Рэндалл Гаррет

Лорд Дарси

Убийства и магия

Randall Garrett

LORD DARCY

Text copyright © The Estate of Randall Garrett 2002 All rights reserved

© Ю. Соколов, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Убийства и магия

Глаза помнят всё

Сэр Пьер Морле, рыцарь Анжуйской империи, кавалер ордена Золотого леопарда и личный секретарь милорда графа д’Эвре, отогнул кружевную манжету, чтобы взглянуть на наручные часы… без трех минут семь. Ангелус, как всегда, прозвонили в шесть, наверняка пробудив милорда д’Эвре. За семнадцать лет своей службы графу сэр Пьер не мог припомнить такого дня, чтобы милорд не проснулся от колокольного звона. Впрочем, однажды ризничий забыл прозвонить, после чего граф бушевал целую неделю. И только заступничество отца Брайта при поддержке самого епископа уберегло ризничего от заточения в одном из подземных казематов замка д’Эвре.

Сэр Пьер вышел в коридор и направился по устланному коврами каменному полу, привычно оглядываясь по сторонам. В старинных замках трудно поддерживать чистоту, и милорд граф всякий раз возмущался, замечая селитру в швах между камнями стен. Все, похоже, пребывало в полном порядке, что было само по себе неплохо. Милорд граф вчера вечером изволил гулять, отчего по утрам всегда капризничал. Да и пробуждался он под звон Ангелуса не всегда трезвым.

Сэр Пьер остановился перед резной дубовой полированной дверью, нащупал нужный ключ в связке на поясе и повернул его в замке, после чего вошел в лифт, и дверь автоматически за ним закрылась. Он нажал нужную кнопку и терпеливо принялся ожидать, пока лифт поднимет его на четыре этажа вверх, к личным покоям графа.

К этому времени милорд граф обычно уже успевал освежиться в ванне, побриться и одеться. Помимо этого, он также выпивал для бодрости духа половину стакана отличного бренди, произведенного в провинции Шампань. Завтракал он всегда в восемь. Камердинера в строгом смысле у графа не было. Титул этот принадлежал сэру Реджинальду Бове, которого тем не менее никогда не вызывали исполнять прилагавшиеся к титулу обязанности. Однако граф предпочитал покидать свои покои только в безукоризненно презентабельном виде.

Лифт остановился. Выйдя из кабины, сэр Пьер направился к двери в дальнем конце коридора. Ровно в семь утра он коротко постучал в высокую дверь, украшенную позолоченным и разноцветным гербом дома д’Эвре.

И впервые за семнадцать лет не получил ответа.

Не веря своим ушам, сэр Пьер подождал минуту, рассчитывая все же дождаться разрешения, произнесенного привычным брюзгливым тоном. А затем, едва ли не с робостью, постучал снова.

И вновь не получил ответа.

После чего, приготовившись к словесной буре, ожидавшей его в случае ошибки, повернул дверную ручку и открыл дверь так, как будто получил разрешение из уст графа.

– Доброе утро, милорд, – проговорил он, как делал каждый день в течение семнадцати лет.

Но в комнате никого не оказалось, и потому ответа, понятным образом, не последовало.

Он окинул взглядом просторное помещение. Утренний свет проливался сквозь разделенные средниками высокие окна, оставляя яркий шахматный след на гобелене, висевшем на противоположной от окна стене, подчеркивая яркие краски изображенной на нем сцены охоты.

– Милорд?

Тишина. Ни звука.

Дверь в спальню была открыта. Подойдя к ней, сэр Пьер осторожно заглянул внутрь.

И немедленно понял, почему милорд не ответил ему и, более того, почему никогда уже не ответит.

Милорд граф лежал на спине, широко раскинув руки, уставившись мертвыми глазами в потолок. На нем был алый с золотом вечерний наряд. Однако на красной ткани камзола багровым цветом выделялось большое темное пятно, в самой середине которого виднелась оставленная пулей дыра.

Сэр Пьер какое-то время неподвижно смотрел на графа, затем подошел поближе, опустился на колени и тыльной стороной ладони прикоснулся к ледяной руке графа. Его убили довольно давно.

– Так и знал, милорд, что рано или поздно вы нарветесь на пулю, – едва ли не с сожалением произнес сэр Пьер.

А потом поднялся из коленопреклоненной позы и вышел из спальни, не глядя более на своего почившего господина. Заперев дверь в покои, он убрал ключи в карман и спустился вниз на лифте.

***

Мэри, леди Дункан, взирала из окна на яркий утренний свет и пыталась понять, что делать. Колокольный звон Ангелуса пробудил ее, уснувшую беспокойным сном в кресле, и она понимала, что в качестве гостьи замка д’Эвре ее и сегодня ожидают к мессе. Но как могла она решиться на это? И разве могла она теперь осмелиться предстать перед святым ликом Господним над алтарем – не говоря уже о том, чтобы принять святое причастие?

И тем не менее как она может не спуститься сегодня утром в церковь после того, как в первые же дни своего визита обещала леди Алисе постоянно посещать вместе с ней по утрам церковь и все четыре дня исправно выполняла свое обещание.

Повернувшись, она взглянула на запертую на замок и засов дверь спальни. Его там точно никто не ждет. Лэрд Дункан отговорился от присутствия на службе, сославшись на свою инвалидную коляску, однако она подозревала, что с той поры, как ее муж увлекся черной магией, он на самом деле просто боялся даже подойти близко к церкви.

Если бы она только не солгала ему! Но разве можно было открыть ему правду? Так было бы хуже, бесконечно хуже. И потому он заперся в своей опочивальне, занимаясь бог и черт знает чем.

Если бы только он вышел! Если бы только прекратил то, чем был занят все эти долгие часы, – или, по крайней мере, окончил свое занятие! Тогда они могли бы покинуть Эвре под каким-нибудь предлогом – да под любым – и убраться как можно дальше отсюда. Один из них мог бы сослаться на какую-нибудь болезнь. Или что-нибудь еще… что угодно, лишь бы оставить Францию, переплыть Канал и вернуться в Шотландию, где они будут в безопасности!

Она снова посмотрела в окно, на громадную каменную башню цитадели и высокое окно в стене, за которым располагались покои Эдуара, графа д’Эвре.

Вчерашним вечером она ненавидела его. Теперь же в ее сердце не осталось места ни для чего другого, кроме страха.

Прикрыв лицо ладонями, она кляла себя на чем свет стоит. Слез также не осталось – после бесконечно долгой ночи.

Она обернулась на скрип отпираемой двери.

Лэрд Дункан, владелец поместья Дункан, въехал в отведенные им покои. Из оставленной им комнаты дохнуло отнюдь не благовонными испарениями. Леди Дункан внимательно посмотрела на мужа.

Он словно постарел за ночь, его и без того угрюмое лицо осунулось, а в блеске глаз угадывалось нечто неприятное. Какое-то мгновение лэрд молчал, затем кончиком языка облизал губы и заговорил наконец оцепенелым голосом.

– Бояться больше нечего, – произнес он. – Совсем нечего.

***

Паства преподобного отца Джеймса Валуа Брайта, викария капеллы Святого Духа, насчитывала несколько сотен обитателей замка д’Эвре. Сам по себе отец Брайт представлял собой видного в графстве священника – хотя бы в общественном, если не в иерархическом плане. Конечно, вовсе не равного епископу или настоятелю кафедрального собора. Однако осознание этого факта отнюдь не способствовало его душевному спокойствию. Увы, посещаемость служб его духовными чадами самым угнетающим образом не соответствовала размеру паствы – особенно по будням. Воскресные мессы, конечно, посещались хорошо; сам граф д’Эвре каждое воскресенье регулярно появлялся на службе ровно в девять утра, кроме того, имел привычку подсчитывать присутствующих членов своего дома. Однако по будням он не появлялся вообще, и его небрежность каким-то образом нисходила вниз по иерархии свитских.

Зато утешение, и притом огромное, приносила леди Алиса д’Эвре. Девушка простодушная и бесхитростная, почти на двадцать лет младше своего брата, и полная противоположность ему во всех отношениях. Тихая там, где он был громогласен, скромная против его напыщенности, умеренная против его пьянства, целомудренная, тогда как он…

Отец Брайт заставил себя остановить поток своих мыслей, поскольку не имел права на суждения подобного рода. В конце концов, не он был духовником графа, а епископ.

К тому же ему следовало обратиться мыслью к своим молитвам.

Он с легким удивлением заметил, что успел облачиться в стихарь, паллий и епитрахиль, автоматически произнося соответствующие молитвы.

«Привычка, – подумал он, – может самым губительным образом сказываться на умственных способностях».

Он окинул ризницу взглядом. Служка, молодой сын графа Сен-Бриё, присланный сюда для завершения образования, подобающего истинному джентльмену, которому суждено однажды сделаться королевским губернатором одного из самых важных графств Бретани, надевал стихарь через голову. На часах значилось одиннадцать минут восьмого.

Отец Брайт заставил себя обратить свои мысли к Небесам и безмолвно повторил про себя полагающиеся при облачении молитвы, ранее нечувственно произнесенные его губами, на сей раз обратив к этому процессу полное внимание. И добавил к ним короткое послание от себя лично, в котором просил у Бога прощения за небрежение, допущенное в столь ответственный момент.

Открыв глаза, он уже протянул руку к своему облачению, но в этот самый момент в дверях ризницы появился сэр Пьер, личный секретарь графа.

– Мне нужно поговорить с вами, ваше преподобие, – тихо проговорил он и, бросив взгляд на молодого де Сен-Бриё, добавил: – С глазу на глаз.

Обыкновенно отец Брайт строго отчитал бы всякого, решившего посетить ризницу, когда он облачался к мессе, однако понимал, что сэр Пьер никогда не совершил бы такой поступок, не имея на то веской причины. Кивнув, он вышел в ведущий к алтарю коридор.

– Что случилось, Пьер? – спросил он.

– Милорд граф скончался. Его убили.

После первого короткого потрясения отец Брайт осознал, что новость, в конце концов, нельзя было назвать неожиданной. Словно каким-то образом он всегда знал, что графа ожидает насильственная смерть, причем намного раньше, чем его погубят распутство и невоздержанность.

– Рассказывайте, – негромко произнес он.

Сэр Пьер в точности изложил все, что делал и что видел, заключив словами:

– После чего я запер дверь и направился прямо сюда.

– У кого есть ключи от покоев графа? – спросил отец Брайт.

– Только у самого милорда, – ответил сэр Пьер, – во всяком случае, насколько мне известно.

– И где они?

– На кольце, прикрепленном к его поясу. Я проверил.

– Очень хорошо. Пусть дверь останется запертой. Вы убедились в том, что труп остыл?

– Холодный и восковой на ощупь, отче.

– Тогда получается, что он умер достаточно давно.

– Необходимо сообщить леди Алисе, – проговорил сэр Пьер.

Отец Брайт кивнул.

– Графиня д’Эвре должна знать о своем восхождении на престол графства.

По недоуменному выражению, мгновенно проскользнувшему по лицу сэра Пьера, он понял, что личный секретарь еще не полностью осознал все последствия, проистекающие из смерти графа.

– Я сам скажу ей, Пьер. Она уже должна сидеть на своей скамье. Загляните в церковь и тихо сообщите ей, что я хочу с ней поговорить. Но ничего больше.

– Понимаю, отец, – сказал сэр Пьер.

На церковных скамьях сидело всего человек тридцать, по большей части женщин, однако Алисы, графини д’Эвре, среди них не было. Сэр Пьер тихо и со всей скромностью прошествовал по проходу между скамьями и вышел в притвор. Она стояла у входной двери, поправляя на голове черную кружевную мантилью, как будто только что вошла. Сэр Пьер вдруг обрадовался, что не ему придется сообщать ей скорбную весть.

Как и всегда, она казалась печальной, на простом лице не было улыбки. Длинный нос и квадратный подбородок, наделявшие лицо ее брата некой агрессивной красотой, придавали ей вид слишком серьезный и непривлекательный, хотя Алиса обладала великолепной фигурой.

– Миледи, – подал голос сэр Пьер, подойдя к ней. – Преподобный хотел бы переговорить с вами до начала мессы. Он ждет у двери в ризницу.

Резким движением прижав четки к груди, она охнула:

– Ой, сэр Пьер. Простите, вы застали меня врасплох. Я вас не заметила.

– Прошу прощения, миледи.

– Ничего страшного. Я слишком глубоко задумалась. Не проводите ли вы меня к нашему доброму священнику?

Отец Брайт услышал шаги в коридоре еще до того, как увидел обоих. Он слегка нервничал, поскольку начало мессы опаздывало уже на одну минуту. Начинать ее следовало ровно в семь пятнадцать.

Как он и ожидал, новая графиня д’Эвре восприняла новость спокойно. Помедлив немного, она перекрестилась и произнесла:

– Да упокоится его душа с миром. Я оставляю все в ваших руках, преподобный отец и сэр Пьер. Что мы должны делать?

– Пьер должен немедленно телесонировать в Руан и сообщить о случившемся его высочеству. Я же объявлю о смерти вашего брата и попрошу помолиться за его душу – однако считаю, что лучше будет умолчать об образе его смерти. Нет никакой нужды давать почву для лишних спекуляций и пересудов.

– Очень хорошо, – произнесла графиня. – Пойдемте, сэр Пьер, я хочу лично поговорить с герцогом, моим кузеном.

– Да, миледи.

Возвратившись в ризницу, отец Брайт открыл служебник и изменил порядок закладок. Служба планировалась совершенно обыденной; богослужебные правила не запрещали служение обетованной мессы. На часах было уже семнадцать минут восьмого. Он повернулся к юному де Сен-Бриё, почтительно ожидавшему распоряжений.

– Сын мой… ступайте, возьмите небеленые восковые свечи и поставьте их на алтарь. Но не забудьте зажечь их до того, как погасите белые. Поспешите же, я буду готов, когда вы вернетесь. И да – перемените алтарную пелену. Замените ее на черную.

– Да, отче. – И парнишка исчез.

Аккуратно сложив зеленое облачение, отец Брайт вернул его на место в ящике шкафа и вынул черное. Он отслужит панихиду по всякой усопшей верной душе – и будет надеяться на то, что граф уже причтен к их числу.

***

Его королевское Высочество герцог Нормандский перечитал официальное письмо, только что отпечатанное его секретарем и адресованное «Serenissimo Domino Nostro Iohanni Quarto, Dei Gratia, Angliae, Franciae, Scotiae, Hiberniae, Novae Angliae et Novae Franciae, Rex, Imperator, Fidei Defensor…» «Нашему светлейшему повелителю Джону IV, милостиею Божьей королю и императору Англии, Франции, Шотландии, Ирландии, Новой Англии и Новой Франции, защитнику веры…»

Рутинное послание, простое извещение, направленное его брату, королю, в котором сообщалось, что преданнейший слуга его величества Эдуар, граф д’Эвре, испустил дух. Далее было изложено прошение утвердить наследницу графа Алису, графиню д’Эвре, в качестве его законной преемницы.

Прочитав письмо, его высочество кивнул и расписался внизу: «Ricardus Dux Normaniae».

А затем на отдельном листе бумаги написал следующее:

«Дорогой Джон, могу ли я попросить тебя по возможности задержать решение по этому делу? Эдуар был развратником и мерзким типом, и я нисколько не сомневаюсь, что он получил по заслугам, но мы не знаем, кто именно с ним покончил. Вопреки всем свидетельствам противоположного, я вполне допускаю, что на спусковой крючок могла нажать и Алиса. Я отошлю тебе подробный отчет сразу же, как только буду им располагать. С любовью, твой брат и слуга Ричард».

Опустив оба листа в приготовленный заранее конверт, он запечатал его, жалея, что не может телесонировать королю напрямую, однако как провести провода через Канал, никто пока еще не придумал.

Герцог рассеянно посмотрел на запечатанный конверт, и на его симпатичное белокурое лицо легла печать задумчивости. Дом Плантагенетов существовал уже восемь веков, и кровь Генриха Анжуйского в его жилах существенно утратила былую силу, однако норманнский род не только сохранялся, но и приумножал былую мощь за счет вливания крови норвежских и датских принцесс. Мать Ричарда, королева Хельга, вдова покойного короля Карла III, знала не так уж много слов на англофренче, да и те произносила с сильным норвежским акцентом.

Тем не менее в произношении, манерах да и самой стати Ричарда, герцога Нормандского, не было ничего скандинавского. Он принадлежал к стариннейшему и могущественнейшему из всех правящих родов Европы и носил христианское имя, весьма прославленное даже в своей семье. Семь королей Империи в разные времена носили его, и по большей части они были хорошими правителями. Даже старый Ричард I, изрядно накуролесивший в первые сорок лет своей жизни, угомонившись, взялся за дело и прекрасно правил отведенные ему двадцать лет. Долго заживавшая мучительная рана, полученная при осаде Шалю, преобразила его к лучшему.

Оставался даже шанс на то, что герцог Ричард получит возможность еще более прославить это имя в качестве короля. Согласно закону, в случае кончины прежнего cуверена парламенту надлежало избрать нового правителя из числа членов династии, и хотя избрание одного из сыновей короля, принца Британского и герцога Ланкастерского, было более вероятно, чем избрание Ричарда, он все равно оставался претендентом на корону.

А пока ему следовало хранить честь имени герцога Нормандского.

Свершилось убийство, а значит, должно свершиться и правосудие. Граф д’Эвре был известен не только строгостью и неподкупностью, но и своим распутством. Пусть он не знал умеренности в поисках удовольствий, но и справедливость его не ведала милосердия. Однако Ричард по мере своих возможностей проявит к его убийце справедливость, быть может, даже прощение.

Хотя герцог так и не сформулировал эту мысль до конца, он придерживался мнения, что смертельный выстрел сделала либо отвергнутая женщина, либо обманутый муж. Таким образом, он обнаружил, что склоняется к милосердию, еще до того, как узнал все обстоятельства смерти.

Опустив письмо в особую сумку для перевозки разного рода корреспонденции, которую вечером передадут на почтовый пакетбот, ежедневно отправляющийся на противоположный берег Канала, Ричард повернулся в своем кресле, чтобы посмотреть на худощавого мужчину средних лет, работавшего за своим столом в другой части комнаты.

– Милорд маркиз, – промолвил он задумчиво.

– Да, ваше высочество? – взглянул на герцога маркиз Руанский.

– Насколько верно то, что рассказывают о недавно почившем графе?

– Насколько, ваше высочество? – задумчивым тоном повторил маркиз. – Я бы не решился давать какие-либо оценки. Обычно количество приписываемых человеку подобного положения грехов всегда превышает число пороков, действительно им совершенных. И если многие из рассказанных о нем историй и правда имели место произойти, другие могут иметь лишь самое поверхностное отношение к действительности. С другой стороны, весьма вероятно, что о многих его подвигах мы никогда даже не слышали. Абсолютно достоверно лишь то, что сам он признавал семерых побочных сыновей и, смею сказать, игнорировал нескольких дочерей – причем от незамужних женщин. Количество внебрачных связей установить труднее, но полагаю, что ваше высочество не станет считать подобную ситуацию необычной. – Кашлянув, он добавил: – Если ваше высочество ищет мотив, боюсь, что обладающих таковыми найдется достаточно большое количество.

– Понятно, – проговорил герцог. – Тогда нам остается только ждать, с чем вернется лорд Дарси.

Он посмотрел на часы.

– Они должны уже прибыть на место.

И, словно отбросив в сторону эту тему, он взял со стола новую пачку государственных бумаг и погрузился в работу.

Маркиз какое-то мгновение не сводил с него взгляда, слегка улыбаясь. Молодой герцог относился к своей работе со всей серьезностью, но без фанатизма. И с долей романтики – но не таковы ли мы все в девятнадцать лет? В его способностях или благородстве не было никаких сомнений. Королевская кровь Англии все-таки не водица.

***

– Миледи, – тихо произнес сэр Пьер. – Прибыли следователи герцога.

Леди Алиса, графиня д’Эвре, сидела в обитом золотой парчой кресле в небольшой приемной, расположенной рядом с парадным залом. Около нее стоял очень серьезный отец Брайт, вместе с графиней напоминавший две чернильные кляксы на фоне светлых стен. Отец Брайт был в повседневной сутане, которую слегка разнообразили снежно-белые кружева на воротничке и манжетах. Графиня предпочла простое платье из черного бархата, которое ее портнихе пришлось срочно перешивать, поскольку благородная леди терпеть не могла мрачный цвет и располагала всего лишь одним траурным платьем, пошитым восемь лет назад по случаю кончины ее матери. Мрачные лица обоих, казалось, еще больше оттеняли черный цвет.

– Пригласите их, сэр Пьер, – спокойным тоном попросила графиня.

Сэр Пьер широко раскрыл двери перед тремя мужчинами. Один из них был одет так, как подобает благородному человеку, его спутники были облачены в ливреи двора герцога Нормандского.

Высокий и темноволосый джентльмен, склонив тонкое и симпатичное лицо, представился, произнося слова англофренча с заметным английским акцентом:

– Лорд Дарси, главный следователь его высочества герцога по уголовным делам, к вашим услугам, миледи.

– Рада знакомству, лорд Дарси, – ответила графиня. – А это наш викарий, отец Брайт.

– Ваш покорный слуга, преподобный сэр, – произнес следователь, после чего представил обоих своих спутников: ученого вида седеющего мужчину в пенсне с золотой оправой, доктора Пейтели, хирургевта, потом коренастого и краснолицего улыбчивого мастера Шона О’Лохлэнна, мага.

Как только прозвучало его имя, мастер Шон извлек из портпледа переплетенный в кожу документ и передал его священнику:

– Моя лицензия, преподобный отец.

Викарий взял документ и раскрыл его. Обычное разрешение, подписанное архиепископом Руанским и скрепленное его печатью. За выполнением этого закона следили строго: ни один чародей не имел права практиковать без позволения церкви, каковое выдавалось только после тщательной проверки ортодоксальности его методов.

– Все в порядке, мастер Шон, – проговорил священник, возвращая документ. Полноватый и невысокий чародей с поклоном принял свою лицензию и тут же убрал ее в сумку.

Лорд Дарси уже достал записную книжку.

– Как бы это ни было неприятно, нам все же придется уточнить некоторые факты. – Обратившись к своим записям, он посмотрел на сэра Пьера. – Как я понимаю, именно вы обнаружили тело?

– Совершенно верно, ваша светлость.

– Как давно это произошло?

Сэр Пьер посмотрел на наручные часы, стрелки которых показывали пятьдесят пять минут десятого.

– Неполных три часа назад, ваша светлость.

– А точнее?

– Я постучал в дверь покоев милорда ровно в семь и вошел по прошествии одной или двух минут, в семь ноль одну или две минуты.

– Почему вы так точно знаете время?

– Милорд граф, – произнес сэр Пьер с некоторой чопорностью, – требовал от меня четкой пунктуальности, и у меня выработалась привычка постоянно сверяться с часами.

– Понятно. Очень хорошо. И что же вы сделали потом?

Сэр Пьер коротко изложил последовательность своих действий.

– Итак, дверь в покои не была заперта? – спросил лорд Дарси. – И вы не ожидали застать ее запертой?

– Да, сэр. Как и все семнадцать последних лет.

– Неужели? – осведомился лорд Дарси, вежливо приподняв одну бровь.

– В семь утра дверь всегда бывала открыта, ваша светлость. Милорд граф вставал ровно в шесть и отпирал дверь в свои покои еще до семи.

– То есть на ночь он ее все-таки запирал?

– Да, сэр.

Лорд Дарси что-то записал с задумчивым видом, затем перешел к следующему вопросу:

– Уходя, вы заперли за собой дверь?

– Совершенно верно, ваша светлость.

– И с тех пор дверь никто не отпирал?

Помедлив, сэр Пьер взглянул на отца Брайта. Тот произнес:

– Вместе с сэром Пьером мы вошли в покои в пятнадцать минут девятого. Я хотел осмотреть тело. Мы ни к чему не прикасались и ушли спустя ровно пять минут.

Мастер Шон О'Лохлэнн тут же взволновался.

– Кхм… простите, преподобный сэр. Надеюсь, вы не совершили над ним святого помазания?

– Нет, – проговорил отец Брайт. – Я подумал, что с этим лучше повременить до тех пор, когда власти осмотрят место… м-м… преступления. Я не хотел затруднять расследование более необходимого.

– Правильно, – пробормотал лорд Дарси.

– И вы не читали над ним никаких благословений, преподобный сэр? – настаивал мастер Шон. – Не совершали экзорцизма или…

– Ничего не совершал, – с легким раздражением перебил его отец Брайт. – Кажется, перекрестился, увидев покойника, но этим и ограничился.

– Итак, вы перекрестили себя лично, сэр. И ничего более? Тогда все хорошо. Простите мою настойчивость, преподобный сэр, однако оставшиеся в таких ситуациях миазмы зла могут стать важной уликой, и их нельзя рассеивать до подробной проверки.

– Зла? – встревожилась миледи графиня.

– Простите меня, миледи, но… – сокрушенным тоном начал было мастер Шон, однако его перебил отец Брайт.

– Не расстраивайтесь напрасно, дочь моя, эти люди всего лишь занимаются своим делом.

– Конечно. Понимаю. Однако подобные слова…

Она деликатно поежилась.

Лорд Дарси бросил на мастера Шона предостерегающий взгляд, после чего самым вежливым образом спросил:

– Видела ли миледи усопшего?

– Нет, – ответила она. – Но я схожу к нему, если вы пожелаете.

– Посмотрим, – проговорил лорд Дарси. – Возможно, это будет излишним. Можем ли мы прямо сейчас подняться в покои графа?

– Конечно, – ответила графиня. – Проводите наших гостей, сэр Пьер?

– Да, миледи.

Пока сэр Пьер отпирал украшенную гербом дверь, лорд Дарси спросил:

– Кто еще ночует на этом этаже?

– Никто более, ваша светлость, – произнес сэр Пьер. – Весь этаж отведен… был отведен… под нужды милорда графа.

– А можно ли попасть сюда иначе, чем с помощью этого лифта?

Повернувшись, сэр Пьер указал на противоположный конец короткого коридора.

– За этой массивной дубовой дверью находится лестница, однако она всегда заперта. Видите, она даже задвинута тяжелым брусом. Ею пользуются только для переноски мебели или других работ.

– Значит, спуститься отсюда или подняться сюда другим путем нельзя?

Сэр Пьер помедлил.

– Другой путь действительно существует, ваша светлость. Я покажу его.

– Потайная лестница?

– Да, ваша светлость.

– Очень хорошо. Мы пройдем к ней, как только осмотрим труп.

Лорду Дарси, притомившемуся после часовой поездки на поезде из Руана, хотелось наконец увидеть причину всех этих хлопот.

Граф лежал в спальне, на том же месте, где его оставили сэр Пьер и отец Брайт.

– Доктор Пейтели, будьте добры, – предложил его светлость.

Опустившись на колени с одной стороны трупа, Дарси погрузился в исследование тела, в то время как Пейтели наклонился с другой стороны и первым же делом заглянул в лицо покойника. Потом он прикоснулся к одной из ладоней и попробовал пошевелить руку.

– Уже оцепенел, даже пальцы. Пулевая рана одна. Калибр небольшой – я бы предположил двадцать восьмой или тридцать четвертый – точно сказать трудно, пока я не извлеку пулю. Впрочем, похоже, что она пробила сердце. Пороховой ожог трудно заметить, кровь пропитала одежду и засохла. Тем не менее эти пятнышки… хм-м-м. Да. Хм-м-м.

Лорд Дарси внимательно изучил всю обстановку в комнате, однако на самом покойнике трудно было заметить еще что-нибудь интересное. И тут невдалеке блеснуло что-то золотое. Он поднялся на ноги, подошел к просторной кровати с балдахином на четырех столбах, снова встал на колени и заглянул под нее. Монета? Нет.

Осторожно подобрав предмет, он внимательно рассмотрел его. Пуговица. Золотая, со сложной гравировкой и небольшим бриллиантом посередине. Как долго она здесь пролежала? И откуда взялась? Не с камзола графа, его пуговицы поменьше и с изображением герба. Кому она принадлежала… мужчине или женщине? Ничего определенного по этому поводу пока что невозможно было сказать.

Дарси повернулся к сэру Пьеру.

– Когда в этой комнате убирали в последний раз?

– Вчера вечером, ваша светлость, – поторопился ответить секретарь. – Милорд всегда внимательно следил за чистотой. В его покоях подметали и убирали во время ужина.

– Значит, эта пуговица закатилась под кровать уже после ужина. Вы узнаете ее? Рисунок вполне очевиден.

Личный секретарь графа внимательно осмотрел пуговицу, лежавшую на ладони лорда Дарси, не прикасаясь к ней.

– Я… трудно сказать, – проговорил он наконец. – Похоже… но я не уверен…

– Ну-ну! Так где, по-вашему, вы могли ее увидеть? Или похожую.

Вопрос прозвучал резко.

– Я не пытаюсь что-то скрыть от вас, ваша светлость, – с равной едкостью ответил сэр Пьер. – Я говорю, что не уверен. И по-прежнему не уверен, однако удостовериться совсем несложно. Если ваша светлость позволит…

Повернувшись, он обратился к доктору Пейтели, все еще стоявшему на коленях возле трупа.

– Не передадите ли мне ключи милорда графа, доктор?

Пейтели посмотрел на лорда Дарси, тот молча кивнул. Хирургевт снял ключи с пояса покойного и передал их сэру Пьеру.

Личный секретарь графа быстро осмотрел их, выбрал небольшой золотой ключик и снял его с кольца.

– Вот этот, – проговорил он, показывая присутствующим. – Пойдемте со мной, ваша светлость.

Последовав за ним, Дарси подошел к широкой стене, завешенной большим гобеленом, вытканным примерно в шестнадцатом веке. Запустив за него руку, сэр Пьер потянул за шнурок. Ткань, словно панель, отъехала в сторону, и лорд Дарси увидел, что она подвешена на расстоянии примерно десяти футов от пола. За ней скрывалась вроде бы обыкновенная дубовая панель, однако сэр Пьер вставил ключ в какое-то неприметное отверстие и повернул его. Точнее, попытался это сделать.

– Странно, – проговорил он. – Не заперто!

Вынув ключ, он не без усилия сдвинул панель в сторону, открыв потайной шкаф, полный женских вещей различного вида и стиля.

Лорд Дарси беззвучно присвистнул.

– Попробуйте вон то синее платье, ваша светлость, – предложил секретарь. – Вон то, с… да, оно самое.

Лорд Дарси снял его с плечиков. Те же пуговицы. Одинаковые. И одной спереди не хватает! Оторвана!

– Мастер Шон! – не поворачиваясь, позвал он.

Тот вперевалочку подошел к ним. В его руках появился странной формы бронзовый предмет, которого сэр Пьер не узнал.

– Зло, оно зло и есть! – пробормотал чародей. – Вибрации его повсюду. Да, милорд?

– Проверьте связь этой пуговицы и платья, когда доберетесь до них. Я хочу знать, когда была разорвана связь.

– Да, милорд. – Перебросив платье через руку, он уронил пуговицу в сумку на поясе. – Одно могу сказать точно, милорд. Вот вы говорите о миазмах зла, так эта комната полна ими!

Он поднял находившийся в его руках предмет.

– Чувствую определенную подноготную – нечто, копившееся здесь годами и источавшее эти миазмы, но теперь их перекрыл адский выхлест. Свежий и очень сильный.

– Что меня совершенно не удивляет, ведь сегодня ночью или на самой заре здесь произошло убийство, – заметил Дарси.

– Хм-м-м, да. Да, милорд, здесь стоит запах смерти – но не только. Я чувствую что-то другое, нечто такое, чего не могу понять.

– Вы определили это одним посредством своего бронзового креста? – заинтересованным тоном поинтересовался сэр Пьер.

Мастер Шон дружелюбно посмотрел на него.

– Это не совсем крест, сэр, а crux ansata. В Древнем Египте его именовали анкхом. Обратите внимание на петлю сверху, отличающую его от истинного креста. Понимаете ли, истинный крест – правильным образом освященный, благословенный, – истинный крест своим действием рассеивает зло. Но анкх просто вибрирует в присутствии зла из-за замыкающей контур верхней петли. И активируется он не благословением, но противоположным… хм… заклятьем.

– Мастер Шон, мы еще не завершили расследование убийства, – прервал его лорд Дарси.

Заметив недовольную интонацию, чародей торопливо кивнул:

– Да, милорд. – И той же походкой, враскачку, отошел прочь.

– Так где же находится та секретная лестница, сэр Пьер? – спросил лорд Дарси.

– Сюда, ваша светлость.

Он подвел лорда Дарси к противоположной стене и отодвинул другой гобелен.

– Господи ты боже мой, – пробормотал Дарси, – неужели в этом замке за каждой шпалерой что-то да спрятано?

Впрочем, слова эти он произнес негромко, – так, чтобы их не расслышал секретарь покойного графа.

На сей раз перед ними оказалась сплошная каменная стена. Однако стоило сэру Пьеру нажать на какой-то небольшой камень, как секция стены повернулась назад, открывая проход на лестницу.

– Ах, – проговорил Дарси. – Теперь понятно. Это старинная спиральная лестница, идущая вдоль внешней стены донжона. Внизу находятся две двери. Одна открывается во двор замка, другая в калитку во внешней стене, однако она была заложена еще в шестнадцатом веке, так что выйти отсюда можно только во двор.

– Ваша светлость знакомы с устройством замка д’Эвре? – спросил сэр Пьер, не припоминая, чтобы Дарси бывал в замке прежде.

– Только по планам, хранящимся в Королевском архиве. Я завел привычку старательно… – Он умолк, оборвав себя на полуслове. – Боже мой, а это что такое?

«Это» представляло собой полностью укрытый шпалерой предмет, пока сэр Пьер не отодвинул ее. Он лежал на полу в каком-то футе от потайной двери.

Пригнувшись, Дарси сдвинул гобелен еще дальше.

– Отлично. Карманный двухзарядный пистолет двадцать восьмого калибра. Золоченый ствол, прекрасная гравировка, рукоятка из перламутра. Подлинная жемчужина.

Подняв пистолет, он внимательно осмотрел его.

– Израсходован один патрон.

Выпрямившись, он передал оружие сэру Пьеру.

– Вам случалось видеть его ранее?

Секретарь графа пристально изучил пистолет, а потом покачал головой.

– Не помню такого. Безусловно, графу этот пистолет точно не принадлежит.

– Вы уверены?

– Вполне, ваша светлость. Если угодно, я покажу вам его коллекцию пистолетов. Милорд граф не любил крохотные вещицы, он предпочитал крупный калибр и не стал бы держать у себя подобную игрушку.

– Что ж, придется с ней познакомиться.

Он снова подозвал мастера Шона и передал оружие в его попечение:

– Осмотрите здесь все повнимательнее, мастер Шон. Пока что, за исключением самого покойного графа, все интересные предметы обнаруживались только под кроватью и гобеленами. Проверьте все. А мы с сэром Пьером пока осмотрим лестницу.

Спускаться пришлось в полумраке, который слегка рассеивал свет, проливавшийся сквозь узкие прорези в наружной стене, оставленные как раз для освещения. Винтовой ход между внешней и внутренней стенами донжона сделал полных четыре оборота, прежде чем они спустились на уровень земли. По мере спуска лорд Дарси внимательно присматривался к ступеням, стенам, даже к низкому арочному своду над головой.

После первого оборота, оказавшись под покоями графа, Дарси остановился и указал на прямоугольник во внутренней стене.

– Здесь была дверь.

– Да, ваша светлость. Двери находились на каждом этаже, но теперь, как вы видите, все они надежно заложены.

– И в какие помещения они вели?

– В канцелярию графства. Личный кабинет графа, конторы клерка, коменданта замка на первом этаже. Ниже расположены темницы. В самом донжоне жил только милорд граф. Челядь обитает над большим залом.

– А как насчет гостей?

– Обычно их селят в восточном крыле. В данный момент в замке всего двое гостей. Лэрд и леди Дункан провели у нас четыре дня.

– Понятно.

Они спустились еще на четыре ступени, и лорд Дарси негромко спросил:

– Скажите, действительно ли вы были знакомы со всеми делами графа д’Эвре?

Также отсчитав четыре ступени, сэр Пьер ответил:

– Я понимаю, что имеет в виду ваша светлость.

Еще две ступени.

– Нет, не со всеми. Конечно, я знал, что милорд граф вступает в определенные… м-м… скажем так, связи с представительницами противоположного пола. Однако…

Он умолк, и лорд Дарси в полутьме увидел, как тот сжал свои губы.

– Однако, – продолжил сэр Пьер, – я не помогал в этих занятиях милорду, если вы на это намекаете. Я не сводник и никогда им не был.

– Подобная мысль даже не приходила мне в голову, – проговорил лорд Дарси тоном, самым серьезным образом подтверждавшим его слова. – Вовсе нет. Однако есть существенная разница между соучастием и простым знанием о том, что происходит.

– О да. Да, конечно. Безусловно, нельзя провести семнадцать лет на месте личного секретаря такого джентльмена, как милорд граф, ничего не зная о том, чем он занимается. Да. Да. Хм-м-м.

Лорд Дарси незаметно улыбнулся. До самого этого мгновения сэр Пьер не понимал, в какой степени осведомлен о том, что происходит вокруг. Соблюдая верность своему лорду, все эти семнадцать лет он прожил, закрывая глаза на его дела.

– Разумеется, – непринужденным тоном произнес лорд Дарси, – ни один джентльмен не позволит себе осквернить репутацию леди или покуситься на честь другого джентльмена, не имея на то веской причины, и то после долгих размышлений. Однако, – подобно своему собеседнику он ненадолго умолк и только потом продолжил: – Хотя нам известно, что граф не был воздержанным человеком, обнаруживал ли он в этой сфере какие-то предпочтения?

– Если этими словами, ваша светлость, вы хотите спросить, ограничивал ли он каким-либо образом свои интересы, я отвечу: нет, не ограничивал. Но если вы имеете в виду его интересы к слабому полу, скажу, насколько мне известно, что он себя сдерживал.

– Понятно. Отсюда ясно, почему его шкаф полон женской одежды.

– Прошу прощения, ваша светлость?

– Я хочу сказать, что, принимая у себя девицу или женщину из нижних слоев общества, он мог одевать их подобающим образом.

– Весьма возможно, ваша светлость. Он очень внимательно относился к одежде. Терпеть не мог неряшливых или бедно одетых женщин.

– И как это проявлялось?

– Ну… Вот вам пример. Помню, однажды он заметил очень симпатичную крестьянскую девицу, одетую хоть и самым обычным образом, но опрятно и со вкусом. Милорду она понравилась. «Эта девушка умеет одеваться, – заметил он. – Если одеть ее в пристойное платье, сойдет за принцессу». Но даже самая красивая девушка с отличной фигурой не произвела бы на него никакого впечатления, если не была хорошо одетой, если вы понимаете, о чем я, ваша светлость.

– И вам не приходилось замечать, чтобы он симпатизировал небрежно одетой особе? – спросил лорд Дарси.

– Он допускал подобное только среди благородных, ваша светлость. Он частенько приговаривал: «Вот посмотри на леди такую-то! Отличная бабенка была бы, если бы позволила мне поучить ее наряжаться». Можно сказать, ваша светлость, что с его точки зрения женщина могла одеваться или просто, или небрежно, но не то и другое сразу.

– Судя по содержимому того шкафа, должен заключить, что покойный граф превосходно разбирался в дамской моде.

Сэр Пьер задумался.

– Хм-м-м. Ну, не сказал бы, ваша светлость. Он точно знал, как именно нужно носить одежду. Но не смог бы подобрать женщине подходящее платье. Собственные наряды он подбирал с безукоризненным вкусом, но вот одеть женщину не умел. Он понимал только, как надо носить богатую одежду, однако с модой не был знаком.

– Тогда откуда у него взялся целый шкаф женских платьев? – удивился лорд Дарси.

Сэр Пьер усмехнулся.

– Очень просто, ваша светлость. Он доверял вкусу леди Алисы и потому тайно распорядился, чтобы каждый заказанный ею предмет одежды шился в двух экземплярах. С мелкими отличиями, конечно. Не сомневаюсь, что миледи этого не одобрила бы, если бы узнала.

– Пожалуй, соглашусь с вами, – задумчивым тоном произнес лорд Дарси.

– А вот и дверь во двор, – указал сэр Пьер. – При свете дня ее открывали в последний раз очень давно.

Подобрав нужный ключ на взятом с пояса покойного графа кольце, он вставил его в замочную скважину. Дверь отворилась внутрь, и на наружной поверхности ее обнаружилось большое распятие. Увидев его, лорд Дарси перекрестился и промолвил:

– Отец небесный, зачем оно здесь?

Они попали в крохотную часовню. Она была отгорожена стеной от двора, единственный вход находился футах в десяти от двери. Перед дверным проемом размещались четыре небольшие скамейки для коленопреклонения.

– Если угодно, могу объяснить, ваша светлость… – начал сэр Пьер.

– Нет нужды, – жестким голосом сказал лорд Дарси. – Все и без того очевидно. Милорд граф был человеком изобретательным. Часовенка пристроена относительно недавно. Четыре стены и распятие на стене замка. Кто угодно в любое время дня и ночи может войти сюда помолиться и не вызвать при этом никаких подозрений.

Шагнув в небольшое помещение, он закрыл дверь и посмотрел на нее.

– Отсюда совершенно не видно, что распятие прикреплено к стене. Если сюда войдет женщина, можно подумать, что она пришла помолиться. Но если она будет знать о двери…

Он умолк.

– Да, ваша светлость, – согласился сэр Пьер. – Я не одобрял эту идею, однако положение не позволяло мне возразить.

– Понимаю. – Лорд Дарси подошел к выходу из часовенки и коротко выглянул наружу. – Иными словами, сюда мог зайти всякий человек, находящийся в замке.

– Да, ваша светлость.

– Очень хорошо. Давайте поднимемся обратно.

***

В небольшом помещении, предоставленном лорду Дарси и его присным для проведения следствия, трое мужчин следили за четвертым, колдовавшим над расположенным в центре столом.

Мастер Шон О'Лохлэнн поднял вверх золотую, украшенную сложным гравированным узором и алмазом пуговицу, и посмотрел на остальных.

– А теперь, милорд, ваше преподобие и коллега доктор, предлагаю обратить внимание на сей предмет.

Доктор Пейтели ухмыльнулся, отец Брайт насупился, а лорд Дарси набивал табаком, ввезенным из южных графств Новой Англии на Заливе, чашку фарфоровой трубки германской работы. Он решил позволить мастеру Шону покрасоваться: хорошие чародеи – товар редкий.

– Не подержите ли вы платье, доктор Пейтели? Благодарю. А теперь отойдите назад. Вот так. Еще раз благодарю. Теперь я кладу пуговицу на стол, в добрых десяти футах от платья.

Он что-то негромко пробормотал и посыпал пуговицу каким-то порошком, затем сделал несколько движений над ней, замер и поднял взгляд на отца Брайта.

– Ваше слово, преподобный сэр?

Отец Брайт торжественно поднял правую руку и совершил крестное знамение:

– Да свершится сие исследование твоим попечением, Господи, в строгом соответствии с истиной, и да не вмешается в него нечистый, дабы обмануть нас, свидетелей сего действа. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

– Аминь, – дружно повторили остальные трое.

Перекрестившись, мастер Шон снова что-то негромко произнес.

Сорвавшись со своего места на столе, пуговица подлетела к платью, которое держал перед собой в руках доктор Пейтели, и прилипла к нему, как пришитая опытной швеей.

– Ха! – просиял мастер Шон, поворачиваясь к присутствующим – Так я и думал! Эти два предмета определенно связаны между собой!

На лице лорда Дарси отразилась скука.

– И давно они были связаны? – спросил он.

– Сию минуту, милорд, – сконфузился мастер Шон. – Сию минуту.

И на глазах всех остальных совершил над платьем и пуговицей еще несколько заклинаний, на сей раз не столь эффектных, как в первый раз. Наконец он произнес:

– Связь этих предметов была расторгнута примерно в одиннадцать часов тридцать минут, милорд. Однако я предпочел бы не называть столь точного времени и ограничился промежутком между одиннадцатью и полуночью. Однако скорость, с которой пуговица вернулась на свое место, указывает на то, что оторвали ее самым грубым образом.

– Очень хорошо, – проговорил лорд Дарси. – А теперь, будьте добры, пуля.

– Да, милорд. На сей раз исследование будет несколько другим.

Он извлек еще несколько предметов из своего большого, украшенного символами портпледа.

– Закон цепной реакции, благородные сэры, таков, что с ним опасно работать. Человек, не знающий, как с ним управляться, может погибнуть. У нас в Гильдии, в Корке, был такой подмастерье, из которого со временем мог получиться хороший чародей. Талант у него был, вот только не хватало здравого смысла, чтобы правильно его использовать. Согласно Закону цепной реакции, любые два соприкасавшихся друг с другом предмета обладают определенной степенью сродства, пропорциональной произведению степени значимости контакта, его длительности и обратно пропорциональной времени, прошедшему после разрыва контакта.

Он с улыбкой посмотрел на священника.

– Этот закон не имеет никакого отношения к мощам святых, преподобный сэр, в этом случае, как вам известно, действует совсем другой фактор.

С этими словами чародей аккуратно зажал маленький пистолет между губами подбитых мягкой тканью тисков параллельно поверхности стола.

– И вот однажды, – продолжил он, – этот подмастерье, никого не спросив, решил извести тараканов в своем доме – дело нехитрое, если знать, как к нему подступиться. Для этого он собрал пыль из разных щелей и трещин своего дома, конечно же, содержавшую выделения этой заразы. Он вскипятил эту пыль нужными в таком случае заклинаниями, и тараканы свалились в горячке и перемерли. Но, к несчастью, парень был неловок в обращении с лабораторными принадлежностями и не заметил, что в тот котел попали и три капли его собственного пота, и скончался от той же горячки.

К этому мгновению чародей уже успел водрузить на небольшую подставку пулю, извлеченную доктором Пейтели из тела графа, так что она находилась ровно напротив дула.

– Вот так.

Затем он повторил заклинания и посыпал пулю тем же порошком, что и пуговицу. Как только с его уст слетело последнее слово заклинания, пуля исчезла со своей подставки. Звякнул металл, пистолет вздрогнул.

– Ага! – воскликнул мастер Шон. – Вопросов больше нет? Именно это орудие, милорд, и погубило графа. Да. Причем примерно в то же самое время, когда была оторвана пуговица. Не более чем через несколько секунд после этого. Складывается полная картина, так, милорд? Его светлость граф отрывает пуговицу от платья девушки, она достает пистолет и убивает его.

Лорд Дарси насупился.

– Не будем делать поспешных выводов, мой славный Шон. Ничто не свидетельствует о том, что его убила женщина.

– Вы считаете, что это платье мог носить мужчина, милорд?

– Возможно, – отметил лорд Дарси. – Но откуда следует, что это платье вообще было на ком-то, когда от него оторвали пуговицу?

Мастер Шон погрузился в молчание и с помощью небольшого шомпола вытолкнул пулю из ствола пистолетика.

– Отец Брайт, – начал лорд Дарси, – будут ли у графини подавать чай?

Священник вдруг смутился.

– Боже святый! Вы же ничего не ели! Я распоряжусь, чтобы сюда немедленно прислали какое-нибудь угощение, лорд Дарси. В этой суматохе…

Лорд Дарси поднял ладонь.

– Прошу прощения, отче, я имел в виду нечто другое. Не сомневаюсь, что мастер Шон и доктор Пейтели будут только рады подкрепиться, но я вполне могу подождать. Я подумал, что графиня, быть может, захочет пригласить к чаю своих гостей. Настолько ли хорошо она знакома с лэрдом и леди Дункан, чтобы положиться на их симпатию и поддержку в такой день?

Отец Брайт слегка прищурился.

– Смею сказать, это можно устроить, лорд Дарси. Вы намереваетесь присутствовать?

– Да… хотя могу несколько запоздать. Чаепитие неофициальное, так что это не страшно.

– В четыре часа? – Священник взглянул на часы.

– Самое то, – сказал лорд Дарси.

Отец Брайт молча кивнул и вышел из комнаты.

Доктор Пейтели снял с носа пенсне, осторожно протер стекла шелковым платком и спросил:

– На какое время вы можете задержать тление, мастер Шон?

– На сколько вам понадобится. Как только дело будет раскрыто или у нас появится достаточно информации для того, чтобы найти виновного, – что более вероятно, хе-хе, – труп начнет разлагаться. Как вам известно, я не святой, а для того чтобы тело оставалось нетленным годы и годы, потребуется крайне серьезный повод.

Сэр Пьер рассматривал платье, которое Пейтели положил на стол. Пуговица лежала на прежнем месте, как будто удерживаемая неким магнетизмом. Не прикасаясь к ней, он спросил:

– Мастер Шон, я почти ничего не смыслю в магии – но разве вы не можете определить, на ком было это платье, с той же легкостью, как определили принадлежность к нему пуговицы?

Мастер Шон решительно и отрицательно покачал головой.

– Нет, сэр. Эта связь незначительна. Сущность платья как такового имеет намного большее значение. Как личность швеи или портного, шившего платье. Или ткача, изготовившего ткань. Однако личность носившего или носящего одежду имеет значение только в определенных обстоятельствах.

– Боюсь, я чего-то не понимаю, – проговорил озадаченный сэр Пьер.

– Смотрите, сэр: платье это не было бы таким, как оно есть, если бы ткач не выткал ткань определенным образом. Оно стало бы другим, если бы портниха скроила или пошила его иначе. Улавливаете мою мысль, сэр? Да. То есть связь между одеждой и ткачом, одеждой и портным существенна и крепка. Однако это платье останется таковым даже в том случае, если просто провисит в гардеробе и его ни разу не наденут. Ничего существенного с ним не произойдет, разве что совсем немного. Но вот если бы его носили постоянно, ситуация меняется – в том случае, если бы его постоянно носила одна и та же персона. В таком случае, сэр, платье приобретает свою сущность благодаря носке.

Указав на небольшой пистолет, который он держал в руке, чародей продолжил:

– Теперь возьмем ваш пистолет, сэр. Он…

– Это не мой пистолет, – жестким тоном перебил его сэр Пьер.

– Я говорил риторически, сэр, – с бесконечным терпением отметил мастер Шон. – Возьмем любой пистолет, этот или другой, неважно, если вы понимаете, к чему я клоню, сэр. Установить принадлежность пистолета еще труднее. Износ оружия имеет чисто механический характер. Неважно, кто именно нажимает на спусковой крючок, – эрозия, вызванная пороховыми газами, и износ ствола от пули будут одними и теми же. Понимаете, сэр, для пистолета неважно, кто именно и во что выстрелил. Другое дело – пуля. Для пули важно, из какого оружия она вылетела и во что попала. И все эти вещи приходится учитывать, сэр Пьер.

– Понимаю, – протянул он. – Очень интересно, мастер Шон.

Он повернулся к лорду Дарси:

– У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы, ваша светлость? Меня ждут дела графства.

Лорд Дарси повел рукой.

– Пока нет, сэр Пьер. Я знаком с тяготами, которые налагает власть. Вы свободны.

– Благодарю, ваша светлость. Если я еще понадоблюсь, вы найдете меня в моем кабинете.

Как только сэр Пьер закрыл за собой дверь, лорд Дарси протянул руку к волшебнику.

– Мастер Шон, револьвер.

Он передал ему оружие.

– Вы видели похожее оружие? – спросил Дарси, поворачивая револьвер в руке.

– Ну, не в точности такой, милорд.

– Ну-ну, Шон, к чему такая осторожность? Я не чародей, однако мне незачем знать Закон сродства, чтобы заметить очевидное сходство.

– Эдинбург, – коротко произнес мастер Шон.

– Именно. Шотландская работа. Типичная для скоттов ковка по золоту, удивительная красота. И посмотрите на затвор. На нем буквально написано – «Шотландия» или даже «Эдинбург», как вы сказали.

Доктор Пейтели, водрузивший на нос тщательно протертое пенсне, наклонился к револьверу.

– А не итальянская ли это работа, милорд? Или мавританская? Мастера Мавританской Испании на такое способны.

– Ни один мавританский оружейник не изобразит на рукоятке сцену охоты, – без колебаний возразил Дарси, – а итальянцы не окружат фигуру охотника вереском и чертополохом.

– Однако на стволе выгравированы три буквы: ФДМ, – возразил доктор Пейтели, – означающие…

– Феррари ди Милано, – проговорил лорд Дарси. – Именно. Однако по сравнению со всем остальным ствол сделан недавно. Как и затвор. Вещица довольно старая – ей лет пятьдесят. Затвор и рукоятка находятся в превосходном состоянии, указывая на то, что за револьвером ухаживали, однако частое использование или несчастный случай могли повредить ствол, и владельцу пришлось заменить его. Работу выполнила фирма «Феррари».

– Понятно, – протянул несколько смутившийся доктор Пейтели.

– Если снять затвор… Мастер Шон, передайте-ка мне вашу отвертку. Благодарю. Если снять затвор, мы увидим имя одного из лучших оружейных мастеров, работавших полвека назад, человека, имя которого пока еще не кануло в Лету, – Хэмиша Гроу из Эдинбурга. Ага! Вот оно! Видите?

Так оно и было.

Удовлетворившись этим достижением, лорд Дарси задвинул затвор.

– Итак, господа, мы установили происхождение оружия. Кроме того, нам известно, что в данный момент в этом самом замке гостит лэрд Дункан из Дункана. Сам Дункан из Дункана. Шотландский лэрд, который пятнадцать лет назад исполнял обязанности полномочного посланника его величества в Великое герцогство Миланское. Вынужден предположить: будет странно, если между лэрдом Дунканом и этим оружием не существует никакой связи. Так?

***

– Мастер Шон, – нетерпеливо произнес лорд Дарси. – Времени у нас вообще-то в обрез.

– Терпение, милорд, терпение, – спокойно отозвался невысокий чародей. – Спешка в таких делах неуместна.

Работая над замком, он стоял на коленях перед большим тяжелым дорожным сундуком в опочивальне гостевых покоев, временно предоставленных в распоряжение лэрду и леди Дункан.

– Любое положение механизма замка столь же уместно, как и все остальные, поэтому подействовать на язычок нельзя. Однако с плунжерами в цилиндре дело обстоит иначе. Замок устроен так, что пробелы в плунжерах, когда вынут ключ, не связаны с поверхностью цилиндра, однако когда ключ вставлен, такая связь возникает, и, воспользовавшись ею… Ага!

Замок с щелчком открылся.

Лорд Дарси осторожно приподнял крышку.

– Не стоит, милорд! – предупредил его мастер Шон. – Он наложил на сундук заклятье! Позвольте мне.

Лорд Дарси отступил назад, и Шон сам поднял тяжелую крышку сундука. Прислонив ее к стене и оставив сундук открытым, мастер Шон погрузился в размышления, не прикасаясь ни к сундуку, ни к крышке. Содержимое прикрывала вторая крышка, тонкая и запертая на задвижку.

Мастер Шон взял свой магический пятифутовый тяжелый цилиндрический посох из рябины простой и прикоснулся им к засову. Ничего не произошло.

– Хм-м-м, – задумчиво пробормотал он. Окинув взглядом комнату, он заметил тяжелый камень, удерживавший открытой дверь.

– Подойдет.

Он поднял камень, вернулся к сундуку и положил сверху на стенку сундука, так, чтобы он не дал бы захлопнуться крышке.

А затем протянул руку, как бы намереваясь открыть внутреннюю крышку.

Тяжелая наружная крышка вдруг по собственной воле сорвалась с места и со всей силы хлопнула по камню.

Лорд Дарси невольно потер правую кисть, как если бы сам получил этот удар.

– Крышка заговорена захлопываться, если чужой протянет внутрь руку?

– Или сунет голову, милорд. Не слишком эффективно, если знаешь, чего ждать. Существуют и более надежные заклятья для охраны вещей. Посмотрим, что именно так охраняет его светлость, что рискует заниматься колдовством без лицензии.

Он снова приподнял верхнюю крышку, а за ней нижнюю.

– Теперь можно, милорд. Полюбуйтесь-ка!

Лорд Дарси уже все видел. Оба молча взирали на собрание чародейских принадлежностей, открывшееся перед ними на первом поддоне. Мастер Шон деловито вскрывал пакеты из грубой бумаги, в которой были упакованы самые разнообразные предметы.

– Человеческий череп, – прокомментировал он. – Склянки с кладбищенской землей. Хм-м-м, а тут написано «кровь девственницы». Ого! Рука славы!

Мумифицированная человеческая кисть, жесткая, сухая, побуревшая, пальцы которой были подогнуты так, словно они держали невидимый шар примерно трех дюймов в диаметре, к каждому из пальцев был приспособлен свечной огарок. Положенная на тыльную сторону кисть вполне могла послужить канделябром.

– Дело во многом проясняется, так, мастер Шон? – промолвил лорд Дарси.

– Действительно, милорд. Как минимум мы можем арестовать его за обладание подобными вещами. Налицо все символы черной магии.

– Очень хорошо. Мне нужен полный перечень содержимого сундука. Не забудьте разложить все по прежним местам и запереть сундук. – Он задумчиво потеребил мочку уха. – Значит, лэрд Дункан обладает Талантом? Интересно.

– Так. Но это отнюдь не удивительно, милорд, – сказал мастер Шон, не отрываясь от работы. – Наследственная способность. Некоторые объясняют ее влиянием Туата де Даннан, три тысячи лет назад прошедших через Шотландию, прежде чем они завоевали Ирландию, однако может быть и то, что Талант неотъемлемо присутствует в крови гаэлов. Я горю от обиды, видя сей Дар в таком низменном употреблении.

Пока мастер Шон говорил, лорд Дарси настороженно бродил по комнате, напоминая собой тощего кота, в точности знающего, что где-то здесь спряталась мышь.

– Гореть суждено лэрду Дункану, если его не остановить, – рассеянно произнес лорд Дарси.

– Да, милорд, – согласился мастер Шон. – Ментальное состояние, позволяющее обратить Талант к черной магии, неизбежно разрушает самого мага – но если сам он знает, чем занимается, может пострадать множество невинных людей, прежде чем он получит свое.

Лорд Дарси открыл стоявшую на комоде шкатулку с драгоценностями. Обычный комплект дорожных украшений – приличный, но не особо богатый.

– Когда человек охвачен ненавистью и поглощен мыслями о мести, разум его потребляет себя самого, – продолжал бубнить мастер Шон. – Или если он принадлежит к тем, кто наслаждается страданиями других, или тех, кому они безразличны, но важна лишь собственная выгода, тогда разум его уже извращен, и ложное использование Таланта еще более ухудшает его состояние.

Выдвинув ящик комода, лорд Дарси нашел искомое под аккуратно сложенным дамским бельем. Небольшую кобуру, прекрасно пошитую из выделанной флорентийской кожи. Не нужно было прибегать к услугам мастера Шона для того, чтобы понять, что она подходит к пистолетику как перчатка к руке.

***

Отцу Брайту казалось, что он уже несколько часов ходит по туго натянутому канату. Лэрд и леди Дункан негромко переговаривались между собой напряженными голосами, выдававшими внутреннюю тревогу, однако отец Брайт вдруг понял, что и сам вместе с графиней ведет себя подобным образом. Лэрд Дункан из Дункана, как и супруга его леди Мэри, с подобающим сочувствием принесли свои соболезнования по поводу внезапной кончины графа. Графиня приняла их с благопристойной скорбью и благодарностью. Однако отец Брайт прекрасно понимал, что никто из присутствовавших в комнате – а может быть, и во всем мире – ничуть не сожалеет о смерти графа.

Лэрд Дункан сидел в своем кресле-каталке, на его сухом лице почивала скорбная улыбка, показывающая его намерение сохранять любезное расположение духа вопреки владеющей им великой печали. Заметив это выражение, отец Брайт сообразил, что на его собственном лице почиет такая же мина. Никто из присутствовавших не намеревался обмануть кого-то другого, – священник был в этом уверен, – однако признание этого факта самым вопиющим образом нарушало все правила этикета. Лэрд как-то вдруг осунулся и постарел, что совершенно не понравилось отцу Брайту. Присущая священнику интуиция безошибочно указывала на то, что в груди шотландца кипит буря самых злобных, по-другому и не скажешь, чувств.

Леди Дункан по большей части молчала. За пятнадцать минут, прошедших после того, как они с мужем прибыли к неформальному чаепитию, она едва ли произнесла дюжину слов. Лицо ее походило на маску, в глазах застыла та же мука, что на лице ее мужа. Однако в данном случае опыт священника подсказывал, что здесь чувствами руководил простой и прямой страх. А проницательный взгляд поведал ему, что на лице леди слишком много косметики, тщетно маскирующей синяк на ее правой щеке.

Миледи графиня д’Эвре являла собой воплощение печали и горя, но в душе ее не ощущалось ни печали, ни зла. Она говорила спокойно и с вежливой улыбкой. Впрочем, отец Брайт готов был держать пари, что ни один из присутствующих не запомнил ни единого произнесенного ими слова.

Отец Брайт поставил свое кресло так, чтобы через открытую дверь видеть длинный коридор, ведущий от донжона. Он надеялся на то, что лорд Дарси поторопится. Гостям еще не сообщили о том, что в замок прибыл следователь герцога, и отец Брайт слегка волновался по поводу предстоящей встречи. Не говорили Дунканам и о том, что графа убили, однако он не сомневался, что они об этом уже знают.

Наконец отец Брайт заметил, что лорд Дарси появился из двери в дальнем конце коридора. Пробормотав вежливое извинение, он поднялся на ноги. Остальные трое приняли его предлог как должное и продолжили беседу. Отец Брайт встретил лорда Дарси в коридоре.

– Вы нашли то, что искали, лорд Дарси? – негромко поинтересовался священник.

– Да, – ответил лорд Дарси. – Боюсь, нам придется арестовать лэрда Дункана.

– По обвинению в убийстве?

– Возможно. Пока я в этом не уверен. В настоящий момент речь идет только об использовании черной магии. Все необходимые принадлежности хранятся в его сундуке. Мастер Шон утверждает, что вчера вечером в опочивальне был произведен магический ритуал. Конечно, подобные деяния уже вне моей юрисдикции. Арест придется произвести вам как представителю церкви.

Он помолчал.

– Похоже, вы не особенно удивлены, преподобный отец.

– Да, – согласился отец Брайт. – Я подозревал нечто подобное. Но вам с мастером Шоном придется предъявить ему обвинение под присягой, прежде чем я смогу перейти к действиям.

– Понимаю. Можете ли вы оказать мне любезность?

– Если это в моих силах.

– Под любым предлогом выведите отсюда миледи графиню. Оставьте меня в обществе ее гостей. Я не хочу расстраивать миледи более, чем необходимо.

– Это я смогу сделать. Мы войдем вместе?

– Почему нет? Только не упоминайте о том, почему я здесь. Пусть считают меня еще одним гостем.

– Очень хорошо.

Все трое, остававшиеся в комнате, дружно повернули головы в сторону отца Брайта и лорда Дарси. Как только всех представили друг другу, Дарси смиренно попросил у хозяйки замка прощения за опоздание. Отец Брайт заметил, что на его симпатичном лице появилась такая же скорбная улыбка, как и у всех остальных.

Дарси взял какую-то закуску с буфетного столика и позволил графине налить ему большую чашку горячего чая. Он не стал упоминать о недавней смерти и перевел разговор на дикие красоты Шотландии и великолепную охоту на куропаток.

Отец Брайт даже не стал садиться и сразу же покинул комнату, а вернувшись, сразу же подошел к графине и негромким, но вместе с тем вполне разборчивым шепотом произнес:

– Миледи, сэр Пьер Морле только что сообщил мне, что у него возникло несколько вопросов, требующих вашего немедленного внимания. Он просит вас заглянуть к нему на несколько мгновений.

Миледи графиня колебаться не стала, немедленно извинилась и добавила:

– Продолжайте чаепитие. Вынуждена ненадолго отлучиться.

Лорд Дарси, понимая, что священник лгать не станет, задался вопросом, что именно тот придумал. Впрочем, это не имело особого значения, хотя Дарси надеялся на то, что секретарь займет графиню по меньшей мере на десять минут.

Прерванный разговор немедленно вернулся к куропаткам.

– Мне не приходилось охотиться после случившегося со мной несчастья, – проговорил лэрд Дункан, – но это занятие всегда доставляло мне огромное удовольствие. На сезон охоты ко мне каждый год съезжаются друзья.

– И какое ружье вы предпочитаете для охоты на куропаток? – спросил лорд Дарси.

– Усовершенствованный штуцер с дюймовым стволом, – ответил шотландец. – У меня два любимых. Отличные ружья.

– Шотландской работы?

– Нет-нет. Английской. Охотничьи ружья ваших лондонских мастеров превзойти невозможно.

– Ах так. А я уже было подумал, что ваша светлость все свое оружие заказывает в Шотландии.

С этими словами он достал небольшой пистолет из кармана своего сюртука и аккуратно положил на стол.

– Что это? – нарушил затянувшуюся паузу лэрд Дункан с гневом в голосе. – Откуда вы его взяли?

Лорд Дарси взглянул на вдруг побледневшую леди Дункан.

– Возможно, – проговорил он холодным тоном, – об этом нам может рассказать леди Дункан.

Та задохнулась и затрясла головой. Какое-то мгновение она не могла выдавить из себя ни слова, пока наконец не произнесла:

– Нет. Нет. Я ничего не знаю. Совсем ничего.

Лэрд Дункан бросил на нее странный взгляд.

– Так вы не отрицаете, что это оружие принадлежит вам, милорд? – спросил лорд Дарси. – Или вашей супруге, если на то пошло.

– Но где вы нашли его? – грозно осведомился он. Прежде шотландец был сильным человеком, и Дарси увидел, как вздулись мышцы его рук и плеч.

– В опочивальне покойного графа д’Эвре.

– И что же он там делал? – рыкнул шотландец, и лорду Дарси показалось, что вопрос обращен к леди Дункан в той же мере, как и к нему самому.

– Помимо всего прочего, прострелил сердце графа д’Эвре.

Опрокинув чашку с чаем, леди Дункан без чувств повалилась вперед. Не обращая внимания на жену, лэрд Дункан потянулся к пистолету. Однако лорд Дарси опередил его.

– Нет-нет, милорд – кротко промолвил он. – Не стоит трогать улики, обнаруженные в деле об убийстве. Доказательства подлежат юрисдикции короля.

Однако к дальнейшему развитию событий он не был готов. Громогласно и непристойно выругавшись на гаэльском языке, лэрд Дункан, уперев руки в подлокотники колесного кресла, великим усилием могучих рук и плеч заставил себя подняться на ноги и через стол потянулся к горлу лорда Дарси.

Он мог преуспеть в своем намерении, если бы его не подвели ноги. Он повалился вперед и ударился грудью о край массивного дубового стола, утратив тем самым почти всю энергию своего рывка. Он все еще протягивал руки к растерянному англичанину и подбородком врезался в крышку стола, после чего осел назад, увлекая за собой скатерть, фарфор и столовое серебро. Его жена даже не шевельнулась, когда скатерть накрыла ее с головой.

Лорд Дарси отпрыгнул назад, перевернув кресло. Поднявшись на ноги, он посмотрел на беспамятные тела, надеясь, что не слишком похож на короля Макбета.

***

– Ничего серьезного им не угрожает, – по прошествии часа проговорил доктор Пейтели. – Леди Дункан претерпела нервное потрясение, однако отец Брайт срочно занялся ею, как только она очнулась. Она, на мой взгляд, набожная женщина, пусть и грешница.

– А как насчет лэрда Дункана? – поинтересовался лорд Дарси.

– Его дела хуже. Боюсь, что падение усугубило повреждение его спины, да и трещина в подбородке тоже не пошла ему на пользу. Не знаю, способен ли отец Брайт помочь ему. Для исцеления необходимо содействие пациента, я сделал для него все что мог, но я всего лишь хирургевт, a не адепт искусства целителя. Впрочем, отец Брайт пользуется в этой области хорошей репутацией и, возможно, сумеет помочь его светлости.

Мастер Шон печально покачал головой.

– Его преподобие наделен Талантом, но теперь ему противостоит другой обладатель Таланта – человек, разум которого в конечном счете направлен к самоуничтожению.

– Ну, это уже вне моей компетенции, – сказал доктор Пейтели. – Свое дело я сделал и потому оставляю вопросы полного исцеления церкви, которой они принадлежат по праву.

– Мастер Шон, – проговорил лорд Дарси, – загадка еще не разгадана. Нам нужны новые свидетельства. Как насчет глаз?

Мастер Шон моргнул.

– Вы имеете в виду картинку, милорд?

– Да.

– Ее не примут в качестве доказательства в суде, – промолвил чародей.

– Я знаю, – уверенным тоном проговорил лорд Дарси.

– Изображение в глазу? – недоуменно спросил Пейтели. – Не совсем понимаю.

– Ею пользуются нечасто, – сказал мастер Шон. – Дело в том, что в момент смерти, особенно насильственной, иногда происходит особое психическое явление. Сильнейшее эмоциональное напряжение производит в разуме своего рода обратную вспышку, если вы меня понимаете. В результате картина, предстоящая перед глазами умирающего, отпечатывается на сетчатке, изображение это можно зафиксировать и, таким образом, узнать, что видел умирающий в последний момент жизни.

Однако этот процесс редко наблюдается даже в самых лучших обстоятельствах. Во-первых, он происходит не всегда. Например, в том случае, когда человек ожидает нападения. Человек, убитый на дуэли или застреленный, но несколько секунд смотревший на убийцу, имеет шанс приготовиться к ситуации. Кроме того, смерть должна произойти почти мгновенно. Если она затягивается, пусть даже на несколько минут, эффект потерян. Ну и, конечно же, если человек зажмурился в мгновение смерти, в его глазах не останется отпечатка.

– Глаза графа д’Эвре были открыты, – отметил доктор Пейтели. – То есть они были открыты, когда мы обнаружили его. Как долго может сохраниться отпечаток в глазах после смерти?

– Пока клетки сетчатки не начнут отмирать и не утратят свою природу. Иногда больше двадцати четырех часов, обычно много меньше.

– Сутки еще не прошли, – проговорил лорд Дарси. – И, возможно, графа застигли врасплох.

– Должен отметить, милорд, – задумчиво произнес мастер Шон, – что условия кажутся мне вполне благоприятными. Я попробую. Однако не советую надеяться на успех, милорд.

– Согласен. Только сделайте все, на что вы способны, мастер Шон. Из всех практикующих сейчас чародеев только вы один способны выполнить эту работу.

– Благодарю вас, милорд. Я немедленно приступлю к делу, – произнес явно польщенный маг.

Ровно два часа спустя лорд Дарси шагал по коридору к парадному залу, за ним изо всех сил старался не отстать мастер Шон с жезлом из дерева caorthainn в одной руке и большим саквояжем в другой. Дарси попросил отца Брайта и графиню д’Эвре встретиться с ним в одной из небольших гостиных. Однако графиня сама вышла навстречу.

– Милорд Дарси, вы действительно подозреваете в убийстве лэрда и леди Дункан? – Она посмотрела на него несчастными и полными тревоги глазами. – В таком случае я обязана…

– Они не виноваты в его смерти, миледи, – остановил ее лорд Дарси. – И, на мой взгляд, мы можем доказать это… хотя, конечно, обвинение в черной магии снять с лэрда Дункана невозможно.

– Понимаю, – сказала она, – но…

– Прошу вас, миледи, – снова прервал ее лорд Дарси. – Позвольте объяснить все по порядку. Прошу.

Графиня молча повернулась и повела его к гостиной, в которой уже находился отец Брайт.

Священник ожидал их стоя, лицо его выдавало напряженность.

– Прошу вас обоих сесть, – распорядился лорд Дарси. – Разговор не займет много времени. Миледи, может ли мастер Шон воспользоваться этим столом?

– Конечно, милорд, – негромко проговорила графиня, – конечно же.

– Благодарю вас, миледи. Прошу, прошу… садитесь. Это ненадолго. Прошу вас.

Отец Брайт и миледи графиня с явной неохотой опустились в кресла лицом к лорду Дарси. Они не видели, чем занимался мастер Шон О'Лохлэнн – внимание их было обращено к лорду Дарси.

– Произведение подобного расследования вещь непростая, – аккуратно приступил он к своему рассказу. – Нам известно, что хорошо обученный офицер графской стражи в абсолютном большинстве случаев способен раскрыть тайну любого преступления, и в большинстве случаев особых тайн и не обнаруживается. Однако по закону его императорского величества главный военачальник обязан вызвать следователя, находящегося на герцогской службе, в том случае, если преступление неразрешимо или было осуществлено покушение на жизнь одного из аристократов. По этой причине вы поступили абсолютно правильно, обратившись к его высочеству герцогу, как только был обнаружен сам факт убийства.

Он откинулся назад в кресле.

– А в причине кончины покойного милорда графа усомниться было невозможно.

Отец Брайт открыл рот, собираясь что-то сказать, однако лорд Дарси не позволил священнику заговорить.

– Под словом «убийство», преподобный отец, я подразумеваю тот факт, что граф умер не естественной смертью – от болезни, сердечного приступа, несчастного случая или чего-то подобного. Хотя, возможно, мне следовало бы назвать это убийство преднамеренным.

Итак, нас направили сюда для того, чтобы найти ответ на простой вопрос: кто его совершил?

Священник и графиня молчали, взирая на лорда Дарси как на вдохновенного Богом оракула.

– Как вам известно… простите меня, миледи, если я допускаю бестактность… покойный граф был откровенным повесой. Нет, пожалуй, выражусь жестче. Он был ненасытным сатиром, развратником, одержимым страстью к особам противоположного пола.

Такой человек, если он потакает своим страстям, – а покойный граф, безусловно, потворствовал им, – обыкновенно заканчивает единственным образом. Если только он не является милым, располагающим к себе человеком – каковым граф, безусловно, не был, – тогда непременно обнаруживается ненавистник, готовый даже убить его. Ведь такой распутник оставляет за собой след искалеченных судеб, мужских и женских.

Оскорбленный человек способен убить.

Что и произошло.

Однако нам необходимо найти убийцу и определить степень его или ее вины. Такова моя цель.

Теперь обратимся к фактам. Нам известно, что в покои Эдуара вела потайная лестница. Секрет этот не слишком тщательно оберегался. Немало женщин – простых и благородных – знали о существовании этой лестницы и как на нее попасть. Когда Эдуар оставлял незапертой нижнюю дверь, туда мог забраться кто угодно. Однако дверь его опочивальни запиралась на замок, так что войти могла только приглашенная особа, а не случайный гость, даже если он или она сумели попасть на лестницу… Себя он обезопасил.

Итак, вот что произошло вчера ночью, чему я, кстати, имею свидетельства и признания как лэрда, так и леди Дункан. И я объясню, каким образом получил эти признания.

Primus: в ту ночь граф д’Эвре назначил свидание леди Дункан. Она поднялась по лестнице в его комнату, прихватив с собой небольшой пистолет. У нее была любовная интрига с Эдуаром, но он отверг ее. Леди была в ярости, но все-таки пришла в его покои.

К ее приходу он был уже пьян и находился в скверном расположении духа, с проявлениями которого вы оба прекрасно знакомы. Она умоляла графа вернуть ей свое расположение. Он отказался. Согласно леди Дункан, он сказал ей: «Я больше не хочу тебя! Ты недостойна находиться в одной комнате с ней!» Последнее слово подчеркнула интонацией леди Дункан, а не я.

Охваченная яростью, она извлекла пистолет – тот самый, маленький, – выстрелом из которого и убила его.

Графиня охнула.

– Но Мэри не могла…

– Прошу вас! – Лорд Дарси звучно хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Миледи, сначала выслушайте меня!

Он понимал, что переходит границу дозволенного. Графиня, как хозяйка замка, имела полное право высказать свои претензии. Однако лорд Дарси полагался на то, что она слишком долго находилась во власти графа д’Эвре и еще не вполне успела усвоить, что не обязана подчиняться любому возвысившему на нее голос мужчине. Он оказался прав: она умолкла.

Отец Брайт немедленно повернулся к ней и произнес:

– Прошу вас, дочь моя. Подождите.

– Простите меня, миледи, – невозмутимым тоном продолжил Дарси. – Я как раз собирался объяснить вам, откуда мне известно, что леди Дункан не могла убить вашего брата. Все дело в платье. Мы уверены в том, что убийца была облачена в платье, обнаруженное нами в гардеробе Эдуара. A леди Дункан не сумела бы влезть в него, как особа, слишком… хм… для него объемистая.

Она рассказала мне свою историю, и по причинам, которые я назову позже, ей можно верить. Направив пистолет на вашего брата, она на самом деле не намеревалась стрелять, нажимать на спусковой крючок. И ваш брат знал это. Посему он размахнулся и дал ей пощечину. Она выронила пистолет и, рыдая, упала на пол. Грубо подняв ее за руку, граф «проводил» ее вниз по лестнице. Строго говоря, вышвырнул ее.

Леди Дункан в истерике бросилась к мужу.

Только успокоившись, она поняла, в какой ситуации оказалась. Она знала, что лэрд Дункан – человек вспыльчивый, хотя и калека, – похожий по характеру на Эдуара, графа д’Эвре. Рассказать ему всю правду она не смела, однако молчать тоже не могла. Поэтому она обратилась ко лжи.

Она сказала мужу, что Эдуар попросил ее зайти в его покои под предлогом, что намеревается сообщить ей нечто важное, касающееся безопасности своего гостя; там граф сообщил ей, что знает об увлечении лэрда Дункана черной магией, и пригрозил обратиться к церковным властям, если только она не покорится его разнузданным желаниям; наконец он попытался силой овладеть ею, после чего она вырвалась и сбежала.

Лорд Дарси развел руками.

– Конечно, это была чистейшей воды ложь. Однако лэрд Дункан поверил. Самомнение его было настолько велико, что он даже не заподозрил жену в измене, хотя его парализовало пять лет назад.

– Но разве можно быть уверенным в том, что леди Дункан говорит правду? – осторожно спросил отец Брайт.

– Помимо самого платья, – которое граф д’Эвре держал только для женщин из простонародья, но не для аристократок, – мы располагаем свидетельством поступков самого лэрда Дункана. И, таким образом, приходим к…

Secundus: лэрд Дункан физически не был в состоянии осуществить убийство. Разве может человек, прикованный к креслу-каталке, подняться по этой лестнице? Уверяю вас в том, что это физически невозможно.

Вероятность того, что все эти годы он только симулировал паралич и на самом деле способен ходить, была опровергнута три часа назад, когда, попытавшись задушить меня, он нанес себе тяжелые повреждения. Он не способен сделать даже один-единственный шаг – а тем более подняться по этой лестнице.

Лорд Дарси с удовлетворенным видом сложил руки на груди.

– Тогда остается возможность, – проговорил отец Брайт, – что лэрд Дункан убил графа д’Эвре психическим, точнее магическим воздействием.

Лорд Дарси кивнул.

– Это и в самом деле возможно, преподобный сэр, как это нам обоим известно. Но не в нашем случае. Мастер Шон уверяет меня, и я не сомневаюсь, что вы согласитесь: человек, убитый черной магией, умирает от внутренних повреждений, а не от попавшей прямо в сердце пули.

По сути дела, черный маг заставляет своего врага убивать себя самого психосоматическими методами. Жертва умирает от так называемой психической индукции. Мастер Шон утверждает, что самым простым и примитивным методом таковой является воздействие на симулякр. То есть создается изображение – обычно, но не всегда, восковое – и при помощи Закона аналогии ему наносятся вызывающие смерть повреждения. Здесь используется и Закон цепной реакции, поскольку обычно в воск добавляются обрезки ногтей, волосы, слюна жертвы и так далее. Я не ошибаюсь, преподобный отец?

Священник кивнул.

– Да. И вопреки ереси, исповедуемой некоторыми материалистами, жертва не обязательно должна знать о произведенной манипуляции, хотя, по общему мнению, в определенных обстоятельствах это может ускорить желательный магу процесс.

– Именно, – согласился лорд Дарси. – Однако прекрасно известно, что компетентный маг, черный он или белый, способен двигать материальные объекты. Не объясните ли вы миледи графине, почему ее брат не мог быть убит подобным образом?

Отец Брайт прикоснулся к губам кончиком языка и повернулся к сидевшей рядом с ним девушке.

– Здесь отсутствует сродство. В данном случае пуля должна находиться в сродстве с сердцем или с оружием. И чтобы она летела со скоростью, достаточной для того, чтобы пробить тело, ее сродство с сердцем должно быть много больше сродства с оружием. Тем не менее эксперимент, проведенный мастером Шоном, свидетельствует об обратном: пуля вернулась в пистолет, а не в сердце вашего брата. Это окончательным образом доказывает то, что пуля была движима чисто физическими средствами и исходила из оружия.

– Но что тогда сделал лэрд Дункан? – спросила графиня.

– Tertius, – продолжил лорд Дарси, – поверив словам собственной жены, лэрд Дункан буквально взбесился и решил убить вашего брата. Для этого он воспользовался индуктивным заклинанием. Однако попал под отдачу и чуть не погиб сам.

Этому явлению существует определенная аналогия на материальном плане. Если соединить с огнем минеральные спирты и воздух, пламя разгорится сильнее, но если поместить в него пепел, пламя потухнет.

Аналогично, если кто-нибудь нападет на живое существо психическим образом, оно умрет, но если напасть подобным образом на мертвое создание, психическая энергия вернется к напавшему, разрушая его самого.

Теоретически мы могли бы обвинить лэрда Дункана в попытке убийства, ибо нет никаких сомнений в том, что он намеревался убить вашего брата, миледи. Однако ваш брат в это мгновение был уже мертв!

Обратное рассеяние психической энергии на несколько часов лишило лэрда Дункана сознания, а леди Дункан все это время умирала от страха.

Наконец, когда сознание вернулось к лэрду, он понял, что случилось. Он знал, что ваш брат был уже мертв в момент его магического воздействия. Поэтому он решил, что леди Дункан убила графа.

С другой стороны, леди Дункан прекрасно знала, что, когда она рассталась с Эдуаром, он был жив и здоров. Поэтому она решила, что черные чары ее мужа убили ее любовника.

– Каждый из них пытался защитить другого, – проговорил отец Брайт. – Ни тот, ни другая не стали полностью на сторону зла. Возможно, мы сумеем что-нибудь сделать для лэрда Дункана.

– На сей счет не могу ничего сказать, отче, – сказал лорд Дарси. – Искусство исцеления находится полностью в руках церкви.

И с некоторым удивлением поняв, что повторяет слова доктора Пейтели, поспешно продолжил:

– Однако лэрд Дункан не знал, что супруга его грозила пистолетом графу в его опочивальне. Данное обстоятельство представляет ее визит в другом свете. И ярость, заставившую его наброситься на меня, вызвало не то, что я обвинил его леди в убийстве, но то, что я бросил тень на ее добродетель.

Он повернулся к столу, за которым работал чародей-ирландец.

– Вы готовы, мастер Шон?

– Так точно, милорд. Осталось только поднять экран и включить проектор.

– Тогда действуйте.

Дарси посмотрел на отца Брайта и графиню.

– Мастер Шон сейчас продемонстрирует нам очень интересный слайд, который я рекомендую вашему вниманию.

– Наиболее удачный кадр из всех, которые мне приводилось делать, если позволите, милорд, – откликнулся маг.

– Приступайте.

Мастер Шон открыл затвор объектива, и на экране возникло изображение.

Отец Брайт и графиня дружно охнули.

Это была женщина, одетая в платье, обнаруженное в гардеробе графа. Одна пуговица была оторвана, открывая верхнюю часть груди. Правую руку ее почти полностью скрывало густое облачко дыма. Очевидно, она только что выстрелила в смотрящего.

Однако реакцию присутствовавших вызвал отнюдь не этот факт.

Девушка была прекрасна. Ослепительной, палящей красотой. Отнюдь не нежной и тихой, не похожей на молчаливый и безопасный цветок. Такая краса могла произвести на нормального мужчину одно-единственное впечатление: более желанной, нет, вожделенной женщины невозможно было представить.

«Retro me, Sathanas[1], – сухо подумал отец Брайт. – Она просто непристойно прекрасна».

Одна лишь графиня не обратила внимания на притягательную силу этой женщины. Она видела только ошеломляющую красоту.

– Кто-нибудь из вас видел раньше эту особу? Сомневаюсь, – проговорил лорд Дарси. – Как и лэрд и леди Дункан. И сэр Пьер. Кто она? Этого мы не знаем. Но можем сделать несколько умозаключений. Очевидно, ей было назначено свидание в опочивальне графа. Очевидно, это та самая женщина, которую Эдуар упомянул леди Дункан… та самая «она», с которой не может сравниться шотландская аристократка. Почти наверняка простолюдинка, иначе на ней не оказалось бы платье из коллекции графа. Должно быть, переоделась прямо в спальне. А потом они с графом поссорились – из-за чего, мы не знаем. Граф только что отобрал пистолет у леди Дункан и опрометчиво оставил его на столе, который можно видеть позади девушки. Схватив оружие, она застрелила его. Потом снова надела свою одежду, повесила платье в гардероб и сбежала. Никто не видел, как она приходила и уходила. Для чего граф, собственно, и пользовался этой лестницей.

– О, не бойтесь, мы отыщем ее – теперь-то мы знаем, как она выглядит, – заключил лорд Дарси. – В любом случае, убийца найден, расследование, к моему полному удовлетворению, завершено, о чем я и доложу его высочеству.

***

Ричард, герцог Нормандский, щедро наполнил два хрустальных бокала великолепным бренди и с довольной улыбкой на юном лице подал один из них лорду Дарси.

– Отличная работа, милорд, даже великолепная.

– Мне приятно слышать такую похвалу от вашего высочества, – ответил лорд Дарси, принимая бокал.

– Но почему вы были настолько уверены в том, что убийца не пришел в замок снаружи? Через главные ворота мог войти кто угодно. Они всегда открыты.

– Действительно, ваше высочество. Однако дверь у подножия лестницы была заперта. Граф д’Эвре закрыл ее после того, как вышвырнул леди Дункан. Снаружи ее никак нельзя ни запереть, ни отпереть, дверь не взломана. После леди Дункан на лестницу никак нельзя было попасть. Зайти в покои графа можно только через другую, незапертую, дверь.

– Понимаю, – проговорил герцог. – Но почему она вообще туда пошла?

– Наверное, потому, что он сам ее пригласил. Любая другая женщина знала бы, на что идет, принимая приглашение в покои графа д’Эвре.

Симпатичное лицо герцога помрачнело.

– Да. От собственного брата такого ожидать невозможно. Она была совершенно права, застрелив его.

– Совершенно верно, ваше высочество. И если бы она была кем-то еще, но не наследницей, то тут же исповедалась бы. Я сделал все возможное, чтобы удержать ее от признания, когда она решила, что я намереваюсь обвинить в убийстве Дунканов. Однако она понимала, что репутацию ее брата и ее собственную нужно беречь. Не как частных лиц, но как графа и графини, официальных представителей правительства его императорского величества короля. Одно дело, когда развратничает мужчина. Люди обычно не считают подобное поведение пороком в официальном лице, если только оно справляется со своими обязанностями, и справляется хорошо – как это делал покойный граф, о чем известно вашему высочеству. Однако получить пулю в сердце при попытке применить силу к собственной сестре – дело совсем другое. Она полностью оправдана в своей попытке замять эту историю и будет молчать, если только в смерти графа не обвинят кого-то другого.

– Чего, конечно же, не произойдет, – заявил герцог Ричард и, сделав глоток бренди, добавил: – Она будет хорошей графиней. Леди Алиса обладает здравым смыслом и способна держать себя в руках в сложной обстановке. Застрелив собственного брата, она могла впасть в панику, но ничего подобного. Многим ли женщинам на ее месте пришло бы в голову снять разорванное платье и надеть его копию из гардероба?

– Очень немногим, – согласился лорд Дарси. – Вот почему я и не упоминал о том, что в гардеробе графа хранились платья, аналогичные ее собственным. Кстати говоря, ваше высочество, если бы об этих дубликатах узнал хороший целитель, такой как отец Брайт, он понял бы, что граф испытывал нездоровое сексуальное влечение к своей сестре. То есть все его женщины заменяли для него сестру.

– Да, конечно. И никто не мог сравниться с нею.

Он поставил бокал на стол.

– Я сообщу своему брату королю о том, что всецело рекомендую ему новую графиню. Естественным образом, не на бумаге. Вы знаете, знаю я, и должен знать король. И никто больше.

– Знает еще один человек, – заметил лорд Дарси.

– Кто же? – удивился герцог.

– Отец Брайт.

Герцог Ричард посмотрел на собеседника с облегчением.

– Естественно. Надеюсь, он не скажет ей, что знаем и мы с вами, так?

– Полагаю, на здравый смысл отца Брайта можно положиться.

***

В сумраке исповедальни Алиса, графиня д’Эвре, преклонив колени, внимала голосу отца Брайта.

– Я не налагаю на вас епитимью, дитя мое, поскольку греха вы не совершили – если ограничиться смертью вашего брата. А в отношении прочих ваших грехов обязываю вас прочитать и запомнить третью главу книги «Душа и мир» святого Джеймса Хантингтона.

Он начал было читать слова отпущения грехов, но графиня прервала его:

– Я не понимаю одного. То изображение. Это ведь не я. Мне никогда не приводилось видеть столь прекрасную девушку. A я такая простушка. Не понимаю.

– Если бы вы присмотрелись внимательнее, дитя мое, то заметили бы определенное сходство – только идеализированное. Когда субъективная реальность становится объективной, искажения неизбежны, именно поэтому такие изображения не принимаются как доказательства в суде.

Он помолчал.

– Иными словами, красоту видит смотрящий.

Дело об идентичности

Двое стражников неторопливо шествовали по улице короля Джона II, вдоль набережной Шербура, в сотне ярдов к югу от моря. Портовый район пользовался настолько плохой репутацией, что блюстители королевского мира всегда патрулировали парами, причем не снимая одной ладони с дубинки на поясе, а другой – с рукояти короткого меча. Обычный обыватель мечом орудовать не умеет. Но матросы – обыватели не обычные, а дубинка – не аргумент против абордажной сабли.

Холодный ветер с Северного моря теребил края плащей обоих стражей порядка, а исходивший от сеток газовых фонарей желтоватый свет бросал на них тени, причудливым образом перетекавшие друг в друга по мере продвижения хранителей тишины и покоя.

Людей на улицах было немного. Большинство сидели в бистро, где угольные очаги грели клиента снаружи, а бутылки с огненными жидкостями наполняли его теплом изнутри. Толпы высыпали наружу совсем недавно, девять дней назад, в праздник Обрезания Господня, но теперь миновал уже двенадцатый день Святок, и год 1964 Господа нашего перевалил на вторую неделю. Деньги уже давно перетекли из карманов на прилавки и стойки, и отнюдь не каждый мог позволить себе заложить за воротник.

Высокий стражник остановился и показал вперед.

– Эй, Роберт, старина Жан не зажег свет.

– Хм-м-м. Третий раз с Рождества. Не хочется выписывать старику штраф.

– Угу. Давай хоть зайдем и как следует попугаем его.

– Ага, – согласился тот, что пониже. – Но пообещаем, что если попадется еще один раз, точно выпишем, и свое обещание выполним. Так, Джек?

Над дверью в питейное заведение висело некое подобие вырезанного из доски дельфина, выкрашенного осыпающейся синей краской. Это был бар «Синий дельфин».

Стражник Роберт толкнул дверь и вошел внутрь, отыскивая внимательным взглядом какой-нибудь беспорядок. Причин для недовольства не обнаружилось. Слева четверо мужчин сидели за длинным деревянным столом, старина Жан о чем-то толковал с пятым у стойки бара. Все они было взглянули на вошедших стражников, но четверо тут же вернулись к прервавшемуся разговору, а пятый обратил все свое внимание на спиртное. Бармен же со льстивой улыбкой направился к стражникам.

– Вечер добрый, офицеры, – расплылся он в щербатой улыбке. – Решили глотнуть чего-нибудь, чтобы согреться?

Но Роберт уже достал карандаш и отрывной блокнот с повестками.

– Жан, мы уже дважды предупреждали тебя, – проговорил он холодным тоном. – Закон требует, чтобы над каждой лавкой висел газовый фонарь и чтобы горел всю ночь – от заката и до восхода. Ты знаешь это.

– Наверное, ветер задул… – попытался оправдаться бармен.

– Ветер, говоришь? А давай-ка выйдем и посмотрим, как это ветер у тебя газовый вентиль прикручивает.

– Забыл я, видать. Память подвела.

– Вот поговоришь о своей памяти с милордом маркизом во время следующего заседания суда, так она и улучшится, а?

– Нет, нет! Умоляю, офицер! Штраф разорит меня!

Роберт поводил в воздухе карандашом, словно собираясь записывать.

– Я сообщу, что это произошло в первый раз, и тебе простят половину положенной суммы.

Старый Жан беспомощно закрыл глаза.

– Прошу вас, офицер. Это не повторится. Просто я привык, что всю трудную работу делает Поль. А теперь мне некому помочь.

– Поль Сарто уже две недели как ушел, – заметил Роберт. – А ты уже в третий раз валишь все на него.

– Офицер, – искренним тоном заявил старик. – Я больше не забуду. Обещаю.

Роберт закрыл свой блокнот.

– Хорошо. Поверю на слово. Но знай, что на следующий раз никакого снисхождения не будет. Тут же выпишу повестку в суд. Понятно?

– Понятно, офицер! Да, конечно, понятно. Премного благодарен! И на сей раз более не забуду!

– Да уж постарайся. А для начала ступай и зажги фонарь.

Старик поспешил наверх по лестнице и вернулся спустя несколько минут.

– Готово, офицер.

– Великолепно. Надеюсь, теперь ты всегда будешь зажигать его в положенное время. На закате. Доброй ночи, Жан.

– Быть может, по маленькой?..

– Нет, Жан. В другой раз. Пойдем, Джек.

Стражники ушли, не прикоснувшись к предложенной выпивке. Не пристало джентльмену принимать угощение от человека, которому он только что пригрозил законом. Так гласил устав Королевской стражи, полагавший, что доверенный стражнику меч обязывает его всегда и во всем оставаться джентльменом.

– Интересно, почему Поль ушел от него? – спросил Джек, когда они вышли на улицу. – Платили ему неплохо, a по простоте своей он не годился на другую работу.

Роберт пожал плечами.

– Сам знаешь этих портовых крыс. Они приходят и уходят, когда им заблагорассудится. Не стоит за него беспокоиться. Сильный телом, но слабый умишком мужик всегда отыщет себе бистро, в котором о нем позаботятся. Не пропадет.

Они замолчали, подходя к углу, на котором набережная Сен-Мари поворачивает на юг.

Посмотрев в ту сторону, Роберт произнес:

– Посмотри-ка на этого счастливого красавчика.

– На мой взгляд, слишком уж он счастливый, – проговорил Джек.

По набережной Сен-Мари брел мужчина. Он обнимал стены домов, спотыкался и припадал к ним, упирался ладонями в кирпичные стены, чтобы не упасть, едва переставляя ноги. Шляпы на его голове не было, a когда ветер распахнул его плащ, оба стража порядка весьма удивились: он был голый.

– Мертвецки пьян. Он же сейчас замерзнет, – заметил Джек. – Надо забрать его.

Однако такой возможности им не представилось. Когда стражники подошли к нему, едва стоявший на ногах человек пошатнулся в последний раз. Неловко опустившись на колени, он посмотрел на обоих незрячими глазами, обращенными скорее в темное небо, а потом повалился набок, со все еще открытыми, неморгающими глазами.

Роберт нагнулся к нему.

– Зови на помощь! По-моему, он умер!

Джек достал из кармана свисток, и пронзительная трель нарушила зябкую тишину.

– Помянули черта, что называется, – негромко проговорил Роберт. – Это Поль! И от него не несет перегаром. Кажется… Боже мой!

Он попытался поднять голову упавшего и обнаружил, что вся его ладонь измазана в крови.

– Еще не засохла, – удивился он. – Череп разбит.

Вдалеке уже слышался стук копыт: конный сержант стражи галопом мчался на поданный свистком сигнал тревоги.

***

Лорд Дарси, человек высокий, худощавый и симпатичный, подошел к двери, украшенной гербом Нормандии, и открыл ее.

– Ваше высочество, вы посылали за мной? – На англофренче он говорил с заметным английским акцентом.

В комнате находились трое мужчин. Младший из них, высокий блондин Ричард, герцог Нормандский, брат его императорского величества Джона IV, повернулся на звук открывшейся двери.

– Ах, это вы, лорд Дарси. Входите.

Он указал рукой на упитанного человека, облаченного в подобающий епископу пурпур.

– Милорд епископ, позвольте представить вам моего главного следователя, лорда Дарси. Лорд Дарси, это его светлость епископ Гернси и Сарка.

– Рад знакомству, лорд Дарси, – промолвил епископ, протягивая правую руку.

Лорд Дарси склонился, взял руку и поцеловал кольцо.

– Милорд епископ.

После чего повернулся и поклонился третьему из присутствующих, худощавому и седеющему маркизу Руанскому.

– Милорд маркиз.

Затем со всем вниманием обернулся к герцогу королевской крови.

Герцог Нормандский слегка нахмурился.

– Возникли некие неприятности с милордом маркизом Шербура. Как вам известно, милорд епископ приходится маркизу старшим братом.

Лорд Дарси знал историю этого семейства. У предыдущего маркиза Шербура было трое сыновей. После смерти его титул и правление унаследовал старший. Второй сын принес священные монашеские обеты, а третий поступил офицером на королевский флот. Когда старший сын скончался, не имея наследников, епископ не мог унаследовать титул, и посему маркизaт перешел младшему из сыновей, Хью, нынешнему маркизу.

– Быть может, вам будет проще самому объяснить ситуацию, милорд епископ, – предложил герцог. – Я предпочел бы, чтобы лорд Дарси получил эту информацию из первых рук.

– Конечно, ваше высочество, – озабоченно проговорил епископ, нервно вертевший правой рукой свой наперсный крест.

Герцог указал на кресла:

– Прошу вас, милорды.

Все четверо уселись, и епископ приступил к рассказу.

– Мой брат маркиз, – проговорил он с глубоким вздохом, – бесследно исчез.

Лорд Дарси приподнял бровь. Обычно в случае исчезновения одного из губернаторов его величества по всей Империи должен был подняться шум и гам – от одного ее края до другого: от мыса Дункансби в Шотландии до южной оконечности Гаскони – от границы с Германией на востоке до Новой Англии и Новой Франции за Атлантическим океаном. И если милорд епископ Гернси и Сарка не хотел поднимать шума по этому поводу, сему должна была иметься – не могла не иметься! – веская причина.

– Вы когда-нибудь встречали моего брата, лорд Дарси? – спросил епископ.

– Мимоходом, милорд. Только один раз, примерно год назад. Я почти не знаком с ним.

– Понятно.

Еще немного покрутив нагрудный крест, епископ перешел к своему рассказу. Три дня назад, десятого января, свояченица епископа Элейна, маркиза де Шербур, послала на шлюпке своего слугу в порт Святого Петра, Гернси, где находится кафедральная церковь диоцеза Гернси и Сарка. Запечатанное письмо извещало милорда епископа о том, что его брат отсутствует дома с вечера восьмого января. Вопреки своему обычаю, милорд маркиз не предупредил миледи маркизу о своем намерении покинуть замок. Более того, он намекал на то, что намеревается отдохнуть, когда закончит работу с некими государственными документами. И после того как он закрылся в своем кабинете, его никто не видел. Миледи де Шербур хватилась мужа только в следующий понедельник, когда обнаружила, что в его постели никто не спал.

– Это произошло утром во вторник, милорд? – спросил лорд Дарси.

– Совершенно верно, милорд, – согласился епископ.

– Могу ли я спросить, почему вы не известили нас раньше? – аккуратно поинтересовался лорд Дарси.

– Ну, милорд… понимаете ли… – нерешительно начал епископ. – Хм, миледи Элейна полагает, что… э… что его светлость, то есть брат мой, не совсем… э… может быть, не совсем пребывает в своем уме.

«Вот, – подумал лорд Дарси. – Вот и выложил! Милорд маркиз Шербурский сошел с ума! По крайней мере, так предполагает его леди».

– И в чем это проявляется? – невозмутимо продолжил расспросы лорд Дарси.

Епископ заговорил кратко и торопливо.

– Первый приступ произошел с милордом маркизом в канун дня святого Стефана, двадцать шестого декабря тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. Лицо его вдруг приобрело выражение клинического идиота: оно расслабилось, и свет разума как бы погас в его глазах. Он бормотал какую-то бессмыслицу и, похоже, не понимал, где находится, и даже в какой-то степени боялся того, что его окружает.

– В буйство он не впадал? – спросил лорд Дарси.

– Нет. Скорее наоборот. Он держался кротко и позволил отвести себя в постель. Леди Элейна немедленно вызвала врачевателя, подозревая, что мой брат, возможно, перенес апоплексический удар. Как вам известно, маркизaт поддерживает капитул бенедиктинцев внутри стен Шербурского замка, и отец Патрик осмотрел моего брата спустя считаные минуты.

Однако к этому времени приступ уже прошел. Отец Патрик не обнаружил ничего плохого, a мой брат сказал, что ощущал лишь легкое головокружение и ничего более. Однако с тех пор с ним случилось еще три приступа – вечерами второго, пятого и седьмого числа этого месяца. A теперь он исчез.

– То есть вы, милорд епископ, полагаете, что с его светлостью произошел еще один приступ и он может оказаться неведомо где, причем в состоянии… кхм… non compos mentis, не так ли?

– Именно этого я и опасаюсь, – твердым тоном заявил епископ.

Лорд Дарси задумался на мгновение, а затем молча посмотрел на его королевское высочество герцога.

– Я хочу, чтобы вы провели тщательное расследование, лорд Дарси, – проговорил Ричард. – Действуйте по возможности осторожно. Скандал нам совершенно ни к чему. Если у милорда де Шербура случилось помутнение рассудка, мы, конечно, прибегнем к самым лучшим целителям. Но для начала его нужно найти.

Он посмотрел на стенные часы.

– Поезд до Шербура отходит через сорок одну минуту. Вы будете сопровождать милорда епископа.

– Мне как раз хватит времени на сборы, ваше высочество. – Лорд Дарси немедленно поднялся со своего кресла. – К вашим услугам, милорд. – Поклонившись епископу, он вышел за дверь, аккуратно прикрыв ее за собой.

Однако он вовсе не направился в свои апартаменты, а остановился за дверью, поскольку заметил на себе многозначительный взгляд герцога Ричарда.

И услышал следующий разговор:

– Милорд маркиз, – проговорил герцог, – не позаботитесь ли о том, чтобы милорд епископ подкрепил свои силы? Если ваша светлость простит, меня ждет срочная работа. Необходимо немедленно направить моему брату королю рапорт о случившемся.

– Конечно, ваше высочество, конечно.

– Я прикажу подать карету вам и лорду Дарси. Я еще раз приму вас, милорд, до отъезда, а пока прошу простить меня.

Выйдя из комнаты, он взглянул на ожидавшего за дверью лорда Дарси и движением руки пригласил его в соседний зал. Лорд Дарси последовал за ним. Плотно закрыв дверь, герцог негромко проговорил:

– Дело может оказаться намного сложнее, чем кажется на первый взгляд, Дарси. Де Шербур сотрудничал с одним из личных агентов его величества, пытавшимся раскрыть агентурную сеть польских agents provocateurs, промышляющих в Шербуре шпионажем. Если у него действительно произошел психический срыв и он попал в их руки, мы в крайне затруднительном положении.

Лорд Дарси понимал всю серьезность ситуации. Всю последнюю половину столетия короли Польши тешили свои амбиции. Аннексировав всю русскую территорию, до которой они смогли дотянуться, – до Минска на севере и Киева на юге, – поляки обратили свои стремления на запад, к границам Империи. Уже несколько веков германские государства служили буфером между могущественным королевством Польским и еще более могущественной Империей. Теоретически германские страны, как часть старой Священной Римской империи, являлись подданными императора – однако ни один англо-французский король никогда не пытался вернуть их под свою руку. На самом деле германские государства были обязаны своей независимостью тлеющему конфликту между Империей и Польшей. Если бы войска короля Казимира IX, например, попытались бы оккупировать Баварию, та немедленно, захлебываясь слезами, обратилась бы за помощью к Империи. С другой стороны, если бы король Джон IV попытался взыскать с Баварии всего один соверен в качестве налога и послал за ним свои войска, Бавария тут же с таким же воплем бросилась бы в объятия Польши. И пока равновесие сил сохранялось, германцы могли спать спокойно.

На самом деле король Джон не имел желания силой загонять германцев в Империю. Имперская политика давно уже избегала прямой агрессии. Армия Империи без особых трудов могла бы захватить Ломбардию или север Испании. Однако располагая всем Новым Светом в качестве доминиона, Империя не имела потребности в новых европейских территориях. Агрессия против мирных соседей во дни данного века была немыслима.

Пока Польша устремляла свои интересы на восток, Империя следовала политике невмешательства, доколе сама двигалась все дальше, в Новый Свет. Однако это движение на восток короля Казимира затормозилось и остановилось. У поляков возникли трудности в уже завоеванных русских областях. Чтобы удерживать воедино свою квазиимперию, он был вынужден постоянно напоминать своим подданным об опасности в лице внешних врагов, однако продвигаться дальше по территории России не рисковал. Русские княжества за последнее поколение сумели образовать какую-никакую, но все же коалицию, и польскому королю Сигизмунду III пришлось отступить. Русские, если им удастся объединиться, могут стать опасными врагами.

Итак, на западе оставались германские государства, а на юге – Румелия. Связываться с последней Казимир не желал, однако имел собственные планы на германские государства.

Благосостояние Империи, основу ее плавно растущей экономики обеспечивал Новый Свет. Импорт хлопка, табака и сахара – не говоря уже о золоте, найденном на южном континенте, – представлял собой становой хребет имперской экономики. Подданные короля были сыты, хорошо одевались, жили в добротных домах и радовались жизни. Однако сколько-нибудь длительная блокада морских перевозок сулила неприятности.

Польский военный флот и в подметки не годился имперскому. Ни один польский корабль не сумел бы пробиться в Северное море мимо королевского флота или флотов скандинавских союзников Империи. Северное море безраздельно принадлежало Империи и скандинавам и патрулировалось ими совместно… в него не допускался ни один чужой военный корабль. Торговые суда, в том числе польские, плавали по нему свободно – после досмотра и при отсутствии оружия на борту. Закупоренный в Балтике польский военный флот был беспомощен, да и количество и качество кораблей не позволяло ему пробиться наружу. Однажды, в 1939 году, поляки пошли на прорыв и были сожжены на воде. Больше король Казимир не пытал счастья.

Он сумел купить горстку испанских и сицилийских судов, переоборудовал их в приватиров, однако они являлись разве что досадной помехой, но не угрозой. При поимке их рассматривали как пиратов – корабли либо захватывали, либо топили, а экипажи вешали, и имперское правительство даже не утруждало себя объявлением протестов королю Польши.

Однако у короля Казимира были припрятаны в рукаве и другие козыри. Происходившие события крайне беспокоили лордов Адмиралтейства и Торгового флота. Суда уходили из имперских портов – Гавра, Шербура, Ливерпуля, Лондона и других – и пропадали бесследно, от них не оставалось ни слуха ни духа. Они не добирались до портов Новой Англии. И количество таких кораблей заметно превышало то число, которое можно было бы списать на непогоду и пиратство.

Уже это было достаточно плохо, но ситуацию ухудшали слухи, распространявшиеся вдоль берегов Империи. В основном они преувеличивали опасности плавания через Атлантику. Начала распространяться молва о том, что центральная часть океана опасна для плавания – куда опаснее, чем воды у берегов Европы. Насквозь просоленного моряка не пугала непогода; дайте британскому или французскому мореходу надежный корабль, опытного и достойного доверия капитана, и он ринется в пасть любого шторма. Однако злые духи и черная магия – дело совсем другое.

При всем своем желании ученые-исследователи просто не могли обучить простого обывателя всем сложностям и ограничениям современной научной магии. Суеверия, уходящие корнями в глубины тысячелетий, до сих пор владели умами девяноста девяти процентов населения даже в такой развитой и современной цивилизации, как имперская. Как объяснить простонародью, что творить чары способна лишь малая доля людей? Как объяснить, что любого уровня заклинания и заклятья, напечатанные в официальных гримуарах, сколько их ни читай, ничем не помогут тому, у кого нет Таланта? И как объяснить, что даже при наличии Таланта нужно учиться долгие годы для того, чтобы пользоваться им эффективным, предсказуемым и властным образом? Людям твердили это из года в год, но в глубине своих сердец они исповедовали прежние суеверия.

Даже у одного из десяти подозреваемых в обладании черным глазом не было этой способности, однако у магов и священников постоянно выпрашивали средства против сглаза. И одному только Богу ведомо, сколько народа постоянно носили полностью бесполезные медальоны, амулеты и талисманы, отваживающие ведьм, приготовленные лишенными Таланта шарлатанами, не способными заставить заклинания работать. Простонародье всегда страдало от странностей, которые заставляют боязливого человека идти за амулетом к злобной с виду и неопрятной «ведьме», а не к респектабельному дипломированному магу или пользующемуся доверием церкви священнику. В глубине души большинство людей смутно подозревают, что зло могущественней добра, и отвратить его можно только еще большим злом. И никто из них не способен поверить в доказанную учеными истину, утверждающую, что в конечном итоге черная магия вредит скорее самому адепту, чем его жертвам.

Посему несложно было распространить слух о том, что посреди Атлантики обитает некое неведомое зло, и в результате этого все больше и больше моряков начинали уклоняться от службы на кораблях, направлявшихся в Новый Свет. Императорское правительство испытывало полную уверенность в том, что подобные россказни злонамеренно распространяются агентами короля Казимира IX.

Необходимо было сделать две вещи: прекратить исчезновение кораблей и остановить распространение слухов. Милорд маркиз де Шербур перед собственным исчезновением как раз и работал над осуществлением этих задач. Посему чрезвычайно важно знать, в какой мере польские агенты связаны с его исчезновением.

– Вам следует немедленно обратиться к резиденту его величества, – сказал герцог Ричард. – А поскольку во всей истории не исключено применение черной магии, возьмите с собой мастера Шона, инкогнито. Если станет известно о внезапном появлении нашего мага, враги – кем бы они ни оказались – могут затаиться или сделать с де Шербуром что-нибудь нехорошее.

– Я буду действовать с предельной осторожностью, ваше высочество, – заверил герцога лорд Дарси.

***

Поезд, шипя, пыхтя и выдыхая клубы пара, въехал под свод шербурского вокзала, погрузив помещение в густой туман, однако ветер немедленно набросился на дымную пелену и разметал ее в клочья, прежде чем из вагона успел выйти первый пассажир. Прибывшие поплотнее запахивались в пальто и плащи, не торопясь выходить. По земле и перрону мела легкая поземка, но небо оставалось чистым, и невысоко поднявшееся над землей зимнее солнце освещало пейзаж ярким, пусть и холодным, светом.

Перед отъездом из Руана епископ телесонировал в Шербурский замок, так что приехавших ожидала карета – одна из самых современных моделей, на пневматических шинах и пружинных рессорах, с гербом Шербуров на дверях, запряженная двумя парами отличных серых коней. Лакей открыл дверцу, первым в нее поднялся епископ, за ним лорд Дарси и, наконец, коренастый коротышка в одежде благородного слуги благородного джентльмена. Багаж лорда Дарси поставили на решетку наверху кареты, однако камердинер так и не выпустил из крепкой руки свой небольшой дорожный чемоданчик.

Мастер Шон О'Лохлэнн решительно не намеревался даже на мгновение расставаться со своим профессиональным снаряжением. Он и так не был доволен тем, что ему не разрешили воспользоваться привычным, украшенным символами саквояжем, и потратил почти двадцать минут, накладывая защитные заклятья на простой чемодан из черной кожи, на котором настоял лорд Дарси.

Лакей закрыл за ними дверцу, вспрыгнул на облучок, и четверо серых красавцев припустили рысью по улицам Шербура к стоявшему у моря замку на другой стороне города.

Отчасти для того, чтобы отвлечь милорда епископа от размышлений по поводу судьбы его брата, а также для того, чтобы никто не мог их подслушать, лорд Дарси и епископ молчаливо решили ограничить общение вопросами, никак не связанными с предстоящим расследованием. Мастер Шон тихо сидел в сторонке, изо всех сил стараясь сойти за камердинера, в чем немало преуспевал.

Впрочем, в карете разговор почти сразу сошел на нет. Милорд епископ, опустившись на мягкое сиденье, уставился в окно. Мастер Шон прикрыл глаза и откинулся назад, сложив руки на животе. Лорд Дарси, подобно милорду епископу, также смотрел в окно. Он был в Шербуре всего два раза и не знал его улиц так, как следовало бы. Посему знакомство с маршрутом, по которому следовала карета, вполне оправдывало себя.

И только когда они выехали к морю и свернули в сторону башен замка на Рю-де-Мер, лорда Дарси наконец кое-что крайне заинтересовало.

У причалов, по его мнению, стояло слишком много судов, а штабеля товаров в порту явно требовали отправки. И даже количество докеров отнюдь не соответствовало потребностям торговли.

«Матросы боятся “Проклятья Атлантики”», – подумал лорд Дарси. Повсюду стояли кучки мужчин, о чем-то негромко, но довольно раздраженно переговаривавшихся между собой, и он решил, что это моряки, по собственной воле оставшиеся без работы и теперь сожалеющие о собственной трусости. Возможно, они стремятся наняться в порт грузчиками без разрешения Гильдии портовых рабочих.

Согласно портовому обычаю, как ему было известно, матросы считались кандидатами в грузчики, а грузчики – в матросы. Решивший подольше побыть на суше моряк обычно нанимался в докеры; а если докер хотел проветриться, то всегда находил койку на одном из кораблей. Однако если корабельщики не cмогут набрать матросов в нужном количестве, они останутся в порту, и у грузчиков будет меньше работы. И если уж без работы остаются штатные члены лиги докеров, то стоит ли удивляться тому, что Гильдия не сумеет найти рабочие места для перепуганных матросов, собственно, и спровоцировавших этот кризис.

Безработица, в свой черед, обременяла личную казну маркиза Шербурского, поелику, согласно древнему закону, лорд обязан помогать своим людям, когда их семьи попадают в трудное положение. Пока перерасход средств выглядел не слишком опасным, поскольку равномерно распределялся по всей Империи, и согласно тому же закону милорд де Шербур мог обратиться за помощью к герцогу Нормандскому, а его королевское высочество мог, в свой черед, рассчитывать на поддержку его императорского величества Джона IV, короля и императора Англии, Франции, Шотландии, Ирландии, а также Новой Англии и Новой Франции, защитника истинной веры и прочая.

A пополнялась имперская казна доходами всей Империи.

И все же при дальнейшем ухудшении ситуации экономике Империи грозил полный коллапс.

***

Тем не менее, как с облегчением отметил лорд Дарси, работа в порту не прекращалась. Помимо кораблей, отправлявшихся в Средиземноморье и в Африку, находились и суда, набравшие экипаж и готовящиеся к отплытию через всю Атлантику на Северный и Южный континенты Нового Света, то есть в Новую Англию и в Новую Францию.

Возле одного из больших кораблей, называвшегося «Гордость Кале», кипела бурная деятельность. Тюки с товарами под многоголосье приказов грузили на борт корабля. Лорд Дарси разглядел упаковку, полную бочат вина, причем на каждом значилась надпись: «Ордвин Вейн, винодел», а выжженная на них печать чародея давала гарантию того, что вино не скиснет во время морской транспортировки. Вино, насколько знал лорд Дарси, в основном предназначалось для экипажа: по закону каждому моряку полагался эквивалент одной бутылки в день, к тому же вина Нового Света были настолько великолепны, что ввозить туда европейские можно было только себе в убыток.

За этим кораблем тянулась цепочка других, также грузившихся и готовящихся к переходу через Атлантику, так что лорд Дарси с облегчением подумал: «Итак, “Проклятье Атлантики” перепугало не всех мореходов Империи».

«Мы справимся, – думал он. – Справимся, что бы ни делал польский король, мы победим. Как обычно».

Он не думал: «Как и будет всегда».

Империи и общества также смертны, одни умирают, и их тут же сменяют другие. Римская империя пала, уступив место варварским ордам, которые постепенно превратились в феодальное общество, в свой черед с течением времени сделавшееся современным. Конечно, возможно, однажды, подобно Римской империи, рухнет и восьмисотлетняя империя, основанная Генрихом II в двенадцатом веке, однако она просуществовала уже в два раза дольше и не была окружена враждебными ордами варваров, как не обнаруживала и признаков внутренних раздоров, способных ее погубить. Итак, Империя сохраняла стабильность и не останавливалась в своем развитии, только крепла и обновлялась.

Внушительной долей своей стабильности она была обязана дому Плантагенетов – династии, начало которой положил Генрих II после смерти короля Стефана. Старый Генрих сумел привести большую часть Франции под руку английского правительства. Сын его Ричард Львиное Сердце пренебрегал Англией в первое десятилетие своего правления, но потом, чудом избежав смерти при осаде Шалю от посланного арбалетчиком болта, остепенился и правил Империей мудрой головой и твердой рукой. Своих детей у него не было, однако его племянник Артур, сын Джеффри, покойного брата короля Ричарда, заменил ему родного сына. Вместе с дядей Артур бился с коварным принцем Джоном, младшим братом Ричарда, также претендовавшим на престол. После смерти принца Джона в 1216 году Артур остался единственным наследником трона и, похоронив старого Ричарда в 1219 году, взошел на английский престол в возрасте тридцати двух лет. В народных преданиях этого короля Артура часто путали с другим королем Артуром, ранее правившим из Камелота, и не без причины. Этот монарх, которого и по сию пору называют добрым королем Артуром, стал править своей страной в такой же рыцарственной манере – отчасти вдохновленной легендами о древнем правителе бриттов, отчасти следуя собственной внутренней потребности.

После того наследовавшим власть королям Плантагенетам пришлось пройти почти восемь веков испытаний и бед, в крови, поту, трудах и слезах противостоя врагам Империи мечом, огнем да искусной дипломатией, чтобы сохранить и приумножить свою территорию.

Империя выстояла. И будет стоять до тех пор, пока все ее подданные помнят, что выстоит она только в том случае, если бремя власти будет лежать на плечах не одного только короля. В Империи каждый должен выполнять свой долг.

И сейчас этот долг требовал от лорда Дарси чего-то большего, чем простое расследование обстоятельств исчезновения милорда маркиза де Шербура. Его задача была много сложнее.

Размышления Дарси прервал голос епископа.

– Уже показался донжон замка, лорд Дарси. Подъезжаем.

Спустя несколько минут запряженная четверней карета въехала в главные ворота замка Шербур. Лакей открыл дверцу кареты, и все трое вышли, причем мастер Шон так и не выпустил из рук свой чемодан.

***

Миледи Элейна, маркиза де Шербур, находилась в своем салоне над большим залом, глядя сквозь окно на Канал. Ледяные волны одна за одной набегали на берег, опрокидывались, рассыпались пеной и брызгами, производя едва ли не гипнотическое действие, но думала она вовсе не о них.

«Где же ты, Хью? – думала она. – Возвращайся ко мне, Хью. Я не могу без тебя. Я даже не подозревала, насколько в тебе нуждаюсь».

В голове ее царила пустота. Миледи Элейна слышала лишь шум волн.

За спиной скрипнула открывшаяся дверь. Она повернулась на звук, тяжелой волной закрутив длинные бархатные юбки.

– Да? – Звук собственного голоса отчего-то показался ей невозможно далеким.

– Вызывали, миледи? – ответил сенешаль сэр Гийом.

Миледи Элейна попыталась собраться с мыслями.

– Ох, – не сразу проговорила она. – Ах да.

После чего махнула в сторону столика с угощением, на котором стояли графин с опорто, графин с хересом и пустой графин.

– Бренди. Бренди закончилось. Принесите «Сенкерлан Мишель» сорок шестого года.

– Сорок шестого года, миледи? – Сэр Гийом недоуменно моргнул. – Но милорд де Шербур не…

Она повернулась к нему.

– Милорд де Шербур в подобный момент не отказал бы своей леди в своем лучшем шампанском бренди, сир Гийом! – отрезала маркиза, воспользовавшись местным произношением вместо стандартного, подразумевая, таким образом, мягкий и не требующий ответа эпитет. – Или я сама должна принести его?

Сэр Гийом слегка побледнел, однако выражение на его лице не изменилось.

– Нет, миледи. Ваше желание для меня закон.

– Прекрасно. Благодарю вас, сэр Гийом.

Она снова повернулась к окну. За спиной заскрипела, открываясь и закрываясь, дверь.

Тогда она повернулась, подошла к столику с напитками и посмотрела на бокал, опорожненный ею всего несколько минут назад.

«Пустой, – подумала маркиза. – Пустой, как моя жизнь. Смогу ли я заново ее наполнить?»

Подняв графин с хересом, она вынула пробку и с преувеличенной осторожностью заново наполнила свой бокал. Лучше бы бренди, но до тех пор пока не вернется сэр Гийом, ей придется пить только сладкие вина. Маркиза попыталась понять, зачем потребовала самое лучшее и изысканное бренди во всем винном погребе мужа. В этом не было необходимости. Подошло бы любое бренди, даже этот мерзкий дистиллят «Аква Санкта» шестидесятого года. Она понимала, что в данный момент не способна ощутить разницу.

Но где же было это бренди? Где-то было. Ах да. Сэр Гийом.

Гневно, едва ли осознавая, что делает, она потянула за цепочку звонка. Раз. Пауза. Другой. Пауза. Третий…

Маркиза все еще звонила, когда дверь наконец открылась.

– Да, миледи?

Она повернулась в сердцах… и замерла.

Лорд Зейгер напугал ее. Как и всегда.

– Я звонила сэру Гийому, милорд, – произнесла она со всем возможным достоинством, на которое была способна.

Лорд Зейгер, человек рослый, источал вокруг себя облако холода ледяной Норвегии, родины его предков. Его светлые волосы отливали серебром, а голубые глаза напоминали осколки айсберга. Маркиза никогда не видела, чтобы этот человек улыбался. На его бесстрастном и симпатичном лице всегда царил покой. И маркиза не без внутренней дрожи подумала, что улыбка лорда Зейгера наверняка испугает ее куда больше этой привычной маски.

– Я звонила сэру Гийому, – повторила миледи.

– Действительно, миледи, – согласился лорд Зейгер, – но поскольку сэр Гийом явно не слышит вашего звонка, я решил, что обязан ответить. Вы звонили ему несколько минут назад. Вы звоните ему и сейчас. Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

– Нет… нет… – Что она могла ему ответить?

Он вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Даже в двадцати футах от него миледи Элейне казалось, что она чувствует исходивший от этого человека холод. Он приближался, и она ничего не могла сделать. Не смела даже заговорить. При виде этого симпатичного холодного блондина – ей казалось, что он не более привлекателен, чем жаба, нет… жаба, во всяком случае, привлекательна для другой жабы, в конце концов она ведь живая тварь. Миледи же не ощущала влечения к этому человеку, в ее глазах он и не был живым.

Он приближался к ней как военный корабль… осталось двадцать футов… пятнадцать…

Она шумно вдохнула и указала на столик с напитками.

– Не нальете ли мне вина, милорд? Мне бы хотелось бокал… м-м… хереса.

Корабль тут же изменил курс, градусов на тридцать повернув в сторону столика.

– Хереса, миледи? Разумеется. Рад услужить.

Точными движениями сильных рук он вылил в бокал остатки содержимого графина.

– Тут меньше бокала, миледи, – проговорил он, направив на нее взгляд бесстрастных голубых глаз. – Не будет ли угодно миледи предпочесть опорто?

– Нет… Нет, только херес, милорд, херес. – Она судорожно глотнула. – Не хотите ли и вы угоститься?

– Я не пью, миледи. – Он передал ей неполный бокал.

Ей оставалось только принять бокал из его рук, и, как ни странно, пальцы его, когда она коснулась их, оказались такими же теплыми, как и у любого нормального человека.

– Неужели миледи и в самом деле полагает, что необходимо так много пить? – спросил лорд Зейгер. – За последние четыре дня…

Рука миледи дрогнула, однако она сумела пробормотать:

– Нервы, милорд. Нервы.

И передала ему пустой бокал.

Так как она не попросила повторить, лорд Зейгер просто задержал бокал в руке и посмотрел на нее.

– Я здесь для того, чтобы при необходимости защитить вас, миледи. Это мой долг. Бояться меня надо только вашим врагам.

Каким-то образом она поняла, что он говорит правду, но…

– Пожалуйста. Бокал опорто, милорд.

– Да, миледи.

Он как раз наливал очередной бокал, когда дверь отворилась.

Вошел сэр Гийом с бутылкой бренди.

– Миледи, милорд, карета прибыла.

Лорд Зейгер бесстрастно посмотрел на него, а потом обратил невозмутимое лицо к миледи Элейне.

– Это следователи герцога. Мы примем их здесь, миледи?

– Да. Да, милорд, конечно. Да, – ответила она, не отводя взгляда от бутылки бренди.

***

Встреча лорда Дарси и миледи Элейны оказалась краткой и бестолковой. Лорд Дарси никак не возражал против аромата изысканного бренди, однако предпочитал иметь с ним дело, так сказать, в чистом, а не опосредованном виде. Ее рассказ о событиях дней, предшествовавших исчезновению маркиза, ничем особенно не отличался от того, что Дарси услышал от епископа.

При всей своей холодной красоте лорд Зейгер, представившийся как секретарь маркиза, ничего сообщить не мог. Во время приступов он при маркизе не присутствовал.

Наконец, миледи маркиза, извинившись, откланялась, сославшись на головную боль. Лорд Дарси заметил, что она прихватила с собой бутылку бренди.

– Милорд Зейгер, – проговорил он, – ее светлость, похоже, недомогает. Кто же тогда распоряжается делами в замке?

– Слуги и челядь находятся в распоряжении сэра Гийома де Браси, сенешаля. Стражей командует капитан сэр Андре Дюгласс. Я не являюсь личным секретарем милорда маркиза, а просто помогаю ему каталогизировать ряд книг.

– Понятно. Очень хорошо. Мне хотелось бы поговорить с сэром Гийомом и сэром Андре.

Лорд Зейгер встал, подошел к шнурку колокольчика и дернул его один раз.

– Сэр Гийом явится сию минуту, – проговорил он. – А я схожу за сэром Андре.

Он поклонился.

– С вашего разрешения, милорды.

Когда он удалился, лорд Дарси отметил:

– Впечатляющий мужчина. И опасный, я бы сказал – в определенных обстоятельствах.

– Как будто бы порядочный человек, – отозвался милорд епископ. – Пожалуй, излишне сдержанный и… м-м, чопорный, так сказать. Не слишком богат чувством юмора, но это не главное.

Кашлянув, он продолжил:

– Вынужден извиниться за свою невестку. Она перевозбуждена. Мое присутствие при ваших допросах не обязательно, так что я хочу с ней побеседовать.

– Конечно, милорд, вполне вас понимаю, – учтиво проговорил лорд Дарси.

Едва успел уйти милорд епископ, как дверь сразу же отворилась, и вошел сэр Гийом:

– Вы звонили, ваша светлость?

– Присаживайтесь, сэр Гийом. – Лорд Дарси указал в сторону кресла. – Как вам известно, мы прибыли сюда для того, чтобы расследовать обстоятельства исчезновения милорда де Шербура. Это мой помощник Шон. Все, что вы скажете мне, останется строго между нами.

– Буду рад содействовать, ваша светлость, – произнес сэр Гийом, усаживаясь.

– Сэр Гийом, мне прекрасно известно, – начал лорд Дарси, – что вы рассказали все, что знаете, милорду епископу, однако при всей утомительности подобного занятия мне хотелось бы услышать всю историю еще раз. Будьте добры, начните с самого начала…

Сенешаль послушно начал свой рассказ. Лорд Дарси и мастер Шон выслушали историю уже в третий раз и не нашли существенных изменений, кроме как в точке зрения. Однако это было важно. Подобно милорду епископу, сэр Гийом рассказывал свою историю так, словно не был непосредственным участником событий.

– А вы присутствовали хотя бы при одном из этих приступов? – спросил лорд Дарси.

Сэр Гийом заморгал.

– Ну… нет. Нет, ваша светлость, не присутствовал. Однако о них во всех подробностях мне рассказывали несколько слуг.

– Понятно. А что скажете о ночи исчезновения? Когда вы в последний раз видели милорда маркиза?

– В самом начале вечера, ваша светлость. С дозволения милорда около пяти часов я отправился в город, чтобы провести вечер за картами в компании друзей. Мы засиделись допоздна – до двух или половины третьего утра. Хозяин дома, мастер Ордвин Вейн, процветающий виноторговец, настоял, чтобы я заночевал. Ситуация отнюдь не необычная, потому что ворота замка запираются в десять вечера и докричаться до стражника, чтобы он отпер их, отнюдь не просто. Иными словами, я возвратился в замок примерно в десять утра, и миледи сразу же сообщила мне об исчезновении милорда маркиза.

Лорд Дарси кивнул. Показания согласовывались со словами леди Элейны. Вскоре после того, как сэр Гийом отбыл из замка, она отправилась спать пораньше по причине легкой простуды. Выходит, последней маркиза де Шербура видела она.

– Благодарю вас, сэр сенешаль, – сказал лорд Дарси. – Мне хотелось бы еще поговорить со слугами. Есть ли…

Его прервал звук открывшейся двери. Вошел лорд Зейгер, а за ним рослый, широкоплечий, усатый темноволосый и хмурый на взгляд мужчина.

Сэр Гийом поднялся на ноги, и лорд Дарси поблагодарил его.

– Спасибо за содействие, сэр Гийом. На этом пока все.

– Благодарю, ваша светлость, горю желанием помочь вам.

Пропустив сенешаля, лорд Зейгер и усач вошли в комнату.

– Милорд, это сэр Андре Дюгласс, капитан личной стражи маркиза. Капитан, лорд Дарси, главный следователь его высочества герцога.

– К вашим услугам, м’лорд, – поклонился свирепого вида солдат.

– Благодарю вас. Садитесь, капитан.

Лорд Зейгер вышел, оставив капитана в обществе лорда Дарси и мастера Шона.

– Надеюсь оказаться полезным, ваше лордство, – проговорил капитан.

– Рассчитываю на это, капитан, – ответил лорд Дарси. – Насколько я понимаю, никто не видел, как милорд маркиз покидал замок. Полагаю, вы опросили своих людей.

– Да, ваш’лордство. Мы не знали, что м’лорд отсутствует, до следующего утра, когда мне об этом сообщила м’леди. Я допросил дежуривших в тот вечер людей. После пяти вечера в тот день из замка уходил только сэр Гийом, в пять часов две минуты, согласно записи в журнале.

– А как насчет секретного хода? – спросил лорд Дарси. Существование подобных объектов заставляло его изучать планы всех замков Империи по чертежам, хранящимся в Королевском архиве.

Капитан согласно кивнул.

– Есть такой. Использовался во время осад в древние времена. Теперь давно закрыт и заложен.

– А охраняется ли он? – поинтересовался Дарси.

– Да, ваш’лордство. Самый ненавистный пост для моих людей. Тоннель заканчивается у сточной канавы. Мы посылаем туда солдат за мелкие провинности. Обычно они проводят там несколько ночей посреди вони и крыс, возле железной двери, открывавшейся невесть когда. Без бомбы снаружи ее не открыть, да изнутри тоже, поскольку она намертво приржавела к стене… дежурства на этом посту заставят одуматься любого. И мы время от времени заходим туда, чтобы проверить, в порядке ли наш человек.

– Понятно. А вы тщательно осмотрели замок?

– Да. Боюсь, что с м’лордом приключился еще один обморок из тех, что последнее время стали ему докучать. Мы проверили все уголки, в которые он мог забрести. И нигде ничего не нашли, ваш’лордство. Нигде. Значит, он каким-то образом ушел из замка.

– Что ж, нам придется…

Стук в дверь помешал лорду Дарси договорить.

Мастер Шон, старательно исполняя принятую на себя роль, открыл ее.

– Да, ваша светлость?

В двери появился лорд Зейгер.

– Не сообщите ли вы лорду Дарси, что с ним хочет поговорить Генри Верт, командир городской стражи Шербура?

На какую-то долю секунды лорд Дарси одновременно и удивился, и рассердился. Как командир узнал о том, что он здесь находится? Однако…

– Скажите ему, чтобы вошел, Шон, – распорядился лорд Дарси.

Командир Генри оказался плотным и крепким мужчиной в начале шестого десятка лет, манерой и осанкой производившим впечатление опытного бойца.

– Лорд Дарси, – поклонился он. – Могу ли я поговорить с вашей светлостью наедине?

На англофренче он говорил с педантичной точностью, свидетельствующей о том, что этот язык не был для него родным. Он всячески старался скрыть акцент местного patois, однако все его усилия были тщетны.

– Разумеется. Вы простите нас, капитан? Мы еще вернемся к этой теме.

– Конечно, ваша светлость.

Лорд Дарси и мастер Шон остались наедине с командиром Генри.

– Прошу прощения за вторжение, ваша светлость, – заявил он. – Но его королевское высочество дал мне строгие инструкции.

– Я уже это понял, командир. Будьте добры, садитесь. Итак… что же здесь произошло?

– Что же, ваша светлость, – проговорил он, посмотрев на мастера Шона. – Его высочество запретил мне разговаривать с кем-то, кроме лично вас.

Приглядевшись повнимательнее, командир догадался:

– Ей-богу! Мастер Шон О'Лохлэнн! Я и не признал вас в этой ливрее!

– Выходит, гожусь я в лакеи, Генри? – усмехнулся маг.

– Еще как! Значит, я могу говорить свободно?

– Безусловно, – сказал лорд Дарси. – Я слушаю.

– Итак. – Командир стражи склонился вперед и негромко заговорил: – Когда стало известно об исчезновении, я сразу же подумал о вас. Должен признаться, что несведущ в подобных делах. Ночью восьмого числа двое моих людей патрулировали прибрежный район. На углу улицы короля Джона II и набережной Сен-Мари они увидели, как упал человек. Кроме плаща, на нем ничего не оказалось – a если ваша светлость помнит, вчерашним вечером было очень холодно. Когда они подошли к упавшему, он был уже мертв.

Лорд Дарси прищурился.

– Причина смерти?

– Ему проломили голову. Кто-то нанес удар по правой стороне черепа. Удивительно было уже то, что он вообще мог передвигаться.

– Понятно. Продолжайте.

– Его доставили в морг. Оба моих человека опознали его как Поля Сарто, прислуживавшего в бистро за небольшие деньги. Его также опознал владелец того бистро, где он работал последнее время. Человек этот, похоже, был слабоумным, соглашался работать за постель, кров, еду и деньги на карманные расходы. Нуждался в присмотре.

– Так. Надо выяснить, откуда он родом и почему собственный барон оставил его без опеки, – проговорил лорд Дарси. – Продолжайте.

– Что ж, ваша светлость… э… на этом история не кончается. Я не сразу занялся этим делом. В конце концов, обычная рутина, еще одно убийство в приморском районе…

Пожав плечами, он развел руки ладонями вверх.

– Мой маг и хирургевт обследовали его согласно предписанной процедуре. Его убили ударом дубовой дубинки с плоским концом… дюйма два на два. Удар был нанесен примерно за десять минут до того, как на него наткнулись мои стражники. Мой хирургевт говорит, что только человек, обладающий огромной жизненной силой, мог прожить столько после удара и еще к тому же ходить.

– Простите меня, Генри, – перебил его мастер Шон. – Ваш маг совершил процедуру Фитцгиббона по посмертной активации?

– Конечно. В первую очередь, учитывая характер раны. Нет, после смерти тело не было активировано, и отправлено прочь с места преступления. Он умер буквально на глазах моих людей.

– Просто уточнил, – проговорил чародей.

– Ну конечно, про труп можно было бы забыть, как результат обычной пьяной драки, если бы не странные особенности. Его плащ был аристократического покроя – не мог он принадлежать простолюдину. Роскошная ткань, дорогой портной. Кроме того, он недавно мылся… и часто к тому же. Ногти на пальцах рук и ног подстрижены и ухожены.

Лорд Дарси прищурился и с интересом спросил:

– Он вовсе не был похож на простого труженика?

– Именно, милорд. Итак, прочитав утром отчет, я немедленно отправился посмотреть на усопшего. В это время года погода позволяет сохранять мертвые тела, не прибегая к предотвращающим тлен заклятьям.

Он наклонился вперед и проговорил тихим и свистящим шепотом:

– Мне хватило одного взгляда, милорд. Я тут же телесонировал в Руан. Милорд, это сам маркиз Шербура собственной персоной!

***

Лорд Дарси скакал холодной зимней ночью на чужом коне, ледяной ветер колыхал за его спиной темный плащ над конским крупом. Впрочем, холод ему скорее чудился, чем по-настоящему морозил. С моря задувал теплый ветерок, принося с собой смешанный со снегом дождь; температура была выше точки замерзания, но не намного. Лорд Дарси знавал погодные условия и похуже, однако сырой холод заползал под одежду, просачивался сквозь кожу к самым костям. Дарси предпочел бы сухой, хоть и более сильный, мороз – во всяком случае, такой холод не пытается пробраться под плащ.

Он одолжил коня у командира Генри. Лошаденка была недурная, приученная к полицейской службе и привычная к мощеным улицам Шербура.

Сцена в морге, думал лорд Дарси, получилась какой-то странной. Он, Шон и Генри ожидали, пока служитель выкатит каталку с трупом. Одного только взгляда лорду Дарси хватило для того, чтобы понять испуг начальника стражи.

Сам он только раз в жизни видел лицо Хью де Шербура, и потому его мнение едва ли могло учитываться при опознании, но если труп, возможно, и не принадлежал маркизу при жизни, то лицо покойника в точности соответствовало его внешности.

Двоих стражников, присутствовавших при смерти этого человека, опросили по отдельности, и, не зная о новом варианте опознания, они настаивали на том, что убитый является Полем Сарто, хотя и признавали, что выглядел он куда ухоженнее и чище, чем обычно.

Причину конфликта мнений нетрудно было понять. Стражники нечасто видели маркиза – возможно, лишь во время официальных и торжественных случаев, в великолепной одежде. Трудно было ожидать, что они признают в блуждающем почти раздетом бродяге своего законного лорда. Кроме того, поскольку человек этот уже был определен как человек, которого они знали под именем Поля Сарто, сама возможность опознания его как милорда маркиза даже не приходила им в голову. С другой стороны, Генри Верт, командир стражи города Шербура, знал именно милорда маркиза и слыхом не слыхивал о Поле Сарто до самой его смерти.

Мастер Шон решил, что покойного следует подвергнуть дальнейшим тавматургическим исследованиям. Местный маг – простой подмастерье Гильдии чародеев – попробовал объяснить ему, что выполнил все полагающиеся исследования, доблестно пытаясь произвести впечатление на мастера Искусства своими способностями и мастерством.

– Удар был нанесен умеренной длины дубовым предметом, мастер. Согласно тесту Каплана-Шейнволда, короткой дубинкой нанести подобное повреждение невозможно. С другой стороны, я не сумел обнаружить даже следа злобных или злодейских намерений, и…

– Именно поэтому я намереваюсь продолжить исследования, мальчик мой, – объявил мастер Шон. – Нам не хватает информации.

– Да, мастер, – проговорил пристыженный подмастерье.

Лорд Дарси тем временем отметил – и сохранил при себе свое мнение, – что если удар был нанесен спереди, то убийца или был левшой, или обладал убийственным обратным махом. Что, как признавал Дарси, говорило ему исключительно мало. Холод нетопленого морга вкупе с присутствием мертвецов начал неприятным образом досаждать ему, поэтому он оставил мастера Шона завершать свои исследования и приступил к собственному делу, позаимствовав для этой цели лошадь у командира Генри.

Прожитые в Лондоне зимы давно убедили его в том, что ни один здравомыслящий человек не станет проводить это время года вблизи морского побережья. На суше и холод хорош, но у моря славно только в теплую пору. Но чтобы такая холодина!

По сути, не зная Шербура, лорд Дарси располагал умом, позволявшим хранить в памяти карты и соотносить их с окружающим миром. Его не смущали даже мелкие ошибки картографов.

Обогнув угол на своем скакуне, он заметил газовый фонарь за синим стеклом – знак участка местной Стражи порядка. Возле знака навытяжку стоял рядовой, принявший эту позу, как только заметил благородного всадника на коне.

– Да, милорд! Чем могу помочь, милорд?

– Посмотрим, – отозвался лорд Дарси, выпрыгивая из седла и передавая поводья рядовому стражнику. – Этот конь из конюшни командира Стражи Генри.

Он предъявил свой документ с герцогским гербом.

– Я – лорд Дарси, главный следователь его королевского высочества герцога. Позаботьтесь о лошади. У меня есть дела в вашем околотке, и я вернусь за ней. А пока я хочу поговорить с вашим сержантом.

– Очень хорошо, милорд. Сержант в казарме, милорд.

Переговорив с сержантом, лорд Дарси снова вышел в холодную ночь.

До интересовавшего его места оставалось еще несколько кварталов, однако ехать туда верхом было неразумно. Он прошел два квартала по неопрятным улицам околотка. Затем, оглянувшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не следит, свернул в темный переулок. Там он снял плащ и вывернул его наизнанку. Подкладка, вместо положенного аристократу шелка или меха, соответствующего погоде, была драповой, поношенной, коричневой, аккуратно залатанной в одном месте. Он извлек из кармана мятую шляпу с опущенными полями, из тех, что носило здесь простонародье, и водрузил ее на голову, предварительно взлохматив волосы. Простые сапоги и так уже были заляпаны грязью. Великолепно!

Дарси позволил себе сгорбиться – обычно осанка его отличалась военной прямотой – и неспешно направился в дальний конец проулка. Он остановился, чтобы раскурить дешевую сигару, и отправился дальше к месту своего назначения.

– А-а-й? – Краснощекая неряшливая женщина посмотрела на него сквозь окошко в тяжелой двери. – И чего тебе надобно в столь поздний час?

Лорд Дарси изобразил на лице самую дружелюбную улыбку и ответил ей на том же самом патуа:

– Простите, леди-хозяйка, разыскиваю родного брата, Винсента Куди. Извините, что так поздно, но…

Как он и ожидал, его тут же перебили.

– После наступления темноты мы никого не впускаем без приглашения одного из наших жильцов.

– Правильный обычай, леди-хозяйка, – вежливо согласился лорд Дарси. – Но я уверен, что брат мой Винсент узнает меня. Вы просто передайте, что его ждет брат Ричард. А?

Она покачала головой.

– Нету его. И не было с прошлой среды. Моя дочь проверяет комнаты каждый день, и вот с прошлой среды и духу его тут не было.

«Среды! – подумал лорд Дарси. – Со среды, с восьмого числа! С ночи исчезновения маркиза! С той самой ночи, когда в нескольких кварталах отсюда было найдено тело!»

Лорд Дарси достал серебряную монетку из кошелька на поясе и протянул ей, зажав между пальцами правой руки.

– Не сходите ли посмотреть? Он мог вернуться днем и лечь спать.

Взяв монетку, женщина улыбнулась.

– Ты прав, может и пришел. Сейчас вернусь.

Однако дверь она не отперла, а окошко закрыла.

Впрочем, это не смутило лорда Дарси, внимательно прислушивавшегося к ее шагам. Вверх по лестнице. Вдоль по коридору. Стук. Еще стук.

Дарси перебежал к правому крылу дома и посмотрел вверх, чтобы убедиться, действительно ли в одном из окон мелькнул огонек. Леди-хозяйка отперла дверь, заглянула внутрь комнаты, чтобы проверить, на месте ли ее квартирант или нет. Дарси бегом вернулся к двери и уже ожидал ее, когда она спустилась.

Открыв окошко в двери, она печально проговорила:

– Все-таки нет его, Ричард.

Лорд Дарси вручил ей вторую монетку.

– Ничего страшного, леди-хозяйка. Передайте ему, что я заглядывал. Наверное, отъехал по делам. Когда он должен платить за комнату? – уточнил он после небольшой паузы.

Она резко прищурилась, гадая, не удастся ли выжать из брата ее клиента плату еще за неделю вперед. Однако, заметив холодный взгляд, решила не рисковать.

– Он заплатил до двадцать четвертого, – начала она нерешительным тоном, – но если не явится к этому дню, выставлю на улицу его вещи и возьму другого постояльца.

– Понятное дело, – согласился лорд Дарси. – Но он вернется, скажите ему, что я заглядывал. Дело не срочное. Зайду примерно через день.

– Ну хорошо. – Она улыбнулась. – Только приходите днем, если сможете, друг Ричард. И спасибо вам.

– И вам спасибо, леди-хозяйка, – произнес лорд Дарси. – Тихой и спокойной ночи.

Повернувшись, он направился прочь, но, пройдя полквартала, свернул на дорожку, ведущую к дверям темного дома.

Вот как! Сэр Джеймс ле Лейн, агент Секретной службы его величества, отсутствовал на съемной квартире с ночи восьмого числа. Этот вечер начинал принимать все более зловещие очертания.

Дарси прекрасно понимал, что мог проложить себе путь в комнату сэра Джеймса и деньгами, однако сумма, которую пришлось бы предложить этой женщине, непременно вызвала бы у нее подозрения. Существовал и менее откровенный путь.

Чтобы найти этот путь, ему пришлось потратить больше двадцати минут, однако в конечном счете он оказался на крыше двухэтажного дома с меблированными комнатами, в котором временно проживал сэр Джеймс под псевдонимом Винсент Куди.

Старый дом оказался на удивление добротным, и лорд Дарси спустился по скату черепичной кровли к дождевым желобам на краю. Ему пришлось улечься плашмя ногами к коньку кровли и, упираясь руками в желоб, заглянуть вниз. Окно комнаты, в котором мелькнул огонек, находилось прямо под ним. Оно казалось темным и пустым, однако ставни по милости судьбы не были закрыты.

Оставалось узнать, заперто ли окно. Не выпуская водосточный желоб, Дарси спустился к самому краю крыши вниз головой, под углом тридцать градусов, и уже ощущал, что кровь начинает стучать в висках. Со всей осторожностью он опустил руку, проверяя, сумеет ли дотянуться до края окна.

Едва-едва, но сумел!

Осторожно орудуя кончиками пальцев одной руки, он распахнул окно. Как обычно в таких старых домах, две застекленные створки открывались внутрь. Он распахнул сразу обе.

Пока что водосточный желоб служил ему верой и правдой. И как будто бы мог выдержать и больший вес. Так что Дарси развернулся и вытянулся всем телом вдоль края крыши, а потом покрепче взялся за желоб и ногами вперед нырнул в пустоту. Повернувшись, он сумел попасть ногами на подоконник.

После чего разжал пальцы, повалился в комнату и на какое-то время застыл на полу. Услышали ли его? Он прыгнул на пол, казалось, с оглушительным грохотом. Однако время было еще не совсем позднее: в доме вовсю расхаживали постояльцы. Посему он не шевелился минуты две, дабы удостовериться, что никто не встревожился. Дарси нимало не сомневался в том, что, услышав подозрительный звук, леди-хозяйка немедленно рванула бы наверх. Ни звука. Ни шороха на лестнице.

Наконец он поднялся на ноги и извлек из кармана своего плаща особое устройство.

Фантастический прибор, секрет правительства его величества.

Питающийся от двух небольших цинк-медных пар, единственного известного источника этой магической силы, нагревавших стальную проволоку до невероятно высокой температуры. Тонкая проволока раскалялась добела, испуская желто-белый свет, почти столь же яркий, как от газовой лампы с колпачком. Главную тайну представляла собой магическая обработка стального волоска. При обычных обстоятельствах эта проволочка должна была вспыхнуть иссиня-белым пламенем. Однако после обработки особым пассивирующим заклятьем она начинала просто равномерно светиться. Раскаленную проволоку помещали в фокус параболического рефлектора, и простым нажатием на кнопку лорд Дарси получал в свое распоряжение источник света, равный обычному газовому фонарю, а по сути дела превосходящий его. Прибор этот работал только в руках лорда Дарси, поскольку пассивирование осуществлялось применительно к параметрам его личности.

Дарси нажал на кнопку, и из прибора пролился луч света.

Он осмотрел комнату сэра Джеймса ле Лейна быстро и тщательно и нигде не обнаружил ничего такого, что могло бы представить для него интерес.

Сэр Джеймс, естественно, должен был приложить все усилия, чтобы так и случилось. Уже тот факт, что хозяйка располагала вторыми ключами, должен был его насторожить и вынудить не оставлять на виду ничего подозрительного. Ничего такого, что могло бы навести на мысль, что в этой комнате живет не простой труженик.

Выключив свою карманную лампу, лорд Дарси погрузился в раздумья посреди окружившей его темноты. Сэр Джеймс исполнял тайное и опасное поручение его императорского величества Джона IV. Конечно, здесь должны находиться отчеты, документы и все такое. Где же сэр Джеймс хранил собранную информацию? В своей голове? Возможно, однако лорд Дарси в этом сомневался.

Сэр Джеймс работал с лордом Шербуром. И оба они исчезли в ночь на восьмое число. Такое обоюдное исчезновение вполне возможно, но весьма маловероятно. Слишком уж многое оставалось в таком случае необъясненным. Пока что лорд Дарси располагал тремя предварительными гипотезами, объяснявшими известные ему в данный момент факты, но ни одна из них его не удовлетворяла.

В этот самый момент его взгляд упал на силуэт цветочного горшка, вырисовывавшийся на фоне проникавшего в комнату снаружи света. Если бы он стоял посередине подоконника, Дарси, вне сомнения, разбил бы его, ввалившись в комнату: ноги его не задели подоконник только на самую малость. Однако горшок стоял в стороне, в углу окна. Дарси подошел к нему и попытался внимательно его рассмотреть, насколько это было возможно в таком сумраке. Так зачем, спросил он себя, агенту короля может понадобиться горшок с африканской фиалкой?

Взяв небольшой горшок, он отошел от окна и посветил на свой трофей. Ничем не примечательная посудина.

С мрачной ухмылкой лорд Дарси отправил горшок с цветком и прочим содержимым в один из емких карманов своего плаща. После чего открыл окно, перелез через подоконник, опустился вниз, повис на кончиках пальцев и пролетел десять оставшихся до земли футов, смягчив приземление коленями.

Пять минут спустя он уже получил своего коня от стражника и поскакал к Шербурскому замку.

***

Шербурский монастырь ордена святого Бенедикта представлял собой мрачное каменное сооружение, занимавшее угол окружавшего замок огромного двора. Ранним утром во вторник, четырнадцатого января, лорд Дарси и мастер Шон позвонили в колокольчик у входных ворот. Они назвались привратнику, после чего их провели в приемную и оставили ждать, пока позовут отца Патрика. Чтобы поговорить с незнакомыми людьми, монаху требовалось сначала испросить разрешение у лорда аббата, хотя оно и являлось простой формальностью.

К общему облегчению, изнутри монастырь не производил такого мрачного впечатления, как снаружи. Приветливо обставленную приемную освещал яркий свет зимнего солнца, лившийся сквозь высокие окна.

Примерно спустя минуту открылась внутренняя дверь, и в комнате появился высокий бледный мужчина в облачении бенедиктинца. С приятной улыбкой на лице он стремительными шагами пересек комнату, чтобы обменяться рукопожатием со следователем.

– Лорд Дарси, я отец Патрик. К вашим услугам, милорд.

– А я к вашим, преподобный отец. Это мой слуга Шон.

Священник обернулся, чтобы засвидетельствовать знакомство, но помедлил, и в глазах его вспыхнул веселый огонек.

– Мастер Шон, вы одеты в чужой наряд. Даже ливрея слуги не способна скрыть сущность мага.

– Я и не надеялся скрыться от принадлежащего к ордену прозорливца, преподобный сэр, – ответил ему улыбкой мастер Шон.

Улыбнулся и лорд Дарси. Он как раз и надеялся на то, что отец Патрик окажется прозорливцем. Бенедиктинцы умели укрепить Талант на этой стадии развития, если брат ордена оказывался его обладателем, и к тому же весьма гордились тем, что сам основатель их братства, святой отец Бенедикт, еще в начале шестого века в существенной мере обладал этой способностью задолго до того, как были сформулированы и подвергнуты научному исследованию сами законы магии как таковые. Прозорливцев нельзя было обмануть изменением внешности без радикального преображения личности. Такой человек способен воспринять in toto личность другого человека, таким людям нет цены в качестве целителей, особенно в случаях одержимости демонами, а также прочих умственных болезней.

– Так чем я могу услужить вам, милорд? – любезно поинтересовался бенедиктинец.

Лорд Дарси извлек свои документы и представился в качестве главного следователя герцога Ричарда.

– Не удивлен, – проговорил священник. – Учитывая исчезновение милорда маркиза.

– Стены монастыря трудно назвать непроницаемыми, так, преподобный отец? – сухо усмехнулся лорд Дарси.

Отец Патрик улыбнулся.

– Мы равным образом открыты и для божественных откровений, и для земных слухов. Прошу вас, садитесь: здесь нам никто не помешает.

– Благодарю вас, отче, – произнес лорд Дарси, усаживаясь в кресло. – Насколько я понимаю, после Рождества вас несколько раз вызывали к милорду де Шербуру. Миледи, супруга маркиза, и милорд епископ Гернси и Сарка рассказывали мне о природе этих приступов – что по сути дела заставляет держать происшествие в тайне, – однако прежде всего меня интересует ваше мнение как целителя.

Священник пожал плечами и развел руки.

– Готов сообщить вам все, что мне известно, милорд, но, боюсь, не знаю практически ничего. Приступы каждый раз длились всего несколько минут и не оставляли следа к тому мгновению, когда я мог оказаться возле милорда маркиза. К этому времени он уже приходил в нормальное состояние – разве что несколько недоумевал. Он говорил, что не помнит ни о каких изменениях в своем состоянии, о которых рассказывала миледи. Он как будто терял сознание, а когда оно возвращалось к нему, испытывал только растерянность и легкое головокружение.

– И у вас не появилось никакого диагноза, отче? – уточнил лорд Дарси.

– Даже несколько, милорд, – нахмурился бенедиктинец. – По собственным наблюдениям и по симптомам, названным милордом маркизом, я предположил бы, что мы имеем дело с легкой формой эпилепсии, которую мы называем petit mal, малой формой. Вопреки популярному мнению, эпилепсия вызывается не демоническим одержанием, а органическим расстройством, о котором нам известно очень немного. В случае grand mal, большой болезни, мы имеем дело с припадками, обыкновенно связываемыми с ней, – конвульсиями, полностью лишающими больного власти над мышцами своего тела, судорогами и так далее. Однако малая форма всего лишь вызывает кратковременную потерю сознания – настолько недолгую, что больной даже не замечает ее. Нет ни судорог, ни паралича – только пустой, бессмысленный взгляд, длящийся несколько секунд или минут.

– Но вы не уверены в этом диагнозе? – спросил лорд Дарси.

Священник нахмурился.

– Не уверен. Если миледи маркиза говорит правду – a я не вижу причин в этом сомневаться, – его поведение во время… скажем так, припадков… так вот, его поведение во время припадков было атипично. Во время обыкновенного приступа petit mal больной полностью лишается сознания – смотрит в пространство, не может ни двигаться, ни говорить, не способен выйти из этого состояния. Но милорд вел себя по-другому, если верить миледи. Он находился в смятении, волновался, вел себя очень глупо, но сознание все же не терял.

– И поэтому вы обдумывали другие диагнозы, отче? – предположил лорд Дарси.

Отец Патрик задумчиво кивнул.

– Да. Наблюдения миледи маркизы, если они точны, допускают несколько других вариантов. Однако ни один из них не подходит лучше самого первого.

– Какого же?

– Удар, нанесенный психической индукцией.

Мастер Шон неспешно кивнул и помрачнел.

– По типу восковой куколки и булавки, – проговорил лорд Дарси.

– Именно так, милорд. – Отец Патрик утвердительно кивнул. – Хотя, как вам, конечно, известно, в настоящее время практикуются куда более действенные методы.

– Ну конечно, – отрывисто произнес лорд Дарси. Теоретически ему было известно, что наилучшим считался метод симулякра. Согласно Законам подобия, ничто не способно произвести более сильный эффект, чем воздействие на точную копию. Размер симулякра особого влияния не оказывал, все определяла точность подобия – даже воспроизведение внутренних органов.

Однако изготовление воскового симулякра – помимо необходимого для этого дела художественного дарования – влекло за собой сложности, граничащие с мрачной областью неизведанного. Пчелиный воск действовал эффективнее минерального благодаря своей животной природе, усиливавшей подобие в отличие от минеральной. Но почему в ту же сторону действовало добавление солей аммония? Маги утверждали, что добавление солей аммония, селитры и нескольких других минералов неведомым способом усиливает подобие, и этим ограничивались; у чародеев есть куда более важные дела, чем блуждать в минералогических дебрях.

– Дело в том, – продолжил отец Патрик, – что метод психической индукции почти всегда сопряжен с физической болью или заболеванием – расстройством желудка, сердечным приступом или расстройством внутренней секреции. Следов чего-либо подобного мы не обнаружили. Если только не относить расстройство мозговой деятельности к заболеваниям внутренней секреции, но и в таком случае оно должно было сопровождаться болью.

– То есть данный диагноз вы также уже не рассматриваете? – уточнил лорд Дарси.

Отец Патрик отрицательно покачал головой.

– Я не могу отказаться ни от одного из сделанных мной диагнозов, потому что не имею для этого достаточно информации.

– Значит, можете предложить и другие теории?

– Да, милорд. Прямое демоническое одержание.

Прищурившись, лорд Дарси взглянул в глаза священнику.

– На самом деле вы в это не верите, преподобный сэр.

– Не верю, – смиренно признал отец Патрик. – Но, как прозорливец, питаю определенное доверие к собственным способностям. Если бы во плоти милорда обитала вторая личность, не сомневаюсь в том, что сумел бы… ощутить ее.

Лорд Дарси не сводил с бенедиктинца взгляда.

– Я подозревал это, преподобный отец. Если бы мы имели дело со случаем множественной личности, вы ощутили бы это, так?

– Не сомневаюсь, милорд, – согласился отец Патрик. – Если бы во плоти милорда Шербурского обитала вторая личность, я обнаружил бы ее даже в том случае, если бы она была надежно укрыта.

– Понимаете, лорд Дарси… – Он чуть помедлил, затем шевельнул рукой. – Лишняя личность в одном человеческом теле, в одном человеческом мозгу, может скрыться, спрятаться от внешнего наблюдателя. Доминирующая личность во всякий день и час скрывает от стороннего наблюдателя факт сосуществования множественных личностей. Однако эти… alter egos не могут спрятать себя от подлинного прозорливца.

– Понимаю, – произнес лорд Дарси.

– В то время, когда я обследовал… сознание маркиза де Шербура, внутри присутствовала только одна личность, причем личность, принадлежавшая самому маркизу.

– Ясно. – Лорд Дарси задумался. Он не сомневался в словах священника. Дарси знал, какой репутацией пользуется отец Патрик среди целителей.

– А как насчет зелий и снадобий, отче? – спросил он через мгновение. – Насколько я понимаю, существуют вещества, которые могут изменить личность человека.

Целитель-бенедиктинец улыбнулся.

– Конечно. На это способен алкоголь – эссенция вин и любого пива. Существуют и другие вещества. Одни оказывают временный эффект, другие не производят никакого воздействия при одноразовом применении – во всяком случае, заметного, – однако при регулярном применении их воздействие складывается и умножается. Так, например, масло полыни добавляют в несколько очень дорогих ликеров, в небольших количествах, разумеется. Опьянение таким напитком создает временный эффект, едва отличимый от опьянения алкоголем. Но если принимать этот напиток регулярно, в течение более или менее длительного времени, происходит определенное изменение личности.

Задумчиво кивнув, лорд Дарси направил взгляд на своего мага.

– Мастер Шон, фиал, будьте добры.

Коренастый и невысокий маг-ирландец порылся в кармане и извлек из него зажатый между большим и указательным пальцами небольшой закупоренный стеклянный фиал чуть более дюйма длиной и полдюйма в диаметре. Он передал его священнику, с любопытством смотревшему на предмет, почти целиком наполненный жидкостью цвета темного янтаря. В жидкости плавали крохи какого-то темного вещества, похожего на грубо нарезанный табак, оседавшие на дно и наполнявшие сосудик примерно на одну треть.

– Что это? – осведомился отец Патрик.

– Вот в этом я как раз и не уверен, преподобный, – нахмурился мастер Шон. – Прежде чем открыть флакончик, я проверил его на предмет наличия чар. Их не было. Посему я откупорил фиал и осторожно вдохнул. Пахнет как бренди со слабыми обертонами каких-то добавок. Естественным образом я не смог подвергнуть содержимое анализу, не имея никакого представления о том, что это такое. Без стандартного образца я не мог прибегнуть к методу аналогии. Посему я проверил бренди, и тут все оказалось как надо. Бренди, оно и есть бренди. Однако я не могу определить, что это за крошки. Его светлость предположил, что это может быть какой-то наркотик, и поскольку у целителя должны быть под рукой разные materia medica, я подумал, что вы можете помочь нам определить его.

– Конечно, – согласился священник. – Прямо сейчас и проверим пару идей. Тот факт, что вещество это разведено с бренди, предполагает, что оно или быстро разлагается, или же должно быть в чем-то растворено. Это, на мой взгляд, предполагает несколько возможностей.

– Могу ли я спросить, где именно вы обнаружили этот сосудик, милорд? – взглянул он на лорда Дарси.

Тот только улыбнулся.

– Нашел в цветочном горшке.

Отец Патрик, осознав, что дополнительных пояснений не последует, отреагировал на утверждение легким пожатием плеч.

– Очень хорошо, милорд, мы с мастером Шоном попытаемся определить, что может представлять собой таинственная субстанция.

– Спасибо вам, преподобный отец. – Лорд Дарси поднялся из кресла. – Ах да… еще один вопрос. Что вам известно о лорде Зейгере?

– Очень немного. Его светлость родом из Йоркшира… Норт-Райдинг, если не ошибаюсь. Последние несколько месяцев он работал с милордом де Шербуром – кажется, что-то связанное с книгами. Но я не знаю ничего о его семье и прочем, если вы именно это имеете в виду.

– Не совсем, – ответил лорд Дарси. – Вы его духовник? Или общались с ним в качестве целителя?

Бенедиктинец приподнял брови.

– Нет. Ни то ни другое. Но почему…

– Тогда я могу задать вам вопрос о его душе. Что он за человек? И что за странность присутствует в нем? И что в нем настолько пугает миледи маркизу, несмотря на его безупречное поведение?

Заметив на лице священника нерешительность, Дарси продолжил, не позволяя отцу Патрику ответить:

– Я спрашиваю не из праздного любопытства, ваше преподобие. Я расследую обстоятельства убийства.

Глаза священника округлились.

– Разве?..

Он осекся.

– Понял. Разумеется, что в качестве прозорливца я кое-что знаю о лорде Зейгере. Он страдает от серьезного заболевания души. Мы не знаем, каким образом происходят подобные вещи, но иногда у личности полностью отсутствует та часть души, которую мы называем совестью, во всяком случае в отношении определенных поступков. Мы не можем, конечно, думать, что Бог забывает снабдить их подобной вещью. Поэтому теологи объясняют эту недостачу действием дьявола на раннем этапе жизни ребенка – возможно, еще внутриутробной, когда крещение еще не может защитить дитя. Лорд Зейгер как раз представляет собой такого человека. Психопатическую личность. Лорд Зейгер родился, не имея способности видеть разницу между добром и злом, каковыми терминами мы обычно пользуемся. Такой человек выполняет определенное действие или воздерживается от этого, повинуясь лишь собственному удобству. Определенные поступки, которые мы с вами считаем отвратительными, могут показаться ему даже приятными. Иными словами, лорд Зейгер – по сути дела убийца и психопат.

– Так я и думал, – проговорил лорд Дарси. – Полагаю, что он находится под присмотром?

– Ох, ну конечно, конечно же!

Священник разволновался оттого, что могло быть иначе.

– Подобного человека нельзя порицать из-за врожденного недостатка, однако не следует и предоставлять ему возможность стать опасным для общества. Вы знакомы с теорией гейса, мастер Шон?

– Отчасти, – согласился мастер Шон. – Я занимаюсь другими делами, но, конечно же, знакомился с основами теории. Боюсь, что манипуляции с символами для меня несколько сложны. Дальше психической алгебры я не зашел.

– Хорошо. Итак, лорд Дарси, в терминах, понятных для обывателя, на пораженную таким образом персону накладывается могущественное заклинание, так называемый гейс – заставляющий его ограничивать свою деятельность предметами, не опасными для окружающих его людей. Мы не можем слишком сильно ограничить такого человека, ибо полностью лишить его свободной воли – значит совершить грех. Например, за ним сохраняется собственная половая мораль, однако он не может прибегать к силе в этих вопросах. Масштаб гейса зависит от состояния личности и обработки, совершенной целителем, выполнявшим эту работу.

– Насколько я понимаю, она требует глубокого и подлинного владения магическими искусствами? – спросил лорд Дарси.

– О да. Ни один целитель не возьмется за подобное дело до тех пор, пока не получит степень доктора тавматургии и не поработает какое-то время под присмотром опытного специалиста. Докторов этой науки немного. Так как лорд Зейгер родом из Йоркшира, осмелюсь предположить, что работу эту выполнил его милость архиепископ Йоркский, весьма благочестивый и могущественный целитель. Лично я не взялся бы за подобное вмешательство.

– Однако вы можете сказать, что на него нанесли подобное заклинание?

– С той же уверенностью, с которой хирургевт может сказать, что над больным была произведена операция брюшной полости, – улыбнулся отец Патрик.

– А гейс можно снять? Хотя бы частично?

– Конечно, на это способен столь же искусный и сильный мастер. Но я заметил бы и это. В случае лорда Зейгера подобное воздействие не было произведено.

– Можете ли вы определить, как много свободы ему разрешено?

– Нет, – ответил священник. – Это определяет тонкая структура гейса, наблюдение которой требует подробного анализа.

– То есть, – уточнил лорд Дарси, – вы не в состоянии сказать, существуют или нет такие условия, при которых гейс позволит ему совершить убийство? Например, в случае… э… самозащиты?

– Да, – признал священник. – Однако я могу утверждать, что для психопата-убийцы крайне редко могут оставить даже такую возможность, как самозащиту. Гейс в таком случае по необходимости передает пациенту право оценки ситуации как требующей самозащиты. Нормальный человек понимает, что существуют различные уровни самозащиты: врага можно лишить сознания, убежать от него, ответить резкостью или просто сохранить спокойствие. Однако психопат-убийца может воспринять простое оскорбление как действие, требующее самозащиты и, таким образом, разрешающее убить. Ни один целитель не оставит такое решение в руках пациента.

Лицо его помрачнело.

– Безусловно, никто в здравом уме не позволит лорду Зейгеру принимать такое решение.

– Значит, вы считаете, что он не представляет опасности, отче?

Бенедиктинец промедлил с ответом не больше мгновения.

– Да. Да, я так считаю. И не допускаю, что он мог совершить подобный антиобщественный акт. Целитель постарался обеспечить безопасность и самому лорду Зейгеру, защитив его от людских козней. Он практически не способен покуситься на чужую собственность, поведение его всегда безупречно, он не способен никого оскорбить и практически не имеет возможности физически защитить себя самого, кроме как от величайшей провокации. Однажды я присутствовал при фехтовальном поединке с милордом маркизом. Лорд Зейгер – великолепный фехтовальщик, много более сильный, чем милорд маркиз. Де Шербур не мог нанести лорду Зейгеру даже укол, настолько хороша была его защита. Однако и лорд Зейгер не мог коснуться клинком милорда. Он даже не пытался это сделать. Его блестящее мастерство имеет полностью оборонительный характер.

Он на мгновение умолк.

– Вы фехтуете, милорд?

Вопрос этот сложно было назвать вопросом – священник был вполне уверен в том, что следователь герцога обязан уверенно владеть любыми видами оружия.

Он не ошибся: лорд Дарси молча кивнул. Фехтование в полностью оборонительном стиле подразумевало не просто великолепное – и в высшей степени превосходное – владение клинком, но и железное самообладание, доступное очень и очень немногим людям. Впрочем, в случае лорда Зейгера качество это едва ли подразумевало самоконтроль. Контроль над собой осуществлял не он сам.

– В таком случае вы можете понять, – продолжил священник, – почему я считаю, что ему можно доверять. Если его целитель посчитал необходимым установить подобные ограничения и защитные меры, то он, конечно же, не оставил за лордом Зейгером возможности решать, имеет ли он право убить другого человека.

– Понятно, святой отец. Благодарю вас за информацию и уверяю, что все сказанное останется строго между нами.

– Благодарю, милорд. Если у вас есть что-то еще…

– В данный момент вопросов больше не имею, преподобный отец. Еще раз благодарю вас.

– Наша беседа принесла мне удовольствие, лорд Дарси. A теперь, мастер Шон, не пора ли нам заглянуть в мою лабораторию?

***

По прошествии часа лорд Дарси сидел в гостиной, в которую сэр Гийом провел его день назад. Он попыхивал баварской трубкой, набитой табаком, выращенным в южных герцогствах Новой Англии, погруженный в размышления, когда вошел мастер Шон.

– Милорд, – с улыбкой произнес коротышка маг. – Мы с преподобным отцом сумели выяснить природу вещества.

– Отлично! – Лорд Дарси указал на кресло. – И что же это?

– Нам повезло, милорд. – Мастер Шон сел. – У его преподобия нашелся образчик зелья. Как только мы установили аналогию образцов, нам стало понятно, что это гриб, известный под названием «Трон дьявола». Его сушат, размалывают и настаивают на бренди или другом спиртном напитке. Настойку сливают, а кусочки гриба выбрасывают – впрочем, иногда его настаивают повторно. В больших дозах настойка приводит к безумию, судорогам и быстрой смерти. В малых дозах на начальной стадии он создает легкую эйфорию и опьянение. Но при регулярном приеме действие обретает кумулятивный эффект и создает сначала маниакальное, галлюцинаторное состояние, а затем приводит к мании преследования и покушениям на насилие.

Глаза лорда Дарси сузились.

– Именно то, что надо. Благодарю вас. Но теперь возникает еще одна проблема. Мне нужно новое опознание этого трупа. Милорд епископ не уверен в том, что убит именно его брат, возможно, мы просто выдаем желаемое за действительное. Миледи маркиза отказывается осмотреть труп и утверждает, что это, безусловно, не ее муж, – позволяя себе предвзятое мнение. Но я должен знать это со всей определенностью. Можете ли вы экспериментально установить личность мертвеца?

– Я могу взять кровь из сердца убитого и сопоставить ее с кровью из жил милорда епископа.

– Ах да. Метод переноса Якоби, – вспомнил лорд Дарси.

– Не совсем, милорд. Методика Якоби подразумевает использование двух сердец. Но брать кровь из живого сердца опасно. И я предлагаю не менее эффективную методу.

– Я полагал, что эксперименты с кровью близких родственников дают ненадежные результаты.

– Ну, на это, милорд, могу сказать следующее… – начал мастер Шон. – Теория допускает крайне малую вероятность того, что сравнение крови брата и сестры, детей одних и тех же родителей, даст полностью отрицательный результат. Иными словами, того, что их кровь не обнаружит сродства.

Сродство крови имеет много градаций – от ноля до сорока шести. Сродство крови родителя и ребенка всегда выражается числом двадцать три – иными словами, ребенок всегда обязан половиной своей крови одному из родителей, а другой – второму.

Среди отпрысков одной пары тем не менее возможны вариации. Идентичные близнецы, например, дают полное сродство, то есть сорок шесть пунктов. Большинство отпрысков такой степени сродства не имеют и дают разные показания, в среднем около двадцати трех. Существует возможность того, что два брата или две сестры обнаружат сродство на уровне одного пункта или даже ноля, как я уже говорил. Однако вероятность этого находится на уровне семи или девяти миллионов миллионных долей. Впрочем, учитывая внешнее сходство милорда епископа и милорда маркиза, я готов поклясться собственной репутацией в том, что их сродство окажется много больше ноля и, скорее всего, даже больше двадцати трех пунктов.

– Очень хорошо, мастер Шон. Пока еще вы ни разу меня не подводили; сомневаюсь, что подобная неприятность может произойти. Жду от вас результатов.

– Да, милорд. Приложу все силы для того, чтобы вас удовлетворить.

И мастер Шон отбыл к делам, сверкая смесью гордости и решимости.

Докурив трубку, лорд Дарси направился в штаб-квартиру капитана сэра Андре Дюгласса.

***

Капитан с легким негодованием отреагировал на вопрос лорда Дарси.

– Я тщательно обыскал весь замок, ваш’лордство. Мы побывали всюду, куда мог зайти м’лорд маркиз.

– Вот что, капитан, – кротким тоном произнес лорд Дарси. – Я не имею никакого намерения сомневаться в ваших способностях, однако смею предположить, что существуют такие места, куда милорд де Шербур не мог заглянуть просто потому, что, по вашему мнению, ему нечего там было делать.

Капитан сэр Андре нахмурился.

– Например, милорд?

– Например, тайный ход.

На лице капитана промелькнула растерянность.

– Ну, – проговорил он, чуть помолчав. Наконец растерянность оставила его. – Но ваш’лордство же не думает…

– Я не знаю, вот в чем дело. У милорда имелись ключи ко всем дверям замка, не так ли?

– Да, ко всем, кроме монастыря. Они хранятся у милорда аббата.

– Естественно. Монастырь можно исключить. Куда еще вы не заглядывали?

– Ну… – задумался капитан. – Я оставил без внимания хранилище ценностей, винный погреб и ледник. У меня нет ключей от них. Сэр Гийом сообщил бы мне о каких-либо неполадках.

– Значит, ключи есть и у сэра Гийома? Значит, нам надо его найти.

Сэра Гийома они отыскали в винном погребе, куда его по приказу леди Элейны отправил за бутылкой бренди лорд Зейгер. Лорд Дарси следом за капитаном Андре последовал в погреба по винтовой каменной лестнице.

– Помещения эти в основном используются в качестве складов, – произнес капитан, указывая рукой на окружавшие их просторные неосвещенные комнаты. – Мы их тщательно осмотрели. Винный погреб будет здесь, ваш’светлость.

Дубовая, укрепленная железными полосами дверь погреба была чуть приоткрыта. Очевидно, услышав шаги, сэр Гийом распахнул ее еще шире и высунул голову в щель.

– Кто это? Oх. Добрый день, милорд. Добрый день, капитан. Могу ли я чем-то помочь?

Он отступил назад, еще шире приоткрывая дверь, чтобы пропустить пришедших.

– Благодарю вас, сэр Гийом, – промолвил лорд Дарси. – Мы отчасти по делу, отчасти из любопытства. Я успел заметить, что милорд маркиз содержит великолепный винный погреб, полный самых изысканных вин, а его коллекция бренди вообще не имеет себе равных. «Сен-Керлан Мишель» сорок шестого года в наши дни отыскать крайне трудно.

– Да, ваша светлость, – с печалью на лице ответил сэр Гийом. – Боюсь, что кроме наших двух последних ящиков других в природе уже не существует. И в данный момент я со всем прискорбием вскрываю один из них.

Вздохнув, он указал на стол, на котором стоял частично вскрытый деревянный ящик. Беглый взгляд позволил лорду Дарси заметить, что в бутылках находится не что иное, как бренди, а свинцовые колпачки на пробках не повреждены.

– Не хочется мешать вам, сэр Гийом, – произнес лорд Дарси. – Можно ли нам осмотреть помещение?

– Конечно, ваша светлость. Чувствуйте себя как дома.

И он вернулся к своему делу, продолжив вскрывать ящик с бренди коротким ломиком.

Лорд Дарси пробежал опытным взглядом по стеллажам, отмечая ярлыки и печати. Естественно, он не ожидал найти здесь какие-то следы подмешивания яда или наркотиков в бутылки: пила эти вина не только миледи, a отравление какой-либо из партий произвело бы слишком неизбирательный эффект.

Сам по себе винный погреб был невелик, однако его наполняли великолепные вина. В одном из углов оставалась пара пустых полок, остальные занимало роскошное собрание бутылок различных форм и объемов. Их укутывала разной толщины пыльная пелена: сэр Гийом не беспокоил вина без необходимости.

– И кто же выбирал все эти вина: его светлость или вы, сэр Гийом? – задал вопрос лорд Дарси, показывая на ряды бутылок.

– Позволю с гордостью признаться в том, что милорд маркиз всегда доверял мне выбор вин и спиртных напитков.

– Должен сделать комплимент вам обоим, – проговорил лорд Дарси. – Вам за отменный вкус, и его светлости за то, что сумел разглядеть в вас эту способность.

Он выдержал паузу.

– Однако у нас с вами есть более настоятельное дело.

– Чем же могу помочь, милорд? – Наконец вскрыв последнюю доску, он отряхнул руки от пыли и со смесью гордости и печали посмотрел на бутылки с «Сен-Керлан Мишель» сорок шестого года, выдержанным в дубовой бочке в течение тридцати лет до того, как его разлили в бутылки, и, по общему мнению, возможно являвшимся лучшим бренди из всех когда-либо созданных на свете.

Лорд Дарси неспешно объяснил ему, что в замке имеется несколько мест, которые капитан сэр Андре не мог осмотреть.

– Существует возможность, что в одном из таких укромных мест с его светлостью мог приключиться сердечный – или какой-нибудь другой – приступ, и он упал на пол.

Глаза сэра Гийома округлились.

– И до сих пор там лежит? Боже правый! Пойдемте, ваша светлость! Сюда! В леднике я был, как и командир, но казнохранилище никто не открывал!

Он побежал рысцой, лорд Дарси сразу за ним, сэр Андре замыкал процессию. Бежать было недалеко, однако ходы в подземелье изгибались самым причудливым образом и часто ветвились.

Казнохранилище выглядело куда современнее, чем винный погреб. Тяжелая стальная дверь поворачивалась на шарнирных петлях. Толстенные каменные стены подкреплял бетон.

– Хорошо, что капитан здесь, ваша светлость, – запыхавшись, проговорил сенешаль, когда все трое остановились перед дверью. – Она отпирается двумя ключами. Один из них у меня, другой у капитана. У милорда маркиза, конечно, были оба. Капитан?

– Да-да, Гийом, мой ключ при мне.

