе отвращение к маме. Если бы она спала с Борзых по принуждению, то я бы мог понять ее, простить, а когда она возвращалась утром довольная и уставшая – как это можно назвать? Блуд, разврат, проституция? Ей нравилось проводить время в его обществе. Стыдно говорить, но я как-то подумал, что Борзых был не первым любовником мамы. Слишком уж легко она согласилась на интимную отсрочку погашения долга. Отец потребовал, она для вида оскорбилась, но поехала. Вдумайтесь! – Любимов потряс перед собой руками от возмущения. – Вдумайтесь – это была ведь только отсрочка погашения долга, а не его погашение. Борзых мог потребовать, чтобы мама год к нему ездила, и она бы год с радостью с ним встречалась, занималась там черт знает чем.

– Наверное, она получала от Борзых то, чего не могла добиться от твоего отца. Звучит пошло, зато реалистично.

– Да ну! – не согласился Любимов. – Отец – нормальный здоровый мужчина, чего он мог не дать маме, чего бы она хотела?

– Душевной теплоты, например. Борзых при первой встрече пальцем до Софьи не дотронулся. Твоя мама могла с ним болтать днями напролет, а не только… Оставим эту невеселую тему. Чужая душа – потемки. Как я понимаю, ты пришел рассказать о своей непричастности к убийству Борзых?

– Я узнал о нем только в воскресенье вечером.

– У тебя есть алиби на утро субботы?

– Нет, – покачал головой Любимов. – В сентябре я съехал от родителей на съемную квартиру и теперь живу один, хотя прописан у них. В субботу я не выходил из дома, гостей не принимал. Доказать, что я не был в «Супер Плазе», не могу.

– С офисным центром мы разобрались. У тебя есть права на управление автомобилем?

– Есть. Я собирался приобрести машину в кредит, потом передумал.

– Сестра была в субботу на консультации по ЕГЭ. Кто мог знать, что этим утром она будет занята?

– Хоть кто. Электронное расписание ЕГЭ и консультаций находится в свободном доступе. Любой человек мог зайти в интернет и посмотреть, когда она будет в школе.

– Через двадцать минут должен прийти твой отец. Если тебе больше нечего добавить, то, я думаю, вам лучше не встречаться. Если что-то вспомнишь, заходи! Или я, или Дмитрий Викторович будем на месте.

После его ухода Лаптев сказал:

– Я в начале расследования не мог понять, как такой предприимчивый человек, как Лев Карташов, не обратил внимания на перспективнейший компьютерный бизнес? Оказывается, обратил, только вновь созданную фирму у него, говоря современным языком, отжали. «Да воздастся каждому по делам его!»[9] Вот и воздалось спустя столько лет! Благосостояние на крови счастья не приносит. Какого года госпожа Любимова, 1970? Наверное, симпатичная женщина, если Борзых на нее внимание обратил. Была бы дурнушка, он бы с ней все лето отношения не поддерживал.

– Андрей Николаевич, может, надо было съездить к Любимову-младшему, посмотреть, что у него и как? – спросил Блинов.

– Смысла нет. Наш противник действовал в виртуальном мире. Для выхода в интернет нужен только компьютер, а он есть в каждом доме. Наш злосчастный Морозов считает, что информация хранится на жестком диске компьютера, а она – на сервере, который может располагаться в другой стране или вообще быть виртуальным, неосязаемым. Обыск у Любимова ничего не даст. Даже если он каким-то образом причастен к преступлению, то материальных следов этого в его жилище мы не найдем.

– Вы полагаете, он мог быть сообщником организатора убийства Борзых?

– Вряд ли! Слишком он тщедушный человек. Когда говорят слово «тщедушный», то имеют в виду человека болезненно худого, изможденного невзгодами или непосильным трудом. У Любимова-младшего тщедушная душа, если так можно выразиться. У него явный недостаток душевной силы. Он не способен на дерзкий, рискованный поступок. Ему же никто не мешал пойти и расстрелять Борзых, но он этого не сделал. Мысленно строил планы мести, наслаждался ими, но к реализации их не приступил. Отговорка, что мать сама рассталась с Борзых, – это только отговорка, словесный бальзам для самомнения. Если бы его мамочка год встречалась с любовником, он бы год ждал и каждый вечер, перед тем как уснуть, представлял себя с обрезом у дома. Так, кто у нас дальше по плану?

– Господин Любимов Евгений Александрович, 1962 года рождения.

32

Евгений Любимов был состарившейся копией сына. Одет был в темную футболку с надписью на английском языке и в джинсы с прорезанными дырами на коленях – довольно странный наряд для мужчины его возраста. Гость чувствовал себя неуверенно, прямого взгляда избегал, но глаза его не смотрели в одну точку. Войдя в кабинет, он беспрерывно осматривал то один предмет, то другой, словно прикидывал, что бы ему украсть, если появится возможность.

«Что отец, что сын – два отвратительных типа! – оценил свидетеля Лаптев. – Сын еще ничего смотрится, терпимо, а папаше я бы даже пустое ведро не дал покараулить. Сопрет и будет отпираться до последнего!»

– Поговорим о мошенничестве, совершенном в отношении вас при продаже недвижимости, – предложил Лаптев.

Любимов обрадовался такому началу разговора. В истории с продажей магазинов он был потерпевшим, значит, по определению хорошим человеком.

Гость сбивчиво и многословно рассказал, как на его объявление в интернете откликнулась московская фирма, как шли переговоры о сделке купли-продажи. Чувствовалось, что Любимов – изворотливый тип и хочет одновременно добиться взаимоисключающих вещей: выглядеть опытным бизнесменом, способным почувствовать мошенничество за версту, и в то же время предстать невинной жертвой таинственных махинаторов. Лаптеву надоело его словоблудие, и он перешел к уточняющим вопросам.

– Почему вы решили, что московские гости являются солидными бизнесменами с серьезными намерениями? – спросил он.

– Как иначе! – удивился гость. – Одеты они были с иголочки: костюмы итальянские индивидуального пошива, туфли крокодиловой кожи, часы «Ролекс». На время переговоров они остановились в лучшей гостинице города, для передвижения использовали арендованный «Мерседес» последней модели. Обедали и ужинали в ресторане при гостинице, а там цены – закачаешься! Обычный салат из свежей капусты стоит как комплексный обед в кафе в центре города. Прощальный банкет организовывал я. Пришлось вложиться, чтобы не ударить в грязь лицом. Представители покупателя одобрили выбор блюд и напитков. Под коньячок и балычок мы разговорились. Тут-то и пошла речь о Праге и заграничных обычаях. Один из них говорит: «На Западе все на понтах, одна показуха! Есть евроремонт – хорошая фирма, нет – отстой. Будь ты хоть трижды гениальным бизнесменом и надежным партнером, без солидного офиса тебя никто всерьез принимать не будет». Я поддался на эту уловку, взял кредит, отремонтировал магазины и склад. Через месяц оказалось, что ни недвижимость, ни компьютеры москвичам не нужны. В столице я выяснил, что по указанному в документах адресу находится офисный центр с огромным количеством мелких фирм разной направленности, а о моих «партнерах» там даже никто не слышал. В налоговой инспекции дали справку, что организации с такими реквизитами в Москве нет. Обман!

– Кому он был выгоден?

– Черт его знает! Вначале я думал вычислить мошенников среди покупателей недвижимости. Логично предположить, что, вогнав меня в долги, они рассчитывали на большую скидку при покупке магазинов. Классическая разводка – заставить партнера влезть в долги, раздуть критическую массу до предела и проткнуть пузырь. После требования банка вернуть кредит я был вынужден выставить недвижимость на продажу по цене ниже рыночной. Я отдал магазины практически даром. Если бы у меня было время на поиск настоящих покупателей, я бы вывернулся с кредитом и смог бы немного заработать, а так все получилось хуже некуда. По факту я отремонтировал магазины, чтобы продать их дешевле, чем они стоили до ремонта. Я понятно объясняю?

– Мы отошли от сущности вопроса. Кому было выгодно вогнать вас в долги? Борзых мог иметь к этому отношение?

– Туповат он для такой сложной схемы. Юра в мире бизнеса прогрессивными новшествами не прославился, был скуповат, безынициативен. Поездка сюда группы «партнеров» была дорогостоящим мероприятием. Юра скорее удавился бы, чем выбросил такую кучу денег на ветер. Посудите сами: «москвичи» материальной выгоды от подписания договора о намерениях не поимели. Одни расходы! Я проверил покупателей: ни на Карташова, ни на Борзых или Черданцева они не работали. Покупатели, наши местные бизнесмены, позарились на низкую цену, а сейчас сами не знают, что с помещениями делать. Склад сдают в аренду, а магазины пустыми стоят. Небольшие помещения, разбросанные по городу, в нынешней экономической ситуации под магазины не подходят. Что в бывшей квартире можно продавать? Продукты? За покупками жильцы пойдут в крупный магазин, где смогут купить все сразу, а в крохотную забегаловку сунутся только хлеба купить или бутылку водки. Оборот минимальный! С продажей стройматериалов или одежды та же картина – как ни ловчи, все равно без прибыли останешься.

– Перейдем к ДТП с вашим отцом, – предложил Лаптев. – При каких обстоятельствах Карташов предложил вам деньги?

– Вечером, почти ночью, мне позвонили из ГАИ. Я собрался и рванул в городской отдел, убедился, что в ДТП погиб именно мой отец. Карташов был немного пьян. Никого не стесняясь, он предложил откупиться деньгами, сказал: «Отца ты уже не вернешь, а жизнь продолжается!» Я послал его куда подальше. Вышел покурить. Карташов – следом. Говорит: «Двадцать тысяч зелеными тебя устроит? Завтра наличными отдам». Я подумал и согласился.

– В отличие от моего юного коллеги, я хорошо помню 1992 год, – сказал Лаптев. – Инфляция зашкаливала, народ рылся в мусорных баках в поисках пропитания. Человек со ста долларами в кармане был богачом, с тысячей – сказочным миллионером. Жизнь человеческая в те годы обесценилась, а вам за обычное дорожно-транспортное происшествие предложили какие-то космические деньги. Ваш отец, как мы выяснили, не был высокопоставленным чиновником или бизнесменом. В честь чего компенсацию за его гибель Карташов оценил так высоко?

– Там было не все так просто, – после небольшого раздумья сказал Любимов. – Я приехал к Карташову в КБО. Сейчас точно не скажу, принадлежал ему весь этаж или еще нет, но кабинет, из которого он руководил своими фирмами, располагался в комбинате. Карташов выложил на стол пачку долларов, перевязанных резинкой, и говорит: «Условия сделки изменились. Петя был трезв, так что платить нам не за что». Петя – это Черданцев. В ГАИ от него так несло спиртным, что инспекторы по разбору ДТП отворачивались. Прошла ночь, и появилось заключение наркологической экспертизы, что он был трезвым. Дураку понятно, что Карташов заплатил в наркологии, и они подменили пробы крови и мочи. Карташов говорит: «Здесь три штуки зелеными. Выступишь на суде как надо – они твои. Нет – мы любой суд на корню купим и добьемся нужного нам приговора». Я показал ему кукиш и говорю: «Во, видел? На схеме ДТП в ГАИ я поставил свою подпись, так что ее вы подделать не сможете. По схеме четко видно, что водитель, совершивший наезд на моего отца, затормозил в самый последний момент, то есть он виновен на все сто процентов. Я в суде буду настаивать на самом строгом наказании, и если приговор меня не устроит, буду жаловаться во все инстанции. Мой отец был заслуженный человек, ветеран труда, а вы его, как жабу, по асфальту размазали. Вы, нувориши проклятые, считаете, что вам все дозволено, а я докажу, что нет!» Карташов сразу пошел на попятную, говорит: «Не надо горячиться! Мы – деловые люди. Давай подумаем, как выйти из положения». Признаюсь честно, я накануне сглупил: похвастался жене, что приеду с деньгами, и мы заживем по-человечески. Вернуться без долларов я не мог, жена бы не поняла, почему я отказался от денег. Пусть не очень больших, но реальных, осязаемых. Синица в руках и все такое. Жена отца не любила, к его гибели отнеслась равнодушно, а за доллары устроила бы мне такой скандал, каких свет не видывал. Карташов предложил несколько вариантов сделки. Я настоял, чтобы он переписал на меня компьютерный бизнес и два магазина. Наличными в тот день я получил двести долларов. Остальную сумму, три тысячи, Карташов передал мне после суда. Расписку на двадцать тысяч я написал в первый же день. Карташов сказал: «Или расписка – и деньги твои, или я их потрачу на адвокатов». Естественно, я выбрал доллары, мерило жизни и благополучия. К слову сказать, про Карташова я не слышал ни одного худого слова. Его считали человеком чести, не способным на подлый поступок. После суда я спросил про расписку. Карташов заверил, что уничтожил ее. Я бы отнесся к расписке серьезнее, если бы не срок возврата долга. Двадцать лет – это целая вечность! Но они пролетели как один день, и появился Борзых.

– Волею случая мы осведомлены об истории с требованиями Борзых, так что можете рассказывать все без утайки и не искать оправдания ничьим поступкам.

– Году так в 2006 я в ресторане столкнулся с Борзых и Черданцевым. Они гуляли в одной половине зала, я – в другой. Черт меня дернул подойти к их столику. Я был немного пьян, и мне захотелось покуражиться над ними. Я сказал что-то вроде: «О, нищеброды, и вы тут! Последние денежки прогуливаете?» Черданцев вскочил, бросился в драку, но нас разняли, растащили по сторонам. Борзых пригрозил: «Смотри, тварь, как бы тебе самому с сумой не познакомиться!» Суть тут вот в чем: в те годы я процветал, а их бизнес пришел в упадок, ни аудиопродукцию, ни видео уже никто не покупал. Пользователи дружно ушли в интернет, Карташов и его команда лишились львиной доли дохода.

– В 2006 году слова «нищеброд» еще не было, – заметил Лаптев.

– Было, не было, какая разница? Я им нахамил, они запомнили. Юра Борзых в конце девяностых годов был очень известным парнем в городе. Для него в лучшем ресторане всегда был столик зарезервирован. Как-то раз ему не понравилась сервировка стола, так он скатерть сдернул и велел стол заново накрыть. Представьте, картина: на полу закуски, бутылки разбитые, официант стоит ни жив ни мертв, метрдотель вокруг дорогого гостя прыгает, успокаивает, а Юра презрительно так говорит: «Меня со шпаной путать не надо! Я рыбный нож от десертного отличить могу». Когда бы научился ножи различать, спрашивается? При советской власти ведь вырос, а тогда столовые ножи были одного вида. Словом, запомнил он обиду и вызвал меня в прошлом году к себе в «Супер Плазу». С порога говорит: «Суды ты проиграл. Хочешь, я познакомлю тебя с сумой? Квартиру и машину отберу, на улице жить будешь! Последние трусы штопать научишься». Я попросил отсрочку возврата долга, он говорит: «Согласен! В обмен на жену». Пришлось согласиться. Не лишаться же всего имущества! Жена… Тут вот какая история. Я приехал домой, объяснил ей создавшуюся ситуацию, говорю: «У нас нет другого выхода! Если ты переспишь с Борзых, он даст нам отсрочку на полгода». Она устроила истерику, ругалась матом, как торговка с рынка, такие проклятия на меня посылала, что врагу не пожелаешь. В тот же вечер, – Любимов показал собеседникам указательный палец, чтобы они наглядно убедились, что события происходили в один день, – в тот же самый вечер она внезапно успокоилась и говорит: «Когда я должна к нему приехать?» Все лето они встречались, даже на неделю куда-то уезжали, а в сентябре внезапно расстались, словно срок их отношений истек. Пока они крутили «любовь», я был спокоен. Жена не позволила бы Борзых выставить нас на улицу в чем мать родила. Пока они развлекались, я деньги искал, но не нашел. В сентябре я спросил у жены, что случилось. Она рассказала мне вот какую историю. За день до того, как меня в «Супер Плазу» вызвал Борзых, она тайно встретилась с ним и попросила отсрочку погашения долга. Они, как сказала супруга, с первого взгляда понравились друг другу и стали любовниками. Чтобы им можно было встречаться без препятствий с моей стороны, они вместе выдумали требование предоставить отсрочку в обмен на интим с женой. Все время, что они встречались, жена требовала от Борзых, чтобы он уничтожил расписку, но он соглашался только на отсрочку. В конце концов супруге это надоело, и она бросила его. Мне кажется, что жена выдумала эту встречу в «Супер Плазе», чтобы ей выглядеть в лучшем свете, а меня выставить слепцом и простофилей, который не видит, что вокруг происходит. Как бы то ни было, в октябре Борзых потребовал долг, а в ноябре к нему ушла дочь. Остальное, я думаю, вам известно.

– Вы знали о портрете Саддама Хусейна?

– Про этот портрет весь город знал. Юра демонстрировал его всем желающим, показывал какие-то бумаги из аукционных домов. Бумаги, скажу вам, знатные! Водяные знаки, печати, вензеля. Сразу видно – вещь! В солидной конторе заключение давали.

– Как сейчас-то у вас дела? – по-товарищески вникнув в сложившуюся ситуацию, спросил Лаптев.

– С женой все нормально, дочка приходит в себя, но остался невыясненным один вопрос: что дальше будет? Расписка до сих пор существует, она у Борзых. Его жена в любой момент может выдвинуть требование погасить долг, и тогда все вернется на круги своя? Все жертвы, на которые пошла моя семья, окажутся принесенными напрасно?

– Про супругу Борзых ничего подсказать не могу. Я ее, кстати, еще не видел.

Любимов покинул управление мрачный, погруженный в свои думы.

– Мне кажется, мы занимаемся не теми людьми, – сказал после его ухода Блинов.

– Когда кажется – креститься надо! – повеселел Лаптев. – Ты заметил, как аккуратно Любимов обходил острые углы? Он отобрал у Карташова перспективный бизнес, высоко взлетел и не нашел ничего лучшего, как публично поиздеваться над зятем Карташова. Это идиотизм! Юность Борзых пришлась на конец семидесятых – начало восьмидесятых годов. Смею тебя заверить, что в те годы законы уличной чести были выше любых советских законов. О Борзых я в точности сказать не могу, но с его лучшим другом Черданцевым я неоднократно общался. Он и я – одной крови! Мы выросли в одном городе, соблюдали одни и те же дворовые обычаи. Когда надо было сделать жизненный выбор, я пошел в милицию, а он – в бизнес. Казалось бы, мы навсегда стали разными людьми, но нет, кое-что схожее осталось! И он, и я пропитаны уличным духом восьмидесятых годов. Ты знаешь закон о профессиональной деформации оперативных сотрудников? Нет, сейчас его не изучают? Во дела! Самих себя познать не желаем. Значит, так, запоминай: через пять лет работы в уголовном розыске происходит профессиональная деформация оперативного сотрудника. Он начинает понимать нужды и чаяния преступного мира, причины, побудившие к совершению поступков, которые непосвященному кажутся дикими и необъяснимыми. Классический случай: сидят два бывших зэка, выпивают. Один забылся, с кем за столом сидит, и в шутку говорит: «Ты как черт поступаешь!» В ответ – удар ножом в сердце. Казалось бы, разве можно за неосторожно сказанное слово убить человека? Для нас – нет, для них – запросто. Любой намек на неправильное поведение в колонии перечеркивают годы за колючей проволокой, где остались здоровье, молодость и почерневшие от чифиря зубы. Я, в силу воспитания и профессии, могу понять, почему Борзых и Черданцев сочли делом чести отомстить за оскорбление в ресторане. Могу показать кое-что.

Лаптев сел за компьютер Блинова, вошел в интернет, отыскал нужный сайт.

– Посмотри, полюбуйся!

Помощник стал читать, проговаривая некоторые моменты вслух.