У каждого края двери располагалось по четыре скважины. Лорд Дарси был знаком с подобной системой. Запирала дверь только одна из четырех. Вставленный в другую скважину ключ включал сигнал тревоги. Капитан знал, в какую из них вставлять свой ключ, знал свою скважину и сэр Гийом – однако они не ведали, какой скважиной пользуется другой. Возможности подсмотреть лишали установленные около скважин гребни, скрывавшие даже руки, в чем убедился лорд Дарси, внимательно наблюдавший за происходящим.

– Готовы, капитан? – спросил сэр Гийом.

– Готов.

– Поворачиваем.

Они оба одновременно повернули ключи. Внутри шестифутовой двери что-то защелкало, а когда сэр Гийом повернул рукоятку со своей стороны, она открылась.

Внутри оказалось много всякого добра, золотая и серебряная утварь, усыпанные самоцветами короны маркиза и маркизы, величественные, шитые золотом и драгоценными камнями парадные одеяния – иными словами, все принадлежности, необходимые для государственных дел. Теоретически все это великолепие принадлежало маркизу, однако на самом деле являлось его собственностью в той же мере, как и королевские драгоценности Империи – короля Джона IV. Подобно самому замку, они были частью властного антуража, их нельзя было ни заложить, ни продать.

Однако нигде в этом подземелье не обнаружилось ни живого, ни мертвого тела и даже признаков того, что такое могло здесь находиться.

– Отлично! – с облегчением выдохнул сэр Гийом. – Как же я рад! Вы перепугали меня, ваша светлость. – В его голосе прозвучала нотка укоризны.

– Я рад этому не меньше вас. Теперь проверим ледник.

Он находился в другой части подвала, и дверь в него была открыта. Один из поваров как раз выбирал мясо для жарки. Сэр Гийом пояснил, что отпирает ее каждое утро и оставляет открытой на попечение шеф-повара, запирающего ее по вечерам. Внимательный осмотр теплоизолированного промерзшего помещения убедил лорда Дарси в том, что в нем нет и не было ничего неположенного.

– Теперь зайдем в тоннель, – предложил лорд Дарси. – Ключ у вас при себе, сэр Гийом?

– Ну… ну да. Но эту дверь не открывали столько лет! Десятилетий! Во всяком случае, при мне ни разу.

– Ключ у меня есть, ваше лордство, – проговорил капитан. – Мне и в голову не приходило заглянуть туда. Что могло ему там понадобиться?

– Действительно, что? Но посмотреть нужно.

По подземелью загулял далекий и настойчивый звон колокольчика.

– Боже мой! – воскликнул сэр Гийом. – Бренди для миледи! Я совсем позабыл! У сэра Андре есть ключ от тоннеля, милорд. Надеюсь, вы меня извините?

– Безусловно, сэр Гийом. Спасибо вам за помощь.

– Мое удовольствие, милорд. – И он заторопился выполнять поручение.

– Вы правда надеялись обнаружить м’лорда маркиза в одном из этих помещений, ваш’светлость? – спросил сэр Андре. – Даже если бы м’лорд заходил туда, он едва ли запер бы за собой дверь.

– Ни в винном погребе, ни в леднике я не ожидал его обнаружить, – признал лорд Дарси, – однако казнохранилище предоставляло подобную возможность. Я хотел просто проверить, не осталось ли там каких-либо свидетельств его пребывания, и должен признать, что таковых не обнаружил.

– Значит, в тоннель, – проговорил капитан.

Вход скрывался за ветхим и неиспользуемым шкафом. Однако когда его отодвинули, за ним блеснула маслом гладкая стальная дверь. Когда капитан достал свой тусклый и тронутый ржавчиной ключ, он без малейшего усилия повернулся в замке.

Капитан посмотрел на ключ, на котором механизм замка оставил светлые следы, как на дело рук мага.

– Черт побери! – негромко произнес он.

За беззвучно отворившейся дверью открылся коридор шириной в шесть футов и высотой футов в восемь, уходивший в полный мрак.

– Сию минуту, м’лорд, – проговорил капитан. – Схожу за лампой.

Вернувшись на несколько шагов, он снял с крючка масляную лампу.

Они вместе вошли в тоннель. По обе стороны его на стенах искрились белые пятна селитры. Указав на пол, капитан негромко заметил:

– Здесь кто-то недавно побывал.

– Я уже заметил следы на пыли и раздавленные кристаллы селитры, – подтвердил лорд Дарси. – Абсолютно с вами согласен.

– Но кто же тогда пользовался этим тоннелем, ваше лордство?

– Не сомневаюсь, что среди прочих сам милорд маркиз де Шербур. А также его… хм… помощники.

– Но зачем? И как? Никто не мог пройти мимо моих людей.

– Боюсь, что вы, конечно, правы, мой добрый капитан. – Дарси улыбнулся. – Однако это не значит, что ваши люди обязательно сообщали вам обо всех случаях нарушения, если это им запрещал делать сеньор… так ведь?

Сэр Андре вдруг остановился, бросив взгляд на лорда Дарси.

– Господи боже мой! A я-то все думал…

Он резко умолк.

– Что же вы думали? Выкладывайте, живо.

– Ваше лордство, два месяца назад к нам в стражу поступил новый парень. По личной рекомендации самого милорда. А затем милорд сказал, что парень этот не справляется со своими обязанностями, и приказал поставить его ночью к сточной канаве. С того дня он каждую ночь находился на этом посту.

– Ну конечно! – с победной улыбкой воскликнул Дарси. – Он поставил туда своего человека. Вот что, капитан, я должен переговорить с этим человеком.

– Я… Боюсь, это невозможно, ваше лордство. Дезертировал. Исчез с поста той самой ночью. И с тех пор его не видели.

Лорд Дарси молча взял фонарь из рук капитана и пригнулся, чтобы внимательнее рассмотреть оставшиеся на полу тоннеля следы.

– Мне стоило относиться к делу внимательнее, – пробормотал он, как бы обращаясь к себе самому. – Слишком многое я воспринимал как само собой разумеющееся. Ха! Здесь шли двое, держа в руках что-то тяжелое. A за ними третий.

Он распрямился.

– Это представляет все в совершенно другом свете. Действовать нужно немедленно. Идем!

Он повернулся на месте и направился в сторону замкового подвала.

– Но… А как же насчет остальной части тоннеля?

– Обследовать его нет никакой необходимости, – полным уверенности тоном проговорил лорд Дарси. – Уверяю вас, сейчас в тоннеле нет никого, кроме нас с вами. За мной.

***

В тени мрачного припортового склада, находящегося в квартале от того места, где был пришвартован направлявшийся в Данциг корабль «Дух моря», стоял закутавшийся в длинный плащ лорд Дарси. Рядом с ним, также завернувшись в черный флотский плащ, прикрыв светлые волосы капюшоном, стоял лорд Зейгер, на его симпатичном лице в полумраке не читалось ни единого выражения.

– Вот и он, – негромким тоном произнес лорд Дарси. – Единственный корабль, направляющийся из Шербура в порт Северного моря. В Руане подтвердили, что в прошлом октябре его купил капитан Ольсен. Он называет себя норвежцем, но готов на любых условиях держать пари, что он поляк. А если нет, значит, находится на службе польского короля. Корабль до сих пор плавает под имперским регистром и под флагом Империи. Конечно, на нем нет вооружения, хотя для торгового судна это чересчур быстрый и маневренный корабль.

– И вы считаете, что мы обнаружим на нем необходимые нам доказательства? – спросил лорд Зейгер.

– Практически уверен в этом. Они должны находиться или на этом складе, или на корабле, тем более что их можно увезти на борту «Духа моря», чего не сделал бы только последний дурак.

Чтобы уговорить лорда Зейгера участвовать в этой вылазке, Дарси пришлось потратить много времени. Однако после того как лорд Дарси убедил его в том, что знает уже многое, и подтвердил свои доказательства телесонным звонком в Руан, лорд Зейгер помогал ему с охотой и рвением. Легкое волнение угадывалось только во взгляде голубых глаз, ничуть не затрагивая черты лица.

Пришлось отдать и другие распоряжения. Капитан сэр Андре Дюгласс закрыл замок Шербур: никому – ни единой душе – не было позволено покидать его по любой причине. Вокруг выставили удвоенные караулы. Замок не могли оставить даже милорд епископ, милорд аббат и сама миледи маркиза. Причем указания эти отдал не лорд Дарси, но лично его королевское высочество герцог Нормандии.

Лорд Дарси взглянул на наручные часы.

– Пора, милорд, – обратился он к лорду Зейгеру. – Идем.

– Отлично, милорд, – отреагировал его спутник.

И они, не таясь, направились к пирсу.

Возле ворот, прислонившись к закрытым створкам, ожидали двое коренастых и крепких моряков. Увидев приближавшихся к ним двоих людей в плащах, они встряхнулись, оторвались от ворот и направились в сторону приближавшихся фигур, не снимая ладоней с рукоятей остававшихся в ножнах абордажных сабель.

Лорд Зейгер и лорд Дарси шли вперед до тех пор, пока до стражников не осталось футов пятнадцать, а потом остановились.

– Что у вас за дело? – спросил один из моряков.

Ответил ему лорд Дарси холодным басовитым тоном на превосходном польском языке:

– Не смей обращаться ко мне подобным образом, если хочешь сохранить целым свой язык. Мне нужно переговорить с вашим капитаном.

Первый из моряков явно недоумевал, услышав обращение на чужом для себя языке, однако второй, заметно побледнев, шепнул ему на англофренче:

– Я все улажу, – и продолжил уже по-польски: – Простите нас, лорд. Мой напарник не понимает польский. Так чего же вы хотите?

Лорд Дарси со скукой в голосе сказал:

– Кажется, я выразился достаточно ясно. Нам нужен капитан Ольсен.

– Но, лорд, он приказал нам никого не пускать. Строго-настрого, лорд.

Ни один из двух матросов, достаточно далеко отошедших от ворот, не обратил внимания на то, что они оставили без охраны свой тыл. Вылезшие из неслышно подобравшегося к пирсу ялика четверо личных телохранителей маркиза уже поднялись на настил. Ни лорд Дарси, ни лорд Зейгер даже не смотрели в их сторону.

– Строго приказал, говоришь? – В голосе лорда Дарси прозвучало пренебрежение. – Полагаю, его приказы не относятся к персоне кронпринца Сигизмунда, не так ли?

Следуя своей роли, лорд Зейгер отбросил назад капюшон с приятного лица и светлых волос.

Оба матроса едва ли могли видеть Сигизмунда, кронпринца королевства Польского, но даже если когда-то и видели, то едва ли узнали бы без торжественных церемониальных облачений. Тем не менее они не могли не слышать того, что принц Сигизмунд светловолос и красив, и этого Дарси было достаточно. На деле же лорд Зейгер абсолютно ничем не был похож на польского принца, будучи выше его на целую голову.

Словом, пока матросы осваивали это умопомрачительное откровение, их безмолвно окружили вооруженные люди, и оба часовых на несколько часов лишились возможности размышлять о любых кронпринцах как таковых. Их бесшумно оттащили в темное место за грудой тяжелых мешков с балластом.

– Все ли в порядке? – спросил шепотом лорд Дарси у одного из людей маркиза.

– Да, милорд!

– Хорошо. Стерегите ворота. Лорд Зейгер, за мной.

– Уже иду, милорд, – отозвался лорд Зейгер.

***

Немного поодаль, возле задней двери находившегося почти у самой воды склада, отряд тяжеловооруженных солдат шербурской городовой стражи внимал наставлениям командира Анри Верта.

– Так. Всем занять свои места. Опечатать все двери. Задерживать и арестовывать каждого, кто попытается уйти. Исполняйте. – И, ощущая собственную значительность, прикоснулся к нагрудному карману, в котором лежал сложенный герцогский ордер, подписанный агентом его высочества лордом Дарси.

Растворившись в полумраке, солдаты бесшумно разошлись по назначенным постам. Возле командира Анри остались шестеро сержантов и мастер Шон О'Лохлэнн.

– Все готово, Шон, – сказал начальник Стражи, – приступайте.

– Посветите нам чуток своим фонарем, Анри, – попросил мастер Шон, наклоняясь к замку. Поставив свой черный чемоданчик на каменную мостовую, он невозмутимым движением приставил магический посох из дерева кортайнн к стене возле двери. Сержанты с почтением взирали на пузатого волшебника.

– Хо-хо, – произнес мастер Шон, осмотрев замок. – Простой и без сюрпризов. Однако дверь с той стороны заложена толстым брусом. Придется потрудиться, но много времени на это не уйдет.

Раскрыв чемоданчик, он извлек из него два небольших фиала с порошками и тонкую палочку из древесины лавра.

Солдаты молча следили за тем, как маг бубнил под нос свои заклинания, а потом понемногу вдувал в замок порошки. Затем мастер Шон ткнул своей палочкой в замок и неторопливо повернул ее против часовой стрелки. Что-то шевельнулось, и замок с металлическим щелчком открылся. После этого он повел палочкой по двери в футе поверх замка. На сей раз с обратной стороны двери неспешно поползло что-то тяжелое.

С почти неслышным вздохом дверь приоткрылась примерно на дюйм.

Отойдя в сторону, мастер Шон пропустил в комнату сержантов и их командира, а сам тем временем извлек из кармана небольшое устройство и проверил его. Оно представляло собой стеклянный цилиндр диаметром примерно в два дюйма и высотой в полдюйма, наполовину наполненный жидкостью. На поверхности ее плавала тоненькая дубовая стружка, которую можно было и не заметить, если бы сверху цилиндр не был прикрыт сильной увеличительной линзой. Вещица выглядела как подобие карманного компаса, которым, в сущности, и являлась.

В волосах убитого при его обследовании в морге обнаружилась миниатюрная дубовая щепка, и теперь благодаря тавматургическому искусству мастера Шона она безошибочно указывала на предмет, от которого отломилась.

Мастер Шон удовлетворенно кивнул. Как и предполагал лорд Дарси, орудие это находилось под крышей склада. Он посмотрел вверх на окна во втором этаже. На месте оказалось не только оружие, но и кое-кто из заговорщиков.

С мрачной улыбкой на губах он проследовал за солдатами внутрь, крепко держа в одной руке посох из дерева кортайнн и чемоданчик в другой.

***

Лорд Дарси, стоя возле лорда Зейгера на одной из нижних палуб «Духа моря», оглядывался по сторонам.

– Полная тишина, – произнес он негромко. – У пиратства есть свои преимущества, милорд.

– Истинно так, милорд, – тем же тоном ответил лорд Зейгер.

По ближайшему трапу, неслышно ступая в сапогах с мягким каблуком, спустился капитан сэр Андре, командир личной охраны маркиза.

– Полная тишина, м’лорды, – прошептал он, не подозревая о том, что повторяет реплику лорда Дарси. – Экипаж готов. Все спят младенческим сном.

– Все ли? – усомнился лорд Дарси.

– Ну, все, кого мы сумели обнаружить, м’лорд. Некоторые из них еще на берегу, в увольнении. До рассвета не вернутся. Иначе этот корабль давно уже отправился бы в открытое море. И предупредить их никак нельзя, так ведь?

– На это я и надеялся, – согласился лорд Дарси. – Однако следует признать, что мы не знаем, сколько именно человек находится на борту. А что на мостике?

– На вахте стоял второй офицер, м’лорд. Мы взяли его.

– А в каюте капитана?

– Никого, м’лорд.

– Старшего офицера?

– Также никого, м’лорд. Должно быть, оба на берегу.

– Возможно.

Лорд Дарси допускал определенную вероятность того, что и капитан, и старший офицер все еще находятся в помещении склада, и в таком случае их должен был задержать командир Анри со своими людьми.

– Очень хорошо. Спускаемся дальше. Мы еще не нашли того, что ищем.

«И если не найдем, поднимется скандал международного масштаба, – напомнил себе лорд Дарси. – Правительство его славянского величества потребует различного рода компенсаций, a маленький сыночек леди Дарси отправится в джунгли Новой Франции – воевать с аборигенами».

Однако он не слишком волновался – интуиция, подтверждая логические выводы, свидетельствовала о его правоте.

Тем не менее Дарси глубоко вздохнул с облегчением, когда по прошествии всего пяти-шести минут они с лордом Зейгером наткнулись на тех, кого искали.

Над самым нижним трюмом располагались четыре камеры, запертые на железные засовы. Две камеры смотрели на другие две через узкий коридор, в котором караулили два боцмана.

Лорд Дарси заметил их, посмотрев в люк с твиндека. Он бесшумно спускался по трапам, внимательно глядя себе под ноги перед каждым шагом, и осторожность оправдала себя. Боцманы не услышали его шагов. Привалившись к переборкам по обе стороны коридора, они о чем-то негромко переговаривались друг с другом.

Подобраться к ним незаметно явно не получалось, однако оружия на них не было видно, как и пути к отступлению за их спинами.

«Не следует ли дождаться подкрепления?» – задумался лорд Дарси. У сэра Андре сейчас дел полные руки, a лорд Зейгер, видимо, бесполезен, поскольку не способен на физическое насилие.

Дарси изменил позу, позволившую ему посмотреть вниз через край люка, и шепнул лорду Зейгеру:

– Они вооружены абордажными саблями. Сможете ли вы справиться с одним из них, если до этого дойдет дело?

Вместо ответа лорд Зейгер ловко и бесшумно извлек из ножен собственную рапиру, прошептав:

– С обоими, если потребуется, милорд.

– Не думаю, что до этого дойдет, однако неоправданный риск на этой стадии игры недопустим.

Немного помолчав, Дарси извлек из кобуры на поясе пятизарядный пистолет сорок второго калибра:

– Пригрожу им этой штуковиной.

Лорд Зейгер молча кивнул.

– Оставайтесь здесь, – шепнул ему Дарси. – И не спускайтесь по лестнице… простите, по трапу… пока я не позову.

– Хорошо, милорд.

Лорд Дарси осторожно поднялся по трапу, а потом спустился вниз, но уже так, чтобы шаги его были слышны.

Он даже негромко насвистывал себе под нос какую-то старинную польскую песенку, вдруг всплывшую из памяти.

А затем, не прерывая шага, отправился вниз по второму трапу. Пистолет он держал в правой руке под плащом.

Тактическая уловка сработала безукоризненно. Услышав его шаги, боцманы решили, что идет человек, по праву находящийся на корабле. Прекратив разговор, они дружно встали навытяжку, опустив ладони на рукояти сабель согласно требованию устава, но не более того. Сперва они увидели сапоги, потом ноги, затем нижнюю часть тела спускавшегося по лестнице человека, ничего пока не подозревая. Враг должен застать их врасплох, так?

Да.

Что он и сделал.

Еще не до конца спустившись, лорд Дарси повернулся и наставил на них пистолет.

– Если кто-нибудь из вас шевельнется, то сразу получит пулю в голову, – невозмутимо объявил лорд Дарси. – Не прикасаясь к саблям, опустите руки по швам и больше не шевелитесь. Отлично. А теперь кругом… ме-е-едленно, ме-е-едленно.

Моряки молча повиновались, и лорд Дарси мощным ударом ребра ладони по очереди вырубил обоих, рухнувших без сознания на пол.

– Спускайтесь, милорд, – пригласил лорд Дарси. – Ваш клинок не потребуется.

Лорд Зейгер молча спустился по трапу, оставив рапиру в ножнах.

По обе стороны коридора виднелись двери в камеры карцера, служившие для воспитания нерадивых матросов или для перевозки пассажиров, обвиненных в открытом море в серьезном преступлении. Внутри первой же, расположенной по правую руку, теплился крохотный огонек, освещавший желтым неровным светом зарешеченное окошко в двери.

Оба лорда подошли к двери и заглянули внутрь.

– Именно его я и искал, – выдохнул лорд Дарси.

Внутри к койке был привязан неподвижный бледный человек. Лицо его в точности напоминало черты мертвеца, которого Дарси видел в морге.

– Вы уверены в том, что это и есть маркиз Шербурский? – спросил лорд Зейгер.

– Я не могу допустить возможность существования троих настолько похожих друг на друга людей, – сухим тоном шепнул лорд Дарси. – Двоих вполне достаточно. Поскольку мастер Шон надежно установил, что оставшееся в морге тело определенно не имеет никакого отношения к милорду Гернси и Сарка, это, безусловно, маркиз. Теперь дело за тем, чтобы открыть дверь камеры.

– Я открыть ее для вас.

Звук раздавшегося за спиной голоса заставил обоих лордов примерзнуть к месту.

– Цитирую вас, лорд Дарси: если кто-то из вас шевельнется, то сразу получит пулю в голову, – объявил голос. – Бросайте оружие.

Лорд Дарси разжал пальцы, и, пока пистолет падал, разум его погрузился в лихорадочную активность.

Шок от попадания в ловушку прошел еще до того, как умолк говоривший за спиной голос. Подобного рода потрясения долго не длятся. Кроме того, его разум не принадлежал к тем, кто будет грызть себя за допущенную ошибку. Что толку в пустых укоризнах?

Он попал в ловушку. Кто-то ждал его, засев в камере на противоположной стороне коридора. Хорошая ловушка. Отлично, проблема поставлена, теперь надо понять, как выбраться из ловушки.

– Оба повернуть налево, – произнес голос. – Шагать от люка камеры. Вот так. Отлично. Открыть дверь, Ладислас.

Их было двое, оба с пистолетами. Тот, что пониже и потемнее напарника, шагнул вперед и открыл дверь соседней камеры, рядом с той, в которой находился недвижный маркиз де Шербур.

– Оба внутрь, – приказал тот, что повыше.

Лорду Зейгеру и лорду Дарси оставалось только повиноваться.

– Руки поднять и не опускать. Вот так. А теперь слушать меня внимательно. Вы думать, что захватил корабль. Может быть, и захватил. Но не весь. У меня вы. У меня маркиз. Вы отозвать своих людей. Иначе я убивать всех вас. По один. Понятно? Если мне висеть, умру не один.

Лорд Дарси все понял.

– Вы хотите получить назад свой экипаж, капитан Ольсен? И как вы надеетесь пройти мимо королевского флота?

– Точно так же образ, как выйти из гавани Шербур, лорд Дарси, – полным самодовольства голосом проговорил капитан. – Я обещать вам свободу. Вы суметь вернуться домой из Данцига. Теперь никто из вас нам не нужен?

«Кроме как в качестве заложников», – подумал лорд Дарси. Как все произошло, было вполне понятно. Кто-то сумел известить капитана Ольсена о том, что его корабль захвачен. Наверное, с мостика. Но это неважно. Капитан Ольсен не ожидал нежеланных гостей, но, когда они нагрянули, сумел подстроить им аккуратную ловушку. Он понимал, куда направятся визитеры.

Вплоть до этого мгновения лорд Дарси полагал, что польские агенты намеревались доставить бесчувственного маркиза в Данциг. Там его должен был обработать маг, после чего его следовало вернуть в Шербур – очевидно, в хорошем состоянии, но на самом деле под контролем польских агентов. Отсутствие его могли объяснить очередным припадком болезни, которая, впрочем, более уже не повторится. Но теперь, когда капитан Ольсен понял, что его заговор разоблачен, маркиз ему больше не нужен. Как, впрочем, и лорд Дарси, и лорд Зейгер. Он может разве что воспользоваться ими для того, чтобы провести свой корабль в Данциг.

– И чего же вы хотите, капитан Ольсен? – невозмутимым тоном спросил лорд Дарси.

– Очень просто, так: вы приказать своим солдатам спуститься вниз. Мы запирать их. Когда моим людям проснуться и вернуться всем остальным с берега, на рассвете мы отплыть. Когда мы готовы, все могут вернуться на берег, кроме вас, лорд Зейгер и маркиз. Ваши люди сказать портовым властям в Шербур о том, что произошел, и что мы отплываем в Данциг без препятствий. Там вы будете отпущены на свободу и вернуться на территорию Империи, даю свое слово.

Как ни странно, лорд Дарси понимал, что капитан действительно поступит так, как говорит. Он знал, что на слово капитана можно положиться. Но разве можно слепо довериться реакции польских портовых чиновников в Данциге? Или капитан способен повлиять на решение Казимира IX? Нет. Конечно нет.

Однако, попав в ловушку…

Тут с противоположной стороны коридора из четвертой камеры донесся хриплый голос.

– Зейгер? Зейгер?

Глаза лорда Зейгера округлились.

– Да?

Капитан Ольсен и старший офицер Ладислас не обратили на голос внимания. Разве что капитан сардонически улыбнулся.

– Ах да. Совсем забыл про вашего отважного сэра Джеймса ле Лейна. Из него также получится великолепный заложник.

Голос с натугой произнес:

– Это изменники, они предали короля, Зейгер. Вы слышите меня?

– Я слышу, сэр Джеймс, – отозвался лорд Зейгер.

– Уничтожьте их, – прохрипел голос.

Капитан Ольсен расхохотался.

– Заткнитесь, ле Лейн. Вы…

Договорить фразу он не успел.

Лорд Дарси, не веря собственным глазам, увидел, как лорд Зейгер с немыслимой скоростью выбил пистолет из руки капитана правым кулаком. Одновременно левой рукой он выхватил рапиру и нанес удар старшему офицеру, все внимание которого было обращено на лорда Дарси. Но когда поляк увидел, что Зейгер повернулся, он направил свое оружие в его сторону и выстрелил. Пуля разорвала камзол на боку йоркширского аристократа, а капитан Ольсен бросился в сторону, чтобы подобрать свой пистолет.

Но в этот миг к делу приступил сам Дарси. Одним мощным прыжком он бросился в сторону старшего офицера как раз тогда, когда острие рапиры Зейгера резануло по груди Ладисласа, оставив глубокий порез на его ребрах. Лорд Дарси одним движением выбросил поляка в коридор.

После этого у лорда Дарси как-то сразу образовалось слишком много дел для того, чтобы следить за ходом сражения между лордом Зейгером и капитаном Ольсеном. Не обращая внимания на кровь, хлынувшую из пореза, мощный Ладислас бросился на Дарси. Зная собственную силу, Дарси понимал, что наткнулся на почти равного по силе противника. Удержав его правое запястье несокрушимым захватом, Дарси не позволил противнику воспользоваться пистолетом и ударил лбом в челюсть Ладисласу. Пистолет выпал из руки поляка, оба противника повалились на палубу.

Лорд Дарси успел занести кулак и нанести противнику сокрушительный удар в горло, задыхаясь, старший офицер потерял сознание.

Опустившись на колени, Дарси ухватил противника за воротник и поднял в полусидячую позу. В этот миг над его плечом проскользнула стальная полоска, погрузившаяся в горло Ладисласа, затем дернулась в сторону. Старший офицер умер, кровь его фонтаном брызнула на руку лорда Дарси.

Лорд Дарси не сразу понял, что бой закончился. Он повернул голову.

Лорд Зейгер стоял рядом с обагренным клинком. Капитан Ольсен лежал ничком на палубе, жизнь его вместе с кровью вытекала из трех ран – двух в груди и третьей – такого же, как у старшего офицера, пореза на горле.

– Я уже победил его, – дрожащим голосом проговорил лорд Дарси. – Не было никакой необходимости перерезать ему глотку.

И впервые в его присутствии по губам лорда Зейгера пробежала слабая улыбка.

– У меня был приказ, милорд, – промолвил он, бок его сюртука был залит кровью.

* * *

Когда большой колокол бенедиктинской церкви Сен-Дени, расположенной в дворе замка Шербур, двенадцатью звучными басовитыми ударами провозгласил полночь, лорд Дарси, свежий после ванны, чисто выбритый и в вечерней одежде, стоял перед камином в малой приемной над большим залом, терпеливо ожидая, когда колокол закончит свой счет. После чего повернулся и улыбнулся стоявшему возле него молодому человеку.

– Что вы только что сказали, ваше высочество?

Ричард, герцог Нормандский, ответил ему также с улыбкой:

– Даже король не может заставить молчать церковный колокол, так, милорд?

Затем лицо его вновь приняло серьезный вид.

– Я говорил, что мы взялись за дело с широким размахом. Дюнкерк, Кале, Булонь… До самого Андая. В данный момент ими займутся английские солдаты – в Лондоне, Ливерпуле и далее. К рассвету очистят и Ирландию. Вы великолепно поработали, милорд, и можете не сомневаться в том, что брат мой, король, услышит об этом.

– Благодарю вас, ваше высочество, но я…

Звук открывшейся двери помешал лорду Дарси продолжить. Вошедший лорд Зейгер остановился, увидев герцога Ричарда, мгновенно отреагировавшего на его появление.

– Не утруждайте себя поклоном, милорд. Мне рассказали о вашей ране.

Лорд Зейгер тем не менее сумел чуть поклониться.

– Ваше высочество ко мне милостивы. Но рана легкая, к тому же над ней уже поработал отец Патрик. Я уже почти не ощущаю боли.

– Рад слышать. – Герцог посмотрел на лорда Дарси. – Кстати… хотелось бы узнать, что именно заставило вас заподозрить, что лорд Зейгер является личным агентом короля. Я сам узнал об этом только после того, как король, брат мой, прислал мне затребованную информацию.

– Должен признаться, что я сам не был в этом уверен, пока ваше высочество не подтвердили мои подозрения по телесону. Однако мне показалось странным, что де Шербур использовал наделенного… хм… редкостными дарованиями лорда Зейгера в качестве библиотекаря. Кроме того, сказалось отношение леди Элейны… м-м, прошу вашего прощения, милорд…

– Ничего страшного, милорд, – лишенным выражения тоном промолвил лорд Зейгер. – Мне прекрасно известно, что многие дамы находят мое присутствие неприятным – хотя, признаюсь, не знаю этому причины.

– Кто может поведать, чем руководствуются женщины? – вопросил лорд Дарси. – Ваши манеры и поведение безупречны. И тем не менее миледи маркиза, как вы упоминали, находила ваше общество неприятным. Должно быть, она доводила этот факт и до сведения своего супруга маркиза, так?

– Полагаю, что так, милорд, – проговорил лорд Зейгер.

– Превосходно, – продолжил лорд Дарси. – Так будет ли в таком случае милорд маркиз, пылко любящий свою супругу, держать при себе пугающего ее библиотекаря? Нет. Таким образом, или пребывание здесь лорда Зейгера преследует более важную цель, или он шантажирует маркиза. Я был склонен доверять первому варианту.

Он не стал упоминать о том, что, согласно полученной от отца Патрика информации, лорд Зейгер физически не способен на любой шантаж.

– Меня беспокоило то, что я не знал, кто на кого работает. Нам было известно только то, что работающий на милорда маркиза сэр Джеймс изображал простого докера. Но до тех пор, пока ваше высочество не связались с его величеством, мы больше ничего не знали. Я работал вслепую, пока не догадался, что лорд Зейгер…

Скрипнула открывающаяся дверь, и он снова умолк. Снаружи донесся голос мастера Шона:

– После вас, миледи, милорд, сэр Гийом.

В комнату влетела маркиза де Шербур с маской полного бесстрастия на лице. За ней последовали милорд епископ и сэр Гийом, замыкал шествие мастер Шон О'Лохлэнн.

Леди Элейна направилась прямо к герцогу Ричарду и, сделав небольшой реверанс, произнесла:

– Ваше присутствие – честь для нас, ваше высочество.

Она была абсолютно трезва.

– Находиться в вашем доме – честь для меня, миледи, – ответил герцог.

– Я видела милорда мужа. Он жив, как я и надеялась. Но разум оставил его. Отец Патрик утверждает, что навсегда. Я должна знать, что произошло, ваше высочество.

– Вам придется попросить лорда Дарси, чтобы он посвятил вас, миледи, в результаты своего следствия, – с сочувствием произнес герцог. – Я и сам еще не слышал всю историю целиком.

Миледи маркиза обратила требовательный взгляд к худощавому англичанину.

– Начните с самого начала и расскажите мне все без утайки, милорд. Я должна знать.

Дверь отворилась снова, пропуская в зал сэра Андре Дюгласса.

– Доброе утро, ваш’высочество. – Он низко поклонился. – Доброе утро, м’леди, ваши лордства, сэр Гийом, мастер Шон.

Он вновь повернулся к леди Элейне.

– Я слышал печальную новость от отца Патрика, м’леди. Я солдат, м’леди, и не обучен красиво говорить, но просто не способен выразить переполняющую меня печаль.

– Благодарю вас, сэр капитан, – ответила миледи. – И, по-моему, вы достойно выразили свои чувства.

Взгляд ее снова обратился к лорду Дарси.

– Не угодно ли вам, милорд…

– Как прикажете, миледи, – промолвил лорд Дарси. – Мм… капитан, то, о чем сейчас пойдет речь, должно остаться в этой комнате. Не покараулите ли возле двери? Объясните всем, кому будет угодно пожаловать, что наше совещание носит приватный характер. Благодарю. Теперь я могу начать.

Небрежно прислонившись к камину, откуда он мог видеть всех присутствующих, Дарси произнес:

– Начнем с того, что действовавший заговор имел адский размах: он был направлен не против одного человека, но против целой Империи. «Атлантическое проклятье». Корабли, отплывавшие из имперских портов в Новый Свет, стали бесследно исчезать. Морская торговля резко упала не только из-за потери судов, но и потому, что страх не позволял морякам наниматься на трансатлантические корабли. Они опасались чар, хотя, как я продемонстрирую, магия не имела к делу никакого отношения.

Милорд маркиз работал с сэром Джеймсом ле Лейном, одним из большой группы агентов его величества, имевших прямое поручение обнаружить причину этого самого «Атлантического проклятья». Его величество совершенно точно определил, что мы имеем дело с польским заговором, имеющим своей целью подорвать экономику нашей Империи.

Заговор был устроен с дьявольской простотой. Настойка определенного гриба в бренди использовалась для нарушения психики экипажей трансатлантических судов. Принимавшийся в малых дозах в течение долгого времени наркотик вызывал буйное помешательство. Корабль с безумным экипажем долго в Атлантике не проживет.

Сэр Джеймс с милордом маркизом и другими агентами пытался найти ключ к тому, что происходило. Милорд маркиз, не желая, чтобы в замке стало известно об их действиях, пользовался старинным потайным ходом для встреч с сэром Джеймсом.

Тот добыл образец наркотика после того, как определил главаря польских агентов, о чем и сообщил милорду маркизу. Вечером в среду, восьмого января, сэр Джеймс отправился за новыми уликами – на склад, в котором устроил свое логово главарь.

Лорд Дарси умолк на мгновение и улыбнулся.

– Кстати, должен сразу предупредить о том, что подробное описание того, что происходило в пакгаузе, предоставил мне сам сэр Джеймс. Собственные размышления позволили мне представить лишь часть всей истории.

Как бы то ни было, сэр Джеймс сумел пробраться на второй этаж пакгауза. Услышав голоса, он неслышно подобрался к двери, из-за которой они доносились, и попытался заглянуть внутрь сквозь… э… замочную скважину. В коридоре было темно, однако в комнате горел яркий свет.

Увиденное потрясло его. Там находились двое – маг и сам главарь. Чародей стоял возле кровати и произносил свои заклятья над лежавшим в постели третьим, нагим, человеком. Сэру Джеймсу было достаточно бросить всего один взгляд, чтобы понять, что он видит перед собой маркиза де Шербура собственной персоной!

Леди Элейна прикоснулась кончиками пальцев к губам.

– Он был одурманен этим наркотиком, милорд? – спросила она. – И это зелье лишило его разума?

– Это был не ваш муж, миледи, – осторожно произнес лорд Дарси. – А его двойник, простодушный наймит этих людей.

Сэр Джеймс, конечно, никак не мог этого знать. Увидев, что маркизу грозит опасность, он немедленно приступил к действиям. С оружием в руках он распахнул дверь и потребовал освободить человека, которого принял за маркиза. Он приказал этому человеку встать. Заметив, что тот загипнотизирован, сэр Джеймс накинул ему на плечи собственный плащ, и они начали отступать к двери, пока он держал под прицелом чародея и главаря.

Однако на складе прятался еще один человек, которого сэр Джеймс не заметил. Появившись в дверях, этот заговорщик оглушил сэра Джеймса ударом по голове. Как только он выронил оружие, маг и главарь набросились на него. Сэр Джеймс сперва сопротивлялся, но потом потерял сознание.

Тем временем человеком, которого сэр Джеймс пытался спасти, овладел страх, и он бросился наутек. Спускаясь во тьме по дубовой лестнице, он споткнулся и разбил голову об одну из нижних ступеней. Раненный, оглушенный, умирающий, он пытался бежать из пакгауза в единственное место во всем Шербуре, которое мог назвать своим домом, – в бистро под названием «Синий дельфин», находящееся в нескольких кварталах от пакгауза. Но немного не дошел и умер в считаных шагах от него на глазах проходящих мимо стражников.

– Они намеревались для чего-то использовать двойника вместо моего брата? – спросил епископ.

– В известной степени да, милорд. Но я сейчас все объясню.

– Прибыв сюда, – продолжил лорд Дарси, – я ни о чем подобном не знал. Мне было известно только то, что милорд де Шербур неожиданным образом исчез, и то, что он работал с агентами его величества. Затем обнаружилось тело, предварительно опознанное как милорд маркиз. Если тело действительно принадлежит маркизу и он убит, кто это сделал? Если же нет, какова связь между тем и другим? Я отправился к сэру Джеймсу и выяснил, что он пропал в ту же самую ночь. И снова: как все это связано?

Следующим шагом стала идентификация наркотика. Как могло это зелье регулярно попадать на корабли так, чтобы почти каждый матрос получал его ежедневно в небольшом количестве? Вкус и запах бренди обязательно будут чувствоваться в еде или в воде. Таким образом, получалось, что отравлен был винный рацион. Только виноторговец мог регулярно подмешивать это зелье в поставлявшееся на корабли вино.

Проверка корабельного регистра показала, что за последние пять лет старые приморские винодельни Империи скупили новые виноторговцы. На предоставленные поляками деньги они могли перекупить любую винодельню. Они делали хорошее вино и продавали его дешевле, чем могли позволить себе конкуренты. Они получали контракты. Они не пытались отравить все корабли, только немногие из плававших через Атлантику – достаточно для того, чтобы вызвать общий страх, но отвести подозрения от себя.

Оставалась еще проблема, связанная с милордом маркизом. В ту ночь он не покидал замок. И тем не менее исчез. Но как? И почему?

В замке оставалось еще четыре места, не обследованных капитаном. Я сразу исключил ледник, когда обнаружил, что люди входили и выходили оттуда весь день. Не мог он находиться и в казнохранилище, поскольку ведущая в него дорога слишком широка для того, чтобы один человек мог одновременно воспользоваться обоими ключами, чтобы открыть ее. Сэр Гийом неоднократно входил в винный погреб и выходил из него. Кроме того, кое-какие свидетельства указывали на то, что в тоннеле побывали гости.

– Но за какой надобностью он мог оказаться в этих местах, милорд? – поинтересовался сэр Гийом. – Разве не мог он просто уйти через тоннель?

– Едва ли. Вход в тоннель охранял агент короля. Если бы маркиз оставил той ночью замок и не вернулся, он сообщил бы об этом – если не капитану сэру Андре, то лорду Зейгеру. Однако этого он не сделал. Следовательно, маркиз в ту ночь не покидал замок.

– Тогда что же с ним произошло? – спросил сэр Гийом.

– Этот вопрос возвращает нас к его двойнику, Полю Сарто, – произнес лорд Дарси. – Не поясните ли, мастер Шон?

– Итак, миледи и благородные сэры, – начал коротышка волшебник. – Милорд Дарси заподозрил, что дело здесь не обошлось без магии. Этот польский маг весьма криворукий, по чести сказать: когда я поймал его в пакгаузе, он попытался подействовать на меня своими совершенно бестолковыми поляцкими заклинаниями. Но когда я обработал его доброй порцией ирландского волшебства, он мигом сделался кротким как овечка.

– Ближе к делу, мастер Шон, – сухо посоветовал лорд Дарси.

– Прошу прощения, милорд. В общем, этот польский маг, увидев, что Поль – точная копия милорда маркиза, решил воспользоваться им для того, чтобы получить власть над милордом – по Закону сродства. Вы знаете, как втыкают булавки в восковых куколок? Этот грубый метод психической индукции тем не менее весьма эффективен в том случае, если сходство достаточно велико. A в ком может найтись больше сродства к человеку, чем в его двойнике?

– Вы хотите сказать, что заговорщики использовали этого несчастного в качестве восковой куклы? – тихо спросила маркиза.

– Можно сказать и так, ваша светлость. Но чтобы заклинания оказали воздействие, необходимо, чтобы двойник не был крепок умом. Каким и был этот человек. Посему они переманили его деньгами с прошлой работы и начали обрабатывать. Заставили его мыться, носить богатую одежду и постепенно овладели его разумом. Они втолковали ему, что он-то и есть маркиз. Добившись сей степени аналогии, они надеялись управлять самим маркизом так, как управляли его симулякром.

Миледи Элейна ужаснулась.

– Вызывая те самым эти жуткие приступы?

– Именно так, ваша светлость. Когда милорд маркиз уставал или расслаблялся, им удавалось на короткое время подчинить его себе. Мерзкое дело, за которое не возьмется ни один честный маг, однако вполне пригодное к использованию.

– Но что они сделали с моим мужем? – спросила леди де Шербур.

– Ну, как бы это сказать, ваша светлость, – проговорил мастер Шон, – что, по-вашему, могло приключиться с его светлостью, когда его симулякр получил тяжелейшую травму головы, приведшую к его смерти? Шок, испытанный его светлостью, был настолько велик, что едва не убил его на месте… точнее убил бы и его, если бы сродство успели как следует укрепить. Он впал в кому, миледи.

Лорд Дарси вновь взял на себя роль рассказчика.

– Маркиз упал без чувств на том месте, где стоял. Он оставался в замке до прошлой ночи, когда за ним явились польские агенты. Они убили караулившего ход человека нашего короля, избавились от трупа, вошли через тоннель, забрали маркиза и доставили его на свой корабль. Когда капитан сэр Андре сказал мне, что стражник «дезертировал», я уже догадывался, что именно произошло. Я знал, что милорда маркиза держат в плену или на складе виноторговца, или на готовящемся к отплытию в Польшу корабле. Оба наших рейда доказали мою правоту.

– Вы хотите сказать, – проговорил сэр Гийом, – что все это время милорд лежал в холодном тоннеле? Как это ужасно!

Лорд Дарси пристально посмотрел на него.

– Нет. Не всё это время, сэр Гийом. Никто – а особенно польские агенты – не мог узнать, что он там находится. Его отнесли в тоннель на следующее утро после того, как обнаружили в винном погребе.

– Забавно! – удивился сэр Гийом. – Я должен был его заметить!

– Безусловно, – согласился лорд Дарси. – И вы, конечно же, видели его. Какая потрясающая неожиданность: возвратиться домой после схватки в пакгаузе и обнаружить маркиза лежащим без сознания на полу винного погреба! Установив вашу вину, я понял, что вы выдали своего нанимателя. Вы сказали, что в тот вечер играли в карты с Ордвином Вейном, так что я заранее знал, чей винный склад нужно обыскать.

Побелев, сэр Гийом воскликнул:

– Я столько лет верой и правдой служил милорду и леди! Вы лжете.

– Неужели? – Лорд Дарси смерил сенешаля жестким взглядом. – Кто-то должен был сказать Ордвину Вейну, где находился маркиз – кто-то, подлинно знающий это. Ключи от подземного хода были только у маркиза, сэра Андре и у вас. Я видел ключ капитана – он потускнел и покрылся патиной. Механизм старого замка оставил на нем небольшие светлые царапины. Он не пользовался этим ключом долгое время. Только ваш ключ мог открыть дверь, чтобы вы впустили в подземный ход Ордвина Вейна и его людей!

– Ха! Вы забыли про логику! Если милорд маркиз лежал без сознания, значит, кто-то мог взять его ключ!

– Но не из тоннеля же. Зачем кому-то заходить туда? Дверь в него оставалась запертой, так что даже в том случае, если он там находился, без ключа его нельзя было найти. Но если бы он упал в тоннеле, то оставался бы там до моего прихода. Ни у вас, ни у кого-то другого не было никакой причины отпирать подземный ход – если только вы не искали место для того, чтобы спрятать там лишившегося сознания милорда маркиза!

– Но что ему понадобилось в винном погребе? – отрезал сэр Гийом. – И зачем он там заперся?

– Он спустился, чтобы проверить кое-какие хранящиеся там бутылки. Отчет сэра Джеймса заставил его заподозрить вас. Склады и винодельни подвергаются строгим инспекциям. Ордвин Вейн не хотел, чтобы инспекторы обнаружили у него на складе настойку грибов в бренди. Поэтому бутылки хранились здесь – в самом надежном во всем Шербуре месте. Кто заподозрит винный погреб маркиза? Он и сам почти не бывал в нем, однако все же начал что-то подозревать и решил собственноручно проверить. Дверь он запер для того, чтобы ему никто не помешал. Войти в винный погреб могли только вы, и он сразу услышал бы звук поворачивавшегося в замке ключа. Именно в этот момент Поль упал и разбил голову о дубовую ступеньку, а маркиз впал в кому.

Когда я приехал вчера, вы как раз собирались уничтожать улики. Поэтому в замок пришли люди Вейна и забрали бутылки с наркотиком, а также маркиза. Если вам нужны дальнейшие доказательства, могу сказать, что на корабле мы нашли наркотик в заново закупоренных бутылках дешевого бренди с частицами грибов. Однако на бутылках были наклеены ярлыки с надписью «Сен-Керлан Мишель» сорок шестого года! Кто, кроме вас, во всем Шербуре имел доступ к подобным пустым бутылкам?

Сэр Гийом отшатнулся.

– Ложь! Чистейшая ложь!

– Нет! – отрезал донесшийся от двери голос. – Правда! Чистейшая правда!

Лорд Дарси уже видел, что капитан сэр Андре молча отворил дверь и впустил в комнату еще троих людей, но остальные еще не заметили их и только теперь повернулись на голос.

В кресле-каталке сидел побледневший, но явно не утративший сил маркиз Хью де Шербур. За его спиной стояли сэр Джеймс ле Лейн и отец Патрик.

– Все, что сказал лорд Дарси, истинно до малейших подробностей, – ледяным тоном произнес милорд маркиз.

Задохнувшись, сэр Гийом вздрогнул и посмотрел на миледи маркизу.

– Но вы сказали, что он лишился разума!

– Мелкая ложь – ловушка для изменника, – ответила она холодным как лед голосом.

– Сэр Гийом де Браси, – произнес сэр Джеймс из-за спины маркиза, – именем короля обвиняю вас в государственной измене!

И тут почти одновременно произошли два события. Сэр Гийом дернул рукой в сторону кармана. Однако к этому времени лорд Зейгер уже наполовину вытащил из ножен изящно украшенный клинок. К тому времени, когда сэр Гийом достал пистолет, тот уже перерезал ему яремную вену острием рапиры. Прежде чем мешком повалиться на пол, сэр Гийом успел только повернуться и выстрелить.

Лорд Зейгер, оставаясь на месте, смотрел сверху вниз на павшего сэра Гийома со странной улыбкой на лице.

На какую-то секунду все замерли, словно лишившись дара речи. Отец Патрик бросился к павшему сенешалю. Однако было уже слишком поздно. Даже его исцеляющая сила не могла ничем помочь.

Маркиза подошла к лорду Зейгеру и взяла его за свободную руку.

– Милорд, быть может, кто-то и осудит вас за этот поступок. Кто-то, но не я. Это чудовище помогало отправить сотни ни в чем не повинных людей в лапы безумия и смерти. И оно едва не погубило моего возлюбленного Хью. Жаль, что этот мерзавец умер слишком легкой смертью. И я не осуждаю вас, милорд. Я вас благодарю.

– Не стоит благодарности, миледи. Я только выполнил свой долг. – В его голосе звучало странное напряжение. – И данный мне приказ, миледи.

После чего, подобно сдувшемуся аэростату, лорд Зейгер осел на пол.

Только в этот миг лорд Дарси и отец Патрик осознали, что пуля, выпущенная сэром Гийомом, все-таки нашла свою жертву, хотя лорд Зейгер до того не проявил никаких признаков ранения.

Лорд Зейгер не обладал совестью, однако не мог по собственному произволению убивать или даже защищать себя самого. Решения за него принимал сэр Джеймс. Агент короля лорд Зейгер мог без промедления убить кого угодно по приказу сэра Джеймса, но во всех прочих ситуациях был полностью безвреден. Решал не он, а сэр Джеймс.

Не отводя глаз от упавшего лорда Зейгера, сэр Джеймс произнес:

– Но… как он сумел это сделать? Я ведь ему не приказывал.

– Еще как приказали, – с усталостью в голосе произнес лорд Дарси. – На корабле. Вы велели ему уничтожить изменников. Так что он перешел к действиям, когда вы назвали сэра Гийома изменником. Он наполовину выдвинул меч из ножен еще до того, как сэр Гийом достал пистолет. Он хладнокровно сразил бы предателя даже в том случае, если бы сенешаль не пошевелился. Он был подобием газовой лампы, сэр Джеймс. Вы включили его, но позабыли выключить.

Ричард, герцог Нормандский, взглянул на павшего агента. Лицо лорда Зейгера странным образом не изменилось. Оно почти ничего не выражало при жизни и не изменилось в смерти.

– Он жив, преподобный отец? – спросил герцог.

– Мертв, ваше высочество.

– Да помилует Господь его душу, – произнес герцог Ричард.

И все присутствовавшие, восемь мужчин и одна женщина, молча перекрестились.

При чем тут вайда?

Боль и гордость переполняли душу придворного мебельщика его милости герцога Кентского, мастера Уолтера Готобеда, когда он отпирал дверь своей мастерской. Боль, как и гордость, шла изнутри; несмотря на свой более чем девяностолетний возраст, мастер Уолтер до сих пор был благословлен сильным жилистым телом и крепкими умелыми руками. Должным образом водрузив очки на длинный, тонкий и костлявый нос, он до сих пор был способен создать точный чертеж любого изделия, начиная от сигарного ящика и кончая внушительным гардеробом. На Троицу, в следующее воскресенье, двадцать четвертого мая 1964 года Господа нашего, мастер Уолтер намеревался отпраздновать пятидесятую годовщину своего назначения мебельным мастером герцога. Сейчас он служил уже при втором герцоге. Старый герцог скончался в 1927 году, а теперь мастер Уолтер намеревался продолжить службу и при третьем. Герцоги Кентские обычно на тот свет не спешили, однако мастер-краснодеревщик живет еще дольше, потому что плоть могучих деревьев, над которой он трудится, делится с ним крепостью и долголетием.

Мастерская благоухала ароматами благородной древесины – колким запахом кедра, мощью дуба, теплом сосны обыкновенной, плодовой сочностью яблоневой древесины – а утреннее солнце, заглядывая в окна, бросало косые лучи на заполнявшие собой мастерскую шкафы, письменные и обеденные столы, находившиеся в разной стадии готовности кресла и стулья. Таким был мир мастера Уолтера, в такой атмосфере он жил и работал.

За мастером Уолтером следовали трое мужчин: подмастерье Генри Лавендер и два ученика, Том Уилдерспин и Гарри Венейбл. Они целеустремленно направились за мастером к своему шедевру – изделию из полированной ореховой древесины, стоявшему на скамье в одном из углов помещения. Мастер Уолтер остановился в двух шагах от него.

– Твое мнение, Генри? – спросил он, не поворачивая головы.

Подмастерье Генри, еще не достигший сорока лет, но уже излучавший ауру подлинного краснодеревщика, удовлетворенно кивнул:

– Прекрасная работа, мастер Уолтер, истинно великолепная!

В его словах слышалась искренняя оценка, а не лесть.

– Как по-твоему, будет довольна ее милость герцогиня? – спросил старик.

– Более чем довольна, мастер. Мм-м-м. Но с вечера поверхность запылилась. Эй, Том! Возьми чистую тряпку да лимонное масло и отполируй его еще раз.

Том покорно отправился исполнять приказание.

– Его милость герцог высоко оценил бы вашу работу, мастер, – продолжил Генри Лавендер. – Одна из самых прекрасных вещей, сработанных для него.

– Так и есть. Запомни, Генри, – a вы, ребята, усвойте всем сердцем, – красоту дереву придает не искусная резьба, но само дерево. Да, резьба важна, учтите это, я ничего не имею против резьбы, если она к месту. Но красоту все же дает само дерево. Простое, как здесь, без украшений и орнаментов, оно показывает, что дерево как таковое является творением самого Господа и улучшить его невозможно. Мы можем только надеяться извлечь из дерева ту красоту, которую вложил в него сам Бог. Вот что, Том, дай-ка мне тряпку, я сам наведу окончательный блеск.

Проводя намасленной, слегка пахнущей лимоном тряпкой по широкой и плоской поверхности своего изделия, мастер Уолтер продолжил:

– Совершенство достигается усердной работой, парни. Усердием и вниманием. Каждая часть должна прочно прилегать к соседней, нужно на славу ее приклеить или привинтить, без щелей и зазоров, – вот признаки хорошей работы. А подбор рисунка, тщательная подгонка деталей, точная строгальная и шлифовальная обработка поверхностей и финиш – воск, лак или шеллак – до полной гладкости – вот тут хорошая работа становится отличной. A уж замысел – да, замысел – превращает изделие в шедевр.

Ну хватит, хватит… Том, берись за передний конец, а ты, Гарри, за задний. Нам надо подняться наверх, но вы парни сильные, а сам ящик не слишком тяжел. К тому же краснодеревщику и столяру нужна сила, небольшая тренировка пойдет вам только на пользу.

Ученики послушно взялись за предписанные им концы… они уже переносили этот ящик и с точностью до фунта знали, сколько он весит. Они потянули вверх.

Но изделие из прекрасно отполированного орехового дерева почти не шевельнулось.

– Эй! В чем дело? – воскликнул мастер Уолтер. – Вы его чуть не уронили!

– Он тяжелый, мастер, – проговорил Том. – Внутри что-то лежит.

– Лежит? Как это? – Мастер Уолтер приоткрыл крышку и тут же едва не уронил ее назад. – Боже милостивый!

Не проронив ни слова, все четверо в полном недоумении уставились на то, что лежало внутри.

– Покойник, – протянул спустя мгновение подмастерье Генри.

Сомневаться в факте смерти не приходилось. Труп он труп и есть. Глазницы ввалились, кожа сделалась восковой. Перед ними лежал подлинный и несомненный мертвец.

Однако ужас усугубляло то, что нагое тело от макушки до кончиков пальцев ног было выкрашено густой синей, почти индиговой краской.

Мастер Уолтер вновь обрел дар речи. Волна негодования изгнала удивление и ужас.

– Но ему здесь не место! У него нет никакого права здесь находиться! Совершенно никакого!

– Осмелюсь предположить, мастер Уолтер, – попытался урезонить старика подмастерье Генри, – что он попал в этот ящик не по собственному желанию.

– Да. – Мастер Уолтер наконец взял себя в руки. – То есть, конечно, конечно же, нет. Но какое же странное место для трупа!

Вопреки собственным чувствам, ученик Том едва сумел подавить смешок.

Есть ли место уместней для трупа, чем гроб?

***

Даже самый любящий работу человек не станет сопротивляться, если судьба предоставит ему возможность устроить себе внеплановый выходной, и лорд Дарси, главный следователь по уголовным делам его королевского высочества принца Ричарда, герцога Нормандского, не был исключением. Он не только наслаждался своей работой, но и предпочитал ее прочим занятиям. Его острый ум с глубокой радостью разрешал загадки, которые постоянно ставила перед ним сама природа избранной им профессии. Однако он также понимал, что узкая специализация быстро притупляет разум, – и посему с большим удовольствием время от времени отпускал его – и себя – на свободу.

Ну и конечно, здорово было вернуться домой, в Англию. Франция прекрасна, это важная часть Империи, a работа на его высочество приятна сама по себе. Однако Англия была ему домом, и посещение родимых краев хотя бы раз в году приносило ему… облегчение. Несмотря на то что Англия и Франция уже восемь веков как объединились в одну страну, между регионами все еще сохранялись известные различия, из-за которых англичанин чувствовал себя во Франции все-таки слегка чужаком. Верно было и обратное, разумным образом полагал он.

Пристроившись у стены бального зала, лорд Дарси изучал собравшуюся публику. Оркестр взял паузу между номерами, и гости скрашивали ожидание следующего танца за разговорами. Дарси держал в руках бокал с разбавленным виски. Подобного рода развлечения теряли свое обаяние по прошествии уже двух недель, в то время как настоящая работа надоедала ему только к концу целого года. Тем не менее оба занятия служили отдыхом друг от друга.

Барон Дартмур, человек порядочный и приличный, а заодно и превосходный шахматист, умел к месту рассказать какую-нибудь занимательную историю. Леди Дартмур владела искусством пригласить на обед или бал нужных людей. Однако нельзя же вечно обитать в особняке Дартмуров. Да и лондонское общество отнюдь не являлось воплощением всех достоинств, которыми наделяют его те, кто с ним не знаком.

Лорд Дарси обнаружил, что подумывает вернуться в Руан уже двадцать второго мая.

– Лорд Дарси, простите меня, но возникли кое-какие обстоятельства.

Обернувшись на звук голоса хозяйки, он улыбнулся:

– Какие же?

– Вас кое-кто ожидает. Вы позволите вас проводить?

– Безусловно, миледи.

Дарси последовал за явно нервничавшей женщиной, он сразу понял, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Она остановилась у двери библиотеки.

– Милорд, с вами намеревается переговорить… некий джентльмен. Он ожидает в библиотеке.

– Джентльмен? И кто же именно, миледи?

– Я… – Леди Дартмур вздохнула, прежде чем взять себя в руки. – Я не имею права назвать его имя, милорд. Он представится сам.

Лорд Дарси непринужденным движением завел обе руки за спину и правой рукой достал небольшой пистолет из кобуры, спрятанной под фалдами его зеленого фрака. Ловушкой как будто бы не пахло, однако причин для беззаботности тоже как будто бы не усматривалось.

Леди Дартмур отворила дверь.

– Лорд Дарси, си… сэр.

– Пусть войдет, миледи, – донесся голос изнутри.

Лорд Дарси вошел, пряча пистолет за спиной под фалдой фрака. Дверь за его спиной закрылась.

Мужчина стоял спиной к двери, разглядывая в окно ярко освещенную лондонскую улицу.

– Лорд Дарси, – произнес он, не поворачиваясь, – если вы тот человек, которым я привык вас себе представлять, то сейчас вы на грани совершения государственной измены.

Однако лорд Дарси, лишь мельком взглянув на обращенную к нему спину, уже убрал пистолет и опустился на одно колено.

– Как известно вашему величеству, я скорее умру, чем совершу преступление против вашей персоны.

Мужчина обернулся, и лорд Дарси впервые в жизни оказался лицом к лицу с его императорским величеством Джоном IV, королем и императором Английским, Французским, Шотландским, Ирландским, Новой Англии и Новой Франции, хранителем веры и так далее.

Внешне король очень напоминал своего младшего брата Ричарда Нормандского – такой же высокий светловолосый и красивый, как все Плантагенеты. Однако обоих братьев разделяли целых десять лет, и разница эта давала о себе знать. Король был на несколько лет моложе лорда Дарси, однако избороздившие его лицо морщины делали его старше.

– Подымитесь, милорд, – с улыбкой разрешил его величество. – Вы ведь действительно вошли с пистолетом в руке?

– Да, ваше величество. – Лорд Дарси плавно поднялся на ноги. – Приношу свои извинения, сир.

– Не извиняйтесь. Ничего другого от человека, наделенного вашими способностями, я и не ожидал. Прошу, садитесь. Нам никто не помешает, об этом позаботится миледи Дартмурская. Благодарю. У нас появилась проблема, лорд Дарси.

Следом за Дарси король опустился в кресло напротив него.

– Отбросим на время различия в титулах, – сказал король. – Слушайте меня и не перебивайте, пока я не расскажу все, что знаю. Вопросы зададите потом.

– Да, сир.

– Очень хорошо. У меня есть для вас работа, милорд. Я знаю, что вы в отпуске, и мне очень жаль нарушать ваш досуг, – однако это дело требует самого пристального внимания. Вам наверняка известно о деятельности так называемого священного Общества древнего Альбиона.

Это было утверждение, а не вопрос. Лорд Дарси, как и любой другой офицер службы королевского правосудия, знал об Обществе Альбиона, представлявшем собой не просто тайную организацию, но языческую секту, отпавшую от христианской церкви. Согласно известной ему информации, его члены занимались черной магией, особым образом почитали природу и утверждали, что их убеждения восходят к друидам доримского времени. Общество это после известного периода терпимого отношения к нему в прошлом веке затем наконец попало под запрет. Некоторые утверждали, что оно существовало все века, прошедшие после победы христианства, и позволило себе показаться на глаза общественности только в легкомысленном девятнадцатом веке, другие называли эту претензию на древнее происхождение ложной и утверждали, что на самом деле оно было учреждено лишь в 1820-х годах эксцентричным и, быть может, слегка безумным сэром Эдвардом Финнели. Вполне вероятно, что отчасти верными были обе версии.

Причиной запрета послужила не скрываемая ими пропаганда человеческих жертвоприношений. Отвергнув учение церкви, утверждавшее, что принесенная на кресте жертва навсегда отменила любые приношения человеческих жизней, Общество настаивало на том, что в опасные для страны времена сам король обязан умереть ради блага своего народа. Свидетельство, утверждавшее, что Вильгельм II, сын Завоевателя, был убит «стрелой, пущенной» одним из своих людей ради именно этой цели, добавляло авторитета версии, утверждавшей древность Общества. Считалось, что Рыжий Уильям Руфус и сам был язычником, поэтому охотно пошел на смерть – однако ни один из современных англо-французских монархов вряд ли последовал бы его примеру.

Изначально одно из основных положений этой странной веры требовало, чтобы жертва жертвоприношения приняла смерть охотно, даже с радостью, простое убийство было бы бесцельным и неэффективным. Однако усиливавшиеся трения между Империей и королевством Польским изменили политическую обстановку. Пришло время бедствий, объявило Общество, и король должен умереть, хочет он того или нет. Свидетельства указывали на то, что подобные идеи осторожно внедряли в Общество агенты самого короля Казимира IX.

– Сомневаюсь, – проговорил король Джон, – что Общество представляет собой реальную угрозу для правительства Империи. Для этого в Англии, попросту говоря, не хватит фанатиков. Однако король может пасть жертвой одинокого убийцы – особенно фанатика – с той же легкостью, как и любой другой человек. Я отнюдь не считаю свою персону незаменимой для Империи; если бы моя смерть безусловно облагодетельствовала наш народ, я прямо сейчас отправился бы на плаху. Но пока я еще не сомневаюсь, что мне неплохо еще какое-то время пожить.

Должен отметить, что мои агенты успешно проникли в Общество и свидетельствовали, что не существует даже намека на реальную организованную попытку моей ликвидации. Однако теперь возникло новое обстоятельство.

Сегодня утром, незадолго до семи часов, скончался его милость герцог Кентский. Сие событие нельзя назвать неожиданным. Милорду было всего шестьдесят два года, однако здоровье его в последние годы заметно ухудшилось, а в недавние три недели состояние резко пошло под уклон. Мы вызвали лучших целителей, однако преподобные отцы заключили, что если человек сам решил умереть, церковь ничего сделать не может.

Ровно в семь утра придворный краснодеревщик герцога вошел в свою мастерскую забрать гроб, приготовленный им для его милости. Однако тот был занят – в нем лежало тело лорда Камбертона, главного следователя герцогства Кентского. Его закололи, a тело выкрасили в синий цвет!

Глаза лорда Дарси сузились.

– Нам пока неизвестно, – продолжил король, – как давно был убит лорд Камбертон. Возможно, его тело обработали фиксирующими чарами. В последний раз его видели в Кенте три недели назад, когда он отъезжал на отдых в Шотландию. Пока мы еще не знаем даже того, доехал ли он вообще до места своего отдыха, хотя мне вот-вот должны доложить об этом по телесону. Вот что мне известно в данный момент. Будут ли вопросы, лорд Дарси?

– Нет, сир.

Нет смысла задавать королю вопросы, на которые точнее ответят в самом Кентербери.

– Мой брат Ричард, – продолжил король, – высоко ценит ваши способности и отзывался о вас только в положительном свете. Я полностью доверяю его суждению, прекрасно подтвердившемуся в прошлом январе вашим успехом в деле «Атлантического проклятия». Мои личные агенты, впустую потратив несколько месяцев, так ничего и не обнаружили, в то время как вы всего за два дня проникли в самое сердце заговора. Посему я назначаю вас следователем Высшего Рыцарского суда по особым делам.

Передав лорду Дарси документ, извлеченный из внутреннего кармана сюртука, король продолжил:

– Я прибыл сюда инкогнито, потому что не желаю, чтобы о моем личном интересе к этому делу стало известно. Пока что публике объявили, что им рутинным образом занимается лорд-канцлер. Я хочу, чтобы вы отправились в Кентербери и установили, кто и по какой причине убил лорда Камбертона. Я этого не знаю, но хочу, чтобы узнали вы.

– Для меня это честь, сир, – проговорил лорд Дарси, убирая в карман документ на новую должность. – Ваше желание для меня закон.

– Отлично. Поезд в Кентербери отходит через час и… – его величество взглянул на наручные часы, – … семь минут. Успеете?

– Безусловно, сир.

– Прекрасно. Я распорядился, чтобы вас разместили во дворце архиепископа – так будет проще, да и тактичнее, чем просить родных герцога принять вас. Его милость архиепископ знает, что я лично заинтересован в этом деле, как и сэр Томас Лезе. А больше никто.

Лорд Дарси поднял бровь.

– Сэр Томас Лезе, сир? Теоретик тавматургии?

Король широко улыбнулся, как человек, которому наконец-то удалось удивить собеседника.

– Он самый, милорд. Член Общества Альбиона и мой агент.

– Идеальная работа, сир, – с улыбкой выразил свое восхищение лорд Дарси. – Такого выдающегося ученого невозможно заподозрить ни в том ни в другом.

– Согласен. Еще вопросы, милорд?

– Нет. Однако я хотел бы обратиться к вам с просьбой, сир. Сэр Томас, насколько я понимаю, не является практикующим магом…

– Совершенно верно, – согласился король. – Он всего лишь теоретик. Занимается совершенствованием своей теории концепции субъективной конгруэнтности… что бы это ни означало, в частности символизмом субъективной алгебры. И предоставляет всем желающим возможность проверять его теории на практике.

– Именно так, сир, – кивнул лорд Дарси. – И его едва ли можно назвать экспертом в области судебной магии. Я предпочел бы располагать помощью мастера Шона О'Лохлэнна, мы с ним превосходно сработались. Могу ли я пригласить его в Кентербери?

Его величество улыбнулся еще шире.

– Рад сообщить, что ожидал услышать такую просьбу. Я уже телесонировал в Дувр. Пользующийся моим доверием агент уже отплыл в Кале спецтранспортом. Он свяжется по телесону с Руаном, катер подождет мастера Шона в Кале и вернется с ним в Дувр. Оттуда он сможет поездом доехать до Кентербери. Погода хорошая, завтра днем он будет на месте.

– Сир, – проговорил лорд Дарси, – пока имперская корона почиет на вашей голове, Империи нечего опасаться.

– Искусно сказано, милорд. Мы благодарим вас.

Его величество поднялся из кресла, и лорд Дарси поспешил последовать его примеру. Переход к многозначительному «мы» означал, что неофициальная часть закончена и говорят они уже не как человек с человеком, но как государь с подданным.

– Мы предоставляем вам карт-бланш, милорд, однако в дальнейшем не ждем никаких обращений к Нам с вашей стороны, кроме абсолютно необходимых. Когда вы завершите расследование, Мы желаем получить полный и подробный отчет – лишь для Нас. За всем необходимым обращайтесь к его милости архиепископу.

– Как прикажете, ваше величество.

– Король дозволяет вам удалиться, лорд Дарси.

– С разрешения вашего величества. – Лорд Дарси опустился на одно колено. Пока он поднимался, король повернулся к нему спиной, позволяя тем самым выходить из комнаты не пятясь.

Так что лорд Дарси повернулся и шагнул к двери. Но стоило ему только дотронуться до дверной ручки, как он снова услышал голос короля:

– И еще кое-что, Дарси.

Лорд Дарси повернулся, однако тот так и не развернулся.

– Сир?

– Берегите себя. Я не хочу, чтобы вы погибли. Мне нужны такие люди, как вы.

– Да, сир.

– Удачи, Дарси.

– Благодарю вас, сир.

Лорд Дарси открыл дверь и вышел из комнаты, оставив короля наедине с его думами.

***

До слуха лорда Дарси донесся дальний голос колокола. Бам-м-м. Бам-м-м. Бам-м-м. Колокол смолк. Во время паузы Дарси успел снова провалиться в сон, но через считаные секунды колокол снова повторил свой троекратный зов. На сей раз лорд Дарси пробудился чуть сильнее, чем от первого звона, но далеко не окончательно. И лишь при третьем повторении трех ударов он сообразил, что звонят к Ангелусу. Было уже шесть утра, из чего следовало, что ему удалось проспать ровно пять часов. Во время последовавших еще девяти ударов он торопливо пробормотал положенные молитвы, перекрестился и вновь смежил глаза, намереваясь проспать до девяти утра.

И, конечно, не смог заснуть.

«В конечном счете привыкаешь ко всему, – с неудовольствием думал он сквозь дремоту, – даже к звону огромного громкого колокола». Однако пробудивший его бронзовый монстр находился на колокольне кафедрального собора едва ли более чем в сотне ярдов от его ушей, и звук его заставлял вибрировать стены.

Дарси снова оторвал голову от подушек, заставил себя усесться и окинул взглядом незнакомую, но вполне опрятную опочивальню, предоставленную его милостью архиепископом, а потом посмотрел в окно. Во всяком случае, похоже, день будет ясным.

Откинув одеяло, Дарси спустил ноги с постели, нашарил ногами шлепанцы, после чего дернул за шнурок звонка. Он уже завязывал пояс алого шелкового халата, расшитый золотыми драконами, когда в двери появился молодой монах.

– Да, милорд?

– Кружку каффе и немного сливок, брат.

– Да, милорд, – ответил новициат.

Когда лорд Дарси побрился и принял душ, каффе уже ожидал его, а возле стола стоял молодой человек в бенедиктинском подряснике.

– Что-нибудь еще, милорд?

– Нет, брат, на этом все. Спасибо.

– Рад услужить, милорд.

Новициат немедленно вышел из опочивальни.

Манеры, вот что приятно видеть в послушниках бенедиктинского ордена, отметил лорд Дарси. Монастырь приучает молодых людей из низших слоев общества вести себя как подобает джентльменам, а благородным преподает науку смирения. Так что по виду нельзя сказать, какого рода этот юноша – сын мелкого фермера или отпрыск благородного дома. Однако если бы он не имел способностей к учению, то не достиг бы даже этой ступени.

Мелкими глотками попивая каффе, лорд Дарси размышлял. Пока что у него не было никакой информации. Его милость архиепископ, пожилой, высокий и широкоплечий мужчина, от природы наделенный пышной шапкой седых волос и благожелательным выражением цветущего лица, не обладал иными сведениями, кроме тех, с которыми Дарси уже ознакомил король. Лорд Дарси связался по телесону с сэром Ангусом Макриди, главным следователем его светлости маркиза Эдинбургского. Лорд Камбертон действительно посещал Шотландию, но не для отдыха. Он не сообщил сэру Ангусу, чем именно занимается, однако было понятно, что какого-то рода расследованием. Сэр Ангус обещал лично установить характер этой работы.

– Да, малэрд, – сообщил он с сочным шотландским акцентом. – Я сам этим займусь. Не скажу никому ни слова и доложу лично вам.

Для начала предстояло определить, имеет ли проводившееся в Шотландии лордом Камбертоном расследование какое-то отношение к его смерти или нет. В Шотландии священное Общество древнего Альбиона не обладало большим числом последователей, и убийство почти точно не могло произойти там. Перевезти мертвое тело из Эдинбурга в Кентербери было настолько сложно, что лишь чрезвычайно важное преимущество, которое мог принести убийце факт обнаружения тела в Кентербери, могло перевесить все трудности перевозки. Лорд Дарси предположил, что не станет полностью пренебрегать такой возможностью, но, пока не появится какое-то свидетельство в пользу этого варианта, ограничится поисками места смерти в окрестностях Кентербери.

Представители местной стражи порядка вполне определенно установили, что лорд Камбертон был убит не в том месте, где нашли его тело. Согласно заключению хирургевта, колотое ранение, послужившее причиной смерти милорда, сопровождалось обильным кровотечением, однако в предназначавшейся для герцога домовине не обнаружили ни капли крови. Тем не менее Дарси придется самому изучить мастерскую краснодеревщика: в отчете местной стражи, переданном ему через милорда архиепископа, зияли внушительные пробелы.

Осматривать тело до прибытия мастера Шона смысла не имело, от этой синей краски так и разило тавматургическим духом, решил лорд Дарси.

Ну а пока можно дойти до герцогского замка и задать там пару-тройку вопросов. Но первым делом позавтракать.

***

Уолтер Готобед поклонился и прикоснулся ко лбу, когда в его мастерскую зашел джентльмен.

– Да, сэр. Чем могу помочь, сэр?

– Вы и есть Уолтер Готобед, мастер-краснодеревщик? – спросил лорд Дарси.

– К вашим услугам, сэр, – вежливо ответил старик.

– Я лорд Дарси, следователь по особо важным делам Рыцарского суда его величества. Не уделите ли мне немного времени, мастер Уолтер?

– Ах да. Конечно-конечно, ваша светлость. – В глазах старика сквозила боль. – Вы насчет лорда Камбертона. Не пройдете ли сюда, ваша светлость? Да. Бедный лорд Камбертон, надо ж было погибнуть таким образом. Ужасное дело, ваша светлость. Это мой кабинет, здесь нам не помешают, ваша светлость. Не угодно ли вам занять это кресло? Ой, минуточку, ваша светлость, позвольте мне сперва смахнуть с него опилки. Они здесь повсюду, ваша светлость, проникают в любую щель. Что же именно желает узнать ваша светлость?

– Насколько мне известно, тело лорда Камбертона было обнаружено в вашей мастерской? – задал первый вопрос лорд Дарси.

– Ах да, ваша светлость, жуткое дело, если можно так выразиться. Такой ужас! Так вот нашли мы его, нашли в гробу его милости. Целители сказали, что его милость долго не протянет, а ее милость герцогиня приказала мне изготовить для его милости самый красивый гроб, что я и сделал, и вот вчера приходим мы сюда, а он, то есть лорд Камбертон, в гробу, в котором ему быть не положено. И весь синий, ваша светлость, синий с головы до ног. Поэтому мы его сперва и не узнали.

– Не слишком приятное зрелище, – вполголоса согласился лорд Дарси. – Расскажите, как все произошло.

Мастер Уолтер исполнил его распоряжение со всеми утомительными подробностями.

– У вас есть какие-нибудь предположения, как он сюда попал? – продолжил лорд Дарси, когда повествование окончилось.

– Никаких, ваша светлость, совсем никаких. Командир Стражи Бертрам задавал мне тот же самый вопрос, ваша светлость, как, мол, он сюда попал? Но что мы могли ему сообщить? Окна и дверь были плотно заперты. Задняя дверь закрыта на засов. Ключи есть только у меня и моего подмастерья Генри Лавендера, и оба мы той ночью здесь не были. Бертрам подумал было, что такой розыгрыш могли устроить ученики, но это было до того, как он выяснил, кто это такой, сначала он решил, что они могли выкрасть покойника из хирургевтического колледжа, но мальчишки клянутся, что ничего такого не делали, и я им верю, ваша светлость. Они хорошие ребята и не стали бы устраивать мне такую подлость. Я так и сказал командиру Бертраму.

– Понятно, – проговорил лорд Дарси. – Теперь для протокола: где вы, ваши ученики и подмастерье Генри находились в воскресную ночь?

Мастер Уолтер ткнул большим пальцем в сторону потолка.

– Мы с ребятами были наверху, ваша светлость. Это мой дом, и у меня есть комната для учеников. Матушка Бейли днем приходит к нам, убирает и готовит – моей-то половинки уже восемнадцать лет как нет в живых, упокой Господи ее душу. – Он искренне перекрестился.

– Значит, вы спускаетесь в мастерскую сверху?

Мастер Уолтер указал на стену своего кабинета.

– Эта приставная лестница ведет вверх, в мою спальню, ваша светлость, вот и люк над головой. Только ею уже лет десять не пользовались. Ноги у меня уже не те, что прежде, и я по этой лестнице теперь не залезу и не спущусь. Все мы пользуемся нормальной лестницей, пристроенной к дому снаружи.

– А не мог ли кто-то воспользоваться ею незаметно для вас, мастер Уолтер?

Старик уверенно качнул головой.

– Я бы так или иначе заметил. Внизу я бы точно их приметил, а то бы и услышал, потому как им пришлось бы сдвинуть мою кровать с люка. К тому же сплю я крайне чутко. Когда перевалишь за девятый десяток, сон уже не такой крепкий, как в молодости, ваша светлость.

– И все засовы и замки были заперты, как и положено, когда вы вчера утром спустились вниз?

– Именно так, ваша светлость. Все было наглухо заперто.

– Вы говорили, что второй ключ хранится у вашего подмастерья. Где он был?

– Дома, ваша светлость. Генри женат, и жена у него пригожая – урожденная Толливер, одна из дочек Бена. Ну, Бена Толливера, пекаря. Генри с женой живут за городскими воротами, ваша светлость, и сторожа заметили бы, если бы он входил в город, а он и его жена говорят: нет, не было такого, и я им верю. Да и нет у Генри никакой причины выделывать такой фокус, как и у мальчишек, о чем я вам и твержу.

– А замки и засовы заговорены как положено? – спросил лорд Дарси.

– Ну да, ваша светлость, конечно. Без этого никак, ваша светлость. Как обычно, ваша светлость, пять соверенов в год, но оно того стоит.

– Надеюсь, лицензированным магом? Не из этих бродячих чародеев или ведуний?

– O нет, ваша светлость! – заволновался старик. – Только не я! Я чту закон, да! У мастера Тимоти с лицензией все в порядке, да. К тому же у этих бродячих колдунов товар не тот. Я не верю еретикам, которые говорят, что черная магия сильнее белой. Это все равно что сказать, будто дьявол сильнее Бога, и… – Он снова перекрестился. – Я на такие мысли просто неспособен.

– Конечно-конечно, мастер Уолтер, – умиротворяющим тоном произнес лорд Дарси. – Вы должны понимать, что подобные вопросы я задаю лишь по обязанности. Выходит, весь ваш дом был надежно заперт, так?

– Да, ваша светлость, заперт. Но если бы его милость не скончался ночью, лорд Камбертон мог остаться здесь до сегодняшнего утра. Мы не стали бы отпирать лавку в день праздника и все такое.

– Праздника? – Лорд Дарси вопросительно взглянул на старика. – С каких пор восемнадцатое мая стало праздником?

– Только в Кентербери, ваша светлость. Наш местный особый день благодарения. В этот день в тысяча пятьсот восемьдесят девятом году – или в девяносто восьмом? Уже и не припомню… Один изменник тогда впустил в замок банду убийц. Пятеро их было. Замыслили убить герцога вместе с семьей. Но и среди них нашелся свой предатель, так что замок обыскали, негодяев нашли и скрутили до того, как они натворили бед. Ну и повесили, само собой разумеется, прямо здесь, во дворе. – Мастер Уолтер указал за окно. – И с тех пор в день годовщины мы благодарим Господа за спасение жизни герцога – тот умер спустя несколько лет после этой истории. В капелле и кафедральном соборе служится особая месса, строятся гвардейцы, производится церемониальный обыск замка, при полном параде в старинных мундирах и при знаменах, после чего во дворе вешают пять кукол, а вечером устраивают фейерверк. Красочное зрелище, ваша светлость.

– Не сомневаюсь, – проговорил лорд Дарси. Рассказ мастера Уолтера напомнил ему некоторые исторические факты. – А вчера весь обряд исполнили как обычно?

– Нет, ваша светлость, не стали. Капитан герцогской гвардии решил, что это будет некстати, когда вся семья в трауре. И милорд архиепископ согласился. Неуместно благодарить за спасение жизни герцога, уже четыре столетия благополучно почиющего в могиле, когда его только что скончавшийся потомок еще даже не погребен. Стража вышла на пять минут молчания и прощальный салют в память его милости.

– Конечно. Так и подобало сделать, – согласился лорд Дарси. – Значит, вы не вошли бы в мастерскую до сегодняшнего утра, если бы его милость не отошел к Господу. А когда вы заперли дверь в последний раз, прежде чем вчера утром отперли ее?

– Вечером в субботу, ваша светлость. Не я, а Генри. Я устал и потому рано поднялся наверх. Обычно по вечерам дверь запирает Генри.

– А был ли гроб тогда пуст? – спросил лорд Дарси.

– Конечно, ваша светлость. Этот гроб… я крайне гордился им, если можно так сказать, ваша светлость. Крайне. Я следил за тем, чтобы на его поверхность не попали опилки и чтобы кто ненароком не испачкал атласную внутреннюю обивку.

– Понятно. A в каком часу в ту субботу вы заперли дверь?

– Об этом лучше спросить Генри, ваша светлость. Ге-е-е-енри!

Подмастерье почти немедленно явился на зов. После короткого обмена приветствиями лорд Дарси повторил свой вопрос.

– Я запер ее в полдевятого, ваша светлость. Было еще светло, – ответил Генри. – Я отослал учеников наверх и запер замок.

– И в воскресенье никто более не входил в мастерскую? – Лорд Дарси по очереди посмотрел на обоих.

– Нет, ваша светлость, – ответил мастер Уолтер.

– Ни одна душа, ваша светлость, – проговорил Генри Лавендер.

– Насчет души вы правы, – скептически пробормотал лорд Дарси. – Да вот только тело откуда-то все-таки взялось.

***

Лорд Дарси ждал на станционной платформе, когда поезд из Дувра прибытием в 11:22 подъехал к вокзалу и из двери одного из купе показался коренастый ирландец в ливрее герцога Нормандского и с объемистым портпледом в руке, украшенным разными символами.

– Мастер Шон! Сюда! – окликнул его лорд Дарси.

– Ага! Вот вы где, милорд! Рад снова видеть вас, милорд. Надеюсь, хорошо отдохнули? Хоть и не весь отпуск.

– По чести сказать, я уже начал скучать, мой добрый Шон. И новая загадка, на мой взгляд, позволит нам отряхнуть пыль и паутину с мозгов. Пойдемте, кэб уже ждет нас.

Оказавшись внутри, лорд Дарси заговорил тихим голосом, едва различимым за стуком конских копыт и грохотом колес. Мастер Шон О'Лохлэнн с полным вниманием выслушал все, что лорд Дарси мог сообщить ему по поводу смерти герцога и убийства лорда Камбертона. Умолчал лишь о том, что в результате расследования заинтересован сам король.

– Я проверил замки и запоры в мастерской, – продолжал Дарси. – Задняя дверь запирается на простой засов, который снаружи можно открыть только магическим образом. То же самое относится и к окнам. Ключом открывается только наружная дверь. Я хочу, чтобы вы проверили заклинания, мне кажется, что эти люди не обманывают… они и дверь запирали, и к убийству не имеют никакого отношения.

– А вы установили имя мага, обслуживавшего замки, милорд?

– Мастер Тимоти Видо.

– Ага. Поищу его в справочнике. – Мастер Шон задумался. – А есть ли что-то подозрительное в обстоятельствах кончины его милости герцога, милорд?

– Любые смерти, сопутствующие делам об убийстве, всегда кажутся мне подозрительными, мастер Шон. Однако сначала нам необходимо осмотреть труп лорда Камбертона. Он хранится в морге при штаб-квартире герцогской гвардии.

– А нельзя ли, милорд, попросить кэбмена остановиться возле какой-нибудь аптеки, пока мы еще не доехали до морга? Мне хотелось бы кое-что прикупить.

– Конечно. – Лорд Дарси отдал соответствующее распоряжение, и кэб остановился перед небольшой аптекарской лавкой. Мастер Шон вошел внутрь и буквально мгновение спустя снова появился на улице с небольшой банкой, наполненной сухими листьями в форме наконечника стрелы.

– Решили обратиться к друидической магии, а, мастер Шон? – спросил лорд Дарси.

Маг вздрогнул от удивления, а потом ухмыльнулся:

– Мне уже давно следовало привыкнуть, милорд. Как вы догадались?

– Выкрашенный синей краской труп напомнил мне о древнем обычае бриттов перед битвой красить тело синей краской. Когда вы вошли в аптеку и вернулись с банкой, полной стреловидных листьев, типичных для растения, именуемого вайдой, я понял, что ваш разум следует тем же путем, что и мой. Вы намереваетесь использовать эти листья для анализа сродства.

– Именно так, милорд.

Через несколько минут кэб остановился перед парадным входом в казармы герцогской стражи, и еще через несколько минут лорд Дарси и мастер Шон оказались в морге. Приведший их служитель стоял рядом, пока они осматривали бренные останки покойного лорда Камбертона.

– Его так и нашли, милорд? Нагим? – поинтересовался мастер Шон.

– Так мне сказали, – ответил лорд Дарси.

Раскрыв свой внушительный испещренный символами портплед, мастер Шон начал извлекать из него разного рода предметы. Он уже погрузился в процесс выбора необходимых для работы материалов, когда в помещение вошел Бертрам Лайтли, капитан гвардии города Кентерберийского. Он не стал беспокоить мастера Шона: отвлекать занятого делом мага не принято.

Круглое и розовощекое лицо капитана Бертрама напоминало физиономию дружелюбной лягушки.

– Мне сообщили о вашем прибытии, ваша светлость, – негромко проговорил он. – Однако сначала пришлось закончить некоторые служебные дела. Могу ли я чем-либо помочь?

– В данный момент нет, однако я нисколько не сомневаюсь, что по ходу расследования ваша помощь мне еще неоднократно потребуется.

– Простите, капитан Бертрам, – произнес мастер Шон, не отрываясь от дела, – а хирургевт осматривал тело?

– Разумеется, мастер маг. Вы хотите поговорить с ним?

– Нет. В данный момент это излишне. Просто сообщите мне его заключение.

– Ну, доктор Делл пришел к выводу, что к моменту обследования лорд был мертв от сорока восьми до семидесяти двух часов – конечно, без учета того времени, которое он провел под действием фиксирующего заклинания. Естественно, о продолжительности этого воздействия ничего определенного сказать невозможно. Причина смерти – колотая рана в спине, нанесенная длинным ножом или коротким выпадом шпаги. Рана расположена как раз под левой лопаткой – между ребер, до самого сердца. Умер за считаные секунды.

– А он что-нибудь говорил насчет кровотечения?

– Да. Он сказал, что кровотечение от такой раны, должно быть, было обильным. Много было крови.

– Ну да. Полностью согласен. Посмотрите сюда, милорд.

Лорд Дарси сделал шаг к покойному.

– На тело действительно наложили фиксирующее заклятье. Но теперь оно выдохлось, на коже крайне мало микроорганизмов. Внутри тела – ничего живого. Однако тело обмыли после того, как кровь свернулась, и только затем покрыли краской. Рана чистая и, как вы можете видеть, окрашена изнутри. А теперь проверим, действительно ли это синее вещество является вайдой.

– Вайдой? – переспросил капитан Бертрам.

– Ага, вайдой, – ответил мастер Шон. – Закон сродства позволяет нам определять такие вещи. Понимаете ли, краска на усопшем должна обнаруживать сродство к краске в листе. Если это так, произойдет реакция. На самом деле все это подпадает под действие обобщенного Закона метонимии – эффект аналогичен причине, символ аналогичен предмету. И, соответственно, наоборот.

Затем он что-то неразборчиво пробормотал себе под нос и потер большим пальцем лист вайды.

– Сейчас, – проговорил он негромко. – Сейчас увидим.

Мастер Шон положил листок растения на синий живот мертвеца и немедленно отнял его. Соприкоснувшаяся с кожей сторона листа приобрела синий цвет, а на животе трупа появилось белое, полностью лишенное синевы пятно, в точности повторяющее размеры и форму листка.

– Вайда, – с полным удовлетворением объявил мастер Шон. – Определенно вайда.

Он уже паковал свое снаряжение в портплед. Дабы получить все нужные сведения, ему хватило всего получаса. Ирландец отряхнул руки.

– Вы готовы, милорд?

Лорд Дарси кивнул, и они направились к двери морга. Там их ждал невысокий мужчина на шестом десятке лет. Волосы над сухим лицом уже начали седеть, их дополняли кроткие голубые глаза и весьма примечательный крючковатый нос. На полу около ног его лежал такой же разрисованный символами портплед, как и у мастера Шона.

– Добрый день, коллега, – произнес он высоким голосом. – Я мастер Тимоти Видо.

Он коротко поклонился.

– Добрый день, ваша светлость. Надеюсь, что ничем не помешал, однако мне было очень интересно понаблюдать за вашей работой. Судебная магия меня всегда интересовала, хотя и не является моим полем деятельности.

– Я Шон О'Лохлэнн, – представился ирландец. – А это мой начальник, лорд Дарси.

– Да-да. Бертрам уже проинформировал меня. До чего же ужасное происшествие! Я про убийство лорда Камбертона.

Не прерывая разговора, он подстроился к шагу обоих мужчин и вместе с ними вышел на улицу.

– Полагаю, вам приходится проводить множество проверок на сродство, мастер Шон? А я совсем не знаком с этой методикой. Я занимаюсь охранными и восстановительными заклинаниями. Словом, домашними делами. Работа не столь увлекательная, как ваша, но мне по душе. Она приносит мне чувство удовлетворения. Но мне нравится узнавать, чем занимаются мои коллеги.

– И вы, мастер Тимоти, явились сюда, чтобы понаблюдать за работой мастера Шона? – произнес лорд Дарси самым любезным тоном, абсолютно не выдававшим течение его мыслей.

– О нет, ваша светлость. Меня просил зайти капитан Бертрам. – Взглянув на мастера Шона, он усмехнулся. – Вы будете смеяться, мастер Шон, но он хотел узнать, сколько будет стоить большой пресерватор, способный обслужить кухню в казарме гвардейцев!

Негромко посмеявшись, мастер Шон произнес:

– Смею предположить, что, узнав цену, он предпочел заказать старый добрый ледник. Значит, вы местный агент?

– Да. Но особого дохода эта должность мне не приносит. Пока я продал только одну штуку и едва ли продам еще одну. Слишком уж они дорогие. Я получаю небольшие комиссионные, но в основном всю выгоду мне приносит обслуживание. Заклинание приходится обновлять примерно каждые полгода.

– Интересное дело. – Мастер Шон вкрадчиво улыбнулся. – Заклинание должно иметь очень любопытную структуру.

– Действительно, – с улыбкой ответил мастер Тимоти. – И я бы обсудил его с вами…

Лицо мастера Шона приобрело внимательное выражение.

– … но, к сожалению, мастер Саймон засекретил весь процесс.

– Этого я и боялся, – вздохнул мастер Шон.

– Не сочтете ли вы меня навязчивым, если я спрошу, о чем вы оба разговариваете? – спросил лорд Дарси.

– Простите нам эту бестактность, милорд, – заторопился с извинениями мастер Шон. – Профессиональный разговор. Лондонский мастер Саймон изобрел новый принцип сохранения пищи от порчи. Он предложил заговаривать не каждый помещаемый на хранение предмет – как делают виноторговцы с бочками вина и тому подобным товаром, – но заклинать особым образом сконструированный ящик так, чтобы в нем сохранялся любой продукт. Идея, собственно, заключается в том, что заклинается не объект, но некой области пространства придается особое качество, обеспечивающее сохранность продуктов. Однако сам процесс остается достаточно дорогим.

– Понятно, – проговорил лорд Дарси.

Уловив его тон, мастер Шон заторопился:

– Что ж, отложим нашу беседу до следующей встречи, мастер Тимоти. Эм… ваша светлость, кажется, хотел, чтобы я осмотрел замки? Неплохая идея, если у мастера Тимоти найдется час свободного времени.

– Замки? – переспросил мастер Тимоти.

Мастер Шон рассказал ему о замках в лавке краснодеревщика.

– Конечно же, мастер Шон, – ответил он. – Буду рад оказать любую помощь.

– Превосходно, – сказал лорд Дарси. – Как только получите всю информацию, приходите во дворец милорда архиепископа. Благодарю вас за содействие, мастер Тимоти.

– Приятно быть полезным, ваша светлость, – отозвался крючконосый маг.

***

В тихой дворцовой гостиной его милость архиепископ представил лорда Дарси высокому худощавому человеку с бледными чертами лица и уложенными назад светло-каштановыми волосами. У него были серо-голубые глаза и располагающая улыбка.

– Лорд Дарси, – произнес архиепископ. – Позвольте представить вам сэра Томаса Лезе.

– Чрезвычайно приятно познакомиться с вашей светлостью, – улыбнулся сэр Томас.

– Польщен знакомством, – отозвался лорд Дарси. – Я с огромным интересом прочел вашу самую известную книгу «Символизм, математика и магия». Боюсь, что ваши более глубокие научные труды выше моего понимания.

– Вы очень любезны, милорд.

– Если мое присутствие не требуется, – проговорил архиепископ, – оставлю джентльменов наедине. У меня есть неотложные дела.

– Безусловно, ваша милость, – проговорил лорд Дарси.

Когда дверь за его милостью затворилась, лорд Дарси жестом предложил сэру Томасу сесть.

– Надеюсь, никто более не знает о нашей встрече? – поинтересовался он.

– Никто, насколько это зависит от меня, милорд. – Сэр Томас чуть приподнял бровь и сухо улыбнулся. – Помимо того, что мне могут перерезать глотку, если Братству станет известно о моей встрече с королевским офицером, я потеряю свою эффективность в качестве двойного агента. Поэтому я пришел сюда подземным ходом, ведущим из крипты кафедрального собора в подвалы дворца.

– Зато люди могли видеть, как вы входите в храм.

– Это их не встревожит, милорд. – Сэр Томас пренебрежительно повел рукой. – После того как Общество было объявлено вне закона, мы, как и следовало ожидать, маскируемся. Нет смысла держаться в стороне от церкви, даже если мы перестали быть христианами. – Он снова скривился. – В конце концов, почему бы и нет? Если человек может изображать веру в языческий друидизм или на словах отвергать христианство на грязных сходках фанатиков, то почему такой язычник не может с той же целью изображать христианина – для того, чтобы прикрыть этим свою реальную деятельность. Разница только в том, на какой стороне закона он находится.

– Я бы сказал, – промолвил лорд Дарси, – главное в том, за короля и отчизну он или против.

– Нет-нет. – Сэр Томас резко качнул головой. – В этом вы ошибаетесь, милорд. Священное Общество древнего Альбиона столь же непреклонно стоит на стороне короля и отчизны, как и мы с вами.

Лорд Дарси запустил руку в кисет на поясе, достал из него фарфоровую трубку и пачку табака и принялся набивать чашку.

– Просветите меня, сэр Томас. Я горю нетерпением и жду от вас информацию об Обществе, его теории и практике.

– Начнем с теории, милорд. Общество состоит из людей, которые предполагают, что эти острова отмечены самой Судьбой – с большой буквы – и должны даровать мир и довольство всему роду людскому. И чтобы добиться этого, нам необходимо вернуться к верованиям и обычаям первоначального населения островов – кельтов, владевших этими землями во время вторжения легионов Цезаря в пятьдесят пятом году до рождества Христова.

– Но разве кельты были первоначальными аборигенами этих островов? – уточнил лорд Дарси.

– Милорд, давайте не будем отклоняться от темы, – аккуратно проговорил сэр Томас. – Я пытаюсь изложить вам официальную доктрину Общества. И поскольку речь идет о поведении целой группы людей, нам придется ограничиться тем, что они принимают за правду, а не тем, что истинно на самом деле.

Раскурив трубку, лорд Дарси кивнул.

– Извините. Продолжайте.

– Благодарю вас, милорд. Практики, о которых я говорю, основаны на пантеистической теологии. Бог не просто Троица, но Бесконечность. Христианское толкование они считают подлинным, но ограниченным. Бог един, это так. Но он больше Троицы в одном, Он – Бесконечность в одном. Они полагают христианскую веру в три ипостаси Бога столь же ложной – и столь же подлинной, – как и следующее утверждение: «Три песчинки находятся на берегах Англии». – Он развел руками. – Их мир полон духов – заключенных в деревьях, в камнях, животных, в предметах любого рода – и все они полны… скажем так, духа, за неимением более точного слова. Далее, каждый дух разумен – часто непонятным для нас образом, но тем не менее разумен. Каждый из них личность и может пребывать в любой точке спектра между добром и злом. Некоторые из этих духов более могущественны, чем другие. Некоторые, подобно дриадам, нераздельно связаны с веществом определенного рода, как человек со своим телом. Прочие являются свободными духами – которых мы можем называть призраками, демонами и ангелами. Некоторыми – по сути дела большинством – можно управлять, иногда непосредственно, иногда косвенно, через других духов. Их можно умилостивить, подкупить, шантажировать.

Далее, древние бритты знали все тайные способы умилостивить их: подкупить или управлять ими – называйте как хотите. Этим, похоже, занимается Братство друидов – внутренний круг Общества. Во всяком случае, так они говорят членам меньшего посвящения. По большей части все они принадлежат к так называемой Родне, то есть являются шотландцами, ирландцами, валлийцами, бретонцами, оркнейцами, жителями острова Мэн. Так сказать, чистокровными кельтами. Иногда они принимают в свой круг лиц англосаксонского, норманнского или франкского происхождения. Прочим не стоит даже просить о приеме.

Не надо считать их врагами отечества, милорд. Они поборники державы. Мы предназначены для того, чтобы править всем миром. Королю Британских островов предопределено стать правителем Империи, которая охватит весь земной шар. Что же касается самого короля? Он – протектор, защита от колдовства, таинственный амулет, не позволяющий ордам злых духов захватить власть и непоправимо испортить жизнь всем и каждому. Король не позволяет разгуляться штормам, предотвращает землетрясения, не допускает в стране распространения поветрий и моров, то есть защищает подданных от всякого зла. Таким образом, они стоят за короля и за отчизну, милорд, но не совсем так, как мы с вами.

– Интересно, – задумчивым тоном произнес лорд Дарси. – А как они объясняют те бури и заморозки, которые реально обрушиваются на Британию?

– А вот в этом они винят его величество, – проговорил сэр Томас. – Если суверен поступает неправильно, то есть, иными словами, не следует старой вере и обычаям друидизма, тогда злые духи могут проникнуть в страну.

– И один из этих обычаев требует, чтобы его величество расстался с жизнью в тот момент, когда у Братства сложится такое желание?

– Это не совсем справедливо, милорд, – возразил сэр Томас. – Не когда у Братства сложится такое желание, но только при наступлении опасности. Или на каждый седьмой год правления, в зависимости от того, что случится раньше.

– А как насчет других жертвоприношений?

Сэр Томас нахмурился.

– Насколько мне известно, пока человеческих жертв не было. Однако на каждой их сходке производится ритуальное умерщвление какого-нибудь животного. Причем выбор его зависит от времени года и цели сборища.

– Что полностью противозаконно, – заметил лорд Дарси.

– Действительно, – согласился сэр Томас. – Мои отчеты и досье поступают к его милости архиепископу. Как только мы соберем все необходимые свидетельства, можно будет единым взмахом арестовать все Братство – чтобы остановить распространение этой пагубной доктрины.

– Вы говорите с пылом, сэр Томас.

– Да. Суеверие, милорд, является причиной смятения в головах представителей низших классов общества. И ведь они каждый день видят возможности, открывающиеся перед магами, пользующимися научными методиками, и тем не менее верят всяким глупостям, потому что путают суеверие с наукой. Вот поэтому у нас полно бродячих волшебников, черных магов, сборищ колдунов и колдуний и всех прочих проявлений этого преступного содружества. Заболевший человек, вместо того чтобы пойти к подлинному целителю, идет к ведьме, которая может залепить рану заплесневелым хлебом, бурча при этом под нос какую-то ерунду, или напоить сердечника отваром наперстянки или какой-нибудь другой травы, также не имеющей никакой символической связи с его заболеванием. Ох, говорю вам, милорд, подобную практику следует искоренить!

Теоретик магии оставил свою полную ироничной скуки манеру.

«Ситуация его явно раздражает», – решил лорд Дарси. Лицензированные целители, конечно же, иногда пользовались различными травами и зельями, однако делали это, с научной точностью следуя Законам магии, ибо по большей части полагались на Возложение рук, символ своего целительского искусства. Человек сам брал в руки собственную судьбу, доверяя свое здоровье не кому-то, а облеченному в священный сан целителю, или же уносил свои хвори и недуги к лицу, с церковью не связанному.

– Сэр Томас, я не испытываю никаких сомнений в том, что Общество необходимо искоренить целиком и полностью, – произнес лорд Дарси. – Но если вы не намереваетесь в самое ближайшее время известить его величество короля о том, что время удара настало, боюсь, что я не могу ждать, пока вы не наполните свою сеть. Я разыскиваю убийцу лорда Камбертона.

Сэр Томас поднялся на ноги и, запустив руки в карманы, задумчиво осмотрел висевший на стене гобелен.

– Не перестаю удивляться этому с того часа, как узнал о смерти лорда Камбертона.

– Чему?

– Применению краски, милорд… полагаю, это была вайда?

– Она самая.

– Это прямое указание на Общество. Некоторые члены Внутреннего круга обладают Талантом, не имея образования и умения правильно применять его, но тем не менее обладают им. А на всем свете нет ничего более горестного, милорд, чем оставшийся в пренебрежении Талант. Такое отношение к нему преступно!

Лорд Дарси кивнул в знак согласия. Он понимал причину гнева сэра Томаса. Сам теоретик не обладал этим высшим даром в сколько-нибудь заметной степени. Он занимался теоретическими выкладками; намеченные им исследования выполняли другие люди. Он предлагал эксперименты; осуществляли их обученные своему делу маги. Тем не менее сэр Томас страстно хотел исполнять собственные задумки самостоятельно. Так что видеть, как другие извращенно пользуются тем, чего у него нет, подумал лорд Дарси, действительно мучительно и обидно… особенно такому человеку, как сэр Томас Лезе.

– Плохо то, – продолжил сэр Томас, – что я ничем не могу вам помочь. Я не слышал ни о каких планах убийства лорда Камбертона. Я не представляю себе никакой причины, которая могла заставить Общество желать его смерти. Что, конечно, не означает, что таковая не имеет права существовать.

– Значит, он не занимался расследованием деятельности Общества?

– Нет, насколько я знаю. Конечно, он мог заниматься расследованием частной деятельности кого-то, связанного с Обществом.

Лорд Дарси задумчиво изучал табак, тлевший в чашке его трубки.

– И эта гипотетическая персона воспользовалась ресурсами Общества, чтобы избавить себя от разоблачения, которым мог ей грозить лорд Камбертон? – предположил он.

– Такое возможно, – согласился сэр Томас. – Но эта предполагаемая персона должна занимать достаточно высокое положение во Внутреннем круге. И даже в таком случае я сомневаюсь, чтобы они могли пойти на убийство по приватным соображениям.

– Не обязательно по приватным. Предположим, что Камбертон обнаружил в городе польского агента, не зная, что тот связан с Обществом. Что тогда?

– Такое тоже возможно, – повторил сэр Томас. Отвернувшись от гобелена, он посмотрел на лорда Дарси. – В таком случае этот неведомый агент и его подручные действительно могли разделаться с лордом Камбертоном. Однако эта идея ничем нам не поможет, милорд. После многих месяцев работы я по-прежнему не могу утверждать, что во Внутренний круг проник польский агент. Более того, из семи членов Внутреннего круга я все еще не могу уверенно идентифицировать по меньшей мере троих.

– Они вам неизвестны?

– В некоторой степени. Все участники собраний облачены в белые балахоны с капюшонами, похожими на монашеский обиход, но члены Внутреннего круга носят зеленые балахоны с капюшонами, полностью закрывающими лицо, имеющими спереди пару прорезей для глаз. Считается, что никто не знает их истинные личности. Я точно вычислил четверых и почти уверен в личности пятого.

– Тогда почему вы сказали, что не можете определить по меньшей мере троих из них? Откуда такая неопределенность?

Сэр Томас улыбнулся.

– Они умные люди, милорд. Семеро из них всегда справляют обряды, хотя их больше. Возможно, даже дюжина. Однако на любом сборище их всегда семеро, и всегда в зеленых балахонах, а остальные в белых. Они меняются между собой, чтобы не принадлежащие к Внутреннему кругу считали, что мастер Такой-то также не принадлежит к нему, потому что его видели на собраниях в обыкновенном белом обиходе.

– Значит, на собраниях никогда не присутствует весь состав общества, – проговорил лорд Дарси. – Иначе процесс обсуждения выдал бы все намерение.

– Именно так, милорд. Нас извещают о дате, времени и месте следующего собрания.

– А где же они обыкновенно происходят?

– В лесах, милорд. Поблизости насчитывается несколько вполне подходящих кущ. Полная безопасность. Вокруг места собраний расставлены караулы, готовые поднять тревогу, если появится стража. A простой народ и не приблизится к этому лесу, и ни слова не скажет королевским офицерам: они до смерти боятся Общества.

– Вы упомянули, что их всегда семеро. Почему, хотелось бы знать?

– И вновь суеверия, милорд, – скептически хмыкнул сэр Томас. – Семерка для них – мистическое число. A ведь даже любой ученик мага скажет, что универсальное символическое значение имеет только пятерка.

– То есть, – проговорил лорд Дарси, – мы имеем дело с неосознанным стремлением избежать пятеричности.

– Именно так, милорд. Пятиугольных кристаллов не существует. В природе нет и додекаэдра, правильного многогранника с двенадцатью пятиугольными сторонами. Не стану досаждать вам чистой математикой, но если верны мои последние теоремы, гипотетические основные кирпичики построения материальной вселенной – какими бы они ни оказались – не могут быть кратными пяти. Составленная из кратных пяти элементов вселенная не смогла бы просуществовать и малую долю секунды.

Он улыбнулся.

– Но, конечно же, подобные материальные кирпичики, если они существуют, должны навеки остаться гипотетическими, так как они настолько малы, что их невозможно рассмотреть в самый мощный микроскоп. Как и увидеть математическую точку на математической кривой. Они являются математическими абстракциями, с которыми очень удобно работать, однако реальное существование их в высшей степени сомнительно.

– Понятно. Но тогда живые создания…

– Живые создания проявляют пятеричность. Морская звезда. Многие цветки. Пальцы на руках и ногах человека. Пятерка представляет собой очень мощное число, с которым можно работать, милорд, что доказывает использование пентакля или пентаграммы во многих отраслях тавматургии. Свои достоинства имеет также шестерка; слово «гекс», «ведьма», происходит от названия шестиугольника, гексагон, a это печать Соломона. Но так происходит благодаря распространению шестиугольника в природе, живой и неживой. Снежинки, пчелиные соты и так далее. У шестерки нет той силы, которой наделена пятерка. Семерка, однако, почти бесполезна, применение ее настолько ограниченно, что польза от нее приближается к нулю. Ее применение в Книге Апокалипсиса святого Иоанна Богослова представляет собой вербальную символогию, которая… – Он умолк и с сухой улыбкой произнес: – Простите меня, милорд. В последнее время я стал замечать за собой, что начинаю склоняться к преподаванию, когда забываюсь.

– Ничего страшного, мне было интересно, – проговорил лорд Дарси. – А не мог ли лорд Камбертон стать жертвой некоего противоестественного жертвоприношения?

– Ну… не… знаю… – неторопливо и задумчиво проговорил сэр Томас. Нахмурившись, он на мгновение погрузился в размышления, а потом продолжил: – Вполне возможно. Однако это заставляет предположить, что сам лорд Камбертон был членом Внутреннего круга.

– Почему?

– Потому что он должен по собственному желанию пойти на смерть. Иначе жертвоприношение не совершится. И, конечно, можете не сомневаться – была предпринята подстрекаемая польскими агентами попытка отменить это правило в отношении короля, однако она не нашла большого числа сторонников. Большинство членов Общества, милорд, составляют сбившиеся с пути фанатики, однако они вполне искренни в своих заблуждениях. Изменить догмат не так просто, как, должно быть, полагает король Казимир IX. Если бы его славянскому величеству сообщили, что брак, к которому невесту принуждают под дулом пистолета, будет представлять подлинное таинство, он не поверил бы, что кто-то способен серьезно воспринимать такую ересь. И тем не менее он как будто бы предполагает, что адептов друидизма можно без особых усилий заставить поверить в нечто другое. Его славянское величество далеко не дурак, однако не видит совершенно очевидных вещей.

– Итак, вы полагаете возможным, – спросил лорд Дарси, – что Камбертон был одним из членов Внутреннего круга?

– Я не слишком верю в эту возможность, милорд, однако вполне ее допускаю. Быть может, вам стоит изучить мои письменные отчеты. Они хранятся у милорда архиепископа.

– Прекрасная идея, сэр Томас, – проговорил лорд Дарси, поднимаясь из кресла. – Я хочу получить от вас список членов Общества, а также подозреваемых вами в членстве.

Он бросил взгляд на наручные часы. До назначенной встречи с близкими родственниками покойного герцога Кентского оставалось два с половиной часа. Достаточно.

***

– Сюда, ваша светлость. Их милости и сэр Эндрю немедленно примут вас, – проговорил ливрейный лакей, провожавший лорда Дарси по длинному коридору к комнате, в которой его ждали родные покойного герцога.

Лорд Дарси уже был представлен герцогу, его супруге и сыну. С его дочерью, леди Анной, и с братом герцогини, сэром Эндрю Кэмпбелл-Макдональдом, он пока не был знаком.

Покойный де Кент считался человеком добродушным, строгим, в известной степени обделенным чувством юмора, сторонником соблюдения нравственных правил, однако вовсе не жестким и не бескомпромиссным. Герцог заслуженно пользовался уважением и почтением на всей территории Империи и особенно в собственном герцогстве.

Маргарет, герцогиня Кентская, была на двадцать лет моложе своего мужа; она вышла за герцога в 1944 году в возрасте двадцати одного года. Единственная дочь и второй ребенок покойного сэра Остина Кэмпбелл-Макдональда, женщина живая, остроумная, умная, интеллигентная, по-прежнему очень красивая, в течение последних двух десятилетий представляла собой огонек действия и жизни, светивший на тихом и спокойном фоне жизни ее мужа. Ей нравились веселые приемы, хорошие вина и вкусная еда. Также она любила танцы и верховую езду. Среди немногих прочих женщин она состояла в знаменитом лондонском игорном клубе «Уорденс».

Тем не менее ее не коснулась даже тень какого-нибудь скандала. Герцогиня умело избегала любых ситуаций, которые могли бы бросить хотя бы тень подозрения в аморальном поведении или проступке на нее саму или на ее семейство.

От этого союза родилось двое детей: сын, девятнадцатилетний лорд Квентин, наследник титула. Дочь, шестнадцатилетняя леди Анна, еще не окончила школу, однако согласно тому, что слышал о ней лорд Дарси, уже стала красавицей. Оба отпрыска унаследовали от матери живость характера и благоразумие.

Судя по слухам, брат герцогини Кентской, сэр Эндрю, был общительным, обаятельным и остроумным человеком; двадцать пять лет своей жизни он провел в Новой Англии, северном континенте Нового Света, но пять лет назад, на пороге шестидесятилетия, вернулся в Англию.

Вдовствующая герцогиня занимала крытое парчой кресло. Седина еще не коснулась золотой рыжины волос этой симпатичной дамы, а возраст лишь подчеркнул зрелость фигуры, но не утяжелил ее. Выражение лица свидетельствовало о тщательно скрываемой боли, однако глаза оставались ясными.

Сын ее, лорд Квентин, высокий, стройный и хмурый, стоял возле матери. Он был бесспорным наследником герцогского престола и как должное принимал такие любезные обращения, как «ваша милость» и «милорд герцог», хотя мог приступить к правлению только после того, как его статус подтвердит сам король.

На небольшом, но почтительном удалении от них стоял сэр Эндрю Кэмпбелл-Макдональд.

Лорд Дарси поклонился присутствующим.

– Ваша милость, сэр Эндрю, мне крайне жаль, что приходится снова встречаться в подобных обстоятельствах. Как вам известно, я всегда уважал почившего герцога.

– Вы очень любезны, милорд, – проговорила вдовствующая герцогиня.

– И еще более меня огорчает то, – продолжил лорд Дарси, – что я вынужден выступать здесь в качестве официального лица вместо того, чтобы ограничить свое присутствие выражением соболезнования по поводу кончины его милости.

Юный лорд Квентин кашлянул.

– Извинения излишни, милорд. Мы понимаем ваши обязанности.

– Благодарю, ваша милость. В таком случае я начну со следующего вопроса: когда вы в последний раз видели лорда Камбертона живым?

– Примерно три недели назад, – ответил лорд Квентин. – В конце апреля. Он уезжал в отпуск в Шотландию.

Вдовствующая герцогиня кивнула.

– В субботу. То есть двадцать пятого числа.

– Правильно, – согласился молодой герцог. – Двадцать пятого апреля. И после этого никто из нас его не видел. Живым. Я опознавал тело для капитана гвардии.

– Понятно. А известно ли кому-нибудь из вас о какой угодно причине, способной заставить кого-либо из окружающих покуситься на жизнь лорда Камбертона?

Лорд Квентин моргнул. Но пока он собирался с мыслями, его мать произнесла:

– Конечно, нет. Лорд Камбертон был хорошим человеком.

Лицо лорда Квентина прояснилось.

– Разумеется. Я не знаю причины, способной заставить кого-то злоумышлять против него.

– Если позволите, милорды, – заметил сэр Эндрю, – лорд Камбертон, полагаю, предал многих злодеев милосердию королевского правосудия. Я собственными ушами неоднократно слышал, как ему угрожали приговоренные к тюремному заключению люди, чьи преступления он раскрыл. Разве не может какой-нибудь освободившийся преступник исполнить свою угрозу?

– Вероятно, – согласился лорд Дарси. Он уже беседовал с Бертрамом относительно такой возможности, как и положено при расследовании обстоятельств смерти офицера службы королевского правосудия. – Подобное объяснение весьма возможно. Однако я все же обязан исследовать все варианты.

– Не предполагаете ли вы, милорд, – холодным тоном проговорила вдовствующая герцогиня, – что в этом ужасном преступлении мог соучаствовать и представитель дома Кентов?

– Я ничего не предполагаю, ваша милость, – ответил лорд Дарси. – Мое дело не предполагать, а обнаруживать факты. И когда эти факты окажутся на всеобщем обозрении, никакой необходимости в предположениях или инсинуациях уже не будет. Правда, какой ни окажется истина, всегда укажет в нужном направлении.

– Конечно, – смягчилась герцогиня. – Простите меня, милорд, я перенервничала.

– Да, вы должны простить мою сестру, милорд, – присоединился к ходатайству сэр Эндрю. – Ее нервы не в лучшем состоянии.

– Эндрю, я сама способна постоять за себя, – произнесла вдовствующая герцогиня, на мгновение прикрыв глаза. – Однако мой брат прав, лорд Дарси, – добавила она. – В последнее время мне очень не по себе.

– Молю о прощении, ваша милость, – тихо проговорил лорд Дарси. – Я не испытываю никакого желания расстраивать вас в столь трудное время. Дальнейшие расспросы пока излишни. Будем считать, что мои официальные обязанности на данный момент исчерпаны. Могу ли я чем-то помочь вам лично?

Она вновь прикрыла глаза.

– В данный момент ничем, милорд, хотя подобное предложение с вашей стороны весьма любезно. Квентин?

– Ничем в данный момент, – повторил за матерью лорд Квентин. – Однако не сомневайтесь, я непременно извещу вас, если в вашей помощи возникнет необходимость.

– В таком случае, ваша милость, позвольте мне с вашего разрешения откланяться. Еще раз примите мои извинения!

Уже в длинном коридоре, на пути к огромной двери в сопровождении сенешаля, перед лордом Дарси вдруг появилась молодая девушка, вышедшая из ближайшей двери. Он узнал ее моментально, настолько несомненным оказалось сходство с матерью.

– Лорд Дарси? – спросила она звонким молодым голосом. – Я леди Анна.

Девушка протянула руку.

Лорд Дарси поклонился с легкой улыбкой. Целовать руки юным леди ныне считалось делом несколько старомодным, и, очевидно, леди Анна в свои шестнадцать лет явно считала себя достаточно взрослой и хотела это продемонстрировать.

Однако, взяв руку девушки, Дарси понял, что ошибся. Прикоснувшись губами к тыльной стороне ее ладони, он произнес:

– Я польщен, миледи, – и ловко перехватил незаметно поданный ему сложенный листок бумаги.

– Простите, что не вышла поприветствовать вас, милорд, – произнесла она непринужденным тоном. – Но мне нездоровится. Ужасно болит голова.

– Все хорошо, миледи. Уверен, что вам скоро полегчает.

– Благодарю, милорд. До новой встречи.

Девушка прошествовала мимо него. Лорд Дарси, не оглядываясь, направился дальше, не сомневаясь, что один из троих представителей кентского рода, выглянув из двери, следил за его встречей с леди Анной.

И только оказавшись за главными воротами герцогского дворца, он развернул записку.

В ней было написано:

«Милорд, я должна поговорить с вами. Ждите меня в Кафедральном соборе возле раки святого Томаса в шесть вечера».

И подпись: «Анна Кентская».

В полшестого лорд Дарси в предоставленных ему комнатах архиепископского дворца выслушивал отчет мастера Шона.

– Как вы просили, милорд, мы с мастером Тимоти проверили замки, засовы и задвижки на дверях и окнах лавки краснодеревщика. Хорошие на них наложены заклятья, милорд: надежной, компетентной работы. Конечно, я смог бы открыть любой из этих замков, но на это способен только хорошо знающий свое дело мастер. Простой вор не смог бы это сделать, как и маг-любитель.

– И в каком они состоянии? – поинтересовался лорд Дарси.

– Насколько мы с мастером Тимоти смогли установить, ни одно из заклятий не было взломано. Конечно, нельзя считать, что никто не пытался это сделать. Если добрый мастер замочник может отпереть и запереть, не оставив следа, любой замок, то и хороший маг может так же без следа снять и вновь поставить эти заклятья. Но на это способна только птица очень высокого полета, милорд.

– Действительно. – Лорд Дарси, казалось, погрузился в раздумья. – А вы не проверяли, на самом ли деле ли в регистре Гильдии числится мастер Тимоти?

Тот улыбнулся.

– Первым же делом, милорд. Согласно регистру Гильдии магов, во всем Кентербери есть только один человек, обладающий квалификацией, достаточной для того, чтобы выполнить такую работу, разумеется, кроме меня самого.

– Без этого исключения никуда, мой добрый Шон, – с улыбкой произнес лорд Дарси. – Только один? Тогда это, очевидно…

– Именно так, милорд. Мастер Тимоти собственной персоной.

Лорд Дарси удовлетворенно кивнул и вытряхнул остаток табака из своей трубки.

– Очень хорошо. Встретимся попозже. У меня есть кое-какая работа. Нам нужны факты.

– И где же вы собираетесь их искать, милорд?

– В церкви, мастер Шон, в церкви.

Его светлость немедленно вышел, и мастер Шон проводил Дарси задумчивым взглядом. Что хотел сказать этими словами его лордство?

– Должно быть, милорд решил помолиться Всевышнему, – пробурчал мастер Шон себе под нос лишь наполовину в порядке шутки, – чтобы Он указал ему на преступника.

***

Кафедральный собор был почти пуст, лишь две женщины молились возле богато украшенной самоцветами раки святого Томаса Беккета. Несколько человек расположились и около других усыпальниц. Несмотря на проникавшие внутрь лучи предзакатного солнца, в древнем храме было сумрачно, солнечный свет почти горизонтально освещал стены храма, оставляя пол в относительной темноте.

Святой Томас оставался популярным, хотя идеи, из-за которых он конфликтовал с королем и погиб восемь веков назад, окончательно ушли в прошлое. Даже вопрос, насколько осознанно Генрих II, первый король династии Плантагенетов, был виновен в смерти архиепископа Томаса, интересовал теперь только историков, хотя, возможно, так навсегда и остался неразрешенным. Ричард Львиное Сердце, едва не погибший при осаде Шалю от попавшего в него арбалетного болта, всегда старался оправдать своего отца, хотя и сражался со старым Генрихом до самой его смерти. Молодой король Артур, «добрый король Артур», которого народная легенда так часто путала с Артуром из Камелота, также по возможности старался обелить деда. Но теперь все это ничего уже не значило. Потомки Артура, включая нынешнего Джона IV, правили основанной им Империей.

Генрих II заслужил свое собственное место в истории, так же как Томас свое – на небесах.

Подойдя к усыпальнице, лорд Дарси заметил, что это леди Анна преклоняет колени рядом с другой женщиной. Он остановился в нескольких ярдах от них и стал ждать. Наконец девушка закончила молитву и поднялась на ноги; оглянувшись по сторонам, она заметила лорда Дарси и направилась прямо к нему.

– Спасибо, что пришли, милорд, – негромко проговорила она. – Мне жаль, что пришлось назначить вам встречу подобным образом. Родные не советовали мне встречаться с вами, потому что считают меня глупой, склонной к почитанию героев девчонкой. Но на самом деле это не так, хотя я искренне восхищаюсь вами.

Она смотрела на него серьезными серыми глазами.

– Видите ли, милорд, я знаю о вас все. Леди Ивонн – моя школьная подружка. Она говорит, что вы лучший следователь в Империи.

– Я стараюсь, миледи, – проговорил лорд Дарси. Ивонн, дочери маркиза Руанского, он за все время не сказал и дюжины слов, однако девица явно пала жертвой болезни старшеклассниц – и, судя по выражению глаз леди Анны, болезнь эта была заразной.

– Я так понимаю, чем скорее вы разрешите загадку убийства лорда Камбертона, тем лучше будет всем нам, правда? – спросила леди Анна. – Я молюсь, прошу, чтобы святой Томас помог вам. Он ведь просто обязан разбираться в убийствах.

– Я тоже так считаю, миледи, – согласился лорд Дарси. – Так вы полагаете, что для разрешения этой задачи мне потребуется особое содействие святого Томаса?

Леди Анна смущенно сморгнула, но потом заметила веселый огонек в серо-стальных глазах своего высокого собеседника.

– Я так не считаю, милорд, – ответила она ему с улыбкой. – Однако разве можно быть в чем-то уверенным до конца? К тому же святой Томас помогает лишь при крайней нужде.

– Вы меня смущаете, миледи, – проговорил лорд Дарси, впрочем, вовсе не собираясь смущаться. – Уверяю вас, что не испытываю к святому Томасу никакой профессиональной ревности. Но поскольку я работаю в интересах правосудия, Небо нередко приходит ко мне на помощь, прошу я этого или нет.

Вдруг посерьезнев, девушка спросила:

– А Небо никогда не вмешивается в вашу работу? В интересах божественного милосердия?

– Разве что иногда, – без особого энтузиазма признал лорд Дарси. – Но я не назвал бы его действие вмешательством; оно скорее похоже на милостивое просвещение… я понятно выразился, миледи?

Девушка кивнула.

– Понятно. Да, я поняла вас. И мне приятно слышать ваши слова, милорд.

Тут лорда Дарси осенило: должно быть, леди Анна подозревает кого-то, подозревает и не хочет, чтобы этого человека наказали. Но так ли это? Или она только сочувствует этому человеку?

«Подождем и увидим, – осадил себя лорд Дарси. – Подождем и увидим».

– Я хотела поговорить с вами, милорд, по следующей причине, – негромко произнесла леди Анна. – Мне кажется, что я нашла Ключ к разгадке.

Лорд Дарси, пожалуй, даже расслышал заглавную литеру в слове «ключ».

– Рассказывайте, миледи. Внимательно слушаю вас.

– На самом деле даже два Ключа, – проговорила девушка еще тише, уже почти шепотом. – Во-первых, я видела лорда Камбертона вечером в прошлый понедельник, одиннадцатого числа, как только он вернулся из Шотландии.

– А вот это весьма интересно! – отрывистым шепотом произнес лорд Дарси. – Когда и где, миледи?

– В замке, дома. Было очень поздно – около двенадцати, так как колокола прозвонили полночь сразу после того. Отцу было очень плохо, и я не могла уснуть… – Она умолкла и сглотнула слезы. – Я смотрела в окно – мои покои располагаются на втором этаже – и увидела, как он входит через боковую дверь: над ней всю ночь горит газовая лампа, и я четко разглядела его лицо.

– А вам известно, что он делал после того, как вошел?

– Не знаю, милорд. Тогда я не подумала спросить. Я осталась в своих комнатах и наконец легла спать.

– Так значит, живым лорда Камбертона вы больше не видели?

– Нет, милорд. И мертвым тоже, если на то пошло. А он действительно был целиком выкрашен синей краской, милорд?

– Да, миледи. – Дарси выдержал паузу. – А как насчет второго ключа, миледи?

– Вообще-то я не знаю, значит ли это хоть что-нибудь. Судите сами. В тот вечер, вернувшись домой, лорд Камбертон нес на руке сложенный зеленый плащ. Я удивилась, потому что на нем уже был темно-синий плащ… зачем ему могло понадобиться сразу два плаща?

Лорд Дарси чуть прищурился.

– И?..

– И вчера… мне было не по себе, как вы понимаете, милорд. Мы с отцом были очень близки, милорд, и… – Она снова умолкла, борясь со слезами. – Словом, я бродила из комнаты в комнату, потому что хотела побыть в одиночестве, и забрела в западное крыло. Им пользуются только для размещения гостей, а у нас сейчас никого нет. И вдруг ощутила дым… странный такой, отдающий вовсе не дровами или углем. Я поняла, что запах исходит из одной из гостевых комнат. Кто-то зажег огонь в камине, и я решила, что это странно, так как день был такой же тихий и солнечный, как и сегодня. Но дымок еще курился над перемешанным пеплом. Пахло как будто бы паленой тканью, и я подумала, как уже очень странно, и потому поворошила пепел – и вот что нашла!

Леди Анна с торжественным видом извлекла какой-то предмет из сумочки на поясе, зажав его между большим и указательным пальцами, и подала его лорду Дарси.

– Подозреваю, милорд, что одному из наших слуг известны кое-какие обстоятельства убийства лорда Камбертона!

В ее руке находился обгоревший по краям кусок зеленой ткани.

***

Мастер Шон О'Лохлэнн с сияющей во всю круглую ирландскую физиономию улыбкой явился в комнату лорда Дарси с большой коробкой под мышкой.

– Вот, нашел кой-сколько, милорд! – победоносно объявил он. – У одного из торговцев текстильным товаром обнаружился целый бак. Причем почти того же самого цвета.

– А получится? – спросил лорд Дарси.

– A как же, милорд. – Шон поставил коробку на соседний стол. – Конечно, придется потрудиться, но мы получим нужный вам результат. Кстати, милорд, я остановил кэб возле госпиталя в аббатстве и переговорил с врачевателем, производившим вскрытие тела его милости, покойного герцога. И сам достойный отец, и помогавший ему хирургевт считают, что милорд герцог скончался по естественным причинам. Никаких следов отравы.

– Превосходно! Естественная смерть куда лучше согласуется с моей гипотезой, чем тонкое и коварное убийство. – Он указал на принесенную мастером Шоном коробку. – Давайте посмотрим на принесенный вами флок.

Мастер Шон послушно открыл коробку. Ее до краев наполнял тонкий зеленый пух.

– Вот он, милорд. Мелко нарезанное полотно, совершенно такое, как кусок ткани, пошедший на его выделку. По сути дела, простая корпия и ничего более. Но кроме нее, ничего более нашей цели послужить не может.

Оглядевшись по сторонам, он заметил нужный ему предмет.

– Ага! Вижу, вы уже раздобыли необходимый для нашего дела бочонок.

– Да. Милорд архиепископ по доброте своей распорядился, чтобы один из его бондарей срочно сделал его для нас.

Нужное Шону устройство представляло собой бочонок емкостью в дюжину галлонов, установленный на раме с рукояткой на одном торце, так, чтобы поворот рукоятки заставлял бочонок вращаться. С противоположной стороны бочонок закрывала тугая крышка.

Мастер Шон подошел к чулану и достал оттуда свой объемистый, украшенный символами портплед. Поставив его на стол, маг начал извлекать из него разные предметы.

– Процесс предстоит долгий, милорд. В любом смысле не самый простой на свете. Мастер Тимоти Видо гордится своим умением заделать прореху в ткани так, что шов даже не найти. Но это еще цветочки по сравнению с тем, что нам предстоит совершить. Мастер Тимоти использует один лишь Закон релевантности, необходимый для того, чтобы оба края разреза сошлись друг с другом. Но вот наша корпия не имеет никакого сродства с отрезом ткани. Поэтому нам придется воспользоваться Законом синекдохии, утверждающим, что часть эквивалентна целому и наоборот. Теперь посмотрим… Все материалы сухие?

Разговаривая, он раскладывал в нужном порядке все необходимые ему при наложении чар инструменты и материалы.

Лорд Дарси любил наблюдать за мастером Шоном во время работы и выслушивать его подробные объяснения, сопровождавшие каждый этап. Многие из них ему доводилось слышать несчетное множество раз, и тем не менее Дарси всегда извлекал из очередного сеанса нечто новое, достойное того, чтобы сохранить в памяти и извлечь в нужный момент. Конечно, лорд Дарси никоим образом не рассчитывал самостоятельно воспользоваться магическим знанием: у него не было ни Таланта, ни желания овладевать мастерством чародея. Однако сама природа его работы заставляла Дарси копить любые крупицы знаний, способных в какой-то момент оказаться полезными.

– Вот, вы видели, милорд, – продолжал мастер Шон, – как янтарь притягивает к себе обрезки бумаги или корпии, если сперва потереть его шерстью, или стеклянная палочка, если потереть ее шелком. В этой процедуре задействован в основном тот же самый процесс, однако здесь он нуждается в упорядочении и концентрации действующей силы. Это трудная часть. Так что пока я нуждаюсь в абсолютном молчании, милорд.

На то, чтобы мастер Шон полностью удовлетворился приготовлениями к следственному эксперименту, потребовалась большая часть часа. Он неоднократно посыпал корпию и кусок обгоревшей ткани разными порошками, бормотал нужные заклятья и чертил жезлом в воздухе все необходимые знаки. Все это время лорд Дарси соблюдал полное молчание. Опасно отвлекать мага от его работы.

Наконец мастер Шон вывалил в бочонок всю коробку с корпией, а также положил кусок зеленой ткани. После чего вставил донце, чертя при этом в воздухе символы и сопровождая их заклинаниями.

– Теперь начинается скучная часть, милорд. Ткань нарезана мелко, однако бочонок придется крутить как минимум часа полтора. Все дело в вероятности, милорд. Поврежденные нити нашего кусочка ткани будут пытаться найти в нашей корпии концы, похожие на те, с которыми соединялись прежде. Потом присоединившаяся нить притянет к себе следующую и так далее. Существует правило, согласно которому чем мельче будет разделен материал, тем точнее воспроизведется предмет. Теоретики считают, что если удастся разделить на мельчайшие частицы чистую субстанцию, например соль, все они окажутся идентичными. Или превратить ее в газ, но к нашей ситуации этот вариант не относится. Дело в том, что если бы мне пришлось воспользоваться, скажем, полудюймовыми отрезками зеленой нити, то потребовалось бы несколько тонн такой корпии, и вращать ее пришлось бы не один день. Не стану утомлять вас математикой процесса. Но в любом случае нам потребуется время, так что…

Усмехнувшись, лорд Дарси поднял руку.

– Терпение, мой дорогой Шон. Я предвидел подобную ситуацию.

Вспомнив, что король всего лишь позавчера сказал ему эти же слова, он потянул за шнурок звонка.

В дверь тут же постучали, и, когда лорд Дарси разрешил войти внутрь, в ней появился застенчивый молодой монашек в одеянии новициата.

– Брат Дэниел, кажется? – спросил его светлость.

– Д-да, милорд.

– Брат Дэниел, это мастер Шон. Мастер Шон, наставник послушников сообщил мне, что Дэниел виновен в мелких нарушениях правил Ордена. Ему определено наказание в виде пары часов монотонной работы. Поскольку вы являетесь лицензированным магом, то есть привилегированной персоной, закон позволяет вам исполнить это наказание в отношении указанного брата, если он сам хочет этого. Что скажете, брат Дэниел?

– Как прикажет милорд, – смиренно произнес монашек.

– Великолепно. Я оставляю брата Дэниела на ваше попечение, мастер Шон. Вернусь часа через два. Хватит ли этого времени?

– Вполне, милорд. Садитесь на табурет, брат. Вам нужно только крутить эту ручку – медленно, аккуратно и ровно. Вот так. Tак. Отлично, и никаких разговоров. Увидимся через два часа, милорд.

Вернулся лорд Дарси в обществе сэра Томаса Лезе. Брата Дэниела поблагодарили за помощь и освободили от трудов.

– Готово, мастер Шон? – спросил лорд Дарси.

– Да, все готово, милорд. Посмотрим, что у нас получилось.

Лорд Дарси и сэр Томас с интересом наблюдали за тем, как мастер Шон снял донце бочонка.

Для этого коренастый коротышка маг даже надел пару тонких кожаных перчаток.

– Объект нельзя брать влажными руками, – произнес он, запуская руки в деревянный бочонок, – и прикасаться ими к металлу. В таком случае все сразу рассыплется. Так, вынимаем… не торопясь… не спеша… aга!

Когда он извлек предмет наружу, крошечные ворсинки разлетелись от него во все стороны. В руках мага оказалась тонкая ткань, а не беспорядочная куча мелких волокон, корпия приобрела текстуру и форму. В бочонке образовалось длинное, с капюшоном одеяние из мохнатого зеленого полотна. Спереди капюшона было два отверстия для глаз, чтобы можно было все видеть даже при опущенном капюшоне.

Круглый невысокий ирландец осторожно уложил восстановленный балахон на стол. Лорд Дарси и сэр Томас внимательно рассматривали его, стараясь к нему не прикасаться.

– Никаких сомнений, – спустя мгновение проговорил сэр Томас. – Оригиналом для этого наряда послужило облачение, которое носят семеро старейшин Общества Альбиона.

Он посмотрел на чародея.

– Великолепная работа, мастер маг. При всем моем опыте, мне ни разу не приходилось видеть столь превосходный результат. По большей части восстановленные предметы рассыпаются, когда их поднимают. Насколько прочен этот объект?

– Примерно как бумажная салфетка, сэр. К счастью, в последнее время стояла сухая погода. Если бы шел дождь, – Шон улыбнулся, – то эта мантия была бы не прочнее влажной бумажной салфетки.

– Элегантный ответ, мастер Шон, – улыбнулся сэр Томас.

– Благодарю. – Мастер Шон достал рулетку и принялся обмеривать балахон, аккуратно занося результаты в записную книжку. Закончив, он посмотрел на лорда Дарси. – Вот и все, милорд. Эта мантия нам еще потребуется?

– Едва ли. Сама по себе она не является свидетельством; к тому же она рассыплется задолго до того, как мы сможем предъявить ее суду.

– Именно так, милорд.

Мастер Шон взял непрочный наряд за левое плечо, там, где находился клочок зеленой ткани, послуживший ему образцом, и опустил почти весь балахон в коробку с корпией. А затем, удерживая оригинальный кусок ткани между большим и указательным пальцем перчатки, прикоснулся серебряной палочкой к плащу, который с удивительной быстротой вновь превратился в бесформенную кучку корпии, оставив исходный клочок ткани в пальцах мастера Шона.

– Я сохраню его, милорд, – сказал он.

***

Три дня спустя, в пятницу, двадцать второго числа, лорд Дарси обнаружил, что начинает терять терпение. Он как раз закончил черновик отчета, который надлежало отправить его величеству, перечитал его и решительно остался им недоволен. Ничего не прояснилось. Никакой новой информации, никаких улик. Он до сих пор ждал вестей из Эдинбурга от сэра Ангуса Макриди, надеясь, что они внесут какую-то ясность. Тоже ничего.

Останки скончавшегося его милости, герцога Кентского, погребли в четверг, и милорд архиепископ отслужил заупокойную мессу. В Кентербери съехалась половина имперской аристократии, прибыл и его величество. Лорд Дарси даже уговорил милорда архиепископа разрешить ему сесть на амвоне, среди хора – чтобы можно было видеть лица прибывших на похороны. Они также ничего ему не подсказали.

Сэр Томас Лезе сообщил, что либо сам лорд Камбертон, либо сэр Эндрю Кэмпбелл-Макдональд, либо оба сразу, вероятно, состояли в Обществе Альбиона. Однако этот факт ничего не доказывал; к тому же любого из них или даже обоих мог заслать в Общество в качестве своих агентов сам герцог.

– Вопрос, мой добрый Шон, – поведал он невысокому магу-ирландцу вечером в четверг, – остается точно таким же, что и был в понедельник. То есть: кто убил лорда Камбертона и почему? Информации у нас много, но пока что она не поддается толкованию. Почему лорда Камбертона поместили в гроб герцога? Когда его убили? Сколько времени прошло между моментом его смерти и моментом обнаружения?

Почему лорд Камбертон нес с собой зеленый балахон? Тот самый, который сожгли в понедельник? Тогда почему его обладатель ждал до понедельника, чтобы уничтожить этот наряд? Зеленое облачение было впору и лорду Камбертону, и сэру Эндрю, так как оба вполне рослые мужчины. И, безусловно, не принадлежало никому из де Кентов; самый высокий из них – лорд Квентин, да и тот дюймов на шесть ниже, чем нужно, чтобы ходить в нем, не спотыкаясь ежеминутно о подол. Шон, я человек подозрительный, и мне совершенно не нравится направление, в котором указывают свидетельства.

– Не совсем понимаю вас, милорд, – проговорил мастер Шон.

– Тогда слушайте. Вы бывали в городе, слышали, что говорят люди. Вы читали передовицы «Кентербери Гералд». Люди убеждены в том, что лорда Камбертона убили члены Общества Альбиона. Обычные члены Общества никак не могли не задуматься, зачем использовали вайду.

И с каким результатом? Члены Общества испуганы до полусмерти. А они по большей своей части совершенно безвредные люди, и принадлежность к нелегальной организации доставляет им такое же бесхитростное удовольствие, как краденые яблоки уличному мальчишке. Однако теперь против язычников восстало все христианское общество, и оно требует принятия решительных мер. И не только здесь, но по всей Англии, Шотландии и Уэльсу.

Лорд Камбертон встретил смерть не в качестве жертвы, вольной или невольной. С ним разделались где-то в другом месте, наверное, в глухом лесу.

– Его убили внутри стен Кентерберийского замка, совершая убийство, а не жертвоприношение. Но при чем тогда вайда?

– В качестве консервирующего средства, милорд, – предположил мастер Шон. – Древние бритты достаточно глубоко понимали символизм и знали, что стреловидные листья этого растения можно использовать и для защиты. Поэтому они раскрашивали себя вайдой перед сражениями. Конечно, они не знали, что защитные чары работают другим образом. Они…

– А вы лично использовали бы вайду при составлении фиксирующего заклятья для предохранения трупа от разложения? – перебил его лорд Дарси.

– Ну… нет, милорд. Как вам известно, существуют более надежные чары. В любом случае, заговор на вайду занимает много больше времени, и ей следует покрыть все тело. К тому же подобные заклятья не слишком эффективны.

– Тогда зачем ею воспользовались?

– Ага! Понял, милорд!

Круглое ирландское лицо мастера Шона просияло блаженной улыбкой.

– Ну конечно! Кто-то подбросил труп, чтобы его обнаружили! А вайду использовали для того, чтобы бросить тень подозрения на священное Общество древнего Альбиона и, соответственно, отвести ее от кого-то еще. Быть может, и само убийство было устроено для того, чтобы скомпрометировать Общество… Так?

– У обеих гипотез есть собственные несомненные достоинства, мастер Шон, однако нам до сих пор не хватает данных. Нам нужны факты, мой добрый Шон. Факты!

Однако по прошествии почти суток новых фактов так и не обнаружилось, и, обмакнув перо в чернила, лорд Дарси предал бумаге сей удручающий факт.

Дверь отворилась, и в комнату зашел мастер Шон, почти сразу за ним последовал юный новициат с блюдом, на котором размещался легкий перекус, который только что запросил его светлость. Лорд Дарси отодвинул бумаги в сторону, давая понять, куда следует поставить поднос. Мастер Шон протянул ему конверт.

– Спецпочта, милорд. От сэра Ангуса Макриди из Эдинбурга.

Лорд Дарси резким движением потянулся к конверту.

В том, что случилось далее, на самом деле не было ничьей вины. Возле стола собралось трое человек, каждый из которых пытался сделать что-то свое, и юному новициату, старательно маневрировавшему подносом, пришлось подвинуть его в сторону, когда мастер Шон передавал конверт лорду Дарси. Подносом новициат Дэниел задел горлышко бутылочки с чернилами, отчего маленькая емкость повалилась набок и выплеснула свое содержимое на рукопись, над которой трудился лорд Дарси.

Воцарившуюся на мгновение тишину нарушили бурные извинения новициата. Лорд Дарси неторопливо набрал воздуха в грудь, после чего невозмутимо объявил парнишке, что ничего страшного не произошло, что он, монашек, ни в чем не виноват, а он, лорд Дарси, вовсе на него не гневается. Поблагодарив за принесенную пищу, он отпустил юнца.

– И не беспокойся о столе, брат, – объявил мастер Шон. – Я сам здесь уберу.

Когда послушник исчез, лорд Дарси бросил скорбный взгляд на залитые чернилами листы, а потом на конверт, который успел забрать из пальцев мастера Шона.

– Мой добрый Шон, – произнес он спокойным голосом. – Как вам известно, я человек далеко не нервный и возбудимый. Но если этот конверт не содержит добрых вестей или полезной информации, уверяю вас, что в припадке чистой ярости тут же брошусь на пол и вырву зубами клок из этого ковра.

– Я вовсе не стану укорять вас за это, милорд, – ответил мастер Шон, прекрасно понимая, что его светлость ничего подобного себе не позволит. – Пересядьте пока в удобное кресло, а я тем временем устраню последствия сей малой катастрофы.

Лорд Дарси перебрался в стоявшее возле окна большое кресло. Мастер Шон перенес поднос на небольшой столик у локтя его лордства, после чего лорд Дарси съел сэндвич и выпил чашку каффе, одновременно изучая полученный из Эдинбурга отчет.

Перемещения лорда Камбертона по Шотландии, совершавшиеся отнюдь не под пристальным вниманием публики, тем не менее все же не остались незамеченными. Он посещал вполне определенные места, задавал конкретные вопросы, просматривал документы. Проследовав по оставленному им следу, сэр Ангус узнал то же, что узнал и лорд Камбертон, хотя и признался, что не получил ни малейшего представления о том, что именно покойный лорд намеревался делать с полученной информацией, какой гипотезы придерживался, и вообще, что значили все эти сведения даже в глазах самого лорда Камбертона.

Среди прочих учреждений его светлость посетил и общественные архивы, и регистр церковной регистрации браков. Он интересовался прошлым Маргарет Кэмпбелл-Макдональд, нынешней вдовствующей герцогини Кентской.

В 1941 году, когда ей исполнилось девятнадцать лет, Маргарет вышла замуж за некоего Честера Лоуэлла, человека самого неприглядного происхождения. Его отец какое-то время провел в тюрьме, попав туда за растрату, и в конце концов утонул при загадочных обстоятельствах. Младший брат Честера Иэн дважды был арестован и судим за попытки нелицензированного занятия магией, но оба раза был освобожден с вердиктом: «не доказано», однако в итоге на шесть лет угодил в тюрьму за вымогательство, отягощенное незаконным применением магии, и был освобожден только в 1959 году. Сам же Честер Лоуэлл оказался отъявленным шулером, жульничавшим при игре в карты и кости с целью личного обогащения.

После всего трех проведенных в браке недель Маргарет оставила Честера и вернулась к родителям. Очевидно, расставание ничуть его не огорчило, поскольку он даже не попытался вернуть жену домой. Полгода спустя он бежал в Испанию, спасаясь от подозрения в краже; власти Скотленд-Ярда предполагали, что он имеет отношение к исчезновению шести тысяч соверенов из банка в Глазго. Тем не менее свидетельствам против него не хватило убедительности для того, чтобы король Арагона дал разрешение на экстрадицию этого человека. В 1942 году власти Арагона сообщили, что «англичанин» Честер Лоуэлл был насмерть застрелен в Сарагосе во время карточного конфликта. Шотландские власти прислали лично знавшего Лоуэлла следователя, чтобы тот опознал труп, и дело тут же закрыли.

«Итак! – подумал лорд Дарси, – Маргарет де Кент – дважды вдова».

Детей от кратковременного союза с Лоуэллом не было, и в 1944 году, после восьми месяцев ухаживания, Маргарет приняла титул герцогини Кентской. Сэр Ангус Макриди не знал, было ли известно герцогу о ее предыдущем браке или же он о нем так и не узнал.

Лорд Камбертон также ознакомился с историей сэра Эндрю Кэмпбелл-Макдональда. В его прошлом не было никаких темных пятен, в Шотландии он пользовался хорошей репутацией. В 1939 году он отправился в Новую Англию и какое-то время служил там в рядах Имперского легиона. С честью проявив себя в трех сражениях с краснокожими аборигенами, в дальнейшем он оставил службу в чине капитана и с великолепным послужным списком. В 1957 году варвары совершили налет на его деревню и сожгли ее, попутно учинив великое кровопролитие; какое-то время считалось, что сэр Эндрю погиб во время этого налета. В Англию он возвратился в 1959 году, практически без гроша в кармане, так как его небольшое состояние погибло во время упомянутого налета. Герцог Кентский предоставил ему небольшую должность и пенсию, и сэр Эндрю проживал на нее со своей сестрой и шурином последние пять лет.

Отложив письмо, лорд Дарси в глубоком раздумье допил каффе, не производя при этом впечатления человека, способного в корчах гнева впиться зубами в ковер.

«Теперь не хватает только мага, – сказал он себе. – В каком месте этой истории появляется маг? Или, точнее, кто он?» Единственным чародеем в поле зрения был мастер Тимоти Видо, очевидно, не имеющий никакого отношения к лорду Камбертону или к герцогскому дворцу. Сэр Томас подозревал, что сэр Эндрю может оказаться членом Общества Альбион, однако отсюда никак не следует, что он может обладать какими-то познаниями в области магии.

Более того, лорд Дарси был вполне уверен в том, что сэр Эндрю, являясь членом Внутреннего круга, не стал был привлекать внимание к Обществу в столь вопиющей манере.

– А вот и ваш рапорт, милорд, – подал голос мастер Шон.

Очнувшись от раздумий, лорд Дарси увидел, что мастер Шон стоит возле него с бумагами в руках. Его светлость смутно понимал, что все это время коротышка ирландец был занят каким-то делом в другой части комнаты, теперь же стало очевидно, чем именно он занимался. Листы бумаги несколько отсырели, однако на них не было видно ни следа от пролитых чернил, хотя ровные и аккуратные строки, выведенные рукой лорда Дарси, остались прежними. Эффект этот, насколько понимал лорд Дарси, был достигнут дифференциацией по намерению. Рукописный текст был нанесен преднамеренно и с определенной целью, в то время как чернила были пролиты случайно – таким образом удаляющее заклинание различало частицы чернил.

– Спасибо, мой добрый Шон. Вы, как всегда, сработали чисто и аккуратно.

– Для устранения пятна потребовалось бы много больше времени, если бы вы пользовались этой новинкой, несмываемыми чернилами, – неодобрительным тоном произнес мастер Шон.

– В самом деле? – рассеянно ответил лорд Дарси, просматривая очищенные бумаги.

– Да, милорд. Эти чернила заговаривают особым образом, чтобы сделать их несмываемыми. Они незаменимы для документов, банковских счетов и остального, что нужно обязательно сохранить, но если их пролить, то, чтобы удалить такое пятно, попотеть придется и самому дьяволу. Мастер Тимоти рассказывал, что пару недель назад потратил битых два часа на то, чтобы стереть с ковра пятно в кабинете герцога.

– Согласен, – пробормотал лорд Дарси, не отрываясь от своего отчета. А потом вдруг на секунду замер, спустя еще мгновение неторопливо повернулся и посмотрел на мастера Шона. – А мастер Тимоти не упоминал точной даты, когда это было?

– Ну… нет, милорд, не говорил.

Отложив отчет в сторону, лорд Дарси поднялся из кресла.

– Идем, мастер Шон. У нас возникли кое-какие важные вопросы… точнее, очень важные вопросы, которые следует задать мастеру Тимоти Видо.

– О чернилах, милорд? – удивился Мастер Шон.

– О них самых. И об объекте настолько дорогом, что он продал в Кентербери только один из этих предметов.

Достав из гардероба свой синий плащ, Дарси набросил его на плечи.

– Пойдемте же, мастер Шон.

***

– Итак, – произнес лорд Дарси по прошествии примерно трех четвертей часа, когда они с мастером Шоном выходили через въездные ворота в наружной стене Кентерберийского замка. – Теперь мы знаем, что работа эта была выполнена днем одиннадцатого мая. И теперь нам нужна пара свидетельств для того, чтобы заполнить последний пробел в моей гипотезе.

Они направились в лавку Уолтера Готобеда.

Мастера Уолтера, как сообщил им подмастерье Генри Лавендер, в данный момент в мастерской не было: он вместе с юным Томом Уилдерспином, взяв тележку и мула, повез стол в город заказчику.

– Ничего страшного, йомен Генри, – проговорил лорд Дарси. – Может быть, вы нам поможете. Скажите, есть ли у вас черное дерево?

– Черное, милорд? Наверняка найдется. На него особого спроса нет, милорд. Больно уж оно дорогое, милорд.

– А не окажете ли мне любезность, добрый Генри… не посмотрите ли, сколько именно его у вас осталось? Это крайне важно.

– Разумеется, милорд. Извольте подождать.

Подмастерье отправился в заднюю часть дома, в служившее складом просторное помещение.

Как только он исчез из виду, лорд Дарси метнулся к задней двери лавки. Она запиралась на простой запор, который невозможно было открыть снаружи. Дарси осмотрел лежащие на полу опилки, стружки и обрезки дерева и тут же приметил необходимый предмет. Подобрав один из брусков, он приподнял дверной засов и подставил под него деревяшку, так что засов остался над двумя скобами, в которые ложился, запираясь. Потом он достал из кармана длинный шнурок, обмотал им деревяшку и вышел наружу, пропустив оба конца шнурка под дверью, а затем закрыл за собой дверь.

Мастер Шон внимательно следил за происходящим изнутри. Веревочка, за которую потянул снаружи лорд Дарси, резко натянулась. Брусок, заложенный под засов, вылетел на пол, и засов, лишившись опоры, с глухим стуком упал в гнезда. Дверь заперлась.

Мастер Шон немедленно поднял засов, и лорд Дарси снова вошел в мастерскую. Они не произнесли ни слова, однако на их лицах читалось удовлетворение.

Через несколько минут вернулся явно ничего не слышавший подмастерье Генри.

– Черного дерева у нас совсем немного, милорд, – произнес он с печалью. – Остатки. Две трехфутовые доски поперечником шесть на три восьмых дюйма. Все, что осталось от работы, которую мастер Уолтер сделал несколько лет назад. Но мы можем заказать все необходимое в Лондоне или Ливерпуле.

Подмастерье опустил обе доски на ближайший верстак. Чередование светлых и темных полос было заметно даже на необработанной древесине, оправдывая ее название зебрового дерева.

– О, этого вполне хватит, – возразил лорд Дарси. – Мне нужна шкатулка для хранения табака. Функциональная – простая, но элегантная. Без резьбы: не хотелось бы скрывать красоту древесины.

Глаза Генри Лавендера зажглись.

– Именно так, милорд! Не сомневайтесь, милорд! Какую конкретную форму имеет милорд в виду?

– Оставлю на ваше с мастером Уолтером усмотрение. Емкостью примерно на два фунта.

Через несколько минут они сошлись в цене и согласовали дату доставки.

– Кстати, йомен Генри… – вдруг произнес лорд Дарси. – По-моему, вы кое о чем забыли, когда я беседовал с вами в прошлый вторник.

– Милорд? – Подмастерье Генри вздрогнул и даже чуть испугался от изумления.

– Вы сказали, что накрепко заперли дверь в субботу вечером, в половине девятого, но забыли упомянуть, что прежде, чем вы заперли дверь, внутрь вошел один джентльмен. Напоминаю вам: он вошел как раз перед тем, как вы заперли дверь, и спросил у вас то, что вы обещали ему принести. А потом вышел вместе с вами через переднюю дверь и стоял рядом, пока вы ее запирали. Разве не так, мой добрый Генри?

– Столь же истинно, как Святое Евангелие, милорд, – с трепетом выговорил краснодеревщик. – Каким образом вы все это узнали, милорд?

– Иначе все просто не могло произойти.

– Так все и было. Это был лорд Квентин, милорд. То есть новый герцог, а тогда он был просто лорд Квентин. Он спросил у меня кусок тика, который был нужен ему в качестве груза для бумаг. Он знал, что у нас есть брусок полированного тика, и решил купить его. Я его продал, но разве же это плохой поступок, милорд?

– Вы не сделали ничего плохого, мой добрый Генри, кроме того, что забыли об этом рассказать. По счастью, это больше не имеет значения, но вам все же следовало об этом сообщить.

– Смиренно молю о прощении, милорд. Я даже не подозревал, что это может иметь значение.

– Безусловно. Но на будущее знайте: если вас будет о чем-нибудь расспрашивать офицер королевской службы, постарайтесь припомнить все детали. В следующий раз это может оказаться более важно.

– Я запомню ваше наставление, милорд.

– Очень хорошо. Доброго дня, йомен Генри. Буду ждать свою шкатулку для табака.

Выйдя из лавки, мужчины направились через людный двор к главным воротам.

– А если бы у них не оказалось черного дерева, милорд? – спросил мастер Шон. – Как бы тогда вы выманили его из лавки?

– Спросил бы тик, – сухо ответил лорд Дарси. – А теперь нам надо телесонировать в Шотландию. Кажется, в ближайшие сутки мне удастся дописать итоговый отчет.

***

В комнате собралось шесть человек. Маргарет, вдовствующая герцогиня Кентская, была бледная и осунувшаяся, однако все еще полна королевского величия, как владычица на территории собственной гостиной. Квентин, наследник титула герцога Кентского, с угрюмым видом выжидал возле камина, настороженно полуприкрыв глаза. Сэр Эндрю Кэмпбелл-Макдональд стоял с внушительным видом возле окна, чуть расставив ноги и опустив руки в карманы домашней куртки. Леди Анна сидела в небольшом, с прямой спинкой, кресле возле сэра Эндрю. Лорд Дарси и мастер Шон располагались лицом к ним.

– Еще раз прошу прощения у ваших светлостей за то, что снова вторгаюсь подобным образом в вашу жизнь во время столь тяжкой утраты, – начал лорд Дарси, – однако у нас остается неулаженным один небольшой вопрос, касающийся уголовного дела о предумышленном убийстве, раскрытом Королевской службой… небольшая подробность из области уголовной практики. Одиннадцатого мая сего года лорд Камбертон возвратился из тайной поездки в Шотландию, располагая весьма интересной информацией, которая при определенных обстоятельствах могла стать основанием для шантажа. Именно по этой причине лорд Камбертон и был убит. Тело его сохранялось до вечера субботы или раннего утра в воскресенье, в каковое время усопший был помещен в гроб, предназначенный для его милости покойного герцога.

Информация носила более чем скандальный характер; при надлежащем использовании она могла бы нанести тяжкий удар репутации семьи покойного герцога. Если бы кто-то предъявил доказательства того, что первый муж ее милости герцогини еще жив, она не могла бы более претендовать на титул, но превратилась бы просто в Маргарет Лоуэлл из Эдинбурга, a дети ее были бы объявлены незаконными и потому не могущими претендовать на любую долю во владениях герцогства Кентского и на управление ими.

Пока он произносил эти слова, вдовствующая герцогиня подошла к ближайшему креслу и с бесстрастным видом опустилась в него.

Лорд Квентин не шевельнулся.

Леди Анна вздрогнула, словно получила невидимую пощечину.

Сэр Эндрю просто переступил с ноги на ногу.

– Прежде чем продолжить, мне хотелось бы познакомить вас с одним из моих коллег. Впустите его, мастер Шон.

Коренастый ирландец-маг открыл дверь, и в комнате появился остролицый и светловолосый мужчина.

– Леди и джентльмены, – проговорил лорд Дарси. – Разрешите представить вам старшего сыщика мастера Александра Гленканнона.

Мастер Александр поклонился хранившей молчание четверке.

– Ваши милости. Леди Анна. Большая честь для меня, заверяю вас. И тебя с добрым утром, Лоуэлл. – С этими словами он повернулся к сэру Эндрю и посмотрел ему прямо в глаза.

Человек, называвший себя сэром Эндрю, только улыбнулся.

– И тебя с утречком, Гленканнон. Попался я, значит?

– Можно и так сказать, Лоуэлл.

– А вот я в этом сомневаюсь. – Резким движением Лоуэлл, бывший «сэр Эндрю», оказался за спиной леди Анны и ткнул одной рукой, остававшейся в кармане куртки, в бок девушки. – Не рискнул бы стрелять в присутствии двоих офицеров его величества, но если подымется шум, девица умрет. А повесить человека, как вам известно, можно всего один раз.

В его голосе слышалось холодное спокойствие человека, привыкшего к отчаянным ситуациям.

– Леди Анна, – спокойным тоном проговорил лорд Дарси, – выполняйте в точности то, что он скажет. В точности, вы меня поняли? Так поступим и все мы.

Он был в гневе на себя за то, что не сумел предусмотреть этот маневр Лоуэлла. Дарси не был в полной уверенности, что у Лоуэлла действительно пистолет в кармане, но не смел поступить иначе.

– Благодарю вас, милорд, – с кривой улыбкой произнес Лоуэлл. – Надеюсь, среди присутствующих не найдется дурака, готового ослушаться совета его светлости.

– И что дальше? – спросил лорд Дарси.

– Мы с леди Анной уходим. Выходим в эту дверь, потом идем через двор, затем из ворот замка. Все вы остаетесь здесь ровно сутки. За это время я сумею надежно укрыться. В таком случае леди Анне будет позволено вернуться домой – в целости и сохранности. Если поднимется шум и крик… ну, надеюсь, понятно, что этого не должно произойти?

Он ухмыльнулся еще шире.

– А теперь отойдите от двери. Пойдем, Анна, прогуляешься с любимым дядюшкой.

Девушка поднялась из кресла и вышла из комнаты вместе с Лоуэллом, не сводившим с остальных глаз. Он закрыл дверь.

– Надеюсь, я не услышу скрип отворяемой двери, – донесся его голос снаружи. Зазвучали шаги по коридору.

В комнате была еще одна дверь, и лорд Дарси направился к ней.

– Нет! Пусть уходит!

– Он убьет Анну, глупец!

Лорд Квентин и герцогиня крикнули одновременно.

Лорд Дарси не стал обращать на них внимания.

– Мастер Шон! Мастер Александр! Проследите за тем, чтобы эти люди не шумели и оставались на месте до моего возвращения!

И исчез за дверью.

Дарси наизусть знал все входы и выходы из Кентерберийского замка. Он давно взял себе за правило внимательно изучать планы всех великих замков Империи. Пробежав по коридору, он выскочил на каменную лестницу и поднялся по ней, шагая через две ступеньки. Преодолев один за другим несколько пролетов, он поднялся к бойницам наверху стен огромного каменного сооружения.

И остановился на крыше, чтобы отдышаться и посмотреть вниз. В шестидесяти футах под собой он увидел Лоуэлла и леди Анну, неспешно продвигавшихся через двор – так, чтобы не привлекать к себе внимания толпы. Они едва одолели четверть пути.

И Дарси бросился бегом по стене.

Наверху стена была всего шести футов шириной. От взглядов снизу его с обеих сторон закрывали зубцы высокой крепостной стены. Пригнувшись, он побежал к башне, высившейся над главными воротами. Остановить его было некому: солдаты более не расхаживали по стене, ведь враги не подступали к замку уже не одно столетие. Внизу башни находилась огромная и массивная подъемная решетка, переплетение железных брусьев, которую можно было быстро опустить в случае нападения врагов. Теперь она была поднята и закреплена на месте, тяжесть ее удерживал огромный противовес, спускавшийся в глубокий колодец возле ворот.

Лорд Дарси не стал искать взглядом объект запланированного им нападения. Он уже опережал их, и в таком случае Лоуэллу требовалось лишь посмотреть вверх, чтобы заметить его. Дарси не мог идти на такой риск.

Он не стал спускаться по лестнице, а воспользовался шахтой, по которой передвигался противовес, точнее цепью, связывавшей противовес и решетку, перелезая со звена на звено цепи, пока наконец не ступил на каменные плиты внизу.

Днем стражники около решетки не дежурили, чему лорд Дарси был глубочайшим образом рад. У него не было времени отвечать на лишние вопросы или пытаться остановить слишком докучливого солдата.

Несколько раз его охватывал страх, что его жизнь – его, а не леди Анны – висела на волоске. Цепь хорошо смазывали и поддерживали в рабочем состоянии даже после стольких мирных столетий, ибо того требовали и древний закон, и обычай. Хотя Дарси и придерживал цепь ногами, и руками надежно обхватывал звенья, он все равно несколько раз соскальзывал, обжигая ладони, бедра и лодыжки. Огромные восьмидюймовые звенья цепи под тяжестью массивного противовеса превращались в единый железный стержень.

Наконец цепь ушла вниз, исчезнув в футовой дыре над колодцем, в котором скрывался противовес. Лорд Дарси широко расставил ноги и спрыгнул на мощенный камнем пол.

Он чуть-чуть приотворил тяжелую дубовую дверь.

Неужели он опоздал и Лоуэлл с Анной уже прошли?

Из двух цепей, на которых держалась огромная решетка, лорд Дарси предпочел ту, которая опускала его слева от Лоуэлла. Пистолет находился в правой руке мужчины, и…

Они вошли в дверь: леди Анна первой, Лоуэлл держался чуть позади. Лорд Дарси распахнул дверь и бросился вперед через разделяющее их пространство.

Он с налета врезался в Лоуэлла, отбросив того в сторону, подальше от леди Анны, прежде чем прогремел выстрел.

Оба повалились на мостовую и, разбрасывая окружающих, принялись бороться за пистолет.

Со всех сторон к борющимся фигурам бросились стражники.

Они опоздали: раздался второй выстрел.

На какое-то мгновение оба противника затихли.

А потом лорд Дарси неторопливо поднялся на ноги с пистолетом в руке.

Лоуэлл еще не потерял сознание, однако по левой стороне его тела растекалось красное пятно.

– Я тебя еще сделаю, Дарси, – произнес он хриплым шепотом. – Сделаю, чтоб я сдох.

Не обращая на него внимания, лорд Дарси повернулся к обступившим их стражникам.

– Я лорд Дарси, следователь по особо важным делам рыцарского суда его величества. Этот человек арестован за преднамеренное убийство. Возьмите его и немедленно вызовите целителя.

Вдовствующая герцогиня и лорд Квентин все еще ожидали в той же гостиной, когда лорд Дарси привел к ним леди Анну.

Девушка немедленно бросилась в объятия герцогини.

– Ой, мама! Мама! Лорд Дарси спас мою жизнь! Это просто чудо! Видела бы ты его!

– Благодарю вас, милорд. – Герцогиня посмотрела на лорда Дарси. – Вы спасли жизнь моей дочери. И погубили ее. Погубили всех нас.

Нет, дайте же мне договорить, – добавила она, заметив, что лорд Дарси собирается что-то сказать. – Вот все и вскрылось. Теперь я могу все объяснить. Да, я считала, что мой первый муж погиб. И вы представить себе не можете, что я ощутила пять лет назад, когда он объявился. А что я могла сделать? У меня не было другого выхода. Он решил назваться именем моего покойного брата Эндрю. Никого из них здесь не знали, так что подмену легко было осуществить. Не знал даже герцог, мой муж. Я не могла ему сказать.

Честер многого не просил. Он не пытался выдоить меня досуха, как часто делают шантажисты. Он был доволен скромной пенсией и положением, которое назначил ему мой муж, и соблюдал декорум. Он…

Она вдруг умолкла, заметив, как побледнел ее сын.

– Я… прости меня, Квентин, – проговорила она негромко. – Мне действительно очень жаль. Я понимаю, что ты чувствуешь, но…

Лорд Квентин оборвал мать.

– Ты хочешь сказать, что это дядя Эн… что этот человек тебя шантажировал?

– Так и есть.

– И отец не знал? И его самого никто не шантажировал?

– Конечно нет! Как они могли? Кто?..

– Наверное, – спокойным голосом предложил лорд Дарси, – вам стоит рассказать, что именно, по вашему мнению, произошло ночью одиннадцатого мая.

– Я услышал звуки ссоры, – начал свой рассказ явно ошеломленный лорд Квентин. – В кабинете отца. Началась перебранка, потом драка. За закрытой дверью трудно было разобрать. Я постучал, и все притихло. Отец без сознания лежал на полу. Поблизости лежал лорд Камбертон, мертвый, заколотый в сердце ножом для бумаг со стола отца.

– И вы обнаружили в руке лорда Камбертона стопку бумаг, раскрывающих фамильный секрет?

– Да.

– Во время борьбы упала склянка с несмываемыми чернилами, которые забрызгали тело лорда Камбертона.

– Да-да. Особенно лицо. Но откуда вы знаете?

– Обязан по долгу службы, – ответил лорд Дарси. – Позвольте закончить за вас. И вы тут же решили, что лорд Камбертон попытался шантажировать вашего отца на основании обнаруженных им свидетельств.

– Еще за дверью я разобрал что-то, похожее на «шантаж».

– И вы решили, что, горя возмущением, ваш отец бросился на лорда Камбертона с ножом для бумаг в руке, после чего по причине слабого здоровья потерял сознание и упал в обмороке на пол. Вы приняли решение спасти семейную честь и избавить вашего отца от шелковой веревки. Вам нужно было избавиться от трупа. Но куда его деть? Тут вы вспомнили о купленном вами пресерваторе.

– Да, – кивнул лорд Квентин. – Отец дал мне деньги. Устройство предназначалось в подарок матери. Она иногда любит перекусить в неурочное время, и мы подумали, что ей будет удобно держать в своих покоях полный еды пресерватор, а не вызывать то и дело кого-то с кухни.

– Разумная мера, – одобрил лорд Дарси. – Посему вы поместили в него тело лорда Камбертона. Мастер Тимоти Видо объяснил мне, что благодаря наложенному заклятью этот деревянный ящик может сохранять в себе нетленным любой помещенный туда предмет, пока его дверца закрыта. Считалось, что лорд Камбертон находится в Шотландии, и по этой причине его никто не станет искать. Ваш отец после той ночи так и не пришел в сознание и потому ничего вам не объяснил. Скорее всего, он ничего и не знал. Мне кажется, что он лишился сознания, когда лорд Камбертон, которого ваш отец именно с этой целью направил в Шотландию, подтвердил проникновение в семью шантажиста. Лоуэлл находился в кабинете, Камбертон пригласил его, чтобы обвинить перед лицом герцога. Когда его милость потерял сознание, лорд Камбертон на какое-то время отвлекся. Улучив момент, Лоуэлл схватил нож для бумаг и заколол его. Он знал, что герцог промолчит, но присяга королевского офицера заставит лорда Камбертона арестовать его.

К этому времени Лоуэлл уже проник в ряды священного Общества древнего Альбиона. Камбертон выяснил и это. Вполне возможно, что Лоуэлл содержал под другим именем квартиру в городе, где и хранил свои вещи. Камбертон обнаружил ее и принес с собой в качестве доказательства зеленый балахон Лоуэлла. Когда этот тип заговорит, мы узнаем, где находится эта квартира. Он покинул кабинет, оставив герцога и лорда Камбертона лежать на полу, прихватив с собой зеленое одеяние. Он мог и не услышать ваш стук, лорд Квентин. Впрочем, теперь это неважно. Как долго вы прибирали в комнате, ваша милость?

– Я… первым делом я уложил отца в постель. А затем отмыл пол от крови, хотя так и не сумел стереть пролитые чернила. Потом я отнес лорда Камбертона в подвал и поместил его в пресерватор. Мы спрятали его там до дня рождения матери, ждать до будущей недели. Он должен был стать сюрпризом. Он…

Молодой герцог умолк.

– Итак, сколько же времени вы провели в комнате? – повторил лорд Дарси.

– Минут двадцать, наверно.

– Нам неизвестно, чем занимался Лоуэлл эти двадцать минут. Он наверняка удивился, застав кабинет прибранным и не обнаружив в нем труп.

– Удивился, – согласился лорд Квентин. – Я позвал нашего сенешаля, сэра Бертрама, и целителя, отца Джозефа, и все мы были в комнате отца, когда… он… вернулся. Действительно, он не сумел скрыть потрясения. Однако тогда я подумал, что причиной тому было состояние отца.

– Вполне понятно, – согласился лорд Дарси. – А вам тем временем следовало решить, что делать с телом лорда Камбертона. Не оставлять же его навеки в пресерваторе.

– Действительно. Я собирался увезти его куда-то подальше от замка. И оставить так, чтобы между нами не было никакой связи.

– Не считая пятна от синих чернил, – продолжил лорд Дарси. – Вы не смогли его удалить. Вы знали, что придется вызвать мага, чтобы вывести пятно с ковра, однако если труп обнаружат с таким же пятном, у мастера Тимоти могут возникнуть подозрения. Поэтому вы закрасили пятно. В буквальном смысле этого слова. Вы покрыли все тело вайдой.

– Да. Я надеялся на то, что подозрения лягут на Общество Альбиона, но не на нас.

– И вам почти удалось. Совместное использование пресерватора и вайды произвело впечатление работы опытного мага. Однако затем наступил канун понедельника. В Кентербери празднуют спасение от смерти герцога, правившего в шестнадцатом столетии. Частью праздничного ритуала является ритуальный обыск замка, во время которого тело лорда Камбертона непременно обнаружили бы.

– Я не сумел найти способ вывезти его, – признался лорд Квентин. – Я не привык заниматься подобными вещами. Я начинал нервничать, однако так и не придумал способ незаметно вывезти труп из замка.

– Однако вам следовало спрятать его в тот день. И поэтому вы оставили лавку мастера Уолтера открытой в субботнюю ночь и поместили тело в гроб, полагая, что оно пролежит там до окончания праздника, после чего его можно будет убрать обратно в пресерватор.

К сожалению, во многих смыслах этого слова, ваш отец преставился ранним утром в понедельник, и тело лорда Камбертона было обнаружено.

– Именно так, милорд.

– Должно быть, Лоуэлл уже начал паниковать, когда узнал, что все тело целиком было выкрашено вайдой. Он понимал, что эта улика указывает прямо на него – особенно в том случае, если кто-то знал о его связи с Обществом. Поэтому он сжег свою зеленую мантию в камине, намереваясь уничтожить все свидетельства своей связи с Обществом, но не проявил достаточного внимания.

Герцогиня снова взяла слово:

– Итак, милорд, вы нашли своего убийцу. A также узнали, на что пошел мой сын в попытке спасти честь семьи. Однако в конечном итоге все ваши старания закончились неудачей. Честер Лоуэлл, мой первый муж, по-прежнему жив. Мои дети теперь незаконнорожденные, и все мы остались без гроша.

– Прошу прощения, ваша милость, – чуть кашлянул мастер Александр Гленканнон. – Вот только рад сказать, что вы ошибаетесь. Я не один год был знаком с этим жульем. Это я ездил в сорок втором году в Сарагосу опознавать Честера Лоуэлла. Я видел его дохлого, и, ей-богу, это был он самый. Этот, нынешний, похож, но, кажется, это его младший брат Иэн Лоуэлл, которого выпустили из тюрьмы в пятьдесят девятом году. Не такой карточный умник, как его брат Честер, но такая же дрянь, как тот.

Вдовствующая герцогиня уставилась на него разинув рот.

– Сделать это было не так уж сложно, ваша светлость, – сказал лорд Дарси. – Честер, вне сомнения, рассказал Иэну все о вашем браке – быть может, даже с интимными подробностями. Вы знали Честера всего пару месяцев. Младший брат был очень на него похож. Разве могли вы уловить разницу между ними обоими, тем более по прошествии почти четверти века? Да вы наверняка и не знали о его существовании.

– Это правда? Действительно? Oх, слава богу!

– Правда, ваша милость, во всех подробностях, – проговорил лорд Дарси. – И у вас есть все основания быть благодарной Всевышнему. Иэн Лоуэлл вовсе не собирался выдоить вас досуха, как вы недавно выразились. Иначе он мог поставить вас в отчаянное положение, а, как он прекрасно знал, отчаявшийся человек способен на убийство. Он мог бы избежать этого, выманив у вас деньги и скрывшись с ними, однако хотел он вовсе не этого. Не деньги ему были нужны, ваша милость, а протекция, укромный уголок, в котором никто и не подумает его искать. Ему нужен был фасад.

Более того, он уже успел занять довольно высокое положение в Обществе древнего Альбиона – кстати, довольно доходное, поскольку руководители Общества не отчитываются перед его членами в расходовании поступающих от них средств. Кроме того, у меня есть основания предполагать, что он обрабатывал его славянское величество Казимира Польского, хотя, полагаю, под фальшивым предлогом, так как не мог не знать, что соблазнить искренне верующих не так просто, как явно считает король Казимир. Тем не менее Иэн Лоуэлл не брезговал польским золотом, отсылая красочные отчеты его славянскому величеству. Да и кто вообще способен заподозрить сэра Эндрю Кэмпбелл-Макдональда, обладающего безупречным послужным списком, достойного солдата и почтенного джентльмена, в том, что он является польским шпионом и одним из руководителей подпольного священного Общества Альбиона?

И тем не менее кое-кто в конечном счете усомнился в его добродетели. Возможно, мы так и не узнаем, что именно заставило усопшего герцога и лорда Камбертона заподозрить его, хотя, быть может, Иэн Лоуэлл сам все нам расскажет. Однако это подозрение и повлекло за собой падение Лоуэлла, хотя и стоило жизни им обоим.

Кто-то постучал, и лорд Дарси открыл дверь. За ней стоял священник в рясе бенедиктинца.

– Да, преподобный отец? – сказал лорд Дарси.

– Я отец Джозеф. Вы лорд Дарси?

– Да, это я, преподобный отец.

– Я осматривал вашего арестанта. С сожалением сообщаю, что не сумел ничем ему помочь, милорд. Он скончался несколько минут назад от огнестрельной раны.

Лорд Дарси повернулся лицом к родным покойного герцога.

– Значит, ситуация исчерпана. Никто ничего не узнает. Да и с чего бы, если ничего и не было? Сэр Томас Лезе скоро закончит свою работу. Общество Альбиона будет распущено, как только его главари предстанут перед Высшим королевским судом. Все будет хорошо.

– Мне хотелось бы сказать несколько слов осиротевшей семье, – промолвил отец Джозеф.

– Чуть погодя, преподобный отец, – звонким голосом произнесла вдовствующая герцогиня. – Мне хотелось бы вам исповедоваться. Не будете ли вы любезны подождать за дверью всего несколько минут?

Священник ощутил, что в воздухе витает что-то невысказанное.

– Конечно, дочь моя, – и закрыл за собой дверь.

Герцогиня, насколько мог судить лорд Дарси, расскажет священнику все без утайки, однако не зря же существует тайна исповеди…

Лорд Квентин подытожил общие чувства.

– Его похороны, – проговорил он ледяным тоном, – меня только порадуют. Мы благодарим вас, милорд.

– Рад был оказать услугу, ваша милость. Пойдемте, мастер Шон, нас ждет переправа через Канал.

Чуточку воображения

Самоубийства обычно не совершаются в конце дня, однако смерть лорда Арлена едва ли можно было объяснить другой причиной.

Лорд Арлен являлся владельцем и главой одного из самых влиятельных издательских домов Нормандии, «Мэйярд хаус». Помещения издательства занимали целиком довольно большое здание, расположенное в центре Старого города, неподалеку от кафедрального собора Святого Оуэна. В канун праздника памяти святого Эдуарда, в четверг, 12 октября 1972 года, лорд Арлен крепко спал в собственном кабинете. Все знали, что он привык дремать в это время, знали об этом и сотрудники, которые передвигались крайне осторожно и переговаривались лишь шепотом и только по острой необходимости. В течение почти часа никто не входил в кабинет Арлена и не выходил из него.

В пять минут пятого три сотрудника – дамсель Барбара и йомены Вобер и Андре – услышали странный стук, а потом и другие, не менее странные, звуки, доносившиеся из-за толстой двери кабинета лорда Арлена. Все трое в недоумении переглянулись. Они ощущали, что за дверью творится что-то не то, однако не смели отворить дверь, опасаясь вспышки гнева норовистого господина.

Через каких-то полминуты в помещение влетел сэр Стивен Имбри.

– Что здесь произошло? – рявкнул он с порога. – Я работал в библиотеке. Услышал шум. Стул упал? Или у милорда расстроился желудок?

Не останавливаясь, он проследовал прямо к двери кабинета. Сотрудники разом ощутили прилив облегчения, ведь только главный редактор сэр Стивен имел право вторгаться в кабинет лорда Арлена.

Распахнув дверь, он вдруг замер на месте и сдавленным голосом просипел:

– Боже мой! Помогите… скорее!

Лорд Арлен висел в петле на веревке, перекинутой через массивную потолочную балку. Тело еще дергалось. Под ногами лежало опрокинутое кресло.

Когда его вынули из петли, лорд Арлен еще сохранял какие-то признаки жизни, однако все же скончался от сдавления гортани прежде, чем ему успели оказать медицинскую помощь или вызвать целителя.

***

Лорд Дарси, главный следователь по уголовным делам его королевского высочества Ричарда, герцога Нормандского, сверху вниз смотрел на довольно жалкое тело, лежавшее на издательской кушетке. Лорд Арлен был человек невысокий – пять футов четыре дюйма – и весил девять стоунов. Смерть лишила его той движущей, фанатичной и временами почти истерической энергии, делавшей лорда одной из самых опасных и уважаемых персон на поле издательской деятельности. Теперь он был похож на десятилетнего мальчишку.

Доктор Пейтели, хирургевт, закончив осмотр тела, взглянул на лорда Дарси.