– Группа новосибирских актеров правдоподобно разыграет любую постановку: арест жениха на свадьбе, налет бандитов на офис конкурента, обыск в жилище лучшего друга и многое другое. Любые фантазии за ваши деньги! Дорого. Профессионально. Анонимно.

– Ну как? – спросил Лаптев. – Понятно, откуда «московские» бизнесмены появились? Итальянские пиджаки можно напрокат взять, часы «Ролекс» поддельные купить. Для профессионального актера сыграть покупателя – раз плюнуть. Ума много не надо. Осматривай помещения с недовольным видом, тычь пальцем в планшет – вот ты уже и бизнесмен, представитель чешского магната.

– Проверим их?

– Кого? Новосибирских актеров? Кто тебе сказал, что у нас действовали парни из соседней области, а не с Дальнего Востока или из Сочи? Сейчас таких фирм полным-полно! Переговоры идут в даркнете, заказчик и исполнители вживую друг друга не видят. Все сделки проходят через двойную или тройную бухгалтерию. Кого ты собрался найти? Анонимного пользователя, скрывающегося во тьме Всемирной паутины? Проще иголку в стоге сена отыскать.

– Андрей Николаевич, как вы думаете, жена Любимова встречалась с Борзых до выдвижения требований?

– Ты размениваешься на мелочи, частностями увлекаешься! Купил Борзых жену Любимова или нет – это следствие. В начале нашей пьесы было слово, и слово это – «деньги»! Любимов воспользовался несчастным случаем и обокрал Карташова. Лев Иванович и я – представители разных поколений. Он – послевоенный подросток, какие у них были законы, я сказать не могу, но наверняка оценивать жизнь родного отца в рублях считалось самым последним делом. У поколения Карташова отцы погибли на войне, память о них священна и неприкосновенна. Не знаю, чем руководствовался Карташов, но он с самого начала заложил мину замедленного действия. Двадцать лет – большой срок, но тем слаще будет месть, когда она свершится. Карташов был хороший психолог. Он понял, что Любимов не устоит перед видом наличных денег и сдастся, сделает все, как он потребует. Прошли годы. Бизнес Карташова и его партнеров пришел в упадок, и тут появился Любимов! Он не нашел ничего лучшего, как поиздеваться над близкими Карташову людьми. Борзых после конфликта в ресторане рванул к тестю, забрал расписку и начал действовать. Жену Любимова он сделал своей наложницей, потом взялся за дочь. Он унизил Любимова, растоптал его, распылил по ветру как личность, хотя там особенно и распылять-то было нечего.

– Банкротство Любимова как-то связано со смертью Борзых?

– Пока никак. Но есть примечательные моменты, которые наводят на определенные размышления. Момент первый: человек, обанкротивший Любимова, обладал приличными средствами для осуществления своих планов. Убийца Борзых также не испытывал нужды в деньгах, мог в качестве аванса пять тысяч евро пожертвовать. Момент второй, более важный: покупателем недвижимости Любимова и организатором убийства Борзых выступал неизвестный заказчик, общающийся с внешним миром по интернету. Третий момент: явной материальной выгоды заказчику ни разорение Любимова, ни убийство Борзых не принесло. Отсюда мораль: убийство Борзых – это хорошо продуманная, изощренная месть.

– Жену Любимова будем вызывать?

– Зачем? Чтобы узнать подробности ее любовных похождений? Она уже придумала сказочку о внезапно вспыхнувших чувствах. Дочь хоть честно сказала: послали родители – пошла, а мама выдумывать начала, чтобы безвольной тряпкой не казаться. Стыдно, конечно, когда тебя, как…

Зазвонил телефон. Блинов взял трубку, выслушал собеседника, положил на место.

– Тут такое дело, Андрей Николаевич, – извиняющимся тоном сказал он, – мне через час новое задание дадут.

– Как всегда! – воскликнул Лаптев. – Заполнили карточку на раскрытие, а там хоть трава не расти! Не нужен нашему обществу заказчик преступления, если есть исполнитель. Ты, Дима, не переживай! С остальными игроками в нашем спектакле я сам справлюсь.

В кабинет вошел Попов.

– Блинов, что ты такой растерянный? – спросил он. – Задание получишь на выходные, а потом вернешься к Андрею Николаевичу. Я свое слово держать умею.

Лаптев посмотрел на Попова и неожиданно засмеялся.

– Что-то не так? – осмотрел себя начальник полиции. – Ширинка расстегнулась?

– Нет, совсем не то! – ответил Лаптев. – Я представил, что бы обо мне подумали молодые мамаши из соседнего подъезда, если бы я в рваных джинсах на улицу вышел.

– В твоем возрасте, Андрей Николаевич, рваные штаны можно только на даче носить. В приличном обществе в них появляться не рекомендуется. За идиота примут.

33

Арина Антонова переехала жить в семью Лаптева в 1995 году в возрасте десяти лет. В 2007 году, окончив институт, она уехала жить и работать в Красноярск, вышла замуж, родила сына, а через год – дочь. Муж Арины был ее ровесником, из приличной семьи, работал в автосервисе механиком, неплохо зарабатывал. С юных лет муж Арины увлекался дайвингом, подводным плаванием с аквалангом. Он пытался научить супругу нырять, чтобы вместе наслаждаться видами подводного мира, но Арине опускаться в глубины моря показалось неинтересным. Во время совместных путешествий по дальним и ближним морям супруг нырял в компании дайверов, а она ждала его на берегу, плавала вдоль пляжа, загорала. Детей на время путешествий они оставляли у Лаптевых. В этом году Арина с мужем собрались отдохнуть на берегу Красного моря в Египте. Проживать им предстояло в бунгало на берегу моря. О том, чтобы везти с собой детей, не было и речи: в лагере дайверов был минимум бытовых удобств, до ближайшего магазина в поселке – полчаса на джипе, зато какие виды в коралловых рифах, какие сказочно красивые рыбы и морские животные!

В субботу рано утром Арина позвонила и сообщила, что привезет детей в четверг.

– У меня осталось меньше недели! – воскликнул Лаптев. – После четверга про расследование можно будет забыть, а мне бы хотелось выяснить, кто столь изощренным способом отправил уважаемого бизнесмена в мир иной.

– Кристина с Кириллом с ребятишками посидят, если надо будет, – напомнила о договоренности Лиза.

– Денек-два повозятся с племяшками, а потом начнут искать причины, чтобы увильнуть от воспитательских обязанностей. Придется форсировать события.

Лаптев нашел в записной книжке нужный телефон, позвонил.

– Петр Алексеевич? Доброе утро! Узнал? Как дела? Извини, что потревожил в столь ранний час, но нам надо встретиться, переговорить кое о чем.

– Предлагаю вместе поужинать часиков в шесть, – отозвался собеседник. – Куда послать машину?

Лаптев назвал место и время, отключил телефон.

– С кем говорил? – встревожилась жена.

– С Петром Черданцевым, человеком умным, а значит, опасным. Из всех участников событий давно минувших лет остался он один. Вдова Борзых неизвестно где, а Петя на виду, живет, ни от кого не скрываясь.

– Будь с ним осторожнее. Заподозрит, что ты под него яму копаешь…

– Чепуха! – перебил супругу Лаптев. – Даже если убийство лучшего друга подстроил Черданцев, то в моей ликвидации никакого смысла нет. Во-первых, мое устранение ничего не даст, а во-вторых, я не вижу материальных доказательств в этом деле. Предварительная подготовка убийства происходила в интернете. О, интернет! Вот с чего надо начать.

Лаптев сделал еще один звонок и до обеда просидел за письменным столом, готовил материалы для Хакера. На встречу с ним он ушел около двух часов дня.

В 2001 году в областном УВД проходила инспекторская проверка МВД России. Кто-то из проверяющих действительно пытался вникнуть в состояние дел областной милиции, кто-то наслаждался жизнью: пьянствовал за счет гостеприимных хозяев, ездил на рыбалку и охоту, парился в бане, развлекался с девочками. Проверявшие городское УВД москвичи Лаптеву не досаждали. Целыми днями их возили по ресторанам и увеселительным мероприятиям. В предпоследний день проверки московский гость, тучный мужчина лет тридцати пяти, решил наконец-то заняться исполнением служебных обязанностей и затребовал на проверку несколько уголовных дел. Ознакомившись с одним из них, мучимый похмельем столичный майор воскликнул:

– Это же золотой генофонд нашей страны, а вы его в суд собрались направить? Впрочем, это не мое дело. Поступайте по закону.

Лаптева заинтересовала такая реакция проверяющего, и он еще раз изучил дело Хакера.

В 2000 году Хакеру исполнилось шестнадцать лет. Целыми днями он просиживал за компьютером, играл в стрелялки в интернете, посещал платные порносайты, создавал собственные компьютерные вирусы. Денег на интернет у юного компьютерщика не было. Он жил с бабушкой, отдельно от родителей, которые в его судьбе участия не принимали. Чтобы не лишать себя допуска в виртуальный мир, Хакер немного изменил соединения телефонных проводов в подъезде, разработал программу случайной выборки, и теперь за время, которое он провел в интернете, платили все жильцы подъезда девятиэтажного дома, имеющие проводной телефон. Как-то, получив счет на крупную сумму, сын проживающей в одном подъезде с Хакером старушки получил распечатку выходов в интернет и пошел разбираться в абонентский отдел городской телефонной станции.

– Посмотрите, за что вы меня платить заставляете! – гневался мужик. – Секс по телефону! Вы что, рехнулись? Моей матери восемьдесят лет, она плохо слышит. На кой черт ей сдался секс, да еще по телефону?

– Гражданин, держите себя в руках! – поставили его на место сотрудники ГТС. – Выход на международную телефонную линию был произведен через интернет из квартиры вашей мамы, значит, в американскую компанию по оказанию интимных услуг обращалась либо она, либо ее знакомые. Поинтересуйтесь у мамы, может, она просто из любопытства вышла на сайт этой организации?

– О чем вы говорите! Моя мама компьютер в глаза никогда не видела, а вы – интернет!

После скандала из ГТС пришел мастер, в присутствии сына проверил соединение проводов в распределительной коробке в подъезде, но признаков незаконного подключения не нашел. Сын пострадавшей старушки счет оплатил. В противном случае в абонентском отделе ГТС пообещали отключить телефон, а мама старенькая, мало ли что с ней может случиться!

Юный Хакер жил не в вакууме, общался с такими же продвинутыми в виртуальном мире молодыми людьми. Новые знакомые решили его испытать и предложили продемонстрировать свое умение, уничтожив информацию на сайте какой-нибудь серьезной организации. Выбор пал на природоохранный отдел администрации области. Хакер без труда прошел через системы защиты локальной компьютерной сети администрации и стер программу по очистке сточных вод в областном центре. Эта проделка осталась бы безнаказанной, но один из знакомых Хакера попался на мелкой краже и в милиции поплыл, рассказал обо всех преступлениях, о которых знал. В отделе «Р» областного УВД возликовали: не прилагая никакого труда или оперативного мастерства, они разоблачили опаснейшего преступника, совершившего ряд преступлений в сфере высоких технологий. Хакера задержали. На допросе он признал вину и чистосердечно рассказал, как за него платил весь подъезд и как он стер природоохранную программу администрации области. До суда подростка оставили под подпиской о невыезде.

Перед самым отъездом проверяющих Лаптев встретился с человеком, высказавшим столь неоднозначное мнение о виновности Хакера в уничтожении важной компьютерной информации.

– Запомни мои слова! – сказал московский гость. – Пройдет с десяток лет, и все эти воры в законе и мафиозные банды уйдут в небытие. Преступления, совершенные ими, исчезнут с первых полос газет. На смену им придут чистенькие скромные мальчики с хорошим образованием, сидящие за компьютером день и ночь. Преступность переместится в виртуальный мир, станет физически неосязаемой. Изменится сам характер преступности, ее объективная сторона. Спрашивается, зачем устраивать вооруженный налет на банк, если его можно ограбить, не выходя из дома, через систему интернет? Кто будет противостоять этим умникам? Ты? Я? Нет, конечно! Мы люди другого поколения. Чтобы ориентироваться в интернете как рыба в воде, надо родиться в эпоху интернета, надо с детства знать, как обходить системы защиты и взламывать пароли. Ваш Хакер – это первое поколение компьютерных взломщиков, которых надо использовать в качестве консультантов, а не давить их, как клопов на старом матраце. Что он, по большому счету, сделал? Нанес ущерб соседям по подъезду? Переживут. Уничтожил никому не нужную программу? Новую напишут.

– Уже написали, – заметил Лаптев.

– Вот видишь! – воскликнул гость. – Они уже написали новую программу, которую никто не будет выполнять, потому что денег на ее реализацию в бюджете нет и не будет. Работа ради работы, очковтирательство, показуха! Наша нынешняя жизнь стремительно становится все более и более ирреальной и развивается в двух направлениях: физическом и виртуальном. В физическом плане у нас набирают популярность презентации, программы развития и всевозможные форумы. Толку от этой деятельности не будет никакого, так как она изначально не предполагает изменения во внешнем мире. Все эти презентации – не более чем красивая обертка без внутреннего содержимого. С другой стороны, развивается интернет, где виртуальную жизнь можно материализовать: украсть деньги, познакомиться с женщиной, разместить на литературном сайте бессмертное стихотворение собственного сочинения. Развитие прогресса в сфере высоких технологий рано или поздно приведет к компьютерным войнам, когда не отдельные граждане, а целые государства будут бороться за сферы влияния в виртуальном мире. Общепринятый порядок нарушится, военные операции будут вестись из уютных кабинетов, а не на полях сражений. Кто пойдет в виртуальные окопы держать оборону?

– У нас вроде бы все друзья. Друг Билл, друг Коль.

– Пока в Кремле сидел вечно пьяный президент, Россию всерьез никто не воспринимал. Сейчас руководство поменялось. Новый глава государства не сегодня, так завтра покажет западному миру зубы, и тогда они начнут строить нам козни. На открытое противостояние они пойти не рискнут, а в виртуальном мире начнут прощупывать оборону, и кто его знает, к чему это приведет!

– Полет мысли понял, – сказал Лаптев. – Хакер из чувства патриотизма встанет на защиту суверенитета России. Любой из нас готов принять участие в виртуальной войне, да не все знают, на какие кнопки нажимать. У меня вот какой вопрос: наш хакер обвиняется по уголовной статье, за которую не предусмотрено суровое наказание. Получит условно…

– Не получит! – перебил москвич. – Через два дня все изменится.

После отъезда инспекторской проверки из Москвы пришло негласное указание ужесточить ответственность за преступления, совершенные в сфере высоких технологий. Негласные указания в милиции принято исполнять беспрекословно, так как наказание за них гораздо жестче, чем за неисполнение письменного приказа. Судьба Хакера была решена: до суда он должен был содержаться в следственном изоляторе, после суда – отправиться в зону отбывать наказание. Перед Лаптевым стал выбор: пойти наперекор воле московских боссов и не дать парню погибнуть или направить дело в суд и получить похвалу за умело расследованное преступление в сфере высоких технологий. Подумав, он вызвал следователя, которому полностью доверял.

– Хакер – домашний мальчик, – сказал Лаптев. – В реальном мире он безобиден, как слепой котенок. В зоне он сломается, не выживет, а если каким-то чудом останется вменяемым, то станет непримиримым врагом государства и всей правоохранительной системы в целом. Представь, что будет, если мы года черед три получим опытного врага в той сфере, где у нас практически нет специалистов? Взломщик его уровня запросто уничтожит не какую-то программу по очистке сточных вод, а наши милицейские базы данных, которые только сейчас начинают формировать. Не будем сами себе наживать врага. Прими уголовное дело к производству и прекрати его под любым предлогом.

– Ему уже предъявили обвинение, – напрягся следователь. – Прокурор узнает – нам головы не сносить.

– Какое обвинение? – удивился Лаптев. – Вот это, что ли?

Андрей Николаевич вырвал из тома уголовного дела постановление о привлечении в качестве обвиняемого и допрос Хакера, порвал их на мелкие клочки и выбросил в урну.

– Обвинение предъявить не успели, появились новые обстоятельства. Какие? Подумай. Безвыходных ситуаций не бывает.

Судьба благоволила юному компьютерному гению. Как раз в это время скончалась подруга его бабушки, семидесятилетняя полуграмотная старушка. За три бутылки водки ее крепко пьющий безработный сын дал показания, что его мать целыми сутками пропадала у подруги, посещала платные порносайты, играла в стрелялки, похвалялась, что уничтожила файлы администрации области. Бабушка Хакера подтвердила эти показания: «Был грех, дала подруге воспользоваться компьютером внука! Кто бы знал, что она такая хулиганка стала под старость лет?» Сам Хакер показания изменил и пояснил, что первоначально оговорил себя под воздействием сотрудников милиции, внешность которых не запомнил. Жильцам подъезда, переплатившим за телефон крупные суммы, следователь объяснил, что ущерб с Хакера они могут взыскать через суд, в гражданском порядке.

– Так с него же взять нечего! – высказал коллективное мнение один из пострадавших. – Пускай извинится, и забудем об инциденте.

В областном следственном управлении Лаптева пожурили, что поспешил возбудить уголовное дело, не разобравшись, что к чему, и велели впредь быть внимательнее при проверке материалов. В прокуратуре постановление о прекращении дела подписали без вопросов, так как никто толком не знал, чем доказывать вину в преступлении, совершенном в виртуальном мире.

– По сути дела, – сказал прокурор города Лаптеву, – один человек с помощью набора цифр уничтожил другой набор цифр. Теоретически это преступление, а на практике? Как такое дело в суд направлять, если неизвестно, кто за клавиатурой сидел, циферки в интернет загружал? Версия с семидесятилетней пенсионеркой выглядит сомнительной, но чем ее опровергнешь? Ничем. Я считаю, что уголовное дело прекращено обоснованно: при вновь открывшихся обстоятельствах судебной перспективы оно не имеет.

Хакер, узнав, что избежал уголовной ответственности, поклялся Лаптеву, что до конца дней своих не забудет, кто его спас.

Прошли годы. Из субтильного подростка Хакер превратился в молодого худощавого мужчину с заостренными чертами лица. По хакерской моде он отпустил волосы до плеч, сделал на запястье загадочную татуировку. В отличие от многих собратьев по цеху, Хакер ежедневно принимал душ, чистил зубы, регулярно брился, так что от него не пахло псиной и несвежим телом, как от геймеров, сутками не встающих из-за компьютера. Но годы, проведенные у монитора, не прошли даром. И-за отсутствия солнечного света у Хакера нарушилась пигментация кожи, и лицо стало неестественно бледным, как у вампира в кровавых голливудских ужастиках. Чем именно занимается Хакер и на кого работает, Лаптев не интересовался, но, судя по всему, дела его шли неплохо. Жил молодой компьютерщик в коттеджном поселке на окраине областного центра, имел престижную иномарку, в ночных клубах появлялся в сопровождении двух шикарных блондинок, одетых по последнему слову моды.

Первое серьезное задание Лаптева Хакер выполнил в семнадцать лет. С тех пор Андрей Николаевич иногда прибегал к его услугам. Перед встречей с Лаптевым Хакер менял внешность: волосы собирал в хвостик на затылке, на лицо наносил тональный крем, надевал очки с фальшивыми линзами.

В назначенный час Хакер приехал к скверу у площади Победы на старенькой «Тойоте».

– Тебя вновь не узнать! – сказал Лаптев, садясь в салон автомобиля. – Ты подстригся и покрасился в рыжий цвет?

– Это парик, – усмехнулся компьютерный гений. – Люблю быть неузнанным!

– Мне нужна твоя помощь. Посмотри документы. Сможешь прояснить картину?

– Андрей Николаевич, зачем вы их распечатали? Оставили бы на компьютере. Я бы зашел, посмотрел.

– Черт! Все никак не могу привыкнуть, что ты заходишь в любой компьютер как к себе домой.

Хакер молча просмотрел материалы, вернул бумаги Лаптеву.

– Сделайте у себя на домашнем компьютере отдельную папку в разделе «Мои документы» и загрузите все материалы туда. Когда они мне понадобятся, я зайду, посмотрю. Скачивать ничего не буду, чтобы информация не расползалась по Сети. Дня через два я дам предварительный ответ, полностью исследовать обстоятельства смогу к концу недели. Кое-что могу сказать сразу. «Щит-2000» имеет локальную компьютерную сеть, не подключенную к интернету. Теоретически защищенная локальная сеть гарантирует, что посторонний пользователь не сможет проникнуть в нее и отключить камеры наблюдения. Прошлым летом в сети появилась «дырочка», и теперь камерами «Щит-2000» можно управлять с любой точки, где есть подключение к интернету.

– В ЧОП об этом знают?

– Даже не догадываются. Вход был сделан изнутри сети. Кто-то напрямую подключился к их проводам и установил вирус на сервере в офисном центре «Супер Плаза». Если из офисного центра пойти гулять по всем их объектам, то тогда программисты «Щит-2000» смогут вычислить вирус и место его расположения. Если действовать только внутри «Супер Плазы», то они не скоро его найдут. Я случайно узнал об этой «дырочке». Искал, как к ним ключик подобрать, а там, оказывается, тайная калиточка есть.

Лаптев попрощался с бывшим подопечным и пошел прогуляться по городу, подготовиться к встрече с Черданцевым.

34

Лаптев и Черданцев встретились в загородном ресторане. Услужливый хозяин заведения предоставил им уединенную кабинку, отгороженную от общего зала плотными портьерами. За прошедшие годы Черданцев не сильно изменился, был таким же физически крепким, ширококостным мужчиной. Единственное, что бросалось в глаза, – это отсутствие золотозубой улыбки. Став бизнесменом, Петр сменил металлические коронки на качественные имплантаты. К Лаптеву Черданцев обращался на «ты», но по имени-отчеству. Андрей Николаевич на панибратский тон внимания не обращал, он уже давно привык, что после выхода на пенсию те, кто еще вчера уважительно говорил «вы», стали тыкать, как равному.

– Прикинь, Андрей Николаевич, – начал разговор Черданцев, – ехал я сюда и видел чудовищную картину: у обочины стоял мужик лет шестидесяти, невысокого роста, с окладистой бородой, как у Льва Толстого, но… в шортах! Если бы я не спешил на встречу с тобой, то велел бы водителю остановиться и сказать этому гному: «Ты или бороду сбрей, или штаны надень, а то стоишь как посмешище, как вызов здравому смыслу!»

– Послал бы он тебя куда подальше, с твоими советами!

Петр не задумываясь продемонстрировал собеседнику увесистый кулак.

– Народная мудрость гласит: «Перед тем как послать незнакомца, посмотри назад – не ударишься ли затылком о стену». Но хватит о фриках! Я думаю, ты позвал меня поговорить о чем-то серьезном… О, погоди, один вопрос! Году так в восьмидесятом ходили у нас в городе в шортах или нет? Я что-то не припомню, чтобы кто-то разгуливал по улице в шортах или спортивных трусах.

– Если бы в шортах на улицу вышел взрослый мужчина, то прохожие подумали бы, что у него не все в порядке с головой. Если бы вышел пацан, то решили бы, что он недавно приехал с юга и еще не успел отойти от пляжного настроения. На девушку в шортах смотрели бы как на развратницу, потерявшую всякий стыд. Но, друг мой, времена изменились! Народ раскрепостился, стал ездить по теплым странам, а те, у кого нет денег, чтобы смотаться на недельку в Турцию, решили, что и здесь можно позагорать, пока дожди не начались. Нынче шорты носят все, кроме консерваторов вроде тебя или меня.

– Тут ты прав, Андрей Николаевич! Как только погода установится, так все раздеваются, как на пляже. Вчера вышел из дома, идет навстречу толстуха в шортах и топике. На животе складки колышутся, задница – метра полтора в ширину. С такими габаритами в подъезд надо боком заходить, а она разделась, чтобы красивой быть, чтобы кожа приобрела бронзовый оттенок. Спрашивается: какая разница, загоревшая ты или нет, если выглядишь как бегемот, вставший на задние лапы? Недостатки телосложения надо скрывать, а не выставлять на всеобщее обозрение. Но я опять ушел не туда. Ты, наверное, хочешь о Борзых поговорить? Ничем помочь не могу. Я не знаю, кто организовал его убийство.

– Я вижу, ты неплохо осведомлен о ходе следствия.

– В былые-то времена все тайное становилось явным, а нынче! Как только кто-то что-то услышит, так тут же в интернет выкладывает, со всем миром информацией делится. Я в общих чертах знаю, как Морозова подтолкнули к убийству. Но кто этот таинственный злодей, даже предположить не могу.

– Поговорим о пистолете и об убийстве Мамедова, – предложил Лаптев.

– Мамедов? Кто такой? Никогда о нем не слышал.

– Петя, ты о чем? – Тон Лаптева мгновенно сменился с благодушного на жесткий. – С момента убийства Мамедова прошло почти тридцать два года, все сроки давности вышли, но это не значит, что самого убийства не было. Прикончили его из того же самого пистолета, что и Борзых. Где этот ствол был все эти годы, у кого хранился? Волею случая я принимал участие в самом начале расследования убийства Мамедова. Сейчас, припомнив обстоятельства дела и проконсультировавшись со знающими людьми, я могу с уверенностью сказать, что Мамедов кому-то из вас перешел дорогу. Скорее всего, Карташову.

Лаптев блефовал. Ничего он в точности не знал и не мог знать, но чутье бывшего сотрудника милиции подсказывало, что он на правильном пути. Если убийство Мамедова не было связано с переделом собственности, ревностью или хулиганством, то все пути вели к Карташову и его окружению.

– Карташов был в больнице, – продолжил Лаптев, – на свободе, так сказать, оставались вы втроем: ты, дочь Льва Ивановича Лиля и Борзых. Лилию проверили: в момент убийства она была в школе. Кто остается?

– Ничем не могу помочь! – уперся Черданцев. – Я в Мамедова не стрелял и при его убийстве не присутствовал.

– У нас есть покойник, – напомнил Лаптев.

– Ну и что! Если есть покойник, так теперь на него надо все подряд валить? Может, Юра и убил Мамедова, но я об этом ничего не знаю. Мне лично никакой Мамедов дорогу не переходил.

– Он дочь Карташова соблазнил и опозорил, а ты об этом ничего не знал? – саркастически усмехнулся Лаптев. – Странно.

Черданцев разлил водку по рюмкам, задумчиво посмотрел на собеседника.

– Андрей Николаевич, скажи честно: зачем тебе все это? Что тобой движет? Если ты найдешь заказчика убийства Юры Борзых, что это тебе даст? Ты решил в частного сыщика поиграть или у тебя в этом деле есть свой интерес?

– Хочу окунуться во времена моей молодости. Такой ответ устроит? Если нет, то зайдем с другой стороны. У Карташова и Мамедова был конфликт. Неважно, что послужило его причиной: служебные склоки, нехорошая история с дочкой или корысть. Сейчас не секрет, что Карташов с начала восьмидесятых годов держал в руках весь рынок звукозаписи в городе. Мамедов мог потребовать долю, начать шантажировать Карташова, и тот решил его убрать. Кто у Льва Ивановича в 1982 году был на подхвате, кому он потом доверил руководство своими фирмами? Васе Пупкину? Нет. Соучредителями «Империй» звука и видео выступили ты и Борзых. Погоди, погоди, Петя! Не спеши опровергать, дослушай. Вернемся в год смерти Брежнева. Лилю отбросим. Я допускаю, что она могла отомстить обидчику, но если бы убийство Мамедова совершила она одна, то вы бы с Борзых в своих собственных глазах выглядели бы трусами, а по меркам восьмидесятых годов это несмываемый позор. Теперь перенесемся назад, к ларьку звукозаписи. Я прекрасно помню, как он был расположен. Чтобы незаметно для людей, стоящих на остановке, застрелить человека внутри ларька, стрелка надо было прикрыть от остановки. Что у нас получается? Один человек стреляет, другой его прикрывает. После стрельбы убийца отдает пистолет сообщнику, и они расходятся в разные стороны. Если стрелял Борзых, то пистолет после убийства хранился у тебя. В те годы телеканала НТВ еще не было, телесериал «След» каждый вечер не крутили, так что народ в криминалистическом плане был не подкован, о новейших методиках расследования преступлений не слышал. Как вы должны были рассуждать? Борзых был ближе к Карташову, чем ты, значит, он первым попадет под подозрение. Если придут с обыском к нему, то ничего не найдут. Как только милиция появится в квартире Борзых, так тут же это станет известно всем в микрорайоне, и тогда ты сможешь спокойно выбросить пистолет и оставить сыщиков с носом. Так ведь? Или ты слышал в 1982 году о химической экспертизе смывов следов пороха с рук? Не слышал.

– Все складно, – согласился Черданцев. – Только почему бы в роли стрелка не выступить Васе Пупкину? Предположим, стрелял некий Василий, но потом он попал под машину, умер и не смог войти в число доверенных лиц Карташова. Как такой вариант?

– Тогда кто его страховал? Ты или Борзых? Один бы Вася Пупкин на дело не пошел и пистолет после убийства у себя бы не оставил. Если бы он действовал в одиночку, то оружие бы после стрельбы выбросил, не стал рисковать. Вы с Борзых – это не Вася Пупкин или Хлюпкин. Вы не могли избавиться от пистолета, потому что он не принадлежал вам, а был собственностью Карташова. Почему именно его? Да потому, что вам, обычным советским подросткам, просто негде было достать настоящий пистолет. В то время был подпольный рынок оружия, но вас бы к нему и близко не подпустили. Карташов много странствовал по стране и запросто мог купить пистолет у какого-нибудь спившегося бывшего сотрудника НКВД или офицера охраны энергетических объектов. Итак, возьмем быка за рога! Я уверен, что стрелял в Мамедова или ты, или Борзых, который сейчас мертв. Кто остается? Кто прикрывал стрелка от людей на остановке и забрал пистолет на хранение себе?

– Ты хочешь сказать, что это я организовал убийство своего лучшего друга? – изумился Черданцев. – Я, Андрей Николаевич, никогда в своей жизни друзей не предавал, тем более никогда и ни при каких обстоятельствах не задумал бы убийство человека, с которым вырос и пуд соли съел. На кой черт мне его убивать? У тебя есть версия?

– Пока нет.

Мужчины, не сговариваясь, выпили, закусили, чтобы сбить горечь водки во рту. Черданцев закурил, выпустил тугую струю дыма в потолок, посмотрел Лаптеву в глаза. Андрей Николаевич, не дрогнув, выдержал взгляд и сказал:

– Если ты не убивал Борзых, то тебе и скрывать-то нечего! Про убийство Мамедова все уже давно забыли. С Юрой вы были друзья и компаньоны, так почему бы тебе не внести ясность: кто бы мог отправить твоего приятеля к праотцам? Кстати, где его супруга?

– Отдыхает на Байкале. Встречный вопрос: где тело Борзых? До сих пор в морге лежит? Бедный Юрец! Хотел на Кипре жить, а после смерти валяется среди невостребованных трупов, как бомж. С чего начать-то? Со старика? Тогда Лев еще не был стариком, он только набирал силу.

Лаптев отметил про себя: как только разговор стал более-менее откровенным, Черданцев стал называть Карташова просто Лев, что должно было подчеркнуть высшую степень доверительных отношений между ним и покойным.

Бойко начав, Черданцев неожиданно замолчал на полуслове. Лаптев решил разрядить обстановку:

– Как Борзых Льва Ивановича называл: «папа» или по имени-отчеству?

Петр засмеялся:

– Да ты шутник, Андрей Николаевич! Какой он, к черту, «папа». Лев бы ни за что не дал себя так называть. Даже мне бы не разрешил.

– Ты хотел жениться на его дочери?

– Женился бы. Если бы не определенные обстоятельства. Но давай обо всем по порядку.

35

– Для начала давай раскроем карты, – предложил Черданцев. – В каком статусе ты сейчас выступаешь?

– Частное лицо. Меня можешь не опасаться. Я пенсионер, для правоохранительной системы я никто. Сразу же после убийства Борзых я принял участие в расследовании в качестве стороннего консультанта, но после разоблачения Морозова необходимость в моих услугах отпала.

– Годится! Что ты знаешь об этом деле, о его, так сказать, ответвлениях?

– Мне известно все о ДТП в 1992 году, о банкротстве Любимова и, разумеется, все о Морозове. О заказчике убийства я ничего не знаю.

– Андрей Николаевич, тебя действительно интересуют дела давно минувших дней? Тогда слушай! Лев был гением. Если бы он родился в другой стране, в другое время, то наверняка бы стал долларовым миллионером. Но история не приемлет сослагательного наклонения! Классно сказано? Это не я придумал. По телевизору слышал. Так вот, о Льве. Он, как сам признавался, с детства был равнодушен к музыке, но состояние сколотил именно за счет нее, вовремя понял, в каком направлении надо идти. В последние годы Лев Иванович затосковал и стал частенько прикладываться к рюмке. В пьяном виде вспоминал то голодную послевоенную молодость, то Ирак. Что правда в его рассказах об Ираке, а что вымысел – я не знаю, но портрет Саддама Хусейна у него был. Настоящий портрет с собственноручной дарственной подписью. Как-то Лев разоткровенничался и признался, что с помощью иракской контрразведки избавился от жены, которая изменяла ему с иракским сантехником. Вполне возможно, так и было. Почему? Лев после возвращения в Советский Союз круто меняет свою жизнь: бросает хорошо оплачиваемую работу в энергетике, переезжает в другой регион и устраивается на комбинат бытового обслуживания населения, где зарплаты копеечные, без калыма не проживешь. Сразу после переезда он реорганизует систему звукозаписи и начинает штамповать левые кассеты. Музыка в то славное время была составной частью жизни молодежи. Сейчас эту нишу занял интернет, а тогда человек, не знающий поименно состав «Бони М», выглядел дикарем, инопланетянином. Лев на удивление быстро стал разбираться в музыкальных течениях, понял, какие исполнители будут наиболее востребованными у молодежи. Тогда в первый раз воссиял его гений – Лев выбросил на рынок тематические сборники: музыка для дискотек, баллады, забойный рок. Каждый меломан мог найти сборник по душе. Возьмем легендарный альбом группы «Пинк Флойд» «Стена». Благодаря этому альбому все советские подростки знали, что The Wall в переводе с английского значит «Стена». В оригинале альбом чудовищно длинный и нудный. Как писали в «Комсомольской правде», в этом альбоме Роджер Уотерс описывал становление молодого человека, взбунтовавшегося против капиталистической системы. Но в этом же альбоме есть композиция, которая подталкивает к действию, зовет что-то изменить в себе самом или в окружающем мире. В фильме «Стена» под эту песню школьники устраивают бунт. Как она называется, я точно не помню, но до сих пор, когда я ее слышу, мурашки по телу идут. Лев рассудил просто: полную версию альбома купят единицы, а вот нарезка из похожих композиций будет пользоваться спросом. Он оказался прав! Мы сделали сборник «Лучшие песни “Пинк Флойд”» и хорошо заработали на нем. О Карташове пока все понятно? Теперь о нас. Есть такое выражение: «Два сапога пара». Мы с Юрой какое-то время были не парой сапог, а одним сапогом с двумя голенищами. Мы были неразлучны. Нам нравились девушки одного типа, мы слушали одни и те же песни, вечера проводили в одних и тех же компаниях. В нашей паре Юра был ведущим, в нем всегда что-то бурлило, тащило не туда, куда надо. Чтобы не быть «хорошим мальчиком», он пускался во все тяжкие: хулиганил, рано начал курить, пить вино, приставал ко всем девчонкам, которые не могли дать отпор. Юру натурально коробило, если кто-то из взрослых говорил о нем «хороший мальчик». Мне было как-то безразлично, что обо мне старушки у подъезда говорят, а Юра беситься начинал, если кто-то из пацанов слышал, как его за хорошее поведение хвалят.

Черданцев прервался на минуту, разлил водку по рюмкам.

– Мимикрия! – воспользовавшись паузой, вставил Лаптев. – Перед педагогами ты прилежный ученик, а за дверями школы – шалопай с сигаретой во рту.

– Все так жили, – согласился Черданцев. – Днем ты комсомолец, а вечером анекдоты про Леонида Ильича травишь! Вздрогнем!

Мужчины выпили, закусили. Черданцев продолжил:

– Потом в нашей жизни появилась Лиля, следом за ней – Лев Иванович. Юра с самого начала был ближе к Карташову, чем я. Он пользовался у Льва абсолютным доверием и работал на него не за страх, а за совесть. Потом произошла эта гнусная история с Мамедовым. Лиля рыдала, выпрашивала у отца прощение, грозилась вены перерезать, если он не простит ее. Простил. Сразу замечу, что в разборках с Мамедовым я не при делах. В то время я был у Льва на подхвате, финансово от него не зависел. Мстить за Лилю, с которой у меня ничего не было, – это перебор. По зубам бы я за нее любому дал, а убивать человека – это совсем другое! Тебе, наверное, интересно, переспал ли я с ней до армии или нет? Не переспал. Мог бы, но она была дочерью уважаемого мной человека, и я интима с Лилей избегал. Юра, кстати, тоже. Он, естественно, переспал с Лилей, и было это между ними не раз, но как бы сказать-то… Это был секс не по зову души, а потому, что он должен был быть. Они целыми днями вдвоем сидели и от нечего делать занимались любовью. Издержки производства! Потом Юра ушел в армию, попал в морфлот на три года. Меня призвали только на следующую весну. Целый год я замещал его, если так можно выразиться. Не у Лили в кровати замещал, а за пультом звукозаписи. В середине 1980-х годов на смену магнитофонным катушкам пришли компакт-кассеты, маленькие, ненадежные, с низким качеством записи. Но у них было одно неоспоримое преимущество: такие кассеты подходили к переносным магнитофонам, работающим на батарейках. Переносные магнитофоны совершили самый настоящий переворот в музыкальном досуге. Теперь в любом дворе за столиком, где мужики по вечерам в карты играют, можно было врубить на всю мощь забойный рок и наслаждаться воплями взбешенных жильцов: «Сволочи! Сделайте музыку тише! Людям завтра на работу!» Лев плевался от качества записи на компакт-кассетах, но часть бизнеса перестроил, купил новые импортные кассетные магнитофоны, и мы стали наполнять рынок той же аудиопродукцией, но на другом носителе. В 1985 году призвали меня. Через полтора года дали отпуск – десять суток, не считая дороги. Первую часть отпуска я провел в кругу семьи, встречался с друзьями, потом выбрал время и пошел к Карташовым. Льва дома не было, он уехал за партией чистых кассет в Москву. Лиля несказанно обрадовалась мне, и мы три дня не вставали с кровати. Если бы она перед расставанием предложила жениться на ней, я бы пошел в загс не задумываясь. Армия, сам понимаешь! Полтора года я видел девушек только через забор, а тут – вот она, ласковая, на все готовая Лилечка! Радужное настроение подпортила мне старшая сестра Юля. Она сказала, что Лиля Карташова таскается по мужикам, как последняя шлюха. Я поссорился с сестрой и уехал к месту службы. В части чую: со мной что-то не то. Переборол стеснение, пошел в медпункт. Оттуда направили в госпиталь, сделали анализы и выявили гонорею. Мой командир роты был в ярости, грозился меня на гауптвахте сгноить, командир батальона смеялся до слез: «Лихо ты, Черданцев, триппер подловил! Хорошо, что тебя только на десять суток отпустили. Поехал бы на две недели – с сифилисом бы вернулся!» На пару месяцев я стал героем дня в части. Солдаты за моей спиной перешептывались: «Это вон тот с триппером из отпуска приехал? Ударно отдохнул, ничего не скажешь!» Я честно написал Лиле, как обстоят дела. Она пишет в ответ, что ни о какой гонорее ничего не знает, что она проверилась и у нее ничего нет. «Ты, Петя, на меня свою заразу не переводи. Где ты таскался, я не знаю, и о твоих позорных болезнях даже слышать не хочу». Если бы после получения этого письма я бы встретился с Лилей, то я бы прибил ее на месте. Представь, какая сволочь! Наградила меня гонореей и на меня же стрелки перевела. Где бы я мог подхватить заразу, если за полтора года она была единственной девушкой, до которой я рукой дотронулся? Перед дембелем я успокоился, перестал мечтать, как отомщу этой стерве. В первую же неделю гражданской жизни меня нашел Карташов. «Пойдешь ко мне работать?» Конечно же, пойду! Сели мы обмыть наше соглашение, выпили, закусили, и Лев говорит: «Женись на Лиле! Квартиру я вам куплю, на свадьбу машину подарю». Если бы не письмо, я бы, наверное, согласился. Посуди сам: после армии надо жениться, иначе дефективным считать будут. Где жить с молодой женой, куда ребеночка из роддома приносить? К родителям? В комнату в общежитии? Так эту комнату еще получить надо. Раньше чем через год работы на производстве о комнате в общежитии мечтать и не стоит, а тут все и сразу! Лиля была девушка привлекательная, умная, хозяйственная, чистоплотная, училась в институте. По мужикам таскалась? Ну и что с того? Выйдет замуж, остепенится и будет преданной женой. Пусть лучше по молодости нагуляется, чем потом рога наставлять будет. Так ведь? Такие же мысли возникают, когда тебе предлагают симпатичную невесту, упакованную в отдельную квартиру? Но письмо! Она могла бы честно написать, что был грех, сама не знала, что у нее гонорея, и я бы все понял. Она же предпочла изворачиваться и врать, а это четкий звоночек, что ложь – часть ее натуры и она будет врать всегда и во всем. Я от женитьбы отказался. Лев сильно не настаивал, и потом я понял почему. Юра демобилизовался той же весной и почти сразу переехал жить к Карташовым. Через год он официально зарегистрировал брак с Лилей, стал любимым зятем Льва Ивановича. Я Борзых ни о гонорее, ни о письме никогда не рассказывал. Смысла не было. Лиля бы наверняка вывернулась, сказала бы, что я всю эту историю выдумал, чтобы ее опозорить. Она, кстати, долго не могла забеременеть. Наверное, грехи молодости сказывались. Когда Лев стал пить и откровенничать, я мысленно трижды перекрестился, что меня бог от женитьбы на Лиле Карташовой уберег. Яблоко от яблоньки недалеко падает! Если мать у Лилии была гулящая, то дочь рано или поздно пойдет по ее стопам. Ты согласен? Можешь не отвечать, я и так вижу, что согласен. Блуд в браке – это предательство, самый тяжкий грех. Но не будем строить из себя святош, пойдем дальше. О, кстати! Тебя не удивляет, что Лев настойчиво сватал дочь то ко мне, то к Юре? Ответ прост: он не хотел, чтобы в прибыльный, но не совсем законный бизнес входил человек со стороны. Мы с Юрой были проверенными парнями, а случайный зять мог потребовать долю в бизнесе, и Льву пришлось бы уступить. После введения рыночной экономики Лев быстро перестроился и преобразовал кооперативы в фирмы. Юре как любимому зятю он отдал самый лакомый кусок – видеорынок. Мне досталось музыкальное направление, а сам он занялся общим руководством и инвестициями. Ты уже проверил нас по базам налоговой инспекции? Все, что тебе предоставили, – ерунда! На бумаге написано одно, а на деле было совсем другое. Лев построил систему так, что и моя фирма, и Борзых были должны Карташову как физическому лицу огромную сумму денег. Он мог в любой момент обанкротить нас, оставить без копейки в кармане. Еще одним перспективным направлением был компьютерный бизнес. Его, как ты знаешь, пришлось отдать Любимову. Все бы ничего, но Любимов сразу начал подличать. Он уговорил Льва, чтобы дал ему развернуться на первых порах, не создавал конкурирующих фирм. Лев согласился подождать три года и слово свое сдержал. В 1996 году он сообщил Любимову, что открывает сеть салонов по продаже компьютерных игр. Любимов тут же настрочил донос, что вся продукция у нас контрафактная, зараженная компьютерными вирусами. В день открытия салонов нагрянула милиция, и все диски с записями игр подчистую были изъяты. Естественно, наши диски были с контрафактными играми, но других-то в то время не было! Все пиратской продукцией пользовались, ничего лицензионного не было. Да и кто будет лицензионный диск втридорога покупать? Денег-то у народа было негусто. После изъятия видеоигр мы были вынуждены временно закрыть все салоны проката и пункты продажи. Убыток понесли колоссальный! Лев был вне себя от злости, но поделать ничего не мог. Любимов наверняка пожаловался тебе, что я на него в драку в ресторане кинулся? Было дело, но до этого он Льва публично унизил. Карташов приехал с моей сестрой поужинать в ресторан. Подходит пьяный Любимов и говорит: «Что, Лев, даже на приличное шампанское денег нет? Держи, угостишь даму!» Бросает на стол несколько смятых купюр и уходит. Юля настояла, чтобы Лев Иванович заказал шампанское, налила бокал, подошла к столику Любимова и выплеснула ему шампанское в лицо. «Это тебе, козел, сдача с шампанского!» Любимов вскочил, друзья его вскочили, Лев схватил бутылку за горлышко, бросился к Юле, завопил: «Кто ее тронет, всех поубиваю!» Официанты с самого начала почувствовали, что назревает нешуточный конфликт. Как только раздались вопли, они бросились толпой в зал, растащили всех по разным углам. Льву пришлось расплатиться и уехать из ресторана. Теперь понятно, почему мы просто обязаны были поставить этого подонка на место?

– В конечном итоге получилось не так, как изначально задумывали?

– Получилось просто чудовищно, хуже не придумаешь! План с покупкой полудохлых активов компьютерных систем Любимова разработали я и Борзых. Денег на приглашенных актеров дал Карташов. В то время он еще был адекватным. Не всегда, но большей частью отдавал отчет, что происходит. Любимова мы разорили, но морального удовлетворения не получили, и тогда я предложил Юре новую комбинацию. В то время они с Лилей жили каждый своей жизнью. Чтобы не расстраивать Льва, сохраняли видимость семьи, но у каждого уже был свой круг общения: рядом с Лилией молодые крепкие юноши крутились, Юра девочек из модельного агентства заказывал. На последние деньги, кстати, развлекался. Юрец с деньгами никогда не был дружен. В начале девяностых он не знал, куда девать свалившееся богатство. Одно время, когда процветали видеосалоны, у Юры деньги в коробках из-под обуви хранились. Инфляция каждый день обесценивала их, но Юре недосуг было вложиться в акции или просто-напросто доллары купить и подстраховаться на черный день.

– Как-то в конце восьмидесятых годов, – припомнил Лаптев, – шел я мимо видеосалона и прикинул: один билет стоит один рубль. В зале сорок посадочных мест. То есть один фильм продолжительностью полтора часа приносил доход сорок рублей. За сутки крутили по шесть фильмов: начинали в обед с мультиков и заканчивали крутой эротикой поздно вечером. Народ валом валил, чтобы в тесном, душном помещении посмотреть по телевизору некачественно записанный фильм с Брюсом Ли или эротику, переходящую в откровенную порнографию.

– Видеосалон – мощная вещь! – подтвердил Черданцев. – Но поверь, на прокате видеокассет оборот был больше, в разы больше. Когда в середине девяностых годов видеомагнитофоны перестали быть редкостью и деньги к Юре с Лилей со всех сторон потекли, они процветали, наслаждались жизнью. Часть прибыли забирал Лев, а остальные средства были в их полном распоряжении. Лиля ударилась в крохоборство. В новой квартире у нее был стеллаж, снизу доверху уставленный новенькими туфлями. Спрашивается, зачем тебе сорок пар обуви? Ты же их разносить не успеешь, как они из моды выйдут. Но нет, хороший понт дороже денег! Придут гости, Лиля ненавязчиво подведет их к стеллажу и горестно так вздыхает: «Не знаю, что надеть! Одно старье осталось!» С шубами та же история – каждый месяц новая шубка, а то и две. Юра на жену денег не жалел, но и себя не забывал. Иномарки менял каждый год, из ресторанов не вылезал, по заграницам мотался. Сидят они с Лилей в престижном ресторане в Праге. Официант приносит им на подносе по бокалу шампанского. Юра на чай ему двадцать долларов дает: «Знай, как русские шикуют!» Но предпринимательской жилки у него не было! Когда пришла пора модернизировать производство и переходить с видеокассет на CD-диски, Юра воспротивился: «Зачем деньги зря на ветер кидать? Видеомагнитофоны еще сто лет служить будут, а проигрыватели CD-дисков когда еще рынок насытят?» Лев на свои деньги купил оборудование для записи дисков и продлил финансовую агонию зятька на несколько лет. Кстати… Кстати, характерный момент! Году так в 2000-м он с удивлением узнал, что диски с фильмами можно на компьютере смотреть. Тогда Юра спохватился, но было уже поздно! Компьютерные флешки отправили диски и кассеты на свалку истории. У Юры в этот критический момент не оказалось идей по развитию бизнеса и заначки не было, все спустил в «веселые» годы… Так, погоди, сейчас вспомню! В 2007 году они отправили дочку учиться за границу и на следующий год думали разойтись, но пожалели Льва и остались жить вместе. Правда, финансовую систему полностью изменили. После отъезда дочери у каждого из них был свой кошелек и некий общий фонд для оплаты обучения дочери, покупки продуктов и все такое. У Юры, довольно точно могу сказать, из доходов осталась лишь плата за аренду офисов в бывшем КБО. Все! Больше у него ничего не было. В свое время он не позаботился о финансовой подушке безопасности, о развитии других направлений бизнеса, о покупке акций или банковских депозитах и остался с носом! Тогда-то у него и возникла мысль продать или заложить в банке портрет Саддама Хусейна. Льву он объяснил свой план так: «Если случится самое худшее, то у нас с Лилей должен быть последний резерв, который мы используем в крайнем случае». «Самое худшее» – это смерть Карташова. Он был неизлечимо болен и знал, что скоро умрет, но относился к неизбежному философски: «Все когда-то там будем!» Льву шел восьмой десяток, но, на беду всем нам, закат его сопровождался психическими расстройствами. Он переживал, что сломал жизнь моей сестре, что умирает, кочуя из больницы в больницу, не видя неделями родных лиц. Кроме Юли, конечно. Она при первой возможности навещала его, но это было уже не то. Поезд ушел, пасьянс не сложился. В те минуты, когда на Льва накатывало чувство вины, он вел себя как наивный ребенок. Лиля добилась у него права на управление всеми активами. Она без зазрения совести продавала акции, принадлежащие Карташову, и на вырученные средства жила, ни в чем себе не отказывая. Юра уговорил Льва подарить ему портрет Хусейна и через иракских мошенников изготовить сертификат о его аукционной стоимости. Как только сертификат был у Борзых, он начал распространять слухи о заоблачной стоимости портрета. Клюнули все! Юре в трех банках гарантировали кредит под залог предмета, имеющего особую историческую ценность.

– После аферы с портретом ему в России оставаться было опасно. Рано или поздно портрет бы отдали на экспертизу независимому оценщику, и тогда бы Юре грозил реальный срок за мошенничество.

– Ничего бы ему не грозило, вывернулся бы! Портрет-то настоящий. С сертификатом его самого могли обмануть. Вместо уголовного дела Юру бы потащили в гражданский суд, а там дело долгое, можно годами судиться и в конечном итоге никому ничего не возвращать. Портрет Юра держал для страховки, но как только он замутил с дочерью нашего общего врага… Давай выпьем, а то в горле пересохло!

36

– Петя, хотелось бы от тебя услышать об этой необычной истории. Мне ее рассказали и отец, и сын Любимовы. Софья в мельчайших деталях припомнила, как стала любовницей, а потом невестой Борзых. Но как было на самом деле? Он действительно хотел на ней жениться?

– В том-то и дело, что хотел! После того как мы разорили Любимова, сидим мы с Юрцом в кафе, попиваем коктейли, болтаем о том о сем. Совершенно случайно в это же кафе заехала жена Любимова с подругой. Я для прикола говорю: «Возьми расписку, написанную Любимовым после ДТП, и заставь его жену с тобой переспать. Денег по этой расписке мы все равно не получим, а если его супруга в твоей кровати окажется, то я лично буду морально удовлетворен. Справедливость восторжествует!» Юра задумчиво посмотрел на жену Любимова и говорит: «Это идея! Жена у него еще ничего, симпатичная. Интересно будет узнать, какая она в постели». Любимов сломался с ходу, жена его без угрызений совести стала любовницей Борзых. На этом бы все и закончилось, но Юра увидел Софью и загорелся идеей продолжить любовную интрижку, перевести ее на новый уровень. Скажи кому: у одного человека и мать, и дочь в любовницах побывали! С первого же дня их знакомства все пошло не так, как Юра запланировал. Он по-настоящему влюбился в девчонку и согласился простить долг по расписке. По давней устной договоренности долг за ДТП мы должны были получить в равных долях на троих: я, Юра и Лев. Я от своей части отказался, когда увидел, что Юрец серьезно намерен жениться на Софье. Льву уже не до расписок было. Он чудил, да еще как! Долю в лимассольском отеле Юре отписал. Гнусная история, даже говорить про нее не хочу.

– Тогда поговорим о сестре, – предложил Лаптев. – Как я понял, у нее были тесные отношения с Львом Ивановичем?

– Теснее не придумаешь! Но я в этой истории стоял сбоку, был сторонним наблюдателем. Если кто-то тебя будет убеждать, что это я познакомил Льва с Юлей, не верь никому! Меня при их знакомстве даже рядом не было. Дело случая! Звезды расположились в определенном порядке, и они познакомились. Был июнь 1987 года, воскресенье. Теплый погожий денек, время – полдень. Как по заказу, все троллейбусы в городе куда-то исчезли. С общественным транспортом в то время были постоянные перебои, такси сроду не поймаешь, частники за поездку такие деньги заламывали, что проще пешком пройтись, чем ползарплаты отдать. Да и негоже молодой девушке в автомобиль к незнакомому мужику садиться: кто его знает, куда он тебя завезет и чем эта поездка закончится! Юля простояла на остановке у КБО целый час, никуда уехать не могла. Тут с крыльца комбината спускается моложавый мужчина спортивного телосложения. Одет по последней моде – джинсовый костюм, на ногах немецкие туфли «Саламандра». Вместо обручального кольца – массивная печатка, из кармашка куртки выглядывает пачка «Мальборо». Мужчина подходит к ней и говорит: «Я работаю в КБО. Мои окна выходят на остановку. Вы уже полчаса не можете уехать? Давайте я вас подвезу в любую точку города. Просто так подвезу, без всяких намеков и благодарностей». Он выгнал из гаража «Волгу» и отвез Юлю прямиком в ресторан, где они просидели до вечера. У сестры в то время был трудный период: она рассталась со своим молодым человеком, уволилась с работы, с каждым днем все больше погружалась в депрессию, а тут принц на белом коне! Не очень молодой, но еще не старый. В пятьдесят один год Лев был в самом расцвете умственных и физических способностей. Зарядку каждый день делал, спиртным не злоупотреблял. Из ресторана он довез сестру до подъезда, посмотрел на окна и говорит: «Петр Черданцев – ваш брат? Значит, это судьба». Так началась их трагическая любовь. Страсть затмевает разум! У сеструхи сразу крышу снесло. Она влюбилась в Карташова безоглядно, как девчонка, готовая за любимым мужчиной пойти на край света. О, о сестре! Посмотри, как она выглядела в двадцать пять лет.

Черданцев достал смартфон, нашел нужную фотографию.

– Симпатичная, правда?

Лаптев счел, что девушка на фотографии самая обычная, без изюминки. Пройдешь мимо – не заметишь.

– Никак не могу привыкнуть, что семейный альбом можно носить в кармане, – вместо похвалы сказал он.

– Перестраивайся! В ХХI веке живем. Технический прогресс идет семимильными шагами. Скоро домашние библиотеки исчезнут, все в смартфоны уйдет. Но вернемся во времена пленочных фотоаппаратов и кассетных магнитофонов! Юля влюбилась. Родители, когда поняли, что у нее и Льва все серьезно, уговаривали Юлю взяться за ум. Но она никого не слушала: «Ну и что, что он в два раза старше меня? Со Львом я чувствую себя как за каменной стеной. Мне интересно с ним, на любую тему можно поговорить». Лев сначала был настроен на ней жениться, но тут Лиля стала между ними стеной, которую ни обойти, ни объехать. Она сразу сказала: «Или я, или эта девка! Ты женишься на ней только через мой труп». Начались скандалы, истерики. Лиля два раза травилась. Ее на скорой помощи в больницу увозили, промывание желудка делали, капельницу ставили. Лев был вынужден начать двойную жизнь: тайком он встречался с Юлей, клялся ей в любви, а по вечерам заверял дочь, что в их жизни ничего не изменится. Лиля с самого первого дня возненавидела Юлю не потому, что она была моей сестрой. Ничего подобного! Она была бы против женитьбы Льва Ивановича на любой женщине. В новом браке у Льва родились бы дети, и Лиля тут же превратилась бы из единственной любимой дочери просто в дочь, в одну из наследниц его состояния. Лиля, повзрослев, привыкла рассматривать капитал, накопленный отцом, как свой собственный, а тут какие-то конкуренты бы нарисовались! Они с Юрой два раза свадьбу переносили, пока Лев не заверил, что жениться не будет. Лев объяснил Юле ситуацию так: «Подожди немного. Лиля родит ребеночка, успокоится, и тогда мы сможем узаконить наши отношения». Сестра согласилась и терпеливо ждала приглашения в загс три года. В 1988 году она забеременела. Лев настоял, чтобы Юля сделала аборт. Мать умоляла ее оставить ребеночка. Говорила: «Юля, рожай! Мы вырастим внука, он тебе не будет обузой». Но нет! Юля слепо верила Льву, и, как оказалось, зря. За три года им обоим надоело встречаться на съемных квартирах, скрывать свои отношения. Юля поставила вопрос ребром: «Если Лиля боится, что я украду у нее хоть один рубль, раздели бизнес на несколько частей, и тогда она не будет иметь к нам претензий». Лев предложил подождать, пока в экономической ситуации в стране не наступит ясность. Наступил 1991 год. Вместо стабилизации экономики грянул августовский путч, и все пошло кувырком, социализм рухнул, в сфере торговли и производства наступил бардак, который сейчас называют периодом первоначального накопления капитала. Юля еще раз потеряла работу, стала вновь погружаться в депрессию. Случайно она познакомилась с мужчиной, который предложил ей выйти за него замуж. Она не нашла ничего лучшего, как поставить Льву ультиматум: «Или я выхожу замуж, или ты женишься на мне». Тот посоветовал не спешить и подождать еще немного. «Но если годы поджимают, – сказал он, – то ничего не жди, выходи замуж, пока зовут». Юля кровно обиделась на него и пошла в загс с нелюбимым мужчиной. Когда Лев стал тяжелобольным стариком, начал выпивать и откровенничать, я выбрал подходящий момент и спросил: почему он в конце 1980-х годов не стал жить с женщиной, которая его искренне любила? Слов нет, после истории с абортом в их отношениях наступило похолодание, но все еще можно было исправить, создать нормальную семью, родить детей. Лев совершенно честно сказал, что тогда, много лет назад, он испугался менять годами налаженный быт и становиться молодым отцом. «Я старел, – сказал он, – а Юля с каждым годом только хорошела, становилась все более и более привлекательной. Зачем же ей жизнь ломать? Со мной не повезло, так пускай с другим мужчиной будет счастлива». Счастья не получилось. В 1993 году Юля родила мальчика с явными признаками ДЦП. Ребенок не мог самостоятельно ходить, нуждался в постоянном медицинском уходе. Лев проявил благородство и взялся оплачивать его лечение, хотя прекрасно знал, что это не его ребенок. Мальчик был так похож на законного мужа Юлии, что никаких сомнений в его отцовстве не возникало. Больной ребенок вновь сблизил Юлю и Льва, и они стали встречаться. Муж терпел-терпел это издевательство и ушел из дома, громко хлопнув дверью. Сейчас у него другая семья, двое совершенно здоровых детей. Мой племянник более-менее поправился, может самостоятельно ходить, выучился на компьютерщика – словом, нашел свою нишу в жизни. Карташов в начале двухтысячных годов предложил Юле сойтись, но она отказалась. И правильно сделала. Лев после шестидесяти пяти лет стал стремительно стареть. Казалось, совсем недавно он был полон сил и планов на будущее, и вдруг что-то в нем надломилось и он начал угасать. Сестру роль сиделки при больном старике не устраивала, но она регулярно встречалась со Львом, даже по ресторанам с ним ездила. В 2008 году Льву Ивановичу поставили смертельный диагноз. Врачи отвели ему год жизни, он протянул почти пять лет. Но это, на мой взгляд, была уже не жизнь. Полгода в одной больнице, полгода – в другой. Месяц дома, и вновь в больничную палату. На свое лечение Лев денег не жалел. Какие только лекарства ему из-за границы не привозили, какие только специалисты его не осматривали! Но тщетно! Жизнь они ему, безусловно, продлили, а с психическим здоровьем поделать уже ничего не могли. Лев, обколотый морфием, впадал в прострацию и становился легко управляемым. Осенью прошлого года он написал завещание, по которому шесть номеров в отеле «Артемида» на Кипре завещал сыну Юлии. О, сын! Фотографию его показать или не надо? С сыном была вот какая история. Когда мальчику было двенадцать лет, он приехал с лечения, открыл дверь своим ключом и услышал, как Юля говорит со Львом по телефону. Они тогда стали подменять личное общение телефонным и могли часами вспоминать, кто был прав, а кто виноват. Племянник встал в прихожей и слышит, как мать говорит в другой комнате: «Я до сих пор уверена: если бы он родился от тебя, то никаких проблем с ДЦП у него бы не было». У племянника были проблемы с конечностями, а с головой у него все в порядке. Он не стал устраивать разборки, хлопнул дверью, словно только что вошел, и стал вести себя как ни в чем не бывало. О подслушанном разговоре он сказал мне только в январе, когда все уже было кончено.