– Точную информацию, милорд, мы с мастером Шоном сможем предоставить только после вскрытия, но я уверен, что человек этот мертв от получаса до сорока пяти минут. – Пригладив седые волосы, он поправил пенсне. – Мои выводы согласуются с тем временем, когда вашу службу известили о его смерти, милорд.

– Действительно, – пробормотал лорд Дарси. Этот высокий, худощавый и симпатичный мужчина разговаривал на англофренче с заметным английским акцентом. – Мастер Шон? Что скажете?

Мастер Шон О'Лохлэнн, главный судебный маг его высочества, деловито водил в воздухе небольшой золотой палочкой, по блестящей поверхности которой вилась причудливая спираль. Неразумно отвлекать мага от его работы, однако лорд Дарси ощущал, что коротконогий и пузатый коротышка-маг уже закончил работу и погрузился в размышления.

Он оказался прав. Мастер Шон повернулся к нему с легкой улыбкой на круглом лице.

– Что же, милорд, времени на исчерпывающий анализ у меня не было, однако факты достаточно ясны. – Он повертел палочку в пальцах. – В момент смерти милорда в комнате больше никого не было, как не было и в течение последнего часа. Лорд Арлен умер в пятнадцать минут пятого, плюс-минус одна минута. Психический шок от повешения длился еще пять минут. Никакого злого присутствия в комнате не ощущается, черной магии тоже незаметно.

– Благодарю вас, мой добрый Шон, – проговорил лорд Дарси, не сводя взгляда с потолочной балки. – Ваше свидетельство, как всегда, бесценно.

Его светлость повернулся к четвертому присутствовавшему в комнате человеку, командиру стражи Гийому де Лиллю, внушительному, мускулистому, крепкому черноусому мужчине, к тому же толковому следователю.

– Командир Гийом, не прикажете ли одному из ваших людей принести мне лестницу, способную достать до балки? – Лорд Дарси указал вверх.

– Сию минуту, милорд.

Два стражника в мундирах тут же принесли лестницу. Лорд Дарси с мощной лупой в руках поднялся по лестнице к прочной балке, расположенной в десяти футах от пола и в двух с половиной футах до потолка.

Удушившую лорда Арлена веревку никто пока не убрал, и лорд Дарси весьма тщательно изучил с помощью лупы ее и балку.

Посмотрев вверх васильковыми ирландскими глазами, мастер Шон осведомился:

– Могу ли я узнать, милорд, что именно вы так обстоятельно ищете?

– Видите ли, – произнес лорд Дарси, все еще изучая поверхность бруса, – веревка перекинута через брус и прочно привязана противоположным концом к трубе, проходящей под окном за столом. Могло оказаться, что лорда Арлена удушили, надели на его шею петлю и подняли на веревке в то положение, в котором его нашли. В таком случае трение веревки о дерево сместило бы волокна вверх и вниз. Но…

Вздохнув, он начал спускаться по лестнице.

– Увы, нет. Свидетельства указывают на то, что он повис на этом конце веревки и был, таким образом, удавлен.

– А разве, милорд, – поинтересовался командир Гийом, – хватило бы времени на то, чтобы поднять его подобным образом?

– Возможно и нет, мой дорогой Гийом, однако проверять следует всякий подозрительный момент. Если бы волокна обнаружили следы трения в противоположном направлении, нам пришлось бы пересмотреть временные рамки.

– Благодарю вас, милорд, – сказал старший сыщик.

Лорд Дарси отправился осматривать второй конец веревки.

В кабинете находилось только одно окно, поскольку лорд Арлен предпочитал работать в тишине и полумраке и в дополнительном свете не нуждался. Окно располагалось прямо за его столом и открывалось в вентиляционную шахту шириной три фута, едва ли способную пропустить сколько-нибудь света даже в самый полдень. Для освещения его светлость и днем использовал самые обыкновенные газовые рожки. Горели все, однако лорд Дарси по природной своей подозрительности проверил, не пахнет ли сырым газом. Газом не пахло. Стало быть, он не имеет никакого отношения к проблеме.

Окно также выглядело вполне обыкновенно и состояло из двух фрамуг. Верхняя была приоткрыта примерно на три дюйма, чтобы обеспечить приток воздуха. Край высокого и узкого оконного переплета находился примерно в девяти футах над полом. Нижняя фрамуга осталась открытой примерно на восемь дюймов, и между фрамугами была пропущена веревка, привязанная к внешней трубе, находившейся примерно в шести дюймах от края подоконника. Далее веревка наклонно поднималась к потолочной балке и спускалась от нее вниз к подарившей смерть петле.

Внимательное обследование показало, что обе фрамуги не открывались дальше уже открытого, все окно было выкрашено по меньшей мере два раза, и слой краски на соединениях и трещинах едва ли не удерживал фрамуги на месте. Окно не открывали полностью много лет.

– Восемь дюймов снизу и три сверху, – задумчиво проговорил лорд Дарси. – Трудно поверить, что через такую щель мог пролезть мужчина. A кроме двери, можно в эту комнату попасть или выйти из нее другим путем? – Он вопросительно посмотрел на мастера Шона. – Можно?

– Никак нет, милорд, – ответил круглый коротышка маг. – Мы с командиром старательно проверили эту возможность. Нет ни тайных дверей, ни потайных коридоров. Ничего подобного. – Немного помолчав, он продолжил: – Но и мрака тоже нет.

– Как это нет, мастер Шон? – Лорд Дарси сощурил серые глаза. – Прошу пояснений.

– Ну, милорд, обычно в комнате, где было совершено самоубийство, всегда присутствует пропитывающее стены ощущение мрака, глубокого уныния. Тот вид ментального состояния, что заставляет человека наложить на себя руки, почти всегда оставляет на окружении подобный психический отпечаток. Здесь же подобного нет и следа.

– В самом деле? – Сделав отметку в памяти, его светлость еще раз окинул комнату взглядом своих серых глаз. – Очень хорошо. Мастер Шон, наложите на тело сохраняющее от тления заклятье, а я пока опрошу свидетелей.

– Как прикажете, милорд, – ответил мастер Шон.

Лорд Дарси направился в библиотеку.

– Пойдемте со мной, Гийом, – сказал он, открывая дверь. Рослый мастер стражи последовал за ним.

В библиотеке под охраной двоих крепких стражников в черных с серебром мундирах хранителей королевского мира ожидали пятеро. Трое из них принадлежали к персоналу издательства: темноглазая брюнетка дамсель Барбара, круглолицый и лысеющий йомен Вобер, худой, тощий и близорукий йомен Андре. Четвертым был главный редактор сэр Стивен Имбри, могучий гигант ростом шесть футов и четыре дюйма. Пятого – похожего на быка, с жестким, но все же приятным лицом – лорд Дарси не знал.

Сэр Стивен поднялся на ноги.

– Милорд, позвольте спросить, почему нас удерживают здесь? Я зван на обед, a остальные хотят домой. Потом, почему, собственно, его королевское высочество герцог прислал вашу светлость расследовать столь банальное происшествие?

– Этого требует закон, – проговорил лорд Дарси, – как вам, сэр Стивен, следовало бы знать. В случае насильственной смерти представителя аристократии – преднамеренной, случайной или от собственных рук – закон требует моего участия как офицера королевского правосудия.

Сэр Стивен несколько побледнел.

Не от страха, но от величайшего почтения. Его величество Джон IV, Божией милостью король и император Англии, Франции, Шотландии, Ирландии, Новой Англии и Новой Франции, король римлян и император Священной Римской империи, защитник веры, последний из долгой череды королей династии Плантагенетов, правившей Англо-французской Империей со времен Генриха II. Король Джон обладал силой, способностями и мудростью, характерными для представителей старейшей из правящих династий Европы. Он был потомком короля Артура Великого, внука Генриха II и племянника Ричарда Львиное Сердце, который, оправившись от раны, нанесенной арбалетным болтом в 1199 году, всеми силами укреплял Империю до своей смерти, последовавшей в 1219 году. Джон IV также являлся прямым потомком Ричарда Великого, преобразившего Империю в последней половине пятнадцатого столетия.

И потому напоминание о том, что лорд Дарси является королевским офицером, угасило гнев даже сэра Стивена Имбри.

– Ну конечно, милорд, – проговорил он уже ровным голосом. – Я всего лишь просил предоставить мне информацию.

– Именно этим я и занимаюсь, сэр Стивен, – успокоительным тоном произнес лорд Дарси. – Собираю информацию. По долгу службы.

– Да-да, конечно-конечно, – заторопился с ответом смущенный Имбри. – Я вовсе не хотел никого обидеть.

Он привык распоряжаться в издательстве, однако прекрасно понимал, как нужно относиться к старшим по рангу.

– Взаимно, – произнес лорд Дарси. – Вернемся к информации. Мне хотелось бы знать: кто этот джентльмен?

Он указал на пятого члена ожидавшей группы, мускулистого, жесткого с виду, но симпатичного кудрявого брюнета.

Человек, о котором шла речь, поднялся на ноги, и сэр Стивен Имбри официально его представил.

– Милорд Дарси, позвольте представить одного из наших самых лучших авторов. Йомен Эрнесто, лорд Дарси, главный следователь его королевского высочества.

Посмотрев на лорда Дарси теплыми карими глазами, Эрнесто отвесил небольшой поклон.

– Для меня это большая честь, ваша светлость.

– Как и для меня, – проговорил лорд Дарси. – Я прочел несколько ваших книг. И как-нибудь, когда вы будете в настроении, хотел бы обсудить их с вами.

– С удовольствием, ваша светлость, – ответил йомен Эрнесто несколько сердитым тоном.

Лорд Дарси окинул взглядом просторную и богато обставленную комнату, вдоль ее стен под восемнадцатифутовым потолком выстроились заполненные книгами десятифутовые книжные шкафы. Стены над шкафами украшали мечи, боевые топоры, булавы и щиты самого разного вида. Несколько шлемов восседали наверху шкафов. Дверь с обеих сторон охраняли два рыцарских доспеха работы шестнадцатого века, держащих по пятнадцатифутовому кавалерийскому копью. Окна затеняли плотные темно-зеленые бархатные шторы, гармонирующие с причудливой формы позолоченными газовыми рожками.

Пока он осматривал комнату, все присутствующие молчали. Он твердо установил свою власть.

Лорд Дарси посмотрел на сэра Стивена.

– Я знаю, что вы уже несколько раз прошли через эту процедуру, однако вынужден просить повторить ее еще раз… – Он бросил короткий взгляд на остальных. – Просьба эта относится ко всем.

Стоявший у двери командир Стражи незаметным движением достал из кармана записную книжку, чтобы застенографировать разговор.

Помрачневший сэр Стивен Имбри проговорил:

– Не вижу причины для столь внимательного отношения к самоубийству, милорд, но похоже…

– Это не самоубийство! – одновременно с ним нарушила тишину дамсель Барбара.

Дернув головой, сэр Стивен уставился на нее злыми глазами.

– Позвольте ей сказать, сэр Стивен! – Лорд Дарси прервал его, прежде чем тот успел сказать хоть слово. И более мягким тоном добавил: – На чем вы основываете свое утверждение, дамсель?

Со слезами на глазах, казавшаяся чрезвычайно прекрасной, она проговорила мягким тоном:

– Прямых свидетельств у меня нет. Я не располагаю ничем, что можно было бы доказать. Однако, как всем прекрасно известно, я больше года была любовницей милорда Арлена. Я знаю его. Он никогда не наложил бы на себя руки.

– Понятно, – сказал лорд Дарси. – Вы обладаете Талантом, дамсель?

– В небольшой степени, – спокойно ответила она. – Меня проверяли. Мой Талант выше нормального на самую малость.

– В таком случае… – проговорил лорд Дарси. – Вы можете предложить суду только знание покойного милорда и свою интуицию?

– Да, милорд, – тихо согласилась девица.

– Очень хорошо. Благодарю вас, дамсель Барбара. A теперь, сэр Стивен, не угодно ли вам повторить свои показания?

Сэр Стивен уже успокоился, однако лорд Дарси заметил полный ненависти взгляд Эрнесто Нормана в сторону дамсель Барбары.

«Ревность, – подумал лорд Дарси. – Жестокая ревность. Глупое чувство. Этому человеку следует обратиться к целителю».

Сэр Стивен, человек высокий и крепкий, начал свою историю в третий раз:

– Приблизительно в половине третьего…

Приблизительно в половине третьего, отобедав в «Мезон дю Шах», лорд Арлен вернулся в издательство, попутно проигнорировав полный презрения взгляд дамсель Барбары. Эта девица, воспитанная на севере Англии достаточно чопорными родителями, решительно не понимала, что джентльмен вправе посетить этот ресторан просто для того, чтобы отобедать. Воспитание заставляло ее отдавать предпочтение более степенным мужским клубам Йорка или Карлайла.

– Где сэр Стивен? – рявкнул он в сторону йомена Андре.

– Еще не вернулся с обеда, милорд, – ответил Андре.

– Есть какие-нибудь неотложные дела?

– Вас ожидает йомен Эрнесто, милорд. В библиотеке.

– Эрнесто Норман? Этот может подождать. Я дам вам знать. Пришлите ко мне сэра Стивена, как только он вернется.

Лорд Арлен прошествовал в свой кабинет.

Ровно в полтретьего он зычно крикнул:

– Барбара!

Согласно своим показаниям, она воскликнула:

– Да, милорд, – и бросилась в кабинет.

Арлен, по ее словам, сидел за столом, представлявшим собой внушительного вида сооружение семи футов длиной и трех шириной. Восседавший за ним в своем кресле лорд Арлен казался личностью рослой и солидной – по той простой причине, что кресло его возвышалось над полом на шесть дюймов, a под столом скрывалась шестифутовая скамеечка для ног. Всякому посетителю, если только судьба не наделила его выдающимся ростом, приходилось смотреть на лорда Арлена из гостевого кресла снизу вверх.

Дамсель Барбара, по ее словам, вошла в кабинет и, как подобает, встав по стойке смирно, спросила:

– Вызывали, милорд?

Не отрывая глаз от лежавшей перед ним рукописи, он ответил:

– Да, милая, звал. Пришли ко мне Эрнесто.

– Да, милорд.

И она отправилась за ожидавшим автором.

Йомен Эрнесто Норман ожидал в библиотеке. Извещенный дамсель Барбарой о том, что лорд Арлен готов принять его, он, не скрывая раздражения, вышел в коридор, протопал до приемной и вошел в кабинет его лордства без стука, да еще и хлопнув за собой дверью.

Согласно показаниям Нормана:

– Я был готов удушить этого мелкого гада, милорд. Или хотя бы дать ему пощечину. Как получится. Я только что получил сигнальный экземпляр своего последнего романа «Величайший рыцарь». Этот крючконосый сукин сын его изуродовал! Я сказал, что не позволю публиковать свой роман в таком виде. Он же ответил, что выкупил права и мое мнение его не интересует. Мы обменялись резкими выражениями, я понял, что ничего не докажу, и вышел.

Персонал подтвердил, что они слышали перебранку, однако слов разобрать не могли.

Йомен Эрнесто вылетел из кабинета издателя, опять хлопнув дверью, уже без четверти три.

Сэр Стивен Имбри вошел в приемную как раз тогда, когда Норман выбежал из кабинета и понесся к двери. Они не обратили друг на друга внимания.

– Что за демон его поджарил? – спросил сэр Стивен.

– Не знаю, сэр Стивен, – ответил йомен Вобер. – Его светлость просил вас пожаловать к нему сразу же, как только вы вернетесь с обеда, сэр.

Согласно показаниям сэра Стивена, после этого он вошел в кабинет, где лорд Арлен пил каффе, который принес ему йомен Андре за несколько минут до того.

– Это был короткий деловой разговор, милорд, – пояснил сэр Стивен. – Я получил инструкции относительно формата трех издаваемых нами книг. Повседневная рутина, но если вам нужны подробности, милорд…

– Быть может, потом. А пока продолжайте.

– Я вышел из его кабинета в минуту или две четвертого. Он всегда дремлет с трех до четырех. Я направился в отдел искусства, чтобы проверить кое-какие иллюстрации, после чего зашел в библиотеку, чтобы уточнить некоторые моменты из книги по магии, которая выйдет у нас весной.

– Научный труд? – осведомился лорд Дарси.

– Да. «Психологистика» сэра Томаса Лезе, доктора теологии.

– Ах да? Великолепный человек. Мастер Шон был бы рад получить экземпляр.

Сэр Стивен кивнул.

– Фирма охотно презентует ему два экземпляра. Быть может… – В его глазах вспыхнул огонек интереса. – А не согласится ли мастер Шон написать на нее рецензию в руанскую «Таймс»?

– Не исключено, при надлежащем подходе с вашей стороны, – пробормотал лорд Дарси. А затем более резким тоном продолжил: – Итак, сэр, вы находились здесь, в библиотеке, когда лорда Арлена повесили?

– Да, милорд.

– Позвольте спросить, каким образом вы об этом узнали? – Лорд Дарси совершенно не сомневался в том, что знает ответ на этот вопрос, однако хотел услышать, что скажет ему сэр Стивен. – Вы появились в приемной спустя считаные секунды после… кхм… несчастного случая. Как вы о нем узнали?

– Я услышал шум, милорд, – ответил сэр Стивен, указав на северное окно, занавешенное зеленой бархатной шторой, и, поднявшись на ноги, уточнил: – Это окно, милорд, открывается прямо в вентиляционную шахту.

– Вот видите, – он отодвинул штору.

Шахта за окном была шириной в три фута. В ярде от него находилось окно кабинета лорда Арлена. Само окно было приоткрыто сверху и снизу, как уже успел заметить его светлость. Как и окно библиотеки. Лорд Дарси опробовал его. Вверх и вниз фрамуги передвигались легко, лишней краски на них не было.

– Мастер Шон? – окликнул лорд Дарси чародея обычным тоном.

Круглая физиономия ирландского мага появилась между задвинутых штор с другой стороны шахты.

– Слушаю, милорд?

– Все в порядке?

– В полном порядке, милорд.

– Отлично. Продолжайте.

Лорд Дарси задернул шторы и повернулся к остальным, лица которых освещал мерцающий свет газовых рожков.

– Очень хорошо, сэр Стивен, это все объясняет. Еще один вопрос.

– Да, милорд?

– Как получилось, что когда вы вбежали в кабинет лорда Арлена и нашли его повешенным, то сразу же не перерезали веревку? Одно движение карманного ножа – и вы мгновенно освободили бы его шею от петли, разве не так? Но вместо этого вы принялись развязывать узел. Почему?

– А вы еще не знаете об этом, милорд? – ответила за него дамсель Барбара.

Лорд Дарси обнаружил, что все смотрят на него, вместо того чтобы не сводить взгляда с сэра Стивена, но мгновенно оправился от изумления.

– Просветите же меня, дамсель, – невозмутимо проговорил он.

– Лорд Арлен смертельно боялся всего острого, – сказала девушка. – Такой был у него навязчивый страх. Например, он никогда не заходил в отдел искусства из-за острых как бритва инструментов, которыми они делают всякие коллажи и тому подобное.

Лорд Дарси прищурился.

– И все же, кажется, он был гладко выбрит?

– Гладко, – ответила она спокойно. – Но не выбрит. Его брадобрей использует депиляционный воск, удаляющий волосы с корнями. Процедура болезненная, однако милорд предпочитал потерпеть ее, но только не видеть бритвы. Он не позволял нам иметь при себе даже перочинный ножик. И все мы повиновались.

– Запрещал даже ножи для бумаг? – уточнил лорд Дарси.

– Даже ножи для бумаг, – подтвердила девица, указав на стены над обрамлявшими комнату шкафами. – Посмотрите на это древнее оружие. Ни у одного не заточено лезвие или острие. Ответила ли я на ваш вопрос, почему сэр Стивен не мог перерезать веревку на шее милорда Арлена?

– Более чем, дамсель. – Лорд Дарси отвесил ей легкий поклон.

«Великий боже! – подумал он. – Да они все тут не в своем уме, и покойный издатель был среди них первым безумцем».

***

Часы пробили семь вечера. С момента смерти лорда Арлена прошло почти три полных часа. Облачное небо за окном потемнело, воздух нес осенний холодок. Внутри, в кабинете лорда Арлена, газовые рожки и камин создавали едва ли не летнее тепло. Труп лорда Арлена, покрытый одеялом и фиксирующим заклятьем, безмолвно почивал на кушетке.

Мастер Шон О'Лохлэнн, стоя под газовым светильником, разглядывал конец злосчастной веревки. За его спиной в почтительном молчании располагались лорд Дарси, доктор Пейтели и командир Гийом. Не стоит мешать занятому делом магу.

Поразмыслив, мастер Шон наклонился к своему испещренному символами объемистому портпледу, открыл его и достал несколько предметов, в том числе палочку из черного дерева с серебряным наконечником.

– Пока никаких трудностей, милорд, – проговорил он. – Психическое потрясение, вызванное внезапной смертью, оставило на пеньковой веревке сильный заряд.

Мастер Шон любил читать лекции, и его провинциальный ирландский акцент исчезал неведомо куда, когда он обращался к педагогической манере.

– Здесь мы, выражаясь по-научному, имеем дело с Законом релевантности, то есть с психической силой, которая при наличии побуждающего импульса возвратит веревку в исходное положение.

Он начал выписывать палочкой сложные кривые, уверенно произнося при этом некие предписанные обрядом слова.

Веревка шевельнулась неторопливым изящным движением и, словно повинуясь невидимой руке, изогнулась в петлю. Затем она быстро и аккуратно завязалась, на полсекунды повисла в воздухе почти идеальным кругом, а потом вдруг обмякла.

– Извольте, милорд, – жестом пригласил Дарси мастер Шон.

Подойдя поближе, лорд Дарси внимательно осмотрел самозавязавшуюся петлю.

– Интересно. Простой скользящий узел, не удавка палача. – И, не поворачивая головы, попросил: – Мастер Гийом, не одолжите ли мне свою мерную ленту?

Коренастый мастер стражи отстегнул ленту от пояса и подал его светлости.

Лорд Дарси проверил расстояние от петли до пола, после чего измерил опрокинутое кресло от края ножки до сиденья, а затем со всем подобающим почтением длину трупа от пяток до шеи.

– Доктор Пейтели, – наконец произнес он, – кажется, вы среди нас самый легкий. Сколько вы весите?

– Десять стоунов, милорд, – ответил хирургевт. – Быть может, фунтом или двумя меньше.

– Подойдет, доктор. Возьмитесь за веревку и потяните всем весом.

– Милорд? – сморгнул доктор Пейтели.

– Возьмитесь за веревку выше петли и оторвите ноги от пола. Вот так. – Он измерил снова. – Растянулась менее чем на четверть дюйма. Можно пренебречь. Становитесь на ноги, доктор. Благодарю.

Лорд Дарси вернул мастеру стражи его мерную ленту. После чего, запрокинув голову, посмотрел на балку, через которую была перекинута веревка.

– Удивительно глупая идея, – пробормотал он, едва ли не обращаясь к себе самому.

– Истинно так, милорд, – отозвался командир стражи. – Я всегда считал самоубийство удивительно глупой затеей. Правильно кто-то сказал: обратно не переделаешь.

– Я говорю не о самоубийстве, а об убийстве, мой добрый мастер стражи. Его тоже назад не переделать.

– Об убийстве, милорд? – Мастер Шон О'Лохлэнн приподнял брови. – Раз вы так говорите… Но могу только порадоваться тому, что не имею отношения к деятельности детектива.

– Как это, мой дорогой Шон? – с легким удивлением проговорил лорд Дарси.

Мастер Шон ухмыльнулся и покрутил круглой головой.

– А вот так, милорд. Я всего лишь чародей. Технический работник, добывающий факты, которые невозможно обнаружить простейшим наблюдением. Однако даже все улики в мире не способны помочь человеку, не умеющему сложить их в разумное целое. И в этом я вижу вашу долю Таланта, милорд.

– Мою? – Лорд Дарси удивился еще больше. – Во мне нет и частицы Таланта, Шон. Я не тавматург.

– Ну-ну, не надо, милорд. У вас есть та доля Таланта, которой обладали все подлинно великие детективы, – способность перейти от как будто бы ничем не обоснованного предположения к неизбежному выводу, невзирая на расстояние между ними. И вы знаете, где искать улики, подтверждающие ваше предположение. О том, что здесь произошло убийство, вы знали еще два часа назад и, более того, знали, кто его совершил.

– Ну конечно! Эти два момента были очевидны с самого начала. Вопрос заключался не в том, кто это сделал, а в том, как именно? – Его светлость от души улыбнулся. – А ответ на последний вопрос ясен, как наконечник копья!

– А почему вы так уверены в том, что это было убийство, милорд? – спросил Гийом.

– По одной простой причине: наши последние измерения доказывают, что ноги покойного лорда Арлена в момент повешения находились в семнадцати дюймах от пола, а сиденье его кресла – всего в восемнадцати дюймах. Если – я говорю если – он сам надел на шею петлю и оттолкнул от себя кресло, то опустился бы только на один дюйм. При этом он наверняка умер бы от удушения – в этом нет никакого сомнения. Но все вы видели глубокие отпечатки веревки на горле покойного милорда и располагали свидетельством доктора Пейтели, согласно которому гортань была раздавлена… Кстати, доктор, была ли сломана шея?

– Нет, милорд, – ответил хирургевт. – Крайне смещена – налицо растяжение, – но не сломана.

– Он был очень легок, – продолжил лорд Дарси. – Всего девять стоунов. Падение на один дюйм не могло привести к подобной травме. – Он взглянул на мастера Шона. – Посему, как вы понимаете, все произошло иначе. Необходимо было только чуточку воображения, представить себе, как это могло произойти, a затем проверить свидетельства, чтобы определить, так ли все случилось на самом деле. И последний шаг – анализ показаний, чтобы определить, не могло ли все произойти как-то иначе. В итоге мы сможем обоснованно произвести арест.

***

Через пятнадцать минут лорд Дарси, мастер Шон и командир Гийом вошли в библиотеку, где четверо стражников стерегли пятерых подозреваемых. Мастер Шон со своим украшенным символами портпледом остановился в дверях между двумя фигурами в рыцарских доспехах, снабженных пятнадцатифутовыми копьями.

Сэр Стивен Имбри, читавший книгу, позволил ей свалиться на пол и встал на ноги.

– И сколько еще все это будет тянуться, лорд Дарси? – спросил он раздраженным тоном.

– Всего несколько минут, сэр Стивен. Мы почти завершили расследование.

Глаза всех присутствующих в комнате, за исключением мастера Шона, обратились к его светлости.

– Наконец-то, – вздохнул сэр Стивен. – Рад слышать, что все закончено, милорд. Конечно, предстоит еще дознание коронера. Надеюсь, суд проявит любезность и вынесет вердикт о «самоубийстве, совершенном в помрачении рассудка».

– Не надейтесь, – возразил лорд Дарси. – Не сомневаюсь, что он объявит эту смерть результатом предумышленного убийства и отправит сэра Стивена Имбри в высший королевский суд для вынесения приговора за это преступление.

– Да вы сошли с ума? – побледнел сэр Стивен.

– Бывает время от времени. Но не сейчас.

– Но сэра Стивена в этот момент здесь и в помине не было! – охнула дамсель Барбара.

– Ох, совсем наоборот, дамсель. Он находился здесь, в этой самой комнате, в одиночестве, едва ли не в дюжине футов от того места, где был повешен лорд Арлен. Схема преступления проста. Он вошел в кабинет милорда и подсыпал в его каффе один из самых сильных и быстродействующих наркотиков. Через несколько минут его светлость потерял сознание. Далее сэр Стивен привязал веревку к находящейся за окном трубе, перебросил ее конец через балку, сделал петлю со скользящим узлом и надел ее на шею лорда Арлена.

– Однако смерть встретила этого мелкого паршивца только через час, – прервал повествование йомен Эрнесто Норман.

– Вы правы, но позвольте закончить. Далее сэр Стивен поднял бессознательное тело несчастного лорда Арлена на эту балку.

– Прошу прощения, ваша светлость, – вновь прервал Дарси йомен Эрнесто. – Хотя я не питаю особой любви к сэру Стивену, при всем своем росте он не смог бы поднять лорда Арлена на десять футов, даже если бы встал на его кресло. A в кабинете лестницы не было.

– Правильное замечание, йомен Эрнесто. Однако вы не учли тот факт, что в кабинете находилось другое кресло: рабочее кресло лорда Арлена высотой в полных двадцать четыре дюйма, а не обыкновенные восемнадцать.

– Это плюс дополнительные шесть дюймов? – Эрнесто Норман покачал головой. – Все равно не сходится. Ему нужно было еще как минимум шесть… – Он вдруг умолк, глаза его округлились. – Я забыл про скамеечку!

– Именно, – согласился лорд Дарси. – Ставим ее на кресло и получаем недостающие шесть дюймов. Даже у меня получилось бы, a ведь сэр Стивен выше меня. Потом, девять стоунов не такой уж непосильный груз для крепкого человека.

– Предположим, что я действительно совершил это, – произнес сэр Стивен ровным голосом, но губы его посерели, – что же, по вашему мнению, я сделал дальше?

– Как что, человек хороший? Вы покинули кабинет, вернув на место рабочее кресло и скамейку и осторожно опустив набок гостевое кресло. После чего вышли и вели себя так, как рассказали нам, зная, что после трех лорда Арлена никто не потревожит.

– Но мы же слышали, как кресло упало в четыре часа! – прошептала дамсель Барбара.

– Нет. Согласно вашим же собственным показаниям, вы услышали глухой удар. На ход ваших мыслей повлияло утверждение сэра Стивена о том, что он услышал, как упало кресло. Вы услышали вовсе не стук упавшего кресла, а удар веревки о балку.

Дамсель Барбара закрыла глаза и поежилась. Остальные двое сотрудников молча смотрели перед собой.

– Вы выждали целый час, сэр Стивен. А затем, в четыре, вы… – Лорд Дарси умолк, заметив знак, поданный магом. – Да, мастер Шон?

– Вот этой, милорд. Определенно. – Он ткнул большим пальцем в сторону рыцарского доспеха, стоявшего слева от двери.

– Вот мы и закончили расследование, – с жесткой улыбкой проговорил лорд Дарси. – Итак, сэр Стивен, вы взяли пятнадцатифутовое копье, как и все остальное оружие, не имеющее острого конца, и столкнули им с балки тело лорда Арлена. После чего вставили копье обратно в перчатку доспеха и бегом бросились в кабинет. Вы знали, что быстро развязать узел не удастся, и к этому времен Арлен уже умрет.

Однако вся задумка была невероятно глупой. Перед вами возникла дилемма. Проблема таилась в длине веревки. Если бы он упал слишком низко, шея его переломилась бы, не согласуясь при этом с высотой восемнадцатифутового кресла. Но если бы он упал так, чтобы только задохнуться, ноги его оказались бы выше от пола, чем спинка кресла. Поэтому вы пошли средним путем. Но глупость заключалась в том, что вы не поняли, что физические свидетельства ни в том, ни в другом случае не согласуются с вашими показаниями.

Лорд Дарси повернулся к мастеру Гийому.

– Командир стражи Гийом де Лиль, как офицер королевского правосудия приказываю вам, офицеру королевского правопорядка, взять под стражу этого человека по подозрению в совершении убийства.

Когда стражники увели сломленного сэра Стивена, потрясенная дамсель Барбара спросила:

– Но почему, милорд? Почему он на это пошел?

– Прежде чем отправиться к вам, я запросил Архивную службу о завещании лорда Арлена, – сказал лорд Дарси. – Половину доходов от фирмы он завещал вам, половину сэру Стивену. А себе оставил контроль. Теперь вы знаете все.

Дамсель Барбара зарыдала.

Однако лорд Дарси заметил, что по лицу йомена Эрнесто Нормана пробежала кривая улыбка, как бы говорившая: «Теперь-то я смогу публиковать свои романы в том виде, в котором сам их написал».

Лорд Дарси вздохнул.

– Пойдемте, мастер Шон. Нас ждут к обеду, и мы уже опаздываем.

Слишком много магов

Часть первая

Глава 1

Коммандер лорд Эшли, специальный агент корпуса военно-морской разведки его императорского величества, остановился в дверях дешевой меблированной комнаты в бедном районе для среднего класса, возле Шербурского имперского военно-морского порта. Дверь была открыта, а в номере на полу лежал мужчина, из груди которого торчала рукоятка ножа.

Его светлость оторвал взгляд от трупа и осмотрел комнату. Небольшая, едва ли больше чем восемь на десять футов, отметил он, низкий потолок отстоял всего на шесть дюймов от его макушки. По правую руку вдоль стены стояла приземистая кровать. Она была аккуратно заправлена, однако морщинки на дешевом покрывале свидетельствовали о том, что на ней кто-то недавно сидел, скорее всего сам убитый. В дальнем левом углу расположился дешевый деревянный стол со стулом. Старое, неудобное на взгляд мягкое кресло – возможно, подержанное – стояло ближе к двери у левой стены. Довершал меблировку еще один деревянный стул, – парный к стоявшему у стола, – находившийся в ногах постели. Никаких картин на выкрашенных зеленой краской стенах, вообще никаких украшений. Личность жившего в этой каморке человека не оставила никакого отпечатка на самой комнате.

Лорд Эшли снова посмотрел на труп, затем осторожно закрыл за собой дверь, подошел к простертому на спине телу и внимательно изучил его. Потом взял его за руку и поискал пульс, прикоснувшись к запястью. Пульс бывает у живых. У этого человека пульса не было. Жорж Барбур точно был мертв.

Отступив на шаг от мертвеца, его светлость вновь смерил покойного задумчивым взглядом. В кошеле его лордства лежала сотня золотых соверенов, выданных из особого фонда, для оплаты услуг, оказанных йоменом Жоржем Барбуром флотской разведке. Однако йомен Жорж, рассудил про себя милорд коммандер, более не является статьей расхода особого фонда.

Перешагнув через тело, лорд Эшли просмотрел бумаги на деревянном столе в дальнем углу комнаты. Ничего существенного. Ничто не указывало на связь этого человека с корпусом разведки. Тем не менее он забрал все документы и спрятал их в своем кармане. Вполне возможно, что на них может оказаться запись, нанесенная кодом или невидимыми чернилами.

В небольшом чулане в правом углу комнаты, возле двери, обнаружилась только вторая рубашка и еще один дешевый костюм, подобный тому, что был на убитом. В карманах пусто, как и под подкладкой. В двух ящиках лишь нижнее белье, носки и какие-то личные вещи.

Он снова посмотрел на труп. О произведенном обыске придется немедленно доложить милорду адмиралу, однако некоторым вещам лучше не попадать на глаза местной страже.

Осмотр комнаты ничего ему не открыл. Но раз Барбур перебрался в эту каморку только позавчера, маловероятно, что за такой короткий срок oн сумел устроить тайник, способный остаться незамеченным даже под проницательным взором милорда коммандера. Он еще раз осмотрел комнату, но ничего не нашел.

Ничего не дал и обыск тела. Таким образом, Барбур сумел переправить Зету всю добытую им информацию. Ну что же.

Еще раз осмотрев комнату, чтобы удостовериться, что он ничего не упустил, лорд Эшли вышел из комнаты в коридор, а потом резкими и быстрыми шагами по узкой и темной лестнице спустился вниз.

***

Сидевшая в своей загородке возле входной двери консьержка, заметно увядшая, но еще ясноглазая невысокая женщина, посмотрела на высокого и аристократичного коммандера с улыбкой, столь же чистой, как и ее глаза.

– Чем могу помочь, добрый господин?

– У меня для вас неприятная новость, матушка, – спокойно проговорил милорд. – Скончался один из ваших постояльцев. Придется срочно вызвать стражу.

– Скончался? Кто? Вы случаем не про йомена Жоржа, добрый господин?

– Про него самого, – ответил его светлость. Всего несколько минут назад он сообщил этой женщине, что направляется к Барбуру. – Не заходил ли к нему кто-нибудь где-то за полчаса до моего прихода?

Тело, напомнил себе милорд коммандер, еще не остыло, кровь не свернулась. Барбур никоим образом не мог быть убит более получаса назад.

– Кто-нибудь? – Старушка заморгала, явно пытаясь свести воедино свои мысли. – Кроме вас, ваша милость, я никого не видела. Впрочем, я могла и разминуться с посетителями, потому как всего на несколько минут отлучалась по надобности… всего на пару минут. Я ходила в табачную лавку йомена Фентнера за понюшкой, потому что в ином виде табак не употребляю.

Коммандер лорд Эшли строго посмотрел на нее.

– А когда именно вы ушли и когда вернулись, матушка? Это чрезвычайно важно.

– Ну… ну так… как раз перед тем, как вы пришли, господин, – разволновалась старушка. – Вернувшись, я услышала, как колокола церкви Сен-Дени пробили три четверти часа.

Лорд Эшли глянул на собственные часы. Одна минута двенадцатого.

– Этот человек, должно быть, дожидался, когда вы уйдете, после чего вошел в дом, поднялся по лестнице и спустился обратно до того, как вы вернулись. Сколько времени вы отсутствовали?

– Ровно столько, сколько нужно для того, чтобы дойти до угла и вернуться обратно, господин. Не люблю никуда выходить надолго, когда дверь открыта. – Она умолкла, на ее лице появилось недоуменное выражение. – А кто же это мог подняться и спуститься, господин?

– Кто бы это ни был, – проговорил милорд коммандер, – он вонзил нож в сердце вашему постояльцу Жоржу Барбуру. Убил его, добрая женщина, и поэтому мы должны без промедления вызвать стражу.

Бедняжка к этому времени пришла в полное смятение, и лорд Эшли понял, что она абсолютно непригодна к общению с представителями власти. Хорошо уже то, что он сумел расспросить ее о возможных визитерах до того, как упомянул о том, что Барбур не просто умер, а убит, в противном случае ценные свидетельства могли напрочь вылететь из ее головы.

– Садитесь, матушка, – проговорил он доброжелательным тоном. – И успокойтесь. Бояться нечего. Я сам вызову стражу.

Когда старушка практически рухнула в свое потрепанное кресло, лорд Эшли подошел к входной двери и открыл ее. Снаружи высокими, пронзительными от восторга голосами галдели мальчишки, радуясь своей игре.

Благодаря многолетней флотской практике милорд коммандер без особого труда выделил из стайки мальчишек лидера этой небольшой компании.

– Эй, парень, поди-ка сюда! – позвал он. – Ты, в зеленой кепке! Хочешь заработать пенни?

Слегка запачканное лицо мальчишки осветила улыбка.

– А как же, милорд! – протараторил он, стягивая с головы линялую зеленую кепку. – Очень хочу, милорд!

Естественно, он понятия не имел, является ли позвавший его человек аристократом или же нет, однако это, безусловно, был джентльмен, a к такой персоне всегда надо обращаться со словом «милорд», тем более когда тебе предлагают работу.

Остальные мальчишки разом примолкли, явно надеясь на то, что состоятельный джентльмен наградит монеткой и их.

– Вот и отлично, – отрывисто проговорил лорд Эшли. – Держи полпенни. Если вернешься через пять минут со стражником, получишь вторую такую же.

– Со… стражником, милорд?

Парнишка не мог понять, зачем кому-то посылать за стражником, когда от них нужно держаться минимум в тысяче ярдов.

– Да, со стражником, – улыбнулся лорд Эшли. – Скажи ему, что в его помощи нуждается лорд Эшли, офицер короля, и приведи сюда. Понял?

– Да, милорд Эшли! Офицер короля, милорд! Да!

– Очень хорошо, мой друг. Что касается остальных… вот вам еще полпенни. Если вернетесь со стражником через пять минут, то также получите еще полпенни. А самого быстрого я одарю целым пенни! А теперь бегите! Живо!

Ребят словно унесло ветром.

***

Во второй половине того же дня, в половине третьего часа, трое мужчин собрались в уютной, похожей на клубную, комнате здания Адмиралтейства, расположенного на территории его величества военно-морской базы в городе Шербуре.

Облаченный в безупречный мундир коммандер лорд Эшли, высокий, стройный, гладко причесавший свои слегка волнистые волосы, сидел в непринужденной позе. Он переоделся всего двадцать минут назад, как только лорд адмирал сообщил ему, что, хотя встреча и не является строго официальной, гражданская одежда не в состоянии произвести такого впечатления, как синий с золотом мундир полноценного коммандера.

Лорда Эшли трудно было назвать симпатичным мужчиной, слишком уж основательно выдубила непогода его прямоугольную физиономию. Однако женщины им восхищались, а мужчины уважали то дыхание решительности, которое как будто бы источали его черты. Серо-зеленые глаза милорда искрились карими крапинками, и во взгляде его чувствовалась сила моряка, словно лорд Эшли постоянно взирал вдаль, рассчитывая обнаружить прямо по курсу признаки налетающего шквала.

Взгляд голубых глаз пятидесятидвухлетнего лорда адмирала Эдви Бренкорта ничем не отличался от взгляда лорда Эшли, и хотя он был лет на двадцать пять старше коммандера, седина успела только посеребрить его виски. Мундир его, того же ярко-синего цвета, был несколько помят, так как адмирал облачился в него ранним утром, однако некоторую утрату величия компенсировал золотой галун, украшавший обшлага и плечи.

Рядом с этим великолепием несколько меркнул черный с серебром камзол командира Стражи Анри Верта, начальника департамента стражи города Шербура, хотя и он обыкновенно производил достаточно внушительное впечатление. Недавно переваливший за шестой десяток, коренастый Анри производил впечатление опытного бойца, каковым, в сущности, и являлся.

Он и заговорил первым.

– Милорды, за этим убийством стоит нечто большее, чем открыто взгляду, во всяком случае моему.

Педантичность, с которой он произносил слова англофренча, указывала на то, что язык этот не является для него родным. Командир Анри уже много лет пытался избавиться от местного акцента, выдававшего его смиренное происхождение, однако до сих пор было заметно, что он старается выговаривать слова правильно.

– Кем вообще был этот Жорж Барбур, ваша светлость? – задал он вопрос адмиралу.

Прежде чем ответить, милорд адмирал взял графин с бренди с невысокого столика, за которым они сидели, и аккуратно наполнил три бокала.

– Как вы понимаете, Анри, дело осложняет тот факт, что убийство связано со сферой безопасности военного флота. Ничто из того, о чем сейчас пойдет речь, не должно выйти за пределы комнаты.

– Безусловно, милорд, – ответил командир. Он прекрасно знал, что эта область адмиралтейских служб защищена мощными и дорогостоящими заклятьями. В бюджете вооруженных сил его величества существовала особая статья для оплаты услуг самых могущественных экспертов в этой области, самых высокопоставленных магов Гильдии. Заклинания эти обладали особой силой по сравнению с обычными заклятьями, обеспечивавшими охрану гостиниц и частных домов.

К подобной тактике вынуждала прибегать международная ситуация. В прошлой половине столетия польские короли воспылали огромными амбициями. В 1914 году король Сигизмунд III начал серию аннексий, отгрызая по куску от территорий русских княжеств, и постепенно занял всю территорию между Минском и Киевом. Пока Польша продвигалась на восток, Англо-французская империя не возражала. Имперский домен в Новом Свете расширялся быстро, и Азия казалась такой далекой.

Однако у сына Сигизмунда, короля Казимира IX, возникли сложности внутри его квазиимперии. Польский король не смел продвигаться дальше, поскольку в начале тридцатых годов русские княжества образовали свободную коалицию. Русские могли бы стать опасным врагом, если бы наконец объединились.

Так что Казимир IX обратил свое внимание на запад, к германским государствам, давно уже служившим буфером между Польшей и Англо-французской империей. Германские государства сохраняли свою независимость благодаря соперничеству между Польшей и Империей. Если бы войска Казимира IX попытались вторгнуться, скажем, в Баварию, принц Рейнхардт VI обратился бы за помощью к Империи – и получил бы ее. С другой стороны, если бы Джон IV вдруг возжелал взыскать в качестве налога с Баварии один-единственный соверен и послал бы за ним войска, то его баварское высочество со столь же громким воплем бросилось бы в объятия Польши.

Посему Казимир, на какое-то время отложив свои амбициозные планы, изо всех сил старался подорвать Англо-французскую империю изнутри, ослабить ее до полной беспомощности и только после этого вторгнуться в Германию.

Перед Польшей стояла непростая задача. Империя только расширялась и становилась все сильнее со времен самого Генриха II, то есть с двенадцатого столетия. Его сын Ричард Львиное Сердце пренебрегал государственными делами в первые десять лет своего правления. Однако близкое знакомство со смертью при осаде Шалю преобразило его. Долгая борьба с инфекцией и лихорадкой после ранения арбалетным болтом изменила этого человека, и в последующие двадцать лет правления Ричарда I вполне можно было назвать мудрым и здравомыслящим правителем. Его племянник Артур стал королем в 1219 году, по прошествии трех лет после смерти изгнанного за рубеж принца Джона, и правил еще достойнее, чем Ричард. Его запомнили как «доброго короля Артура», и народная память до сих пор часто путает его с древним королем Артуром из шестого века.

В последующие столетия короли династии Плантагенетов – где было возможно, дипломатией, и мечом, где требовалось, – выковали Империю, просуществовавшую почти в два раза дольше, чем Римская, и до сих пор не проявлявшую никаких признаков слабости.

Казимир IX не мог воспользоваться своей армией, a флот его был закупорен в Балтике. Ни одна польская эскадра не смогла бы прорваться в Северное море, не нарвавшись на крупные неприятности либо от имперского флота, либо от скандинавских союзников Империи. Северное море и западная Балтика были собственностью Империи и скандинавов. Польским торговым судам разрешалось проходить этим путем только после досмотра на предмет вооружения. Еще в 1939 году король Казимир попытался прорвать блокаду, однако, несмотря на все его старания, польский флот взлетел на воздух. Больше он не повторял подобных попыток.

Тогда его польское величество перешел к другим методам войны – саботажу, терроризму, экономическим кризисам, устроенным самыми изобретательными и закулисными методами, и к тысяче других утонченных форм подрывной деятельности. Пока что он не сумел нанести никакого реального ущерба, его выпады представляли собой лишь булавочные уколы. Так что доселе бдительность служб Империи и офицеров короля достойно сдерживала польский натиск.

Адмирал Бренкорт аккуратно закупорил графин с бренди стеклянной пробкой, прежде чем продолжить:

– Боюсь, что должен извиниться перед вами, командир Анри. Действуя согласно моему приказу, коммандер лорд Эшли утаил эту информацию от вашего сержанта, который допрашивал его сегодня утром по поводу убийства Барбура. Сделано это было, разумеется, из соображений безопасности. Но теперь я дозволяю ему рассказать вам всю историю без сокращений. Если угодно, милорд…

Лорд Эшли приложился к бренди. Командир Анри почтительно ожидал, пока милорд заговорит. Он понимал, что коммандеру придется опустить определенные моменты, так как он уже получил инструкцию относительно того, что можно сказать, а что следует утаить. И тем не менее понимал, что все равно услышит более подробную историю по сравнению с тем вариантом, который уже был ему известен.

Опустив бокал, лорд Эшли поставил его на столик.

– Вчера утром, – начал он, – в понедельник, двадцать четвертого октября, я получил в Лондоне особый запечатанный пакет из канцелярии лорда главного адмирала флота вместе с приказом доставить его сегодня утром адмиралу Бренкорту. До Дувра из Лондона я доехал поездом, затем переправился через канал в Шербур специальным флотским курьерским катером. Прибыл я сюда перед полуночью. – Сделав паузу, он многозначительно посмотрел на командира Анри. – Здесь я должен отметить, что, если бы мой приказ был помечен грифом «Чрезвычайно срочно», я приложил бы все силы, чтобы доставить пакет милорду адмиралу в тот же самый час. Но мне было приказано доставить его только утром. И даю вам слово чести, что пакет постоянно находился при мне и никто не вскрывал его все время между тем моментом, когда я получил его, и тем, когда передал в собственные руки адмирала сегодня утром.

– Я могу подтвердить его слова, – сказал адмирал Бренкорт. – Как вы понимаете, Анри, маги Адмиралтейства накладывают особые заклятья на конверты и печати отправлений спецпочты – причем заклятья эти хотя и не гарантируют того, что пакет не будет вскрыт лицом, к тому не предназначенным, но обеспечивают то, что пакет нельзя будет вскрыть, не оставив следа.

– Иными словами, милорд, – отметил командир стражи. – Ваш маг уже проверил пакет?

Это было утверждение, а не вопрос.

– Да, – сказал адмирал. – Продолжайте, коммандер.

– Благодарю, милорд, – произнес лорд Эшли, после чего вновь обратился к командиру Анри: – Я провел ночь в гостинице «Королева Жанна», а сегодня в девять утра вручил пакет милорду адмиралу.

Эшли, выжидая, посмотрел на адмирала.

– Я вскрыл пакет, – немедленно продолжил адмирал Бренкорт. – Большая часть его содержимого не имела отношения к нашему делу. Однако в конверте обнаружилось приложение, которое мне следовало передать коммандеру лорду Эшли. Его обязывали вручить определенную сумму некоему Жоржу Барбуру. О котором мы никогда ничего не слышали.

Он вновь передал инициативу лорду Эшли.

– Согласно инструкциям, содержавшимся в запечатанном конверте, – продолжил Эшли, – мне следовало немедленно доставить деньги Барбуру, очевидно, двойному агенту, работавшему под прикрытием на его славянское величество Казимира Польского, но на самом деле являвшемуся агентом военно-морской разведки императорского флота. Деньги следовало передать Барбуру в промежуток между без пятнадцати одиннадцать и пятнадцатью минутами двенадцатого. Я пришел в назначенное место, представился консьержке, поднялся наверх и обнаружил, что дверь комнаты Барбура приоткрыта. Я постучал, и дверь распахнулась еще больше. Жорж Барбур лежал на полу с ножом в сердце. – Он умолк и развел руками. – Подобное развитие событий меня, разумеется, удивило, однако служба есть служба. Я забрал все личные бумаги, которые лежали на его столе, и обыскал комнату. Все бумаги я передал адмиралу.

– Вам, командир Анри, – продолжил адмирал Бренкорт, – следует учесть, что на них могла оказаться тайная или зашифрованная переписка. Таковой, однако, не обнаружено, и мы передаем вам все бумаги. Лорд Эшли опишет вам, где именно что лежало.

Командир Анри посмотрел на коммандера.

– А не соблаговолите ли, милорд, подать письменный рапорт с точной схемой местонахождения бумаг и всего прочего?

Он уже был в немалой степени раздражен той небрежной манерой, в которой эти флотские обходились со свидетельствами по уголовному делу, однако понимал, что ничего сделать не может.

– Буду счастлив составить подобный рапорт, – проговорил лорд Эшли.

– Благодарю вас, ваша светлость. Вопрос: не находились ли бумаги в каком-то беспорядке… разбросаны, например?

Коммандер, нахмурившись, задумался.

– Нет. Разбросаны они не были, нет. То есть они не лежали на столе в беспорядке. Однако и не были сложены в одну стопку. Я бы сказал, что беспорядок был, но не хаотический, если можно так выразиться. Как будто незадолго до этого Барбур их просматривал.

– Или же это сделал кто-то другой, – задумчиво произнес командир.

– Согласен. Такое, конечно, возможно, – согласился коммандер. – Но разве убийце хватило бы времени заглянуть в бумаги Барбура?

– А если, – задумчиво проговорил командир, – если среди них была одна-единственная бумага – или, может быть, папка, – которую и разыскивал убийца? Причем он знал достаточно, чтобы определить эти бумаги с первого взгляда. Тогда, чтобы найти их, ему потребовалось бы не больше нескольких секунд, не так ли?

Коммандер и адмирал переглянулись.

– Да, – промолвил коммандер спустя мгновение. – Так оно и есть.

– А имеете ли вы какое-нибудь предположение относительно того, с чем могла быть связана эта бумага или бумаги? – с обманчивой непринужденностью поинтересовался командир Анри.

– Никакого, – твердым тоном проговорил милорд адмирал. – Кроме того, даю вам слово, что ничего не скрываю. Наша служба даже не имела никакого представления о самом факте существования этого Жоржа Барбура: мы не знали ни того, кем именно он являлся, ни какого рода документы может хранить. Мы только что о нем услышали, и никакой дальнейшей информации из Лондона не поступало. Пока что там, конечно, даже не знают о его смерти. Когда-нибудь, наверное, какой-нибудь маг сумеет протянуть провода телесона по дну Канала, но пока нам приходится полагаться на доставленные курьерами депеши.

– Понятно. – Командир Анри нервным движением потер руку об руку. – Надеюсь, ваши светлости понимают, что я должен выполнять свои обязанности. Совершено убийство. И оно должно быть раскрыто. Я должен всеми доступными мне способами определить личность убийцы и предать его в руки правосудия. Согласно закону мне придется предпринять определенные шаги.

– Разумеется, мы понимаем, командир Анри, – сказал лорд адмирал.

– И в то же время мы не имеем никакого желания чинить препоны флоту или раскрывать информацию, способную любым образом осчастливить врагов нашей страны. – Командир допил остававшееся в бокале бренди.

– Естественно, – согласился адмирал.

– Однако нам предстоит трудное дело, – продолжал Анри. – Благодаря показаниям консьержки нам известно время совершения преступления с точностью до десяти минут. Еще мы знаем, что Барбур провел в этой комнате всю ночь, вышел из дома примерно без пяти десять и вернулся около двадцати минут одиннадцатого. Все остальные жильцы оставили дом много раньше, потому что все они – рабочий люд. В здании не было никого, кроме Барбура и консьержки. Пока все прекрасно. Однако пока у нас нет ни одной зацепки. Мы не знаем, кто он такой. Мы не знаем, что именно он мог знать, с кем мог встречаться и вести дела. Нам даже неизвестно, кому мог принадлежать обыкновенный нож, которым его убили.

Но если к вышесказанному добавить возможное международное отношение этого дела, я вынужден признать, что данное расследование выходит за пределы моих возможностей. Закон в таком случае самым прозрачным образом требует обращения в Руан, к следственному отделу его королевского высочества.

Адмирал Бренкорт кивнул.

– Это вполне очевидно. Конечно, представитель служб его высочества нам не помешает. Могу ли я способствовать вам каким-нибудь другим образом?

– Если возможно, милорд адмирал. Быть может, в Лондоне что-то известно об этом Барбуре? Если это не нарушит режим секретности, мне хотелось бы как можно больше узнать об этом человеке из Лондона.

– Я об этом позабочусь, командир Анри, – проговорил лорд адмирал. – Лорд Эшли через час возвращается в Англию. Следует как можно скорее известить канцелярию лорда адмирала флота об этом повороте событий. Я пошлю с ним письмо, запрашивающее нужную вам информацию.

Вопреки желанию, командир Анри вдруг расплылся в улыбке.

– Клянусь небом! Лорд Дарси действительно никогда не ошибается!

– Дарси? – Милорд адмирал заморгал. – Не припомню… Нет. Вспомнил. Главный следователь его высочества. В прошлом году он уладил ситуацию в Шербуре – кутерьму с так называемым «Атлантическим проклятием», так ведь?

Командир Анри деликатно кашлянул.

– Он самый, милорд адмирал. Но я не вправе разглашать подробности.

– Ну конечно, конечно. Но к чему вы решили, что он никогда не ошибается?

– Потому что никогда об этом не слышал, – упрямо проговорил Анри. – Когда я позвонил в Руан, чтобы проинформировать его светлость об убийстве, он сообщил, что не может выехать прямо сейчас, однако немедленно отправит своего заместителя сэра Элиота Мередита, чтобы тот руководил расследованием до тех пор, пока он не освободится. Еще он сказал, что вы вне сомнения и без промедления отправите в Лондон курьера, и спросил, не смогу ли я, как он выразился, попросить милорда адмирала отправить с ним особую информацию.

Адмирал Бренкорт усмехнулся.

– Проницательный джентльмен этот ваш Дарси. Смею сказать, сделать это нетрудно. И какова же природа этой вести?

– Главный судебный маг и помощник лорда Дарси мастер Шон О'Лохлэнн сейчас в Лондоне, в гостинице «Королевский мажордом», на Съезде Гильдии. Он просит вас передать магу, чтоб тот как можно скорее вернулся в Нормандию, точнее прямо сюда, в Шербур.

– Конечно, – согласился лорд адмирал. – Если вы напишете письмо, лорд Эшли передаст его по назначению сразу после прибытия в Лондон. Упомянутая вами гостиница располагается не так далеко от служб Адмиралтейства.

– Благодарю, – сказал командир Анри. – Почтовый пакетбот уйдет из Шербура только в конце дня, и отправленное с ним письмо мастер Шон получил бы только ближе к завтрашнему вечеру. Ваша помощь сэкономит нам уйму времени. Не одолжите ли перо и бумагу?

– Конечно, вот и то, и другое.

Командир Анри окунул предоставленное адмиралом перо в чернильницу и начал писать.

Глава 2

Шон О'Лохлэнн, мастер маг, член Королевского тавматургического общества, главный судебный маг его королевского величества Ричарда, герцога Нормандского, пылал гневом, но изо всех сил пытался скрыть его. И тем, что попытка эта оказалась чрезвычайно удачной, он был обязан исключительно долгим годам, проведенным на службе королевскому правосудию, ибо его ирландская кровь, будь ей позволено следовать своей природе, давно бы уже кипела. Но превыше всего прочего маг обязан контролировать свои собственные эмоции.

Гневался он не на кого-то и не на себя самого. Ярость его была обращена на Судьбу, Случай, Стечение обстоятельств – не слишком удобные объекты для гнева даже в том случае, если позволить себе на них прогневаться. Посему мастер Шон свою ярость обуздал, преобразил и явил миру в качестве приятной улыбки и обходительных манер.

Все эти соображения не позволяли ему забыть о научной работе, на которую он потратил целых полгода, чтобы представить ее на Съезде. Однако оргкомитет ее отверг, так что он не то чтобы очень внимал словам его лордства епископа Винчестерского. Взгляд Шона блуждал по толпе, собравшейся в главном выставочном зале гостиницы, в то время как голос епископа – прекрасного тавматурга и целителя, но зануднейшего из ораторов – жужжал в его правом ухе, удерживая на себе лишь малую толику внимания, позволявшую в нужном месте вставлять «да, милорд» или «в самом деле, милорд».

Большинство присутствовавших в зале мужчин и женщин были облачены в подобающие магам обоего пола голубые одеяния, однако в небесной лазури то тут то там чернели облачения врачевателей и целителей, священников, среди которых присутствовали и несколько пурпурных епископских одеяний. В одном из углов зала четверо бородатых раввинов оживленно беседовали с архиепископом Йоркским, пурпурную лысину которого белым облачком окружали остатки шевелюры. Возле двери в полном одиночестве томился флотский коммандер в парадном мундире, дополненном золотым аксельбантом и узким кортиком с золотой рукоятью, предусмотренным уставом для торжественных оказий. «Интересно, что делает здесь флотский офицер? – мелькнуло в голове мастера Шона. – Приглашен в качестве гостя или привез кому-то депешу?»

Внимание его переключилось на ботаническую часть экспозиции. Спина мужчины, стоявшего перед рядом горшков с растениями, показалась ему знакомой.

– Интересно, а он-то что здесь делает? – неожиданно даже для себя самого пробормотал он вслух.

– Эх-м-м? – отозвался епископ Винчестерский. – Кто?

– Ох. Прошу прощения. Мне показалось, что я узнал коллегу моего начальника лорда Дарси, однако я не уверен, так как он стоит к нам спиной.

– Где? – Милорд епископ завертел головой.

– Возле ботанической экспозиции. Это случайно не лорд Бонтриомф, главный следователь города Лондона? По-моему, похож.

– Да, полагаю, что он и есть. Маркиз де Лондон, как вам, наверное, известно, в свободное от дел время занимается разведением редких и экзотических растений. Весьма возможно, что это он прислал сюда Бонтриомфа ознакомиться с выставкой. Милорд маркиз, знаете ли, нечасто покидает свой дворец. Боже мой! Взгляните на время! Десятый час! Я даже не заметил, сколько времени уже прошло! А я в десять утра должен зачитать обращение и, кроме того, обещал перед этим кое-что обсудить с отцом Куинном. Простите меня, мастер Шон.

– Конечно, милорд. Наш разговор был очень приятным. – Мастер Шон с поклоном принял протянутую руку и поцеловал кольцо.

– Действительно. И очень интересным, мастер Шон. Доброго дня.

– И вам доброго дня, милорд.

«Врачу, исцелися сам», – сухо отметил про себя мастер Шон. Фраза устарела лишь в том, что целители более не полагались на медицинские методы исцеления своих пациентов. Когда в четырнадцатом веке блистательный гений, святой Хилари Роберт, сформулировал законы магии, лекари и врачи могли сказать, что колокола маленького английского монастыря в Уолсингеме, где жил святой Хилари, прозвонили им смертный приговор. Законами этими мог воспользоваться отнюдь не всякий, но только обладатель Таланта.

Однако с той поры обряд исцеления возложением рук сделался столь же надежным, сколь непостоянным был прежде. Впрочем, и по сию пору проще заметить – и вынуть – соринку из ока своего брата, чем заметить бревно в собственном глазу. К тому же милорд Винчестерский был очень стар, a, как прекрасно известно, даже самые лучшие целители – как и прежде – не способны излечить всего две хвори: старость и смерть.

Мастер Шон снова осмотрел ботаническую экспозицию, однако пока епископ откланивался, лорд Бонтриомф куда-то испарился, причем настолько капитально, что невысокий крепыш, каковым являлся ирландский маг, несмотря на все старания, так и не смог заметить главного следователя города Лондона в толпе.

Проводящийся раз в три года Съезд целителей и магов мастер Шон всегда ожидал с особым предвкушением, которое на сей раз было безнадежно испорчено. Поскольку исследование, над которым он трудился целых три года и описывал последние полгода, оказалось почти в точности воспроизведено другим магом, что вовсе не захватывало дух. Однако делать в таком случае нечего, подумал Шон, и к тому же его невольный конкурент, сэр Джеймс Цвинге, был расстроен не меньше, чем он сам.

– Ах! Доброе утро, мастер Шон! Как изволили почивать сегодня, надеюсь, самым приятным образом? – Отрывистый и суховатый голос исходил откуда-то слева от мастера Шона.

Он немедленно повернулся и отвесил умеренной глубины поклон.

– Доброе утро и вам, грандмастер, – ответил он любезным тоном. – Не так уж плохо, благодарю вас. A вы?

Мастер Шон почти не спал в эту ночь, о чем грандмастер прекрасно знал, как знал и о причине его бессонницы. Однако даже мастер Шон О'Лохлэнн не станет перечить сэру Лайону Гандольфусу Грею, кавалеру ордена Золотого леопарда, магистру наук, доктору теологии, члену Королевского тавматургического общества, гроссмейстеру древнейшей и почтеннейшей Гильдии магов.

– Не лучше вас, – заявил сэр Лайон. – Однако в моем возрасте рассчитывать на крепкий сон не приходится. Я намеревался представить вас одному многообещающему молодому человеку.

Грандмастер был личностью импозантной – высокий, худой почти до истощения, его тем не менее окружала аура силы, равным образом физической и психической. Волосы этого человека давно посеребрила седина, как и длинную бороду, предмет его особой гордости. Пронзительный взгляд глубоко посаженных глаз из-под кустистых бровей дополнял тонкий орлиный нос.

Однако мастер Шон знал грандмастера настолько давно, что черты его лица и особенности фигуры не вызывали удивления. Поэтому коренастый ирландец обратил свой взгляд на молодого человека, стоявшего рядом с сэром Лайоном.

При своем среднем росте этот человек, хоть и был выше мастера Шона, все же уступал сэру Лайону Грею. На синих рукавах его облачения присутствовали белые разрезы, означающие статус подмастерья, в то время как мастеру положено серебро. Однако внимание мастера Шона привлек его внешний вид. Красноватая темно-коричневая кожа, широкий, хорошо очерченный нос, почти черные радужки глаз, прячущиеся под тяжелыми веками, и улыбчивый и широкий рот.

– Мастер Шон, – проговорил сэр Лайон, – позвольте представить вам мага-подмастерье лорда Джона Кецаля, четвертого сына его милостивого высочества герцога Мечико.

– Рад знакомству, ваша светлость, – с легким поклоном произнес мастер Шон.

Лорд Джон Кецаль отвесил глубокий поклон, подобающий здоровающемуся с мастером подмастерью.

– Я предвкушал наше знакомство, мастер, – произнес он на практически безукоризненном англофренче. Мастер Шон сумел заметить лишь едва заметные следы мечиканского акцента, характерного для одного из самых южных герцогств Новой Англии, располагавшегося не так далеко от перешейка и соединявшего северный континент с Новой Францией. Однако слышать легкий акцент от отпрыска Моктессумы было более чем естественно.

– Лорд Джон Кецаль проявил желание, – продолжил сэр Лайон, – заняться изучением судебной магии, и я жду от него огромных успехов. A теперь, с вашего разрешения, мне нужно посетить организационный комитет и уточнить повестку дня.

И мастер Шон остался в обществе подмастерья лорда Джона Кецаля. Отпустив молодому человеку лучшую из чисто ирландских улыбок, он произнес:

– Итак, ваша светлость, я вижу, что вы не только умны, но и обладаете могучим Талантом.

На лице молодого мечиканца появилось выражение трепетного изумления.

– Вы можете сказать это по одному внешнему виду? – тихо произнес он.

Мастер Шон улыбнулся еще шире.

– Нет, но я это вычислил.

«Слышал бы меня сейчас лорд Дарси», – подумал он.

– Вычислили? Как же?

– Ну, помилуй Бог. – Мастер Шон усмехнулся. – Достаточно одной лишь рекомендации, которую дал вам грандмастер сэр Лайон. Он назвал вас многообещающим молодым человеком и отметил, что ждет от вас огромных успехов. Сэр Лайон Грей не скажет таких слов даже о самом короле, поскольку его величество не обнаруживает особого Таланта. И если вы произвели впечатление на самого грандмастера, значит, получили весомую рекомендацию. Кроме того, я могу заключить, что вы не из тех юношей, которым хвала может вскружить голову, иначе сэр Лайон не произнес бы этих слов при вас.

Мастер Шон чувствовал, как под гладкой эбеновой кожей молодого человека проступает румянец, и потому быстро переменил тему.

– И чем же вы занимаетесь?

Лорд Джон Кецаль сглотнул.

– Ну… хм… черной магией.

Мастер Шон удивленно заморгал. Он не мог бы испытать большего потрясения даже в том случае, если бы целитель или хирургевт сказал ему, что в основном травит людей.

Секунду-другую на лице юного мечиканского аристократа читалось не меньшее потрясение, однако он быстро взял себя в руки.

– Я ее вовсе не практикую! Боже!

Он огляделся по сторонам, как бы проверяя, не подслушал ли его кто-нибудь. Убедившись, что опасаться нечего, обратил все свое внимание на мастера Шона.

– Я хотел сказать не то, что практикую ее, – повторил он еще более тихим голосом. – Я изучаю способы борьбы с ней. У вас в Европе ею пользуются не так часто, но… в Мечико дело обстоит иначе. Даже по прошествии четырех веков у нас до сих пор обнаруживаются сторонники старой веры – особенно почитатели Уицилопочтли, древнего бога войны. Обычно не в городах, даже не в большинстве сельскохозяйственных районов, но в удаленных горных поселках и джунглях.

– Ага, понятно. И что же представлял собой этот Уици-как-его-там? – спросил мастер Шон.

– Уицилопочтли. Ему обычно поклоняются воинственные варвары. От его поклонников требуют жесткой дисциплины, аскетизма, добровольного самоограничения и иных многочисленных жертв. Типичное для сатанистов преувеличение значимости целомудрия, бедности и покорности. А в жертву приносятся сердца, вырванные у живых людей. Уицилопочтли – мерзкий и кровавый демон.

– Нельзя сказать, что человеческие жертвоприношения или, во всяком случае, призывы к ним неизвестны и в наших краях, – отметил мастер Шон.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – кивнул лорд Кецаль. – Так называемое древнее Общество священного Альбиона. Его главари были арестованы, насколько я помню, в мае или в начале июня шестьдесят пятого года.

– Ага, – согласился мастер Шон. – Однако это совсем не значит, что с ними покончено. Кроме того, обращения к черной магии не так уж редки, как вам, быть может, кажется. Дело это не публиковалось для широкой публики, однако, будучи подмастерьем Гильдии, вы, возможно, читали о деле лэрда Дункана из Дункана, датированное шестьдесят третьим годом.

– O да. Я читал вашу заметку о нем. Это дело было связано с таинственной смертью графа д’Эвре. Хотелось бы и мне присутствовать при том, как лорд Дарси разрешал это дело!

В его обсидиановых глазах вспыхнул огонек.

– А каким образом ваш интерес к судебной магии связан с магией черной? – спросил ирландский чародей.

– Как я уже говорил, в отдаленных областях нашего герцогства много почитателей Уицилопочтли, но хуже всего дело обстоит на юге; они причиняют много беспокойства моему благородному кузену, герцогу Юкатана. Если бы дело ограничивалось крестьянскими суевериями, положение не выглядело бы столь удручающе, однако определенным почитателям этого божка дарован подлинный Талант, и некоторые из тех, кто получил хорошее образование, сумели применить Законы магии к обрядам и церемониям культа Уицилопочтли. И всегда в злых целях. Эта разновидность черной магии опаснее всех прочих, и я намереваюсь сделать все, что в моих силах, для того чтобы уничтожить ее. И они не ограничивают свою деятельность дальними краями, в которых успешно скрываются – их агенты посещают деревни, терроризируют крестьян, добираются до городов и занимаются там подрывной и антиправительственной деятельностью. Подобную практику следует прекратить, и я увижу ее конец собственными глазами!

– Внушительная цель и к тому же похвальная. А вы…

– Ах! Мастер Шон! – прозвучал масленый голос из-за спины лорда Джона Кецаля.

Мастер Шон уже заметил приближение мастера Юэна Макалистера, надеясь – как оказалось тщетно, – что тот его не заметит. Довольно уж неприятностей на сегодня.

– Мастер Юэн, – с деланой улыбкой произнес мастер Шон. Однако прежде чем он сумел представить лорда Джона Кецаля, мастер Юэн, полностью проигнорировавший присутствие мага-подмастерья, заговорил сам.

– Слышал я, Шон, что вчера вы поругались с сэром Джеймсом? Хе-хе.

– Слишком громкое заявление. Мы…

– О, я не имел в виду ссору. Впрочем, о чем это вы с ним спорили? Никто этого не знает.

– Потому что никому до этого нет дела, – отрезал мастер Шон.

– Конечно, нет. Конечно же, хе-хе. Но перепалка вышла горячая, иначе грандмастер не стал бы растаскивать вас по сторонам.

– Он нас не растаскивал, как вы изволили выразиться, – прошипел мастер Шон сквозь стиснутые зубы, изображая при этом улыбку. – Он всего лишь выступил арбитром в нашем споре.

– Да. Хе-хе. Само собой. – Тряхнув песочного цвета шевелюрой, тощий шотландец оскалился в улыбке. – Но я не стал бы винить вас в ссоре с сэром Джеймсом. Подчас он бывает излишне высокомерен. Хе-хе. Резок, я бы сказал. Остер на язык.

– Остер, ничего не скажешь, – согласился лорд Джон Кецаль. – На себе испытал.

Мастер Юэн Макалистер повернулся и посмотрел на молодого мечиканца так, словно только что его заметил.

– Подмастерью не подобает, – проговорил он ледяным тоном, – вмешиваться в разговор мастеров, как и осуждать мастера. Кроме того, в любом случае неразумно критиковать главного судебного мага города Лондона.

Лицо лорда Джона Кецаля превратилось в деревянную маску. Он любезно поклонился.

– Прошу прощения, мастер. Я допустил промах. Если вы простите меня, мастера, я вынужден откланяться, у меня назначена встреча. Надеюсь, мы с вами еще продолжим наш разговор, мастер Шон.

– Конечно. Как насчет ленча? Я хотел бы обсудить с вами несколько вопросов.

– Превосходно. Когда?

– Ровно в полдень. В обеденном зале.

– До встречи. Доброго дня, мастер Шон, мастер Юэн.

Молодой человек повернулся и направился прочь с гордостью, пусть и несколько скованно.

– И вам доброго дня, ваша светлость, – обратился мастер Шон к его удалявшейся спине.

Мастер Юэн сморгнул.

– Как вы сказали… Ваша светлость? Кто этот парень?

– Лорд Джон Кецаль, – молвил мастер Шон со злорадной улыбкой, – сын его милостивого высочества Нецуалькойотля, герцога Мечико.

Мастер Юэн заметно побледнел.

– Боже мой, – просипел он, – надеюсь, он не обиделся.

– Ваши обходительные манеры, мастер Юэн, вне сомнения, помогут вам завести высокопоставленных друзей. A теперь, если вы простите, меня тоже ждут.

Он также направился прочь, предоставив Макалистеру возможность в одиночестве провожать взглядом молодого мечиканца, прикусив нижнюю губу длинными лошадиными зубами.

Присущий мастеру Юэну снобизм, подумал Шон, не позволит ему занять приличное место в обществе, вне зависимости от того, насколько хорошо он владеет магией. Мастер имел полное право осадить подмастерье, но только в важных вопросах, а не по пустякам. С другой стороны, раз уж ты взялся пользоваться этим правом, так не поджимай хвост оттого, что у приниженного тобой подмастерья имеются очень высокопоставленные родственники. И вообще вся эта ситуация оставила во рту неприятный привкус.

Он посмотрел на свои наручные часы. Двадцать две минуты десятого. До встречи еще оставалось время на то, чтобы пропустить кружку холодного пенного пива. И он направился в частный бар, в котором были зарезервированы места для участников Съезда и их гостей. Уже пять минут спустя, переправив пинту доброго английского пива в свое круглое ирландское брюшко, Шон поднялся на верхний этаж и прошел по коридору к номеру, который занимал мастер сэр Джеймс Цвинге, главный судебный маг города Лондона.

Точно в половине десятого Шон постучал в дверь. Ответа не последовало, однако ему послышалось какое-то движение внутри, так что он постучал снова, на сей раз уже громче.

И получил ответ, но не тот, которого ожидал.

Крик был громкий и раскатистый, тем не менее слова прозвучали вполне четко.

– Мастер Шон! Помогите!

A затем раздался другой звук, как будто кто-то или что-то рухнуло на пол.

Шон схватил дверную ручку и повернул, но дверь была надежно заперта.

Вдоль коридора с обеих сторон с громким хлопаньем распахнулись остальные двери.

Глава 3

Ровно в 19:03 того же самого дня лорд Дарси, главный следователь его королевского высочества Ричарда Нормандского, сошел на землю из кэба перед парадной дверью огромного особняка милорда маркиза де Лондона. В одной руке лорд Дарси держал большой чемодан, а в глазах его сиял целеустремленный блеск.

Карауливший двери стражник в ярко-желтом мундире личной охраны маркиза спросил, по какому лорд Дарси явился делу, и тот спокойным и невозмутимым голосом сообщил, что милорд маркиз ожидает лорда Дарси из Руана.

Внимательно осмотрев высокого симпатичного мужчину, сухое лицо которого обрамляли каштановые волосы, страж задумался. Несмотря на имя и названное место жительства, джентльмен разговаривал на англофренче с заметным английским акцентом. После чего, обратив внимание на холодный огонек в глазах посетителя, подумал, что разумнее сразу оповестить лорда Бонтриомфа, не вдаваясь в лишние расспросы.

Подошедший менее чем через минуту лорд Бонтриомф впустил лорда Дарси в дом и промолвил с дружелюбной улыбкой:

– Дарси! А мы вас не ждали.

– Неужели? – спросил лорд Дарси с улыбкой, в которой явно чувствовалась твердость закаленной стали. – Неужели вы решили, что, прочитав сообщение от милорда маркиза, я немедленно отправился паломником за благословением в Рим?

Лорд Бонтриомф отметил едва сдерживаемый гнев гостя.

– Мы ожидали, что вы телесонируете нам из Дувра. Тогда у станции вас ожидала бы карета.

– Милорд маркиз, – прохладным тоном молвил лорд Дарси, – ничем не намекнул на то, что намеревается оплатить мои расходы, посему я предположил, что они возложены на мой собственный карман. Сравнение стоимости телесонного разговора и поездки на кэбе заставило меня предпочесть последний вариант.

– Хм-м-м. Понятно. Хорошо, пройдем в кабинет. Милорд маркиз уже наверняка ожидает нас. – Он провел лорда Дарси по коридору, открыл дверь и отступил в сторону, пропуская гостя вперед.

Кабинет нельзя было назвать необъятным, скорее просторным, но прекрасно обставленным. Кресла казались весьма уютными, особенно самое большое, обитое дорогостоящей красной мавританской кожей. На резной подставке стоял большой глобус. На стенах висели две-три картины, в том числе репродукция великолепного пейзажа Вандербоша, изображавшая водопад… дополняла обстановку пара больших письменных столов.

За одним из них и восседал милорд маркиз де Лондон.

Маркиза можно было назвать всего лишь одним словом – колосс. Казалось, он олицетворял само воплощение плоти, однако на мясистой физиономии застыло удивительно проницательное выражение, а задумчивые глаза словно показывали, насколько он был погружен в собственные мысли. Невзирая на вес, превышавший два десятка стоунов, он излучал ауру жесткости, придававшую ему почти королевский вид.

– Добрый вечер, милорд, – произнес он, не поднимаясь с места, но протягивая широкую пухлую ладонь, похожую на тюлений ласт.

– Милорд маркиз, – проговорил лорд Дарси, отвечая на рукопожатие и выпуская ладонь.

Затем, прежде чем маркиз смог произнести что-то еще, лорд Дарси прочно оперся ладонью о стол и, наклонившись к де Лондону, произнес:

– Итак, что за цирк вы устроили?

– Обойдемся без шуток, – вяло ответил маркиз. – Садитесь, будьте так любезны; мне не нравится задирать подбородок только для того, чтобы взирать на вас.

Лорд Дарси опустился в крытое красной кожей кресло, не сводя глаз с маркиза.

– Никакого цирка, – произнес тот. – Признаюсь, конечно, что не располагаю полным комплектом фактов, но, как мне кажется, и те, что есть, полностью оправдывают мои действия. Не угодно ли вам выслушать отчет лорда Бонтриомфа?

– Угодно, – ответил лорд Дарси. Повернувшись, он посмотрел на второй стол, за которым устроился лорд Бонтриомф, достаточно симпатичный, наделенный квадратной челюстью высокий мужчина, всегда хорошо одевавшийся и прямо-таки излучавший ауру собственной компетентности.

– Можете докладывать, Бонтриомф, – приказал маркиз.

– Все?

– Все. Дословно.

Лорд Бонтриомф откинулся назад и на мгновение закрыл глаза. Лорд Дарси приготовился внимательно слушать. Бонтриомф обладал двумя качествами, делавшими его огромной ценностью для маркиза де Лондона: умением рассказывать и своей эйдетической памятью.

Открыв глаза, Бонтриомф посмотрел на Дарси и начал:

– По приказу милорда я отправился на Съезд целителей и магов, чтобы взглянуть на выставку растений. Особенно его интересовали образчики польского чертова бродила, которое…

Маркиз фыркнул.

– Ба! Это не имеет никакого отношения к убийству.

– Я и не утверждал обратного. На чем же я остановился? Ах да… которое он не сумел вырастить из семян, но размножал только черенками. Он хотел узнать, как их вообще выращивают.

Я вошел внутрь гостиницы «Королевский мажордом» в самом начале десятого. Гостиница полнилась магами всех мастей вместе со священниками, которые могли бы заполнить приличную церковь от алтаря до притвора. Для начала мне пришлось убедить охрану у входа в том, что я не какой-то турист, решивший поглазеть на знаменитостей, посему протиснуться к растительной экспозиции мне удалось только в десять минут десятого. Сначала я вдоволь налюбовался на польское чертово бродило – оно явно процветало, – после чего перешел к другим растениям. Далее я сделал заметки о нескольких других раритетах, но вам это наверняка неинтересно, так что опущу подробности.

После этого я просто бродил от стенда к стенду в надежде заметить что-либо интересное. Знакомых до этого момента я не встречал, что меня весьма порадовало, поскольку пришел я туда не праздных бесед ради. Во всяком случае, я так и не встретил ни одного знакомого до двадцати минут десятого. То есть до того момента, когда кто-то похлопал меня по плечу.

Я повернулся и увидел перед собой коммандера лорда Эшли в парадном флотском мундире. Эшли определенно чувствовал себя не в своей тарелке, как и подобает флотскому офицеру, попавшему на съезд волшебников.

«Бонтриомф, – проговорил он. – Рад встрече».

«Взаимно, – ответил я, – и как поживает имперский флот? Или вы уже переквалифицировались во флотского мага?»

В каждой шутке есть доля правды. Эшли действительно обладает толикой Таланта в той его разновидности, которую называют «прерывистой и нечеткой способностью к предвидению», несколько раз выручавшей его в сложных ситуациях и время от времени помогавшей ему за игорным столом. Однако в общем и целом Эшли знает о магии не больше, чем страус об айсбергах.

Усмехнувшись, он продолжил:

«Пока что нет, и скорее всего никогда. Я здесь по службе. Ищу одного вашего приятеля, только не знаю, каков он из себя».

«И кого же вы ищете?» – спросил я.

«Мастера Шона О'Лохлэнна. Я справился у регистратора. Узнал номер его комнаты, однако его там нет».

«Если он и здесь, пока я его не видел. Но, с другой стороны, я его и не искал».

Я огляделся по сторонам, но так и не смог заметить его в толпе. Однако увидел другое прекрасно известное мне лицо.

«Если кто и знает, где можно найти мастера Шона, так это грандмастер сэр Лайон Грей. Пойдемте».

Сэр Лайон стоял возле одной из дверей и разговаривал с человеком, облаченным в рясу какого-то из фламандских орденов. Монах откланялся, когда мы с лордом Эшли к ним приблизились.

«Доброе утро, сэр Лайон, – проговорил я. – Вы уже наверняка знакомы с коммандером Эшли».

«Доброе утро, лорд Бонтриомф, – ответил старый маг. – Да, мы с коммандером Эшли уже встречались. Чем же могу помочь?

«У меня письмо, адресованное мастеру Шону О'Лохлэнну, сэр Лайон, – проговорил Эшли. – Не представляете ли вы, где он сейчас может находиться?»

Грандмастер начал было отвечать, но договорить ему не удалось, так как из соседней двери вдруг выскочил тощий и невысокий мастер маг, с острым как шило носиком и голубыми глазами навыкате, ладони его порхали в воздухе, как пара пьяных мотыльков, перепутавших его лысину со свечкой. Окинув взглядом зал, он заметил сэра Лайона и пчелкой порхнул в нашу сторону, как и прежде, размахивая ладошками.

«Грандмастер! Грандмастер! У меня срочная весть!» – прогудел он басовитым взволнованным голосом.

«Успокойтесь, мастер Нетли, – предложил грандмастер. – Что случилось?»

Мастер Нетли только заметил меня и лорда Эшли:

«Это… мм… конфиденциальная весть, грандмастер».

Грандмастер чуть наклонился и подставил ухо мастеру Нетли, который, приподнявшись на цыпочки, так как был на добрый фут ниже сэра Лайона, что-то оживленно ему зашептал. Я не мог разобрать ни слова из того, что говорил тощий волшебник, однако заметил, как округлились глаза сэра Лайона. Наконец взгляд его обратился ко мне. Он медленно выпрямился, но все же не отводил от меня глаз. И поверьте мне, когда грандмастер сэр Лайон Гандольфус Грей смотрит на тебя подобным взглядом, ты немедленно начинаешь разыскивать в своей памяти особенно одиозные недавние грехи. К счастью, душа моя в данный момент была относительно чиста.

«Не угодно ли вам, джентльмены, пройтись? – спросил он, переводя взгляд на лорда Эшли. – Кое-что произошло. Будьте добры, проследуйте за мной».

Повернувшись, он направился к двери, мы с Эшли отправились следом. Как только мы вышли из выставочного зала, я спросил:

«Что случилось, сэр Лайон?»

«Пока еще не совсем уверен. Что-то нехорошее произошло с мастером сэром Джеймсом Цвинге. Нам повезло, что рядом оказался офицер королевского правосудия».

«Прошу прощения, сэр Лайон, – вмешался лорд Эшли. – Однако передать послание мастеру Шону следует еще более срочно».

«Понимаю, – ответил старик испытующим тоном. – Мастер Шон уже ждет нас. Именно поэтому я позвал вас с собой».

«Понятно. Прошу прощения, сэр Лайон».

Мы последовали за ним вверх по лестнице, затем по верхнему коридору, не произнеся ни одного слова. Нетли семенил рядом, так и размахивая руками.

Перед номером, отведенным Цвинге, согласно сведениям, полученным от администрации, стояли трое мужчин и одна женщина. Двое мужчин и женщина были облачены в голубые мантии магов. На третьем мужчине был обыкновенный приличествующий торговцу деловой костюм.

Одним из магов оказался мастер Шон. Второй, высокий молодой человек, белые прорези на рукавах которого свидетельствовали о принадлежности к рангу подмастерьев, судя по внешности, был мечиканец. Ведунья же, очаровательная блондинка, принадлежала к редкой породе, которую нечасто встретишь в коридоре обычной гостиницы – полногрудая, широкая в плечах и бедрах, но узкая в талии, да еще синеглазая, только на пару дюймов меньшая меня ростом, и…

– Пфуй… – Маркиз Лондонский во второй раз прервал донесение лорда Бонтриомфа. – Хотя вы имеете полное право восхищаться женскими красотами, делать это нет никакой необходимости, тем более не следует слишком усердствовать в описаниях. Дарси прекрасно знаком с Мэри, вдовствующей герцогиней Камберлендской. Продолжайте.

– Простите, – кротко ответил лорд Бонтриомф. – Третьим оказался йомен Льюис Болмер, управляющий гостиницей. Он, пожалуй, на дюйм выше мастера Шона, но выглядит так, словно резко похудел фунтов на пятьдесят. Щеки обвисли, сделавшись похожими на собачьи уши. Он был одновременно удручен и испуган.

Представившись, я немедленно спросил, что случилось.

Ответил мне мастер Шон:

«На полдесятого у меня была назначена встреча с сэром Джеймсом. Я постучал в дверь, но никто не ответил. Я постучал снова. Тут раздался пронзительный крик и звук предположительно падения тяжелого тела, с тех пор ничего не было слышно. Дверь заперта, и войти мы не можем».

Я посмотрел на йомена Льюиса.

«У вас есть ключ?»

«Да, ваша светлость, – ответил тот, кивая и болтая щеками. – Я принес его, как только узнал от мастера Нетли о происшедшем. Но ключ не поворачивается в замке. Он застрял. Смею предположить, заговорен».

«Это уникальное заклинание, плод личного мастерства, – проговорил мастер Шон. – Могу только предположить, что теперь замок можно открыть лишь ключом самого мастера сэра Джеймса. Но боюсь, что он получил тяжелое ранение. Нам придется взломать дверь».

Если вам приходилось бывать в этой гостинице, наверное знаете, какие там двери. Старинные, дубовые – дом построен еще в семнадцатом веке.

«Шон, а вы можете снять заклятье с замка?» – спросил я.

«Само собой, – ответил он. – Однако на это потребуется время. Полчаса в случае, если мне повезет и я сразу угадаю психический настрой. Если нет – то часа два-три. Это же не банальное чародейство, а тонкая работа мастера – самого сэра Джеймса».

Я нагнулся и попытался заглянуть в замочную скважину, но смог разглядеть только противоположную стену комнаты. Скважина достаточно велика, но дверь настолько толста, что кажется, будто смотришь в тоннель. Двери в той гостинице толщиной не меньше двух дюймов.

Я распрямился и повернулся к йомену Льюису.

«Ступайте за топором. Нам придется выломать дверь».

Он посмотрел на меня так, будто собирался возразить, но затем поспешил прочь.

Пока его не было, я начал задавать вопросы.

«Что было после того, как вы услышали вопль, Шон?»

«В течение нескольких секунд ничего, – ответил он. – А потом из своих комнат начали появляться мои коллеги».

«Каких именно?»

«Нетли Дейл занимает номер слева от комнаты сэра Джеймса, a лорд Джон Кецаль справа от нее, если ничего не путаю».

Сложив руки вместе, чтобы они не тряслись, Нетли кивнул.

«Правильно. Совершенно верно».

Лорд Кецаль ограничился кивком.

«Лорд Джон Кецаль, – проговорил я. Имя его прозвенело серебряным звоном. – Насколько мне известно, вы четвертый сын его милостивого высочества де Мечико?»

Он поклонился.

«Именно так, милорд».

Затем я повернулся к белокурому видению. В тот момент я еще не знал, кто она, однако на правой груди красовался полный герб де Камберлендов вместо одного его навершия на оплечье, поэтому я сделал вывод…

Лорд Бонтриомф вновь остановил повествование, услышав недовольный возглас де Лондона.

– Да, милорд?

– Незачем сообщать нам о том, каким путем вы пришли к столь очевидному выводу, – полным едкой иронии голосом проговорил маркиз. – Дарси требуются факты, а не воспроизведение той младенческой премудрости, которая позволила вам к ним прийти.

– Вы совершенно правы, милорд, – отреагировал лорд Бонтриомф. – Но я хотя бы правильно определил личность этой леди.

«А где находится ваша комната, ваша милость?» – спросил я.

«Напротив», – показала она рукой.

Коридоры в гостинице «Королевский мажордом» шириной футов в десять, и дверь ее комнаты находилась как раз напротив номера Цвинге.

«Благодарю вас, – сказал я и посмотрел на остальных. – Почему все вы вышли из своих комнат? Что вас встревожило?»

Все ответили одно и то же. Крик. Никто из них не слышал, как Шон стучал в дверь: тамошние двери слишком толсты для того, чтобы это заметить. Я знаю, так как сам проверил. Вы можете услышать стук в соседнюю дверь только в том случае, если будете старательно прислушиваться. А крик был, надо думать, громкий. Звук падения тела в тот момент услышал только один Шон. Остальные еще не открыли двери. Кто из них троих вышел первым, я так и не сумел установить; никто этого не заметил. Очевидно, все были чересчур взволнованы.

Когда управляющий йомен Льюис вернулся с топором, я посмотрел на часы. Без двадцати трех десять. Прошло семь минут с того мгновения, когда Шон постучал в дверь.

Я сам взял в руки топор. Прочие отступили подальше от двери. Я выбил широкую доску в середине двери, не повредив ни замок, ни раму. Велев всем прочим оставаться снаружи, я протиснулся внутрь комнаты сквозь проделанное мной отверстие.

Вполне обыкновенное с виду помещение, двенадцать на пятнадцать футов с ванной комнатой. В противоположной стене два окна, закрытые ставнями, однако они все-таки пропускали дневной свет. Застекленные панели целы и заперты.

Тело нашего главного судебного мага находилось почти точно посередине комнаты, более чем в шести футах от двери. Он лежал в луже свежей крови, и блуза его была настолько залита кровью, что я даже не смог сразу понять, что именно произошло. Но затем я заметил свежий разрез, слева высоко над сердцем, и приоткрыл камзол, под которым скрывалась вертикальная колотая рана.

В паре футов от трупа в луже крови, ближе к ее краю, лежал нож. Тяжелая рукоятка из черного оникса, прочное серебряное лезвие. Я не раз видел подобные ножи, лорд Дарси, да и вы тоже. Такими ножами маги пользуются для символического рассечения определенных психических связей. Однако они наносят не только психические, но и телесные раны.

Примерно посередине между трупом и дверью лежал тяжелый латунный ключ, подобный тому, которым управляющий пытался открыть дверь. Я положил на его место один из моих собственных ключей и попробовал отпереть дверь. Ключ повернулся в замке, чего не смог бы сделать любой другой ключ. Он действительно принадлежал сэру Джеймсу.

Я обыскал тело. Ничего интересного – его собственное кольцо с ключами; два золотых соверена, три серебряных соверена, какая-то мелочь, блокнот, заполненный непонятными мне магическими символами и уравнениями; простой перочинный нож; бумажник с документом на звание мастера-мага, лицензия на занятия магией, – подписанная епископом Лондонским, – официальное удостоверение главного судебного мага, свидетельство на членство в Королевском тавматургическом обществе и несколько других документов. Вы можете изучить их, Дарси; они хранятся у милорда маркиза в его настенном сейфе.

В стенном шкафу обнаружились три аккуратно висевших на вешалке костюма, в карманах ничего не нашлось. На столе лежали другие бумаги, исписанные тавматургическими символами, такие же бумаги лежали в мусорной корзинке. Я оставил их там же. Единственной вещью в комнате оказался его украшенный символами саквояж, из тех, что носят при себе все чародеи. Я не стал ни открывать его, ни трогать: неразумно касаться пожитков волшебника, даже если он мертв.

Но главное заключалось в том, что в комнате не было никого, кроме самого покойника. Я тщательно осмотрел номер. Спрятаться было негде. Я заглянул под кровать, в шкаф и в ванную комнату.

Более того, никто не мог и выйти из номера. Он был заперт тем единственным ключом, который открывал заговоренный замок, и ключ этот находился внутри комнаты. К тому же возле двери в номер через считаные секунды после того, как сэр Джеймс закричал, столпились четыре человека, причем трое из них не отходили от нее до тех пор, пока я не взломал дверь.

Окна были заперты изнутри. Стекла и рейки ставен были целы. Окна выходили на небольшое патио, являющееся частью обеденного пространства. В тот момент там трапезничали двенадцать человек – все маги. Никто из них ничего не видел, хотя отчаянный крик, конечно, привлек внимание к окнам. К тому же стена здесь ровная, тридцать футов без карнизов, выступов и опор для руки и ноги. То есть уйти через окно было невозможно.

Также я не обнаружил свидетельств того, что кто-то входил в эту дверь или выходил из нее.

Пока я обследовал номер, явился командир Стражи с двумя подручными. Вы наверняка знакомы с Хеннели Грейми – рослый и крепкий мужчина с квадратной физиономией. Да? Я распорядился, чтобы он приступил к своим обязанностям, позаботился о том, чтобы на труп наложили фиксирующее заклятье и ни к чему не прикасались.

Потом я вышел в коридор и выставил из него всех присутствовавших – в один из пустовавших номеров дальше по коридору. Управляющий отдал мне ключ, и я отправил его заниматься своими делами.

Коммандер лорд Эшли уже начинал терять терпение. Он передал свою депешу мастеру Шону и должен был доложить об исполнении лорду адмиралу, так что я отпустил и его. Сэр Лайон, мастер Шон, мастер Нетли, подмастерье лорд Джон Кецаль и вдовствующая герцогиня Камберлендская были потрясены картиной, увиденной через пролом в двери, и, похоже, ничего существенного добавить не могли.

«Сэр Лайон, – сказал я, – эта комната была закрыта и заперта. Сэра Джеймса закололи, когда в комнате, кроме него, никого не было. Что вы можете об этом сказать?»

Погладив бороду, он произнес:

«Понимаю ваш вопрос. Да, на первый взгляд можно предположить, что его убили методами черной магии. Однако это всего лишь предположение, основанное на физических фактах. Сомневаюсь, что вы можете обнаружить это собственными силами, однако в данный момент эта гостиница защищена не только обычными охранными заклинаниями, не позволяющими заглянуть сюда извне какому-нибудь ясновидящему Таланту. До начала Съезда особая группа из шести могущественных магов обошла весь дом, укрепляя прежде наложенные заклятья и добавляя к ним новые. Эти чары не влияют на предвидение, так как не существует способа распространить действие заклинания в будущее, однако не позволяют магу, наделенному даром ясновидения, заглянуть в чужую комнату, a кроме того, не позволяют или мешают Таланту обнаружить, что творится в чужом разуме. Так что прежде, чем я смогу определенно сказать, что сэр Джеймс был убит методами черной магии, мне хотелось бы тщательно проанализировать ситуацию».

«Непременно, – сказал я ему. – Тогда следующий вопрос такой: у кого имелись причины убить его? С ним кто-то ссорился?»

И увы, лорд Дарси, все глаза в комнате обратились к мастеру Шону. Кроме его собственных, разумеется.

Естественно, я спросил, из-за чего произошла ссора.

«Никакой ссоры не было, – твердым тоном сказал он. – Да, мы с сэром Джеймсом были сердиты, но не друг на друга».

«На кого же?»

«Ни на кого. Дело в том, что мы с ним разрабатывали новый тавматургический эффект и обнаружили, что он вызывается двумя почти одинаковыми заклятьями. Подобный случай уже был отмечен в истории магии. Возможно, мы порычали друг на друга, но если сердились, то не друг на друга, а на несчастное совпадение».

«И каким образом возникла эта ваша… эм… дискуссия?» – спросил я его.

«Случайно разговорились после заседания комитета. Тема поднялась сама собой. Мы сравнили свои выкладки, и… вот оно. Спорили мы, собственно, над тем, кому первым представлять статью. И поэтому мы позвали сэра Лайона, чтобы он уладил вопрос».

Я посмотрел на сэра Лайона, он кивнул:

«Действительно. Я решил, что будет лучше, если они объединят свои усилия и представят исследование под обоими именами, с упоминанием о том, что работа была проделана ими независимо».

«А скажите мне, сэр Лайон, – спросил я, – что будет представлять собой эта статья – или статьи – несколько страниц тавматургических уравнений?»

«O нет. Они должны были представить полное описание эффекта. Конечно, с уравнениями и текстом на англофренче. И, естественно, с научной терминологией, профессиональным жаргоном, если угодно, однако…»

«А где хранится работа сэра Джеймса? – спросил я. – В комнате я ее не обнаружил».

«Она у меня, – сообщил Шон. – Мы с сэром Джеймсом договорились, что сначала я попытаюсь совместить оба текста, a потом, утром, в девять тридцать, встретимся и разработаем окончательный вариант статьи».

«И когда вы в последний раз видели сэра Джеймса?» – уточнил я.

«Вчера вечером, около десяти, – объяснил Шон. – Я вошел вместе с ним в его комнату, чтобы он отдал мне свою рукопись. Он намеревался поработать над кое-какими идеями и попросил, чтобы я не приходил раньше половины десятого».

«А нож для этой работы ему мог понадобиться?»

«Какой нож?» – Вопрос явно удивил мага.

«Большой, с черной ручкой и серебряным клинком».

«Ах, этот. Вы про прерыватель контакта? Сомневаюсь, он говорил, что намеревается произвести кое-какие выкладки. Об экспериментах речи не шло. Впрочем, могу допустить подобное».

«Мастер Шон, не позволите ли мне взглянуть на рукопись сэра Джеймса?» – спросил я у мага.

Должно быть, это пробудило вспышку его исконно ирландского темперамента.

«Не понимаю, зачем это вам понадобилось с учетом нынешней ситуации, – с раздражением произнес он. – Я работал над этой темой три года. Плохо уже то, что ею также занимался сэр Джеймс, но я не намереваюсь делиться этой информацией до тех пор, пока не подготовлю ее к публикации!»

Тут заговорил грандмастер сэр Лайон.

«Я не могу требовать, чтобы вы, мастер Шон, показали свои материалы следователю, не могу просить и раскрывать содержание этой работы. Но мне кажется, что это может иметь непосредственное отношение к делу».

Мастер Шон открыл было рот и тут же его закрыл. По прошествии пары секунд промолвил:

«Что ж, тема уже была упомянута в программе Съезда. Моя статья носила название “Метод хирургического воздействия на недоступные органы”. Сэр Джеймс назвал свою статью “Хирургическое воздействие на внутренние органы без нарушения брюшной стенки”».

Именно в этот момент мастер Нетли пискнул:

«Значит, вы предлагаете метод управления хирургическим инструментом, находящимся в замкнутом пространстве? Потрясающе! – Затем он отступил на пару шагов от Шона. – Так вот что он имел в виду, когда закричал!»

Тут я впервые услышал произнесенные сэром Джеймсом слова. И слова эти были: «Мастер Шон! Помогите!» – и все с этим согласились…

Маркиз слушал отчет с закрытыми глазами, однако не дремал.

– Достаточно, – сказал он. После чего, открыв глаза, посмотрел на лорда Дарси.

– Надеюсь, теперь вы понимаете, – пробурчал он, – почему я был вынужден подписать ордер на арест мастера Шона О'Лохлэнна по подозрению в убийстве.

Глава 4

Лорд Дарси пристально и упорно смотрел в глаза милорда маркиза, спокойно выдержавшего этот взгляд. Наконец он произнес:

– Понятно. И вы считаете подобные доказательства убедительными?

– Ни в коем случае, – ответил маркиз, взмахнув тяжелой ладонью. – Располагая только подобным свидетельством, я, бесспорно, не стану передавать дело в Верховный суд. Но если бы подобное свидетельство дополняли другие, мастера Шона уже обвиняли бы не в подозрении в убийстве, а в преднамеренном убийстве.

– Понятно, – с ледяной вежливостью повторил лорд Дарси. – Полагаю, вы рассчитываете, что я обнаружу подобное свидетельство?

Маркиз де Лондон едва ли на четверть дюйма приподнял массивные плечи и снова опустил их.

– Обнаружите вы его или нет, мне безразлично. Однако, понимая ваш личный интерес к этому делу, гарантирую полное содействие со стороны моих служб в любом расследовании, которое вы посчитаете нужным затеять.

– Так вот в какую сторону ветер дует? – проговорил лорд Дарси. – Очень хорошо. Принимаю ваше гостеприимство и сотрудничество. А не будете ли вы так любезны выпустить мастера Шона из-под стражи под его честное слово до того, как будет получено это доказательство?

Милорд маркиз нахмурился. В манере его впервые за все время послышалась нотка неудовольствия.

– Полагаю, вам, как и мне, прекрасно известно, что человек, арестованный по подозрению в совершении уголовного преступления, не может быть выпущен на свободу под собственные гарантии. Таков закон, и я не имею полномочий нарушать требования Королевского правосудия.

– Ну конечно, – пробормотал лорд Дарси. – Конечно же. Но я, как мне кажется, имею право поговорить с мастером Шоном?

– Естественно. Он в Тауэре, и я приказал, чтобы ему по возможности предоставили комфортные условия. Вы можете посещать его в любое время.

Лорд Дарси поднялся на ноги.

– Благодарю вас, милорд. В таком случае приступаю к своим обязанностям. Не позволите ли мне удалиться?

– Дозволяю, милорд. Лорд Бонтриомф проводит вас до двери.

Маркиз Лондонский воздвиг свои телеса и вышел из кабинета, не произнеся более ни слова.

Лорд Дарси молчал до тех пор, пока они с лордом Бонтриомфом не оказались возле парадной двери, и только тогда произнес:

– Милорд маркиз любит играть, Бонтриомф.

– Хм-м-м. Да. Да, любит. – Бонтриомф выдержал паузу. – Но я не сомневаюсь, что вы найдете выход из ситуации, Дарси.

– Я тоже так думаю. Но ничему не удивляйтесь.

– Не собираюсь. Добрый вечер, милорд.

– Добрый вечер. Встретимся завтра утром.

***

Мастер Шон О'Лохлэнн, пребывая в удобной камере, расположенной в недрах древней крепости, известной под именем Лондонского Тауэра, более не сердился – и даже не бранил Судьбу. Теперь его душу переполняло своего рода отрешенное терпение. Он знал, что лорд Дарси вот-вот прибудет в город, и понимал, что его арест и заключение под стражу имеют чисто номинальный характер.

В начале дня, когда против него выдвинули обвинение в убийстве, он ощутил лишь легкое раздражение оттого, что ему не позволили пронести с собой в Тауэр украшенный магическими символами портплед. Отправить чародея под арест – сложное дело само по себе, а позволить ему пронести с собой свой профессиональный инструментарий может только глупец.

Однако надзиратели Тауэра ошибались, полагая, что маг без своих принадлежностей беспомощен. Они никак не могли учесть заклятье, которое мастер Шон давным-давно наложил на свой походный арсенал. Действие этого заклятья можно было передать очень простыми словами: инструменты мага нельзя надолго отделить от владельца против его воли. На практике действие этого заклятья выглядело следующим образом. Портплед оставили на хранение в комнате, которую мастер Шон занимал в «Королевском мажордоме», до тех пор, пока его судьба не определится окончательно. Таково было указание командира Стражи во время ареста мастера Шона. Покорно склонившись перед величием закона, Шон передал свой ключ лично Хеннели Грейми. Однако никакого особенного заклятья на замок своей двери – подобного тому, что укрепляло дверь номера покойного мастера Джеймса Цвинге – мастер Шон не накладывал. Посему, когда одна из горничных в час того же дня совершала обход номеров с целью уборки, ключ от комнаты мастера Шона находился при ней – и ничто не препятствовало его вращению в замочной скважине.

Вполне естественным образом Бриджит Курвилль не пропускала на своем пути ни одной комнаты. Войдя в номер мастера Шона, она огляделась по сторонам.

– Все в порядке, – сказала горничная себе самой. – Постель не застелена, но это уж как всегда. Да, эти чародеи, что уж говорить, народ аккуратный. Никаких бутылок на столах и мусора на полу. И к тому же не мастаки выпить. Волшебникам пить вообще не подобает.

Она прибрала в номере: застелила постель, повесила свежие полотенца, положила новое мыло, иными словами, сделала все, что ей надлежало сделать.

Конечно же, она заметила и разрисованный символами портплед. Подобные саквояжи она видела едва ли не во всех номерах, занятых участниками конвента. Однако особого внимания она на него не обратила.

Подсознание же, напротив, шепнуло ей, что «этому предмету здесь не место».

Бриджит Курвилль, не задумываясь о том, что делает, взяла портплед и выставила его в коридор, после чего заперла комнату и перешла в следующую.

В пятнадцать минут второго разносчик – молодой парнишка, которому еще не исполнилось двадцати лет и чьей обязанностью было разносить по номерам заказанные блюда и напитки, – увидел в коридоре предмет, который всем своим видом показывал, что он лежит не на своем месте. Нимало не задумываясь, он подобрал портплед и отнес его вниз, где и оставил на стеллаже для багажа около главного входа, начисто о нем позабыв.

Хеннели Грейми, командир стражи города Лондона, записав на месте преступления все показавшиеся ему нужными данные, покинул гостиницу без пяти минут два. Остановившись у двери, он заметил портплед на багажном стеллаже, как и инициалы «Ш.О’Л.». Он автоматическим движением подхватил его, а остановившись у Тауэра, перебросился парой фраз с главным надзирателем и оставил там свою ношу.

Портплед так и стоял в прихожей кабинета главного надзирателя до пятнадцати минут третьего. Все это время люди входили в комнату и выходили из нее, не замечая сумки, ибо никто из них не направлялся в нужном ей направлении.

В два часа сорок пять минут надзиратель, в чьем ведении находилась камера, в которой томился мастер Шон, увидел портплед. После доклада он взял сумку с собой.

Если бы он шел домой после дежурства, если бы направлялся в Среднюю башню, а не в башню Святого Томаса, он просто не заметил бы саквояж. Заговор имел избирательное действие. Однако он все же поднял портплед и поднялся по спиральной лестнице к камере мастера Шона.

Он предварительно вежливо постучал:

– Мастер Шон, это я, надзиратель Линси.

– Входите, мой мальчик, входите, – приятным тоном отозвался мастер Шон.

Дверь отворилась, и, увидев в руке надзирателя свой портплед, мастер Шон постарался по возможности скрыть улыбку.

– Чем могу помочь, надзиратель?

– Мне указано было спросить, что вы хотите на обед, мастер, – почтительно произнес надзиратель Линси, рассеянно опустив сумку на пол камеры.

– О, мне совершенно безразлично, мой добрый надзиратель, – ответил мастер Шон. – Что прикажет главный надзиратель, то меня и устроит.

Линси улыбнулся.

– Вот и хорошо, мастер. – И, понизив голос, добавил: – Никто из нас, мастер Шон, не верит, что вы это сделали. Мы-то знаем, что маг не способен на убийство. Как пить дать. Разве что он не черный маг.

– Спасибо за доверие, мальчик мой, – с приязнью поблагодарил его мастер Шон. – Будь уверен, что ты не ошибся. А теперь, если позволишь, мне есть над чем подумать.

– Конечно, мастер. Конечно.

Надзиратель Линси закрыл за собой дверь, запер ее и отправился по своим делам.

***

Поездка лорда Дарси от Дворца маркизов до Лондонского Тауэра прошла без каких-либо происшествий. Простучав колесами по брусчатке Марк-лейн, кэб свернул на Тауэр-хилл и остановился возле ворот на Уотер-лейн. Лорд Дарси сошел на землю.

Плотный белый туман клубился вокруг прутьев решетки высокой железной ограды и прятался в тенях готических аркад. От Темзы доносились глухие удары колоколов – по укрытым туманами водам реки осторожно продвигались суда. Влажный ветерок нес запах морской сырости и тлена к стене, ограждавшей крепость со стороны реки. Лорд Дарси не удержался от того, чтобы не поморщиться; пройдя по каменному мосту, он перешел от Средней башни к другой – повыше и серо-черной с редкими побелевшим камнями в стенах. Затем была еще одна аркада, после короткий и прямой переход, наконец лорд Дарси повернул направо и вошел в башню Святого Томаса.

Через несколько минут надзиратель уже отпирал дверь в камеру мастера Шона.

– Позовите меня, когда решите уйти, ваша светлость, – с этими словами он закрыл за собой дверь и снова ее запер.

– Итак, мастер Шон, – проговорил лорд Дарси с веселой искоркой в серых глазах, – наслаждаетесь идиллическим отдыхом от повседневных трудов?

– Хм-м-м… и да и нет, милорд, – ответил круглый и невысокий маг, показывая рукой на небольшой столик, на котором восседал портплед. – Не могу сказать, что находиться под замком так уж приятно, однако я получил возможность поэкспериментировать и поразмыслить.

– В самом деле? Над чем же?

– Над способами исхождения из запертых помещений и вхождения в них, милорд.

– И что же вам удалось установить, мой добрый Шон? – поинтересовался Дарси.

– Я узнал, что здешние замки довольно хороши, но все же не настолько… чтобы удержать взаперти меня. Мне потребовалось всего десять минут для того, чтобы подобрать нужное заклинание.

Он взял блестевшую полированной медью палочку и принялся вертеть ее между указательным и большим пальцами.

– Разумеется, я запер его снова, милорд. Незачем беспокоить надзирателя, он вполне приличный парень.

– Судя по всему, вы также без особых трудов возвратили себе свой инструментарий. Что же, едва ли можно ожидать, что скромный тюремный чародей сможет соперничать с мастером вашей квалификации и дарований. А теперь, бога ради, садитесь и подробно объясните, как вам случилось угодить в одну из самых древних достопримечательностей Лондона. И не опускайте никаких подробностей.

Лорд Дарси не прерывал мастера Шона, пока тот рассказывал ему о своих злоключениях. По многолетнему опыту совместной работы он знал, что на память Шона можно положиться во всех подробностях.

– В итоге, – закончил свое повествование мастер Шон, – лорд Бонтриомф доставил меня сюда с самыми искренними, должен признаться, извинениями. Но, по чести говоря, никак не могу понять, зачем маркиз упрятал меня за решетку. При всех его несомненных способностях он должен был понимать, что я не имею никакого отношения к смерти сэра Джеймса.

Зачерпнув порцию табака из кожаного кисета, лорд Дарси умял ее пальцем в отделанной золотом фарфоровой чашке своей любимой трубки.

– Конечно, он знает, что вы ни при чем, мой дорогой Шон, – отрывисто проговорил Дарси. – Милорд маркиз – человек скаредный и ленивый. Бонтриомф – отличный следователь, хотя ему все же недостает дедуктивных способностей. Милорд маркиз, с другой стороны, способен на блестящие умозаключения, однако он изнежен и умственно, и физически. Он редко покидает свой дом и никогда не сделает это ради криминального расследования. Когда к этому вынуждает ситуация, милорд маркиз идеальным образом способен разрешить самые запутанные и сложные загадки, основываясь всего лишь на словесном описании, полученном от лорда Бонтриомфа. Он может похвастать блестящим интеллектом. – Раскурив трубку, Дарси окружил себя облачком благоуханного дыма.

– Это подлинный комплимент, – проговорил мастер Шон, – учитывая, что я слышу его из ваших уст.

– Вовсе нет. Простая констатация факта. Возможно, что-то фамильное: как вам известно, мы с ним кузены.

– Во всяком случае, вас в лености не обвинишь, милорд, – кивнул мастер Шон. – Но зачем отправлять меня за решетку из-за лени?

– Он ленив и скуп, мой добрый Шон, – поправил лорд Дарси мага. – Здесь действуют оба фактора. Он уже понял, что дело предстоит сложное и относительно слабый как мыслитель лорд Бонтриомф не сумеет с ним справиться.

Лорд Дарси улыбнулся и вынул трубку изо рта.

– Вы только что сказали, что я сделал комплимент блестящим умственным способностям милорда. Если на то пошло, я всего лишь отплатил ему взаимностью. Он ленив в интеллектуальном плане и предпочитает, чтобы работу за него сделал кто-то равный ему, хотя и сам мог бы найти ответ на эту загадку, если бы только пожелал утрудить себя. Он избрал меня, тем самым лестно оценив мои способности.

– Но это не объясняет того, почему он отправил меня за решетку, – заметил мастер Шон. – Он просто мог бы обратиться к вам за помощью.

Лорд Дарси вздохнул.

– И вновь вы забываете про его скаредность. Если бы он попросил его королевское высочество герцога Нормандского отпустить меня с работы на какое-то время, то ему пришлось бы оплатить мою работу из собственной личной казны. Однако отправив вас в Тауэр, он лишает меня самого ценного помощника, зная при этом, что я не потерплю, чтобы вы провели здесь хоть на секунду дольше, чем это необходимо. Он понимает, что, отправив вас за решетку, он вынуждает меня взять отпуск за свой счет и вести следствие на собственные средства, сэкономив себе при этом приличную сумму.

– Чистой воды шантаж, – подытожил мастер Шон.

– Ну, возможно, это слишком крепкое слово, – задумчиво произнес лорд Дарси, – но, честно говоря, более подходящего определения на ум и правда не приходит. Впрочем, эту проблему можно оставить на потом. В данный момент нас интересует смерть сэра Джеймса. Итак, что вы можете сказать о замке в двери номера сэра Джеймса?

Мастер Шон поудобнее устроился в кресле.

– Как вам известно, милорд, по большей части эти коммерческие заклинания достаточно просты, особенно когда замок должен открываться несколькими ключами, как это заведено в гостиницах.

Лорд Дарси терпеливо кивнул. Мастеру Шону О'Лохлэнну была присуща привычка облекать свои объяснения в некое подобие лекций, произносимых перед аудиторией, состоящей сплошь из магов-учеников, что было вовсе неудивительно, поскольку этот добренький с виду мастер магических наук прежде преподавал в школах Гильдии магов, а также написал два учебника и несколько монографий на различные темы. Лорд Дарси давно выработал привычку внимать толкованиям мастера Шона даже в тех случаях, когда ему уже приходилось слышать отрывки этих лекций, поскольку в них всегда обнаруживался какой-то интересный момент, который стоило запомнить на будущее. Хотя лорд Дарси не обладал врожденным Талантом, необходимым, чтобы непосредственно пользоваться Законами магии, никто не мог сказать, когда часть этой чисто эзотерической информации пригодится следователю по уголовным делам.

– Обычно коммерческое заклятье основывается на Законе влияния, так что каждый ключ, прикасающийся к замку во время наложения заклятья, будет отпирать и запирать его, – продолжил мастер Шон, – что приводит к относительному ослаблению заклинания. Простой дубликат ключа не откроет такой замок, однако, располагая таким дубликатом, любой ученик Гильдии сумеет отпереть замок. Ну а любой мастер откроет его за минуту-другую даже без ключа.

Однако созданное мастером персональное заклятье с помощью Закона релевантности связывает замок и ключ в единый индивидуальный механизм. Заклинание налагается, когда ключ находится в замке, так что образующаяся связь воспринимает ключ как съемную часть механизма, вот так, милорд. Никакой другой ключ не сможет открыть или закрыть замок, даже если внешне он будет абсолютно точной копией правильного ключа.

– И мастер сэр Джеймс наложил на свой замок и ключ к нему именно такое заклятье? – спросил лорд Дарси.

– Именно так, милорд.

– А мастер способен снять подобное заклятье?

– Ну, может… – Мастер Шон кивнул – … потратив на это где-то полчаса. И что отсюда следует, милорд? А то, что покусившийся на сэра Джеймса неизвестный должен был находиться в коридоре по меньшей мере полчаса, а может и больше. И его непременно заметил бы любой появившийся в коридоре человек. Как и сам мастер сэр Джеймс, если он в это время находился в номере.

Но предположим, что неизвестному это удалось. Итак, он отпирает дверь обыкновенным ключом, входит внутрь и убивает мастера сэра Джеймса. Дело сделано.

После этого он выходит и накладывает новое заклинание на ключ и замок, как положено, с ключом в замке. На это требуется еще полчаса. А после того… – Мастер Шон драматическим жестом поднял указательный палец. – А после того… ему придется вернуть этот ключ обратно в комнату!

– Признаюсь, милорд, это невозможно, – волшебник развел руки ладонями вверх. – Даже для мага.

Лорд Дарси секунды две задумчиво попыхтел трубкой.

– Но ведь теоретически можно переместить предмет из одной точки пространства в другую, не передвигая его через разделяющее их расстояние?

– Теоретически? – Мастер Шон сухо усмехнулся. – О да, милорд. Теоретически. Трансмутация металлов тоже теоретически возможна. Однако осуществить этот процесс, как и мгновенное перемещение из одной точки в другую, еще никому не удавалось. И если у кого-то получится установить необходимые обряды и церемонии, это станет самым выдающимся научным прорывом двадцатого века. И такое открытие ни в коем случае не удалось бы замолчать. Ибо пока что оно находится за пределами возможностей нашей стадии развития науки, милорд. Но и в таком случае, милорд, никто не станет использовать столь важное открытие для того, чтобы переместить какой-то латунный ключ на несколько футов.

– Прекрасно, – сказал его светлость, – этот вариант можно отвергнуть.

– Неприятность заключается в том, – продолжил мастер Шон, – что все эти капитальные охранные заклятья мешают человеку должным образом выполнять свою работу. Если бы не они, наше дело стало бы много проще.

– Мой дорогой Шон, – улыбнулся лорд Дарси, – если бы не подобные заклятья, которыми пользуются в каждой гостинице и каждом частном доме, конторе, любом общественном заведении, моя работа не то чтобы упростилась, она бы и вовсе исчезла.

Хотя дар ясновидения, вне сомнения, полезен, неразборчивое его использование приводит к таким покушениям на уединение и права личности, что мы должны защищать себя от него. Представьте себе, что такой ясновидящий может натворить в мире, где нет защитных заклятий. В таком мире не будут нужны следователи вроде меня. В таком мире страже порядка достаточно будет обратиться к ясновидящему, и тот немедленно скажет, как и кем именно было совершено преступление.

С другой стороны, какие возможности предоставляет коррумпированному правительству использование ясновидящих для слежки за гражданами в своих низменных целях! Или представьте себе, какие возможности открываются для преступного шантажа.

Мы должны быть благодарны, что современные заклятья на сохранение приватности защищают нас от неправомерного использования Таланта, хотя в таком случае и требуется физическое расследование преступлений. Даже сейчас ко мне никогда не обращаются в том случае, если какое-то несчастье происходит в сельской местности. Если человека убивают в поле или в лесу, маг-подмастерье, работающий на местную стражу, прекрасно справляется с делом – с той же легкостью, как он находит потерявшихся детей и заблудившихся животных. Только в городах, селениях и деревнях находят применение мои способности делать выводы из физических и тавматургических свидетельств.

Моя работа заключается в том, чтобы обнаружить способ, мотив и возможность.

Достав из кармана небольшой серебряный инструмент с ручкой из слоновой кости, Дарси начал уминать пепел в трубке.

– Способ, мотив и возможность, – задумчивым тоном повторил он. – Пока что у нас нет никаких предположений в отношении первых двух факторов и слишком много кандидатур, имевших возможность.

Возвратив трамбовку в карман, он снова взял трубку в рот и продолжил:

– Обыкновенно, мой добрый Шон, когда в деле возникают элементы магии, прежде всего нужно искать мага. Вы помните интересное поведение лэрда Дункана в замке д’Эвре, забавные выходки однорукого жестянщика на ярмарке в честь Михайлова дня, польского колдуна, с которым мы имели дело, расследуя так называемое «Атлантическое проклятье», пропавшего чародея, занимавшегося шантажом в Кентербери, наконец, странную ситуацию с золотой ночной вазой леди Оверли… В каждом таком случае действовал один-единственный маг.

Но что мы имеем здесь? – Лорд Дарси указал трубкой в сторону «Королевского мажордома». – Здесь мы имеем примерно половину лицензированных магов Империи, то есть собрание процентов семидесяти пяти – восьмидесяти самых могущественных магов Земли. Множество – точнее, огромное множество – потенциальных подозреваемых, причем все они могли воспользоваться черной магией против мастера сэра Джеймса Цвинге и имели возможность сделать это.

Мастер Шон в задумчивости растирал переносицу короткого ирландского носа указательным и большим пальцами левой руки.

– Но я не могу понять, милорд, зачем это могло понадобиться кому-то из них. Известно, что «ментальное состояние, необходимое для использования магом Таланта в методах черной магии, с неизбежностью разрушает пришедшего в него мага». Так изложено в одном из основных учебников, милорд, и фраза эта в разных вариантах повторяется в любом гримуаре. Как может чародей совершить подобную глупость?

– А почему хирургевты иногда злоупотребляют дистиллятами мака? – спросил лорд Дарси.

– Знаю, милорд, знаю, – усталым голосом повторил мастер Шон. – Одно-единственное обращение к методам черной магии не будет иметь фатальных последствий, во многих случаях оно даже не вызывает заметных ментальных или нравственных изменений. Но ключевое слово здесь – «заметных». Дело в том, что, прежде чем наделенный Талантом человек даже подумает об обращении к черной магии, в нем уже должна укорениться нравственная гниль.

Хотя такое уже случалось и непременно произойдет снова, ни один член Гильдии магов не допускал мысли о том, что кто-либо из коллег может обратиться к извращению своего высокого Искусства, именуемому черной Магией.

Не то чтобы они боялись обнаружить ее лицом к лицу перед собой, o нет! Они были обязаны замечать ее и замечали на самом деле – творя отмщение, как было известно лорду Дарси, – хотя немногие из невысокопоставленных мастеров Гильдии в точности знали, что именно случалось с магом, уличенным в использовании своего Таланта ко злу.

Уничтожение!

Злой чародей, осужденный собственным разумом и решением подлинного Суда, состоящего из подлинных старейшин, осужденный теми, кто подлинно и с сочувствием понимал его причины и резоны, обрекал свой Талант на…

… удаление…

… забвение…

… разрушение.

Назначался Комитет исполнителей приговора – группа чародеев, достаточно многочисленная и могущественная для того, чтобы лишить осужденного Таланта.

По завершении сего действия виновный не терял ничего, кроме Таланта. Все прочее: его знания, память, нравственность, рассудок – все оставалось без изменения. Отбиралась только способность заниматься магией… причем навсегда.

– А пока, – промолвил лорд Дарси, – у нас и своих проблем хватает. Коммандер лорд Эшли передал вам мою записку?

– Да, милорд.

– Мне ужасно не хочется забирать вас со Съезда, мой добрый Шон, я знаю, что для вас означает это событие. Но убийство это не принадлежит к числу банальных – оно затрагивает безопасность всей Империи.

– Я все понимаю, милорд, – проговорил мастер Шон, – служба есть служба.

Тем не менее в голосе его угадывалась печаль.

– Я хотел выступить со своим докладом, однако его опубликуют в «Мэгазин», что также неплохо.

– Хм-м-м, – проговорил лорд Дарси. – И когда вы должны выступать?

– В субботу, милорд. Мы с мастером сэром Джеймсом собирались объединить наши статьи и представить их совместно, но теперь об этом, конечно, не может быть и речи. Они будут опубликованы отдельно.

– Значит, в субботу? – повторил лорд Дарси. – Если мы сумеем завтра днем вернуться в Шербур, то, на мой взгляд, большую часть срочной работы удастся закончить за сутки, где-нибудь в пятницу днем. Вы сможете вернуться вечерним катером и наутро представить обе работы: и вашу, и покойного сэра Джеймса.

– Очень любезно с вашей стороны, милорд! – просиял мастер Шон. – Однако для того, чтобы сделать работу, мне нужно выбраться из этой роскошной камеры!

– Ха! – Лорд Дарси вдруг вскочил на ноги. – Мой дорогой мастер Шон, эта проблема, как мне кажется, уже благополучно решена – хотя, возможно, потребуется какое-то время для того, чтобы… хм… правильно ее оформить. Так что сейчас я намереваюсь пожелать вам доброй ночи. Встретимся завтра.

Глава 5

Туман во дворике у подножия зубчатых стен, окружающих Лондонский Тауэр, еще более сгустился, и мир за воротами Уотер-лейн как будто исчез за бесплотной ватной стеной. Газовые фонари над воротами и двором проливали свой свет в никуда.

– Вас никто не ждет, ваша светлость? – осведомился сержант-надзиратель, остановившийся на ступеньках рядом с лордом Дарси.

– Нет, – признался лорд Дарси. – Я приехал в кэбе и, должен признаться, позабыл ознакомиться с прогнозом погоды. Как долго продлится туман?

– Согласно утверждению старшего мага Метеорологической службы, ваша светлость, туман должен рассеяться только в пять минут шестого утра. Затем он превратится в легкую морось, а небо очистится только в двенадцать минут седьмого.

– Но я же не могу оставаться здесь до рассвета, – недовольным тоном произнес лорд Дарси.

– Я отправлю к воротам своего человека, чтобы он остановил для вас кэб, ваша светлость, еще довольно рано. Вы можете подождать во внеш… – Он умолк. Из недр тумана, придушившего Уотер-лейн, донеслись явно приближавшиеся звуки конской поступи и стука колес.

– А это, наверное, будет кэб, ваша светлость! – Он возвысил свой властный голос до приказного рыка. – Надзиратель Джейсон! Остановите кэб!

– Есть, сержант! – Донесся от ворот приглушенный туманом голос, за которым немедленно прозвучали пронзительные гудки.

– Боюсь, нас ждет разочарование, сержант, – проговорил лорд Дарси. – Вы уже наверняка догадались, что подъехала запряженная парой повозка, то есть чья-то личная карета, а не общественный кэб. Среди лондонских кэбменов не найдется такого мота, который запряжет двух лошадей там, где можно обойтись всего одной.

Сержант-надзиратель прислушался внимательнее.

– Хм-м-м. Смею сказать, вы правы, ваша светлость. Действительно, судя по звуку, подъезжает пара, но все же…

– Это хорошо обученная пара, – прервал его светлость. – Ступают почти шаг в шаг. Но так как два копыта не могут ударить о мостовую одновременно, получается почти незаметное эхо, которое может различить только опытное ухо.

Гудки смолкли. Очевидно, карауливший у ворот надзиратель также понял, что подъезжает не кэб.

Тем не менее, судя по звуку, экипаж замедлил ход, а потом остановился у ворот, затем поводья щелкнули еще раз, и кони снова взяли с места. Экипаж повернул, въехал в ворота и вдруг как-то разом вынырнул из тумана, словно материализовавшись из клубящихся струй. Он остановился у бордюрного камня в нескольких футах – неясной тенью в неровном желтом свете газовых фонарей.

Изнутри отчетливо прозвучал голос:

– Лорд Дарси! Это вы?

Голос был женский, даже знакомый, но приглушен туманом и искажен стенками экипажа, так что лорд Дарси не сразу понял, кому он принадлежит. Дарси стоял прямо под газовыми фонарями и потому прекрасно понимал, что на таком расстоянии его собственное лицо отлично видно незнакомке.

– Не узнаю вас, миледи, – признался он.

В ответ прозвучал негромкий смешок.

– Хотите сказать, что разучились разбираться в гербах?

Лорд Дарси уже заметил герб на дверце экипажа, однако не смог его опознать при таком свете. Впрочем, нужды в этом больше не было: со второго раза лорд Дарси узнал голос.

– Фасолевая похлебка, которая в этом городе заменяет туман, способна затмить даже блеск герба Камберлендов, – проговорил Дарси, направляясь к экипажу. – И если вашей милости угодно, чтобы ваш герб узнавали даже в такую мерзкую ночь, то поставьте более сильные, положенные по регламенту габаритные огни и противотуманные фонари.

Теперь он ее видел: прекрасный овал лица под облачком золотых волос, блеск которых не могли погасить даже ночная тень и туман.

– Я одна, – произнесла она тихим голосом.

– Приветствую вас, Мэри, – так же тихо проговорил лорд Дарси. – Какого черта вы здесь делаете?

– Положим, я приехала, чтобы выручить вас, – промолвила Мэри, вдовствующая герцогиня Камберлендская. – Вы отпустили свой кэб, потому что не подумали о тумане, и потому попали в безвыходное положение. По эту сторону собора Святого Павла можно встретить только случайный кэб. Садитесь, мой дорогой, и давайте оставим это унылое место.

Лорд Дарси повернулся к сержанту стражи, по-прежнему стоявшему под фонарем.

– Спасибо за помощь, сержант. Кэб мне уже не понадобится. Ее милость любезно предложила собственный экипаж.

– Очень хорошо, ваша светлость. Доброй ночи, ваша светлость. Доброй ночи, ваша милость.

Пожелав доброй ночи сержанту, лорд Дарси поднялся в карету. По указанию ее милости кучер щелкнул поводьями, и экипаж погрузился в клубы тумана.

Герцогиня опустила шторы и зажгла лампу на потолке, так, чтобы оба пассажира могли видеть друг друга.

– Вы хорошо выглядите, мой дорогой, – сказала она.

– А вы, как всегда, прекрасны, – ответил лорд Дарси. В глазах его промелькнул насмешливый огонек, причины которого ее милость понять не могла.

– И куда вы направляетесь? – спросила она, пытаясь поймать его взгляд своими изумительными синими глазами.

– Куда вам угодно, моя милая. Можем какое-то время покататься по Лондону – а вы тем временем расскажете мне все, что известно лично вам относительно приключившегося утром убийства мастера сэра Джеймса Цвинге.

Глаза ее округлились. Какое-то время герцогиня молчала, а потом выпалила:

– Проклятье! Как вы об этом узнали?

– Вычислил.

– Не врите мне!

– Вовсе нет. Вы наделены острым умом, моя дорогая, и можете самостоятельно определить мои резоны.

Снова воцарилось молчание, на сей раз почти на минуту, пока Мэри де Камберленд не моргая взирала на лорда Дарси, стараясь понять, что ему известно. Наконец она торопливо кивнула.

– Вы владеете неизвестной мне информацией.

– Едва ли. Разве что знаю, как работает ваш мозг, лучше, чем вы сами. У вас есть восхитительная привычка, моя дорогая, внушать любому мужчине мысль, что он чертовски для вас важен – даже если при этом придется что-то присочинить.

– Но вы-то как раз важный для меня человек, мой дорогой. – Она улыбнулась. – Небольшое преувеличение необходимым образом неизбежно с точки зрения хороших и дипломатичных манер, в нем нет никакого вреда. Потом, скажите на милость, какое отношение все это имеет к вашему предполагаемому дедуктивному заключению?

– Вы недостойны себя, моя дорогая. Вам прекрасно известно, что я никогда не претендовал на те способности, которыми не обладаю. – В голосе Дарси слышалась колкость.

– Я знаю, простите. – Герцогиня смущенно улыбнулась и прикоснулась к его руке. – И, пожалуйста, объясните.

Улыбка вернулась на лицо лорда Дарси. Он прикоснулся к ее ладони.

– Извинения приняты. А объяснение будет простым. Вы сказали, что приехали выручить меня у Тауэра. А мне точно известно, что помимо меня самого, надзирателей Тауэра, мастера Шона и еще пары людей никто в Лондоне не мог знать о том, где я нахожусь, или выяснить это иначе чем тавматургическими методами. Кроме этих людей никто не знал о том, что я нахожусь в Лондоне. Да, вы принадлежите к Гильдии магов, но пока лишь в качестве подмастерья, и мы оба знаем, что вы не обладаете даже зачатками ясновидения. Вы могли понять, что я немедленно отправлюсь в Тауэр, как только узнаю об аресте мастера Шона, но никак не могли заранее установить время, когда я от него выйду. Следовательно, ваше появление было случайным.

Тем не менее когда ваш экипаж оказался возле ворот, вы услышали, как надзиратель свистком вызывает кэб. Но остановились вы не поэтому, а для того, чтобы представиться надзирателю и въехать во двор крепости. То есть вы намеревались попасть в Тауэр, в противном случае вы проехали бы мимо, не обращая внимания на свисток.

Затем вы въехали во двор и заметили меня. И сам тон вашего голоса, когда вы окликнули меня, говорил о том, что вы не рассчитывали меня встретить.

Ваши мыслительные способности намного превышают средний уровень, к тому же не надо быть выдающимся мыслителем для того, чтобы, услышав свисток и увидев меня во дворе, понять, что мне нужен кэб. Зная, что я не пренебрегаю предусмотрительностью, вы догадались, что я мог не прочитать прогноз погоды в «Курьере» по причине того, что лишь недавно появился в Лондоне, и отпустил кэб, на котором приехал. Посему вы подкинули мне свою льстивую и насквозь лживую идейку о том, что приехали затем, чтобы выручить меня.

Она усмехнулась и произнесла с уютной хрипотцой:

– Я вовсе не намеревалась вас обманывать, мой дорогой.

– Я знаю. Вы хотели, чтобы я восхищенно охнул и проговорил: «Боже! А как вы узнали, что я здесь? Неужели вы теперь ясновидящая?» И вы бы улыбнулись и с мудрым видом ответили: «Положим, я много о чем ведаю».

– Вы слишком хорошо меня знаете, милорд. – Она снова рассмеялась. – Но почему вы решили, что все это указывает на то, что у меня есть информация относительно смерти мастера сэра Джеймса?

– Возвратимся к моменту вашего прибытия в Тауэр, – предложил лорд Дарси. – Если вы приехали не ради встречи со мной, то какова могла быть ваша цель? Она должна быть важной, иначе вы не выбрались бы из дома в такую туманную ночь. И тем не менее, едва увидев меня, вы приглашаете меня в свой экипаж, и вот мы с вами уже куда-то едем. Значит, то дело, по которому вы направлялись в Тауэр, можно решить и со мной, так? Вы ехали к мастеру Шону, чтобы рассказать ему что-то интересное, но не затрагивающее вас лично. Ergo… – Дарси улыбнулся, оставив вывод непроизнесенным.

– Когда-нибудь, – произнесла вдовствующая герцогиня Камберлендская, – я все-таки прекращу пытаться переиграть вас на вашем поле.

– Умоляю, не торопитесь с этим решением, – проговорил лорд Дарси. – Так мало лиц обоего пола не стесняются проявить собственный интеллект; и я так рад знать женщину, способную на это.

– Увы! – промолвила она с деланой скорбью. – Он любит меня только за мой ум!

– Mens sana in corpore sano, моя дорогая. Но вернемся к вашей информации.

– Очень хорошо, – она тут же посерьезнела. – Не знаю, насколько важно то, о чем я хочу вам поведать, но расскажу все как есть, и решайте сами, следует ли из этого факта что-то или нет.

– Внемлю, – кивнул лорд Дарси.

– Дело в том, что я кое-что видела и слышала, – сказала Мэри де Камберленд. – В семь минут восьмого – я точно запомнила время, потому что мне назначили встречу за завтраком в четверть девятого, – как раз тогда я вышла из своего гостиничного номера. – Она умолкла и посмотрела прямо в глаза Дарси. – Моя дверь находилась прямо напротив двери комнаты мастера сэра Джеймса. Вам это известно?

– Да.

– Отлично. Открыв дверь, я услышала доносившийся из-за противоположной двери голос. Как вам известно, в «Королевском мажордоме» толстые двери, переговариваться через них нормальным голосом невозможно. Но голос был женский, не слишком высокий, однако сильный и пронзительный. Слова были слышны совершенно четко. Она сказала…

– Подождите, Мэри, – лорд Дарси остановил свою собеседницу, подняв ладонь. – Вы можете точно повторить ее слова?

– Да, могу, – уверенным тоном произнесла герцогиня. – «Боже мой, сэр Джеймс! Вы обрекаете его на смерть! Но знайте: если умрет он, умрете и вы!»

В экипаже воцарилось молчание, нарушавшееся только стуком копыт и шорохом пневматических шин.

– И это все, что вы можете сказать? – проговорил лорд Дарси. – Все было именно так? А как звучал ее голос? Она была одновременно разгневана и испугана?

– В ее голосе было больше гнева, чем страха, однако, безусловно, слышалась и нотка страха.

– Очень хорошо. Что произошло дальше?

– Потом прозвучал неразборчивый и очень слабый звук – как будто кто-то говорил за дверью нормальным голосом. Едва слышным, неузнаваемым и непонятным.

– Это был сэр Джеймс?

– Возможно. Голос мог принадлежать кому угодно. В тот момент я, конечно, подумала, что говорил сам сэр Джеймс, но на самом деле это мог быть кто угодно.

– Или даже никто?

Она задумалась на секунду.

– Нет, в той комнате, кроме нее, точно кто-то находился.

– Откуда вы это знаете?

– Потому что оттуда тут же вылетела девица, хлопнув за собой дверью, и припустила рысью по коридору, даже не заметив меня – или не показав этого, даже если и заметила. А тот, кто оставался в комнате, вставил ключ в скважину и запер за ней дверь. Естественно, я и не предполагала, что стану свидетельницей подобной сцены, и посему, не обратив на нее особого внимания, отправилась вниз на завтрак.

– И кем оказалась эта девица? – спросил лорд Дарси.

– Насколько помню, я ее никогда не встречала, – ответила герцогиня, – а она, безусловно, из тех, кого нелегко забыть. Крошечная особа, не выше пяти футов, но с прекрасными формами и превосходной фигурой. Черные как смоль длинные волосы были перехвачены на затылке серебряным кольцом в некое подобие конского хвоста. И личико столь же прекрасное, как и фигура, эльфийские глаза и чувственный рот. Она была в мантии ученика – синей, с белой лентой на рукаве, а это странно, поскольку, как вам прекрасно известно, им не позволено присутствовать на Съезде, иначе как по специальному приглашению, что случается не столь уж часто.

– Еще более странно, – задумчиво проговорил лорд Дарси, – что ученица позволила себе разговаривать в таком тоне с мастером Искусства.

– Действительно, – согласилась ее милость. – Но, как я уже сказала, в тот самый миг я практически не обратила внимания на этот эпизод. Но я вспомнила о нем после ареста мастера Шона и потратила большую часть утра и первой половины дня на попытки найти какие-нибудь сведения об этой девушке.

– И тем не менее вы не посчитали эту информацию достаточно важной и не сообщили о ней ни лорду Бонтриомфу, ни командиру Стражи? – спокойно спросил лорд Дарси.

– Не посчитала? Конечно же нет. И в данный момент считаю ее крайне важной. Но передавать эти сведения городской страже? С какой целью, мой дорогой? Во-первых, сразу после убийства я ничего не знала, даже ее имени. Во-вторых, это событие произошло за полтора часа до убийства. В-третьих, если бы я рассказала о своей случайной встрече Бонтриомфу или командиру Хеннели, они бы только испортили все дальнейшее расследование, арестовав и эту девушку, имея на это не больше оснований, чем в случае ареста мастера Шона.

– А в‐четвертых, – добавил лорд Дарси, – вы решили побыть детективом. И что же вы выяснили?

– Не так уж много, – призналась герцогиня. – Ее имя я без особых трудов нашла в полном списке гостей Съезда. Она оказалась единственной женщиной среди приглашенных учеников. Ее зовут Тия Айнциг.

– Айнциг? – Лорд Дарси приподнял бровь. – Определенно немка. Возможно, из Пруссии, что, без особых сомнений, превращает ее в польскую подданную.

– Имя, может быть, и прусское, однако сама она не немка, – сказала ее милость. – Тем не менее она из числа подданных его славянского величества или пребывала среди них. Родом она из небольшого местечка на восточном берегу Дуная в нескольких сотнях миль от Адриатического побережья – одного из тех городков, в названии которых числится не менее шестнадцати букв, среди которых найдется только пара-тройка гласных. Что-то вроде Карантии. В шестьдесят первом году она оставила родные края, перебравшись в Великое герцогство Венецианское, и примерно год прожила в Беллуно. Потом она пару месяцев провела в Милане, откуда переехала в Турин. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году она уже во Франции, жила в Гренобле. До последнего года, когда на дело ее обратил внимание Раймонд.

– Раймонд?

– Его милость герцог Дофине, – пояснила Мэри де Камберленд. – Естественно, запрос на экстрадицию не мог пройти мимо его внимания.

– Естественно. – Сардонический огонек вновь вспыхнул в глазах лорда Дарси, приобретая опасный блеск. – Мэри…

– Да?

– Беру назад свое утверждение о том, что вы – женщина, умеющая пользоваться своим интеллектом. Рациональный ум располагает события в нужном порядке и переходит от предыдущего к последующему. Впервые слышу от вас о процессе экстрадиции.

– Ох! – Она одарила его ослепительной улыбкой. – Простите, мой дорогой. Я…

Дарси прервал ее:

– Во-первых, могу ли я спросить, откуда вам известна эта информация? Едва ли вы успели слетать в Дофине и попросить вашего старого друга герцога разрешить вам заглянуть в Уголовный архив герцогства.

– А откуда вы знаете, что он мой старый друг? – поинтересовалась вдовствующая герцогиня. – Не помню, чтобы когда-нибудь упоминала при вас о нем.

– Вы об этом не говорили, поскольку не принадлежите к числу тех женщин, которые хвастают именами влиятельных знакомых. И вы не назвали бы губернатора имперской провинции по имени в том случае, если бы он не был вашим другом. И поскольку оба варианта в данном случае не подходят, спрошу еще раз: откуда вам известны эти подробности жизни Тии Айнциг?

– От отца Доминика. Преподобного отца Доминика ап Тудор, бенедиктинца, исполнявшего обязанности прозорливца в составе церковной комиссии, назначенной архиепископом для исследования личности Тии Айнциг. Его милость герцог попросил, чтобы эту комиссию назначили для составления запроса на экстрадицию, чтобы суд можно было провести здесь, хотя обвинения против нее были выдвинуты в Беллуно, Милане и Турине.

– Какие конкретно обвинения?

– Одни и те же во всех трех случаях. Занятия магией без лицензии и…

– И?

– Обращение к черной магии.

Часть вторая

Глава 6

Карлайл-хаус принадлежал герцогам Камберлендским с момента постройки, хотя некоторые знатоки ошибочно приписывали возведение северным маркизaм Карлайлским, не подозревая, что, невзирая на разницу в написании титула, и те и другие представляют собой один и тот же род.

Мэри, вдовствующая герцогиня Камберлендская, – прежде герцогиня-консорт, в девичестве леди Мэри де Бофорт, – была второй женой овдовевшего герцога Камберлендского. Герцог во время второго брака разменял уже шестой десяток лет, леди Мэри едва перевалила за третий. Однако никто из знакомых, даже наследник и сын герцога от покойной жены, не мог назвать эту чету браком мая с декабрем. Старый герцог, вопреки отдаленному родству с королевской фамилией, обладал типичной для Плантагенетов энергией, приятной внешностью и долголетием. Конечно, за прошедшие годы его золотые волосы поседели, a время исчертило лицо морщинами, однако он ничем не уступал мужчинам, младшим его лет на двадцать, и выглядел и вел себя как их ровесник. Но даже крепкий и могучий мужчина может неудачно упасть с коня, и его светлость не стал исключением.

Так что Мэри, любившая своего мужа не только за юношеский пыл, но и за зрелую мудрость, овдовела, не достигнув и тридцати лет.

Ее пасынок Эдвин, ставший после смерти отца и по дозволению его величества правящим герцогом Камберленда, был человеком непримечательным. В должности губернатора имперской провинции он идеально соответствовал своему посту, однако ему не хватало пресловутой силы духа Плантагенетов – которой, пусть и в разбавленном виде, все же обладал его отец. Свою мачеху, что была старше его всего на полгода, он любил и уважал, однако не понимал. Живость характера, бойкий ум и особенно доставшаяся ей доля Таланта разделяли их.

Согласно достигнутому соглашению, де Камберленд правил герцогством, оставаясь в Карлайле с буковкой «S» посередине, а его приемная мать получила в пожизненное пользование Карлайл-хаус без этой буквы. Это было все, что мог сделать его милость для своей мачехи, которую любил, но не понимал даже на кончик мизинца.

Когда лорд Дарси и герцогиня вступили в парадную дверь Карлайл-хауса, встречавший их сенешаль негромко промолвил:

– Добрый вечер, ваша милость, ваша светлость, – и торопливо закрыл за ними дверь, не позволяя серым щупальцам тумана последовать за ними в ярко освещенную прихожую.

– Добрый вечер, Джеффри, – отозвалась ее милость, поворачиваясь к сенешалю спиной, чтобы он помог ей снять плащ. – А где все?

– Милорды епископы Винчестера и Карлайла отошли ко сну, ваша милость. Отцы-бенедиктинцы отправились в собор Святого Павла, чтобы отслужить вечерню вместе со всем причтом, и любезно сообщили мне, что по случаю тумана заночуют в доме капитула со своей братией. Сэр Лайон Грей остается сегодня в «Мажордоме». Мастер Шон О'Лохлэнн сообщил, что занят сегодня вечером и не сможет освободиться.

– Не сможет! – усмехнулась герцогиня. – Ну конечно! Эту ночь он проведет в лондонском Тауэре, Джеффри.

– Об этом меня и проинформировали, ваша милость, – невозмутимо отреагировал сенешаль.

– Сэр Томас Лезе, – продолжил он, принимая плащ лорда Дарси, – сейчас в салоне. Милорд Джон Кецаль переодевается к вечеру и вот-вот спустится вниз. Список выбранных вашей милостью горячих блюд оставлен на буфете.

– Благодарю, Джеффри. Ах да… Я послала экипаж во Дворец маркизов за багажом лорда Дарси. Скажите… куда мы можем поместить милорда?

– Я бы предложил Лиловые комнаты, ваша милость. Они располагаются по соседству с Розовыми и соединяются с ними дверью, если туда придется перенести вещи мастера Шона, в том случае если это не обеспокоит его лордство.

– Великолепно, Джеффри, – поразился лорд Дарси. – Когда мои вещи привезут наверх, будьте добры, дайте мне знать. После приезда мне еще не представилось возможности освежиться.

– Я позабочусь о том, чтобы вашу светлость немедленно известили.

– Очень хорошо. Благодарю вас, Джеффри.

– Приятно услужить, ваша светлость.

– Милорд, прошу со мной в гостиную, – произнесла герцогиня, беря его под руку, – выпьем чего-нибудь вместе с сэром Томасом, чтобы изгнать прикосновение холодного тумана из наших костей.

Пока они направлялись к салону, лорд Дарси спросил:

– А что за бенедиктинцы у вас гостят?

– Тот, что постарше, отец Куинн, с севера Ирландии.

– Отец Куинн? – задумчиво произнес лорд Дарси. – Похоже, с ним я не знаком. А кто второй?

– Отец Патрик из Шербура, – ответила ее милость. – Замечательный прозорливец и целитель. Вам стоит с ним познакомиться.

– С Патриком мы уже знакомы, – проговорил лорд Дарси, – и должен сказать, что полностью согласен с вашей оценкой. Будет приятно снова с ним встретиться.

Они вошли в просторную залу с высоким потолком, одновременно служившую салоном и столовой. В дальнем конце салона в широком и уютном кресле, протянув ноги к теплу, излучавшемуся большим камином, с неполным кубком в руке расположился рослый и худой мужчина, каштановые волосы которого были зачесаны назад с широкого бледного и высокого лба.

Заметив приближавшихся хозяйку дома и лорда Дарси, он немедленно поднялся на ноги.

– Добрый вечер, ваша милость. Лорд Дарси! Рад снова видеть вас! – Обаятельная улыбка словно осветила его серо-голубые глаза.

Лорд Дарси принял его протянутую для рукопожатия ладонь.

– И я рад снова видеть вас, сэр Томас! Вижу, вы, как всегда, бодры.

– Хотите сказать, для ученого? – рассмеялся сэр Томас. – Вот что! Смею ли я предложить вам обоим толику восхитительного бренди нашей хозяйки?

– Имеете полное право, сэр Томас, – улыбнулась герцогиня. – Мне уже кажется, будто туман пропитал каждый мой позвонок.

Сэр Томас подошел к буфету и тонкими ловкими пальцами извлек стеклянную пробку из графина с бренди. Налив прозрачную коричнево-красную жидкость в тонкостенные бокалы, он произнес:

– Как только я узнал об аресте мастера Шона, то сразу понял, что встречу вас здесь, но не думал, что вы приедете настолько быстро.

К улыбке, появившейся на лице лорда Дарси, примешалась нотка иронии.

– Милорд де Лондон любезно послал ко мне гонца с этим известием и обеспечил проезд и переправу.

Сэр Томас вручил обоим по бокалу.

– Значит, вы намереваетесь использовать свой блистательный ум для расследования этого убийства с целью оправдать мастера Шона?

– Отнюдь, – рассмеялся лорд Дарси. – Милорд маркиз хотел бы, чтобы я сделал это, но я не доставлю ему такого удовольствия. Дело, конечно, интересное, но служебный долг возвращает меня в Нормандию. Строго между нами – и прошу вас никому не рассказывать об этом до послезавтра, – я намереваюсь освободить мастера Шона, поставив моего кузена де Лондона перед дилеммой. И для этой цели я уже собрал достаточно фактов, которые заставят его выпустить мастера Шона. После чего мы с ним вернемся в Нормандию.

Мэри де Камберленд посмотрела на него с обидой и удивлением.

– Как? Вы возвращаетесь домой и забираете с собой мастера Шона? Так быстро? И даже не позволите ему присутствовать на Съезде до самого конца недели?

– Боюсь, что нет, – произнес лорд Дарси, извиняясь и каясь всем телом и голосом. – Нам с Шоном надо расследовать обстоятельства одного убийства. Я не могу разглашать подробности, хотя признаю, что дело это не столь броское и… хм… получившее печальную известность, как это, но долг есть долг. Если нам удастся быстро найти убийцу, мастер Шон, конечно, вернется сюда до конца недели.

– А как насчет работы, которую он хотел представить на Съезде? – настаивала на своем герцогиня.

– Если получится, – твердо пообещал лорд Дарси, – я обещаю, что он еще вернется. Если не произойдет ничего особенного, я постараюсь, чтобы он выступил с докладом в эту субботу. В конце концов, это часть служебных обязанностей мага.

– А дело об убийстве вы передадите лорду Бонтриомфу? – поинтересовался сэр Томас.

– В этом нет никакой необходимости, потому что я и не получал его. Дело и так в его руках, и я желаю ему удачи. Даже не сомневайтесь, они с маркизом сумеют найти убийцу.

– Без судебного-то мага? – усомнился сэр Томас.

– Они наверняка справятся, – уверил его лорд Дарси. – Покойный сэр Джеймс Цвинге был не единственным способным судебным магом в Лондоне. К тому же очевидно, что милорду маркизу не требуется хороший судебный чародей. Когда убили первого по величине специалиста в этой области, он постарался упрятать за решетку второго самого лучшего. Очевидно, человек, отчаянно нуждающийся в консультации первоклассного тавматурга, так не поступит.

Его собеседники негромко рассмеялись, а лорд Дарси пригубил бренди из своего бокала.

Дверь в противоположном конце зала распахнулась.

– Добрый вечер, ваша милость, добрый вечер, джентльмены, – проговорил кто-то теплым баритоном. – Мне ужасно жаль. Я прервал интересную беседу?

Лорд Дарси также оглянулся на голос. Это был симпатичный молодой человек в алом с золотом вечернем камзоле, черты лица которого свидетельствовали о несомненном мечиканском происхождении. К ним вышел сам Джон Кецаль дю Моктессума де Мечико.

– Вовсе нет, милорд, – сказала герцогиня, – мы как раз ждали вас. Входите и позвольте мне представить нашего нового гостя.

После всех положенных приветствий полуприкрытые веками глаза лорда Джона Кецаля просветлели, когда их обладатель услышал имя лорда Дарси.

– Очень приятно познакомиться, милорд, хотя, конечно же, сожалею об обстоятельствах нашего знакомства. Я совершенно не верю в то, что мастера Шона можно даже заподозрить в совершении столь ужасного преступления.

– Благодарю вас, милорд, – ответил лорд Дарси. – От себя лично, а также от имени мастера Шона.

И добавил:

– Я даже не подозревал, что невиновность мастера Шона настолько очевидна даже при столь коротком знакомстве.

– Я бы не сказал, что она в такой степени очевидна, – слегка задумался мечиканец, – как и не сказал бы, что мастер Шон настолько прозрачен. Дело в том, что… э…

Он явно смутился.

– Скромность милорда Джона Кецаля делает ему честь, – заступилась за него герцогиня. – Он обладает особым Талантом, редким даже среди дипломированных магов. Ему дано видеть ведьм и колдунов.

– В самом деле? – Лорд Дарси окинул молодого человека удивленным взглядом. – Признаюсь, что не встречал еще мага, наделенного подобной способностью. Вы способны непосредственно, даже издали, ощущать присутствие людей, занимающихся черной магией?

Лорд Кецаль кивнул.

– Да, милорд. – Он явно смутился, как подросток, услышавший от красавицы высокое мнение о себе самом.

– Естественно, он мгновенно понял, что мастер Шон не имеет ни малейшего отношения к делам черных магов, – усмехнулся сэр Томас. – Для него этот факт не нуждается в доказательствах.

Он с улыбкой повернулся к лорду Кецалю.

– Если у нас найдется капелька свободного времени, я бы с удовольствием поговорил с вами о теоретических основах этого явления и о том, как оно согласуется с практическими результатами.

– Это… вы оказываете мне честь, сэр Томас, – ответил молодой аристократ с трепетной ноткой в голосе. – Однако… однако в символогии я не силен. К сожалению, математика – мое слабое место.

Сэр Томас расхохотался.

– Не беспокойтесь, милорд, обещаю не душить вас уравнениями символической аналогии. Боже мой, это просто работа! Обычно вдали от библиотеки я всячески стараюсь избегать глубоких рассуждений.

Сэр Томас, как догадался лорд Дарси, слегка покривил душой: он всего-навсего помогал молодому человеку чувствовать себя непринужденно. Сэр Томас Лезе, обладатель научной степени доктора тавматургии, практикующим магом не являлся. Небо обделило его даже толикой Таланта. Он был тавматургом-теоретиком, что имел дело с высшими и наиболее эзотерическими формами субъективной алгебры, предоставляя магам исследовать на практике выводы из его теорий. Блистательный ум позволял ему использовать такие символические соотношения, которые обыкновенные маги лишь смутно осознавали. Даже среди докторов тавматургии весьма немногие могли постичь его глубокие и сложные символические аналогии и подтвердить итоговые выводы; большинство мастеров сего высокого искусства сбивались с пути после первых аналогий. Сэр Томас нисколько не намеревался опрометчиво предлагать простому подмастерью погрузиться вместе с ним в этот математический океан. Однако, с другой стороны, он получал невероятное удовольствие от обсуждения разнообразных аспектов Искусства с практикующими магами.

– Могу ли я задать вам вопрос, милорд? – задумчивым тоном спросил лорд Дарси. – Хотя я официально не принимаю участия в расследовании убийства сэра Джеймса Цвинге, человек моей профессии испытывает определенное недоумение. Мне хотелось бы задать вам один профессиональный вопрос… – он улыбнулся, – так что, если угодно, можете выставить мне счет за оказанную услугу.

Лорд Джон Кецаль улыбнулся в ответ.

– Если для этого мне потребуется совершить магическое действие, тогда я без всяких сомнений выставлю вам счет по принятому для подмастерьев тарифу. Нежелание выставлять счет негативно скажется на моем положении в Гильдии. Но если вы всего лишь хотите услышать мнение профессионала, тогда я к вашим услугам.

– Решать придется вам, – ответил лорд Дарси. – Вопрос таков: присутствуют ли на Съезде черные маги?

В комнате внезапно воцарилась полная тишина, словно время на краткий момент остановило свое течение. Сэр Томас и герцогиня, казалось, затаили дыхание в ожидании ответа молодого мечиканского аристократа. Лорд Джон Кецаль же как будто не мог принять решение. Но заговорил он твердым тоном:

– Милорд, я намереваюсь изучать судебную магию под руководством опытного мастера. Конечно же, для этого мне пришлось изучать законодательство и методы уголовного расследования. Могу ли я ответить вам собственным вопросом?

– Безусловно, – согласился лорд Дарси.

Охваченный задумчивостью, лорд Кецаль на мгновение стиснул губы, прежде чем дать ответ.

– Предположим, согласно своим собственным способностям, вы знаете, что некий человек совершил некое преступление. Однако предположим и то, что помимо личной полной уверенности вы не располагаете ни единым фактом, подтверждающим вину этого человека. Мой вам встречный вопрос: станете ли вы разоблачать этого человека?

– Нет, – без колебаний проговорил лорд Дарси. – Но я понял вас. Бессмысленно обвинять в чем-то человека, не имея доказательств его вины. Однако шепнуть словечко следователю, намекнуть, чтобы он мог поискать доказательства, не есть открытое обвинение.

– Возможно и так, – медленно проговорил молодой маг. – Я, безусловно, поразмыслю над вашими словами. Но в данный момент мне кажется, что одно мое ничем не подкрепленное мнение никак не может стать достаточным основанием даже для подобного шага.

– Это, конечно, решать исключительно вам, – ровным тоном проговорил следователь. – Однако имейте в виду, что ваш Талант ведуна-следопыта обретет широкую известность, особенно если о нем узнают те, чья жизнь может зависеть от вашего молчания, тогда посоветую вам соблюдать крайнюю осторожность, чтобы вам не заткнули рот навсегда.

Прежде чем лорд Джон Кецаль мог ответить, дверь в холл отворилась и в ней появился Джеффри.

– Надеюсь, ваша милость простит мое вторжение, однако мне было приказано известить лорда Дарси, что багаж его светлости уже доставлен в Лиловые покои.

– О да, благодарю вас, Джеффри, – отозвался Дарси.

– Полагаю, что и мне следует переодеться в вечернее платье, – подала голос ее милость. – Будьте добры простить меня, джентльмены. И, ради бога, пусть мое отсутствие не помешает вашему ужину – угощайтесь. Закуски выставлены на буфете.

По прошествии четверти часа лорд Дарси, побрившийся и освежившийся в ванне, после долгих трудов наконец ощутил себя человеком. Окинув себя взглядом в полный рост в зеркале, висящем на стене спальни Лиловых покоев, он поправил серебряные кружева на горле и запястьях, смахнул едва заметную пылинку с кораллового цвета атласа своего камзола и решил, что имеет полное право вернуться к компании в лучшем настроении, чем был, когда оставил ее.

Дверь в салон была открыта, и, подойдя к ней, лорд Дарси услышал голос сэра Томаса Лезе.

– Однако, милорд, остается неизменным тот факт, что сэра Джеймса более нет в живых.

– А не мог ли он наложить на себя руки, сэр Томас? – спросил лорд Джон Кецаль. – Или погибнуть в результате несчастного случая?

«Это неизбежно», – вздохнул лорд Дарси. Влиятельные и мудрые люди, черпающие темы для своих бесед из области идей, выбирая тему для вечерней беседы, обычно пренебрегают сплетнями, спортивными новостями или даже преступлениями, допуская их разве что в самой малой мере. Но если в их распоряжении окажется убийство – не рядовая смерть, приключившаяся во время банальной драки в пабе, или во время перестрелки при ограблении, или в припадке ревности, или при еще более грязных развратных обстоятельствах, – отличная, сочная загадка в виде таинственного убийства, и o чудо! Они уже не могут разговаривать ни о чем другом.

Сэр Томас Лезе, менее получаса назад утверждавший, что мечтает о возможности обсудить с лордом Джоном Кецалем теоретические вопросы высшей магии с особым упором на выслеживание ведьм и колдунов, теперь говорил:

– Несчастный случай или самоубийство? По данному поводу ничего сказать не могу, но, как мне кажется, власти действуют исходя из предположения об убийстве.

– Но почему? Меня интересует, какой мотив мог найтись у кого угодно для убийства мастера сэра Джеймса Цвинге? Какой конкретный мотив?

– Очень хороший вопрос, – войдя в салон, заметил лорд Дарси. В комнате, кроме двоих мужчин, еще никого не было. Очевидно, герцогиня еще не успела переодеться. – Хорошее упражнение для ума, я и сам размышлял над ним. Однако не буду мешать вам. Продолжайте свою беседу, а я пока займусь изучением лакомств.

– Лорда Джона Кецаля, – проговорил сэр Томас, – явно смущает отсутствие очевидного мотива для убийства.

Изучив целый ряд медных кастрюлек и мисок, под каждой из которых мерцал яркий огонек спиртовки, лорд Дарси приподнял крышку первой из них.

– Ага! Ветчина! Прекрасно. Итак, сэр Томас, вас интересует мотив. Кому могла понадобиться его смерть?

Положив ломоть ветчины на свою тарелку, он открыл следующую кастрюльку.

– Не могу даже представить, – нахмурился сэр Томас. – Да, он мог иногда позволить себе колкость, однако навредить кому-то… даже в голову не приходит.

Зачерпнув ложкой горячий вишневый соус, Дарси полил им свою ветчину.

– Выходит, вам неизвестно, чтобы кто-то грозился его убить? И ни с кем он не ссорился?

– Если не считать пресловутой перебранки с мастером Шоном. Впрочем, если подумать, был один такой случай. Примерно месяц мастер Юэн Макалистер крепко прошелся в его адрес. Он подал прошение о переводе во флотский научный штаб, и сэр Джеймс – у которого есть определенные связи с этой организацией – рекомендовал не удовлетворять прошение мастера Юэна.

– Итак, месть? – Налив себе полный бокал кларета, лорд Дарси лицом к собеседникам устроился в кресле, поместив поднос на коленях. – Не имел удовольствия познакомиться с мастером Юэном Макалистером, однако, судя по словам мастера Шона, удовольствие это было бы сомнительным. Но принадлежит ли он к людям, способным убить из мести?

– Ну… не знаю… не знаю, – неторопливо проговорил сэр Томас. – Я еще могу представить, что он способен убить угрожающего ему человека, однако не могу сказать, станет ли он убивать того, кто уже перешел ему дорогу.

Лорд Дарси сделал в памяти отметку не забыть утром рассказать об этом лорду Бонтриомфу, которому не помешало бы узнать, подавал ли мастер Юэн прошение о переводе на какую-либо должность, осуществлению которого мог помешать имевший «определенные связи» сэр Джеймс Цвинге.

– Другие варианты? – спросил Дарси, не отрывая взгляда от своей тарелки.

– Нет, – ответил сэр Томас после недолгого раздумья. – Насколько мне известно, милорд.

– А не знакомы ли вы с дамсель Тией Айнциг? – спросил Дарси все тем же спокойным голосом.

Улыбка исчезла с лица сэра Томаса. Лишь через несколько секунд он произнес:

– Я знаком с ней, да, милорд. Но к чему…

– Ее как будто бы обвиняли в занятиях черной магией. И пока похоже, что сэр Джеймс был убит методами этой науки.

Обыкновенно бледное лицо сэра Томаса потемнело.

– Послушайте! Не намереваетесь ли вы обвинить Тию в этом убийстве?

– Обвинить? Отнюдь, сэр Томас. Всего лишь отмечаю такую возможность.

– Ваши подозрения абсолютно беспочвенны! Абсолютно, понимаете? Тия такая же ведьма, как вы колдун! И я не потерплю подобных инсинуаций в ее адрес с вашей стороны, слышите ли вы меня?

– Успокойтесь, сэр Томас, – кротко ответил Дарси. – Расслабьтесь. Возьмите себя в руки. Вспомните какую-нибудь шутку или приятное вам уравнение.

Лицо сэра Томаса побелело, и даже реплика лорда Дарси не заставила его улыбнуться.

– Приношу глубочайшие извинения, милорд. Даже… даже не знаю, что сказать. Я… забылся… на мгновение вышел из себя. Для меня это болезненная тема, милорд.

– Забудем об этом недоразумении, сэр Томас. Я не имел никакого желания задеть вас, и сам ни в коей мере не задет вашими словами. Убийство – всегда болезненная тема, особенно когда оно случается рядом с вами. Наверное, нам лучше поменять тему.

– Нет-нет, прошу вас! Только не из-за моей несдержанности, умоляю вас.

– Мой дорогой сэр Томас, я настаиваю. Весь вечер я мечтаю поговорить с лордом Джоном Кецалем о жизни в Мечико, и вы предоставили мне превосходный повод перейти к расспросам. Расследование убийств – моя обязанность, однако я не участвую в рассмотрении этого дела, и тема нас явно утомила. Так что…

– Милорд, если память мне не изменяет, первые англо-французские корабли появились у берегов Мечико в тысяча пятьсот шестьдесят девятом году, и члены этой экспедиции стали первыми европейцами, которых увидели ваши предки. Что послужило причиной их суеверного трепета перед европейцами?

– Ах! Это интересная тема, милорд, – с энтузиазмом подхватил молодой человек. – Но сначала вы должны понять легенду или миф о Кецалькоатле…

Сначала разговор складывался несколько неловко, однако молодой мечиканец говорил настолько увлеченно, что и сэр Томас, и лорд Дарси действительно увлеклись дискуссией, которая была в полном разгаре к тому моменту, когда вдовствующая герцогиня сошла вниз. И даже спустя час они все еще говорили о Мечико.

Лорд Дарси лег поздно и еще долго не мог уснуть.

Глава 7

Принятое им решение держаться подальше от дела об убийстве Цвинге было непреклонным, как и намерение оставить его на усмотрение кузена, маркиза де Лондона, или же, скорее, заставить последнего заниматься расследованием. Дарси не намеревался вникать в это дело даже в том случае, если придется отправить природное любопытство в бутылку, закупорить ее и сесть сверху на пробку. К счастью, его не принуждали это делать, так как присущее лорду Дарси любопытство могло создать внушительное противодавление. Любая решимость, какой бы твердой она ни была, может рассыпаться, свестись на нет, устраниться последующими обстоятельствами, каковые как раз и намеревались категорически измениться на следующее утро.

В наступившее утро четверга лорд Дарси подремывал в постели, предоставив свободу своим мыслям. В дверь его опочивальни негромко постучали.

– Да? – ответил Дарси, не открывая глаза.

– Ваш каффе, милорд, как приказано, – произнес негромкий голос.

– Оставьте в гостиной, – спросонья попросил лорд Дарси. – Я выйду через несколько минут.

Но снова провалился в сон и не слышал, как дверь опочивальни отворилась, не слышал, как мягкие шаги прошелестели по толстому ковру к его постели.

Вдруг к его плечу кто-то прикоснулся. Он сразу же сбросил с себя сонливость, широко распахнув глаза.

– Мэри!

Вдовствующая герцогиня сделала книксен.

– К вашим услугам, милорд. Подать ли вам каффе в постель, милорд?

Лорд Дарси сел.

– Ах! Вот это да! Мне прислуживает сама герцогиня! Конечно! Подать и немедленно! Живее, ваша милость! – Он проводил взглядом герцогиню, снова вышедшую из спальни с тихой улыбкой на губах.

– Кстати! – окликнул он ее. – Не прикажете ли милорду маркизу начистить мою обувь?

Мэри вернулась, толкая перед собой сервировочный столик, на котором стояли серебряный каффейник, ложечка и чашка на блюдце.

– Ваши сапоги уже начищены, милорд, – проговорила она, поддерживая прежнюю шутливую интонацию. – И я позволила себе почистить и погладить одежду вашей светлости и повесить ее в шкафу в гостиной.

Она наполнила чашку.

– Неужели? – воскликнул лорд Дарси, протягивая руку к чашке. – И все это, полагаю, проделал епископ?

– Милорд епископ, – ответила герцогиня, – занят другими, более неотложными делами. Однако его императорское величество король приглашает вас совершить утреннюю прогулку.

Рука лорда Дарси остановилась, не донеся чашку до губ.

Шутки шутками, но нужно знать, где провести черту.

Не стоит шутить, когда речь идет о его сувереннейшем величестве.

И тут лорд Дарси осознал, что мозг его работает не так хорошо, как ему казалось. Сделав глоток каффе, он поставил чашку на блюдце и после этого спросил:

– Где посланец его величества?

– Ждет в холле. Пригласить его сюда?

– Да. Подождите! Какой сейчас час?

– Семь.

– Попросите его подождать минуту-другую. Я сейчас оденусь. Принесите мою одежду.

По прошествии семи минут и нескольких секунд лорд Дарси в полном утреннем облачении распахнул дверь в гостиную. Мэри, вдовствующей герцогини де Камберленд, нигде не было видно. В одном из кресел расположился худощавый и меланхоличный с виду человек в обычной серо-голубой шинели кэбмена. Заметив лорда Дарси, он вежливо поднялся на ноги, держа в руке квадратную шляпу.

– Лорд Дарси?

– Он самый. A вы?

Невысокий посланец извлек из шляпы серебряную кокарду с выгравированным на ней королевским гербом. Наверху в металл был вставлен полированный, но не ограненный камень – четверть дюйма прозрачного серого стекла.

– Вестник короля, милорд, – представился человек, прикасаясь большим пальцем правой руки к камню, который из тусклой серой стекляшки тут же превратился в горящий пламенем рубин.

Ошибиться было невозможно. Камень этот был магически настроен на одного и только одного человека – того, чье прикосновение заставляло его сейчас сиять алым светом. Королевский знак, конечно, можно украсть, но никакой вор не в состоянии зажечь в тусклой серой стекляшке алый ясный огонь.

Блистательный доктор тавматургии сэр Эдвард Элмер создал это заклятье тридцать лет тому назад, и с тех пор никто так и не сумел разгадать его тайну; однако оно служило идеальным верительным документом для личных агентов всевластного и грозного величества Джона IV. Покойный сэр Эдвард занимал пост грандмастера Гильдии магов и, по общему мнению, своим дарованием превосходил даже сэра Лайона Гандольфуса Грея.

– Очень хорошо, – промолвил лорд Дарси. Он не стал спрашивать, как зовут этого человека: Вестник короля остается безымянным. – Что мне приказано?

Вестник склонил голову.

– Вам следует последовать за мной, милорд. По изволению его величества.

– Это все? – нахмурился лорд Дарси.

Вестник снова поклонился.

– Я уже передал вам приказ его величества, милорд. И ничего больше сказать не могу, милорд.

– Понятно. Позволено ли мне явиться вооруженным?

Широкая улыбка осветила лицо Вестника короля.

– Если позволите, милорд, это будет чрезвычайно уместно. Его величество приказал мне передать еще одно сообщение вашей светлости в том случае, если вы зададите именно этот вопрос. Сообщение передано собственными словами и голосом короля, милорд. Вы позволите?

– Действуйте, – предложил лорд Дарси.

Вестник закрыл глаза, сосредоточился и заговорил, на сей раз голосом благовоспитанным и четким, в котором не было ничего от жаргона, присущего нижним слоям лондонского среднего класса. Изменились и тембр голоса, и его интонация.

Голос этот принадлежал самому королю.

– Мой дорогой Дарси. На последнюю нашу встречу вы явились с оружием. Человек, наделенный вашим умом, не станет поступать вопреки прецеденту. Рассчитываю на это. Дело чрезвычайно срочное. Поторопитесь.

Лорд Дарси подавил желание поклониться Вестнику и ответить, что прибудет как можно быстрее. В конце концов, Вестник – всего лишь инструмент. Он был достоин полного доверия, в противном случае ему не вручили бы Серебряный знак; следовало уважать его слова, даже если он произносил их обычным голосом. Но когда Посланник произносил свою весть собственным голосом его величества, он сам не ведал, что говорил. Произнесенная про себя ключевая магическая формула позволяла ему воспроизвести сообщение голосом короля. Но сам Вестник не запоминал его заранее и не помнил после того, как произнес. Он добровольно записывал это послание на себе, добровольно же передавал его и позволял ему стереться. Ни один земной чародей не смог бы извлечь из Вестника произнесенную информацию, поскольку она более не существовала в его мозгу.

Конечно, еще не доставленную по назначению информацию теоретически можно вытащить из носителя, но только не из Вестника короля. Любая попытка узнать это сообщение без добровольного согласия Вестника привела бы к его мгновенной смерти – и он понимал этот факт и считал его частью своего долга перед сувереном и Империей.

Cпустя мгновение Вестник короля открыл глаза.

– Все в порядке, ваша светлость?

– В полном, мой добрый человек. Вы хороший кэбмен?

– Лучший в Лондоне, милорд, хотя не мне себя хвалить.

– Великолепно! Едем немедленно!

Во время поездки лорд Дарси размышлял над словами короля. Уточнив у Вестника, с оружием ему явиться или без, Дарси всего лишь задавал положенный по уставу вопрос, который имел право задать любой из офицеров службы королевского правопорядка. Лорд Дарси не имел понятия, везет ли его Вестник пред очи короля или нет, спросил же он об этом из служебного долга. И в результате, проявив чисто профессиональный интерес, оказался причислен к горстке людей, которым дозволялось вооруженными находиться в присутствии короля.

Обычай разрешал это только великим лордам державы, да и то ограничиваясь при этом шпагами.

Насколько было известно лорду Дарси, лишь ему одному во всей истории Империи было даровано королевское разрешение – равносильное приказу – предстать перед его величеством с оружием. Это была особенная, не имевшая себе равных честь – и лорд Дарси прекрасно это понимал.

Однако подобные размышления недолго владели его умом; куда большую важность в данный момент имела причина королевского вызова. Почему вдруг его величество проявил личный интерес к делу, которое при всех загадочных обстоятельствах тем не менее является вполне обыкновенным убийством? И, во всяком случае при поверхностном рассмотрении, не имеет никакого отношения к государственным делам. Впрочем…

И тут лорд Дарси хлопнул себя ладонью по лбу.

– Дурак! – пробормотал он, обращаясь к себе самому. – Тупица! Кретин! Идиот! Конечно, причину следует искать в Шербуре!

«Вот что случается, – подумал он, – когда отвлекаешься на посторонний вопрос, пусть даже такой важный, как положение мастера Шона, забывая о главном». О том, что сейчас было очевидно ему как острие пики. Так что лорд Дарси нисколько не удивился, когда кэб въехал в ворота Вестминстерского дворца, миновав вооруженный караул, мгновенно узнавший и гостя, и возницу, и увидел флотского офицера в мундире коммандера, ожидавшего во дворе. Более того, Дарси удивился бы куда больше, если бы там никого не было.

Коммандер открыл дверцу кэба и, когда лорд Дарси спустился на землю, проговорил:

– Лорд Дарси? Коммандер лорд Эшли, ваш покорный слуга, милорд.

– А я ваш, милорд, – ответил лорд Дарси. – Кстати говоря, ваше присутствие подтверждает мои подозрения.

– Подозрения? – Коммандер явно удивился.

– В том, что существует связь между убийством некоего Жоржа Барбура два дня назад в Шербуре и убийством мастера сэра Джеймса Цвинге, произошедшим вчера в гостинице «Королевский мажордом». Во всяком случае, так полагает флотская разведка.

– В ее существовании мы практически не сомневаемся, – произнес лорд Эшли. – Пройдемте сюда. Совещание состоится прямо сейчас в Гостиной королевы Анетт. Через эту дверь, по коридору до лестницы и… Однако, быть может, я беру на себя слишком много, милорд. Вы хорошо ориентируетесь во дворце?

– Я взял себе в обычай, милорд, внимательно изучать планы знаменитых замков и дворцов Империи. Гостиная королевы Анетт, в которой в тысяча восемьсот девяносто первом году был подписан пересмотренный Копенгагенский договор, расположена над капеллой Святого Эдуарда Исповедника, освященной в тысяча шестьсот тридцать третьем году при правлении Эдварда VII. Таким образом, надо будет подняться по этой лестнице, свернуть налево, пройти по коридору, затем в Гасконскую дверь, повернуть направо и идти до пятой двери по правой же стороне, которую легко узнать, так как на ней находится позолоченный полихромный герб Анетт Фландрской, консорт-королевы Гарольда II.

Лорд Дарси широко улыбнулся коммандеру лорду Эшли.

– Однако на заданный вами вопрос вынужден ответить отрицательно. Нет, в Вестминстерском дворце мне еще не приходилось бывать.

– И мне тоже, – ответил коммандер с улыбкой. – Если можно так выразиться, я несколько смущен внезапным вознесением на столь разреженные высоты. Кто-то разделался с двумя совершенно незнакомыми мне людьми – что не так уж редко случается на нашей разведывательной службе, – и вдруг внезапно, без какого бы то ни было предупреждения, два банальных убийства обретают статус дел государственной важности.

Он немного понизил голос.

– На совещании будет присутствовать его величество.

Поднявшись по лестнице, они свернули налево, к Гасконской двери.

– А скажите, – спросил лорд Дарси, – какие-нибудь предположения у вас уже есть?

– В отношении того, кто убил их? Польские агенты, кто же еще, – ответил коммандер. – Но если вы хотите спросить, кто они, не имею ни малейшего представления. Да кто угодно, если хотите. Какой-нибудь незаметный лавочник, ремесленник, торговец, совершенно обычная серая личность, получившая примерно такое приказание от польских властей: «Ступай туда-то и туда-то, там найдешь того-то и того-то. Убей его». Он идет, убивает и через час возвращается к своему делу, не оставляя никакого следа между собой и убитым. И никаких мотивов.

Они прошли через дверь и повернули направо.

– Надеюсь, – с улыбкой проговорил лорд Дарси, – что служба флотской разведки не разделяет ваш пессимизм.

– Разумеется, – с легким извинением в голосе проговорил коммандер, – я и сам на это надеюсь. Хорошо, если убийц удастся найти, но, как вы понимаете, это будет только побочным результатом расследования.

– То есть, по мнению разведки флота, произошло нечто много худшее, чем убийство?

Оба остановились перед дверью с позолоченным и полихромным гербом, за которой располагалась Гостиная королевы Анетт.

– Полагаю, да. Король выражает глубокую озабоченность. Он сам проинформирует вас.

Лорд Эшли отворил украшенную гербом дверь, и оба вошли.

Глава 8

Лорд Дарси мгновенно узнал всех троих мужчин, сидевших за длинным столом, хотя знаком был только с одним из них, как всегда спокойным и любезным лордом Бонтриомфом.

Стройный седобородый старец, наделенный пронзительным взглядом и напоминавшим клинок носом, мог оказаться только сэром Лайоном Греем, пусть в данный момент он был облачен всего лишь в обыкновенный утренний камзол, а не в положенную по статусу голубую с серебром мантию мастера-мага.

Третий из сидевших за столом впечатлял своей внешностью. Он либо совсем недавно разменял шестой десяток, либо только приближался к этому возрасту, несмотря на то что в его темных, кучерявых, находившихся в легком беспорядке волосах можно было заметить лишь несколько седых прядей, да и то если как следует приглядеться. Высокий и морщинистый лоб придавал его лицу несколько угрожающее выражение, глаза за тяжелыми веками прятались под густыми кустистыми бровями; нос примерно той же длины, что и у сэра Лайона, ничуть не напоминал собой лезвие ножа, широкий, он был несколько искривлен, как если бы некогда его сломали и оставили заживать, не прибегая к услугам целителя. Широкий и прямой рот украшали густые усы, не менее кустистые, чем брови, превращавшиеся прямо-таки в кошачьи бакенбарды, каждый волосок которых на конце загибался кверху. Окладистая борода была коротко стрижена и создавала впечатление такой же жесткости, как волосы, усы и брови.

На первый взгляд этот человек казался жестоким без меры и решительным без жалости, но при внимательном рассмотрении становилось понятно, что качества эти смягчала глубокая мудрость и неподдельный юмор. Лицо этого человека отражало огромную внутреннюю силу, а также власть над нею и умение пользоваться этой силой с мудростью и во благо.

Лорду Дарси описывали этого человека, к тому же ярко-синий, богато украшенный золотом мундир прямо так и вопиял о том, что обладателем его является Питер де Валера ап Смит, лорд верховный адмирал Имперского военного флота, главнокомандующий соединенными флотами, рыцарь и командор Ордена Золотого леопарда и руководитель штаба военно-морских операций.

Возле лорда верховного адмирала стоял мужчина приблизительно того же самого возраста, хотя волосы его заметно поседели, a заурядные черты лица меркли в сравнении с великолепной внешностью главнокомандующего. Лорд Дарси его не узнал, однако человек этот носил мундир капитана флота, что намекало на связь с военно-морской разведкой.

Когда коммандер лорд Эшли представил друг другу всех присутствующих, оказалось, что все предположения лорда Дарси подтвердились, а последний из четырех, капитан Перси Смоллетт, занимал должность руководителя Европейского бюро флотской разведывательной службы.

Из трех флотских чинов, заметил лорд Дарси, один лишь верховный адмирал был при штатном кортике; ему одному из всех приглашенных на совещание позволено было иметь при себе оружие в присутствии государя. Дарси резко ощутил тяжесть своего пистолета, скрытого под деловым утренним сюртуком.

Как только всех друг другу представили, дверь в соседнюю комнату вдруг отворилась, и в ней появился человек, облаченный в ливрею мажордома королевского двора.

– Милорды и джентльмены! – возвестил он внушительным тоном. – Его императорское величество король!

Шестеро офицеров мгновенно поднялись на ноги. Как только король вошел, они глубоко поклонились, не становясь на колено. Сей тонкий момент этикета часто толковался неправильно. Его величество был одет в мундир главнокомандующего императорским флотом. Коленопреклонение было бы уместно, если бы он явился при всех регалиях или в повседневной уличной одежде; однако армейский или флотский мундир наделял короля статусом офицера – пусть даже самого высокопоставленного, но тем не менее офицера, а перед офицером колена не преклоняют.

– Милорды и джентльмены, прошу садиться, – предложил присутствовавшим его величество.

Джон IV, милостью Божией король и император Англии, Франции, Шотландии, Ирландии, Новой Англии и Новой Франции, защитник веры и прочая, являл собой превосходный образчик короля из династии Плантагенетов. Высокий, широкоплечий, синеглазый симпатичный блондин, Джон Английский являлся прямым потомком Генриха II, основателя династии, через его внука, короля Артура. Подобно всем своим предшественникам, король Джон IV был наделен силами, способностями и мудростью, типичными для самого старого из правящих королевских домов Европы. Одно только внешнее сходство могло бы напомнить о его родстве с членами необузданной, расточительной младшей ветви династии, – ныне, к счастью, пресекшейся, – происходившей от младшего сына Генриха II, неудачливого принца Иоанна Безземельного, скончавшегося в изгнании за три года до смерти короля Ричарда Львиное Сердце, последовавшей в 1219 году.

Король занял место во главе стола. По левую руку его в следующем порядке расположились: лорд верховный адмирал, капитан Смоллетт и лорд Бонтриомф. По правую – сэр Лайон, коммандер лорд Эшли и лорд Дарси.

– Милорды, джентльмены, все мы понимаем причину нашего совещания, однако чтобы упорядочить факты, я хочу попросить милорда верховного адмирала пояснить, с чем именно мы имеем дело. Если угодно, милорд.

– Безусловно, сир. – Чуть скрежещущий баритон милорда верховного адмирала даже в приглушенном состоянии больше подходил для морской баталии, а не тихой дворцовой дискуссии. Он окинул стол пронзительным взглядом опытного морехода.

– Речь идет об оружии, – прямолинейно проговорил он. – По крайней мере, я называю его оружием. Сэр Лайон так не считает. Но я всего только моряк, а не маг. И все мы знаем, что у магии есть свои ограничения, так? Именно поэтому магию не используют в военном деле; если чародей решит уничтожить вражеский корабль доступными ему средствами, ему придется обратиться к черной магии, а на это ни один кудесник в здравом уме не пойдет. К тому же черная магия не настолько эффективна. Еще в тридцать девятом году флот польского короля попытался воспользоваться ею против нас, и наши контрзаклятья легко свели темные чары на нет. И пока они пытались восстановить их, мы перетопили их артиллерией. Однако, насколько я понимаю, здесь дело не в черной магии.

Адмирал посмотрел на грандмастера.

– Быть может, сэр Лайон, вы объясните понятнее.

– Попробую, милорд, – проговорил мастер маг. – Возможно, для начала мне следует объяснить, что граница между тем, что мы называем черной магией и магией белой, не так очевидна, как предполагают многие люди. Например, мы можем назвать искусство исцеления белой магией, a использование проклятий, вызывающих болезни и смерть, – черной. Но тогда можно спросить: является ли белой магией исцеление сломанной ноги маниакального убийцы, после которого он может выйти из дома и убить новую жертву? Или же, наоборот, является ли черной магией наложение на этого же маньяка смертельного проклятья? Что ж, в обоих случаях ответ будет утвердительным. И это можно доказать использованием уравнений символической алгебры, следующих из теоретической этики. Не буду утруждать вас самими уравнениями; достаточно будет сказать, что указания этой теории очевидны даже в таких противоположных случаях.

Вывод этот суммируется в качестве афоризма, который положено заучивать наизусть любому первогодку, обучающемуся магии: «Суть черной магии определяется символами и намерениями».

Улыбнувшись, сэр Лайон повел рукой, как бы добавляя:

– Как, впрочем, и магии белой – однако не признаем мы именно черную.

– По вполне понятной причине, – проговорил капитан Смоллетт.

– Не стану вдаваться в детали, – продолжил сэр Лайон, – только скажу, что теоретическая этика позволяет человеку вмешиваться в чужие действия, если они направлены на разрушение. И в результате мы усовершенствовали… э… «оружие», упомянутое милордом верховным адмиралом. – Сэр Лайон обвел присутствующих пристальным взглядом, а затем пригнулся и, достав из-под стола какой-то предмет, поставил его на всеобщее обозрение на полированную поверхность стола.

– Вот оно, милорды и джентльмены.

Устройство выглядело довольно необычно. Основной частью его являлся медный цилиндр диаметром восемь дюймов и длиной в восемнадцать, горизонтально установленный на невысокой треноге в четырех дюймах от крышки стола. На одном конце цилиндра располагались две рукоятки, чтобы его можно было прицеливать, удерживая обеими руками. Из другого торца выступал цилиндр поуже, диаметром дюйма в три и длиной в десять дюймов. Последние четыре дюйма цилиндра расширялись до шести дюймов, образуя некое подобие колокола.

– Странное у вас ружье, сэр Лайон, – улыбнулся лорд Бонтриомф.

Грандмастер сухо усмехнулся.

– Ваша светлость, конечно же, понимает, что это устройство не ружье, однако аналогия в известном смысле уместна. Я не могу продемонстрировать его действие в данных обстоятельствах, однако могу объяснить…

– Одну минуту, сэр Лайон, – прозвучал спокойный голос короля.

– Сир? – Грандмастер приподнял брови. Он не рассчитывал на то, что его величество вступит в разговор в этот момент.

– Может ли действие этого прибора направляться против одного человека? – спросил король.

– Конечно, сир, – сказал сэр Лайон. – Однако, ваше величество, вы должны понимать, что этот аппарат предотвращает только одну угрозу, и нам здесь нечем имитировать ее…

– Постойте, сэр чародей, – проговорил король. – На мой взгляд, мы располагаем всеми необходимыми средствами. Можете ли вы обратить свое оружие против лорда Дарси?

– Конечно, сир, – ответил сэр Лайон с задумчивым блеском в глубоко посаженных глазах.

– Превосходно. – Король посмотрел на лорда Дарси. – Согласны ли вы стать объектом эксперимента, милорд?

– Вашему величеству достаточно приказать, – произнес лорд Дарси.

– Очень хорошо. – Его величество протянул правую руку. – Не соблаговолите ли передать мне пистолет, который вы принесли с собой, милорд?

Всех находившихся за столом будто поразило ударом грома. Они повернулись к лорду Дарси и впились в его лицо глазами. Лорд верховный адмирал обхватил пальцами рукоятку узкого флотского кортика и на полдюйма выдвинул его из ножен.

Общее потрясение скрыть было невозможно. Как посмел этот человек явиться с пистолетом пред лицом короля и суверена?

– Спокойствие, милорд адмирал! – попросил король. – Владетель Арси явился вооруженным по нашему приказу и разрешению. Ваш пистолет, лорд Дарси.

И лорд Дарси бестрепетно совершил то, что могло повергнуть в праведный ужас любого здравомыслящего жителя Империи: извлек пистолет в присутствии его сувереннейшего и могущественнейшего величества короля.

После чего встал, склонился над столом и рукояткой вперед подал пистолет королю со словами:

– Как изволили приказать, государь.

– Благодарю вас, милорд. Ах! Прекрасное оружие! Я всегда считал «Макгрегор» сорокового калибра лучшим из современных пистолетов. Вы готовы, сэр Лайон?

Сэр Лайон Грей, очевидно, уже понял намерения короля. Улыбнувшись, он навел раструб своего аппарата прямо на лорда Дарси.

– Готов, сир.

Король тем временем достал из «Макгрегора» обойму, вынул из нее семь патронов сорокового калибра и оставил их лежать на столе перед собой под заинтригованными взглядами пяти пар глаз.

– Милорд, – проговорил король, посмотрев на Дарси, – прошу вас не обращать внимания на действия сэра Лайона.

– Понятно, сир, – ответил лорд Дарси.

– Превосходно, милорд. – Взгляд его величества обратился к противоположной стене. – Хм-м-м. Да. Милорд, обратите внимание на витраж в том окне – в частности, на ту часть изображения, где король Артур держит свиток в руках, символизируя тем самым учреждение древнейшего и благороднейшего Ордена Круглого стола.

Лорд Дарси посмотрел в сторону окна.

– Я вижу эту часть витража, ваше величество.

– Хорошо. Это окно, милорд, представляет собой бесценное произведение искусства. И тем не менее оно мне крайне неприятно.

Лорд Дарси вопросительно посмотрел на короля. Его величество подтолкнул по полированной поверхности стола незаряженный пистолет, который остановился как раз перед лордом Дарси. После чего щелкнул пальцем по патрону, прокатившемуся по столу и остановившемуся возле пистолета.

– Повторяю, милорд, – сказал король. – Эта стекляшка оскорбительна для меня. Не окажете ли мне любезность, послав в нее пулю?

– Как прикажете, сир, – ответил лорд Дарси.

Если бы он не знал, что участвует в научном эксперименте, последовавшая сцена стала бы самой унизительной во всей карьере лорда Дарси. Только потом он понял, что одна-единственная улыбка или насмешка со стороны любого из шести находившихся за столом мужчин могла вывести его из себя. Для человека, обыкновенно в совершенстве владевшего своими чувствами, такая вспышка гнева могла бы стать предельным унижением. Однако никто не рассмеялся, за что лорд Дарси был впоследствии глубоко благодарен.

Задача была проста. Взять патрон, вставить, закрыть затвор, прицелиться и выстрелить.

Лорд Дарси протянул к пистолету правую руку, к патрону – левую. Но каким-то образом умудрился взять пистолет неправильно, стволом к себе. И в то же время он не сумел должным образом взять покатившийся по столу патрон. Он снова протянул руку, вроде бы сомкнул пальцы, однако патрон вновь откатился. Наконец он в сердцах прихлопнул цилиндр ладонью, таким образом поймав его.

Раздался громкий стук. Сосредоточив все свое внимание на патроне, он каким-то образом выпустил из другой руки пистолет.

Стиснув зубы, он сомкнул пальцы на непослушном патроне. После чего, сосредоточившись до предела, взял пистолет правой рукой. Отлично.

Осталось открыть затвор. Большим пальцем он нащупал его и сдвинул, но пистолет внезапно повис на указательном пальце и гарде спускового крючка. Дарси попытался развернуть оружие, но пистолет выскользнул из руки и снова упал на стол.

Лорд Дарси набрал воздуха в грудь, затем со спокойной уверенностью протянул руку и взял пистолет. На сей раз он отодвинул затвор большим пальцем левой руки, однако при этом снова выронил патрон.

Следующие несколько минут превратились в настоящий кошмар. Патрон выскальзывал из пальцев всякий раз, когда Дарси пытался взять его, a когда наконец умудрился его схватить, отказался ложиться в патронник. Наконец, когда у него все вроде бы получилось, Дарси снова выронил пистолет.

Он стиснул зубы, по обе стороны челюсти вздулись желваки. Осторожно и медленно орудуя обеими руками, Дарси – после многих попыток, ошибок и неудач – все-таки сумел загнать патрон в патронник и задвинул затвор.

Прихлынувшее чувство облегчения оказалось настолько велико, что пальцы его сами собой расслабились, и он выронил пистолет на стол. Охваченный гневом, Дарси протянул руку, поднял оружие, направил его в сторону окна, и…

Прогремел выстрел, задолго до того, как Дарси намеревался его сделать.

Король Артур вместе со свитком не претерпели даже малейшего ущерба, пуля угодила в камень в двух футах от окна и срикошетила в потолок, отколов от стены кусок и в итоге угодив в дубовую балку.

После бесконечно долгого молчания сэр Лайон Гандольфус Грей негромко промолвил:

– Невероятно! Ваше величество, за все наши предыдущие испытания никто не смог даже зарядить пистолет, не говоря уже о том, чтобы выстрелить и попасть так близко к мишени. Мы можем поздравить себя с тем, что у нас все-таки есть офицеры, наделенные железной дисциплиной. Подобных людей не так много даже у нас, не говоря уже о служащих польского королевского флота.

Его величество подвинул оставшиеся шесть патронов в сторону Дарси.

– Перезарядите и спрячьте свое оружие, милорд. И, пожалуйста, примите мои извинения за… хм… неудобства, которые вы могли претерпеть во время эксперимента.

– Не стоит извинений, сир. Этот был крайне познавательный опыт. – Он собрал все шесть патронов и с профессиональной ловкостью зарядил свой «Макгрегор». Хотя раструб устройства до сих пор смотрел в его сторону, ладони сэра Лайона больше не лежали на рукоятках.

– Поздравляю вас, милорд, – проговорил король. – Все присутствующие, за исключением вас и лорда Бонтриомфа, уже видели это устройство в действии. Как только что отметил сэр Лайон, лишь вы один сумели зарядить пистолет, находясь под его воздействием. – Он перевел взгляд на грандмастера. – Можете ли вы что-то добавить, сэр чародей?

– Нет, сир… но, быть может, у кого-то возникли вопросы?

Руку поднял лорд Бонтриомф.

– Один вопрос, сэр Лайон.

– Слушаю, милорд.

Лорд Бонтриомф указал в сторону устройства.

– Способен ли этим устройством управлять обычный человек, то есть простолюдин, или же для этого обязательно требуется чародей?

Сэр Лайон улыбнулся.

– К счастью, милорд, нашим устройством не может управлять человек, не имеющий Таланта и не прошедший обучение. Однако для этого не требуется участие мастера, с ним вполне справится и ученик третьего года обучения.

– Выходит, сэр Лайон, – проговорил лорд Дарси, не позволяя лорду Бонтриомфу продолжить расспросы, – секрет действия этого механизма разделен на две части. Я прав?

– Милорд, – спустя мгновение проговорил сэр Лайон, – отсутствие у вас Таланта – большая утрата для Гильдии магов. Как вы правильно заключили, используемое здесь заклятье разделено на две части. Первая – наиболее важная – помещена в это устройство. – Он указал на блестевший полированной медью прибор. – Символизм этого… устройства, лорд Бонтриомф, имеет наибольшее значение. Внутри медного цилиндра заключены неизменные константы – факторы, которые мы называем скелетом заклятья. Но сами по себе они бесполезны. Их может использовать только маг посредством нужных словес. Подобные словеса мы именуем плотью заклинания – если вам еще интересно, милорд.

Лорд Бонтриомф с улыбкой кивнул.

– Совместными усилиями вы с лордом Дарси уже ответили на мой вопрос. Но продолжайте же, сэр Лайон.

– По-моему, в этом нет необходимости, – ответил грандмастер. – Передаю руководство дискуссией в руки лорда верховного адмирала.

– Уверен, всем уже ясно, – начал лорд верховный адмирал, не дожидаясь, пока сэр Лайон займет свое место, – что это устройство может сделать с вражеским кораблем, оказавшись в руках знающего правильные заклятья мага. Оно не помешает управлять кораблем, подобное действие относилось бы к разряду магии черной, но любая попытка зарядить свои пушки и выстрелить приведет к хаосу. Мы видели, что происходит при воздействии его на одного человека. А какой эффект оно производит на целую команду! Все, на кого оно действует, не просто не могут выполнить свою работу, но постоянно мешают друг другу. Получается, как я сказал, хаос.

С помощью подобного устройства, милорды и джентльмены, имперский военный флот способен будет закупорить флот славянского короля на Балтике столько, сколько понадобится. Конечно, в том и только в том случае, если им будем владеть мы, а не поляки.

И в этом, господа, и состоит основа нашей проблемы. Секрет этого устройства не должен попасть в руки поляков!

«Действительно, вопрос вопросов!» – внутренне ухмыльнулся лорд Дарси, стараясь спрятать удовлетворение. Король уже достал трубку и набивал ее табаком; лорд Дарси, лорд верховный адмирал и капитан Смоллетт немедленно потянулись к собственным курительным принадлежностям. Однако лорд Дарси наблюдал за капитаном Смоллеттом, почти дословно представляя себе, что именно скажет сейчас верховный адмирал.

– Итак, перед нами стоит проблема шпионажа, – промолвил верховный адмирал. – Капитан Смоллетт, будьте любезны, доложите подробности.

– Есть, милорд. – Глава флотской разведки торжественно пыхнул дымком. – Проблема чрезвычайно проста, м’лоды. А вот ответ затруднителен. Кто-то, понимаете ли, попытался продать секрет этого устройства полякам. И вот что произошло: в Шербуре мы располагали двойным агентом по имени Барбур, Жоржем Барбуром. По национальности был не наш, не англофренч, а поляк. Он сослужил нам чертовски хорошую службу. Он был достоин доверия.

Смоллетт вынул изо рта трубку и ткнул мундштуком в воздух.

– Значит так, несколько недель назад Барбур получил письмо – анонимное, неизвестно откуда, утверждающее, что отправитель располагает секретом этого устройства и готов его продать. В письме был точно описан внешний вид машины и производимое ею действие… понимаете ли, крайне точное, м’лоды. Итак, Барбур связался со своим начальником, которого знает только по кодовому имени Зет. Тот явился ко мне, я обратился к милорду верховному адмиралу. И мы втроем устроили ему ловушку…

– Прошу прощения, капитан Смоллетт, – проговорил лорд Дарси, воспользовавшись паузой в капитанском докладе.

– Слушаю, м’лод?

– Об этой ловушке знали только вы, милорд верховный адмирал и Зет, и никто более?

– Никто, м’лод, – решительно ответил капитан Смоллетт. – Абсолютно никто.

– Благодарю. Простите, что прервал вас, капитан.

– Не стоит внимания, м’лод. – Он снова пыхнул трубкой. – Во всяком случае, мы все организовали. Барбур должен был установить контакт. Назвать стоимость секрета – пять тысяч золотых соверенов.

«Оно вполне того стоит», – подумал лорд Дарси. Один золотой соверен равен пятидесяти серебряным соверенам, а на грош, одну дюжинную долю серебряного соверена, можно купить чашку каффе в пабе. Сколько же чашек каффе можно накупить на четверть миллиона серебряных соверенов?

– На переговоры ушло некоторое время, – продолжал капитан Смоллетт. – Барбур не мог проявлять слишком много заинтересованности, иначе это выглядело бы подозрительно. Да. Итак, в любом случае, переговоры продолжались. Барбур, как вы должны понять, не работал с шербурской службой разведки. Он работал исключительно через Зета. Ему приходилось соблюдать осторожность в отношении контактов с нами. За ним всегда следили польские агенты в Шербуре.

Капитан Смоллетт коротко и резко хохотнул, словно пролаял.

– А мы, разумеется, следили за ними. Такая у нас работа.

– Мы не смели скомпрометировать прикрытие Барбура – чертовски важный был человек. Во время переговоров человек, пытавшийся продать секрет, дважды посещал Барбура, который предоставил нам следующее описание его внешности: черноволосый, черная борода и усы, прямой нос, довольно высокий. Носил темно-синие очки, разговаривал хриплым шепотом с прованским акцентом. Одет как состоятельный торговец.

Лорд Дарси и лорд Бонтриомф переглянулись и обменялись улыбками. Красноречивое описание не требовало дальнейшего уточнения, немедленно последовавшего со стороны капитана Смоллетта.

– Явный маскарад, – отметил тот.

– Разрешите вопрос, капитан, – проговорил лорд Бонтриомф.

– Да, м’лод?

– Этот тип дважды встречался с Барбуром. Поскольку вы должны были заранее знать об этих встречах, почему нельзя было арестовать его во время одной из них?

– Нельзя было, м’лод, – твердым тоном ответил капитан Смоллетт. – Нельзя, не скомпрометировав прикрытие Барбура. За ним следило слишком много польских агентов. Они знали, что Барбур ведет дело с этим типом – кстати, он называл себя йоменом Фитцжаном. Любая попытка взять Фитцжана означала, что надо брать и Барбура. И если бы мы этого не сделали, польские агенты поняли бы, что мы знаем о Барбуре. Возможно, не то, что он работает двойным агентом, но, во всяком случае, то, что мы знаем о нем, так? Разрушив его прикрытие, мы сделали бы его бесполезным для его славянского величества. Мы не могли себе это позволить.

– Но вы могли проследить за Фитцжаном после контакта, – отметил лорд Бонтриомф.

– Так мы и делали, м’лод. Естественно. Оба раза, – с некоторой едкостью, хмурясь, проговорил капитан Смоллетт. – К сожалению, вынужден признать, что этот человек оба раза уходил от наших агентов.

Он глубоко вздохнул.

– Наш славный йомен Фитцжан, м’лоды и джентльмены, далеко не любитель.

Он обвел взглядом всех присутствующих.

– Чертовски смышленый тип. Не могу сказать, знал он, что за ним следят, или нет. Однако он не мог не знать, что за ним увяжутся польские агенты, даже если не подозревал присутствия агентов имперских. Оба раза он ушел от нас, и я не ищу оправданий, м’лоды.

Капитан Смоллетт умолк, переводя дух, и в разговор вступил лорд верховный адмирал – на сей раз обращаясь к его величеству:

– С вашего разрешения, сир, я прошу простить капитана Смоллетта. Ни один агент, даже группа агентов не могут долго следовать за подозреваемым, если он знает, что за ним увязался хвост, и умеет избавляться от слежки.

– Мне это известно, милорд, – проговорил король Джон. – Прошу, продолжайте, капитан Смоллетт.

– Да, сир. – Капитан откашлялся. – Как я уже сказал, м’лоды, нам не удалось проследить за так называемым Фитцжаном. Однако Барбур с нашего ведома положил приманку в ловушку. Он согласился, понимаете ли, что информация, которой располагал Фитцжан, стоит пяти тысяч золотых соверенов, и сообщил Фитцжану, что правительство его славянского величества согласилось на такую цену. При условии… – Взмахнув трубкой, капитан Смоллетт снова кашлянул. – При условии, хм, что он докажет Барбуру, что он – Фитцжан, то есть докажет, что действительно имеет доступ к секрету.

Капитан Смоллетт вновь взял в рот мундштук трубки и обвел присутствующих внимательным взглядом.

– Полагаю, вам понятно, м’лоды, – продолжил Смоллетт, не выпуская трубки изо рта, – что Фитцжан не стал бы расставаться со своей тайной, не получив сперва денег. Но каким образом польские агенты могут узнать, что его предложение вообще чего-то стоит? Так? – Он поднял палец. – Именно это, м’лоды, наш двойной агент Барбур и сказал Фитцжану. Не всю правду, конечно. Барбур вынужден был сообщить агентам его славянского величества правдоподобную историю. Он сообщил им, что вступил в контакт с офицером имперского военного флота, готовым поделиться с ним планами размещения кораблей имперского и скандинавского флотов в Северном море и на Балтике. Цена, которую Барбур назвал своим польским начальникам, составляла две сотни золотых соверенов. – Капитан Смоллетт с отвращением развел руками. – Больше они все равно не заплатили бы, так как флот достаточно быстро меняет диспозицию. Но все равно полезная информация.

Поляки, конечно же, согласились. Но платить они собирались только по получении информации. С другой стороны, и Фитцжан потребовал сотню золотых в качестве задатка, чтобы знать, что его не обманывают.

Мы приняли условие. Барбур должен был сделать вид, что деньги получены от поляков. Сказать, что, получив доказательства от Фитцжана, он передаст ему сотню соверенов, а затем выплатит остальные сорок девять сотен после того, как получит от него материалы. Плохо было то, что Фитцжан не желал назначать точную дату. Вполне разумно с его стороны, по сути дела он позволил Барбуру заглотить наживку. Понимаете, м’лоды?

– Понимаю, – сказал лорд Бонтриомф. – Этот Фитцжан практически был вынужден раскрыться за пять тысяч серебряных соверенов. Так? Но он этого не сделал? То есть ваша организация так и не выплатила ему сотню золотых?

– Да, м’лод, – ответил капитан Смоллетт. – Сотня соверенов так и осталась невыплаченной. – Посмотрев через стол на лорда Эшли, он проговорил: – Объясните, коммандер.

– Есть, сэр, – кивнул лорд Эшли.

Взглянув на лорда Дарси, а затем на лорда Бонтриомфа, он проговорил:

– Вчера утром я должен был доставить ему эти деньги. Но к моему приходу он уже был мертв, его закололи всего лишь за несколько минут до того.

И он подробно описал свои действия после обследования трупа, включая разговор с командиром Анри и лордом адмиралом Бренкортом.

Лорд Бонтриомф слушал коммандера, не задавая вопросов, до самого конца его повествования; после чего вопросительно посмотрел на лорда верховного адмирала.

– Ха-ха! – гулко хмыкнул лорд адмирал. – Так, милорды. Связь налицо. И она такова: сэр Джеймс Цвинге, мастер магии и руководитель службы судебной магии в городе Лондоне, являлся также главой нашей контрразведки – действуя под кодовым псевдонимом Зет.

Глава 9

– А теперь, – произнес лорд Дарси час спустя, – я готов произвести арест в связи с убийством мастера сэра Джеймса Цвинге.

Милорд маркиз Лондонский за своим столом даже не шевельнулся. Только легкий прищур глаз свидетельствовал о том, что он расслышал слова главного следователя Нормандии.

Лорд Дарси и лорд Бонтриомф возвратились в канцелярию де Лондона, как только его величество завершил происходившее в Вестминстерском дворце совещание. В ушах лорда Дарси еще звучали последние слова короля:

– Итак, милорды, мы пришли к общему мнению. Наши гражданские следователи продолжат расследовать обстоятельства этих убийств так, словно они никоим образом не связаны с военным флотом, то есть разыскивать убийц согласно обыкновенной процедуре. О существовании связи между убийствами Барбура и сэра Джеймса общество узнать не должно. Тем временем корпус военно-морской разведки займется исследованием других контактов Барбура, а также тщательно проверит донесения, отправленные Зету, которые последний перенаправлял в Лондонскую службу. В этих отчетах может таиться куда больше свидетельств, чем мы предполагаем. Наконец, мы должны сделать все возможное, чтобы тайные агенты его славянского величества оставались хотя бы в таком же неведении, как и мы сами.

На какое-то мгновение лорду Дарси показалось, что едкий сарказм последних слов короля заставил верховного адмирала Питера де Валера ап Смита разгневаться. И только потом он сообразил, что поперхнулся лорд адмирал в мужественной и успешной попытке заглушить смешок.

«Ей-богу, – подумал лорд Дарси, – я просто обязан ближе познакомиться со старым пиратом».

Милорд Лондонский сидел за своим столом и читал книгу, когда лорд Дарси и лорд Бонтриомф вошли в его кабинет. Маркиз взял тонкую золотую закладку, аккуратно заложил ее между страницами книги, закрыл ее и положил на стол перед собой.

– Доброе утро, милорды, – прогрохотал он, склонив голову примерно на восьмую долю дюйма. И продолжил, подтолкнув к нему пухлым указательным пальцем по столу белый конверт: – Вам письмо, Дарси. Доставлено сегодня утром специальным курьером.

– Благодарю вас, – вежливо произнес лорд Дарси, принимая конверт. Сломав печать, он прочитал три исписанных мелким почерком страницы, заново сложил их и убрал в конверт.

– Очень информативное послание – улыбнулся он, – как вы, разумеется, уже поняли по печати, милорд маркиз, – от сэра Элиота Мередита, моего личного помощника и заместителя в должности главного следователя. А теперь я готов произвести арест по обвинению в убийстве мастера сэра Джеймса Цвинге.

– Неужели? – отреагировал милорд маркиз. – Вы уже нашли преступника? Не изучив материалы дела? Не опросив свидетелей? Какая удивительная проницательность – даже для вас, мой дорогой кузен.

– Не вам, дорогой кузен, сетовать на недостаточность следственных действий, – кротко отреагировал лорд Дарси, поудобнее устраиваясь в обитом красной кожей кресле. – Что касается моего свидетеля, допрашивать его нет никакой необходимости. Информация очевидна, следует только проанализировать ее.

Опершись ладонями на стол, маркиз четыре раза коротко вдохнул и медленно выдохнул через нос.

– Ладно. Слушаю.

– Картина простейшая. Она настолько очевидна, что ее на самом деле хочется перепроверять и перепроверять в связи с полнейшей очевидностью. Итак: убит человек, убит внутри запертой и опечатанной магией комнаты, находящейся в полной чародеев гостинице. Естественно, напрашивается вывод о том, что здесь замешана черная магия. Это же очевидно. Но на самом деле слишком очевидно. И нам предлагают в это поверить.

– Но разве это можно было сделать иначе? – маркиз проявил какие-то признаки интереса.

– Цвинге был насмерть заколот в присутствии свидетелей, собравшихся для того, чтобы подтвердить, что комната была заперта и опечатана заклятьем, – спокойно проговорил лорд Дарси.

Милорд маркиз закрыл глаза.

– Понятно. Вот, значит, в какую сторону ветер подул? – Снова открыв глаза, он посмотрел на лорда Бонтриомфа, взиравшего на него невозмутимым и ровным взглядом.

– Продолжайте же, лорд Дарси, – предложил маркиз. – Мне бы хотелось выслушать всю историю.

– Как вы уже догадались, дорогой кузен, – продолжил свою речь лорд Дарси, – сделать это мог только Бонтриомф. Он взломал дверь. Он же первым попал в номер. Он приказал всем остальным оставаться снаружи и не подходить к двери. Затем склонился над потерявшим сознание сэром Джеймсом и, отгородившись от чужих взглядов собственным телом, вонзил нож в сердце мастера-мага.

– Откуда он знал, что сэр Джеймс будет лежать без сознания? Почему сэр Джеймс кричал? И какой у Бонтриомфа был мотив? – Следовавшие друг за другом вопросы были произнесены весьма обдуманно и крайне бесстрастным тоном. – Полагаю, на эти вопросы вы тоже можете ответить?

– Естественно. В materia medica любого травника можно найти упоминание нескольких трав, способных вызвать потерю сознания и даже кому. Бонтриомф, зная, что сэр Джеймс собирался запереться в своей комнате вчерашним утром, подсыпал в его утренний каффе какой-то порошок – для специалиста нет ничего проще. После этого ему оставалось только ждать. Сэра Джеймса в конечном итоге обязательно хватятся. Кто-то удивится, что он не явился на назначенную встречу. Кто-то подойдет к нему в номер и обнаружит, что дверь закрыта. Наконец, кто-то вызовет управляющего гостиницей, чтобы тот проверил, все ли в порядке. Обнаружив, что он не может открыть дверь, управляющий обратится за помощью к властям. И вот оказывается, что самым счастливым образом лорд Бонтриомф, глава Следственной службы милорда маркиза Лондонского, совершенно случайно очутился на месте происшествия. Он требует подать ему топор и… – Не договорив фразу, лорд Дарси протянул маркизу руку ладонью вверх, как бы подавая ему на блюде законченное дело.

– Продолжайте. – В голосе маркиза прозвучала опасная нотка.

– Крик объяснить очень легко, – сказал лорд Дарси. – Сэр Джеймс не находился в полном беспамятстве. Он услышал стук мастера Шона, которому было назначено; сэр Джеймс знал, кто находится у двери. И поэтому, очнувшись, он закричал: «Мастер Шон! Помогите!» А затем снова погрузился в забвение. Бонтриомф, конечно, не мог заранее предугадать, что это произойдет, но для него подобный оборот оказался удачей, хотя и полностью лишней для его плана. Если бы не крик, Шон тут же понял, что что-то не так, и известил бы управителя. После же все пошло совершенно естественным образом.

Скрестив на груди руки, лорд Дарси откинулся на спинку кресла, наклонил голову вперед и исподлобья посмотрел на лишившегося дара речи негодующего де Лондона.

– Мотив тоже очевиден. Ревность.

– Ага! – взорвался маркиз. – Тут-то я вас поймал! Пока что все было разумно. Но вы наконец заврались. Женщина? Пфуй! Быть может, время от времени лорд Бонтриомф и может свалять дурака, но в отношениях с женщинами он вовсе не простак. Не буду заходить слишком далеко и утверждать, что не родилась еще та женщина, которой лорд Бонтриомф не смог бы добиться, если бы захотел ее, но по природе своей он никогда не связался бы с женщиной, которая сама не хотела бы его или отвергла бы его ради другого мужчины. Он и пальцем не тронул бы такую особу, не говоря уже о том, чтобы ее убивать.

– Согласен, – любезным тоном промолвил лорд Дарси. – Но ведь я не упоминал никаких женщин. И имел в виду не его ревность.

– Чью же тогда?

– Вашу.

– Ха! Это уже слишком!

– Вовсе нет. Любовь к выращиванию растений, милорд, принадлежит к числу сильнейших страстей в вашей жизни. Вы считаетесь признанным знатоком и гордитесь этим фактом. Цвинге также был ботаником, хотя, конечно, немного в иной манере. И все же если у вас и был реальный соперник в этой области деятельности, им следовало бы назвать мастера сэра Джеймса Цвинге. Не так давно сэр Джеймс сумел вырастить польское чертово бродило из семени, а не путем черенкования, как это делается обычно. Вам это не удалось. И посему, пребывая в досаде, вы попросили Бонтриомфа устранить соперника, и он по верности вам приступил к делу. Так что вы, милорд, располагали способом, мотивом и возможностью. Quod erat demonstrandum.

Милорд маркиз с трудом развернул массивную голову в сторону лорда Бонтриомфа.

– И вы соучаствовали в этой вопиющей глупости?

– Нет, милорд. – Лорд Бонтриомф повел головой слева направо. – Но, похоже, Дарси нас разоблачил, не так ли?

– Шут гороховый! – Фыркнул маркиз, вновь поворачиваясь к лорду Дарси. – Хорошо. Вы меня одурачили, и я понимаю это не хуже вас. Я сожалею, что отправил мастера Шона за решетку; с моей стороны это был легкомысленный поступок. Кроме того, вы прекрасно знаете, что я предпочту лично отправиться в Тауэр, лишь бы не лишиться услуг лорда Бонтриомфа на сколько-нибудь продолжительный отрезок времени. За пределами этого здания он служит мне ушами и глазами. Я немедленно выпишу ордер на освобождение мастера Шона. И, раз вас подключил к этому делу сам король, ваши расходы, вне сомнения, будут возмещены из личной казны его величества?

– Да, начиная с сегодняшнего дня, – проговорил лорд Дарси. – Однако остается открытым вопрос о вчерашних расходах… на переправу через Канал, билет на поезд и проезд в кэбе.

– Хорошо, – буркнул маркиз. Подписав ордер на освобождение, он капнул на него расплавленным воском и, не говоря ни слова, оттиснул на нем печать лондонского маркизата. Затем он с трудом поднял свою массивную тушу из кресла. – Лорд Бонтриомф, выдайте милорду кузену все, что положено. Откройте настенный сейф и возьмите сколько потребуется из мелкой наличности. А я отправляюсь наверх, в свою оранжерею.

Выходя, он мало что не хлопнул дверью.

Лорд Бонтриомф посмотрел на лорда Дарси.

– Послушайте… вы же не думаете, что…

– Ха! Не смешите меня. Я прекрасно знаю, что каждое слово ваших показаний правдиво и полностью соответствует истине. И маркиз понимает, что я это знаю. – Лорд Дарси не принадлежал к тем, кто ошибается в подобных суждениях, и, как выяснилось, не ошибся и в данном случае. Лорд Бонтриомф излагал подробности происшествия с исчерпывающей точностью.

– Итак, едем в Тауэр, – проговорил лорд Дарси.

Лорд Бонтриомф достал из ящика своего стола пистолет.

– Одну секунду, милорд. Некогда я завел обычай не выходить на расследование связанных с убийствами дел без оружия. Кстати, вам не кажется, что нам будет удобнее учредить в «Мажордоме» явочную квартиру? Чтобы было легче общаться друг с другом и сыщиками Хеннели в штатском.

– Превосходная идея, – согласился лорд Дарси, – и кстати о сыщиках, вы сняли показания со всех имевших вчера отношение к делу?

– С тех, кого сумели, милорд. Всех, конечно, опросить не получилось, но, на мой взгляд, имеющиеся у нас показания достаточно полны.

– Хорошо. Возьмите их с собой, ладно? Мне хотелось бы ознакомиться с ними по пути в Тауэр. Вы готовы?

– Готов, милорд, – ответил лорд Бонтриомф.

– Прекрасно, – проговорил лорд Дарси. – Итак, поехали вызволять мастера Шона из злого заточения.

Глава 10

Официальный экипаж с гербом Лондона на дверцах двигался по улицам в направлении гостиницы «Королевский мажордом», подпрыгивая на неровностях мостовой на пневматических шинах и пружинных рессорах под аккомпанемент цоканья лошадиных копыт. Чародей Шон О'Лохлэнн восседал на мягком сиденье, прижав к круглому брюшку украшенный символами портплед.

– Ах, милорды, – обратился он к своим спутникам, – какое же облегчение снова оказаться на свободе. Двадцать четыре проведенных в Тауэре часа совершенно не соответствуют моему представлению о приятном времяпровождении, можете в этом не сомневаться. Нет, я вовсе не против провести какое-то время в полном одиночестве и в удобных покоях; любой чародей поведает вам, что если раз в год не уединяться для размышлений этак на неделю, то можно почувствовать, как Талант начинает тебя оставлять. Но вот когда у тебя есть неотложное дело… – Он вдруг умолк. – Милорд, вы ведь добились моего освобождения вовсе не тем, что нашли убийцу, так?

– О нет, не опасайтесь, мой добрый Шон, – усмехнулся лорд Дарси. – Вы не пропустили ничего интересного.

– Его светлость, – проговорил лорд Бонтриомф, – добился вашего освобождения простым, но эффектным шантажом.

– Точнее, контршантажом, – поправил его лорд Дарси. – Я просто продемонстрировал де Лондону, что лорда Бонтриомфа можно посадить на основании свидетельств столь же шатких, как те, с помощью которых маркиз отправил вас за решетку.

– Минуточку, – остановил его лорд Бонтриомф. – Свидетельства были не настолько уж шаткими. Они во всяком случае позволяли – в обоих случаях – задержать нас обоих для тщательного допроса.

– Безусловно, – согласился лорд Дарси. – Однако милорд маркиз даже не намеревался допрашивать мастера Шона. Он следовал скорее букве закона, чем его духу. Причина кроется в семейном соперничестве, мы с маркизом обладаем сходными, хоть и в разной степени проявленными способностями, посему в наших отношениях присутствует обычно дружеский, но временами темпераментный дух соперничества. Милорд не посмел бы арестовать обыкновенного подданного его величества на основании подобных свидетельств, не имея твердой убежденности в том, что подозреваемый действительно совершил преступление. Более того, я пойду дальше и скажу, что он даже не подумал бы совершить подобный поступок.

– Рад слышать эти слова от вас, – заметил лорд Бонтриомф, – потому что они справедливы. Однако изредка подобное сотрудничество выходит за благопристойные рамки. Обычно я держусь в стороне, но тут…

– Позвольте вас поправить, – с улыбкой проговорил лорд Дарси. – Обычно вы как раз не держитесь в стороне. Напротив, вы, как правило, занимаете позицию полной преданности милорду маркизу; обычно вы принимаете его сторону, заставляя меня напрягаться, чтобы переиграть вас обоих, что представляет собой дело откровенно нелегкое. Но на сей раз вы почувствовали, что заключить мастера Шона в тюрьму, только чтобы достать меня, пожалуй, было излишне. И я прекрасно понимаю, что если бы в Тауэр отправляли меня, вопрос рассматривался бы под другим углом.

Воздев дремотный взгляд к потолку экипажа, лорд Бонтриомф задумчивым тоном проговорил:

– Знаете, а это идея.

– Не стоит уделять ей слишком много внимания, милорд, – мягко пригрозил ему мастер Шон. – Ей-богу, не стоит.

Лорд Бонтриомф отвлекся от созерцания крыши и начал было что-то говорить, однако никто так и узнал, что он хотел сказать, потому что в этот момент экипаж замедлил ход, и возница открыл крышку люка в потолке.

– Гостиница «Королевский мажордом», милорды.

Примерно через полминуты лакей открыл дверь, и все трое вышли наружу. Лорд Бонтриомф, не привлекая внимания, сунул несколько крупных монет в руку лакея.

– Подождите нас, Барни. Пристройте экипаж и лошадей, а потом вместе с Деннисом ожидайте нас в баре на противоположной стороне улицы. Мы пробудем здесь какое-то время, так что выпейте пока пива да отдохните. Я пошлю за вами, когда понадобитесь.

– Отлично, милорд, – с явным удовольствием проговорил йомен Барни. – Благодарю вас.

После этого лорд Бонтриомф следом за своими спутниками вошел в парадную дверь отеля.

Лорд Дарси стоял в одиночестве внутри фойе, рассматривая сквозь стеклянные двери толпу в прихожей.

– А где же мастер Шон? – спросил Бонтриомф.

– Там. Я послал его вперед. Как вы сможете заметить, внутри столпились по меньшей мере дюжина доброжелателей и примерно две дюжины любопытных, которые сейчас окружили Шона, поздравляют его с освобождением, уверяют, что всегда верили в его невиновность, и пытаются выведать хоть какую-то информацию относительно убийства сэра Джеймса Цвинге. Пока он отвлекает их внимание, мы с вами, милорд, без помех пройдем в комнату, в которой произошло убийство. Пойдемте.

***

Они действительно вошли, не привлекая чужого внимания. Сегодняшний день на Съезде магов был отведен простым посетителям, и зал наполняли как любопытствующие горожане, пришедшие поглазеть на сборище магов, так и сами чародеи. Криминалисты сошли за пару зевак.

В одном из выставочных киосков маг-подмастерье показывал двоим завороженным мальчишкам и их отцу, благосклонно взиравшему на процесс, интересную детскую игрушку, состоявшую из короткой, в шесть дюймов, палочки с белым концом, пяти разноцветных дюймовых шариков и футовой дощечки с шестью лунками, причем пять из них были окрашены под цвет шариков, а шестая оставалась белой.

– А теперь смотрите внимательно, ребята, – вещал подмастерье, – шарики находятся не на своих местах, цвета не соответствуют лункам. Цель игры в том, чтобы поместить шарики в правильном порядке. Однако шарики можно передвигать только по одному, вот так.

Он указал палочкой на дощечку в нескольких футах от него, и один из шариков взмыл в воздух и устроился в белой лунке. После чего подмастерье переместил в освободившуюся лунку шарик нужного цвета. Процесс повторился несколько раз, пока все шарики не попали в нужные лунки.

– Видите? А теперь я снова смешаю все шарики и позволю вам попробовать. Просто направьте белый кончик палочки и представьте, какого цвета шарик вы хотите поднять. Вот так. Ну же…

Несложная с виду игра, как знал лорд Дарси, служила не только развлечению, она представляла собой устройство для обнаружения магов и их обучения. В данный момент она работала под действием особого заклинания, и воспользоваться ею мог любой человек; в течение нескольких ближайших месяцев заклинание должно было постепенно ослабевать. За это время обычным детям игра надоедала. Однако немногие среди них обладатели Таланта интереса обычно не теряли. Более того, они начинали ощущать структуру самого заклинания, чему способствовали сам ритуал и обряд игры. Такой ребенок мог проделать подобный фокус и год спустя, хотя его не наделенным Талантом друзьям это было не по силам. Первоначальное заклинание рассеивалось в пространстве, его заменяла созданная самим ребенком простая версия. К игре прилагался буклет, объяснявший смысл родителям и предлагавший им продолжить образование ребенка в том случае, если он будет продолжать играть с ней и через год.

На другом стенде священник в черной сутане с белыми кружевами на запястьях и воротнике раздавал публики брошюры с описанием нового здания, возводившегося в Оксфорде, в колледже Эдварда, для размещения королевских тавматургических лабораторий. Рекламой служила масштабная модель предлагаемого сооружения.

И тут перед ними возникла простая с виду входная дверь. В ее центре плавало нанесенное прозрачными синими буквами объявление, гласившее: «ПОЖАЛУЙСТА, ПРОХОДИТЕ».

Как только они вошли, иллюзия рассеялась, буквы пропали, и следователи ощутили порыв легкого ветерка, потеребившего их одежду. За иллюзорной дверью в воздухе появился новый текст: «БЛАГОДАРИМ ВАС. Если вы приглядитесь к своей одежде, то увидите, что с нее исчезла всякая пылинка и соринка. Это устройство является прототипом, пока находящимся на стадии разработки. Но скоро оно будет присутствовать в каждом доме. «Уэллс и сыновья. Тавматургия в домашнем хозяйстве».

– А ведь полезная вещь, – прокомментировал лорд Бонтриомф. – Смотрите, она даже начистила до блеска наши башмаки, – добавил он после того, как они прошли сквозь второй текст и буквы за их спинами погасли.

– Полезная, но непрактичная, – согласился лорд Дарси. – Шон говорил мне, что эту разработку выставляли еще на прошлом Съезде. Реклама хороша, спору нет, но о том, чтобы внедрить ее в каждый дом, не стоит даже мечтать. Слишком дорого обходится: заклинание приходится обновлять как минимум раз в неделю, причем мастеру-магу. С такой толпой действие этой игрушки едва ли продержится больше одного дня.

– Как тот аттракцион «Полетай над Лондоном», который они показывали несколько лет назад, – проговорил Бонтриомф. – Помните?

– Что-то читал, но не помню подробностей, – произнес лорд Дарси.

– Внушительное было зрелище. Хрустальный шар примерно такого размера, – Бонтриомф развел перед собой руки, как бы стараясь удержать невидимую сферу, – примерно дюймов десять в диаметре. Шар стоял на пьедестале, и, если заглянуть в него сверху, возникало странное ощущение, что ты смотришь на город с большой высоты, с какой-то точки над Бэкингемским Адмирал-холлом, где тогда проходила выставка. Оттуда были видны люди, ходившие по улицам, и разъезжавшие по ним экипажи, словно ты смотришь на них со шпиля кафедрального собора. Там в паре сотен футов над зданием располагалось магическое зеркало, посредством психического отражения проектировавшее изображение в хрустальный шар.

– Ага, понятно. А что произошло с этим изобретением? Я больше о нем ничего не слышал, – спросил лорд Дарси.

– Им мгновенно заинтересовалось военное министерство. Прекрасный способ разведки… магическое зеркало плавает в воздухе над порядками противника, а ваш наблюдатель сидит позади собственных траншей и в полной безопасности наблюдает за тем, что там у врага происходит. Впрочем, армейские тавматурги до сих пор трудятся над ним, однако ничего толком не добились. Во-первых, такой машиной должны управлять сразу три мастера: один поддерживает зеркало в воздухе, второй управляет им, третий обеспечивает работу приемного кристалла. Кроме того, их следует специально обучать такой работе, причем совместно всех троих. Во-вторых, управляющие зеркалом чародеи должны находиться в пределах прямой видимости от него, причем плоскость поверхности наблюдения должна быть перпендикулярной диаметру хрустального шара. Не спрашивайте меня почему, я не маг и в тавматургических теориях не разбираюсь. Во всяком случае, пока что это изобретение непригодно для передачи изображений на большое расстояние.

Они вышли из вестибюля и поднялись по лестнице к комнате покойного сэра Джеймса Цвинге.

– Итак, – промолвил лорд Дарси, – если оставить в стороне такие изобретения, как семафор и гелиограф, в которых сигнал передается в пределах прямой видимости от башни к башне, единственным доступным нам средством дальней связи остается телесон. A специалисты в области математической тавматургии до сих пор не сумели объяснить механизм его действия. Ага! Вот и ваши караульные.

Они поднялись на верх лестницы. В коридоре в точности у двери комнаты, в которой было совершено убийство, стояли два стражника в черных мундирах службы королевского правопорядка.

– Джефферс, Дюбуа, доброе утро, – поздоровался с рядовыми лорд Бонтриомф, когда они с лордом Дарси подошли к двери.

Стражники отдали честь.

– Доброе утро, милорд, – произнес старший.

– Все в порядке? Никаких происшествий?

– Никаких, милорд. Тихо, как в могиле.

– Джефферс, – с улыбкой произнес лорд Бонтриомф, – с вашим остроумием вы либо вскоре станете командиром Стражи, либо так и останетесь рядовым патрульным до конца дней своих.

– Я человек скромный, милорд, – ответил Джефферс с самым серьезным выражением лица. – Мне бы только в сержанты попасть. А для этого особого ума не надо.

– Быть вам патрульным, – печально проговорил лорд Дарси. – Навечно.

Он посмотрел на дверь, за которой произошло убийство.

– Вижу, они заделали дыру в двери.

– Да, милорд, – произнес Джефферс. – Заколотили досками. А в остальном все так и было. Не хотите ли заглянуть внутрь, милорды?

Он извлек из кисета на поясе внушительный толстый и тяжелый ключ.

– Это ключ сэра Джеймса. Вы можете открыть дверь, однако грандмастер сэр Лайон воспретил доступ в комнату своим заклятьем, милорды.

Лорд Дарси взял ключ, вставил его в длинную и узкую скважину, повернул и открыл дверь. Они с лордом Бонтриомфом остановились на пороге.

Путь им не преграждало ничего реального. Не было никакого видимого и ощутимого барьера. И тем не менее в наличии преграды невозможно было усомниться. Лорд Дарси вдруг почувствовал, что не имеет ни малейшего желания войти внутрь. Напротив, комната как бы внушала ему отвращение, она отталкивала от себя, заставляла любой ценой отказаться от желания вступить в нее, какая бы причина ни требовала этого. В этой комнате не могло существовать ничего такого, что могло бы заинтересовать его, заставить сделать хотя бы один шаг внутрь. Комната стала табу – запретным местом. Заглянуть в нее снаружи было и желательно, и необходимо, а вот заходить внутрь – необязательно и нежелательно.

Поэтому он изучил ее взглядом снаружи.

Мастер сэр Джеймс Цвинге лежал на том самом месте, на котором упал, оставаясь точно таким, каким был в момент смерти, благодаря фиксирующему заклинанию, произнесенному над трупом.

В коридоре послышались шаги. Повернувшись, лорд Дарси увидел приближавшегося к нему мастера Шона.

– Простите за задержку, милорд, – извинился чародей, подходя к двери. Остановившись на пороге, он произнес: – Итак, что у нас здесь? Хм-м-м. Отвращающее заклятье, так? Хм-м-м. И к тому же наложенное мастером, чтоб меня! Снять его можно, однако потребуется немало времени.

Он остановился, разглядывая комнату с порога.

– Его наложил сам грандмастер сэр Лайон, – пояснил лорд Дарси.

– Тогда я лучше схожу за ним и попрошу, чтобы он снял его, – проговорил мастер Шон. – К чему возиться самостоятельно?

– Простите великодушно, – почтительно произнес стражник Джефферс, – не вы ли мастер Шон О'Лохлэнн?

– Он самый.

Стражник достал конверт из внутреннего кармана мундира.

– Грандмастер велел отдать это вам…

Мастер Шон поставил на пол свой разрисованный символами портплед, взял конверт, вскрыл его, достал из него единственный листок бумаги и внимательно прочитал.

– Вот оно что! – Его круглая ирландская физиономия просияла. – Теперь понятно! Изобретательный ход! Нужно запомнить!

Он посмотрел на лорда Дарси, улыбка еще не покинула его лицо.

– Сэр Лайон оставил мне ключ. Он ожидал, что я появлюсь здесь сегодня утром. А теперь простите меня на несколько минут.

Толстячок-ирландец наклонился к своему портпледу и открыл его. Он порылся внутри и вынул палочку черного дерева с золотым наконечником, небольшую медную чашечку, железный треножник на шестидюймовых ножках, два серебряных фиала и странного вида кресало из железа и кремня.

Все присутствующие почтительно расступились: занятым делом магам не мешают.

Мастер Шон установил треножник на пол перед открытой дверью и поставил на него медную чашу, после чего положил в нее несколько угольков, которые достал из того же портпледа. Через пару минут угольки зарделись, тогда он бросил на них по щепотке порошка из каждого серебряного фиала, и над маленькой жаровней поднялся столбик ароматного серо-голубого дымка. Тогда мастер Шон старательно вычертил в воздухе своей палочкой последовательность знаков, произнося под нос нечто неразборчивое для чужих ушей. После чего самым аккуратным и сложным образом сложил полученное от сэра Лайона Грея письмо и опустил его на угольки. Когда бумага вспыхнула, он начертал в воздухе еще несколько символов, сопроводив это действо особыми словами. И наконец произнес:

– Готово. Можете входить, милорды.

Оба следователя переступили через порог. Только что владевшее ими неприятие этого поступка исчезло невесть куда. Достав из портпледа небольшую бронзовую крышечку, мастер Шон плотно прикрыл ею крохотную жаровню.

– Пусть немного постоит здесь, ребята, – обратился он к обоим стражникам. – Она остынет через несколько минут. Только не опрокиньте. – И присоединился к лордам Дарси и Бонтриомфу внутри помещения, в котором произошло убийство.

Закрыв дверь, лорд Дарси осмотрел ее с внутренней стороны. Повреждения, нанесенные двери топором лорда Бонтриомфа, с этой стороны не казались существенными. В облике самой двери также не обнаружилось ничего необычного. Быстрое, но тщательное обследование окон и дверей убедило лорда Дарси в том, что лорд Бонтриомф справедливо посчитал комнату запечатанной. Никаких потайных дверей и люков обнаружить не удалось. Окна были надежно заперты на щеколды, и запереть их снаружи можно было разве что с применением магических методов.

Лорд Дарси с трудом извлек из гнезда задвижку на одном из окон и открыл его. Оконная панель негромко скрипнула.

Лорд Дарси выглянул наружу. От подоконника вниз спускалась гладкая тридцатифутовая каменная стенка. Окно смотрело в небольшой дворик, в котором несколько окруженных стульями столов образовывали одну из обеденных зал гостиницы.

Часть столов были заняты. Пять магов, три священника и епископ, заслышав скрип открывавшегося окна, обратили взгляды на Дарси.

Повернув голову, лорд Дарси посмотрел наверх. В десяти футах над ним располагался рядок окон следующего этажа. Оценив ситуацию, он закрыл окно и с полной уверенностью проговорил: – Через окно никто не входил и не выходил. Обычному человеку потребовалась бы веревка, чтобы спуститься с ее помощью вниз на тридцать футов или подтянуться на десять футов вверх.

– Обычному человеку, – подчеркнул интонацией лорд Бонтриомф, – однако для мастера-мага левитация не слишком уж сложная штука.

– Что скажете, мастер Шон? – спросил лорд Дарси у толстопузого мага.

– Такой вариант вполне возможен, – согласился с идеей чародей-ирландец.

– А оконные задвижки можно магическим образом закрыть и с той стороны, – проговорил лорд Бонтриомф, выжидательно глядя на лорда Дарси.

– Отлично, – улыбнулся тот в ответ, – попробуем доказать вашу теорию методом, который геометры именуют, если не ошибаюсь, reductio ad absurdum. Представим себе сцену действия. Что же произошло?

Он указал на лежавшее на полу тело.

– Итак, сэр Джеймс заколот. И наш маг-убийца – если вы простите мне двойное предположение – подходит к окну. Открывает его. Становится на подоконник и делает шаг в пространство за окном, начиная при этом левитировать. После чего закрывает окно и произносит заклинание, опускающее задвижки в гнезда. И, сделав это, уплывает по воздуху – вверх или вниз, уж не знаю куда.

– Сколько времени на все это потребуется? – Дарси посмотрел на мастера Шона.

– Как минимум пять или шесть минут. И то, если он сумеет сделать все сразу. Левитация требует колоссального психического усилия, ее можно поддерживать только в течение считаных минут. Кроме того, вы хотите, чтобы он совершал второе заклинание одновременно с первым. Заклинание, не позволявшее нам войти в комнату, называется статическим, милорд. Оно, понимаете ли, накладывает условие. Однако левитация и перемещение задвижек представляют собой движение и совершаются, так сказать, кинетически; магу приходится поддерживать эти движения. И для того, чтобы совершать одновременно два кинетических заклинания, требуются колоссальная концентрация, сила и точность. Я и сам поостерегся бы запирать окна, повиснув в тридцати футах над землей. А тем более в спешке и опасаясь отвлечься.

– Но даже если бы это было возможно, на сам процесс ушло бы пять или шесть минут, – напомнил лорд Дарси. – Бонтриомф, не соблаговолите ли открыть второе окно? Мы как-то оставили его без внимания.

Лондонский следователь отпер окно и распахнул его. Оно достаточно громко заскрипело.

– И что вы видите внизу? – поинтересовался лорд Дарси.

– Примерно девять пар обращенных ко мне глаз, – ответил лорд Бонтриомф.

– Именно. Оба окна громко скрипят. И этот звук прекрасно слышен внизу. Вчера утром вопль сэра Джеймса был превосходно слышен через окно, но даже если бы это не случилось… если бы сэр Джеймс не кричал, когда его ударили ножом, – убийца не мог скрыться, воспользовавшись этим окном незаметно, а тем более незаметно провисеть в здешнем дворике в течение пяти или шести минут.

Лорд Бонтриомф закрыл окно.

– А если наш гипотетический убийца был невидим? – спросил он, посмотрев на коротышку мага.

– Вы про эффект Тарнхельма? – ответил вопросом на вопрос мастер Шон. – Милорд, вне зависимости от того, что думают на эту тему дилетанты, этот эффект чрезвычайно сложно применить на практике. К тому же он обеспечивает чрезвычайно условную «невидимость». Используемые для достижения эффекта заклинания похожи по своей структуре на заговор на отвращение, с которым вы столкнулись у двери в эту комнату. Если бы маг обратил их на себя самого, ваш взгляд всячески уклонялся бы от прямого взгляда на него. Не осознавая этого, вы отворачивались бы от него в любой ситуации. Он мог бы находиться посреди толпы, и все, кто его окружал, впоследствии готовы были бы поклясться в том, что его там не было, поскольку никто не увидел бы его, кроме как уголком глаза, если вы меня понимаете.

Но вы не увидели бы его даже в том случае, если бы он находился в одиночестве, потому что не смогли бы посмотреть на него. Ваше подсознание решило бы, что все визуальные впечатления, оставленные краем глаза, соответствуют шкафу, подставке для шляп или зонтов, фонарному столбу – любому оказавшемуся рядом предмету, уместному в подобной ситуации. Ваш разум воспринял бы этого человека как вещь, которой положено находиться здесь, как часть нормальной и потому незаметной обстановки.

Однако на самом деле невидимым он не будет. Его можно увидеть, например, в зеркале или в другой отражающей поверхности, просто потому что заговор не станет уводить его глаза от зеркала.

– Но ведь он может наложить чары избегания и на зеркало? – осведомился лорд Бонтриомф. – Это ведь статическое заклятье?

– Безусловно, – согласился мастер Шон. – Он может наложить наговор избегания на все присутствующие в доме зеркальные поверхности. Однако человек всегда куда-то да смотрит, и даже у обычного человека в подобных обстоятельствах возникнут подозрения. К тому же его мгновенно заметит всякий обладатель Таланта, даже не обученный им пользоваться.

Но даже если он сумеет сделать себя невидимым, находясь в воздухе за окном, представляете ли вы, что это значит? Теперь ему придется одновременно совершать три магических действия: левитировать, придавать «невидимость» и еще запирать окно. Нет, милорд, так не пойдет. Подобное лежит за пределами человеческих возможностей.

Лорд Дарси обвел комнату рассеянным взглядом.

– Значит, вопрос решен. Наш убийца не мог выйти отсюда через окно ни тавматургическим, ни обыкновенным физическим образом. Поэтому мы…

– Минуточку! – вдруг взволновался лорд Бонтриомф, указывая пальцем на мастера Шона. – Послушайте, что, если все было так? Убийца закалывает мастера сэра Джеймса. Последний кричит. Убийца понимает, что вы стоите за дверью и он не сможет через нее выйти. Окна также ничем не помогут ему по уже изложенным причинам. Что еще остается? Он прибегает к эффекту Тарнхельма. Ворвавшись в комнату с топором в руках, я нигде его не вижу. С моей точки зрения, комната совершенно пуста, не считая трупа. Я ведь не смогу в таком случае увидеть его. И когда дверь открывают, он выходит из комнаты бесшумно, как устрица, и никто его не замечает.

– Вы его, конечно, не заметите, это так, – покачал головой мастер Шон. – Но я бы заметил. Как и грандмастер сэр Лайон. Мы оба заглядывали в замочную скважину, а через нее виден весь номер – даже ванная комната, если дверь в нее открыта.

Лорд Бонтриомф посмотрел от открытой двери в сторону ванной.

– Нет, это невозможно. Посмотрите сами. А если он спрятался в ванне? Вы не смогли бы увидеть его там отсюда.

– Действительно. Однако я помню ваши слова о том, что вы заглядывали прямо в ванну. Если бы убийца воспользовался эффектом Тарнхельма и находился в ней, вы не смогли бы этого сделать.

– Да. Все верно. – Лорд Бонтриомф в задумчивости наморщил лоб. – Хм-м-м. Что ж, моя идея отпадает. Его в комнате не было, и он комнату не покидал. – Он посмотрел на лорда Дарси и спросил: – Что же нам остается в таком случае?

– Пока что мы этого не знаем, мой дорогой друг. Нам нужна дополнительная информация. – Дарси шагнул к убитому и опустился возле него на колени, стараясь ничего не задеть.

***

Мастер сэр Джеймс Цвинге был человеком невысоким и худощавым, седые его волосы отступали со лба, их дополняли усы и короткая бородка. Одет он был в опрятный, довольно дорогой, подобающий состоятельному джентльмену костюм, а не в торжественное, более подобающее по чину, одеяние мага. Как и сказал Бонтриомф, рану трудно было заметить с первого взгляда: края небольшого, длиной в дюйм, разреза даже почти не раскрылись. Еще больше мешала кровь, залившая грудь убитого чародея. Поблизости в луже вытекшей крови лежал нож, черная рукоятка и серебряный клинок которого были забрызганы красной жидкостью.

– Эта кровь… – повел рукой лорд Дарси. – Бонтриомф, вы абсолютно уверены в том, что она была еще свежей, когда вы проникли в комнату?

– Абсолютно, – ответил Бонтриомф. – Она была ярко-красной и еще слабо сочилась из раны. Признаюсь честно, я не хирургевт, однако не могу считать себя дилетантом, когда речь идет об этой конкретной жидкости. Он был убит за считаные минуты до того, как я увидел его тело.

– Действительно. – Лорд Дарси кивнул. – Состояние его крови даже сейчас, под воздействием сохраняющего наговора, обнаруживает некоторые признаки свежести.

Дарси указал на ключ, лежавший в нескольких футах от трупа.

– Этот предмет принадлежит вам, милорд?

Лорд Бонтриомф кивнул.

– Я оставил его на том месте, где лежал ключ сэра Джеймса.

– Он все еще там же?

– Да.

Лорд Дарси прикинул на взгляд расстояние между ключом и дверью.

– Четыре с половиной фута, – пробормотал он себе под нос, затем поднялся на ноги. – Дайте мне ключ сэра Джеймса. Благодарю вас. Проведем эксперимент.

– Эксперимент, милорд? – переспросил мастер Шон, просветлев лицом.

– Не из тавматургического репертуара, мой добрый Шон. Но и до него мы тоже доберемся.

Дарси подошел к двери и открыл ее, не обращая внимания на стражников, стоявших навытяжку снаружи. Он посмотрел себе под ноги.

– Мастер Шон, не окажете ли вы мне маленькую любезность убрать эту жаровню?

Толстячок-ирландец нагнулся и поднес ладонь к медной чашке.

– Еще не остыла. Переставлю-ка я ее на стол. – Взяв треножник за одну ногу, он внес его в комнату.

– Что вы затеяли? – уточнил лорд Бонтриомф.

– Вы, разумеется, обратили внимание на зазор между краем двери и полом? – сказал лорд Дарси. – Могло ли случиться так, что убийца заколол сэра Джеймса, вышел из комнаты, запер за собой дверь и подкинул ключ внутрь под дверь?

– Но ведь я все это время находился возле двери, – удивленно моргнул мастер Шон. – Это невозможно, милорд!

– Отбросив невозможное, мы сможем сконцентрировать свое внимание на маловероятном, – спокойно отметил лорд Дарси. Став на колени, он внимательно посмотрел на пол под дверью. – Как вы видите, отсюда просвет шире, чем кажется изнутри. Ковер не заходит под дверь. Закройте дверь, будьте добры, мастер Шон.

Чародей закрыл дверь и остался терпеливо ждать указаний за нею.

Лорд Дарси опустил тяжелый медный ключ на пол и попытался протолкнуть его под дверью.

– Едва ли, – проговорил он, обращаясь больше к себе самому. – Ключ слишком большой и толстый. А если приложить силу… – Он сильнее надавил на ключ. – Похоже, заклинило. A на другой стороне его остановит толстый ковер. – Он взял ключ в руки. – Откройте дверь, мастер Шон.

Дверь открылась.

– Обратите внимание, – продолжил лорд Дарси, – какие следы на дереве оставила моя попытка протолкнуть ключ под дверью. Если даже такое движение оставило подобные следы, значит, протолкнуть ключ под дверью действительно невозможно, или… – Он внезапно умолк на полуслове. – А это что такое? – проговорил Дарси, стараясь внимательнее разглядеть пятнышко на ковре внутри комнаты.

– Что именно? – спросил лорд Бонтриомф.

Лорд Дарси не обратил внимания на вопрос. Внимание его было обращено к небольшому пятну на ковре возле правого дверного косяка, с противоположной от петель стороны, дюймах примерно в восьми от края ковра.

– Не одолжите ли мне увеличительное стекло, мастер Шон? – попросил лорд Дарси, не поднимая глаз.

– Что за вопрос! – Мастер Шон подошел к столу, открыл свой замечательный расписанный символами портплед и извлек из него большую лупу на костяной рукоятке, после чего подал его светлости.

– И что же это такое? – спросил он, следуя заданному лордом Бонтриомфом вопросу. Шон наклонился, чтобы взглянуть самому, поскольку Дарси, не отвечая, продолжал изучать пятно на ковре.

Насколько мог видеть мастер Шон, темное пятно имело форму полукруга, причем прямая его линия была параллельна двери, а дуга смотрела в сторону комнаты. Небольшое пятно величиной примерно в половину мужского ногтя на большом пальце.

– Это кровь? – поинтересовался мастер Шон.

– На темно-зеленом ковре трудно понять, – ответил лорд Дарси. – Может быть, кровь, а может быть и какая-то другая темная жидкость. Но, как бы то ни было, жидкость эта впиталась в верхушки ворсинок, но не дошла до основания. Хотелось бы знать, почему.

Он поднялся на ноги.

– Позвольте мне взглянуть? – спросил лорд Бонтриомф, протягивая руку к лупе.

– Конечно. – Дарси передал ему лупу, и, пока лондонский следователь наклонялся, чтобы получше изучить пятно, лорд Дарси сказал чародею: – Я буду очень обязан вам, мой дорогой Шон, если вы исследуете это пятно на сродство. Я хочу знать, во‐первых, кровь ли это и, если это кровь, принадлежит ли она сэру Джеймсу. Раз уж вы все равно будете заняты подобным исследованием, проведите тщательный анализ окружающего тело кровавого пятна. Мне хотелось бы убедиться в том, что эта кровь действительно принадлежит сэру Джеймсу Цвинге.

– Очень хорошо, милорд. Требуется ли провести иные исследования, помимо обыкновенных?

– Да. Первое: мне необходимо фактическое доказательство того, что в момент смерти сэра Джеймса Цвинге в этой комнате никого не было. Второе: если в комнате обнаружится результат воздействия черной магии, то какой он будет природы?

– Я попытаюсь, милорд, ответить на интересующие вас вопросы, – с сомнением в голосе произнес мастер Шон, – но сделать это будет непросто.

Поднявшись на ноги, лорд Бонтриомф передал мастеру Шону увеличительное стекло.

– А что здесь сложного? – удивился он. – Конечно, такие анализы не сказать чтобы уж совсем легкие, но я видел подмастерьев, успешно справлявшихся с ними.

– Мой дорогой Бонтриомф, – произнес лорд Дарси, – следует учитывать обстоятельства. Если, как мы предполагаем, убийство совершил маг, то, бесспорно, квалификации мастера. Зная, что гостиница переполнена таковыми, он, конечно же, предпринял все предосторожности для того, чтобы замаскировать свои следы и скрыть свою личность – причем такие предосторожности, которых в принципе не мог представить себе обыкновенный преступник. Поскольку мастер сэр Джеймс был убит вчера ранним утром, убийца располагал целой ночью для укрепления своих чар. Можем ли мы в такой ситуации предполагать, что мастер Шон распутает за пару минут всю магическую паутину, на создание которой другому мастеру потребовалась целая ночь?

Опустив руку в боковой карман сюртука, Дарси извлек из него конверт, который передал ему де Лондон.

– К тому же я располагаю свидетельствами того, что убийца или убийцы способны надежно укрывать свои следы. Сегодня утром мне доставили отчет сэра Элиота Мередита, в котором он сообщил открытые им подробности в деле случившегося в Шербуре убийства двойного агента Жоржа Барбура. В нем он указал два явно противоречащих друг другу факта.

– Мой добрый Шон! – Дарси бросил взгляд на мага-ирландца. – Не оцените ли как профессионал уровень подмастерья, исполняющего в Шербуре обязанности судебного мага при командире Анри Верте?

– Йомена Жузеппи? – Мастер Шон поджал губы. – Маг компетентный, я бы сказал, вполне компетентный. Конечно, не мастер, но…

– На ваш взгляд, способен ли он безошибочно провести те два исследования, которые я только что предложил вам сделать?

– От ошибок никто не застрахован, милорд. Однако… нет. Я бы сказал, что в обычном случае посчитал бы свидетельство йомена Жузеппи и полученные им результаты вполне надежными.

– В обычном случае. Так. А если ему придется иметь дело с махинациями мастера-мага?

– Тогда в полученные им результаты, бесспорно, способна затесаться какая-то ошибка. – Мастер Шон пожал плечами. – Не того калибра маг йомен Жузеппи.

– Тогда противоречие в результатах свидетельств может объясняться именно этим, – проговорил лорд Дарси. – Не могу утверждать, но допускаю такую возможность.

– Хорошо, – с нетерпением в голосе произнес лорд Бонтриомф, – и какие же это свидетельства противоречат друг другу?

– Согласно официальному отчету йомена Жузеппи, в момент убийства, кроме самого Барбура, в его комнате никого не было. Более того, он провел в полном одиночестве уже несколько часов.

– Прекрасно, – произнес лорд Бонтриомф. – И в чем же тут противоречие?

– В результатах второго исследования, – изрек невозмутимый лорд Дарси. – Йомен Жузеппи не сумел заметить какого-то либо следа черной магии, да и вообще магии как таковой.

В последовавшей тишине лорд Дарси переправил конверт обратно в карман.

Мастер Шон О'Лохлэнн вздохнул.

– Понятно, милорды, я проведу все нужные эксперименты. Однако мне хотелось бы пригласить на помощь еще одного мага. Так будет…

– Нет! – строгим тоном прервал его лорд Дарси. – Ни при каких условиях! В данный момент, мастер Шон, вы единственный на всем свете маг, которому я без всяких колебаний готов довериться.

Повернувшись к Дарси, коротышка ирландец, глубоко вздохнув, посмотрел следователю в глаза.

– Милорд, – произнес он негромким и торжественным тоном, – нижайше напоминаю, что хоть вы и наделены самым великолепным дедуктивным разумом на лице этой Земли, я все же был, есть и остаюсь мастером магии. – Он на мгновение умолк. – Мы долго работали вместе, милорд. И все это время я магическим образом обнаруживал факты, а вы складывали их в разумную картину. Вы не в состоянии сделать первое, милорд, a я – второе. И поэтому между нами, милорд, до сих пор действовала негласная договоренность, заключавшаяся в том, что я никогда не берусь делать ваше дело, а вы мое. Можно ли считать эту договоренность аннулированной?

Лорд Дарси помолчал мгновение, собираясь с мыслями. А затем неловким тоном произнес:

– Мастер Шон, приношу вам самые смиренные извинения. Я эксперт в своем деле. Вы эксперт в области магии и магов. Так было, так и остается. Договоренность наша никоим образом не нарушена – и с моей стороны не может быть нарушена никогда. – Немного помолчав, он глубоко вздохнул и произнес уже нормальным тоном: – Естественно, мастер Шон. Вы можете попросить помощи, если требуется.

Ощутив напряженность в отношениях двоих друзей, лорд Бонтриомф отвернулся, подошел к трупу и принялся разглядывать его, в сущности даже не замечая покойника.

– Так вот, милорд. – В голосе мастера Шона еще слышалась нотка смущения. Он прочистил горло и заговорил снова. – Так вот, милорд, я имел в виду не консультацию. На самом деле мне нужен надежный помощник. И хотелось бы с вашего разрешения обратиться к лорду Джону Кецалю. Пока он только подмастерье, однако планирует стать судебным магом, и опыт может оказаться для него полезным.

– Конечно, конечно же, мастер Шон, великолепная кандидатура. Кстати говоря… – Дарси снова посмотрел на тело. – Не хотелось бы тревожить усопшего свыше необходимого. Все эти церемониальные ножи изготовляются по одному образцу, не так ли?

– Да, милорд. Каждый маг обязан изготовить свой нож собственными руками, однако они должны соответствовать определенным строгим требованиям. Так реализуется одно из правил, которые обязан заучить каждый ученик: делай свои инструменты собственными руками. В нашем деле нельзя использовать вещи, принадлежавшие кому-то еще или изготовленные обычным ремесленником. Сам процесс изготовления настраивает эти предметы на сотрудничество со сделавшим их человеком. Иными словами, наши ножи одинаковы, но в деталях все же различаются.

– Понятно. А не позволите ли мне осмотреть ваш нож, чтобы не дотрагиваться до ножа усопшего?

– Конечно. – Мастер Шон достал свой нож из портпледа и передал его светлости. – Только не порежьтесь: он острый как бритва.

Лорд Дарси аккуратно извлек нож с ониксовой рукояткой из черных, скроенных из вареной кожи ножен. Сверкающее лезвие представляло собой идеальный равнобедренный треугольник пяти дюймов от гарды до острия и два дюйма шириной у рукояти. Повернув нож, лорд Дарси посмотрел на рукоятку. – Здесь ваша монограмма и символ. На нож сэра Джеймса тоже нанесены подобные знаки?

– Да, милорд.

– А не посмотрите ли вы на тот нож… точно ли он принадлежал покойному?

– O, я изучил его в самую первую очередь. Я много раз видел этот нож и подтверждаю, что он точно принадлежал сэру Джеймсу.

– Превосходно. Тогда понятно, по какой причине он находится здесь. – Дарси вставил в ножны смертоносный клинок и вернул его коротышке магу.

– А ножи эти делают из чистого серебра, мастер Шон? – поинтересовался лорд Бонтриомф.

– Из чистого серебра, милорд.

– Как вы затачиваете этот мягкий металл до остроты бритвенного лезвия?

Мастер Шон расплылся в улыбке.

– Признаюсь честно, заточить его – дело нелегкое. Доводить приходится красным ювелирным порошком и очень мягкой замшей. Но наши ножи играют чисто символическую роль. Мы никогда не режем ими материальные объекты, поэтому, если соблюдать осторожность, точить его и не придется.

– Но если вы ничего не режете, – спросил лорд Бонтриомф, – тогда зачем их вообще точить? Может ли этот нож резать своим лезвием, даже если оно будет тупым, как у ножа для бумаги?

Мастер Шон бросил на лондонского следователя прискорбный взгляд.

– Милорд, – промолвил он с бесконечным терпением, – перед вами символ острого ножа. В моем распоряжении имеется почти такой же, но тупой нож, он является символом тупого ножа. Вашей светлости следует понять, что во многих ситуациях лучшим символом предмета является он сам.

Ухмыльнувшись, лорд Бонтриомф отгородился от маленького ирландца простертой к нему ладонью.

– Виноват, мастер, приношу извинения. Только прошу не читать мне лекций по новейшей теории символов. Она никогда не умещалась в моей голове.

– Вы хотите посмотреть что-то еще, Бонтриомф? – Излишне резким тоном спросил лорд Дарси. – Если нет, предлагаю предоставить мастеру Шону возможность заняться своим делом. Мы прикажем находящимся у дверей стражникам никого не пускать сюда, чтобы вам никто не мешал, мастер Шон. А когда закончите, известите командира Хеннели Грейми, что мы считаем необходимым без промедления произвести вскрытие тела. И я был бы весьма признателен, если вы лично отправитесь в морг, чтобы проследить за действиями хирургевта.

– Очень хорошо. Я так и сделаю. И при первой же возможности отошлю рапорт в канцелярию милорда маркиза.

– Великолепно. Пойдемте, Бонтриомф, у нас еще много дел.

Глава 11

Пока лорд Бонтриомф инструктировал стражников, оставленных возле комнаты покойного мастера сэра Джеймса Цвинге, лорд Дарси пересек коридор и резко постучал над самой замочной скважиной двери напротив.

– Вы уже готовы, ваша милость?

По ту сторону кто-то шевельнулся, послышался негромкий шорох, и дверь распахнулась.

– Лорд Дарси! – воскликнула вдовствующая герцогиня де Камберленд, одарив его ослепительной улыбкой. – Вы испугали меня, милорд.

Лорд Дарси понизил голос, чтобы его не услышали стражники и лорд Бонтриомф.

– Одна старинная максима утверждает, что те, кто подслушивает сквозь замочную скважину, нередко слышат пугающие их новости. – И уже нормальным тоном продолжил: – Мне хотелось бы переговорить с вашей милостью наедине, если это возможно.

– Конечно, милорд. – Она отступила, пропуская Дарси в свою комнату, и он закрыл за собой дверь.

– В чем дело? – спросила она.

– У меня есть к вам несколько коротких вопросов, Мэри. Также мне нужна ваша помощь.

– Я думала, что, вызволив мастера Шона из Тауэра, вы вернулись с ним в Шербур.

– Обстоятельства изменились, – коротко пояснил Дарси. – Мы с Бонтриомфом работаем над этим делом вместе. Но теперь это ничего не значит. Прошлой ночью вы упомянули о дамсель Тие, но забыли рассказать о ее связи с сэром Томасом Лезе.

Голубые глаза ее милости округлились.

– Но… помимо того, что он среди прочих рекомендовал ее к приему в Гильдию в качестве ученика, я не знаю ни о какой другой связи. Почему вас это интересует?

– Если я не слишком ошибаюсь, связь между ними уходит куда глубже, – задумчиво произнес лорд Дарси. – Сэр Томас влюблен в эту девушку – или так ему кажется. Кроме того, он боится, что она может быть вовлечена в незаконную, даже преступную деятельность, и страшится признаться себе в том, что подобная возможность вполне реальна.

– Преступную деятельность? Вы имеете в виду применение черной магии или… – она помедлила, – соучастие в убийстве сэра Джеймса?

– Не знаю. Может быть и то и другое, или и то и другое вместе, или что-то еще. Однако меня интересуют не столько подозрения сэра Томаса, сколько то, чем именно занималась и занимается эта девица и в какой мере ее деятельность может быть связана с убийством. И в то же самое время я не хочу, чтобы она знала, что попала в число подозреваемых. Посему я не хочу лично допрашивать ее. Девушку уже по полной программе опросил сержант службы сыска; вызвать эту особу на повторный допрос означает, что мы выделили ее среди всех прочих. Пока она не знает, что кое-кто видел, как она выходила из комнаты сэра Джеймса, и я не готов ставить ее об этом в известность.

– Вы хотите, чтобы ее допросила я? – спросила буквально просиявшая герцогиня.

– Именно. Я знаю вас, Мэри, вы так и продолжите за нами шпионить, и я предпочел бы, чтобы наша деятельность была по возможности скоординирована. Посему на вас возлагается обязанность следить за дамсель Тией. Основательно расспросите ее, только не прямолинейно. Обходными путями и тонко. Познакомьтесь с ней, добейтесь ее доверия, если сумеете. Безусловно, если разговор зайдет об убийстве, в этом не будет ничего подозрительного. Смею предположить, что все в этой гостинице только его и обсуждают.

– Обсуждают? – Она рассмеялась. – Разве вы не ощущали царящую здесь психическую напряженность?

– В известной степени да, но все же не в той мере, в какой ее можете ощутить вы.

– Вы правы. За последние сутки здесь наложили столько защитных чар, столько наговорено амулетов, столько заклятий и контрзаклятий, что их хватило бы для того, чтобы отвратить натиск всех легионов ада. – Улыбка ее померкла. – Они не только говорят об этом убийстве, мой дорогой – они принимают собственные меры. Гильдия встревожена куда сильнее, чем может показаться с первого взгляда. Могущественный черный маг, обладающий силой, достаточной для того, чтобы убить мастера, до сих пор на свободе. Если это так сильно беспокоит даже мастеров, то в каком состоянии, по вашему мнению, находимся мы, подмастерья? Нам необходимо найти этого мага, однако уже примененные в гостинице средства магической защиты рассеяли все следы совершенного зла, которые в другой ситуации висели бы здесь облаком болотного тумана. Все мы встревожены.

– Что неудивительно, – проговорил лорд Дарси. – Во всяком случае, это позволит вам поднять эту тему, не вызывая никаких подозрений.

– Действительно. Однако нам следует учитывать еще один фактор. Скоро все здесь узнают или уже знают, что делом занимаетесь лично вы, и уж точно ни для кого не секрет, что мы с вами друзья. Если об этом знает и дамсель Тия, то она сама может попытаться извлечь из меня какую-то информацию.

– Пусть попробует, моя дорогая. Узнайте, какого именно рода информацией она интересуется. Если она будет задавать вопросы, обычные в такой ситуации, это скажет нам одно. Если она начнет задавать вопросы слишком настойчиво или невпопад, то другое. Только не предоставляйте ей никакой информации, кроме общеизвестной. Говорите ей, что я человек скрытный и неразговорчивый, что я туп и скучен – что угодно, лишь бы она поняла, что я не делюсь с вами никакой информацией. Попытайтесь приглядывать за девицей, если это можно будет сделать, не вызывая больших подозрений. Могу я рассчитывать на вас, Мэри?

– Я сделаю все возможное, милорд.

– Прекрасно. Мы с лордом Бонтриомфом устраиваем в отеле временную явочную квартиру. Там всегда будет дежурить сержант. Если у вас появится какая-то информация, передайте через него, а лучше оставьте запечатанный конверт с моим именем.

– Очень хорошо, – сказала ее милость, – я беру на себя эту часть расследования. Вы занимаетесь своей работой, я своей.

***

Лорд Бонтриомф терпеливо ожидал Дарси в коридоре.

– Куда теперь? – спросил он.

– Вниз, к главному управляющему, йомену Луи, – проговорил лорд Дарси. – Заодно договоримся относительно нашей временной штаб-квартиры.

Они направились к лестнице.

– А вы можете выделить троих хороших сержантов, чтобы в ней постоянно, все двадцать четыре часа в сутки, находился дежурный?

– Без труда, – ответил Бонтриомф. – Вам сыщиков в штатском или детективов в мундире?

– Обязательно в мундире. Все будут знать, что они из Охраны, тем самым отвлекая внимание от тех детективов в штатском, которые могут нам понадобиться.

– Хорошо. Я договорюсь с командиром Хеннели.

Внизу, за регистрационной стойкой, лорд Бонтриомф выразил желание побеседовать с йоменом Луи Болмером. Клерк немедленно исчез и через минуту появился снова со словами:

– Йомен Луи просит вас, милорды, соблаговолить пройти в его кабинет.

Оба следователя последовали за клерком в расположенный позади конторки кабинет. Болмер приветствовал их стоя.

Главный управляющий выглядел откровенно скверно. Даже если не считать темных мешков под глазами, его одутловатое лицо побледнело и осунулось, словно бы под складками и мешочками ставшей прозрачной кожи прятался желтый нутряной жир, а не плоть. Улыбка его показалась обоим милордам искренней, но такой же усталой, как и сам йомен.

– Добрый день, ваши светлости, – поздоровался он. – Чем могу помочь?

Лорд Бонтриомф представил лорда Дарси и объяснил, что им нужно помещение для временной штаб-квартиры.

– У нас наверняка… да, у нас найдется такое помещение, – проговорил управляющий после недолгого раздумья. – Мы сможем предоставить вам комнату ночного дежурного. Он поместится в комнату дневного дежурного, если… хм… то есть когда вернется к работе. Я вынесу наружу его стол и… хм… распоряжусь, чтобы… э… его вещи перенесли в другое помещение. Кабинет вполне просторный, разве что чуть меньше этого. Подойдет?

– Если можно, мы хотели бы его осмотреть, – сказал Бонтриомф.

– Конечно. Если вашим светлостям будет угодно пройти…

Он повел их в коридор, шедший от приемного зала в заднюю часть здания и начинавшийся от приемной стойки. Справа, в нескольких ярдах от приемного зала, располагались две двери. Далее с каждой стороны вели еще несколько дверей. Йомен Луи открыл перед ними вторую дверь.

– В первой комнате кабинет дневного дежурного, – пояснил он. – А вам я предлагаю вот этот, ваши светлости.

И одним движением руки обвел комнату размером пятнадцать на пятнадцать футов.

– По-моему, превосходное помещение, – выразил свое мнение лорд Бонтриомф. – Как по-вашему, Дарси?

– Подходит. – Дарси посмотрел в сторону коридора, уводившего в заднюю часть здания. – А куда ведет этот коридор, йомен Луи?

– Там расположены чисто служебные помещения, ваша светлость. Склады всякого рода, мастерская по починке мебели, прачечная, дворницкая и все такое. Дверь в самом конце коридора – это черный ход. Он выходит в Чадный переулок, являющийся продолжением Аппер-Суондэм-лейн.

– А можно ли открыть эту дверь снаружи?

– Только ключом. На ней установлен ночной замок: выйти может всякий, но без ключа обратно не войдешь.

– У меня есть идея, – воскликнул лорд Бонтриомф. – Мы можем поставить здесь стражника, чтобы никто не мог проникнуть в гостиницу, не имея на это разрешения, а затем отопрем дверь. Так наши солдаты могут входить и выходить по своему усмотрению, а не топать через парадный вестибюль, смущая гостей. Вас это устроит?

– Конечно, ваша светлость!

– Хорошо. Я поставлю здесь сержанта ведать всеми вопросами.

– Прекрасно, ваша светлость. Я прикажу вынести стол. Будут ли какие-нибудь вопросы?

– Да, – сказал лорд Дарси. – Еще один вопрос. Вчера отель был закрыт для всех, кроме участников Съезда целителей и магов, правильно?

– И их гостей. Мы впускали внутрь только явившихся по делу посетителей. Привратникам были даны на сей счет четкие указания.

– Понятно. А записи велись?

– О да. Книга регистрации посетителей постоянно находится при входной двери. Сегодня, конечно, это не совсем так, ибо Съезд открыт для всех посетителей, но в остальные дни записи ведутся регулярно.

– Мне хотелось бы ознакомиться со списком, если возможно.

– Безусловно, ваша светлость. Прошу вернуться в мой кабинет, я принесу туда журнал регистрации посетителей.

Где-то через минуту все трое мужчин уже смотрели на страницы переплетенного в ткань регистра, лежавшего открытым на столе Болмера.

– Это страница среды, – пояснил Луи Болмер. – От полуночи до полуночи.

Лорд Дарси и лорд Бонтриомф со всем вниманием обратились к регистру. Лист был разграфлен на четыре столбца, обозначенные: «Время прибытия», «Имя», «Дело» и «Время убытия».

Записей было немного; первую оставил в половине седьмого явившийся с почтой курьер Королевской Почтовой службы, отбывший уже через пять минут. Без двенадцати минут девять прибыл коммандер лорд Эшли со служебной депешей для мастера Шона О'Лохлэнна, покинувший отель в пять минут десятого. В две минуты десятого пожаловал лорд Бонтриомф по «личному делу маркиза де Лондона». Время убытия проставлено не было. Следующую запись оставили в пятьдесят одну минуту десятого. Она гласила «Командир Стражи Хеннели Грейми с четырьмя ратниками. По делу короля».

– Ни малейшей зацепки, – пожаловался лорд Бонтриомф. – Но, с другой стороны, я и не надеялся на приятные неожиданности.

Лорд Дарси усмехнулся.

– Какую же вы ожидали увидеть запись? Время девять двадцать, чародей Люцифер С. Вельзевул. Цель посещения: убийство мастера сэра Джеймса Цвинге. Время убытия: девять тридцать одна?

– Зато было бы полезно, – вздохнул лорд Бонтриомф.

– Насколько я вижу, время убытия лично вас и рядовых не проставлено. – Дарси посмотрел на йомена Луи. – Почему?

Управляющий как раз подавил зевок.

– Э? Что, ваша светлость? Время отбытия? Дело в том, что в отеле собралось столько снующих туда-сюда стражников, что я распорядился пропускать военнослужащих королевского правопорядка без регистрации.

– Простите меня, милорды. – Управляющий подавил еще один зевок. – Совсем не спал сегодня. Ночной дежурный, которому положено следить за порядком с полуночи до девяти утра, вчера вечером не вышел на работу, так что мне пришлось заменить его.

– Все в порядке, – заверил его лорд Дарси, не отводя взгляда от регистрационного журнала. На странице присутствовало еще несколько записей, в основном оставленных негоциантами и промышленниками, пользовавшимися магией или нанимавшими магов для своей работы. Внимание его привлекла одна строчка.

– А это что? – он ткнул в нее пальцем.

– Два пятьдесят четыре пополудни, коммандер лорд Эшли, официальное поручение управляющему Болмеру, – прочел вслух лорд Бонтриомф.

– Не проставлено время отбытия.

– Ух ты… ну, ваши светлости, флотские чины так взад-вперед и ходили. По служебным делам.

– По служебным делам? А какое отношение они имели лично к вам? – спросил Дарси.

– Не совсем ко мне. Они пришли к… Полу Николсу, моему ночному дежурному.

– Что они от него хотели?

– Я… я не вправе сказать, ваша светлость. Адмиралтейские строго-настрого запретили. Именем короля.

– Понятно, – жестким тоном проговорил лорд Дарси. – Благодарю вас, йомен Луи. Попозже к вам подойдет сержант, который займет этот кабинет. Пойдемте, Бонтриомф.

Повернувшись, он вышел из кабинета, лорд Бонтриомф последовал за ним.

Они прошли почти через весь вестибюль, стараясь держаться подальше от людных киосков. Наконец лорд Бонтриомф спросил:

– Вы жаждете крови, милорд?

– Черт меня побери, вы правы, – отрезал Дарси. – Далеко ли отсюда канцелярия Адмиралтейства?

– Если пешком, то минут десять ходьбы, на экипаже доберемся за три.

– Экипаж, да поскорее! – попросил лорд Дарси.

Лакей Барни стоял рядом с экипажем возле бордюра в нескольких ярдах от парадной двери гостиницы.

– Барни! – крикнул лорд Бонтриомф. – Где Деннис?

– Еще в пабе, милорд, – откликнулся лакей.

– Готовьтесь к отъезду, а я сбегаю за ним.

Перебежав через улицу, он исчез за дверью паба и уже через тридцать секунд появился из нее вместе с кучером.

– В канцелярию Адмиралтейства! – приказал лорд Бонтриомф, пока Деннис взбирался на свое место. – Как можно быстрее.

Он опустился на сиденье рядом с лордом Дарси.

– Выходит, Смоллетт что-то от нас скрывает, – протянул Бонтриомф, когда экипаж, качнувшись, тронулся с места.

– Во всяком случае, ему известно нечто, чего не знаем мы, – отозвался лорд Дарси.

– Учтите, что приказ помалкивать был отдан Болмеру вчера, до того как король приказал нам соединить усилия.

– Так, – согласился лорд Дарси. – Однако учитывая тот факт, что весь флот стоит на ушах по поводу внезапного исчезновения одного человека, a судя по виду йомена Луи Болмера, он не сомневается в том, что больше не увидит своего ночного дежурного, не кажется ли вам странным, что ни Смоллетт, ни Эшли не упомянули об этом факте сегодня утром?

– Более чем странным, – согласился лорд Бонтриомф. – Как я и сказал: Смоллетт что-то от нас скрывает. Вы будете держать его, а я дам ему в глаз, или предпочтете обменяться ролями?

– Ни то ни другое, – возразил лорд Дарси. – Мы оба возьмем его за руки и заломим их за спину.

Часть третья

Глава 12

Лорд Бонтриомф не слишком ошибся в оценке времени: не прошло и четырех минут, как они уже выбрались из экипажа перед высоким, громоздким и старым зданием, в котором размещалась канцелярия и прочие службы Адмиралтейства имперского военного флота. Поднявшись по ступеням и миновав широкие двери, они попали в вестибюль, почти не уступавший по величине фойе отеля. Едва они повернули к столу с табличкой «Информация», как лорд Дарси вдруг заметил знакомую фигуру.

– А вот и наш голубок, – шепнул он лорду Бонтриомфу, после чего повысил голос: – Коммандер Эшли!

Повернувшись на голос, лорд Эшли узнал обоих и приветливо улыбнулся.

– Добрый вечер, милорды. Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

– Очень на это надеюсь, – проговорил лорд Дарси.

Улыбка исчезла с лица лорда Эшли.

– Какие-то неприятности? Что произошло?

– Не знаю. И хочу услышать это от вас. Почему флот настолько заинтересован в некоем Поле Николсе, ночном портье «Королевского мажордома»?

– Разве капитан Смоллетт не сказал вам? – сморгнул лорд Эшли.

– Конечно, сказал, – ответил лорд Бонтриомф. – Он выложил нам все. Вот только с памятью какая-то беда. И потому интересуемся у вас.

Коммандер лорд Эшли не обратил внимания на сарказм лондонского детектива. В глазах моряка появилась легкая тень беспокойства.

– Информацию вам предоставит лично капитан Смоллетт. Я провожу вас к его кабинету. Могу ли я с вашего разрешения сказать ему, что это вы затребовали его в качестве источника информации?

– Итак, – промолвил лорд Дарси с сухой улыбкой, – капитан Смоллетт предпочитает, чтобы его подчиненные держали рот на замке?

Лорд Эшли криво ухмыльнулся.

– Приказ есть приказ. И для этого есть веские основания. Корпус военно-морской разведки не имеет привычки распространять во всеуслышание добытую им информацию.

– Об этом я осведомлен, – сказал лорд Дарси. – И вовсе не предлагаю, чтобы ваш корпус приобретал подобные привычки. Тем не менее его величество, как мне кажется, дал нам вполне исчерпывающие инструкции.

– Я более чем уверен, что капитан допустил вполне простительную оплошность. Это дело поставило на уши весь разведывательный корпус, и капитан Смоллетт со своим штабом, как я упоминал сегодня утром, не питают особых надежд на то, что убийц найдут.

– И, откровенно говоря, не слишком этого хотят, – предположил лорд Дарси.

– Я не заходил бы настолько далеко в своих предположениях, милорд; отсутствие энтузиазма с нашей стороны объясняется тем, что наша служба не считает своей служебной обязанностью выслеживание наемных польских убийц. Мы не обладаем необходимыми для этого средствами. Цель нашей службы недостижима, но мы стараемся узнать по возможности все замыслы флота короля Казимира и не позволить ему проведать о наших планах. А вот вы и обучены, и оснащены всем необходимым для ловли убийц, и поэтому мы, достаточно обоснованно на мой взгляд, оставляем эту работу вам.

– Однако без необходимой информации у нас ничего не получится, – сообщил лорд Дарси, – и прибыли мы сюда именно за ней.

– Положим, мне не дано знать, какая информация необходима, а какая нет, но я провожу вас к капитану Смоллетту.

Оба следователя прошли за коммандером по коридору, потом вверх по лестнице, затем по другому коридору в заднюю часть здания.

За столом в приемной капитана расположился средних лет корабельный старшина, оторвавшийся от своих дел при виде троих гостей. Даже не удостоив штатских взглядом, он обратился к коммандеру:

– Да, милорд коммандер?

– Передайте капитану Смоллетту, что лорд Дарси и лорд Бонтриомф прибыли для беседы. Он знает, по какому делу.

– Есть, милорд, – отрапортовал старшина и, поднявшись из-за стола, вошел в кабинет капитана, вернувшись из него уже через минуту.

– Капитан приветствует вас, милорды. Он готов немедленно принять всех вас.

«Делать дело, – подумал лорд Дарси, – можно тремя способами: правильно, неправильно и по-флотски».

Капитан Смоллетт ожидал их в своем кабинете стоя за столом: трубка крепко зажата в зубах, окаймленная седеющей бахромой лысина сверкает под лучами солнца, падающими сквозь окна за его спиной.

– День добрый, м’лоды, – отрывисто произнес он. – Не ожидал увидеться с вами так скоро. У вас есть для меня интересная информация?

– А я надеялся получить новую информацию от вас, капитан, – проговорил лорд Дарси.

Смоллетт поднял брови.

– Вот как? Ничего интересного я вам не скажу, – процедил он, не выпуская черешок трубки изо рта. – Ничего нового в первой половине дня не произошло. Отчего я и надеялся услышать что-нибудь свежее от вас.

– Действительно, капитан Смоллетт, мне нужна от вас информация не сказать чтобы свежая, а, пожалуй, даже с легким душком. Вчера днем, в пятьдесят четыре минуты третьего, ваш агент, коммандер лорд Эшли, вернулся в гостиницу «Королевский мажордом». После этого туда приходили и уходили другие ваши агенты. Йомен Луи Болмер проинформировал нас о том, что согласно полученным от флота инструкциям ему именем короля запрещено разглашать цель их визита кому бы то ни было, включая даже обладающих должными полномочиями и документами сотрудников службы королевского правопорядка, следующих особому предписанию, позволяющему им действовать и высказываться от имени короля.

Я мог бы заставить этого человека сообщить все, что ему известно, однако он охотно сотрудничал с дознанием, и ему и так хватило неприятностей на его голову. Но я решил, что вы обладаете более обширной информацией, а не только той, что известна ему. Внизу мы случайно столкнулись с милордом коммандером, но, поскольку он также находится под присягой, как и йомен Луи, я решил не тратить время на допрос его в предвидении нашей с вами встречи.

Итак, нам известно следующее: йомен Пол Николс, ночной портье, вчера в полночь не заступил на свою смену. Факт этот, безусловно, имеет значение, однако ваши агенты интересовались им еще за девять часов до того. Мы хотим знать причину. И я не буду спрашивать вас о том, почему эту информацию не предоставили нам сегодня же утром, я всего лишь прошу поведать ее сейчас.

Капитан Смоллетт молчал несколько секунд, буравя Дарси бестрепетным взглядом холодных серых глаз.

– М-да, – проговорил он наконец. – Должно быть, я заслужил такую постановку вопроса. Согласен, об этом следовало упомянуть еще сегодня утром. Но дело в том, что факт этот не принадлежит вашей юрисдикции, то есть в обычной ситуации не имел бы никакого отношения к вашей службе. Мы разослали своих людей на поиски Николса, однако он не сделал ничего предосудительного, что мы могли бы доказать.

– И что же именно он сделал?

– Совершил кражу, – заявил капитан Смоллетт. – Беда в том, что мы не способны доказать даже то, что украденный им предмет действительно существовал. A если и существовал, то чего стоил на самом деле.

– Какая запутанная история, – проговорил лорд Бонтриомф. – Во всяком случае, с моей точки зрения. Где же начало у этого клубка?

– Хм-м-м. Прошу прощения. Не хотел произвести такое впечатление. Да вы присаживайтесь. Бренди на том столике. Налейте гостям, коммандер. Устраивайтесь поудобнее. История будет долгой.

Опустившись в кресло за собственным столом, он протянул руку к стопке папок и извлек из самой верхней конверт.

– Вот вам общая картина: Цвинге был человеком деловым. У него было столько забот! Обыкновенному человеку одной только должности главного мага судебной службы города Лондона хватило бы на полный рабочий день. – Он посмотрел на лорда Бонтриомфа. – Скажите откровенно, м’лод. Вы когда-нибудь подозревали, что он работал на Корпус флотской разведки?

– Никогда, – признал Бонтриомф. – Хотя, видит Небо, все знали, какой он труженик. Всегда в делах, а кроме того, принадлежал к той породе людей, которая считает лентяем всякого, кто позволяет себе тратить на ночной сон больше пяти часов. Скажите, капитан, знал ли об этом милорд маркиз?

– Мы ему не сообщали, – ответил капитан Смоллетт. – Сам Цвинге подозревал, что милорд де Лондон знал о его работе на флот, но никогда не поднимал эту тему.

– И не стал бы, – отметил лорд Бонтриомф.

– Конечно же. Во всяком случае, Цвинге грел на своей плите великое множество утюгов. Могу вас заверить, что ни одно дело в Европе не происходило без его ведома. Тем не менее он посчитал необходимым посетить этот Съезд целителей и магов. Говорил, что будет странно, если не побывает на Съезде в родном Лондоне и все такое. Но сами понимаете, продолжал работать даже там.

– И потому, конечно, усилил замок в двери своего гостиничного номера дополнительным заклинанием, – предположил лорд Дарси.

– Разумеется, – согласился капитан Смоллетт. – Во всяком случае, вчера утром он прислал мне письмо из отеля с курьером. – Он передал конверт лорду Дарси. – Обратите внимание на штемпель: без пятнадцати восемь утра.

Лорд Дарси посмотрел на конверт снаружи. Письмо было адресовано капитану Перси Смоллетту и помечено как личное. Открыв конверт, Дарси достал из него лист бумаги.

– Оно зашифровано.

– Естественно, – отозвался капитан Смоллетт, доставая из той же папки еще один лист бумаги. – А вот и текст.

Лорд Дарси прочел депешу вслух:

«Сэр, в моем распоряжении находится только что полученный пакет, содержащий предельно важную информацию. На данный момент я не могу покинуть отель и не хочу доверять эту информацию обыкновенному курьеру. Посему я запечатал конверт своей печатью и передал его портье – йомену Полу Николсу, который поместил его в сейф гостиницы с указанием передать его вашему курьеру».

Письмо было подписано одной-единственной литерой – «Z».

Лорд Дарси вернул капитану бумаги.

– Понятно, прошу, продолжайте.

– Как я уже сказал, письмо пришло в сорок пять минут восьмого. Его положили на мой стол вместе со всей остальной утренней почтой. Я прибыл в Адмиралтейство только без нескольких минут десять и потому не получил даже возможности просмотреть письма, когда в мой кабинет вошел коммандер Эшли с новостями из Шербура, что убит Барбур – что было плохо само по себе – и еще о том, что мастер сэр Джеймс скончался от смертельного ранения всего полчаса назад. Так как вам уже известно, какое значение мы придаем этому делу, то поймете, что несколько последующих часов я был чрезвычайно занят. Словом, возможность изучить почту я получил уже основательно в третьем часу ночи. Расшифровав депешу, я сию же минуту послал за пакетом Эшли. – Он посмотрел на коммандера. – Передаю полномочия вам, Эшли. Лорду Дарси необходима самая точная информация.

– Есть, сэр! – Коммандер повернулся к Дарси. – Я сразу же отправился в гостиницу, к йомену Луи, и сказал ему, что сэр Джеймс оставил в сейфе конверт, адресованный капитану Смоллетту. Он ответил, что не слышал ни о чем подобном, на что я отметил, что письмо было оставлено йомену Полу. Он ответил, что тот не говорил об этом, передавая смену в девять утра, однако согласился открыть сейф и достать оттуда конверт.

Когда он открыл сейф, я стоял возле него. Небольшой такой сейф, и в нем особо ничего не было. Как не было и конверта, адресованного капитану Смоллетту, и даже следов того, что он мог находиться в этом сейфе. Болмер клялся, что в то утро еще не открывал его, и оба регистратора подтвердили его показания. Открывающая сейф комбинация известна только Болмеру и обоим портье, a охранное заклятье позволяет его помощникам открывать сейф только во время дежурства, то есть с трех часов дня до полуночи для дневного портье, и с полуночи до девяти утра – для ночного.

– Итак, все указывает на йомена Пола, – кивнул лорд Дарси. – Только он мог достать из сейфа пакет.

– И я так считаю, – проговорил коммандер лорд Эшли. – Естественно, я потребовал, чтобы меня немедленно направили к Полу Николсу, и попросил его адрес. Оказалось, что живет он в самом отеле и занимает комнату на верхнем этаже. Болмер провел меня наверх, я постучал в комнату Николса, ответа не получил, и Болмер отпер дверь запасным ключом. Николса в комнате не оказалось. Постель его была заправлена, в ней явно никто не спал. Болмер отметил, что это странно, так как, освободившись со смены, Николс обычно выходит перекусить, а затем возвращается и спит примерно до шести вечера.

– Вы не проверяли, быть может, Николс воспользовался услугами горничной? – спросил лорд Дарси.

– Так точно, – кивнул коммандер. – Николс довольно часто выходил по вечерам, и горничным было приказано прибирать в его комнате между полвосьмого и полдевятого. Я осмотрел комнату и проверил его вещи. Все они лежали на месте. Пустой чемодан стоял в гардеробе, а Болмер не припомнил, чтобы у Николса был второй чемодан.

– Вот преимущества жизни контрразведчика, – вздохнул лорд Бонтриомф. – Если бы офицер охраны королевского правопорядка попытался обыскать чью-то комнату, не имея на то ордера, то мигом попал бы в суд, пытаясь объяснить милорду судье, каким образом он дожил до совершения подобной ошибки.

– Положим, комнату я не обыскивал, – проговорил Эшли. – А просто внимательно ее осмотрел.

– То есть, – подытожил лорд Дарси, – вы установили, что Николса там не было и он явно не ночевал, так как постель была застелена предыдущим вечером.

– Совершенно верно. Я опросил нескольких слуг. Никто из них не видел, чтобы он возвращался после завтрака – или, быть может, ужина с его точки зрения, – посему я распорядился, чтобы Болмер никому ничего не рассказывал, но немедленно известил нас, как только Николс вернется. Я вернулся сюда и доложил об исполнении капитану Смоллетту.

Лорд Дарси кивнул и снова перевел взгляд на капитана.

– Мы все еще его ищем. Отправили людей в отель ожидать его появления к полуночной смене, но он так и не объявился. Словом, исчез, не оставив следа.

– Вы подозреваете, – промолвил лорд Дарси, – что исчезновение пакета и исчезновение Николса – звенья одной цепи. Я с вами согласен. Содержимое пакета, надо полагать, было зашифровано, не так ли, капитан?

– Безусловно. И не простым шифром, которым было зашифровано письмо. Более того, Цвинге всегда пользовался особым образом заговоренными чернилами и бумагой. Если несведущий человек попытался бы сломать печать на письме, содержание послания исчезло бы прежде, чем тот достал лист из конверта.

– Иными словами, Николс никак не мог достать пакет из сейфа, прочитать текст и решить, что в руки его попала ценная вещь.

– Не мог, – согласился капитан Смоллетт. – Более того, Цвинге отнюдь не был дураком. Он не передал бы пакет Николсу, если бы не доверял ему. Наконец, поскольку конверт был запечатан еще и охранным наговором, прочесть это письмо мог только маг достаточно квалифицированный и мощный для того, чтобы проанализировать чары, наложенные мастером сэром Джеймсом Цвинге, и снять их.

– Имеете ли вы хоть какое-то представление о том, что именно могло находиться в этом пакете? – спросил лорд Дарси.

– Никакого. Вообще никакого. Впрочем, ничего ужасающе срочного – то есть требующего немедленных действий – быть не могло, иначе Цвинге сам доставил бы этот пакет вопреки всем препонам. Однако же это было нечто достаточно важное для того, чтобы заставить агентов короля Казимира пойти на убийство, чтобы завладеть им.

– А как, по-вашему, связана эта история с убийством Барбура? И новым тайным оружием нашего флота?

Капитан нахмурился и затянулся дымком.

– Ну, тут мы ступаем на зыбкую почву. Очевидно, они обнаружили, что Барбур был двойным агентом, иначе его не убили бы.

– В этом я с вами согласен, – проговорил лорд Дарси.

– Очень хорошо. Однако в таком случае возникают несколько возможных предположений относительно Фитцжана и о том, насколько много известно полякам о помехопроекторе.

– Если, как мы надеемся, они ничего не знают об этом устройстве, тогда ничего не знали бы и о Фитцжане, за исключением той вымышленной информации, которую передал им Барбур. Выяснив, что он работает двойным агентом, они просто без сожаления его убрали. Информация о перемещениях флота не стоит таких усилий.

– Однако я опасаюсь, что мы проявили бы излишний оптимизм, полагая, что польскому правительству абсолютно неизвестно о существовании помехопроектора.

– Скорее наоборот, они не лезут вон из кожи для того, чтобы узнать, как он устроен и какое производит действие, – что еще раз указывает на то, что они ничего не знают о Фитцжане. В противном случае они не стали бы убивать Барбура до тех пор, пока не сумели добраться до Фитцжана – что они вполне могли бы сделать. С другой стороны, они могли уже завладеть этим секретом и посему не нуждаются в Фитцжане.

И наконец, существует такая возможность, что Фитцжан сам был польским агентом, которого послали проверить Барбура. Как только они убедились, что информация Барбура разительно отличается от той, которой, по их данным, он владеет, они тут же подписали ему смертный приговор.

Капитан Смоллетт широко развел руки.

– Однако это всего лишь предположения, сейчас они нам ни о чем не говорят. Важнее всего найти Пола Николса. Я охотно передал бы вам эту информацию еще утром, однако, как я уже говорил, у нас нет никаких оснований для его ареста. Мы не можем доказать даже то, что конверт существовал на самом деле, а тем более факт его кражи. И каким образом мы должны были передавать это дело офицерам королевского правопорядка?

– Мой дорогой капитан, не стоит ограничиваться исключительно изучением флотского права. Бегство с места совершения преступления всегда достаточное основание для задержания и допроса. Далее любой следователь задаст себе следующий вопрос: куда направится подозреваемый? В польское посольство?

– Нет. – Смоллетт покачал головой. – За посольством ведется круглосуточное наблюдение… контролируются все входы и выходы.

– Именно так. Это знаю я, знают и поляки. Однако явочная квартира польской разведки должна находиться где-то в Сити. Где именно?

– Хотелось бы знать, – ответил капитан. – Готов отдать за эту информацию половину годового жалованья. Мы имеем основания полагать, что в Лондоне действуют по меньшей мере три не связанные друг с другом агентурные сети, известные немногим избранным. Некоторые из агентов нам известны, и мы следим за ними. В последние восемнадцать часов мои люди не сводили с них глаз. Пока что никаких новостей. Однако чего мы не знаем, так это того, где может находиться даже одна из польских явочных квартир. Неприятно признавать, но тем не менее. Мы не имеем ни намека, ни предположений относительно их местонахождения.

– Тогда, – промолвил лорд Дарси, – остается один-единственный способ обнаружить Николса: прочесать Лондон. A для этого нужны ноги. И если ваши люди ищут его негласно, то лорд Бонтриомф и лондонская городская Стража могут разыскивать его за побег с места преступления.

Бонтриомф кивнул.

– Мы можем забросить сеть в течение часа. И если мы что-нибудь обнаружим, я немедленно извещу вас, капитан.

– Отлично, м’лод.

– Тогда я сейчас же приступаю к делу. – Бонтриомф поднялся на ноги. – Чем скорее, тем лучше. Если вам понадобится связаться со мной, капитан, отправьте курьера в «Королевский мажордом». Мы устроили там явочную квартиру, в которой постоянно должен находиться сержант, и я буду туда заглядывать.

– Великолепно. Благодарю вас, м’лод.

– До скорой встречи, джентльмены. Доброго дня.

Лорд Бонтриомф бодро направился к двери, явно довольный, что перед ним наконец возникла перспектива реального дела.

– Ну а я со своей стороны, капитан, – проговорил лорд Дарси, – хотел бы просить вашего снисхождения в одном щекотливом вопросе.

– Каком же?

– Мне хотелось бы познакомиться с вашими секретными материалами, особенно письмами от Барбура в отношении Фитцжана и помехопроектора.

– М’лод, – промолвил капитан Смоллетт с ледяной улыбкой, – как вам известно, любая разведывательная организация ревниво относится к собственным секретным материалам, и наш Корпус не является исключением из общего правила. До недавних пор эти материалы классифицировались как совершенно секретные. О существовании Барбура в качестве двойного агента было известно лишь самым высшим чинам Адмиралтейства. Однако вы уже один раз обвинили меня в сокрытии информации. Подобное больше не повторится. Я прикажу, чтобы эти материалы доставили сюда, чтобы вы могли изучить их с коммандером Эшли. A теперь могу ли уже я просить об одолжении с вашей стороны?

– Безусловно, капитан. О каком же?

– С вашего разрешения мне хотелось бы назначить коммандера лорда Эшли связным офицером между штатскими следователями и флотом. Точнее, между вами и мной. Эшли знает, как устроен флот, сведущ в работе разведчика и даже кое-что смыслит в работе детектива по уголовным делам. Он работал в отделе флотской разведки еще до того, как наш отдел был преобразован в Корпус. Ему будет приказано помогать вам всеми возможными способами. Согласны, м’лод?

– Конечно, капитан. Великолепная мысль.

– Прекрасно. Коммандер, вы слышали приказ.

– Так точно, есть, капитан. – Эшли улыбнулся лорду Дарси. – Постараюсь по возможности не путаться под ногами, милорд.

– Значит, договорились, – подытожил капитан Смоллетт, поднимаясь на ноги. – А пока я схожу за этими делами.

***

Стоя позади закрытой двери комнаты, в которой произошло убийство, мастер Шон О'Лохлэнн осматривал помещение. Наконец он повернулся к стоявшему рядом подмастерью-магу лорду Джону Кецалю.

– Вы понимаете, чего нам следует опасаться? Мы еще не готовы снять сохраняющий наговор с тела, так что нужно постараться, чтобы наши заклинания на него не повлияли. Это понятно?

– Да, мастер, понятно, – кивнул лорд Джон Кецаль.

Мастер Шон улыбнулся юноше.

– Я и не сомневался, молодой человек. Вы прекрасным образом зарекомендовали себя во время анализов крови. – Ирландец помолчал. – Кстати говоря, сумеете ли вы выполнить подобные исследования самостоятельно, если потребуется?

Лорд Джон Кецаль искоса глянул на коротышку мага.

– Анализы крови? Да, мастер, думаю, что сумею, – недрогнувшим голосом ответил он.

– Так, хорошо. – Мастер Шон удовлетворенно кивнул. – Однако! – Он наставительным жестом поднял палец. – Следующий анализ будет немного сложнее. Мы имеем дело с психическим потрясением. Когда человек испытывает боль или умирает, он всегда переживает психическое потрясение – конечно, в том случае, если не угасает во сне или в забвении любого иного рода. Но в данном случае имела место насильственная смерть.

– Я понимаю, – произнес лорд Кецаль.

– Вот и славно. А теперь поработайте моим кадильщиком. Ингредиенты на столе. Попрошу также приготовить кадило, поскольку именно вам и надлежит использовать его.

– Хорошо, мастер, – с легким волнением в голосе произнес знатный молодой мечиканец.

На столе возле двери стоял прибор, который мастер Шон уже извлек из своего разукрашенного символами портпледа. Прибор этот представлял собой медный котелок с перфорированной медной крышкой. В собранном виде он мог раскачиваться на нескольких цепочках длиной около трех футов каждая. В данный момент горшочек оставался на столе открытым.

Лорд Джон Кецаль достал несколько инструментов из собственного чародейского саквояжа и под бдительным присмотром мастера Шона О'Лохлэнна молодой маг приступил к приготовлению кадила.

Поставив медный котелок на железный треножник, он зажег на дне несколько кусочков древесного угля. Затем, обратившись к ряду горшочков и бутылочек, выстроившемуся на столе, по очереди начал золотой ложечкой черпать из них разнообразные ингредиенты в особую золотую чашку, каждый раз фиксируя наговор на вещество собственной золотой палочкой размером с карандаш, помешивая ею смесь.

Так молодой человек составил смесь ладана, базилика, самонила, шамбалы, куркумы, таэлсина, сандала, кедра и еще четырех менее известных, но даже более могущественных ингредиентов, внесенных в точном порядке, защищенных каждый своим уникальным, никому более не свойственным наговором.

Закончив процесс создания смеси, подмастерье произнес завершающее заклинание и поднял взгляд темных глаз к пухлому мастеру.

Шон О'Лохлэнн кивнул головой.

– Хорошая работа. Очень даже хорошая. – Он улыбнулся. – Не стану спрашивать, насколько вы сами понимаете, что именно сделали. Я давно взял себе в обычай полагать, что учащемуся всегда не хватает знаний. Но, в свой черед являясь учащимся, я прекрасно знаю, насколько многих знаний не хватает мне самому. К тому же, – он усмехнулся, – как сказал бы сейчас лорд Дарси, я люблю читать лекции.

Заклинание, которое мы будем сейчас творить, имеет динамическую природу и оттого отвратить его действие можно только динамическим наговором – то есть, дабы оградить тело, с которым мне придется работать, вам придется окуривать комнату. Вы понимаете меня, мой мальчик?

– Понимаю, мастер.

– Очень хорошо. Далее, когда вы поместите созданную вами смесь в кадильницу, появится дым, состоящий из множества различных мелких частиц. Под воздействием вашего заклинания эти частицы будут привлекаться или особым образом прилипать к стенам и мебели. При этом они будут образовывать особые структуры, которые мы именуем голограммами. Частицы каждого вида дымов будут оставлять на одной и той же поверхности собственный отпечаток, согласно психическому воздействию на эту поверхность. Просуммировав всю общность этих отпечатков, мы можем восстановить сами психические воздействия.

Сложив руки на груди, он посмотрел снизу вверх на высокого мечиканца и одарил его своей самой лучшей ирландской улыбкой.

– Да, юноша, вы точно принадлежите к числу студентов, о которых преподаватель может только мечтать. Вы терпеливо слушаете старого мастера, повторяющего уже известные вам азы, оттого лишь, что надеетесь услышать нечто новое и неизвестное вам.

И опять почти незаметный румянец попытался пробраться на смуглую кожу Джона Кецаля.

– Да, мастер Шон, – осторожно проговорил он. – Я изучал теорию отпечатков.

– И наверняка хорошо усвоили. Однако вы достаточно умны, чтобы понять, что теория и практика – не одно и то же. – Он удовлетворенно кивнул головой. – Из вас выйдет превосходный судебный маг, молодой человек. Превосходный, повторяю!

Улыбка на лице Шона самую малость померкла.

– Можно сказать, вы уже усвоили правильный подход к делу. А теперь посмотрим, насколько хорошо вы овладели техникой.

Отвернувшись от лорда Джона, он вновь посмотрел на стены. – Если вы правильно проведете обряд, лорд Кецаль, на этих стенах проявятся оставленные частицами дыма отпечатки, разницу между которыми определят наговоры, произнесенные вами на компоненты смеси, а также голографические узоры, образованные суммированием отпечатков. Человек, лишенный Таланта, увидит только небольшую копоть, если вообще сумеет ее заметить. Но мы с вами разглядим отпечатки, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы продемонстрировать, как нужно их интерпретировать.

– Вы готовы, мой мальчик? – Он снова повернулся к мечиканцу.

Лорд Джон Кецаль поджал губы.

– Готов, мастер.

– Хорошо. – Достав две магические палочки из расписанного символами и знаками портпледа, мастер Шон подошел к трупу, лежавшему возле стола, и остановился над ним. – Готов и я, парень, действуй и следи за своими заклинаниями.

Молодой мечиканец аккуратно раздувал угольки на дне кадильницы до тех пор, пока они не зарделись оранжево-красными огоньками, и затем беззвучно, одними губами проговаривая заклинание, высыпал ароматную смесь из золотой чашки на рдеющие угольки, после чего к потолку мгновенно поднялся плотный столб белого дыма. Лорд Джон Кецаль немедленно прикрыл кадильницу продырявленной крышкой, защелкнул ее и поднял за цепочки. Левой рукой он удерживал концы, а правой перехватывал цепочки на половине длины, позволяя кадильнице раскачиваться. Описав кадилом пологую дугу, он направился к ближайшей стене, направляя дым в ее сторону.

Шаг за шагом он продвигался вдоль стен, ритмично размахивая кадилом, что-то шепча одними губами, и густой дым клубами поднимался вверх, распространяя по всей комнате липкое и тяжелое благоухание.

Пока его помощник окуривал помещение, мастер Шон неподвижно стоял над трупом, держа в каждой руке длинные блестящие палочки из тяжелого стекла, простирая обеими руками магический покров, защищающий труп от воздействия совершаемого Джоном Кецалем магического ритуала.

В позе ирландца не ощущалось никакого напряжения. Вокруг него царила аура силы, он каким-то образом приосанился, обычно мягкий живот напрягся. Свет газовой лампы, преломляясь на гранях хрустальных палочек, растворялся в их глубинах, рассыпался радужными искрами по комнате.

Исходящий от кадильницы дым не касался мастера Шона. Дым клубился густыми облаками, однако, казалось, невидимая сила не позволяет его частицам попасть в ту часть помещения, которая находилась под контролем мастера-мага. Микроскопические частицы благоуханного пепла направлялись к стенам, мебели и потолку, следуя предписанным им путем, однако ни одна пылинка не смела приблизиться к могущественной фигуре мага, защищавшего объект дознания от их воздействия.

Молодой маг трижды обошел комнату по периметру, размахивая кадилом, и помещение наполнилось сизым дымом – кроме области, защищенной Шоном.

Закончив обход, Джон Кецаль направился к столу, опустил раскаленное кадило на железный треножник, снял перфорированную крышку и погасил угли, остановив курение.

Далее он достал из собственного украшенного символами портпледа серебряную палочку с утолщением на одном конце. Взяв ее за противоположный конец, он по очереди повернулся к стенам и начертил в воздухе особый символ против каждой из них. При этом заполнявшая комнату дымка резко потянулась к стенам, и воздух быстро очистился.

– Готово, мастер, – тихо произнес он через мгновение.

Окинув взглядом комнату, мастер Шон опустил руки, подошел к своему саквояжу и убрал внутрь обе хрустальные палочки. А затем вновь осмотрел помещение.

– Отличная работа, молодой человек. Прекрасная, я бы даже сказал. А теперь можете ли вы сказать, что именно здесь произошло?

Лорд Джон Кецаль внимательно смотрел на стены. Да, оба мага смотрели глазами, но видели отнюдь не ими. Психические отпечатки, оставленные на стенах происшедшими в комнате событиями и выявленные процессом окуривания, были полностью сокрыты от глаз лишенного Таланта человека, в отличие от владеющего этим даром.

Несмотря на то что лорд Джон Кецаль, конечно, воспринимал отпечатки, отсутствие опыта не позволяло ему уверенно их интерпретировать. Мастер Шон почувствовал его нерешительность.

– Действуйте, молодой человек, доверьтесь своей интуиции, только положившись на нее, вы можете проверить собственное восприятие и, таким образом, перейти от предположения к уверенности.

– Ну, – с неуверенностью в голосе начал лорд Джон Кецаль, – похоже, что…

Он умолк, а потом произнес:

– Но это совершенно нелепо. Так не бывает.

– Мальчик мой! – взволнованно вздохнул мастер Шон. – Вы уже начали трактовать события. Вы пытаетесь перейти к логической интерпретации до того, как успели полностью впитать в себя факты. Поэтому спрашиваю снова. Что именно, с вашей точки зрения, здесь произошло?

Лорд Джон Кецаль огляделся еще раз. На сей раз он поворачивался медленно, совершая полный оборот на триста шестьдесят градусов, впитывая в себя каждую мелкую подробность.

– В этой комнате, кроме сэра Джеймса, никого не было… – и умолк.

– Правильно, совершенно верно, – сказал мастер Шон. – Продолжайте. Однако вы еще не сказали, в чем именно усмотрели парадокс.

– Мастер, – произнес лорд с легким недоумением, – получается, сэр Джеймс Цвинге был убит дважды. С интервалом в несколько минут – максимум полчаса – между убийствами.

Мастер Шон с улыбкой кивнул.

– Вы почти правильно все поняли, мой мальчик. Результаты вскрытия должны подтвердить ваше заключение. И все же вы не достигли полного понимания. – Он широко повел рукой. – Повнимательнее присмотритесь к свидетельствам отпечатков. Здесь друг на друга накладываются два значимых факта. Наш покойный коллега, находясь в одиночестве в этой комнате, претерпел два психических потрясения. И, как вы правильно отметили, их разделяла примерно половина часа. Первое потрясение он пережил, когда его убили, а второе, когда он умер.

Глава 13

Широкие двери, ведущие из вестибюля гостиницы «Королевский мажордом» в главный бальный зал, были закрыты, но не заперты. На дверях не было таблички, оповещавшей о том, что вход сюда разрешен только членам Съезда, поскольку на данном мероприятии подобные объявления были излишни. Двери защищал наговор, не то чтобы не допускавший мирских посетителей, кишмя кишевших у киосков в фойе, но следивший за тем, чтобы такая мысль даже не возникла в их головах – а если таковая все-таки случайно туда проберется, то будет изгнана в считаные мгновения.

Сэр Томас Лезе и вдовствующая герцогиня Камберлендская прошли сквозь распахнувшуюся дверь. В нескольких футах от зала леди де Камберленд остановилась и глубоко вздохнула.

– Что-то не так, ваша милость?

– Боже мой, какая толпа! – произнесла Мэри де Камберленд. – Свежего воздуха на них во всем Лондоне не хватит.

Бальный зал являл собой зрелище более мирное и спокойное по сравнению с тем, что происходило в фойе. Обе комнаты мало отличались по величине, однако бальный зал вмещал в себя разве что десятую часть тех, кто заполонил вестибюль. Кроме того, калейдоскопическую пестроту нарядов в фойе здесь сменил выдержанный классический стиль. К голубым мантиям магов добавились строгие черные с белым облачения священников-целителей, среди которых изредка рубинами алели одеяния епископов. Целителей-раввинов в их темных нарядах трудно было отличить от священников, однако яркий халат свидетельствовал о присутствии редкого здесь хакима. Целители-мусульмане нередко присутствовали в свитах посланников из различных исламских стран.

– Мы вынуждены смириться с днем посетителей, ваша милость, – проговорил сэр Томас. – Люди имеют право знать, чем занимается Гильдия, и Гильдия обязана информировать народ о своих делах.

Ясные голубые глаза Мэри обратились к сэру Томасу.

– Мой дорогой сэр Томас, людям приходится по необходимости исполнять множество обязанностей, и это отнюдь не значит, что они доставляют им удовольствие. Где же эта ваша красотка?

– Сию минуту, ваша милость, попробую разглядеть. – Сэр Томас, рост которого на пару дюймов превосходил рост среднего человека, окинул зал взглядом. – Ах вот она где. Пойдемте, ваша милость.

Вдовствующая герцогиня последовала за ним. Дамсель Тию окружала компания молодых и симпатичных подмастерьев. Мэри де Камберленд улыбнулась. Понятно, что юные подмастерья обсуждают с красавицей ученицей отнюдь не тонкости своего Искусства. Положенный ученикам скромный бледно-голубой наряд трудно было назвать соблазнительным, однако на дамсель Тие…

И тут вдовствующая герцогиня заметила нечто, до сих пор ускользавшее от ее внимания: вышивка на плече платья дамсель Тии объявляла ее ученицей его милости Чарльза, архиепископа Йоркского.

На сей раз дамсель Тия показалась Мэри де Камберленд чуть выше, чем вчера, когда на глазах герцогини девушка выбежала из номера мастера сэра Джеймса. Однако Мэри сразу же поняла причину: на ногах Тии были туфельки фасона, лишь недавно вошедшего в моду в южной части польской гегемонии и еще не признанного в Империи. Они были похожи на обыкновенные, только почему-то остроносые шлепанцы, а пятку их поднимал над полом шип длиной примерно два с половиной дюйма. «Боже милостивый, – подумала про себя Мэри, – разве может женщина носить подобные каблуки без ущерба для собственных ног?»

А если причину следует искать в психологии? Тия – девица миниатюрная, отметила вдовствующая герцогиня де Камберленд, без этих каблуков до полных пяти футов ей не хватает доброго дюйма, причем она никак не меньше чем на фут уступает в росте ей самой. Не стала ли она на такие каблуки для того лишь, чтобы прибавить себе роста?

«Нет, – решила Мэри, – Тия слишком уверена в себе, не сомневается в собственных способностях и не нуждается в услугах этих ходулей. Она носит их просто потому, что привыкла к подобной моде, являющей собой, так сказать, всего лишь особенность туземного наряда и ничего более».

– Простите, – проговорил сэр Томас Лезе, прокладывая себе путь сквозь окружавшую Тию толпу. Каждый из составлявших ее подмастерьев трижды посмотрел на сэра Томаса. На первый взгляд на нем не было голубой мантии мага. Выходит, простой обыватель? Повторным взглядом подмастерье замечал на левой стороне груди знаки, свидетельствовавшие о том, что обладатель их является доктором тавматургии и членом Королевского тавматургического общества. Нет, не обыватель. И только третий взгляд обнаруживал в этом незнакомце всем известные черты блистательного теоретика магии, портрет которого был известен любому ученику, прошедшему даже недельный курс обучения. Окружавшая Тию толпа рассыпалась, смущенная приближением великого человека.

***

Тия заметила, что ухаживавшие за ней симпатичные молодые маги вдруг, как бы ни с того ни с сего, растворились в пространстве, и повела взглядом по сторонам, рассчитывая обнаружить причину этого процесса. Мэри де Камберленд немедленно заметила вспыхнувшие в глазах Тии огоньки и улыбку, появившуюся на губах этого эльфа, как только она увидела высокого и сухощавого сэра Томаса Лезе.

«Так-так, – отметила герцогиня, – значит, Тия все-таки отвечает взаимностью на чувства сэра Томаса». Она не забыла слова лорда Дарси: «Сэр Томас влюблен в девицу – или так ему кажется». Впрочем, лорд Дарси не прозорливец. Однако Мэри поняла, что не следует сомневаться во взаимности чувств, соединяющих эту пару.

И прежде чем теоретик магии успел заговорить, дамсель Тия поклонилась ему.

– Добрый день, сэр Томас.

– Добрый день, Тия. Прошу прощения за то, что разогнал ваших кавалеров.

– Ваша милость, – сэр Томас обратился к своей спутнице, – разрешите представить вам дамсель Тию… Тия, я хотел бы познакомить вас с моей хорошей знакомой – Мэри, герцогиней Камберлендской.

Тия сделала книксен.

– Знакомство с вами – честь для меня, ваша милость.

Сэр Томас мельком глянул на часы.

– Боже! Заседание Королевского тавматургического общества вот-вот начнется. – Коротко улыбнувшись, он добавил: – Надеюсь, леди простят меня. Не прощаюсь.

Улыбка Мэри де Камберленд была обращена к Тии лишь отчасти. Герцогиня поздравляла себя с успехом собственного замысла. «Лорд Дарси, – подумала она, – одобрил бы мой расчет». Точно определив время начал заседания Общества, она добилась того, что девице ее представил сам сэр Томас, тут же исчезнувший.

– Тия, – обратилась она, – а вы уже пробовали наше английское пиво? И французские вина?

Глаза девушки блеснули.

– Вина – да, ваша милость. А английское пиво? Нет. – Она помедлила. – Но я слышала, что оно ничем не уступает немецкому.

– Моя дорогая Тия, – фыркнула ее милость. – Это все равно что сравнивать кларет с уксусом. Пойдемте же… покинем этот торжественный конклав, и я познакомлю вас с английским пивом.

Зал мечей гостиницы «Королевский мажордом», как и фойе, был переполнен публикой. В одном из устроенных в нем киосков вдовствующая герцогиня Камберлендская взяла сделанную из пьютера кружку, полную холодного пива.

– Тия, дорогая моя, – произнесла она, – на свете существует множество напитков. Вина, созданные для гурманов, виски и бренди, предназначенные для мужчин, сладкие ликеры для женщин, молоко и лимонад для детей, но для дружеской беседы нет ничего лучше доброго английского пива.

Взяв свою кружку, Тия прикоснулась ею к кружке Мэри.

– Располагая таким красноречивым ходатаем, как ваша милость, английское пиво не может иметь соперников. – Она выпила сразу полкружки, после чего посмотрела на Мэри искрящимися чудесными глазами. – А пиво действительно отличное, ваша милость!

– Неужели лучше наших французских вин? – спросила Мэри, опуская опустевшую наполовину кружку.

Тия рассмеялась.

– В данный момент много лучше, ваша милость: меня так и снедала жажда.

– Вы совершенно правы, моя дорогая, – улыбнулась Мэри в ответ. – Вино услаждает нёбо, а пиво утоляет жажду.

Тия сделала еще глоток.

– Ваша милость, вам известно, откуда я и кто, и, должно быть, девушке моего происхождения не положено даже сидеть в присутствии герцогини, а тем более пить в ее компании пиво на людях.

– Пустяки! – воскликнула Мэри де Камберленд. – Я не принадлежу к числу пэров, правителей областей; я такая же простая женщина, как и вы.

Покачав головой, Тия тихо усмехнулась.

– Это ничего не значит, ваша милость. Любой обладатель титула бесконечно превосходит такую простолюдинку, как я, – во всяком случае, так обстоят дела в провинции Банат, единственной части польской гегемонии, которую мне пришлось видеть. Так что, услышав титул герцогини, я автоматически вздрагиваю.

– Я это заметила, – произнесла Мэри, – и потому напоминаю о том, что всякий посягающий на титул в области магии должен научиться лучше владеть символикой.

– Знаю, – тихо произнесла девушка. – И всеми силами постараюсь научиться, ваша милость.

– Не сомневаюсь, моя дорогая. – Мэри немедленно сменила тему. – А скажите, где вы так научились англофренчу? Вы великолепно владеете языком.

– Я говорю с ужасным акцентом, – возразила Тия.

– Вовсе нет! Если захотите узнать, в какой степени можно искалечить язык, послушайте кое-кого из наших лондонцев. Ваш учитель прекрасно справился с делом.

– Меня учил брат моего отца, дядя Неапелер, – сообщила Тия. – Он торговец и часть своей жизни провел в Анжуйской империи. Кроме того, мне очень помог сэр Томас – он исправлял ошибки и учил должным манерам.

– Кстати о сэре Томасе… – Герцогиня коротко улыбнулась Тии. – Надеюсь, его титул вас не пугает.

В глазах Тии проскочила лукавая искорка.

– Пугает? Титул сэра Томаса? O нет, ваша милость, что вы! Он всегда был очень добр ко мне. Пожалуй, даже слишком. Но, с другой стороны, здесь все ко мне приветливо относятся. Все без исключения. Такого дружелюбия, такого добродушия, как в державе его величества короля Джона, не найдешь нигде более на свете.

– Даже в Италии? – непринужденным тоном спросила вдовствующая герцогиня.

Тия помрачнела.

– В Италии меня могли повесить.

– Повесить? Вас? С какой стати, моя дорогая?

Недолго помолчав, девушка ответила:

– Полагаю, что это уже далеко не секрет. Меня обвиняли в использовании черной магии.

Вдовствующая герцогиня Камберлендская кивнула с серьезным выражением на лице.

– Вот как. Рассказывайте. Что же произошло?

– Ваша милость, я никогда не могла спокойно видеть чужие страдания. Наверное, потому, что мои родители скончались на моих глазах, когда я была совсем еще юной, один за другим, с разницей в несколько месяцев. Я так хотела, чтобы они жили, но поделать ничего не могла. Я была бессильна. Всем детям приходится подчас переживать эту жуткую беспомощность, ваша милость, – но это была совершенно особая ситуация.

Темные глаза девушки наполнились печалью.

Мэри де Камберленд молчала, однако в сочувствии ее невозможно было усомниться.

– Меня воспитал дядя Неапелер – чудесный, очень добрый человек. Он обладал Талантом целителя, но не был обучен этому делу. – Тия не сводила взгляда со своей кружки с пивом, она все водила кончиком своего миниатюрного пальца по ее ободку. – У него не было возможности научиться. Скорее всего, он даже никогда не узнал бы, что наделен этим дарованием, если бы не провел много лет в Анжуйской империи, где обладателей Таланта специально разыскивают. Он обнаружил Талант и во мне, и научил меня тому немногому, что знал сам.

В славянских странах человек может стать целителем только в том случае, если он обладает нужными политическими связями и бездонным карманом. Этими же условиями определяется и право обратиться к квалифицированному целителю. Дядя Неапелер… был… торговцем, человеком своего дела. Тем не менее богатым его можно было назвать разве что в сравнении с односельчанами, и его считали политически ненадежным из-за того, что он много времени проводил в областях Империи.

Он пользовался своим Талантом по мере своих возможностей, чтобы помогать заболевшим селянам и крестьянам. Все они знали, что могут обратиться к нему за помощью, кем бы они ни были, и любили его за это. Так он воспитал и меня, ваша милость.

Девушка умолкла, поджала губы, а потом сделала еще один глоток из кружки.

– А потом… кое-что произошло. Офицеры графа… – Она снова умолкла и после недолгой паузы произнесла: – Нет, я не могу говорить об этом… Я бежала. В Италию. Там тоже были больные. Люди, нуждавшиеся в помощи. Я помогала им, и за это они предоставляли мне еду и кров. У меня не было денег. Не осталось ничего… после того, как… впрочем, это неважно. Бедняки помогали мне за ту помощь, которую я им оказывала. Им и их детям. Но невежды называли мою помощь черной магией.

Сначала в Беллуно. Потом в Милане. И в Турине. Каждый раз вокруг меня распространялись шепотки о том, что я практикую черную науку. И каждый раз мне приходилось бежать. Наконец мне пришлось вовсе оставить итальянские государства.

Перейдя имперскую границу, я направилась в Гренобль, полагая, что там-то окажусь в безопасности. Я надеялась найти там работу – пойти к какой-нибудь леди ученицей служанки, так как это занятие считается почтенным. Но великий герцог Пьемонта послал вперед меня грамоту, и городская Стража Гренобля меня арестовала.

Я была так напугана. Я не нарушала имперских законов, но пьемонтцы хотели вернуть меня в Пьемонт. Меня отправили на суд к милорду маркизу Гренобля, который выслушал меня и передал мое дело в судебную палату его милости герцога Дофине. Я боялась, что как только они услышат, в чем меня обвиняют, то сразу передадут пьемонтским властям. Зачем слушать жалобу какого-то ничтожества?

– Королевское правосудие творится иначе, – заметила вдовствующая герцогиня.

– Я знаю, – ответила Тия. – Теперь знаю. Итак, меня послали на экспертизу в особую церковную комиссию. – Она еще раз глотнула из кружки и посмотрела в глаза Мэри де Камберленд. – Комиссия меня оправдала.

Да, я занималась магией, не имея на то лицензии. Однако они решили, что согласно закону подобное преступление не требует экстрадиции. Члены комиссии прозорливцы заключили, что в процессе исцеления я ни разу не прибегла к черному мастерству. Тем не менее они предупредили меня, что в пределах Империи я не имею права заниматься магией без лицензии.

Отец Доминик, возглавлявший комиссию, сказал, что такой Талант, как мой, подлежит дальнейшей огранке. Он представил меня сэру Томасу, читавшему в Гренобле лекции на семинаре для магов, a сэр Томас привез меня в Англию и представил его милости архиепископу Йорка. Вы знакомы с архиепископом, ваша милость? Вот кто настоящий святой.

– Вы бы донельзя смутили его такими словами, если бы он их услышал, – улыбнулась в ответ герцогиня, – однако, между нами говоря, я с вами согласна. Он удивительный прозорливец. Очевидно… – Она указала на архиепископский герб на плече Тии. – Его милость принял решение в вашу пользу. Более чем милостивое, я бы сказала.

– Да, – кивнула Тия. – По рекомендации его милости меня приняли в Гильдию в качестве ученика.

Мэри де Камберленд вдруг ощутила ауру темного предчувствия, пеленой повисшую над девушкой.

– Но теперь ваше будущее обеспечено, – проговорила она с теплотой в голосе, – вам не о чем беспокоиться.

– Не о чем, – чуть улыбнулась в ответ Тия. – Конечно, совершенно не о чем.

Однако взгляд ее померк, и темный ореол не посветлел.

В это мгновение около столика возник официант, который, вежливо кашлянув, произнес:

– Прошу прощения, ваша милость. – Он посмотрел на Тию. – Прошу прощения, дамсель. Вы ученица чародея Тия… э… Айнциг? – Он слишком жестко произнес последнюю букву.

Тия улыбнулась в ответ.

– Да, это я. В чем дело?

– Дамсель, один мужчина у бара хочет поговорить с вами. Сказал, что вы его знаете.

– Который из них? – спросила она, не поворачивая головы.

Официант также не повернулся:

– Тот, что у бара, дамсель, на третьем табурете справа, торговец в сиреневого цвета куртке.

Тия непринужденно скосила глаза в сторону бара. Примеру ее последовала и вдовствующая герцогиня, увидевшая темноволосого мужчину с кустистыми бровями, густыми вислыми усами и глубоко посаженными глазами, с быстротой хорька метавшимися по сторонам. Куртка на его плечах являла странную вариацию на тему стиля дуглас, что явным образом указывало на его происхождение… уроженец острова Мэн, поскольку этот стиль был популярен только на этом острове.

Мэри услышала, как Тия охнула.

– Я… мне надо поговорить с ним. Надеюсь, вы простите меня, ваша милость?

– Конечно, моя дорогая. Официант, наполните наши кружки!

Мэри следила за направлявшейся к бару Тией. Она видела лицо незнакомца и спину Тии, однако бушевавший в комнате шквал эмоций не позволял понять чувства девушки. Что касается незнакомца, Мэри никоим образом не могла уловить его слова. Лицо его было как маска, губы едва шевелились, да и эти незначительные движения скрывались за завесой густых усов. Весь разговор продлился не более двух минут. Затем незнакомец склонил голову перед Тией, поднялся и вышел из Зала мечей.

Где-то с полминуты Тия не двигалась с места, после чего повернулась и отправилась к кабинке, где ее ожидала вдовствующая герцогиня де Камберленд. Выражение на лице ее Мэри могла истолковать только как своего рода угрюмую радость.

– Еще раз простите, ваша милость, – сказала она. – Старый приятель. Давно не виделись.

Тия потянулась к собственной кружке и вдруг добавила: – Прошу прощения, ваша милость. А сколько сейчас времени?

Мэри посмотрела на свое запястье.

– Двенадцать минут седьмого.

– О боже! – произнесла Тия. – Сэр Томас особо подчеркивал, что после шести мне следует переодеться в вечернее платье.

– И правда, – рассмеялась Мэри. – Нам обеим уже пора переодеться.

Склонившись вперед, Тия прошептала доверительным тоном:

– Ваша милость, должна признаться, что я не совсем в ладу с анжуйской модой. Сэр Томас по доброте своей купил мне несколько вечерних платьев, и одно из них я еще ни разу не надевала. Мне хотелось бы провести в нем сегодняшний вечер, но… – Голос ее еще более понизился. – Но я совсем не знаю, как правильно носить эту вещь. Не согласится ли ваша милость подняться наверх и помочь мне?

– Конечно, моя дорогая, – усмехнулась Мэри, – но при одном условии.

– Каком же, ваша милость?

– Чтобы надеть одно из тех платьев, которые я обычно ношу, требуется целый батальон служанок. Вы сумеете заменить батальон?

Это было неправдой: герцогиня лукавила, она умела одеваться самостоятельно, однако лорд Дарси просил ее приглядывать за этой девушкой, и хотя она уже сомневалась в том, что это необходимо, все равно не намеревалась нарушать его приказ.

– Попробую, ваша милость, – улыбнулась в ответ Тия. – Моя комната на третьем этаже.

– Хорошо, мы поднимемся наверх и примерим ваш роскошный наряд, после чего спустимся на один лестничный пролет и завернем меня в мой. И, скажу честно, все присутствующие здесь маги будут валяться у наших ног.

Герцогиня подписала поданный официантом счет, и они покинули Зал мечей.

***

Тия повернула ключ в замке, распахнула дверь и замерла на месте. На полу прямо за дверью белел конверт. Подняв его, она улыбнулась герцогине.

– Простите меня, ваша милость. То платье висит в шкафу. Надеюсь, ваша милость выскажет о нем свое мнение. Оно синее.

Мэри подошла к гардеробу, открыла его, посмотрела на рядок платьев, но, прежде чем успела что-то сказать, услышала за своей спиной голос Тии. Она не поняла смысл сошедшего с уст девушки короткого, явно крепкого выражения, однако уловила в нем гнев. Герцогиня медленно повернулась.

– Произошло что-то ужасное?

– Ужасное? – Глаза девушки метали огонь. Смяв конверт правой рукой, она порывистым движением отправила бумажный ком в мусорную корзину.

– Ничего ужасного, ваша милость, совсем ничего. – Тия заставила себя улыбнуться. Подойдя к гардеробу, она посмотрела на платье, не произнеся ни единого слова.

Мэри де Камберленд сделала шаг назад.

– Какое очаровательное платье, Тия, – произнесла она невозмутимым тоном. – Вы будете великолепно в нем смотреться.

И, молниеносным движением нагнувшись к корзине, выхватила из нее смятую Тией бумагу и сунула ее в свой карман.

– Да, очаровательное платье.

Мэри ощущала исходившие от девушки смятение и нерешительность. Нечто в этой записке смутило Тию, расстроило ее планы, и теперь она старалась понять, что же делать дальше. Девушка посмотрела на нее несчастными глазами.

– Ваша милость, я… что-то мне нехорошо. Мне нужно несколько минут полежать.

На пару мгновений Мэри де Камберленд задумалась: не следует ли предложить девушке свои услуги в качестве целителя? А потом поняла, что это только увеличит ее смятение. Голова у Тии не болела. Ей надо было просто избавиться от гостьи. Мэри ничего не могла сделать.

– Ну конечно, моя дорогая. Полагаю… – она улыбнулась, поняв, что повторяет слова сэра Томаса, – что сегодня мы еще увидимся. Всего хорошего, моя дорогая.

Она вышла в коридор и услышала, как за спиной закрылась дверь. «Что же теперь делать?» – подумала Мэри. Вступать в новый контакт с Тией слишком навязчиво. Что же делать?

Герцогиня спустилась по лестнице. На половине пути вниз она достала из кармана записку, подброшенную под дверь Тии и только что извлеченную ею из мусорной корзины. Она вытащила листок из конверта и посмотрела на него.

Ни одного известного ей слова, совершенно незнакомый язык. Понять можно было только четыре цифры.

«07:00».

И ничего более.

Глава 14

Лорд Дарси откинулся на спинку жесткого прямого кресла, явно воплощавшего в себе идеи и представления Адмиралтейства о мебели, и с чувством вздохнул. Казалось, что усталость вселилась в каждую клеточку его тела.

Затем он снова наклонился вперед, закрыл лежавшую перед ним на столе папку и посмотрел на сидевшего за столом напротив лорда Эшли.

– Ничего интересного, не правда ли, милорд?

– Так точно, милорд, – лорд Эшли согласно качнул головой. – Ничего интересного. Загадочный Фитцжан остается, как и прежде, крайне загадочной фигурой.

Лорд Дарси отодвинул от себя папку с документами и забарабанил пальцами по столу.

– Согласен. Барбур не оставил нам даже намека на личность Фитцжана. В Шербуре, на военно-морской базе, о существовании Барбура даже не подозревали. Если вдруг не вскроется что-то неожиданное, эта ветка расследования нам ничего более не даст.

– Иными словами, вы не видите никакой перспективы, милорд?

– Посмотрим, что у нас есть. – Лорд Дарси указал рукой на стопку папок. – Предположительно лишь троим известно, как изготовить и активировать генератор помех: сэру Лайону Грею, сэру Томасу Лезе и покойному сэру Джеймсу Цвинге. Конечно, можно предположить, что информацию у них выкрали, однако в первую очередь нам надо рассмотреть, а не мог ли это сделать один из них?

Коммандер нахмурился.

– Трудно представить, что настолько уважаемые и облеченные доверием люди способны предать Империю.

– Действительно, – согласился лорд Дарси. – Почти невозможно вообразить причину, которая может заставить любого высокопоставленного офицера предать Империю. Однако факты измены случались и раньше, значит мы обязаны учитывать такую возможность.

– Как насчет самого сэра Томаса? Он разрабатывал теорию и ее математическое обоснование. Или сэра Лайона, или сэра Джеймса? Они совместно проектировали механо-тавматургическую конструкцию, воплотившую в жизнь теоретическую возможность устройства.

– А если бы вам, милорд, пришлось выбирать одну кандидатуру из трех, кого из них вы предпочли бы в качестве подозреваемого?

Коммандер откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок, мимо низко подвешенной газовой лампы, на проступавшие в тени балки высокого потолка.

– Итак, – проговорил он спустя мгновение, – первым делом я исключил бы из числа подозреваемых сэра Томаса. Поскольку само открытие в принципе сделано именно им, ему было бы проще продать его с самого начала правительству его славянского величества, если он настолько нуждался в деньгах.

– Согласен, – бесцветным тоном отметил лорд Дарси.

– Сэр Лайон, – продолжил коммандер Эшли, – в деньгах не нуждается. Четверть миллиона серебряных соверенов не то чтобы показались ему безделицей, однако подобная сумма не способна сподвигнуть на измену человека, занимающего настолько высокий пост.

– Согласен, – повторил лорд Дарси.

– Ну а сэр Джеймс? – Эшли помедлил. – Не знаю. Во всяком случае, он не был состоятельным человеком.

Посмотрев на потолок еще секунд двадцать, он опустил голову и обратил взгляд к Дарси.

– Могу предложить вам идею, милорд. Не знаю, насколько она хороша, однако ее можно проверить.

– Действуйте, – проговорил лорд Дарси. – Я буду благодарен вам за каждый луч света, который вы сможете пролить на тему.

– Хорошо, предположим, что Цвинге и Барбур работали сообща. Естественно, им пришлось придумать этого таинственного Фитцжана, которого никто не видел вместе с Барбуром. Наши агенты видели, как он входит в дом Барбура и выходит оттуда. Он являлся из ниоткуда и исчезал в никуда. Не проще ли Барбуру самому изобразить эту загадочную личность? В конце концов, тот самостоятельно контактировал с польскими агентами.

– Цвинге общался не только с Барбуром, – отметил лорд Дарси. – Почему бы не обратиться к кому-то другому и спокойно продать секрет, не разыгрывая целый спектакль?

Коммандер опустил руку на стол ладонью вверх.

– И как сложились бы события? Мы бы узнали, если бы флот короля Польши получил это устройство в свое распоряжение. Но поняли, что его продал один из этих троих. Наше подозрение тут же пало на Цвинге, поскольку только он из тройки контактировал с польскими агентами. В конце концов, обычный человек, располагающий секретом, который можно продать, не скажет себе: «Надо бы сходить на улицу и продать тайну польскому агенту…» Польские агенты не стоят на каждом углу.

– Действительно, – задумчивым тоном произнес лорд Дарси. – Сложно что-то продать, не зная, как встретиться с покупателем. Продолжайте, пожалуйста.

– Следуем дальше. Чтобы отвести от себя подозрения, он разыгрывает маленькую пьеску с Барбуром. Все ищут загадочного Фитцжана, устраивают для него ловушку. A Барбур организовывает сделку с поляками под прикрытием той же самой истории с Фитцжаном.

– И как должен был закончиться сей милый спектакль? – поинтересовался лорд Дарси.

– Давайте подумаем. Секрет передан полякам. Поляки платят Барбуру. Полагаю, Цвинге тоже под каким-то предлогом обретался где-то неподалеку. Сомневаюсь, что он мог вот так просто доверить Барбуру пять тысяч золотых соверенов.

Расставленная на таинственного Фитцжана ловушка естественным образом не срабатывает, потому что такового не существует в природе, а когда мы обнаруживаем помехопроектор у поляков, Цвинге оправдывается следующим образом: Фитцжан усомнился в намерениях Барбура и продал секрет кому-то другому. Цвинге мог намереваться заплатить Барбуру, мог поделить с ним деньги, а мог и намереваться убить. Этого мы не знаем.

– Интересно, – проговорил лорд Дарси. – Такой план действительно мог иметь место быть, однако при всем том он не сработал. И что же, по-вашему, в таком случае произошло на самом деле?

– Лично я полагаю, – сказал коммандер, – что поляки обнаружили, что Барбур работает на Зета, под личиной которого скрывался сэр Джеймс. Далее, если моя гипотеза имеет хоть какое-то отношение к истине, существуют по меньшей мере два возможных объяснения случившегося.

Первое: поляки решили, что вся история с помехопроектором всего лишь наживка в какой-то хитроумной ловушке, по некой причине задуманной сэром Джеймсом, и потому приказали своим агентам устранить их обоих.

И второе: у них были причины предполагать, что сэр Джеймс на самом деле изменник и готов вести с ними переговоры. Они понимали, что сэр Джеймс не передаст планы и чертежи Барбуру до тех пор, пока не будут предприняты все меры. Однако они представляли и то, что он будет хранить их в таком месте, откуда сможет легко достать. Он наверняка подготовил все материалы и спрятал их, едва ли он мог запросто сесть где-нибудь в уголке и по памяти их восстановить.

Итак, в то время как одна группа наших агентов ведет дела с Барбуром в Шербуре, другая наблюдает за Цвинге в Лондоне. В Шербуре готовятся к передаче денег, и Барбур извещает об этом Цвинге, который, не зная, что находится под наблюдением польских агентов, извлекает материалы из тайника и передает их Барбуру. Но теперь поляки знают, где тот хранит эти планы, потому что Цвинге достал их из тайника. Они посылают в Шербур приказ разделаться с Барбуром, а здешние агенты убивают Цвинге и захватывают планы, экономя себе пять тысяч золотых соверенов.

– Вынужден признать, – неторопливо проговорил лорд Дарси, – что недостаток знакомства с методами работы сетей международной разведки существенно мне мешает. Подобная теория просто не приходила мне в голову. А как насчет того, каким образом убили сэра Джеймса? Каким образом польские агенты сумели это сделать?

Коммандер лорд Эшли красноречиво пожал плечами.

– Тут уже я могу только развести руками, милорд. Мои познания в области черной магии равны нулю, и, вопреки рекомендации капитана Смоллетта, вынужден признать, что за время службы во флотской разведке мне ни разу не приходилось расследовать обстоятельства убийства.

– Ну, во всяком случае вы честно в этом признались, – расхохотался лорд Дарси. – Надеюсь, опыт настоящего расследования поможет вам осознать, каким образом нам, ничтожным штатским детективам, удается справляться с подобными заданиями. Кстати, сколько сейчас времени? – Он бросил взгляд на запястье. – Боже! Уже седьмой час! Я думал, что Адмиралтейство закрывается в шесть вечера.

Коммандер ухмыльнулся.

– Смею предположить, что капитан Смоллетт распорядился, чтобы нас не беспокоили.

– Понятная мера, – проговорил лорд Дарси. – Ладно. Давайте разложим все эти дела по папкам и вернемся в отель. Мне хотелось бы задать несколько вопросов сэру Лайону Грею, если сумеем его там застать, а также переговорить с его милостью архиепископом Йоркским. Нам нужно узнать, что ему известно о девушке по имени Тия Айнциг.

– Тия Айнциг? – сморгнул лорд Эшли. Он никогда не слышал этого имени.

– Я перескажу вам то немногое, что мне известно, по дороге в отель. Предоставит ли нам Адмиралтейство транспорт? Или придется ловить кэб?

– Увы, адмиралтейская конюшня закрывается в шесть вечера, милорд, – отозвался коммандер. – Придется ловить кэб, если повезет.

– Если нет, дойдем пешком, – проговорил лорд Дарси. – Все-таки наша гостиница не на другом конце города.

Несколько минут спустя они уже шли по скудно освещенным коридорам Адмиралтейства. Дежуривший в приемной вооруженный корабельный старшина выпустил их через парадную дверь.

– На улице сегодня жуткий туман, милорды, – объявил он. – Счастливой поездки. Капитан Смоллетт распорядился, чтобы вас ждал экипаж.

– Возблагодарим Бога за все его малые милости, – предложил лорд Дарси.

На сей раз туман был еще гуще, чем предыдущей ночью. Экипаж с флотским гербом, едва заметный в тусклом свете газового фонаря над дверями здания Адмиралтейства, ожидал их возле бордюра. Оба детектива спустились на тротуар. Коммандер лорд Эшли спросил:

– Старшина Хоскинс, это вы?

– Да, милорд коммандер, – донесся голос с места кучера. – Капитан Смоллетт велел нам дождаться вас.

– Прекрасно. Едем к «Королевскому мажордому». – И они забрались в экипаж.

***

На сей раз на поездку ушло больше времени, чем днем. Гости Съезда, заранее готовые к туману, уже разъехались по домам. Лорды Дарси и Эшли обнаружили, что фойе почти опустело. Человек в синей с серебряными разрезами мантии мастера-мага рассматривал одну из витрин. Следователи подошли к нему, и лорд Дарси прикоснулся к его плечу.

– Прошу прощения, – вежливо проговорил он. – Я лорд Дарси, следователь короля по особым делам, и буду весьма благодарен вам, если вы подскажете, где можно найти сэра Лайона Гандольфуса Грея.

Мастер повернулся к нему с подобострастной улыбкой на лице.

– Ах, лорд Дарси, – проговорил он. – Чрезвычайно приятно познакомиться с вами, ваша светлость. Я – мастер Юэн Макалистер. Мой близкий друг мастер Шон О'Лохлэнн много рассказывал мне о вас, ваша светлость. – Он вдруг помрачнел. – Вынужден сказать, ваша светлость, что и грандмастер сэр Лайон в данный момент недоступен. Он на специальном заседании Исполнительного комитета высших чинов Королевского тавматургического общества и Гильдии магов. Чем еще я могу помочь вашим светлостям?

Лорд Дарси не стал отмечать, что пока что он ничем их светлостям и не помог.

– Ах, какая жалость. Но в таком случае скажите, его милость архиепископ Йоркский также присутствует на этом заседании?

– O нет, ваша светлость. Его преосвященство не является членом комитета. Его церковные обязанности слишком многочисленны и не позволяют взвалить на себя еще одно бремя. Однако я видел милорда архиепископа всего несколько мгновений назад. Сейчас он вкушает вечерний чай в ресторане, в Зале щита, ваша светлость.

Подняв руку, Макалистер мельком глянул на часы.

– Да, всего несколько минут назад, ваши светлости. Его милость все еще должен быть там. Но скажите, может быть, я способен еще чем-то помочь вашим светлостям? – Не предоставив обоим лордам времени на ответ, он продолжил: – Могу ли я сделать что-нибудь, чтобы помочь вам выявить мерзкого злодея, совершившего кошмарное убийство… – на его лице вдруг появилось печальное выражение, – … нашего доброго друга мастера Джеймса? Прискорбное деяние. Ваша светлость уже готов арестовать злодея?

– Мы приложим для этого все силы, мастер Юэн, – отрывисто бросил лорд Дарси. – И благодарим вас за информацию. До завтра, мастер Юэн, еще раз благодарю вас.

Вместе с лордом Эшли он повернулся и направился к ресторану, оставив чародея недоуменно глядеть им вслед.

– И как вам мастер Юэн Макалистер? – спросил лорд Эшли. – Мелкий и скользкий сукин сын, не правда ли?

– Даже если бы он не представился, я узнал бы его по описанию мастера Шона.

– А не думаете ли вы, милорд, – задумчиво произнес лорд Эшли, – что мастер Юэн каким-то образом замешан в этом деле?

Лорду Дарси понадобилось сделать еще пару шагов, чтобы обдумать этот вопрос.

– Скажу вам честно, Эшли: хотя у меня нет никаких свидетельств, мне с высокой степенью вероятности кажется, что мастер Юэн Макалистер является одной из основных движущих сил в тайне, окружающей смерть сэра Джеймса.

– Но вы не стали подробно его допрашивать. – Лорд Эшли явно удивился.

– Я прочитал его показания, которые он дал вчера лорду Бонтриомфу. Все то утро он оставался в своем номере до десяти или двенадцати минут десятого. Точное время он не указал. После он спустился в фойе. Мастер Шон подтверждает часть его показаний. Интересно, однако, что номер мастера Юэна находится этажом выше и как раз над номером, в котором был убит сэр Джеймс.

– Над этим фактом стоит подумать, – проговорил Эшли прямо перед дверью Зала щита.

Лорд Дарси распахнул дверь. Внутренний дворик снаружи, который утром был виден из комнаты сэра Джеймса, был укутан туманом, но газовые лампы ярко освещали внутренние помещения ресторана. Следователи остановились, оглядывая комнату. За одним из столиков пожилой мужчина в епископском пурпуре в одиночестве пил чай.

– Надо думать, это и есть его милость архиепископ Йоркский, – заметил лорд Дарси.

Они направились к столику.

Архиепископ пребывал в глубоком раздумье. Перед ним лежал блокнот, и он то и дело наносил символы на его открытые страницы.

– Прошу прощения за вторжение, ваша милость, – вежливо прервал его мысли лорд Дарси. – Я никоим образом не рискнул бы вторгнуться в ваши раздумья, однако я следую прямым приказам короля.

Старик поглядел на него с благосклонной улыбкой, свет газовых ламп превращал его серебряные волосы в ореол, окружавший розовую лысину. Не поднимаясь с места, он протянул руку Дарси и любезным тоном проговорил:

– Вы мне вовсе не помешали, милорд. Я готов уделить вам время. Полагаю, вы лорд Дарси из Руана?

– Да, ваша милость, – проговорил лорд Дарси, – а это коммандер лорд Эшли из корпуса разведки Имперского флота.

– Очень хорошо, – молвил старый мудрый прозорливец. – Присаживайтесь, милорды. Благодарю вас. Вы хотите обсудить проблемы, рожденные кончиной сэра Джеймса Цвинге?

– Совершенно верно, ваша милость, – подтвердил лорд Дарси, опускаясь в кресло.

Его милость сплел на столе пальцы.

– К вашим услугам. Я готов помочь расследованию этого дела…

– Вы чрезвычайно любезны, ваша милость, – произнес лорд Дарси. – Как вам известно, я не принадлежу к одаренным Талантом людям, а посему в вашем распоряжении могут находиться некие факты, которыми я не в состоянии обладать.

– Вполне возможно. Например?

– Насколько я понимаю, в этой гостинице любому магу будет трудно совершить обряд черной магии, не выдавая себя. Более того, каждый находящийся здесь чародей прошел проверку на ортодоксальность своей практики и обладает лицензией, подписанной проводившим экзамен епископом своего диоцеза.

– Итак, вы хотите узнать, – плавно перебил его архиепископ, – каким образом такая персона могла остаться незамеченной?

– Именно.

– Очень хорошо, попробую объяснить. Начнем с лицензии на магическую деятельность. Она выдается каждому магу, который, закончив этап обучения, согласно правилам Гильдии получает право практиковать в качестве мага. Через каждые три года он проходит переэкзаменовку, и лицензия возобновляется, если в его квалификации не возникает никаких сомнений. Это вы, я полагаю, знаете?

– Да, ваша милость, – кивнул лорд Дарси.

– Очень хорошо, – продолжил архиепископ, – но что может помешать магу сохранить свой статус? Что может не позволить церкви продлить его лицензию? Положим, таких причин огромное множество, но главной среди них, конечно же, является обращение к черной магии. К сожалению, только крайне малочисленная горстка крайне высококвалифицированных прозорливцев способна определить, запятнал ли себя человек тем, что технически считается черной магией, в тех случаях, если чары не наделены особенной силой, и если они не причиняют особенного вреда, и если налагавший их маг не слишком развращен этим поступком. Вы понимаете?

– Насколько я понимаю, да, – согласился лорд Дарси.

– В таком случае, – продолжал архиепископ, наставительно подняв палец, – вы уже догадываетесь, что человек может какое-то время незаметно для окружающих заниматься черной магией, пока эта зловещая практика не окажет на его психику ощутимый для совета экзаменаторов эффект, свидетельствующий о том, что практика его более не является ортодоксальной.

Далее, серьезное преступление, такое как убийство, конечно, будет немедленно обнаружено квалификационной комиссией, собранной по таковому поводу. Заподозренному в столь крупном прегрешении магу придется пройти некие испытания, чего ему не удастся сделать в том случае, если он воспользовался своим Искусством для совершения столь злодейского преступления.

Он махнул рукой.

– Однако вы видите, что подвергнуть подобной проверке всех присутствующих здесь магов невозможно, так что Гильдии приходится считать всех своих членов ортодоксальными христианами до тех пор, пока не возникнет повод сомневаться в их правоверии.

– Это я вполне понимаю, – проговорил лорд Дарси, – но при этом знаю и то, что вы являетесь одним из самых деликатных прозорливцев, а также одним из самых мощных целителей во всем христианском мире. – Он посмотрел в глаза архиепископа. – Я знал лорда Зейгера.

Во взоре его милости проступила печаль.

– Ах, бедный Зейгер. Измученная, поврежденная душа. Я сделал для него все что мог. И все же я знал, да, знал, что, несмотря ни на что, долго он не проживет.

– Однако вы, ваша милость, распознали в нем убийцу-психопата, – напомнил лорд Дарси. – А если бы такой человек обретался сейчас в нашей среде, разве не был бы он столь же заметным, как лорд Зейгер?

Архиепископ обратил свой полный тревоги взгляд сначала к лорду Дарси, а потом к лорду Эшли.

– Милорды, – начал он, тщательно подбирая слова, – магия не делится на снежно-белую и угольно-черную области. Невозможно так просто и уверенно разделить человеческие души. Лорд Зейгер представлял собой наиболее ярко выраженный случай, и поэтому его удалось обнаружить и изолировать, однако лечить его было сложно. Впрочем, невозможно сказать «этот человек способен на убийство» и «этот человек убивал» и только по этой причине изолировать его от общества. Ибо эти качества не обязательно связаны со злом. Способность убивать является неотъемлемым условием выживания человека как животного. Отменить ее просвещением, по сути дела, значит, погубить человечество. Я, прозорливец, ощущаю, что вы оба способны на убийство, а также, что вы убивали других людей. Однако такое знание не может подсказать мне, насколько оправданными были эти убийства. Мы, прозорливцы, отнюдь не ангелы, милорды. Мы не претендуем на силы, присущие самому Господу. Только подлинно злое, глубоко укорененное недоброе намерение становится настолько очевидным, что его можно обнаружить с первого взгляда. Например, я не нахожу подобного зла в вас обоих.

После продолжительной паузы лорд Дарси наконец проговорил:

– Кажется, я понял. И надеюсь, не ошибусь в том, что если бы все присутствующие здесь маги прошли стандартную проверку на ортодоксальность, то совершивший убийство черный маг был бы мгновенно обнаружен?

– О да, – согласился архиепископ, – да. Считайте, что в том случае, если светское правосудие не сумеет обнаружить преступника, подобная проверка будет проведена. Однако… – он подчеркнул свои слова движением длинного и тонкого пальца, – пока что ни церковь, ни Гильдия не имеют никаких доказательств того, что здесь имело место обращение к черной магии. И поэтому мы воздерживаемся от подобных действий.

– Понятно, – протянул лорд Дарси. – С позволения вашей милости еще один вопрос. Что вам известно о дамсель Тие Айнциг?

– О дамсель Тие? – Благолепный старец усмехнулся. – Вот уж кого, милорд, вам следует выбросить из головы, если вы подозреваете девушку в соучастии в этом деле. За последние несколько месяцев она была дважды проэкзаменована компетентными комиссиями, составленными из компетентных экзаменаторов. Она никогда в жизни не обращалась к черной магии.

– Однако один этот факт не мешает ей оказаться замешанной в этом деле, – проговорил лорд Дарси. – Человек вполне может стать соучастником убийцы, не являясь при этом черным магом. Поправьте, если я ошибаюсь.

Архиепископ задумался.

– Конечно, вы правы. Возможно, да, да, вполне возможно… что дамсель Тия совершила преступление, однако не относящееся к области черной магии, ибо мы непременно обнаружили бы это. – Он улыбнулся. – Но уверяю вас, в ней нет ни капли зла.

Лорд Дарси поднял глаза, заслышав приближающиеся к ним шаги. Мэри де Камберленд явно была взволнована, однако ей прекрасно удавалось не показывать свое беспокойство.

– Ваша милость, – произнесла она, сделав короткий книксен, после чего посмотрела на Дарси. – Я… – Она умолкла и взглянула сначала на лорда Эшли, потом на архиепископа и, наконец, снова на лорда Дарси. – Могу ли я с вами поговорить, милорд?

– О вашем поручении? – спросил лорд Дарси.

– Да.

– Мы как раз говорили о Тие. Какой информацией вы можете с нами поделиться?

– Прошу вас, садитесь, ваша милость, – проговорил архиепископ. – Я тоже хотел бы услышать любую информацию, касающуюся Тии.

Вдовствующая герцогиня Камберлендская тихо пересказала свой разговор с Тией Айнциг, сообщила o коротком свидании Тии с сидевшим в баре мужчиной и о ситуации, возникшей после того, как на полу номера девушки было обнаружено подброшенное письмо, сделав это со всей точностью, которую не сумел бы превзойти и сам лорд Бонтриомф.

– Я искала вас по всей гостинице, – закончила она. – Даже заглянула на явочную квартиру, но сержант сказал, что еще не видел вас. Просто повезло, что я заглянула сюда.

– Покажите мне эту записку. – Лорд Дарси протянул руку.

Мэри передала ему листок.

– Я так к вам спешила. Я могу прочитать здесь только три цифры.

– Написано по-польски, – проговорил лорд Дарси и тут же перевел: – «В семь часов вечера в собаке и зайце». Подписи нет. – Он посмотрел на часы. – Без трех минут семь! Где находится эта чертова собака и ее заяц?

– Может, это «Гончая и косой»? – задумался лорд Эшли. – Есть такой паб на Аппер-Суондэм. Можем успеть.

– А «Собаки и зайца» поблизости нет? Нет? Тогда придется рискнуть! – бросил лорд Дарси, поворачиваясь к вдовствующей герцогине. – Мэри, великолепная работа! Но сейчас у меня нет времени на благодарности. Я вынужден оставить вас в обществе архиепископа. Прошу простить нас, ваша милость. Пойдемте, Эшли. Так где же находится «Гончая и косой»?

Они вышли из Зала щита в фойе отеля.

– Этот коридор выходит в Чадный переулок, – указал лорд Эшли. – Свернув направо, мы сразу же попадаем на Аппер-Суондэм-лейн. Не более полутора минут пешком.

Они накинули на себя плащи и капюшоны, чтобы защититься от холодного дыхания тумана снаружи. Пренебрегая взглядами нескольких магов, не понимавших, как можно бежать рысцой в таком важном месте, они направились к коридору, ведущему к задней двери. Возле нее стоял караульный.

– Я лорд Дарси, – быстро произнес лорд, не сбавляя шага. – Передайте лорду Бонтриомфу, что мы ушли в «Гончую и косого» и постараемся вернуться оттуда как можно быстрее.

Глава 15

Туман немедленно окутал следователей, как только они оказались в Чадном переулке, а когда за их спинами закрылась задняя дверь «Королевского мажордома», их окружила тьма.

– Нам сюда, – указал Эшли. Они повернули направо, на ощупь пробрались по Чадному переулку до конца застройки и перекрестка, на котором улица Святого Свитина пересекала узкую аллею и, сливаясь с ней, расширялась в Аппер-Суондэм-лейн. Здесь редкие газовые фонари пытались рассеять туман, однако трудно было что-то рассмотреть перед собой на расстоянии чуть большем нескольких футов.

Выбравшись из Чадного переулка, они услышали удаленное цоканье, приближавшееся к ним в тумане по улице Святого Свитина. Стучали явным образом стальные подковки каблуков по булыжной мостовой. Слева от них удалялась глухая поступь двух пар кожаных подметок, одна совсем рядом, другая подальше. Где-то впереди, на Аппер-Суондэм-лейн, по брусчатке громыхал запряженный парой коней экипаж.

Мужчины пересекли улицу Святого Свитина и направились дальше.

– Кажется, пришли, – через минуту произнес лорд Эшли. – Да-да, вот и паб.

На вывеске под газовым фонарем ярко-синяя гончая гналась за столь же синим зайцем.

– Тогда входим, – проговорил лорд Дарси. – Не снимайте капюшон и не распахивайте плащ. Я не хочу, чтобы кто-нибудь заметил флотский мундир. А так вполне сойдем за пару самых обыкновенных мужланов.

– Хорошо, – согласился лорд Эшли. – Надеюсь, вы сумеете опознать девицу?

– Наверное. Ее милость дала весьма подробное описание внешности этой Тии; потом, едва ли по Лондону разгуливают стаи девиц ее роста. – Дарси толкнул перед собой дверь. По левую руку его вдоль стены во всю длину тянулась стойка бара. Вдоль правой стены так же во всю длину располагался рядок кабинок. В задней части бара, посередине него, между стойкой и кабинками располагались несколько столиков. За одним из них шла игра в карты, мишень на стенке звучно – чмок! чмок! чмок! – отзывалась на попадания дротиков дартс, пущенных мощной, но неверной рукой клиента.

Дарси и Эшли поспешили к свободному месту за стойкой. Несмотря на внушительное число посетителей, в большой комнате не было людно.

– Знакомых не видно? – пробормотал лорд Эшли.

– Отсюда нет, – ответил лорд Дарси. – Возможно, она в одной из кабинок. Или же еще не пришла.

– Скорее второй вариант, – сказал Эшли. – Посмотрите-ка в зеркало за баром.

В зеркале прекрасно отражалась входная дверь, и лорд Дарси без труда узнал миниатюрную фигурку и прекрасное личико Тии Айнциг. После того как она прошла в глубь заведения, Дарси наконец ее опознал. – Это она. И обратите внимание на высокие каблуки, о которых упоминала ее милость.

И тут он понял, стук чьих каблуков слышал на улице Святого Свитина. Тия отставала от них с Эшли не более чем на полминуты.

***

Тия, не оглядываясь, сразу направилась в заднюю часть зала, как будто знала, где именно будет ждать назначивший ей встречу человек. Она прошла прямо в последнюю кабинку, расположенную возле задней двери паба, и села с задней стороны лицом к входной двери.

– Интересно, – сказал лорд Дарси, – есть ли уже кто-то внутри? Или она ждет отправителя письма?

– Давайте прогуляемся и проверим, – предложил лорд Эшли.

– Хорошо, только не будем подходить слишком близко. Я не хочу, чтобы они увидели наши лица.

– Мы можем посмотреть на игру в дартс, – сказал лорд Эшли. – Может быть вполне интересно.

– Да, в самом деле, – согласился лорд Дарси, и они медленно прошли в задний конец зала.

В кабинке напротив Тии Айнциг действительно кто-то сидел. Бесспорно, мужчина, однако капюшон плаща полностью скрывал его лицо, к тому же он низко склонял голову к столу.

– Давайте пересядем за этот столик, – предложил лорд Дарси. – Может быть, я сумею подслушать их разговор. Но двигайтесь осторожно. И постарайтесь укрыть лицо.

Ближайший к ним столик располагался ближе ко входу, чем кабинка, за которой они следили, и мужчину, спрятавшего свое лицо под капюшоном, они больше не видели. Теперь он сидел к ним спиной и говорил так тихо, что голос его едва был слышен и слов разобрать не удавалось. Тия, однако, села к ним лицом, и, как сказала Мэри де Камберленд лорду Дарси предыдущим вечером, голос девушки обладал необычайной силой, хотя говорила она тихо.

Несколько секунд они слышали только неразборчивое бормотание мужского голоса, затем Тия спросила:

– Если ты не хотел его смерти, зачем убил?

Лицо ее выражало холодную злость, граничащую с гневом.