– Мы все равно подходим к истории с завещанием…

– Согласен! Из песни слова не выкинешь. История эта грязная, но черт с ним, расскажу! В декабре Юра объявил, что женится на дочке Любимова и уедет с ней жить за границу. Женишься – женись! Продавай все имущество и живи как хочешь! Мало ли русских иммигрантов по заграницам мотается, одним больше, одним меньше, но тут нарисовалась одна проблема – имущества у Юры фактически не было. Доли в квартирах он продать не мог, Лиля бы никогда не дала согласие на отчуждение части совместной собственности. По факту на конец прошлого года у него был портрет Саддама Хусейна и половина этажа в бывшем КБО. Портрет он собирался заложить в банке и получить солидный кредит, но это скользкий путь, ненадежный. Сегодня банки готовы принять портрет в качестве обеспечения кредита, а завтра могут отказать. С продажи части этажа в КБО много не выиграешь, на безбедную жизнь на берегу теплого моря не хватит. Тогда Юра решился на подлейший, бесчестный поступок. Он воспользовался беспомощным состоянием Льва, приехал к нему с нотариусом третьего января и подсунул на подпись дарственную, по которой шесть номеров в отеле переходили к нему. Часть этажа в кипрском отеле – это верный кусок хлеба. На долгие-долгие годы хватит. Лев осенью завещал эту недвижимость сыну моей сестры, а Юра перехватил. Примерно через неделю после подписания дарственной у Льва наступило прозрение, он позвонил Юле: «Приезжай! Я, кажется, совершил великую глупость». Юля примчалась, узнала о дарственной, разревелась: «Как ты мог? Ты моего сына нищим оставил». Лев стал оправдываться, убеждать, что все переделает, отзовет дарственную. Но не успел: впал в кому и умер, не приходя в сознание. Я проконсультировался с юристами. Они сказали так: завещание вступит в силу только через полгода после смерти завещателя, а дарственная действует с момента подписания, то есть Юра опередил нас на шаг. Пока бы мы законным путем запрашивали документы из регистрационной палаты Кипра о наличии недвижимости и ее рыночной стоимости, Юра просто бы приехал в Лимассол и вступил во владение частью отеля. Скотский поступок, слов нет, но юридически сделка проведена безупречно, документы подписаны в присутствии нотариуса. Лев находился в сознании, не бредил. Поди-ка сейчас докажи, что он не отдавал отчет своим действиям и не мог в полной мере руководить ими! Все бы у Юры получилось, да кто-то выписал ему путевку на тот свет вместо солнечного Кипра. Племянник на похоронах Льва Ивановича рассказал о подслушанном много лет назад звонке. «Больше меня здесь ничего не держит, – убежденно заверил он. – С отелем я пролетел, мать меня никогда не любила, так что делать мне здесь больше нечего. Уеду к любимой девушке в Германию». Уехал три дня назад.

У Черданцева зазвонил телефон. Он взглянул на определитель номера, усмехнулся.

– Вот и она, легка на помине!

– Кто? – не понял Лаптев.

– Лилия Львовна, кто же еще! Объявилась наконец-то.

Лаптев почувствовал себя одураченным. Стройная выверенная теория рассыпалась, как карточный домик. Один звонок перевернул все с ног на голову.

«Держи себя в руках! – мысленно приказал себе Лаптев. – Сейчас самое важное – это сохранять хорошую мину при плохой игре. Потом разберемся, откуда вынырнула вдова и где она пропадала все это время».

– Когда ты хочешь встретиться? Прямо сейчас? – спросил у Лилии Черданцев. – Окей! Еду… Где Юра? В морге, где ему еще быть… Лиля, такие вопросы по телефону не обсуждают. Приеду – решим, как дальше быть.

Черданцев убрал телефон.

– Я помчался, – сказал он. – Мой водитель доставит тебя до дома. Завтра позвоню, скажу, когда можно будет в следующий раз встретиться… Ты, Андрей Николаевич, в лице поменялся, когда узнал, что это Лиля звонит. Скажи честно, ты не ожидал, что она объявится? Ты, наверное, думал, что Лиля с пробитой головой валяется где-то в тайге и голодные забайкальские медведи обнюхивают ее бездыханное тело? Лев как-то проболтался, что хотел столкнуть ее мамашу со скалы, но я не Лев Иванович! У меня и мыслей об убийстве никогда не было. Я друзей юности не предаю, даже если эти друзья с годами стали мерзавцами и подонками. Бог им судья, а я останусь верен своим идеалам. Кстати! В день убийства Юрия Борзых я весь день был на виду, отмечал день рождения младшего сына. В ресторане меня видел не один десяток человек.

«Борзых убили утром, а в ресторане ты появился наверняка вечером», – мог возразить Лаптев, но промолчал.

Через несколько минут Черданцев и Лаптев разъехались в разных направлениях.

37

– Ты злой приехал? – спросила Лиза. – Что-то пошло не так?

– Хуже! Все пошло не так.

Лаптев прошел на кухню, открыл окно, закурил.

– Я заметил, что с годами становлюсь все более обидчивым. Если бы мне лет двадцать назад нащелкали по носу, то я бы не обратил на это внимания, а сегодня я почувствовал себя дураком только потому, что выстроенная стройная теория рухнула. Спрашивается, кто сказал, что она изначально была верной? Никто. Если с самого начала теория базировалась на неверных посылках и выводах, то какого черта я чувствую себя так, словно меня публично унизили и оскорбили?

– Тебе надо выговориться, – сказала Лиза. – Ужинать будешь или вначале расскажешь, что произошло?

– «В начале было слово», – процитировал Библию Лаптев. – Слово было «Лев Карташов», центральное звено в этой истории. За годы перестройки и дикого капитализма он сколотил неплохой капитал. Его состояние на конец прошлого года составляло примерно полмиллиона американских долларов. Средства в основном были вложены в недвижимость и акции известных фирм. Кому-то из нынешних богатеев полмиллиона долларов не хватит на недельку в Монако смотаться, а для кого-то, да не для кого-то, а для всех нас, полмиллиона зеленых американских денег – это фантастическая сумма, на которую можно безбедно и весело прожить до конца дней своих. В годы кризиса Карташов сумел остаться на плаву, не растратить средства на сомнительные проекты… Стоп, меня не туда понесло! Все, что было до января этого года, – это только прелюдия к развернувшимся событиям. Итак, в конце января Лев Иванович заканчивает земной путь и отправляется на встречу с Создателем. У него остаются три наследника. Всего три, других родственников нет. Наследница первой очереди – дочь Лилия Львовна. Потом идут внучка, живущая за границей, и зять, беспутный малый, потративший на красивую жизнь все, что с помощью Карташова заработал. Внучку из числа наследников условно исключим – она до сих пор не объявилась и вряд ли появится. Остаются зять и дочь. Зятя Юрия Борзых застрелили 31 мая этого года. Организатор убийства руководил исполнителем по интернету, то есть, на первый взгляд, это мог быть кто угодно, но ряд признаков указывает, что это был Черданцев, лучший друг покойного. Я рассуждал примерно так: если ликвидировать Борзых и Лилию Карташову, то вся наследственная масса повиснет в воздухе. Формально право на нее может предъявить внучка, но она связи с родственниками не поддерживает и о смерти дедушки не знает. Если убийцей наследников Карташова является Черданцев, то он может завладеть всеми средствами. Как? Есть несколько способов. Первый: предъявить миру подставную внучку. Выбрать девушку подходящего возраста, изготовить для нее поддельные документы, удостоверяющие личность, и вступить в права наследования. К сомнительной наследнице никто претензий предъявлять не будет, так как других наследников нет. Деньги Карташова после смерти дочери и зятя становятся ничейными. Формально его наследство должно пойти в доход государства, но государство о свалившемся на него «счастье» ничего не знает. Государство – это все граждане России, и никто одновременно. Нет человека, уполномоченного контролировать переход бесхозных денег в казну Российской Федерации. Вариант второй. Черданцев мог предъявить поддельные документы, позволяющие ему распоряжаться имуществом Карташова в пользу его внучки. Ни один нотариус или государственный чиновник придираться к этим документам бы не стал. Какое кому дело, что кто-то распоряжается тем, что никому не принадлежит? В истории с наследством – ограниченный круг заинтересованных лиц. Если ликвидировать двух основных наследников, то круг превратится в точку, в человека, который скажет: «Наследник – это я!» Сегодня выясняются некоторые подробности последних месяцев жизни Льва Карташова. Оказывается, часть наследства, а именно – шесть номеров в заграничном отеле, он завещал сыну своей многолетней любовницы, являющейся родной сестрой Пети Черданцева. Юрий Борзых решил сыграть на опережение и кинуть с кипрской недвижимостью и свою супругу как законную наследницу, и сына любовницы как юношу, не имеющего отношения к исходному капиталу. Борзых с нотариусом приезжает в больницу к Карташову, и Лев Иванович под воздействием лекарственных препаратов и общего болезненного состояния переписывает долю в отеле на него, оформляет дарственную. Если бы Борзых не был алчным идиотом, он бы сгреб свою школьницу в охапку и смотался за границу – вступать во владение недвижимостью. Жадность фраера сгубила! Юра прикинул, что шесть номеров в отеле дадут ему верный кусок хлеба с маслом, но красной икры на этот бутерброд не намажешь. Средств на икру не хватит. Сдача в аренду всего шести номеров позволила бы ему вести скромный образ жизни, но шиковать, как он хотел, уже бы не получилось. У Борзых был портрет Саддама Хусейна и поддельный сертификат на него, удостоверяющий, что этот портрет стоит три миллиона долларов. Несколько наших банков соглашались выдать Борзых кредит на развитие производства под залог этого портрета. Как должен был поступить дальновидный человек? Заложить портрет, перевести деньги в евро, помахать родине ручкой и убыть с юной невестой на Кипр. Борзых вновь решает не спешить и обратить все имеющееся у него имущество в наличные средства. Он выставляет на продажу свою долю в бывшем комбинате бытового обслуживания, ждет покупателей, но вместо них к нему в кабинет входит Морозов с пистолетом. Заметь, пока Борзых ищет покупателей, некто контролирует каждый его шаг. Мало того, этот некто с февраля этого года готовит Морозова к убийству, то есть участь Борзых была решена уже в конце зимы, сразу же после получения им дарственной. Теперь сведем имеющиеся факты вместе. В конце мая в отпуск на Байкал уезжает дочь Карташова. Борзых убивают через пару дней после ее отъезда. Пасьянс складывается? Если дочку ликвидировать на прогулке по безлюдным местам, а затем убить Борзых, то наследство Карташова становится ничейным. Логика железная, но тут выясняется, что Лилия Карташова жива и здорова! Спрашивается, на кой черт ликвидировать наследника второй очереди, если основная наследница жива и дееспособна? Согласись, при таком раскладе корыстного мотива в убийстве Борзых нет. Я, во всяком случае, не усматриваю.

– Может, это жена все подстроила? – предположила Лиза.

– Зачем? После развода Борзых потерял бы право на наследство Карташова. Совместно нажитое имущество осталось бы за дочерью Льва Ивановича. Она бы не дала Борзых продать доли в общем имуществе. Он бы, конечно, мог с ней судиться, но тогда бы Лилия Львовна поставила банки в известность, что сертификат на портрет Саддама Хусейна поддельный. Лилией Карташовой могла двигать месть или запоздалая ревность, но она бы не смогла подтолкнуть Морозова к убийству. Это сделал человек, который, во-первых, прекрасно знал систему охраны офисного центра «Супер Плаза», а во-вторых, имел техническую возможность контролировать действия Борзых по интернету. Пока в этой истории два компьютерщика: сын сестры Черданцева и старший сын Петра Черданцева Руслан. Он окончил факультет прикладной математики, занимается компьютерными технологиями, а в окружении Лилии Карташовой компьютерщиков нет. Во всяком случае, пока нет. И потом, пистолет! Не мог он храниться в семье Лилии Карташовой и Юрия Борзых. Пистолет был готов к использованию месяца за два до убийства Борзых. Юрий до последних дней проживал с женой в одном коттедже… Даже не так! Уехать за границу он решил еще в декабре. Пистолет – единственная улика, которая связывает его с убийством Мамедова в 1982 году. Перед отъездом на Кипр Борзых просто обязан был уничтожить пистолет и не дать бывшей жене возможности шантажировать его… Еще раз не так! С женой Борзых хотел развестись в 2007 году. Если бы пистолет хранился у них дома, то именно тогда, а не позже он утопил бы этот браунинг вместе с патронами в ближайшем пруду и был бы чист, готов к любой склоке в суде. Я уверен: пистолет был у Черданцева. И тут начинаются странности. Некто, руководивший Морозовым, оставил след, явно ведущий к Черданцеву. Не мог же Петр сам на себя стрелки перевести? Один псевдоним «Мамедов-82» чего стоит! Это как указатель – ищите конец ниточки в событиях 1982 года.

– Давай ужинать! – прервала затянувшиеся рассуждения мужа Лиза. – Я в ресторане не была, деликатесами не объедалась.

– Любимая, ты знаешь, как сейчас проходят деловые встречи в ресторанах? Два раза вилкой ткнул в салат – считай, что наелся. На деловом ужине как на фуршете: ни выпить, ни закусить.

После ужина Лаптев подошел к книжному шкафу – выбрать, что почитать перед сном. На глаза ему попался детектив известного советского автора. С началом рыночных отношений в России книжный дефицит исчез, в продаже появилась литература на любой вкус. Лаптев купил несколько детективов, которые раньше достать не мог. Прочтя произведения одного из классиков советского детективного жанра, он пришел в изумление от откровенной чепухи, поверить в которую мог только человек, никогда не носивший погон. Автор детективов в милиции не служил, о работе и быте сотрудников уголовного розыска имел смутное представление. В его романах московские сыщики являются завсегдатаями известных столичных ресторанов, выпивают и спорят об искусстве с режиссерами, актерами и журналистами. Спрашивается: на какие шиши эти майоры и подполковники при советской власти по ресторанам гуляют? Куда начальство смотрит? Почему никто не поинтересуется источником их доходов? Но это так, придирки. Более нелепым и вызывающим было описание внешнего вида милицейских пенсионеров. Автор детективов консультировался с действующими сотрудниками милиции. Кто-то из оперов зло подшутил над ним и убедил, что нагрудный знак «Отличник милиции» является престижной наградой, равной ордену Красной Звезды на груди легендарного Глеба Жеглова. В фильме «Место встречи изменить нельзя» герой Владимира Высоцкого неоднократно появляется с орденом Красной Звезды на пиджаке. Время послевоенное, все мужики носили награды, как на военной форме, так и на гражданской одежде. Орден есть орден! Государственная награда. Его хоть на свитере носи, от этого он своей престижности не потеряет. С нагрудным знаком «Отличник милиции» все обстоит иначе. Этим нагрудным знаком награждались лица рядового и сержантского состава милиции за совершение выдающегося поступка. За выслугу лет данным знаком не награждали. «Отличник милиции» – сугубо ведомственный знак, не медаль, не орден, а именно нагрудный знак, уместно смотрящийся исключительно на форменном кителе, но никак не на гражданской одежде. При советской власти редкий дембель возвращался домой без значка «Отличник советской армии», но никому не приходило на ум покрасоваться с этим значком на гражданской одежде. Казалось бы, солдат доблестно служил, был отличником боевой и политической подготовки, так почему бы ему пожизненно не носить «Отличника советской армии»? Ответ прост: каждому овощу – свое время. У автора заинтересовавших Лаптева детективов милицейские пенсионеры с гордостью носили на пиджаках и джемперах «Отличника милиции». В одном из романов с этим знаком разгуливал отрицательный персонаж, изгнанный из рядов МВД за позорящие поступки, в другом – достойный пенсионер, ветеран милиции. Выглядели эти пенсионеры с ведомственным нагрудным знаком так же реалистично, как офицер милиции, нацепивший на грудь солдатский значок «Воин-спортсмен».

Рассматривая обложку книги, Лаптев подумал:

«После войны мужики ходили с наградами на гражданской одежде. Потом их сменили орденские колодки. В 1970-х годах награды или орденские колодки стали надевать исключительно по праздничным дням. Время изменило приоритеты. Боевые заслуги отошли в прошлое, мирная жизнь диктовала свои условия. На 9 Мая ветеран с наградами смотрелся уместно, а уже 10 мая несколько странно. Что изменилось: отношение людей к войне или наградам? Изменились сами люди. Ценность ордена Красной Звезды может понять только человек, сам носивший погоны. Только фронтовик может с полуслова понять фронтовика. Окопное братство! Общность людей, переживших одни и те же события. Что так настойчиво пытался донести до меня Черданцев? Во-первых, Борзых всегда пускался во все тяжкие, был лидером в их паре, следовательно, убийство Мамедова совершил он, а Черданцев только прикрывал. Во-вторых, они были как “один сапог с двумя голенищами”, то есть друзья неразлейвода. В-третьих, по уличным законам конца 1970 – начала 1980-х годов не было более тяжкого греха, чем предательство друга. Следовательно, Черданцев никогда бы не пошел на убийство Борзых, это противоречило бы идеалам его юности. Но все течет, все изменяется! В действие вступает двоемыслие. Для нынешнего Петра Черданцева одновременно существовали два Юрия Борзых: один – дерзкий Юрец из прошлого, другой – Борзых Юрий Николаевич, мот и ненадежный товарищ. Юрец из прошлого был для Черданцева неприкосновенен, какой бы подлый поступок он ни совершил, а вот с Юрием Николаевичем все обстояло уже совсем по-другому. Окружающий мир изменился, и клятвы идеалам юности перестали действовать. Когда это произошло? Когда между ними разверзлась пропасть? Скорее всего, в 1992 году. Карташов совершает ДТП со смертельным исходом. Взять вину на себя должен один из неразлучных друзей, иначе совместный бизнес рухнет, и они все понесут непоправимые убытки. Кто должен взять крест и взойти на Голгофу? Борзых. Он родственник Карташова, ему и прикрывать тестя. Но вместо Борзых в колонию-поселение отправляется Черданцев. Именно тогда спираль философского закона отрицания отрицания совершила очередной виток и оставила в прошлом юношескую дружбу Борзых и Черданцева. Вместо друзей они стали деловыми партнерами, приятелями, кем угодно, но не друзьями в лучшем смысле этого слова. Взаимные обязательства потеряли смысл, вмиг обесценились, и сохранять им верность было бы так же странно, как взрослому мужику носить на спортивной куртке солдатский значок “Специалист второго класса”. Что подтолкнуло Черданцева к решительным действиям? Афера с отелем или предстоящая женитьба Борзых? Скорее всего, женитьба».