Выслушав бормотание собеседника, Тия произнесла:

– Ты обнаружил, что под маской Зета, страшного главы Европейского отделения имперской флотской разведки, на самом деле скрывался мастер сэр Джеймс Цвинге, и рассказываешь, что Секретная служба короля Казимира не хотела его смерти.

Человек в капюшоне ответил ей парой гневных слов.

– Я буду говорить то, что считаю нужным, – произнесла Тия. – Попробуй обойтись без ругательств.

Почти минуту она слушала глухой голос собеседника с выражением холодного гнева на окаменевшем прекрасном лице. Затем ледяная улыбка легла на ее губы.

– Нет, я этого не сделаю, – проговорила она, – я не стану просить его. Ни ради тебя, ни ради Польши, ни ради всей проклятой армии Казимира!

Мужчина ответил ей короткой фразой. Холодная улыбка Тии сделалась чуть шире.

– Нет, черт побери, ради него тоже. A знаешь почему? Потому что теперь я знаю, что ты мне солгал! Я знаю, что пыточные подвалы польской Секретной службы ему не грозят!

Мужчина произнес что-то еще.

– Смертный приговор? – Тия резко и невесело рассмеялась. – О нет. Долго же ты надо мной издевался. Ты пытался заставить меня предать страну, принявшую меня с добротой, и полюбившего меня человека. Я жила в постоянном страхе и ужасе перед тобой. Довольно! O, я действительно намереваюсь подписать смертный приговор – только твой! Я намереваюсь покончить с этим заговором. Я собираюсь рассказать имперским властям все, что знаю, и я надеюсь, что тебя повесят, жалкий, ничтожный, злобный…

Она вдруг умолкла и моргнула.

– Что? – И моргнула еще раз.

Лорд Дарси, украдкой наблюдавший за Тией из-за края капюшона, увидел, как изменилось выражение на ее лице. Прежнюю каменную маску сменила пустота, не выражавшая даже прежнего холода.

Коммандер внезапно прикоснулся к руке Дарси.

– Смотрите! – отрывисто шепнул он. – Они собираются уйти через заднюю дверь!

Лорд Дарси внутренне улыбнулся: лорд Бонтриомф упоминал, что Эшли иногда посещают моменты предвидения, что только что и произошло. Подобные вспышки случаются у обладателей неограненного Таланта в моменты сильного напряжения.

Как и предвидел Эшли, Тия поднялась на ноги, следом за ней встал и мужчина, по-прежнему спиной к следователям. Мужчина не повернулся, Тия сразу направилась к выходу, и оба они вышли через заднюю дверь, находившуюся лишь в нескольких футах от наблюдателей.

Дарси и коммандер уже шли к задней двери. Лорд Дарси остановился возле нее, положив руку на дверную ручку.

– Чего же вы ждете? – спросил Эшли.

– Я хочу, чтобы они немного отошли и не заметили свет, когда я открою дверь.

– Но мы потеряем их в тумане!

– Нет. Цоканье ее каблуков слышно за десять ярдов. – Он чуть приоткрыл дверь. – Слышите? Сейчас они удаляются от нас вправо. Какая это улица?

– Как будто бы Олд-Барнегат-роуд, – ответил лорд Эшли.

– Хорошо, пошли. – Лорд Дарси распахнул дверь, и они вступили в клубящийся туман. Ровный стук каблуков Тии еще звучал впереди.

– Теперь можно сократить расстояние, – предложил лорд Дарси, широко шагая в занавешенном туманом мраке. – Пока мы идем спокойно, они нас не расслышат.

Оба несколько минут молча следовали на звук маяка, который представляли собой туфли Тии, наконец лорд Эшли произнес:

– Знаете, я мало что понял из их разговора, но, наверное, мне следует радоваться тому, что я понял хоть что-то.

– Почему? – спросил лорд Дарси.

– Я предположил, что говорить они будут по-польски. Мы знаем, что эта Айнциг владеет польским языком, как, судя по записке, и ее спутник.

– Напротив, – возразил лорд Дарси, – записка скорее указывает на то, что с польским языком этот человек знаком лишь поверхностно и едва ли способен к длительному разговору. Поляки, как и мы, отличают гончую от обычной собаки. Однако, переводя на польский название паба, он воспользовался польским словом, означающим просто собаку вместо гончей, чего не сделал бы человек, по-настоящему владеющий языком. И это многое рассказывает нам о мужчине, которого мы преследуем.

– Что именно, милорд?

– Он тщеславен, претенциозен и в высшей степени склонен к мелодраме. Он мог бы без всякого труда написать свою записку на англофренче, но не сделал этого. Почему?

– Быть может, потому, что в таком случае ее ни за что не поймет случайно наткнувшийся человек.

– Именно, вы совершили такую же ошибку, что и он. Только незнакомый с языком человек может воспринимать его как шифр. Неужели вы будете использовать англофренч как средство сокрытия своих мыслей от посторонних?

– Едва ли, – с улыбкой ответил лорд Эшли.

– И при всем том, – негромко продолжил лорд Дарси, – только тщеславный и претенциозный человек станет выставлять напоказ свои скудные познания человеку, для которого этот язык является родным.

Впереди, на углу, звук каблуков Тии свернул направо.

– И где мы сейчас? – осведомился лорд Дарси.

– Если я не ошибаюсь, мы только что миновали Грейт-Харлоу-хаус, а это значит, что они свернули к Темзе, направляясь на юг.

Лорд Дарси уже не в первый раз в жизни пожалел о том, что так и не удосужился подробнее заучить карту Лондона.

– Куда, по вашему мнению, они могут направляться?

– Если идти в эту сторону дальше, – ответил лорд Эшли, – то сперва мы пройдем мимо церкви Святого Мартина, а после упремся носом в Вестминстерский дворец.

– Только не говорите мне, что они решили нанести визит королю, – пробормотал лорд Дарси. – Этого я точно не перенесу.

– Постойте, они поворачивают налево.

– Куда бы это?

– К Сомерсетскому мосту, – сообщил лорд Эшли. – Переходят через реку. Лучше чуть задержаться. Мост освещают фонари.

– На мой взгляд, медлить не стоит, – возразил лорд Дарси. – Рискнем.

– И долго ли еще они намереваются брести? – проворчал лорд Эшли. – Или решили в теплый вечерок прогуляться до Кройдона или куда-то еще?

Редкие фонари на мосту ничуть не помешали преследователям, кроме того, туман в тот вечер был плотнeе, особенно здесь, над Темзой, так что человека, стоящего прямо под газовым фонарем, невозможно было разглядеть с расстояния пятнадцати футов. Преследователи размеренно продвигались вперед.

Вдруг стук каблуков прекратился примерно на середине моста. Автоматически остановились и оба детектива. До них донесся глухой, но вполне различимый обрывок фразы:

– А теперь лезь на перила.

– Боже! – воскликнул Дарси. – Бежим!

Они сорвались с места. Об осторожности можно было забыть. Завеса тумана раздвинулась, открыв перед ними неизвестного в плаще с капюшоном, стоявшего возле газового фонаря. Тии Айнциг нигде не было видно. Снизу, с реки, послышался громкий всплеск.

Мужчина оглянулся на звук шагов, однако лицо его пряталось от света фонаря в тени капюшона. Он застыл на секунду, раздумывая, бежать или нет, но понял, что опоздал, ибо преследователи были уже совсем рядом. Правая рука его нырнула в недра плаща и вынырнула уже с рапирой. Тонкий как игла клинок блеснул под фонарем.

Благодаря полученной в Имперском флоте подготовке лорд Эшли отреагировал почти мгновенно. Собственная его шпага словно сама собой вылетела из ножен, и он занял боевую позицию прежде, чем противник сумел атаковать.

– Разберитесь с ним! – выкрикнул лорд Дарси. – А я беру на себя девушку!

Он уже бежал поперек моста на ту сторону, что была ниже по течению, скидывая на ходу плащ и отбрасывая его в сторону.

Вскочив на верх широкой каменной балюстрады, Дарси на мгновение застыл, а затем, описав чистую дугу, нырнул в непроницаемую тьму внизу.

Глава 16

Коммандер лорд Эшли не видел, как лорд Дарси спрыгнул с моста. Взгляд его был намертво прикован к укрытой плащом фигуре, представшей перед ним посреди пелены тумана под газовым фонарем. То, как незнакомец держал свое оружие, изобличало в нем любителя.

Но когда противник вдруг сделал выпад, Эшли ощутил странный прилив страха. Клинок в руке его мерцал и исчезал при движении!

Лишь чистое везение и инстинкт помогли ему уклониться от острия и парировать удар своим клинком. Но он никак не мог заметить узкое стальное лезвие. Его глаза словно отказывались замечать его, смотреть прямо на оружие.

Следующие несколько секунд едва не повергли его в панику, после того как выпады противника раз за разом промахивались мимо цели, а удары раз за разом отражал клинок, которого он никак заметить не мог.

Куда бы он ни смотрел, там всегда оказывалось что-то еще, двигавшееся быстро, наносившее удары, которые должны были оказаться смертельными, если бы только его шпага каким-то образом не отражала их всякий раз. Собственные его удары парировались снова и снова, и, едва оружие врага приближалось к его собственному, взгляд его сам собой уклонялся в сторону.

Коммандеру не нужно было объяснять, что он имеет дело с магией. И столь же очевидно было, что в руках опытного убийцы был зачарованный клинок.

И тут взыграл собственный скрытый неотшлифованный Талант коммандера. Дар этот редко встречался даже в самой Гильдии магов. Он заключался в способности заглядывать в будущее на чрезвычайно короткое время, обыкновенно на несколько секунд и очень редко на считаные минуты. Гильдия умела обучать людей, наделенных подобным Талантом; некоторые маги предсказывали погоду, предвещали землетрясения и предвидели прочие естественные явления, не связанные с действиями людей. Однако до сих пор никто, даже величайшие из ученых тавматургов, не сумел создать метод развития уникального дарования коммандера. Ибо эта способность являлась редчайшей среди всех прочих – способность предсказывать результат человеческих поступков. И глубина тавматургических законов временной симметрии еще не была измерена, этот род Таланта не был еще доведен до максимума надежности, присущего прочим.

Коммандера иногда посещали моменты предвидения. Однако он не знал, когда именно явится очередное видение и какова будет его продолжительность. Как всякий разумный человек, обладающий особой способностью и знающий это, коммандер лорд Эшли научился пользоваться своим козырем.

Он внезапно понял, что инстинктивно на каждом выпаде ощущает, где именно окажется зачарованный клинок. Пытавшийся убить его черный маг располагал мощным и тренированным Талантом, который, по всей видимости, по силе своей все же уступал интуиции коммандера лорда Эшли.

Осознав это, Эшли перестал следить за клинком врага и за держащей его рукой. Теперь он не отводил взгляда от тела противника. Оно перемещалось из позиции в позицию, следуя рекомендациям учебника для начинающих. Однако теперь Эшли даже с зажмуренными глазами видел опасный клинок.

Какое-то время Эшли только отражал атаки врага, изучая стиль фехтования черного мага. Но не отступал.

Более того, он перешел в наступление, шаг за шагом оттесняя противника назад. Наконец они оказались прямо под газовой лампой, и лорд Эшли заметил, что враг начинает терять уверенность. В его движениях появилась нерешительность. Им овладевали страх и паника.

Тщательно все обдумав, коммандер лорд Эшли составил план собственных действий. Он не хотел убивать этого человека: противостоящего ему мага и шпиона следует арестовать, допросить и повесить либо за совершенное им самим убийство сэра Джеймса Цвинге, либо за отданный им приказ совершить это преступление. Лорд Эшли нисколько не сомневался в виновности этого черного мага, однако убивать его не подобало: не ему брать королевское правосудие в свои руки.

Он уже понимал, что взять противника живым будет несложно. Для этого требовались всего два быстрых движения: укол в руку между локтем и запястьем, чтобы обезоружить, a потом сильный удар клинком плашмя по голове, чтобы лишить сознания.

Лорд Эшли сделал еще два выпада, заставляя врага отступить в удобное для завершения поединка положение. Маг отступал так, словно повиновался приказу – как и было на самом деле: приказу быстрого как молния клинка коммандера.

Теперь газовый фонарь оказался за спиной Эшли, осветив наконец прятавшееся под капюшоном лицо.

Узнав знакомые черты, лорд Эшли мрачно улыбнулся. Арестовать именно этого человека будет крайне приятно.

Наконец наступил удобный момент. Эшли нацелил свой удар в на мгновение открывшееся предплечье мага.

И в этот же самый миг ощутил, что Талант его покинул. Из-за излишней самоуверенности психическое напряжение, поддерживавшее ровное течение точных движений, упало ниже критического порога. Левой ногой он внезапно поскользнулся на сырой от дождя брусчатке моста.

Эшли попытался удержать равновесие, но опоздал, буквальным образом предчувствуя собственную гибель.

Однако он успел настолько глубоко вселить страх смерти в душу своего противника, что маг даже не осознал, что перед ним появилась возможность завершить поединок в свою пользу. Он понял только, что смертоносная флотская шпага более ему не угрожает, и потому, закрутив плащ, бросился наутек, растворившись в окружавшем тумане, словно его здесь вообще не было.

Лорд Эшли повалился вперед, однако не врезался лицом в камень лишь благодаря выставленной вперед левой руке. Он мгновенно вскочил на ноги, однако острая боль тут же пронзила правую лодыжку. Он слышал удалявшиеся шаги убегавшего мага, однако было ясно, что с такой травмой о погоне нечего и думать.

На мгновение прислонившись к балюстраде, он дал волю смеху, так и рвавшемуся наружу с того мгновения, как он увидел это напряженное, испуганное лицо. Впрочем, смех в основном был обращен на себя самого. Подумать только, пусть и на несколько секунд, но он смертельно испугался этого презренного червяка, мастера Юэна Макалистера!

Хохот улегся примерно через полминуты. Эшли глубоко вздохнул, наполнив легкие полным сырости воздухом, и вытер со лба испарину тыльной стороной левой руки. Затем ловко вложил шпагу в ножны.

Скверно, что скользкий камень мостовой помешал ему пленить мастера Юэна, однако личность черного мага теперь известна, и лорд Дарси сможет…

Лорд Дарси! Пелена возбуждения рассеялась, и Эшли похромал через мост к противоположной, лежащей ниже по течению стороне моста.

Внизу царила кромешная тьма. Он ничего не видел.

– Дарси! – Голос коммандера прокатился над водой, однако плотный туман, повисший над рекой, искажал и рассеивал звук, не позволяя ему разнестись дальше. Отклика не было.

Он крикнул еще дважды, но ответа так и не последовало.

Тут он услышал приближавшиеся к нему справа быстрые шаги и повернулся навстречу, положив руку на эфес шпаги.

Неужели Макалистер решил вернуться? Не может быть! И все же…

Проклятый туман! Эшли казалось, что он заперт в собственном мирке, границами которого служили ватные стены в дюжине футов от него, за которыми бродили невидимые создания, о которых свидетельствовали лишь не имеющие плоти шаги.

И тут он увидел огонек, постепенно превратившийся в явно дружелюбную фигуру, державшую в руках газовый фонарь. Лорд Эшли не был знаком с этим внушительным и тяжеловесным человеком, однако черный мундир лондонской городской стражи говорил, что это друг. Стражник замедлил шаг, остановился и тоже опустил руку на рукоятку собственной рапиры.

– Позвольте спросить, сэр, что здесь происходит? – вежливо спросил стражник, смерив Эшли настороженным взглядом.

Лорд Эшли подчеркнуто медленно снял руку с рукояти своей шпаги. Рука караульного не шевельнулась.

– Я услышал на мосту шум, сэр, – проговорил он внушительным голосом. – Звенело оружие, да-да, оружие, сэр. А потом кто-то пробежал с моста мимо меня в тумане. A теперь еще… – Он помедлил. – Это вы кричали, сэр?

Тут до лорда Эшли дошло, насколько зловеще он, должно быть, выглядит… в длинном черном флотском плаще с поднятым капюшоном, спиной к фонарю… лицо его спрятано в тени и невидимо, как недавно лицо Макалистера. Подняв руку, он откинул назад капюшон и распахнул плащ, чтобы караульный смог разглядеть его мундир.

– Я коммандер лорд Эшли, – произнес он. – Да, караульный, здесь произошла стычка. Человек, пробежавший в тумане мимо вас, разыскивается за убийство.

– За убийство, ваша светлость? – недоуменно произнес караульный. – И кто же он?

– Увы, он не представился, – сказал лорд Эшли, подумав: совершенная правда, однако Дарси должен узнать о Макалистере прежде всех остальных. – Дело в том, что он только что столкнул в воду с моста молодую девушку. Мой спутник нырнул с моста за ней.

– Нырнул за ней? Глупо так поступать в подобную ночь. Скорее всего, ваша светлость, ваш спутник погиб вместе с девушкой.

– Вполне возможно, – согласился лорд Эшли. – Я пытался до него докричаться, однако ответа не получил. Однако он сильный мужчина, и хотя шансов на то, что он сумеет найти девушку, практически нет, сам он вполне может выбраться на берег живым.

– Хорошо, ваша светлость, сей момент начнем искать обоих.

Караульный достал свисток и несколько раз дунул в него, издав тонкий и пронзительный свист, призывая этим условным сигналом на помощь других рядовых королевской городской Стражи. Через секунду-другую до слуха Эшли с обоих берегов донеслись ответные свистки, означавшие ответ: «Идем». Через несколько секунд караульный повторил свой зов, задавая своим людям направление.

– Помощь прибудет через несколько минут. А нам пока остается только составить протокол, – отрывисто произнес караульный, доставая из кармана куртки блокнот. – Так что, ваша светлость, прошу вас еще раз назвать собственное имя и имена остальных участников происшествия.

Повторив свое имя, коммандер назвал имя девушки:

– Ее зовут Тия Айнциг. – После чего произнес его еще раз, по буквам. – Она является важным свидетелем по делу об убийстве, отчего с ней, видимо, и попытались разделаться. Нырнул за ней лорд Дарси…

– Лорд Дарси? – Караульный поднял голову от блокнота. – Лорд Дарси, знаменитый следователь из Руана?

– Он самый, – проговорил лорд Эшли.

– Тот самый лорд Дарси, – продолжил расспросы караульный, стремившийся окончательно уточнить личность неизвестного ему человека, – который прибыл сюда из Нормандии для того, чтобы помочь лорду Бонтриомфу найти преступника, совершившего убийство в «Королевском мажордоме»?

– Тот самый, – усталым голосом повторил лорд Эшли.

– Значит, он так прямо и прыгнул за ней в реку?

– Да, так прямо и прыгнул, как я уже сказал. Он пытался спасти эту девушку. И к настоящему моменту уже мог доплыть до отмели Нори. И если мы подождем еще, он как раз успеет вернуться обратно.

Караульный смутился.

– Не стоит так волноваться, ваша светлость. Мы сделаем все очень быстро. – Приложив свисток к губам, он в третий раз послал в темноту сигнал тревоги. А после недолгой паузы и четвертый.

Тут с ближайшей улицы донесся стук копыт, а когда лошадь галопом влетела на мост, стук превратился в гулкий грохот. В тумане появился огонек, и караульный просигналил собственным фонарем.

– А вот и сержант, ваша светлость.

Конный сержант внезапно появился из тумана, осадив своего рослого гнедого мерина; караульный тут же встал навытяжку.

– Что здесь произошло, караульный Артур?

– Вот этот джентльмен, сержант, говорит, что он лорд Эшли, коммандер имперского флота. – Воспользовавшись блокнотом, он быстро и точно пересказал все, что услышал от лорда Эшли. К этому времени с обоих концов моста уже были слышны топот тяжелых сапог и конская поступь, возвещавшие о приближении других караульных.

– Все в порядке, милорд коммандер, – доложил сержант, – мы сделаем все, что нужно. Скорее всего, ваш спутник выплыл на правый берег, так как он ближе, но мы проверим и левый. Артур, ступай в участок речного караула. Скажи, чтобы приготовили лодки и предупредили другие участки, расположенные ниже по течению. Нужно прикрыть все, вплоть до Челси.

– Будет исполнено, сержант. – Караульный Артур растворился в тумане.

– А не могу ли я попросить оказать мне любезность, сержант, – проговорил лорд Эшли.

– Какую же, милорд коммандер?

– Пошлите верхового в гостиницу «Королевский мажордом», если это возможно. Пусть сообщит обо всем случившемся дежурному сержанту. Кроме того, около гостиницы меня ожидает служебный адмиралтейский экипаж, распоряжается им флотский старшина Хоскинс. Пусть ваш человек передаст ему, что экипаж немедленно нужен коммандеру лорду Эшли на Сомерсетском мосту. Лорд Дарси наверняка выплывет на правый берег… так что я хочу помочь прочесывающим его вашим людям.

– Очень хорошо, милорд коммандер. Я тотчас же отправлю своего человека.

***

Мэри де Камберленд расхаживала по почти опустевшему фойе «Королевского мажордома», стараясь унять беспокойство.

Она ощущала, что должна что-то сделать, но что именно?

Ей хотелось с кем-то поговорить, но разговаривать было решительно не с кем.

Сэр Лайон и сэр Томас все еще заседали в конклаве, собравшем наиболее высокопоставленных магов Империи. Мастер Шон в морге производил вскрытие тела сэра Джеймса Цвинге. Лорд Бонтриомф, которому, по мнению дежурного сержанта, следовало находиться во временной штаб-квартире, рыскал по городу в поисках без вести пропавшего Пола Николса. (Она знала, что дежурный сержант не сказал бы даже этого, если бы лорд Бонтриомф не сказал ему, что с информацией может явиться и ее милость де Камберленд. Сержант явно решил, что в текущем расследовании она участвует в большей степени, чем было на самом деле.)

Лорд Дарси тем временем следил за Тией.

Герцогине было нечего делать.

Не дойдя до середины фойе, она повернула обратно в коридор, в котором располагался временный координационный пункт. Быть может, там уже узнали что-то новое. Но если и нет, лучше побеседовать с сержантом, чем бесцельно слоняться по фойе.

Если бы Съезд шел нормальным образом, она без всякого труда нашла бы вполне приемлемую компанию в Зале мечей, однако убийство лишило жажды всех проживающих в гостинице магов. Она вошла в маленький кабинет.

– Нет ли каких новостей, сержант Питер?

– Пока ничего нового, ваша милость, – ответил дежурный сержант, поднимаясь на ноги. – Лорд Бонтриомф еще не вернулся, лорд Дарси тоже.

– Похоже, вам скучно, сержант, как и мне. Вы не будете против, если я посижу у вас?

– Для меня это честь, ваша милость. Вот стул, присаживайтесь. Боюсь, он не слишком удобен. Но ночному портье лучшей мебели не выдают.

Завязавшийся было разговор нарушил своим появлением другой сержант. Он коротко кивнул герцогине.

– Добрый вечер, мэм. – И далее обратился к сержанту Питеру: – Вы здесь за старшего, сержант?

– Да, пока не вернется лорд Бонтриомф или лорд Дарси. Сержант Питер O’Сихнейлл.

– Сержант Майкл Кер-Терр из речного отдела. Лорд Дарси может и вовсе не вернуться. Девицу по имени Тия Айнциг сбросили с Сомерсетского моста, и лорд Дарси прыгнул за ней в воду. Уже отправили патрульные лодки и поисковые партии по обоим берегам от моста до Челси, но лично я считаю, что шансы на успех невелики. Коммандер лорд Эшли приказал, чтобы я доложил об этом. Он сказал, что эта информация потребуется лорду Бонтриомфу.

– Хорошо, я передам его светлости, когда он появится, – оживленно кивнул сержант Питер. – Это все?

– Нет. Вы случайно не знаете, где именно стоит служебный экипаж Адмиралтейства, которым распоряжается корабельный старшина Хоскинс? Коммандер лорд Эшли приказал, чтобы его немедленно прислали на улицу Темзы, к Сомерсетскому мосту, чтобы отвезти лорда Дарси, когда его найдут, хотя, с моей точки зрения, его светлость только что свел свои счеты с жизнью.

Мэри де Камберленд уже поднялась на ноги.

– Он жив, – произнесла она спокойным голосом. – Если бы он погиб, я ощутила бы это.

– Прошу прощения, мэм? – недоуменно спросил сержант Майкл.

– Неважно, сержант, – невозмутимо продолжила Мэри. – Вы сказали на улицу Темзы, к Сомерсетскому мосту? Я знаю, где экипаж Адмиралтейства. Я передам приказ коммандера старшине Хоскинсу.

Сержант Майкл наконец заметил герб Камберлендов на ее платье. Сержант Питер пояснил:

– Ее милость помогает нам в этом деле.

– Это… это очень приятно слышать, ваша милость, не сомневайтесь, – произнес сержант Майкл.

– Ничего страшного, сержант.

Она вылетела из комнаты, торопливо прошла по коридору, пересекла фойе и вышла на улицу через парадную дверь отеля. Мэри понятия не имела, где может стоять экипаж Адмиралтейства, однако не время было рассуждать о подобных пустяках.

Долго искать не пришлось. Экипаж ждал в половине квартала в сторону улицы Святого Свитина. Ошибиться было невозможно: на дверце красовался герб Адмиралтейства. Кучер и лакей дымили трубками и беседовали, завернувшись в толстые плащи и укутав ноги одеялом.

– Старшина Хоскинс? – властным тоном проговорила Мэри. – Я герцогиня Камберлендская. Лорд Эшли передал нам, что экипаж немедленно нужен ему на Сомерсетском мосту. Я еду с вами.

Не давая лакею возможности спуститься вниз, она открыла дверцу экипажа и забралась внутрь. Корабельный старшина Хоскинс, открыв люк в крыше кареты, красноречиво посмотрел на нее.

– Но ваша милость…

– Лорд Эшли, – холодным тоном оборвала его герцогиня, – сказал немедленно. Вы нужны срочно, поехали, черт побери.

– Да, ваша милость, – моргнув, ответил Хоскинс, закрыл люк, и экипаж тронулся с места.

Часть четвертая

Глава 17

Ощутив всем телом удар леденящего холода, лорд Дарси врезался в темные воды Темзы. Растянувшиеся на часы секунды ему казалось, что падение будет продолжаться вечно и в конце концов он завязнет в слое ила и грязи на дне реки, но затем Дарси всеми силами устремился наверх, срывая с себя камзол. Как только он вынырнул на поверхность, он тут же глубоко вдохнул, а затем согнулся пополам, чтобы снять с ног сапоги.

Все это время лорд Дарси обвинял себя самого в беспросветной, безмозглой, чертовой глупости. Девица позволила столкнуть себя с моста без всякого сопротивления, не издав при этом ни звука. И каковы шансы найти ее в смертоносной темной воде, более чем в сотне ярдов от ближайшего берега? Отяжелевший карман напомнил ему еще кое о чем. Да, он мог достать свой пистолет, однако ему просто не пришло в голову стрелять в человека, вооруженного только короткой шпажонкой. А чтобы вынудить противника бросить оружие, после чего передать его на попечение лорда Эшли, пришлось бы потратить немало драгоценных секунд. Его шансы найти девушку и так были невелики, а любая задержка вообще свела бы их на нет.

Во всяком случае, сказал он себе, от пистолета можно было избавиться на мосту вместе с плащом. Теперь дополнительный вес оружия служил ему помехой. Не скрывая сожаления, он извлек оружие из кобуры и навеки предал его глубинам мутной реки. Вновь вынырнув на поверхность, Дарси огляделся. Оказалось, что его окружала не столь беспросветная тьма, как он думал. Лужицами в тумане угадывались огни на мосту.

– Тия! – крикнул он. – Тия Айнциг! Где вы? Вы слышите меня?

Течение наверняка занесло ее под мост, но вынырнула ли она или с последним вздохом уже наполнила свои легкие водой?

И тут он услышал тихий всхлип и слабый всплеск.

– Тия Айнциг! – крикнул он снова. – Скажите что-нибудь! Где вы?

Ответа не было, только тот же звук повторился где-то вверх по течению, между ним и мостом. Он надеялся, что отчаянный бросок через мост и длинный прыжок в воду дадут ему возможность перехватить Тию в воде.

Лорд Дарси поплыл на звук, взмахами мощных рук преодолевая течение Темзы. Мяукающее рыдание, не похожее на человеческий голос, раздалось где-то близко.

И тут он ее коснулся.

Она сопротивлялась из последних сил, едва держа голову над водой. Дарси обхватил ее за плечи левой рукой, поддерживая обоих на плаву сильными взмахами правой руки, и она прекратила всякое сопротивление. Плаща, заметил Дарси, на ней не было, – возможно, слетел с нее при ударе о воду. Скулящие звуки прекратились, тело Тии полностью расслабилось, но она все-таки дышала. Удерживая лицо девушки над водой, он поплыл к левому берегу, увлекая ее за собой сквозь обжигающую холодом воду. Слава богу, подумал он, что девочка так мала и легка. В промокшей насквозь одежде она весила не более семи стоунов. Мысль эта показалась ему забавной, однако он не мог позволить себе задохнуться от смеха. С тем же успехом можно смеяться на собственных похоронах, и эта вторая шутка звучала настолько мрачно, что желание смеяться сразу его оставило.

Где же этот проклятый берег? Сколько времени нужно потратить, чтобы преодолеть сотню с лишним ярдов водной поверхности? Ему казалось, что он плывет не один час, и мышцы правой руки начинали сдавать. Отдавшись на волю течения и не позволяя голове девушки опуститься под воду, Дарси сменил руку, поддерживая Тию правой и загребая левой.

Казалось, прошло еще несколько часов, и вокруг него не было ничего, кроме тьмы. Огни на мосту давно погасли, a на берегу – да существует ли он вообще, этот берег? – и не думали появляться.

Неужели он сбился с направления и плывет вниз по течению, а не поперек? Понять это не было никакой возможности; вода несла его тело, и никаких ориентиров заметить не удавалось.

И вдруг, начиная новую серию, как ему казалось, бесконечных гребков, он ощутил, что нащупал нечто твердое, вызвавшее острую боль в ладони и запястье. Дарси протянул руку снова, на сей раз осторожнее.

Перед ним оказалась одна из каменных ступеней, спускавшихся к воде откуда-то сверху. Он осторожно опустил девушку на ступень, а затем сам выбрался из воды. Насколько он мог судить, с ней все было в порядке. Тия дышала.

Дарси вдруг ощутил, что силы оставили его, что он не способен самостоятельно подняться по этим ступеням наверх, а тем более отнести наверх девушку. Однако он не мог позволить ей лежать на холодном камне. Он взял ее на руки, пытаясь согреть собственным телом, и надолго замер так – неподвижный, замерзший, насквозь мокрый, и разум его опустел, как окружавшая их тьма.

***

По прошествии минут, а может, часов, проведенных в умственном и физическом оцепенении, едва заметное изменение окружающей обстановки пробудило онемевший разум лорда Дарси и заставило его работать.

Что же там? Слева. Едва заметное уголком глаза. Он повернул голову. Собственно, ничего; всего лишь огонек – неяркий свет, чуть колыхавшийся из стороны в сторону и понемногу увеличивавшийся в размере и яркости. Нет, не один огонек… два… три…

Наконец где-то там, невдалеке, чей-то голос произнес:

– Эй… лорд Дарси! Вы слышите нас, милорд?

Дарси стряхнул с себя оцепенение. Он понял, что туман немного рассеялся. По голосу можно было понять, что он доносится из некоторого отдаления, однако огни были видны вполне отчетливо.

– Эй! – крикнул Дарси. Он сам едва расслышал свой собственный голос. Он попробовал снова: – Эй!

– Кто здесь? – откликнулся голос.

Лорд Дарси ухмыльнулся, несмотря на утомление.

– Лорд Дарси, – воскликнул он. – Полагаю, вы меня разыскиваете?

– Мы нашли его, – ответил ему тот же голос. – Он здесь!

Кто-то другой свистнул в свисток. Лорд Дарси ощутил, что его начинает бить озноб.

«Реакция, – подумал он, пытаясь не выбивать дробь зубами. – Я слаб как месячный котенок». Холод словно превратил его мышцы в желе; единственным теплым местом в его теле была грудь, к которой Дарси прижимал Тию. Она дышала – негромко и ровно, хотя совершенно обмякла в его руках, полностью расслабилась и даже не дрожала. «Ну и правильно, – решил лорд Дарси, – подрожу за нас обоих». Со всех сторон раздавались свистки, слышались шаги, приближались фонари. Он даже подумал: неужели городская стража порядка обратилась за помощью к армии? Наконец возле него показался караульный с фонарем.

– С вами все в порядке, лорд Дарси?

– Все в порядке, но замерз.

– Боже! Милорд, вы спасли девушку. – Он крикнул окружающим: – Девушка с ним!

Но лорд Дарси едва расслышал его слова. Свет фонаря падал прямо на лицо Тии, ее широко открытые глаза смотрели, ничего не замечая, в пространство. Ее можно было посчитать мертвой, но покойники не дышат.

Их окружала уже целая толпа.

– Побольше света его светлости.

– Милорд, позвольте мне помочь вам подняться на ноги.

Наконец прозвучало:

– Дарси! Слава богу, вы живы! Ах, и девушка тоже! Чудо!

– Привет, Эшли, – сказал Дарси. – Спасибо, что вызвали целый полк.

– Вот ваш плащ, – усмехнулся лорд Эшли. – Не стоит так вот безалаберно разбрасывать на мостах свои вещи.

Он уже снимал на ходу собственный плащ для того, чтобы закутать в него Тию. Забрав девушку из рук Дарси, он с заботой и осторожностью понес ее вверх по ступеням.

Лорд Дарси плотно завернулся в плащ, однако озноб не прекратился.

– Надо поскорее доставить вас в теплое место, милорд, иначе вы умрете от сырости, – посоветовал караульный.

Лорд Дарси сделал первый шаг на ступеньку. Над головой его прозвучал женский голос:

– Вы нашли его?

– Нашли обоих, ваша милость, – проговорил другой страж порядка.

– Мэри, а вы что здесь делаете? – спросил Дарси.

– Как я уже ответила вам вчера вечером на этот же вопрос, я приехала за вами.

– На сей раз, – сказал лорд Дарси, – я вам верю.

Поднявшись на самый верх и перебравшись через подпорную стенку, он увидел твердо стоявшего на ногах лорда Эшли с Тией на руках. Несколько караульных светили на нее фонарями, a Мэри, не как герцогиня, но как опытная медсестра, осматривала девушку, прикасаясь к ней чуткими пальцами прозорливца.

– Как Тия? – спросил он. – В каком она состоянии?

– Вы дрожите. – Мэри даже не взглянула на него. – В экипаже есть бренди, приложитесь, чтобы согреться. – Она перевела взгляд на лорда Эшли. – Отнесите девушку в карету. Отвезем ее в Карлайл-хаус. Там сейчас отец Патрик, лучшего целителя не найдешь ни в одном госпитале.

Два хороших глотка бренди позволили усмирить сотрясавшую лорда Дарси дрожь.

– А с Тией что… как она себя чувствует? – еще раз спросил он.

– Чувствует последствия перенесенного потрясения и холода, – ответила Мэри. – Возможно, есть и внутренние ушибы. Но ничего серьезного. Однако ее заворожили, и я не могу снять заклятье. Надо как можно скорее доставить ее к отцу Патрику.

Уложив ее на одно из сидений экипажа, лорд Эшли спросил:

– Она поправится?

– Конечно, – ответила герцогиня.

Затем лорд Эшли сказал:

– Лорд Дарси, позвольте поговорить с вами с глазу на глаз?

– Конечно, в чем дело?

Они отошли подальше от остальных, так, чтобы их не было слышно.

– Этим человеком на мосту… – начал лорд Эшли.

– O да, – отозвался лорд Дарси. – Мне следовало самому спросить вас о нем. Вы не ранены? Надеюсь, вам не пришлось его убить?

– Нет, однако стыдно признаваться: я не сумел его задержать. Не вовремя поскользнулся на мостовой, из-за чего он убежал. Однако я сумел разглядеть лицо.

– И вы узнали его?

– Да. Это был наш елейный приятель мастер Юэн Макалистер.

Лорд Дарси кивнул.

– То-то голос его показался мне знакомым, когда он приказал Тие лезть на ограду моста. Ее милость сказала, что он околдовал ее.

– Причем это не единственный факт использования черной магии этим мелким гадом, – проговорил лорд Эшли, прежде чем рассказать лорду Дарси о завороженной шпаге.

– В таком случае не стоит извиняться за то, что позволили ему уйти, – промолвил Дарси. – Хорошо уже то, что сумели остаться в живых.

– Я тоже так считаю, – согласился лорд Эшли. – И вот что: в этом экипаже не хватит места на всех нас, ведь Тия занимает целое сиденье. Этой ночью ничего уже не предвидится. Так что я остаюсь, а вы поезжайте. – Он отступил в сторону. – Корабельный старшина Хоскинс! – позвал Эшли. – Ее милость и лорд Дарси едут в Карлайл-хаус. И пусть кто-нибудь из караульных приведет сюда кэб, чтобы я мог уехать домой.

– Будет исполнено, коммандер, – ответил Хоскинс.

– Спасибо, – поблагодарил лорд Дарси. – И не окажете ли мне одну любезность, Эшли? Не сможете ли вы заехать в «Королевский мажордом» и сообщить обо всем случившемся лорду Бонтриомфу? Если мастер Юэн понял, что вы раскрыли его личность, он, конечно же, не покажется в гостинице. Передайте лорду Бонтриомфу, чтобы он обо всем известил сэра Лайона. Хорошо?

– Конечно. Я направлюсь прямо туда. Доброй ночи, милорд. Доброй ночи, ваша милость, – проговорил Эшли, возвысив голос.

Лорд Дарси открыл дверцу экипажа.

– В Карлайл-хаус, Хоскинс, – приказал он и поднялся внутрь.

***

Прошло никак не менее часа, прежде чем лорд Дарси почувствовал себя действительно сносно. Горячая ванна смыла с него запахи Темзы и частично прогнала холод из костей. Короткий сеанс воздействия отца Патрика устранил всякую возможность даже легкой простуды. Мэри де Камберленд и добрый отец-целитель настояли на том, чтобы он улегся в постель, так что теперь Дарси лежал в своей шелковой ночной пижаме на четырех или пяти подушках, его ноги и бутыль с горячей водой укрывала пара теплых шерстяных одеял, на плечах лежал тяжелый плед, a внутренности согревала пара мисок, полных горячего и питательного супа.

Дверь отворилась, и вошла Мэри де Камберленд с большой курящейся парком кружкой на подносе.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

– Вполне сносно. Как Тия?

– Отец Патрик утверждает, что с ней все будет в порядке. Он прописал ей сон. И сказал, что она не сможет ни с кем общаться до утра. – Она поставила поднос на столик возле кровати. – Вот, это для вас.

– Что там? – поинтересовался лорд Дарси, с подозрением глядя на кружку.

– Лекарство. Сильнодействующая микстура против простуды.

– А каков состав этого лекарства?

– Если вам так уж надо знать, оно содержит бренди, опорто, мед, горячую воду и пару трав, прописанных отцом Патриком.

– Хм-м, – усомнился лорд Дарси. – Такое прекрасное начало и столь унылое завершение. – Взяв кружку, он глотнул, после чего признал: – А ведь неплохо.

– Хватит ли у вас сил принять посетителей? – спросила заботливая Мэри.

– Нет, – возразил Дарси. – Для всех остальных я на смертном одре. Лежу в коме. Дыхание поверхностное, пульс слабый и нитевидный. Кто хочет меня видеть?

– Ну, начнем с сэра Томаса. Бедняга всего лишь хотел поблагодарить вас за спасение Тии, однако настолько разволновался, что готов был упасть в обморок, и я сказала, что он сможет отложить благодарности до завтра. Лорд Джон Кецаль сказал, что также хотел бы поговорить с вами утром. Однако несколько минут назад прибыл сам сэр Лайон Грей, и я настоятельно рекомендую вам принять его.

– А могу ли я спросить, где сейчас находится мастер Шон?

– Не сомневаюсь, милорд, что он немедленно приехал бы, если бы хоть кто-нибудь потрудился сообщить ему, что вы соизволили принять бодрящую холодную ванну. Он все еще работает в морге.

– Бедолага, – промолвил Дарси, – на его долю выпал тяжелый день.

– Ну а вам, – осведомилась ее милость, – достался тихий и ласковый вечерок?

Лорд Дарси проигнорировал выпад.

– Полагаю, что он всеми возможными способами пытается определить, какие зелья или яды были использованы в нашем случае, – произнес он задумчиво. – Я склоняюсь к тому, что к ним вообще не обращались, но когда Шон закончит свою работу, мы будем знать это наверняка.

– Да, – согласилась ее милость. – Так вы примете сэра Лайона?

– Ну конечно, конечно же. Будьте добры, пригласите его.

Вдовствующая герцогиня Камберлендская вышла из опочивальни и минуту спустя вернулась в сопровождении высокого, величественного, седобородого сэра Лайона Гандольфуса Грея.

– Насколько я понимаю, сегодняшний вечер был полон для вас приключений, милорд, – произнес он серьезным тоном.

– Неотъемлемая черта каждодневной службы офицера Королевского правосудия, сэр Лайон. Прошу вас, садитесь.

– Спасибо, – поблагодарил его сэр Лайон. А затем, поскольку герцогиня повернулась было к двери, добавил: – Ваша милость, не угодно ли будет вам остаться? Наш разговор касается как членов Гильдии, так и офицеров короля.

– Конечно, грандмастер.

Сэр Лайон перевел взгляд на лорда Дарси.

– Коммандер лорд Эшли сообщил мне, что опознал в злоумышленнике мастера Юэна Макалистера. Они с лордом Бонтриомфом оповестили караулы по всему городу, так что его уже разыскивают. Я выслал в помощь городской Страже всех свободных от прочих дел мастеров магии, дабы он не смог воспользоваться своим искусством, чтобы ускользнуть.

– Отлично, – проговорил лорд Дарси.

– Однако одного, ничем более не подкрепленного слова лорда Эшли, – продолжил грандмастер, – недостаточно для того, чтобы выдвинуть обвинения против мастера Юэна на заседании Исполнительного комитета Гильдии. Тем не менее показаний милорда хватило для поиска дополнительных свидетельств обвинения.

– В самом деле? – заинтересовался лорд Дарси. – И вы, конечно, нашли таковые свидетельства.

Сэр Лайон со всей серьезностью кивнул.

– Нашли. Вам, вне всякого сомнения, известно, что каждый маг накладывает защитные и предохраняющие заклинания на сумку, в которой он носит с собой орудия своего труда?

– Разумеется, – произнес лорд Дарси, вспомнив, как легко мастер Шон вернул себе свой украшенный символами портплед.

– Тогда вы поймете, почему мы попросили лорда Бонтриомфа немедленно запросить в магистрате ордер на обыск и сразу направились в номер, занимаемый мастером Юэном. Он, как и сэр Джеймс, наложил особое заклятье на дверной замок, однако мы сняли его всего за пятнадцать минут, после чего разобрались и с заклятьями, охраняющими его саквояж. Все улики были на месте: склянка с кладбищенской землей, две сушеные летучие мыши, человеческие кости, огненный порошок, содержащий серу, и прочие предметы подобного рода, которыми не вправе обладать любой маг, не имеющий на подобные исследования особого разрешения от Гильдии и специального удостоверения от церкви.

Лорд Дарси кивнул.

– Факт использования черной магии устанавливается по символике и намерению, – процитировал он.

– Именно, – подтвердил сэр Лайон. – Кроме того, я располагаю свидетельством отца Патрика о черной природе чар, наложенных Юэном на Тию сегодня вечером. Таким образом, милорд, мы располагаем достаточным количеством улик для того, чтобы обвинить его в обращении к черной магии. Сумеете ли вы или нет обнаружить улики, необходимые для того, чтобы обвинить его в других преступлениях, не столь уж существенно. Однако не сомневайтесь в том, что Гильдия сделает все от нее зависящее, чтобы помочь вам их раздобыть. Достаточно будет только попросить, милорд.

– Благодарю вас, сэр Лайон. Вопрос из чистого любопытства: лорд Эшли уже сообщил вам об особенностях своего фехтовального поединка на Сомерсетском мосту?

– Сообщил.

– Тогда правильно ли я предполагаю, что заклятье, которым мастер Юэн заворожил свой клинок, каким-то образом использует эффект Тарнхельма?

– Совершенно верно, – проговорил сэр Лайон с несколько недоуменной улыбкой. – Удивляюсь проницательности, позволившей вам определить это по одному лишь описанию лорда Эшли.

– Я тут ни при чем, – возразил лорд Дарси. – Дело в том, что Шон – великолепный преподаватель.

– Это более чем проницательно, грандмастер, – заявила вдовствующая герцогиня. – С моей точки зрения, это уже слишком. Конечно, я знаю, что представляет собой эффект Тарнхельма, поскольку натыкалась на упоминания о нем в своих занятиях, однако применение его и теория остаются за пределами области моих познаний.

– Не возмущайтесь, но радуйтесь этому, – твердым тоном проговорил сэр Лайон. – Одна из бед нашего мира заключается в том, что представители простого народа крайне редко интересуются наукой. Если бы таких людей, как лорд Дарси, было больше, мы смогли бы разоблачить суеверия, владеющие девяносто девятью умами из каждой сотни. – Он улыбнулся. – Я понимаю, что вы пошутили, однако всем нам следует использовать любую возможность для просвещения обывателя. Лишь невежество и суеверия позволяют существовать и работать бродячим магам, колдунам и прочим не имеющим документов шарлатанам. Только благодаря невежеству и суевериям множество людей верит в то, что черную магию можно победить только черной магией, что зло можно победить только еще большим злом. Только невежество и суеверия позволяют шарлатанам и обманщикам, не имеющим даже крохи Таланта, торговать своими бесполезными медальонами и амулетами.

Сэр Лайон вздохнул, и лорду Дарси показалось, что грандмастер выглядит старым и усталым.

– Конечно, даже всеобщее образование не позволит изгнать из нашего мира людей, подобных мастеру Юэну. Современная наука наделила нас преимуществом по сравнению с предшествующими веками в том, что позволила нашему правительству, церкви и судам оставаться почти не подверженными коррупции и неподкупными в большей степени, чем было возможно когда-нибудь раньше. Однако небезупречна даже наука. В головах людей подчас возникают такие выверты, что нам удается обнаружить их слишком поздно, и Юэн Макалистер – превосходный пример нашей неудачи.

– Сэр Лайон, – проговорил лорд Дарси, – я бы сказал, что мастер Юэн представляет собой более сложный случай. В нашей собственной истории существовали, а в некоторых странах и по сей день существуют организации, пытающиеся скрыть и загладить проступки собственных членов. Было время, когда церковь, правительство и суды предпочитали не обращать внимания или утаивать правонарушения священника, губернатора или судьи, не признавать их перед обществом, таким образом допуская собственную небезупречность. Любая претендующая на безупречность группа должна проявлять очень большую осторожность и никоим образом не допускать ошибок, a неизбежно совершаемые при этом оплошности следует скрывать или объяснять – посредством лжи, уверток, искажений истины. Все это в конечном счете способно привести к падению всего сооружения. Все, кто ныне имеет власть в Империи – духовную, временную или тавматургическую, – все они пользуются доверием простого человека, никакой властью не обладающего, именно потому что он знает, что мы сделаем все возможное для того, чтобы выявить вдруг появившегося мастера Юэна, и лишим его власти, но не будем скрывать его или изображать, что он вовсе не существует. Мастер Юэн в таком случае становится воплощением неудачи, которая может оказаться преобразованной в символ успеха.

– Вы правы, – согласился сэр Лайон. – Но все равно неприятно, когда подобное происходит. Аналогичное событие в последний раз произошло в тридцать девятом году, когда грандмастером был сэр Эдвард Элмер. Тогда я также являлся членом чрезвычайного Исполнительного комитета и надеялся на то, что при моей жизни ничего в таком роде более не произойдет. Тем не менее мы сделаем все, что потребуется.

Он поднялся.

– Могу ли я чем-нибудь еще помочь вам?

– Едва ли, сэр Лайон, в данный момент это излишне. Весьма благодарен вам за информацию. Ах да. Вот еще. Разве что не могли бы вы предупредить магов, разыскивающих мастера Юэна, о том, что, если его схватят, пусть известят меня об этом в тот же час, днем или ночью, все равно. У меня к нему есть несколько неотложных вопросов.

– Я уже отдал подобные инструкции в отношении себя самого, – проговорил сэр Лайон. – Я укажу, чтобы известили и вас. Доброй ночи, милорд. Доброй ночи, ваша милость. Если появятся новости, я буду в своей комнате.

Когда седобородый старый маг удалился, вдовствующая герцогиня произнесла:

– Что ж, надеюсь, что до утра его не поймают: вам необходимо хорошо выспаться. Хорошо, что эта жуткая история почти завершилась.

– Не проявляйте излишнего оптимизма, – сказал лорд Дарси. – Слишком много вопросов пока остаются без ответа. Как вы отметили, мастера Юэна еще не поймали, да и Пол Николс сумел просидеть в своем неведомом укромном уголке уже больше полутора суток. Нам до сих пор неизвестны результаты титанических трудов мастера Шона. В этой запутанной нити слишком много узлов, чтобы можно было сказать, что конец ее уже виден.

– А не принесете ли вы мне еще одну с подобным зельем? – Он взглянул на опустевшую кружку. – Только без травок преподобного отца, если возможно.

– Конечно.

Но когда Мэри вернулась, лорд Дарси уже крепко спал, так что горячее питье пошло на пользу ей самой, а не следователю.

Глава 18

– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, милорд.

Как всегда пунктуальный Джеффри поставил каффейник и чашку на столик возле постели.

– Вполне, вполне, Джеффри, благодарю вас, – проговорил лорд Дарси. – Ах, какой восхитительный запах! Каффе вы, как всегда, заваривали собственноручно? За исключением моего собственного дома, во всей Империи только в Карлайл-хаусе подают утренний каффе в точности при необходимой температуре и в полном совершенстве.

– Крайне приятно слышать такую любезность от вас, милорд, – произнес Джеффри, наливая каффе. – Кстати, милорд, я позволил себе принести утренний номер «Курьера». Кроме того, вам письмо, с которым ваша светлость, возможно, предпочтет ознакомиться, прежде чем переходить к новостям. – Он подал Дарси конверт размером десять на четырнадцать дюймов, на клапане которого красовалась прекрасно знакомая лорду Дарси личная печать коротышки мага.

– Мастер Шон, – проговорил Джеффри, – вернулся вчера поздно ночью – после того, как ваша светлость отошли ко сну. Он потребовал, чтобы я вручил вам этот конверт сразу, как ваша светлость изволит пробудиться.

Лорд Дарси взял конверт, очевидно содержавший отчет ирландца о проведенном им тавматургическом исследовании и результатах вскрытия трупа сэра Джеймса Цвинге.

Дарси взглянул на часы, лежавшие на прикроватном столике.

– Благодарю вас, Джеффри. Будьте так любезны разбудить мастера Шона через сорок пять минут и сказать ему, что он должен присоединиться ко мне за завтраком в десять часов.

– Конечно, милорд. Будут ли еще распоряжения, милорд?

– В данный момент как будто бы нет.

– Обслуживать вас – одно удовольствие, милорд, – проговорил Джеффри и вышел.

За прошедший после этого час лорд Дарси прочитал и отчет мастера Шона, и номер лондонского «Курьера» и ожидал стука в дверь, который последовал ровно в десять часов. К этому времени лорд Дарси уже был одет и готов к дневным трудам, и горячий завтрак на двоих подали и накрыли на столе в гостиной.

– Входите, мой добрый Шон, – проговорил лорд Дарси. – Нас ждет яичница с беконом.

Маг вошел в гостиную с улыбкой на лице, однако Дарси было совершенно очевидно, что улыбка была натянутой.

– Доброе утро, милорд, – любезно поздоровался маг, садясь за стол. – Вы уже прочли мой отчет?

– Прочел, – проговорил лорд Дарси, – однако не заметил в нем ничего, оправдывающего ваш кислый вид. Но поговорим после завтрака. Вы уже прочли сегодняшний номер «Курьера»?

– Нет, милорд, еще нет. – Основательно устроившись, мастер Шон начал уплетать яичницу с беконом. – Есть что-нибудь интересное?

– Не сказал бы, – проговорил лорд Дарси. – За исключением нескольких достаточно лестных упоминаний меня самого и еще более лестных упоминаний вашего имени, почти ничего интересного. Почитайте на досуге. По-настоящему интересен только тот факт, что сегодня вечером тумана не будет.

***

Следующая четверть часа прошла в относительном молчании. Мастер Шон, обычно любитель поговорить, явно не горел желанием общаться.

Наконец лорд Дарси с легким раздражением отодвинул свою тарелку.

– Вот что, мастер Шон, скажу вам напрямик, без любезностей, сегодня вы явно не в своей тарелке. Если с вами случилось нечто, не нашедшее отражения в отчете, мне хотелось бы услышать, что именно.

– О нет, там написано все, – улыбнулся мастер Шон, поднося чашку с каффе ко рту. – Мне нечего добавить. Но не хочу вас волновать. Наверное, я еще не совсем проснулся.

Лорд Дарси нахмурился, протянул руку к аккуратно написанному отчету и открыл его.

– Очень хорошо. Мне хотелось бы кое-что прояснить. Сначала о ране.

– Да, милорд?

– Согласно вашему отчету, клинок вошел в грудную клетку вертикально, между третьим и четвертым ребрами, нанеся рану глубиной примерно в пять дюймов. Он задел стенку легочной аорты и оставил неглубокую рану на сердце, каковая, собственно, и явилась причиной смерти?

– Именно так, милорд.

– Очень хорошо. – Дарси встал. – Будьте так любезны, мастер Шон, взять эту ложку словно нож. Да. А теперь нанесите мне ею удар в точности так, как необходимо, чтобы оставить такую рану, какую вы обнаружили в груди сэра Джеймса.

Взяв ложку за ручку, мастер Шон высоко поднял ее над головой и медленно описал широкую дугу, закончившуюся на груди его светлости.

– Отлично, мастер Шон, благодарю. Если бы клинок прошел глубже, ранение задело бы и внутренности?

– Да, милорд, a если бы под таким же углом вошла пуля, она вышла бы через крестец.

Лорд Дарси кивнул и снова заглянул в отчет.

– А ведь, насколько можно судить по положению раны, шедший сверху клинок уткнулся в ребра ниже нее. – Он поднял глаза. – Мастер Шон, если вам понадобится заколоть человека, как вы это сделаете?

Мастер Шон повернул ложку в руке, так, чтобы направить ручку ее вперед.

– Конечно же так, милорд.

– А в таком положении клинок идет вдоль ребер, а не перпендикулярно к ним.

– Естественно, милорд, – сказал мастер Шон. – Когда клинок идет сверху вниз, в итоге он, скорее всего, застрянет между ребрами.

– Именно, – согласился лорд Дарси. – А согласно протоколу вскрытия, который вчера нам прислал из Шербура сэр Элиот, йомена Жоржа Барбура закололи только что продемонстрированным вами эффективным образом, a вот сэра Джеймса убили так, как не поступит ни один здравомыслящий убийца.

– Действительно, милорд. Ни один человек, умеющий пользоваться ножом, не станет наносить удар сверху вниз.

– Но почему один и тот же человек будет в аналогичной ситуации действовать двумя совершенно разными способами?

– Если это действительно был один и тот же человек, милорд.

– Очень хорошо, но даже если орудовали двое разных убийц, как считают во флоте, то убивший сэра Джеймса удар все равно останется неэффективным, разве не так? Станет ли нанятый профессиональный убийца действовать подобным образом?

Мастер Шон усмехнулся.

– Если бы это мне пришлось нанимать его, милорд, сомневаюсь, чтобы меня удовлетворила его квалификация.

– Отлично сказано, – промолвил с улыбкой Дарси. – Кстати, вы обследовали этот нож?

– Нож сэра Джеймса, используемый для прерывания контактов? Конечно.

– И я тоже – вчера, когда он лежал на полу в гостиничном номере сэра Джеймса. И мне хотелось бы обратить ваше внимание на особенности состояния этого ножа.

– Но… – Мастер Шон нахмурился. – В состоянии этого ножа не было ничего особенного.

– Именно. Это и является особенностью его состояния.

Пока мастер Шон обдумывал ответ, лорд Дарси произнес:

– Теперь перейдем к другому вопросу.

Он перелистнул страницу отчета. Мастер Шон поудобнее устроился в кресле и вернул ложку обратно на тарелку.

– Здесь вы утверждаете, что сэр Джеймс скончался в промежутке между двадцатью пятью и тридцатью пятью минутами десятого?

– Согласно хирургическим и тавматургическим свидетельствам. Поскольку я собственными ушами слышал его крик в точности в четверть десятого – плюс-минус полминуты, – могу утверждать, что сэр Джеймс умер между тридцатью и тридцатью пятью минутами десятого.

– Очень хорошо, – сказал лорд Дарси. – Однако смертельный удар ему нанесли примерно без пяти минут девять. Насколько я понимаю, психические шаблоны указывают сразу на время удара и время смерти.

Он перевернул еще одну страницу отчета.

– Нанесенный сверху смертельный удар пришелся в стенку легочной аорты, однако на самом деле не вскрыл этот крупный кровеносный сосуд. Тонкий подслой артериальной стенки сохранил свою целостность. Ранение тем не менее оказалось тяжелым, так что он потерял сознание. То есть, в сущности, рана оказалась смертельной.

– Но, милорд, – возразил мастер Шон. – Рана эта не обязательно должна была привести к смертельному исходу. Возможно, что хороший целитель, окажись он на месте вовремя, мог спасти жизнь сэра Джеймса.

– Потому что легочная аорта сохранила свою целостность?

– Правильно. Если бы в этот момент артерия была перерезана, мастер сэр Джеймс был бы мертв еще до того, как упал на пол. При нарушении целостности этой артерии падение кровяного давления и потеря крови почти мгновенно приводят к потере сознания. Начинается фибрилляция желудочков, после чего быстро следует смерть.

– Понимаю, – кивнул лорд Дарси. – Однако стенка еще держалась, она была надрезана, но не полностью. Затем, пролежав на полу полчаса или больше, сэр Джеймс услышал ваш стук, который вывел его из вызванного болевым шоком ступора. Он попытался подняться с пола, ухватился за стол, на котором среди прочего лежал его ключ. – Он сделал паузу и нахмурился. – Обращенный к вам крик совершенно очевидно был зовом о помощи, и он хотел достать ключ, чтобы открыть вам дверь. – Он постучал пальцем по отчету. – Такое напряжение привело к окончательному разрыву стенки аорты. Кровь хлынула на пол, он выронил ключ и умер. Такова, значит, ваша интерпретация, мастер Шон?

– Так мне кажется, милорд, – кивнул он. – Тавматургические и хирургевтические свидетельства подкрепляют друг друга.

– И я полностью с вами согласен, мастер Шон, – проговорил лорд Дарси, перелистывая страницы. – Значит, никаких зелий и ядов.

– Если только не были использованы средства, неизвестные официальной фармакопее. Я провел исследование на все известные вещества, и если сам Господь не отменил Закон аналогии, мастер сэр Джеймс не был одурманен или отравлен.

Лорд Дарси перевернул еще одну страницу.

– Мозг и череп не повреждены… ни синяков… ни трещин… да. Переходим к тавматургической части. Согласно вашему исследованию, вся кровь в комнате принадлежала мастеру сэру Джеймсу?

– Так и есть, милорд.

– А это странное пятнышко в виде полукруга у двери?

– Также кровь сэра Джеймса.

Лорд Дарси кивнул.

– Как я и подозревал. Кроме того, согласно тавматургическим исследованиям, во время нанесения рокового удара в комнате никого, кроме сэра Джеймса, не было. Как и во время убийства Жоржа Барбура, о чем нам сообщили из Шербура. – Он улыбнулся. – Мастер Шон, я прекрасно понимаю, что вы отметили в своем отчете только научно проверенные, доказанные факты, однако, быть может, у вас есть какие-то предположения, догадки или что-то еще, способное мне помочь?

– Есть кое-что, милорд, – неторопливо произнес мастер Шон. – Как я указывал вам вчера, я мог бы обнаружить действия черного мага. И как вам известно, анкх почти безошибочно указывает на зло. – Он глубоко вздохнул. – Теперь, когда мы знаем о виновности мастера Юэна Макалистера, его действия можно было бы без труда обнаружить.

Мастер Шон указал на лежавшую перед Дарси стопку бумаг.

– Однако я не откажусь – не могу этого сделать – от сказанного здесь. – Он еще раз глубоко вздохнул. – Милорд, я не нахожу никакого следа магии – черной или белой – в обстоятельствах убийства мастера сэра Джеймса Цвинге. Никакого…

Его прервал стук в дверь.

– Да, – с ноткой досады отреагировал лорд Дарси. – Кто там?

– Отец Патрик, – донесся голос из-за двери.

Раздражение мгновенно покинуло лорда Дарси.

– Ах, входите же, преподобный сэр.

Дверь открылась, и в комнату вошел высокий и бледный мужчина в рясе бенедиктинца.

– Доброе утро, милорд, доброе утро, мастер Шон, – произнес он с улыбкой. – Милорд, вы уже в полном здравии.

– Вашим попечением, преподобный отец, разве могло быть иначе? Чем могу услужить?

– Полагаю, что можете… a заодно и себе самому, если можно так выразиться.

– Каким образом, отче?

Священник посерьезнел.

– В обычных условиях, – проговорил он, старательно подбирая слова, – как вам известно, я не имею права раскрывать содержание исповеди кающегося перед другими людьми. Но в данном случае кающаяся особа сама настоятельно просила меня поговорить с вами.

– Полагаю, что речь идет о дамсель Тие, – сказал лорд Дарси.

– Конечно. Она уже дважды рассказала свою историю – один раз мне, другой раз сэру Томасу Лезе. – Он посмотрел на мастера Шона, многозначительно кивавшего головой. – А, вижу, что и вы следите за моими словами, мастер.

– Ну конечно, ваше преподобие. Классическая триада исповеди. Один раз церкви, другой любимому, a третий, – он почтительно указал в сторону лорда Дарси, – власть предержащим.

– Именно, – согласился священник. – Покаяние завершает исцеление.

Он посмотрел на лорда Дарси, уже поднявшегося из кресла.

– Не буду вдаваться в детали, милорд, лучше будет, если вы выслушаете их сами. Но она прекрасно знает, что именно вы вчера вечером спасли ее жизнь, а потому вам не стоит преуменьшать свою роль в этом событии.

– Разумеется, я все понимаю, преподобный отец. Могу ли я задать вам пару вопросов, прежде чем мы пойдем к ней?

– Конечно. Я отвечу на них в той мере, в коей они не нарушают моих обетов.

– Они относятся к наложенному на нее вчера заклятью. Помнит ли она что-нибудь, что было после того, как мастер Юэн наложил на нее свои черные чары?

– Нет. – Отец Патрик покачал головой. – Она сама вам все объяснит.

– Однако меня, преподобный отец, смущает скорость и легкость, с которой она покорилась заклятью. Я наблюдал за ней. Только что она пребывала в здравом уме, полностью владела своими чувствами и уже в следующий момент превратилась в машину, повинующуюся каждому его слову. Я не знал, что маги обладают подобной властью над другими людьми.

– Боже, это не может произойти так быстро, – произнес мастер Шон. – Ни в коем случае, милорд! Даже самые могущественные из черных магов не способны подчинить себе разум человека мановением руки.

– Даже Сатана не способен овладеть умом человека без подготовки, милорд, – ответил отец Патрик. – Мастер Юэн, должно быть, накладывал на нее заранее подготовленные чары, иначе он не добился бы такого эффекта.

– Я как будто бы припоминаю, – проговорил лорд Дарси, – что на последнем Магическом триеннале в последний день Съезда некий грабитель совершил глупую ошибку, напав на улице на мастера магии. Чародей известил караул сразу после инцидента. Сам он не получил никаких повреждений, однако грабитель оказался парализован всем телом, кроме головы, не мог даже шевельнуться. Признаю, что это была великолепная работа: заклятье удалось снять только после того, как правонарушитель целиком и полностью признался в своем преступлении, таким образом избавив мага от необходимости представать перед судом. Однако заклинание было наложено в считаные секунды.

– Тут ситуация несколько иная, милорд, – проговорил отец Патрик. – Тогда со стороны нападавшего было проявлено злое намерение, а зло можно отразить обратно на породившего его человека, вызвав, таким образом, упомянутый вами паралич. Подобную технику в порядке самозащиты может использовать любой чародей. Однако связать чарами не имеющего злых намерений человека можно только собственной силой самого мага; он не может воспользоваться психической энергией нападающего, поскольку не подвергался никакой атаке. Посему ему требуется потратить больше времени на заклинания, чтобы сделать их эффективными.

– Понятно. Благодарю, ваше преподобие, – проговорил лорд Дарси. – Вопрос решен. Что же, теперь идем к молодой леди…

– А я, с вашего разрешения, милорд, – сказал мастер Шон, – отправляюсь в «Королевский мажордом». Вполне возможно, что лорд Бонтриомф также захочет ознакомиться с моим отчетом.

Лорд Дарси улыбнулся.

– И заодно снова погрузиться в атмосферу Съезда?

– Вы, конечно, правы, милорд, – также с улыбкой ответил мастер Шон.

– Хорошо, я присоединюсь к вам позже.

***

Сэр Томас Лезе, высокий, худощавый и мрачный, стоял возле Гардениевого покоя, который герцогиня де Камберленд отвела Тие Айнциг.

– Доброе утро, милорд, – поздоровался он. – Я… мне хотелось бы поблагодарить вас за то, что вы совершили прошлой ночью, но я не знаю, как это сделать.

– Мой дорогой сэр Томас, я не сделал ничего такого, что не сделали бы вы сами, оказавшись на моем месте. И для такого мрачного выражения на лице нет никаких оснований.

– Мрачного? – Сэр Томас выдавил из себя улыбку. – Неужели я показался вам мрачным?

– Конечно, вы были угрюмы, сэр Томас. И у вас были на то все основания! Вы выслушали признания Тии и опасаетесь, что я прикажу арестовать ее за шпионаж.

Сэр Томас заморгал, но ничего не ответил.

– Не надо, мой дорогой друг, – продолжил лорд Дарси. – Она не могла нанести Империи заметный вред, в таком случае вы сами ходатайствовали бы о ее аресте. Вы не из тех мужчин, которые могут позволить любви ослепить себя. Далее, позвольте мне напомнить вам о снисхождении, которое законы Империи устанавливают в отношении свидетелей королевского обвинения. Ага, сэр Томас, на сей раз ваша улыбка кажется мне более искренней. A теперь, джентльмены, если вы соизволите простить меня, я готов порекомендовать вам прогуляться по этому коридору.

Открыв дверь Гардениевого покоя, он вошел внутрь.

Пройдя через гостиную, лорд Дарси направился к опочивальне и уже на полпути услышал голос девушки:

– Милорд Дарси? Это вы?

– Да, дамсель, это я, – ответил лорд Дарси, подойдя к двери.

Тия лежала в постели, укрытая до плеч теплыми одеялами. На ее губах появилась легкая улыбка.

– Вы симпатичный человек, милорд. И я очень этому рада. Мне было бы неприятно, если бы я оказалась обязанной своей жизнью уродливому мужчине.

– Моя дорогая Тия, поскольку ваша личная непревзойденная красота спасена, степень красоты вашего спасителя несущественна. – Подойдя к постели, он сел в стоявшее рядом с ней кресло.

– Я не стану расспрашивать вас, милорд, как вы оказались на мосту именно в тот момент, когда ваше вмешательство было в высшей степени необходимо, – тихо произнесла она. – Я просто хочу еще раз сказать вам, насколько рада тому, что вы там оказались.

– Как и я, дамсель. Однако интересующий нас обоих вопрос заключается не в том, каким случайным образом там оказался я, но в том, как туда попали вы. Расскажите мне о мастере Юэне Макалистере.

На мгновение губы Тии сложились в жесткую и мрачную гримасу, которая тут же превратилась в улыбку.

– Для этого мне придется обратиться к недалекому прошлому и моему родному селению Банат.

Тия рассказала Дарси примерно то же, что и Мэри де Камберленд, но с некоторыми дополнительными подробностями. Донос на ее дядю Неапелера, обвинявший его в незаконных занятиях искусством исцеления, написал конкурент-торговец, а поскольку дядя и так находился под подозрением за свои политические взгляды, сотрудники тайной полиции короля Казимира IX пришли к ним домой, чтобы арестовать обоих. И все же Неапелер Айнциг был готов к подобному развитию событий, и его сильный – пусть и нетренированный – Талант вовремя предупредил его. На считаные минуты опередив сотрудников страшной тайной полиции, они направились к итальянской границе. Однако в этой правительственной организации имелись собственные маги, и беглецов застигли менее чем в сотне ярдов от границы. Неапелер велел племяннице бежать, а сам остался сопротивляться аресту.

Больше она его не видела.

Рассказ ее о перемещениях по Италии и суде в Дофине, отказавшем в ее экстрадиции, был уже знаком лорду Дарси. Однако он внимательно все слушал. Наконец Тия добралась до наиболее интересовавшей его части.

– Когда сэр Томас привез меня в Англию, – сказала она, – я считала, что очутилась в безопасности. И тут ко мне явился мастер Юэн. Тогда я не знала, кто он такой, и он не назвал своего имени, однако упомянул, что дядя Неапелер арестован польской тайной полицией и томится в заключении в тюрьме. Он сказал, что с моим дядей обращаются хорошо, однако дальнейшее его благополучие будет зависеть полностью от моего содействия.

Затем он сообщил, что сэру Томасу известен секрет оружия, разработанного для военного флота Анжуйской империи. Он не знал, что оно собой представляет, однако польская Секретная служба каким-то образом проведала о его существовании, как и о том, что сэр Томас обладает о нем ценной информацией. Зная, что сэр Томас доверяет мне, он попросил меня выведать у него эту информацию. Он угрожал, что дядю Неапелера будут пытать, даже убьют, если я не выполню эту его просьбу. – Повернув голову к лорду Дарси, она посмотрела прямо ему в глаза. – Но я этого не сделала. Поверьте мне. Не сделала. Сэр Томас подтвердит, что я никогда не спрашивала его о каких бы то ни было секретных работах – никогда!

Лорд Дарси тут же вспомнил угрюмое лицо сэра Томаса.

– Я вам верю, дамсель. Продолжайте.

– Я не знала, что делать, я не хотела им ничего говорить, не хотела предавать сэра Томаса. Я уверяла их, что пытаюсь… пытаюсь добиться его доверия. Я сказала им. – Она прикусила нижнюю губу и на мгновение умолкла. – Я сказала мастеру Юэну все, что могла, чтобы сохранить жизнь моего дяди.

– Естественно, – аккуратно проговорил лорд Дарси. – Никто не станет обвинять вас в этом.

– И тут настало время Съезда, – сказала она. – Макалистер сказал, что я должна, даже обязана на нем присутствовать. Я попыталась остаться в стороне. Я напомнила ему о том, что хотя меня приняли в Гильдию в качестве ученика, таковые обыкновенно в Съездах не участвуют. Однако он ответил, что у меня, мол, есть влияние – на сэра Томаса, на его милость архиепископа – и если я не сумею попасть на Съезд, он распорядится, чтобы за каждый пропущенный мной день мне присылали по одному отрубленному пальцу дяди Неапелера. Мне пришлось что-то делать, вы же понимаете меня, милорд?

– Понимаю, – проговорил лорд Дарси.

– Юэн Макалистер, – продолжила Тия, – особым образом предупреждал меня держаться подальше от мастера сэра Джеймса Цвинге. Он сказал, что сэр Джеймс – выдающийся контрразведчик и руководит Европейской службой имперской контрразведки. Поэтому я подумала, что сэр Джеймс может помочь мне. Утром в среду я пришла в его номер. Я столкнулась с ним около выхода из фойе и спросила, могу ли я переговорить с ним. Я сообщила, что у меня есть для него важная информация. – Она слегка улыбнулась. – Он немного поворчал, однако все же пригласил меня в свой номер. Я рассказала ему все: о своем дяде, о мастере Юэне – все. А он и бровью не шевельнул! Я сказала, что агенты Империи, без сомнения, могут освободить моего дядю из польской тюрьмы.

На это он ответил, что не имеет никакого отношения к шпионажу и что он всего лишь судебный маг, работающий на маркиза де Лондона, и не знает никаких способов освободить моего дядю из польской или любой другой тюрьмы.

Я пришла в ярость. Не помню точно, что я ему наговорила, но это было гадко с моей стороны. Теперь я об этом жалею. Я вылетела из его номера, и он запер за мной дверь. Наверное, я последней видела сэра Джеймса Цвинге живым. – И поспешно добавила: – То есть если не считать его убийцы.

– Дамсель Тия, – проговорил лорд Дарси самым проникновенным тоном, – я должен кое-что сообщить вам и предупредить, чтобы вы никому не рассказывали об этом без моего разрешения. Согласны?

– Конечно, милорд.

– Значит, так. Я верю в то, что именно вы последней видели его живым. На это указывают все известные мне свидетельства. Но вы должны знать, что я не считаю вас в какой бы то мере виновной в его смерти.

– Благодарю вас, милорд, – проговорила Тия, и глаза ее вдруг наполнились слезами.

Лорд Дарси взял ее за руку.

– Не надо, моя дорогая, сейчас не время плакать. И смотрите: больше никаких слез.

– Вы очень добры, милорд. – Она улыбнулась, несмотря на стоявшие в глазах слезы.

– О нет, моя дорогая Тия, вовсе нет. Я человек жестокий и порочный, к тому же руководствуюсь самыми низменными мотивами.

– Как и большинство мужчин, – рассмеялась она.

– Я вовсе не это имел в виду, – сухо возразил лорд Дарси. – Я намеревался намекнуть на то, что у меня остался еще один вопрос.

Смахнув ладонью слезы с глаз, Тия наделила его лукавой улыбкой.

– Значит, никаких низменных мотивов. Какая жалость! – и посерьезнела. – Какой же?

– Почему мастер Юэн решил вас убить? – Лорд Дарси абсолютно не сомневался в ответе, однако не хотел, чтобы девушка поняла, как он это узнал.

На сей раз улыбка ее обрела холодный и мстительный оттенок, который он видел прошлым вечером.

– Я узнала правду. Вчера вечером Съезд посетил друг моего дяди йомен Колин Макдэвид – уроженец острова Мэн, которого я помню с самого раннего детства. Он и открыл мне всю правду.

Мой дядя ускользнул из той ловушки. Йомен Колин помог ему избавиться от преследователей, и с тех пор мой дядя живет на острове Мэн. Он в безопасности, но тем не менее скрывается, потому что боится, что поляки выследят его и убьют. Он думал, что погибла как раз я, но наконец увидел мое имя в лондонском «Курьере», в списке участников Съезда, после чего послал йомена Колина искать меня.

Но наш друг также объяснил, что дядя устроил свое бегство так, чтобы все свидетельства указывали на то, что он погиб. Он поступил так, чтобы защитить меня. И все то время, пока мастер Юэн шантажировал меня, использовал жизнь дяди как оружие, на самом деле и сам он, и польская тайная полиция считали его убитым. Неужели вас удивляет, что я вышла из себя, когда узнала истину?

– Конечно нет, – согласился лорд Дарси. – Это произошло вчера вечером.

– Да, – проговорила она. – И тут я получила записку от мастера Юэна, назначившего мне встречу в пабе «Гончая и косой». Вы знаете, где это?

– Знаю, – ответил лорд Дарси. – Продолжайте.

– Там я, кажется, снова вышла из себя, – проговорила Тия. – И похоже, наговорила слишком много лишнего, как и сэру Джеймсу. – Взгляд ее сделался жестким. – Но я не жалею о том, что выложила все это прямо в лицо мастеру Юэну! Я сказала ему все, что думаю о нем, сказала, что все расскажу имперским властям, что хочу, чтобы его повесили, я… – Она вдруг умолкла и с недоумением посмотрела на лорда Дарси. – А вот что было потом, я помню плохо. Он поднял руку, что-то начертал в воздухе, – медленно произнесла она, – и после этого ничего не помню… совсем ничего… до сегодняшнего утра, когда проснулась здесь и увидела отца Патрика.

Тия вдруг протянула обе руки к лорду Дарси и обхватила его ладонь пальцами.

– Я понимаю, что поступила плохо, милорд. Вы… мою судьбу будет решать Высший суд его величества?

Лорд Дарси с улыбкой поднялся на ноги.

– На суде, моя дорогая, вам побывать придется – но лишь в качестве самого важного нашего свидетеля против мастера Юэна Макалистера. Могу заверить вас в том, что ни в каком другом качестве вам присутствовать на суде не предстоит.

Девушка все еще не выпускала ладонь лорда Дарси. И вдруг внезапным движением припала к его пальцам губами, после чего отпустила со словами:

– Благодарю вас, милорд.

– Это мне надлежит вас благодарить, – ответил с поклоном лорд Дарси. – Если в будущем я смогу оказать вам какую-либо услугу, дамсель, вам достаточно просто попросить.

Выходя из двери Гардениевого покоя, Дарси рассчитывал увидеть в коридоре двоих ожидавших его мужчин. Но их оказалось трое. Отец Патрик и сэр Томас внимательно следили за тем, как он закрывал дверь.

– Как она себя чувствует? – спросил отец Патрик.

– На мой взгляд, вполне прилично.

Затем Дарси обратил свой взгляд на сержанта в полагающемся по чину мундире.

– У сержанта Питера есть для вас новости. Однако я попросил его немного подождать, – проговорил отец Патрик. – А теперь, если позволите, я посещу свою пациентку.

Он вошел в Гардениевый покой и затворил за собой дверь.

– Вам не о чем беспокоиться, мой друг. – Лорд Дарси улыбнулся сэру Томасу. После этого он обернулся к представителю власти. – У вас есть для меня информация, сержант?

– Да, милорд. И очень важная. Лорд Бонтриомф просил передать, что мы нашли йомена Пола Николса.

– Неужели? – восхитился лорд Дарси. – И где же вы его нашли? Он что-нибудь объяснил?

– Увы, нет, – ответил сержант Питер. – Его нашли в гостиничном чулане. Он мертв, милорд. Мертвее некуда.

Глава 19

Лорд Дарси шагал по вестибюлю гостиницы «Королевский мажордом» в сопровождении сержанта Стражи порядка. Он шел по коридору мимо кабинетов, направляясь к задней двери. Сержант Питер уже сообщил ему, куда идти, однако сведения оказались излишними: возле нее уже выставили караул из двоих рядовых. Дверь находилась по левую сторону узкого коридора, примерно на полпути между временным штабом и задней дверью. Помещение занимала мастерская по ремонту мебели. Около стен располагались верстаки с инструментами, кроме них в комнате стояло несколько незаконченных столов и стульев. В задней части комнаты находилась открытая дверь, в которой лорд Дарси мог видеть одну лишь темноту.

Возле двери находились лорд Бонтриомф и мастер Шон О'Лохлэнн. Они оба оглянулись на приближавшегося к ним лорда Дарси.

– Привет, Дарси, – поздоровался лорд Бонтриомф. – Вот еще один.

Он указал на открытую дверь, за которой располагался, как теперь разглядел лорд Дарси, небольшой чулан, полный обрезков досок и ломаной мебели. Прямо за дверью, в чулане, лежал труп мужчины.

Зрелище было не из приятных. Лицо покойника почернело, язык вывалился. Горло охватывала глубоко врезавшаяся в плоть веревочная удавка.

– И как это получилось? – Лорд Дарси взглянул на лорда Бонтриомфа.

Лорд Бонтриомф не сводил глаз от трупа.

– Позор на мою голову, хоть бейся головой об стенку. Я начал искать его еще вчера днем, прочесал весь Лондон. Я задал каждому работнику этой гостиницы все вопросы, которые только сумел придумать. – Он перевел взгляд на лорда Дарси. – И в конце концов пришел, казалось бы, к нелепому выводу, что йомен Николс вообще не уходил из отеля. – Бонтриомф криво улыбнулся лорду Дарси. – Полчаса назад один из местных рабочих, плотник, занимающийся починкой мебели, вошел внутрь. – Он указал рукой в сторону чулана. – Ему понадобилась доска. А нашел он… вот это. Малый с воплями выбежал в коридор. К счастью, я оказался в нашем штабе. Мастер Шон подошел как раз вовремя, и мы отправились осматривать находку.

– А это точно Пол Николс? – спросил лорд Дарси.

– О да, в этом нет никакого сомнения.

Лорд Дарси посмотрел на своего мага.

– Усталым нет покоя, да, мастер Шон? Что вы сумели обнаружить?

Тот вздохнул.

– Точно не скажу до результатов вскрытия хирургевта, но, с моей точки зрения, этот человек убит никак не меньше чем сорок восемь часов назад. На правом виске синяк – его трудно заметить из-за запекшейся на лице крови, однако он тем не менее существует, что указывает на то, что его сперва оглушили, а потом убили. Кто-то сначала нанес ему удар в висок, a потом удавил этим шнурком.

– Сорок восемь часов, – задумчиво пробормотал Дарси, прежде чем посмотреть на часы. – Получается, плюс-минус час от времени убийства сэра Джеймса. Интересно.

– Есть кое-что еще, – проговорил мастер Шон, – одна интересная для вас подробность.

Наклонившись, он указал на крупинки какого-то вещества, прилипшие спереди к рубашке трупа.

– Как, по-вашему, что это такое?

Лорд Дарси нагнулся, чтобы рассмотреть.

– Сургуч, – тихо произнес он. – Синий сургуч.

– Именно так подумал и я, милорд, – кивнул мастер Шон.

– Шон, мне очень неприятно еще раз заставлять вас заниматься этим жутким делом, – встал лорд Дарси, – однако мне необходимо знать время его смерти, a также…

Мастер Шон еще раз посмотрел на рубаху мертвеца.

– А также что-нибудь об этом синем сургуче, так, милорд?

– Именно.

– Что ж, во всяком случае, теперь мы узнаем, кто убил этого, – сказал лорд Бонтриомф.

– Я прекрасно знаю, кто убил его, – произнес лорд Дарси. – Не знаю только, почему.

– Вы имеете в виду мотив? – спросил лорд Бонтриомф.

– Мотив я знаю. Но хочу выяснить мотив, стоящий за мотивом, если вы меня понимаете.

Лорд Бонтриомф остался в недоумении.

***

Следующие полчаса тщательных исследований не выявили ничего интересного. Убийство Пола Николса оказалось в той же степени бесхитростным, насколько сложным было убийство сэра Джеймса. Никаких запертых дверей, никаких свидетельств употребления черной магии, никаких недоумений относительно манеры убийства. Тщательный осмотр помещения не позволил лорду Дарси усомниться в точности произведенной им умственной реконструкции. Пола Николса заманили в мастерскую, ударом лишили сознания, удушили с помощью удобно подвернувшегося под руку мебельного шнура и отправили труп в чулан. Впрочем, в отношении дальнейших событий ничего окончательно не прояснилось, однако лорд Дарси ощущал, что никакие новые сведения не пошатнут его гипотезу.

Удовлетворившись, лорд Дарси предоставил лорду Бонтриомфу и мастеру Шону завершать исследование помещения. А сам подумал: «Что теперь делать?» «Ехать во Дворец маркизов и взять пистолет», – решил он. Дарси уже успел рассказать лорду Бонтриомфу о том, что ему пришлось выронить свое оружие в воды Темзы.

– В моем столе лежит запасной пистолет, «Херон» тридцать шестого калибра. Если хотите, можете воспользоваться им, это хорошее оружие.

Впрочем, прежде чем взять кэб и отправиться во Дворец маркизов, лорд Дарси решил подкрепить свои силы бокалом спиртного. Войдя в Зал мечей, он заказал бренди с содовой.

В гостинице по-прежнему царила напряженность, и Съезд как будто погрузился в какое-то неопределенное состояние. Из всех встреченных им в тот день магов, за исключением мастера Шона, не было ни одного в подобающей сану мантии с серебряными прорезями.

Лорд Дарси заметил знакомое лицо у стойки бара. Молодой человек не сводил взгляда с пинты доброго английского пива. Слегка нахмурившись, лорд Дарси взял свой бокал и направился к нему.

– Добрый вечер, милорд, – проговорил он. – А я думал, что вы участвуете в поисках Макалистера.

Маг-подмастерье лорд Джон Кецаль посмотрел на него с легким удивлением.

– Лорд Дарси! Я как раз хотел поговорить с вами, – отозвался он. Улыбка на лице мечиканца сделалась чуть-чуть печальной. – Меня не позвали на охоту, потому что подмастерье не выстоит против мастера.

– А вы считаете, что сумеете выстоять? – спросил лорд Дарси.

– Нет! – взволнованным голосом возразил лорд Джон Кецаль. – Дело совсем не в этом, ну как вы не понимаете? Мастер Юэн, конечно, сильнее меня, с этим я не спорю. Но мне незачем вступать с ним в схватку. Если он решит обратиться к магии, когда его загонят в угол, с ним сможет справиться только более сильный маг. Но дело в том, что я могу найти мастера Юэна, обнаружить, где он прячется. Но никто не слушает подмастерье.

Внимательно посмотрев на него, лорд Дарси осторожно произнес:

– Если я вас правильно понимаю, вы считаете, что можете найти убежище, в котором сейчас скрывается мастер Юэн?

– Не считаю, знаю! Я уверен в том, что способен выследить его. Когда вчера вечером вы привезли дамсель Тию, от нее так и разило черной магией. – Он виновато посмотрел на Дарси. – Я имею в виду не настоящий запах, как вы понимаете, не запах табака или… – он указал на бокал лорда Дарси, – бренди или чего-то похожего.

– Понимаю, – произнес лорд Дарси. – Вы подразумеваете психическую аналогию реальному чувству, которое она напоминает. Именно поэтому про людей, наделенных вашей разновидностью Таланта, говорят, что они выслеживают ведьм по запаху.

– Да, милорд, именно. И каждая разновидность черной магии имеет свой характерный «душок» – зловоние, указывающее на черного мага. В среду вы спросили меня, могу ли я заподозрить кого-нибудь, но я не стал отвечать. Однако от мастера Юэна пахло злом. Я уже тогда заметил исходящий от него слабый запашок. Но теперь, обладая образцом его творчества, я могу обнаружить его в любом уголке Лондона.

Он застенчиво улыбнулся.

– Я сидел здесь, обдумывая, что делать: идти одному или не стоит.

– Вы сумели обнаружить запах черной магии, исходящий от дамсель Тии, – проговорил лорд Дарси. – А как вы поняли, что это не она практикует черное ремесло?

– Милорд, – ответил лорд Джон Кецаль, – существует огромная разница между грязным пальцем и его отпечатком.

Лорд Дарси целую минуту в молчании созерцал содержимое собственного бокала, а затем взял его и в два глотка прикончил.

– Милорд Джон Кецаль, – отрывисто проговорил он. – Лорд Бонтриомф со своим отрядом городской стражи ищет мастера Юэна. Как и сэр Лайон, и мастера Гильдии. Как и коммандер лорд Эшли, и корпус военно-морской разведки. И знаете что?

– Нет, милорд, – проговорил лорд Джон Кецаль, опуская пустую пивную кружку. – Так что же?

– Мы с вами посрамим их всех. Идем со мной. Возьмем кэб. Сперва во Дворец маркизов, a затем, милорд, туда, куда нас поведет ваш нюх.

Глава 20

На поиски ушли часы.

В крохотном пабе, расположенном к северу от реки, маг-подмастерье лорд Джон Кецаль пустым взглядом взирал в кружку пива, которое пить не собирался.

– Кажется, я чую его, милорд, – проговорил он тусклым голосом. – Кажется, чую.

– Очень хорошо, – отозвался лорд Дарси.

Он боялся сказать что-то еще. Все это время, следуя указаниям лорда Джона Кецаля, он делал отметки на карте, пока молодой мечиканец подбирался все ближе и ближе к черному магу, которого надлежало изловить.

– Это оказалось не так просто, как я ожидал, – произнес лорд Кецаль.

Лорд Дарси мрачно кивнул. Выслеживание ведьм по запаху – обнаружение психического зла – не похоже на ясновидение, и притом заклинания, которыми в своих целях пользовались лондонцы, ослабляли восприятие молодого подмастерья.

– Не просто, – согласился он, – скорее не так надежно и точно.

Его светлость понимал, что молодой подмастерье еще не отточил свое дарование, не довел его до совершенства, которое, конечно, придет только со временем.

– Давайте попробуем еще раз. Напомните мне основные ориентиры, которые вы обнаружили.

– Да, милорд, – согласился молодой мечиканец. – Он окружен людьми, которые помогают ему, я имею в виду мастера Юэна. Но никто из них не станет рисковать ради него собственной жизнью. Его окружает колоссальное психическое напряжение, однако оно не связано лично с ним. Люди вокруг даже не подозревают о его существовании.

– Насколько я могу судить по вашему описанию, милорд, – проговорил лорд Дарси, – получается, что мастер Юэн окружен в основном не наделенными Талантом людьми, пытающимися использовать это дарование.

Он разложил на столике карту Лондона.

– Теперь посмотрим, можно ли как-то его обнаружить. – Он постучал пальцем в точку на карте. – Начиная отсюда, – он передвинул палец, – в этом направлении, так?

– Да, милорд, – согласился лорд Джон Кецаль.

– И вот. – Лорд Дарси провел пальцем по карте еще дальше. – Отсюда. – Палец его продолжил движение. – Досюда. Так?

– Да.

Лорд Джон Кецаль ощущал направление и расстояние, но иной информации предоставить не мог. Лорд Дарси неоднократно повторял эту процедуру – уже столько раз, что она превратилась в монотонную рутину, и все же данных с каждым разом становилось все больше. Наконец лорд Дарси получил возможность начертить окружность на карте Лондона и ткнуть в нее карандашом.

– Он скрывается где-то здесь. По-другому и быть не может. – Он положил руку на плечо молодого подмастерья. – Я понимаю, как вы устали, милорд. Усталость – обычное состояние следователя, находящегося на королевской службе.

Лорд Джон Кецаль расправил плечи и посмотрел на Дарси.

– Я знаю, но… – он постучал пальцем по очерченной области, – это достаточно большой район. Я полагал, что сумею точно указать, где именно он находится. – Он глубоко вздохнул. – А теперь оказывается…

– Не стоит, – проговорил лорд Дарси. – Не надо так быстро сдаваться. Мы уже нашли его, просто вы еще не осознали, каким тесным кольцом мы обложили нашу добычу. Теперь мы знаем район, в котором он находится, однако не имеем представления о его непосредственном окружении.

– Но тут я не в силах помочь, – повторил лорд Джон Кецаль потускневшим голосом.

– На мой взгляд, можете, – возразил лорд Дарси. – И я прошу вас обратить особое внимание на символы, окружающие мастера Юэна Макалистера. Не на его физическое окружение, а на духовное.

И стал ожидать.

Внезапно лорд Джон Кецаль посмотрел на него.

– Кажется, меня осенило. Посмотрим… – начал Кецаль. – Это щит герба, милорд: на серебряном поле, андреевским крестом, пять ромбов алых.

– Продолжайте. – Дарси торопливо сделал пометки на полях карты.

Взгляд лорда Джона Кецаля был обращен в никуда.

– На серебряном поле, – продолжил он, – в широкой полосе посреди щита, три черных трилистника, нижний перевернут.

Лорд Дарси записал и эти слова, а потом осторожно прикоснулся ладонью к поверхности стола.

– Милорд, прошу еще одну подробность, всего одну.

– На серебряном поле, – произнес лорд Джон Кецаль, – алое сердце.

Лорд Дарси откинулся вглубь кабинки и глубоко вздохнул.

– Дело сделано, милорд, сделано. Благодаря вам. Нам надо вернуться в Карлайл-хаус.

***

Полчаса спустя ее милость Мэри, вдовствующая герцогиня Камберлендская, изучала ту же карту.

– Да-да, конечно, – проговорила она, посмотрев на молодого мечиканца. – Ну разумеется! На серебряном поле, андреевским крестом, пять ромбов алых. – Она перевела взгляд на лорда Дарси. – Пятерка бубен.

– Правильно, – согласился лорд Дарси.

– Потом тройка треф. A третья – туз червей.

– Именно. Но вы сомневаетесь, что мастер Юэн прячется именно там?

Мэри снова поглядела на карту.

– Нет, никаких сомнений. Он, безусловно, там. – Она подняла взгляд от карты на Дарси. – И вы ничего не предприняли, милорд? – Но тут же вспомнила про лорда Джона Кецаля и поправила себя: – Милорды?

– Никакой необходимости в этом не было, – ответил лорд Дарси. – Милорд дю Моктессума заверил меня, что поймет, если мастер Юэн оставит свое убежище. Так, милорд?

– Так, – ответил Джон Кецаль и тут же добавил: – Я не могу проследить все его перемещения, но если он отойдет слишком далеко от этого места, я это замечу.

– Но я не понимаю, – откровенно произнесла ее милость, – почему милорд Джон Кецаль не опознал символы сразу? – Она с улыбкой посмотрела на молодого мечиканского аристократа. – Я ничуть не сомневаюсь в ваших способностях. Вы увидели эти символы, однако истолковали их через геральдику, а не через игральные карты. Вне сомнения, вы можете это объяснить, однако мне, с вашего разрешения, хотелось бы узнать, как об этом догадался лорд Дарси.

– На основе неизвестной вам информации, – улыбнулся Дарси. – Позапрошлой ночью, пока вы одевались к выходу, мы беседовали о Мечико, и разговор зашел о тамошних азартных играх и развлечениях. Я обратил внимание на то, что лорд Джон Кецаль ни разу не упомянул игральные карты, и поэтому решил, что там ими почти не пользуются.

– В Мечико, – добавил лорд Джон Кецаль, – колода карт считается средством для предсказаний судьбы, к которому прибегают лишь беспатентные колдуны и черные маги. Я не знаю, каким образом карты можно использовать для игры, хотя, разумеется, слышал об этом.

– Понятно, – проговорил лорд Дарси. – Поэтому вы и истолковали замеченные вами знаки в геральдических символах, с которыми прекрасно знакомы. И тем не менее дали вполне понятное описание. – Он перевел взгляд на герцогиню. – А теперь вопрос к вам. – Он улыбнулся. – Если кто и знает игорные клубы Лондона, так это вы.

Мэри посмотрела на карту.

– Так. В этом районе есть только одно подобное заведение. Там он и должен находиться. Это «Манзана де Оро».

– Ага, – сказал лорд Дарси. – «Золотое Яблоко»? И что вам о нем известно?

– Оно принадлежит одному мавру из Гранады.

– В самом деле? – удивился лорд Дарси. – Опишите его внешность.

– O, это совершенно изумительная личность, – проговорила ее милость. – Высокий – как и вы – и чертовски красив. Смуглый, почти черный, огненные глаза и небольшая остроконечная бородка. Одевается великолепно, на восточный манер. Носит огромный изумруд на безымянном пальце левой руки и большой рубин – может быть, шпинель – на тюрбане. На поясе у него всегда висит усыпанный драгоценными камнями персидский кинжал, вероятно, стоящий целое состояние. Насколько мне известно, он отпетый негодяй, однако если судить по манерам и осанке, несомненный джентльмен. Зовет себя Сиди аль-Насир.

Лорд Дарси откинулся назад и рассмеялся.

– Позвольте спросить, – едким тоном поинтересовалась герцогиня, – что в этом смешного, милорд?

– Прошу прощения, – проговорил лорд Дарси уже спокойным голосом. – Я не намеревался показаться нелепым. Это все наш мавританский друг. Воистину Сиди аль-Насир! Очаровательно. Этот джентльмен мне точно понравится.

– А не будет ли с моей стороны слишком нецеремонно, – любезным тоном произнесла ее милость, – если я попрошу вас посвятить нас в свою шутку?

– Очень уместное имя и титул, – пояснил лорд Дарси. – В вольном переводе «Сиди аль-Насир» означает «милорд-победитель». Таким образом он изящно дает знать богатым игрокам Лондона о том, что в его заведении проживает удача. Да, милорд аль-Насир придется мне по душе. – Он посмотрел на герцогиню. – А вы вхожи в его клуб?

– Еще как, и вы знаете это, – проговорила она. – Иначе не упомянули бы об этом.

– Действительно, – обходительным тоном признал лорд Дарси. – Но раз вы уже и так участвуете в нашем маленьком предприятии, не стану отказывать вам в дальнейшем удовольствии. Надеюсь, вы поможете нам захлопнуть дверцу мышеловки.

Он посмотрел на лорда Джона Кецаля.

– Милорд, мы загнали добычу в угол. Осталось только поставить перед ней капкан.

– В самом деле, милорд, – с улыбкой кивнул маг-подмастерье. – В самом деле. Для начала…

***

Ночь выдалась ясной. Звезды на небе сияли, как бриллианты на черном бархате. Когда великолепная карета с гербом Камберлендов остановилась перед парадным входом в «Манзана де Оро», лакей открыл многоцветную позолоченную дверцу и склонился в поклоне. Из кареты сошли четверо. Первой появилась сама ее милость, вдовствующая герцогиня де Камберленд. За ней последовал высокий и худощавый мужчина в безупречном вечернем костюме. Третий пассажир – смуглолицый молодой человек с гербом герцогского дома Моктессума на одежде – не уступал ему в росте. Все трое низко поклонились четвертому пассажиру, как только тот ступил на землю.

Его высочество князь де Владистов, невысокий и объемистый джентльмен, был наделен темной, окладистой и тяжелой бородой, в его правом глазу красовался монокль. Он спускался из экипажа в молчании и с великим достоинством, а спустившись, ответил на поклоны своих спутников снисходительным наклоном головы.

Ее милость де Камберленд кивнула паре портье, стоявших навытяжку с каждой стороны дверей «Манзана де Оро», и четверо прибывших проследовали внутрь.

У внутренней двери спутник ее милости обратился к мажордому:

– Доложите милорду аль-Насиру о прибытии ее милости Мэри, вдовствующей герцогини де Камберленд; лорда Джона Кецаля дю Моктессума де Мечико; его сиятельственнейшего высочества Жеана, князя де Владистова, и меня, лорда Дарси.

Мажордом склонился в низком поклоне перед блестящей компанией.

– Будет доложено его светлости. – После чего обратился к вдовствующей герцогине: – Прошу прощения… хм… ваша милость ручается за этих джентльменов?

– Конечно, йомен Абдул, – властным тоном ответила ее милость, и все четверо переступили через порог.

Лорд Дарси чуть замешкался и, когда лорд Джон Кецаль поравнялся с ним, шепотом спросил:

– Он здесь?

– Здесь, – ответил лорд Кецаль. – Я могу указать его местоположение с точностью до трех футов.

– Хорошо. Улыбайтесь и следуйте за мной. Но дайте мне знать, если он сдвинется с места.

И следом за ее милостью и роскошно одетым князем де Владистов они вошли внутрь.

Большая прихожая – примерно тридцать футов шириной на двадцать глубиной – ничем не намекала на то, что «Манзана де Оро» является игорным клубом. Помещение было обставлено в мавританском стиле – с точки зрения лорда Дарси, бывавшего на юге Испании, на севере Африки и в Аравии, – слишком уж мавританском. Убранство было оформлено не то чтобы в стиле общественных заведений исламских стран, но в духе гарема. Стены занавешивала золотая парча или какое-то ее подобие; арки были расшиты – иначе не скажешь – цитатами из Корана, крайне декоративными благодаря арабской вязи, но бессмысленными в контексте заведения.

Полы покрывала мавританская плитка, расставленные со вкусом бронзовые горшки с землей, в которых цвели экзотические растения, стояли у стен. Посреди помещения играл золотой фонтан. Струи его сплетались в воздухе, образуя причудливые, не повторяющиеся узоры. Фонтан подсвечивался цветными фонарями, по-разному окрашивавшими игру струй. Вода стекала вниз по ступеням, рождая певучий музыкальный звук.

Вокруг фонтана стояли обменивавшиеся любезностями хорошо одетые люди в вечерних нарядах.

Повернувшись к мужчинам, ее милость улыбнулась:

– Не пройти ли нам в игорные залы, благородные сэры?

Князь де Владистов вопросительно взглянул на лорда Дарси.

– Конечно, ваша милость, – тут же откликнулся он.

Вдовствующая герцогиня махнула рукой в сторону боковых дверей, уводивших из прихожей.

– Вы составите мне компанию? – И повела троих мужчина под правую арку.

Игорный зал оказался еще пышнее, чем прихожая. Расшитые алыми и пурпурными нитями золотые драпировки изображали сцены из древних исламских мифов. Однако их красота меркла перед восточным великолепием самой комнаты, только подчеркивавшим блеск вечерних нарядов людей, находившихся за игорными столами.

Несколько особенно внимательных мужчин незаметно расхаживали между столами, наблюдая за игрой, этих магов-подмастерьев, как было известно лорду Дарси, нанимали, чтобы вовремя заметить попытку любого из игроков воспользоваться Талантом, дабы увеличить собственные шансы на выигрыш. От них не требовалось исправлять последствия магического воздействия, они обязаны были только доложить о нарушении правил и изгнать нарушителя. Предполагалось, что проявления неотточенного Таланта в любом игроке уравновешивают друг друга.

Князь де Владистов широко улыбнулся лорду Дарси и тихо произнес:

– Я также обнаружил мастера Юэна, милорд, хотя и не без помощи лорда Джона Кецаля. Он здесь, можно его брать. Он скрывается в комнате справа от нас – за аркой, испещренной этой пурпурной писаниной.

– Ваше высочество чрезвычайно проницательны, – с поклоном ответил лорд Дарси. – Но какого черта… куда же запропастился этот Сиди аль-Насир?

Вопрос был чисто риторическим, и ответа он не ожидал. Мэри де Камберленд уверяла его в том, что аль-Насир неизменно приветствует всех благородных гостей его клуба, однако мавра нигде не было видно.

Тем не менее князь на риторический вопрос лорда Дарси все же ответил:

– Кажется, он в своем кабинете. Мы с лордом Кецалем до конца в этом не уверены, но согласны, что он, похоже, именно там.

– Хорошо, будем считать, что так, – кивнул лорд Дарси.

Он с улыбкой приблизился к вдовствующей герцогине де Камберленд.

– Ваша милость, – тихо произнес он. – Насколько я вижу, джентльмен, находившийся возле двери, последовал за нами сюда.

Она даже не стала поворачивать голову.

– Йомен Абдул? Да. Скорее всего, он удивляется, что мы еще не сели за игорный стол.

– Хороший вопрос с его точки зрения. Воспользуемся этим. Подойдите и спросите, где Сиди аль-Насир. Скажите, что желаете с ним поговорить, представить важного гостя, государя далекого русского княжества Владистовского, и не видите причин, препятствующих ему лично поприветствовать князя подобающим образом. Любым способом. Но убедитесь, что он стоит к нам спиной.

Кивнув, Мэри направилась через весь зал к подручному Сиди, оставив своих спутников возле интересовавшей их двери.

Как только герцогиня отвлекла внимание Абдула, лорд Дарси шепнул:

– Хорошо. Готовы? Входим.

Лорд Джон Кецаль повернулся лицом к публике, отслеживая каждое движение. Лорд Дарси и князь де Владистов шагнули к двери.

– Замок не зачарован, – заметил приземистый бородач. – Слишком многие ходят туда-сюда.

– Отлично. – Лорд Дарси потянул руку, повернул рукоятку и распахнул дверь. Спустя долю секунды они оказались внутри, и дверь за ними мгновенно закрылась.

Внешность Сиди аль-Насира полностью соответствовала описанию герцогини. Обнаружив в своем кабинете двоих незнакомцев, он потянулся было к ящику стола, но тут же замер. Его черные глаза смотрели на столь же черное дуло обращенного к нему пистолета 36-го калибра. Затем он поднял взгляд на лицо человека, который держал это оружие.

– С вашего разрешения, милорд, – холодным тоном проговорил он, – я намереваюсь положить пустую руку на стол.

– Настоятельно рекомендую вам так и поступить, – ответил лорд Дарси, бросив взгляд на человека, сидевшего за столом напротив Сиди аль-Насира. – Добрый вечер, милорд. Судя по всему, вы меня опередили.

Коммандер лорд Эшли с улыбкой ответил невозмутимым голосом:

– Это было неизбежно. Но я рад вас видеть.

Он посмотрел на мавра.

– Милорд аль-Насир только что предложил мне поработать на правительство Польши.

– В самом деле, милорд-победитель? – Лорд Дарси тоже взглянул на смуглого мужчину.

Сиди аль-Насир опустил ладони на поверхность стола и с улыбкой произнес по-арабски: – Значит, вы понимаете наш язык, благороднейший лорд?

– Увы, я не владею языком языков, как вы, – вежливо ответил лорд Дарси, – однако мои скромные познания языка пророка вполне соответствуют большинству моих нужд.

Тонко очерченные губы Сиди аль-Насира изогнулись в улыбке.

– Не мне возражать вам, благороднейший, – промолвил он. – Однако если не учитывать того, что ваше произношение свидетельствует о том, что вашим наставником был подданный шахиншаха, ваше владение языком Корана вполне безупречно.

Теперь уже лорд Дарси позволил себе слегка улыбнуться.

– Действительно. Моим наставником в изучении благородного языка Пророка Ислама был придворный тени Бога на земле, шаха Персии, однако… может быть, вы предпочтете общаться со мной на низменном диалекте северо-запада Африки и южной Испании?

От резкой смены акцента лорда Дарси Сиди аль-Насир недоуменно сморгнул. После чего брови его поползли вверх, а улыбка сделалась еще шире.

– Ах, о мудрейший, познания выдают вас. Немногие из жителей вашей Франкской империи с такой легкостью владеют языком языков. Таким образом, вы – знаменитый Сиди де Арси. Воистину приятное знакомство, милорд.

– Надеюсь, что дальнейшее развитие событий докажет, что наше удовольствие от знакомства было обоюдным, – проговорил лорд Дарси и, сменив тему, добавил: – Впрочем, вы принимаете гостя, милорд. Не продолжить ли нам разговор на англофренче?

– Конечно, – согласился Сиди аль-Насир, взглянув на коммандера. – Так значит, это была ловушка?

– Целиком и полностью, мой дорогой аль-Насир, – кивнул лорд Эшли.

– На мой взгляд, неудачная, – с улыбкой проговорил Сиди аль-Насир. – Плохо продуманная и плохо исполненная. – Он слегка усмехнулся. – Даже не буду отрицать истину.

– Посмотрим, – сказал лорд Дарси. – Но что есть истина?

Улыбка не исчезла с лица Сиди аль-Насира. Он не сводил взгляда с коммандера лорда Эшли.

Тот не отвел глаз, после чего тоже с улыбкой посмотрел на лорда Дарси.

– Простите, что втянул вас в эту историю. Я и не думал обнаружить вас здесь. Мы давно подозревали, что «Манзана де Оро» служит штаб-квартирой шпионской сети, работающей на его славянское величество. И чтобы выяснить это, я наделал здесь долгов… – Он посмотрел на Сиди аль-Насира.

– Что-то вроде ста пятидесяти золотых соверенов, милорд. – Мавр вздохнул, не прекращая улыбаться. – Больше, чем вы сумеете заработать за год.

Лорд Эшли невозмутимо кивнул.

– Именно. И сегодня вы предложили мне выбирать. Или вы сообщаете о моем долге в Адмиралтейство, загубив тем самым, по вашему мнению, мою карьеру, или же мне придется стать шпионом его славянского величества.

Сиди аль-Насир улыбнулся еще шире.

– Вот поэтому я и сказал, что ловушка была плохо продумана, милорд коммандер. Я отрицаю, что делал вам такое предложение, и вам нечем это доказать.

Лорд Дарси, все также не опуская пистолет, вновь позволил себе улыбнуться.

– Милорд аль-Насир, просто для вашего сведения, должен сказать, что нисколько не сомневаюсь в том, что вы только что сделали такое предложение милорду коммандеру.

– Ах, милорд, вы, несомненно, не изволите сомневаться. – Сиди аль-Насир блеснул белыми зубами в широкой улыбке. – Возможно, даже сам я в этом уверен… а что? И конечно же, в этом уверен коммандер лорд Эшли. Но, – он развел руками, – разве можно считать это доказательством? Разве примут его в суде?

Мавр изобразил глубокую печаль.

– Конечно, вы можете выслать меня из страны. Для этого может хватить показаний одного лорда Эшли. Однако одних подозрений достаточно лишь для того, чтобы заставить меня возвратиться в родную Испанию. Мне придется закрыть «Манзана де Оро». Как горько будет расставаться с холодным и туманным Лондоном и возвращаться в такую теплую, красочную и прекрасную Гранаду… – Он вновь хитро улыбнулся. – Однако, боюсь, за решетку вы меня засадить не сумеете.

– Возможно, на сей счет вы правы, – проговорил лорд Дарси, – впрочем, еще посмотрим.

– Тем не менее, милорд, неужели настолько необходимо держать меня под прицелом вашего пистолета? – проговорил Сиди аль-Насир. – На мой взгляд, это неблагородно.

– Безусловно, милорд, – согласился лорд Дарси, ни на йоту не изменив положение оружия. – Если вы будете настолько любезны, что вытащите… нет! нет! не пистолет… весь ящик из своего стола, так как внутри может лежать еще один пистолет.

Сиди аль-Насир очень осторожно извлек ящик и положил его на крышку стола.

– Пистолет у меня только один, милорд, и я не посмею прикоснуться к нему в вашем присутствии.

Лорд Дарси посмотрел на оружие, в одиночестве лежавшее внутри ящика.

– Ага, – проговорил он, – «Толедо» тридцать девятого калибра. Отличная вещь, милорд. Я походатайствую о том, чтобы его вам вернули, если позволит закон.

Обсидиановые глаза Сиди аль-Насира вспыхнули, когда он смерил лорда Дарси изучающим взглядом. В этот самый момент мавр внезапно осознал, что информация, которой располагает Дарси, охватывает куда большую область, чем простое подозрение в шпионаже. И ловушка, в которую он угодил, куда опаснее, чем можно было подумать с первого взгляда.

– Возможно, милорд, – вкрадчиво проговорил он, – что лорд Эшли проигрывал вследствие махинаций некоего мастера-мага, которого я уже собирался уволить. Коммандер уже долгое время заканчивал в существенном выигрыше. Упомянутый мною мастер магии вполне мог решить исправить такое положение. Но в таком случае я не несу никакой ответственности за его действия.

– Ах, – выдохнул лорд Дарси. – Значит, мастер Юэн сумел превзойти небольшую способность к предвидению коммандера лорда Эшли.

Не сводя глаз с Сиди аль-Насира, он обратился к коммандеру:

– Во что вы обычно играете, Эшли?

– Красное и золотое, – ответил коммандер.

– Понятно. В этой игре предвидение почти бесполезно, если против тебя играет настоящий мастер. Если вы поставите на любое число, чародей почти всегда сумеет отправить шарик слоновой кости мимо нужной прорези, даже если будет орудовать из соседней комнаты.

– Итак, мы имеем преднамеренную попытку завербовать коммандера посредством запланированного проигрыша.

– Мы как раз подозревали нечто подобное, – бодрым тоном проговорил лорд Эшли. – И позволили Сиди аль-Насиру действовать так, как ему будет угодно, а потом посмотреть, что из этого выйдет.

Сиди пожал плечами, все еще держа руки над столом.

– К каким бы выводам вы ни пришли, гарантирую одно: этот маг более на меня не работает. Однако, согласно имеющейся у меня информации, вы стремитесь его арестовать. Возможно, я смогу оказать некоторую помощь в ваших поисках и проинформировать вас о месте нынешнего нахождения этого мастера Юэна. В конце концов, все мы разумные люди, не так ли?

– Боюсь, что ваша информация уже не представляет интереса, милорд… – начал лорд Дарси.

В этот миг дверь кабинета распахнулась и внутрь ворвался лорд Джон Кецаль.

– Берегитесь! Он идет сюда! Он знает, что его предали! – выкрикнул он.

Но не успел он произнести эти слова, как распахнулась внутренняя дверь кабинета. Мастер Юэн Макалистер выскочил из нее, направившись к другой двери, за которой начинался путь на свободу. На его пути стоял лишь лорд Джон Кецаль. Черный маг махнул рукой в сторону молодого мечиканца.

Лорд Джон Кецаль попытался движением руки отразить направленное на него заклятье, однако подмастерье ничего не мог противопоставить настоящему мастеру. Его защитное заклинание смягчило удар, однако полностью остановить его не смогло. Лорд Джон пошатнулся и опустился на колени. Он не упал, но застыл в коленопреклоненной позе, и глаза его остекленели.

Однако даже такая, хоть и незначительная, помеха все же замедлила движение мастера Юэна. Лжекнязь де Владистов уже приступил к делу. Мастер Шон О'Лохлэнн сорвал с лица фальшивую бороду и выронил на пол монокль из глазницы.

Лорд Дарси не шевельнулся. Ему потребовалось все, до последней унции, самообладание, чтобы твердо направить свою руку на Сиди аль-Насира. Мавр также не шевельнулся, даже не отвел взгляд от дула пистолета в руке лорда Дарси.

Черный маг повернулся лицом к мастеру Шону и взмахнул рукой, вычерчивая в воздухе причудливый знак сложными движениями пальцев. Лицо его исказила напряженная гримаса.

Лорд Дарси и все, кто находился в кабинете, в полной мере ощутили тяжесть психического удара, нанесенного этим поспешно сотворенным заклятьем. Все время, проведенное в этом убежище, мастер Юэн потратил на создание чар, необходимых для того, чтобы в нужный момент защитить себя.

Мастер Шон О'Лохлэнн, на которого и было направлено это заклятье, замер примерно на полсекунды. Но и он готовился к этой встрече и, более того, знал, с кем придется иметь дело, в то время как мастер Юэн понятия не имел, кто именно за ним явится.

Мастер Шон поднял руку, начертав в воздухе знак.

Макалистер моргнул, стиснул зубы и извлек откуда-то из-под плаща длинный белый жезл.

Никто в кабинете, даже лорд Дарси, не мог шевельнуться. Они оставались на месте отчасти из-за окружавшего их психического напряжения, отчасти потому, что хотели увидеть исход поединка между двумя мастерами магии, но главным образом потому, что чары приковали их к месту.

За исключением мастера Шона, никто в комнате не осознал природу появившегося в руках мастера Юэна белого жезла. Однако, едва увидев этот предмет, маг-коротышка сразу понял, что жезл изготовлен из бедренной кости человека, и в мгновение ока приготовил контрзаклинание. Мастер Юэн сделал выпад своим жезлом, сложив губы в злую ухмылку.

Корональный эффект заклятья вырвался за пределы кабинета. В игорных комнатах игроки на мгновение застыли, а потом без всякой причины стали делать крупные ставки на фаворита. Один молодой отпрыск состоятельного семейства поставил пятьдесят золотых соверенов на пари, которое в случае выигрыша могло принести ему всего один серебряный соверен.

В кабинете аль-Насира лорд Джон Кецаль вдруг заморгал, лорд Эшли потянул шпагу из ножен, Сиди аль-Насир нетвердым движением отодвинулся от своего стола, a рука лорда Дарси дрогнула на рукоятке так и не выстрелившего «Херона» 36-го калибра.

Однако мастер Шон отразил и этот выпад, задуманный для того, чтобы заставить его пойти на глупый риск.

Он решительно шагнул к мастеру Юэну и холодным и жестким голосом произнес:

– Именем Гильдии, мастер Юэн, приказываю покориться! Иначе я не отвечаю за то, что сейчас произойдет.

В ответ мастер Юэн произнес три слова – злобных, мерзких и грязных.

И снова сделал выпад выбеленной бедренной костью.

Но мастер Шон вновь выдержал всю тяжесть мощного психического натиска. И без магического жезла, располагая всего лишь собственными пальцами, нанес свой последний, решительный удар.

Не закончивший тем не менее поединок, ибо мастер Юэн повторил движение. Он сделал шаг вперед и повторил выпад белым как мел жезлом.

А потом еще раз шагнул вперед.

Еще один выпад.

Еще один шаг.

Еще один выпад.

Еще один шаг.

Мастер Шон отступил в сторону, внимательно наблюдая за мастером Юэном.

Выпады черного мага более не угрожали толстенькому ирландскому чародею, ведь приходились в то место, где он стоял прежде.

Мастер Шон с облегчением вздохнул.

– Надо бы остановить его, пока он не врезался в стену.

– Что он делает? – спросил лорд Дарси, не сводя пистолета с Сиди аль-Насера.

– Он застрял в петле времени, милорд. Я завязал узлом процесс его мышления. Его мысли следуют по кругу через все свои искажения, но кончают всякий раз там, где начали. Он будет повторять свои бесполезные движения до тех пор, пока я не выпущу его из петли.

Несмотря на то что мастер Юэн Макалистер творил и творил свои тавматургические заклинания, все ощутили, что эффекты от чар ослабли. Все, что творилось внутри цикла, владевшего мышлением мастера Юэна, магического эффекта более не производило.

– А как лорд Джон Кецаль? – осведомился лорд Дарси.

– O, с ним все будет в порядке, как только я освобожу его от чар.

– Великолепная работа, мастер Шон, – поздравил лорд Дарси коротышку мага.

– Милорд Эшли, – обратился он к флотскому офицеру, – окажите любезность, подойдите к ближайшему окну, назовитесь и попросите помочь. Здание окружено караулом города Лондона.

Глава 21

Сэр Фредерик Брюле, сенешаль Дворца маркизов, внес три чашки каффе в кабинет милорда де Лондона. Первую он поставил в центре стола милорда маркиза, вторую, также посередине, стола лорда Бонтриомфа, третьей же нашлось место только в углу стола того же лорда Бонтриомфа, возле красного кожаного кресла, в котором разместился лорд Дарси. Закончив, сэр Фредерик безмолвно удалился.

Милорд маркиз сделал глоток и недовольным взглядом посмотрел на лорда Дарси.

– Итак, вы настаиваете на этой конфронтации, милорд кузен?

– Вы можете предложить другой способ получить нужные нам доказательства? – бесстрастно ответил лорд Дарси. Он намеревался предварительно рассмотреть проблему с маркизом Лондонским, однако тот наотрез отказался обсуждать деловые вопросы во время обеда.

Маркиз еще раз отпил из чашки.

– Похоже, нет, – согласился он, поворачиваясь к лорду Бонтриомфу. – Мастер Юэн под замком. Надеюсь, его хорошо охраняют?

– Мы приставили к его камере троих мастеров, которые не сводят с него глаз, – ответил лорд Бонтриомф. – Кроме того, мастер Шон наложил на него заклятье, которое продержит его в полном оцепенении до тех пор, пока мы сами его не снимем. Не знаю, что еще вы изволите приказать.

– Конечно, я всего лишь намеревался убедиться в том, что он не сбежит, – фыркнул маркиз де Лондон. Он посмотрел на настенные часы. – Прошло уже три часа, как вы его арестовали. Если мастер Юэн все еще томится в свой камере, я признаю, что вы приставили к нему надежную охрану. Теперь к делу: что вам удалось узнать?

Лорд Бонтриомф повернул руку ладонью кверху.

– Мастер Юэн признает почти все. Он знает, что его обвиняют в шпионаже, использовании черной магии, в магическом нападении и попытке убийства дамсель Тии Айнциг. Он признает все это, но отрицает совершение убийства. После того как мастер Шон наложил на него умиротворяющее заклятье, он говорит без устали – признает все, кроме того, что может отправить его на виселицу.

– Ба! Естественно, он будет пытаться спасти свою ничтожную шкуру. Очень хорошо. И что же в итоге произошло? Я прочитал ваш отчет и отчет лорда Дарси. Факты красноречивы, выводы очевидны. Что скажете? – Он посмотрел в глаза Бонтриомфа.

Тот пожал плечами.

– Я вовсе не гений. Я могу рассказать, что думает по сему поводу командир Хеннели, могу передать вам его теорию. Но учтите, что я не считаю ее правильной во всех подробностях. Однако командир Стражи Хеннели обсудил ее с коммандером лордом Эшли и капитаном Смоллеттом, так что я могу пересказать их теорию.

Маркиз посмотрел на лорда Дарси, потом перевел взгляд на лорда Бонтриомфа.

– Хорошо. Продолжайте.

– Прекрасно. Начнем с того, что содеянное в Шербуре убийство не должно нас беспокоить. Его совершил польский шпион, отправленный на это дело просто потому, что там обнаружили, что Барбур оказался двойным агентом, и наши шансы найти убийцу невелики.

Другое дело – убийца мастера сэра Джеймса. Мы знаем личность убийцы и каким орудием он воспользовался.

Нам известно, что мастер Юэн шантажировал дамсель Тию, угрожая ей тем, что ее дядя будет убит или предан пытке, если она откажется выполнять его приказы. Вопреки этим приказам она пришла к сэру Джеймсу Цвинге и рассказала ему все – в том числе все, что было ей известно о мастере Юэне. Естественно, Макалистеру пришлось убрать сэра Джеймса, хотя это и означало, что будет назначен новый глава Европейской контрразведывательной сети и полякам придется потрудиться, определяя его преемника, когда флот назначит такового. – Он посмотрел на лорда Дарси. – В том, что касается того, как именно было осуществлено это убийство, важной уликой является кровавое пятно в виде полукруга, на которое вы мне указали.

Он вновь перевел взгляд на маркиза.

– Дело в том, что это был, понимаете ли, отпечаток дамского каблука. А единственными туфлями во всем отеле, способными оставить такой след, были туфли Тии Айнциг с их высокими каблуками. Обратимся к свидетельствам. Из отчета мастера Шона О'Лохлэнна нам известно, что мастер сэр Джеймс был заколот не в полдесятого, когда он закричал, но примерно в девять утра, получасом ранее. Нанесенная ему рана не обязательно оказалась смертельной.

Он снова повернулся к лорду Дарси.

– Лишившись сознания, сэр Джеймс пролежал в беспамятстве около тридцати минут, a потом, услышав стук, очнулся, однако сил его хватило только на то, чтобы обратиться к мастеру Шону за помощью. Он приподнялся, однако последнее усилие погубило его. Он повалился на пол и умер. Вы согласны?

– Безусловно, – ответил лорд Дарси. – Иначе просто не могло быть. Его закололи примерно в девять утра или около того, но умер он только спустя полчаса.

Хирургевтическое исследование крови и тавматургическое свидетельство времени психического шока ясно подтверждают ваши предположения.

Однако вам нужно объяснить, каким образом он был заколот в запертой комнате в девять утра или в любое другое время. Экспертиза утверждает, что сэр Джеймс получил смертельный удар, когда в комнате кроме него никого не было. Как же это объяснить?

– Мне очень неприятно это говорить, – произнес лорд Бонтриомф, – но похоже, что мастер Шон все-таки допустил ошибку. Учитывая участие в деле другого мастера-мага, можно допустить, что свидетельства были искажены. Вот как все произошло: мастер Юэн, зная, что ему необходимо избавиться от дамсель Тии, решил избавиться от мастера сэра Джеймса ее же руками. Он наложил на нее заклятье. Она уговорила мастера сэра Джеймса впустить ее в его номер и там воспользовалась его собственным ножом, когда он менее всего ожидал нападения, и вышла из номера, оставив отпечаток каблучка возле двери.

Лорд Бонтриомф откинулся на спинку своего кресла.

– Однако если бы не этот факт, если бы не этот отпечаток, я бы предположил, что мастер Юэн сумел наложить на мастера сэра Джеймса заклинание и заставить его заколоться собственной рукой. Естественно, тот не сумел этого сделать. Трудно заставить кого-то совершить самоубийство даже самым могучим заклятьем.

Он посмотрел на лорда Дарси.

– Вы сами заметили это на примере дамсель Тии, милорд: хотя он и заставил ее спрыгнуть с моста, оказавшись в воде, она тем не менее старалась оставаться на плаву.

– Действительно, – согласился лорд Дарси. – Продолжайте.

– Как я уже сказал, – продолжил лорд Бонтриомф, – если бы не этот след, я предположил бы, что сэра Джеймса принудили совершить самоубийство воздействием черной магии. – Он пожал плечами. – Эту возможность по-прежнему нельзя исключать, но мне хотелось бы иметь это в виду. Итак, я утверждаю, что дамсель Тия заколола его и вышла из номера, а мастер Юэн магическим воздействием запер за нею дверь из своего находившегося наверху номера. Иными словами, я не утверждаю, что она технически виновна в убийстве, однако, вне сомнения, была орудием в руках мастера Юэна.

Маркиз де Лондон громко фыркнул и открыл рот, дабы что-то произнести, однако лорд Дарси остановил его движением руки.

– Прошу прощения, милорд кузен, – вежливо проговорил он. – Мне кажется, нам следует до конца выслушать теорию лорда Бонтриомфа.

– Прошу, продолжайте, милорд, – обратился он к лондонскому следователю.

Тот с горечью посмотрел на него.

– Вот оно как, значит, вы, два гения, уже все обдумали. А я, обычный ищейка, никогда не претендовал ни на что большее. Однако если эта теория вам не нравится, могу предложить другую.

Глубоко вздохнув, он продолжил:

– Мы арестовали мастера Шона на месте преступления по довольно шаткому подозрению, потому что он вместе с сэром Джеймсом разрабатывал способ манипулировать ножом тавматургическими средствами. Теперь предположим, что они все-таки достигли своей цели. Предположим, что именно так сэра Джеймса и убили. Кто же мог это совершить? – Он широко развел руки. – Я не стану утверждать, что сам сэр Джеймс, хотя он мог это сделать. Впрочем, предполагать, что он покончил с собой такими окольными путями, было бы, если воспользоваться словами милорда маркиза, глупо и неразумно. Списать это на несчастный случай еще глупее. Если милорд захочет подобрать иное выражение, я возражать не стану. Нам известно, что мастер Шон невиновен, поскольку на подготовление такого заклятья необходимо по меньшей мере три четверти часа, a согласно мнению грандмастера сэра Лайона, при этом между магом и его жертвой не может находиться больше одной стены или другой материальной преграды, и, кроме того, мастер Шон не мог стоять в коридоре дольше получаса, совершая такое сложное заклятье, оставаясь при этом незамеченным. К тому же его, кажется, вообще не было в коридоре. – Он повел рукой. – Так что забудем о мастере Шоне.

– Очень мило с вашей стороны, – пробормотал лорд Дарси.

– Кто остается? Никто из известных нам персон. Но разве не мог мастер Юэн самостоятельно разработать этот процесс? В конце концов, если два мастера магии независимо друг от друга смогли его создать, почему этого не мог сделать третий? Ну или украсть его, не знаю. Но разве невозможно, чтобы мастер Юэн направил оружие в грудь мастера сэра Джеймса?

Лорд Дарси начал было что-то говорить, но на сей раз уже маркиз Лондонский прервал его.

– Боже! – пробасил он. – И это я учил этого человека!

Повернув массивную голову, он посмотрел на лорда Бонтриомфа.

– Умоляю, скажите, что же в таком случае случилось с орудием убийства? Куда оно исчезло?

Лорд Бонтриомф моргнул и молча обратил взгляд к лорду Дарси.

– Конечно, вы забыли о том, – спокойно проговорил лорд Дарси, – что прерыватель контакта, лежавший возле тела сэра Джеймса, – кстати говоря, единственный острый предмет в комнате, – просто не мог оказаться орудием убийства. А вы действительно читали протокол вскрытия?

– Да, но…

– Тогда вы, конечно же, понимаете, что клинок в виде равностороннего треугольника – два дюйма у основания и пять дюймов длиной – не мог нанести колотую рану глубиной в пять дюймов, если ширина пореза не превышает одного дюйма.

– Что более важно, – как я указал сегодня днем мастеру Шону, – нож из чистого серебра хотя и тверже чистого золота, но мягче чистого свинца. Обе стороны лезвия существенно притупились бы, прорезав два ребра, однако они остались острыми как бритва.

– Отсюда следует, что мастер сэр Джеймс был убит вовсе не собственным прерывателем контакта и орудия его убийства не было в комнате, в которой он умер.

Лорд Бонтриомф одно долгое мгновение не отрывал взгляда от лорда Дарси, после чего повернулся к маркизу де Лондону.

– Хорошо. Я уже упомянул, что эти гипотезы мне не по душе, потому что они не объясняют след каблука, a теперь оказывается, что не объясняют они и отсутствие ножа. Поэтому я вернусь к своей первоначальной теории с маленькой поправкой: Тия принесла с собой собственный нож и унесла его.

Маркиз де Лондон даже не утрудил себя взглядом в сторону Бонтриомфа.

– В высшей степени неудовлетворительно, милорд, – бросил он. – В высшей степени.

Однако затем он все же посмотрел на лорда Бонтриомфа.

– Судя по всему, вы намереваетесь возложить вину в убийстве на дамсель Тию? Ха! На основании каких таких доказательств?

– Ну… благодаря оставленному ею отпечатку каблука. – Лорд Бонтриомф наклонился вперед. – Это же была кровь мастера сэра Джеймса? И разве она могла попасть на ее каблук иначе, как не из кровавого пятна, растекшегося от тела мастера сэра Джеймса чуть ли не на всю комнату?

Маркиз де Лондон возвел очи к потолку.

– Если бы я был не столь знатным человеком, на этом мое терпение и закончилось бы. Ваши выводы, Бонтриомф, были бы абсолютно правильны, если бы это пятнышко было оставлено ее каблуком. Но это не так.

– А чьим же еще? – возмутился Бонтриомф. – Кто еще мог оставить такое кровавое полукруглое пятно?

Милорд маркиз закрыл глаза и, очевидно, обращаясь к лорду Дарси, произнес: – Я не намереваюсь более обсуждать эту тему. Я буду счастлив председательствовать на вечерней дискуссии, тем более что мы получили официальное разрешение. Я вернусь, когда прибудут остальные гости.

Поднявшись на ноги, он направился к задней двери, однако на полпути остановился и повернулся.

– А пока, кузен, будьте так любезны рассеять фантазии лорда Бонтриомфа по поводу каблучка дамсель Тии.

И с этими словами исчез.

Лорд Бонтриомф набрал полные легкие воздуха, задержал его и неторопливо выдохнул, казалось, спустя целых три минуты.

– Хорошо, – промолвил он наконец. – Я уже честно признавался в том, что не гений. Очевидно, вы заметили куда больше меня. Мы поступим так, как распорядился милорд де Лондон. Мы соберем здесь всех и выслушаем их.

После чего хлопнул с размаха ладонью о стол.

– Однако, черт возьми, прежде чем мы продолжим этот разговор, мне хотелось бы знать, каким образом вы установили, что дамсель Тия не имеет никакого отношения к этому пятну?

– Потому что, мой дорогой Бонтриомф, – аккуратно проговорил лорд Дарси, – оно оставлено вовсе не каблуком. – Помолчав, он продолжил: – Если бы причиной являлся каблук, кровь под весом носящей его персоны проникла бы глубже в волокна ковра, и тем не менее, согласитесь, этого не произошло. Кровь затронула волокна только сверху и почти не проникла вглубь.

Лорд Бонтриомф прикрыл глаза и позволил своей феноменальной памяти восстановить в уме вид кровавого пятна.

– Хорошо. Значит, я ошибался. Пятно было оставлено не каблуком. В чем же я тогда ошибся?

– Вы ошиблись, предположив, что это было пятно крови, – сказал лорд Дарси.

– Только не говорите, что это пятно вовсе не крови! – Лорд Бонтриомф помрачнел еще больше.

– Не совсем так, – поправил его лорд Дарси. – Это была всего лишь половина пятна.

Глава 22

В тот вечер в кабинете маркиза де Лондона собрались девятеро гостей. Сэр Фредерик Брюле внес в кабинет достаточно желтых кресел, чтобы вместить всех восьмерых. Лорд Бонтриомф и маркиз сидели за своими рабочими столами. Лорд Дарси устроился слева от Бонтриомфа, в красном кожаном кресле лицом ко всем остальным. В первом ряду перед лордом Дарси слева направо расположились грандмастер сэр Лайон Гандольфус Грей, Мэри де Камберленд, капитан Перси Смоллетт и коммандер лорд Эшли. Второй ряд в том же порядке занимали сэр Томас Лезе, лорд Джон Кецаль, отец Патрик и мастер Шон О'Лохлэнн. Позади всех возле двери стоял командир Хеннели Грейми, сообщивший сэру Фредерику, что предпочитает оставаться на ногах.

Сэр Фредерик разлил всем каффе и незаметно удалился.

Милорд маркиз де Лондон окинул всех взглядом.

– Милорды, ваша милость, джентльмены. – Он умолк и вновь обвел их взглядом. – Не стану называть наше собрание приятным. Вы здесь не по приглашению, а по приказу. Тем не менее все вы, за исключением одного из вас, присутствуете в моем кабинете в качестве свидетелей, способных помочь нам до конца разобраться в этой истории, и все, за исключением этого человека, могут считаться моими гостями. – Он снова сделал паузу, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. – Мой долг известить вас, что вы обязаны отвечать на все заданные вам вопросы – и не просто потому, что об этом прошу я, маркиз де Лондон, а по прямому приказу нашего грозного государя, его величества короля. Это понятно?

Девять голов молча склонились в знак согласия.

– В таком случае, – продолжил милорд маркиз, – начинаем заседание судебного расследования под моим личным председательством как члена Королевского суда. Лорд Бонтриомф находится здесь в качестве секретаря Королевского суда. Заседание наше может показаться не совсем соответствующим нормам, однако полностью отвечает требованиям закона. Всем все понятно?

И снова все девять голов молча склонились.

– Очень хорошо. Полагаю, можно не напоминать, хотя по закону я обязан это сделать, о том, что все сказанное вами будет перенесено лордом Бонтриомфом на бумагу и впоследствии использовано в качестве свидетельства. Преподобный отец Патрик, орден Святого Бенедикта, присутствует здесь в качестве официального amicus curia как зарегистрированный прозорливец нашей святой матери церкви. Официальным судебным приставом является командир Стражи сего города Хеннели Грейми.

Представляет дело от лица Короны лорд Дарси, в настоящее время проживающий в Руане, главный следователь его королевского высочества принца Ричарда, герцога Нормандии. И хотя сей суд обладает властью вынести предварительную рекомендацию, следует понимать, что всякий обвиняемый волен затребовать непредвзятое мнение и быть представленным в таковом суде любым адвокатом с разрешения нашего грозного государя, его величества короля.

Милорд маркиз еще раз глубоко вздохнул и откашлялся.

– Всем все полностью понятно? Попрошу всех ответить.

– Да, милорд, – отозвался неровный хор голосов.

– Очень хорошо. – Маркиз воздвиг свое массивное тело из кресла. – А теперь приведите всех к присяге, преподобный отец, – обратился он к бенедиктинцу. Когда процедура закончилась, милорд маркиз сел с облегченным вздохом. – Теперь, прежде чем переходить к делу, хочу знать, есть у кого-нибудь вопросы?

Вопросов не оказалось.

Приподняв массивную голову на долю дюйма, маркиз де Лондон исподлобья посмотрел на лорда Дарси:

– Прекрасно, милорд обвинитель. Можете начинать.

Поднявшись из обитого красной кожей кресла, лорд Дарси поклонился в сторону суда.

– Благодарю вас, милорд судья. Имею ли я разрешение суда сидеть во время изложения обстоятельств дела короны?

– Да, милорд. Прошу вас, садитесь.

– Благодарю, милорд. – Лорд Дарси снова опустился в красное кожаное кресло и по очереди вгляделся в лица всех девятерых. – Нам предстоит заслушать дело о государственной измене и убийстве.

И хотя я уверен, что многие из вас в курсе фактической стороны дела, закон обязывает меня занять противоположную позицию. Посему мне придется по очереди обсудить сии факты. Учтите, что свидетельства, доказывающие справедливость этих фактов, будут приведены после моего предварительного доклада.

Три дня назад, непосредственно перед одиннадцатью часами дня, утром во вторник, октября двадцать пятого дня, года Господа нашего одна тысяча девятьсот шестьдесят шестого, человек по имени Жорж Барбур скончался от колотой раны в дешевом меблированном доме в городе Шербуре. Свидетельства, которые еще будут представлены настоящему суду, докажут, что помянутый йомен Жорж являлся двойным агентом: он сотрудничал с Секретной службой его славянского величества, короля Казимира IX, и оказывал за плату определенные услуги родной военно-морской разведке, оставаясь при этом, как показало следствие, верным подданным Империи. Готовы ли вы подтвердить это, капитан Смоллетт? – спросил Дарси, бросая взгляд в сторону второго кресла справа от себя.

– Готов, м’лод обвинитель.

– Вскоре после убийства, – продолжал лорд Дарси, – коммандер лорд Эшли из корпуса военно-морской разведки доложил шербурской городской страже о том, что им обнаружен труп йомена Жоржа. Он также поведал, что был послан к убитому для того, чтобы передать ему сотню золотых соверенов, так как йомен Жорж нуждался в деньгах для оплаты услуг некоего йомена Фитцжана.

Шаг за шагом, пункт за пунктом, лорд Дарси изложил присутствующим суть дела, не опустив ни единой подробности, за исключением природы и назначения помехопроектора, назвав его «чрезвычайно секретным военно-морским механизмом».

Он рассказал, как был обнаружен труп сэра Джеймса Цвинге, описал нападение на дамсель Тию, поединок на мосту, признание Тии, открыл, при каких обстоятельствах был обнаружен труп йомена Пола Николса, a также поведал о том, как искали и арестовывали мастера Юэна Макалистера.

– Настоящий суд должен ответить на следующие два вопроса, – продолжал лорд Дарси, – как то: кто убил этих троих людей и по какой причине? Корона утверждает, что все эти преступления совершило одно-единственное лицо, и лишь оно одно несет ответственность за эти смерти.

Он с глубоким вниманием всмотрелся в девять лиц, пытаясь расшифровать их выражения. Но ни на одном из них признаков вины не было заметно, даже на лице того человека, в вине которого лорд Дарси не сомневался.

– Кажется, у вас есть вопрос, капитан Смоллетт. Не угодно ли задать его? Нет, не вставайте, прошу вас.

Капитан Смоллетт кашлянул.

– М’лод. – Помедлив, он снова кашлянул. – Поскольку виновный уже арестован и находится под замком, позволительно ли спросить, по какой причине расследование еще продолжается?

– Потому что виновный нами еще не арестован, капитан. Мастер Юэн, каковыми бы ни были его истинные преступления, не виновен ни в одном убийстве, не говоря уже о трех.

– Хм-м, – только и смог выдавить из себя капитан Смоллетт.

– Итак, милорды, ваша милость, джентльмены, вам представлены все известные нам события. И я, как Обвинитель Короны, обязан связать их в логическую последовательность. Для начала опровергнем предположение о том, что мастер Юэн Макалистер был в какой-то мере связан с этими убийствами. Действительно, он являлся агентом его славянского величества и сотрудничал с владельцем «Mанзана де Оро» Сиди аль-Насиром. Доказательства я представлю позже, а пока примем эти факты за истину.

Он повернулся к руководителю флотской разведки.

– Капитан Смоллетт.

– Да, м’лод?

– Я хочу задать вам гипотетический вопрос, и секретности ради оставим его гипотетическим. Если… я говорю, если бы… вы сумели бы установить личность руководителя польской разведки на территории Франции и Британских островов, вы приказали бы его убить?

Капитан Смоллетт сощурился.

– Нет, м’лод, никогда в жизни.

– Почему же, капитан?

– Потому что это глупо, м’лод. Да. Пока мы знаем, кто он… хм… пока мы знали, кем он был… нам было бы выгоднее приглядывать за ним, следить, проверять, получил ли он нужную нам информацию, а не ту, которую хотел бы получить он сам. Кроме того, зная главу польской разведки, мы могли бы выявить его агентов. Если знаешь, где голова, м’лод, гораздо проще контролировать все тело.

– Выходит, капитан, со стороны польской разведки было бы неразумно убивать мастера сэра Джеймса Цвинге?

– Чрезвычайно неразумно, м’лод. Такой поступок противоречит всей правильной разведывательной тактике. Так поступать нельзя. – Капитан Смоллетт заморгал, молча переваривая новую мысль.

– Даже в том случае, если бы мастер сэр Джеймс обнаружил, что мастер Юэн работает на поляков? – спросил лорд Дарси.

– Хм-м-м. Нет, даже в таком случае. Разумнее было бы убрать мастера Юэна, перевести на другую должность или дать ему новую личность.

– Благодарю вас, капитан Смоллетт.

– Далее. Как вы уже поняли, – Дарси обратился ко всей компании, – существуют весьма обоснованные сомнения в том, что мастер Юэн мог совершить такое преступление посредством черной магии и столь искусно замаскировать улики, указывающие на его роль в содеянном, что его причастность к убийству невозможно обнаружить. Я утверждаю, милорды, ваша милость, джентльмены, что он не мог этого сделать.

– Отец Патрик. – Он посмотрел на бенедиктинца.

– Да, милорд? – Священник склонил голову.

– Вы обследовали мастера Юэна после ареста, преподобный отец?

– Да, милорд.

– Обладает ли мастер Юэн Талантом столь же сильным, могущественным и эффективным, как тот, которым наделен мастер Шон О'Лохлэнн?

– Милорд обвинитель… – Святой отец повернулся к милорду де Лондону. – … если это представляет интерес для суда…

– Продолжайте, преподобный сэр, – позволил милорд маркиз.

– …мне кажется, что свидетельство мое адекватно, но вовсе не является лучшим. Отвечая на ваш прямой вопрос, милорд, должен сказать, что мастер Юэн наделен существенно более слабым, более скудным Талантом, чем мастер Шон О'Лохлэнн. Однако, повторяю, милорды, что не считаю свое свидетельство лучшим. Прошу, если угодно, отметить легкость, с которой мастер Шон одолел мастера Юэна в поединке воли, происшедшем в «Манзана де Оро». Обратите внимание также на то, как легко были сняты заклятья, наложенные мастером Юэном на дверной замок и портплед с его инструментами. Прошу прощения, милорд обвинитель, если я нарушаю процедуру заседания.

– Вовсе нет, преподобный сэр, – проговорил лорд Дарси. – Однако я задам вам еще один вопрос. Готовы ли вы подтвердить, что Талант мастера Шона много могущественнее, чем дарование мастера Юэна?

– Да, милорд.

Лорд Дарси перевел взгляд на грандмастера сэра Лайона Гандольфуса Грея.

– Есть ли у вас какие-то вопросы, грандмастер?

Сэр Лайон кивнул.

– Если это угодно суду, мне хотелось бы задать вопрос коммандеру лорду Эшли.

– Разрешение дано, – громыхнул де Лондон. – Задавайте свой вопрос.

– Милорд коммандер, – начал сэр Лайон. – Вы рассказывали следователям о том, что в поединке с вами мастер Юэн использовал эффект Тарнхельма. – Не могли бы вы…

– Минутку, – проговорил лорд Дарси. – Мне хотелось бы выслушать показания милорда коммандера в его изложении. Вы не возражаете, лорд Эшли?

– Конечно нет, милорд.

Лорд Дарси посмотрел на сэра Лайона.

– Вас интересует описание поединка на Сомерсетском мосту, сэр Лайон?

– Да, если вы не возражаете, милорд.

– Будьте добры, милорд коммандер, – обратился Дарси к лорду Эшли.

Лорд Эшли в точности описал разыгравшийся на мосту фехтовальный поединок.

– С разрешения суда я хотел бы задать свидетелю пару вопросов, – тут же произнес сэр Лайон.

– Даровано, – промолвил милорд де Лондон.

– Милорд коммандер, – обратился к Эшли сэр Лайон, – скажите, какого рода оружием пользовался мастер Юэн?

– Рапирой, клинок треугольного сечения без лезвия, грандмастер. Примерно два с половиной фута длиной и с хорошо заточенным острием.

– То есть вы видели его, – кивнул сэр Лайон. – А когда начался поединок, клинок исчез?

– Не то чтобы исчез, сэр Лайон, – проговорил лорд Эшли. – Он… он замерцал… Мне трудно объяснить. Я не мог зафиксировать на нем взгляд. Но при этом знал, что он никуда не исчезает.

– Благодарю вас, коммандер, – проговорил сэр Лайон. – А теперь, с разрешения суда, я принесу собственные показания. Действительно могущественный маг, как мастер сэр Джеймс или мастер Шон О'Лохлэнн…

– Или вы? – вдруг задал вопрос лорд Дарси.

– Или я, – улыбнулся сэр Лайон, – если вы настаиваете, милорд обвинитель. Любой могущественный маг мог бы сделать в таком случае свое оружие полностью невидимым и потому абсолютно незаметным.

– Благодарю, – сказал лорд Дарси. – А теперь я хочу поставить перед судом следующий вопрос: возможно ли, чтобы человек, обладающий ограниченным Талантом мастера Юэна, – пусть и степени целого мастера, – сумел совершить обряд черной магии, а затем замаскировать его так, чтобы ни мастер Шон О'Лохлэнн, ни совокупность сил всех присутствующих на Съезде мастеров Гильдии не сумели обнаружить этот факт?

– Абсолютно невозможно, милорд, – уверенным тоном проговорил сэр Лайон.

Лорд Дарси перевел взгляд на священника-бенедиктинца.

– А что скажете вы, преподобный отец?

– Я полностью согласен с грандмастером, – спокойно ответил отец Патрик.

– Милорд. – Лорд Дарси повернулся к маркизу де Лондону. – Существует ли в данный момент необходимость предлагать суду заслушать свидетельство мастера магии Шона О'Лохлэнна, что он не заметил следов черной магии в обстоятельствах убийства мастера сэра Джеймса Цвинге?

– Можете продолжать расследование, милорд. Если таковое свидетельство сделается необходимым, оно будет затребовано и использовано в уместный для этого момент.

– Благодарю вас, милорд. Итак… – Лорд Дарси вновь окинул взглядом присутствующих. – Мы обладаем всеми доказательствами, что сэр Джеймс Цвинге был убит обычным физическим образом. Иными словами, убийца сэра Джеймса не обращался к черной магии, кроме того, прочие свидетельства указывают на то, что усопший был заколот около девяти утра, а скончался только по прошествии получаса. Итак, каким образом подобное могло произойти? Я уже дал понять, что мы излишне склоняемся к магическим объяснениям там, где достаточно ответа простого и материального.

Дарси откинулся в своем кресле, но прежде, чем успел что-то сказать, руку поднял сэр Томас Лезе.

– Если позволите, милорд, мне хотелось бы сказать, что любое теоретическое описание этого убийства с использованием тавматургических процессов непременно окажется математически невозможным, однако я не могу понять, как можно обычными материальными методами убить человека посреди запертой комнаты, не заходя в нее.

– Именно поэтому мне приходится объяснять сущность предъявленного Короной обвинения, – проговорил лорд Дарси. – Хотя, повторяю, все улики налицо.

Дело в том, что мы с вами не учли, что для того, чтобы убить человека, не обязательно находиться с ним в одной комнате. В комнате йомена Жоржа Барбура в тот момент, когда он получил смертельный удар, кроме него самого, никого не было, однако он упал настолько близко к двери, что не только возможно, но весьма вероятно, что его заколол кто-то, находившийся в коридоре.

– Предположим, – проговорил коммандер лорд Эшли, – что в случае убийства йомена Жоржа в подобное еще возможно поверить, но в случае мастера сэра Джеймса просто невероятно.

– Напротив, милорд коммандер, вполне реально, – промолвил лорд Дарси. – При наличии некоторого вполне материального оборудования мастера сэра Джеймса можно было заколоть и из коридора перед его номером.

– Как… через запертую дверь? – удивился лорд Джон Кецаль.

– А почему бы и нет? – ответил вопросом на вопрос лорд Дарси. – Запертая дверь не обязательно непроницаема. Двери в гостинице «Королевский мажордом» достаточно стары – им пара столетий, если не более. Взгляните хотя бы на размер ключей, которыми они запираются. И представьте себе размер замочной скважины, необходимой для такого большого и тяжелого ключа. Хотя дверь в комнату сэра Джеймса была заперта, в замочную скважину вполне можно было просунуть клинок шириной в один дюйм.

– Вы хотите что-то спросить? – Лорд Дарси покосился на мастера Шона.

– Да, милорд. Я согласен, что мастер сэр Джеймс действительно был заколот просунутым сквозь замочную скважину клинком. По вашему указанию я снял мазки с замочной скважины и обнаружил на них следы крови сэра Джеймса. Однако, – он чуть улыбнулся, – если ваша светлость простит меня, предлагаю продемонстрировать, каким образом человек может получить глубокую вертикальную рану сквозь замочную скважину.

– Разумеется, – проговорил лорд Дарси. – Но сперва я должен обратить внимание суда на особенной формы кровавое пятно возле двери. Точное его описание вы можете найти в письменном отчете.

– Действительно, – кивнул милорд маркиз. – Продолжайте, милорд обвинитель.

Лорд Дарси обернулся и посмотрел направо, на лорда Бонтриомфа.

– Не попросите ли сэра Фредерика внести дверь?

Лорд Бонтриомф протянул руку за спину и дернул за шнурок. Задняя дверь отворилась, впустив внутрь сэра Фредерика Брюле вместе с помощником, которые занесли в кабинет тяжелую дубовую дверь. Они поставили ее вертикально посреди кабинета между рядом желтых кресел и столом маркиза.

– Демонстрация строго необходима, – заявил лорд Дарси. – Эта дверь в точности аналогична закрывавшей вход в номер сэра Джеймса. Ее сняли с другой комнаты в гостинице «Королевский мажордом». Все ли видят обе ее стороны? Так. Хорошо.

– Мастер Шон, не окажете ли мне честь, исполнив роль вашего покойного коллеги?

– Конечно, милорд.

– Великолепно. Так, вы станете туда, – указал Дарси, – с той стороны двери, так, чтобы дверная ручка и замочная скважина находились слева от вас. Демонстрации ради я исполню роль убийцы. – Он взял листок бумаги со стола Бонтриомфа. – Лорд Эшли, не позволите ли одолжить вашу шпагу?

Коммандер Эшли молча извлек свой узкий флотский клинок из ножен и протянул его лорду Дарси.

– Благодарю вас, коммандер. Вы оказали расследованию ценную помощь.

– Мастер Шон, если вы займете свое место, мы с вами разыграем маленькую сценку. Прошу всех считать, что все произошло именно так, как мы покажем вам, однако не следует предполагать, что убийство сопровождалось именно такими словами. Допустимы легкие вариации.

Мастер Шон остановился со своей стороны двери. Подойдя к противоположной стороне, лорд Дарси постучал.

– Кто там? – спросил мастер Шон.

– Срочный курьер из Адмиралтейства, – ответил лорд Дарси высоким голосом, не похожим на его собственный.

– Вы должны были взять конверт на конторке, – сказал мастер Шон.

– Я знаю, сэр Джеймс, – ответил лорд Дарси тем же высоким тоном, – но это срочное спецдонесение от капитана Смоллетта.

– Хорошо, – распорядился мастер Шон, – засуньте под дверь.

– Приказано вручить лично в руки, – заявил лорд Дарси, вставляя острие шпаги в замочную скважину.

– Просуньте под дверь, – повторил мастер Шон, – и я сразу же его возьму. Из рук в руки.

– Ладно, сэр Джеймс, – ответил лорд Дарси и, нагибаясь и не извлекая острия шпаги из замочной скважины, подсунул бумагу под дверь.

Мастер Шон, со своей стороны, нагнулся, чтобы поднять ее.

В этот момент лорд Дарси направил шпагу вперед.

Острие с металлическим скрежетом уперлось в грудь мастера Шона.

Лорд Дарси тут же извлек оружие из двери. С реалистичным стоном мастер Шон отступил на несколько шагов, пошатнулся и упал на пол. Лорд Дарси тем временем извлек бумагу из-под двери и распрямился.

– К счастью, мастер Шон, – объяснил он, – носит под кафтаном отличную кольчугу, которой у мастера сэра Джеймса, к сожалению, не оказалось.

Итак, вы видели, как все произошло. Мастер сэр Джеймс, нагнувшись к предложенному конверту, повернулся к замочной скважине левой стороной груди.

Шпага пронзила ему грудь. Упала только одна капля крови – половина на ковер, а другая половина, по всей видимости, на конверт. Клинок остановил кровотечение, но когда его вынули, мастер сэр Джеймс отшатнулся от двери. От болевого шока он потерял сознание. Несмотря на глубину ранения, оно не несло непосредственной опасности, потому что клинок не перерезал ни одного крупного кровеносного сосуда и не пронзил легкое. Кровотечение было, однако не слишком сильное, так что он пролежал живым примерно полчаса. Оружие тем не менее надрезало стенку легочного ствола, и целостность ее поддерживал лишь тонкий слой.

В половине десятого в дверь постучал мастер Шон, которому на это время была назначена встреча.

Стук вывел мастера сэра Джеймса из забвения. Он должен был осознавать, что прошло какое-то время; очевидно, он догадывался, что у двери стоит мастер Шон. Заставив себя приподняться над полом, он ухватился за стол, на котором лежал ключ от его двери и серебряный прерыватель контакта. И криком позвал мастера Шона на помощь. Однако это движение увеличило нагрузку на тонкий слой, едва удерживавший стенку легочной артерии в целостности. Это было уже слишком, стенка лопнула, и из раны хлынула кровь, унося с собой жизнь сэра Джеймса. Он рухнул на пол и умер за считаные секунды.

Поднявшись с пола, мастер Шон старательно отряхнул свое облачение. Сэр Фредерик и его помощник вынесли дверь.

– Если суду интересно, – проговорил ирландец, – угол, под которым клинок в руках милорда Дарси ударил в мою грудь, должен в точности соответствовать ране в теле сэра Джеймса.

Лорд Дарси аккуратно опустил шпагу на стол лорда Бонтриомфа.

– Вы поняли, как был убит мастер сэр Джеймс и как он умер.

Перейдем же к обстоятельствам дела. Нам придется вернуться к загадочному йомену Фитцжану. Утром во вторник он узнал, что йомен Жорж является двойным агентом. Так что его следовало убить. Он подошел к номеру йомена Жоржа и постучал в дверь. Когда йомен открыл ему, Фитцжан убил его ударом ножа. Естественно, в комнате Жоржа Барбура никого не было, что и показала экспертиза. Фитцжан оставался в коридоре.

Барбур уже раскрыл личность Фитцжана и успел отправить Зету – сэру Джеймсу Цвинге – письмо. В попытке скрыть свою истинную личность Фитцжан отправился в Лондон. Здесь он сумел перехватить направленное в Адмиралтейство письмо, в котором, как он полагал, разоблачалась его личность. То есть рапорт Барбура о том, кто скрывается под маской Фитцжана. Он немедленно направился к комнате сэра Джеймса и с помощью того же самого адмиралтейского конверта подманил сэра Джеймса и заставил его нагнуться перед замочной скважиной, – лорд Дарси указал рукой, – с тем результатом, который мы с мастером Шоном уже вам продемонстрировали.

Он обвел взглядом притихшее собрание.

– Должно быть, все вы уже догадались, кто является убийцей. Однако, к счастью, у нас имеется еще одно доказательство. Понимаете ли, он не сумел предусмотреть возможность того, что в его планы закрадется ошибка. Он предположил, что письмо, отправленное Барбуром утром во вторник, двадцать пятого октября, будет получено рано утром в среду, двадцать шестого, на следующий день. Далее он предположил, что Барбур направит свое письмо в гостиницу «Королевский мажордом» и что письмо Барбура вместе с его собственными материалами будет находиться в конверте, направленном в Адмиралтейство сэром Джеймсом Цвинге.

Однако он не учел того, что Барбур мог не знать, что сэр Джеймс обустроился не в «Королевском мажордоме», и направить ему свое послание в более подходящее, с его точки зрения, для этого место, то есть сюда, во Дворец маркизов.

Поднявшись из своего кресла, он подошел к столу маркиза.

– Не передадите ли мне конверт, милорд судья?

Маркиз де Лондон без единого слова вручил лорду Дарси голубой конверт.

Лорд Дарси посмотрел на него.

– Вот штемпель. Шербур. Дата отправки: вторник, двадцать пятое, вот дата получения – среда, двадцать шестое. Адресовано сэру Джеймсу Цвинге.

Вновь повернувшись лицом к группе, он с одобрением кивнул командиру Стражи Хеннели Грейми, уже занявшему место за спиной одного из девяти.

– В данной ситуации присутствует одна странность, – невозмутимо продолжил он. – Мастер сэр Джеймс выдавал своим агентам особую бумагу и чернила, синий сургуч и печать. Все эти предметы подвергались магической обработке, чтобы в том случае, если конверт вскроет не сам мастер сэр Джеймс или капитан Смоллетт, перед ним окажется лист чистой бумаги. Так, капитан Смоллетт?

– Да, м’лод.

Лорд Дарси взглянул на находившийся в его руке конверт.

– Именно по этой причине я не стал вскрывать письмо. Открыть его можете только вы, капитан, и мы имеем причины предполагать, что оно раскроет вам личность так называемого йомена Фитцжана – то есть убийцы сэра Джеймса. Будьте добры, вскройте конверт.

Флотский офицер принял конверт, сломал синюю печать, отогнул клапан и вынул лист бумаги.

– Адресовано сэру Джеймсу. Почерк Барбура, я его узнаю.

До конца он не дочитал. Остановившись на середине, капитан повернул голову налево.

– Так это вы! – прогудел он полным гнева и недоумения басом.

Коммандер лорд Эшли вскочил на ноги и потянулся было правой рукой к тому месту, где должен был находиться эфес шпаги.

И тут он понял, что ножны пусты, а сама шпага лежит в противоположной стороне кабинета, на столе лорда Бонтриомфа. В момент этого откровения его посетило откровение второе: осознание того, что в спину его упирается некий твердый предмет.

Командир Хеннели крепко наставил ствол в спину Эшли.

– Даже не вздумайте что-либо предпринять, милорд. Хватит с вас и тех, кого вы уже убили.

– Хотите что-то сказать, коммандер? – спросил лорд Дарси.

Эшли открыл рот, закрыл, судорожно глотнул и снова приоткрыл, намереваясь заговорить. Взгляд его был обращен куда-то вдаль.

– Вы разоблачили меня, милорды, – проговорил он вмиг охрипшим голосом. – Мне жаль, что дошло до убийства, но… но вы бы сочли меня изменником. Мне нужны были деньги, но Империю я никогда бы не предал. – Он снова умолк и прикрыл глаза левой ладонью. – Я знал, что Барбур работал на поляков. Но при этом не знал, что он работает и на нас. Я надеялся, что сумею выманить у него какие-нибудь деньги. Но я… мне и в голову не приходило предавать короля. Я просто боялся, что вы будете обо мне такого мнения. – Он умолк, опустил руку и дрогнувшим, несмотря на все усилия, голосом произнес: – Милорды, мне хотелось бы немедленно исповедаться отцу Патрику. Затем я готов признать свою вину перед судом.

Маркиз де Лондон согласно кивнул лорду Дарси. Тот ответил ему кивком.

– Корона дозволяет вам принести покаяние, милорд, – проговорил лорд Дарси. – Однако я должен попросить вас оставить ножны и камзол.

Не говоря ни слова, коммандер лорд Эшли уронил перевязь на кресло за своей спиной, снял камзол и прикрыл им ножны.

– Командир Хеннели, – произнес маркиз де Лондон. – Я приказываю вам взять этого человека под стражу согласно его собственному признанию. Отведите его во внешнее помещение, где преподобный отец сможет выслушать его святое покаяние, соблюдая все предусмотренные законом меры.

– Да, милорд, – ответил командир Хеннели, и все трое покинули комнату.

– A теперь, милорд обвинитель, – проговорил маркиз, – соблаговолите рассказать всю историю суду и присутствующим свидетелям.

– Как прикажете, милорд, – поклонился лорд Дарси. – Я начал подозревать Эшли, когда заметил, что, согласно регистрационному журналу, он прибыл в отель в среду, в восемь часов сорок восемь минут утра, под предлогом того, что должен передать важную почту мастеру Шону – однако даже не попытался найти мага до двадцати пяти минут десятого, когда заговорил с лордом Бонтриомфом. Но это нечто вроде предисловия, милорд. А вот что произошло на самом деле.

Как сказал нам сам Эшли, ему нужны были деньги. Чуть погодя я объясню вам, по какой причине. Он попытался продать секрет, которым не обладал, и не мог доказать того, что располагает им. Наконец он потребовал у Жоржа Барбура сто золотых соверенов в качестве доказательства.

Вечером в понедельник он прибыл в Шербур, к Барбуру, чтобы установить связь, и узнал, что плату он получит утром на следующий день. То есть коммандеру Эшли велели утром во вторник передать сто золотых соверенов йомену Жоржу.

Тут он запаниковал – но не так, как представляем себе панику мы с вами, но в той холодной и расчетливой манере, в которой работает его разум.

Эшли знал, что если отнесет деньги Барбуру собственной персоной, тот, вне сомнения, его узнает. К тому же он понимал, что замысел его рухнул, уже потому, что Барбур являлся двойным агентом. Посему он направился к номеру Барбура, и, когда тот открыл дверь, заколол его дешевым ножом, купленным специально для этой цели.

Далее он сообщил об убийстве, в чем ему помог тот факт, что консьержка меблированных комнат, в которых остановился Барбур, ненадолго отлучилась со своего места за несколько минут до появления лорда Эшли. Однако при этом он обнаружил, что информация о личности йомена Фитцжана уже отправлена Зету. Итак, ему требовалось перехватить эту информацию, не позволить ей попасть в Адмиралтейство.

Глубоко вздохнув, лорд Дарси продолжил:

– В некотором роде можно сказать, что ему помог я. Естественно, в то время я не знал, что Эшли – убийца, и потому попросил, чтобы он передал письмо мастеру Шону. Именно письмо позволило ему проникнуть в гостиницу.

В среду, в полседьмого утра, в отель доставили почту из Шербура. Мастер сэр Джеймс забрал свои документы в семь утра. Расшифровав полученные послания, он спустился к конторке и попросил человека, которому он доверял, йомена Поля Николса, придержать письмо до прихода курьера из Адмиралтейства и одновременно отправил одного из гостиничных посыльных в Адмиралтейство, известить Смоллетта о том, что нужно забрать пакет.

Сэр Джеймс возвратился в свой номер, за ним следовала дамсель Тия. У них завязался спор, о котором все вы слышали. Когда Тия ушла, мастер сэр Джеймс запер свою дверь в последний раз. В сорок восемь минут девятого в отель прибыл лорд Эшли, якобы разыскивавший мастера Шона. Он подошел к столу регистратора и начал интересоваться местом нахождения мага. Однако Поль Николс мгновенно решил, что он-то и есть присланный из Адмиралтейства курьер.

Лорд Дарси повел ладонью.

– Доказать это, конечно же, невозможно, однако совпадение идеальное. Должно быть, Николс сказал что-то вроде: «Ага, коммандер, это вас отправили из Адмиралтейства за приготовленным сэром Джеймсом конвертом?» Что оставалось делать лорду Эшли? Он ответил утвердительно и забрал его. Номер комнаты, которую занимал сэр Джеймс, значился на конверте, и лорд Эшли направился прямо туда.

Там они с сэром Джеймсом и разыграли маленькую вариацию на тему представленной нами с мастером Шоном пьески.

Он снова повел рукой.

– И здесь я должен указать вам на одну особенную деталь. Убийцам часто – куда чаще, чем нам хотелось бы думать, – очень везет. Вполне возможно, что чистая удача могла бы позволить простому человеку с улицы убить сэра Джеймса точно таким образом. Обыкновенный человек при особом везении мог нанести этот удар через замочную скважину, заманив сэра Джеймса в правильную позицию, и результат мог оказаться точно таким, как и на самом деле.

Однако коммандер Эшли полагался не на одно везение. Он обладает одним преимуществом: время от времени, в моменты эмоционального напряжения, он способен заглянуть в ближайшее будущее. Я вновь напоминаю вам про эту замочную скважину. Дверь толстая. Замочная скважина, притом что в нее можно просунуть клинок флотской шпаги, не допускает почти никакого перемещения из стороны в сторону. Клинок можно направить только в ту сторону, куда она ведет.

Даже когда коммандер подманил сэра Джеймса подсунутым под дверь письмом в нужное ему положение, шансы на то, что оно все равно не соответствует его цели, все равно оставались внушительными. Представьте себе, в каком положении вы будете вытаскивать лист бумаги из-под двери.

Поза, которую занял сэр Джеймс, наверное, являлась наиболее вероятной, однако станет ли разумный убийца полагаться на такой малый шанс? Сомневаюсь.

Вот это, в частности, стало одной из многих улик, заставивших меня прийти к уверенности в том, что убийцей является коммандер лорд Эшли. Эмоциональное напряжение до предела обострило его провидческую способность, позволившую ему без тени сомнения знать, где и когда окажется сэр Джеймс. И Эшли в точности знал, что следует делать ему самому, чтобы старый маг принял эту позу.

Коммандер предвидел, что сэр Джеймс не впустит его в свою комнату, даже не станет отпирать ради него дверь. Эшли мог убить его одним-единственным способом. И благодаря Таланту у него получилось.

Клинок прошел сквозь замочную скважину по прямой. Упала всего одна капля крови – одна половина на ковер, вторая на конверт.

Дальнейшее совершенно понятно. Лорд Эшли убрал конверт в карман, а шпагу в ножны. Вот почему я попросил его оставить камзол и ножны.

Он указал в сторону кресла, на котором коммандер оставил свою перевязь и камзол. Мастер Шон уже закончил осмотр обоих предметов.

– Вы правы, милорд, – заключил он, – пятно крови находится с внутренней стороны кармана. Не сомневаюсь, что следы крови присутствуют и внутри ножен.

– И я тоже, – согласился лорд Дарси. – Но позвольте мне продолжить. В этот момент лорд Эшли осознал еще кое-что. А именно то, что всего один человек – всего один – знает, что он взял этот пакет.

Я не уверен, как именно умер Пол Николс, однако почтительно предлагаю суду примерно такую картину: коммандер лорд Эшли вернулся в фойе ровно в девять и увидел, что Николс покидает рабочее место. Коридор к задней двери виден из фойе; должно быть, он заметил, что Николс уже идет.

Вернувшись, он что-то наговорил Николсу, завел его на мебельный склад, оглушил ударом в висок и удавил шнурком, – лорд Дарси щелкнул пальцами. – И все: важный свидетель йомен Пол Николс покинул сей мир.

Видимо, в это время лорда Эшли охватила паника. Стоя в чулане над трупом только что убитого им человека, он наконец захотел узнать, что именно было написано на листе в конверте. Он сломал печать, рассыпав сургуч по телу покойника. И конечно, ничего не увидел, ведь бумаги оказались девственно чистыми. Скорее всего, он их сжег. Вполне разумная мера. Однако ему оставалось сделать еще одно дело: передать мое письмо мастеру Шону. Лорда Бонтриомфа он обнаружил в фойе – впрочем, все вы знаете, что случилось потом.

Однако мне хотелось бы подчеркнуть, что лорд Эшли на самом деле вернулся в фойе примерно в десять минут, хотя заговорил с Бонтриомфом только через четверть часа, где-то в двадцать пять минут десятого. Очевидно, следует предположить, что он боялся заговорить с кем-нибудь из чародеев, опасаясь, что его выдаст эмоциональное состояние, и, только переговорив с лордом Бонтриомфом, он нашел в себе смелость завязать беседу с кем-то еще.

Капитан Смоллетт поднял правую руку, его золотые шевроны блеснули в свете газовых ламп.

– Есть вопрос, м’лод, если позволите.

Обычно цветущая физиономия его обрела несколько серый оттенок. Не так-то просто главе разведывательной службы узнать, что один из самых доверенных его людей предал своего начальника.

– Конечно, капитан. Слушаю.

– Я узнал, что и как натворил коммандер. Но не понимаю причину. Есть ли у вас какие-то идеи, милорд?

– Именно это, капитан, до самого последнего времени и смущало меня. Им двигала всего-навсего жажда денег. И наш вчерашний с ним разговор в Адмиралтействе показал, что он представлял себе измену только в денежном выражении. Все мотивы, которые он приписывал другим подозреваемым, основывались лишь на деньгах. Однако до рейда в «Манзана де Оро» я и не подозревал о существовании стимула, определяющего этот мотив. Я не знал, зачем ему так остро понадобились деньги.

Мастер Юэн Макалистер полностью во всем признался, и так как у нас здесь, собственно, происходит заседание судебной комиссии по расследованию обстоятельств, я могу передать вам содержание, не вызывая его сюда как свидетеля. – И добавил спустя мгновение: – Правда, подозреваю, что в данный момент мастер Юэн не в состоянии подтвердить свои показания.

Дарси сложил кончики пальцев вместе и уставился на носки собственных ботинок.

– Мастер Юэн Макалистер, агент польской разведки, работал в паре с хозяином игорного дома «Манзана де Оро» Сиди аль-Насиром, чтобы с помощью шантажа завербовать коммандера лорда Эшли.

Когда вращается колесо, или открывают карту, или бросают кости, игрок ощущает короткий прилив психического напряжения, захватывающего дух волнения. Обычно люди играют именно из-за него, из-за этого предвкушения. Лорд Эшли имел некоторое преимущество перед другими игроками: когда наставал миг прилива напряжения, он иногда мог предугадывать выигрышный вариант.

Учтите, не часто – напряжение чувств не всегда достигает такой величины. Однако преимущество постоянно оставалось за коммандером. Шансы на успех его повышались. Так что коммандер выигрывал, когда играл, – не всегда, не по-крупному, но выигрывал.

Редкую эту способность коммандера не могли обнаружить даже маги, работающие в любом игорном клубе. Ее не способны заметить даже мастера магии. – Он взглянул на сэра Томаса Лезе. – Я прав, сэр Томас?

– Да, милорд, – кивнул теоретик. – Эта конкретная форма Таланта имеет дело с временем, и, так как является скорее пассивной, чем активной, – наблюдательной по природе, – и не может быть обнаружена. В отличие от ясновидящего, чей Талант позволяет ему прозревать сквозь пространство, а иногда заглядывать в прошлое, обращенное в будущее предвидение почти невозможно предсказать, ему невозможно научить, им нельзя управлять.

Сэр Томас Лезе повел плечами.

– Быть может, когда-нибудь более талантливый математик сумеет решить проблему асимметрии времени. А пока… – Он снова повел плечами, оставив вопрос без ответа.

– Благодарю вас, сэр Томас, – произнес лорд Дарси. – Тем не менее при определенных условиях маг может расстроить чувство предвидения. И мастер Юэн Макалистер начал воздействовать на игровые средства «Манзана де Оро» тогда и только тогда, когда за игру садился коммандер лорд Эшли. Он начал проигрывать. И не успел он оглянуться, как оказался глубоко в долгу – и потому сделал то, что сделал.

Лорд Дарси улыбнулся.

– Кстати говоря, – и на этот пункт мастер Юэн особенно упирал в своем признании, – мне хотелось бы, чтобы вы на мгновение представили себе положение мастера Юэна на Сомерсетском мосту прошлым вечером, когда он вдруг осознал, что ему противостоит человек, способный предсказать любое его действие. Но это так, к слову.

На самом деле милорд коммандер сумел совершить все свои преступления лишь благодаря фантастической удаче. Ничего не планируя, он действовал, следуя порыву, и тем не менее сумел осуществить одно из самых загадочных преступлений на моей практике.

Но под конец на него обрушился столь же фантастический удар неудачи: его попросту предали. Он хладнокровен и изобретателен перед лицом опасности, способен действовать или лгать с равной убедительностью. Должен признать, это превосходные качества для агента секретной службы. Однако та ложь, которую он скормил нам в кабинете Сиди аль-Насира, абсолютно никуда не годится. Вчера днем, когда мы искали Пола Николса, я спросил вас, капитан, имеете ли вы какое-то представление о том, где он может скрываться или где может находиться штаб-квартира звена польской шпионской цепи. И вы ответили, что не имеете ни малейшего представления.

Однако сегодня вечером, в кабинете Сиди аль-Насира, лорд Эшли спокойно признал, что должен Сиди примерно сто пятьдесят золотых соверенов, довольно крупную сумму даже для коммандера военного флота его величества. Мне он рассказал, что контрразведка флота давно подозревала Сиди и что он, коммандер, специально залез в долги, чтобы Сиди аль-Насир предложил коммандеру погасить долг, если он станет агентом его славянского величества.

Именно в тот момент его фантастическая удача обернулась фантастической неудачей. Дело в том, что коммандер лорд Эшли не имел никакого представления о том, что Сиди аль-Насир – платный агент поляков. Он влез в долги в «Манзана де Оро», и Сиди угрожал ему, что известит вас об этом факте. Как поступили бы вы, капитан Смоллетт, получив подобную информацию? Вы разжаловали бы коммандера или уволили бы его со службы?

– Сомневаюсь, – ответил Смоллетт. – Хотя, конечно, перевел бы на другую должность. Человек, склонный к азартным играм, не имеет права работать в разведке. Я не против азартных игр как таковых, милорд, однако мужчина должен играть только на то, что у него есть, а не в долг.

– Именно, – произнес лорд Дарси. – Вполне вас понимаю. Однако поставил бы этот эпизод черное пятно на всей его карьере? У него не было бы почти никаких шансов получить повышение?

– Почти никаких, милорд, более того, я бы сказал, вообще никаких. Разве можно представить к чину капитана человека с таким пятном на карьере?

– Конечно нет, – кивнул лорд Дарси. – И Эшли это понимал. Ему нужно было каким-то образом расплатиться с Сиди аль-Насиром. И посему он состряпал эту фантастическую схему, чтобы выманить деньги у человека, который, как он знал, является польским агентом. Как сказал мне вчера его милость архиепископ Йоркский, в этом человеке нет зла. Только отчаяние. Мы вполне можем поверить его словам, что он действительно не намеревался предавать своего короля и страну.

Если бы Сиди аль-Насир сделал свое предложение милорду коммандеру две недели назад или даже всего неделю, ничего из этого не произошло бы. С моей точки зрения, если бы аль-Насир предложил лорду Эшли оплатить свой долг изменой своей стране не вчера, а раньше, лукавый ум его светлости скормил бы нам ту же самую сказочку, что рассказал мне вчера, с той лишь разницей, капитан Смоллетт, что скормил бы ее вам.

Как бы вы отреагировали, если, скажем, неделю назад коммандер явился к вам и сказал, что, намеренно впутавшись в долги, он подстроил ловушку главе местной польской цепи, заставив его выдать себя? Что он, коммандер Эшли, получил предложение стать двойным агентом и теперь может сделаться даже тройным, если я ничего не путаю? Скажите честно, капитан, что бы вы сказали?

Капитан Смоллетт долго рассматривал собственные колени. Остальные, затаив дыхание, ожидали его ответа. Когда он поднял взгляд, глаза его скорее были обращены к маркизу де Лондону, чем к лорду Дарси.

– Если угодно суду, милорд, – проговорил он с болью в глазах, – вынужден признать, что в ситуации, только что обрисованной лордом Дарси, я поверил бы коммандеру лорду Эшли. И более того, рекомендовал бы его к повышению в чине.

В этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошел отец Патрик. За ним следовал коммандер лорд Эшли, бледный и в подбитых мягкой тканью наручниках. Последним вошел бдительный Хеннели Грейми, держа руку на кобуре с готовым к применению пистолетом.

– Милорд судья, – серьезным голосом произнес священник, – долг требует от меня потребовать полного внимания суда.

– Суд видит в преподобном отце Патрика amicus curia, – пробасил маркиз.

– Милорд судья, – проговорил достопочтенный отец, – милорд Эшли, коммандер имперского военного флота нашего грозного государя, желает по своей собственной воле дать под присягой показания суду.

Бросив короткий взгляд на лорда Бонтриомфа, заносившего все сказанное на страницы своей записной книжки, милорд де Лондон посмотрел на лорда Эшли.

– Приступайте.

Глава 23

Сорок минут спустя лорд Бонтриомф пролистал исписанные стенографическими знаками страницы и задумчиво кивнул.

– Все сходится. Дело закончено.

Коммандера лорда Эшли уже сопроводил в Тауэр взвод стражи во главе с командиром Хеннели. Заседание судебной комиссии было официально закрыто.

Милорд маркиз окинул взглядом комнату, после чего посмотрел на лорда Дарси.

– За исключением нескольких маловажных подробностей, вы описали действия Эшли достаточно точно. И удовлетворительно. Я даже сказал бы: самым удовлетворительным образом. – Он снова посмотрел на присутствовавших. – У кого-нибудь остались вопросы?

– У меня есть вопрос, – подал голос сэр Лайон Гандольфус Грей, посмотрев на лорда Дарси. – Если позволите, милорд, мне хотелось бы узнать, почему вы были так уверены в отсутствии прямой связи между мастером Юэном Макалистером и коммандером лордом Эшли.

– Конечно, я не мог быть абсолютно уверен в этом, сэр Лайон, – улыбнулся лорд Дарси. – Просто подобное умозаключение показалось мне наиболее вероятным. Мастер Юэн изо всех сил старался заставить дамсель Тию выведать секрет у сэра Томаса Лезе. Стал бы он так стараться, если бы знал, что лорд Эшли готов его сдать? Или, скорее, утверждает, что располагает им и может продать? Это было бы куда проще, чем пытаться заставить упрямую девушку продать все, что она так любила.

– Но как вы поняли, что она не шпионка? – спросил сэр Томас.

– По нескольким причинам, – проговорил лорд Дарси. – Во-первых, церковные комиссии оправдывали ее дважды, но были и другие доказательства. Она пришла к сэру Джеймсу и спорила с ним, что едва ли приличествует настоящему шпиону. Предатель немедленно приступил бы к действию, он не стал бы спорить и в сердцах уходить. Хорошо подготовленный шпион не станет – как сделала Тия – бросать письмо от своего сообщника в корзину для бумаг, а тем более забывать об этом. Потом – хотя существовала возможность того, что вся сцена в «Гончей и косом» была разыграна ради меня – последовавшая попытка разделаться с ней оказалась сильнейшим доказательством ошибочности такого предположения. Как она сама и призналась, она действительно собиралась все рассказать офицерам короля.

– Какая ирония… – заметила вдовствующая герцогиня де Камберленд. – Вся городская стража Лондона и половина имперского флота сбились с ног, пытаясь установить личность этого человека, а письмо с его именем благополучно покоилось в это время в своем конверте.

Лорд Дарси протянул руку к синему конверту, лежавшему на столе лорда Бонтриомфа, где оставил его капитан Смоллетт, и поднял его.

– Вы про это письмо? – спросил он с некоторым смущением. – Боюсь, оно ничем не могло нам помочь.

– Почему нет? – Вдовствующая герцогиня нахмурилась. – Из-за чар?

– О нет, – возразил лорд Дарси. – Просто потому, что этот конверт с его содержимым примерно час назад еще не существовал. Текст, написанный якобы рукой Жоржа Барбура, написан мной. Я успел достаточно хорошо изучить его почерк вчера днем в здании Адмиралтейства.

Видите ли, мне нужно было признание Эшли. На самом деле у нас было мало доказательств. Логически рассуждая, я понял, что он сделал и как ему это удалось. Конечно, доказательством служат кровь в кармане камзола и в ножнах шпаги, но мы не могли рассчитывать на то, что действительно обнаружим ее там. Нам было необходимо нечто большее.

Вот… Так и появилось это письмо. В конце концов, Эшли не мог быть полностью уверен в том, что информация от Барбура была доставлена в этот отель. И поскольку я знал, что он вскрыл пакет при первой же возможности, мне было известно и то, что он обнаружил там чистые листы бумаги. Он никак не мог удостовериться в том, что на них содержалась опасная для него информация. Я пошел на обман… и если вы попытаетесь вспомнить, капитан Смоллетт, то обнаружите, что я ни разу не упомянул, что оно пришло от Барбура.

– Не было такого, – подтвердил капитан Смоллетт. – Не было.

– Итак, милорды, ваша милость, джентльмены, – проговорил маркиз де Лондон. – Сегодня на нашу долю выпала довольно утомительная ночь. Предлагаю остатки ее употребить на сон.

***

Восьмеро гостей вместе оставили Дворец маркизов. За исключением капитана Смоллетта, все они направились в Карлайл-хаус.

Однако в резиденции маркиза, как было известно лорду Дарси, побывал еще один гость, который оставался там до тех пор, пока не разъехались все остальные.

За копией картины Ванденбосха в кабинете милорда маркиза скрывалась раздвижная панель, а позади нее – небольшая ниша. Слегка отодвинув панель, человек, сидящий в затемненной нише, мог видеть сквозь холст картины, слышать и наблюдать за всем происходящим.

Лишь маркиз, лорд Бонтриомф и лорд Дарси знали, что все время заседания судебной комиссии, закончившегося арестом убийцы, присутствовал еще один человек, однако весть от этого таинственного наблюдателя лорд Дарси получил только через два месяца в Руане.

Королевский вестник доставил в резиденцию лорда Дарси ящичек. Небольшой, но довольно тяжелый. К нему была приложена записка:

Милорд Дарси,

Мы снова обязаны вам благодаря вашей блестящей работе по защите Нашего Государства. Нам известно, что в процессе вашей работы вы по несчастью утратили ценное оружие, пистолет 40-го калибра мастерской Макгрегора, которым так убедительно воспользовались во время проходившего в Вестминстере эксперимента.

И поскольку, на Наш взгляд, любое оружие, которое вы носили в Нашем присутствии, должно быть Нашим подарком, Мы посылаем вам эту шкатулку.

Однако вам следует понять, что Наш подарок не является чисто церемониальным оружием, и вы должны пользоваться им в своих повседневных трудах. Если Мы услышим, что вы повесили его в золотой рамке на стенку в своей оружейной комнате или совершили какую-нибудь другую подобную глупость, то Лично явимся к вам и отберем подарок назад.

Джон IV

В шкатулке обнаружилось едва ли не лучшее творение мастерской Макгрегора: ручной работы грозный пистолет 40-го калибра. Золото и эмаль делали его столь же прекрасным, сколько и смертоносным. С обеих сторон рукояти эмалевая инкрустация изображала герб лорда Дарси: горностая на алой перевязи, а поперек снежно-белого щита маршировал золотой лев. В окаймлявшей щит золотой ленте львы Англии чередовались с лилиями Франции.

Расследования лорда Дарси

Горький конец

1

Мастер Шон О'Лохлэнн не очень-то любил город Париж, многолюдный и шумный речной порт, известный своей манией величия, построенной на воспоминаниях о былом величии.

Нельзя было отрицать, что он был столицей старинных королей Франции, принадлежавших к династии Капетингов, как и того, что последний Капетинг был убит в 1215 году Ричардом Львиное Сердце, фактов не менее точных, чем то, что с тех пор утекло более семи с половиной веков, однако парижане охотно опровергли бы и то и другое, если бы только были в силах это сделать.

Одним из очень немногих уголков этого огромного города, в котором мастер Шон ощущал себя в своей тарелке, можно было назвать «Интернациональ» – бар отеля «Космополитен». Чародей был облачен в обыкновенный подобающий джентльмену дорожный костюм, а не синюю с серебряными прорезями официальную мантию мастера-мага, не было на нем и знаков различия, положенных главному судебному магу его королевского высочества принца Ричарда, герцога Нормандии.

Часы показывали четыре часа дня, стояла приятная октябрьская погода, в баре как раз сменялся персонал. Бармен и два официанта уступали место своим напарникам, что сулило минимальный, в минуту, перерыв в обслуживании, однако мастера Шона это не смущало, в его кружке оставалось с полпинты пива: невысокий ирландец не признавал спешки в столь важном деле.

Пиво было не самое лучшее на всем белом свете, в Англо-французской империи лучшим считалось английское, лишь немногим ему уступала Нормань. Здесь можно было угоститься отменными винами, однако мастер Шон обыкновенно вкушал вино только за трапезой. Спиртуозные дистилляты он принимал только в редчайших случаях. Словом, всем прочим разновидностям спиртного он предпочитал пиво, и зелье, плескавшееся в его кружке, плохим не являлось ни в коем случае, просто не дотягивало до приемлемого, с его точки зрения, уровня. Он вздохнул и сделал еще один добрый глоток.

Ему нужно было убить время, и сделать это он мог только в этом баре. Маг ожидал отбытия поезда, в пять минут седьмого отправлявшегося в расположенный в девяноста с хвостиком миль от Парижа Руан, и до его отправления оставалось еще два часа безделья.

На полу у его ног красовался украшенный различными символами портплед, в котором хранились не только профессиональные принадлежности, но и тавматургические свидетельства по делу Зеллермана-Блэра, за которыми он, собственно, и прибыл в Париж к своему коллеге, главному судебному магу его милости герцога Иль-де-Франса. Каждый, обративший внимание на этот почтенный саквояж, немедленно признал бы в мастере Шоне чародея, что было вполне допустимо: он путешествовал не строго инкогнито.

– Не готовы ли вы осушить еще кружечку, сэр?

Мастер Шон оторвал взгляд от почти опустевшей кружки и с улыбкой подвинул ее по стойке.

– И в самом деле готов, – ответил он бармену. – А не говор ли графства Мит я слышу в вашем голосе?

Бармен усердно работал помпой.

– Он самый, – ответил он с улыбкой. – А вы сами, как я понимаю, родом с севера Мейо?

– Точно, – подтвердил мастер Шон. – Из Слайго.

Народа в баре было немного. Шесть человек у стойки, помимо мастера Шона, и еще дюжина за столиками и в кабинках. Наплыв посетителей начнется только через час. Бармен решил, что может позволить себе несколько минут поболтать, можно сказать, с родственником.

Он ошибся.

К нему торопливо подошел один из официантов.

– Мэрта, пойди посмотри, – умоляющим тоном обратился он к нему. – Тут кое-что произошло.

– Что именно? – нахмурился Мэрта.

Официант настороженно огляделся по сторонам.

– Пошли.

Пожав плечами, бармен вышел из-за стойки и последовал за официантом к кабинке в дальнем углу. Мастер Шон, любопытствующий, как и всякий человек, если даже не более, повернулся на своем табурете, провожая их взглядом.

Зал освещался не слишком ярко, a кабинка вообще отчасти тонула в тени, но тем не менее острый взгляд голубых глаз мага мигом приметил подробности. Внутри в одиночестве сидел хорошо одетый мужчина, он прислонился к стене, голова его была низко опущена к разложенной на столике газете, словно он пытался разглядеть на странице что-то особенное. Справа от него стоял либо совсем, либо почти опустевший бокал – с того места, где расположился мастер Шон, точнее сказать было невозможно.

Когда бармен обратился к нему, мужчина ничего не ответил и даже не пошевелился. Тогда он прикоснулся к его руке, чтобы привлечь внимание. Безрезультатно.

Здравый смысл велел чародею не совать свой нос в это дело. К нему оно не имело никакого отношения. Оно было даже вне его юрисдикции. Он должен успеть на свой поезд. Но ненасытное любопытство все равно победило.

Чувства и восприятие мага куда более развиты и натренированы, чем у обычного человека. Иначе он просто не сможет стать магом. Здравый смысл велел мастеру Шону оставаться на месте, однако прочие чувства говорили, что этот человек мертв, а ситуация куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Прежде чем бармен и официант могли каким-то образом изменить обстановку в кабинке или возле нее, мастер Шон подхватил свой портплед и торопливым, но нисколько не навязчивым образом направился к месту происшествия. И тут же обнаружил, что недооценил сообразительность и быстроту ума своего соотечественника.

– Нет, мы не станем прикасаться к нему, Жан-Пьер, – говорил бармен. – Сходи и приведи сюда стражника и врачевателя. Я ни капли не сомневаюсь в том, что этот человек мертв, но целителя все равно приведи. Топай.

Когда официант направился к двери, Мэрта обратил внимание на мастера Шона.

– Прошу вас вернуться на свое место, господин, – попросил он. – Этот пожилой джентльмен занемог, и я послал за врачевателем.

Мастер Шон уже достал свое удостоверение.

– Я все понимаю. Но, кажется, никто пока не обратил на него внимания. Мы могли бы постоять рядом, пока нет Жан-Пьера, однако ваше долгое отсутствие на рабочем месте может привлечь внимание. А вот я, с другой стороны, могу сделать вид, что беседую с ним, и никто ничего не поймет. А вы возвращайтесь за стойку и внимательно следите, чтобы никто не проявил недолжного внимания к этой кабинке.

Мэрта вернул документы мастеру Шону и принял решение.

– Хорошо. Я пока пригляжу за публикой.

И вернулся за стойку.

2

Наконец явились стражи порядка в мундирах, провели предварительное дознание и заперли входную дверь. Кое-кто из посетителей вознегодовал, но вскоре и они успокоились. Целитель, брат Поль, осмотрел тело и, задумавшись на несколько минут, объявил:

– Причин может быть несколько: сердечный приступ, внутреннее кровоизлияние, воздействие наркотиков или алкоголя. Мне потребуется вызвать хирургевта для проведения вскрытия, прежде чем я смогу дать свое заключение под присягой.

– А насколько давно он умер, брат Поль?

– По меньшей мере полчаса назад, мастер Шон. Самое большее час. Скажем, сорок пять минут, чтобы не слишком ошибиться. Занятно, что он просидел здесь все это время, но так и не свалился, правда?

Мастер Шон пожалел о том, что в данный момент не обладает никаким официальным статусом, иначе он с помощью своих инструментов уже спустя полминуты располагал бы кое-какими фактами.

– Старый фокус еще школярских времен, – ответил он на реплику целителя. – Да и вы, наверное, с ним знакомы. Когда чувствуешь, что вот-вот заснешь, устраиваешься за столом так, чтобы не упасть лицом вперед – как этот человек в своем уголке. Потом кладешь обе руки на парту – на столик, как в нашем случае – так, чтобы между ними находилась книга и поза выглядела естественной. А уже потом наклоняешь голову вперед. Если вы все сделали правильно, можно спокойно спать и выглядеть при этом занятым делом до тех пор, пока кто-нибудь не заметит, что ты не перелистываешь страницы или что твои глаза закрыты.

– Поза намекает на то, что он ощущал сонливость, – проговорил брат Поль.

Мастер Шон кивнул.

– При сердечном приступе он бы не был таким спокойным. Под воздействием алкоголя человек обычно не совсем владеет собой и не может полностью изгнать признаки опьянения из своей психики. Пьяный просто кладет голову на руки и засыпает. A как насчет внутреннего кровоизлияния?

– Вполне возможно. Если кровотечение произошло не мгновенно, человек начинает ощущать дремоту и принимать ее за желанное состояние, – согласился брат Поль. – Однако подобный эффект вызывают и некоторые наркотики.

Вокруг остальные стражи порядка опрашивали прочих посетителей бара «Интернациональ». В этот самый момент входная дверь отворилась, и в ней показался элегантный и симпатичный мужчина с щегольскими небольшими усиками в сопровождении еще одного стражника. Он остановился в дверном проеме и огляделся по сторонам.

– Добрый вечер, господа мои. Позвольте представиться: сержант сыскной службы Кугуа Шассёр. Это дело поручено мне. Где же тело?

– Сюда, мой сержант, – сказал один из стражей порядка и повел новоприбывшего к мастеру Шону и брату Полю. Целитель был облачен в повседневное одеяние своего ордена, так что сержант Кугуа сразу обратился к нему.

– Вы, стало быть, наш целитель?

Врачеватель чуть наклонил голову.

– Брат Поль из больницы Святого Луки на Сене.

– Очень хорошо. – Сержант перевел взгляд на мастера Шона. – А вы, месье?

Невысокий ирландец аккуратно предъявил свои документы, а с ними и удостоверение главного судебного мага. Сержант Кугуа ознакомился с ними и улыбнулся.

– Ах да. Не вы ли работаете в Руане с лордом Дарси?

– Именно я, – признал мастер Шон.

– Я так рад познакомиться с вами, месье, для меня это такое удовольствие! – ласково прожурчал сержант. Затем улыбка его померкла, и на лице появилось сомнение. – Однако не оказались ли вы вне зоны собственной юрисдикции?

– Согласен, – опять кивнул мастер Шон. Кошмарное парижское обращение с англофренчем всегда его раздражало, и манеры этого человека только усугубляли раздражение. – Я всего лишь оказал небольшую помощь бармену в этой ситуации до вашего появления, и это дело меня более не интересует.

При разговоре с парижанином присущий мастеру Шону ирландский акцент исчез почти бесследно.

Лицо сержанта снова просветлело.

– Ну конечно. Естественно. А теперь посмотрим, что у нас. – Он взглянул на труп. – Без всякого сомнения, мертв. Отчего же он умер, брат Поль?

– Трудно сказать, сержант. Мы с мастером Шоном согласны в том, что наиболее вероятны две причины: внутреннее кровоизлияние – возможно, в церебральную область, однако скорее в брюшную. И вторая – прием какого-то медицинского препарата.

– Препарата? Вы имеете в виду отравление?

Брат Поль пожал плечами.

– Чем является данное вещество, лекарственным препаратом или отравой, во многом зависит от принятого количества, метода и цели применения. Ядом может стать любой препарат, и предполагаю, что справедливо и обратное, иными словами, любой яд может сделаться лекарственным препаратом.

– Так убило его это вещество или нет?

– Мы, профессиональные целители, сержант, пользуемся словом «яд» чисто в техническом плане, как и вы словом «убийство». Не все убийства подлинно являются убийствами. Смерть, вызванная случайным применением избыточной дозы препарата, является убийством не более чем смерть в результате несчастного случая.

– Так, понятно. Четкое различие, – с удовлетворенным видом проговорил сержант. – А как тогда насчет самоубийства?

– Если самоубийство было преднамеренным, значит существовало намерение и убить. Тогда получаем отравление.

– Четкая формулировка. Очень хорошо; если воспринимать отравление в техническом смысле, это было убийство или самоубийство?

– Откровенно говоря, сержант Кугуа, – бесстрастно отметил брат Поль, – ответ на этот вопрос относится к вашей области компетенции, а не к моей.

Мастер Шон внимал этому разговору в предельном молчании. Еще бы… ведь это дело нисколько его не интересовало. Он ведь и сам так говорил?

Однако сержант Кугуа сам повернулся к нему.

– А дозволено ли мне задать вам технический вопрос, мастер Шон?

– Безусловно.

– Нет ли такой возможности, что покойный был убит посредством чар черной магии?

Повисла продолжительная пауза, во время которой в помещении раздавались только негромкие голоса клиентов и допрашивавших их сотрудников городской стражи. Вопрос, как понимал мастер Шон, был с подтекстом – но каким именно?

Он решительно качнул головой.

– Это невозможно. Если брат Поль не ошибся в определении момента смерти – а я согласен с его оценкой, – тогда получается, что он умер в моем присутствии. И надо сказать, что способа нанести покойному смертельный удар средствами черной магии, чтобы я этого не заметил, просто не существует.

– Так. Я не про это, – проговорил сержант. – Я про то, что, зная об этом факте, вы немедленно сообщили бы мне. Но долг требовал спросить у вас.

– Конечно.

После чего сержант обратился к ненавязчиво стоявшему рядом стражу порядка, записывавшему происходящее в блокнот.

– Был ли проведен обыск тела?

– Никак нет, мой сержант. Мы ждали вашего прибытия.

– Тогда мы должны проводить это немедленно. Нет. Подождите. Кто-нибудь уже опознал покойного?

– Никак нет, мой сержант. Бармен и оба официанта утверждают, что никогда не видели его. Все посетители бара также говорят, что незнакомы с ним.

– Они внимательно смотрели на него?

– Так точно, мой сержант. Мы провели их мимо умершего, а брат Поль поддерживал его голову для того, чтобы все могли рассмотреть лицо.

– И никто не опознал? Невероятно! Хорошо, за работу. Давайте обследуем тело и узнаем о покойном все, что удастся найти.

Однако прежде, чем они сумели вынести труп из кабинки, в двери появился еще один облаченный в мундир сержант стражи, заметив сержанта Кугуа, он поспешил к нему.

– Можно на пару слов, Шассёр?

– Да.

Отойдя в сторону, они с минуту о чем-то негромко говорили. Даже мастер Шон при всем своем остром слухе не смог разобрать ни слова. Психически он ощущал разочарование, неудовольствие и раздражение, исходившие от сержанта Кугуа.

Облаченный в мундир сержант ушел, а погрузившийся в раздумье сержант Кугуа неторопливо направился к ожидавшим его мастеру Шону и всем прочим.

– Такое несчастье, – пробормотал он. – И как не вовремя.

– А что произошло? – поинтересовался мастер Шон.

– Горе! Целая семья насмерть отравилась газом. Светильным газом, понимаете ли. И к тому же влиятельные люди – не титулованные, но богатые. Никто не выжил.

– Действительно, несчастье, – согласился мастер Шон.

– Что? Вы об этих смертях? O да, конечно. Но я, собственно, имел в виду другое несчастье.

– Неужели? – Чародей сморгнул.

– Но нет. Я подразумевал тот факт, что в гибели семейства Дюваль подозревают грязную игру, и весь наш тавматургический персонал отправили помогать расследованию обстоятельств грязного преступления. А у меня нет судебного мага. Порученное мне дело считается настолько ерундовым, что мне не хотят дать даже подмастерья на несколько часов. А время идет! И самое главное доказательство, сам объект преступления, медленно и надежно разлагается прямо на моих глазах!

Мастер Шон посмотрел на часы и вздохнул. Пять минут шестого.

– Что касается трупного тления, мой дорогой сержант, я могу наложить на тело фиксирующее заклятье, если вам нужно. Никаких проблем.

Сержант оживился.

– О небо! Какое чудо! Ловлю вас на слове!

– Очень хорошо. Только уберите отсюда всю эту толпу. Терпеть не могу, когда бестолковая публика пялится на меня во время работы.

– Но я не могу отпустить их, мастер! – запротестовал сержант. – Это же важные свидетели!

– Я не сказал: отпустить, – полным усталости тоном проговорил мастер Шон. – Сомневаюсь, что Бальный зал этого отеля уже занят в самом начале вечера. Обратитесь к управляющему. Ваши люди могут какое-то время последить за ними.

– Восхитительно! Я постараюсь сделать все, как вы сказали.

3

Четверо мужчин стояли в гулкой тишине пустого бара. Трое стражей порядка: сыщик и сержант городской стражи Кугуа Шассёр и двое его подчиненных. Четвертым был мастер Шон О'Лохлэнн. Брат Поль, к некоторому сожалению, возвратился к своим обязанностям в больнице; он удостоверил тот факт, что усопший является усопшим, и потому дальнейшая необходимость в его присутствии отпала.

Мастер Шон посмотрел на тело. Стражи порядка сдвинули вместе два стола и почтительно переложили тело на импровизированный смертный одр. Кроме того, они полностью раздели усопшего, и мастер Шон с еще большей почтительностью приступил к изучению останков неизвестного. Перед ним лежал, рассудил маг, крепкий мужчина, разменявший пятый десяток. Его тело было покрыто шрамами; пять из них были похожи на аккуратно зашитые хирургевтом сабельные порезы, четыре остальных были парными, очевидно оставленными на передней части тела и на спине одной и той же пулей. Прочие шрамы остались на месте порезов, царапин и мелких ранок, какие за свою жизнь приобретает любой активный мужчина возраста покойного. Все шрамы оказались старыми. Мастер Шон отметил положение каждого из них на целой последовательности карточек, которые всегда носил с собой в украшенном специальной символикой портпледе.

Родинки, бородавки, пигментные пятна – все было должным образом зафиксировано.

Никаких свежих ран на теле он не обнаружил.

Предохраняющее от тлена заклятье не требовало знания всей этой информации. Подобного рода описание обычно оставляли для вскрытия тела. Однако мастер Шон был человеком любопытным. Когда человек вдруг умирает от неизвестной причины едва ли не у вас на руках, интерес возникнет даже в самой нелюбопытной душе, а мастер Шон по природе, складу характера и образу жизни был существенно более любопытным, чем обычный человек.

Закончив поверхностное обследование тела, мастер Шон извлек из своего испещренного символами саквояжа черную, ничем не примечательную, длиной в восемнадцать дюймов, диаметром в половину дюйма магическую палочку.

Она не блестела чернотой, не была при этом и тусклой, матово-черной. Чернота ее была неизмерима, подобна бесконечной ночи, властвующей позади звезд. Она не просто не отражала падающий на нее свет, она, казалось, поглощала каждую каплю невесть каким образом попавшего на нее света.

Повинуясь точным движениям пальцев, кисти и предплечья правой руки мастера Шона, палочка начала одну за другой вырисовывать в пространстве переходящие друг в друга причудливые последовательности знаков и символов, окружая ими сверху и с боков мертвое тело.

Присутствующие скорее ощутили, чем увидели, как распространяется внутри тела, как наполняет каждую клеточку его вплоть до самого внешнего слоя кожи, и еще на волосок вне его, психическое поле, созданное и оформленное разумом и волей мастера-мага.

Восемнадцатидюймовый жезл, выкованный из поглощающей свет ночи, еще только сплетал свое заклятье, однако все свидетели этого действа понимали, что оно уже возымело свое действие.

Когда все закончилось, черная палочка сперва замедлила движение, а потом остановилась.

Спустя мгновение мастер Шон деловым тоном заключил:

– Ну вот, теперь он протянет ровно столько, сколько вам будет нужно.

И убрал палочку.

– Благодарю вас, мастер Шон, – бесхитростно проговорил сержант Кугуа. Без лишних слов он взял две скатерти с соседних столов и прикрыл ими тело.

– Я присутствовал при совершении этого заклятья множество раз, – отметил сержант, – однако никто не творил его настолько быстро и величественно, как вы. И я всегда воспринимал его как чудо.

– Ничего подобного, – с легким неудовольствием произнес мастер Шон. – Я тавматург, а не чудотворец. Так работает прикладная наука.

– А могу я спросить, что именно при этом происходит?

Сержант Кугуа так и не понял, ни тогда, ни потом, что угодил в одно из немногих слабых мест в душе мастера Шона О'Лохлэнна, обожавшего читать лекции.

– На самом деле все очень просто, сержант Кугуа, – велеречиво произнес он. – Как вам, возможно, известно, материя состоит из крошечных, мельчайших частичек, настолько небольших, что их нельзя рассмотреть даже в самый сильный микроскоп. Более того, было установлено, что количество этих частиц в одной унции, даже самой легкой их разновидности, составит около семнадцати миллионов миллионов миллионов миллионов штук. Эту теорию малых частиц впервые предложил греческий философ по имени Демокрит, живший двадцать четыре века назад. Он назвал эти частицы атомами, и мы пользуемся этим словом в его честь. Его гипотеза подтверждена теорией науки тавматургии и некими экспериментами, произведенными людьми, сведущими в кхемическом искусстве.

– Понятно, – подтвердил сержант с таким видом, будто действительно что-то понимал.

– Очень хорошо, пойдем дальше: эти атомы всегда полны энергии; они вибрируют и жужжат, что помогает им проявлять кхемическую активность.

– Ага! – просиял сержант. – Понятно! Значит, ваше заклятье прекращает все это… это жужжание?

– Боже мой, да нет же! – едва ли не возмутился мастер Шон. – В таком случае тело во мгновение окаменело бы от холода, а все вокруг него вспыхнуло бы пламенем!

– Какой ужас. – Перспектива произвела на сержанта немалое впечатление. – Но продолжайте, пожалуйста, если вы не против.

– Вовсе нет. Но теперь слушайте внимательно. Эти атомы реагируют друг с другом, образуя конгломераты, которые, в свой черед, объединяются в другие конгломераты и так далее. Все вокруг состоит из конгломератов атомов. Они реагируют, так как каждый конгломерат стремится попасть в такие условия, где окажется в состоянии наименьшего для себя напряжения.

– Вполне естественное желание, – прокомментировал сержант Кугуа.

– Именно так. В живом человеческом организме эти процессы протекают в условиях, контролируемых так называемой жизненной силой, так что пища, которую мы едим, и воздух, которым дышим, преобразуются в нужную нам энергию и вещества. Однако эти процессы не останавливаются, когда жизненная сила оставляет тело, они просто выходят из-под контроля. Плоть более не сопротивляется натиску микроорганизмов и грибков. Тело разлагается.

Однако жизненные процессы продолжаются, но уже неконтролируемым образом, даже без участия грибков и микроорганизмов. Именно поэтому мясо, подвешенное в леднике мясника, постепенно становится все мягче; оно, так сказать, переваривает само себя.

Наше фиксирующее заклятье ублаготворяет все атомные конгломераты. Они стремятся оставаться на существующем энергетическом уровне, стремятся сохранить status quo, существовавший во время наложения заклятья.

– И при этом гибнут микроорганизмы? – спросил сержант.

– О да. Они не способны существовать при таких условиях.

Сержант Кугуа чуть поежился.

– Мурашки по коже, – сказал он, подкрепляя движение словами, – при одной только мысли о том, что при этом произойдет с живым человеком.

– Ничего, – ухмыльнулся мастер Шон. – Абсолютно ничего с ним не случится. Жизненная сила более высокоорганизованных созданий легко сопротивляется этому заклятью. Скажем, если покойный джентльмен в свое время подхватил лентеца, уверяю вас, что глист до сих пор жив. Возможно, он уже голоден, однако гарантирую, что заклятье его не убило.

Данное заклятье весьма нестабильно, оно относится к разряду статических, а потому с течением времени ослабевает, и, скажем, высокие температуры могут его разрушить. Конгломераты снова будут недовольны.

– Такая жара, как в тропиках?

– Нужная для этого жара редко бывает даже в тропиках, однако подобный эффект способна произвести горячая, почти обжигающая ванна.

Сержант Кугуа отгородился от мага поднятыми руками.

– Уверяю вас, я не имею никакого желания сажать труп в кипяток, – и уже более серьезным тоном добавил: – А теперь давайте все-таки посмотрим, что мы обнаружим в его вещах.

Там отыскался стандартный набор: ключи, трубка, кисет с табаком, зажигалка, мелочи на полтора соверена, сорок два соверена банкнотами, авторучка и новенький блокнот с абсолютно чистыми страницами. Содержавшиеся в бумажнике документы определяли личность покойного: Андре Вандермеер, старший капитан Имперского легиона в отставке. «Отсюда и шрамы», – решил мастер Шон.

Капитан проживал по адресу: дом № 117 улицы королевы Хельги, Париж. По адресу отправили стража порядка, чтобы выяснил и по возможности уточнил ситуацию.

– Если вас встретит жена, ребенок или другой родственник, говорите поаккуратнее. Вы не знаете причины смерти. Возможно, сердечный приступ. Понятно?

– Так точно, мой сержант.

– Точную причину смерти установят в морге. Ступайте.

Стражник вышел.

– И вот эта маленькая штуковина, – продолжил сержант, показывая полную жидкости восьмиунциевую коричневую склянку. – На ярлыке написано «Веблин и сын, фармацевты и травники». Согласно тому же ярлыку, содержит «Тинктуру коры цинхоны»… что бы это было такое?

– Спиртовой раствор растительных алкалоидов из некоего произрастающего в Новой Франции дерева, – дал мгновенную справку мастер Шон.

– Яд?

– Или лекарство, – поправил сержанта мастер Шон. – Вспомните, что говорил брат Поль.

– Ах да, конечно. Но это средство могло убить его. А в таком случае это самоубийство, потому что мы нашли этот пузырек в кармане его пальто.

– Содержимое этой бутылочки не могло стать причиной его смерти, – сухим тоном указал мастер Шон. – Она заполнена до краев, а сургуч на пробке не сломан.

– Что? Ох. Вы совершенно правы. Но, возможно, найдется вторая бутылочка. Леви, ступайте в Бальный зал и скажите Арману, чтобы обыскал всех подозреваемых. Приведи сюда Жан-Жака, и мы обыщем помещение бара.

– Так точно, мой сержант.

Он отправился исполнять приказание, оставив мастера Шона в обществе сержанта Кугуа.

– Сержант, – осторожно начал невысокий ирландец. – Я никоим образом не намереваюсь вмешиваться в ваши дела, но пока ваши люди проводят обыск, вы можете запросить информацию об этом лекарстве у изготовившего его фармацевта и прописавшего это средство целителя. Этот препарат используют для лечения малярии, одной из немногих заразных болезней, которая не поддается другому лечению, кроме как этим растительным веществом.

– Я сделаю это в должное время, мастер Шон, – ответил сержант.

– Почему не сейчас? Эта аптека расположена в этом самом отеле, под соседней аркой.

Сержант Кугуа опустил голову и снова посмотрел на все еще находившуюся в его руке бутылочку.

– В самом деле? Действительно! Вы правы! Благодарю, что обратили мое внимание.

– Не стоит благодарности. – Мастер Шон глянул на наручные часы. – А теперь, если вы меня извините, боюсь, мне придется откланяться. Если я не потороплюсь, то опоздаю на поезд.

Сержант в полном изумлении уставился на него.

– Можете считать, что уже опоздали, мастер! Вы один из основных свидетелей и подозреваемых по делу об убийстве. Вы не можете уехать из города.

– Я? – Мастер Шон изумился еще сильнее. – Я?

– Конечно. Я придерживаюсь того правила, что преступление обыкновенно совершает тот, у кого менее всего для этого оснований. К тому же вы необходимы мне при вскрытии, чтобы определить, стала ли эта смерть результатом убийства или нет.

Мастеру Шону оставалось только смотреть на него.

Ибо подходящих слов для такой оказии попросту не существовало.

4

Вмешиваться в дела магов неблагоразумно по причинам, прекрасно известным людям сведущим, и когда мастер сэр Обри Бёрнс, главный судебный маг его милости герцога Иль-де-Франса, услышал о поступке сержанта Стражи порядка Кугуа Шассёра, он немедленно квалифицировал его как таковое вмешательство.

Мастер сэр Обри узнал об этом не от мастера Шона. Ирландец прекрасно умел улаживать собственные дела, однако ему пришлось телесонировать в Руан лорду Дарси, чтобы объяснить, почему не прибыл с назначенным поездом, и для этого он воспользовался служебным аппаратом Стражи. A слухи, как известно, распространяются едва ли не быстрее, чем сигналы по проводам телесона.

Шассёр не превысил полномочий, задержав мастера Шона, это обсуждению не подлежит; вопрос заключается в том, следовало ли ему ими пользоваться.

Рассудив, что, во‐первых, он сам виноват в непредвиденной задержке, поскольку сунул нос куда не надо, а во‐вторых, повинуясь любопытству, мастер Шон решил поучаствовать в аутопсии и анализе сродства между содержимым бутылочки и осадком на дне бокала.

Конечно, он не присутствовал при самой операции, не относящейся к сфере его компетенции. Работу эту проделал рослый и сильный молодой гасконец, более похожий на помощника мясника, чем на хирургевта, однако обладавший ясным разумом и ловкими пальцами.

К половине восьмого безупречно зашитый труп был готов к опознанию женой – на тот случай, чтобы она установила, что покойный действительно является старшим капитаном Андре Вандермеером, Имперский легион, в отставке. Страж, посланный по адресу: дом № 117 улицы королевы Хельги, сообщил, что слуга проинформировал его о том, что матушка Вандермеер отправилась за покупками и едва ли вернется до восьми часов.

Мастер Шон тем временем размышлял над уже полученной информацией.

Умерший, предположительно опознанный как Вандермеер, безусловно, скончался от передозировки какого-то еще не опознанного вещества. Анализ сродства указал, что этот же самый препарат присутствует на дне бокала, найденного на столике перед усопшим. Аптечная бутылочка содержала именно то вещество, название которого было написано на ярлыке, и, безусловно, ни капли алкалоида, погубившего Вандермеера.

Мастер Шон стал снова просматривать свои заметки. Внутреннее состояние тела… печень… почки… повреждения мозговой ткани…

Складывавшаяся картина едва слышным колокольчиком прозвонила где-то на задворках его памяти, однако он никак не мог свести воспоминания воедино. Мастер Шон никогда не видел труп в подобном состоянии, в этом он не сомневался. Значит, он об этом читал или ему рассказывали. Но что читал? Где рассказывали?

Мускулистый молодой хирургевт поднялся из-за стола и подошел к мастеру Шону, сидевшему напротив него. В руке он держал несколько листов бумаги.

– Вот мой отчет, мастер, – вежливо сказал он. – Возможно, вы захотите что-то добавить или изменить…

Не договорив, он передал листы магу.

Мастер Шон внимательно прочел отчет и покачал головой.

– Никаких дополнений, доктор Амбро, a добавить я мог бы только название яда. Но, к сожалению, этого я пока не могу сделать. – Он улыбнулся молодому человеку. – Кстати говоря, хотел похвалить вас за умение и ловкость в обращении со скальпелем. Никогда не видел столь точной работы. А ведь есть такие патологоанатомы, которые явно считают, что вскрытие можно делать тупым тесаком.

– Да, мастер, – ответил Амбро, – если хирургевт начнет работать спустя рукава над мертвыми, то закончит тем, что станет небрежно относиться и к живым. Так возникают плохие привычки. Я в долгу перед искусством целительства и в качестве технического специалиста считаю, что должен в какой-то мере выплатить его. Если бы не один великий целитель, я никогда не стал бы хирургевтом.

– Неужели? Как такое могло случиться, доктор Амбро? – полюбопытствовал мастер Шон.

Тот ухмыльнулся.

– Еще будучи парнишкой, я всем сердцем мечтал стать хирургевтом. Я считал это занятие полезным и благодарным. А потом обнаружил, что непригоден к нему – кроме шуток.

– Неужели? – Мастер Шон приподнял бровь. – На мой взгляд, вы просто созданы для этого дела.

– Оказалось, что я не переношу запахи, – снова улыбнулся доктор Амбро. – Я не мог даже практиковаться на трупах. От запаха свежей крови меня выворачивало наизнанку, что уж говорить о вскрытии брюшной полости. О патологоанатомии можно было забыть. И причина была только в запахах и ни в чем другом. Я не выносил даже запах говяжьего стейка или свиной грудинки.

– Понятно, – прокомментировал мастер Шон. – Феномен необычный, но никоим образом не уникальный. Прошу, продолжайте.

– Дальше рассказывать особо нечего, мастер. Опытный старый целитель, отец Дебре из Пуйона, наложил на меня малое заклятье. Теперь запах сырой плоти кажется мне столь же приятным, как ароматы роз и лилий, если это не кажется вам невозможным.

– Почему же? Хорошо известная процедура, – проговорил маг. – Что же, я рад, что получилось именно так, было бы жаль, если бы ваше дарование пропало впустую.

– Благодарю вас, мастер Шон, весьма благодарен.

В дверь постучали и тут же ее отворили. В проеме появилась массивная, абсолютно лысая улыбающаяся голова, лицо которой украшали густые черные брови.

– Привет, парни. Можно войти? – приятным баритоном спросил незнакомец.

– Мой дорогой сэр Обри! – воскликнул мастер Шон. – Конечно! Входите, входите!

Мастер сэр Обри Бёрнс, главный судебный маг его милости д’Иль-де-Франса, зашел в комнату. Роста ему, пожалуй, лишь самую малость не хватало до шести футов, и притом был он человеком массивным, но никак не толстым. Два года подряд, в 1953 и 1954 годах, он был чемпионом Оксфордского университета по борьбе и с тех пор не утратил форму.

– Признаться, не рассчитывал на хороший прием, – начал он. – Мне ужасно неудобно, что вы попали в такое положение, мастер Шон.

– Ну что вы, что вы, – проговорил мастер Шон. – В этом нет вашей вины, мой дорогой коллега. И как продвигается дело с отравлением газом?

– Вы про Дювалей? Печальная история. Двое братьев с женами устроили небольшую вечеринку. Скорее всего, слегка перепили. Потащили из погреба бочонок с пивом, ударили им о газопровод. Труба треснула. Слугам приказали сидеть в своем крыле дома и не показываться. К тому времени, когда они выпили добрую часть бочонка, разнообразив веселье более крепкими напитками, комната была уже полна газа, но в спиртуозном опьянении они этого не заметили. Наконец слуги ощутили запах газа и подняли тревогу, но было уже слишком поздно. Мы привезли тела на вскрытие, так что у доктора Амбро теперь будет много работы, однако в причинах можно не сомневаться. Смерть по неосторожности. – Улыбка вернулась на его лицо. – А как же ваше дело?

Мастер Шон рассказал ему, но добавил:

– Только прошу вас, не называйте это дело моим. Ваш сержант Кугуа и сам может с ним справиться.

– Этот законченный осел! – нахмурился мастер сэр Обри. – Ну ладно-ладно, сделанного не воротишь. Осталось найти виновного и закончить дело. Жаль, что с нами нет лорда Варни: наш главный следователь прекрасно разбирается в подобных материях. К сожалению, как я уже упоминал, он попал в больницу.

Мастер Шон кивнул.

– Да. Кстати, как у него дела?

– Как и следовало ожидать, неплохо. Он хороший следователь, однако сомневаюсь, что, достигнув его возраста, займусь альпинизмом.

– И я тоже, – согласился мастер Шон. – Даже в своем нынешнем возрасте. Пусть африканские слоны покоряли Альпы вместе с армией Ганнибала, но подобные мне ирландские слоники предпочитают оставаться на ровной земле.

Мастер сэр Обри усмехнулся.

– Как и английские слоники.

– Слоники? – донесся от двери голос. – Какое отношение слоны имеют к нашему делу?

Это был сержант Кугуа Шассёр.

– Абсолютно никакого, сержант, – холодным тоном процедил мастер Обри. – Мы разговаривали не о вашем деле.

– Действительно, – мгновенно поддержал тему мастер Шон. – Мы обсуждали случай кражи слона, происшедший два года назад в Джодхпуре с махараджей Раджастхана.

– Что же это, у него украли слона? – с удивлением спросил сержант.

– И не одного, а восьмерых, – продолжил мастер Шон. – Восемь белых слонов.

– Боже мой! И как же их нашли?

– Их так и не нашли, – печально ответил чародей. – Они исчезли полностью, не оставив ни следа.

– Не может быть, – с трепетом в голосе произнес сержант Кугуа. Затем, прищурившись, он посмотрел на сэра Обри, потом обратно на мастера Шона. – Но для человека, владеющего дедуктивным методом, вывод очевиден. Слонов выкрал маг. Уж поверьте мне.

– Жаль, – кисло произнес мастер сэр Обри, – что мы не могли назначить вас на расследование этого дела.

– Это точно, – согласился сержант. – Смею сказать, что нашел бы их на раз-два. Слоны, они ведь такие большие, разве нет? Их просто так не спрячешь. Впрочем, к нашему делу это не имеет никакого отношения.

– И каковы ваши успехи? – спросил мастер Шон.

– Сейчас все расскажу, – проговорил сержант, – но сперва позволено или не позволено мне спросить результаты вскрытия? Можно ли считать, что это дело об отравлении?

– Можно, – ответил мастер Шон и приступил к изложению результатов своих трудов.

– Значит, это убийство, – нахмурился сержант. – Ни бутылочки, ни бумажки, ни коробочки с ядом не найдено. Они исчезли… – Взгляд его прищуренных глаз метнулся к мастеру Шону. – … совершенно магическим образом.

Потупившись, он посмотрел на собственные ладони.

– Печально, что мы не знаем, какой был использован яд.

– Я работаю над этим вопросом, – сухим тоном произнес мастер Шон.

– Никто не сомневается, – отозвался дружелюбный сержант. – А теперь, как и обещал, расскажу вам о собственных достижениях.

Нам до сих пор не удалось обнаружить никакого мотива. Двадцать два находившихся в заведении клиента отправлены по домам или рабочим местам под подписку о невыезде. У меня есть список этих людей, с которым можно ознакомиться. Двоих официантов и бармена мы пока удерживаем, так как каждому из них было проще отравить напиток, чем кому бы то ни было другому. Равным образом мы задержали для допроса обоих официантов из предыдущей смены, сдавших дежурство в четыре часа дня. Бармена из этой смены мы не нашли, он холостяк и еще не вернулся домой.

Мы допросили йомена Жоржа Веблина, так называемого «сына» из фирмы «Веблин и сын», и он сообщил, что в течение последних трех месяцев старший капитан Вандермеер каждый вторник заходил в их аптеку с рецептом от преподобного отца Пьера Сен-Армана, целителя, за недельным запасом этого лекарства.

Мы переговорили с отцом Пьером, достопочтенным пожилым джентльменом, который показал, что старший капитан Вандермеер действительно страдал малярией, подтвердив ваше предварительное заключение. Болезнь эту он подхватил во время своей службы в Имперском легионе на территории герцогства Мечико, на северном континенте Нового Света, Новой Англии.

Мастер Шон вздохнул. Он не нуждался в излишних пояснениях, что Мечико находится в Новой Англии и что название это принадлежит северному континенту из двух, находящихся в Западном полушарии. Того гляди, сержант еще начнет объяснять, что семью семь равно сорока девяти.

Недолгую тишину наконец нарушил мастер сэр Обри.

– Так. Что еще?

Сержант развел руки и пожал плечами.

– Увы! Боюсь, что это пока вся известная нам информация.

– Кому выгодна его смерть? – спросил мастер Шон.

– Насколько мы сумели выяснить, только его жене. Официальных детей у него нет. Однако в это время в баре не было ни одной женщины.

– Она могла как-то замаскироваться, – предположил маг-ирландец.

– Вполне возможно, однако у нас есть ее словесный портрет. Она молодая – еще нет тридцати – длинные черные волосы, смуглая кожа, темные глаза. Говорят, очень хороша собой, осиная талия, полная грудь и бедра… очень полная грудь. Такую фигуру трудно спрятать; к тому же день был теплым, любой плащ неминуемо вызвал бы подозрения. Мы, разумеется, проверим все ее перемещения во второй половине дня. Дома ее не было, нашему человеку сказали, что ходит по магазинам. Если так, как вы понимаете, мы сможем выяснить, где и когда она была.

– Она могла нанять убийцу, – отметил мастер Шон.

– Это опять-таки возможно, однако согласно всему, что мне известно, наемный убийца не травит свою жертву ядом. Его орудия – нож, дубинка, пистолет. Или в самых сложных вариантах подстроенная, как бы случайная смерть. Профессионал не прибегает к отраве.

Мастеру Шону пришлось признать, что на сей раз сержант Кугуа весьма близок к истине.

– Проблема в том, – продолжил сержант, – что подлить отраву мог кто угодно. Стоит только отвлечь на несколько секунд внимание человека – и яд в бокале. Наша единственная надежда, боюсь, требует найти емкость с отравой, которую мы до сих пор усердно, но безуспешно ищем.

Он посмотрел на часы.

– А я пока направлюсь на поиски месье Камбре, пропавшего бармена. В конце концов, именно он смешивал покойному коктейль и, быть может, владеет информацией, которой способен поделиться с нами. Ну, с богом, господа хорошие.

И ушел.

Мастер Шон пару секунд смотрел на закрывшуюся дверь.

– Позвольте же. Бармен Камбре отравляет Вандермеера, уходит с дежурства, выбрасывает емкость из-под яда в Сену, уезжает полуденным поездом до Бордо и утром уже в Испании, откуда нет экстрадиции. Однако он всего только способен поделиться с нами информацией, в то время как главный подозреваемый здесь я. Восхищен глубинами и сложностью мышления сержанта. Обыкновенный человек не способен прийти к подобным выводам.

– Я же говорил вам, что он – законченный осел, – подвел итог мастер сэр Обри.

5

Сержант Кугуа оказался прав еще в одном важном моменте: супруга покойного старшего капитана была прекрасна и обладала весьма пышной фигурой. В дополнение ко всему прочему, ростом она едва дотягивала до пяти футов.

Да, решил мастер Шон, не стоит даже думать, что подобная особа может незамеченной войти в бар вне зависимости от того, во что она одета.

Впрочем, существовала еще одна возможность. Не обладает ли эта дама Талантом? В таком случае перед ней открывалась не одна, а несколько возможностей войти в бар, не привлекая чужого внимания. К примеру, воспользовавшись эффектом Тарнхельма. Вопреки популярному мнению, он не делает человека невидимым, а просто представляет собой особенную форму заклятья на уклонение. Всякий, кто пользуется эффектом Тарнхельма, останется незамеченным просто потому, что никто не посмотрит в его сторону: люди будут глядеть куда угодно, но только не на этого человека.

Мари Вандермеер вызвали на опознание останков покойного вместе с тремя другими людьми: личным слугой усопшего старшего капитана по фамилии Хамфри; аптекарем Жоржем Веблином и целителем, отцом Пьером. Хамфри очень давно служил семейству Вандермеер, в свое время он помогал воспитывать ребенка, который впоследствии стал старшим капитаном Андре. Лицо старика было изборождено морщинами, работа эта, по всей видимости, не была легкой.

Мастер Жорж Веблин, уверенный в себе человек, недавно разменял четвертый десяток; его правильное, даже приятное лицо дополняла бурая шевелюра, которую он зачесывал со лба назад и стриг короче, чем было принято.

Отец Пьер выглядел, как говорят в народе, «на девяносто лет старше Мафусаила». Он был выше мастера Шона, но с виду очень хрупким и тощим. На его гладком лице с несколькими морщинами почивала благосклонная улыбка, однако кожа туго обтягивала кости лица, a свет газового рожка превращал в ореол редкие седые волосы.

Свидетелей поодиночке впускали в комнату, где лежал мертвец. И все они, друг за другом, опознавали его как Андре Вандермеера.

Старый Хамфри прослезился.

– Плохо, как плохо. Капитану бы жить еще и жить.

Матушка Мари задохнулась и смогла выговорить только:

– Это он. Это Андре.

Мастер Жорж выглядел одновременно мрачно и печально.

– Да, это капитан Андре. Бедняга. – И со скорбью покачал головой.

Отец Пьер рассматривал покойного долго и внимательно.

– Да, это бедный Андре. Какое несчастье, – проговорил он наконец, прежде чем спросить у мастера Шона: – А молитвы на исход души от тела над ним прочитали?

– Нет, преподобный отец, – ответил маг. – И никакие тавматургические причины не запрещают сделать это прямо сейчас. Мы уже получили всю необходимую информацию.

Старший капитан Андре Вандермеер получил последнее напутствие от святой нашей матери церкви. При совершении обрядов присутствовали жена, слуга, аптекарь и двое стражей порядка. Тем временем в соседней комнате мастер Шон и мастер сэр Обри сооружали тонкую ловушку.

Быть может, слово «тонкая» в данном случае было не совсем уместно, но другое слово попросту не подходит. По своей форме это было примерно то же самое, что зайти за спину человеку, изображающему глухоту, и изо всех сил гаркнуть у него над ухом. Однако в данной ситуации «крик» обоих мастеров мог услышать только один человек, да и то лишь в том случае, если он обладал Талантом.

Сам по себе заговор был прост и безопасен. Как говорил некогда мастер Шон лорду Дарси:

«Представьте себе полную людей комнату, причем у каждого в руках что-то громкое: погремушка, барабан, рожок, комок хрустящей жесткой бумаги, кто-то шипит сквозь зубы – и все они производят самый разнообразный шум, какой только можно представить себе. Что бы вы сделали, если бы вам необходимо было подумать?»

«Заткнул бы уши пальцами, надо полагать», – ответил тогда лорд Дарси.

«Именно так, милорд. И на свете нет такого одаренного Талантом человека, который не произвел бы психический эквивалент этого действия в том случае, если бы на него обрушилась подобная какофония в виде отвлекающего заклятья. Личность, Таланта лишенная или же обладающая им в небольшой степени, просто собьется с течения мысли. Такой человек просто не поймет, что звуки эти раздаются вне его разума. Человек, обладающий хорошим, но необученным Талантом, сразу же обнаружит заклятье, но не будет знать, что с ним делать. Персона же, наделенная обученным Талантом, немедленно отключит психический шум».

«А можно ли изобразить правильную реакцию?» – спросил его светлость.

«Можно, милорд, но только после того, как инстинктивно заблокируешь сигнал. Чтобы солгать, чтобы изобразить ложную реакцию, нужна хотя бы минимальная пауза, хотя бы секунда тишины. Что невозможно сделать, не поставив блок».

«А как это может обнаружить маг, ставящий внутренний шум?» – осведомился лорд Дарси.

«А никак, – объяснил мастер Шон. – Вот потому эту ловушку надо ставить вдвоем. Один кричит на ухо, другой следит, подпрыгнула ли жертва эксперимента».

На сей раз шокирующий звук должен был издавать мастер сэр Обри, a мастеру Шону предстояло следить за объектами испытания.

– Итак, мы пожали обильный урожай, – по прошествии получаса произнес сэр Обри. – Я не заметил и толики Таланта ни в одном из троих.

Отца Пьера на наличие Таланта не проверяли: целитель без Таланта не может быть целителем.

– У мастера Жоржа и йомена Хамфри Таланта нет ни на грош, – подытожил мастер Шон. – У молодой женщины присутствуют какие-то зачатки, однако слишком неразвитые и тем более не отшлифованные. Если в этом убийстве и применяли магию, мы не обнаружили ее следов, а заодно не нашли и мага.

Мастер сэр Обри посмотрел на настенные часы.

– Без пятнадцати девять. Вы могли бы уже находиться в Руане.

– А теперь мне остается только бить баклуши, – нахмурился мастер Шон. – Делать больше нечего. Остается только думать. И вспоминать… я ведь что-то знал об этом яде…

– Послушайте, старый друг, – мастер сэр Обри провел ладонью по гладкой лысине, – у нас наверху есть комната с постелью и ванной для важных гостей. Вы наш гость и в качестве главного судебного мага Нормандии попадаете под категорию важных гостей. То есть, ergo et ipso facto, комната эта предназначена как раз для вас. Вы можете принять душ или горячую ванну, если угодно.

– Мой дорогой сэр Обри, – мастер Шон расплылся в улыбке, – меня долго уговаривать не нужно. Давайте же взглянем на эту вашу комнату.

Рослый маг провел своего гостя вверх по лестнице, затем по узкому коридору. Сняв ключ с кольца с ключами, он отпер дверь.

Комнатка оказалась небольшой, но вполне уютной, как в хорошей сельской гостинице, с примыкающей к ней ванной комнатой.

– Не мог даже надеяться на что-то лучшее, – проговорил мастер Шон. – К счастью, я всегда вожу с собой в саквояже смену нижнего белья.

Опустив свой изукрашенный символами портплед на кровать, маг открыл его и принялся копаться внутри и наконец извлек нижнее белье.

– Теперь носки. Носки? Где они? Ага, вот.

Мастер сэр Обри смотрел на саквояж, используя не только чувства, но и другие органы чувств.

– Интересный у вас наговор против мошенников, – проговорил он. – Мне уже доводилось встречать заклятье с такой текстурой и частотами. А каков результат, если можно узнать? Я ощущаю парализующую компоненту, но… хм-м-м…

– Мое небольшое изобретение, – сказал мастер Шон с легким налетом самодовольства. – Если мой саквояж откроет кто-либо, кроме меня самого, он немедленно закроет его и сядет рядом, ничего не делая. Он впадет в полупаралитический транс. Если к нему до меня придет другой человек, тот, кто пытался открыть саквояж, начнет прыгать на месте и бессвязно болтать, как мартышка. Подобное поведение всегда привлекает внимание. Всякий, кто увидит возле саквояжа мага ведущего себя подобным образом человека, немедленно поймет, что здесь что-то не так.

Мастер Обри расхохотался.

– Какая прелесть! Не стану просить у вас подробное описание заклятья, попытаюсь придумать свое.

– Охотно предоставлю вам всю нужную информацию, – предложил мастер Шон.

– Нет-нет, куда приятнее справиться с такой задачей самостоятельно.

– Как скажете. Я сейчас освежусь, и приходите сюда, скажем, через полчаса. Кстати, есть здесь где перекусить? У меня после полудня маковой росинки во рту не было.

– Вы любите германскую кухню?

– С германским пивом?

– С германским пивом.

– Обожаю.

– Прекрасно, – сказал мастер сэр Обри. – Я знаю отличное местечко. Буду ждать внизу. Вот ключ от комнаты. Если хотите, можете оставить свой саквояж. Задвиньте его под кровать и заприте дверь. Я оставлю записку, что комната занята вами, и только дурак рискнет залезть в нее.

– Хорошо, – согласился мастер Шон. – Я спущусь примерно в двадцать минут десятого…

6

Кёльнершницель в «Хохштеттере» оказался превосходным, a холодное вестфальское пиво великолепным на вкус. Расправившись с кёльнершницелем, оба мага заказали еще по большой глиняной кружке.

– Ах-х-х! – произнес мастер Шон, поглаживая живот в трех дюймах ниже солнечного сплетения. – Именно этого мне не хватало. Мне стало так хорошо, что я даже не сержусь более на сержанта Кугуа.

– Кстати о нем, – вспомнил мастер сэр Обри, – сержант заходил ко мне, пока вы приводили себя в порядок. Я не стал беспокоить вас до ужина.

– O? Неужели он обнаружил нечто, способное меня обеспокоить? – спросил мастер Шон.

– Не сказал бы. Просто новые сведения. Я всего лишь не хотел, чтобы вы приступали к размышлениям, не заправившись предварительно холодным пивом и не подкрепив свои умственные силы шницелем.

– Понятно. И что же он выяснил?

– Он в итоге нашел того бармена, который освободился с дежурства в четыре часа дня. Парня по имени Камбре. Он знал покойного в лицо. Похоже, капитан захаживал к ним каждую неделю, выпивал несколько бокалов и уходил.

– Понятно, – кивнул мастер Шон. – Каждую неделю он приходил в аптеку, чтобы получить по рецепту лекарство, после чего принимал несколько доз другого лекарства в баре, прежде чем вернуться домой.

– Именно. Можно сказать, по часам. Но вот одна странность: он всегда заказывал один и тот же напиток, что в принципе неудивительно, что он всегда пил один и тот же мечиканский ликер под названием «Попокатепетль». Он не слишком популярен и довольно дорог, так как привозится из-за Атлантического океана.

Мастер Шон кивнул.

– Знаю, пробовал. Мой бывший ученик, мастер лорд Джон Кецаль, угостил меня как-то из бутылки, которую ему прислал отец, герцог Мечико. Этот полусладкий ликер, кажется, изготавливают из какого-то кактуса.

– Но этот ликер не был полусладким, – сказал мастер сэр Обри.

– Неужели?

– Нет, сержант Кугуа конфисковал бутылку – единственную в наличии – и попробовал его, идиот. Сказал, что капля на пальце оказалась такой же горькой, как поташ.

В мозгу мастера Шона закрутились шестеренки, приходя в нужное сцепление.

– Трава койотль! – воскликнул он.

– Что? – моргнул его коллега.

– Трава койотль, – уже более спокойным тоном проговорил маг-ирландец. – Лорд Джон Кецаль рассказывал мне о ней, когда изучал судебную магию. Точнее, об экстракте ее алкалоидов. Не один век используется в Мечико в качестве отравы. По словам лорда Джона, лекарственного значения эта вытяжка не имеет. Едва ли нам удастся раздобыть образец для анализа на тождественность. Мечиканцы с ее помощью травили крыс, а теперь, когда этим делом занялся целый отряд образованных магов, препарат запрещен к использованию за исключением научных целей. Выходит, кто-то подлил эту настойку в бутылку с «Попокатепетлем»?

– Да, и это делает всю ситуацию еще более невозможной, – отметил мастер сэр Обри. – Отраву могли подлить в любое время – даже за несколько дней до убийства. И она прикончила бы всякого, кто глотнул бы ее, но не только капитана Андре Вандермеера.

– Мы можем иметь дело с психопатом, – предположил чародей-ирландец. – Или, возможно, с конкурентом, стремящимся погубить репутацию бара «Интернациональ» или даже самого отеля «Космополитен». Работа как раз по плечу вашему сержанту Кугуа.

– Ну, у сержанта имеются собственные теории, – сухо отметил мастер сэр Обри. – Видите ли, согласно показаниям, бармены и официанты сходятся на том, что кроме них самих, за стойку бара никто не заходил, а это значит, что подлить отраву в бутылку мог только невидимка. Согласно мнению сержанта, разумеется. A он считает, что это сделал маг, то есть вы.

– Я? – Мастеру Шону все-таки удалось сдержать возглас.

– Согласно его теории наименее вероятного подозреваемого, как он ее называет, – продолжил его рослый коллега. – Но, на мой взгляд, дело не только в этом. Это дело поставило его в тупик. Он не может понять, что и как именно произошло. И чем больше новой информации он обнаруживает, тем более загадочной становится ситуация, тем в большем недоумении он оказывается. Он специализируется не на таких делах.

– А на каких? – спросил мастер Шон. – Ищет виноватых в песочнице?

– Ну что вы, – усмехнулся мастер сэр Обри. – Дел такой сложности ему не дают. Обычно он занимается убийствами на улице, в баре, во время шумного скандала и все такое. Кто-то в порыве гнева вытащил нож, внезапно взмахнул дубинкой. Такие загадки он решает быстро и закрывает дела. Но подобное дело выходит за пределы возможностей его умственного оснащения. И вместо того, чтобы признать это, сержант пытается идти напролом. Если бы не ваше присутствие, он, скорее всего, уже арестовал бы вдову как наиболее вероятного преступника среди подозреваемых.

– И какое отношение имеет мое присутствие к его методам? – раздраженно спросил мастер Шон.

– С его точки зрения, отсутствие очевидного ответа, – пояснил парижский маг, – подразумевает воздействие магии. A вы и есть тот самый маг. Он не может найти бутылку из-под яда и потому считает, что вы ее куда-то упрятали своими чарами.

Мастер Шон подчеркнуто осторожно поднял свою пивную кружку и неспешно, со вкусом, не останавливаясь, осушил ее. Затем поставил ее на стол и спокойным тоном произнес:

– Я не позволю этому презренному ослу расстроить течение моего пищеварительного процесса. Давайте вернемся в участок и посмотрим, что еще произошло нового.

Расплатившись по счету, они неторопливо прошли четверть мили, отделявшую их от участка стражей порядка, обсуждая несколько тем, совершенно не связанных с убийством.

В двадцать пять минут одиннадцатого они вошли в кабинет мастера сэра Обри.

Там их ожидал лорд Дарси.

7

Главный следователь его королевского высочества Ричарда, герцога Нормандии, оторвался от книги, которую читал, и извлек чубук изо рта.

– Надеюсь, джентльмены, вы приятно откушали, – кротко произнес он.

– Милорд! – В голосе мастера Шона прозвучало легкое удивление. – И давно вы здесь?

– Уже пятнадцать минут как, мой дорогой Шон, – ответил лорд Дарси с сухой улыбкой на приятном лице. – Когда вы сообщили, что парижские власти задержали вас по подозрению в убийстве, я направился сюда ближайшим же поездом. Нам с вами надлежит завтра представить в суде свидетельства по делу Зеллермана-Блэра. Как поживаете, мастер Обри?

– В меру ожиданий, милорд. A вы?

– Хорошо, но терпение подводит. К кому мне следует обратиться для того, чтобы мастера Шона освободили под подписку о невыезде?

– Судья Дюпре рано спать не ложится. Заслушав позицию мастера Шона, опротестовывающего арест, наложенный сержантом Кугуа, он отпустит Шона в то же самое мгновение. Однако привести процесс в движение придется вам, я естественным образом не могу этого сделать, ибо пойду против собств…

– Понимаю, – прервал его лорд Дарси. – Мастер Шон тоже не мог этого сделать без слушания в суде. Очень хорошо, мы предстанем перед судьей как можно скорее. Проблема в том, что никто не видел сержанта Кугуа весь прошедший час и никто не знает, где он находится. Естественно, он должен изложить свою позицию перед судьей, иначе он не станет нас слушать.

– O, даже не сомневаюсь, что ошивается где-нибудь неподалеку, – проговорил мастер сэр Обри. – Минуточку. А когда отходит следующий поезд в Руан?

– Почтовый в пять минут третьего, – сказал лорд Дарси. – И мы должны уехать на нем. Экспресс отправляется в двадцать минут шестого, и мы точно не успеем к началу заседания в шесть утра. Так что нам нужно постараться. Надеюсь, если я попрошу вас обоих объяснить мне причину этой нелепицы, вы не сочтете, что я прошу слишком многого?

– Точно, – донесся от двери голос с жутким шотландским акцентом. – Эту вот самую историю хотелось бы послушать и мне, мастер!

Появившийся в двери высокий стройный и мускулистый мужчина казался помятым. Черный с серебром мундир был достаточно опрятен, однако густая шапка темных и кудрявых волос выглядела так, словно расческа не прикасалась к ней уже не одну неделю, твердый с ямочкой подбородок синел щетиной, a глубоко посаженные пронзительной синевы глаза отливали кровью из-под кустистых бровей.

Все трое присутствовавших в комнате криминалистов немедленно признали в вошедшем Дэррила Макроберта, командира Стражи порядка города Парижа. И приветствовали его неровным хором голосов:

– Добрый вечер, командир Дэррил.

Командир Дэррил ухмыльнулся и покачал головой.

– Не-а, вовсе не добрый. Вчера ночью пришлось вскочить по поводу ограбления Пембертона; утром поспать не дали из-за мошенника Нейнболлера; и днем нет покоя: Дювали газом отравились. Только собрался прикорнуть вечером, и на тебе – из банальной смерти в баре вырос такой снежный ком, будто его спустили с вершины Маттерхорна. Так что никакого доброго вечера, парни. Но рад вас видеть, ваше лэрдство.

– Полон сочувствия, – проговорил лорд Дарси. – Но входите же и садитесь, мой дорогой командир. Мастер Шон, не начнете ли с самого начала и продолжите до настоящего момента?

– С радостью, милорд.

Повествование растянулось почти на три четверти часа, однако к тому мгновению, когда мастер Шон закончил, он обрисовал все нюансы и подробности. Выслушав его, лорд Дарси погрузился в молчание, потягивая дымок. Помрачневший командир Дэррил произнес:

– Похоже, в городе завелся маньяк.

Лорд Дарси извлек изо рта черенок трубки.

– Я не согласен с вами, командир Дэррил. Произошло тщательно спланированное и исполненное убийство, имевшее целью одного-единственного человека: старшего капитана Андре Вандермеера.

– И вы можете сказать, кто в этом виновен?

– Все имеющиеся у нас свидетельства указывают в одном направлении. Если я не ошибаюсь, нам необходимы еще кое-какие сведения, после чего все станет совершенно понятно.

– Так где их взять, человече? Умираю, так спать хочется!

– Ну, едва ли мне следует учить вашего сержанта Кугуа вести свое дело, – вежливо проговорил лорд Дарси.

– С сей же секунды беру дело в свои руки, – решительным тоном объявил командир Дэррил и, посмотрев на мастера Шона, добавил: – И вам не придется водить Шассёра к судье. Он откажется от своих обвинений.

– Однако боюсь, – усомнился лорд Дарси, – что судью нам все-таки придется побеспокоить. Нам нужны два ордера на обыск.

– Сейчас выпишу. Каких помещений?

– На обыск резиденции покойного капитана Андре, a второй – помещений аптеки «Веблин и сын».

Командир Дэррил сделал соответствующие записи в блокноте, извлеченном из кармашка мундира.

– А что ищем, ваше лэрдство?

– Закупоренную бутылку ликера «Попокатепетль» и вскрытую бутылку отравы.

– Ликер в доме Андре. Яд в аптеке, – бормотал себе под нос командир Дэррил.

– Нет-нет! – резко возразил его светлость. – В доме Андре наверняка найдется не одна бутыль этого ликера, a в любой аптеке ядов великое множество. Сделаем наоборот: ликер ищем в аптеке, а яд в доме Андре.

– Отлично, малэрд. Что еще?

– Узнайте, кто продал этот «Попокатепетль» в бар «Интернациональ», и доставьте его сюда. Мне нужен поставщик, а не торговец, если только они не одно лицо.

– Ох, так. Что еще?

– Еще одно дело. Пригласите Мари Вандермеер, Жоржа Веблина, и, следуя теории сержанта Кугуа об относительно наименее вероятном подозреваемом, боюсь, вам придется доставить сюда и отца Пьера.

– Ну уж он-то никак не может иметь отношение к убийству, милорд! – удивился мастер Шон.

– Уверяю вас, мой дорогой Шон, в том, – с печалью проговорил лорд Дарси, – что без Таланта отца Пьера это убийство не могло бы произойти – во всяком случае, именно таким образом.

– Хорошо, отправляю людей, – тяжело вздохнул командир Дэррил.

8

Полночь. Трое мужчин стояли в тавматургической лаборатории штаб-квартиры парижских стражей порядка. Командир Дэррил поставил на лабораторный стол две бутыли.

– Вот они, как вы и говорили, ваше лэрдство. Первая, – он взял пинтовую закупоренную бутылочку коричневого стекла, – найдена в шкафу в спальне матушки Мари Вандермеер. Пуста на три четверти. – Поставив бутылку, он поднял вторую, высокую кварту, полную золотистой жидкости. – А это бутыль «Попокатепетля», печать целая. – Он отложил и ее. – Женщину и Веблина мы рассадили по камерам. Вы хотели увидеть отца Пьера и виноторговца?

– Пока еще нет. Сначала я хочу убедиться, что Вандермеера убило содержимое именно коричневой бутылочки. Вы проведете анализ на сродство, мастер Шон?

– Да, милорд, но сперва я должен сходить за саквояжем.

– В этом нет нужды, – тут же ответил появившийся в двери мастер сэр Обри с украшенным символами портпледом мастера Шона в руке. – Я взял на себя смелость принести его сам.

– Ага, отлично. Благодарю вас. А теперь, простите, джентльмены, приступаю к работе.

Лорд Дарси и мастер сэр Обри гуськом потянулись за командиром Дэррилом из лаборатории в коридор и потом в кабинет начальства.

– Садитесь же, благородные сэры, – проговорил тот, показывая рукой на кресла, прежде чем утвердиться в своем собственном, за столом. – A мне, малэрд, хотелось бы знать, почему вы освободили от подозрений барменов, если не возражаете.

– Потому что отравлена была вся бутылка, – без задержки ответил лорд Дарси. – Если бармен решит отравить клиента, он скорее капнет отраву в бокал. Ему не обязательно портить целую бутылку дорогого напитка.

– А если это сделал маньяк, которому неважно, кого он убьет? – поинтересовался мастер сэр Обри. – Если он намеревался убить не одного, но многих, разве не проще отравить бутылку?

– Возможно. Однако в таком случае он отравил бы бутылку бренди или уиски, которые спрашивают регулярно. И он, конечно же, воспользовался бы другой отравой, а не экстрактом травы койотль. Нет, яд предназначался для Вандермеера, и ни для кого другого. Из всех посетителей лишь он один пил «Попокатепетль».

– Но, малэрд, – возразил командир, – в бар мог войти вообще кто угодно и заказать это питье. Даже, к примеру, мечиканец.

– Правильно, – согласился лорд Дарси, – однако шансов отравиться у него было немного. Сами подумайте: обычно человек пьет полусладкий ликер, к тому же очень дорогой. Никто не глушит его бокалами, как дешевое яблочное бренди. Один глоток – и клиент выплюнет его да громко пожалуется бармену.

Все умолкли. Наконец мастер сэр Обри спросил:

– Тогда почему, во имя Господа, Вандермеер выпил его?

– Ага! Именно этот вопрос я задавал себе самому, – начал лорд Дарси. – Зачем он…

Он остановился, заметив мастера Шона.

– Сомнений никаких нет, милорд, – уверенным тоном провозгласил он еще от порога, – капитана убило это самое зелье.

– Превосходно. Мы продвинулись вперед. Командир Дэррил, не прикажете ли одному из ваших людей привести отца Пьера?

Уже через минуту в кабинете командира Дэррила в сопровождении облаченного в мундир стражника появился отец Пьер, с видом благосклонным, но несколько озадаченным.

– Жаль причинять вам неудобства, преподобный, – произнес командир Дэррил, – однако мы обязаны раскрыть это злодейское преступление.

– Ничего страшного, уверяю вас, командир Дэррил, – проговорил старый священник. – С радостью окажу вам всю помощь, на которую способен.

Мастер Шон был рад услышать, что время, образование и путешествия сгладили жесткий парижский акцент священника.

– Очень хорошо, преподобный сэр. Спасибо вам. Лорд Дарси хочет задать вам пару вопросов.

– Конечно. – Отец Пьер обратил кроткий взгляд к главному следователю. – Каких же, милорд?

– Насколько мне известно, вы, ваше преподобие, лечили покойного капитана Андре от малярии? – спросил лорд Дарси.

– Да, я лечил его, милорд.

– Вам известно, где он подхватил эту болезнь?

– В Мечико, когда служил в Имперском легионе.

– И вы лечили его растительным средством?

– Да, милорд. Тинктурой цинхоны. Главным лекарством от этой болезни.

– А как вам удалось заставить его принимать эту микстуру регулярно, преподобный отец? Это же очень горькое средство, не так ли?

– Действительно. Очень горькое. – Священник посмотрел на мастера Шона и мастера Обри. – Чародеи, конечно, знакомы с этим наговором… который изменяет характер чувственного восприятия.

– Ага, – согласился мастер Шон. – Вот и я всего несколько часов назад говорил с человеком, которому изменили обоняние так, что прежде тошнотворный для него запах сделался приятным.

– Именно. – Отец Пьер посмотрел на лорда Дарси. – Я зачаровал подобным образом и капитана, так что горечь для него превратилась в сладость. Растворенный в воде хинин с добавлением лимонного сока стал казаться ему приятным напитком.

– Подобный эффект достигался только в случае применения именно этого экстракта или при любой горечи? – спросил Дарси.

– O нет, любое горькое вещество казалось ему сладким. Этого нельзя избежать. Я предупреждал его. Он не должен был принимать за сладость любое вещество, если только не знал, что оно содержит мед или сахар. Он был очень осторожный человек, да, таким был капитан Андре.

– Урок этот легко усваивается в Легионе, – пробормотал лорд Дарси. – Весьма благодарен вам, преподобный отец. На этом пока все. Еще раз благодарю вас.

Когда целитель ушел, Дарси посмотрел на коллег.

– Понимаете? Из всех, кто мог зайти в этот бар и заказать «Попокатепетль», только капитан Андре Вандермеер способен был без возмущения пить эту горькую жидкость. Он знал, что ликер должен быть сладким, и потому не заметил подлитый экстракт койотля.

– Но зачем пользоваться таким горьким ядом? – спросил командир Дэррил. – Не проще было бы воспользоваться каким-нибудь нейтральным зельем?

Лорд Дарси покачал головой.

– Этот яд обладает одним очень важным качеством. Мастер Шон, вы говорили, что его использовали в качестве крысиной отравы. Почему?

– Потому что он действует безболезненно, – ответил мастер Шон. – Сначала он усыпляет жертву, а потом убивает ее. Крысы – очень смышленые создания: если они знают, что приманка отравлена, они к ней даже не прикоснутся и будут знать, если несколько товарок погибнут в муках. По какой-то причине горечь не отпугивает их, особенно если зелье смешать с отрубями и толикой сиропа тростникового сахара.

– Но как отрава вообще попала в бутылку? – спросил командир Стражи порядка.

– Эта тема смущала и меня по нескольким моментам, – признался лорд Дарси. – Как могла не имеющая на то права личность проникнуть за стойку, отравить бутылку дорогого ликера и уйти незамеченной? «Интернациональ» никогда не закрывается, значит, речь идет не о взломе. Получается, бутылку доставили в бар уже отравленной!

Крепкий алкоголь в бар «Интернациональ» доставлял круглый и краснолицый мужчина по фамилии Бейкер, явно много улыбавшийся в те мгновения своей жизни, когда не состоял под подозрением и не находился в руках закона.

– Мастер Шон, – шепнул магу лорд Дарси, – не сходите ли вы за той самой бутылкой «Попокатепетля»?

Ирландец кивнул и без лишних слов вышел.

Командир Дэррил вновь исполнил все необходимые по протоколу формальности, после чего предоставил лорду Дарси право продолжить допрос.

– Йомен Бейкер, – начал его светлость, – насколько я понимаю, вы занимаетесь регулярной поставкой спиртного в отель «Космополитен».

– Да, милорд. – Бейкер говорил на англофренче со столь же сильным английским акцентом, как и сам лорд Дарси, однако произношение выдавало принадлежащего к среднему классу лондонца.

– Какие еще заведения вы обслуживаете, кроме бара «Интернациональ»?

– Милорд, среди всех обычных питейных заведений только этот бар.

– «Обычных заведений?» С какого рода другими заведениями вы имеете дело?

– Высококачественные чистые спирты я привожу в аптеку «Веблин и сын». Они используют их как сырье при изготовлении лекарств. Еще они заказывают особый медицинский бренди.

– Так я и думал. А теперь я прошу вас хорошо – и даже очень хорошо – обдумать мой следующий вопрос. В последние несколько месяцев кто-нибудь из персонала этой аптеки заказывал вам что-нибудь необычное?

– Даже думать не надо, ваше лордство, – с самодовольным видом произнес Бейкер. – Младший мастер Жорж купил кварту этого мечиканского зелья… как его там… «Попейкатипетел». Очень дорогое питье, скажу вам, ваше лордство, и поскольку в Париже мы единственные его импортеры, я помню, что он покупал его.

– И когда это было? – спросил лорд Дарси.

– Месяц назад, в пятницу.

– И когда вы в последний раз завозили свой товар фирме «Веблин и сын»?

– В прошлую пятницу.

– Приятно слышать, – с любезной улыбкой негромко проговорил лорд Дарси. – И в тот же самый день вы завезли бутыль «Попокатепетля» в бар «Интернациональ»?

– Да, милорд. Наверное, они сказали вам об этом.

– Скорее наоборот. Я сам сделал такой вывод. И теперь сделаю следующий: что вы всегда и неизменно завозите свой товар фирме «Веблин и сын», а уже потом направляетесь в «Интернациональ»?

– Ну как в Евангелии писано, милорд! Я всегда оставляю свой фургон позади отеля, и мой помощник приглядывает за конями, пока я развожу товар на ручной тележке. Задняя дверь ближе к аптеке, поэтому я начинаю развозить товар с нее.

– На ручной тележке?

– Ну да, милорд. Оставляю ее в коридоре, и, когда возвращаюсь, бывает, что на ней не хватает одной-двух бутылок.

– Значит, когда вы уносите поставку в заднюю комнату аптеки, оставив тележку в передней комнате…

– Да, мастер Жорж присматривает за ней. Он и сам ничего не украдет, и другим не даст.

– Безусловно, – согласился лорд Дарси. – После этого вы везете в «Интернациональ» заказанный ими товар.

– Именно, милорд.

К этому времени мастер Шон уже вернулся с бутылью «Попокатепетля». Лорд Дарси протянул руку, и невысокий маг-ирландец передал ему емкость. Лорд Дарси поставил бутыль на стол перед Бейкером.

– Скажите, именно эту бутыль вы продали мастеру Жоржу Веблину в пятницу четыре недели назад?

Бейкер посмотрел на бутылку.

– Ну, тут присягнуть невозможно, милорд. Все бутылки как одна, и…

Он вдруг взял бутыль со стола и присмотрелся к ней внимательнее.

– Минуточку, милорд. Это не та бутылка.

– Откуда это вам известно?

Бейкер указал на мелкие циферки на ярлыке.

– Не та дата, милорд. Это бутылка из партии, которую мы получили из Мечико две недели назад.

– Какая удача! – отметил лорд Дарси. – Мастер Шон, принесите бутыль, которую мы обнаружили в баре.

Чародей вернулся с отравленной бутылкой меньше чем через минуту. Лорд Дарси взял ее и, не выпуская из рук, показал этикетку Бейкеру.

– А что скажете про эту?

– Ну… не могу присягнуть в том, что продал мастеру Жоржу именно эту бутыль, однако на ней стоит правильная дата.

– Очень хорошо. Весьма благодарен вам, йомен, за оказанную помощь. Можете быть свободны.

Когда Бейкер ушел, лорд Дарси взял трубку и зажигалку и, прежде чем заговорить, закурил.

– Итак, картина перед вами, джентльмены. Смею сказать, командир Дэррил, что даже самое поверхностное расследование действий Мари Вандермеер и Жоржа Веблина за несколько последних месяцев немедленно раскроет наличие между ними куда более тесной связи, чем это можно было прежде предположить. Вандермеер был много старше своей жены, и вполне вероятно, что она решила избавиться от него в пользу более молодого человека – а именно Веблина. Если капитан следовал примеру большинства офицеров Легиона, он завещал ей небольшое, но вполне приличное состояние.

– Боюсь, я не улавливаю всей картины, – произнес мастер сэр Обри. – Так что именно здесь произошло?

– Несколько лет назад капитан Андре женился на одной вдове мечиканского происхождения. Возможно, они сыграли свадьбу еще за океаном. В любом случае, выйдя в отставку, он забрал ее с собой. A она привезла с собой бутылочку экстракта койотля. Трудно сказать, почему она это сделала – возможно, потому, что уже тогда планировала убить его.

Как именно она познакомилась с Веблином и как они вступили в связь, предстоит выяснить вашим людям, командир Дэррил, но это рутинное задание для обычного сыщика.

– Но почему вы решили, что это сделали они?

– А кто еще знал, что он находится под заклятьем целителя, делающим для него сладкой любую горечь? Он, вне сомнения, рассказал обо всем жене, а фармацевт мог и сам догадаться.

В любом случае, именно она дала Веблину яд. Она знала о пристрастии капитана к «Попокатепетлю» и рассказала об этом Веблину. Тот купил бутылку ликера, добавил в нее отраву и дождался момента, когда Бейкер доставит в бар «Интернациональ» новую бутылку. Пока Бейкер выгружал медицинские спирты в задней комнате, Веблин подменил бутылки так, чтобы отравленная попала в бар. Теперь оставалось ждать только наступления следующего вторника… сегодняшнего… – Дарси посмотрел на часы и поправился: – Нет, уже вчерашнего дня. Итак, капитан заказывает то же, что и всегда, и дело сделано.

– Тогда почему он сохранил нормальную бутылку после подмены? – спросил мастер Шон. – Почему не избавился от нее?

– Потому что он понимал, что следователи в итоге обнаружат в бутылке отраву и станут проверять поставщиков, которые сообщат нам, как они и сделали на самом деле, что он купил бутылку. Он намеревался сказать: «да, покупал, и она по-прежнему у меня». Видимо, он не знал, что поставщики проставляют на бутылке дату поставки.

– Я-то думал, – подал голос командир Дэррил, – что у фармацевта в конторе найдется уйма ядов, и пользоваться привозным мечиканским зельем ему как бы незачем.

– Дело в том, что если бы он взял отраву из обычного фармацевтического ассортимента, – объяснил лорд Дарси, – то любой мало-мальски компетентный судебный маг без труда определил бы, каким именно ядом он воспользовался, что увеличило бы шансы на разоблачение. Он рассчитывал на то, что в Европе не найдется человека, знающего о существовании койотля. Еще вопросы?

Недолго подумав, командир Дэррил покачал головой.

– Все ясно, малэрд. Раз мы знаем, кто и как это сделал, остальное просто. – Он посмотрел на настенные часы. – Какого черта… и куда запропастился сержант Кугуа? Я уже припас пару крепких словечек этому олуху.

– Кстати говоря, – почти непринужденным тоном проговорил мастер сэр Обри, – последний раз я видел его наверху, в гостевой спальне.

Командира Дэррила буквально подбросило на ноги.

– И какого черта он там делает?

– Сидит. Просто сидит.

– Рядовой Стефан! – рявкнул командир городской стражи. Дверь в коридор немедленно распахнулась, и в проеме появилась голова.

– Слушаю, командир?

– Ступайте наверх, в гостевую спальню и приведите сюда сержанта Кугуа Шассёра.

– Есть, командир! – Дверь закрылась.

Мастер Шон посмотрел на сэра Обри. Тот воздел очи к потолку. Лорд Дарси не скрывал недоумения.

Рядовой Стефан возвратился. Судя по выражению его лица, он явно пытался сдержать смех.

– Командир, по всему видно, что сержант Кугуа лишился рассудка. Когда я заговорил с ним, он начал прыгать на месте и верещать как мартышка.

– Неужели? – Командир Дэррил направился к двери. – Сейчас посмотрю, что с ним такое. Пойдемте со мной!

Через полминуты от лестницы донеслись громкие голоса и хохот.

Мастер Шон со вздохом открыл свой портплед и извлек оттуда небольшую четырехдюймовую палочку, вырезанную из веточки иссопа.

– Пойду снимать заклятье. Мастер Обри, а вы случайно не обронили при нем фразу, что в моем саквояже можно найти какой-нибудь яд?

– Естественно, нет, – возмутился маг. – Даже наоборот. Я самым решительным образом запретил Кугуа даже заглядывать туда.

Мастер Шон вышел. Лорд Дарси молчал, его беспокоило исключительно дело Зеллермана-Блэра, и он не испытывал самомалейшего желания встревать в дела магов.

Вопрос тяготения

Кончина милорда Жильбера, графа де ла Вексена, оказалась весьма впечатляющей.

Его светлость жил и работал в замке Жизор, возвышающемся над одноименным городком, столицей графства Вексен, что расположена в восточной части герцогства Нормандского. Древняя крепость была воздвигнута еще в одиннадцатом веке, хотя с тех пор неоднократно перестраивалась и достраивалась.

Де ла Вексен унаследовал престол графства в 1951 году и правил с мудростью и благоразумием. У него были сын, дочь, а также одно увлечение.

Комбинация всех трех факторов и привела к его смерти.

Вечером одиннадцатого апреля 1974 года, отслушав службу Великого четверга Страстной недели, милорд де Вексен поднялся по винтовой лестнице Красной башни в сопровождении следовавших за ним двоих доверенных сержантов личной гвардии – за которыми, в свой черед, спешили четверо рядовых гвардейцев.

Милорд граф имел обыкновение подниматься в свое sanctum sanctorum на верхнем этаже Красной башни, на целых восемь десятков футов возвышавшемся над мощенным камнем двором, где и погружался в любимое занятие, не допуская никаких помех с чьей-либо стороны.

Словом, без минуты десять он вступил в личные покои, оставив гвардейцев за дверью. Ибо никому, за исключением его самого, уже двадцать лет не дозволялось вступать в верхнее помещение Красной башни.

Заперев дверь и опустив тяжелый засов, он полностью отгородился от внешнего мира.

После этого живым его видели лишь двое людей, и то на какие-то доли секунды.

***

Напротив Красной башни, на другой стороне просторного мощеного двора, располагался храм Святого Мартина, сооружение относительно новое, построенное в начале шестнадцатого века, о чем свидетельствовал ричардианский стиль его архитектуры. Храм сиял. Из широких со средниками окон на двор проливался теплый и желтоватый свет; огни должны были гореть всю ночь, ибо в репозитории шла всенощная служба.

В огромном камине трапезной потрескивал небольшой огонек – его пламени едва хватало изгнать холодок приятного весеннего вечера. В стоявших на каминной доске больших часах неспешно качался маятник, и минутная стрелка неумолимо приближалась к десяти.

Лорд Жизор, единственный сын де ла Вексена, вновь наполнил свой бокал хересом. Коренастый и не сказать чтобы красивый мужчина был молодой копией своего отца, с той лишь разницей, что у него были черные волосы и темно-карие глаза матери вместо каштановой копны и голубых глаз отца. Он отвернулся от буфета с откупоренным графином в руках.

– Не желаете ли еще, моя дорогая?

Девушка, сидевшая в просторном и уютном кресле напротив камина, улыбнулась в ответ:

– С удовольствием.

Правой рукой она протянула бокал, а левой отвела со лба прядь длинных светлых волос.

«Она прекрасна», – подумал его светлость.

Наполнив бокал, лорд Жизор вернулся к буфету с графином. Вставив в графин пробку, он начал:

– Не стоит думать плохо о милорде отце, Мадлен, пусть иногда он и бывает раздражителен. Он…

– Знаю, – перебила она его. – Знаю: он думает только о графстве. Но не об отдельных людях.

Слегка нахмурившись, его светлость вернулся со своим бокалом и занял соседнее кресло.

– Он думает о людях, любимая. Он обязан думать обо всех жителях Вексена, как придется и мне, когда я унаследую графский престол. Естественно, ему приходится мыслить вширь и вдаль, однако об отдельных людях он тоже заботится.

Отпив глоток вина, она печально посмотрела на него.

– Включает ли эта его забота о людях тебя или меня? Он знает, что мы любим друг друга, но запрещает нам жениться и настаивает на том, чтобы ты взял в жены леди Эвелин де Сен-Бриё – несмотря на то, что она тебя не любит, как и ты ее. Похоже это, по-твоему, на заботу или же это просто желание устроить тебе политически выгодный брак?

Лорд Жизор закрыл глаза и на мгновение прикусил язык. Они неоднократно возвращались к этой теме, ничего нового для себя он не услышал. Он много раз объяснял Мадлен, что если милорд граф вправе запретить брак своему сыну, то женить его вопреки собственной воле он не в состоянии. Жизор снова и снова повторял ей, что может представить дело о собственной женитьбе на рассмотрение его королевскому высочеству герцогу Нормандскому, а если и это не поможет, его императорскому величеству – однако не станет делать этого из почтения к отцу. От неоднократных повторений у него уже буквально разболелась голова.

Он, конечно, не упомянул о своем плане жениться на Мадлен без лишних формальностей. Девушка вполне могла возмутиться.

Он снова открыл глаза.

– Потерпи, моя дорогая. Уверяю тебя: он…

– Снизойдет к твоему намерению? – перебила она. – Никогда! Граф де ла Вексен согласится на наш брак только тогда, когда графом де ла Вексеном станешь ты! Твой отец…

– Тихо! – приказал лорд Жизор. – Моя сестра.

В дальнем конце трапезной открылась и закрылась дверь в часовню Владычицы. Женщина, приближавшаяся к ним по широкой ковровой дорожке со скорбной улыбкой на лице, осторожно сняла с головы положенную в церкви вуаль и наконец произнесла:

– Ваша очередь, милорд брат. С десяти до одиннадцати, не забыли?

Допив вино, лорд Жизор с улыбкой поднялся на ноги.

– Разумеется, миледи Беверли. «Так ли не могли вы побыть со Мной и одного часа?» – как сказано в Евангелии от Матфея. Завтра Великая пятница, день Распятия, и предшествующую ему ночь следует символически провести в Гефсиманском саду, с Господом нашим.

Жизор посмотрел на часы: до десяти оставалась ровно одна секунда.

– Отче, пришел час, прославь сына твоего… – он начал было читать отрывок из Евангелия от Иоанна.

Маятник качнулся вниз.

Часы прозвонили в первый раз.

– Что это еще за чертовщина? – воскликнул лорд Жизор.

Со двора до его ушей донесся жуткий крик.

***

Буквально минуту назад возле стены трапезной стояли двое из личной охраны графа: рядовой на посту и сержант гвардии, совершавший вечерний обход. Они только что обменялись обычными военными приветствиями. Караульный доложил, что на посту все спокойно, сержант подобающим образом поблагодарил его за службу.

– Ну что, Жейми, стоять на посту в апреле всяко лучше, чем в марте? – спросил он с ухмылкой.

– Во всяком случае, нос не отморозишь, сержант Андре, – ответил караульный с такой же ухмылкой.

Взгляд его вдруг устремился к небу. Уголком глаза он заметил, что в окне наверху башни мелькнул огонек.

– А вот и милорд граф.

Сержант Андре последовал примеру Жейми. Он понимал, что караульный вовсе не имел в виду, что милорд граф приближается к посту, а просто отметил, что его светлость уже в своих личных покоях в Красной башне. Они к этому уже давно привыкли. Граф посещал свою уединенную мастерскую нечасто, однако каждый раз вел себя самым предсказуемым образом. Он давал знать о своем присутствии в лаборатории приближавшимся от двери к окну мерцающим огоньком факела газовой зажигалки, блеснувшим за ромбиками стекол в причудливом переплете. Затем вставал на стол перед окном, чтобы зажечь пристроенный над оконным переплетом газовый рожок, огонек поднимался выше и исчезал, оставляя вместо себя проливавшийся вниз полукруг света газовой лампы.

И вдруг привычная картина резко нарушилась.

Вместо теплого света лампы в окне что-то вспыхнуло и секунду-другую носилось по комнате.

А затем и само окно разлетелось на осколки, вниз посыпались стекла и обломки свинцового переплета. В оконном проеме показалась дергающаяся фигура милорда де ла Вексена и с отчаянным воплем повалилась вперед… крик вырвался из его горла, небольшой факел оставался в его руке, рассыпая в воздухе кометный хвост искр и дыма.

Наконец граф разбился о плиты двора со всей неизбежной в таком случае прямолинейной грубостью, и разом наступившую тишину нарушало лишь тонкое пение осколков стекла, все еще осыпавшихся вниз из разбитого окна.

***

Уже в 00:44 того же вечера Жак Туаль, командир Стражи порядка в городе Жизор, вместе с двумя сержантами наблюдал за прибытием поезда из Руана.

Он холодным взглядом изучал полуночных пассажиров, покидавших купе первого класса. Их было немного, и вскоре он заметил нужное ему трио.

– Пошли, – приказал он сержантам. – Это они.

Трое офицеров королевского правопорядка направились к прибывшим, ожидавшим их возле вагона. Возглавлял группу высокий темноволосый симпатичный худощавый мужчина в вечерней одежде аристократа. Его сопровождали невысокий и мускулистый пузатый простолюдин в рабочем одеянии мага, а также пожилой сухой мужчина с пенсне на носу седовласой головы, также в приличной для джентльмена вечерней одежде. Плечи их украшал вышитый герб герцога Нормандского.

Командир Жак подошел к аристократу.

– Милорд Дарси?

Лорд Дарси, главный следователь его королевского высочества герцога Нормандии, кивнул.

– Да. Командир Стражи Жак Туаль?

– Да, м’лорд.

– Мои коллеги, – представил лорд Дарси своих спутников, – Шон О'Лохлэнн, мастер магии, главный судебный маг его королевского высочества; доктор Джеймс Пейтели, главный судебный хирургевт.

Поздоровавшись с прибывшими, командир Стражи представил своих подчиненных:

– Сержанты Поль и Бертрам. Вас ожидает служебный экипаж, м’лорд.

Через четыре минуты карета уже катила по направлению к замку Жизор. Благодаря пружинным рессорам и пневматическим шинам поездка была вполне комфортной, несмотря на брусчатую мостовую улиц. Затянувшееся молчание нарушил лорд Дарси:

– Вы как будто приуныли, мой дорогой командир.

– Что? Oх. Да. Простите, м’лорд. Просто задумался.

– Понятно. Могу ли я осведомиться о предмете ваших раздумий?

– Не нравятся мне такие дела, – откровенно заявил командир Жак. – Не гожусь я для них. Для призраков, демонов, черной магии и все такое. Я ведь не ученый, а простой офицер.

В голубых глазах мастера Шона зажегся огонек интереса.

– Призраки? Демоны? Черная магия?

– Одну минуту, – произнес лорд Дарси. – Обо всем по порядку. В Руане нам рассказали только то, что де ла Вексен выпал из окна и разбился насмерть. Иных подробностей по телесону нам не сообщали. Итак, что здесь произошло, командир Жак?

Командир Стражи объяснил, что случилось, в основном опираясь на сообщения караульных, последними видевших милорда де ла Вексена перед самой его смертью.

– Несомненно, он был мертв, – пояснил командир. – Череп разбит, шея сломана. Сержант городского караула Андре запросил раздвижную пожарную лестницу. Иначе попасть в эту комнату не удалось. Пришлось послать человека наверх, к двоим охранникам, выставленным у двери его светлости.

– Они ничего не знали? – спросил лорд Дарси.

Командир Жак отрицательно покачал головой.

– Там толстая дверь. Слишком толстая для того, чтобы ее можно было просто вскрыть. Нужен был топор. Вот почему Андре полез вверх по лестнице. Он забрался внутрь через окно и поднял засов на двери. К этому времени караульные уже знали о случившемся. И вот тут начинается самое интересное.

– В самом деле? – удивился лорд Дарси. – И что же здесь интересного?

– В комнате никого не было. Совершенно никого. Непонятно.

Мастер Шон задумчиво поскреб пальцем подбородок.

– В таком случае, командир Жак, выходит, его не выталкивали из окна? Может быть, это всего лишь несчастный случай? Он поднялся на стол для того, чтобы зажечь газовую лампу, поскользнулся или оступился, упал на оконное стекло и таким образом принял смерть?

– Не очень похоже на то, мастер. – Командир отрицательно покачал головой. – Тело упало в восемнадцати футах от стены башни. Осколки стекла разлетелись еще дальше. – Он снова покачал головой. – Это не падение. Что-то другое. Его вытолкнули.

Сняв пенсне с тонкой переносицы, доктор Пейтели принялся протирать стекла тонким полотняным платком.

– Или, может быть, выпрыгнул сам? – спросил он неуверенным голосом.

– Выпрыгнул? – Командир внимательно посмотрел на него. – То есть совершил самоубийство?

– Не обязательно, – проговорил хирургевт, глянув на лорда Дарси. – Существует множество причин, способных заставить человека выброситься из окна, так, милорд?

Лорд Дарси сдержал улыбку.

– Действительно, доктор. Отличная мысль. Мог ли он выпрыгнуть, командир? – Последняя фраза относилась уже к командиру Жаку.

– Мог. Только какая-то бессмыслица получается. Самоубийцы не прыгают в закрытые окна. Так не поступают. Самоубийца, решивший выброситься из окна, первым делом откроет его. Через стекло не очень-то удобно прыгать.

– Я немного не это имел в виду, – проговорил доктор Пейтели, аккуратно водружая пенсне на положенное ему место. – А если он от чего-то спасался?

– Так я и знал! – округлились глаза командира Жака. – От демонов!

***

Уже через двадцать пять минут мастер Шон закончил свой осмотр.

– Милорд, причиной смерти графа де ла Вексена не могли стать ни «демоны» командира Жака, ни любые другие проекции психических стихий.

– Что-что? – нахмурился доктор Пейтели.

– Стихий, мой дорогой доктор. Проекций психических манифестаций, символизирующих четыре элементарные состояния материи: твердое, жидкое, газообразное и плазму. Или, если выражаться привычными терминами, землю, воду, воздух и огонь.

Вместе с лордом Дарси мастер Шон и хирургевт работали в той самой комнате наверху Красной башни, из которой столь насильственным образом совсем недавно был вытолкнут покойный граф. Мастер Шон с прикрытыми глазами расхаживал по помещению, держа в правой руке золотой crux ansata и прикладывая его в разных местах. Остальные молчали, ибо неразумно отвлекать мага от дела. Наконец невысокий пузатый ирландец изрек свое заключение.

Лорд Дарси не тратил время попусту, наблюдая за действиями мастера Шона – он и так уже слишком много раз видел эту процедуру, чтобы сохранить к ней интерес. И потому тщательно изучал комнату проницательным взглядом серых глаз.

Просторное помещение занимало весь верхний этаж возведенной в четырнадцатом столетии башни, за исключением небольшой лестничной площадки на самом верху. Вход из нее в комнату перекрывала тяжелая, с мягкой обивкой, дверь.

Отметив этот факт, лорд Дарси направил свое внимание на, собственно, комнату – довольно большую, квадратную, со сторонами двадцать на двадцать футов; башню строили в старинном норманнском стиле. В комнате имелось только одно окно, стены в основном были закрыты шкафами и полками. Вдоль западной стены тянулась полка глубиной примерно в тридцать два дюйма, находившаяся футах в трех от пола: ее, очевидно, использовали в качестве рабочего стола, ибо она была заставлена всевозможной формы стеклянными посудинами, разнообразными образцами древесины и металла, пару чашечных весов окружала прочая параферналия. На полках над нею рядами выстроились бутылки, бутылочки и горшки с жидкостями, порошками и разного вида кристаллами. Все они были снабжены аккуратно подписанными этикетками.

На южной стене по обе стороны от разбитого окна располагались две секции книжных полок. Книги занимали половину южной стены, вторая половина была отведена шкафам. Полки и шкафчики окружали дверь в северной стене.

Легкий ветерок, приносивший весеннюю ночную прохладу сквозь разбитое окно, заставлял мерцать и приплясывать язычок пламени в рожке над остатками стекол, отчего по комнате разбегались причудливые тени и в стеклянных сосудах мерцали отсветы пламени.

Письменный стол графа располагался прямо под широким окном, верхняя его часть находилась на одном уровне с подоконником. Подойдя к столу, лорд Дарси нагнулся над ним и посмотрел вниз сквозь остатки окна. Ничего интересного не обнаружилось. Судя по всему, причиной смерти милорда графа явился перелом шеи и открытая травма головы, хотя вскрытие могло показать и еще что-нибудь. Обыск тела также не дал интересных результатов, однако теперь в кармане лорда Дарси покоился ключ от личных покоев усопшего графа.

Bнизу, во дворе, командир Жак и его люди осторожно извлекли тело из россыпи осколков битого стекла, а потом перенесли его в специальный экипаж местного хирургевта. Вскрытие утром произведут мастер Шон и доктор Пейтели.

Запрокинув голову назад, лорд Дарси посмотрел на газовый огонек над окном. Итак, граф де ла Вексен, как обычно, явился сюда с зажигалкой. Как обычно, взобрался на стол. Открыл газ в рожке, как обычно. Зажег его от горелки.

Что же здесь произошло?

– Пренеприятнейшее место, правда, милорд? – проговорил мастер Шон.

Его светлость повернулся спиной к окну.

– Во всяком случае, мрачноватое, мой дорогой Шон. Нет ли здесь других газовых рожков? Aх, вижу. По два на каждой стене. Очевидно, трубы нарастили, когда вносили шкафы. – Он достал свою газовую зажигалку. – Посмотрим, не сумею ли я пролить дополнительный свет на случившуюся трагедию.

Стараясь ни к чему не прикасаться, он обошел всю комнату и зажег шесть остальных ламп. Они мерцали даже в своих стеклянных колпаках; в комнате стало светлее, однако тени все также продолжили плясать.

– Ага! Здесь есть еще и старомодный масляный канделябр, – воскликнул лорд Дарси, посмотрев на потолок. Над их головами виднелся медный шар дюймов пятнадцати в диаметре с кольцом внизу и фитилем со стеклянным колпаком наверху, подвешенный на цепочках и блоках, позволявших опускать его вниз, чтобы заправить и зажечь. Даже встав на цыпочки, лорд Дарси не сумел дотянуться до кольца.

Внимательно осмотревшись, он подошел к двери и открыл ее.

– Капрал, а где крюк, чтобы опустить эту газовую лампу?

– Если бы я только знал, милорд, – ответил капрал графской гвардии. – Его светлость никогда не пользовался этой лампой. При мне он ее не зажигал. В ней, поди, и масла-то нет, милорд.

– Понятно. Благодарю. – Дарси снова закрыл дверь. – Впрочем, и нам зажигать ее незачем. Хм-м-м. Доктор Пейтели, вы измеряли тело, какого роста был милорд граф?

– Пять футов шесть дюймов, милорд.

– Теперь понятно.

– Что именно, милорд?

– В этой комнате семь газовых рожков. Шесть из них расположены примерно в семи с половиной футах над полом, седьмой над окном, в девяти футах от пола. Почему же он всегда первым зажигал его? Потому что от стола до этого рожка всего шесть с половиной футов, и он мог легко его достать.

– Как же он зажигал остальные, если ему нужно было больше света? – спросил доктор Пейтели, поправляя пенсне.

Мастер Шон ухмыльнулся, но промолчал.

– Дорогой мой хирургевт, – вздохнул лорд Дарси. – Я вполне искренне считаю, что вы способны заметить только человеческое тело, предпочтительно больное, умирающее или мертвое. Что это там, по-вашему? – Он указал в северо-восточный угол комнаты.

Доктор Пейтели повернулся.

– Ох, лестница. – Он изрядно смутился. – Естественно. Конечно.

– Я бы удивился, если бы ее тут не оказалось, – сказал лорд Дарси. – Как же тогда он снимал с полок свои книги и…

Голос его умолк. Взгляд оставался прикованным к лестнице.

– Хм-м-м. Интересно.

Он подошел к лестнице, опробовал ее и поднялся по ней, после чего, откинув голову назад, изучил потолок.

– Ага, это же старая сторожевая башня. – Дарси уперся одной рукой, после попробовал двумя руками. Над его головой на скрипнувших петлях приподнялась крышка люка шириной до двух с половиной футов. Поднявшись повыше, Дарси высунулся из люка и огляделся по сторонам.

Ничего особенного. Крыша башни, вокруг зубчатые стены. Затем он спустился вниз и закрыл люк.

– Пока ничего интересного, – произнес он вслух, – но придется вернуться днем и посмотреть повнимательнее.

Потом, не произнеся ни слова, Дарси снова пустился в обход комнаты, внимательно рассматривая обстановку, однако ни к чему не прикасаясь. Наконец он снова взглянул на потолок.

– Толстые бронзовые крючья… зачем? Ах да, конечно, затем, чтобы подвешивать аппаратуру. Очень хорошо.

Уже заканчивая обход, он наткнулся на нечто, пробудившее его интерес. Остановившись у двери, он внимательно посмотрел под ноги и вдруг воскликнул:

– Ага! A это еще что такое?

Пригнувшись, Дарси внимательно рассмотрел предмет своего интереса и только потом поднял его с пола большим и указательным пальцами.

– Похоже, – заметил мастер Шон, – на четырехдюймовый обрывок хлопковой веревки толщиной в полдюйма. И очень грязный в придачу.

Его светлость сухо улыбнулся.

– Не только похоже, но и есть на самом деле, мой добрый Шон. Интересно.

Он приступил к внимательному изучению находки.

– Буду весьма обязан, милорд, – произнес мастер Шон в полуофициальной манере, – если вы объясните, чем именно он так интересен.

Доктор Пейтели заморгал, поправил пенсне, но ничего не сказал.

– Вы наверняка уже заметили, мой дорогой Шон, – начал лорд Дарси, – насколько безупречно чиста эта лаборатория. Она чисто выметена и убрана. Здесь все лежит на своем месте. Бумаги не разбросаны. Никаких грязных уголков. Комната чиста, аккуратна и ухоженна, как сабля кавалерийского офицера.

Он широко повел рукой по сторонам.

– Действительно так, милорд, но… – начал мастер Шон.

– Тогда позвольте спросить, – продолжил его светлость, – что именно делает на чистом полу кусок грязной веревки?

– Не знаю, милорд. – Мастер Шон был искренне озадачен. – И что же это значит?

Улыбка лорда Дарси стала еще шире.

– Не имею ни малейшего представления, мастер Шон. Однако не сомневаюсь в том, что наша находка имеет некий смысл. Какой именно, станет ясно, как только мы добудем новые сведения.

Прошедший после этого обмена репликами десяток минут не добавил ничего нового к тому, что лорд Дарси уже знал.

– Ладно, – вздохнул он наконец, – закончим осмотр утром, когда станет светло. А сейчас спустимся вниз и обсудим обстоятельства дела с заинтересованными лицами. Боюсь, этой ночью сильно поспать не удастся.

Мастер Шон кашлянул с покаянным выражением на лице.

– Милорд, мы с нашим добрым хирургевтом не слишком приспособлены к опросу свидетелей. Не лучше ли нам тем временем произвести вскрытие?

– А? Разумеется, если пожелаете. Да, конечно.

«Так, – отметил про себя лорд Дарси, – случается, когда начинаешь предполагать, что другие люди, даже твои ближайшие сотрудники, разделяют твои интересы».

***

Утром Великой пятницы, 12 апреля 1974 года, часы на каминной доске трапезной церкви Святого Мартина торжественно пробили четверть часа, отмеряя пятнадцать минут третьего.

Преподобный отец Вилье стоял возле камина, внимательно изучая лорда Дарси. Невысокий – пять футов шесть дюймов – сухой священник тем не менее распространял вокруг себя ауру силы. Его быстрые и точные движения не производили впечатления дерганых или нервических. Спокойствие и внимание, которыми обильно был наделен этот человек, также свидетельствовали о силе духовной. По мнению лорда Дарси, этот мужчина разменял уже пятый десяток, однако седина лишь слегка прикоснулась к его вискам и усам. Четко прорисованные морщины на приятном лице говорили о силе, доброте и чувстве юмора. Однако в данный момент он не улыбался: в его глазах светилась печаль.

– Все сейчас в часовне, милорд, – сказал он отрывистым приятным и невысоким тенором. – Лорд Жизор, леди Беверли, дамсель Мадлен и сэр Родерик Маккензи.

– Кто такие последние двое, преподобный сэр? – спросил лорд Дарси.

– Сэр Родерик – капитан личной гвардии графа. Дамсель Мадлен – его дочь.

– Я не стану их беспокоить, преподобный отец, – проговорил лорд Дарси. – Искать утешение перед алтарем в такую ночь – священное право каждого христианина. И нарушать его допустимо только в случае крайней необходимости.

– Вы не считаете убийство чрезвычайным обстоятельством?

– Лишь до оглашения приговора. А что заставляет вас считать эту смерть убийством, преподобный отец?

Священник слегка улыбнулся.

– Он не накладывал на себя руки. Я говорил с ним перед тем, как он поднялся в свою башню: я ведь прозорливец и заметил бы любые суицидальные эмоции. И причиной этой смерти не мог стать несчастный случай: если бы покойный граф просто потерял равновесие и упал, то приземлился бы у основания стены, а не в восемнадцати или двадцати футах от нее.

– Восемнадцати, – тихо поправил лорд Дарси.

– Ergo, это убийство, – произнес отец Вилье.

– Я с вами согласен, преподобный отец, – проговорил лорд Дарси. – Я слышал даже такое предположение: дескать, милорд граф увидел какое-то адское исчадие и настолько испугался, что бросился прямо в закрытое окно, чтобы только оказаться как можно дальше от него. Каково ваше мнение?

– Домыслы командира Жака. – Священник покачал головой. – Едва ли. Покойный граф, скорее всего, не ощутил бы присутствие подлинного привидения, a уж ложное – результат какого-то мошенничества – и вовсе не одурачило бы или испугало его.

– Значит, он был невосприимчив к психическим видениям?

Отец Вилье вновь покачал головой.

– Он представлял собой действительно редкий образчик подлинной психической слепоты.

С тех пор как в конце тринадцатого столетия святой Хилари Уолсингемский сформулировал свои аналоговые уравнения Законов магии, представители научного чародейства прекрасно понимали, что этими законами могут пользоваться далеко не все люди, но только те из них, кто имел особый Талант. А располагали им отнюдь не все. Стало понятно, что магом, целителем или прозорливцем не суждено стать любому человеку, как не каждому дано сделаться музыкантом, скульптором или хирургевтом.

Однако неспособность играть на скрипке отнюдь не означает, что чуждый музыке человеке не может насладиться чужой игрой на скрипке или, напротив, раскритиковать ее. Чтобы понять, насколько реальна музыка, не надо быть музыкантом.

Если только человек вообще не лишен музыкального слуха.

Воспользуемся другой аналогией: на свете существуют некоторые – очень немногочисленные – мужчины и женщины, полностью лишенные цветового зрения. Утрату этой способности нельзя назвать легким увечьем, как в случае тех людей, которые не различают просто красный и зеленый цвета; люди, лишенные цветового зрения, окружены сплошными оттенками серого. Их мир лишен красок. Такой человек не в состоянии понять, почему три совершенно одинаковых и притом кажущиеся одинаково серыми предмета именуются окружающими красным, синим и зеленым. Для человека, пораженного полной цветовой слепотой, эти слова не имеют ни содержания, ни смысла.

– Почивший милорд граф, – продолжил священник, – в молодые годы питал намерения стать священником, передав свое право на графский престол своему младшему брату. Конечно, он не мог этого сделать. Лишенный Таланта психически слепой человек столь же бесполезен для церкви, как пораженный цветовой слепотой человек для гильдии художников.

«Естественным образом, подобная слепота, – подумал лорд Дарси – не мешала покойному графу де ла Вексену занимать административную должность в правительстве его императорского величества. Отсутствие магического таланта не мешает здраво править своим графством».

Уже более восьми веков, со времен Генриха II, Англо-французская империя крепко удерживала свои границы и только расширялась. Сын Генриха Ричард, едва избежав смерти от ранения арбалетным болтом в 1199 году, твердо правил своим королевством и расширял его пределы. После смерти Ричарда, последовавшей в 1219 году, его племянник Артур еще более укрепил мощь королевства. Великая реформа Ричарда Великого в конце пятнадцатого столетия обеспечила Империи прочный рабочий фундамент, а психическая наука стабилизировала общество и придала ему прогрессивный импульс почти на половину тысячелетия.

– А где сейчас младший брат покойного милорда графа? – спросил лорд Дарси.

– Капитан лорд Луи служит во флоте Новой Англии, – ответил отец Вилье. – И в настоящее время находится на своем корабле в порту Святого Креста на побережье Мечико.

«Что исключает его из числа подозреваемых», – отметил про себя лорд Дарси, а вслух произнес:

– Преподобный отец, вам что-нибудь известно о лаборатории покойного милорда на верхнем этаже Красной башни?

– Лаборатории? Так вот что он там обустроил? Нет, мне ничего не известно. Он регулярно поднимался туда, но чем он там занимался, я не знаю. Наверное, каким-нибудь безобидным любимым делом. Разве не так?

– Возможно, вы правы, – признал лорд Дарси. – У меня нет оснований думать иначе. А вам не случалось бывать там, наверху?

– Нет, никогда. И, насколько мне известно, никому, кроме самого графа. Но почему вы спрашиваете?

– Потому что, – задумчиво проговорил лорд Дарси, – это довольно странная лаборатория. Однако нет никаких сомнений в том, что он проводил в ней какие-то научные эксперименты.

Отец Вилье прикоснулся к кресту на своей груди.

– Странная? Чем? – Однако тут же опустил руку и усмехнулся. – Нет. Черной магией там не пахло. В магию он не верил вообще – будь она черная, белая, сиреневая, малиновая, зеленая или радужная. Он называл себя материалистом!

– А это что еще такое?

– Заблуждение, следствие его психической слепоты, – пояснил священник. – Он хотел стать священником, в чем ему было отказано. Посему он попросту отверг причину отказа. Он отказался верить в то, что может существовать нечто, недоступное его собственным органам чувств, и решил доказать основной тезис материализма: «все явления во Вселенной являются результатом воздействия неживых сил на неживую материю».

– Вот как, – произнес лорд Дарси. – Мне, как живому человеку, трудно даже понять такую философию, не говоря уже о том, чтобы ее принять. Значит, с помощью этой лаборатории покойный граф намеревался научным методом доказать основы теории материализма?

– Похоже на то, милорд, – согласился отец Вилье. – Конечно, я не видел лабораторию его светлости, но…

– А кто-нибудь видел? – спросил лорд Дарси.

– Насколько мне известно, никто, – покачал головой священник. – Вообще никто.

Лорд Дарси посмотрел на часы.

– Есть ли в часовне кто-нибудь еще, кроме членов семьи, преподобный сэр?

– Несколько человек. В часовне есть внешняя дверь, через которую прямо со двора в нее могут войти другие обитатели замка. Кроме них там сейчас четыре сестры из монастыря.

– Значит, я сумею проскользнуть туда незамеченным, чтобы хотя бы час благоговейно преклонить колени перед престолом со Святыми Дарами?

– Безусловно, милорд, люди постоянно приходят и уходят. Но советую вам воспользоваться общим входом. Если пойдете семейным, кто-нибудь вас да заметит.

– Благодарю вас, преподобный отец. В каком часу начнется месса Преждеосвященных?

– Точно в восемь часов.

– А как я попаду к этой наружной двери? Через эту дверь, а потом налево?

– Именно так, милорд.

Спустя три минуты лорд Дарси уже стоял на коленях в задней части капеллы, обратившись лицом к великолепно украшенному цветами престолу, не отводя глаз от прикрытого покровом кивория – дароносицы, стоявшей в его середине.

A еще через час с четвертью милорд крепко спал в комнате, отведенной ему сенешалем.

***

В начале одиннадцатого часа утра Великой пятницы, отслушав до самого конца мессу Преждеосвященных Даров, лорд Дарси и мастер Шон ожидали снаружи у семейного входа из часовни. Доктор Пейтели откланялся сразу же после окончания службы: он вызвался помочь одному из местных медиков приготовить тело покойного графа к погребению.

– Надо вернуть все на свои места, милорд, – так он сформулировал поставленную перед ними задачу.

Дарси и невысокий, но тем не менее крепкий маг-ирландец разместились в задней части конгрегации и потому вышли, опередив членов семьи, занимавших положенные им по статусу удобные сиденья в первом ряду.

– Полагаю, – тихо пробормотал его светлость, – что Господь Всемогущий уготовал особую кару для всех, дерзнувших совершить убийство в Святую седмицу.

– Так точно, милорд, понимаю, о чем вы, – прошептал в ответ мастер Шон. – Что до меня, так я всегда получаю особое удовольствие от службы Третьего Часа Великой пятницы – особенно когда служит вдохновенный священник, к каковым, по общему мнению, и относится отец Вилье. Однако пора и честь знать. – Он выдержал паузу и все так же негромко спросил: – Когда вы рассчитываете закончить расследование?

– К концу дня.

Мастер Шон явно удивился.

– И вы уже знаете, кто это сделал?

– Кто? Конечно. Это ведь очевидно. Но мне необходимо уточнить, как и почему.

– Но вы же еще никого не опросили, милорд, – сморгнул мастер Шон.

– В этом нет необходимости. Впрочем, расследование еще не завершено.

Мастер Шон усмехнулся, покачав головой.

– Это все ваш Талант, милорд.

– Мой дорогой Шон, вы уже почти убедили меня в том, что мне действительно досталась некая доля Таланта. Как вы там обычно говорите?

– Подобно всем великим детективам, милорд, вы обладаете способностью перепрыгивать от необоснованных предположений к далеко идущим выводам, минуя разделяющее их расстояние. После чего обращаетесь назад и заполняете пробел. – Он вновь сделал паузу. – Хорошо… и кто же…

– Ш-ш-ш! Они идут.

Из капеллы вышли трое: лорд Жизор, леди Беверли и дамсель Мадлен Маккензи.

– Хотелось бы знать, куда задевались остальные члены клана Маккензи, милорд? – едва заметным движением губ спросил мастер Шон.

– Вот сейчас и спросим.

Они знали, что капитан сэр Родерик Маккензи и его сын, сержант Андре, сидели в семейном ряду вместе со всеми остальными.

Все трое проследовали по коридору к большому камину трапезной Святого Mартина, где их ожидали лорд Дарси и мастер Шон.

Шагнув вперед, лорд Дарси поклонился:

– Милорд де ла Вексен.

– Что вы! Это мой… – явно смутился молодой человек.

Он умолк. Было понятно, что к нему впервые обратились с этим титулом. Конечно, всего лишь в порядке любезности: он станет графом Вексеном только после того, как титул утвердит за ним король.

Заметив смущение молодого человека, лорд Дарси тут же продолжил:

– Я лорд Дарси, милорд. А это мастер Шон. Мы признательны за приглашение к завтраку, переданное вашим сенешалем.

– Ах да, рад нашему знакомству, милорд. – Новый лорд де ла Вексен наконец овладел собой. – Это моя сестра, леди Беверли, и дамсель Мадлен. Прошу вас, завтрак подадут немедленно. – И первым отправился в трапезную.

Завтрак оказался изысканным, но не обильным: небольшие отварные quinelles de poisson; нарезная яичная запеканка; положенные в Великую пятницу горячие булочки с крестом; каффе с молоком.

Капитан Родерик и сержант Андре явились за несколько минут до начала трапезы, почти сразу за ними подошел и отец Вилье.

Разговаривали за столом о различных пустяках, что позволило лорду Дарси ненавязчиво понаблюдать за всеми присутствующими.

Де ла Вексен, казалось, еще не отошел от произошедшего, его мысли словно витали неведомо где, и он лишь поверхностно участвовал в разговоре. Дамсель Мадлен, светловолосая и прекрасная, соблюдала декорум, однако в ее глазах светился полный предвкушения огонек, вовсе не понравившийся лорду Дарси. Леди Беверли, примерно на десять лет старше своего брата, темные волосы которой на висках уже припудривала седина, выглядела так, словно родилась сразу вдовой или монахиней; держалась она спокойно, сдержанно и негромко, однако под тихой внешностью скрывался жесткий и дисциплинированный ум. Капитан сэр Родерик Маккензи, почти на дюйм выше лорда Дарси, – стройный, широкоплечий, на лице которого красовались густые светло-каштановые усы и бородка, – был молчалив и неразговорчив, иными словами, типичный франко-скотт. Его сын во многом напоминал отца, разве что был чисто выбрит и волосы его казались светлее, но все же не настолько, как у его сестры Мадлен. Обоих окружала атмосфера не совсем военная и не совсем присущая хранителям королевского мира, но что-то заимствовавшая и от тех, и от других. Все сразу выдавало в них гвардейцев.

Отец Вилье был погружен в раздумья, вполне понятные лорду Дарси. Символическая смерть Господа Иисуса и реальная смерть лорда де ла Вексена своим совпадением нарушали душевный покой добродетельного отца. Ноша священника вовсе не легка.

После завтрака подали фруктовый компот из испанских апельсинов, а потом снова каффе.

Сын покойного графа откашлялся:

– Милорды, леди, джентльмены… – Он снова сглотнул и продолжил: – Некоторые из вас уже называли меня де ла Вексеном. Я предпочел бы, чтобы до выяснения всех обстоятельств дела меня именовали прежним титулом Жизор. Хм… если вы не возражаете.

Он вновь выдержал паузу.

– Вы намереваетесь нас допросить, милорд?

Лорд Дарси ответил с абсолютно невинным видом:

– Не совсем так, лорд Жизор. Однако если вам угодно обсудить детали кончины его светлости, наша беседа могла бы прояснить некоторые окружающие ее таинственные обстоятельства. Я понимаю, что никто из вас не находился в одной комнате с ним во время… кхм… несчастного случая. Меня не интересуют алиби. Но, может быть, у кого-то из вас имеются какие-то предположения? Относительно смерти графа де ла Вексена?

Тишина опустилась на комнату подобно тяжелому и сырому туману.

Все молча переглядывались в ожидании, что кто-то заговорит.

***

– Хорошо, – по прошествии некоторого времени проговорил лорд Дарси. – Зайдем с другой стороны. Сержант Андре, среди всех присутствующих здесь вы были единственным очевидцем трагедии. Каковы ваши впечатления от этого печального события?

Моргнув, сержант, выпрямился и нервно кашлянул.

– Значит так, ваша светлость, за несколько минут до десяти мы с караульным Жейми…

– Нет-нет, сержант, – вежливо прервал его лорд Дарси. – Я изучил ваши с Жейми показания и в точности знаю, что вы видели. Я хочу знать, что вы думаете о причинах того, что видели.

Перед ответом сержант Андре слегка помедлил.

– Мне показалось, что он прыгнул в окно, ваша светлость. Однако не имею представления, почему он это сделал.

– Видели ли вы что-нибудь, что могло заставить его выпрыгнуть?

– Только этот шар света, – нахмурился сержант Андре. – Мы с Жейми упоминали о нем в своем отчете.

– Да. Шар желто-белого цвета, заплясавший по комнате и исчезнувший спустя несколько секунд после того, как свалился на пол… Так вы сказали. Правильно?

– Мне следовало сказать: направившийся к полу, после чего исчезнувший, ваша светлость. С такого угла я не видел соприкосновения с полом.

– Очень хорошо, сержант! Мне хотелось узнать, исправите ли вы эту небольшую неточность, и, к моему вящему удовлетворению, так оно и случилось. – Лорд Дарси на мгновение задумался. – Далее. Вы подошли к телу, осмотрели его и решили, что его светлость, без всяких сомнений, мертв. Вы к нему прикасались?

– Только к запястью, пытаясь прощупать пульс. Его не было, и голова лежала под таким углом… – Он умолк.

– Понимаю. Вы сразу же послали караульного Жейми за лестницей в пожарный фургон. Когда он подъехал, вы с помощью раздвижной лестницы поднялись наверх и отперли дверь, чтобы впустить прочих стражников. Газ еще горел?

– Нет. Его задуло. Сначала я перекрыл кран, а потом пошел к двери и отпер ее. Света со двора мне хватало.

– И не обнаружили ничего странного или непривычного?

– Ничего и никого, ваша светлость, – уверенным тоном проговорил сержант. – Как и все остальные стражники.

– Прямой и бесхитростный ответ. А комнату вы осмотрели?

– Ну, не совсем. Только с помощью ручных фонариков убедились, что в помещении никого нет. Там просто негде спрятаться. Потом мы вызвали городской караул; они обыскали комнату повнимательнее, но ничего не нашли. Ничего.

– Так, хорошо. Но когда я приехал, газовая лампа над окном горела. Кто ее зажег?

– Командир стражи Жак Туаль, ваша светлость.

– Понятно. Благодарю вас, сержант. – Дарси по очереди обвел взглядом всех остальных. Все терпеливо хранили молчание. – Леди Беверли, можете ли вы что-нибудь добавить к сказанному?

Леди Беверли обратила к отцу Вилье спокойный взгляд.

– Я советую вам рассказать все, дитя мое, – ответил ей священник. – Мы должны до конца выяснить эту историю.

«Понятно, – отметил про себя лорд Дарси. – Они что-то обсуждали на исповеди». Преподобный отец вынужден соблюдать тайну исповеди, однако ей советует все рассказать.

Леди Беверли посмотрела на лорда Дарси.

– Вам нужны предположения, милорд? Очень хорошо. – Голос ее наполняла глубокая печаль. – Его светлость, мой покойный отец, был наказан Богом за собственное неверие. Отец Вилье говорил мне, что это невозможно, но… – Она закрыла глаза. – Я очень боюсь, что это правда.

– Как так, миледи? – почтительно осведомился Дарси.

– Он был материалистом. Только духовно слепой человек мог отрицать, что Бог даровал другим людям и Зрение, и Талант. Отец называл их выдумками, собачьей брехней. Он был закрыт для любых эмоций.

Она более не смотрела на лорда Дарси; она смотрела сквозь него в какую-то неведомую даль, словно изучая некий невидимый горизонт.

– Он был человеком незлым, – продолжила леди Беверли, не поднимая глаз, – но грешным.

Она неожиданно посмотрела прямо в серые глаза лорда Дарси.

– Знаете ли вы, что отец запретил моему брату жениться на дамсель Мадлен, потому что не замечал их любви? Он хотел, чтобы Жизор женился на Эвелин де Сен-Бриё.

Дарси повернулся к лорду Жизору и Мадлен Маккензи.

– Нет, этого я не знал. А многие ли были в курсе?

– Все знали, милорд, – ответил сэр Родерик. – В этом он упорствовал. Граф был против, да и я тоже. Однако по закону я не могу запретить своей дочери любить.

– Но почему же он…

Леди Беверли резко оборвала лорда Дарси.

– Из политических соображений, милорд. И потому что не видел настоящей любви. Поэтому Бог наказал его за упрямство. Не отпустите ли вы меня, милорд? Мне хотелось бы присутствовать на службе Третьего Часа.

К ее просьбе немедленно присоединился отец Вилье:

– Не отпустите ли вы нас обоих, милорд?

– Разумеется, преподобный сэр, леди Беверли. – лорд Дарси поднялся на ноги и молча проводил их взглядом до двери.

***

В половине первого лорд Дарси и мастер Шон стояли во дворе перед Красной башней, изучая лужицу осколков стекла, окруженную кольцом солдат и гвардейцев.

– Итак, мой дорогой Шон, что вы думаете о нашем утреннем разговоре?

– Я восхищен, милорд, – проговорил маг. – И, как мне кажется, понимаю, к чему вы клоните. Леди Беверли не совсем в здравом уме, так?

– Давайте скажем так: ею владеют довольно странные представления о Господе, – ответил лорд Дарси. – Готовы ли вы к следственному эксперименту, мастер Шон?

– Готов, милорд.

– Нужен ли вам помощник для такого дела?

– Конечно, милорд, – кивнул мастер Шон. – Командир Жак приведет с собой подмастерье Эмиля, судебного мага графства. Я переговорил с ним вечером – толковый специалист, однажды он непременно дорастет до звания мастера. По сути дела, милорд, технически эти заклинания достаточно просты. Согласно Закону неразрывности, любая часть любой структуры всегда остается ее частью. Мы можем возвратить ее к последнему мгновению, когда она еще составляла часть неразрывного целого – при необходимости полного, но вы хотите видеть это целое в тот момент, когда оно уже разбилось, но еще не рассыпалось. Сделать это несложно, труднее удержать части вместе. Поэтому мне и нужен помощник.

– Я постараюсь произвести свои измерения и наблюдения так быстро, как только возможно, – пообещал лорд Дарси. – А вот и они!

Следом за его светлостью мастер Шон обратил взгляд к входу на двор замка.

– Действительно, – многозначительно заметил он. – На одном черный с серебром мундир командира Стражи; на втором – рабочее облачение мага-подмастерья. Из чего следует, что к нам пожаловал не взвод караула флота империи.

– Великолепно, мой дорогой Шон, продолжайте в том же духе. Вы непременно сделаетесь опытным детективом в тот же день, когда я стану мастером магии. Мы с командиром Жаком поднимемся на башню, а вы с подмастерьем Эмилем оставайтесь здесь. Действуйте.

***

Лорд Дарси с трудом преодолел восемь пролетов лестницы, миновал несколько дверей, вспоминая замок Эвре, где покойный брат графини д’Эвре установил небольшой лифт с приводом от паровой машины. «Не дурак он был», – отметил про себя Дарси.

Стоявшие на верхней площадке солдаты и гвардейцы немедленно стали навытяжку при появлении его светлости.

– Доброе утро. – Дарси кивнул им и большим и указательным пальцами ощупал левый верхний карман своего жилета, затем покопался в другом и спросил: – А комната заперта?

Рядовой толкнулся в нее плечом.

– Да, ваша светлость.

– Похоже, я забыл ключ. Другой есть?

– Дубликат, ваша светлость, – ответил гвардеец, – хранится под замком в кабинете капитана сэра Родерика. Если надо, я сбегаю за ним, это в двух этажах под нами.

– Нет. Не надо. Нашел. – Лорд Дарси извлек ключ из правого жилетного кармана. – Но спасибо, гвардеец. Командир Жак вот-вот подойдет.

Он отпер дверь, открыл ее, вошел и снова закрыл за собой.

Минуты через три дверь отворил командир Жак.

– Что-то ищете, милорд?

Лорд Дарси, стоя на коленях, обследовал шкаф, отодвигал вещи в сторону и вынимал их.

– Да, мой любезный командир, я ищу основания для того, чтобы повесить убийцу. Сначала я полагал, что доказательства найдутся в одном из шкафов, однако внутри нет ничего, кроме одной стеклянной посуды. Поэтому я решил поискать в… ага!

Дарси отодвинулся от шкафа и распрямился, не вставая с колен. В пальцах он сжимал совершенно обыкновенную с виду хлопковую веревку футов шести длиной.

– Коротковата для того, чтобы повесить человека, – усомнился командир Жак.

– Для нашего убийцы вполне достаточно, – произнес лорд Дарси, поднимаясь на ноги. Он посмотрел на веревку. – Если только…

Его прервал донесшийся снизу оклик. Подойдя к разбитому окну, Дарси посмотрел вниз.

– Да, мастер Шон?

– Мы готовы, – откликнулся пузатый ирландец-маг. – Прошу всех отойти.

Стоявшие во дворе спиной к останкам окна солдаты и гвардейцы разошлись пошире. Худой и невысокий подмастерье Эмиль, говоривший с явным парижским акцентом, аккуратно провел вокруг кучки стекла голубую линию – дюймах в трех от каблуков стоявших в оцеплении рядовых.

– Я готов, мастер, – проговорил он со своим кошмарным произношением.

– Отлично, – отозвался мастер Шон. – Поднимайте поле и держите. А я передам вам всю силу, имеющуюся в моем распоряжении.

– Хорошо, мастер.

Открыв свой собственный украшенный символами саквояж – аналогичный портпледу мастера Шона, но все же отличающийся от него деталями, – он извлек из него пару отполированных до зеркального блеска серебристых палочек, покрытых глубоко врезанными символами, блеснувшими под лучами послеполуденного солнца. – Для достижения эффекта Каттелла необходимо серебро?

– Оно самое, – согласился мастер Шон. – Вы будете управлять статическими заклятьями, а я беру на себя кинетические. Вы готовы?

– Да, – ответил подмастерье Эмиль. – Действуем.

Он занял место внутри очерченного синим мелом круга лицом к Красной башне и поднял вверх свои палочки под углом в девяносто градусов в виде буквы V.

Мастер Шон извлек из своего портпледа распылитель и наполнил его предварительно приготовленным порошком, после чего стал осторожно обходить круг, выпуская из прибора облака порошка, медленно оседавшие вниз, на камни и на осколки стекла, стараясь, чтобы на каждый осколок попала хотя бы одна крупица порошка.

Завершив обход, мастер Шон остановился перед подмастерьем Эмилем, убрал в портплед распылитель, достал свой вырезанный из бледно-желтого кристалла восемнадцатидюймовый жезл и начертил им в воздухе какой-то символ.

И тут начал проявляться эффект Каттелла.

Сначала медленно, затем все быстрее обломки разбитого окна зашевелились. И обратным каскадом хлынули вверх, соединяясь на лету, втекая своей искрящейся совокупностью в проем разбитого окна в восьми десятках футов над их головами, сопровождая воссоединение тонким звоном, таким же мелодичным, как и при полете вниз.

Только великолепная выучка не позволяла рядовым и гвардейцам обернуться и посмотреть на происходящее чудо.

Осколки и обломки взлетали все выше и выше, словно дождь заостренных капель проливался с земли на небо.

В пустом оконном проеме они соединились воедино, образовав оконную панель – однако не плоскую, а слегка выпуклую.

***

В личном убежище покойного графа лорд Дарси следил за возвращением осколков на свои места. Когда процесс остановился, лорд Дарси посмотрел на командира Стражи.

– Давайте взглянем, мой дорогой Жак, не следует утомлять наших магов свыше необходимого. – Дарси направился к окну, командир последовал за ним.

Разбитое окно теперь не казалось ни целым, ни окончательно разбитым. Оно самым удивительным образом выгибалось наружу, обломки едва касались друг друга, но не прилегали между собой, пространства между отдельными глазками казались надорванными, растянутыми и вывернутыми наружу, как будто окно изнутри поразил удар гигантского кулака, но что-то в последний момент помешало стеклу рассыпаться.

– Не очень-то понимаю, в чем смысл, – проговорил командир Жак.

– Так выглядело окно через долю секунды после того, как его светлость, покойный граф, в него врезался. Оно уже сломалось и выгнулось наружу, но обломки еще не разлетелись. Посмотрите на центральную часть панели.

Командир изучил картину еще раз более внимательно.

– Теперь понял. Это своего рода отливка, отпечаток. Вот подбородок, грудь, живот, колени.

– Именно. А теперь попытайтесь принять позу, необходимую для того, чтобы оставить подобный отпечаток, – попросил лорд Дарси.

– В этом нет никакой необходимости, – усмехнулся командир. – Все и так очевидно. Ноги согнуты. Голова откинута назад, вперед подбородком. Удар приходится на грудную клетку и живот. – Он прищурился. – Это не прыжок и не падение: его с силой толкнули в спину.

– Совершенно верно. Великолепно, командир Жак. Давайте как можно быстрее зафиксируем наши наблюдения и измерения, – проговорил лорд Дарси, – только постарайтесь не задеть эту весьма нестабильную структуру. В противном случае осколки могут серьезно изрезать нам руки.

Внизу, во дворе, сама собой образовалась немая сцена. Рядовые и гвардейцы стояли по стойке вольно, а оба мага, превратившиеся в подобия живых скульптур, взглядом и мыслями устремились к окну над головами, твердо удерживая свои жезлы.

Одна минута сменяла другую, и постепенно начало сказываться напряжение. Наконец сверху донесся голос лорда Дарси:

– Как только будете готовы, мастер Шон!

– Сержант! Уведите своих людей! Быстро! – тут же скомандовал маг-ирландец, даже не шевельнувшись.

Армейский сержант прокричал команду, и стражники вместе с гвардейцами быстро отошли к главным воротам, откуда и принялись наблюдать за происходящим.

Маги расслабились. Могущественные силы, удерживавшие стеклянные осколки на месте, прекратили свое действие, уступая власть тяготению. Вниз сошла лавина, искрящийся водопад осколков, с громким и радостным шумом скользнувший вниз по стене, к подножию башни, где и рухнул кучей.

Зрелище, конечно, было не столь впечатляющим, как процесс восстановления окна, однако любопытство солдат и гвардейцев вполне удовлетворило.

***

Через несколько минут мастер Шон поднялся на самый верх башни и вошел в лабораторию покойного графа.

– Ага! Мастер Шон, – воскликнул лорд Дарси, – а где же подмастерье Эмиль?

– Направился домой, милорд, – ответил маг с несколько усталой улыбкой. – Это заклятье изрядно утомляет, а он, в отличие от меня, к такому не очень подготовлен.

– Не сомневаюсь, что вы уже передали ему мои комплименты. Вместе вы добились чрезвычайно высокого результата.

– Благодарю вас, милорд. Я уже высказал ему свою личную похвалу и заверил в вашем одобрении. Значит, вы выяснили все, что требовалось, милорд?

– Вполне. Но возник еще один вопрос. Простой, но, как мне кажется, очень важный. Для начала я предлагаю вам посмотреть на эти две пятигаллонные бутыли, которые мы с командиром Жаком только что обнаружили в одном из низких шкафов.

Бутыли уже выставили на рабочий стол в ряд ярлыками вперед. В одной из них на донышке оставалось с полдюйма бледно-желтой жидкости, она была подписана как «Концентрированный водный раствор селитры». Другая бутыль содержала налитую до половины прозрачную маслянистую на вид жидкость, поименованную «Концентрированным купоросным маслом».

– Сдается мне, вы это и рассчитывали найти, милорд? – спросил мастер Шон.

– Не рассчитывал, а просто подозревал, что обнаружу их. Однако это, бесспорно, только подкрепляет мою версию. Эти надписи что-либо вам говорят?

– Я знаю, что это такое, милорд, – мастер Шон пожал плечами, – однако искусство кхемии не мой конек.

– И не мой. – Достав трубку, лорд Дарси утрамбовал большим пальцем табак. – Однако офицеру королевского правосудия надлежит много читать и иметь хотя бы поверхностное знакомство со всеми профессиями. Знаете ли вы, что произойдет, если к смеси этих жидкостей добавить обыкновенный хлопок?

– Нет… хотя… – Мастер Шон, нахмурился, а затем покачал головой. – Читал где-то об этом, но никак не могу припомнить деталей.

– Вы получите нитрат хлопка, – объявил лорд Дарси.

– Ну и на что этот ваш нитрат годится, ваша светлость? – деликатно кашлянул командир Жак.

– Попробую продемонстрировать, – произнес Дарси с загадочной улыбкой, доставая из жилетного кармана четырехдюймовый почерневший обрывок веревки, обнаруженный им предыдущим вечером возле двери. После чего взял найденную им полчаса назад шестифутовую веревку. Острым карманным ножом он отрезал по небольшому куску и положил их на лабораторный стол примерно в восемнадцати дюймах друг от друга. – Командир Жак, возьмите обе веревки, большую и малую, и положите на стол подальше отсюда: я не хочу потерять все свои вещественные доказательства. Благодарю вас, а теперь смотрите.

Он по очереди поджег оба кусочка огоньком трубочной зажигалки. Они вспыхнули шипящим желто-белым огнем, не оставившим от них даже пепла. Лорд Дарси невозмутимо раскурил трубку.

В глазах мастера Шона вспыхнул огонек.

– А вот и демон! – воскликнул командир Жак.

– Именно, мой любезный командир. Теперь нам пора спуститься вниз и поговорить с остальными dramatis personae.

Пока они спускались по лестнице вниз, мастер Шон спросил:

– Но почему короткий обрывок такой грязный, милорд?

– Это не грязь, мой дорогой Шон, а сажа.

– Сажа? Но зачем?

– Конечно же для того, чтобы веревка не бросалась в глаза.

***

– Вы не служите, преподобный отец? А как же служба Третьего Часа? – Лорд Дарси с удивлением приподнял бровь.

– Нет, милорд, – ответил отец Вилье. – Слишком разволновался. К тому же я подумал, что мое присутствие может потребоваться здесь. Отец Дюбуа из монастыря самым любезным образом согласился заменить меня.

Набежавшие после полудня облака затмили утреннее яркое солнце, и замок охватила зябкая сырость. В большом камине холла Святого Мартина трещал огонь, но с точки зрения десяти человек, сидевших на диванах и креслах вокруг камина, в огромном помещении властвовал иной источник холода.

Трое представителей семейства Маккензи, отец, сын и дочь, молча сидели рядом на одном диване, только взгляды их бродили по комнате, неизменно возвращаясь к лорду Дарси. Леди Беверли сидела в одиночестве возле огня и смотрела на пламя ничего не видящими глазами. Мастер Шон и доктор Пейтели тихо переговаривались возле противоположного края камина. Внушительная персона командира Жака располагалась спиной к сводчатому окну, незаметно для всех остальных наблюдая за всей комнатой.

На каминной доске с глухим тиканием раскачивался маятник больших часов.

Поднявшись со своего места, лорд Жизор подошел к буфету, возле которого разговаривали лорд Дарси и отец Вилье.

– Простите меня, лорд Дарси, преподобный отец. – Он помолчал, кашлянул, после чего посмотрел на священника. – Мы все нервничаем, ваше преподобие. Я знаю, что сейчас Великая пятница, однако позволительно ли… эм… позволительно ли спросить, не изволит ли кто-нибудь бокальчик хереса?

– Вполне допустимо, сын мой. Все мы сегодня страдаем с Господом нашим и должны страдать далее, однако я не думаю, что Он осудит нас за употребление небольшой дозы лекарственного средства. Господь не стал бы возражать. Согласно Евангелию от Иоанна, Он сказал: «Жажду» – и поднесли Ему губку, пропитанную вином. Приняв ее, он промолвил: «Свершилось».

Отец Вилье умолк.

– И предал Свой дух, – мрачным тоном продолжил цитату лорд Жизор.

– Именно, – решительным тоном проговорил священник. – Но ко дню Пасхи дух Его возвратился, и из всех верных в те дни пострадал только Иуда. Лично я предпочту бренди.

Подкрепить свои силы вином отказались только леди Беверли и командир Жак – по разным причинам. Когда бокалы наполовину опустели, лорд Дарси непринужденной походкой подошел к камину и остановился лицом к собравшимся.

– Нам следует наконец разрешить неприятную проблему. Мы должны понять, каким образом покойный граф де ла Вексен встретил свою смерть. И с вашей помощью мы способны решить эту загадку. Для начала давайте отвергнем предположение о том, что в смерти его светлости каким-то образом замешана черная магия. Мастер Шон?

Наслаждавшийся хересом ирландец еще раз приложился к бокалу, прежде чем ответить.

– Милорды, леди и джентльмены, тщательно совершив все научные исследования, которых потребовала ситуация, я готов присягнуть перед его величества судом в том, что убийство его светлости графа с магией, черной или белой, не связано никоим образом. Магия в этом преступлении не замешана.

Леди Беверли оторвалась от созерцания огня.

– Вы хотите сказать, что следов применения магии людьми не обнаружено? – напряженным голосом уточнила она.

– Так точно, миледи, – согласился мастер Шон.

– А как насчет следов воздействия вышних сил… Господней кары… или мерзких козней Сатаны?

Воцарившуюся в комнате на какой-то момент тишину нарушил мастер Шон.

– Сдается мне, на такой вопрос следует ответить его преподобию.

Отец Вилье сложил пальцы обеих рук уголком.

– Дитя мое, Господь наказывает нарушителей разными способами – обыкновенно он предпочитает очистительные муки совести или же, если таковая слаба, реакцию собратьев грешника на его злодеяния. Дьявол же, надеясь на то, что грешник умрет, не получив возможности покаяться, всеми способами старается довести его до самоубийства.

Однако нельзя приписывать подобный поступок сразу Богу и Сатане. Более того, у нас нет никаких доказательств того, что ваш покойный отец являлся настолько великим грешником, что Бог счел необходимым такое жестокое наказание или же дьявол испугался, что его светлость в ближайшее время перестанет совершать даже те малые грехи, которые были ему присущи.

В любом случае, ни Бог, ни дьявол не станет брать человека за шкирку и штаны и вышвыривать его в окно! Казнить посредством дефенестрации, дитя мое, способны только люди.

Леди Беверли молча склонила голову.

Воцарившееся молчание вновь нарушил лорд Дарси.

– Милорд Жизор, если ваш отец был убит исключительно физическими методами, можете ли вы предположить, каким именно образом это было сделано?

Лорд Жизор, наполнявший бокал у бокового столика, медленно повернулся и задумчивым тоном произнес:

– Да, милорд. Могу.

– В самом деле? – Дарси снова вопросительно поднял левую бровь. – Пожалуйста, поясните свою мысль, милорд.

Лорд Жизор поднял указательный палец правой руки.

– Моего отца вытолкнули из окна. Так?

Голос его чуть дрогнул.

– Так, – согласился лорд Дарси.

– Тогда получается, что кто-то должен был сделать это! Я не знаю кто, не знаю как! Но кто-то это сделал! – Сделав еще один глоток из бокала, он продолжил уже более спокойным тоном: – Предположим, что кто-то ожидал его в комнате. Отец вошел, направился к окну, поднялся на стол, начал зажигать лампу, и этот некто бросился вперед и вытолкнул его из окна. Я не знаю, кто это сделал и почему, однако иначе быть не могло! Среди нас вы – следователь, вас прислал герцог. Ваше дело найти, что и как произошло. Только не пытайтесь повесить вину на кого-либо из нас, милорд, хотя бы потому, что в тот момент никого из присутствующих и близко к той комнате не было!

Одним глотком опорожнив бокал, он тут же снова наполнил его.

– Предположим, что ваша гипотеза справедлива, милорд, – спокойно проговорил лорд Дарси. – Но как тогда убийца проник в комнату и как из нее выбрался?

Не дожидаясь ответа от лорда Жизора, лорд Дарси посмотрел на капитана.

– Есть ли у вас предположения на сей счет, сэр Родерик?

– Не знаю, – нахмурился старый гвардеец. – Лаборатория всегда заперта, a когда в ней пребывал его светлость, возле двери всегда стоял караул. Однако в отсутствие лорда Жильбера помещение особо не стерегли. Он вообще не слишком часто туда ходил – не чаще раза-двух в неделю. А раз никто не стережет, любой может войти внутрь, если есть ключ. Ключ можно было выкрасть у милорда де ла Вексена и сделать дубликат.

– Едва ли, – проговорил лорд Дарси. – Его светлость считал эту комнату своим личным помещением. С другой стороны, мой дорогой капитан, дубликат был у вас.

Лицо Родерика заметно побагровело. Вскочив на ноги, он посмотрел сверху вниз на сидевшего лорда Дарси.

– Вы обвиняете меня?

Дарси остановил его движением руки.

– Пока еще нет, мой дорогой капитан, может быть, до этого вообще не дойдет. Предлагаю продолжить беседу, не позволяя эмоциям взять верх.

Капитан гвардии медленно опустился в кресло, не сводя глаз с лица лорда Дарси.

– Заверяю вас, милорд, – проговорил капитан, – в том, что никто не изготовлял копий с находящегося в моем распоряжении ключа, а сам он никогда не покидал мой кабинет.

– Я вам верю, капитан, и я не говорил, что дубликат был сделан именно с вашего ключа. Но давайте все же предположим, – продолжил лорд Дарси, посмотрев на сержанта, – что убийца имел в своем распоряжении дубликат. Хорошо. И что было потом? Ваше мнение, сержант.

Андре нахмурился, словно бы размышления над проблемой несколько выходили за пределы его способностей. На его симпатичном лице проступила неуверенность.

– Ну… хм… ну, милорд, то есть – на его месте… – Облизнув губы, он уставился вглубь бокала. – Значит так, милорд, мы предполагаем, что кто-то спрятался в комнате, поджидая милорда графа. Хм-м-м. Получается, его светлость входит и влезает на стол. Тут убийца бросается вперед и толкает его в спину. Да. Все могло произойти только так, правда?

– Но как убийца выбрался из комнаты, сержант? Вы говорили, что, когда залезли в комнату через окно, там никого не было, и что гвардейцы, когда вы впустили их в комнату, никого в ней не нашли. Комната все это время находилась под охраной, разве не так?

– Да, милорд.

– Но тогда каким образом убийца смог выйти?

– Только через крышу, милорд, – сморгнул сержант. – Иначе покинуть эту комнату невозможно… только через люк в крыше. Он мог им воспользоваться.

Лорд Дарси медленно покачал головой.

– Это невозможно. Сегодня утром я сам внимательно осмотрел кровлю. И никаких признаков того, что кто-то недавно вылезал на крышу, не обнаружил. К тому же как он сумел спуститься? Башню окружали гвардейцы, которые, безусловно, заметили бы всякого, кто попытался бы спуститься по девяностофутовому канату, другого пути вниз как будто не существует. Его заметили бы в любом случае. И по лестнице он не мог спуститься: в башне было полно гвардейцев.

Взгляд его светлости изменил направление.

– У вас есть какие-нибудь предположения, дамсель Мадлен?

– Нет, милорд, – взглянула она на него круглыми голубыми глазами. – Я не разбираюсь в подобных предметах. Для меня все это – чистой воды магия.

И вновь воцарилось молчание.

«Довольно с них, – подумал лорд Дарси. – Переходим к финалу».

– У кого-нибудь возникли другие предположения?

Таковых очевидным образом не оказалось.

– Очень хорошо. Быть может, вам будет интересно узнать мое мнение о том, каким образом убийца – вполне материальный и живой человек – мог войти и выйти из этой комнаты незамеченным. Лучше показать это на практике, чем объяснять. Не соблаговолите ли подняться в sanctum sanctorum покойного графа? Пойдемте.

В комнате на мгновение воцарилась странная смесь любопытства и нерешительности, однако присутствующие без возражений поднялись на ноги и последовали за лордом Дарси сначала по двору до Красной башни, а потом вверх по лестнице в лабораторию покойного графа.

***

– А теперь, – проговорил лорд Дарси, когда все собрались в комнате, – все вы должны в точности следовать моим инструкциям. Иначе можно пострадать. К моему сожалению, в этой комнате нет стульев – очевидно, милорд де ла Вексен любил работать стоя, – и поэтому вам тоже придется постоять. Будьте добры расположиться возле восточной стены. Вот так. Благодарю вас.

Он достал из жилетного кармана пятидюймовый медный ключ, подошел к двери и запер ее.

– Дверь был заперта, вот так. Щелк. И закрыта на засов. Бух.

Вернув ключ в карман, Дарси повернулся лицом к остальным.

– Вот так. Примерно такие действия произвел лорд де ла Вексен, в последний раз в своей жизни запираясь в своей лаборатории. Все было так, как сейчас, кроме разбитого окна. – Дарси указал рукой в сторону пустого оконного переплета, если не считать торчавших из него нескольких обломков стекла и свинцовой рамки.

Он осмотрел комнату от стены до стены и от пола до потолка.

– Нет, что-то все-таки не в порядке, не так ли? Но это можно поправить. Сначала нам нужно спустить вниз этот забытый масляный светильник. Той лестнице недостает двух футов для того, чтобы можно было дотянуться до находящейся на высоте в десять футов балки. Стульев или табуретов здесь нет. Тщательное исследование показало, что крюк на длинной ручке, который обычно используется для подобных целей, здесь также отсутствует. Боже мой! Что теперь делать?

Некоторые уже начали косо поглядывать на лорда Дарси, видимо, подозревая, что тот вдруг тронулся умом, однако мастер Шон едва сумел подавить улыбку. Он понимал, что за шутовством его светлость скрывает определенную цель.

– Хорошо! Но что это у нас здесь? – Лорд Дарси разглядывал латунный ключ в своей руке так, словно никогда не видел ничего подобного. – Хм-м-м, бородка ключа несколько напоминает нужный нам крюк. Проверим.

Встав под медным шаром, он подпрыгнул и с первого же раза зацепил ключом кольцо, притянув большую лампу вниз.

– А это что такое? Спускается без малейшего усилия! В точности уравновешивает противовес. Как странно! Неужели она не пуста? – Сняв стеклянный колпак, он положил его на верстак возле восточной стены, вернулся и вынул фитиль. – Боже! Лампа до краев полна масла.

Вернув фитиль на место, Дарси опустил лампу на всю длину цепи. Она повисла в каком-то дюйме от пола. Затем обеими руками крепко взялся за цепь и потянул. Лампа поднялась над полом, однако цепь над руками лорда Дарси ослабла и не пошла вверх.

– Ага! Храповик в полном порядке. Противовес не в состоянии потянуть лампу вверх, если только не дернуть цепь вниз, а потом медленно отпустить ее. Превосходно.

Дарси снова опустил лампу.

– Теперь начинается трудная часть. Эта лампа довольно тяжела. – Лорд Дарси улыбнулся. – Но, к счастью, для этого мы можем воспользоваться лестницей.

Он приставил лестницу, прислонив ее к стене над запертой дверью. После чего ошеломленная аудитория молча следила за тем, как Дарси поднял лампу, поднес ее к лестнице, забрался наверх и зацепил цепь за один из приборных крюков, которые граф разместил во многих местах на потолке.

– Ну вот, – произнес он, спускаясь с лестницы. После чего осмотрел собранную им конструкцию. Соединенная с лампой цепь почти горизонтально тянулась от поддерживавшей ее балки до прочного крюка в потолке над дверью.

– Прошу всех отметить, – сказал его светлость, – что балка, к которой прикреплена лампа, расположена не точно посередине комнаты, а на два фута ближе к окну, чем к двери. Середина балки находится в одиннадцати футах от двери и в девяти футах от окна.

– О чем вы говорите? – вдруг взорвалась леди Беверли. – Какое отношение эта лампа имеет к…

– Окажите мне милость, миледи! – резко оборвал ее лорд Дарси. И уже более спокойным тоном добавил: – Умоляю, сдержите свои чувства. Все станет ясно, когда я закончу.

«Боже мой, – подумал он про себя, – все уже должно быть ясно даже самому последнему дураку…»

Но вслух произнес:

– Вернемся к делу. Веревку, мастер Шон.

Не говоря ни слова, мастер Шон О'Лохлэнн извлек из своего украшенного символами портпледа моток хлопковой веревки и подал его лорду Дарси.

– Перед вами самая обыкновенная хлопковая веревка, – произнес его светлость. – Однако для нашей цели она слишком коротка. Еще одну, прошу вас, мой дорогой Шон.

Маг протянул ему второй кусок веревки длиной в фут, судя по внешнему виду, в точности такой же, какая уже находилась в руках Дарси.

Лорд Дарси связал их вместе морским узлом.

Потом он забрался на стол покойного графа и привязал конец веревки к другому крюку, вбитому в стену над газовой лампой, – как раз подвязанным к ней коротким отрезком. Затем повернулся и бросил моток через всю комнату к подножию лестницы, подошел к ней и поднялся, держа в руках другой конец веревки.

Он аккуратно привязал веревку к звену цепи над лампой, после чего снял цепь с крюка и зацепил веревку за крюк так, чтобы именно она удерживала теперь лампу. Спустившись на пол с лестницы, он показал: – Как вы видите, теперь лампу удерживает только веревка, привязанная над окном, к крюку, находящемуся над газовой лампой, далее протянутая через всю комнату и зацепленная за крюк над дверью, удерживающий ее вес.

К этому моменту все уже поняли. В комнате воцарилось нервное напряжение.

– Я уже отметил, – продолжил лорд Дарси, – что воспользовался для своего эксперимента обыкновенной хлопковой веревкой. Так оно и есть, кроме последнего фута, привязанного над газовым рожком. На этот отрезок пошла веревка не простая, но обработанная азотной кислотой, сделанная из нитрированного хлопка. Она сгорает чрезвычайно быстро. В подстроенной убийцей ловушке из этого вещества состояла вся веревка, однако ее почти не осталось для моего эксперимента.

Как вы могли заметить, поддерживающий лампу конец стал на несколько дюймов длиннее после того, как я завязал узел. Тот, кто устроил этот капкан, аккуратно укоротил ее, но забыл выбросить обрезок. Что же, всем нам свойственно ошибаться.

Лорд Дарси эффектно встал в самом центре комнаты.

– А теперь я хочу, чтобы все вы представили себе, что происходило в этой комнате вчера ночью. Итак: темнота – почти полная темнота. Слабый свет проникал только снаружи, снизу – от уличных фонарей.

Взяв с верстака незажженную горелку, Дарси подошел к двери.

– Милорд граф только что вошел. Закрыл на засов дверь. В руке у него горелка. – Лорд Дарси зажег свою горелку от трубочной зажигалки.

– Теперь он пересекает комнату, чтобы, как обычно, зажечь газовый рожок над окном. – Он изобразил действия графа. – Вот он поднимается на стол, открывает газовый вентиль и горелкой поджигает газ.

Над горелкой резко поднялся язычок огня высотой в несколько дюймов и коснулся висевшей над ним нитрированной веревки, которая тут же с шипением вспыхнула.

Лорд Дарси соскочил со стола как можно дальше.

На противоположной стороне комнаты тяжелая лампа качнулась и безжалостным джаггернаутом понеслась вперед на конце цепи. Нижней частью своей дуги она царапнула пол бронзовым концом, а затем взмыла вверх – у всех на виду – и разбила бы окно, если бы оно уже не было разбито. После чего качнулась обратно.

Все собравшиеся в комнате провожали взглядом колебания этого необычного маятника, увлекавшего за собой хлопковую веревку. От нитрированной ее части уже не осталось даже следа.

Лорд Дарси стоял на восточной стороне комнаты, отделенный от всех остальных размахами маятника.

– Таким образом, все вы видели, как именно принял смерть покойный граф де ла Вексен. Штуковина эта, выписывая дугу, должна была ударить его примерно между лопаток. Разумеется, тогда лампа не раскачивалась так долго, ведь удар в тело графа ослабил ее движение.

Подойдя ближе, Дарси взялся за цепь и остановил маятник. Все завороженно взирали на злосчастный груз, теперь лишь слегка покачивающийся на пару дюймов выше пола.

Молодой лорд Жизор резко поднял поникшую голову и посмотрел в глаза лорда Дарси.

– Отец заметил бы веревку даже в темноте.

– Если бы она не была предусмотрительно покрашена сажей.

– Хорошо, – прищурился лорд Жизор. – И этим все кончилось, так? Лампой, болтающейся у самого пола. Объясните же, каким образом она вернулась на положенное ей место?

– Это нетрудно сделать, – проговорил лорд Дарси.

Он отвязал от лампы веревку, аккуратно потянул за цепочку, освобождая храповик, и толкнул ее вверх. Она тут же сама вернулась на свое место.

– Как-то так, – обыденным тоном промолвил лорд Дарси. – Разве что сначала нужно было поставить на место стеклянный колпак. A вот веревку не надо было отвязывать: она целиком сгорела.

Прежде чем кто-то успел заговорить, голос подал отец Вилье:

– Одну минуту, милорд. Тогда кто-то должен был побывать в этой комнате через считаные секунды после смерти его светлости. Однако войти или выйти из этой комнаты можно только через дверь, которая охранялась, или через люк на крышу, но вы сказали, что им не пользовались. Других возможностей войти и выйти отсюда не существует.

– Почему же, преподобный отец, – улыбнулся лорд Дарси.

На лице священника появилось полное недоумения выражение.

– Вы забыли про путь, которым из нее вышел милорд де ла Вексен, – аккуратно проговорил лорд Дарси.

«Ну теперь-то должны были понять», – подумал Дарси, прежде чем нарушить молчание.

– Лампа висела внизу. В комнате никого не было. Затем некто влез в окно по пожарной лестнице, поднял лампу и… Командир Жак! – выкрикнул лорд Дарси, опоздав на долю секунды.

Сержант Андре выхватил спрятанный пистолет. Командир Жак за ним не поспевал.

В закрытой комнате раздался оглушительный выстрел крупнокалиберного оружия, и, получив пулю, командир Жак повалился на пол.

Лорд Дарси едва дернул рукой в сторону собственного оружия, но прежде, чем он дотянулся до кобуры, к сыну метнулся капитан сэр Родерик.

– Дурак! Ты… – Голос его был полон муки.

Схватив сержанта за запястье, он попытался выкрутить его. Но тут раздался второй громовой раскат.

Сэр Родерик повалился назад, пуля вошла в его голову под нижней челюстью и снесла макушку черепа.

Сержант Андре повернулся, запрыгнул на стол и с криком бросился из окна. Его вопль не умолкал еще две секунды, прежде чем сержант Андре навсегда утратил голос, разбившись о камни двора.

***

Служба Великой субботы закончилась, началось празднование Светлой седмицы. Колокола еще вызванивали на колокольне кафедрального собора Святого Оуэна в Руане, столице герцогства Нормандского.

Его королевское высочество Ричард, герцог Нормандии, откинулся на спинку кресла и посмотрел на другой край уютного камина, возле которого располагался его главный следователь. Оба держали в руках бокалы греющего душу и тело изысканного бренди из провинции Шампань.

Его высочество как раз дочитал представленный лордом Дарси отчет.

– Итак, милорд, – произнес он. – После того как ловушка была устроена и насторожена и как покойный де ла Вексен вылетел из окна навстречу смерти, сержант Андре поднялся по пожарной лестнице, вернул лампу на положенное место, после чего открыл дверь и впустил остальных гвардейцев. Лис спрятался среди гончих псов.

– Именно так, ваше высочество. И вы понимаете его мотив.

Его высочество герцог, младший брат его императорского величества короля Джона IV, как и все Плантагенеты, голубоглазый симпатичный блондин, в данный момент недовольно нахмурился.

– Мотив был очевиден с самого начала, милорд. Сержант Андре намеревался избавиться от милорда де ла Вексена, препятствовавшего браку его сестры, выгодному и ей, и, конечно же, всей его родне. Однако ваш отчет явно не завершен. – Он постучал стопкой бумаг по ручке кресла.

– Увы, ваше высочество, – осторожно проговорил лорд Дарси, – мне кажется, что ему так и предстоит навсегда остаться незавершенным.

Принц Ричард потянулся и вздохнул.

– Хорошо, Дарси. Отчитайтесь мне вслух. Не для протокола.

– Как прикажете, ваше высочество, – проговорил лорд Дарси, заново наполняя бокал. – Вину за убийство следует возложить на молодого Андре. Имеющиеся у меня доказательства не позволяют двинуться дальше, тем более что теперь и сам Андре, и его отец мертвы. У командира Жака, который легко оправится от огнестрельной раны в плечо, оснований для обвинений также нет.

Капитана сэра Родерика следует похоронить с воинскими почестями, так как очевидцы могут подтвердить, что отец пытался помешать ему застрелить меня, и имеют на то полное право. Дальнейшее обсуждение только породит абсолютно бездоказательную дискуссию.

Однако замысел преступления принадлежит вовсе не сержанту Андре. Только капитан сэр Родерик располагал доступом к ключу от двери лаборатории. Лишь он один мог входить туда и подстроить ловушку, убившую графа.

– Тогда почему, – спросил принц, – он пытался остановить своего сына?

– Потому что, ваше высочество, – ответил лорд Дарси, – он и не подозревал, что у меня есть достаточно свидетельств для обвинения. Он пытался остановить молодого Андре, помешать ему сделать глупость и тем самым выдать и себя, и отца. Андре запаниковал, на что я, собственно, и надеялся, однако не в такой степени. Убив своего отца, задумавшего и спланировавшего все преступление, и поняв, что он натворил, Андре впал в суицидальную истерику, приведшую к его смерти. И за это я прошу прощения, ваше высочество.

– Не ваша вина, Дарси. А как насчет дамсель Мадлен?

Лорд Дарси сделал глоток бренди.

– Разумеется, именно она была движущей силой всего преступления. Она и затеяла его – притом весьма тонко. Доказать ничего нельзя. Однако лорд Жизор все понял. Он женится на леди, которую подобрал ему отец.

– Понятно, – проговорил принц. – Вы раскрыли ему всю правду?

– Я поговорил с ним, ваше высочество, – ответил лорд Дарси. – Но правду он понял сам.

– Значит, вопрос улажен. – Его высочество выпрямился в кресле. – А что за блокноты и тетради вы привезли с собой? Что они собой представляют?

– Это научно-материалистические заметки покойного графа, ваше высочество, результат его исследований в течение последних двух десятилетий усердной работы.

– Но… вы серьезно, Дарси? Материалистические исследования? Какой в них может быть прок?

– Ваше высочество, Законы магии рассказывают нам о том, как человеческий разум может влиять на материальный мир. Однако Вселенная много больше, чем это способен постичь человеческий разум. Божественный ум удерживает планеты и звезды, но если так, Он устанавливает свои законы, которые Сам же и соблюдает.

Лорд Дарси допил бренди.

– Ваше высочество, во Вселенной существуют разные вещи, далеко не только один человеческий разум, существуют и законы, которым подчиняются эти неведомые нам предметы. Как знать, быть может, однажды эти заметки могут оказаться бесценными.

Ипсвичский фиал

Запряженный парой лошадей брогам резво катил по Олд-Шор-роуд в направлении Шербура, оставив в нескольких милях позади небольшую деревушку, получившую свое название от церкви Святого Матфея.

Кучер, крепкий мужчина, на широком лице которого застыла сонная улыбка, был обстоятельно укутан в серый дорожный плащ, голова его пряталась внутри глубокого капюшона, увенчанного к тому же шляпой с широкими и опущенными полями. На морском берегу Нормандии и в начале июня бывает холодно даже в солнечный день, а тем более рано утром, особенно когда дует сильный ветер.

– Остановите карету, Дангларс, – донесся голос из-за его спины. – Тут можно прогуляться вдоль берега.

– Угу, мистрис. – Кучер осадил лошадей, и брогам спокойно остановился. – А вы уверены, что внизу безопасно, мистрис Жизель? – спросил он, посмотрев направо, в ту сторону, где Канал уходил на север, к берегам Англии.

– Вода ведь ушла, так? – с явным интересом спросила она.

– Ага. – Дангларс глянул на наручные часы. – Сейчас самый отлив.

– Очень хорошо. Ждите меня здесь. Я или вернусь сюда, или зайду чуть подальше. И если отойду далеко, то помашу вам с дороги.

– Ага, мистрис.

Коротко кивнув, она направилась к берегу.

Хозяйка экипажа, женщина высокая и не сказать чтобы непривлекательная, была уже не юна. Свои седеющие волосы она подстригала короче, чем принято, зато укладывала их превосходно. В тот день она была одета в стиле, наилучшим образом подходящем для пешей прогулки обеспеченной англо-француженки, скорее, впрочем, британском, чем нормандском: начищенные сапоги до колен; шотландская шерстяная юбка, подол которой спускался до верха сапог; в тон ей жакет и мягкий свитер из белой шерсти, согревавший ее от поясницы до подбородка. Шляпки на ней не было. Держалась она уверенно и без всякого легкомыслия, как подобает даме, знающей, кто и что она есть и не допускающей никаких возражений по этому поводу от кого бы то ни было.

Заметив подходящую тропинку, мистрис Жизель де Вилль спустилась по ней на взморье. Далее начинался невысокий уступ, пятнадцать-двадцать футов которого отделяли сухой берег от заливаемого пляжа, однако на его протяжении постоянно попадались откосы и промоины, между которыми можно было лавировать. Своей высотой уступ отмечал верхнюю планку прилива, однако вода поднималась так высоко только в самые сильные штормы, обычно же вода не доходила футов пятнадцати до основания уступа, и разделявшее их пространство занимал сухой и рыхлый песок, по которому было трудно ходить. Так что мистрис Жизель пересекла сухую полосу, ступила на более жесткий, утрамбованный волнами песок и направилась на запад.

Невзирая на некоторую прохладу, утро выдалось превосходным; такое погожее утро как будто создано для бодрой оздоровительной прогулки по красивому побережью. Мистрис Жизель принадлежала к числу тех женщин, что любят телесные упражнения и долгие прогулки, к тому же она была большой поклонницей живописных пейзажей. По правую от нее руку бодрящий ветерок нагонял белые гребешки на волны отступающего прилива и приносил с собой так называемый запах моря – аромат, который никогда не уловишь на открытых морских просторах, ибо его составляют морские создания, живущие в оставляемых отступающей водой лужах и на мелководье, с легкой примесью запаха разложения мертвых и умирающих подводных тварей, выброшенных на берег или прибитых к нему ритмичным колыханием волн и приливов.

Парившие над ее головой чайки оглашали воздух своими жалобными, почти кошачьими воплями, разыскивая провиант, которым щедро наделяют их море и берега.

Однако, преодолев всего первую сотню ярдов по берегу, мистрис Жизель заметила впереди нечто необычное. Она остановилась и внимательно осмотрела свою находку. По левую руку от нее, ярдах в восьми-девяти от основания уступа, на сухом песке распростерся мужчина – футах в двадцати над линией прилива.

Поразмыслив мгновение, она осторожно и аккуратно направилась к лежащему. Человек этот не собирался купаться: одет он был в вечерний наряд джентльмена. Подойдя к границе сырого песка, она снова остановилась, внимательно приглядываясь к мужчине.

И увидела нечто такое, отчего у нее волосы на голове встали дыбом.

***

Мирно сидевший на кучерском сиденье своей кареты с глиняной трубочкой во рту Дангларс издалека заметил приближающуюся к брогаму троицу и более не сводил с нее глаз. Двое парней и старик в рабочей одежде нормандских крестьян. Старший помахал ему рукой и что-то крикнул, однако слов Дангларс не расслышал за шумом волн и ветра. А когда они подошли ближе, так что можно было слышать, старший произнес:

– Хэй! У тебя что неладное вышло?

– Не, – покачал головой Дангларс.

Селянин не обратил на его ответ внимания.

– Я ить с парнями видел, что ты здесь остановилси, и подумали мы, может, што надо помочь. Шамптье мое имя. Сэмил Шамптье. А вот эти двое мои ребяты, Эврит да Лорин. Ежли тебе што надо, так мы сделаем што можим.

Неторопливо достав трубку изо рта, Дангларс медленно кивнул.

– Благо те, йомен Сэмил. Спасибо те. Только ничего мне не надо. Мистрис моя захотела пройтись по пляжу. Любит она это дело. Вот придет и сразу поедем.

– А ты с утра уже преломил хлеб, ты и твоя мистриса? – прочистил горло Сэмил. – Баба моя завтрак как раз собирает. Может, и тебе угощенье принесть?

Пыхнув дымком еще разок, Дангларс вздохнул. Нормандские фермеры – народ добрый и приветливый, но иногда со своей заботой перехватывают через край.

– Преломили мы хлеб, йомен Сэмил. Благослови тебя Бог. Как мистрис придет, так и двинем дальше. Еще раз спасибо тебе.

– Тогда будет каффе, – решительным тоном произнес Сэмил и повернулся к старшему сыну: – Эврит! Дуй до мамаши, пусть заварит кувшин каффе и даст две кружки! Живо, бегом!

Эврит взял с места как наскипидаренный страус.

Дангларс возвел глаза к небу.

***

Мистрис Жизель сглотнула и внимательно посмотрела на мертвеца. В руке он сжимал пистолет, в правом виске зияла неприглядная дыра. Кровь заливала песок вокруг его головы, и сомневаться в том, что этот человек мертв, не приходилось.

Она посмотрела в обе стороны пляжа, при этом автоматически отряхивая ладонями песок с юбки. После чего, обхватив себя за плечи, развернулась на месте и отправилась назад тем же путем, которым пришла, ступая параллельно собственным следам. На берегу больше никого не было.

С Дангларсом разговаривали трое мужчин, и он как будто бы не был встревожен. Она решительно шагала вперед.

Дангларс соизволил заметить ее только когда до брогама оставалось пятнадцать футов. Потянув себя за чуб, он улыбнулся привычным для себя полусонным образом.

– Мое почтение, мистрис. Хорошо прогулялись? Это йомен Сэмил и его ребята, мистрис, – он указал одной рукой на мужчин, во второй он держал кружку с каффе, – они с соседней фермы. Принесли нам каффе.

Трое фермеров также прикоснулись ко лбу.

– Благодарю за заботу, – сказала она. – Очень благодарна. Но боюсь, что у нас появилось срочное дело. Пойдемте со мной.

– Срочное дело, мистрис? – Глаза Дангларса округлились.

– Именно. А теперь за мной, я покажу, о чем говорю.

– Но, мистрис… – начал Дангларс.

– Следуй за мной, – властным тоном повторила она.

Дангларс спустился на землю. У него не было выбора: оставалось только последовать за остальными.

Мистрис Жизель провела всех сквозь заросли редкой травы к краю обрыва, под которым лежал мертвец.

– Посмотрите вниз. Там лежит покойник. По-моему, его застрелили насмерть. Я не очень разбираюсь в подобных вопросах, но, кажется, так оно и есть.

Опустившись на колени, все четверо мужчин посмотрели вниз. На какое-то мгновение воцарилось молчание, а потом Сэмил произнес достаточно будничным тоном:

– Так оно и есть, мистрис. Мертв он, вот что.

– А кто он, йомен? – спросила она.

Сэмил неспешно поднялся и мозолистыми руками отряхнул пыль и песок с колен.

– Чего не знам, того не знам, мистрис. – Он посмотрел на своих сыновей, еще не оторвавшихся от непривычного зрелища. – Кто бы это такой, а, парни?

Поднявшись, они отряхнули брюки, следуя примеру отца.

– Не знаю, папаша. Не из здешних краев он, – заговорил старший, Эврит. Затем он толкнул локтем младшего брата: – А ты, Лорин, что скажешь?

Тот покачал головой, не отрывая глаз от отца.

– Ну, на данный момент это не так важно, – твердым голосом сказала мистрис Жизель. – В имперском законе прописано, как именно следует поступать в подобных случаях, и мы должны исполнять закон. Дангларс, садись в брогам и возвращайся в…

– Но мистрис Жизель, – попытался возразить Дангларс, – я не могу…

– Ты обязан делать все, что и как я тебе скажу, Дангларс, – приказала она. – Это очень важно. Вернись в селение Святого Матфея и предупреди ректора, потом езжай в Кан и извести местную стражу. Со мной побудут йомен Сэмил и его мальчики, мы позаботимся о том, чтобы все осталось как есть. Ты понял?

– Угу, мистрис. Все понял.

И отправился исполнять распоряжения.

– Йомен, – Жизель повернулась к Сэмилу. – Ты можешь побыть со мной? Не сомневаюсь, что у тебя еще много дел, но мне не хотелось бы остаться здесь в одиночестве.

– Все утренние дела уже переделаны, мистрис, – улыбнулся Сэмил. – Мой старший, Орвал, побудет на хозяйстве пару часов. Не беспокойтесь.

Он посмотрел на младшего сына.

– Лорин, ступай домой, поведай своей матушке и брату о том, что здесь случилось, но никому больше. И чтобы они тоже помалкивали. Понял?

Лорин кивнул и побежал к дому.

– И принеси чего-нибудь поесть! – крикнул ему вслед Эврит.

Сэмил вдруг встревожился.

– Мистрис?

– Да, йомен Сэмил?

– Вы заметили непорядок насчет этого, который внизу?

– Непорядок? – Она подняла бровь.

– Да, мистрис. – Он указал вниз. – Вокруг него ровный песок. Ровный и гладкий. Никаких следов, окромя ваших, и они к нему не подходят близко. Умереть-то он умер, притом недавно – но как вот попал сюда?

***

Пять дней спустя сэр Джеймс ле Лейн, особый агент Секретной службы его величества, сидел в крайне удобном кресле в похожем на научное заведение кабинете лорда Дарси, главного следователя его королевского высочества Ричарда, герцога Нормандии.

– И я до сих пор не знаю, Дарси, где сейчас Ипсвичский фиал, – он говорил с некоторым раздражением. – Как и они.

Через открытое окно до седьмого этажа доносились звуки уличного движения – шуршание резиновых шин, стук конских копыт, поступь и голоса тысяч людей, а еще мириады иных приглушенных звуков, сливавшиеся в единую городскую песню.

Лорд Дарси, откинувшись на спинку кресла за широким столом, остановил собеседника движением руки.

– Погодите, сэр Джеймс. Вы забегаете вперед. Насколько я понимаю, под словом «они» вы подразумеваете Серку – польскую Секретную службу? Но что такое этот самый фиал?

– Сказать этого я не могу по двум причинам. Во-первых, вам незачем это знать. Во-вторых, я тоже этого не знаю, и посему не смог бы просветить вас даже в том случае, если бы пожелал. Вообще он представляет собой золотой цилиндр размером с ваш большой палец, с одного конца закупоренный золотой пробкой и запечатанный мягким золотом. Помимо описания внешнего вида мне известно только кодовое название этого предмета: «Ипсвичский фиал».

Мастер Шон О'Лохлэнн, тихо сидящий в другом кресле, – сцепив руки на животе и полузакрыв глаза, однако внимавший всему, что произносилось, – вдруг подал голос:

– Готов отдать целую кучу пенни, чтобы узнать, кто именно придумал такое замечательное кодовое имя, и тут же отдать его под суд за проявленную некомпетентность.

– Правда? – удивился сэр Джеймс. – Почему?

Мастер Шон полностью открыл глаза.

– Если полякам до сих пор неизвестно, что в Саффолке, в ипсвичских лабораториях, под руководством мастера сэра Грира Дэвидсона занимаются секретными исследованиями в области магии, то они настолько тупы, что нам просто не о чем беспокоиться. Однако, услышав название «Ипсвичский фиал», Серка волей-неволей займется исследованием того, что оно обозначает.

– Может быть, это просто хитрый маневр, чтобы отвлечь их внимание от того, что будет твориться в каком-то другом месте, – предположил лорд Дарси.

– Возможно и так, – согласился мастер Шон. – Однако в таком случае, милорд, получается дороговато. Согласно описанию сэра Джеймса, этот предмет окружен стабилизированным золотом психическим экраном. Что можно поместить в такой контейнер? Какую-нибудь кхемическую смесь, взрывчатку или отраву? Тайную депешу? Это будет уже некомпетентность в квадрате, с тем же успехом можно писать заказ бакалейщику золотыми чернилами на выделанном пергаменте. Подозрительный способ использования.

– Понятно, – проговорил лорд Дарси, посмотрев на сэра Джеймса. – А на каком основании вы считаете, что Серка еще не заполучила этот предмет?

– В таком случае, – проговорил сэр Джеймс, – они бросили бы все свои дела и бежали. A пока их агенты здесь просто кишат, их никак не менее дюжины.

– Но и ваших людей тут немало?

– Мы пытаемся приглядывать за поляками, – пояснил сэр Джеймс.

– Значит, им тоже известно, что фиала у вас нет.

– Вполне возможно.

Лорд Дарси со вздохом принялся набивать табаком свою фарфоровую трубку с серебряной чеканкой.

– Выходит, покойного зовут Ноэль Стэндиш. – Он постучал корешком трубки по стопке бумаг. – А здесь сказано, что опознал его некий Бёрк. Вы усматриваете убийство. Тут написано, что его величества коронер готов был признать причиной смерти этого человека самоубийство, однако вы уговорили его не торопиться с решением. Судя по всему, Джеймс, меня просто используют. И мне хотелось бы напомнить, что я являюсь главным следователем по уголовным делам герцога Нормандии, а не – повторяю: не – агентом Секретной службы его величества.

– Совершено преступление, убийство, – напомнил сэр Джеймс. – И ваша служебная обязанность расследовать его обстоятельства.

Лорд Дарси невозмутимо раскурил трубку и выпустил длинную струю дыма с абсолютно бесстрастным лицом.

– Джеймс, Джеймс, вам прекрасно известно, что я не обязан расследовать все совершенные в герцогстве убийства. Ни Стэндиш, ни Бёрк не принадлежат к числу аристократии. И я не обязан лезть в это болото до тех пор, пока не получу на сей счет недвусмысленный приказ либо от его высочества герцога, либо от его величества короля. Попробуйте же уговорить меня, Джеймс.

Мастер Шон старался не улыбнуться, хотя это удавалось ему не без труда. Коротышка ирландец прекрасно знал, что его светлость попросту блефует. Подобное расследование влекло лорда Дарси так, как влечет пчелку к цветку клевера. Однако сэр Джеймс этого не знал. Хотя знал другое: представив вопрос на рассмотрение начальства, он может в итоге получить приказ короля, однако необходимость в расследовании к тому времени, скорее всего, отпадет сама собой.

– Чего вы хотите от меня, Дарси? – спросил агент короля.

– Информацию, – сухо ответил его светлость. – Вы хотите, чтобы я съездил в эту деревушку имени апостола Матфея и отвлекал там чье-то внимание, пока вы со своими людьми будете заниматься своим делом. Отлично. Однако я не привык выполнять роль подсадной утки. Я хочу знать, что происходит. Поведайте мне всю историю.

Сэр Джеймс обдумывал его слова десять-пятнадцать секунд.

– Хорошо, милорд. Слушайте.

***

Короли Польши век за веком постепенно расширяли пределы своих земель, прежде всего на востоке и юге. На юге их натиск остановили османы. На востоке последний кусок им удалось отхватить в начале 1930-х, когда они поглотили Украину. Король Казимир IX взошел на престол в 1937 году в возрасте двадцати лет, и уже через два года навязал своей стране в высшей степени неудачную войну с Империей и ее скандинавскими союзниками, а продвижение на восток остановила угроза объединения русских княжеств.