– Андрей, ты уже полчаса у книжных полок стоишь! – вывела Лаптева из раздумий жена. – Не знаешь, что почитать?

– Да нет, уже выбрал.

Лаптев снял с полки первую попавшуюся книгу, сел за компьютер и подготовил данные для Хакера.

38

Черданцев позвонил во вторник.

– Лилия Львовна хочет пообщаться. Найдешь для нее время сегодня вечером, часиков около семи? Машину пришлю в любую точку города.

Лаптев согласился встретиться и поинтересовался, как прошли похороны Борзых.

– Как на скачках! – усмехнулся в трубку Петр. – Из церкви на кладбище, пять минут у могилы постояли – и нет Юрца, словно никогда не было!

Перед отъездом Лаптев проверил почту. Хакер прислал закодированное письмо, которое встроенный вирус превратил в набор бессмысленных печатных символов сразу же после прочтения.

«О сайтах и обмене информацией сотрудниками следственных органов. В открытом доступе в социальных сетях ни один действующий сотрудник правоохранительных органов размещать информацию о расследуемом им уголовном деле не станет. Если же среди следователей найдется такой безумец, то его немедленно вычислит служба собственной безопасности. У действующих и бывших следователей есть несколько закрытых сайтов, зарегистрироваться на которых можно только через личное поручительство. Взломать систему защиты на этих сайтах труда не составляет, но и там информации об уголовных делах, находящихся в производстве, нет. Если следователи и обсуждают уголовные дела, то в основном архивные или те, которые имели большой общественный резонанс и уже стали достоянием общественности. В основном на этих профессиональных сайтах обсуждаются надбавки к зарплате, предполагаемая пенсия, взыскания и начальство, требующее увеличения показателей. Интересующий Вас человек не мог узнать из социальных сетей подробности убийства господина Б. Это исключено».

Карташова и Лаптев встретились в кафе в центре города. В зале было малолюдно, так что разговаривать они могли без опаски. Лилия Львовна оказалась полноватой женщиной невысокого роста, с короткой стрижкой. С первого взгляда было понятно, что она – стерва, думающая только о себе.

«Наверное, косметологи и массажисты в спа-салонах встают при ее появлении, – подумал Лаптев. – Чувствуется, что денег на поддержание внешнего вида Лилия Львовна не жалеет. Но тщетно! Жирок под блузкой уже никакими тренировками и диетами не сгонишь. Годы свое возьмут, как ни молодись».

– После смерти отца меня больше ничего не держит в этом городе, – начала Карташова. – Я решила сменить место жительства и переехать куда-нибудь поближе к морю, в края с теплым климатом. До моего отъезда я бы хотела уладить текущие дела и развеять сомнения, которые могут появиться у вас или у кого-то еще. Я не причастна к убийству мужа. Заметьте, моего законного мужа, не бывшего. Его поведение в последние пару лет иначе как свинским не назовешь, но из песни слова не выкинешь! Мы прожили вместе много лет, пережили и взлеты, и падения, и почти полный разрыв отношений, но до последнего мы оставались друзьями. Я жила своей жизнью, он – своей. В январе ради этой мерзкой соплячки Юра обворовал моего отца, обманом заставил его подписать дарственную на кипрскую недвижимость. Черданцев наверняка заверил вас, что эти номера в отеле отец завещал сыну сестры Черданцева? Папа мог завещать все что угодно, но после его смерти я бы оспорила завещание и выиграла бы суд. Не может быть адекватным человек, ежедневно принимающий сильнодействующие вещества. Ни племянник Черданцева, ни Юра с молодой женой в законное владение отелем не вступили бы. У Юры был шанс по-быстрому все продать и на полученные средства купить себе квартиру на Кипре, кое-что отложить на неотложные нужды, но он решил словчить и проиграл самое важное – собственную жизнь. Теперь вам понятно, что мне не было смысла избавляться от мужа таким варварским способом?

– Лилия Львовна, вам известно, что Юрия Николаевича застрелили из того же пистолета, что и некоего Мамедова в 1982 году?

– Черданцев рассказал о ваших подозрениях. Я никакого пистолета в глаза не видела и об убийстве Мамедова знаю только со слов сотрудника милиции, который допрашивал меня в школе. У меня были мимолетные отношения с Мамедовым, но не только с ним одним. Давайте оставим эту тему. От меня вы ничего нового не узнаете, так как я сама ничего о Мамедове не знаю.

– У него был конфликт с вашим отцом?

– Скажите, у вас есть дети? – вопросом на вопрос ответила Карташова. – Когда вы работали в милиции, вы посвящали их в свои служебные дела? Почему вы считаете, что мой отец должен был обсуждать со мной, школьницей, производственные конфликты? Папа умел оставлять проблемы за порогом.

– Хорошо! – согласился Лаптев. – Оставим дела давно минувших лет под покровом темноты. О личной жизни вашего супруга я могу спросить? Он действительно собирался жениться на Софье Любимовой?

– Похоже, что собирался. Он подал заявление на развод, я не возражала. О его дальнейших планах я ничего не знаю. Мы договорились, что жилплощадь делить не будем, она останется за мной, а ему отойдет доля в бывшем комбинате бытового обслуживания. Юра, наверное, думал, что с юной женой омолодится и будет до старости лет сексуально активным мужчиной. В наше время на такую уловку легко поддаться. Посмотрите телевизор, почитайте новости в интернете. Там полно рассказов, как пожилой актер или режиссер бросил жену, женился на ученице и стал отцом одного или двух детей, которые будут помнить папу только по фотографиям. Если Юру можно понять – утопающий хватается за соломинку, то на что рассчитывала его юная любовница, я не представляю. Через десять лет он бы превратился в пожилого мужчину, а ей бы едва исполнилось двадцать восемь лет. Еще через десять лет он – старик, она – молодая женщина. Спрашивается, есть ум у этой потаскушки или нет? Юра не был известным актером, который может оставить наследство и детям, и внукам. У него с деньгами в последние годы было очень и очень неважно. Историю про портрет знаете? Я с самого начала была против этой аферы. Я говорила Юре: «Вскроется, что сертификат поддельный, тебя посадят». Он даже слушать не хотел. Считал, что если правда и вылезет наружу, то только через много лет.

Карташова демонстративно посмотрела на часы.

– Если у вас нет ко мне больше вопросов, то я пойду. Ах да, вот что я хотела бы сказать напоследок. Мой отец до болезни и он же во время болезни – это два разных человека. До болезни папа был оптимистом, живо интересовался финансовыми делами и обстановкой в стране. С началом болезни он превратился в плаксивого старика, готового на все, лишь бы его пожалели и утешили. Юля из него, немощного старца, могла веревки вить, и если бы я вовремя не предприняла соответствующие меры, то папа ей не только номера в отеле завещал бы, он бы весь бизнес на нее переписал. Прощайте! Надеюсь, мы больше не увидимся.

Лилия Львовна расплатилась за кофе и вышла на улицу, где ее уже поджидал автомобиль.

«От судьбы не убежишь! – глядя ей вслед, подумал Лаптев. – Могла бы никуда не переезжать. Отъезд уже ничего не изменит».

Лаптев не успел за разговором допить кофе и съесть крохотный сухарик с корицей. Воспитанный на уважении к еде, он не мог оставить нетронутым сухарик, за который Карташова уже заплатила. Советские привычки с годами не проходят. Заплатили за угощение – ешь! Не успел Лаптев откусить сухарик, как в кафе появился Черданцев.

– Я не опоздал? – спросил он. – Где Лиля? Уже убежала? Вчера первая смылась с похорон, сегодня решила со мной лишний раз не встречаться? Она думает, что я ей вчерашнюю выходку предъявлю? Прикинь, как было дело. Стоим мы на кладбище: лица серьезные, скорбные. Лиля бросила горсть земли в могилу, сделала вид, что заплакала, и ушла в сопровождении любовника. Ко мне подходит представитель похоронного агентства и говорит: «Лилия Львовна только аванс за похороны внесла. Вторую половину вы оплатите?» Я вначале опешил от такой наглости, потом повеселел и говорю: «Что будет, если я откажусь платить? Вы покойника назад выкопаете и в морг отвезете?» Он дара речи лишился, но я успокоил беднягу и заплатил остаток. Андрей Николаевич, у меня есть вопрос философского характера. Как ты считаешь, когда жилось лучше в последние десятилетия? Не сытнее, не богаче, а именно лучше, интереснее?

– Времена застоя – это тягучее время, – припомнил молодость Лаптев. – Оно похоже на каплю смолы, стекающую по коре хвойного дерева. Течет капля, никуда не спешит. Путь ее определен законами физики и бытия: сверху вниз, и только вниз. Перестройка по своему внутреннему содержанию напоминает приготовление к грандиозной пьянке. Все знают, что что-то должно произойти, но что именно – даже организаторы банкета не догадываются. Начало 1990-х годов – это всероссийский запой, ежедневное пьянство, когда события вокруг тебя каждый час изменяют мир до неузнаваемости. Потом наступил дефолт 1998 года. Я во время него ничего не потерял, так как терять мне было нечего, а вот настроение в обществе изменилось, наступило мучительное похмелье. Так когда же лучше жилось? При Брежневе – скучно, при Андропове – скучно и строго, при Горбачеве забрезжил лучик надежды на перемены к лучшему, но он сменился бесконечной болтовней и развалом государства. При раннем Ельцине было весело, вся страна пребывала под хмельком. Наверное, это и был лучший период за последние десятилетия. Народ нищал, олигархи богатели, зато было интересно: свобода мысли и действия – абсолютная! Что хочешь, то и твори.

– Все верно, – согласился Черданцев. – Веселее жилось при Ельцине, но при нем исчезли десятилетиями устоявшиеся моральные устои общества. При советской власти предательство было тяжким грехом, а в девяностые годы любую мерзость можно было оправдать американской поговоркой: «Ничего личного – это просто бизнес». В девяностые годы я разучился доверять людям, стал с опаской относиться даже к тем, кто вырос со мной на одних и тех же уличных законах. Но это так, к слову! Я поговорил с Юлей о пистолете, и она разрешила рассказать правду. Сама Юля ни с тобой, ни с кем-то еще говорить не будет. Года три назад Карташов решил застрелиться. Он мог бы в одиночестве пустить пулю в лоб, но решил из попытки самоубийства сделать спектакль, добиться от Юли, чтобы она его в очередной раз пожалела и пообещала, что никогда не бросит. Он поднес пистолет к виску, Юля без труда отобрала оружие и унесла к себе домой. О том, что пистолет хранится у Юли, знали только она, ее сын и сам Лев Иванович. На прошлой неделе сын Юли уехал в Германию. После его отъезда она стала наводить порядок и обнаружила, что пистолет исчез.

– Ты хочешь сказать, что это сын твоей сестры организовал убийство Юрия Борзых?

– Я ничего не хочу сказать и ни на что не намекаю. Выводы делай сам. Моя совесть чиста, я крови друга детства не проливал. Пацана вы теперь не достанете. Он женится на немке, получит вид на жительство и навсегда забудет о том, что у него украли недвижимость на Кипре.

На другой день Лаптев рассказал эту историю Попову.

– Ты веришь, что какой-то паренек, большую часть жизни просидевший за компьютером, мог спланировать и организовать убийство Борзых? – не поверил Попов. – Чепуха! Убийство организовал человек, знавший потерпевшего лично. Давай в этой истории ничего не будем менять, оставим все как есть. В следственном комитете возбудили уголовное дело в отношении неустановленного лица, организовавшего убийство Борзых. На процент раскрываемости преступлений это дело не влияет, так что пусть оно пылится в следственном комитете, пока его мыши не съедят.

Попов, как и договаривались, из рук в руки вручил Лаптеву конверт с честно заработанными деньгами, от себя добавил две бутылки коньяка.

– Спасибо, Андрей Николаевич! Помог, выручил!

Перед тем как покинуть управление, Лаптев зашел к Блинову.

– Дима! В воскресенье жду тебя в гости. Обычай требует обмыть первое совместно раскрытое дело.

39

Лаптев и Хакер встретились в четверг днем, за несколько часов до приезда Арины с детьми.

– Тройной кабинет номер 813 в офисном центре «Супер Плаза» официально принадлежит Карташову Льву Ивановичу, – начал Хакер. – Он купил его еще на стадии строительства офисного здания. Этот офис имеет два выхода в интернет. Первый – обычный IP-адрес, второй – выход в локальную сеть «Супер Плазы» и частного охранного предприятия «Щит-2000». Локальная сеть закольцована, она не имеет выхода во внешний интернет. До 2008 года из офиса 813 интернетом активно пользовался Карташов, потом Русобородый, Черданцев и Борзых. С июня прошлого года офис перешел в полное владение Борзых, и только он стал пользоваться внешним IP-адресом. Русобородый до того, как он и Черданцев покинули «Супер Плазу», запустил в локальную сеть очень интересного компьютерного червя, программу-паразит, позволяющую через внешний интернет войти во внутреннюю сеть всего здания и всех компьютеров ЧОП «Щит-2000». Червь, созданный Русобородым, изначально прикинулся программой, созданной внутри локальной сети. Антивирусные программы «Щит-2000» не стали его разоблачать или отторгать, так как они изначально считают, что все, что создано внутри локальной сети, угрозы не представляет. В мире компьютерщиков это называется «'ффект кукушки». Кукушка подбрасывает яйцо в гнездо лесных птиц, и они высиживают и выкармливают чужого птенца, даже не подозревая, что он чужак, не имеющий к ним никакого отношения. Червь внутри локальной сети «Супер Плазы» был дремлющий, помех в работе компьютеров не создавал, обычными антивирусными программами не обнаруживался. Для его активации в проводной сети «Супер Плазы» сделали внешнюю антенну. Если сейчас проверить провода в офисе 813, то эту врезку можно будет обнаружить, но без червя она сама по себе ничего не представляет. С тех пор как офисом в «Супер Плазе» стал единолично пользоваться Борзых, каждый его шаг отслеживался компьютерным червем, информация передавалась на внешний приемник.

– У меня сразу вопрос: они постоянно следили за Борзых или время от времени?

– Борзых в компьютерных технологиях был, мягко говоря, не силен. Мои знакомые из УВД, проводившие компьютерно-техническую экспертизу его ноутбука, скинули мне всю информацию с жесткого диска. Борзых считал, что вся его переписка хранится на ноутбуке, а не где-то там в Cети, на серверах, расположенных в Бангладеш или Кремниевой долине. Приходя в «Супер Плазу», он подключал ноутбук к внешней сети интернета, червь тут же активировался и начинал передачу информации на зашифрованный адрес. Если владельца червя интересовали события, происходящие в кабинете Борзых, то он давал команду, и червь активировал внешние устройства. Например, подключал видеокамеру ноутбука, и все, что происходило в поле зрения этой видеокамеры, шло в интернет. Борзых, кстати, был большой затейник. Он зачем-то снимал на видео свои интимные игры с Софьей Любимовой. Через два-три дня стирал их из памяти жесткого диска и был уверен, что никто больше не увидит, как Софья прямо перед его рабочим столом скидывает с себя одежду. Святая простота! Информацию с жесткого диска безвозвратно можно стереть, только уничтожив сам жесткий диск, а тут еще и червь, ведущий трансляцию во внешний мир. Словом, все любовные игры Борзых тут же становились доступными для просмотра Русобородым. Он, кстати, решил не ограничиваться одним IP-адресом в «Супер Плазе» и заразил ноутбук Борзых обычным «троянским конем», разработанным десять лет назад. После заражения ноутбука «троянский конь» передавал Русобородому всю информацию о выходе Борзых в интернет с любого IP-адреса.

– «Троянского коня» нельзя было обнаружить с помощью антивирусной программы?

– Можно! Обычные антивирусники легко его обнаруживают и ликвидируют. Но антивирусная программа должна быть лицензированной и действующей. Борзых когда-то скачал пиратскую копию антивирусника и считал, что она будет действовать вечно, а она перестала функционировать через год после активации. Если бы у него была лицензионная антивирусная программа, то она бы требовала время от времени купить обновление. Пиратская программа требовать ничего не может, так как она сама по себе является разновидностью вируса.

– Вируса? – не понял Лаптев.

– В организме человека есть полезные бактерии, а есть вредные. Пиратская антивирусная программа на первом этапе является полезной бактерией, потом становится нейтральной. Не полезной, не вредной, а вообще никакой. Программа-пустышка – место на жестком диске занимает, делает видимость, что проверяет устройство, а сама даже не включается для поиска вредоносных вирусов. Если бы Борзых приобрел лицензионный антивирусник, то он бы ликвидировал «троянского коня», но как только он бы вошел со своего ноутбука в интернет с IP-адреса в «Супер Плазе», так встроенный в локальную сеть червь тут же снова заразил бы его компьютер.

– Кто такой Русобородый?

– Под этим ником в интернете выступает сын Петра Черданцева Руслан. Крепкий «пэтэушник» с добротным профильным высшим образованием.

Как-то Хакер объяснил Лаптеву иерархическое деление в мире хакеров. Низшей ступенью являлся «школьник». Далее, по возрастающей, шли «пэтэушник», «техник», «студент» и «академик».

– «Академик» – это профессионал высшего класса, – рассказывал Хакер. – Его удар в виртуальном мире неотразим, его защита непробиваема. Группа «академиков» из США и Израиля создала вирус Stuxnet, успешно атаковавший ядерные объекты Ирана. Правительство Ирана истратило на защиту центров управления центрифугами по обогащению урана миллиарды долларов. Stuxnet взломал все уровни защиты и затормозил развитие иранской ядерной программы на несколько лет.

Себя Хакер относил к «студентам», то есть к элите профессиональных компьютерщиков.

– «Крепкий @пэтэушник@» в данном случае означает «профессионал, способный создавать компьютерные программы»? – уточнил Лаптев.

– Примерно так. Звезд с неба он не хватает, но написать хорошо зашифрованную программу для взлома локальных сетей может. Кстати, компьютерный червь, созданный им для «Супер Плазы», самоликвидировался на следующий день после убийства Борзых.

– Как же ты его нашел? – удивился Лаптев.

– В цифровом мире ничего не проходит бесследно. Хвосты от стертых программ все равно остаются. Для профессионала моего уровня не составляет труда воссоздать первоначальный вид червя. Грубо говоря, если ученый-биолог найдет на тропинке хвост неизвестного животного, то он сможет с уверенностью определить, отвалился этот хвост у гигантской суматранской крысы или кошка оторвала его у полевой мышки. С локальной сетью «Супер Плазы» все понятно?

– Русобородый, не входя в офисный центр, отключил камеры видеонаблюдения?