В итоге Польша была буквальным образом окружена ненавидевшими ее врагами и опасавшимися ее соседями. Казимиру следовало бы потратить несколько лет на консолидацию и умиротворение, однако против заветов отца и собственной жажды завоеваний он устоять не смог. Понимая, что при текущем положении дел любая попытка ввести войска на территории германских государств, лежавших между западными границами его державы и восточными пределами Империи, станет воистину самоубийственной, Казимир решил воспользоваться услугами своей могущественной секретной службы Серки.

Название это восходило к фразе, означавшей что-то вроде «Правая рука короля». В финансовых гроссбухах расходы на нее проводились по статье Министерства государственной безопасности, что делало эту службу как бы частью королевского правительства. Тем не менее таковой она не являлась; никто из министров или советников его славянского величества не имел понятия о ее деятельности, а тем более не контролировал. В ее состав входили фанатически преданные своему королю мужчины и женщины, торжественно присягнувшие на верность своему государю, а не правительству. Серка подотчетна лично королю Польши.

Она состоит из двух основных подразделений: Тайной полиции, занимающейся внутренними делами, и Секретной службы, область интересов которой ограничивается внешней политикой. Впрочем, подобное разграничение отнюдь не является жестким. Агент одного из этих подразделений всегда может работать и на другое.

Серка, вероятно, была самым могущественным и беспринципным инструментом правления на лице нынешней Земли. Ее агентами, многие из которых наделены магическим дарованием, наводнены все европейские страны, и в особенности Англо-французская империя.

Как показывает история, короли династии Плантагенетов никогда не одобряли вторжения чужеземных суверенов на территорию своего домена и уже восемь веков благополучно отражали подобные наглые попытки. В Европе в ходу подобное изречение: «Тот, кто занял денег у Плантагенета, может вернуть всю сумму без процентов; но тому, кто украл деньги у Плантагенета, придется расплачиваться с разорительными для себя последствиями».

Его нынешнее величество Джон IV, Божией милостью король Англии, Ирландии, Шотландии и Франции; император римской и германской наций; высший вождь клана отпрысков Моктессумы; сын Солнца; граф Анжу и Мэна; принц-донатор Суверенного ордена Святого Иоанна Иерусалимского; глава древнейшего Ордена Круглого стола, Ордена Леопарда, Ордена Лилии, Ордена Трех Корон и Святого Эндрю; лорд-протектор западных континентов Новой Англии и Новой Франции; защитник истинной веры, не был исключением из этого общего правила.

Впрочем, в отличие от своих средневековых предшественников, король Джон не имел желания увеличивать имперские владения в Европе. Последним из Плантагенетов, присоединявшим к своей империи европейские владения, был Гарольд I, подписавший оригинал Копенгагенского договора в 1420 году. Империя по сути дела более чем на век застыла в своих границах, до тех пор когда в правление Джона III открытие континентов в Западном полушарии представило для англо-французских исследователей совершенно новый свет.

Джон IV не помышлял о европейской экспансии, однако самым решительным образом не одобрял вторжение на территорию своей державы агентов польской Серки. Посему кража небольшого золотого фиала из ипсвичских лабораторий требовала от Секретной службы его величества немедленных действий.

***

– Личность похитителя, – пояснял сэр Джеймс, – не имеет значения. Это просто везучий парень, которому случайно представилась возможность наложить на фиал лапы. Каким именно образом, не суть важно, однако, судя по всему, пробку никто не извлекал. Этот паренек увидел возможность и уцепился за нее. Он не был польским агентом, но знал, как вступить в контакт с одним из них и заключить сделку.

– И сколько же было у него времени на эти дела после кражи фиала? – спросил лорд Дарси.

– Три дня, милорд. Сэр Грир обнаружил пропажу через два часа после кражи и немедленно известил нас. Мы сразу же опознали похитителя, но нам пришлось потратить три дня на то, чтобы выследить его. Как я уже говорил, ловкий парень.

Словом, когда мы поймали его, он уже сделал свое дело и получил деньги. Мы опоздали всего на полчаса. Агент Серки получил фиал и был таков.

К нашему счастью, вор был просто вором, a не настоящим агентом Серки. Когда его взяли, он без применения к нему специальных мер убеждения выложил все, что знал. Его показания вкупе с полученной из других источников информацией убедили нас в том, что нужная нам личность следует на поезде в Портсмут. Мы связались с Ноэлем Стэндишем по телесону, но…

***

Планы людей не всегда совпадают с планами Вселенной. И трехминутная задержка в дорожной пробке закончилась тем, что Ноэлю Стэндишу пришлось провожать взглядом шербурский корабль, скользивший к выходу из гавани всего в сорока футах от него.

Два часа спустя он в крайне скверном настроении стоял на носу корабля его императорского величества «Дарта», направлявшегося под темным небом на юг, и прислушивался к биению волн Канала о корпус быстрого катера.

Начнем с того, что телесонный звонок застал его как раз в тот момент, когда он уже собирался отобедать с друзьями в «Бельфонтене», и у него не было ни малейшей возможности переодеться; и теперь он самым глупым образом торчал на палубе флотского катера в полном вечернем костюме. Более того, ему пришлось потратить более часа на уговоры, прежде чем удалось убедить командующего Портсмутской военно-морской базой в чине адмирала в том, что ему действительно необходим катер – да и то ценой телесонного звонка в Лондон.

Однако посреди мрачной обстановки имелся и чистой воды бриллиант: Стэндишу удалось установить прочную психическую связь со своим объектом.

Он уже получил из Лондона словесное описание: «Молодой человек, чуть младше двадцати пяти лет. Рост пять футов шесть дюймов. Худощавый и мускулистый. Густые темно-каштановые волосы. Чисто выбрит. Карие глаза. Четкие брови. Симпатичный, даже красивый. Хорошо одет. Классическое темно-зеленое пальто, брусничного цвета жилет, золотисто-коричневые брюки. В руках чемоданчик тёмно-оливкового цвета».

Он видел этого молодца на палубе корабля, направлявшегося из Портсмута на другой берег Канала в Шербур.

Стэндиш владел определенной долей Таланта. Сам он именовал свою особенную способность «игрой в прятки», в каковой Стэндиш и прятался, и искал. Создав связь с любым человеком, он мог последовать за ним куда угодно. Более того, Стэндиш становился физически невидимым для своей жертвы, даже мастер не мог заметить его, если тот предпринимал меры для того, чтобы его не видели. Дальность обнаружения, однако, не превышала нескольких миль, и человек в брусничном жилете, как осознавал Стэндиш, уже находился на пределе его возможностей.

Кто-то постучал его по плечу.

– Простите, сэр.

– Что? Что? – Нервно вздрогнув, Стэндиш обернулся.

Молодой офицер поднял брови, удивившись подобной реакции. Стэндиш, казалось, был взведен до предела.

– Прошу прощения, сэр, с вами хотел поговорить капитан. Прошу пройти со мной.

Старший лейтенант Маллуа, командир «Дарта», в своем синем мундире ожидал его в своей каюте с бокалом бренди в каждой руке. Один из них он передал Стэндишу. Младший офицер тем временем мгновенно растворился за дверью.

– Входите, Стэндиш. Садитесь и расслабьтесь. Вы стоите у правого борта и смотрите вперед с тех пор, как мы отчалили, но вы должны понимать, что быстрее мы от этого не поплывем.

Взяв бокал, Стэндиш заставил себя улыбнуться.

– Понимаю, капитан. Спасибо. – Он отпил бренди. – И все-таки, как вы думаете, догоним ли мы их?

Капитан нахмурился, сел и указал Стэндишу на кресло.

– Откровенно говоря, трудно сказать. Мы идем на полном ходу, однако море и ветер не всегда ведут себя так, как нам хотелось бы. Больше ничего нам сделать нельзя, остается сидеть ровно, дышать глубоко и ждать, так?

– Вы совершенно правы, капитан. – Он сделал еще один глоток бренди. – Насколько точно мы знаем их положение?

– Не беспокойтесь, – взмахнул рукой Маллуа. – Лейтенант Симус Маклин, наш штурман, квалифицированный подмастерье Гильдии, специализируется на подобных задачах. Пакетбот в двух градусах от нас по правому борту и опережает на сорок одну минуту. Это хорошая новость.

– А плохая?

Маллуа пожал плечами.

– Ветер меняется. Последние пятнадцать минут мы плывем на одной скорости. Но не унывайте. Плесните себе еще бренди.

Стэндиш слегка приободрился и выпил еще бокал бренди, впрочем, без особого эффекта. «Дарт» пришвартовался к причалу в Шербуре, опоздав всего на одну минуту, несмотря на все старания экипажа.

Однако йомен Брусничный жилет находился менее чем в сотне ярдов от Стэндиша, только что сбежавшего по дощатому трапу «Дарта» и уже сокращавшего это расстояние быстрыми шагами, следуя указанию психического компаса, стрелка которого безошибочно указывала на мужчину в брусничном жилете.

Стэндиш надеялся, что фиал все еще при Брусничном жилете. Если он уже передал его неведомо кому на борту пакетбота, дело было кончено. Предмет попадет в Краков еще до конца месяца. Ему оставалось только одно: преследовать добычу, пока не представится возможность скрутить ее и обыскать.

Он уже оставил капитану «Дарта» послание, которое следовало как можно скорее доставить по некоему адресу на улицу королевы Бригитты, в котором объяснил текущую ситуацию агенту, ведавшему делами службы в Шербуре. Проблема заключалась в том, что у Стэндиша не было с собой маяка, настроенного на контору Службы в Шербуре; он никак не мог связаться с ними и не смел оставить Брусничный жилет. И не мог даже представить, где ему удастся пересечься со своими, так как не представлял, куда может завести его оппонент.

Естественно, когда человеку нужен страж общественного порядка, таковых в поле зрения не наблюдалось. От слова совсем.

Спустя двадцать минут Брусничный жилет свернул на улицу королевы Бригитты.

«Только не говорите, что он направляется в нашу контору, – подумал Стэндиш. – Дорогой мой Брусничный жилет, а ты тот еще шутник».

Обошлось. За дюжину кварталов от конторы Секретной службы йомен Брусничный жилет свернул в каффейню под названием «Аден», где и остановился.

Стэндиш следовал за ним по противоположной стороне улицы, так, чтобы было меньше шансов попасться на глаза своему клиенту. Виляя между еще редкими на утренней улице экипажами, он едва не угодил под коренника пивной цистерны, но перешел улицу королевы Бригитты и подошел к «Адену».

Брусничный жилет находился в каких-нибудь сорока ярдах от него, в задней части зала каффейни. Не собирается ли он передать фиал какому-то сообщнику?

Стэндиш как раз раздумывал над тем, что делать дальше, когда решение приняли за него. Внезапно вздрогнув, он ощутил, что его клиент внезапно с довольно большой скоростью спешит на юг.

Он вбежал внутрь и понял свою ошибку.

До задней стены заведения было как раз около тридцати футов. Брусничный жилет прошел заведение насквозь и стоял позади каффейни!

Стэндиш прошел торговый зал насквозь и вышел через заднюю дверь. Человек, стоявший в переулке в нескольких футах от Стэндиша, безусловно, его целью не являлся.

– Живо! – выдохнул Стэндиш. – Парень в брусничном жилете! Куда он поехал?

Мужчина слегка растерялся.

– Ну… эм… не знаю, сэр. Как только ему подали коня…

– Коня? Откуда он взял коня?

– Он оставил его у хозяина три или четыре дня назад. Четыре дня, точно. Заранее оплатил кормежку и уход. Он велел подать ему коня и ускакал. Куда, не знаю.

– Как мне арендовать лошадь? – рявкнул Стэндиш.

– Владелец…

– Немедленно отведите меня к нему!

***

– На этом кончается все, что нам было известно о Стэндише, до сообщения о нем из Кана, полученного через два дня, – проговорил сэр Джеймс ле Лейн. – Однако мы не знали бы и этого, если бы в «Адене» в то утро случайно не завтракал один из наших людей. Он, естественно, узнал Стэндиша, но по понятным причинам не стал к нему обращаться.

Лорд Дарси кивнул.

– Выходит, уже на следующее утро его обнаружили мертвым около поселения имени церкви Святого Матфея. Чем, по вашему мнению, он занимался эти два дня?

– Это достаточно понятно. Хозяин «Адена» сообщил, что наш клиент – пусть будет Бёрк – набил свои седельные сумы едой в заговоренно-консервирующей обертке в расчете на три, быть может четыре дня пути. Наверное, вы знаете Олд-Шор-роуд, которая идет на юго-восток из Шербура на Вир, пересекает реку, тянется по Орну и сворачивает к Арфлёру?

– Конечно, – ответил лорд Дарси.

– Тогда вы знаете и то, что это дремучая местность, кругом одни поля и фермы, редкие деревушки и никаких пунктов телесонной связи. Мы полагаем, что Бёрк отправился именно этой дорогой, а за ним и Стэндиш. Бёрк, по нашему мнению, ехал в Кан.

– Но почему он не поехал на поезде? – приподнял бровь мастер Шон. – Так было бы и быстрее, и проще.

Тот улыбнулся.

– Вполне возможно. Но опаснее. Недостатком общественного транспорта является то, что ты находишься в нем как в западне. А беглецу нужна свобода выбора, в той мере, насколько он вообще возможен. Сев в поезд, вы, как правило, вынуждены оставаться в нем до тех пор, пока он не остановится, и момент остановки от вас не зависит.

– Понятно, – проговорил мастер Шон, погрузившись в размышления. – А этот психический замок, о котором вы упоминали… вы уверены, что Стэндиш защелкнул его на Бёрке?

– Не совсем, – признал сэр Джеймс. – Однако он, безусловно, обладал этой разновидностью Таланта и был освидетельствован комитетом мастеров вашей собственной Гильдии. Но в отношении того, пользовался им Стэндиш или нет, я могу только предполагать, но предположение кажется мне достаточно здравым.

Лорд Дарси молча следил за поднимавшейся к потолку струей табачного дыма.

– Я с вами согласен, – проговорил мастер Шон. – Нисколько не сомневаюсь, что он воспользовался этой своей способностью, и вовсе не намекаю, что он поступил неправильно. De mortuis non disputandum est. Мне только хотелось бы знать, насколько умело он пользовался своим даром.

– Что именно вы имеете в виду? – спросил сэр Джеймс.

– Представим себе, что некий человек владеет способностью становиться совершенно прозрачным – иначе говоря, «невидимым». Бедолаге придется соблюдать предельную осторожность, так? Он будет оставлять следы на мягкой почве или в снегу, в толпе он может с кем-то столкнуться. Как, по-вашему, будет чувствовать себя человек, схвативший его? Он хватает воздух, пахучую, соленую, издающую звуки невидимую плоть. Разве это не подозрительно?

– Конечно, – согласился сэр Джеймс, – но…

– Сэр Джеймс, – продолжил мастер Шон, – вы даже не представляете, насколько подозрительным может стать психически невидимый человек в неподходящих условиях. Вот он стоит, вы его ощущаете, слышите и все такое – однако рядом все-таки никого нет!

Меня интересует, сэр Джеймс, следующее: насколько компетентно Ноэль Стэндиш обращался со своей способностью?

Сэр Джеймс открыл рот, закрыл и нахмурился. Спустя секунду он ответил:

– Если вы ставите вопрос в такой форме, мастер Шон, должен признать, что не знаю. Однако он успешно пользовался ею двенадцать лет.

– И наконец оступился, – проговорил мастер Шон. – С фатальными последствиями.

– Погодите, мой дорогой Шон, – внезапно вступил в разговор лорд Дарси. – У нас нет никаких доказательств того, что он ошибся именно таким образом. Да, он позволил себя убить, но то, что причиной была именно такая ошибка, относится к области догадок. Давайте не будем перескакивать к совершенно необоснованным заключениям.

– Есть, милорд. Виноват.

Лорд Дарси обратил взор своих серых глаз к сэру Джеймсу.

– Итак, насколько я понимаю, меня пригласили сюда не для того, чтобы произвести отвлекающую диверсию, так?

Сэр Джеймс моргнул.

– Прошу прощения, милорд?

– Я имею в виду, – терпеливо проговорил его светлость, – что на самом деле вы хотите, чтобы я нашел убийцу Ноэля Стэндиша?

– Конечно! Разве я неясно выразился?

– Не слишком. – Лорд Дарси снова взял в руку бумаги. – Теперь к делу. Как вышло, что убитый был опознан как Бёрк, и где находится подлинный Бёрк? Или кто он там на самом деле.

– Человек, которого преследовал Стэндиш, зарегистрировался в гостинице «Зеленая чайка» под этим именем, – пояснил сэр Джеймс. – Этим же именем он пользовался и в Англии. Ростом, весом и цветом волос он напоминал Стэндиша. В ту ночь он исчез бесследно, и следов его мы не нашли.

– Все сходится, – задумчиво кивнул лорд Дарси. – Молодой джентльмен прибывает в деревенскую гостиницу. На следующее утро обнаружен труп молодого джентльмена. Поскольку других молодых джентльменов в округе не обнаруживается, значит, это один и тот же молодой джентльмен. А опознавать совершенно незнакомых людей – дело ненадежное.

– Именно. Поэтому я и решил сам его опознать.

– Понятно. А каким образом вы оказались в селении Святого Матфея именно в тот вечер? – спросил лорд Дарси.

– Как только Стэндиш убедился в том, что наша пташка устроилась в «Зеленой чайке», он отправился в Кан, откуда и отправил сообщение в Руан. Я выехал первым же поездом, но они оба уже исчезли к моему приезду.

– Понятно. – Лорд Дарси вздохнул. – Полагаю, что нам лучше самим туда съездить. Попрошу его королевское высочество откомандировать меня, так что вы можете сопроводить меня и заново объяснить всю ситуацию герцогу Ричарду.

– Полагаю так, – скривился сэр Джеймс. – Нам следует попасть туда как можно быстрее, иначе положение сделается совершенно невозможным. На местную летнюю ярмарку и так уже начал съезжаться народ.

– Только этого нам не хватало, – закрыл глаза лорд Дарси, – дополнительных сложностей.

Мастер Шон направился к двери кабинета.

– Распоряжусь, чтобы Чиарди упаковал наши вещи, милорд. Похоже, мы туда надолго.

***

Деревня церкви Святого Матфея активно преображалась. Ярмарку положено было устраивать на большом поле за ее пределами, и на луговине уже ставили павильоны. Разместить всех приезжих в самом селении не представлялось возможным. Крошечная «Зеленая чайка» никак не могла вместить и сотую часть всех приезжих. Однако на соседнем поле устроили вполне приличный палаточный городок, в котором хватило места для размещения фургонов, лошадей и всего прочего.

В самой деревне фасады украшали яркими флагами, а хозяева лавок торопливо задирали вверх цены на собственные товары. B обоих пабах уже не первую неделю гнали пиво и виски, а также скупали прошлогодний сидр и вино. Ожидалось девятидневное нашествие чужаков, занятых своей лихорадочной деятельностью, нарушающих местный мир и покой и вносящих в жизнь непривычную суету. Через девять дней иногородние разъедутся по домам, оставив на память туземцам огромные кучи мусора и приятно округлившиеся кошельки.

Иными словами, всем предстоит вполне приятное времяпрепровождение.

Выехав из Кана по Ривер-роуд, лорд Дарси пустил коня кентером и въехал в селение церкви Святого Матфея примерно в полдень того же солнечного дня одетым как преуспевающий средней руки торговец. He то чтобы совсем инкогнито, но так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Осторожно направляя коня сквозь уже собиравшееся многолюдство, он добрался до огромной старинной церкви Святого апостола Матфея, давшей свое имя городку. Оказавшись на квадратной торговой площади, остановился у коновязи, стреножил коня и направился в церковь.

***

Преподобный отец Артур Лайон, настоятель церкви Святого Матфея и, ipso facto, самого городка, был широкоплечим мужчиной лет пятидесяти и ростом в шесть футов и два дюйма. Лысину его окружал венчик седых волос, а авторитетное и приятное лицо обычно улыбалось. Преподобный сидел за столом в своем кабинете.

В дверь его коротко постучали.

– Простите за беспокойство, святой отец, но вас хочет видеть некий лорд Дарси, – произнесла заглянувшая к нему женщина средних лет.

– Проводите его ко мне, матушка Анна.

Отец Артур встретил вошедшего в кабинет лорда Дарси энергичным рукопожатием.

– Давненько, давненько, милорд, – проговорил он с широкой улыбкой. – Рад снова вас видеть.

– И я тоже. Как у вас идут дела, старый друг?

– Неплохо. Прошу вас, садитесь. Хотите что-нибудь выпить?

– Не сейчас, отец. – Дарси занял предложенное сиденье. – Насколько я понимаю, у вас есть небольшая проблема.

Отец Арт откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову.

– Ах да. Так называемое самоубийство. Бёрк… – Он усмехнулся. – Так и думал, что рано или поздно этим делом займутся более высокие инстанции.

– Почему вы говорите «так называемое самоубийство», отче?

– Потому что знаю людей, милорд. Если человек намеревается застрелиться, он не отправится с этой целью на уединённый пляж. Если он придет на пляж, значит, собирается топиться. Не стану утверждать, что никто и никогда не стрелялся на морском берегу, однако такие случаи настолько редки, что, когда они происходят, у меня возникают подозрения.

– Согласен, – проговорил лорд Дарси. Он не первый год знал Артура Лайона и нисколько не сомневался в том, что человек этот абсолютно предан Богу и королю. Карьера его развивалась самым необыкновенным образом. Во время войны тридцать девятого года он дослужился до старшины в Восемнадцатом пехотном полку. Потом он стал офицером службы королевского миропорядка, вышел в отставку в качестве главного старшины, после чего обрел призвание в качестве священника, проявил себя священнослужителем высшей квалификации, к тому же обладателем Таланта, сделавшего его блестящим целителем, и был с отличием принят в Орден Святого Луки.

– Дружище, – проговорил лорд Дарси, – мне нужна ваша помощь. Я собираюсь ознакомить вас с крайне конфиденциальной информацией и потому вынужден просить вас не открывать ее никому без официального разрешения.

Достав руки из-за головы, отец Арт с предвкушением наклонился вперед.

– Мне не впервой соблюдать тайну исповеди, милорд. Слушаю.

Лорду Дарси потребовалось больше получаса, чтобы рассказать святому отцу всю известную ему часть истории. Отец Арт вновь откинулся на спинку своего кресла, подложив под голову ладони с переплетенными пальцами, ангельская улыбка его была обращена к потолку.

– О да, милорд. Чрезвычайно интересно. Я хорошо помню ту пятницу, шестое июня. Очень хорошо…

Лорд Дарси прикрыл правый глаз и приподнял левую бровь.

– Надеюсь, вы поведаете мне о том, какое событие настолько ярко отпечаталось в вашей памяти.

– Безусловно, милорд. Я всего лишь наслаждался своим выводом. Когда я расскажу вам свою историю, вы придете к такому же заключению. – Он отвел свои глаза от потолка и вынул ладони из-под головы. – Можно сказать, что это началось поздней ночью в четверг. Из-за вызова к больному, который продержал меня на ногах всю предшествовавшую ночь в четверг, я рано лег спать. И, естественно, проснулся перед полуночью и не смог снова уснуть. Я решил воспользоваться предоставленным бодрствованием, поэтому какое-то время разбирал бумаги, а потом пошел в церковь, для того чтобы произнести утреннее правило перед алтарем. Затем вышел погулять в церковном дворе. Я часто поступаю так – прекрасное место для размышлений.

– В ту ночь на небе не было луны, – продолжил священник, – небо было безоблачное и ясное. До рассвета оставалось часа два. Естественно, было довольно темно, но я запомнил свой путь среди надгробий едва ли не наизусть. Я провел там почти четверть часа, когда вдруг погасли звезды.

Лорд Дарси словно оцепенел на целую секунду.

– Когда что?

– Когда погасли звезды, – повторил отец Арт. – Только что они сияли в небе, создавая привычные созвездия – я как раз смотрел на Лебедя, – и в следующий момент небо стало совершенно черным. Все целиком и сразу.

– Представляю себе, – промолвил лорд Дарси.

– Ну а я такого представить даже не мог, – проговорил священник, блеснув улыбкой. – Вокруг было черно, как в пекле. Признаюсь, на пару секунд меня охватила паника. Так странно видеть, когда звезды гаснут.

– Смею представить, – пробормотал лорд Дарси.

– Однако, – продолжил святой отец, – как прозорливец, я ощущал, что ничего страшного не происходит, и за какую-то минуту сумел взять себя в руки. Я мог вернуться в церковь, однако решил подождать снаружи, чтобы увидеть, как все закончится. Не знаю, сколько времени я там провел. Мне казалось, что час, но, скорее всего, меньше пятнадцати минут. Потом звезды снова появились на небе, так же как исчезли – все сразу и по всему небу.

– Не потускневшие? – спросил лорд Дарси. – И зажигались они не постепенно?

– Нет, милорд. Миг – и нет их. Миг – и все горят.

– Быть может, это был морской туман?

– Это невозможно. Никакой туман не может двигаться так быстро.

Лорд Дарси уставился на футовое изваяние святого Матфея, располагавшееся в стенной нише, хотя на самом деле не видел апостола.

Спустя минуту лорд Дарси проговорил:

– Я оставил мастера Шона в Кане, чтобы он лично обследовал труп. Он должен приехать сюда примерно через час. Я поговорю с ним, но… – Голос его умолк.

Отец Арт кивнул.

– Наш вывод, милорд, следует подтвердить, однако мне кажется, что мы на верном пути. Чем-нибудь еще я могу вам помочь?

– О да. Вот. – Лорд Дарси улыбнулся. – Ваше откровение о погасших звездах едва не сбило меня с толку, я даже позабыл, зачем вообще явился именно к вам. Мне хотелось бы, отче, чтобы вы переговорили с людьми, которые находились в «Зеленой чайке» в тот день и поздно вечером пятого числа. Я здесь чужак и, скорее всего, много узнать от них не сумею – уж во всяком случае меньше, чем вы. Мне нужно узнать, кто и когда приезжал и уезжал отсюда. Не мне рассказывать старому стражнику, как работать. Поможете мне?

– С удовольствием, милорд. – Улыбка вернулась на лицо отца Арта.

– Еще один вопрос. Можете ли вы на несколько дней разместить у себя нас с мастером Шоном? В гостинице, увы, нет ни одного свободного места.

Отец Арт громогласно расхохотался.

***

Мастер Шон О'Лохлэнн всегда был неравнодушен к мулам и любил приговаривать: «Мул настолько же умнее коня, как и ворон сокола. Ни ворон, ни мул не полезут в драку по указанию какого-то там двуногого».

Маг подъезжал к церкви Святого Матфея в бурой повседневной одежде, сидя в изрядно потертом седле на спине великолепного мула. Он выглядел вполне довольным собой.

Движение на Ривер-роуд было весьма оживленным, в маленький прибрежный городок, освященный именем апостола Матфея, по всей видимости, собралась половина населения герцогства. Посему мастер Шон не слишком удивился, заметив, что к нему направляется всадник, однако и это ощущение исчезло, когда выяснилось, что всадником этим является сам лорд Дарси.

– Не обратно ли в Кан вы собрались, милорд? – спросил он, когда Дарси подъехал поближе.

– Вовсе нет, мой дорогой Шон. Я выехал навстречу вам. Давайте свернем с дороги на запад; эта дорога обходит селение стороной и выходит прямо на Олд-Шор-роуд возле того места, где нашли труп. – Развернув коня в обратную сторону, он пустил его рядом с мулом мастера Шона. И вместе они направились в сторону Олд-роуд.

– Итак, – начал лорд Дарси, – что вы сумели выяснить в Кане?

– Свидетельства противоречат друг другу, милорд, весьма противоречат. Во всяком случае, в той части, что связана с гипотезой самоубийства. На краю обрыва обнаружилось то место, откуда погибший упал или откуда его столкнули, так что он прокатился по склону обрыва. Напомню, что его обнаружили в двадцати пяти футах от подножия скалы. У него сломаны два ребра, вывихнуто правое запястье… не говоря уже о нескольких внушительных синяках. Однако все повреждения были получены за несколько часов до смерти.

Лорд Дарси кисло усмехнулся.

– Что оставляет нам два варианта. Primus: йомен Стэндиш стоит на краю обрыва, простреливает себе голову, валится вниз на песок, проползает двадцать пять футов, а потом несколько часов умирает от раны, обыкновенно заканчивающейся мгновенной смертью. Или secundus: он падает с обрыва, проползает двадцать пять футов, после чего несколько часов размышляет и наконец стреляется. Вторая гипотеза, на мой взгляд, лишь немногим вероятнее первой. Завершает все тот факт, что его правое запястье вывихнуто. Так что нет, это не самоубийство, никакое не самоубийство. – Лорд Дарси ухмыльнулся. – Итак, остается или несчастный случай, или убийство. Какой вариант предпочтете вы, мой дорогой Шон?

Мастер Шон нахмурился, словно погрузившись в самые недра задумчивости. Потом лицо его вдруг просветлело, словно на него снизошло откровение.

– Я понял, милорд! Его убили случайным образом!

– Превосходно! – рассмеялся лорд Дарси. – Теперь, разобравшись с этим вопросом, я расскажу вам еще кое о чем.

И он поведал мастеру Шону о невероятном эпизоде с погасшими звездами, пережитом отцом Артом.

Когда Дарси закончил свое повествование, оба детектива минуту-другую ехали молча. Потом мастер Шон негромко проговорил:

– Так вот оно в чем дело.

***

У дороги возле места смерти стоял караульный, неподалеку сидел второй, поднявшийся на ноги, как только заметил лорда Дарси и мастера Шона. Оба всадника спешились и подошли к стражникам вместе с животными.

– Простите меня, джентльмены, – проговорил первый, очевидно, старший в карауле, авторитетным тоном, – но здесь останавливаться нельзя по приказу его королевского высочества герцога Нормандского.

– Прекрасно. Рад слышать, – проговорил его светлость, доставая документы. – Я лорд Дарси, а это мастер Шон О'Лохлэнн.

– Ох, милорд, – ответил караульный. – Простите, что не узнал вас.

– Никаких проблем. Значит, тело нашли здесь?

– Да, милорд. Под этим вот обрывом. Хотите взглянуть, милорд?

– Разумеется. Благодарю вас.

Под почтительными взглядами обоих караульных лорд Дарси бегло осмотрел место на краю обрыва. Мастер Шон держался рядом, стараясь заметить все, что увидел его светлость.

– Следы недельной давности, – недовольно произнес лорд Дарси. – Посмотрите на траву. Неделю назад я смог бы сказать, сколько человек топталось по ней, сегодня же мне понятно только то, что их было больше двух. Не могли бы вы, мой дорогой Шон, восстановить ситуацию?

– Увы, милорд. Я всего лишь маг, а не чудотворец.

– А было бы хорошо. Посмотрите на край обрыва. Он точно упал. Но столкнули его или сбросили? Никак не скажешь. Ветер и непогода слишком хорошо потрудились над этим местом. Как сказал бы мой кузен де Лондон: «Пфуй!»

– Да, милорд.

– Что же, давайте спустимся на пляж и осмотрим это место снизу.

Для этого им пришлось пройти около пятидесяти ярдов вдоль края утеса до пологого откоса, а затем вернуться к тому месту, где лежал труп Стэндиша.

С берега задувал приятный ветерок, приносивший запах спеющих хлебов. В дюжине ярдов от них три чайки громко перебранивались над останками какой-то мертвой морской твари.

Лорд Дарси по-прежнему пребывал не в духе.

– Ничего, черт возьми. Совсем ничего. Все следы или смыло волнами, или ветер занес песком. Черт, черт, черт! Теперь остается только следовать свидетельствам очевидцев, которые, как всегда, катастрофически ненадежны.

– Вы им не верите, милорд? – спросил мастер Шон.

Лорд Дарси помолчал несколько секунд. А затем более спокойным голосом произнес: – Да. Не верю, причем самым странным образом. Показания этих фермеров абсолютно точны. Они видели то, что видели, и показали то, что видели. Однако они не видели – не могли видеть все!

Один из остававшихся наверху караульных окликнул Дарси и указал:

– Это здесь, милорд, около того плоского камня.

Однако лорд Дарси даже не посмотрел в указанном направлении. Услышав голос караульного, он взглянул наверх и внимательно изучил нечто на склоне обрыва примерно в двух футах от сапог стражника.

Посмотрев в ту же сторону, мастер Шон немедленно заметил объект, привлекший к себе внимание его светлости.

– Похоже, кто-то вырезал свои инициалы, милорд.

– Действительно. Вы сможете их прочитать?

– Похоже на S… S… O. Кто известен по инициалам S.S.O.?

– Никто из связанных с этим делом. Эти буквы вполне могли вырезать уже давно. Однако…

– Да, милорд, – подхватил мастер Шон. – Я понял, что вам требуется. Я определю время. Вы хотите сохранить надпись?

– Только если эти буквы не старше недели. Кстати говоря, у Стэндиша был нож при себе, когда его обнаружили?

– Насколько я помню, нет, милорд. В отчетах об этом не упоминают.

– Хм-м-м. – Лорд Дарси приступил к углубленному осмотру всего участка, напомнив при этом мастеру Шону ни много ни мало леопарда в поисках ужина. Поиски его завершились у самого подножия обрыва, как раз под врезанными в глину знаками. Опустившись на колени, Дарси начал копать.

– Должно быть где-то здесь, – пробормотал он.

– Позвольте спросить, что именно вы ищете, милорд?

– Обычную железяку, мой дорогой Шон, самую обыкновенную железяку.

Поставив портплед на песок, мастер Шон раскрыл его и извлек тонкую темную отливавшую металлической синевой палочку в тот самый момент, когда лорд Дарси воскликнул:

– Ага!

– Что вы нашли, милорд? – откликнулся мастер Шон, не выпуская из рук палочки.

– Полюбуйтесь сами, – произнес лорд Дарси, показывая на ладони найденный им предмет.

– Смотрите и узрите, старый друг: мужской перочинный нож.

Мастер Шон расплылся в улыбке.

– Ага. Полагаю, вам требуется определение взаимной принадлежности, милорд? Знаков, лезвия и трупа?

– Конечно. Нет, палочку не убирайте. Ее ведь можно использовать как металлоискатель?

– Истинно, милорд. Он настроен на все возможные металлы.

– Хорошо. Уберите нож для дальнейших исследований, сейчас мы идем к тому месту, где лежало тело. Посмотрим, не найдется ли там еще что-нибудь интересное.

Мастер-маг направил свою палочку на землю и принялся расхаживать взад и вперед по песку, закрыв глаза и подняв над головой левую руку с растопыренными пальцами. Каждый раз, когда он останавливался, лорд Дарси запускал ладонь в мягкий грунт и что-то извлекал из него – ржавый гвоздь, изъеденную коррозией пряжку от ремня, медный грош, бронзовый фартинг, даже серебряную монету в полсоверена – явно уже достаточно долго пробывшие в песке.

Караульные молча наблюдали за ними, ибо неразумно мешать занятому работой магу.

Лорда Дарси заинтересовал только один предмет: небольшой кусочек свинца. Опустив его в жилетный карман, он продолжил свои раскопки.

Наконец, обследовав площадку размером восемь на двенадцать футов, мастер Шон сказал:

– Это все, милорд.

Поднявшись, лорд Дарси отряхнул песок с колен и ладоней, посмотрел на собранную коллекцию металлолома, разложенную на плоском большом камне.

– Жаль, что монетки в одну шестую соверена не нашли. Имели бы шиллинг. Ну и золотых, к сожалению, тоже не обнаружили.

– Разом найти на клочке берега полный комплект чеканки имперского монетного двора абсолютно невозможно, милорд, – усмехнулся мастер Шон.

– Согласен. А вот это… – Дарси извлек из жилетного кармана найденный ими кусочек свинца, – оправдывает все наши поиски. Этот кусочек металла я и надеялся найти. Если я не ошибаюсь, это пуля из пистолета «Херон» тридцать шестого калибра, которым владел покойный Стэндиш, и эта же пуля пробила его голову. Вот она – возьмите и проверьте как надо, хорошо, мой добрый Шон?

Мастер Шон убрал пулю в один из надежно закрытых карманов своего внушительного портпледа, и оба они поднялись по песчаной осыпи на верх обрыва.

Там мастер Шон растянулся ничком и заглянул за край обрыва. Потратив минуту на изучение врезанных в глину букв, он поднялся на ноги, достал из саквояжа какие-то инструменты, снова лег и приступил к работе. Простое заклинание сцепления укрепило надпись. После чего он ловким движением вырезал кирпичик из отвердевшей под действием заклинания глины.

Тем временем лорд Дарси отозвал в сторонку старшего из караульных и задал ему вопрос.

– Нет, милорд, никаких проблем не было, – ответил стражник. – После обнаружения трупа мы дежурим здесь в три восьмичасовые смены, и до сих пор никто не подходил. Местные – народ осторожный. Они сюда и близко не подойдут, пока все не выяснится до конца и пока священник не благословит это место. Только вот сегодня утром…

– Что же было сегодня утром? – Лорд Дарси приподнял бровь.

– Да, милорд. – Караульный посмотрел на наручные часы. – Как только мы заступили на дежурство. Почти шесть часов назад – в двенадцать минут девятого.

– И что же произошло в двенадцать минут девятого? – спросил его светлость, казалось, с бесконечным терпением.

– Так вот, эти двое пришли на пляж с востока. Цыгане. Целое племя их заявилось сегодня утром на ярмарочную площадь. А эти двое – мужчина и женщина – шли по берегу рука об руку. Дэн – то есть стражник Дэниель – приказал им уйти, только они знай себе идут да улыбаются. Тогда Дэн спустился вниз и преградил им путь. Они изображали, что не говорят на англофренче; ну, вы знаете этих цыган. Но Дэн дал им понять, что дальше они не пройдут, так что они ушли. Спокойно ушли.

– И без возражений повернули назад?

– Да, милорд, спокойно ушли.

– Что ж, не вижу в этом ничего плохого. Продолжайте службу, караульный.

– Есть, милорд.

Мастер Шон вернулся от края обрыва с куском затвердевшего тавматургическим способом вырезанного грунта и опустил его в свой расписанный символами саквояж.

– Что-нибудь еще, милорд?

– Едва ли. Давайте лучше перекусим.

***

В палатке возле ярмарочной площади агент Серки, руководивший проведением этой операции, открыл с виду потрепанный и ветхий кожаный чемоданчик. Внутри, однако, он был совершенно новый, а содержимое его поразительно напоминало содержимое портпледа мастера Шона.

Он извлек две небольшие палочки из кроваво-красного кристалла примерно шести дюймов длиной, обвитые с неравными промежутками серебряной проволокой, делавшей ровно пять оборотов вокруг рубинового сердечника. Палочки зеркально отражали друг друга: одна была обмотана правым винтом, другая – левым. Затем из чемоданчика появились два небольших стеклянных флакона, в одном из которых находился грубо растертый белый порошок, второй наполняла масса из янтарного цвета небольших гранул. За флаконами последовали причудливой формы золотой подсвечник, свеча толщиной в дюйм и небольшая жаровня.

Сильные, как и у каждого компетентного мага, руки командора были способны выполнить любую тонкую работу. Он как раз вставлял свечу из пчелиного воска в подсвечник, когда в опущенный полог палатки кто-то негромко поскребся.

Глава насторожился.

– Да?

– Прибыл один-три-семь, – послышался шепот.

– Очень хорошо, – расслабился командор. – Пусть войдет.

Через несколько секунд полог палатки шевельнулся, и внутрь нырнул еще один агент Серки. Взглянув на разложенные на столе тавматургические инструменты, он поинтересовался:

– Значит, дошло до этого?

– Пока нет, – ответил командор. – Но, возможно, дойдет. Я не хочу до этого доводить. Я намереваюсь избежать любых столкновений с мастером Шоном О'Лохлэнном. Человека, наделенного умом и силой, надлежит сторониться. Особенно когда он выступает против тебя.

– Прошу прощения, командор, но насколько вы уверены в том, что мужчина, которого вы сегодня утром видели верхом на муле, и есть мастер Шон?

– Вполне. В шестьдесят восьмом, шестьдесят девятом и семидесятом году он читал лекции в университете Буда-Пешта. Он как раз заканчивал диссертацию на степень доктора тавматургии по теории и аналоговой математике. Король платил ему стипендию из личных средств, но он подрабатывал, читая лекции студентам.

– А он может узнать вас?

– Едва ли. Кто из преподавателей большого университета обращает внимание на лица студентов?

Командор нетерпеливо махнул рукой:

– Докладывайте.

– Есть, командор, – отрапортовал агент 137. – Согласно вашему приказу я последовал за ехавшим на муле мужчиной. Он встретился с всадником, направлявшимся ему навстречу из городка, высоким, худощавым, мускулистым и симпатичным мужчиной с английскими чертами лица. Он был одет как торговец, но я сразу заподозрил, что это…

– Лорд Дарси, – кивнул командор. – Очевидно. Продолжайте.

– Вы сказали, что они направятся к месту, где был найден труп, в чем я и убедился, когда они свернули на левый объезд. Я тут же прекратил преследование и поскакал в городок, где меня уже ожидал с лодкой агент номер два-ноль-два. Задувал хороший западный бриз, и мы подоспели к бухточке раньше них и стали на якорь ярдах в двухстах от берега. Номер два-ноль-два начал рыбачить, а я достал армейский бинокль.

Сначала они какое-то время беседовали с караульными, выставленными на верху обрыва, потом спустились на пляж. Один из стражников указал на то место, где лежало тело, и Дарси какое-то время разговаривал с ним. После Дарси пустился в обход, подробно рассматривая место. Дойдя до подножия обрыва, он принялся копать и что-то нашел, что именно, мне видно не было.

Мастер Шон убрал этот предмет в свою сумку, а потом минут десять прочесывал место, на котором лежал труп, держа в руках палочку из иссиня-черного металла… ну вы знаете…

– Металлоискатель, – произнес командор. – Так. Продолжайте.

– Да, лорд Дарси копал там, куда ему указывал О'Лохлэнн. Он вырыл уйму всякой ерунды, но нашел и кое-что интересное. Не знаю, что именно: не мог разглядеть. Однако он сунул эту вещь в карман, а потом передал своему чародею.

– Я знаю, что он нашел, – жестким тоном произнес командор. – Только эта вещь и заинтересовала его?

– Насколько могу судить, да, – ответил он.

– И что потом?

– Они снова поднялись наверх, – пожал плечами агент 137. – Дарси разговаривал с одним из стражников, в то время как второй следил за тем, как маг рыл яму в обрыве.

Командор нахмурился.

– Рыл яму? Яму?

– Так точно. Рыл. Лежа на животе, спустив руки за край на пару футов, и наконец выкопал что-то. Не мог видеть, что именно. Оставил в обрыве рытвину в два мужских кулака – может, больше.

– Проклятье! Ну почему вы не сумели все внимательно рассмотреть?

Агент 137 напрягся.

– Это было очень трудно сделать, командор. Подплыв ближе, чем на две сотни ярдов, мы бы привлекли к себе внимание. А вам не случалось наблюдать за кем-нибудь через бинокль с шестикратным увеличением из покачивающейся на морских волнах легкой лодочки?

– Успокойтесь. Я вас не отчитываю. Вы хорошо поработали. Мне просто хотелось бы располагать большим количеством информации. – Командор ненадолго задумался. – Однако это кое о чем нам говорит. О пляже можно забыть. Прикажите, чтобы наши люди больше туда не совались, они ни в коем случае не должны там появляться.

Фиала там нет, даже если он когда-то там был. Если мастер Шон его не нашел, значит, фиала там не было. Если же нашел, то теперь он у них, и они с лордом Дарси знают, где он находится. Над этой проблемой следует поразмыслить. Ступайте прочь, не мешайте мне думать.

Агент 137 вышел.

***

Общий зал в «Зеленой чайке» в плане посетителей напоминал вагон лондонской железной дороги в часы пик.

Посреди общего гвалта и суеты вино и пиво перемещались от стойки бара к посетителям, а медь и серебро текли в обратном направлении, немало радуя обе стороны.

В клубном баре было потише, однако шум из общего зала был слышен и здесь. Сам владелец обслуживал посетителей в клубном зале. Во‐первых, он гордился собственной работой. Во-вторых, здесь и чаевые были побольше, и работа полегче.

– Чего еще угодно? – спросил он, поставив на один из столов две пинты пива. – Может, изволите чего-нибудь пожевать?

– Потом, йомен Дрейк, – ответил отец Арт. – Пока и этого хватит.

– Как скажете, отче. Благодарю вас. – Хозяин невозмутимо удалился.

Отпив из кружки глоток, лорд Дарси вздохнул:

– Нет ничего лучше холодного пива летним вечером. В «Зеленой чайке» превосходный погреб. И кормят хорошо – мы с мастером Шоном пополдничали здесь.

– А где он сейчас? – спросил священник.

– В ректорате, в отведенных нам комнатах посреди своего инструментария, колдует над некоторыми обретенными нами сегодня материальными доказательствами. – Дарси заговорил потише. – Вам удалось что-нибудь узнать о событиях сегодняшней ночи?

– Довольно много, – ответил отец Арт подобным же тоном. – Кое-что еще не вполне ясно, но, кажется, нам удастся воссоздать картину произошедшего.

Выслеживаемый явился в «Зеленую чайку» ближе к вечеру пятого числа, назвавшись Ричардом Бёрком. При нем был только небольшой чемоданчик, однако наличие коня, седла и седельных сум явно говорило о его платежеспособности.

В гостинице сдавалось шесть комнат – на втором этаже двухэтажного здания. Две из них уже были заняты. В два часа десять минут явился некий Дангларс и заказал их для себя и своей мистрис Жизель де Вилль.

– Бёрк, – продолжил отец Арт, – прибыл в пять с четвертью. Более в тот вечер никого не было. И никто не видел молодого человека в вечернем костюме. – Умолкнув, он искренне улыбнулся. – Однако…

– Ага. Я знал, что могу положиться на вас, мой дорогой Артур. Что же было дальше?

С ангельской улыбкой преподобный отец воздел перст.

– А далее имело место быть похищение плаща моего секстона.

– Вы меня заинтриговали. Поясните же свои слова.

– У моего секстона, – проговорил отец Арт, – есть старый плащ, некогда сшитый из пары видавших виды конских попон, так что даже в новом состоянии не мог похвастать особой красой. Однако он крайне теплый. Секстон надевает его зимой, когда приходится работать на улице, летом же вешает в конюшне за церковью. Утверждает, что таким образом изгоняет моль – хотя, по мне, всего лишь проветривает.

Итак, утром шестого июня один из работников гостиницы принес его в церковь и спросил у секстона: не твой ли? Оказалось, его. Не хотите ли предположить, где именно его нашли? – спросил отец Арт.

– Комната, в которой остановился Бёрк, окнами выходит наружу или во двор?

– Во двор.

– Значит, его нашли на брусчатке перед задней частью дома.

– Именно так, милорд, – с широкой улыбкой отец Арт негромко хлопнул в ладоши.

Лорд Дарси с такой же улыбкой ответил:

– Выходит, Бёрк поднялся в свою комнату еще до половины шестого. Так?

– Так. Дверь номера открыла и передала ему ключ одна из служанок.

– И с тех пор его никто не видел?

– Всего один раз. Он заказал легкий ужин, который подали около шести. После его действительно никто не видел.

– А в гостинице в это время находились другие гости?

– Нет. Этот Дангларс съехал в полпятого и не вернулся. Как покинула номер мистрис Жизель, никто не видел, однако девица, которая перестилает постели, сказала, что обе комнаты в шесть часов уже опустели. Бёрк еще оставался в номере.

– Хм-м-м. – Лорд Дарси уставился в недра своей пивной кружки и спустя полминуты проговорил: – Ваше преподобие, действительно ли в этой гостинице видели незнакомца, укутавшегося в старое конское одеяло, или же то было зыбкое видение?

Рот отца Арта чуть скривился.

– Не то чтобы зыбкое, милорд. Служанка, работавшая в ту ночь в баре, вспомнила двоих мужчин, однако ничего не смогла о них рассказать. Не очень-то смышленая особа.

– Ладно, – усмехнулся лорд Дарси. – Предположим, что Стэндиш действительно приходил сюда в украденном – и крайне жарком – плаще. Как это получилось и что произошло потом?

Отец Арт раскурил свою трубку и отпил из своего зейделя.

– Что ж, посмотрим. Стэндиш прибыл в городок спустя час после Бёрка, быть может, чуть позже. Однако он не заходит в гостиницу, а кружит вокруг нее, заглядывает за церковь. Зачем? Не ради плаща же. Откуда он вообще мог знать о его существовании?

После двух затяжек его глаза сверкнули.

– Конечно. Ему нужно было привязать коня. Он не хотел, чтобы животное увидели в общественном месте, и понимал, что в церковной конюшне ему ничего не грозит… – Последовало еще две затяжки. – Хм-м-м. Он видит плащ на стене конюшни и понимает, что под ним можно скрыть вечерний костюм. Так сказать, одалживает его и заходит в гостиницу. Убеждается в том, что Бёрк здесь и никуда не собирается, затем возвращается к своему коню и скачет в Кан, чтобы отослать депешу сэру Джеймсу. Наконец возвращается сюда, в «Зеленую чайку». Он дожидается момента, когда рядом никого не будет, чтобы пробраться по лестнице в комнату Бёрка.

Священник умолк, нахмурился и вновь основательно приложился к кружке.

– Спустя какое-то время Стэндиш выпрыгивает из окна во двор, теряя при этом плащ. – Он покачал головой. – Но о том, что происходило между тем моментом, как он поднялся по лестнице, и тем, когда он сбросил плащ, a также что было потом до его смерти, я не имею даже самого отдаленного представления.

– Есть у меня несколько предположений, однако все они очень и очень неопределенные, – сказал лорд Дарси. – Нам не хватает информации, зато есть несколько вопросов. – Он принялся загибать пальцы. – Раз: где Бёрк? Два: кто застрелил Стэндиша? Три: по какой причине его застрелили? Четыре: что произошло в гостинице? Пять: что произошло на берегу? И наконец: где сейчас Ипсвичский фиал?

Отец Арт поднял свой зейдель, одним долгим глотком осушил его содержимое, решительным движением поставил на стол и произнес:

– Не знаю. Бог знает.

– Безусловно, – кивнул лорд Дарси. – И одно из Его важнейших качеств заключается в том, что если задать Ему правильный вопрос и сделать это правильным образом, Он всегда даст тебе ответ.

– Вы намереваетесь помолиться о разрешении ваших вопросов, милорд?

– Да, конечно. Однако я обнаружил, что наилучшим образом задавать Господу подобные вопросы можно лишь засучив рукава и самостоятельно выкапывая информацию.

Отец Арт улыбнулся.

– Dominus vobiscum.

– Et cum spiritu tuo, – ответил лорд Дарси.

– Excavemus! – заключил священник.

***

В предоставленной ему комнате ректората мастер Шон аккуратно расставлял на столе свою аппаратуру. Принадлежавший Ноэлю Стэндишу «Херон» 36-го калибра был надежно зажат в тисках с мягкой подкладкой в одном из концов стола. В трех футах от среза ствола в специальном держателе была помещена пуля, найденная лордом Дарси в песке, так чтобы она находилась на одной высоте с дульным срезом. С помощью особых инструментов маг расположил оба предмета так, чтобы продольные оси их совпадали, и в этот момент раздался условленный ритмичный стук в дверь. Чародей подошел к двери, отодвинул засов, открыл дверь:

– Входите, милорд.

– Надеюсь, не помешал, – осведомился Дарси.

– Вовсе нет, милорд. – Мастер Шон аккуратно закрыл дверь и заложил ее на засов. – Я как раз готовился к баллистическому эксперименту. Проверка на сродство уже показала, что Стэндиш был убит этой самой пулей. Осталось только доказать, что она была выпущена из этого пистолета. А вам удалось что-нибудь выяснить?

– Ничего, – признался лорд Дарси. – Разве что получил возможность осмотреть номера в «Зеленой чайке». Ничего. Совершенно ничего. Несколько идей у меня есть, но доказательств никаких.

Он показал на пистолет.

– Прошу, продолжайте, я с радостью подожду.

– Ждать придется всего минуту, – виноватым тоном произнес мастер Шон. Он вернулся к столу и продолжил свои приготовления, за которыми лорд Дарси наблюдал в полном молчании. Его светлость был прекрасно знаком с действующим в таких случаях принципом и эксперимент видел несчетное число раз. Он даже помнил лекцию, прочитанную однажды мастером Шоном на эту тему.

– Видите ли, – рассказывал маг, – в подобных случаях все определяет Принцип релевантности. Износ ствола имеет в основном механический характер. Неважно, кто нажимает на курок; эрозию вызывают пороховые газы, и в таком случае пуля своим движением всегда оставит свой след внутри ствола. Оружию безразлично, кто производит выстрел или во что направлена пуля. Однако пуля обнаруживает сродство к пистолету, из которого она вышла. И сродство это может быть установлено посредством правильных чар.

Хотя лорд Дарси видел этот эксперимент множество раз, он всегда любил наблюдать за ним, в особенности когда результат бывал положительным и оттого зрелищным. Мастер Шон посыпал пулю и пистолет предварительно наговоренным порошком. После чего поднял свою магическую палочку и негромко произнес заклинание.

На последнем слоге заклинания послышался надтреснутый звон, словно кто-то вдруг ударил в щербатый колокол, и пуля тут же исчезла. «Херон» 36-го калибра дрогнул в тисках.

– Как голубка домой прилетела, милорд, – выдохнул мастер Шон. – Пистолет соответствует пуле.

– Я часто задавался вопросом, почему пуля так делает, – проговорил лорд Дарси.

Мастер Шон усмехнулся.

– По сути своей это аналог индуцированного возвращения в изначальную пустоту, милорд. Вы хотели что-то еще?

– Есть у меня пара вопросов. – Лорд Дарси подошел к своему чемодану, открыл его и достал кобуру с изумительной работы «Макгрегором» 40-го калибра – тяжелым штатным армейским пистолетом.

Осмотрев «Макгрегор», Дарси произнес:

– Это раз. А вторым будет вопрос. Сколько времени прошло между смертью Стэндиша и тем моментом, когда его нашли?

Мастер Шон потер толстым пальцем крылья носа.

– Судебный медик Кана, славный подмастерье, посчитал, что он умер минут за пятнадцать до того, как тело его обнаружили. Мой собственный эксперимент показал, что между этими событиями прошло не более двадцати пяти минут, однако по прошествии недели даже самые лучшие консервативные чары не могут не ослабеть.

Лорд Дарси вернул «Макгрегор» в прекрасно подогнанную кобуру и упрятал ее под сюртук.

– Иными словами, присутствует обычная в таких вопросах неопределенность. Но синяки и переломы были получены им еще при жизни?

– Вне всякого сомнения, милорд. Примерно за три часа плюс-минус те же самые пятнадцать минут.

– Понятно. Интересно. Весьма интересно. – Посмотрев на себя в настенное зеркало, Дарси поправил галстук. – У вас еще осталась работа?

– Только исследование ножа, – проговорил мастер Шон.

Лорд Дарси отвернулся от зеркала.

– В таком случае не поставите ли мне маячок? Я намереваюсь пройтись по городку, возможно, зайду на ярмарочную площадь и в палаточный городок. Опасности не ожидаю, однако не хочу заблудиться.

– Хорошо, милорд, – смиренно промолвил чародей. Открыв свой украшенный символами портплед, он извлек из него небольшую деревянную шкатулку, полную, как можно было подумать, дюймовых зубочисток, и сделанных не из сосны, а из клена, только не заточенных на конце, а ровных и цилиндрических. Выбрав одну, он отправил шкатулку обратно в саквояж. После чего вручил цилиндрик лорду Дарси, взявшему его между большим и указательным пальцами правой руки.

После этого мастер Шон капнул ароматным маслом из особого запаса на свой правый большой палец и провел им по палочке, остававшейся в руке лорда Дарси, от большого пальца до другого конца, который взял двумя пальцами.

Быстрое движение обеих рук – и палочка переломилась.

Однако психически и символически обе половины палочки по-прежнему представляли собой единое целое. И пока каждый из них хранил свою половинку, между обоими существовала особая связь.

– Благодарю вас, мой дорогой Шон, – проговорил лорд Дарси. – Я отправляюсь наслаждаться ночной жизнью окружающего нас многолюдного метрополиса.

С этими словами он ушел, a мастер Шон возвратился к работе.

***

Солнце уже превратилось в пухлый, расплющенный красно-оранжевый эллипсоид, аккуратно осевший прямо на линию горизонта, когда лорд Дарси вышел из ворот церковного двора. До заката оставались считаные минуты. Длинная тень церковного шпиля протянулась через всю деревню, в далекие поля. Цвета флагов, знамен и полотнищ по всей деревне вдруг обрели красноватый оттенок. Погода весь день была превосходной, и небо обещало оставаться чистым, если верить предсказателям из Бюро прогнозов. Предстояла дивная ночь.

– Простите, милорд, вы лорд Дарси?

Милорд уже заметил вышедшую из церкви женщину, однако так как площадь перед храмом была полна народа, сначала он не обратил на нее особого внимания. Теперь же, смерив незнакомку внимательным взглядом, он был приятно удивлен, поскольку давно уже не видел столь очаровательной особы.

– Он самый, дамсель, – ответил он с улыбкой. – Но, боюсь, вы обладаете передо мной определенным преимуществом.

Она ответила с застенчивой, почти испуганной улыбкой.

– Мое имя Шаролта.

Имя, едва заметный акцент и наряд выдавали ее цыганское происхождение. Она была истинной красавицей: длинные темные, но не черные волосы и карие глаза, точеный нос, а также полные, даже слишком совершенные губы вкупе с роскошной великолепной фигурой, подчеркнутой цыганским нарядом.

– Чем же я могу вам помочь, дамсель Шаролта?

– Нет-нет, я ничего не прошу. – Она покачала головой. – Но, быть может, я могу помочь вам. – Улыбка ее дрогнула. – Можем ли мы где-нибудь поговорить?

– Где, например? – осторожно уточнил лорд Дарси.

– Где скажете, милорд. Где угодно, но в приватной обстановке. – Она замялась. – Ну, не слишком приватной. Просто такой, в которой можно поговорить. Но вы меня поняли.

– Конечно. Вечерня еще не началась, предлагаю пройти в церковь, – проговорил лорд Дарси.

– Да-да. Так будет хорошо. – Она улыбнулась. – Сейчас в церкви не слишком много народа. Так будет хорошо.

Внутри церкви Святого апостола Матфея было сумрачно, но не темно. Мерцающие язычки свечей возле статуй и икон напоминали скопления подмигивающих далеких звезд.

Лорд Дарси и дамсель Шаролта сели на одной из дальних скамей. В церкви собралось не более дюжины людей, и почти все они молились ближе к алтарю, так что никто из них не мог помешать разговору на выбранном лордом Дарси месте.

Дарси молча ожидал, пока девица заговорит. Цыганка явно нервничала и молчала – они будто попали в некий словесный вакуум, необходимый для начала беседы, после чего слова посыплются сами собой, заполняя пустое пространство.

– Итак, вы знаменитый лорд Дарси, великий следователь, – вдруг заговорила она. – Вы расследуете обстоятельства смерти злосчастного йомена Стэндиша, которого нашли на берегу мертвым неделю назад. Я не ошибаюсь?

Лорд Дарси согласно кивнул.

– Значит, со смертью этого человека что-то не так, иначе вас здесь не было бы. Поэтому я должна сообщить вам то, что знаю.

Неделю назад к нашему племени пришли пятеро мужчин. Они сказали, что родом из племени Шанро, то есть Меч, которое обитает вблизи Буда-Пешта. Их вожак, назвавшийся Сав, что значит Игла, попросил у нашего вождя помощи и убежища, и согласно нашим обычаям мы им его предоставили. Однако держались они как-то скрытно. Нет, вели они себя порядочным образом: не грубили, не хамили, не задирались. Только – не знаю, как сказать, – было в них что-то неправильное.

Вот сегодня утром, например. Я должна рассказать вам. Мужчина по имени Сав предложил мне прогуляться с ним по берегу моря. Я не захотела, потому что не нахожу его привлекательным – ну, вы понимаете?

Его светлость снова кивнул.

– Конечно.

– Но он сказал, что не имеет в виду ничего такого. Он обещал, что хочет просто пройтись по берегу, но одному ему будет скучно. Обещал показать мне всякую морскую живность – птиц, обитателей луж, растения. Мне стало интересно, я решила, что плохого не будет, и поэтому пошла с ним. Он сдержал свое слово и не приставал ко мне. Сначала мне было весело. Он показывал мне оставленные приливом лужи. Называл тварей, которые в них сидели. В одной мы нашли медузу. – Она посмотрела на свои руки и нахмурилась. – Наконец мы дошли до той небольшой бухты, где нашли труп. Я хотела повернуть назад, но он отказался, сказал, что хочет увидеть собственными глазами. Я сказала, что не пойду, и повернула назад. Тогда он сказал, что если я не послушаюсь, то он сломает мне руку. Поэтому я пошла с ним. – Девица поежилась. – Когда появился караульный, Сав не остановился и пошел дальше, изображая, что не понимает англофренча. Потом мы увидели, что стражников двое, и повернули назад. Сав был в большом гневе.

Она умолкла.

– Дорогая моя, – вежливо промолвил Дарси, – скажите, почему романи обращается к властям с подобной историей? Разве они не способны сами разобраться между собой?

– Еще как способны, милорд. Но эти мужчины не наши.

– Как так?

– Их палатка стоит рядом с моей. Я слышала, как они переговариваются между собой, когда думают, что их никто не слышит. Я не очень понимала, о чем они говорят, но узнала язык: они говорили на бургдойче.

– Понятно, – проговорил лорд Дарси негромким и задумчивым тоном. Бранденбургский диалект немецкого языка являлся языком польского двора, благодаря чему сообщение девушки его крайне заинтересовало.

– А как вы считаете, дамсель, – проговорил он, – сумеете ли вы показать мне этого Сава?

Она посмотрела на него чудесными огромными глазами и улыбнулась.

– Не сомневаюсь, милорд. Пойдемте, завернитесь в плащ, и мы незаметно пересечем это селение.

Снаружи темноту разгоняли только редкие положенные по закону газовые фонари на различного рода лавках, и луна в четверти висела в небе как огромный полуприкрытый глаз.

Оказавшись в глубокой темноте притвора, лорд Дарси, к собственному удивлению, обнял девушку и поцеловал при полном содействии с ее стороны. Подобного рода обоюдное молчание затянулось на несколько минут, прежде чем они все-таки вышли на улицу.

***

Мастер Шон пробудился в шесть утра под колокольный перезвон Ангелуса с нелегким чувством. Короткий ментальный взгляд на свою половину маячка показал ему, что лорду Дарси никакая опасность не угрожает. Впрочем, в противном случае Шон мгновенно бы проснулся.

Однако это странное ощущение не отпустило его и к семи, когда он отправился к мессе, что-то смущало его и во время молитв о заступничестве Василия Великого, и сфокусировать свои мысли он сумел только к Санктусу.

После мессы он отправился в ректорий отца Арта, где ему предложили откушать. Там он помимо священника с некоторым удивлением обнаружил и сэра Джеймса ле Лейна.

– Доброе утро, мастер Шон, – непринужденно поздоровался с ним сэр Джеймс. – Удалось ли вам уже обнаружить фиал?

– Насколько мне известно, нет. – Чародей отрицательно покачал головой.

Сэр Джеймс запивал горячим черным каффе намазанное маслом печенье. Невзирая на невозмутимое выражение лица, мастер Шон ощущал его беспокойство.

– Боюсь, – аккуратно проговорил сэр Джеймс, – нас перехитрили.

– Неужели? – удивился отец Арт.

– Или фиал уже попал в лапы Серки, или они считают, что мы надежно спрятали его в безопасном месте. Кажется, они решили, что все кончено. – Он сделал глоток каффе. – Сразу после полуночи все известные нам агенты Серки растворились в неизвестности. Они исчезли из поля зрения наших людей, и мы не видели ни одного уже более восьми часов. У нас есть все основания предполагать, что часть из них направилась на юг, к Кану, другие к Шербуру, а остальные на восток, к Арфлёру.

Мастер Шон нахмурился.

– И вы думаете…

– Я думаю, что они нашли Ипсвичский фиал, и кто-то из их людей везет его в Краков. Или, по крайней мере, к польской границе. Я съездил в Кан и сделал там столько телесонных звонков, сколько мне за всю жизнь не приходилось делать за такое короткое время. Сеть расставлена, и нам остается только надеяться, что везущий фиал агент попадется в нее. Иначе… – Он закрыл глаза. – Иначе мы можем обнаружить армию его славянского величества во владениях одного из германских государств. Да поможет нам Бог.

После жутко затянувшейся паузы мастер Шон поинтересовался:

– Сэр Джеймс, а не мог ли Ноэль Стэндиш вскрыть запечатанный фиал с помощью ножа?

– Не знаю. А к чему вы спрашиваете?

– Мы обнаружили складной нож возле того места, где было найдено тело Стэндиша. Мои эксперименты обнаружили на его лезвии следы золота.

– Не покажете ли его? – спросил сэр Джеймс.

– Разумеется. Сейчас принесу. Подождите минутку.

Оставив гостиную, он поспешил по узкому коридору ректория. Рядом на церковной колокольне звякнул небольшой колокол: восемь часов, начиналась вторая месса.

Мастер Шон открыл дверь своей комнаты…

… и замер как вкопанный на целых пятнадцать секунд, впитывая происшедшее в ней глазами и прочими органами чувств.

После чего, не сходя с места, крикнул:

– Сэр Джеймс! Отец Арт! Сюда! Быстро!

Оба прибежали и остановились у двери.

– В чем дело? – недовольным тоном осведомился сэр Джеймс.

– Кто-то залез в мою комнату, – прогремел мастер Шон, – и похозяйничал в ней! От подобных фокусов во мне просыпается ирландец!

Провинциальный акцент мастера Шона менялся в зависимости от его настроения. Когда маг спокойно читал лекции или просто проводил занятия, акцент исчезал почти полностью. Но когда маг приходил в гнев… Шон вошел в комнату, чтобы внимательнее посмотреть на стол, на котором проводил свои тавматургические эксперименты.

– Они раздавили мое вещественное доказательство! Посмотрите! – Мастер Шон указал на появившуюся на столе кучку глины.

– А что это было, позвольте спросить?

Мастер Шон рассказал о буквах, вырезанных в краю обрыва, и о том, как он вырезал из него кусок глины для дальнейших исследований.

– Вот этим самым ножом, – он указал на лежавший неподалеку нож. – Правда, я еще не проверил его на принадлежность Стэндишу.

– Это на его лезвии обнаружились следы золота? – спросил сэр Джеймс.

– Да.

– Это точно нож Стэндиша, я его знаю. Видел много раз. Могу даже рассказать, каким образом возникла эта глубокая царапина на ручке слоновой кости.

Он задумался.

– S.S.О… – И спустя мгновение покачал головой. – Эти буковки мне ничего не говорят. Не могу даже представить, что они могли означать для Стэндиша.

– Бессмыслица какая-то, – признался отец Арт.

– Так, а если подумать… – предположил невысокий ирландец. – Стэндиш выцарапывал их, лежа на краю обрыва. То, что было для него справа, снизу становится слева. Что скажете об O.S.S.?

Сэр Джеймс снова задумался. И снова покачал головой.

– По-прежнему ничего, мастер Шон. Ваше преподобие?

– Боюсь, что ничего, – тоже покачал головой священник.

– Но обыскал эту комнату определенно агент Серки, – заметил сэр Джеймс. – Но по какой причине? И как он попал сюда без вашего ведома?

Мастер Шон нахмурился.

– Для мага это вполне очевидно. Во-первых, это совершил достаточно умелый чародей, иначе он не сумел бы обойти охранное заклятье, настроенное на меня и на его светлость. Во-вторых, он точно выбрал удобное для этого время – когда я находился на мессе и мысли мои были обращены в другие края, так что я не обратил внимания на его действия. Если бы я сам намеревался совершить подобный набег, то начал бы с первым ударом колокола на Санктус. И потом никаких проблем. – Он еще более помрачнел. – Я просто не ожидал подобной выходки, только и всего.

– Жаль, что не могу увидеть эту надпись в глине, – проговорил сэр Джеймс.

– Но вы можете увидеть ее отливку, если только… – Мастер Шон выдвинул ящик стола. – Нет, не тронули.

Он извлек из ящика гипсовый блок.

– Я использовал быстро отвердевающий состав. Отпечаток, конечно, перевернут, но вы можете посмотреть на его отражение в зеркале.

Сэр Джеймс взял гипсовый блок, но не стал рассматривать надпись. Он не сводил взгляда с лежавшей на столе кучки глины.

– А вы не думаете, что Стэндиш мог закопать Ипсвичский фиал в эту глину для того, чтобы его не нашли?

– Боже мой! – округлились глаза мастера Шона. – Вполне возможно! При наличии вокруг него стабилизированного золотом психического поля я не заметил бы его вообще!

Сэр Джеймс простонал.

– Вот и ответ на вопрос «почему?» – не правда ли?

– Похоже на то, – пробормотал отец Арт.

Сэр Джеймс без особого энтузиазма поднес гипсовый блок к висящему над комодом зеркалу.

– «S.S.O.». Нет. Подождите. – Он повернул предмет, и сухое лицо его побледнело.

– О боже, нет, – проговорил он негромко. – Прошу. Нет.

– Что такое? – спросил священник. – Неужели эти три буквы что-нибудь значат?

– Это не O.S.S., – едва слышно выдохнул сэр Джеймс. – А 0.5.5. Номер ноль-пять-пять по табельной расшифровке Серки. Это Ольга Половски, самая прекрасная и самая опасная женщина Европы.

И в этот миг солнце погасло.

***

Преподобный отец Маккеналти повернулся к пастве и попросил собравшихся вознести свои сердца к Господу, чтобы на алтаре свершилась Священная Жертва, когда солнце затмила туча и померкли сверкающие оконные витражи. Потускнели даже язычки свечей.

Он ничего не заметил: подобное случается достаточно часто. После паузы он продолжил службу, попросив присутствующих поблагодарить Господа Бога.

***

Трое мужчин какое-то время молча стояли посреди воцарившейся темноты.

– Это действие фиала, – донесся из темноты голос сэра Джеймса, в котором удивительным образом не было слышно ноток изумления или страха.

– Итак, вы солгали его светлости, – заявил мастер Шон.

– Действительно, – согласился отец Арт.

– То есть? – испытующим тоном вопросил сэр Джеймс.

– Вы говорили, – проговорил мастер Шон более чем едким тоном, – что не знаете, как действует Ипсвичский фиал.

– А почему вы решили, что я это знаю?

– Начнем с того, что наступление тьмы вас вовсе не удивило. А во‐вторых, вы знали, что это такое, как и Ноэль Стэндиш.

– У меня был приказ, – жестким тоном проговорил сэр Джеймс ле Лейн. – Сейчас это неважно. Кто-то воспользовался проклятой штуковиной. Я…

– Слушайте! – резко воскликнул отец Арт. – Слушайте!

И в полной темноте все услышали сладостный тройной перезвон возвещавшего Санктус колокола.

Свят… Свят… Свят… Господь Бог Саваоф…

– Что еще?.. – Басовитый голос сэра Джеймса наполняло недовольство.

– Вы не понимаете? – спросил отец Арт. – Подавляющее поле не выходит за пределы церкви. Отец Маккеналти может служить мессу по памяти даже в полной темноте. Однако паства едва ли на это способна. Недовольных голосов не слышно.

– Вы правы, святой отец, – проговорил мастер Шон. – Но это позволяет нам определить, насколько далеко распространяется его действие, не так ли? Интересно, сумеем ли мы на ощупь пробраться к церкви? Его светлость может попасть в беду.

– Следуйте за мной, – предложил священник. – Я знаю свою церковь как собственные пять пальцев. Беритесь за руки и следуйте за мной.

Трое мужчин осторожно продвигались из тьмы к свету. Однако не успели они добраться до лестницы, как свет вернулся.

***

Лорд Дарси въехал на конный двор за церковью Святого Матфея, где его ожидали четверо человек. Когда он спешился, секстон принял коня и отвел в конюшню. Остальные трое просто ждали.

– Готов разделаться с целой тарелкой яичницы с ветчиной, если найдется, а также с кружкой крепкого каффе с доброй толикой бренди, – проговорил лорд Дарси с чуть сонной улыбкой. – Если их нет, могу ограничиться каффе и бренди.

– Что случилось? – рявкнул сэр Джеймс.

Лорд Дарси от него только отмахнулся.

– Всему свое время, мой дорогой Джеймс, всему свое время, но будьте уверены: все в порядке.

– Пожалуй, такой завтрак нетрудно сообразить, – улыбнулся отец Арт. – Пойдемте.

Каффе и бренди явились почти мгновенно, отец Арт заварил напиток в большой кружке.

– Яичница также не заставит себя ждать, – уверил священник.

– Превосходно! Святой отец, вы идеальный хозяин. – Лорд Дарси основательно глотнул из кружки, а потом указательным и большим пальцами выудил из жилетного кармана небольшой золотой цилиндрик. – Да, кстати говоря, сэр Джеймс, вот ваша бирюлька.

Сэр Джеймс так долго смотрел на нее, что мастер Шон даже нахмурился и скривился.

– Пробка срезана, – наконец отрезал сэр Джеймс.

– Да. Дело рук вашего человека, Стэндиша. Советую передать фиал мастеру Шону, чтобы он снова закупорил его… а то когда еще вы доберетесь до Ипсвича!

Сэр Джеймс передал фиал мастеру Шону.

– И как вам удалось отобрать его у поляков? – спросил королевский агент.

– А я его и не отбирал. – Лорд Дарси опустился в кресло. – Проявите терпение, я все расскажу. Вчера вечером ко мне подошла молодая женщина…

Его светлость дословно пересказал весь происходивший внутри церкви разговор, сопровождая его исчерпывающим описанием жестов и выражений лица своей собеседницы.

– И вы пошли вместе с ней? – недоверчиво проговорил сэр Джеймс.

– Конечно. По двум основательным причинам. Primus: мне следовало узнать, что именно стоит за ее рассказом. Secundus: я влюбился.

Сэр Джеймс открыл от изумления рот. Лицо мастера Шона обрело абсолютно бесстрастное выражение. Отец Арт возвел очи горе.

Раньше прочих своим голосом овладел сэр Джеймс.

– Влюбился? – едва ли не пискнул он.

Лорд Дарси невозмутимо кивнул.

– Влюбился. Глубоко. Безумно. Страстно.

– Дарси, вы сошли с ума? – Сэр Джеймс вскочил на ноги. – Неужели вы не понимаете, что эта женщина – агент Серки?

– Действительно, догадаться было нетрудно. Садитесь, Джеймс, такие вспышки не благопристойны.

Сэр Джеймс неторопливо опустился на место.

– А теперь слушайте меня внимательно, – продолжил лорд Дарси. – Конечно, я понимал, что имею дело со шпионкой. Если вы внимательно слушали меня, когда я повторял ее слова, то заметили бы, что она сказала, что я расследую обстоятельства смерти Стэндиша. Однако всем присутствующим известно, что его опознали как Бёрка. Очевидно, она узнала Стэндиша и ей было известно его имя.

– Стэндиш тоже узнал ее, – проговорил сэр Джеймс. – Тайный агент Серки номер ноль-пять-пять. Настоящее имя: Ольга Половски.

– Ольга, – произнес лорд Дарси, смакуя слово. – Какое прекрасное имя.

– Очаровательное. Обворожительное. И вы любите эту особу, несмотря на то что она является агентом польской разведки?

– Этого я не говорил, сэр Джеймс, – возразил лорд Дарси. – Я сказал, что только влюбился в нее. Между этими понятиями существует тонкая разница, и прожитый мною опыт позволяет различать оба состояния души. И, кстати сказать, вы очень уместно высказались насчет ее очарования. Она именно очаровала меня, то есть околдовала. Она чародейка.

Мастер Шон вдруг щелкнул пальцами.

– Так вот где я слышал это имя! Ольга Половски! Шесть лет назад она училась в университете в Буда-Пеште. Отличница, наделенная ярким Талантом. Неудивительно, что вы в нее влюбились.

– Понятно, – прищурился сэр Джеймс. – Она намеревалась выжать из вас информацию. И как, преуспела?

– В известной мере, – усмехнулся лорд Дарси. – Я разливался соловьем. Воистину пропетая Дарси «Песнь коварной любви», исполненная forte e claro, может стать одним из самых популярных шедевров двадцатого века. Простите, я все еще под воздействием эйфории.

– Вы позабыли правила хорошего тона, милорд, – укорил его сэр Джеймс. – И к чему привело ваше баритонное соло?

– Положим, это был дуэт. Мы чередовали куплеты и рефрены. Основная тема моей песни утверждала, что я простой следователь по уголовным делам и не более того. И в таковом качестве не имею никакого представления о том, чем занимается Секретная служба его императорского величества. И что раскрытие этого убийства по какой-то причине очень важно для этой службы, и потому ее агенты кишмя кишат вокруг меня, ничуть не помогая, но только мешая. – Сделав еще глоток сдобренного бренди каффе, Дарси продолжил: – И – ах да – что они уже отбыли в Англию за подкреплением, так как четыре дня назад четверо вооруженных мужчин из их числа отправились на флотском катере из Арфлёра в Лондон.

Сэр Джеймс было нахмурился, однако лицо его немедленно просветлело.

– Вы намекнули ей, что мы уже нашли фиал и благополучно переправили его в Англию.

– Совершенно верно. Поскольку она не слышала об этом чрезвычайно секретном рейсе, то решила, что я не блефую, и свернула всю свою миссию. Около полуночи она извинилась и переговорила с кем-то из своих людей – должно быть, со своим заместителем, очерненным ею же Савом, – и все они немедленно разъехались на три из четырех сторон света.

– А сама осталась?

– Конечно. Зачем пробуждать во мне лишние подозрения? Лучше лично проследить за мной, пока ее люди не удалятся на безопасное расстояние. Я оставил ее сразу после рассвета, и…

– Итак, вы провели с ней все время от заката до рассвета? Почему так долго?

Лорд Дарси посмотрел на него с болью в глазах.

– Мой дорогой Джеймс, вы же не думаете, что я мог скормить ей всю эту дезинформацию за полчаса, не вызвав при этом никаких подозрений? Мне пришлось изобразить, что позволяю ей вытягивать из меня информацию по кусочкам. Мне пришлось заставить ее выдать мне больше информации, чем она первоначально намеревалась, для того чтобы выудить из меня мою историю. И конечно же, ей тоже пришлось держаться крайне осторожно для того, чтобы не пробудить мои подозрения. Уверяю вас, процесс переговоров был крайне деликатным и потребовал много времени.

Сэр Джеймс изо всех сил пытался воздержаться от скабрезной шутки.

– Могу представить.

Отец Арт смотрел в окно и невозмутимо попыхивал трубкой, как будто погрузившись в размышления и ничего не слыша.

Мастер Шон поспешно вставил:

– Так это вы, милорд, сломали глиняный кирпичик, который я извлек из стенки обрыва?

– Да, я, и простите, что не известил вас, но вы находились на мессе, а я понятным образом торопился. Дело в том, что фиал мог быть спрятан только в двух местах, так что начал я с наименее вероятного, на мой взгляд, – этого куска глины. Стэндиш мог спрятать его там, однако я сомневался. Тем не менее следовало проверить. Но там его не оказалось.

Тогда я оседлал коня и поскакал на место, где было найдено тело. Понимаете ли, Стэндиш просто обязан был иметь его при себе. Он открывал фиал, чтобы избавиться от преследователей. Полагаю, мастер Шон знает, как работает эта штуковина, мне известно только то, что она ослепляет всех в радиусе полутора миль.

Мастер Шон откашлялся.

– Фиал создает вокруг себя нечто вроде психической слепоты. С глазами, понимаете ли, ничего не происходит, но разум блокирует зрительные центры мозга. Внутри фиала хранится заряженный магией стержень, соединенный с пробкой. Когда вы извлекаете этот стержень наружу, вокруг разливается чернота. Ее удерживает стабилизирующее психическое поле, образующее сам фиал.

– Тьма не распространяется на того, кто держит его, – проговорил лорд Дарси. – Для него все вокруг становится бесцветным и серым, но он все видит.

– Это обеспечивает встроенное в пробку предохранительное заклятье, – пояснил коротышка ирландец.

– Ну и где же лежала эта подлая вещица? – поинтересовался сэр Джеймс.

– В песке, совсем рядом с тем большим камнем, возле которого нашли труп. Я копал без устали, пока не нашел его. – Лорд Дарси помрачнел. – Боюсь, мои аналитические способности ослабевают, иначе мы с мастером Шоном нашли бы его еще вчера. Однако я слишком положился на металлоискатель, хотя мастер Шон прямым текстом сказал мне, что психическое поле сделает что угодно психически невидимым. Он, конечно, говорил о Стэндише, но мне следовало бы понять, что та же логика применима и к Ипсвичскому фиалу.

– Если бы только вы сказали мне, что именно ищете, милорд… – осторожно произнес мастер Шон.

Лорд Дарси безрадостно усмехнулся.

– После всех проведенных в тесном сотрудничестве лет, мой дорогой Шон, мы все равно продолжаем переоценивать друг друга. Я решил, что вы поняли, что именно мы ищем, хотя вы не детектив; вы подумали, что я знаю о психическом экранировании, хотя я не тавматург.

– Но я до сих пор не могу восстановить всю цепь событий, – проговорил отец Арт. – Не внесете ли ясность? Начнем с того, что делал Стэндиш на морском берегу?

– Что же, вернемся к ночи, предшествовавшей его смерти. Он следовал за таинственным Бёрком. Обнаружив, что тот остановился в «Зеленой чайке» и пока не планирует никуда уезжать, Стэндиш съездил в Кан, известил вас по телесону, потом вернулся обратно. Он позаимствовал плащ у секстона и отправился в гостиницу. Улучив момент, Стэндиш бросился вверх по лестнице и направился прямо в комнату Бёрка, чтобы отобрать фиал.

Учтите, пожалуйста, что я делюсь с вами лишь догадками. Я не могу доказать свои предположения и не знаю способа, которым можно это сделать. Я не располагаю и не могу располагать полным комплексом свидетельств, который можно было бы превратить в доказательство. Однако все, что я знаю, предполагает одну-единственную возможность развития событий.

Мастер Шон утверждает, что я обладаю малой долей Таланта – способностью перескакивать от необоснованных предположений к далеко идущим выводам. Возможно, он прав. В любом случае я знаю, что там произошло.

Ну так вот, Стэндиш ворвался в комнату Бёрка, чтобы арестовать его. Он знал, что Бёрк находится в этой комнате, благодаря соединявшей их психической связи.

Однако, вломившись туда, он обнаружил перед собой женщину… причем знакомую ему женщину. Она также была изумлена появлением Стэндиша.

Не знаю, кто из них первым пришел в себя, однако не без оснований подозреваю, что женщина. Номер ноль-пять-пять скора на руку.

Стэндиш, конечно, оказался сильнее. За последовавшие несколько секунд он заработал некоторое количество приличных синяков, но все-таки лишил ее сознания. Вчера ночью я заметил отметины на ее шее.

Обыскав комнату, он обнаружил фиал. К несчастью, поднятый ими шум привлек внимание двух, может быть, трех ее сообщников, также агентов Серки. Ему пришлось выпрыгнуть в окно, при этом он потерял плащ. Мужчины погнались за ним. Он бросился на пляж, и…

– Минутку, – прервал его сэр Джеймс. – Вы хотите сказать, что Бёрком на самом деле была переодетая Ольга Половски?

– Безусловно. Она актриса до мозга костей. Идея заключалась в том, чтобы Бёрк исчез, не оставив следа. Она понимала, что за ней будут охотиться агенты нашей Секретной службы, и не хотела оставлять для них никакой зацепки. Однако она даже не подозревала, насколько близко к ней находится Стэндиш, потому что он был для нее психически невидим. Вот почему она оцепенела, когда он ворвался в ее комнату.

Как бы то ни было, он рванулся на пляж. В это время суток бежать было некуда, кроме церкви, но там они его моментально бы скрутили.

Должен признать, я очень смутно представляю, что именно произошло во время погони, однако не будем забывать, что Стэндиш гнался за ней двое суток, практически не отдыхая, кроме того, у него, наверно, немного помутилось в голове в результате полученных от Ольги ударов. Как бы то ни было, в конечном итоге он оказался на краю того обрыва, и агенты Серки с трех сторон подступали к нему. Напомню: стояла безлунная ночь, свет давали одни только звезды. Однако по крайней мере у одного из польских агентов был при себе фонарь.

На краю обрыва Стэндиш попал в ловушку, он не видел, ни на какой высоте находится, ни что внизу. Поэтому он вжался в землю и пытался не шевелиться. Но преследователи подступали, и тогда он попытался избавиться от фиала. Лучше уж потерять его, чем отдать в руки короля Казимира. Вынув нож, он вырезал на краю обрыва цифры ноль-пять-пять, чтобы отметить это место и убедиться в том, что надпись увидят, если его самого убьют. Он наверняка намеревался выкопать ямку и зарыть в ней фиал. К этому моменту его разум уже явно был затуманен.

Агенты Серка приближались, и ему стало не по себе. Его могли увидеть в любой момент, посему он надрезал слой золота, покрывавший пробку фиала, и открыл его. Наступила тьма. Но так как он мог видеть своих преследователей, пусть и одни смутные фигуры, а они его нет, то он решил пройти мимо них, вернуться в деревню и, выиграв немного времени, спрятаться в каком-нибудь укромном уголке.

Он встал, повернулся. Но при этом оступился и полетел вниз на песок с высоты в двадцать футов.

Лорд Дарси сделал паузу.

Отец Арт с задумчивым видом проговорил:

– Однако у Стэндиша был пистолет. Почему же он им не воспользовался?

– Потому что они также были вооружены и их было больше. Он не мог выдать свое положение вспышкой выстрела, – пояснил лорд Дарси. – Но продолжим: именно при падении он сломал два ребра и повредил запястье. Возможно, даже потерял на несколько минут сознание. Ненадолго. Очнувшись, он сообразил, что ему повезло куда больше, чем он мог надеяться: агенты Серки не смогли бы разглядеть вспышки от выстрелов. Он стал ждать их, невзирая на сильнейшую боль.

– Восхитительное самообладание, – отметил отец Арт. – Просто чудо, что при падении он не потерял обе части фиала. Он ценил их дороже собственной жизни.

– Иного я от него и не ждал, – суровым тоном произнес сэр Джеймс. – Продолжайте, милорд.

– Должно быть, в этот момент люди из Серки поняли то же самое. Они не знали, в каком состоянии Стэндиш и где именно он прячется. Но они прекрасно понимали, что он может подкарауливать их где угодно. Поэтому они постарались убраться оттуда. Сначала, конечно, медленно, потому что им приходилось передвигаться на ощупь, однако, добравшись до Олд-Шор-роуд, они прибавили шагу.

– К этому времени Стэндиш понял, что вот-вот потеряет сознание. Но ему нужно было где-нибудь спрятать фиал, так что он закопал его в песок – там, где я его и нашел.

– Милорд, – протянул мастер Шон, – но я до сих пор не понял, кто и почему убил Стэндиша.

– Ах, это… причина была ясна с самого начала. Не правда ли, отец Арт?

Его преподобие уставился на лорда Дарси.

– Прошу прощения, милорд, но если это кому и ясно, то точно не мне.

– А вам, сэр Джеймс? – повернулся лорд Дарси.

– И мне.

– Но ведь это же так просто. Хорошо, придется вернуться немного назад. Итак: дамсель Ольге, чтобы замести следы, следовало избавиться от «Бёрка». Но если Бёрк исчезнет без следа и тут же явится кто-то другой, люди непременно заподозрят, что оба они на самом деле одно лицо. Нужно что-то придумать. В «Зеленую чайку» должен пожаловать некто, с Бёрком абсолютно не связанный, причем до того, как там объявится пресловутый Бёрк.

И что мы видим? На сцене появляется кучер по имени Дангларс; этот слуга записывает в регистрационную книгу гостиницы себя и свою мистрис Жизель де Вилль. (Кстати говоря, Дангларс и Сав почти наверняка – одно и то же лицо.) Но кто видел мистрис Жизель? А никто. Она остается всего лишь именем в регистрационном журнале до следующего утра!

Первоначальный план состоял в том, чтобы мистрис Жизель вышла к ужину, после чего вместо нее появился бы Бёрк и так далее. Идея заключалась в том, чтобы все запомнили, что эти два человека – ничем не связанные друг с другом лица. Появление и вторжение Стэндиша изменило обстоятельства, которые тем не менее оказались вполне понятными.

«Мистрис Жизель» просто была обязана убить его. Посмотрим на свидетельства. Стэндиш умер – поправьте меня, если я ошибаюсь, мастер Шон, – примерно в то время, когда нашли его труп, с точностью плюс-минус пятнадцать минут.

Мастер Шон кивнул.

– Естественным образом, – продолжил его светлость, – мы всегда опираемся на время со знаком минус. Разве можно убить человека после того, как найден его труп?

Однако вблизи нет никого, кто мог бы его убить! Фермер и оба его сына в это время находились достаточно близко к дороге и могли заметить на ней любого злоумышленника, если только он не шел вдоль воды. Однако на сыром песке не осталось других следов, кроме оставленных «мистрис Жизель»!

Представьте себе: номер ноль-пять-пять, еще не оправившаяся после драки и страдающая от боли в шее, узнает от своих подручных, что они потеряли след Стэндиша. Однако ей хватило ума осмотреть место действия собственными глазами. Она немедленно облачилась в персону «мистрис Жизель», и ее лейтенант повез начальницу на берег моря. Она спускается к воде, чтобы осмотреть местность, и находит Стэндиша.

Тот тем временем, очевидно, пришел в сознание. Он открыл глаза и увидел Ольгу Половски. Он все еще держит в руке пистолет, пытается прицелиться. Опасаясь за свою жизнь, она бросается на него. Завязывается борьба. Кто-то из них нажимает курок. Finis.

– А разве фермеры не услышали бы выстрел? – спросил мастер Шон.

– На таком расстоянии, при порывистом ветре, грохоте волн да за обрывом пистолетный выстрел услышать сложно. А в нашем случае тем более, поскольку ствол пистолета едва ли не утыкался в голову Стэндиша. Нет, его невозможно было услышать.

– Но почему ее следы не приближаются к трупу ближе чем на пять ярдов? – поинтересовался сэр Джеймс. – На сухом песке не осталось ни одного отпечатка.

– Отчасти потому, что она замела свои следы, отчасти ей помог сильный ветер. Она была крайне потрясена и обеспокоена, но все же нашла время, чтобы обыскать труп в поисках фиала. И, разумеется, позаботилась о том, чтобы не оставить после себя никаких следов. Она вернулась к экипажу, чтобы посоветоваться с Дангларсом-Савом о том, что делать дальше. Когда вблизи показались фермеры, ей не оставалось ничего, кроме как прибегнуть к блефу. И сблефовала она, должен признать, превосходно.

– Да уж. – Мрачное лицо сэра Джеймса ле Лейна дышало холодом. – И где же она теперь?

– Сейчас? Куда-то едет верхом.

– Я даже догадываюсь, кто поделился с ней седлом. – Голос его дышал тем же холодом, что и лицо. – Итак, вы позволили ей уйти. Почему вы ее не арестовали?

– На каком основании? Не валяйте дурака, сэр Джеймс. Какое обвинение вы могли бы ей предъявить? Могли бы вы присягнуть в Высшем суде его величества в том, что под личиной «мистрис Жизель» скрывалась Ольга Половски? Если бы я попытался ее арестовать, даже имея на это все доказательства, то валялся бы бездыханным трупом где-нибудь в окрестных полях. Однако поскольку я не располагал таковыми доказательствами и до сих пор ими не располагаю, то нечего было даже пытаться произвести арест.

Расследование завершилось вовсе не так, как мне бы хотелось. Но вы получили назад свой фиал, чего вы, собственно, и добивались. Боюсь, гибель Ноэля Стэндиша придется списать на действия врага в ходе тайной войны. Тем более что эта смерть, как выразился вчера мастер Шон, стала результатом случайности, а не прямого и откровенного намерения.

– Но…

Лорд Дарси откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Оставьте, сэр Джеймс. В конечном итоге она от вас не уйдет.

После чего слегка всхрапнул.

– Черт побери! – возмутился сэр Джеймс. – Я всю ночь провел на ногах и вопреки всем стараниям ничего не нашел. А он провел ночь в постели первой красавицы всей Европы и получил ответы на все наши вопросы.

– Все зависит от подхода, – заметил мастер Шон, извлекая из своего сплошь покрытого символами саквояжа толстую и тяжелую книгу.

– Конечно, – с горечью промолвил сэр Джеймс. – Кто-то работает стоя, кто-то – лежа.

Отец Артур Лайон невозмутимо взирал в окно, явно не слыша того, что не намеревался услышать.

– А что вы разыскиваете в своем гримуаре? – спросил он чуть погодя у мастера Шона.

– Раздел: наговоры, любовные; снятие, – невозмутимо ответил тот.

Шестнадцать ключей

– Военно-морские договоренности с Румелией – вещь, бесспорно, хорошая, – проговорил лорд Сефтон с покровительственной улыбкой на круглом веселом лице. – Однако, ваше высочество, не кажется ли вам забавным, что правящий в Константинополе грек восседает на золотом троне, облаченный в имперский пурпур цезарей, и провозглашает себя ходатаем Сената и народа римского перед лицом Бога?

– Действительно забавно, милорд, – промолвил принц Ричард, герцог Нормандии, наливая в бокал бренди. – Но еще забавнее мне кажется офранцуженный варвар-викинг, занимающий древний британский престол и делающий то же самое. Но с вашей точки зрения все это политика, не правда ли?

Румяное лицо лорда Сефтона, казалось, вот-вот лопнет от ярости. Он словно собирался осадить принца: «Ей-богу, сэр! Да как вы смеете? За кого вы себя принимаете?» Но потом, словно осознав, кем именно считает себя Ричард Нормандский, побледнел и попытался утопить смущение в полном до краев бокале опорто.

Сидящий напротив лорд верховный адмирал расхохотался. Затем, все еще посмеиваясь, сказал:

– Единственная разница заключается в том, что жители города Рима придерживаются стороны Джона Английского, а не Кирилла Византийского, причем уже около семи веков. Кажется, король Генрих III стал первым императором Священной Римской империи и германской нации, так, ваше высочество?

Ричард прекрасно понимал, что адмирал предоставляет лорду Сефтону возможность прийти в себя.

– Вы правы, – согласился Ричард. – Его избрали в тысяча двести восьмидесятом году, однако королем Генрихом он стал только спустя три года, после смерти Джона II. Посмотрим… следующие четыре короля были избраны императорами, а после завершения Первой Балтийской войны в тысяча четыреста двадцатом году, при правлении Гарольда I, имперская корона была признана наследственным владением англо-французских королей династии Плантагенетов. Поэтому первым королем, унаследовавшим имперский престол и титул, стал Ричард Великий.

– Итак, – проговорил очевидно пришедший в себя лорд Сефтон. – На мой взгляд, не так уж важно, как Кирилл себя величает. Так ведь? Пока он исполняет свою роль в Средиземноморье. И в этой связи, как мне кажется, нам следует добиться какого-то взаимопонимания с османами.

– О да, нам, безусловно, придется прийти к какому-то пониманию с султаном.

Уже не в первый раз за этот вечер Ричард задался вопросом, что именно заставило его брата короля назначить Сефтона министром иностранных дел. Человек этот явно не очень умен, не скор на подъем, кроме того, провинциален: считает себя выше всего того, что, по его мнению, можно назвать иностранным. Впрочем, какими бы резонами ни руководствовался король, их следует считать благими, и если в его поступке кроется больше, чем кажется на поверхности, молодой герцог не имел желания докапываться до подробностей. Если Джон захочет просветить его, ему все скажут. Если нет… что ж, это дело его наигрознейшего и самодержавнейшего величества короля.

С другой стороны, Питер де Валера ап Смит, лорд верховный адмирал Имперского военного флота, командующий соединенными флотами, кавалер Ордена Золотого леопарда, начальник генерального штаба военного флота, был вполне приятной личностью. Человек средних лет, в темных курчавых волосах которого уже проглядывала седина. Высокий морщинистый лоб, глубоко посаженные глаза под тяжелыми веками и кустистыми бровями, широкий и странным образом изогнутый нос – словно бы залеченный после перелома без помощи целителя. Густые, щеткой, усы над широким и прямым ртом, расходятся в обе стороны как у кота. Окладистая, но коротко подстриженная борода, жесткая и курчавая, как и его усы. Его чуть надтреснутый баритон, несмотря на все старания говорить тише, всегда отдавал доносящимся с юта командным рыком.

При первом знакомстве лорд верховный адмирал производил впечатление человека безжалостного и беспощадного, однако по прошествии некоторого времени оказывалось, что качества эти дополняются мудростью и чувством юмора. Человек этот обладал колоссальной внутренней силой и умел управлять ей благоразумно и ко всеобщему благу.

Трое мужчин сидели за большим столом в хорошо обставленной гостиной, ожидая возвращения четвертого. Стоял один из тех теплых дней поздней весны, когда не только воздух неподвижен, но и все прочее не желает даже шевельнуться. Было не жарко, нет – но достаточно тепло, чтобы расслабиться и покориться острому приступу весенней апатии. Однако все четверо весь день посвятили трудам и теперь отдыхали – за вином и сигарами.

Во всяком случае, трое из них.

– Какого черта… куда же запропастился Воксхолл? – спросил лорд Сефтон. – Ну сколько можно ходить за какой-то папкой?

Принц Ричард взглянул на наручные часы.

– Действительно, он злоупотребляет нашим временем. Окажите любезность, милорд, посмотрите, что его так задержало? Заставлять себя ждать не в привычках лорда Воксхолла.

– С удовольствием, ваше высочество. – Лорд Сефтон поднялся и вышел из комнаты.

– На мгновение мне показалось, – ухмыльнулся лорд верховный адмирал, – что вы намереваетесь сказать, что не в привычке лорда Воксхолла так увлекаться, и я уже собирался спросить, что именно вы имели в виду.

– Без комментариев. – Герцог только рассмеялся.

Через несколько минут лорд Сефтон вернулся с озабоченным видом.

– Я нигде не могу его найти, ваше высочество, хотя посмотрел повсюду. Он словно растворился в воздухе.

– Повсюду?

– В библиотеке, кабинете и так далее. Поднялся наверх, заглянул в спальню и ванную комнату. Разумеется, я не обыскивал весь дом. Возможно, он зашел перекусить на кухню. Может быть, следует приказать слугам поискать его?

– Пока еще нет, – проговорил верховный адмирал, глядя в западное окно. – Не подойдете ли на минутку, ваше высочество?

Герцог Ричард подошел к окну, лорд Сефтон последовал за ним.

Лорд Питер указал за окно.

– Там, за этой рощицей, случайно не летний домик лорда Воксхолла?

– Да, так он его называет, – сказал его высочество. – И везде горит свет. Как странно. – Герцог нахмурился. – Лорд Сефтон, оставайтесь здесь на случай, если лорд Воксхолл вдруг вернется. А мы с адмиралом прогуляемся до этого дома и посмотрим, что там происходит.

«Летний домик» милорда Воксхолла располагался в четверти мили от главного дома его поместья. Герцог и адмирал шли по мощеной дорожке, сперва спускавшейся по отлогому травянистому склону, а потом пересекавшей редкую рощицу. Над их головами прошедшая половину неба луна в третьей четверти искоса и не без злости поглядывала на подлунный мир, заливая ландшафт призрачным серебряным светом, рассыпая блики на траве и деревьях.

– Ну да, везде горят огни, – отметил лорд Питер, когда они подошли к домику. – Шторы раздвинуты. Похоже на какой-то вечерний прием, только больно уж тихо.

– Ну да, – повторил за ним герцог, – если бы Воксхолл устраивал одну из своих вечеринок, мы давно услышали бы это. – Поднявшись на четыре ступеньки, он громко постучал. – Воксхолл! Лорд Воксхолл! Это я! Герцог Нормандский!

– Остановитесь, ваше высочество, – проговорил адмирал. – Бесполезно. Посмотрите сюда.

Верховный адмирал отошел в сторону и заглядывал в большое окно слева.

– Должно быть, вам не впервой подглядывать в чужие окна, лорд Питер, – недовольным тоном буркнул принц Ричард. Однако, последовав примеру своего спутника, он на мгновение оцепенел, лицо его окаменело, и адмиралу показалось, что он видит не живого человека, а знаменитое мраморное изваяние Роберта, принца Британии, трагически погибшего в молодом возрасте в 1708 году.

Тело лорда Воксхолла лежало на спине перед камином, мертвые остекленевшие глаза невидяще смотрели на полоток. В вытянутой руке он держал тяжелый «МПП» 44-го калибра – штатный пистолет имперской армии.

После невероятно долгой паузы принц Ричард заговорил голосом совершенно спокойным, хотя и несколько отстраненным.

– Тело я вижу, но вы уверены, что это он? Лорд Воксхолл, своей красотой обвораживавший знатных дам половины дворов Европы?

– Он самый, – мрачным тоном проговорил лорд верховный адмирал. – Мальчишкой я знал его отца.

Ибо лицо трупа было лицом старика, даже старца. За неполный час Воксхолл постарел на целых полвека.

***

Лорд Дарси, офицер службы Королевского правосудия и главный следователь его королевского высочества Нормандии, сидел в своей гостиной, прочно угнездившись в мягком кресле и в одном из своих любимых домашних халатов из шелка малинового цвета. Покуривая любимую пенковую трубку с длинным прямым чубуком, милорд читал столь же любимую газету – «Лондонский курьер».

За приоткрытым окном легкий ветерок принес с собой звуки отходящего ко сну города – тихих, неразборчивых слов с улиц Руана. Вдалеке по мостовой катил поздний ночной омнибус, запряженный шестеркой лошадей.

Лорд Дарси протянул руку к бокалу, приготовленному для него Чиарди, и основательно приложился к прохладительному напитку. Он имел крайне смутное представление, что именно добавлял Чиарди в этот напиток – понятно, ром, сок лайма, испанский мед с цветов апельсиновых деревьев, однако чувствовались там и другие ингредиенты. Но Дарси никогда об этом не спрашивал. Пусть у Чиарди будут собственные секреты; не стоит без необходимости досаждать вопросами превосходному слуге исключительно ради собственного любопытства. Хм. А не почудилась ли ему только что легкая, нет, легчайшая нотка аниса? Или же это…

Ход его размышлений нарушил доносящийся до второго этажа грохот конских копыт. Он уже несколько секунд ощущал приближение этого звука, но теперь было похоже, что кони как раз проезжали мимо его дома. Если бы скакунов было один или два, если бы звук копыт свидетельствовал о неспешном кентере, он не обратил бы на них внимания, однако коней было по меньшей мере семеро, и мчались они быстро.

«Боже правый, что за грохот, – подумал Дарси. – Можно подумать, что мимо едет целый эскадрон». Его раздирали противоречивые чувства: естественное для него любопытство, требовавшее выглянуть и посмотреть, кто там скачет ночной порой, и лень вместе с ощущением уюта, не позволявшие так вот вдруг встать и подойти к окну.

В итоге комфорт все-таки пересилил любопытство – и тут кони остановились прямо перед его домом. Лорд Дарси мгновенно вскочил на ноги и с невероятной скоростью припал к окну.

К тому времени, когда в гостиной появился невозмутимый Чиарди, его светлость был уже одет.

– Милорд… – начал было Чиарди.

– Да, Чиарди, знаю. Действительно целый эскадрон.

– Да, милорд. Подполковник Эдуин Денверс, командир герцога Нормандии Восемнадцатого тяжелого драгунского полка, свидетельствует свое почтение. Он распорядился, чтобы я передал вам это письмо. – Он протянул Дарси конверт. – И сказал, что дождется ответа, милорд.

Лорд Дарси вскрыл конверт и прочел короткое послание.

– Чиарди, разбудите мастера Шона. Потом растолкайте Габриэля и скажите ему, чтобы приготовил легкую коляску. Мы с мастером Шоном отправляемся вместе с подполковником Денверсом в поместье лорда Воксхолла – это в пяти милях за городом по Ривер-роуд в сторону Парижа. Понятия не имею, сколько мне придется там пробыть, поэтому я возьму с собой дорожный чемодан. Если потребуется что-то еще, я извещу. Вы предложили подполковнику освежить горло?

– Да, милорд. Он предпочел уиски с водой, и я оставил ему графин. Будут другие распоряжения, милорд?

– Не сейчас. Я спущусь вниз и поговорю с подполковником.

Подполковник Денверс, мужчина среднего роста и худощавый, загорелое лицо которого было украшено темными подстриженными, военного покроя усами, выглядел бодро и энергично и к тому же был облачен в безупречную походную форму. Когда высокий и элегантный главный следователь спустился со второго этаж в приемную, он отвернулся от буфета.

– Добрый вечер, лорд Дарси. Неужели я вытащил вас из постели? Приношу извинения. Но сами понимаете, служба есть служба. Не разделите ли компанию? Несколько глотков уиски приободрят вас.

– Нет, благодарю, подполковник. Я вижу, Чиарди заботливо приготовил каффейный сервиз. Как только вода вскипит, могу заварить и вам.

– Никогда не пью каффе после полудня, милорд. Хотя с утра это зелье отлично подходит.

– Да. Послушайте, Денверс, что за чертовщина произошла?

– Черт меня побери, если я знаю, милорд. – Подполковник Денверс искренне удивился. – Думал, вы мне объясните. Неужели его высочество не изложил суть дела в доставленном мною письме? Ни слова? Мне приказано прибыть в поместье вместе с вами, мастером Шоном, доктором Пейтели и командиром Стражи Доналом Бреннаном, подмастерьем магии по имени Торкуин Сколл и полусотней всадников.

Повернувшись к буфету, он добавил уиски и воды в бокал и продолжил:

– Я приехал за вами и мастером Шоном, отослал капитана Брауна и старшего капитана Делагарди за остальными. Они присоединятся к нам на дороге.

– Секунду, – сказал лорд Дарси. – Не понял. Вы не были в Воксхолле вместе с его высочеством?

– О нет! Наоборот. – Подполковник качнул массивной головой. – Я был дома, когда в мой двор ворвался сэр Рэмси, словно за ним гнался полк гуннской кавалерии, с письменными распоряжениями его высочества. Рэмси не стал задерживаться, сказал, что немедленно скачет обратно.

Медный чайник на газовой конфорке весело забулькал. Лорд Дарси налил кипяток в воронку с ситечком, полную свежемолотого каффе, провожая взглядом струйку профильтровавшейся жидкости.

– Кого-то ранили или убили, – проговорил он, обращаясь скорее к себе самому, чем к подполковнику, – причем преступным образом. Это объясняет необходимость присутствия мастера Шона, доктора Пейтели и меня самого. Ну и командира Донала. Но зачем понадобилась полусотня всадников? И зачем ему нужны сразу два чародея?

– Хороший вопрос, милорд, – прозвучал у двери голос. – Действительно, зачем его милости нужны сразу два мага?

Невысокая крепкая фигура в облачении чародея принадлежала мастеру Шону О'Лохлэнну, главному судебному магу герцогства Нормандия.

Коронель опередил лорда Дарси:

– Ага! Добрый вечер, мастер Шон! Я и вас вытащил из постели?

– К сожалению, вы правы, подполковник Денверс. – Мастер Шон прикрыл ладонью зевок.

– Ужасно жаль. Вот что, я как раз намешал воды с уиски, позвольте налить и вам. B такое время суток нет ничего лучше.

– Нет, благодарю вас, подполковник, я воспользуюсь каффе, которое готовит его светлость. Так кто второй маг, милорд?

– Подмастерье Торкуин Сколл, по словам подполковника.

– Даже так. Замочных дел мастер. Хороший специалист в своей области. Повернут на замках. Любит их до безумия, милорд. Он не сможет даже законсервировать ведро со сливами на пару недель, но дайте ему простой висячий замок, так тот у него через пять минут гимн Империи на четыре голоса споет.

– Интересно, – пробормотал лорд Дарси, передавая мастеру Шону чашку каффе. – Открывает для обсуждения самые разнообразные области. Притом в слишком большом количестве. А пока нам надо только…

Его прервало появление высокого худощавого седоволосого Чиарди.

– Карета подана, милорд. Я взял на себя смелость положить корзинку с закусками, милорд, – на всякий случай. Ваш дорожный чемодан в багажнике. Как и ваш, мастер Шон, вместе с портпледом с инструментами.

– Благодарю, Чиарди, – отозвался мастер Шон. За очевидным исключением в лице самого лорда Дарси, на всем свете одному лишь Чиарди мастер Шон позволял прикасаться к своему портпледу, в котором хранились инструменты и орудия его профессии.

– Превосходно, Чиарди, – проговорил лорд Дарси. – Предлагаю допить каффе и в путь, джентльмены?

Подполковник допил уиски.

– Пойду скомандую моим людям, милорд.

***

Когда по прошествии некоторого времени кавалькада въезжала в ворота поместья Воксхолл, лорд Дарси заметил:

– Откровенно говоря, удивлен отсутствием флагов и знамен, оркестров и ликующей толпы.

– Прошу прощения, милорд? – удивился сидящий напротив мастер Шон.

– Я хотел сказать, мой дорогой Шон, что если мы едем на парад, то делать это надлежит правильным образом. Солдаты собственного герцогского полка должны быть в парадной форме, при саблях, а не в полевой, и с личным огнестрельным оружием. Дюжина рядовых вообще должна находиться при всех регалиях. Но более всего мы должны двигаться медленно и достойно, причем в полдень, а не нестись сломя голову среди ночи, как будто спасаемся от врага. Нет-нет, боюсь, что здешний парад не подготовлен надлежащим образом.

– Как сказал бы ваш кузен де Лондон, милорд, самым неудовлетворительным образом, – ухмыльнулся мастер Шон.

– Именно. Ох! Мы останавливаемся. – Лорд Дарси высунул голову из окна и посмотрел на начало колонны. – Там его высочество. Он разговаривает с подполковником Денверсом, жестикулируя так, словно пытается обхватить руками всю местность. Черт, да что же здесь происходит? Пойдемте, мастер Шон.

Лорд Дарси открыл дверь кареты и выбрался наружу, крепыш ирландец последовал за ним. Дарси не стал давать указаний Габриэлю: старый кучер в любой ситуации знал, что делать.

Старший сержант, находившийся возле подполковника Денверса, достал рожок из кармана и протрубил общий сбор офицеров, a затем сбор старших офицеров. Затем они выехали на широкую часть лужайки, где к ним присоединились еще семь драгунов.

– Эту ночь солдаты запомнят надолго вне зависимости от того, чем она закончится, – негромко усмехнулся лорд Дарси, пока они с мастером Шоном шагали к его королевскому высочеству, теперь занятому разговором с командиром Стражи Доналом Бреннаном.

– Как так, милорд?

– Слишком много начальства, – сказал его светлость. – С нами прибыло два эскадрона. Итак, имеем двух лейтенантов – командиров эскадронов и капитана, командира отряда, что прекрасно. Далее еще двоих эскадронных сержантов и первого сержанта отряда. Но в дополнение имеем командира полка, начальника штаба полка, старшего полкового сержанта, который будет суетиться вокруг, стараясь не отдавать прямых приказов никому, кроме капитана, командующего отрядом. На самом деле старший полковой сержант не может делать и этого, поэтому он будет стараться не отдавать приказов капитану. Это будет весело. – Он опять усмехнулся. – Здесь, около дороги, в свете фонарей, все будет в порядке, но когда они разъедутся по чаще при луне в третьей четверти, тогда и начнется потеха.

Мастер Шон нахмурился.

– А с чего вдруг они разъедутся, милорд?

– Чтобы найти что-то или кого-то. Вы наверняка заметили, что у каждого рядового к седлу приторочен поисковый фонарь. Подполковник Эдуин Денверс не стал делиться со мной всем, что ему известно. Не беда – узнаем все необходимое прямо от его высочества.

Принц Ричард уже заметил лорда Дарси и мастера Шона.

– A, вот вы где, милорд. Простите, что вызвал вас и мастера Шона в такое неурочное время, но другого выхода не было. А где йомен Торкуин?

– Я здесь, ваше высочество, – откликнулся сочный баритон откуда-то из-за спины лорда Дарси. Его светлость обернулся.

Маг-подмастерье в рабочей одежде ростом был не выше пяти футов двух дюймов и отличался атлетическим сложением. Его нельзя было назвать карликом, просто человеком невысокого роста… впрочем, его голова показалась лорду Дарси несколько несоразмерной туловищу, пожалуй чуть больше, чем ей следовало быть. Большие и теплые карие глаза, приятное, но уродливое лицо, заставившее лорда Дарси заподозрить, что человек этот занимается на стороне кулачным боем; подобно мастеру Шону, он держал в левой руке разрисованный символами портплед. Все обменялись приветствиями, в том числе мрачный Донал Бреннан в своем черном мундире командира стражи Руана.

– Давайте пройдем к летнему домику, а я тем временем объясню, из-за чего весь шум, – проговорил герцог.

Он кратко, но достаточно подробно изложил всю историю. Он не упомянул лишь о содержании «важных документов», которые лорд Воксхолл держал в своих руках, когда его видели в последний раз. Не стал он описывать и состояние тела, полагая, что все они скоро увидят его.

– Прошу всех понять, – заключил он, – что найти эти документы для нас жизненно важно.

– Вы полагаете, что они лежат в его чемодане вместе с другими дипломатическими документами, ваше высочество? – спросил лорд Дарси.

– Я в этом уверен. Воксхолл взял бумаги с собой, чтобы убрать их в чемодан. Он оставил его на столе в своем кабинете, и мы до сих пор ничего не нашли.

– Да, – кивнул Дарси. – Документы, очевидно, лежат в кожаной папке. Я разделяю мнение вашего высочества.

– Поэтому я вызвал отряд кавалеристов, – проговорил герцог. – Я хочу, чтобы всю территорию поместья тщательно обыскали, тем более что кавалеристы обучены этому делу. Кроме того, я не хотел вызывать из города большое количество стражников. Дюжины вполне достаточно, чтобы обыскать все постройки, и этому делу обучена как раз стража.

Шеф Донал кивнул, явно впечатленный проявленной герцогом проницательностью.

Позади послышались быстрые шаги, и все пятеро обернулись на звук. По поросшему травой склону к ним приближался освещенный серебряным лунным светом человек с черной кожаной сумкой в руках.

– Это доктор Пейтели, – пояснил мастер Шон.

– Простите за опоздание, джентльмены, – выдохнул запыхавшийся седовласый хирургевт. – Простите, ваше высочество. Никак не мог быстрее. Простите.

Остановившись, чтобы перевести дух, он поправил съехавшее на сторону пенсне.

– Где тело?

– Мы как раз направлялись туда, доктор, – произнес принц Ричард. – Идем.

Все последовали за ним.

– Меня вызвала сестра Элизабет, – тихо пояснял доктор Пейтели чародею. – Она повитуха и целитель из ордена Святого Луки. Случилось небольшое послеродовое осложнение. Ничего серьезного. Пришлось зашивать. С младенцем все хорошо.

– Рад слышать, – пробормотал мастер Шон.

Перед ними светились огнями окна летнего домика лорда Воксхолла. Возле двери стоял бородатый мужчина в синем флотском, обильно шитом золотом мундире. Лорд Дарси немедленно узнал его даже при лунном свете.

После положенных приветствий лорд Дарси схватил руку лорда верховного адмирала.

– Питер, старый пират, как поживаете?

– Не так уж плохо, Дарси. Сложившаяся ситуация меня совсем не воодушевляет, но в остальном все хорошо. A вы?

– Могу сказать то же самое. Зайдем внутрь и изучим останки?

– Можете посмотреть на усопшего в окно, пока замочных дел мастер не отопрет дверь, – проговорил лорд Питер.

Лорд Дарси бросил короткий взгляд на принца Ричарда.

– Значит, в доме никого нет?

– Да, милорд, – проговорил герцог. – Я посчитал, что лучше не вламываться в дом до вашего появления.

– Понятно. – Дарси внимательно посмотрел на спокойное лицо герцога.

Принц Ричард знал, что делает; Плантагенеты всегда знали, как правильно поступать. Но если документы найдутся в этом доме, после того как Ричард вызвал на поиски целую кавалерию, принц будет выглядеть форменным дураком. Однако ему пришлось пойти на такой риск. Промедление даже на час, в том случае, если бумаг не окажется в летнем домике, может привести к катастрофическим последствиям.

Лорд Дарси вновь посмотрел на дом. Новомодные венецианские окна с узкими фрамугами внизу и вверху для вентиляции – слишком узкими, чтобы через них мог пролезть человек. Без ключа попасть внутрь можно было, только разбив центральную часть окна. Лорд Дарси понимал, почему принц принял именно такое решение.

– Очень хорошо, ваше высочество, давайте начнем. Насколько я понимаю, замки эти мастерил подмастерье Торкуин, и он же накладывал на них заклятья собственного сочинения – в противном случае вы приказали бы мастеру Шону отпереть дверь.

– Вы правы, милорд, – кивнул герцог.

– Хорошо, что вы, ваше высочество, пригласили его, – вздохнул мастер Шон. – Я даже не стал бы пытаться снять любой из наговоров йомена Торкуина менее чем за час…

– Не сочтите за неуважение, мастер, – встрял Торкуин Сколл, – но готов поспорить, что вам не удалось бы справиться с ними и за полтора часа.

– … без ключа, – продолжал мастер Шон. – Но с ключом…

– Даю вам ключ и два часа, и ставлю золотой соверен.

– Нет, – решительным тоном отказался мастер Шон. – Вы и так уже получили от меня золотых больше, чем я могу сосчитать. Ваши уроки обходятся мне недешево.

– Джентльмены, обсудите профессиональные дела в другое время и в другом месте, – отрезал лорд Дарси. – А сейчас мне нужно войти внутрь.

– Да, милорд. – Йомен Торкуин открыл свой саквояж и опустился на колени перед замком. В лунном свете он походил на гнома. Достав небольшой фонарь, он зажег его и приступил к работе.

Подойдя к окну, лорд Дарси заглянул внутрь дома.

– Как вы сказали… как давно он умер, ваше высочество?

– Меньше трех часов назад, – ответил герцог. – Он выглядел скверно уже тогда, когда мы нашли его. Но сейчас…

Он отвернулся.

– Если это то, что я думаю, – тихо произнес мастер Шон, – мне следует поскорее оказаться внутри и произнести фиксирующий наговор.

Глухо застучали копыта приближавшихся коней. Подполковник Денверс подъехал быстрым галопом и легко спрыгнул с седла. Вдалеке между стволами деревьев уже двигались огни поисковых фонарей, напомнив Дарси стаю огромных медленных светляков.

– Ваше высочество. – Денверс отсалютовал принцу, который, строго говоря, являлся почетным полковником 18-го полка, a подполковник Денверс был в мундире. – Я выставил оцепление по периметру, оставшихся отправил на поиски, как вы приказывали. Старший капитан Делагарди доложит мне лично, если что-то найдут.

– Очень хорошо, подполковник.

– Э-э… ваше высочество. – Денверс внезапно почувствовал неуверенность в себе. – Лорд Сефтон… э… уверяет в своем почтении и спрашивает, когда вашему высочеству будет угодно начать допрос арестантов.

– Арестантов? – переспросил верховный адмирал. – Он так сказал? Каких арестантов?

– Его светлость имеет в виду слуг, – с деланым спокойствием произнес принц Ричард. – Они не арестованы. Я просил их задержаться до выяснения обстановки. И оставил их в попечении лорда Сефтона. Если мы не найдем эти документы… – Он умолк и слегка нахмурился. – Командир Донал…

Его перебил голос подмастерья Торкуина:

– Прошу пожаловать, милорды и джентльмены.

Входная дверь маленького коттеджа распахнулась.

– Всем оставаться на местах, пока мастер Шон не закончит свою работу, – решительным тоном проговорил лорд Дарси.

Мастер Шон вошел внутрь, чтобы совершить заклинание, останавливающее разложение трупа. Все прочие оставили его в одиночестве, как прежде и йомена Торкуина: лишь законченный глупец посмеет мешать погрузившемуся с головой в работу магу. Долго ждать не пришлось.

Шестеро мужчин вступили в дом.

Есть в смерти нечто притягательное, а ужас притягивает еще сильнее. То, что лежало на полу перед холодным камином, под ярким светом настенных газовых ламп, служило прекрасной иллюстрацией обоих тезисов.

Большой камин был облицован прекрасным белым мрамором с золотыми и розовыми прожилками, в большом зеркале над камином отражались стены комнаты, оклеенные гладкими обоями, повторявшими тот же розовый с золотом мотив. Ему же вторила и обивка мебели. Светлая, веселая, прекрасная комната не заслуживала того оскорбления, которое лежало на бледном, цвета яичной скорлупы ковре.

Воздух наполняла густая вонь.

Лорд верховный адмирал уже открывал фрамуги над и под окнами. Дверь тоже оставили открытой.

– Ваше высочество! Присядьте! – При звуке голоса подполковника Денверса лорд Дарси отвернулся от предмета их интереса.

Лицо принца Ричарда обрело пепельно-серый оттенок, он пару раз сглотнул, пока подполковник усаживал его в одно из больших мягких кресел.

– Я в полном порядке, – выдавил герцог. – Просто… просто здесь слишком жарко.

– A? Да. Безусловно, – согласился Денверс. – Интересно, где Воксхолл держал спиртное? Должно быть… Ага! – Он открыл невысокий, по грудь, шкафчик у западной стены. – Вот оно! Хорошая доза вернет вам хорошее настроение, ваше высочество. Уиски? Или бренди?

– Бренди, благодарю вас.

– Прошу, ваше высочество. Я тоже позволю себе глоток. Жуткое зрелище, иначе не скажешь.

Удостоверившись, что герцог оправился и находится под заботливым попечением, лорд Дарси склонился над трупом вместе с мастером Шоном и доктором Пейтели.

– Что касается причины его смерти, – пробормотал его светлость, – можно не сомневаться, что ей стала вовсе не пуля из этой пушки.

Он высвободил тяжелый «МПП» 44-го калибра из правой руки трупа.

Адмирал заглянул через плечо доктора Пейтели.

– Конечно. Aрмейский пистолет системы «Морли» оставляет в теле заметные дыры.

Лорд Дарси понимал, что лорд Питер не ехидничает, а говорит напрямую, и передал ему пистолет.

– Скажите, давно ли из него стреляли?

Умелые и сильные руки флотоводца разрядили пистолет, сняли затвор и вновь собрали оружие.

– Давно.

– Так я и думал. Ну-ну, а это что такое? – Обыскивая одежду покойного лорда Воксхолла, лорд Дарси извлек из нее небольшой кожаный кошелек и обнаружил в нем целый ряд одинаковых на первый взгляд ключей, пронумерованных от одного до шестнадцати, разложенных в строгом порядке и прикрепленных так, что каждым из них можно было пользоваться отдельно.

– Очень мило. Интересно зачем? У него есть другой комплект ключей разной величины, также на кольце, значит, у этих ключей особое назначение.

– O да, именно так, милорд, – проговорил маг-подмастерье Торкуин Сколл. – Это я сделал эти ключи для его светлости. Человек редкого вкуса был.

На лице коротышки появилась широкая улыбка.

– Это я к тому, милорд, что он обожал замки не меньше меня. Ну, вы понимаете, о чем я. – Улыбка исчезла с его лица. – Мне будет его не хватать. Мы любили потолковать за замки. И поработать над ними. Знающий был человек, очень знающий, и руки умелые. Я буду по нему скучать.

– Не сомневаюсь. – Лорд Дарси молча посмотрел на ключи, а потом перевел взгляд на мага. – А к каким замкам подходят эти ключи, позвольте спросить?

– Это ключи к дому, ваша светлость.

– К этому дому? Все они?

Улыбка вернулась на приятное, хотя и уродливое лицо.

– Правильно, ваша светлость. В этом доме шестнадцать дверей, и каждая из них, благослови Господь, отпирается и запирается своим ключом, причем с обеих сторон. Я покажу.

Он открыл свой разрисованный символикой портплед и извлек из него толстый блокнот. Перелистав несколько страниц, он быстро нашел нужную, пометил ее крестом, аккуратно вынул из блокнота и передал лорду Дарси.

– Вот, ваша светлость. План этого самого дома. Сейчас мы здесь, в прихожей, видите, я пометил это место крестиком. Эти раздвижные двери ведут на веранду, в столовую и библиотеку. А за этой небольшой дверью передняя спальня. Все двери пронумерованы в соответствии с ключами.

– А что это за «остекленная зеленая комната»? – спросил лорд Дарси.

– Нечто вроде оранжереи, ваша светлость. Лорд Воксхолл называл этот домик летним, но пользовался им и зимой, когда бывал дома. Поэтому здесь столько каминов. Один здесь, другой в библиотеке, третий в столовой… есть еще небольшие угловые камины в спальнях.

– И сколько таких комплектов ключей?

– Только один, милорд. У садовника есть дубликаты третьего и четвертого ключей, чтобы он мог ухаживать за растениями, но это все.

Лорд Дарси ощущал, что в комнате воцарилась угрюмая напряженность. Принц Ричард пустыми глазами взирал на недопитый бокал бренди; подполковник Денверс уже в который раз наполнял свой бокал; лорд Питер смотрел в окно; командир Донал наблюдал за мастером Шоном и доктором Пейтели, осматривающими тело.

Затем Дарси понял, что минутное потрясение уже отпустило герцога, a также понял, чего, собственно, ждет от него его высочество. Герцог передал ведение дела ему, лорду Дарси, и теперь старался соблюдать терпение. Дарси подошел к нему.

– Не хочет ли ваше высочество осмотреть дом? – тихо спросил он.

Принц Ричард посмотрел на него и улыбнулся.

– А я уже думал, что не дождусь этого предложения. – Он допил бренди.

– Я ничего не могу сказать относительно тела до тех пор, пока мастер Шон и доктор Пейтели не поделятся своими выводами. Признаков борьбы тоже не вижу. Очевидно, он вошел в дом с пистолетом в руке и… умер.

– Но зачем ему понадобился пистолет? – задумчивым тоном проговорил принц Ричард. – Выходит, он чего-то испугался?

– Хотелось бы знать. Но кобуры при нем не было, значит, он взял его после того, как ушел от вас.

– Да. На нем не было верхней одежды, так что он не мог спрятать такой большой пистолет. Oх. Простите, милорд. Командир Донал?

– Да, ваше высочество? – отозвался помрачневший командир Стражи, поворачиваясь к герцогу.

– Когда закончите здесь, идите в главный дом и примите на себя командование. Успокойте слуг, но ничего им не говорите. Они даже не знают о смерти своего господина. Но если кто-то из них что-нибудь слышал, пусть поведает нам. Я не хочу проводить никакие расспросы до тех пор, пока это не разрешит лорд Дарси.

– Я уже закончил, ваше высочество. Узнал все необходимое. Так что теперь всем распоряжается лорд Дарси. – Командир Донал улыбнулся, однако ему явно было не по себе, и улыбка тотчас сбежала со строгого лица. – В любом случае дела, связанные с черной магией, находятся вне моей компетенции. Терпеть их не могу.

И без дальнейших церемоний вышел.

– Посмотрим, не удастся ли нам найти эти документы, – предложил лорд Дарси. – Начать можно хотя бы с веранды.

– Вы не будете против, если я пойду с вами? – спросил лорд верховный адмирал.

– Конечно нет, милорд, – ответил герцог. – А как насчет вас, подполковник? Не хотите ли пройтись с нами?

Денверс с хмурым выражением лица посмотрел на свой почти опустевший бокал.

– Сомневаюсь. Прошу разрешения остаться здесь, ваше высочество, лучше побуду на связи на тот случай, если с новостями появятся Делагарди или старший сержант.

Раздвижные двери были заперты, и лорд Дарси вставил в замочную скважину ключ, помеченный цифрой 5. Тот повернулся. Легко, даже слишком легко. Совершив полный оборот, ключ щелкнул и остановился на прежнем месте. Поворот в противоположную сторону закончился с тем же результатом. Язычок оставался на месте.

– Прошу прощения, милорд, – вмешался Торкуин Сколл, – но, сдается, мне придется пойти вместе с вами. Неправильный ключ даже не повернет цилиндр; правильный повернет, но зацепит цилиндр только в том случае, если ключ будет в руке правильного человека. Штука хитрая даже для меня, поскольку замок был настроен на покойного милорда.

Взяв кошелек с ключами, он вставил в замок ключ номер пять, закрыл глаза и осторожно повернул. Замок щелкнул.

– Готово, милорды, ваше высочество.

Четверо мужчин вышли на веранду.

– А у вас не остался комплект ключей, настроенный лично на вас, йомен Торкуин? – спросил лорд Дарси.

– Так и есть, милорд, пользовался ими всего неделю назад для регулярного обслуживания и обновления заклинаний. Я взял бы его собой, если бы знал, что произошло. Но этот капитан – как его там? – Браун… если бы он только поделился, куда мы едем. Но он сказал лишь то, что я нужен герцогу, так что я заседлал конягу и поехал.

– Простите за беспокойство, йомен Торкуин, – проговорил его высочество.

– О нет, никаких извинений, ваше высочество, в них нет нужды. Так уж устроены военные. Исполнил приказ, отдал приказ – и никаких объяснений, особенно перед штатскими. Никаких извинений, ваше высочество. – Сделав широкий жест рукой, он спросил: – Как вам галерея, благородные сэры?

– Потрясает, – пробормотал лорд Дарси, – своим великолепием.

Почти вся западная стена была полностью застеклена – семь окон по шесть футов шириной, разделенных только узкими колоннами. Тяжелые театральные портьеры, полностью закрывавшие окна, тянулись до самого потолка. Снаружи во тьме время от времени можно было заметить огоньки поисковых фонарей, свидетельствовавшие о том, что драгуны продолжали поиски.

Однако лорд Дарси восхищался вовсе не видом.

Всю восточную стену занимали картины. Среди них не было непристойных, и не все были эротическими, но все они восхваляли красоту, любовь и романтику.

– Это собрание наверняка стоило милорду уйму денег, – отметил верховный адмирал. – Превосходные работы. Какие мастера. Вот! Это Ван Гон, всегда восхищался его работами.

– Некоторые из них, – проговорил герцог, – были написаны специально по заказу усопшего милорда. Вот эта, например.

– Эта, – авторитетным тоном поправил его лорд Питер, – принадлежит кисти Киллгор-Спенглер. Стиль ее я узнаю повсюду.

– А я узнаю и модель, – слегка мечтательным голосом проговорил лорд Дарси.

– И я тоже, – ответил лорд верховный адмирал.

Принц Ричард удивился.

– Вы были знакомы с доньей Изабеллой Марией Констанцей Диас и Карилло де ла Барра?

Лорд адмирал расхохотался.

– O да, ваше высочество. O да. Значит, вы ее и в этом рыжем парике узнали, Дарси?

– В такой позе я узнал бы ее и с мешком на голове, – рассмеялся Дарси.

– Что в этом такого смешного? – возмутился принц Ричард.

– Ваше высочество, – пояснил лорд Дарси. – Эта женщина такая же испанская аристократка, как кобыла нашего подполковника. Ее зовут Ольга Васильевна Половски, агент ноль-пять-пять Серки, польской секретной службы. Самая прекрасная и самая опасная женщина Европы.

– Боже мой! – Принц выглядел потрясенным. – Воксхолл знал об этом?

– Надеюсь, что знал, – проговорил лорд Дарси. – Искренне на это надеюсь.

– Да знал он все, знал, – сказал лорд Питер. – В то время он писал особые донесения во флотскую разведку. Но именно это и делало всю интригу особенно восхитительной.

– Могу себе представить, – прокомментировал лорд Дарси.

Они пошли дальше.

Лорд Дарси окинул длинную галерею опытным взглядом. Если кто-то хотел спрятать в ней чемодан-дипломат размером одиннадцать на пятнадцать дюймов и толщиной в два дюйма, его можно было бы пристроить – хоть и не без труда – в театральных портьерах, плавными дугами нависавших над окнами. Или же в потайной нише за одной из картин. Однако сейчас он предполагал, что чемоданчик таится более или менее на виду.

Замочных дел мастер Торкуин шел первым, отпирая двери. Трое аристократов следовали за ним. За следующей дверью оказалась небольшая, но уютная спальня. Обои здесь были такие же, что и в прихожей, только пастельно-голубого с золотом цвета. Обивка на двух креслах и покрывало на двуспальной кровати соответствовали им. И никакого изысканного мрамора на угловом камине, его облицевали простым плитняком, шершавая и необработанная поверхность которого приятно контрастировала с изысканностью прочей обстановки.

– Интересно, сколько лет этому дому? – полюбопытствовал лорд верховный адмирал, пока они осматривали комнату.

– Немного, по сравнению с главным домом имения, – проговорил лорд Дарси. – Тот построен в позднем робертианском стиле, то есть примерно в тысяча семисотом году.

– А этот домик практически новый, – сказал принц Ричард. – Воксхолл построил его в двадцать седьмом или восьмом году. С тех пор убранство, насколько я понимаю, пару раз меняли, но не так чтобы уж очень существенно. На мой взгляд, здесь очень мило. И картинная галерея куда более оптимистичная, чем в большом доме на холме, где со стен на тебя критически смотрят все эти жуткие старцы.

– Вашему высочеству лучше знать, – пробормотал лорд Дарси.

– Конечно! Помните портрет моего прапрапрадеда Гийома IV? Тот, большой, который висит в Вестминстере? Его написали в тысяча восемьсот десятом году, за два года до его кончины. Этот мрачный донельзя старик восьмидесяти лет от роду до беспамятства пугал меня, когда я был ребенком. Я боялся даже проходить мимо. Пращур мой, как вам известно, смотрел с портрета куда-то в сторону, однако возникало такое впечатление, что если он чуть повернет голову, то увидит тебя насквозь. Так, во всяком случае, казалось мне. И я точно знал, что если этот старикан увидит меня, то поймет, насколько я скверный мальчишка, выпрыгнет из своей рамы и проглотит целиком… Так, в этом комоде ничего нет.

– И в ванной комнате тоже. – добавил лорд Дарси.

– Под кроватью темно, – проговорил адмирал. – Одолжите мне вашу трубочную зажигалку, лорд Дарси. Спасибо. М-м. Нет. И здесь ничего.

Поднявшись на ноги, он отряхнул колени. Лорд Дарси, запрокинув голову, внимательно разглядывал световой люк.

– Непохоже, чтобы его открывали.

Спутники его посмотрели вверх.

– Да, – согласился верховный адмирал. – Если не считать узкую фрамугу с подветренной стороны.

– Точно, – показал герцог. – Она открывается тем шнурком возле стены, пропущенным через шкив.

– Полагаю, во всех внутренних покоях имеются такие потолочные окошки, ваше высочество? – спросил лорд Дарси.

– О да, милорд. Даже в библиотеке, как вы сейчас убедитесь сами. В ней нет окон, так как стены заставлены книжными шкафами. Кроме потолочного окна, свет в нее проникает только через выходящие в сад застекленные двойные двери. – Герцог огляделся. – Далее у нас домашняя кухня.

Они вошли в северное крыло Г-образной галереи и направились к двери в домашнюю кухню. Она открылась от одного прикосновения: Торкуин уже здесь побывал.

Кухонька, однако, оказалась очень маленькой. Воксхолл не устраивал здесь больших званых обедов; когда ему что-нибудь было нужно, слуги приносили еду из дома.

– Не слишком велика, однако спрятать портфель есть где, – проговорил адмирал, открывая духовку. Ничего не обнаружив, он закрыл ее и перешел к шкафам.

Дарси забрался на трехногий табурет и принялся осматривать полки.

– Ваше высочество, – проговорил он, – не нарушу ли я протокол, если спрошу, что именно представляли собой эти «важные документы»?

– Два экземпляра нашего нового военно-морского пакта с Румелией, составленные на трех языках.

– Ох, понятно.

– Будучи нашим посланником при дворе константинопольского Базилевса, лорд Воксхолл немало потрудился, дабы убедить Кирилла согласиться на все наши условия. Греки, конечно, сохраняют за собой контроль над Босфором и Дарданеллами, то есть отделяют Черное море от Средиземноморья.

Казимир Польский все еще пытается обойти нашу морскую блокаду Северного и Балтийского морей. Согласно договору, который мы вынудили его подписать после войны тридцать девятого года, ни один вооруженный польский корабль не имеет права пересекать четырнадцатый меридиан и ни один корабль Империи не имеет права пересекать десятый меридиан при движении в обратную сторону.

– Ни один, кроме наших и скандинавских, – пробурчал верховный адмирал.

– Правильно, – согласился принц Ричард. – Кроме того, этот договор также позволяет скандинавским и имперским военным кораблям останавливать любое польское судно между восьмым и четырнадцатым меридианами и досматривать их на предмет контрабанды – оружия и амуниции – и конфисковывать найденное.

Однако в Средиземноморье ситуация другая. Грекам не понравилось, что во время войны пыталась сделать Польша, и они воспользовались нашей победой для того, чтобы запретить военным кораблям любой страны – за исключением самой Румелии, конечно, – заходить в Мраморное море. Однако им не хватило духу добавить в этот договор пункт о задержании, обыске и конфискации.

– Император Кирилл готов сделать это сейчас, при условии что мы окажем ему поддержку в Средиземноморье. Военному флоту Румелии в долгосрочной перспективе не хватает сил для того, чтобы патрулировать Черное, Мраморное и Средиземное моря, кроме того, их беспокоят османы, не говоря уже о Северной Африке. Новый договор учитывает все эти факторы.

– Понятно, – ответил лорд Дарси. – Могу ли я спросить, ваше высочество, чем обусловлена столь внезапная потребность в досмотре торговых кораблей короля Казимира?

Верховный адмирал коротко и зло хохотнул.

– Могу я ответить на этот вопрос, ваше высочество?

– Безусловно. Король, брат мой, доверял лорду Дарси и куда более важные государственные тайны.

Адмирал имел в виду нечто иное, однако не стал заострять на этом внимание.

– Его славянское величество Казимир IX состряпал схему, позволяющую ему обзавестись собственным флотом в Атлантике. Великолепная и работоспособная идея. Более того – она, возможно, уже сработала. Не исключено, что мы спохватились слишком поздно.

– Три корабля – далеко не флот, – возразил герцог.

– Это нам известно только о трех кораблях, ваше высочество. Во всяком случае, произошло следующее: несколько лет назад Польша начала вводить в состав торгового флота корабли нового типа – чуть более быстроходные, чуть более прочные. Спускали их на воду в Поморском заливе, недалеко от Щецина. А через полгода начали оснащать их в Черном море – в Одессе.

Проходит еще какое-то время. И в какой-то момент – который нам пока не известен – начинается игра в наперстки…

– Бумаг здесь, похоже, нет, – перебил его герцог. – Не пройти ли нам в оранжерею?

– Да, – согласился лорд Дарси. – Проверим, не растут ли военно-морские пакты на кустах.

Кустов в оранжерее не нашлось. Наружные стены оранжереи, как и в галерее, были практически полностью застеклены, растения и цветы росли в расставленных по всем помещениям горшках и кадках. Ничего особенно броского здесь не было, однако находиться среди пестрой зелени было приятно.

Обход продолжился.

– Слава богу, что здешние розы шипов не имеют, – проговорил лорд адмирал, отодвигая в сторону листву и бутоны. – Так на чем я остановился?

– На том, что поляки навязали вам игру в наперстки со своими торговыми кораблями, – ответил лорд Дарси.

– Ах да. Учтите простую вещь: эти корабли похожи между собой как две капли воды. Мы называем их кораблями класса «Мелец», потому что «Мелец» первым сошел со стапелей, и все они названы в честь небольших городков. И различить их между собой можно только по написанному на борту названию.

И вот в чем дело. Предположим, что «Замосць» выходит, скажем, из Данцига. Останавливается в Хельсингор-Хельсингборгском контрольном пункте на инспекцию, которую проходит с поднятыми знаменами.

– Я уже боялся, что вы именно так и скажете, – пробормотал лорд Дарси, заглядывая под длинную деревянную скамью.

– Оттуда, – без малейшего угрызения совести продолжил лорд Питер, – он следует в Антверпен. На сей раз проверяем его мы.

– Знамена по-прежнему подняты, – прокомментировал лорд Дарси.

– Именно так. Корабль направляется на юг. Бордо, Сан-Себастьян, Ла-Корунья, Лиссабон и, наконец, входит в Гибралтарский пролив. Какое-то время обделывает свои делишки в Средиземноморье. После чего берет курс на восток, через Дарданеллы и Босфор, в Черное море и прямиком в Одессу. Неделю спустя… Ух! А у этой розы есть шипы! Неделю спустя возвращается. «Замосць» проходит Босфор, Дарданеллы, Средиземное море, Гибралтарский пролив и опять поворачивает на юг, к берегам Африки. И через несколько месяцев этот самый «Замосць» снова является в Бордо с полным трюмом шкур зебр или чего-нибудь в этом роде. Затем дует на север, поворачивает на восток и возвращается в Данциг, с полной невинностью проходя все инспекции.

– Поменяв только название, – отметил лорд Дарси.

– Вы совершенно правы. Не стану спрашивать, как вы узнали.

– Но ведь это очевидно. А скажите, в порту экипаж увольняли на берег?

– Вряд ли, да? – ухмыльнулся в усы адмирал. – Вы правы, не увольняли. Кстати, а вас удивит, что корпус этого судна класса «Мелец» удивительным образом напоминает корпус легкого крейсера? Сомневаюсь.

Лорд Дарси продолжил:

– Понятно, что вы имеете в виду под игрой в наперстки. Вы имеете дело с тремя разными кораблями. Номер первый, «Замосць», является подлинным торговым судном. Но когда он приходит в Одессу, там уже стоит бронированный легкий крейсер, точь-в-точь похожий на это торговое судно, на носу и корме которого аккуратно выведено «Замосць», и груженный корабельной артиллерией, готовой для установки на какой-нибудь африканской верфи. Где, кстати?

– Мы полагаем, в Абиджане.

– Это в Ашанти? Ну-ну. Итак, второй «Замосць», с теми же офицерами, но с другим экипажем, без труда проходит мимо греков, потому что они не имеют права высадиться на него и обыскать. И следует в Абиджан, где ждет третий «Замосць», еще один подлинный торговец. Те же офицеры, но третий экипаж. И возвращается в Данциг чистый и белый, как снега Памира. Хитро. A что происходит с первоначальным судном?

– Уже скоро со стапелей сойдет «Бердичев». Новый, как с иголочки. Так, во всяком случае, записано в официальной документации.

– И так происходило уже три раза?

– Мы знаем только об этих трех случаях, – сказал адмирал. – Мы по-прежнему не можем проверить каждый из этих кораблей и проследить их официальные курсы, не говоря уже о неофициальных плутнях. Понятно, что подобную практику следует немедленно прекратить.

– Есть сведения, – добавил принц Ричард, – что в ближайшую неделю два таких корабля выйдут из Черного моря. Они расширяют операцию, милорд. Отсюда и вся спешка в отношении этого не вовремя пропавшего чемоданчика. Кирилл уже подписал договор, однако он не приступит к действиям, пока на бумагах не появится моя подпись и оттиск имперской печати. Его величество прислал официальное письмо, собственноручно подписанное, заверенное государственной печатью и все такое, предоставляя мне право подписи этого документа в качестве своего заместителя. Мы пошли на это, потому что брат мой, король, не может сейчас прибыть в Нормандию, и пока мы будем пересылать договор туда и обратно, на подписание уйдет слишком много времени, а мы и так ходим по краю. Еще два – или даже один корабль короля Казимира – могут усложнить и без того опасную ситуацию.

– «Неаполитанский экспресс» уходит из Кале в… – Отвернув кружевной манжет, принц посмотрел на наручные часы. – В пять часов двадцать одну минуту утра. Он ходит всего два раза в неделю. Если нарочный с договором сядет в поезд в Париже, документ будет в Бриндизи чуть менее чем через тридцать шесть часов. Оттуда до Афин на корабле плыть еще двадцать четыре часа. Базилевс должен ожидать его там, и через двадцать четыре часа греческий военный флот приступит к реализации всех его положений. Но если мы не сумеем отправить пакет с документами на этом поезде, тогда все пропало.

– Ваше высочество, не все же настолько плохо, – усомнился адмирал. – Подписанные экземпляры можно доставить до…

– Не превращайтесь в оптимистичного идиота, милорд, – резко оборвал его герцог. – Если мы не сможем найти документы за считаные часы, значит, они каким-то образом – не знаю каким – попали в лапы Серки. Кирилл симпатизировал Воксхоллу и доверял ему. После его смерти нам будет трудно заново составить текст договора. Кирилл решит, что потерять такую бумагу может только круглый дурак, и будет прав. Скорее всего, он откажется подписывать новый договор. К тому же Казимир узнает об этом и придумает какой-нибудь новый трюк.

Только в этот момент лорд Дарси понял, в каком напряжении находится принц. Подобные вспышки были не в его характере.

– Полагаю, вы можете не слишком беспокоиться об этом, ваше высочество, – успокоил он его. – Как мне кажется, я могу гарантировать вам, что утром договор уедет на «Неаполитанском экспрессе».

Дарси прекрасно понимал, что подставляет собственную шею под топор – причем под весьма острый топор. Однако он буквально ощущал свою правоту…

Принц набрал воздуха в грудь, задержал на секунду и медленно выдохнул.

– Я рад слышать ваши слова, милорд. На моей памяти вы никогда не ошибались в заключениях подобного рода. Благодарю вас.

Лорд Дарси ощутил всей своей шеей призрачный холодок. Топор приближался.

– Ну, где бы ни прятался этот дипломат, – заявил верховный адмирал, – полагаю, не среди листвы. Следующим пунктом у нас идет, кажется, библиотека.

Они раздвинули двойные двери и вошли.

И остолбенели.

Все стены комнаты от пола до потолка были заняты книжными полками. Причем полками, полными книг.

– Пресвятая дева Мария, помоги, – искренне воскликнул принц Ричард. – Нам придется разбирать все эти полки.

– Одну минуту, ваше высочество, позвольте мне кое-что уточнить, – попросил лорд Дарси. Подойдя к двери, ведущей в прихожую, он раздвинул ее половины. Мастер Шон возле камина тихо беседовал с подмастерьем Торкуином. Подполковник Денверс с бокалом в руке задумчиво взирал в окно. Ни трупа, ни доктора Пейтели не было видно. На звук открывшейся двери повернулись все трое.

– Вижу, смиренный прах уже унесли, – отметил лорд Дарси.

– Точно так, милорд, – пояснил мастер Шон. – Приехала похоронная команда. Доктор поехал с ними, чтобы произвести вскрытие. Я уже провел все необходимые исследования.

– Великолепно. А скажите мне, мой добрый Шон, сколько времени вам потребуется, чтобы снять – быть может, с помощью вашего коллеги – все охранные заклятья в этом доме – так, чтобы простой ясновидящий мог сказать, где находится нужный нам предмет?

Моргнув, мастер Шон посмотрел на йомена Торкуина.

– А вы их накладывали?

Тот покачал головой.

– От меня в этом деле нет особого толка, мастер. Моя специальность – замки. Даже не знаю, кто ему ставил охранные чары.

Мастер Шон огляделся по сторонам, как бы прощупывая воздух.

– Наложены они давно, милорд. Лет пятьдесят, плюс-минус десять. Крепкие, обновленные. И сложные. Прекрасной, компетентной работы истинного мастера. Хм. – Пригнувшись, он запустил руку в свою обильно украшенную символикой сумку и достал из нее тонкую серебряную палочку, на конце которой находилась плоская пятиконечная звезда, похожую скорее на длинный и тонкий гвоздь с пятиконечной головкой. Он закрыл глаза и покрутил ее между указательным и большим пальцами правой руки. – Некоторые из базовых заклятий еще старше. Сам этот дом построен недавно, однако построен он на земле, столетиями находившейся в частном владении. На месте особняка на вершине холма раньше находился замок, который разрушили в пятнадцатом веке. Однако владения эти всегда охранялись надежными, прочными заклятьями. Так что самые свежие чары возводились на прочном древнем фундаменте.

Открыв глаза, он возвратил тонкую серебряную палочку в портплед.

– Девять часов, милорд, и то, если повезет.

– Забудем об этом, – вздохнул Дарси. – Весьма благодарен, мастер Шон.

Он снова задвинул двери.

– Хорошая была идея, да жаль, что не выгорела, – заметил адмирал. – Итак, продолжим.

– Предлагаю, – сказал лорд Дарси, – ограничиться быстрым осмотром библиотеки, а затем перейти в столовую и вторую спальню. Мы можем вернуться сюда, если ничего не найдем, но будем иметь очень глупый вид, если вывалим на пол все книги, а искомый дипломат обнаружится в ванной комнате или передней спальне.

Быстрый осмотр не принес никаких результатов.

– Теперь в столовую, – провозгласил лорд Дарси, открывая раздвижные двери. – Ну, и что нас здесь ждет?

Вдоль комнаты стоял большой ничем не прикрытый стол цвета полированного ореха, за который можно было посадить десятерых человек. На южной оконечности стола, возле двери в переднюю, стояли бутылка вина и пустой бокал. Подойдя ближе, лорд Дарси внимательно осмотрел и то и другое.

– «Шварцшлосскелар» шестьдесят девятого. Очень хорошее рейнское. Выпит всего один бокал, бутылка отвратительно теплая. На дне бокала осталась пара липких капель вина.

– Последний его бокал, – отметил принц Ричард.

– Думаю, да. Но не будем к ним прикасаться: быть может, если понадобится, мастер Шон их обследует.

В столовой они ничего не нашли.

Передняя спальня как две капли воды походила на заднюю, только обои здесь были зеленые с серебром.

– Обратите внимание на расположение спален, – проговорил лорд Питер. – Их разделяет тонкая стенка, однако, чтобы перейти из одной в другую, нужно пройти как минимум две комнаты. Воксхолл был отменным и очень тонким психологом.

– Поэтому-то из него и вышел отличный дипломат, – заметил герцог.

Впрочем, и в этой опочивальне чемоданчик тоже не обнаружился.

– Возвращаемся в библиотеку, – буркнул адмирал.

На ее осмотр ушел целый час, потребовалась даже помощь мастера Шона, йомена Торкуина и подполковника. Они обнаружили много чего интересного, однако ничто из этого не относилось к делу. И никаким военно-морским пактом с Румелией здесь даже не пахло.

– Итак, ваше высочество, – подал голос подполковник, – если чемоданчика нет в доме, значит, он где-то снаружи? Подождите еще немного, и один из моих парней непременно явится с ним. Старина Воксхолл, наверное, выронил его где-нибудь между особняком и летним домиком. Туда я послал самых смышленых из моих ребят. Тем не менее ситуация не вселяет бодрости. А знаете что? Давайте выпьем. Это не повредит нам после всей грязной работы. Что скажете?

На этот раз все приняли его предложение, за исключением двоих магов.

Все молча стояли с бокалами в руках, глядя на стены, когда во входную дверь постучали, после чего в комнате появился лорд Сефтон, министр иностранных дел.

Он вспотел, побагровевшее щекастое лицо покрылось капельками испарины.

– Ах! Ваше высочество, милорды, джентльмены. Я рассчитывал найти вас здесь. – Он окинул взглядом присутствующих, так как был знаком только с герцогом и лордом адмиралом. Принц Ричард представил ему всех остальных.

– Я зашел, чтобы сообщить вашему высочеству, что стража закончила обыск дома. Но проклятый чемодан так и не нашли, так что командир Донал намеревается повторить обход. Поискать секретные панели и тайники. Я подумал, может быть, вы его уже нашли.

– Нет, нам пока не повезло, – ответил принц Ричард и, посмотрев на лорда Дарси, спросил: – Что скажете, милорд? Может быть, и нам следует поискать секретные панели?

Лорд Дарси отрицательно покачал головой.

– Я их уже искал. Однако оклеенные обоями стены мало пригодны для подобных вещей. На них невозможно спрятать щели. Я проверил все места, где могут быть тайники. И сейчас собираюсь снова пройти в галерею и поискать за картинами – если в этом доме есть тайники, то только там.

– Ну хорошо, лорд Дарси, – многозначительным тоном произнес лорд Сефтон, – вы уже нашли того, кто совершил убийство?

– Боже мой! – подполковник Денверс едва не выронил бокал. – Убийство? Какое убийство? – Он кивнул головой, поворачиваясь к лорду Дарси. – Вы ничего не говорили про убийство. Здесь кого-то убили? О чем вообще говорит этот человек?

– По чести сказать, ни о каком убийстве я не слышал, – проговорил лорд Дарси. – Никто здесь даже не произносил это слово. О чем вы говорите, лорд Сефтон?

– Да, – произнес принц Ричард, – прошу объяснить свои слова, милорд.

Дряблый рот лорда Сефтона отворился, закрылся и раскрылся снова.

– А как же В-в-воксхолл?! Я видел его через окно, когда вы меня позвали! Он лежал там! С пистолетом в руке! Как египетская мумия! – Он умолк, сглотнул и уже более спокойным голосом продолжил: – Ох. Так это было самоубийство?

Лорд Дарси посмотрел на герцога.

– Ваше высочество, как мне кажется, я могу объяснить, откуда взялся пистолет. Судя по всему, перед смертью он как раз помышлял о самоубийстве.

– Должно быть, вы правы, – с печалью в голосе проговорил герцог. – Скорее всего, он решил, что так ему будет легче уйти. И, возможно, был прав. Такая смерть могла бы оказаться менее… болезненной.

Мастер Шон покачал головой.

– Это не больно, ваше высочество. Разве что в ментальном плане. Неприятно ощущать, как ты рассыпаешься на части. Однако нервная система отмирает достаточно быстро. А с ее смертью приходит и беспамятство, продолжающееся до самого конца.

Лорд Сефтон был уже готов рассыпаться на куски.

– Н-но… о чем вы говорите? Командир Донал сказал, что Воксхолл был убит черным заклинанием! И вы воспринимаете это так спокойно? Почему?

– Милорд, прошу вас, успокойтесь и сядьте, – приказал принц Ричард.

– Да, милорд, присаживайтесь, – попросил подполковник. – И позвольте поднести вам бокальчик бренди. Для бодрости духа.

Лорд Сефтон принял бокал трясущейся рукой.

– Не понимаю, – проговорил он слабым голосом.

– Быть может, мастер Шон проявит любезность и объяснит ситуацию? – сказал его высочество.

Мастер Шон подумал пару секунд, а затем произнес:

– Как вы считаете, милорд, сколько лет было лорду Воксхоллу?

– Тр… тридцать. Ну, тридцать пять.

– Нет, больше семидесяти лет, – сказал мастер Шон.

Сефтон от изумления потерял дар речи.

– В наши дни благодаря успехам современных методов врачевания, – продолжил мастер Шон, – человек может рассчитывать прожить как минимум предписанные Библией семь десятков лет, если жизнь его не пресечет насилие или несчастный случай. Короли не слишком часто превышают этот возраст – из-за чудовищных психических нагрузок, которые выпадают на их долю, но обычный человек может достаточно уверенно рассчитывать встретить свой сотый день рождения, и не так уж мало тех, кто добавляет к этой сотне еще четверть века. Так что мы с достаточным основанием называем людей, разменявших седьмое десятилетие, людьми среднего возраста.

Однако целители и маги не чудотворцы. Все мы стареем, от старости нет лекарств. Наши движения замедляются, рефлексы ослабевают, появляются морщины, седина и все такое. Это известно всем и ждет всех. И всего лишь столетие с лишним назад с этим процессом ничего нельзя было поделать.

И вот в одна тысяча восемьсот сорок восьмом году, в самом начале правления Гийома V, два тавматурга, подвизавшиеся в области медицины, независимо друг от друга открыли метод сохранения молодого вида и сил. Одним из них был вестфалец по имени Рейнхардт фон Хорст, другим – уроженец Ольстера Дуйвид Ши.

По сути дела, они нашли способ поддержания физического баланса тела. Позвольте не вдаваться в тавматургическую терминологию, но при данном лечении катаболизм и анаболизм в каждой части тела настолько уравновешивают друг друга, что каждый орган тела поддерживает все остальные, и наоборот. Понимаете?

Лорд Сефтон кивнул и протянул опустевший бокал подполковнику Денверсу, немедленно наполнившему его, не забыв заодно и про свой собственный.

Лорд Дарси уже был знаком с лекцией мастера Шона на эту тему, однако всегда любил слушать своего друга, когда того осеняло педагогическое вдохновение, во‐первых, потому, что в таких случаях из речи его исчезал провинциальный ирландский акцент, и еще потому, что магу всегда удавалось подсветить информацию с новой стороны, вне зависимости от того, сколько раз он уже обращался к этой теме.

– Теоретически это выглядит превосходно, согласитесь, милорд? Но, к сожалению, так просто этот механизм не работает. Возьмем, например, кожу. Она одной из первых покоряется старению. И тогда у нас появляются морщины и седина. Кожа теряет свою юношескую упругость и способность поддерживать цвет волос. С другой стороны, сердце – самое сильное из наших органов. Иначе и быть не может. Оно работает днем и ночью, год за годом, отдыхая только в крошечных паузах между сердцебиениями. Если человек регулярно посещает своего целителя, этот часовой механизм исправно проработает в его груди до самого конца. Может случиться, что сдаст он в самую последнюю очередь, уже после того, как откажет все тело.

Однако упомянутое мной лечение равномерно распределяет процесс изнашивания всего тела. Чтобы сохранить чисто косметические качества человеческой кожи, сердце, печень, поджелудочная железа и так далее должны поделиться с ней какой-то частью ожидаемой продолжительности жизни. В конечном итоге тело оказывается в таком состоянии, когда каждый его орган, каждая клеточка выработала свой жизненный ресурс и находится на пороге смерти. Когда они начинают умирать, процесс происходит с ужасающей скоростью. Смерть приходит за считаные минуты, редко когда за час. Все отказывает сразу. Энзимы приходят в бешенство. Соединительные волокна распадаются. Сопротивляемость микроорганизмам исчезает. Результат вы видели. Лорд Воксхолл пользовался именно этим лечением.

– Ух, – вздохнул лорд Сефтон. – Какой ужас.

– Однако, – продолжил безжалостный мастер Шон, – на самом деле лорд Воксхолл дополнительно обменял пятьдесят лет жизни на пятьдесят лет молодости. Так что все мы, кто знал его, удивлены не были – только потрясены столь внезапной смертью.

– Боже правый, – пожаловался лорд Сефтон. – Такой человек, как Воксхолл, замешан в использовании черной магии. Ужасно.

– Ну, если на то пошло, – заметил мастер Шон, – то я бы так не сказал. Насчет черной магии. Злого намерения здесь не усматривается. Ни один знакомый с этикой тавматург в Империи не станет заниматься подобными методиками, однако в некоторых частях исламского мира они как будто бы не возбраняются. Вести половую жизнь с возможностями восемнадцатилетнего в течение половины века… что же, кому-то такая перспектива может показаться привлекательной. Все зависит от личных вкусов. Однако окончание жизни выглядит достаточно неприглядно.

– А скажите, мастер Шон, – спросил принц Ричард, – сколько процедур требуется для достижения подобного эффекта?

– Достаточно принимать их регулярно, ваше высочество. Они в известной мере производят аддитивный эффект, как наркотик. По прошествии некоторого времени последствия воздержания приобретают весьма неприятный характер. Само по себе тело существенно слабеет и без поддержки новых магических процедур разваливается на части. И становится медленным. Если бы лорд Воксхолл прекратил принимать процедуры, скажем двадцать пять лет назад, он протянул бы максимум год. Но год этот оказался бы для него жутким.

В конечном итоге маг оказывается бессилен. Я слышал, что у некоторых тавматургов, практиковавших эту методику, пациенты умирали прямо во время курса лечения. Однако, правда это или нет, гарантировать не могу.

– Но почему я об этом никогда не слышал? – спросил лорд Сефтон.

– Эту процедуру делают редко, – пояснил мастер Шон. – Мало кто из магов способен выполнить ее, а берутся за нее вообще очень и очень немногие. Дьявольски трудная работа. Соответственно, высока и плата. Очень высока. Только такой богатый человек, как лорд Воксхолл, мог позволить себе подобное лечение. И, конечно же, эта методика не слишком широко рекламируется. Мы предпочли бы, чтобы о ней вообще говорили по возможности меньше… надеюсь, вы меня поняли, лорд Сефтон.

– Понял. – Министр иностранных дел осушил бокал, а затем целую минуту осмысливал сказанное. – Бедолага. Некрасивая смерть. – Он заставил себя улыбнуться. – И чертовски не ко времени. Для нас, я имею в виду. И куда, по вашему мнению, он дел документы? – Он посмотрел на лорда Дарси.

Тот как раз трамбовал табак в чашке своей неразлучной «пенковой подружки» и раскуривал ее, неторопливо выдохнув облачко дыма.

– Что же… попробуем восстановить последовательность его действий. Он вышел из-за стола, за которым беседовал с милордами, чтобы принести чемодан и убрать в него документы. Выйдя из комнаты, он ощутил, что конец близок. Каким образом это могло случиться, мастер Шон?

– Должно быть, у него посыпались волосы, милорд, – ответил приземистый чародей. – Обычно с этого все начинается. Потом появляются морщины вокруг глаз. Внезапно наваливается апатия и усталость.

– Теперь мы можем представить дальнейшее, – продолжил лорд Дарси. – Не знаю, как повел бы себя я сам, оказавшись в подобной ситуации, однако Воксхолл был человеком твердым и уже много лет знал, какой конец его поджидает. В известной мере он был готов к смерти. Однако, ощутив ее приближение, понял, что все остальное ему уже неинтересно. Он не хотел, чтобы его конец видели – тщеславие не позволяло. Что же творилось в его голове?

Свои самые крупные достижения лорд Воксхолл совершил в области дипломатической, однако успехи более приятного свойства посещали его именно в этом доме. Он сам построил его и был счастлив в нем. Полагаю, что он решил попрощаться со своим домом. И умереть здесь – в тишине и покое.

По-видимому, пистолет лежал у него в ящике комода или где-нибудь еще, мы можем проверить это потом, когда вернемся в особняк. На самом деле появление этого оружия не имеет никакого значения, а только показывает владевшее им настроение.

Нетрудно представить, как он принимает решение и приходит сюда. Для нас важно понять, что он мог сделать со своим кожаным хранилищем документов. Он мог попросту про него забыть. Не замечая того, он держал его под левой рукой или левой ладонью. Как человек, поднявший очки на лоб и забывший об этом.

– Почему вы так настаиваете на левой руке, милорд? – нахмурился принц Ричард.

– Потому что мыслями он был обращен к правой руке, – мягко проговорил лорд Дарси. – Которой держал пистолет.

Герцог молча кивнул.

– Затем в какой-то предшествовавший смерти момент он заметил чемоданчик и просто оставил его. Не мог Воксхолл осознанно спрятать эту вещь. Он вдруг заметил, что держит какой-то тяжелый предмет, и просто избавился от лишнего груза. Вошел сюда, налил бокал вина, и… – Лорд Дарси умолк.

– Вино… – пробормотал он после недолгого раздумья.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил лорд Питер. – Превосходное вино, не так ли?

– O да. Но он не стал бы пить рейнское теплым. Он не стал бы держать эту бутылку в том месте, где она могла бы согреться. Да, теперь она комнатной температуры, однако открывал он, конечно, охлажденную бутылку. Иначе не могло быть.

Дарси вдруг отвернулся от всех и посмотрел в окно на освещенный луной пейзаж.

– Представить себе не могу, – проговорил он, обращаясь едва ли не к себе самому. – Просто не вижу, как он спускается по этому склону с бутылкой вина, пистолетом и дипломатом в руках. Даже если он оставил дипломат в особняке, стал бы он тогда спускаться в погреб за бутылкой? Нет. Он должен был подобрать ее где-то по пути…

Дарси резко повернулся и посмотрел на принца.

– Вы вчетвером пили вино?

– Нет, милорд, – ответил принц Ричард. – На серванте со спиртным стояли опорто и херес, но посылать за вином в винный погреб… нет, мы не посылали.

– Тогда, черт побери, откуда Воксхолл взял эту бутылку рейнского?

Принц Ричард вдруг прикрыл глаза рукой.

– Совсем забыл! Здесь же есть небольшой погребок. Пойдемте, я покажу вам!

И все цепочкой потянулись за ним через столовую, в домашнюю кухню. Остановившись возле одной из стен, герцог опустился на одно колено на паркетный пол. Лорд Дарси мгновенно заметил в одной из паркетин круглую, под размер пальца, дырочку и беззвучно выругал себя за допущенный промах, так как не заметил ее во время обхода.

Герцог вставил в нее палец и потянул. Паркетина поднялась, открывая прочное стальное кольцо, лежавшее плашмя… Его высочество взялся за него как за рукоятку и потянул, вставая. Целая секция паркетного пола размером двадцать восемь на двадцать восемь дюймов отошла вверх, повернувшись на невидимых петлях, открывая уходившую во мрак лестницу.

Взяв одну из свечей, лежавших рядом с подсвечником, на который он обратил внимание при обходе дома, лорд Дарси воспламенил ее от карманной трубочной зажигалки и, зажав в зубах, спустился вниз, в винный погребок.

Внизу он поставил свечу на полку и огляделся по сторонам.

– Не слишком много всего, – отметил он через минуту. – Большинство полок пусты. Несколько бутылок хорошего красного вина. И ах да, семь бутылок «Шварцшлосскелара» шестьдесят девятого года и пара дюжин семидесятого. Питер, а не хотите ли спуститься вниз и помочь мне? Здесь есть еще одна свеча в подсвечнике – похоже, та, которой пользовался Воксхолл. Ее зажигали совсем недавно.

Верховный адмирал непринужденно сбежал по лестнице как по корабельному трапу.

Оставшиеся наверху ожидали их с доходящим до трепета нетерпением. И после бог весть сколько продолжительной паузы услышали:

– Ну что, Дарси, по-моему, довольно.

– Да. Здесь его нет. Так где же он, черт его возьми?

Оба подавленно поднялись наверх.

– Большие надежды заканчиваются большими разочарованиями, – подытожил лорд Дарси. – Очень жаль, ваше высочество.

Они возвратились в гостиную.

Подполковник Денверс сразу же направился к серванту со спиртным, допил свой бокал, взял свою драгунскую офицерскую фуражку, лихо водрузил ее на голову и козырнул его высочеству герцогу.

– С дозволения вашего высочества отправляюсь искать между коттеджем и особняком. Не в моем характере сидеть сложа руки.

– Конечно, подполковник. Только сразу доложите мне, когда найдете.

– Обязательно, ваше высочество. – И он уверенным шагом вышел из дома.

– Удивительный человек, – проговорил герцог.

– Армейская косточка, – поддержал его адмирал. – Человек действия. Тем более что он может попасть на действующий фронт, если мы не найдем эти документы.

– Полагаю, мне тоже лучше уйти, – сказал лорд Сефтон. – Может быть, в особняке я еще сумею чем-то помочь. А здесь от меня нет никакого толка. С вашего разрешения, ваше высочество?

– Безусловно, милорд.

И он вышел, оставив лорда Дарси в обществе принца, лорда адмирала, мастера Шона и йомена Торкуина.

– Ну что ж, – вздохнул лорд Дарси. – Полагаю, что теперь остается только искать тайник за картинами в галерее. Жаль, что я не знаю, в каких комнатах побывал Воксхолл.

– Так он обошел весь дом, – вдруг сказал Торкуин.

Лорд Дарси посмотрел на коротышку сверху вниз.

– В самом деле?

– Ну да. Совершил полный обход, вот так. Я ведь лично недавно обслужил все замки в этом доме, так что, открывая их, ощущал это: кроме него самого, в доме никого не было. И вот что интересно: он прошел по разу через каждую дверь. Только по разу. Отпер дверь, прошел, запер за собой дверь. Удивительно. Возможно, хотел убедиться в том, что оставляет дом в полном порядке?

Казалось, на лорда Дарси снизошло спокойствие.

– Да. Крайне интересно. А не покажете ли мне еще раз схему дома?

– Конечно, милорд. – Йомен Торкуин извлек из саквояжа свой блокнот, вынул из него нужную страницу и подал ее Дарси.

Внимательно изучив схему, Дарси вернул ее Торкуину и коротко поблагодарил его. А потом пустился в обход по комнате, глядя строго перед собой на нечто такое, чего остальные увидеть не могли. Все молчали. По прошествии нескольких минут он вдруг остановился.

– Надеюсь, что водопровод в этом доме в полном порядке, ваше высочество?

– Наверное. Как и газ, он включается снаружи, и слуги должны были подключить его, когда им сообщили, что лорд Воксхолл возвращается домой.

– Хорошо. Надеюсь, вы простите меня, джентльмены? – Он открыл дверь к западу от камина и вошел в переднюю спальню.

– Какая глубина, какой ум у его светлости, а, мастер? – восхитился замочных дел мастер Торкуин.

– Возможно, наиболее блестящий адепт дедуктивного метода на всей земле, – согласился мастер Шон. – И возможно, также индуктивного. Интересно, что он обнаружил на этом вашем плане? А ведь он что-то увидел. Я его хорошо знаю.

– Давайте и мы посмотрим, может, и нам повезет, – предложил принц Ричард. – Мы знаем все, что знает он. И если он нашел какой-то ответ, то и мы на это способны.

– Как, наверное, скажет сейчас мой друг Торкуин: а готовы ли вы поставить на это золотой соверен? – расплылся в улыбке мастер Шон.

– Ни в коем случае, – твердо ответил его королевское высочество.

Все четверо принялись разглядывать схему дома.

Они все еще без малейшего результата рассматривали ее, когда спустя несколько минут из спальни появился лорд Дарси с блаженной улыбкой на лице.

– Ах, ваше высочество! Вам, конечно, приятно будет узнать, что всем волнениям пришел конец! Все прекрасно! Предсказываю… – Он театрально поднял палец. – Предсказываю, что уже скоро в этом самом доме появится человек, которого вы давно не видели… человек, восставший из недр земных, из легендарных глубин ада, держа искомый вами предмет. Он и его подручные восстанут из тьмы на свет. Я все сказал!

– Откуда вам это известно? – посмотрел на него герцог.

– Ага! Я слышал голоса, хотя не видел говорящих, – многозначительно изрек лорд Дарси.

– Что с вами, Дарси? – с опаской спросил принц.

Следователь поклонился, разведя руки в сторону.

– Я подобен погоде, ваше высочество. Когда ветер мягок, мягок и я; когда прохладно, и я прохладен; когда ветер резок, тогда и я резок. Вы не замечали, насколько благоуханна сегодняшняя ночь за стенами дома?

– Вот как, милорд, значит, вам что-то известно. Что именно? – командным тоном потребовал ответа верховный адмирал.

– Вы правы, – проговорил лорд Дарси, вновь обретая часть привычного самообладания. – Прошу всех внимательно посмотреть на этот план. И при этом вспомните, что замочный мастер Торкуин недвусмысленно объявил, что лорд Воксхолл по разу прошел через все шестнадцать дверей в этом доме – не считая дверей ванных комнат… по разу и только по одному разу. Я правильно говорю, мой добрый Торкуин?

– Ага, милорд, это так.

– В таком случае факты с неизбежностью направляют нас к единственному возможному выводу, что в свой черед указывает нам, где именно почти наверняка должен находиться договор. Разве вы не видите?

Примерно за минуту все они не смогли этого заметить.

Тогда лорд Дарси спокойно произнес:

– Как же он попал в дом?

Торкуин, замочных дел мастер, посмотрел на него с удивлением:

– Через одну из входных дверей, конечно. У милорда были все ключи.

– Боже мой, да! – внезапно воскликнул мастер Шон. – Четность, милорд. Четность!

– Именно, мой дорогой Шон! Четность! – подтвердил лорд Дарси.

– Не понимаю, – откровенно признался адмирал. – Что за четность?

– Способность образовывать пары, ваша светлость, – отрапортовал мастер Шон. – Иными словами, чет или нечет? В этот дом можно войти через четыре двери – здесь чет. Если бы он прошел раз и только раз через все эти четыре двери – причем неважно, где находился бы в промежутках, – то закончил бы свой путь вне дома.

– Вошел-вышел-вошел-вышел, – проговорил принц Ричард. – Ну конечно! Тогда как… – Он вновь посмотрел на план.

– Не одолжите ли мне листок чистой бумаги и карандаш? – попросил лорд Дарси, склоняясь к невысокому Торкуину, который немедленно исполнил его просьбу, пошарив в своем саквояже.

– Имеет ли значение маршрут, которым он воспользовался? – спросил лорд адмирал.

– Маршрут? Нет, конечно. – Дарси торопливо набросал схему и положил листок на каминную доску. – Он мог избрать десять тысяч различных вариантов своего пути и при этом все равно пройти через каждую дверь только один раз. Нет, маршрут абсолютно неважен.

– Но тут снова возникает четность, – напомнил мастер Шон. – Это правило справедливо для любой комнаты с четным числом дверей. Я понимаю, к чему клонит его светлость.

– Безусловно, – согласился лорд Дарси. – Осознав, что он не мог войти через любую из внешних дверей, я понял, что в дом можно войти и через некий секретный вход, что прекрасно согласуется с романтическим характером Воксхолла. Догадавшись, где именно заканчивался в доме его маршрут, я понял, где искать тайный вход. Поэтому я извинился и отправился на поиски. Я решил не пробуждать в вас пока еще необоснованную надежду и попытался удостовериться в том, что договор находится именно там.

– Вы ведь сказали, что идете в гальюн, – изрек лорд верховный адмирал.

– Я этого не говорил. Я просто спросил, работает ли водопровод. Вывод сделали вы сами. Словом, я проверил и услышал голоса из…

Откуда-то снизу донесся голос:

– Эй там, наверху! Есть кто в доме?

– Пойдемте, – предложил лорд Дарси. – Должно быть, командир Донал принес хорошие вести. Я оставил за ним право найти чемоданчик.

Все прошли через столовую в домашнюю кухню. Из винного погребка друг за другом выбирались Донал с парой сержантов.

Командир Стражи обеими руками прижимал к груди тяжелый кожаный дипломат, а лицо его озаряла ангельская улыбка, прогнавшая даже тени привычной угрюмости.

– Мы нашли его, ваше высочество! Вот он!

Герцог взял чемодан и заглянул внутрь.

– Да! Он самый! Все в порядке, командир Донал. Поздравляю. И благодарю. Где вы его нашли?

– Итак, ваше высочество, когда обыск дома ничего не дал, мы отправились искать потайные панели. И обнаружили старинный тоннель за фальшивыми полками в винном погребе. Когда-то там, на холме, стоял замок. Нынешний особняк поставлен на его фундаменте. Должно быть, тоннель служил для бегства в случае осады: он заканчивался здесь, в чаще. Лорд Воксхолл наверняка намеренно построил свой летний домик на месте выхода из тоннеля. Мы пошли по нему и оказались здесь. Чемоданчик же находился на полу тоннеля за служившей дверью фальшивой полкой.

– Что ж, еще раз благодарю вас, командир Донал, – промолвил принц. – Можете отозвать своих людей. Мы нашли то, что искали.

Все вновь вернулись в прихожую, и после того как стражники ушли, принц Ричард смерил лорда Дарси негодующим взглядом.

– Человек, которого я давно не видел, – процитировал он милорда.

– Пара часов – это тоже давно, – с блаженным спокойствием отреагировал лорд Дарси.

– А могу ли я поинтересоваться, что же изображено на том листке бумаги, над которым вы так усердно трудились?

– Безусловно, ваше высочество. Вот. Как вы видите, здесь изображен один из маршрутов, которым мог пройти Воксхолл. Возможностей тысячи, но каждый из них должен был начаться в этой комнате и закончиться в домашней кухне, или наоборот. В этом доме всего две комнаты с нечетным количеством дверей. Раз он умер в этой комнате, значит, путь его должен был начаться на кухне. И единственный путь туда ведет через винный погреб.

– Как все просто, когда заранее знаешь ответ, – заметил герцог. – Но мне еще нужно приказать подполковнику Денверсу, чтобы он увел отсюда своих драгун. Давайте потушим огни, а вы, подмастерье Торкуин, окажите любезность, заприте все четыре входные двери.

– И те, что ведут в оранжерею, ваше высочество, – строгим голосом произнес коренастый крепыш. – Лорд Воксхолл не потерпел бы ни одного садовника в своем доме.

– Разумеется.

Они заперли двери и погасили огни.

Задув последний газовый рожок в прихожей, лорд Дарси бросил печальный взгляд на место возле камина, на котором умер лорд Воксхолл.

– Obit surfeit vanitatis, – прошептал он.

И тьма окутала дом.

Неаполитанский экспресс

1

Его королевское высочество принц Ричард, герцог Нормандский, сидя на краю своей постели в герцогском дворце, только что стянул сапог с левой ноги и готовился снять другой, когда в дверь опочивальни осторожно постучали.

– Да? Кто там еще? – В его голосе к усталости примешивалось явное недовольство.

– Сэр Леонард, ваше высочество. Боюсь, дело важное.

Сэр Леонард был личным секретарем герцога и главным фактотумом. Если он сказал, что дело важное, значит так оно и есть. Тем не менее…

– Входите, сэр, но если вы не заметили, сейчас пять утра! У меня выдался трудный день, и я совсем не спал.

Сэр Леонард все понимал и потому не стал обращать внимание на его слова.

– Внизу вас ждет коммандер Даглас, ваше высочество, с письмом от его величества с пометкой «Чрезвычайно срочно».

– Oго. Что ж, давайте посмотрим.

– Коммандеру было приказано вручить его лично вам в руки, ваше высочество.

– Вот еще докука, – пожаловался его высочество уже без особого возмущения и принялся натягивать только что снятый сапог.

К тому времени, когда он спустился в комнату, где его ожидал коммандер Даглас, принц Ричард уже не выглядел ни усталым, ни растрепанным. Навстречу коммандеру вышагивал высокий, симпатичный и светловолосый представитель гордого рода Плантагенетов, члены которого правили Англо-французской империей уже более восьми веков.

Коммандер Даглас, подтянутый и седеющий мужчина, поклонился вошедшему герцогу.

– Ваше высочество.

– Доброе утро, коммандер. Насколько я понимаю, вы привезли письмо от его величества.

– Так точно, ваше высочество. – Флотский офицер передал ему запечатанный конверт. – Мне приказано дождаться ответа, ваше высочество.