– Созданный им червь получил команду из внешнего интернета и временно отключил выбранные видеокамеры. Он мог бы без труда вывести из строя всю систему видеонаблюдения, но тогда бы неисправность заметили охранники «Щит-2000».

– Подожди! Мне вот какая мысль на ум пришла. Если Русобородый мог просматривать помещение офиса Борзых через видеокамеру в его ноутбуке, то тогда он мог видеть и сам момент убийства?

– Он мог видеть его с двух точек: с видеокамеры, направленной на дверь, и с камеры, направленной на Борзых. Грубо говоря, он мог видеть и убийцу с пистолетом, и тот момент, когда пуля вошла в грудь Борзых.

– Обалдеть! Реалити-шоу «Убей приятеля чужими руками». Что делал Борзых в день убийства в офисном центре?

– Ждал встречи с покупателями его доли в бывшем здании комбината бытового обслуживания.

– Он наступил на те же грабли, что Любимов?

– С Любимовым они играли тоньше, с подключением большего числа ресурсов. Они заставили его вложиться в ремонт недвижимости и прогореть на разнице фактической и продажной стоимости. Борзых, соглашаясь на встречу, ничем не рисковал. Он не ремонтировал помещения в КБО и был готов продать их за предложенную цену. Покупатели выступали от лица действующей фирмы, вот только руководство фирмы не знало, что они собираются приобрести половину этажа в здании 1970 года постройки. С Борзых покупатели работали через клонированный адрес. Если не прибегать к услугам специалистов по защите информации, то разоблачить клона фактически невозможно.

В самом начале знакомства Хакер, тогда еще юноша, объяснил Лаптеву, как сделать простейшего клона. «Предположим, ваш электронный адрес начинается со слова Laptev. В нем вы можете поменять латинские буквы “а”, “р” и “е” на такие же по написанию буквы, но набранные на русской раскладке клавиатуры. Внешне ваш адрес не изменится, а для электронной почты при замене любой буквы это будет уже совсем другой адрес. Создав клона, я смогу рассылать письма, которые абоненты будут считать вашими сообщениями».

– Теперь о девчонке, – попросил Лаптев.

– Вот уж тупое создание, прости господи! Целыми днями она сидит в социальных сетях, общается с такими же умственно ограниченными девицами. Для нее Русобородый создал двух ботов – роботов, способных поддерживать общение на определенные темы. Один из ботов выступал от имени девушки, проживающей в Москве, второй бот был сельской жительницей. У обоих ботов на страничке в соцсетях был соответствующий набор фотографий, обе «подруги» Любимовой имели с ней одинаковые интересы. Идет московская подруга по улице, фотографирует бродячего кота и выкладывает его на своей страничке в интернете. Тут же все восхищаются: «Какой классный кот!» Не поставить лайк под фотографией, сделанной подругой, считается неприличным, вызывающим. «Я твоим дурацким котикам ставлю лайки, а ты моим не хочешь?» Обсуждать бродячего кота можно сутками. Это разговор ни о чем, переливание из пустого в порожнее. Но для поддержания общения нужна дискуссия, тема для спора. «Деревенский» бот начинал провокационный разговор о том, что бродячим животным не надо помогать, они сами себе пропитание найдут. Городские жители были категорически против такого отношения к брошенным песикам и котикам. Устав спорить о бездомных животных, девушки начинали рассказывать о своей повседневной жизни. Тут Любимовой было чем похвалиться! Она выходила замуж за богача, собиралась переехать на Кипр. Через ботов Русобородый знал каждый шаг Любимовой.

– Понятно. Их действия скорректировали по времени: в субботу она пошла на консультацию в школу, а Борзых в это время ждал покупателей. Что с Морозовым?

– В этой истории нет больного ребенка, чьи мучения Черданцев или его сын видели каждый день? Есть? Тогда схему с Морозовым разработал Черданцев. Его сыну не хватит жизненного опыта влезть в истерзанную душу любящего отца. Когда они задумали устранить Борзых?

– Я думаю, что в январе.

– Тогда дело обстояло примерно так. Черданцев знал охранников «Супер Плазы», мог составить свое мнение о морально-деловых качествах любого из них. Русобородый создал программу, взломавшую электронные почты и сайты в соцсетях, проверил, не попал ли кто из охранников в сложную материальную ситуацию. У Морозова на каждой страничке в интернете был призыв о помощи. Черданцев проанализировал его переписку и решил: «Ради дочери Морозов пойдет на все, надо только подтолкнуть его в нужный момент к действию». Морозов не знал, что каждый его шаг в интернете отслеживается. Представьте игру в карты, когда одному из партнеров достоверно известно, какие карты находятся у его соперников и какие козыри остались в колоде на столе. Достать нужное лекарство из-за границы труда не представляло ни тогда, ни сейчас, после введения санкций. Специалисты по компьютерным технологиям живут в своем мире. У них один язык общения – английский, одни интересы. Зачастую компьютерщики, живущие в разных странах, работают на одного хозяина, живущего вообще неизвестно где. Русобородый попросил помощи у знакомых в Германии, переслал деньги на лекарство, они купили его и выслали в Россию. Найти курьера, готового доставить посылку до дверей, можно по интернету. Никаких личных встреч! Заказчик и исполнитель не видят друг друга и не смогут опознать, если начнется следствие. Переписка с немецкой больницей, готовой взять девочку на лечение, проходила через клонов, через даркнет. Чтобы найти концы, кто кому писал, потребуются усилия на уровне какой-нибудь мощной государственной структуры. Если переписка в даркнете не затрагивает интересы государственной безопасности, то ей ни одно министерство заниматься не будет. Овчинка выделки не стоит!

– Почему у сына Черданцева такой странный псевдоним?

– Одно время было модным выдумывать вычурные имена. У нас были Краснобородый, Безбородый, даже Бородатая мышь была. Черданцев решил стать Русобородым. Этот псевдоним ничего не значит и никак с его внешностью не связан.

Лаптев задал еще несколько уточняющих вопросов и уже собрался попрощаться, как Хакер сказал:

– Есть одна программа, анализирующая поведение человека через фотографии, размещенные на его страничке в социальных сетях. Эта программа заточена на анализ удаленных фотографий и сопоставление даты удаления фото с событиями в жизни пользователя. К примеру, много лет на ваших фото была жена, или любимая собачка, или друг детства, а потом они исчезли. Что случилось: вы поссорились с другом, жена ушла к другому мужчине, собачку пришлось усыпить? Для интереса я настроил программу на страничку Черданцева в «Одноклассниках», и она нашла интересное событие, которое я лично объяснить не могу.

Хакер достал планшет, вывел на него два фото. На первом был Петр Черданцев на фоне летнего берега реки. На вид ему было не больше тридцати лет. Черданцев стоял обнаженный по пояс. В одной руке сигарета, в другой – бокал вина. Следующее фото было сделано через мгновение после первого. На этой фотографии была отчетливо видна татуировка на правом плече Черданцева: рука, рвущая колючую проволоку.

– Он стер это фото? – переспросил Лаптев. – Когда? В конце декабря прошлого года? Что было в декабре? Борзых всех оповестил, что едет с юной невестой в Куршевель… Я просчитался в событиях примерно на месяц.

– Что эта татуировка означает? Она попала в объектив фотокамеры единственный раз. Больше ни на одной фотографии его с обнаженным правым плечом нет.

– Рука, рвущая колючую проволоку, – это символ непримиримости. Татуировка не связана с уголовным миром, хотя очень распространена среди заключенных. Если за рукой с колючей проволокой будет наколото разбитое сердце, то это означает, что обладатель татуировки когда-то пережил несчастную любовь, сделал для себя выводы и больше ни одной женщине свое сердце не отдаст, так как его больше нет. Оно разбито и умерло. С другими направлениями непримиримости сложнее: обладатель татуировки может вложить в нее какой угодно смысл.

– Капли крови, стекающие с пальцев, что-то означают?

– Дай-ка подумать… На руке мы видим четыре костяшки пальцев правой руки. Большой палец спрятан в кулаке, сжимающем три нити колючей проволоки. На костяшках выколоты цифры 199… Вместо последней цифры стоит знак вопроса. В целом я бы расшифровал эту композицию так: «Черданцев прошел через жестокие испытания, предательство и разочарование в идеалах юности. Для себя он поклялся, что будет верен законам чести, а к предателям, кем бы они ни были, будет непримиримым». Две капли крови ничего не означают. Их накололи для красоты, для большей реалистичности. В каком году эта фотография сделана?

– Она отсканирована с аналогового носителя. Я сравнил ее с другими фотографиями в «Одноклассниках». Судя по внешнему виду Черданцева, фото было сделано в период с 1995 по 1997 год. Эту фотографию трудно привязать к какому-то периоду в развитии страны. На ней изображен по пояс голый мужик. На шее – золотая цепь, на одном из пальцев – перстень-печатка, рядом мангал, и на этом все! Ни автомобилей, ни других людей в кадре нет. Мало того, ни у кого из его знакомых в социальных сетях фотографий этого пикника нет.

– В то время пользовались пленочными фотоаппаратами. Ни цифровых камер, ни смартфонов еще не было. Фоткались бы они год назад, каждый бы по сто фотографий выложил. Ты можешь переслать мне эту фотографию на домашний компьютер?

– Уже послал. Фотка чистая, без вируса. Можете ее себе в семейный альбом скинуть. Она сама по себе не исчезнет.

Хакер довез Лаптева до остановки. Остальной путь домой Андрей Николаевич проделал на общественном транспорте. Дверь в квартиру Лаптев открыл своим ключом, в прихожей остановился, прислушался. В гостиной Арина инструктировала детей.

– Запоминайте! При дедушке нельзя говорить слова «вкусняшка» и «макарошки»! Если кто-то из вас скажет слово «вкусняшка», то дедушка Андрей меня накажет. Вам все понятно?

– Мама! Только два слова запрещено говорить? Папа больше ничего не придумал?

– Я дома! – громко сказал Лаптев.

– Деда, ты приехал! – заверещали внуки и бросились в прихожую.

40

В воскресенье Лаптев отправил жену с детьми и внуками прогуляться по городу. В одиночестве походил по квартире, пытаясь вновь и вновь сопоставить доказательства и свои выводы. К приходу Блинова мозаика окончательно сложилась, и Андрей Николаевич с уверенностью мог сказать, для чего было совершено убийство Борзых, какой скрытый посыл был заложен в нем.

– Присаживайся! – пригласил Лаптев гостя за стол на кухне. – Народная мудрость гласит, что до пятидесяти лет человек ест то, что ему нравится, а после пятидесяти – только полезную для здоровья пищу. Мне пятьдесят три года, я всеми фибрами души борюсь против старости и одного из ее проявлений – здоровой и полезной пищи. Когда стану дряхлым и немощным, перейду на обезжиренный кефир и салат из свежих одуванчиков, а пока давай выпьем и закусим чем бог послал!

После первой рюмки Лаптев рассказал Блинову о своих встречах с Черданцевым, с Лилией Карташовой и о некоторых данных, полученных от Хакера. Источник информации в сфере высоких технологий Андрей Николаевич раскрывать не стал.

– Иногда одна деталь меняет всю картину расследования, – ответив на вопросы гостя, продолжил Лаптев. – Например, я никак не мог понять, зачем организатор убийства Борзых использовал пистолет, засветившийся в 1982 году? С какой целью он пытается связать события, разделенные промежутком в тридцать два года? Пистолет был идентифицирован случайно: уголовное дело по факту убийства Мамедова уничтожено, а заключение баллистической экспертизы осталось. Оно сохранилось совершенно случайно, но если бы его не было, то Черданцев подбросил бы нам новые доказательства, связывающие эти события.

– Так убийство все-таки организовал он, а не сын его сестры?

– Бедный больной мальчик тут совершенно ни при чем. События в нашем деле начались задолго до его рождения. Итак, 1982 год. Лев Карташов захватил рынок звукозаписи в городе. Его подручными были два неразлучных друга: Борзых и Черданцев. Борзых был на первых ролях, Черданцев – на подхвате. Дочь Карташова в бизнесе не участвовала, она жила своей жизнью, благо папочкины доходы позволяли ей ни в чем не нуждаться. По меркам тех лет она жила очень даже обеспеченно, по нынешним временам – скромно. Но все познается в сравнении! Сейчас личный автомобиль – это доступное всем средство передвижения, а в начале восьмидесятых годов обычные «Жигули» были роскошью, признаком достатка и благополучия. В декабре 1982 года происходит конфликт между Карташовым и Мамедовым. Скорее всего, Мамедов стал шантажировать Карташова и потребовал доли в звукозаписывающем бизнесе. Карташов после угроз слег в больницу. Ликвидировать назревшую опасность взялся Борзых. Почему именно он? Борзых в случае падения доходов от сбыта нелегальных магнитофонных кассет с записью понес бы ощутимые убытки. Для подростка его возраста в 1982 году пятьдесят рублей – очень приличные деньги, на любые развлечения хватит. Карташов платил Борзых с выручки, так что угрозы Мамедова Борзых воспринял как угрозы, направленные на его собственное благополучие. Борзых знал о пистолете, хранившемся у Карташова. Возможно, сам Лев Иванович похвалился браунингом, возможно, Лилия Львовна проболталась. Не исключен вариант, что он сам нашел пистолет, так как целыми днями занимался звукозаписью в квартире Карташова. Словом, откуда Борзых узнал про пистолет, неважно. Оценив предстоящие убытки, он решил ликвидировать Мамедова. К таким радикальным действиям его подтолкнул юношеский максимализм, неосознание тяжести возможного наказания и законы уличной чести. Карташов для Борзых был учителем, покровителем и старшим другом. Бросить друга в трудной ситуации – тяжкий грех для юноши, который чтит дворовые законы. Это позор, ничем не смываемое бесчестие. Борзых решает действовать, ставит в известность о своих планах лучшего друга – Черданцева. Петр Черданцев тоже вырос на уличных законах. Он не может позволить Борзых одному пойти на дело, он просто обязан подстраховать Борзых от случайных свидетелей и спрятать пистолет после стрельбы. Вспомни фильм «Место встречи изменить нельзя». Горбатый, главарь банды «Черная кошка», говорит сообщникам: «На святое дело идем – друга из беды вызволять». Да что там фильм! Кто не слышал поговорку «Сам погибай, а товарища выручай»? Вот они и пошли на погибель и только случайно не попались. Стрелял в Мамедова Борзых, пистолет после убийства забрал Черданцев. Теперь я объясню, почему с самого начала был уверен, что пистолет все эти годы хранился у Черданцева. Карташов, узнав об убийстве Мамедова, наверняка пришел в ужас. Он это преступление не планировал и подростков к нему не подталкивал, но в случае обнаружения пистолета у него Лев Иванович ответил бы и за убийство, и за незаконное хранение оружия, и за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность. В 1982 году это гарантированный «вышак», высшая мера наказания – расстрел. Никакие былые заслуги его бы не спасли. После выхода из больницы Карташов принять пистолет назад отказался. Мало ли что! Придут с внезапным обыском, найдут пистолет, и он намертво будет связан с покойником в киоске звукозаписи. Борзых смертная казнь не грозила, но если бы пистолет обнаружили у него, то тогда бы его связали с убийством. Оставался Черданцев. Он в Мамедова не стрелял и на вопрос: «Откуда у тебя пистолет?» – мог с чистой душой сказать: «Нашел». Наивно выглядит? Конечно! Независимо от того, у кого бы изъяли орудие преступления, в милиции бы раскрутили всех. Но ни Черданцев, ни Борзых не были представителями преступного мира. Они просто не знали, что после совершения убийства орудие преступления надо уничтожить, вот и оставили пистолет у себя. Вернее, Черданцев оставил. Рука не поднялась такую вещь выбросить. Прошло десять лет. Мрачным дождливым вечером нетрезвый Карташов насмерть сбивает человека. Представь: они втроем сидят в салоне джипа, и Карташов говорит: «Сяду я – весь бизнес рухнет». В 1992 году все было завязано на Карташове, на его связях и остатках производственной базы. Юра Борзых изначально не был деловым человеком. Тратить деньги он научился, а зарабатывать – нет. Черданцеву доверить семейный бизнес Карташов не мог: как ни крути, Черданцев – чужак. Кто его знает, как он поведет себя! Пока Лев будет сидеть, возьмет и завладеет всем бизнесом, пустит дочку Карташова с маленькой внучкой по миру. Доказывай потом, что он самозванец, а не законный владелец нескольких кооперативов. Теперь перенесись через годы и сядь к ним в автомобиль, посмотри из окон по сторонам, осознай, что уйти незамеченными с места происшествия не удастся. Кто-то должен взять вину на себя. Это был момент истины, проверка на верность идеалам юности! Кто должен предложить себя в жертву? Борзых. Он родственник Карташова, ему и первому плечо подставлять, но он отказался идти в тюрьму.

– Почему вы думаете, что Карташов сам не решил, кто должен признаться в ДТП?

– Черданцев мог послать его куда подальше, сказать: «Плевал я на ваш бизнес! Я лучше нищим стану, на завод пойду работать, но в тюрьму ни за что ни про что садиться не буду!»

– Борзых…

– Исключено! – перебил товарища Лаптев. – Если бы Карташов отправил за решетку зятя, то его бы родная дочь со свету сжила. Она бы визжала: «Папа! Ты лишил моего ребенка отца! За что? Сам не мог под суд пойти?» А он не мог, иначе бы все рухнуло. В 1992 году инфляция начала набирать обороты. Нажитый годами капитал за месяц мог превратиться в пыль. Долларов тогда в ходу еще не было, деньги можно было сберечь только в бизнесе, в беспрерывном развитии производства.

Лаптев предложил выпить и продолжил:

– В салоне джипа для Борзых и Черданцева наступил новый этап. Спираль развития в соответствии с философским законом отрицания отрицания сделала виток вверх, и они перешли из юности во взрослую жизнь. Законы уличной чести для них перестали действовать, но каждый человек индивидуален! Борзых через минуту после ДТП отказался быть идеалистом, а Черданцев еще продолжал верить в законы братства и порядочности. Черданцев сам предложил поменяться с Карташовым местами и сел в водительское кресло. Пока шло следствие, Любимов, говоря современным языком, отжал самое перспективное направление бизнеса Карташова. Черданцев получил год лишения свободы и отправился отбывать наказание в сельскохозяйственную колонию-поселение. Колония-поселение – это не зона, а один год – не срок. Но какие бы мягкие условия отбытия наказания ни были в сельскохозяйственной колонии, это все-таки место лишения свободы, а не курорт. Там, в колонии, Черданцев разочаровывается в идеалах юности. От отбывающих наказание сидельцев он узнает, что от срока можно было запросто отвертеться. В 1992 году в стране был полный бардак. Откупиться в суде от ДТП было вполне реально. Взятку бы пришлось заплатить огромную, но в колонию бы Черданцев не попал. Карташов как бизнесмен посчитал затраты и решил, что заплатить надо только Любимову, а Черданцев может и «бесплатно» посидеть. Теперь влезь в шкуру Черданцева и выйди за ворота колонии. Кто виноват, что ты зря потерял год жизни? Во-первых, Карташов. Он не стал давать взятку, денег пожалел. Карташов был виновен в ДТП, но с легкостью переложил вину на другого человека. Не по-товарищески, правда? Черданцев в 1982 году пошел на преступление, принял участие в убийстве Мамедова, а Карташов в трудную минуту предал его. Второй виновный – это Борзых. По законам уличной чести он был обязан взять вину на себя, но не сделал этого. Третий виновный – это Лилия Львовна Карташова.

– Она-то здесь при чем? – удивился Блинов.

– Ее вина в самом начале этой истории была косвенной. Она вышла замуж за Борзых. Если бы Лиля стала женой другого человека, Борзых бы не предал друга. Итак, виновные определены. Со временем к ним присоединяется Любимов. В начале 1990-х годов, когда Любимов только развивал бизнес, Черданцев не считал его врагом. Со временем Петр стал рассуждать примерно так: «Если бы не колония, если бы не Любимов, то сбыт компьютеров и компьютерных игр мог бы заполучить я, и теперь бы я как сыр в масле катался». К Любимову мы еще вернемся, а пока обсудим татуировку на плече Черданцева. Один мой приятель неудачно женился, три года каждый божий день скандалил с супругой, развелся, напился и пожаловался друзьям: «Я целых три года потерял на выяснение отношений!» У тебя наверняка были ситуации, когда ты пожалел о зря потерянном времени? Скажем, записался ты в драматический кружок, год посещал театральную студию и понял, что у тебя начисто отсутствует артистический дар. Год потерян, кто виноват? Только ты сам. Черданцев год потерял не по своей воле, а в силу стечения обстоятельств и верности идеалам юности. Выйдя из колонии, он обнаружил, что никто ему не собирается материально компенсировать потраченное время. Кто его знает, что бы произошло за этот год, если бы он остался на свободе? Время было лихое, первоначальный капитал можно было сколотить за один день, а не идти на поклон к Карташову: «Лев Иванович, для меня работа найдется?» Чтобы в своих собственных глазах не выглядеть дураком, отсидевшим за чужое преступление, он делает татуировку непримиримости. Для посвященных она должна означать: «Я верен законам чести и никогда им не изменю». Во время наших встреч Черданцев все уши прожужжал, как он чтит давно минувшие уличные законы и какое раньше было душевное время, а нынче – одно предательство и паскудство. Прошло лет двадцать. Черданцев повзрослел, заматерел и стал по-другому смотреть на свои поступки и поступки других людей. С годами каждый прожитый час начинаешь оценивать по-другому. Когда я начинал работать в милиции, пенсия была для меня чем-то абстрактным, очень-очень далеким. За полгода до пенсии я дни считал, когда она наступит. Возраст меняет отношение к прошедшему времени. Черданцев совсем по-другому стал смотреть на год, проведенный в неволе. Этот год превратился у него в целую вечность, и вновь и вновь появлялся вопрос: ради чего он пожертвовал частью своей жизни? Что ему дала верность идеалам юности? Ничего. Совершенно ничего. К середине 2000-х годов бизнес Черданцева зачах. Лев Карташов оказался слабохарактерным человеком, тряпкой, а не мужчиной. Он не смог послать куда подальше свою дочь Лилю и жениться на любимой женщине. Разве такой человек достоин уважения? Нет, конечно. Друг юности Борзых превратился в расточительного мота, готового ради денег на любую аферу. Лиля Карташова стала врагом Черданцева. Это она сломала жизнь его сестре Юле. Если бы не Лиля, то Карташов бы женился на Юле. После их бракосочетания у Черданцева бы упал камень с души. Согласись, отсидеть за родственника и за чужого человека – совсем разные вещи. Опять-таки, больной племянник! Черданцев наверняка, как и его сестра, думал, что если бы Юля родила от Карташова, то ребеночек бы появился на свет здоровым, а не инвалидом. Обдумывая прошедшее время, Черданцев приходит к закономерному выводу, что его верность идеалам юности распространяется только на тех людей, кто был ему дорог в начале 1980-х годов, а их уже нет! Физически они существуют, живут рядом с ним, но это уже другие люди, на которых законы о дружбе и братстве не распространяются. Виток спирали вверх меняет людей, Юра Борзых образца 1992 года уже не тот Юрец, за которым Черданцев пошел бы в огонь и воду. Это уже другой человек, готовый предать друга ради наживы. В середине 2000-х годов на сцене вновь появляется Любимов. Он не находит ничего лучшего, как поиздеваться над Борзых, Карташовым и Черданцевым. Петр, припомнив былые обиды, решает его разорить, а заодно проверить способности своего сына Руслана, начинающего программиста и хакера. Все вместе они продумывают многоходовую комбинацию, в результате которой Любимов превратился в банкрота. Но Черданцеву этого уже мало! Он хочет видеть унижение человека, который прямо или косвенно повинен в его лишении свободы. Черданцев предлагает Борзых потребовать взамен отсрочки платежа по расписке жену Любимова. К его удивлению, Любимовы соглашаются, и мать Софьи становится любовницей Борзых.

– Почему к удивлению? – спросил Блинов.

– Символ непримиримости! Черданцев считает, что каждый человек должен иметь свои идеалы, ради которых можно пожертвовать и жизнью, и свободой. Что должен был сделать Любимов в ответ на предложение «сдать в аренду» свою супругу? Как минимум избить до полусмерти обидчика, но он этого не делает. Почему? Алчность! Для Любимова отсрочка платежа по расписке перевешивает семейные отношения. После жены Черданцев предлагает Борзых заняться дочерью Любимова, и тут происходит то, чего никто не ожидал. Борзых влюбляется в юную Софью, влюбляется по-настоящему, словно она первая женщина в его жизни. Страсть затмевает разум, зов плоти отменяет логику! Борзых решил сочетаться законным браком с дочерью их общего врага. Это уже не просто измена идеалам юности. Это предательство, прощения которому нет. Будь Борзых поосторожнее, он бы припомнил, что у его приятеля на плече наколото, и женился бы на Софье тайно, а не трезвонил об этом на весь мир.

Лаптев посмотрел на часы.

– Время у нас еще есть, так что давай-ка выпьем, и я расскажу, как развивались события дальше.

41

– Технологию действий в интернете Черданцев и его сын обкатали на Любимове. Теперь нужно было расправиться с Борзых, осмелившимся на открытое противостояние. Для начала надо было найти исполнителя. Лучшим кандидатом был Морозов. У Черданцева на глазах много лет происходила трагедия с племянником. Он знал, за какие ниточки нужно дергать и на каких струнах сыграть, чтобы доведенные до отчаяния родители больного ребенка пошли на любое преступление, лишь бы спасти его. Сам Петр к племяннику был равнодушен, но его родители места себе не находили, видя, как страдает внук, единственный сын их старшей дочери.

– Когда они задумали убрать Борзых? – сразу уточнил Блинов.

– В декабре прошлого года, когда Петр убедился, что его приятель серьезно намерен жениться на Софье Любимовой. В январе Борзых совершает безумный поступок – уговаривает больного Карташова подписать дарственную на кипрскую недвижимость. Как бы Черданцев ни относился к племяннику, но такой подлости по отношению к больному родственнику он простить не мог. Петр вступает в действие и начинает долгую многоходовую комбинацию с Морозовым. О Борзых он мог не беспокоиться: все действия бывшего приятеля отслеживались в интернете. Как только Юра решился бы выехать за границу, так Черданцев тут же узнал бы об этом. Окончательный разрыв между ними происходит восьмого марта, когда Петр передает Борзых право требовать свою часть долга Любимова. Борзых был настолько увлечен предстоящим переселением на Кипр, что не заметил материальной бессмысленности передачи права по расписке. Расписка была выписана на имя Карташова, нотариально право требования долга Лев Иванович передал Борзых. Доля Черданцева была только на словах, юридически он не мог ничего требовать ни с Любимова, ни с Борзых. Простив долг врагу, а Любимов для Черданцева враг, а не будущий родственник, Петр сделал последнее предупреждение: «Юра! Не сходи с ума. Я ради твоего благополучия год отсидел, а ты решил моими деньгами финансовое положение Любимова поправить?» Но все было тщетно! Мосты сожжены, жребий брошен. Борзых перешел Рубикон в январе, когда обманул Карташова. С этого момента для Борзых бывшие друзья перестали существовать, превратились в чужих людей. Дальнейшее тебе известно.

– Почему Борзых не догадался, что часть помещений в КБО у него никто не собирается покупать? Он, помня историю с Любимовым, мог бы насторожиться, сопоставить события.

– Когда ты роешь яму другому, то ты видишь картину со стороны и знаешь весь замысел в целом. Когда точно такую же яму роют тебе, то ты не видишь ничего, ты просто не знаешь, какие события вокруг тебя разворачиваются. Борзых выставил недвижимость на продажу. Нашелся покупатель. Что тут настораживающего? Если покупатель откажется от сделки, то Борзых ничего не потеряет.

– Кто приезжал на автомобиле на подземную стоянку в «Супер Плазе»?

– Какая разница, кто был за рулем арендованного джипа? Я не интересовался этим вопросом, так как он практического значения не имеет. Черданцев через подставных лиц арендует автомобиль на сутки. На номера машины наклеивают светоотражающую пленку, по интернету находят водителя, который за вознаграждение готов в указанное время проехать из пункта А в пункт Б. На подземной стоянке водитель получает СМС, что планы изменились и ему надо вернуть автомобиль на место. Все! Заказчик и исполнитель не видят друг друга, обязательства выполнены, так что кто был за рулем таинственного джипа и куда потом этот джип делся – для расследования значения не имеет. Интереснее другое. Черданцев с самого начала расставляет указатели, которые ведут к нему как к организатору преступления. Во-первых, он использует для убийства Борзых пистолет, который уже засветился в базе данных МВД. Петр Черданцев – состоятельный человек. Он что, не мог другой пистолет купить на черном рынке? Мог, но предпочел ввести в дело ствол, который должен был давным-давно уничтожить. Во-вторых, он выступает в переписке с Морозовым под псевдонимом «Мамедов-82». Даю гарантию: если бы мы не разоблачили Морозова, то Черданцев подкинул бы нам новые доказательства его вины. Морозов изначально был обречен. Никто оплачивать лечение его дочери не собирался. У тебя есть идеи, почему Черданцев так поступил? Нет? Я догадался. Все дело в Лиле Карташовой. Сейчас она как законный представитель потерпевшего ознакомится с материалами уголовного дела по факту убийства ее законного супруга и догадается, кто его отправил на тот свет, но сделать ничего не сможет! Интернет где-то великое благо, а где-то – всемирная помойка. Искать на свалке общепланетарного масштаба доказательства вины Черданцева бесполезно. Поставь себя на место Карташовой. Что она должна подумать?

– Не будет ли она следующей жертвой? Никто же не знает, как далеко простираются планы Черданцева.

– Правильно! Ею овладеет страх, паническое ожидание неминуемой расплаты. Мы живем во времена перманентного стресса. Одно негативное событие сменяет другое. По телевизору день и ночь западный мир угрожает нам санкциями, на Донбассе не сегодня, так завтра начнутся боевые действия. Ты как обычный гражданин не можешь воздействовать на окружающий мир. Твой удел – плыть по течению и ждать, чем дело кончится. На фоне этих глобальных перемен ты захочешь спрятаться в своем уютном мирке, как улитка, втянуть рожки и заняться самим собой, своими проблемами, но ничего не получится. Интернет не даст! Когда я начинал работать, все в милиции знали, что через обычный городской проводной телефон можно прослушивать разговоры в кабинете. Если мужики хотели пошептаться о чем-то серьезном, то просто накрывали телефон одеждой или выдергивали его из розетки. Сейчас такой номер не пройдет! У меня в квартире стоит городской телефон и подведен интернет. На четырех членов семьи у нас четыре сотовых телефона, один системный блок и два ноутбука. Все они могут работать на злоумышленников, передавать информацию из моей квартиры черт знает кому, тому же Черданцеву например. Сейчас мы с тобой обсуждаем его поступки, а Петя покуривает сигаретку и слушает наш разговор, посмеивается. Как сохранить неприкосновенность частной жизни, если любой твой телефонный разговор могут прослушать, а любую переписку по электронной почте прочитать? При современном развитии компьютерных технологий ты можешь остаться наедине с собой только в туалете, и то если к трубам не подцепят специальные микрофоны. Современный человек не может существовать без девайсов. Сейчас, куда ни сунься, везде требуется номер твоего сотового телефона, то есть априори подразумевается, что ты без сотика из дома не выйдешь. Не так давно я сталкивался с несколькими уголовными делами, в которых львиная доля доказательств базировалась на биллинге, то есть месторасположении сотового телефона подозреваемого в пространстве. Суть проста: ты вышел из дома, твой сотовый телефон связался с ближайшим ретранслятором и далее, куда бы ты ни пошел, вышки сотовой связи отслеживают твое местоположение в городе. Я спрашивал у следователей: «Почему вы решили, что человек не может выйти из дома без сотового телефона?» Они искренне не поняли, о чем я говорю. Выйти из дома без сотика – это нонсенс, невиданная чепуха! Не выходит же человек на улицу без штанов, так как же он может выйти без телефона? Мне сотовый телефон постоянно не нужен, я могу и без него прогуляться. Я – пенсионер, я не должен быть постоянно на связи. Кому надо, тот меня и через час, и через два дня найдет.

Лаптев посмотрел в прихожую, показал Блинову на трубку домофона.

– Нет ничего проще домофона, правда? – спросил он. – Домофон не подключен к интернету, но я не уверен, что он не подслушивает разговоры в квартире. Да что там домофон! Слетели настройки у компьютера, я позвонил в сервисную компанию и пообщался с роботом, который подсказал, как перезапустить компьютер. Телефонный робот-консультант – это не забавный металлический человечек с квадратной головой и лампочкой вместо носа. Робот-ответчик – это набор цифр, раскиданных по интернету. Его нет в материальном мире, ему нельзя оторвать голову, так как головы у него нет. Если бы этот робот обманул меня, то к кому бы я обратился с претензиями? К хозяину робота? Теперь представь, что этот робот не принадлежит какой-то определенной компании, а работает неизвестно на кого. Он виртуален, он везде и нигде одновременно. Если бы его создали мои враги, то мне пришлось бы несладко. Но я – пенсионер. Сейчас, в данную минуту, у меня нет врагов, которые бы планировали отправить меня к праотцам. Если я выйду на улицу и увижу подозрительного субъекта, то не стану выяснять, кто он такой, и пойду по своим делам. Лиля Карташова так сделать не сможет. У нее есть враги. Решительные. Умные. От ожидания расправы у Карташовой начнет развиваться паранойя. Каждый треск в телефонной трубке она будет принимать за прослушивание ее переговоров, в каждом встречном будет видеть наемного убийцу. Вся катастрофичность ее положения в том, что она не сможет ни спрятаться от Черданцева, ни заявить на него в полицию. В эпоху интернета она даже за границей не может быть спокойна за свою жизнь: выследят, определят положение и пошлют для последнего разговора убийцу, нанятого по интернету. В полиции, хоть в нашей, хоть в заграничной, от нее отмахнутся и порекомендуют обратиться к психиатру или неврологу. Что бы ты стал на ее месте делать, когда где-то на свете есть группа людей, жаждущих побывать на твоих похоронах? Учти: их, твоих врагов, довольно много – всех не перебьешь. Ну, прими решение за Лилию Львовну!

– Даже не знаю… – растерянно ответил Блинов.

– Сейчас она собралась куда-то уехать, скрыться от Черданцева, но этот номер у нее не пройдет. Телефоны Карташовой наверняка заражены вирусами, в электронной почте дремлет червь, готовый в любой момент связаться с Русобородым и сообщить местоположение Карташовой. Как только это произойдет, так Черданцев тут же пошлет Лиле весточку: «Мы в курсе, где ты прячешься!» Для Карташовой единственный способ затеряться во внешнем мире – порвать связь со всеми бывшими знакомыми, не пользоваться сотовой связью и интернетом и не расплачиваться банковскими карточками. Но это не получится! Современный человек не может быть неандертальцем в цивилизованном обществе, а если решится на это, то быстро сойдет с ума от стресса и ничегонеделания. Вычеркнуть себя из социума – значит вычеркнуть из жизни. У Лилии останется один вариант – договориться. Она пригласит Черданцева на встречу и скажет примерно так: «Петя, мы с тобой знаем друг друга много лет. Между нами было и плохое, и хорошее, но меня на трассе в 1992 году не было, и я за поступки моего отца не отвечаю. Но я его дочь и готова материально компенсировать понесенные тобой неудобства. За год, проведенный в колонии, я готова хорошо заплатить. Сколько скажешь, столько я переведу на твои счета. Могу обналичить деньги и передать их из рук в руки. Сколько я тебе должна за год жизни за колючей проволокой?» Черданцев отберет у нее половину состояния, не меньше, но Лиля будет счастлива, что все так благополучно закончилось. Вот так, друг мой, играют в долгие партии!

– Так Борзых убили из-за денег? – не мог поверить своим ушам Блинов. – Как же честь, нерушимые законы братства, понятия о порядочности?

– Деньги еще никто не отменял! – засмеялся Лаптев. – Если они сами идут в руки, то почему бы их не взять? Вначале Черданцев хотел только отомстить бывшему другу за предательство, потом его план стал разрастаться и трансформировался в многоходовую комбинацию, в результате которой он получил бы доступ к активам Льва Карташова. На первоначальном этапе следствия я был уверен, что Петр ликвидирует Лилю Карташову, а потом догадался: зачем ее убивать, если она сама все отдаст?

В дверь позвонили.

– О, мои домочадцы пришли! – обрадовался Лаптев. – Оставайся, чай попьем.

Блинов от угощения отказался и ушел домой.

42

Марии Николаевне было пятьдесят девять лет. Последние годы она подрабатывала техничкой в областном управлении следственного комитета. В августе ей сообщили, что правительство приняло решение изменить систему набора обслуживающего персонала для государственных учреждений. Теперь заниматься уборкой служебных помещений могли только сотрудники специализированных фирм, выигравших право на мытье полов на конкурсной основе. Клининг! Звучит красиво, но сотрудницы клининговых компаний как были техничками с ведрами и швабрами, так и остались. Практически все работницы клининговых компаний были женщинами из среднеазиатских республик. В августе Мария Николаевна в последний раз вышла на работу. На душе у нее кошки скребли, но что поделать, если правительство решило оптимизировать расходы! В кабинете следователя Мария Николаевна вымыла пол, стала протирать пыль, неловко повернулась и свалила со стола пачку уголовных дел. Пока хозяин кабинета не вернулся, техничка вернула все на место, аккуратно поправила стопочку и заметила, что из одного уголовного дела выпал портрет представительного усатого мужчины в военной форме. Сама не зная зачем, Мария Николаевна сунула портрет в карман и унесла с собой. Дома она поставила портрет в сервант и частенько рассматривала его.

«Эх, мне бы такого мужа! – вздыхала пенсионерка. – Всю жизнь с алкашом прожила, под старость лет нищей осталась, а тут – генерал, красавец, весь в орденах и медалях. Строгий мужчина! Жила бы с ним, горя не знала».

В субботу проведать мать пришел сын Марии Николаевны Андрей, тридцатилетний бездельник и пьяница. Увидев портрет, он тихонько присвистнул:

«Опа! Это же Саддам Хусейн! Не из-за этого ли портрета мужика в “Супер Плазе” пристрелили? Надо прозондировать почву и прикинуть, за сколько портрет с дарственной надписью можно продать».

Исчезновение портрета иракского диктатора в следственном комитете обнаружили только в сентябре при передаче уголовных дел от одного следователя другому. Шума поднимать не стали. Вещественное доказательство – фотографию мужчины в иностранной военной форме списали как пришедшую в полную негодность, составили соответствующий акт и забыли о ней.

Портрет Саддама Хусейна недолго гостил у пенсионерки. Вскоре он начал новую жизнь, не связанную с прежними владельцами.

Сноски

1

Свидетельство о рождении.

2

Идиоматическое выражение, соответствующее русскому «Не мели чепуху!».

3

В данном случае «Раис» означает не «главный», а «президент», то есть Саддам Хусейн.

4

Идиоматическое выражение, означающее «клянусь».

5

Министерство госбезопасности ГДР.

6

Внебрачная дочь Лаптева. Подробнее о ней в книге Сорокина Г. Г. «Скелет в семейном альбоме».

7

Подробнее об этих событиях в книге Сорокина Г. Г. «Пуля без комментариев».

8

Террористическая организация, запрещенная в России.

9

Цитата из Библии. Встречается в Евангелии от Матфея и других стихах.

Content

Геннадий Сорокин
Темное настоящее

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

Сноски