Герцог взял конверт и указал в сторону ближайшего кресла.

– Садитесь, коммандер, а я пока разберусь, в чем тут дело.

Опустившись в другое кресло, он сломал печать и достал письмо.

На верху бумаги красовался оттиск государственной печати, под ним было написано:

«Мой дорогой Ричард,

Планы немного изменились. Из-за непредвиденных обстоятельств приготовленный вами к отправке пакет должен последовать морем, а не сушей. Податель сего письма, коммандер Эдви Даглас, доставит его и вашего курьера в место назначения на своем судне “Белый дельфин”. Это самый быстрый корабль нашего флота, и путешествие много времени не займет.

Всего наилучшего.

Твой любящий брат,

Джон»

Принц Ричард уставился на только что прочитанные строчки. Под упомянутым его величеством пакетом имелся в виду недавно согласованный и подписанный военно-морской пакт между Кириллом, императором Константинопольским, и королем Джоном. Если экземпляр договора вовремя попадет в Афины, Кирилл немедленно предпримет все меры, чтобы закрыть Мраморное море для так называемых польских «торговых» кораблей, на деле представляющих собой замаскированные легкие крейсера, которые флот короля Казимира строил в Одессе. Если эти корабли сумеют выйти из Черного моря, Казимир Польский впервые за сорок лет получит эскадру в Средиземноморье и Атлантике. Договор, заключенный со скандинавами в конце войны 1939 года, закупорил поляков на Балтике, однако в тексте закрепленного тогда же договора с греками имелись внушительные прорехи.

Эти недостатки были исправлены в новом договоре, но Кирилл не станет приступать к действиям до тех пор, пока в его руки не попадет подписанный документ. В данный момент в Черном море уже находились три замаскированных крейсера, и как только они пройдут через Дарданеллы, остановить их уже не удастся. Нужно было запереть их в Мраморном море, а это означало, что подписанный экземпляр договора должен попасть в Афины как можно быстрее.

Специальными людьми были произведены необходимые расчеты, составлены планы, графики и расписания, предусматривавшие максимально быструю доставку документа.

И вот теперь его императорское величество Джон IV, милостию Божией король Англии, Франции, Шотландии и Ирландии; Император Римской и Германской наций; глава клана Моктессумидов; сын Солнца; лорд-протектор Западных континентов Новой Англии и Новой Франции; защитник истинной веры, меняет эти планы. Конечно, он имел на это полное право, в этом не может быть сомнений. Но…

Принц Ричард посмотрел сперва на свои наручные часы, а потом на коммандера Дагласа.

– Боюсь, что послание моего брата короля несколько запоздало, коммандер. Предмет, о котором идет речь, через пять минут отправится из Парижа на «Неаполитанском экспрессе».

2

Длинные ярко-красные вагоны «Неаполитанского экспресса» как будто сами рвались поскорее отправиться в путь, две десятидюймовые полосы, синяя и белая, на их бортах создавали почти полную иллюзию движения. Далеко впереди, во главе поезда, уже за пределами Южного вокзала, пыхтел, выпуская струи пара, головной вагон.

Как обычно, экспресс был заполнен до отказа. Он совершал рейсы из Парижа в Неаполь всего два раза в неделю. Билеты раскупали быстро, и в списке ожидания тоже было много желающих.

Занимать место в списке очередников было неудобно тем, что, когда кто-то отказывался от поездки, об этом становилось известно едва ли не в самый последний момент, и людям приходилось либо немедленно соглашаться на условия, либо передавать свое право следующему за ним.

Самые шикарные места в «Неаполитанском экспрессе» располагались в восьми двухместных купе в последнем вагоне поезда, отделенном от остальной части поезда вагоном-рестораном. Все шестнадцать мест были забронированы заранее, но трое пассажиров в последний момент отказались от поездки. Два места были тут же выкуплены очередниками, без особой радости доплатившими за них разницу. Но шестнадцатое место так и осталось свободным: никто из остальных не мог позволить себе дополнительные расходы.

Пассажиры поднимались в вагон. Один из них – невысокий, темноволосый и хорошо одетый ирландец, державший в одной руке разрисованный таинственными знаками портплед, а в другой – чемодан, по документам значился как мастер магии Симус Килпадрейг. Он внимательно, но незаметно для всех прочих наблюдал за пассажирами. Непосредственно перед ним в очереди стоял широкоплечий, крепкий с виду и уже седеющий мужчина, назвавшийся сэром Стэнли Гэлбрайтом. Он поднялся в вагон, не оглянувшись на мастера Симуса, который назвался контролеру, поставил свой чемодан, подал билет и получил назад корешок.

Последним за ним в очереди стоял высокий и худощавый джентльмен с каштановой шевелюрой и того же цвета окладистой бородой. Мастер Симус уже обратил внимание на этого человека, когда тот спешил по перрону к поезду. В одной руке он держал чемодан, а в другой – трость с серебряным набалдашником. При ходьбе он слегка прихрамывал. Чародей слышал, как он назвал контролеру свое имя – йомен Джон Пибоди.

Мастер Симус сразу понял, что мужчина только изображает хромого, а внутри его трости скрывается шпага, но ничего не сказал, а молча поднял чемодан и поднялся в вагон.

В небольшом салоне в самом конце вагона столпились пятеро или шестеро пассажиров. Остальные, как нетрудно было предположить, уже расположились в своих купе. Согласно билету, купе мастера мага, номер два, находилось в передней части вагона. Он направился дальше, все так же держа чемодан в одной руке, а портплед в другой. И снова сверился с билетом: купе номер два, верхняя полка. Днем нижняя полка служила общим диваном, а верхняя, сложенная, складывалась в специальной нише в стене, зато под нижней прятались два шкафчика с табличками «верхняя» и «нижняя». В замке с надписью «верхняя» виднелся ключ; в другом шкафчике ключа уже не было, откуда следовало, что его сосед по купе уже убрал свой багаж и забрал ключ. Мастер Симус тоже спрятал свои вещи, запер шкафчик и положил ключ в карман. От нечего делать он направился обратно в салон.

Бородач Пибоди сидел в одиночестве в углу и читал парижскую «Стандард». Окинув взглядом потенциального собеседника, маг решил его не беспокоить, нашел себе место и принялся рассматривать публику.

Народ подобрался всех мастей – высокие и низкие, средних лет и лишь недавно разменявшие четвертый десяток. Самым молодым, на его взгляд, был розовощекий блондин, не отходящий от барной стойки, хотя, конечно же, должен был знать, что спиртное начнут подавать только тогда, когда поезд отойдет от вокзала.

Старше всех здесь был седовласый джентльмен в священническом одеянии, с небольшой белой бородкой, усиками и гладко выбритыми щеками, невозмутимо читавший требник при помощи пары очков в золотой оправе с половинными линзами.

Между этими двумя умещались представители каждого разделявшего их десятилетия. Вместе с самим магом в салоне насчитывалось девять человек. Пятеро других по тем или иным причинам оставались в своих купе. Последний же едва не опоздал на поезд.

Этот полный человек – не то чтобы толстый, однако определенно набравший лишний вес, – запыхавшись, появился перед контролером, когда тот уже собирался закрыть дверь. В одной руке он держал чемодан, а в другой шляпу. Песочного цвета волосы теребил теплый весенний ветерок.

– Квинт, – выдохнул он, подав билет и получив корешок. – Джейсон Квинт.

– Рад, что вы успели, сэр, – ответил контролер. – Значит, все на месте. – И закрыл дверь.

Через две минуты поезд тронулся.

3

Еще через пять минут в вагоне появился человек в яркой красно-синей униформе, который вежливо попросил всех остававшихся в своих купе явиться в задний салон, так как туда через пару минут подойдет начальник поезда.

В назначенное время в салоне действительно появился начальник поезда – мужчина среднего роста, наделенный свирепого вида черными усами и внушительного размера лысиной, окаймленной черной же бахромой, открывшейся взглядам после того, как он снял шляпу. О его статусе свидетельствовали четыре широкие белые полосы на каждом рукаве.

– Джентльмены, – начал он, отвесив собравшимся небольшой поклон. – Меня зовут Эдмунд Нортон, я начальник вашего поезда. Судя по списку, все вы едете до конечного пункта, до Неаполя. Расписание напечатано на маленьких карточках на внутренней стороне ваших купе, еще один экземпляр находится, – он показал рукой, – над стойкой бара. Первая остановка запланирована в Лионе, куда поезд прибудет сегодня в двенадцать пятнадцать, продолжительность стоянки ровно один час. На вокзале есть превосходный ресторан, где как раз можно будет отобедать. В Марсель мы прибудем в восемнадцать двадцать четыре, отправление в девятнадцать двадцать. В девять вечера в вагоне-ресторане будет подан легкий ужин.

Примерно через полчаса после полуночи мы пересечем границу между герцогствами Прованским и Лигурийским. Поезд остановится на десять минут, однако можете не беспокоиться, так как посадка и высадка пассажиров на этой станции запрещены. В Геную мы прибываем в три тридцать одну утра, отправление в четыре тридцать. Завтрак будет накрыт с восьми до девяти утра, в Риме останавливаемся за четыре минуты до полудня. Из Рима отправляемся ровно в час дня, так что у вас будет целый час на обед. И наконец, прибудем в Неаполь в пятнадцать двадцать шесть. Полная продолжительность поездки составляет тридцать четыре часа четырнадцать минут.

Для вашего удобства вагон-ресторан откроется в шесть часов утра, он расположен прямо перед вашим вагоном по ходу поезда. Йомен Фред поможет вам в любой ситуации, однако не стесняйтесь при необходимости обратиться ко мне.

Йомен Фред коротко поклонился.

– Должен напомнить, джентльмены, что курить в купе, коридоре и салоне запрещено. Желающие покурить могут воспользоваться открытой площадкой в конце вагона. Если есть вопросы, готов немедленно на них ответить.

Вопросов не было, и начальник поезда еще раз поклонился.

– Благодарю вас, господа. Наслаждайтесь поездкой. – Водрузив шляпу на голову, он повернулся и вышел.

В конце вагона-ресторана для пассажиров обзорного вагона были зарезервированы четыре столика. Мастер маг Симус Килпадрейг первым вошел в ресторан, и один за другим к нему присоединились еще трое мужчин.

Первым представился высокий и крепкий мужчина с редеющими седыми волосами и седыми же подстриженными усами военного фасона.

– Меня зовут Мартин Бутройд. Похоже, что нам с вами придется провести какое-то время в этом вагоне? – Все его внимание было обращено к магу.

– Действительно, йомен Мартин, – дружелюбным тоном отозвался коренастый чародей. – А я – Симус Килпадрейг… рад знакомству.

Украшенного двухдюймовым шрамом на правой щеке квадратного лица мужчину звали Гэвин Таллье, длинноносого блондина – Сидни Шарпантье.

Официант принял заказы и бесшумно удалился.

Шарпантье почесал указательным пальцем переносицу и басовито проговорил:

– Прошу прощения, йомен Симус, если я не ошибся, вы поднимались в вагон с магическим саквояжем в руках?

– Вы не ошиблись, сэр, – любезным тоном ответил чародей.

Шарпантье улыбнулся, блеснув крепкими белыми зубами.

– Так я и думал. Странствующий подмастерье? Или к вам следует обращаться мастер Симус?

– Как есть мастер, сэр, – с такой же улыбкой ответил ирландец.

Они разговаривали достаточно громко, как и все вокруг, старавшиеся приспособиться к стуку и грохоту колес «Неаполитанского экспресса», торопившегося на юг к Лиону.

– Чрезвычайно приятно познакомиться с вами, мастер Симус, – проговорил Шарпантье. – Меня всегда интересовала магия. Иногда я жалею, что не занялся этим искусством. Но до мастера я все равно никогда бы не дорос: ваша математика выше моего понимания.

– O, так значит, вы тоже благословлены Талантом? – спросил маг.

– Самую малость. Мне разрешено практиковать в качестве домашнего целителя.

Чародей кивнул. Подобная лицензия позволяла оказывать первую и скорую помощь, а также помогать квалифицированному целителю.

Таллье потянулся к шраму на своем квадратном лице и несколько скрипучим тоном проговорил:

– Мой видок мог бы оказаться много хуже, если бы не старик Шарпи.

Бутройд вдруг произнес:

– Я всегда хотел задать один вопрос… ох, а вот и завтрак. – Пока официант расставлял на столе тарелки с горячими блюдами, Бутройд продолжил: – Я всегда интересовался. Целители всегда пользуются только собственными руками, быть может, с капелькой масла или воды, а у магов идет в дело все – палочки, амулеты, кадила и прочие приспособления. Почему?

– По одной простой причине, сэр, потому что это различные способы использования Таланта, – ответил маг. – Целитель всего лишь содействует процессу, естественным образом движущемуся в желательном для него направлении. Сильное стремление к исцелению заложено в нашем организме. Более того, сам пациент стремится к исцелению, если не считать некоторых серьезных потемнений разума, которые целитель устраняет другими способами.

– Иными словами, – проговорил Шарпантье, – целитель содействует телу и разуму пациента.

– Именно так, – согласился чародей. – Иными словами, он подталкивает больного в нужном направлении.

– И чем же это отличается от работы мага? – спросил Бутройд.

– Маг работает в основном с неодушевленными предметами, которые, по понятным причинам, ничем не могут ему посодействовать. Поэтому он обращается к инструментам, в которых целитель не нуждается.

Позвольте привести вам некоторую аналогию. Предположим, что у вас есть два приятеля, каждый из которых весит по четырнадцать стоунов. Предположим, что они перебрали и захотели домой. Однако они настолько пьяны, что не способны дойти самостоятельно. Вы, человек абсолютно трезвый, можете взять их обоих за руки и отвести домой. Дело достаточно хлопотное; возможно, вам придется приложить немало сил для того, чтобы направить их в нужную сторону. Но в конечном итоге вы вполне можете справиться самостоятельно, без дополнительной помощи, просто потому, что ваши друзья вам содействуют, ведь они хотят вернуться домой.

А теперь предположим, что вы имеете дело с двумя мешками того же веса, набитыми, скажем, песком, и намереваетесь одновременно дотащить их в одно и то же место. Три сотни и девяносто два фунта песка ничем вам не помогут. Посему придется воспользоваться какими-то инструментами, коих у вас много, но вам следует выбрать именно тот, который годится для этого дела. В нашем случае более всего подойдет тачка или тележка, а не отвертка или молоток.

– Понятно, – проговорил Бутройд, – иначе говоря, работа целителя легче?

– Ни в коем разе. Просто другая. Некоторые люди, способные за пятнадцать минут пробежать милю с тачкой, груженной двадцатью восемью стоунами песка, не сумеют справиться с двумя пьянчугами, не отлупив их. Подходы крайне различаются.

Рассказывая все это, мастер Симус блуждал взглядом по другим спутникам в вагоне-ресторане. За завтраком присутствовало только четырнадцать человек. За соседним столиком седовласый священник снисходительно внимал оживленной беседе двух хлыщеватого вида молодых людей на тему церковной архитектуры, явно не слыша ни того, ни другого за грохотом колес. Отсутствовал всего один человек. Судя по всему, бородач Джон Пибоди завтракать не желал.

4

Игра в сабо началась рано.

К сидевшему в салоне мастеру Симусу подошел импозантный, наделенный крючковатым носом мужчина, по седой окладистой бороде которого от углов рта тянулись две тонкие черные прядки.

– Мастер Симус, меня зовут Гийом Хаузер. Мы тут решили сообразить небольшую игру и подумали, что, быть может, вы захотите составить нам компанию.

– Спасибо за предложение, йомен Гийом, – ответил чародей, – однако боюсь, что игрок из меня никакой.

– Но это же не совсем игра, сэр. Никакого азарта: по одному грошу. Так, дружеская партия.

– Даже на это не способен. Но еще раз благодарю за предложение.

Глаза Хаузера сузились.

– Могу ли я поинтересоваться причиной вашего отказа?

– Конечно, можете, сэр, и я дам вам ответ. Если маг садится играть в сабо с лишенными Таланта людьми, он имеет право только на проигрыш.

– Почему же?

– Потому что если он окажется в выигрыше, сэр, за столом неминуемо найдется человек, который обвинит его в жульничестве и использовании Таланта. Вот если бы вы могли присутствовать при разыгранной магами партии сабо, сэр. Там есть на что посмотреть, хотя большую часть розыгрыша вы бы даже не разглядели.

Взгляд Хаузера просветлел, легкий смешок донесся из глубины зарослей.

– Понятно. Об этом я как-то не подумал. Но Бутройд сказал мне, что вы похожи на того, кто может сыграть, потому-то я и спросил. Что ж, поделюсь с ним вашим откровением.

На самом деле обычным людям и в голову не могло прийти обвинить мага в карточном шулерстве. Однако человек, крепко проигравшийся и основательно подвыпивший, вполне мог понаговорить такого, о чем потом пожалеет. Маги редко играют в карты с лишенными Таланта людьми, если только те не приходятся им близкими друзьями.

Наконец Хаузер, Бутройд, Шарпантье, полный, едва не опоздавший Джейсон Квинт и один из фатоватых молодых людей – который повыше, с тонкими в ниточку усиками, едва втиснувшийся в свой костюм, – устроились за угловым столиком с колодой карт и комплектом полных бокалов. Игра началась.

Маг какое-то время издали следил за ее ходом, а потом извлек экземпляр журнала Королевского тавматургического общества и приступил к чтению.

В восемь часов пятнадцать минут ирландский чародей дочитал статью, озаглавленную «Субъективная алгебра кинетических процессов», и закрыл журнал. Он не выспался, устал, а кроме того, в раскачивавшемся вагоне ему было трудно сфокусировать взгляд на строчках мелкого шрифта. Зажмурив глаза, он потер переносицу.

– Прошу прощения, мастер Симус. Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Маг открыл глаза и посмотрел на подошедшего.

– Конечно нет. Пожалуйста, садитесь.

Волосы с рыжиной, нос картошкой, обвисшие, словно стекавшие со скул щеки. Приятная улыбка, сонные глаза.

– Меня зовут Цейслер, мастер Симус. Морис Цейслер. – Он протянул правую руку, в левой он держал объемистый бокал с уиски и водой – и уиски там определенно было больше.

Они обменялись рукопожатием, и Цейслер опустился в левое от мага кресло, после чего указал на занятую сабо компанию.

– Чертовски глупое занятие. Надо запоминать все эти карты, раз ошибешься, сыграешь неправильно, и – хоп, считай остался без соверена. Запомнишь все, надуешь других на блефе, повезло тебе – и четыре соверена приобрел. Мне всегда не везет, и я не способен держать карты прямо. Вот Вандеполь, тот может, да. Поэтому я ставлю им всем выпивку, и пусть себе играют. Так получается выгоднее.

– Очень мудрое решение, – пробормотал маг.

– Угостить вас?

– Нет, благодарю вас, сэр. Для меня пока рановато. Быть может, позже.

– Конечно. С удовольствием. – Основательно пригубив из бокала, Цейслер доверительно склонился к магу. – Я бы хотел узнать, плутует ли Вандеполь или нет? Это тот хорошо одетый тип с узенькими усиками. Пользуется ли он Талантом, чтобы повлиять на раздачу?

Маг даже не повернул голову в сторону игроков.

– Вы задаете мне вопрос как профессионалу, сэр? – невозмутимым голосом произнес он.

– Ну, я… – Цейслер моргнул.

– Потому что в таком случае, – безжалостно продолжил мастер Симус, – должен сообщить вам, что оплата услуг мастера довольно высока. Я посоветовал бы вам обратиться с подобным вопросом к кому-нибудь из подмастерьев: он возьмет много меньше, чем я, но предоставит практически такую же информацию.

– Ах так. Хорошо. Спасибо. Возможно, я еще воспользуюсь вашим советом. Благодарю вас. – Он еще раз основательно приложился к бокалу. – Хм… кстати говоря, вы случайно не знакомы с мастером-магом Шоном О'Лохлэнном?

– Встречал когда-то. – Чародей медленно кивнул.

– Счастливец. Сам-то я с ним не виделся, однако изрядно наслышан. Судебный маг, ну да вы наверняка знаете. Интересная работа. Хотелось бы однажды с ним побеседовать. – Он отвернулся и уставился в окно, точнее на скользивший за ним сельский французский ландшафт.

– Значит, интересуетесь магией? – спросил ирландец.

Цейслер повернулся к нему.

– Магией? O нет. У меня нет ни капли Таланта. Нет, меня больше интересует работа следователя. По уголовным делам. – Он моргнул и нахмурился, словно пытаясь что-то припомнить. Потом глаза его просветлели, и он проговорил: – А про мастера Шона я вспомнил, потому что встретил человека, на которого он работает, – лорда Дарси, главного следователя его королевского высочества, герцога Нормандии.

Склонившись к магу, он понизил голос, дохнув на собеседника запахом уиски.

– А вы случайно не были несколько лет назад на проводившемся в Лондоне Съезде магов и целителей, когда в «Королевском мажордоме» убили мага Цвинге?

– Я был там и помню всю эту историю, – ответил маг.

– Я так и думал, да. Я тогда был прикомандирован к Адмиралтейству. И там познакомился с Дарси. – Он многозначительно подмигнул. – Помог ему в расследовании, но больше сказать ничего не могу. – Он вновь повернулся к окну. – Великий следователь. Подлинный гений в своей сфере. Никто не мог разрешить это дело, а он нашел преступника за считаные часы. Абсолютный гений. Хотелось бы мне иметь такие же мозги, как у него. Да, сэр, хотелось бы. – Он опорожнил бокал и поднялся на ноги. – Пора взять новую дозу. Вам принести?

– Пока нет. Возможно, позже.

– Сейчас вернусь. – Цейслер направился к бару.

Назад он не вернулся, так как разговорился с Фредом – проводником, исполнявшим обязанности бармена, и полностью забыл о мастере Симусе, за что коренастый ирландец был чрезвычайно ему признателен.

Маг заметил Джона Пибоди. Обладатель роскошной и широкой бороды в одиночестве сидел в дальнем конце длинной кушетки, увлеченно читая газету и настолько углубившись в это занятие, что даже пытаться заговорить с ним было бы бестактно. Однако чародей видел, что время от времени он поглядывает на длинный, идущий мимо дверей купе коридор.

Мастер Симус вновь обратил свое внимание на игравших в сабо. Фатоватый молодой человек с тонкими усиками явно выигрывал.

Если Вандеполь и плутовал, он делал это без помощи Таланта, скрытого либо осознанного; на таком коротком расстоянии использование Таланта без труда мог заметить любой чародей. Конечно, нельзя было исключить, что человек этот наделен толикой Дара предвидения, однако относительно этой способности научная магия пока что не имела не только особой информации, но и теоретических соображений. Когда-нибудь кто-нибудь решит проблему асимметрии времени, но пока никто не приступал к этой задаче, и даже относительно новая отрасль математики, субъективная алгебра, не предлагала пока никаких возможных путей решения.

Чародей пожал плечами и вновь взялся за свой журнал. Черт побери, это вообще не его дело.

5

– Лион, джентльмены! – пролетел по салону голос йомена Фреда, заглушив шум движения. – До прибытия пятнадцать минут! Бар закрывается через пять минут! Обед подадут в станционном ресторане, убываем в час пятнадцать! Сейчас полдень, ровно двенадцать часов!

Все повернулись к Фреду, и он повторил свое объявление.

Но в салоне собрались не все пассажиры. После закрытия бара – за оставшиеся пять минут Цейслер успел перехватить еще два бокала – Фред прошел по всему коридору и постучал в дверь каждого купе.

– Через десять минут прибываем в Лион! Обед будет подан в ресторане вокзала. Отправление в Марсель в час пятнадцать.

Коренастый ирландец повернулся на своем месте к окну, чтобы посмотреть на пригород Лиона. «Приятное место», – подумал маг. Долина Роны славилась своим виноделием, однако виноградники уже начинали уступать место прижимающимся друг к другу домикам, и наконец поезд въехал в город. Дома, по большей части старинные, выглядели опрятными и ухоженными. Формально графство Лионское входило в состав герцогства Бургундского, однако местные жители не воспринимали себя бургундцами. Граф де Лион вызывал в их глазах больше уважения, чем герцог де Бургундия. Его милость уважал чувства своих подданных и позволял его светлости столько свобод, сколько допускал королевский закон. И, судя по виду земель за окном, милорд граф прекрасно справлялся со своими обязанностями.

– Простите меня, мастер маг, – прозвучал над ухом мягкий, приятный голос.

Чародей отвернулся от окна. К нему обращался пожилой джентльмен в одежде священника.

– Чем могу служить, отче?

– Позвольте же представиться: преподобный отец Арман Брун. Я заметил, что вы сидите здесь в одиночестве, и решил пригласить вас отобедать со мной и другими джентльменами.

– Мастер Симус Килпадрейг к вашим услугам, преподобный сэр. Буду рад к вам присоединиться. Кажется, в нашем распоряжении целый час.

«Другие джентльмены» стояли около бара, и священник представил их тем же ровным и спокойным голосом. Темные волосы на голове Саймона Ламара уже редели, так что сквозь просветы между прядями белела кожа. Дополняли впечатление длинный овал лица и тонкие, в линию, губы. Бесцветным голосом с ноткой йоркширского акцента он произнес: – Очень приятно, мастер Симус.

Акцент Артура Маккея открыто объявлял его оксфордцем и оксфордширцем, однако говорил он плавно и мелодично, как актер. Он-то и был вторым фатом – безупречно одетым, словно его одежду прогладили считаные секунды назад. С темными, густыми, слегка волнистыми волосами на приятном лице гармонировали обрамленные длинными темными ресницами блестящие карие глаза.

Валентин Херрик мог похвастать огненно-рыжей шевелюрой, белозубой улыбкой и телом, прямо-таки излучавшим здоровье и силу.

– Ну разве можно обедать в одиночку, клянусь Сен-Жоржем! Еда не в толк, если ешь один, так?

– Конечно, – согласился чародей.

– Особенно в этих вокзальных ресторанчиках, – тем же пресным голосом произнес Ламар. – Общество хотя бы отвлекает от скверной кухни.

– Да ну что вы. – Маккей просиял ангельской улыбкой. – На самом деле все не так уж плохо. Пойдемте, сами увидите.

Ресторан «Сердце Лиона» выглядел достаточно уютно, убранству было не более пятидесяти лет, однако отделан он был в стиле короля Гийома IV – в духе восемнадцатого столетия и присущего ему ощущения стабильности. Декор, однако, в известной степени обыгрывал название ресторана, намекающее на Ричарда Львиное Сердце, – вероятно, выбранное по этой самой причине. Над дверью в три четверти натурального роста располагался полихромный барельеф, изображавший короля Львиное Сердце: на голове шлем, тело в броне, ноги на ширине плеч, правая рука на рукояти большого обнаженного меча, острием упиравшегося в притолоку двери, левая рука лежит на щите со львами Англии. Интерьер ресторана украшали изображения рыцарей и дам времен Ричарда I.

Убранство выглядело вполне уместным. Потратив первые десять лет своего правления на благородные и героические, но довольно глупые и весьма расточительные сражения Третьего крестового похода, он наконец угомонился только после выздоровления от едва не ставшей смертельной раны, полученной при осаде Шалю. Некоторые из историков считали, что, если бы Ричард погиб под стенами этого города, на престоле Англо-французской империи восседал бы теперь Капетинг, а не Плантагенет. Однако династия Капетингов пресеклась давным-давно, как и нестабильная побочная ветвь Плантагенетов, происходящая от опального принца Джона, младшего брата Ричарда. А Ричард и его племянник Артур, унаследовавший престол в 1219 году, сохранили единство англо-французской нации в те тревожные времена, и именно наследники короля Артура удержали ее в целостности в течение последующих семи с половиной веков.

У старого Ричарда были свои недостатки, однако король из него получился великолепный.

– Интересный мотив для убранства, – отметил отец Арман, пока официант вел джентльменов к столику. – И сделано все добротно.

– Стилистика не выдержана, – постным тоном отметил Ламар. – Слишком уж все реалистично.

– Ну конечно, конечно, – миролюбиво согласился отец Арман. – Никаким подлинным началом тринадцатого века здесь не пахнет. – Официант подвинул для него стул, и он сел. – Дотошный в своей кропотливости реализм конца семнадцатого века превосходно гармонирует с общей отделкой интерьера. Кстати, должно быть, достаточно дорогой: в наше время немногие художники способны выполнить такую работу, а тем более даже взяться за нее.

– Согласен, отче, – проговорил Ламар. – Профессиональное мастерство вообще ныне пришло в глубокий упадок по сравнению с давними временами.

Отец Арман предпочел не развивать далее эту тему.

– Вот, посмотрите туда, на маршала Гийома – во всяком случае, мне кажется, что это он: у него на сюрко маршальский герб. Готов поклясться, что если взять приставную лестницу и посмотреть вблизи, то на каждом кольце его кольчуги обнаружится крохотная заклепка.

Ламар воздел палец.

– Тоже анахронизм.

– Клепаные кольчуги – анахронизм в тринадцатом веке? – изумился отец Арман. – Ну, знаете ли, сэр…

– Нет-нет, – поспешно прервал его Ламар. – Я про сюрко с маршальским гербом. На сюрко такие гербы появились лишь столетие спустя.

– А знаете, – вдруг подал голос Артур Маккей. – Мне всегда хотелось знать, как я буду выглядеть в таком доспехе. То-то была бы картина. – Сочная актерская интонация резко контрастировала с бесцветным голосом Ламара.

Валентин Херрик посмотрел на него, блеснув белоснежной улыбкой.

– О! Это было бы великолепно. Только представить, как ты мчишься в бой с таким палашом в руках! Или спасаешь прекрасную принцессу! Или убиваешь дракона! Злого чародея!

Запнувшись, он покраснел от смущения.

– Ох. Простите меня, мастер.

– Ничего страшного, – смиренно произнес мастер Симус. – Истребляйте злых чародеев в любых количествах. Просто постарайтесь не ошибиться.

Рассмеялись все, даже Херрик.

Полистав меню, они сделали заказы. Блюда, на взгляд мага оказавшиеся вполне недурными, принесли очень быстро. Отец Арман благословил трапезу, и возобновился непринужденный разговор. Ламар не стал распространяться по поводу еды, но вино точно не пришлось ему по вкусу.

– Это «Деласи» шестьдесят девятого года, юг Живора. Красные вина в том году вполне удались, однако не идут ни в какое сравнение с Моне того же года, из крохотного и очаровательного местечка, расположенного в нескольких милях на юго-восток от Бона.

Маккей поднял бокал и обратился к Херрику:

– А знаете, мне всегда казалось, что истинного знатока следует жалеть, так как он натренировал свой вкус до такого совершенства, что ничто более не способно доставить ему удовольствие. Что следует, как я полагаю, из закона Асипенсера, а может быть, из одной из доказанных на его основе теорем.

Херрик заморгал невинными голубыми глазами.

– Что? Не знаю, о чем вы говорите, но видит Сен-Жорж, на мой взгляд вино отличное. – И в порядке подтверждения своей точки зрения опорожнил бокал и заново наполнил его из графина.

Словно услышав призывное бульканье, возле стола из ниоткуда появился передвигавшийся на нетвердых ногах Морис Цейслер. Впрочем, он не шатался, но перемещался и говорил с подчеркнутой точностью, которая свидетельствовала о том, что оба действия требуют от него изрядной концентрации. Садиться за их столик он не стал.

– Привет, друзья, – с усилием проговорил он. – Видите, кто там сидит в углу?

В зале, конечно, имелись все четыре угла, однако легкое движение головы указало в нужную сторону. Все повернулись в сторону бородатого Джона Пибоди, обедавшего в одиночестве, саквояж он поставил возле своего столика.

– И что? – кислым тоном спросил Ламар.

– Вы его знаете?

– Нет. Он держится сам по себе. А что?

– Не знаю. Но почему-то он кажется мне знакомым. Где-то я его встречал. Но вот где… Ладно. – И он побрел назад к бару, откуда, собственно, и появился.

– В таком состоянии он, собственно, и родную матушку в ком угодно признает, – пробормотал Ламар. – Передайте вино, будьте добры.

6

«Неаполитанский экспресс» пересек Рону и по речной долине направился на юг через герцогство Дофине в герцогство Прованское. Лишь в Авиньоне он отвернет от реки, направившись на юг в сторону Марселя, но произойдет это не ранее пяти вечера.

Экспресс не относился к числу истинно скоростных поездов, для этого он был и слишком длинным, и слишком тяжелым. Однако недостаток скорости он компенсировал минимумом остановок, которых между Парижем и Неаполем насчитывалось всего четыре. Или пять, если прибавить очень короткую стоянку на границе между Лигурией и Провансом.

Чтобы не пересекать Приморские Альпы, после Марселя поезд шел вдоль берега Средиземного моря мимо Тулона, Канн, Ниццы и Монако до лигурийской границы. Далее он огибал Генуэзский залив, сворачивал в Геную и далее шел по берегу моря до устья Тибра, где резко сворачивал на восток, к Риму, после чего, переехав на противоположный берег реки, возвращался к морю и, двигаясь вдоль берега, наконец заканчивал свой путь в Неаполе.

Однако все это будет завтра. А пока впереди ждали мили и часы пути.

Мастер Симус сидел в одном из кресел открытой обсервационной палубы в задней части вагона и провожал взглядом исчезавшую вдали долину Роны. На полукруглой смотровой палубе размещались четыре кресла – по два с каждой стороны двери в салон. Два места по правой стороне были заняты Джейсоном Квинтом – полным мужчиной с песчаного цвета шевелюрой, едва не опоздавшим на поезд, и розоволицым блондином, имени которого маг пока не знал. Они курили сигары и переговаривались достаточно громко, чтобы перекрыть шум набегавшего ветра и стук колес по стальным рельсам, однако разобрать их слова было невозможно.

Мастер Симус расположился на крайнем из двух оставшихся кресел, второе занимал отец Арман, мужественно пытавшийся раскурить трубку, несмотря на окружавшие его воздушные течения и вихри. Когда трубка наконец как следует загорелась, отче откинулся на спинку сиденья и расслабился.

В этот момент дверь открылась, и в ней показался еще один, пятый, мужчина, большим пальцем трамбовавший табак в чашке своей короткой пенковой трубки. Это был седеющий, широкоплечий и мускулистый сэр Стэнли Гэлбрайт, поднявшийся в вагон как раз перед магом. Не обращая внимания на остальных, он подошел к высокому поручню, ограждавшему палубу, и посмотрел вдаль. Он с довольным видом убрал кисет с табаком и принялся обшаривать карманы. Наконец хмуро огляделся по сторонам, но мгновенно просветлел лицом, заметив трубку в руке отца Армана.

– Ага. Прошу прощения, преподобный сэр, не одолжите ли трубочную зажигалку? Похоже, свою я оставил в купе.

– Безусловно. – Отец Арман протянул зажигалку, которой сэр Стэнли тут же воспользовался, причем за удивительно короткое время, после чего вернул обратно. – Благодарю вас. Гэлбрайт, сэр Стэнли Гэлбрайт.

– Отец Арман Брун. Рад знакомству, сэр Стэнли. А это мастер маг Симус Килпадрейг.

– Очень рад, очень, джентльмены. – Он энергично затянулся. – Вот. Теперь она не погаснет. Хорошо, что сегодня нет дождя, я оставил дома свою трубку, предназначенную для плохой погоды.

– Если вам нужна такая, могу предложить вам, сэр Стэнли, – проговорил полный Джейсон Квинт. Они с розовощеким соседом умолкли при появлении сэра Стэнли, голос которого не был слишком громким, но звучал доходчиво.

– У меня при себе целая пара, – продолжил Квинт. – Одной из них никто не пользовался. Если вам нужно, рад буду подарить ее вам.

– Нет-нет. Но тем не менее спасибо, однако до прибытия в Неаполь плохой погоды нам не предсказывают. – Сэр Стэнли посмотрел на мага. – Или я ошибаюсь, мастер Симус?

– Так напечатали в прогнозе, сэр Стэнли, – ухмыльнулся тот, – однако ничем помочь не могу: я специализируюсь вовсе не на погоде.

– O, простите. Так значит, ваша братия делится по специальностям? И на чем же специализируетесь вы, если можно спросить?

– Я преподаю судебную магию.

– A, понятно. Интересная область. – Сэр Стэнли отмахнулся от наплывшего на него облачка сигарного дыма. – Джеймисон?

Розовощекий молодой человек вынул сигару изо рта и вопросительно посмотрел на него.

– Сэр?

– Что за дрянь вы курите?

Джеймисон посмотрел на остававшуюся в его руке сигару с таким выражением, словно знать не знал, откуда она появилась и как попала в его руки.

– Хаштпар, сэр.

– Персидский табак, так я и думал. – На его загорелом лице появилась улыбка. – Хороший персидский табак очень хорош, а плохой – как у вас – испортит вам легкие, мой мальчик. Такие сигары пропитывают какими-то духами или благовониями. Напоминает мне один бордель в Абадане.

Воцарилась неловкая пауза: все вдруг вспомнили, что среди них присутствует священнослужитель.

– Брось ее за борт, Джейми, – подчеркнуто громко произнес Квинт. – Вот, возьми мою.

Джеймисон посмотрел на уже на три четверти выкуренную сигару и бросил ее за поручни.

– Нет, спасибо, Джейсон. Я уже докурил. Просто решил попробовать. – Он посмотрел на сэра Стэнли с кроткой улыбкой. – Они вообще дорогие, сэр, поэтому я купил только одну. Просто попробовать. Но вы правы – запашок от них как от… от… даосского храма.

Сэр Стэнли усмехнулся.

– Некоторые из худших привычек обходятся нам весьма дорого, сын мой. Впрочем, как и некоторые из лучших.

– А что курите вы, сэр Стэнли? – поинтересовался отец Арман.

– Это? Смесь сортов балык и робертиан.

– Я тоже пользуюсь похожей смесью. На мой взгляд, балык – лучший из турецких сортов. И чередую с другой смесью: балык или куубинский.

– Табак герцогства Кууба очень хорош в сигарах, преподобный сэр, – покачал головой сэр Стэнли. – А вот герцогство Робертия, как по мне, наилучший трубочный табак. Впрочем, конечно, это вопрос вкуса.

– Никогда не пробовал табака с Куубы, – заметил Квинт, – но в Робертии видел табачные поля. Но сомневаюсь, чтобы вам, преподобный отец, приходилось видеть, как растет это зелье? – Это был вопрос только наполовину.

– Так расскажите мне об этом, – попросил отец Арман.

Герцогство Робертия находилось на юге Новой Англии, северного континента Западного полушария на берегу Мечиканского залива. Название свое оно получило в честь Роберта II, так как было учреждено во время его правления, в начале восемнадцатого столетия.

– Вырастает примерно таким, – проговорил Квинт, отмерив ладонью примерно тридцать дюймов от палубы. – Крупные широкие листья. Как его обрабатывают, не знаю, я видел только, как он растет.

Должно быть, он мог продолжить свои пояснения, однако ведущая в салон дверь отворилась, и в ней появился начальник поезда Эдмунд Нортон, его красно-синий мундир блестел на ярком послеполуденном солнце.

– Добрый день, джентльмены, – с улыбкой поздоровался он. – Не помешал?

– О нет, – ответил сэр Стэнли. – Вовсе нет. Разговариваем помаленьку.

– Надеюсь, что ваше путешествие, джентльмены, проходит в комфорте и доставляет вам удовольствие, так?

– Какие могут быть жалобы, начальник поезда. А у вас, отче?

– Никаких, совсем никаких, – отозвался отец Арман. – Поездка складывается самым восхитительным образом. Превосходный поезд.

– Благодарю вас, преподобный сэр. – Начальник поезда кашлянул. – Согласно заведенному обычаю, в этот час нашего пути я приглашаю особых пассажиров выпить со мной – угощаю чем хотите, кстати. Вы присоединитесь ко мне, джентльмены?

Возможности отказаться от такого предложения просто не было. И пятеро пассажиров спустились следом за начальником поезда в салон.

– Одно скажу, – шепнул отец Арман магу. – Здесь, в салоне, все-таки много тише, чем на площадке.

Начальник поезда направился к столу, за которым после обеда возобновилась игра. Он идеально рассчитал время.

Вандеполь одной рукой сгреб в кучку свой выигрыш и указательным пальцем другой провел по тонким усикам.

Начальник поезда произнес несколько слов, которые чародей не расслышал за стуком колес. В салоне действительно было потише, но не совсем тихо.

Затем начальник Эдмунд направился к бару, за которым его ожидал йомен Фред, повернулся лицом к пассажирам и громким голосом произнес:

– Джентльмены, прошу подходить и заказывать в свое удовольствие. Фред, я узнаю, чего хотят господа, занятые карточной игрой.

Через несколько минут маг-ирландец сидел за стойкой бара, наблюдая, как покачивается в бокале пивная пена, следуя движению вагона. «Морис Цейслер, – подумал он, – точно возненавидит себя за упущенную возможность». Украшенный шрамом Гэвин Таллье сходил за ним в купе, чтобы сообщить об оказии, но так и не сумел побудить его от… хм… дремоты.

Мастер Симус сидел у торца стойки, возле коридора. Удостоверившись, что все желающие получили угощение, начальник поезда остановился возле него и обратился к проводнику.

– А мне налей пива, Фред.

– Как прикажете, начальник.

– Насколько я понимаю, пиво – ваш конек, мастер, – проговорил начальник поезда, когда Фред поставил перед ним пенистый напиток.

– Совершено верно. Вино хорошо к еде, бренди великолепен по торжественным случаям, однако в случайных ситуациях или даже в пьющей компании я решительно предпочитаю пиво.

– Разумная точка зрения. И как вам наше пиво?

– Очень понравилось, – ответил маг. – Нормань, не так ли?

– Да. Лучшая вода во всей Франции проистекает в герцогстве Нормандском, на высокогорье, у истоков Орна, Сарты, Эра, Рисла и Майена. В Ирландии варят хорошее пиво, однако некоторые предпочитают английское, но, на мой взгляд, Нормань все равно лучше, и поэтому я всегда заказываю эту марку для моего поезда.

Мастер Симус, действительно предпочитавший английское пиво ирландскому, ограничился тем, что произнес:

– Действительно очень хорошее пиво, даже отличное. – Он подозревал, что предпочтение начальника поезда в немалой степени обусловлено тем, что нормандское пиво в Париже дешевле английского.

– Вы уже поладили со своим соседом по купе? – спросил его господин Нортон.

– А я еще не знаю, кто будет моим соседом, – ответил маг.

– Правда? Прошу прощения. Это отец Арман Брун.

7

Ближе к половине пятого того же дня мастер Симус Килпадрейг задремал на заднем диване салона, забившись в угол, сложив руки на животе и уронив голову на грудь. Он не храпел и никого не раздражал. Отец Арман удалился в купе номер два в четверть четвертого, и, подозревая, что джентльмен устал, маг решил предоставить ему возможность без помех попользоваться дневной кушеткой.

Поезд продвигался вперед, сражение в сабо также не останавливалось. Джейсон Квинт вышел из игры, однако его заменил рыжеволосый Валентин Херрик. Гэвин Таллье сел на место Сидни Шарпантье, который теперь сидел на переднем диване, уткнувшись длинным носом в книгу под названием «Адские козни», похоже, детективный роман. Сэр Стэнли Гэлбрайт и Артур Маккей у стойки метали кости на выпивку.

Квинт и молодой Джеймисон вернулись на обсервационную палубу, прихватив с собой сигары – на сей раз, по-видимому, не сорта хаштпар.

Цейслер все еще храпел, a Ламар удалился в свое купе.

В Авиньоне поезд пересек по мосту реку Дюранс и отвернул от Роны на Марсель.

Мастера Симуса пробудил ото сна звук бесцветного голоса Саймона Ламара, однако маг не стал открывать глаза или поворачивать голову.

– Сидни, – просьба была обращена к Шарпантье, – нужен твой Талант целителя.

– В чем дело? Голова заболела?

– Ты нужен не мне, а Морису. У него тяжелое похмелье. Я заказал у Фреда каффе, но мне нужна твоя помощь. Он целый день не ел, и у него жутко болит голова.

– Хорошо. Иду. В Марселе нам придется что-нибудь впихнуть в него.

Он поднялся, и они с Ламаром ушли.

Чародей снова задремал.

8

К тому моменту, когда «Неаполитанский экспресс» подкатил к перрону Марсельского вокзала в двадцать четыре минуты седьмого, мастер Симус уже успел решить, что ему следует хорошенько размяться перед приемом пищи. Выйдя из вагона, он прошел через вокзал и вышел на улицу. Энергичная пятнадцатиминутная прогулка разогнала кровь, рассеяла дремоту и подстегнула аппетит. Сам ароматный воздух герцогства Прованского, приправленный пикантным морским дуновением, мог послужить достаточным аперитивом.

Ресторан «Каннебьер» – даже не соседствовавший с главной улицей города того же имени – был переполнен к тому моменту, когда маг появился в нем. Извиняясь перед обеими сторонами, официант подсадил его за столик к средних лет семейной паре по фамилии Дюпре. Поскольку при Симусе не было привычного разрисованного символами портпледа, они никак не могли определить его общественный статус, и маг решил их не просвещать.

Он заказал фирменное блюдо, которое оказалось толстым и восхитительным стейком из белорыбицы, обжаренным в чесноке, прекрасно ушедшим под достаточно оригинальное сухое белое вино.

Завязался разговор, из которого выяснилось, что Дюпре владели в Версале небольшой лавкой кожаных изделий и уже какое-то время копили деньги, чтобы поехать в Рим, где намеревались провести целую неделю, а дело оставили в руках двоих сыновей и их прекрасных жен, причем у одного из них было две дочери, а у другого сын, и…

И так далее.

Магу не было скучно. Он любил людей, a Дюпре оказались прекрасной парой. Ему самому не пришлось много говорить, а они особо не задавали вопросов. По крайней мере, до тех пор, пока не принесли каффе.

– А скажите мне, йомен Симус, – спросил глава семейства. – Почему это мы должны останавливаться ночью на лигурийской границе?

– Полагаю, чтобы они могли проверить накладные товарных вагонов, – пояснил маг. – В Италии какие-то особые законы насчет ввоза товаров.

– Вот видишь, Жан-Поль, – сказала женщина. – Я тебе то же самое говорила.

– Да, Мартина, но я не понимаю причины. Мы не останавливались на границе Шампани, Бургундии, Дофине и Прованса. И тут вдруг Лигурия? – Он посмотрел на чародея. – Разве мы не входим в состав одной и той же Империи?

– И да… и нет, – задумчиво ответил мастер Симус.

– Что вы хотите сказать, сэр? – удивился Жан-Поль.

– Дело в том, что герцогства Италии, как и германские герцогства, являются частью Священной Римской империи, основанной в восемьсот шестьдесят втором году от Рождества Христова, и король Джон IV является ее императором. Однако все эти герцогства не входят в состав государства, неофициально именуемого Англо-французской империей, технически включающей в себя только Францию, Англию, Шотландию и Ирландию.

– Однако у всех нас один и тот же император, разве не так? – спросила Мартина.

– Да, но обязанности его величества в разных случаях весьма различаются. У итальянских государств есть свой собственный парламент, заседающий в Риме, и принимаемые ими законы кое-чем отличаются от законов Англо-французской империи. Его постановления ратифицирует не сам император, но вице-король империи, принц Робертo VII. Наш император правит Италией, но все же не правит.

– Ну… кажется, понятно, – неуверенным тоном произнес Жан-Поль. – А с Германиями дело обстоит таким же образом? Они ведь также являются частью Империи.

– Не совсем так. Они не образуют единое целое, подобно герцогствам Италии. Некоторые из них называются княжествами, некоторые претендуют на титул королевств, хотя это запрещено Магдебургским конкордатом. Однако общая идея действительно такова. Можно сказать, что все страны различны, но имеют одни и те же цели и подчиняются одному и тому же императору. Всем людям нужны свобода, мир, благополучие и надежная крыша над головой. И император является символом этих целей для всех нас.

После небольшой паузы Мартина воскликнула:

– Боже! Как поэтично, йомен Симус!

– И все же, на мой взгляд, глупо, – упрямо произнес Жан-Поль, – останавливать поезд для того, чтобы пересечь границу между двумя герцогствами одной империи.

– Вам стоит побывать у поляков или венгров, – вздохнул мастер Симус. – Там такая стоянка может продлиться часа два. К тому же вам потребуется паспорт, чтобы пересечь границу. Они обыщут поезд, ваш багаж и вас самих. Поляки поступают таким образом даже при пересечении внутренних границ.

– Ну, знаете ли! – возмутилась Мартина. – Никогда туда не поеду!

– Об этом можешь не беспокоиться, – заметил Жан-Поль. – Не хочешь ли еще чашечку каффе, моя дорогая?

Мастер Симус вернулся к поезду, чувствуя себя отдохнувшим. Он был благодарен двум простым людям, отвлекшим его разум от привычных забот. Он никогда более их не встречал.

9

B восемь часов того же вечера «Неаполитанский экспресс» находился примерно в двадцати пяти милях от Марселя и направлялся к границе с Лигурией.

Игра в сабо опять была в полном разгаре, и мастер Симус в глубине души начал подозревать, что если бы не правило, запрещавшее находиться в салоне во время стоянок, то трое или четверо из наиболее упорных бойцов даже не потрудились бы поесть.

К этому времени маг снова ощутил, что веки его отяжелели. И так как отец Арман погрузился в беседу с другими пассажирами, мастер Симус решил, что вправе отправиться в свое купе и в свою очередь отдохнуть на дневной кушетке. Заснул он почти мгновенно.

Внутренние часы мага сообщили ему, что стук в его дверь раздался в десять минут девятого.

– Да. Кто там?

– Фред, сэр. Пора заправить кровати, сэр.

«Просыпайся, спать пора», – мрачно подумал маг, спуская ноги на пол.

– Разумеется, Фред, входите.

– Простите, сэр, но я должен застелить кровати до окончания моей смены в девять часов вечера. У ночного проводника нет ключей.

– Да, все правильно. Я немного вздремнул и чувствую себя гораздо лучше. Сейчас уйду в салон, чтобы не мешать вам: вдвоем здесь особо не развернуться.

– И то верно, сэр, благодарю вас, сэр.

За стойкой бара уже дежурил другой проводник. Когда чародей сел, он перестал полировать бокал и подошел к нему:

– Чем могу служить, сэр?

– Действительно, чем, мой мальчик. Пивком, если угодно.

– Одно пиво. Да, сэр. – Он взял пинтовую кружку, наполнил ее и подал магу.

В баре больше никого не было. Игра в сабо, неизменная, как сами созвездия, все длилась и длилась. Мастеру Симусу на миг представилось, что, явись он сюда через сотню лет, игроки и игра не претерпят никаких изменений. (Молодой Джеймисон сменил Бутройда, однако Хаузер, Таллье, Херрик и Вандеполь оставались в деле.) Неспешно попивая пиво, мастер Симус оглядел салон.

Сэр Стэнли Гэлбрайт и отец Арман сидели на диване, но не разговаривали друг с другом, а читали газеты, которые, очевидно, купили в Марселе.

По всей видимости, Шарпантье сумел избавить Цейслера от похмелья и впихнул в него какую-то пищу, потому как они сидели за соседним столиком вместе с Бутройдом и Ламаром и о чем-то тихо переговаривались. Цейслер пил каффе.

Маккея, Квинта и Пибоди не было видно.

Наконец в коридоре, все так же прихрамывая, появился Пибоди, опиравшийся на трость с серебряным набалдашником. Он заказал уиски с каплей содовой, после чего удалился с бокалом на передний диван, где в полном одиночестве приступил к чтению принесенной газеты, всем своим видом показывая, чтобы его не беспокоили.

Допив пиво, маг заказал следующую пинту.

Спустя несколько минут в салоне появился Фред, закончивший свои ежедневные обязанности. Он сказал ночному проводнику:

– Все, дела на тебе, Тонио. Дежурство сдал. – И быстро ушел.

– Нет-нет, я возьму сам. Я ближе, – послышался голос Цейслера, достаточно громкий, что маг смог его услышать. Его кресло действительно находилось ближе остальных к бару. – Еще чашку каффе, Тонио.

– Да, сэр.

Цейслер улыбнулся и молча кивнул мастеру Симусу. Маг ответил на приветствие и постарался не смотреть в сторону Тонио. Поставив чашку на стойку, тот аккуратно влил в нее добрую унцию уиски, а затем добавил каффе из стоявшего на спиртовке кувшина. Все было проделано с такой непринужденностью, что соседи Цейслера не могли даже заподозрить того, что в чашке этой находится не только каффе.

Цейслер, очевидно, обговорил с проводником этот трюк задолго до того, как в салоне появился мастер Симус.

Маг подавил печальный смешок. Бутройд, Ламар и Шарпантье искренне полагали, что не позволяют пьянчуге напиться еще раз, однако он надул их прямо у них на глазах. Ну и ладно.

Отложив газету, Пибоди подошел к бару с бокалом в руке.

– Еще уиски с содовой, будьте добры, – пробасил он.

Получив желаемое, он вернулся на свое сиденье к газете, а Тонио снова занялся полировкой бокалов.

Мастер Симус уже допивал третью кружку пива, когда вновь появился начальник поезда, который обошел всех пассажиров, покивал и поговорил со всеми, в том числе и с магом. Затем он вышел на обсервационную палубу, из чего мастер Симус заключил, что там отдыхают Квинт и Маккей.

Он вернулся к бару, снял шляпу и утер лысину платком.

– До чего же жарко. Тонио, тебе ничего не нужно?

– Нам хватит всего до конца вечера, начальник.

– Так, хорошо, хорошо. Но я только что заглянул на склад: у нас мало полотенец. Утром господа захотят сполоснуться, а у нас недостача. Сбегай в подсобку и принеси полный комплект. А я пока послежу за баром.

– Сию минуту. – Тонио заторопился прочь, отнюдь не производя впечатления спешки.

Начальник поезда, не надевая шляпу, переместился за стойку, хотя и не стал полировать бокалы.

– Не угодно ли еще раз пройтись по пиву, мастер? – спросил он.

– Нет, спасибо. Я уже выпил свою норму. Мне, пожалуй, пора размять ноги. – Мастер Симус поднялся из кресла и направился к двери на открытую площадку.

– А как насчет вас, сэр? – обратился начальник поезда к Пибоди, сидевшему в нескольких футах от бара на передней кушетке.

Пибоди согласно кивнул, поднялся на ноги и протянул свой бокал. Проходя мимо столика, за которым сидели Цейслер и еще три пассажира, мастер Симус услышал голос пьянчуги.

– А вы, ребята, знаете, кто этот бородатый тип, который сидит около бара? Я вот знаю.

– Морри, ну когда ты заткнешься? – холодным тоном проговорил Бутройд.

Цейслер не стал продолжать.

10

– Что там творится? Пьянка? – донесся с нижней полки голос соседа мастера Симуса по купе. Вопрос имел чисто риторический характер, так что маг даже не удосужился отвечать.

Пробуждает не громкий или неожиданный звук, а необычный. Но когда шум становится интересным, вернуться ко сну почти невозможно.

Стук колес и шум движения поезда, уже подъезжавшего к Италии, на самом деле даже успокаивал, стоило к нему привыкнуть. Если бы этот шум полностью заглушал другие звуки, все было бы превосходно, однако он всего лишь ослаблял их.

Маг отошел ко сну в числе последних; только Бутройд и Шарпантье еще оставались в салоне, когда он отправился в свое купе.

Прикрытая абажуром лампа горела тускло, с нижней полки доносился тихий храп, свидетельствовавший о том, что его компаньон уже спит.

Он приготовился ко сну и залез наверх, но обнаружил, что старик оставил свою газету на полке. Она была сложена так, что видна была только одна статья, и в неярком свете ночника маг сумел разобрать только заголовок: «ПАНИХИДА ПО НИКОЛЯ ЖУРДЕНУ СОСТОИТСЯ В НЕАПОЛЕ». Обычный некролог.

Переложив газету на другую полку, он задремал.

Затем он расслышал, как закрылась и открылась дверь, прозвучали шаги в коридоре. «Кто-то отправился в туалет», – сквозь сон подумал маг. Нет, шаги остановились около купе номер один. Раздался негромкий стук. Не самое подходящее время для визитов. На самом деле время было совсем не позднее – лишь начало одиннадцатого. Но все были на ногах по крайней мере с четырех утра, а то и больше. Ладно, не его это дело. Но слышались и другие шаги, в другом конце коридора открывались и закрывались двери.

Он попытался уснуть, но не смог. Звуки утихли на пару минут, но потом возобновились. Из соседнего купе номер три доносились голоса, которые он слышал, потому что его койка находилась около перегородки, но слов разобрать не мог. Будучи человеком любопытным, маг самым бесстыдным образом припал ухом к перегородке, но все равно не сумел разобрать ни единого слова.

Симус изо всех сил пытался уснуть, но звуки никак не прекращались. Шаги. Примерно каждые пять минут они направлялись в купе номер один или возвращались оттуда, и звучали они громче всего. Но до его слуха доносились и другие шаги: взад и вперед по коридору. Ничего поделать с этим он не мог. Строго говоря, и шаги не были громкими, просто раздражали. Он лежал, засыпая и просыпаясь, просыпаясь от всякого нового звука и засыпая в мгновения покоя.

По прошествии, казалось бы, нескольких часов он решил, что все-таки может кое-что сделать. А именно подняться и посмотреть, что происходит.

Именно в этот момент сосед его и произнес эти слова.

– Что там творится? Пьянка?

Чародей ничего не ответил, а спустился по короткой лесенке и нащупал халат.

– Зов природы, – коротко извинился он и вышел.

В коридоре никого не было. Он неторопливо направился к туалету. Никого. Никто не высунул голову в открытую дверь. Никто не выглянул в приоткрытую щелку. Никого и ничего.

Симус решил задержаться в туалете. Пять минут. Десять.

Наконец он вернулся в свое купе. В тапочках его шаги по ковру были почти не слышны, он и сам старался не производить лишних звуков. Его просто не могли услышать.

О своих открытиях он доложил соседу.

– Чем бы они тут ни занимались, – проговорил тот, – я совсем проснулся. Предлагаю выкурить по трубочке, прежде чем снова ложиться спать. Согласны?

Войдя в салон, они обнаружили Тонио, сидевшего на табурете за стойкой бара. Он посмотрел на них.

– Добрый вечер, ваше преподобие, добрый вечер, мастер. Чем могу услужить?

– Ничем, мы только вышли покурить, – пояснил маг. – У вас был исключительно деловой вечер?

– У меня? O нет, что вы, сэр. Здесь уже полтора часа никого не было.

Они вышли на крытую площадку. Завязавшийся разговор буквально через несколько минут прервал Тонио, который отодвинул дверь.

– Джентльмены, я точно ничем не могу помочь? Мне нужно отлучиться, чтобы принести кое-что для завтрашнего дня, однако я не хочу, чтобы вы в чем-нибудь нуждались без меня.

– Нет, спасибо. Нам ничего не нужно. Как только его преподобие докурит трубку, мы отправимся спать.

Что они и сделали по прошествии двадцати минут и мгновенно уснули. Было двадцать минут пополуночи.

11

В двадцать пять минут пополуночи Тонио возвратился с первой партией груза. Днем, когда люди бодрствуют, он мог бы воспользоваться ручной тележкой, чтобы провезти нужные вещи по коридорам вагонов длинного поезда. Однако любой внезапный крен поезда мог опрокинуть тележку и разбудить пассажиров. К тому же ночью переносить было нужно не так уж много.

Он аккуратно сложил бутылки в шкаф за баром, а потом выглянул на наблюдательную площадку, чтобы проверить, не ушли ли два джентльмена. Их не было. Отлично, значит, все спят.

Через какое-то время он решил сходить на склад еще раз за второй и последней ношей. Господа еще веселились и ходили из купе в купе, хотя много шума они не производили. Тонио Брачелли по природе своей не был любопытен, и если леди и джентльмены не создают ему проблем в течение ночи, он вправе оставить их в покое.

Поезд начал замедлять ход и в тридцать минут первого плавно остановился на таможенной станции на лигурийской границе. На самом деле остановку эту можно было считать чистой формальностью. Лигурийские власти проверяли накладные на товары, перевозившиеся в товарных вагонах, составлявших переднюю часть поезда, однако вагоны не обыскивали и товар не смотрели. Чистая бухгалтерия.

Собрав все необходимое, он переговорил с главным снабженцем, пока поезд стоял. Паровоз останавливался плавно, однако нередко брал с места рывками, и Тонио не хотел на этой стадии движения идти по поезду с полными руками. Он решил подождать, пока поезд наберет скорость.

Добравшись до последнего вагона в пятьдесят минут первого, он отнес свои товары в бар и также разложил их по шкафчикам. Затем он приступил к выполнению своей последней в ту ночь обязанности: мытью туалета. Работа эта была у него нелюбимой – но не потому, что была тяжелой или неприятной, а потому что выполнять ее требовалось бесшумно! Дневной проводник мог греметь и стучать как угодно, но если такое безобразие позволит себе ночной проводник, господа из четвертого и пятого купе, расположенных по обе стороны от туалета, могут на него пожаловаться.

Заглянув в служившее кладовкой помещение перед первым купе, он вынес из него все необходимое, вернулся в туалет и приступил к работе. Закончив, он огляделся по сторонам, проверяя, все ли в порядке. Наконец он приступил к последнему этапу работы.

Он посмотрел на пол.

Странно. Откуда взялись эти красные пятна?

Он только что протер пол, который еще не высох, но…

Сделав шаг в сторону, он снова посмотрел вниз.

Пятна оставлял его правый башмак.

Сев на предмет первой необходимости, он приподнял правую ногу и посмотрел на каблук. Красные пятна почти исчезли.

Но откуда они, черт побери, взялись?

Тонио Брачелли хоть и не был любопытным, тем не менее мог назвать себя человеком добросовестным. Стерев пятна с одного каблука и убедившись в том, что их нет на другом, он еще раз вытер пол в туалете и отправился в коридор искать источник следов.

Именно следов. Он наследил буквально по всему коридору, оставив бурые пятна этой субстанции на коричневом полу. Отпечатки становились гуще к началу вагона. Он пошел дальше.

Но когда он наткнулся на их источник, мгновенно потерял самообладание.

Из-под двери купе номер один вытекла большая лужа крови.

12

Ирландского чародея разбудил отчаянный стук в дверь и крик:

– Сэр! Сэр! Отоприте дверь! Сэр! С вами все в порядке? Сэр!

Оба пассажира купе номер два вскочили на ноги буквально за пару секунд.

Однако стучали не в их дверь, а в соседнюю, купе номер один. Схватив халаты, мужчины выбежали в коридор.

Тонио барабанил кулаками в дверь первого купе и кричал во весь голос. В коридоре открывались двери других купе.

Чья-то ладонь легла на плечо Тонио.

– Ну же, успокойтесь, сын мой! Что случилось?

Тонио вздрогнул и перевел взгляд на человека, который твердо положил ему руку на плечо.

– Ой, отец! Посмотрите! Вы только посмотрите! – Он отступил назад и указал себе под ноги. – Он не отвечает! Что же мне делать, отче?

– Первым делом, сын мой, приведите сюда начальника поезда. У вас же нет ключа от двери этого купе? Нет? Немедленно идите за Эдмундом. Только имейте в виду, никакого шума, никаких криков! Не будите пассажиров в других вагонах. Дело касается только начальника поезда. Вы поняли?

– Да, преподобный. Конечно. – Проводник слегка успокоился.

– Очень хорошо. Действуйте. – И только тогда сильная рука отпустила плечо молодого человека. Тонио ушел – торопливо, но явно овладев собой.

– Мастер Симус, сэр Стэнли, не стоит здесь толпиться.

Сэр Стэнли, который выбежал из купе номер восемь, кипя негодованием, всего на полсекунды позже, чем маг и его компаньон, повернулся, чтобы загородить проход.

– Все в порядке. Всем назад и по местам! Пошевеливайтесь! – Его голос, казалось, заполнил весь вагон.

В течение полуминуты коридор почти совсем опустел, в нем остались только трое.

– Что случилось, преподобный отец? – наконец спросил сэр Стэнли.

– Я знаю не больше, чем вы, сэр Стэнли. Придется дождаться начальника поезда.

– Я считаю, нам следует…

Дальнейшему изложению соображений сэра Стэнли помешало появление вбежавшего из вагона-ресторана начальника поезда Эдмунда, за которым спешил Тонио, и задавшего в точности такой же вопрос:

– Что здесь случилось?

Вперед шагнул чародей.

– Пока не знаем, но эта лужа похожа на кровь, и я прошу вас отпереть дверь.

– Да-да, конечно. – Начальник поезда вставил ключ в замок купе номер один.

На нижней полке купе лежал йомен Джон Пибоди, размозженная голова которого свешивалась через край кушетки, волосы его запеклись в кровавую массу. Он был мертв.

– На вашем месте я не стал бы входить в купе, – посоветовал маг, останавливая рукой начальника поезда, собравшегося войти в купе.

– Что? Это же мой поезд! Почему нельзя?! – голос его был полон негодования.

– Прошу прощения, но случались ли в вашем поезде убийства?

– Ну… нет, но…

– А приходилось ли вам участвовать в расследовании убийства?

– Нет, но…

– А вот мне, при всем уважении к вам, доводилось. Я опытный судебный чародей. Следователи не любят, когда на месте преступления топчутся посторонние, способные нечаянно уничтожить улики. Есть ли у вас в поезде хирургевт?

– Да, хирургевт, доктор Воннер. А откуда вы знаете, что это убийство?

– Это точно не самоубийство, – ровным тоном ответил маг. – Ему нанесли несколько ударов по голове серебряным набалдашником тяжелой трости, которая теперь лежит на полу. Человек не убивает себя подобным образом, и случайно погибнуть от удара собственной рукой по голове он тоже не может. Пошлите Тонио за хирургевтом.

Как оказалось, доктор Воннер был знаком с необходимыми юридическими процедурами и знал, что надо делать и, что еще более важно, чего делать не следует. Обследовав труп, он объявил, что Пибоди, безусловно, убит и что, по его мнению, смерть произошла по меньшей мере час назад. После чего хирургевт сообщил, что если в его услугах более нет нужды, то он возвращается в постель. Начальник поезда отпустил его.

– До Генуи ехать почти два часа, – заметил маг. – До тех пор мы не сумеем оповестить о случившемся власти, но нестрашно; все равно никто не сможет покинуть двигающийся с такой скоростью поезд. Впрочем, я могу наложить на тело фиксирующее заклинание и ограждающее на купе…

– А не следует ли мне произнести над телом бедняги молитвы на исход души от тела? – раздался за спиной мага голос преподобного отца.

Ирландец покачал головой.

– Нет, ваше преподобие. Он уже мертв и с отпеванием можно подождать. Если в убийстве замешана черная магия, совершение обрядов может рассеять все ее следы, уничтожив ценную улику.

– Понятно. Очень хорошо. Не разрешите ли принести ваш портплед?

– Если это не затруднит вас, преподобный сэр.

Когда принесли портплед, маг приступил к работе. Он немедленно наложил фиксирующее заклятье с помощью черного как ночь жезла; тело пребудет в стазисе до тех пор, пока представители властей не закончат расследование. Маг точно зафиксировал нужный момент, сверив свои часы с часами начальника поезда.

Ограждающий заговор оказался более трудоемким, для совершения его потребовалась дымящаяся курильница и две палочки, однако никто более не мог войти в купе и даже заглянуть туда по собственной воле.

– Вам лучше запереть купе, начальник, – сказал чародей, взглянув на пол. – Тонио уже прошелся по крови, но не следует позволять это еще кому-нибудь. Не попросите ли остальных держаться подальше, пока мы не приедем в Геную, сэр Стэнли?

– Конечно, мастер.

– Благодарю вас. Теперь я могу убрать свой портплед.

13

Маг опустил свой разрисованный портплед на пол, а его сосед по купе закрыл за ними дверь.

– Вот это я называю полностью вжиться в роль, милорд, – произнес Шон О'Лохлэнн, главный судебный маг его королевского высочества, герцога Нормандии.

– Что? Ах, это вы про мое предложение отслужить панихиду по покойному? – улыбнулся лорд Дарси, главный следователь герцога. – Так поступил бы любой нормальный священник, и я знал, что вы позволите мне увильнуть. – Как только он вышел из образа священника, он сразу помолодел, несмотря на седой парик и накладную бороду.

– Что ж, я сделал все что мог, милорд. А теперь, полагаю, нам остается только дожидаться прибытия в Геную, где можно будет передать дело итальянским властям.

– Боюсь, у нас найдутся другие дела, мой дорогой Шон, – нахмурился его светлость. – Время драгоценно. Мы обязаны вовремя доставить в Афины этот флотский пакт, то есть должны быть в Бриндизи сегодня в десять часов вечера. A отсюда следует, что мы должны успеть на местный поезд из Неаполя до Бриндизи, который отходит через пятнадцать минут после прибытия «Экспресса» в Неаполь. Не знаю, какие меры предпримут генуэзские власти, но если нас не задержат там, то обязательно сделают это в Риме. Отцепят весь вагон и оставят нас ждать до тех пор, пока не найдут убийцу. И даже в том случае, если мы обратимся к высшим инстанциям, объясним, кто мы такие и чем занимаемся, процедура все равно займет столько времени, что мы, вне всяких сомнений, опоздаем на этот поезд.

Мастер Шон заметно встревожился.

– И что же нам останется делать, если ситуация до этого времени не прояснится, несмотря на все наши усилия?

– В таком случае мне придется покинуть вас. – Лицо лорда Дарси стало бесстрастным. – «Священник Арман Брун» исчезнет, превратится в беглеца, скрывающегося от глаз римской стражи, и, вне сомнения, будет объявлен убийцей Джона Пибоди. Мне придется добираться до Бриндизи самостоятельно, не привлекая к себе лишнего внимания. Сделать это будет чрезвычайно сложно, ибо итальянцы весьма искушены в подобных ситуациях.

– Я отправлюсь с вами, милорд, – решительно предложил мастер Шон.

Лорд Дарси покачал головой.

– Нет. То, что трудно сделать одному человеку, едва ли возможно совершить двоим, особенно если будет известно, что они бежали вместе. «Мастер Симус Килпадрейг» – подлинный чародей, у него в кармане настоящие документы, выданные герцогом Нормандии и, в известном смысле, самим королем. А «отец Арман» – личность несуществующая. Вы можете выступать под этим именем, а я нет. Если только не соберусь вдруг провалить всю нашу миссию.

– Выходит, милорд, нам придется найти убийцу, – бесхитростно проговорил маг. – С чего начнем?

Его светлость улыбнулся и со вздохом сел на нижнюю полку.

– Вот это уже ближе к делу, мой дорогой Шон. Начнем с того, что нам известно об этом Пибоди. Когда вы в первый раз обратили на него внимание?

– Когда садился в поезд, милорд. Мне показалась странной его прогулочная трость. Обычно на них в двух дюймах от рукояти расположено декоративное серебряное кольцо. У него же кольцо находилось в добрых десяти дюймах от серебряного набалдашника – ровно столько, сколько нужно для рукояти шпаги. А над кольцом скромная черная кнопочка, на которую нужно нажать, чтобы извлечь клинок.

Лорд Дарси молча кивнул. Он также заметил оружие.

– Кроме того, его походка, – продолжил мастер Шон. – Хромой хромает всякий раз одинаково. Он не преувеличивает хромоту, когда идет медленно, и не перестает хромать, когда надо торопиться.

– Вот как! – удивился его светлость. – Этого я и не заметил. Впрочем, трудно судить о походке человека в вагоне движущегося поезда, когда его шатает из стороны в сторону, а в другом состоянии я его и не видел. Очень хорошо! И к какому выводу вы пришли?

– Хромота лишь причина, чтобы носить трость.

– Смею сказать, вы правы. Трость была нужна ему в качества оружия, он предполагал, что она может понадобиться, но не имел привычки носить ее с собой.

– То есть, милорд? – нахмурился мастер Шон.

– В противном случае он или постарался бы как-то усовершенствовать свою походку, или вовсе избавился бы от хромоты. – После недолгой паузы лорд Дарси спросил: – Что-нибудь еще?

– Только то, что он носил с собой на обед маленький саквояж, а в салоне всегда сидел на первой кушетке, чтобы видеть дверь своего купе, – продолжил мастер Шон. – Наверняка боялся, что саквояж могут украсть, милорд.

– Или то, что в нем лежало, – поправил его лорд Дарси.

– И что бы это могло быть, милорд?

– Если бы мы знали, мой дорогой Шон, то были бы много ближе к разгадке, чем в данный момент. Мы… – Он вдруг умолк и прикоснулся пальцем к губам. В коридоре снова послышались шаги, на сей раз не такие громкие, как раньше, поскольку передвигались люди, обутые в шлепанцы, а не в ботинки, однако двери то открывались, то закрывались.

– Итак, собрание как будто бы возобновилось, – прошептал лорд Дарси, подходя к двери. К тому моменту, как он почти бесшумно ее открыл, он уже принял образ пожилого священника.

Сэр Стэнли стоял в коридоре лицом к салону, спиной к лорду Дарси. За окном, во тьме, друг друга сменяли пейзажи Лигурии.

– Стали на стражу, сэр Стэнли? – кротко проговорил лорд Дарси.

Тот повернулся.

– На стражу? Нет, ваше преподобие. Все собираются в салоне, чтобы обсудить произошедшее. Вы с мастером Симусом согласны к нам присоединиться?

– Охотно. А вы, мастер?

Чародей заморгал и после недолгой паузы ответил:

– Конечно, ваше преподобие.

14

– Вы абсолютно уверены, что это было убийство? – резким тоном проговорил Гийом Хаузер.

Мастер Шон О'Лохлэнн откинулся на спинку сиденья.

– Абсолютно, говорите? Нет, сэр. Но скажите мне, каким образом можно, лежа на нижней полке, размозжить себе голову… если только тебя не убили? В таком случае готов изменить формулировку на: «я практически не сомневаюсь в том, что это было убийство».

Хаузер погладил седую с темными прядями бороду.

– Понятно. Благодарю, мастер. – Окинув салон проницательным взглядом, он продолжил: – Скажите, видел ли кто-то из вас – кто угодно – вечером что-нибудь подозрительное?

– Или, может быть, слышал? – добавил лорд Дарси.

– Да. – Хаузер бросил на него короткий взгляд. – Или слышал.

Все начали переглядываться, но никто не сказал ни слова.

Нарушил молчание чересчур симпатичный Маккей, вольготно раскинувшийся в кресле за столиком возле стойки бара.

– Э-э, преподобный отец, ваше купе располагается возле купе покойного Пибоди. Вы слышали что-нибудь подозрительное?

– А как же, слышали, – спокойно произнес лорд Дарси. – И обратили на это особое внимание.

Все повернулись к нему, за исключением мастера Шона, внимательно наблюдавшего за присутствовавшими.

– Примерно с двадцати минут одиннадцатого в коридоре началось массовое шествие, длившееся около полутора часов, – продолжил лорд Дарси с прежним смирением. – Разговоры и негромкий стук в двери никак не прекращались. С дюжину раз стучали и в дверь Пибоди. Кроме этого, я ничего из ряда вон выходящего не слышал.

Трехсекундное молчание нарушил сэр Стэнли.

– Мы ходили по вагону, разговаривали. Наносили, так сказать, визиты.

Цейслер пил каффе, стоя у бара. И хотя мастер Шон не видел лично, он нисколько не сомневался в том, что Тонио и на сей раз добавил кое-чего в каффе.

– Правильно, – проговорил Цейслер внезапно прорезавшимся голосом. – Мы болтали. Я и сам не мог уснуть. Наверное, потому, что днем подремал. Так что пошел в гости. И, по-моему, спать не хотел никто.

– Я тоже не мог уснуть, – кивнул Бутройд. – Чертовски шумный поезд.

С его словами согласились все – хоть и выразились все по-разному.

– А Пибоди тоже не мог уснуть? – как бы невзначай спросил Дарси.

– Да, – буркнул сэр Стэнли.

– Я и не подозревал, что вы были знакомы с усопшим джентльменом, – продолжал лорд Дарси голосом мягким, с кротким взором и в самой благовоспитанной манере. – Днем, насколько я помню, с ним никто не заговаривал.

– Я узнал его, – проговорил Цейслер. Выпитый уиски не слишком затормозил работу его мозга. – Я узнал этого молодца. Имени его так и не вспомнил и не узнал сначала, при бороде-то. Раньше он бороду не носил. Вот и пошел к нему, чтобы возобновить старое знакомство. Сначала он держался сдержанно, но мы наладили отношения. Он хотел поболтать и с другими ребятами… – Не договорив, он взмахнул рукой.

– Понятно, – сказал его светлость с благосклонной улыбкой. – А кто из вас последним видел его живым?

Хаузер посмотрел на Джейсона Квинта.

– Это был ты, Квинт?

– Я? Нет, по-моему, Вал.

– Нет, Мак разговаривал с ним после меня.

– Но потом к нему заходил Шарпи, так ведь, скажи, Шарпи?

– Да, но мне казалось, что Саймон…

Препирательства продолжились. Лорд Дарси внимал им с той же благожелательной улыбкой на устах. Пять минут спустя стало ясно, что сойтись во мнениях относительно того, кто из всей компании последним видел Пибоди живым, им не удастся, хотя бы потому, что никто не желал в этом признаваться.

Наконец Гэвин Таллье поднялся со своего места на задней кушетке. Лицо его было бледнее обычного, отчего шрам выделялся еще сильнее.

– Не знаю, как насчет остальных, но мне уже понятно, что спать сегодня больше нам не придется, и, поскольку мне уже надоело щеголять в ночной пижаме, предупреждаю всех: я ухожу к себе, чтобы одеться.

Валентин Херрик, огненно-рыжая шевелюра которого совсем взъерошилась, произнес:

– Я бы охотно поспал, но…

Лорд Дарси, голосом негромким, но тем не менее доходчивым проговорил:

– Не так важно, что мы будем делать сейчас, но когда приедем в Геную, спать нам точно не придется, и к этому следует заранее приготовиться.

15

Мастеру Шону хотелось переговорить с лордом Дарси с глазу на глаз. Во-первых, он жаждал узнать, почему его светлость позволил пассажирам собраться вместе и согласовать свои показания, когда обычная процедура требовала разделить их и допросить каждого поодиночке. Да, в Италии лорд Дарси не имел полномочий допрашивать подозреваемых на месте преступления, к тому же он в данный момент изображал священника, но – черт побери! – он все-таки мог бы хоть что-то сделать.

Однако Дарси сидел на переднем диване, улыбался, прислушивался, наблюдал, почти ничего не говорил, в то время как прочие пассажиры разговаривали, выпивали или же совмещали оба занятия.

Каффе было выпито немало, не остались забытыми и уиски, бренди, вино и пиво. Мастер Шон и лорд Дарси ограничились каффе.

Тонио, похоже, не возражал. Так или иначе, он был обязан бодрствовать всю ночь, но теперь ему хотя бы не было скучно.

Незадолго до прибытия в Геную в салон заглянул начальник поезда. Сняв с головы шляпу, он попросил общего внимания.

– Джентльмены, поезд приближается к Генуе. В обычной ситуации, если бы вам случилось не спать в это время, вы могли бы использовать часовую стоянку для посещения ресторана или таверны, хотя, как правило, пассажиры в это время спят.

Однако должен объявить, что мне придется настоять на том, чтобы все вы оставались в вагоне до прибытия властей. Двери откроются только с их разрешения. К сожалению, вынужден создавать в вашей жизни подобные неудобства, но таков мой долг.

Прозвучали недовольные восклицания, однако возражать никто не стал.

– Благодарю вас, джентльмены, – произнес начальник поезда. – Постараюсь сделать все возможное, чтобы представители властей сделали свое дело по возможности быстро.

Водрузив шляпу на голову, он отбыл.

– Формально мы можем считать себя арестованными, – проговорил Бутройд.

– Нет, – буркнул Хаузер. – Нас просто задержали для допроса. Это другое. Пока мы просто свидетели.

«Кроме одного из вас», – подумал мастер Шон. Интересно, скольким из них пришла в голову такая мысль? Однако вслух никто ничего не сказал.

Генуэзская городская стража отреагировала на удивление быстро. Уже через пятнадцать минут после того, как тормоза поезда испустили последний шипящий вздох, в вагоне находились командир Стражи, два сержанта и четверо рядовых стражников. Все в мундирах.

Они произвели предварительное дознание. Имена пассажиров и краткие показания записывали командир и один из сержантов, очевидно, единственные владевшие англофренчем. Мастер Шон и лорд Дарси владели итальянским, однако признаваться в этом не стали. Не следует без необходимости предоставлять о себе избыточную информацию.

Во время предварительного дознания оба офицера нормандской полиции узнали размещение по купе своих спутников.

Купе № 3. Морис Цейслер; Сидни Шарпантье.

Купе № 4. Мартин Бутройд; Гэвин Таллье.

Купе № 5. Саймон Ламар; Артур Маккей.

Купе № 6. Валентин Херрик; Чарльз Джеймисон.

Купе № 7. Джейсон Квинт; Лаймен Вандеполь.

Купе № 8. Сэр Стэнли Гэлбрайт; Гийом Хаузер.

Второе купе занимали «Арман Брун» и «Симус Килпадрейг», а Джон Пибоди в одиночестве располагался в первом купе.

Облаченный в мундир командир Стражи отвесил короткий вежливый поклон мастеру Шону. Находясь на службе и при оружии, он имел право не снимать при этом головной убор.

– Мастер, полагаю, что именно вы самым любезным образом наложили фиксирующее заклятье на покойного и ограждающее заклятье на купе?

– Так точно, командир.

– Если изволите, вынужден просить вас снять ограждающее заклятье, поскольку я обязан осмотреть труп, чтобы дать заключение о том, что смерть действительно имела место.

– Конечно. Конечно. Мой портплед в купе. Сию минуту.

Выйдя в коридор, мастер Шон увидел начальника поезда. Он терпеливо стоял возле купе номер один с ключом в руках. Маг понимал причину просьбы командира. Ему было доложено о смерти, однако до сих пор он не видел реальных доказательств. Даже если бы начальник поезда отпер для них дверь, заговор на вход все равно не позволил бы им попасть внутрь.

Мастер Шон забрал свой разрисованный символами портплед из второго купе.

– Отоприте дверь, Эдмунд, a потом предоставьте мне место для работы.

Тот отпер дверь, но не стал ее открывать. Вместе с командиром Стражи он стоял возле двери купе номер три. Мастер Шон с одобрением отметил, что в другом конце коридора лицом к салону возле восьмого купе стоял стражник, перекрывавший путь в коридор.

На самого мастера Шона действие его собственного ограждающего заговора не распространялось, поэтому он внимательно изучил купе. Внутри ничего не изменилось. Он посмотрел на тело. Так как кровь по-прежнему сохраняла свежий вид, фиксирующее заклятье было наложено правильно – собственно говоря, крепыш ирландец в этом не сомневался, но всегда лучше проверить.

Он взглянул на пол под своими ногами. Вытекшая в коридор кровь потемнела и засохла. Кроме Тонио, на нее никто не наступал. Хорошо.

Аккуратно опустив свой портплед на пол, мастер Шон извлек из него небольшую бронзовую курильницу и треножник, поместил в нее три ивовых уголька, поставил на пол в двери и поджег угольки. Когда они побагровели, высыпал на ладонь щепотку порошка из небольшого стеклянного фиала и посыпал им угольки. Спиралькой зазмеилась вверх струйка дыма. Губы мага безмолвно шевельнулись. Затем он извлек из своей сумки квадратный, четыре на четыре дюйма, листок белой бумаги, сложил его причудливым образом и с тихим шепотом уронил на тлеющие угольки. Бумага немедленно вспыхнула оранжевым огнем и рассыпалась серым пеплом.

Наконец, достав из собрания своих принадлежностей бронзовую крышечку, он прикрыл ею курильницу и погасил угольки. Потом он взял ее за одну из ножек и отставил в сторону. Он встал и повернулся к командиру.

– Вот, все готово. – После он указал: – Входите, но не наступите в лужу крови и не прикоснитесь к курильнице. Она еще не остыла.

Командир Стражи зашел внутрь, бросил взгляд на останки Джона Пибоди, притронулся к запястью, что-то записал в блокноте и вышел.

– Заприте купе. Теперь я могу подтвердить факт смерти человека, называвшего себя Джоном Пибоди, и подозревать, что было совершено тяжкое уголовное преступление.

Начальник поезда Эдмунд удивился.

– И это все?

– Пока все, – проговорил командир. – Заприте купе и передайте мне ключ.

Тот так и сделал.

– Я не могу дать вам дубликат. Мы не держим их при себе из соображений безопасности. Если пассажир теряет ключ… – Он извлек ключ из замка. – Мы заказываем ключ в парижской или неаполитанской конторе. Мне придется отдать вам один из своих универсальных ключей. Но я могу сделать это только под расписку.

– Конечно. А сколько у вас этих универсальных ключей?

– Для этого вагона? Два. Вот этот, a второй заперт в моем купе на случай необходимости.

– Следите за ним, чтобы никуда не исчез. Этот ключ подходит только к этому вагону?

– О да. В каждом вагоне установлен свой комплект замков. Что вы делаете, мастер? – удивился начальник поезда.

Мастер Шон с закрытым глазами опустился на колени перед дверью, ощупывая правой рукой замок.

– Проверяю. Я заметил ваш наговор на моем собственном замке, когда впервые воспользовался ключом. Коммерческий, но очень крепкий. Неудивительно, что вы не держите в поезде дубликатов. Даже точная копия не сработает, если не будет настроена на заклятье. Не передадите ли мне универсальный ключ, капитан? Благодарю. Мм-м-м. Да. Благодарю еще раз.

– А сейчас вы что проверяли? – спросил Эдмунд.

– Я искал следы воздействия на заклятье, – пояснил мастер Шон. – Но не нашел их.

– Благодарю вас, мастер, – произнес командир Стражи, делая пометку в своем блокноте. – И вас, начальник поезда. Пока у меня все.

Все трое вернулись в салон.

Рядом с лордом Дарси, по-прежнему изображавшим отца Армана, оставалось свободное место – так что мастер Шон подошел и сел рядом с ним.

– Как дела, ваше преподобие? – спросил он тихо, но вполне естественно. В относительной тишине покоящегося вагона можно было разговаривать, не производя впечатления перешептывающихся.

– Самым интересным образом, – так же тихо ответил лорд Дарси. – Всего я, конечно, не расслышал, но слушал внимательно. Похоже, обсуждение закончилось.

В этот миг один из сержантов Стражи произнес по-итальянски:

– Командир, сюда направляется префект.

Вслед за командиром в окно посмотрел и мастер Шон и немедленно отвернулся.

– Плохо дело, – прошептал он лорду Дарси. – Смотрите, кто идет.

– Уже. Понятия не имею, кто это.

– А я знаю. Это Чезаре Сарто. И он знает меня.

16

Префектура полиции города Рима не имела аналогов в любой другой части Империи. Как и повсюду, каждое итальянское герцогство располагало собственной Стражей, следившей за соблюдением закона в пределах этого герцогства. Римская префектура являлась инструментом, с помощью которого итальянский парламент координировал действия этих структур.

Власть префектов была ограниченна. Даже в княжестве Лаций, на землях которого стоит Рим, они не располагают полномочиями полиции, если только к ним не обратились за помощью местные власти. (Впрочем, «гражданский арест», произведенный властью римского префекта, имеет гораздо больший вес, чем арест обыкновенными гражданскими инстанциями.)

Префекты не носят мундиров; их полномочия подтверждаются особым документом и небольшой нагрудной бляшкой с барельефом Капитолийской волчицы, буквами SPQR над ней и серийным номером с надписью «Префектура полиции» чуть ниже.

Префектура славится высоким процентом раскрытых дел и вынесенных приговоров, но никак не грубостью методов. Эти факты, дополненные благородным поведением истинных джентльменов и леди, подвизавшихся в качестве префектов, сделали римскую полицейскую префектуру одной из самых престижных и уважаемых организаций следователей по уголовным делам во всем мире.

Освещенный светом газовых фонарей на перроне, Чезаре Сарто ждал, когда командир Стражи выйдет из вагона, чтобы приветствовать его. Мастер Шон от окна отвернулся, но лорд Дарси внимательно следил за происходящим.

Сарто, человек среднего роста, темноволосый и темноглазый, с аккуратно подстриженными усиками, не мог похвастать истинно атлетическим телосложением, однако держался как спортсмен. Его поджарое тело так и дышало силой и быстротой. Лицо, которое трудно было назвать симпатичным, говорило о сильном характере и тонком уме.

Через несколько минут он появился в вагоне – с чемоданчиком в одной руке и записной книжкой в другой. Поставив чемодан на пол, он обвел взглядом всех собравшихся в салоне. Все в ожидании смотрели на него. Скользнув взглядом по лицу мастера Шона, он ничем не выдал, что уже с ним знаком.

– Господа, меня зовут Чезаре Сарто, – наконец представился он. – Я агент римской полицейской префектуры. Командир Стражи города Генуи попросил меня заняться вашим делом – хотя бы до прибытия поезда в Рим.

На англофренче он говорил совершенно свободно и почти без акцента.

– Чисто в техническом отношении, – продолжил он, – у нас нет другого варианта действий. Джон Пибоди очевидным образом убит, однако мы не имеем представления о том, где это произошло – в Провансе или в Лигурии, и, не определив этого, мы не сумеем установить, к чьей юрисдикции относится это дело.

А до тех пор нам придется исходить из предположения о том, что Пибоди умер после пересечения итальянской границы. Этот поезд следует в Рим. Если до прибытия туда мы не сумеем установить, что именно здесь произошло, этот вагон будет отсоединен от состава, и следствие продолжится. Тем из вас, кто сумеет доказать свою непричастность к убийству, будет позволено продолжить путь до Неаполя. Боюсь, остальным придется остаться здесь.

– Вы хотите сказать, – прервал его сэр Стэнли, – что подозреваете одного из нас?

– По отдельности – никого, сэр. Пока что. Однако я подозреваю всех, кто едет в вагоне. Совершенно очевидно, сэр, что поскольку Пибоди был убит в этом вагоне, совершил это преступление один из его пассажиров. Могу ли я узнать ваше имя, сэр?

– Сэр Стэнли Гэлбрайт, – отрезал седовласый джентльмен.

Префект Чезаре заглянул в свой блокнот.

– Ах да. Благодарю вас, сэр Стэнли.

Он окинул взглядом всех присутствующих.

– У меня в руках список ваших имен, составленный командиром Стражи. Прошу каждого из вас поднять свою руку, когда я назову его.

Он начал по очереди называть. Было очевидно, что все лица и имена поднимающих руку намертво впечатывались в памяти префекта.

Дойдя до Симуса Килпадрейга, он посмотрел на мага с точно тем же выражением, что и на всех остальных, и перешел к следующему пассажиру.

Закончив перекличку, он произнес:

– А теперь, господа, попрошу вас разойтись по своим купе и оставаться там, пока я не вызову вас. Поезд отправится в Рим… – он посмотрел на наручные часы, – … через восемнадцать минут. Благодарю вас.

Мастер Шон и лорд Дарси послушно ретировались в свое купе.

– Префект Чезаре, – заметил лорд Дарси, – человек не просто очень умный, но и чрезвычайно сообразительный.

– Отчего вы так решили, милорд?

– Вы упомянули, что знакомы с ним, однако он ничем не выдал факт вашего знакомства. Он понял, что если вы путешествуете под чужим именем, то имеете для этого веские причины. A зная род ваших занятий, нетрудно предположить, что причины эти должны иметь абсолютно легальный характер. Поэтому он решил не раскрывать вас прилюдно, пока не переговорит с вами с глазу на глаз. Вы должны заверить его, что отец Арман – ваш близкий друг и пользуется вашим полным доверием. Поручитесь за меня, но не раскрывайте моего имени. Он уже должен к нам подойти.

В дверь постучали.

Мастер Шон отодвинул ее перед лицом префекта Чезаре Сарто.

– Входите, префект, – проговорил маг. – Мы уже ждем вас.

– Правда? – Сарто поднял бровь. – А мне хотелось бы поговорить лично с вами, мастер Симус.

– Входите, Чезаре. – Мастер Шон понизил голос почти до шепота. – Отец Арман знает, кто я такой.

Префект вошел в купе, и мастер Шон задвинул дверь.

– Шон О'Лохлэнн к вашим услугам, префект Чезаре, – улыбнулся он.

– Шон! – Префект обнял друга за плечи. – Сколько лет, сколько зим! Хоть бы писал почаще.

Он повернулся к лорду Дарси.

– Простите меня, отче, но мы не виделись уже пять лет, с тех самых пор, как учились вместе в Миланском университете. Мы тогда прослушали курс под названием «Допустимость использования в юридической уголовной практике некоторых полученных магическим путем свидетельств».

– Ничего страшного, – сказал лорд Дарси. – Рад за вас обоих.

Префект окинул взглядом седовласого и седобородого стареющего мужчину, взиравшего на него с благосклонной улыбкой из-под очков в золотой оправе. Затем перевел взгляд на мастера Шона.

– Итак, вы знакомы с отче?

– Знаком, и весьма близко, к тому же много лет, – пояснил мастер Шон. – Вы можете говорить в присутствии отца Армана столь же откровенно, как и передо мной. Ему можно доверять в той же мере, как и мне самому.

– Я хотел сказать… – Сарто оборвал себя и повернулся к лорду Дарси. – Преподобный сэр, я вовсе не хотел выразить недоверие священнослужителю. Однако речь идет об убийстве, и обстоятельства их бывают весьма щепетильными. Вы хотя бы в какой-то мере знакомы с криминологией?

– Я работал с преступниками, мне много раз доводилось принимать их исповеди, – невозмутимо ответил лорд Дарси. – Я вполне могу сказать, что прекрасно понимаю механизм работы преступного ума.

Мастер Шон с постной физиономией проговорил:

– Без помощи этого человека даже лорд Дарси не сумел бы разрешить несколько дел.

– Хорошо! – расслабился префект Чезаре. – Даже отлично. Шон, а нужно ли мне знать причину, по которой вы путешествуете под псевдонимом?

– Я выполняю одно поручение принца Ричарда. Оно никоим образом не связано с Джоном Пибоди, и посему, строго говоря, причина эта не имеет к тебе никакого отношения. К тому же полагаю, что если бы кому-нибудь другому было нужно знать ее, то его высочество заранее дал бы мне на это разрешение.

– Хорошо, этот вопрос может и подождать. А пока я должен задать вам несколько других вопросов.

В результате беседы выяснилось, что ни мастер Шон, ни «отец Арман» никогда не слышали о Пибоди, не видели его и не говорили с ним и что оба могут подробно рассказать о том, что и когда делали этой ночью; на прямой вопрос оба присягнули в том, что не убивали Пибоди.

– Очень хорошо, – наконец произнес префект, – принимаю в качестве рабочей гипотезы, что вы оба невиновны в убийстве. Однако у меня есть одна небольшая проблема, и я хочу, чтобы вы помогли мне решить ее.

– То есть найти убийцу? – спросил мастер Шон.

– В известной мере, да. Дело в том, что мне еще никогда не приходилось заниматься расследованием убийства. Моя специальность – мошенничество и растраты. По сути дела, я бухгалтер, а не стражник. В Генуе я оказался случайно, заканчивая другое дело. Вообще, я так и так собирался вернуться в Рим на этом поезде. Но мне позвонили из Рима по телесону, приказав взять дело под свой контроль. Римские власти не рассчитывают на то, что я сразу найду убийцу; они хотят, чтобы я присмотрел здесь за порядком до прихода экспертов. – Он на мгновение умолк, а затем блеснул белозубой, едва ли не шкодливой улыбкой. – Но едва я увидел вас, меня осенило. Благодаря вашему опыту мы сможем найти убийцу еще до прибытия поезда в Рим! Удачный исход расследования приятно скажется на моем послужном списке, а за неудачу никто ругать не будет. Анджело Ратти, начальник отдела по расследованию убийств, будет ждать нас на перроне вокзала, и я готов отдать половину годового оклада, чтобы увидеть выражение, когда я поручу его попечению убийцу.

Мастер Шон вытаращил на него глаза и не сразу отыскал нужные слова.

– Вы хотите, чтобы мы помогли вам найти убийцу еще в дороге?

– Именно так.

– На мой взгляд, прекрасная идея, – прокомментировал лорд Дарси.

17

«Неаполитанский экспресс» приближался к Рапалло. До рассвета оставалось чуть более часа. В четыре минуты первого поезд прибудет в Рим.

Первым пунктом расследования значился обыск убитого и купе, в котором лежал труп. Чемодан Пибоди стоял в шкафчике, отведенном для нижнего места, однако ключ был в замке, так что извлечь чемодан удалось без всякого труда. Ничего интересного в нем не обнаружилось – только личные вещи и туалетные принадлежности. Пибоди также не имел при себе ничего неожиданного, если не считать трости со шпагой. В карманах лежала кое-какая мелочь: золотой соверен, два серебряных и пять банкнот достоинством в один золотой соверен, а также ключи, вероятно, от дома или служебного кабинета. Удостоверение личности было выдано на имя отставного коммандера Джона Уиклиффа Пибоди, имперский военный флот.

– Ничего интересного, – заключил префект Чезаре.

– Интерес скорее представляет то, чего здесь нет, – заметил лорд Дарси.

– Именно, – кивнул префект. – Где ключ от этого купе?

– Нетрудно предположить, – проговорил лорд Дарси, – что убийца вошел в купе, убил Пибоди, забрал ключ и запер купе, чтобы тело нашли не сразу.

– Согласен, – произнес Чезаре.

– Значит, ключ должен быть у убийцы, – предположил мастер Шон.

– Возможно, – предположил помрачневший префект. – Но куда вероятнее, что он валяется где-нибудь на железнодорожных путях между нами и Провансом.

– Вполне возможно, – одобрил предположение лорд Дарси. – Но не стоит ли нам все же его поискать?

– Пока еще рано. Если преступник еще его не выбросил, он не станет делать это сейчас. Если выбросил, все равно не найдем.

Ответ префекта полностью удовлетворил лорда Дарси, поскольку именно так в подобной ситуации поступил бы он сам. Было довольно утомительно находиться в качестве наблюдателя, однако Чезаре Сарто, по крайней мере, понимал, что делает.

– Убийца, – продолжил префект, – не мог знать, что кровь из разбитой головы Пибоди протечет под дверью в коридор. Предположим, что этого не случилось. Когда в таком случае было бы обнаружено тело?

– Скорее всего, не раньше десяти часов утра, – твердо сказал мастер Шон. – Я уже ездил на этом поезде, хотя и с другим экипажем. Дневной проводник – в нашем случае это Фред – приходит в девять. Он убирает постели тех, кто уже встал, но будить спящих начинает только после десяти. Труп Пибоди могли найти не раньше половины одиннадцатого.

– Понятно, – проговорил префект Чезаре. – Не знаю, чем может помочь нам этот факт, но тем не менее будем держать его в уме. Вскрытие в данных условиях мы провести не сможем, однако мне хотелось бы получить кое-какую информацию относительно орудия убийства и нанесенных им ударов.

– В этом я могу вам удружить, префект, – отозвался мастер Шон.

Маг внимательно осмотрел трость, скрывавшую в себе клинок.

– В первую очередь проведем это исследование: оно и проще, и может подсказать нам направление дальнейшей работы.

Он достал из своей сумки аккуратно сложенный кусок погребальной холстины и расстелил ее на соседнем столике.

– Первый раз провожу этот эксперимент в поезде, – пожаловался он скорее себе самому. – Надо следить за тем, чтобы ничего не упало.

Дарси и префект промолчали.

Маг извлек тонкий, чуть вогнутый золотой диск поперечником в три дюйма, два пинцета, небольшой вдуватель и восьмидюймовый, с виду металлический, серый с синим отливом жезл, с кристаллом сапфира наверху. Пинцетами он взял по волоску с головы мертвеца и с серебряного набалдашника трости. Аккуратно расправив их и выложив на ткани параллельно друг другу, прикоснулся к каждому своей палочкой, произнося негромко торжественный спондей, после чего распрямился, стараясь не дыхнуть на волоски.

Они, как два крохотных бревна, медленно потянулись навстречу друг другу и замерли, соприкоснувшись, оставаясь по-прежнему прямыми.

– Да, на набалдашнике остались его волосы, – объявил чародей. – Теперь проверим кровь.

В купе слышались только грохот колес да поскрипывание пера Сарто.

Аналогичное певучее заклятье, произнесенное над золотым блюдцем, показало, что и взятая в обоих местах кровь принадлежит ему же.

– Теперь переходим к более сложному исследованию, – произнес мастер Шон. – Поскольку все раны находятся на лицевой части головы, мне нужно повернуть его и положить на спину. Это можно сделать? – адресовал он вопрос префекту.

– Конечно, – ответил префект Чезаре. – Я уже записал все, что нужно, и зарисовал положение тела. Сейчас я вам помогу.

Перевернуть двухсотфунтовое мертвое тело в тесном купе не так уж просто само по себе, но сделать это было бы еще сложнее, если бы фиксирующее заклинание мастера Шона не отменило прикосновение к телу rigor mortis, посмертного оцепенения.

– Вот, хорошо. Спасибо, – произнес невысокий ирландец. – Не соизволите ли осмотреть его раны?

Соизволили. Сильная лупа мастера Шона несколько раз перешла из рук в руки.

– Старались изо всех сил, – пробормотал Сарто.

– Да, потрудились, – согласился лорд Дарси. – Работа усердная, но неэффективная. Хватило бы всего двух или трех ударов, a их нанесли целую дюжину. Странно.

– А теперь, джентльмены, – объявил маг, – проверим, действительно ли эта трость была орудием убийства.

Наступил самый важный момент экспертизы. Волосы и трость были в крови. Тавматургической науке предстояло дать ответ, виновата ли в этом случае трость.

Мастер Шон опрыскал облачком порошка раны и поверхность серебряного набалдашника. Порошка было немного, частицы его курились в воздухе струйкой дыма.

– Будьте добры погасить свет…

Тусклый желтоватый свет настенной лампы не позволял разглядеть мелкие детали. Мелькал в воздухе только кончик мерцавшей синим огнем палочки, быстро двигавшейся в руках мастера Шона.

И вдруг внезапно тысячи огненных белых светляков вспорхнули со лба усопшего и облаком вспыхнули вокруг набалдашника. Несколько раз между лицом и рукояткой трости проскочили тонкие как нить молнии.

Спустя несколько секунд мастер Шон в последний раз шевельнул запястьем, и крошечные искры исчезли.

– Все. Зажгите лампы, будьте добры. Эта трость действительно является орудием убийства.

Префект Чезаре Сарто неторопливо кивнул и задумался.

– Очень хорошо. Каким будет наш следующий шаг? – Он помолчал. – Как поступил бы лорд Дарси?

Его светлость стоял слева и чуть позади итальянца, и, поскольку мастер Шон смотрел на них обоих, Дарси дал ему указательным пальцем знак: провести допрос.

– Итак, милорд сделал бы следующий шаг, – непринужденно продолжил маг, будто знал все заранее, – он снова опросил бы подозреваемых. На сей раз более тщательно… – Лорд Дарси поднял указательный палец, и мастер Шон добавил: – Разумеется, по одному.

– Разумно, – согласился Сарто. – И я могу объяснить ваше присутствие тем, что вы взяли на себя обязанности судебного мага, а вы, преподобный сэр, являетесь amicus curia, представителем нашей святой матери церкви. Кстати, не являетесь ли вы прозорливцем, ваше преподобие?

– Нет, к сожалению, нет.

– Жаль. Но мы не обязаны объявлять это во всеуслышанье. Пусть поволнуются. Так, какого рода вопросы следует задавать? Если бы речь шла об уклонении от уплаты налогов, там у меня составлен впечатляющий список вопросов, которые следует задавать подозреваемым, однако здесь я немного не в своей тарелке.

– Что касается вопросов, – начал лорд Дарси…

18

– Они лгут, – с ноткой досады в голосе воскликнул префект Чезаре через три часа. – Лгут вместе и по отдельности… лжет каждый сукин сын.

– К тому же не слишком искусно, – добавил мастер Шон.

– Итак, посмотрим, что мы узнали, – проговорил лорд Дарси, взяв в руки свои заметки.

Они сидели в салоне за задним столом, кроме них, в вагоне никого не было. Разделить подозреваемых удалось без труда: начальник поезда пораньше открыл вагон-ресторан, за которым присматривал генуэзский командир Стражи, которого Сарто прихватил с собой. Подозреваемых по одному вызывали из купе, допрашивали и отводили в вагон-ресторан. Таким образом, допрошенные не могли повлиять на показания еще не прошедших дознание.

Ночного проводника Тонио опросили первым, после чего ему велели покинуть вагон и больше в него не возвращаться. Он не стал возражать; и так было понятно, что этим утром работы не будет, а с нею и чаевых.

Начальник поезда распорядился, чтобы в задней части вагона-ресторана подали каффе, а лорд Дарси собственноручно приготовил за стойкой целый каффейник для троих следователей.

В восемь утра официанты начали подавать завтрак в вагоне-ресторане. Время близилось к девяти. До Рима оставалось всего три часа езды.

Лорд Дарси еще просматривал свои заметки, когда префект вдруг произнес:

– А вам не кажется странным, что все они знакомы?

– Действительно, некоторые из них знакомы между собой, – согласился мастер Шон.

– Нет, префект совершенно прав, – подал голос Дарси, не поднимая глаз от бумаг. – Все они знают друг друга, причем достаточно хорошо.

– И тем не менее, – продолжил Чезаре Сарто, – явно стараются, чтобы мы об этом не узнали. Они собрались ради какой-то цели и не хотят упоминать о ней.

– Мастер Шон, – сказал лорд Дарси, – очевидно, вы так и не прочли марсельскую газету, которую я вчера вечером оставил на вашей койке.

– Нет, ваше преподобие. Я устал. И, по чести сказать, совсем не отдохнул. Вы имеете в виду некролог?

– Именно. – Лорд Дарси взглянул на Сарто. – Быть может, эта новость попала и в генуэзские газеты. Завтра в Неаполе состоятся похороны некоего Николя Журдена.

– Я слышал об этом, – вспомнил префект Чезаре. – И узнал от своих сослуживцев кое-что такое, что не попало в газету. Капитан имперского флота в отставке Николя Журден предположительно скончался от пищевого отравления, однако ряд свидетельств указывает на хорошо организованное самоубийство. Если это действительно так, то версия, по всей видимости, вброшена неаполитанскими властями. Мы предпочитаем не делать ничего подобного в тех случаях, если не было совершено преступление. Ну и, как вам известно, после похорон всегда поднимается шум.

– Хм, – протянул лорд Дарси. – Про подозрение на самоубийство я не знал. А есть ли свидетельства того, что он пребывал в депрессии?

– Как будто бы да, однако причин для нее никто не называл. Должно быть, у него были проблемы со здоровьем.

– Мне известна и другая причина, – проговорил лорд Дарси. – Во всяком случае, возможная причина. Примерно три года назад капитан Журден ушел в отставку, притом очень рано, да и капитаном он был молодым. В числе прочих причин называли проблемы со здоровьем. На самом деле его вынудили уйти, угрожая позорным военным судом. Дело в том, что у него была бурная любовная интрижка с молодой сицилийкой, уроженкой Мессины, и он содержал ее в своих неаполитанских апартаментах. Обычно такие вопросы флот не смущали, однако дама эта случайным образом оказалась агентом его славянского величества Казимира Польского.

– Вот оно! Шпионаж все больше поднимает свою уродливую голову, – отметил префект.

– Именно. В это время капитан Журден командовал его императорского величества кораблем «Гельголандский залив» и был очень популярен среди своих офицеров и матросов. Очевидно, что Адмиралтейство также было хорошего мнения о нем, в противном случае его не назначили бы командиром одного из наиболее мощных линейных кораблей. Однако тот факт, что его любовница оказалась шпионкой, представил ситуацию в другом свете. Обвинение не могло доказать, что он знал об этом, как и того, что он передавал ей какие-то военно-морские тайны. Но подозрения никуда не деть. И ему предоставили выбор.

Разумеется, военный трибунал погубил бы его карьеру. Его оправдали бы, а затем сплавили на какой-нибудь крохотный островок у южного побережья Новой Франции, где для офицера нет никаких других дел, кроме как считать пингвинов. Он, естественно, предпочел отставку.

Если, как вы предполагаете, это было самоубийство, причиной его вполне мог послужить растянувшийся на три года упадок духа.

Префект Чезаре медленно качнул головой с довольной улыбкой на лице.

– Я мог бы и сам догадаться. То, как они держатся друг с другом, как некоторые из них оказывают почтение некоторым другим… Это офицеры «Гельголандского залива». И Пибоди определенно был одним из них.

– Я тоже так считаю, – согласился лорд Дарси.

– Проблема в том, – произнес Сарто, – что мы до сих пор не имеем мотива. Теперь нам следует расколоть одного из них. Вы оба знаете их лучше, чем я; на кого нажмем, ваше мнение?

– Я предложил бы начать с молодого Джеймисона, – сказал мастер Шон. – А вы как считаете, отче?

– Согласен, мастер Шон. Он признал, что возвращался для того, чтобы переговорить с Пибоди, однако у меня возникло ощущение, что он не хотел этого делать, что Пибоди ему не нравился. Быть может, вы сумеете надавить на него, мой дорогой префект.

Не теряя времени, они тотчас же вызвали молодого светловолосого и розовощекого Чарльза Джеймисона.

Он сел, заметно волнуясь: непросто молодому человеку сохранить спокойствие перед лицами троих немолодых и суровых мужчин – священника, могущественного мага и агента вселяющей страх римской полицейской префектуры. Тем более когда тебя подозревают в убийстве.

Суровый Чезаре Сарто смерил его холодным взглядом, губы его были плотно сжаты. Должно быть, именно так Гай Юлий Цезарь, человек, в честь которого следователь получил свое имя, мог два тысячелетия назад смотреть на провинившегося юного центуриона.

– Молодой человек, известно ли вам, что воспрепятствование расследованию крупного уголовного преступления посредством данных следователю ложных показаний не только карается гражданским уголовным законодательством, но и то, что в подобном случае я имею право отдать вас в руки флотского военного трибунала, способного с позором разжаловать вас?

Розовая физиономия Джеймисона приобрела едва ли не снежно-белый оттенок. Он захлопал ртом, не проронив ни звука.

– Я вполне допускаю, – продолжил безжалостный префект, – что один или даже несколько ваших флотских начальников, находящихся сейчас в вагоне-ресторане, мог отдать вам приказ поступить так, как вы уже поступили, однако подобные приказы незаконны и отдавший их сам по себе подлежит военному трибуналу.

Молодой человек все еще пытался обрести голос, когда в разговор вступил старый добрый отец Арман.

– Ну-ну, префект, не будем слишком строги к парнишке. Я не сомневаюсь, что он понимает всю серьезность своего преступления. Почему бы вам не рассказать нам все, что вам известно, сын мой? Префект не станет торопиться с обвинениями, если вы поможете нам.

Сарто медленно кивнул, однако выражение его лица не изменилось, как будто он неохотно уступил священнику.

– А теперь, сын мой, начнем сначала. Сообщите нам свое имя и звание и расскажите, чем вы и ваши коллеги офицеры занимались сегодня ночью.

Краски вернулись на лицо Джеймисона. Он набрал воздуха в грудь.

– Чарльз Джеймс Джеймисон, лейтенант Имперского королевского флота Британии, в настоящее время служу в звании третьего офицера снабжения на борту его императорского величества корабля «Гельголандский залив», сэр! Э… то есть преподобный отец. – Он едва не отдал честь.

– Расслабьтесь, сын мой, я не флотский офицер. Продолжайте. Начнем с причины, заставившей вас с сослуживцами ехать на этом поезде, а не на предписанных вам службой станциях.

– Ну, сэр, наш «Гельгол» сейчас стоит в сухом доке, и потому все мы можем считать, что в той или иной степени находимся в отпуске, однако нам положено пребывать в окрестностях Портсмута. Неделю назад стало известно, что умер наш старый капитан, ушедший в отставку три года назад, и его намереваются похоронить в Неаполе, так что мы собрались и решили составить делегацию и съездить на похороны, чтобы выразить наше почтение усопшему. И это все, что я могу сказать, действительно все, преподобный отец.

– Коммандер Джон Пибоди входил в вашу группу? – резким тоном спросил префект.

– Нет, сэр. Он вышел в отставку сразу после нашего прежнего капитана. И до вчерашнего дня мы не видели его три года.

– Ваш прежний капитан, как я понимаю, это покойный Николя Журден? – спросил Сарто.

– Да, сэр.

– Почему вам не нравился коммандер Пибоди? – отрезал префект.

Лицо Джеймисона неожиданно порозовело.

– Без особой причины, сэр. Он мне действительно не нравился, но это дело житейское. Одни люди нравятся друг другу, другие нет.

– Вы ненавидели его настолько, что решились убить, – ровным тоном бросил префект Чезаре.

Однако Джеймисон как будто был готов к этому обвинению. Он даже не шевельнулся.

– Нет, сэр. Признаю, он мне не нравился. Но я его не убивал. – Он говорил так, словно отрепетировал свой ответ заранее.

– Кто же это тогда сделал?

– С моей точки зрения, сэр, во время десятиминутной стоянки на итальянской границе какой-то неизвестный забрался в поезд, убил коммандера и был таков. – И этот ответ казался заученным.

– Хорошо, – сказал префект, – на этом пока все. Идите в свое купе и ждите, пока мы вас не вызовем.

Джеймисон повиновался.

– Ну и что вы думаете, ваше преподобие? – спросил Чезаре Сарто.

– То же самое, что и вы. Какую-то долю правды он сказал, но по-прежнему лжет. – Дарси на мгновение задумался. – Давайте сменим тактику. Мы можем…

Он умолк. В коридоре показался мужчина в красно-синем мундире железнодорожника. Это был йомен Фред, дневной проводник.

Он остановился возле стола.

– Прошу прощения, джентльмены. Конечно, я слышал о расследовании. Начальник поезда сказал, чтобы я сперва доложился вам и только потом приступал к своим повседневным обязанностям. – Он явно недоумевал. – Однако не знаю, что именно мне делать в этой ситуации.

Прежде чем Сарто успел ответить, лорд Дарси произнес:

– А что вы делаете обычно?

– Убираю постели, обслуживаю бар.

– Что ж, в баре пока нет необходимости, а постели можете убрать.

– Благодарю вас, преподобный отец, и вас, префект. – Фред просиял и отправился в коридор по своим делам.

– Вы начали говорить о новой тактике, – напомнил префект Чезаре.

– Ах да, – проговорил его светлость. И объяснил.

19

Морис Цейслер выглядел ничуть не лучше с тех пор, когда он в последний раз приложился к спиртному. Он как будто осунулся и резко постарел.

Сидни Шарпантье пребывал в лучшей форме, но и он выглядел крайне уставшим.

Они занимали оставшиеся свободными кресла возле заднего стола, глядя на троих инквизиторов.

– Йомен Сидни Шарпантье, – произнес мастер Шон, – кажется, вы говорили мне, что являетесь лицензированным народным целителем. Могу ли я ознакомиться с вашей лицензией?

Это был приказ, а не просьба. Мастер Гильдии обращался к ученику.

С некоторым нежеланием, но без колебаний Шарпантье достал удостоверение.

– Как прикажете, мастер.

Мастер Шон внимательно осмотрел его.

– Так. Подписано милордом епископом Уэксфорда. Я прекрасно знаю его светлость. Капеллан-адмирал имперского военного флота. В каком звании пребываете, сэр?

Опухшие глаза Цейслера разом обрели некую живость, но он ничего не сказал.

– Старший лейтенант, мастер Симус, – ответил Шарпантье.

Маг посмотрел на Цейслера.

– А ваше?

Цейслер с сухой улыбкой глянул на Шарпантье.

– Не беспокойся, Шарпи. Малыш Джейми уже все выложил. Ты не виноват. – А потом перевел взгляд на мастера Шона. – Лейтенант-коммандер Морис Эдви Цейслер к вашим услугам, мастер Симус.

– A я к вашим, коммандер. А давайте мы прямо сейчас составим весь ваш должностной список. Начиная с сэра Стэнли.

Список получился впечатляющим:

капитан сэр Стэнли Гэлбрайт;

коммандер Гийом Хаузер;

лейтенант-коммандер Мартин Бутройд;

лейтенант-коммандер Гэвин Таллье;

лейтенант-коммандер Морис Цейслер;

старший лейтенант Сидни Шарпантье;

старший лейтенант Саймон Ламар;

старший лейтенант Артур Маккей;

старший лейтенант Джейсон Квинт;

лейтенант Лаймен Вандеполь;

лейтенант Валентин Херрик;

лейтенант Чарльз Джеймисон.

– Могу предположить, – аккуратно проговорил лорд Дарси, – что если бы «Гельголандский залив» в данный момент не находился в сухом доке, предоставить всем вам, господа, одновременный отпуск было бы неудобно, так?

Цейслер издал звук, похожий на смесь кашля и хохота.

– Только ли неудобно, ваше преподобие? Скорее невозможно.

– Даже в таком случае, – с полным спокойствием продолжил лорд Дарси, – вам не кажется, что ваше общее одновременное отсутствие на корабле вызывает некие подозрения? Что побудило вас предпринять эту поездку?

– Смерть капитана Журдена, – холодным тоном ответил Цейслер.

– Людям свойственно умирать, – заметил лорд Дарси столь же ледяным голосом. – Чем отличалась от прочих смерть вашего капитана?

Шарпантье открыл рот, собираясь что-то сказать, но Цейслер оборвал его.

– Тем, что капитан Николя Журден был одним из лучших офицеров за всю историю флота.

– Значит, все вы направлялись на похороны Журдена, – спросил префект Чезаре, – как и покойный коммандер Пибоди?

– Совершенно верно, префект, – ответил Шарпантье. – Однако изначально Пибоди не входил в нашу группу. Нас было шестнадцать человек, мы хотели занять весь вагон. Однако четверо не смогли освободиться: им вдруг отказали в увольнении. Таким образом, Пибоди, преподобный отец и мастер маг заняли их места.

– То есть вы не знали о том, что он также едет в этом поезде?

– Нет. Никто из нас не видел его почти три года, – ответил Шарпантье.

– Мы его даже не сразу узнали, – вставил Цейслер. – Из-за этой его бороды, понимаете ли. Отрастил ее за то время, что мы не виделись. Но я признал его шпагу-трость, потому и пригляделся к его лицу. Так что я его и узнал, а потом и коммандер Хаузер. – Он усмехнулся. – Старина Хаузер не мог его не узнать.

– Почему? – поинтересовался префект.

– Он у нас на корабле командует секретным отделом. И был непосредственным начальником Пибоди.

– Давайте вернемся к его шпаге, – предложил лорд Дарси. – Вы сказали, что узнали ее. Только вы и больше никто?

– Ты узнал? – Цейслер посмотрел на Шарпантье.

– Я не обращал на нее никакого внимания, пока ты мне не показал. Конечно, все мы знали, что у него есть шпага. Он купил ее в Лиссабоне четыре или пять лет назад. Но я уже три года про нее даже не думал.

– Расскажите нам о Пибоди, – предложил лорд Дарси. – Каким человеком он был?

Шарпантье потер свой длинный нос толстым указательным пальцем.

– Порядочный. Надежный. Хороший офицер. Так, Мори?

– Ну да, – согласился Цейслер. – И выпить с ним было можно. Помню, однажды в Александрии в небольшом греческом баре мы с ним за два часа уговорили кварту узо, а когда после к нам на улице привязалась пара египетских грабителей, он в одиночку расправился с ними, пока я поднимался с земли после их нападения. В те дни у него была крепкая голова. Не знаю, что с ним произошло.

– Что вы хотите этим сказать? – проговорил лорд Дарси.

– Ну, он вчера принял на грудь только пару-тройку бокалов, но был после этого весьма хорош. Отключился прямо во время нашего разговора.

Префект мгновенно отреагировал на эти слова.

– Значит, именно вы последним видели его живым?

– Ну, не знаю, – заморгал Цейслер. – Кажется, кто-то еще заходил к нему после меня, чтобы посмотреть, как он себя чувствует. Не помню кто.

Префект Чезаре вздохнул.

– Хорошо, джентльмены. Благодарю вас. Ступайте в ваше купе. Я еще вызову вас.

– Позвольте еще один вопрос, – мягко произнес лорд Дарси. – Коммандер Цейслер, вы сказали, что покойный Пибоди работал в секретной службе вашего корабля. Полагаю, именно он доложил о… связи капитана Журдена с некоей сомнительной молодой особой из Мессины, погубив тем самым карьеру капитана?

Дарси стрелял наугад, но интуиция подсказывала, что он прав.

Губы Цейслера сжались, но он промолчал.

– Ну же, коммандер, говорите. Как вам известно, этот факт всегда можно проверить в архиве.

– Да, – помедлив проговорил Цейслер. – Вы правы.

– Благодарю вас. На этом пока все.

Когда офицеры ушли, префект Чезаре рухнул в свое кресло.

– Итак, похоже, что честь ареста в конечном итоге достанется все же префекту Анджело Ратти.

– Вы уже отчаялись найти разгадку? – спросил лорд Дарси.

– О, вовсе нет. Дело раскрыто, преподобный сэр. Но я не могу произвести арест.

– Боюсь, я не совсем понимаю вас, мой дорогой префект.

В глазах итальянца промелькнула сардоническая искорка.

– Значит, вы не заметили решение проблемы? Не заметили, как коммандер Пибоди превратился в покойного коммандера Пибоди?

– Расследование веду не я, а вы, – указал лорд Дарси. – И что же, на ваш взгляд, здесь произошло?

– Итак, – серьезным тоном произнес Чезаре. – Что именно мы имеем? Двенадцать флотских офицеров, направляющихся на похороны почившего любимого капитана. И тринадцатого – человека, который предал и опозорил этого самого капитана. Иуду, так сказать.

Мы поняли, что они лгали нам, когда говорили, что их вечерние разговоры с ним имели непринужденный характер. Они могли наговориться с ним днем, однако никто этого не сделал. Они дождались ночи. И тогда по одному заходили к нему в купе, чтобы переговорить. О чем? Никаких объяснений мы не услышали. Они утверждают, чтобы просто побеседовать. Это ночью-то? Тем более что все с раннего утра не спали? Ради светской беседы! Вы верите в это, преподобный сэр?

– Нет. – Лорд Дарси отрицательно покачал головой. – И вы тоже. Все они лгали и лгут до сих пор.

– Очень хорошо… о чем же тогда они лгут? Что пытаются скрыть? Убийство, конечно же.

– Но кто из них его убил? – спросил мастер Шон.

– Разве вы не понимаете? – напряженным и негромким голосом спросил префект. – Неужели это еще непонятно? Все они!

– Как так? – Мастер Шон с удивлением посмотрел на него. – Но…

– Подождите, мастер Шон, – проговорил лорд Дарси. – Кажется, я понимаю, куда он клонит. Прошу вас, продолжайте, префект Чезаре.

– Конечно, вы понимаете, ваше преподобие, – произнес префект. – Эти люди даже не считали свои действия убийством. Для них это была казнь по приговору военного трибунала. Один из них – кто именно, мы не знаем – уговорами проник в купе Пибоди. После чего, когда представилась возможность, ударил. Пибоди лишился сознания. Затем они по одному заходили в купе, и каждый наносил ему удар. Дюжина людей, дюжина ударов. Дело сделано, и никто из них никого не убивал. Убийство совершено комитетом – или, скорее, присяжными заседателями.

Они утверждают, что не знали о том, что Пибоди поедет вместе с ними на поезде. Но можно ли им верить? Неужели он оказался в этом поезде и в этом вагоне случайно? Я не способен до такой степени верить в случайность.

– Согласен, – ровным голосом проговорил лорд Дарси. – На этот поезд его привел далеко не случай. Все было очень тщательно организовано.

– Ага! Видите, мастер Шон? – Сарто заметно помрачнел. – Произошедшее вполне очевидно, однако у нас нет надежных доказательств. Моряки упрямо придерживаются своей версии. А нам нужно доказательство – и мы его не имеем.

– Сомневаюсь, что кто-то из них признается, – произнес лорд Дарси. – А вы как считаете, мастер Шон?

– Не признаются, – согласился ирландец. – Никаких шансов.

– Мы нуждаемся, – объявил лорд Дарси, – в материальном, физическом доказательстве. И найти его можно только в одном месте – в купе номер один.

– Мы уже обыскали его один раз, – напомнил префект Чезаре.

– Тогда давайте обыщем его еще раз.

20

На сей раз лорд Дарси очень серьезно подошел к этому занятию, его длинные и крепкие пальцы ощупывали, искали, проверяли. Он внимательно прощупал подкладку сюртука покойного, ожидая, что под их нажатием что-то хрустнет или зашуршит бумага. Безуспешно. Снял с брюк широкий пояс в поисках потайных карманов. Безрезультатно. Проверил каблуки. Пусто.

Наконец стащил с ног мертвеца невысокие, до щиколотки, сапоги.

И с удовлетворенным возгласом извлек нечто из кармашка на голенище правого сапога – плоскую, слегка изогнутую серебряную бляшку с выгравированным на ней гербом Империи, двуглавым орлом. На его груди располагался тусклый, прозрачный стеклянный кабошон серого цвета. Но всем троим, стоявшим над ним, было ведомо, что, если бы Пибоди живой рукой прикоснулся бы к этой стекляшке, она тут же вспыхнула бы огненным рубином.

– Вестник короля, – тихо констатировал префект.

Ничье другое прикосновение не могло заставить этот камень зажечься. Заклятье, созданное в тридцатых годах мастером магом сэром Эдвардом Элмером, так никто и не разгадал; более того, никто не знал, кто из ныне живущих магов владеет им и изготовляет эти знаки для короля.

Но конкретно этому знаку более не суждено было вспыхнуть рубиновым светом.

– Итак, теперь мы знаем, – произнес лорд Дарси, – чем занимался коммандер Пибоди после своей отставки из флота и как ему удалось с почетом оставить военную службу в столь раннем возрасте.

– Интересно, знали ли об этом его сослуживцы? – проговорил Сарто.

– Скорее всего, нет, – предположил Дарси. – Королевские вестники обычно не афишируют этот факт.

– Так. Но я не понимаю, чем именно подобная информация может нам помочь.

– Мы еще не обыскали все купе.

По прошествии минут двадцати префект Чезаре заявил:

– Пусто. Абсолютно ничего. A мы посмотрели повсюду. Кстати говоря, а что именно мы ищем?

– Я пока и сам не вполне уверен, – признался лорд Дарси, – но знаю, что эта улика существует. Впрочем, она может лежать где-то на путях неподалеку от ключа от купе. Хм-м-м.

Дарси еще раз окинул купе внимательным взором. И остановился, рассматривая стенку купе над трупом.

– Ну конечно, – едва слышно пробормотал он. – Верхняя полка.

Полка была поднята и надежно зафиксирована у стены, образуя просторную нишу, в которой помещались матрасы и постельное белье.

– Приведите Фреда, – распорядился лорд Дарси. – У него есть ключ.

Ключ действительно был у проводника, и он им пользовался. Постели в остальных купе уже были убраны, нижние места превращены в диваны, а верхние подняты и заперты.

Фред никак не мог понять, зачем джентльменам потребовалось отпирать верхнюю полку, однако спорить не стал. Протянув руку вверх, он вставил ключ, повернул его и опустил полку в горизонтальное положение, стараясь не смотреть на то, что лежало на нижней полки.

– Ага! Что это у нас такое? – Лорд Дарси с нескрываемым удовольствием снял с верхней полки большую кожаную папку. Он покосился на проводника. – На этом пока все, Фред, мы вызовем вас, когда полку можно будет снова запереть.

– Конечно, ваше преподобие, – ответил Фред и отправился по делам.

Только после его ухода Дарси позволил себе перевернуть лицом вверх толстую трехдюймовую папку размером семнадцать на двенадцать дюймов. Под застежкой на ней золотом был вытеснен королевский герб.

– Ух ты! – воскликнул мастер Шон. – Этого я не ожидал.

Он посмотрел на лорда Дарси.

– А вы, отче, предполагали, что мы наткнемся на дипломатическую почту?

– Не вполне. Я предполагал, что мы ищем какого-то рода конверт. Королевские вестники обычно передают какие-то послания, но даже оно могло оказаться невербальным. Но это настоящий чемодан. Тяжелый. Весит пять или шесть фунтов. Замок отперт и защелкнут. Готов поручиться, что на железнодорожной насыпи осталось два ключа, а не один.

Открыв кожаную коробку, Дарси извлек из нее тяжелый манускрипт и пролистал его.

– И что это такое? – поинтересовался Чезаре Сарто.

– Договор в двух экземплярах на греческом языке, латыни и англофренче. Между Румелией и Империей. – В голосе Дарси послышалась дрожь.

Мастер Шон открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

Лорд Дарси вернул документ в большую кожаную папку и щелкнул замком.

– Этот документ не предназначен для наших глаз, господа. Но теперь мы располагаем доказательствами. Теперь я могу рассказать вам, как именно принял смерть Джон Пибоди. Очень скоро вы получите возможность арестовать виновного, префект.

21

В салоне обзорного вагона «Неаполитанского экспресса», двигавшегося к устью Тибра вдоль побережья Тирренского моря, собрались семнадцать мужчин.

Помимо двенадцати флотских офицеров, префекта Чезаре, мастера Шона, лорда Дарси, также присутствовали дневной проводник Фред и начальник поезда Эдмунд Нортон, которого пригласили, потому что ответственность за происшедшее в поезде, в конце концов, лежала на нем.

Префект Чезаре Сарто стоял возле закрытой двери на обзорную площадку в самом конце вагона, взирая на обращенные к нему шестнадцать пар внимательных глаз. И, как всякий выходящий на сцену актер, префект знал не только свою роль, но сюжет и финал.

Отец Арман расположился слева от него, на краю дивана. Фред стоял за стойкой бара. Начальник поезда сидел возле ближнего к коридору края стойки. Мастер Шон замер перед входом в коридор. Моряки сидели. Сцена была готова.

– Джентльмены, – начал префект, – мы потратили много времени на обнаружение и анализ фактов, связанных со смертью вашего бывшего сослуживца, коммандера Джона Пибоди. Да-да, капитан Стэнли, я знаю, кто вы. Однако вы и подчиненные вам офицеры систематически лгали мне, уклоняясь от истины, таким образом препятствуя разрешению этого тяжелого уголовного преступления. Однако теперь нам известна его разгадка.

Во-первых, мы знаем, что покойный коммандер являлся официальным Вестником его императорского величества Джона Английского. Во-вторых, нам известно, что именно он донес высшим инстанциям факты относительно любовницы капитана Николя Журдена, обнаруженные им как офицером службы безопасности корабля. Эти факты заставили капитана Журдена уйти в отставку, а возможно, и привели к его преждевременной кончине.

Он обежал взглядом обращенные к нему лица. Все ждали, и в выражениях лиц ощущалась нотка враждебности.

– В-третьих, мы знаем, как и кем был убит Джон Пибоди. Так что ваша маскировка бесполезна, джентльмены. Рассказать вам, что произошло вчера ночью?

Все молчали, не сводя с него глаз.

– Джон Пибоди обладал чрезвычайной стойкостью к воздействию алкоголя, однако вчера он отключился. Не из-за выпитого спиртного, но потому, что ему подсыпали снотворное в один из осушенных им бокалов. Но, даже несмотря на это, он сопротивлялся опьянению дольше, чем ожидалось.

Затем, когда Пибоди впал в забвение, некто осторожно зашел в его купе. Он нe намеревался его убивать, при нем даже не было оружия. Он хотел выкрасть некие крайне важные документы, которые Вестник короля вез с собой.

Но что-то пошло не так. Пибоди стряхнул с себя наркотическое забвение и обнаружил, что происходит что-то неладное. Он потянулся к своей трости с серебряным набалдашником, однако незваный гость схватил ее первым.

Как вам известно, Пибоди был сильным человеком и опытным бойцом, даже в опьянении. В завязавшейся схватке незваный гость воспользовался этой тростью словно дубинкой и бил Пибоди снова и снова. Отважный боец сопротивлялся, несмотря на опьянение и побои.

Они не произнесли ни звука: Пибоди не имел привычки звать на помощь, а его противник не хотел поднимать лишнего шума.

Наконец полученные удары взяли свое. Пибоди свалился с пробитой головой. Он умирал.

Злоумышленник прислушался. Тревоги никто не поднял. У него еще оставалось время. Он нашел тяжелый дипломатический ранец, в котором хранились эти документы. Но что с ними делать? Он опасался даже читать их, так как вот-вот должен был вернуться ночной проводник Тонио. Забрать папку с собой он также не мог, так как она была слишком велика, чтобы спрятать на теле, и если Тонио увидит ее, то доложит об этом, как только обнаружит тело.

Поэтому он спрятал папку за верхней полкой купе, которое занимал Пибоди, в расчете забрать ее позже. Потом он взял с тела Пибоди ключ, запер купе и выбросил ключ в окно, после чего вернулся к своим делам. Он считал, что в его распоряжении уйма времени, так как тело должны были обнаружить только сегодня, примерно час назад.

Однако Пибоди еще не умер. Раны скальпа обычно обильно кровоточат, что имело место и в данном случае. Кровь собралась на полу в лужу и подтекла под дверь.

Тонио наступил в кровь – а остальное вам известно.

Итак, господа, это было не убийство из мести, как мы сначала подумали. Его совершил человек, которого мы считаем или штатным, или платным агентом Серки – польской Секретной службы.

Моряки смотрели теперь не на Чезаре Сарто, а друг на друга.

Сарто покачал головой.

– Нет, вы опять ошибаетесь, джентльмены. Только у одного человека вчера ночью был ключ от этой верхней полки!

Он перевел взгляд в сторону бара.

– Начальник поезда Эдмунд Нортон, – ледяным тоном произнес Сарто, – вы арестованы!

Начальник поезда уже вскочил на ноги, собираясь бежать по коридору. Если он сумеет первым успеть к разделяющей вагоны двери и запереть ее…

Однако путь ему преграждал невысокий и коренастый мастер Шон О'Лохлэнн.

Нортон был выше и тяжелее мага, однако в его распоряжении были считаные секунды, времени на бой не оставалось. Он извлек откуда-то шестидюймовый нож и сделал выпад. Мастер Шон ответил одним-единственным, но сложным движением правой руки.

Нортон застыл, словно окаменев.

А потом, спустя растянувшуюся на вечность секунду, осел на пол, как красный с синим куль, набитый мокрой овсяной мукой. Нагнувшись к упавшему, мастер Шон забрал нож из его неподвижных пальцев.

– Я не хотел, чтобы он упал на нож и порезался, – пояснил он едва ли не виноватым тоном, – он придет в себя, когда я сниму с него это заклятье.

Повскакивавшие на ноги моряки таращились на мастера Шона.

Коммандер Хаузер разгладил свою белую с черными струйками бороду.

– Вот уж не думал, что маги на такое способны, – произнес он приглушенным, даже испуганным тоном.

– Так можно поступить только в том случае, если на мага напали, – пояснил мастер Шон. – Мое заклятье лишь обратило его собственную психическую энергию против него самого. Так сказать, ударило его рикошетом. Принцип действия в известном смысле соответствует некоторым системам самообороны без оружия, обращающим силу противника против него самого. Прием действует только против того, кто нападает.

Префект римской полиции подошел к лежавшему начальнику поезда, вынул наручники и сковал ими руки Нортона за его спиной.

– Фред, сходите за его помощником, пусть принимает дела. И позовите дежурящего в конце коридора командира стражи, я хочу, чтобы он немедленно занялся арестованным. Капитан сэр Стэнли, коммандер Хаузер, вы не будете возражать, если я займу купе номер восемь до прибытия в Рим? Хорошо. Помогите мне доставить его туда.

Помощник начальника поезда вернулся вместе с Фредом, и префект ознакомил его с положением дел. Тот был изрядно ошеломлен, однако компетентно приступил к делу.

Вернувшийся за стойку Фред еще не отошел от потрясения.

– Вот что, Фред, – обратился к нему префект, – у меня есть для вас дело. Налейте крепенького каждому, кто пожелает, и себя не забудьте.

– Ho как вы догадались, что это не я отпирал вчера верхнюю полку? – прошептал Фред.

– По той же самой причине, которая заставляла ограничить подозрения этим самым вагоном, – шепнул в ответ Чезаре. – Двери вагона-ресторана были заперты, ключей от них вы не имели. Они были у Тонио, но у него не было ключей от полки. И только начальник поезда располагал всеми ключами. А теперь наливайте.

Предстояло наполнить шестнадцать бокалов, Фред приступил к делу.

Бутройд пригладил взлохмаченную седую шевелюру.

– Кстати, а когда начальник поезда подсыпал наркотик в бокал Пибоди?

На этот вопрос поспешил ответить мастер Шон.

– Вчера вечером, когда мы только выехали из Марселя, Нортон отослал Тонио с поручением. Он велел ему принести какие-то полотенца, однако полотенца эти не были никому нужны до самого утра. Тонио вполне мог принести их после того, как все мы легли. Однако Пибоди пил, и Нортон стремился получить возможность одурманить его. Я видел, как легко может бармен добавить что угодно в бокал. – Он даже не взглянул на Цейслера.

Сэр Стэнли откашлялся.

– Префект, вы сказали, что все мы лгали и не сумели должным образом замаскироваться. Что вы имели в виду?

Лорд Дарси уже разрешил Сарто приписать все лавры себе, потому что «не подобает клирику заниматься подобными материями». Поэтому префект благоразумно не упомянул, чьим именно умозаключениям следует.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, капитан. Вы и ваши люди входили по одному в купе Пибоди не светской беседы ради. Каждый из вас имел нечто свое выложить человеку, предавшему капитана Журдена. Не хотите ли рассказать, что именно?

– А что… могу… Хорошо. Мы практически не сомневались в том, что он держится в сторонке от нас, потому что считает, что мы ненавидим его. А это не так. Это не его вина. Он выполнил свой долг, когда отрапортовал об этой сицилийке. Любой из нас на его месте поступил бы точно так же. Так, коммандер?

– Так, черт возьми, – ответил коммандер Хаузер. – Я и сам поступил бы точно так же. Некоторые из нас, старших офицеров, твердили, что она ему не пара, однако он ничего не слушал. И если он страдал, так это потому, что она выставила его дураком, в этом нечего сомневаться.

Капитан сэр Стэнли вновь взял инициативу в свои руки.

– Так вот именно для этого мы входили в его купе поодиночке: чтобы сказать, что ничего не имеем против него. Даже лейтенант Джеймисон, так, мой мальчик?

– Так точно, сэр. Мне он не нравился, но по другой причине.

– Я верю вам, – кивнул префект. – Но именно тут и возник ваш заговор. Каждый из вас боялся, что Пибоди убил один из вашей группы!

Воцарилась тишина. Тишина молчаливого согласия.

– Я наблюдал, слушал вас, – проговорил префект. – Каждый из вас в уме перебирал остальных одиннадцать, и каждый раз выносил вердикт «невиновен». Но сомнение оставалось. Кроме того, все мы опасались, что я усмотрю мотив в поступке, который Пибоди совершил три года назад. И потому ничего мне не говорили. Должен признаться, что благодаря этой уклончивости, благодаря этой лжи я в какой-то момент был уже готов подозревать всех вас сразу.

– Заступись за нас, Сен-Жорж! А что заставило вас заподозрить Нортона, сэр? – спросил лейтенант Херрик.

– Когда мне сообщили, что начальник поезда появился на месте преступления через полминуты после того, как за ним послали… когда Тонио обнаружил кровь. Нортон был на ногах с трех часов вчерашнего утра: что же он делал в своем мундире в час ночи? Почему он не передал, как всегда, свои обязанности помощнику и давно уже не отправился спать? Тогда я и начал сомневаться.

Лейтенант Лаймен Вандеполь провел пальцем по ниточке усов.

– Но ведь вы не были в этом уверены, пока не обнаружили эту папку, так ведь, сэр?

– Уверен? Конечно нет. Но если бы кто-то из вас замыслил убийство, он, скорее всего, принес бы на поезд собственное оружие. А если бы решил воспользоваться для этого его тростью, то заколол бы его клинком, так как все вы знали, что в трости у него шпага. Но Нортону это известно не было.

Старший лейтенант Саймон Ламар взглянул на отца Армана.

– Я удивлен, что вас не разбудил шум за стенкой, преподобный сэр.

– В обычных обстоятельствах подобный шум заставил бы меня проснуться, – проговорил лорд Дарси. – Но именно благодаря этому факту мы установили время, когда было совершено убийство. Тонио ушел из вагона в голову поезда около полуночи. В это время мы с мастером Симусом стояли на смотровой площадке. Я курил, а он составил мне компанию. Мы вернулись в свое купе в двадцать минут первого. Нортон, конечно, не знал, что мы выходили, однако убийство могло произойти только в эти двадцать минут. Это означает, что убийство произошло до того, как мы достигли итальянской границы, и Нортон, соответственно, будет передан Провансу.

Фред начал разносить наполненные им бокалы, но прежде чем кто-нибудь успел приложиться, капитан сэр Стэнли Гэлбрайт произнес:

– Одну минуту, джентльмены, если позволите. Если позволите, я хотел бы предложить тост. Как вы понимаете, нам придется присутствовать еще на одних похоронах после тех, на которые мы едем в Неаполь.

Закончив обход с бокалами, Фред почтительно остановился в сторонке со своим бокалом в руке. Все поднялись на ноги.

– Джентльмены, – проговорил капитан, – предлагаю вам почтить память коммандера Джона Уиклиффа Пибоди, исполнившего свой долг так, как считал нужным, и с честью павшего на службе своему королю.

Все выпили молча.

22

B двадцать минут второго «Неаполитанский экспресс» уже отъехал от Рима на двенадцать миль, совершая последний отрезок своего пути в Неаполь.

Лорд Дарси и мастер Шон отдыхали в своем купе, расслабляясь после роскошного обеда.

– Милорд, – спросил маг, – правильно ли мы поступили, оставив копии договора в римской префектуре для передачи в имперскую флотскую разведку?

– Это вполне безопасно.

– Тогда какой был смысл в нашей поездке в Афины?

– Мой дорогой Шон, Пибоди вез фальшивые документы. Я внимательно проглядел их. Одно из условий подразумевало создание совместной военно-морской англо-французской и греческой базы в точке с координатами двадцать девять градусов и пятьдесят одна минута северной широты и двенадцать градусов и десять минут восточной долготы.

– И что здесь не так, милорд?

– Ничего, если не знать, что точка эта расположена посреди пустыни Сахара.

– Вот как?

– Подпись Кирилла подделана. Ее изобразили латинскими буквами, a Базилевс читает и пишет только по-гречески. Греческие и латинские тексты не совпадают друг с другом и с написанными на англофренче. В одном месте греческого текста Константинополь именуется столицей Англии, а Париж назван столицей Греции. И так можно продолжать еще долго. Это не документы, а собрание нелепиц.

– Но… зачем?

– Конечно, остается только догадываться. Я полагаю, что он послужил приманкой. Подумайте сами. Шестнадцать офицеров собираются на похороны, и вот в самую последнюю минуту четверым из них отказывают в увольнении. Почему? Я вижу здесь вмешательство царственной длани его величества. Должно быть, так сделали, чтобы Пибоди попал на поезд вместе со своими бывшими сослуживцами. Таким образом он обретал надежное прикрытие: как будто вместе с остальными направлялся на похороны Журдена.

Скорее всего, произошло следующее: его величество обнаружил, что Серка каким-то образом прознала о нашем новом военно-морском пакте с Румелией. Однако поляки не могли знать, что договор уже подписан в Руане вторым лицом Империи, принцем Ричардом, и потому стали искать его в Лондоне. Тогда его величество распорядился, чтобы составили этот фальшивый текст, который и отправили с Пибоди. Он был приманкой.

– А Пибоди знал об этом? – спросил мастер Шон.

– Очень и очень маловероятно. Когда человек знает, что он приманка, подставное лицо, он начинает вести себя соответствующим образом, чем портит создаваемую иллюзию. Нет, этого он не знал. Стал бы он тогда сражаться насмерть, зная, что везет фальшивый документ? Он ведь честный офицер и не стал его открывать, а тем более читать содержимое.

– Но, милорд! Если он играл роль приманки, если должен был отвлечь на себя внимание агентов Серки, когда мы с вами благополучно везем подлинник в Афины… почему тогда он оказался буквально рядом с нами?

– Мне кажется, – осторожно проговорил его светлость, – что мы где-то ошиблись. Возможно, для нас – нет, даже наверняка – был приготовлен другой транспорт. Тем не менее, мой дорогой Шон, все сложилось только к лучшему. Убийство в вагоне «Неаполитанского экспресса» неминуемо попадет в новости, но в таком путаном виде, что в Серке не сумеют вовремя понять, что же все-таки произошло на самом деле и что они опоздали.

– Ситуация была бы еще более запутанной, если бы Чезаре обнародовал свою теорию заговора, – заметил чародей. – Он хороший работник, разбирается в своем деле, но не знает людей.

– Его проблема заключается в том, – промолвил лорд Дарси, – что его специальность – работа с документами. Тут он мастер, почувствует преступника с расстояния в две лиги. Однако записанные на бумаге слова не передают всех нюансов слов произнесенных. Да, составить заговор, если ограничиться только перепиской, и обнаружить его может только специалист своего дела. Но вам, как магу, и мне, следователю по уголовным делам, прекрасно известно, что устная договоренность целой группы людей не может просуществовать достаточно долго.

– Ага, милорд, – согласился невысокий ирландец. – Рад, что вы остановили меня. А ведь я уже был готов выложить Чезаре в лицо, что теория его откровенно глупа. Ведь такая толпа развалилась бы, еще не перейдя к делу. Можете ли вы представить себе, чтобы Цейслер умолчал о чем-то подобном и не проговорился? Или что юный Джеймисон не проболтался бы по младости лет?

Лорд Дарси покачал головой.

– Эти люди даже не сумели скрыть тот факт, что занимались совершенно невинным делом, всего лишь пытались убедить старого товарища в том, что не держат на него зла. Еще смехотворнее тот факт, что подобная группа могла запланировать такое преступление в поезде, месте, в котором они во всех отношениях будут заперты на несколько десятков часов. Эти люди далеко не глупы – они образованные флотские офицеры. Они убили бы Пибоди в Париже или подождали до Неаполя. Шансов сохранить свой заговор у них не прибавилось бы, однако они могли бы найти более удачный вариант.

– И все же, – заупрямился мастер Шон, – Чезаре Сарто – хороший следователь.

– Тут я должен с вами согласиться, – ответил Дарси. – Он видит правильные ответы даже на невысказанные вопросы.

– Что вы хотите этим сказать, милорд?

– Когда они с префектом Анджело уводили Нортона, Сарто протянул мне руку и поблагодарил. Я ответил обыкновенными банальностями, сказал, что надеюсь на новую встречу. Он покачал головой: «Боюсь, с отцом Арманом Бруном мне не доведется больше встретиться. Но надеюсь однажды повстречаться с лордом Дарси».

Мастер Шон молча кивнул.

Поезд приближался к Неаполю.

Чары войны

Лейтенант лежал на животе посреди широкой прогалины в Баварском лесу на восточном берегу Данау, посреди адова пекла во многих милях от Дегендорфа. Ему было всего восемнадцать лет, и пальцы его ногтями впивались в сырую землю. Далеко впереди, где-то за деревьями, грохотала и свирепствовала польская артиллерия. Налет начался всего полминуты назад, которые, казалось, длились целую вечность. Рядом с ним вжимался в землю главный сержант Келли, раза в два старше юного лейтенанта и давно служивший в имперской армии.

– Что скажете, сэр? – негромко спросил он.

Лейтенант громко сглотнул.

– Да вроде и нечего сказать, черт бы меня побрал, – ответил он, удивившись тому, насколько спокойно прозвучал его голос, ни на йоту не выдававший бушевавшие внутри него чувства. – Но где летят эти чертовы снаряды?

– Прямо над нашими головами, сэр. Слышите этот свист и бульканье?

– Слышу, сержант. Благодарю вас.

– Рад стараться, сэр. Не случалось еще бывать под артиллерийским обстрелом, сэр?

– Нет, не случалось. Но привыкаю понемногу.

– Все привыкают, сэр, – ухмыльнулся Келли. – Но вы быстрее других.

– Еще раз благодарю вас, сержант. – Лейтенант приложил к глазам свой полевой бинокль и осмотрел окрестности. Ничего толком не было видно. Сплошные деревья. В сотне ярдов за ними синкопированным контрапунктом к грохоту выстрелов разрывались снаряды.

– Надеюсь, Красную роту все-таки не накрыло, – пробормотал сержант, оглянувшись на столбы разрывов. – Жарят черти, однако!

Он прикоснулся к груди, к скрытому одеждой жетону.

– Сегодня без ясновидящего у них не обошлось, правда, наши маги всегда были сильнее польских.

– Беспокоиться не о чем, сержант: нас никто не увидит, пока мы носим эти бляхи. – Лейтенант все еще осматривал окрестности через полевой бинокль. – Если в этом лесу и засела пехота, я ее не вижу. Интересно…

Вражеская пуля задела глыбу никак не более чем в десяти дюймах от головы лейтенанта.

– Пехота польская, сэр. Пойдем отсюда.

– Ваша правда, сержант. Сматываемся.

Пригнувшись, перебежками, сержант с лейтенантом выполнили маневр, известный всем военным уставам под названием «Драпаем из этого пекла». Пока они одолевали лежавшие перед ними двадцать пять ярдов, вплотную к ним пролетело еще несколько пуль, по счастью, угодивших в землю. Они скатились по крутому откосу, за которым укрывалась Синяя рота, со всего хода бросившись на землю и задыхаясь.

Чуть отдышавшись, лейтенант произнес:

– Откуда, черт побери, они стреляют?

– Черт ее разберет, сэр. Не могу знать.

– Они засели неподалеку где-то в лесу. Поэтому все снаряды пролетают у нас над головой. – Ружейная стрельба прекратилась, хотя прерывистый рык орудий никак не смолкал.

– Пока нам вроде бы ничто не угрожает, – ответил лейтенант. – Дальше, в глубине расщелины, засели остальные бойцы Синей роты.

– Да, сэр. – Сержант помолчал около минуты, затем все же произнес: – Все хотел спросить вас, сэр, если не сочтете за дерзость… – Он умолк.

– Говорите, сержант. Худшее, что я смогу сделать, это отказаться отвечать вам, если вопрос покажется слишком личным.

– Благодарю вас, сэр. Я хотел спросить вас, не приходитесь ли вы родственником полковнику Дарси?

– Он мой отец, – ответил лейтенант Дарси.

– Приятно знать, сэр. Так мы уже знакомы, я помню вас еще ребенком. Десять лет назад я служил под началом вашего отца. Блестящий офицер, сэр.

На глазах у лейтенанта Дарси вдруг выступили слезы. Он тут же смахнул их рукавом.

– Значит, вы сержант Брендон Келли? Отец часто вспоминал вас. Он называл вас лучшим сержантом во всей армии его императорского величества. Если мне суждено еще раз увидеть его, передам отцу ваш комплимент. Он будет польщен.

– Вы оказываете мне честь, сэр, – произнес сержант чуть сдавленным голосом. – И вы еще свидитесь, сэр. Вы в Синей роте всего одну неделю, но я уже достаточно повидал вас в бою, чтобы понять – вы из тех, кто выживает.

– Возможно, – согласился лейтенант, – но даже если я выживу в этой заварушке, мы все равно можем не встретиться. Помнится, вы были с ним в Судане?

– Когда он получил пулю в грудь? Так точно, сэр.

– Она задела его сердце. Состояние все ухудшается, и даже целители только разводят руками. Он не доживет до конца года.

После недолгой паузы старший сержант Келли произнес:

– Какая жалость, сэр. Мне очень жаль. Отличный был офицер.

Лейтенант молча кивнул.

– Двинемся на юг, сержант, поближе к Синей роте. Пригнитесь.

– Есть, сэр. – Они спустились в овраг и примерно через тридцать ярдов наткнулись на капитана Рембо, командира Синей роты.

– Я видел, что вы возвращаетесь, – резким тоном заявил он. – Что за чертовщина там творится? Все их снаряды летят мимо нас.

Ростом капитан был повыше лейтенанта Дарси с его шестью футами и тяжелее на добрый стоун. С квадратного лица на них смотрели жесткие глаза.

– Огонь ведут стрелки, сэр, – ответил лейтенант. – Откуда-то из леса.

Суровый взгляд капитана обратился к сержанту.

– Это так, Келли?

Юное лицо лейтенанта Дарси одеревенело. Он смолчал.

– Так точно, сэр, – сухо ответил сержант. Он также заметил обиду, нанесенную юному лейтенанту. – Они там, сэр, можно не сомневаться. Первая пуля пролетела в футе от нас.

– Вы видели их? – Капитан Рембо снова посмотрел на лейтенанта.

– Нет, сэр.

Никаких оправданий. Он не станет говорить про лес. Рембо способен сообразить и сам.

Пушки все еще грохотали.

Капитан повернулся и осторожно поднялся по восточному склону оврага. Он медленно высунулся через край, после чего сполз вниз.

– Неудивительно. Легкий ветерок доносит до нас дым от выстрелов батареи. Вы были у них как на раскрытой ладони. Надеюсь, поляки сами задохнутся.

– Присоединяюсь, сэр, – проговорил лейтенант Дарси.

– Думаю… – начал было капитан, но не договорил. Послышался шорох осыпающейся земли и мелких камней, а затем по западному склону в овраг скатился человек. Офицеры и сержант повернулись на шум, доставая свои «Морли» 44-го калибра, они были готовы пристрелить пришельца еще до того, как тот скатился в лужу на дне оврага. Но затем они расслабились: незнакомец был одет в такой же, как и у них самих, мундир Восемнадцатого пехотного полка герцога Бургундского.

Когда мужественного вида незнакомец поднялся на ноги, капитан Рембо произнес:

– Мы едва не застрелили вас, сержант. Вы кто такой, черт побери?

Невысокий сержант козырнул, капитан ответил тем же, и c махровым ирландским акцентом представился:

– Младший сержант Шон О'Лохлэнн, сэр, командующий остатками Красной роты.

Капитан Рембо не сразу обрел голос.

– Как это остатками?

– Так вот вышло, сэр. Нас накрыла артиллерия. Убиты капитан, лейтенант и оба старших сержанта. Из восьмидесяти рядовых уцелели всего пятнадцать. – Он помедлил. – Не знаю, все ли сумеют добраться сюда, сэр. Ружейный огонь наверху достаточно плотен.

– Матерь Божья, дева Мария, – негромко проговорил капитан. – Ладно, идем вниз. Если польские разведчики знают свое дело, нас вот-вот накроют артиллерийским огнем.

Синяя рота расположилась в тридцати пяти ярдах дальше по оврагу. Солдатам было приказано ожидать Красную роту, и в течение нескольких минут к ним присоединились еще одиннадцать человек. И все.

Теперь в овраге столпилось семьдесят пять солдат Синей роты и двенадцать Красной, абсолютно не понимающих, что за чертовщина творится в этих лесах. По какой-то причине в овраг не попало ни одного снаряда. Либо поляки не заметили обе роты, либо корректировщик не смог добраться до батареи.

Пока капитан Рембо и сержант Келли приводили в порядок подразделение, молодой лейтенант пристроился передохнуть возле сержанта О'Лохлэнна.

– Странная какая-то война, – проговорил Шон О'Лохлэнн. – Очень странная.

Солдаты любят поговорить, особенно когда выпадает время и возможность. Во время войны других развлечений нет. В ожесточенной перестрелке их мысли заняты лишь сохранением своих драгоценных жизней, но как только наступает передышка и если враг не может их слышать, они тут же примутся беседовать. О чем угодно. О семьях, женах, возлюбленных, женщинах в общем и в частности, о выпивке, пиве, гулянках, драках по пьяни, истории, философии, обмениваться приличными и грязными шутками. Стоит только подать тему, и солдат станет говорить о ней, если только сумеет найти заинтересованного темой приятеля. Если нет, он перейдет на другую тему. Но он будет говорить, потому что иначе не сможет избавиться от нервного напряжения перед перспективой внезапного увечья или смерти.

– Все войны странны, сержант, – проговорил лейтенант Дарси. – Что исключительно странного вы находите в этой?

– Я бы сказал, сэр, в том, что она чрезвычайно глупа даже для войны. – Он посмотрел на лейтенанта. – Да, сэр, глупы все войны. Но эта глупее прочих. И большей частью этой дурости мы обязаны нашим противникам.

Лейтенант начинал ощущать симпатию к крепкому и невысокому ирландцу.

– Вы считаете короля Казимира дураком?

– Не то чтобы полным, нет, сэр, – задумчиво промолвил сержант. – Но его славянское величество натворил глупостей. Хочет быть солдатом, каким был его покойный отец, но не может добиться своей цели, если вы понимаете меня, сэр.

– Вполне понимаю, о чем вы, сержант. Вы говорите дельные мысли.

Сигизмунд III, правивший с 1922 по 1937 год, сумел распространить польскую власть на часть России, и теперь Польша контролировала территории от Минска до Киева. Однако в последние годы русские княжества начали объединяться, и так как перспектива объединения России способна устрашить кого угодно, Сигизмунд III вполне разумно отказался от продвижения Польши на восток. Если бы он остался у власти, вполне возможно, что дело даже не дошло бы до этой войны, ибо осмотрительный старый лис понимал, что не стоит искушать судьбу, поворачивая на запад и вступая в конфликт с Англо-французской империей. Однако его сын Казимир IX, взошедший на престол в 1937 году, отцовской мудростью не обладал. Осознав опасность, которую представляет Россия, он решил обратиться на запад и пошарить в Германиях, очевидно не осознавая того, что Чарльз III, милостью Божией король Англии, Франции, Шотландии и Ирландии, лорд-протектор Нового Света, король римлян и германцев, император Священной Римской империи, обязательно выступит на защиту Германий. Когда польские войска вступили в Баварию, принц Германн Баварский обратился за помощью к своему суверену, и король Чарльз не мог ему отказать.

Казимир IX мечтал стать полководцем, каким был его отец, но не имел необходимых для этого качеств. Лейтенант Дарси на мгновение задумался о том, не является ли это недостатком и его характера. Полковник лорд Дарси был отличным солдатом и заслужил множество наград на ратном поле. «Не пытаюсь ли я, – думал молодой лейтенант, – стать таким же солдатом, каким был мой отец?» И ответил себе: «Черта с два, нет, во‐первых, я никогда не хотел стать солдатом! Я здесь, потому что король потребовал моего присутствия. А как скоро он перестанет нуждаться во мне, я сорву с себя этот мундир и тут же отправлюсь домой».

– Он как капитан Рембо, – сказал сержант О'Лохлэнн.

Лейтенант Дарси моргнул, вспоминая, на чем остановился разговор.

– Прошу прощения, сержант? Что как капитан Рембо?

– Не сочтите за непочтительность, сэр, – проговорил коренастый ирландец, – но отцом капитана Рембо является генерал Амброуз Рембо, o коем вы, конечно, слышали, сэр.

– Слышал, – согласился лейтенант. – Но не знал, что капитан Рембо – его сын.

– O, так и есть, да, сэр. И опять же, без неуважения, сэр, но в батальоне капитана называют охотником за наградами.

– Позвольте мне воздержаться от суждений по этому поводу, сержант, – проговорил лейтенант.

– Да, сэр. Я тоже воздержусь.

Лейтенант осторожно пробрался вверх по склону оврага и быстро огляделся.

– Боже мой! – прошептал он.

– Что там, сэр? – поинтересовался невозмутимый сержант-ирландец.

– Посмотрите сами, сержант, – проговорил лейтенант Дарси. – Вокруг нас тьма-тьмущая польских солдат.

Пуля, посланная из польской винтовки «Костюшко» 28-го калибра, чиркнула по краю оврага, забрызгав обоих землей. За ней последовала другая.

Лейтенант Дарси соскользнул вниз.

– С вашего разрешения, сэр, – заметил коренастый ирландец, – пока я предпочел бы не выглядывать.

Лейтенант Дарси не смог сдержать улыбки.

– Разрешаю, сержант. Нас заметили. – Улыбка померкла. – В этой роще их как минимум тридцать душ. Может и больше, но за дымом не видно. A если посмотреть вдоль края оврага, то, наверно, и много больше. – Он нахмурился. – Только откуда здесь столько дыма, если учесть, как далеко находятся пушки?

– Мне приводилось видеть такое, сэр, – сказал ирландец. – Это скорее туман, чем дым. В такой холодный и сырой день частицы дыма конденсируют на себе туман из воздуха.

Лейтенант кивнул.

– Теперь понятно, почему польская пехота может дышать внутри этого облака. – Он сделал паузу, после чего добавил: – Облако становится гуще и к тому же движется прямо на нас. Оно накроет нас через пару минут. Сходите вниз, к капитану, и доложите ему об этом. А я останусь здесь и постараюсь изобразить засевший в овраге крупный отряд.

– Есть, сэр. – Сержант отправился вниз, на юг.

Лейтенант Дарси достал из ручейка, протекавшего посреди оврага, обломанную ветку длиной дюймов в восемнадцать и прошел с ней примерно десять ярдов на север. Затем он снова полез наверх, снял с головы каску, надел на конец ветки, извлек свой «Морли» 44-го калибра, подняв каску левой рукой и, не целясь, выстрелил правой рукой через край откоса. Дарси не намеревался во что-либо попасть, он хотел только привлечь к себе внимание.

У него получилось.

Пуля звякнула о макушку каски, сбросив ее с палки в ручей.

«Меткий выстрел», – подумал лейтенант, спускаясь к воде.

Он подобрал каску. Пуля прочертила блестящую царапину, но вмятины не осталось. Он нахлобучил на голову сырой шлем, не обращая внимания на влагу. Курящийся туман уже наползал на вершину оврага. Лейтенант ощутил легкий душевный трепет. «Покури, – посоветовал он себе. – Расслабься». Облако над оврагом скроет табачный дым. Дарси извлек из ранца небольшую пенковую трубку, уже набитую табаком для подобных срочных оказий. Он трижды щелкнул большим пальцем и зажег язычок над зажигалкой. И тут понял, что его руки так трясутся, что раскурить трубку будет попросту невозможно. Он едва не выронил зажигалку в ручей.

Загасив пламя, Дарси убрал трубку и зажигалку обратно в ранец. «Черт побери, да возьми же себя в руки!» – подумал он. Лейтенант был благодарен, что в этот миг слабости его никто не видит, а в особенности полковник Эверард, командир батальона и старый друг его отца. Он вдруг ощутил тишину. Пушки умолкли. Лишь иногда раздавался отрывистый треск винтовочных выстрелов. Поднявшись на ноги, он зашагал по дну оврага на юг, в расположение Синей роты. Болезненное солнце над головой не могло разогнать желто-бурую дымку.

Он едва не споткнулся о распростершийся на склоне труп. Ручеек с журчанием омывал его сапоги. Солдат лежал вниз лицом, выходное отверстие пули в спине свидетельствовало о том, что она пробила тело насквозь. Лейтенант перешагнул через труп, едва подавил тошноту и отправился дальше.

Синяя рота и остатки Красной расположились на восточном склоне оврага. Солдаты упирались ногами в землю, чтобы оставаться наверху склона, однако все же не высовывались. Заметив лейтенанта Дарси, капитан Рембо произнес:

– Ваша уловка не сработала, Дарси. Они знают, где мы. Но как они видят нас сквозь этот дым, представить себе не могу.

– И я, сэр. Вы что-нибудь видите?

– Совсем ничего. Только иногда кто-то мелькнет в тумане, всего лишь на миг, так что и прицелиться не успеваешь. Предложения есть?

Лейтенант Дарси попытался не обращать внимания на лежавшие неподалеку три трупа.

– А не пройти ли нам еще дальше на юг, сэр? Поближе к нашему батальону.

– Наклон местности меняется, – покачал головой капитан. – Расщелина дальше мельчает и пропадает совсем. Ручей вытекает на плоский луг и превращает его в трясину. Они будут видеть нас, и нам не удастся перебраться через это болото.

– Да, сэр, – кивнул лейтенант. – Понимаю.

Солдаты время от времени постреливали в туман, но не для того, чтобы поразить вдруг промелькнувшую за наплывавшей стеной тумана цель, но чтобы отпугнуть прятавшихся в тумане поляков.

Справа подбежал Артур Лайон, второй по старшинству из сержантов Синей роты, мужчина высокий, ростом шесть футов два дюйма, и крепкий. Обычно он улыбался, о чем свидетельствовали морщинки у уголков глаз, однако теперь на лице его не было ни следа улыбки.

– Сэр, – обратился он к капитану. – Они огибают нас с севера. Если они сумеют спуститься в расщелину, то расстреляют нас анфиладным огнем.

– Матерь Божья, – рыкнул капитан, посмотрев на Дарси. – Ваши предложения, лейтенант?

Дарси понимал, что это испытание. Капитан Рембо проверял его с тех самых пор, как он попал в расположение Синей роты.

– Да, сэр. Они явно превосходят нас в числе. И прекращение артиллерийского обстрела кажется мне зловещим.

Рембо прищурился. Ему не нравился сопляк-лейтенант, использующий такие слова, как «прекращение» и «зловещий».

– Чем именно? – спросил он.

– Они стреляют из-за леса, сэр. Прошлись по позиции Красной роты и почти уничтожили ее. Почему они не обстреливают нас? Наверное, потому, что мы слишком близко к батарее, сэр. Они не могут задать своим орудиям больший угол возвышения, так, чтобы попасть по нам. Скорее всего, корректировщик послал связного на батарею, чтобы они отодвинули орудия на сотню ярдов и прошлись уже по нам. В этой ситуации, сэр, пехота врага просто пугает нас. Они не станут спускаться вниз, чтобы не попасть под собственный огонь.

– Ваши действия, лейтенант? – спросил Рембо.

– Нам известны возможности их артиллерии, сэр? – уточнил лейтенант Дарси.

– Шестидюймовок Горницкого? Лично я не знаю, я не артиллерист.

– Но нашему артиллеристу это известно?

– Конечно.

– Очень хорошо, сэр, – решительным тоном произнес лейтенант. – Наша артиллерийская батарея находится на юго-запад отсюда. Если мы спустимся к южной оконечности расщелины и направимся в обратную сторону, то сможем изменить обстановку. Польская батарея не отодвинется дальше, чем нужно для того, чтобы обстреливать нас. Зная характеристики мортир Горницкого, наш артиллерист может вычислить, где должна находиться польская батарея для того, чтобы обстреливать эту расселину, и тогда наша батарея сможет обстрелять поляков.

Глаза капитана сузились. Ответил он не сразу, и голос его переполняла смесь сарказма и презрения.

– Понятно. Вы предлагаете нам отступить на основании всего лишь собственной догадки. Под моим командованием эта рота никуда не отступит.

Повернув голову, он посмотрел на восток, хотя со дна расщелины можно было разглядеть только небо и верхушки деревьев.

– Если поляки не навалятся на нас ровно через десять минут, эта рота вылезет наверх из проклятой расщелины и выступит на них лицом к лицу. Понятно?

– Так точно, сэр, – ответил лейтенант. Подобная атака станет самоубийством, и он понимал это.

– Лейтенант, к северу отсюда расщелина сужается до нескольких ярдов, а потом загибается на восток. Троих вполне хватит для того, чтобы не позволить врагам спуститься сюда. Возьмите сержантов Лайона и О'Лохлэнна. Заберите у убитых винтовки, мертвецам они не понадобятся, а в таком бою они надежнее пистолетов. Не забудьте патроны. Исполняйте. Чтобы через пять минут были там.

Трое мужчин молча повиновались.

***

Они держались низко и как можно ближе к восточному склону расщелины.

Шла осень, и после сухого лета в ручье оставалось немного воды, однако было очевидно, что весной, после таяния зимних снегов, вода стояла бы заметно выше. Нынешняя струйка воды превратится в потоп. Сейчас берега поднимались над уровнем воды на шесть-восемь футов, но весной расщелина наполнится до краев.

– Совсем разнервничался капитан, – тихо произнес сержант О'Лохлэнн с ноткой сарказма в голосе.

– Это не нервы, – буркнул сержант Лайон. – Атаковать в этом направлении может только идиот.

– Я про другое, сержант, – сказал Шон О'Лохлэнн. – Про то, что он так и рвется куда-нибудь меня упаковать; я не отбирал у него командование ротой, но он почему-то так считает.

– Тогда почему вы повинуетесь? – спросил Лайон.

– Судя по всему, по привычке. – В голосе сержанта О'Лохлэнна угадывалось недовольство собой.

Они подошли к узкой части ущелья. Здесь паводки смыли слой глины, обнажив две огромные перпендикулярные дну глыбы, по одной с каждой стороны, отвесные стенки, которые поднимались на семь футов с восточной стороны и почти на восемь футов на западе. Расстояние между ними составляло всего три фута.

– А капитан был прав, сэр, – заметил сержант Лайон. – Трое человек с винтовками никого не пропустят через эту щель.

Лейтенант Дарси посмотрел на наручные часы, а потом на открывшийся перед ними узкий коридор. Примерно тридцать ярдов он шел прямо, затем загибался на северо-восток, где стенки его снова становились глиняными.

– Думаю, справимся, – проговорил он. – Лишь бы гранатами не забросали. Едва ли среди них найдется человек, способный бросить гранату на такое расстояние, к тому же через эти камни, но исключить такую возможность нельзя. Давайте отойдем к последнему изгибу. Оттуда мы легко можем снять всякого, кто попытается протиснуться через эту щель, да и начиненный взрывчаткой снаряд туда труднее добросить.

Когда они заняли позицию, лейтенант Дарси проговорил:

– Будьте добры, сержант О'Лохлэнн, охраняйте тыл и приглядывайте за восточной стенкой, на тот случай если поляки попытаются отрезать нас от батальона.

– Есть, сэр.

Они стали ждать. Минуты тянулись медленно.

– Вы ведь не кадровый военный, так, сэр? – спросил сержант Лайон.

– Нет. Я еще в детстве досыта наелся армейских порядков. Мой отец был профессиональным военным.

– Это не тот ли полковник лорд Дарси, о котором постоянно твердит сержант Келли?

– Он самый. В прежние дни мой отец считал Келли образцовым воякой. A вы?

– И я не профессионал, сэр. Когда эта заварушка закончится, уволюсь сразу, как только получится.

За их спинами раздался голос сержанта О'Лохлэнна.

– А чем займетесь, когда выйдете в отставку, сержант?

– Я всегда считал, что имею склонность к священнослужению, – ответил Лайон, – но теперь более в этом не уверен, а раз не уверен, нечего даже пытаться. Постараюсь поступить в городскую Стражу. Охранять королевский мир мне по душе, и я уверен, что справлюсь с этим делом. А как насчет вас, О'Лохлэнн?

– Ну, со мной вопрос полностью ясен, – ответил крепыш-ирландец. – Я намереваюсь стать мастером магии.

– В самом деле? – удивился лейтенант Дарси. – Значит, вы уже прошли обследование на наличие Таланта?

– Не только прошел, сэр, но даже более: у меня в кармане уже лежит удостоверение подмастерья Гильдии.

– Неужели? Тогда какого черта вы делаете в армии? Вы могли без всякого труда получить отсрочку.

– Как и вы, сэр, смею сказать. Но кому-то же надо сражаться в этой проклятой войне, сэр. Я пошел в добровольцы по той же причине, что и вы, сэр. – Он помолчал. – Империя ожидает, что каждый мужчина выполнит свой долг, сэр.

Лейтенант глянул вперед. Прошла пара минут, но враг так и не подавал признаков жизни. «Да, – подумал Дарси. – Империя ожидает, что каждый мужчина выполнит свой долг».

Англо-французская империя уже просуществовала дольше древней Римской империи. Первый Плантагенет, Генрих Анжуйский, стал королем Англии в 1154 году, назвавшись Генрихом II. Его сын Ричард Львиное Сердце взошел на престол после смерти отца в 1189 году. Этот король в первое десятилетие своего правления нечасто посещал Англию, зарабатывая в Святой земле репутацию великого бойца. Мусульманки до сих пор пугают своих детей приходом жуткого ифрита Аль-Рика. В 1199 году Ричард был ранен арбалетным болтом при осаде Шалю и, выжив после долгой борьбы с инфекцией и лихорадкой, стал мудрым и могущественным правителем. Его младший брат Джон скончался в опале в 1216 году, так что, когда Ричард умер в 1219 году, корона перешла к его племяннику Артуру, сыну Джеффри Бретанского, прославленному народом как «добрый король Артур», память о котором отчасти слилась с преданиями о другом короле Артуре – Артуре Пендрагоне из древней кимрской легенды.

Именно при правлении Артура святой Хилари Уолсингэмский создал свой монументальный труд, заложивший основы теории и математики магии. Однако пользоваться сформулированными святым Хилари законами могли только личности, наделенные особым Талантом. Такие люди всегда были редкостью, и лейтенант Дарси полагал, что расточительно подвергать наделенного Богом этим редким даром Шона О'Лохлэнна риску погибнуть на поле брани. Действительно, каждый человек должен исполнить свой долг. Но каков долг у мага?

– К нам сзади кто-то идет, – сообщил сержант О'Лохлэнн.

– Следите за противником, Лайон, – бросил лейтенант, поворачиваясь, чтобы увидеть, кто идет.

К ним подошел старший сержант Келли.

– В чем дело, сержант? – спросил лейтенант.

– Принимайте командование, сэр, – сглотнул Келли. – Капитан Рембо погиб.

Лейтенант посмотрел на наручные часы. Оставалась одна минута, и никто в этом коридоре не появился.

– Идем отсюда, – проговорил он негромким и спокойным голосом. – Возвращаемся к роте. Пригнитесь.

Лейтенант вовсе не был спокойным и понимал это; скорее его поразило онемение, перекрывающее и скрывающее его страх. Страх перед артиллерийским снарядом, страх перед смертью, страх перед увечьем вдруг подкрепил страх, родственный страху перед выходом на сцену, но куда более сильный.

Он? Он? Командир?

Мария, Матерь Божья, молись обо мне!

Он младше всех в обеих ротах, почти у всех солдат боевой опыт больше, чем у него. И тем не менее бремя командования пало именно на него.

Он знал, что не может показать то, что творилось в его душе, знал, что не имеет права сломаться. Не из опасения показаться трусом, но потому, какое воздействие это произведет на вверенных ему людей. С управлением обученным подразделением справятся и сержанты, если офицеры выведены из строя. Смерть учтена, она может прийти в качестве потрясения, но только не неожиданности.

Но когда командир вдается в панику, трусит, это деморализует его солдат куда больше, чем его внезапная смерть.

Солдат, сознательно или подсознательно, правильно или ошибочно, но всегда считает, что старшие по званию знают о происходящем больше него. Поэтому если запаникует офицер, то только потому, что ему известно такое, чего не знают рядовые.

Страх перед неизвестным может вызвать более серьезные последствия, чем страх перед известным.

И страх погубить свою роту (свою роту!) перевесил все прочие страхи, и он повел троих сержантов ко всем остальным под неровный треск винтовочных выстрелов.

Тело капитана лежало в нескольких футах от ручейка, протекавшего по дну расщелины. Его укрыли одеялом. Нагнувшись, лейтенант Дарси осторожно приподнял край покрова и посмотрел на своего покойного командира. Пуля угодила тому в грудь, чуть левее нижнего края грудины.

– Прошла прямо насквозь, вот так, сэр, – произнес оказавшийся рядом капрал. Уиттакер? Да, Уиттакер.

Лейтенант осторожно повернул тело убитого на бок. Выходное отверстие пули располагалось вблизи позвоночника, между пятым и шестым ребрами, и, как и следовало ожидать, было больше входного. Судя по траектории, лейтенант рассудил, что пуля должна была пройти сквозь сердце. «Скорее всего, умер до того, как ощутил ранение», – подумал он, опустил одеяло и поднялся на ноги.

– Сержант, сколько еще времени, по вашему мнению, потребуется полякам для того, чтобы занять новую огневую позицию? – спросил он у Келли.

Тот посмотрел на свои наручные часы.

– Можем рассчитывать минут на пять, сэр, – и, ожидая приказа, посмотрел на лейтенанта. Как и два остальных сержанта.

Лейтенант молча подошел к ранцу покойного капитана, открыл его и достал небольшой складной перископ. Привел его в рабочее состояние, поднялся наверх по склону и выставил объектив над краем. Капитан имел этот прибор при себе, потому что так требовал устав, но никогда не пользовался им, поскольку искренне видел в нем инструмент труса. Лейтенант Дарси, напротив, полагал, что осторожность и трусость существенно различаются между собой.

– Сержант Келли, а во что стреляют наши солдаты? – спросил он спустя полминуты.

Окрестности в основном очистились от тумана, и лейтенант видел перед собой только деревья. И ни одного польского солдата.

Келли поднялся по склону и выглянул за край.

– В польских солдат, разумеется, сэр. Они прячутся за деревьями и стреляют в нас.

В голосе сержанта угадывалось легкое беспокойство, вызванное тем, что юный лейтенант мог повредиться умом.

Лейтенант поднялся наверх и выглянул. Теперь он видел поляков. Некоторые из них лежали, некоторые стояли за деревьями и время от времени перебегали от одного ствола к другому. Съехав пониже, он снова воспользовался перископом. Никого. В лесу пусто.

– Сержант О'Лохлэнн! – позвал он.

– Я, сэр!

– Поднимитесь ко мне на минуту. Сержант Келли, прикажите людям прекратить огонь и приготовиться к вылазке.

– Есть, сэр. – Сержант соскользнул на дно расщелины и исчез.

Крепыш-ирландец подошел к Дарси.

– Да, сэр?

– Посмотрите на этот лес через перископ. А потом выгляньте наверх. Только думайте не как солдат, а как маг.

Сержант О'Лохлэнн молча исполнил приказание и ответил не сразу. Наконец он взглянул на лейтенанта Дарси.

– Клянусь тенью святого Патрика! Вы правы, сэр. Это иллюзия. Нет там никаких солдат. Психический эффект фиксируется нашим умом, но не глазом, и поэтому не отображается зеркалом.

– Выходит, его проектируют на эту дымку?

– Да, сэр, чтобы придать иллюзии больший масштаб.

Лейтенант Дарси нахмурился.

– Но мы не можем сказать, что там вообще никого нет. В нас ведь кто-то стреляет.

– Да, сэр. И очень метко к тому же.

– Можете ли вы рассеять эту иллюзию, сержант?

– Нет, сэр, нужного снаряжения у меня при себе нет. И тем более не за пару минут. – Он помолчал. – Но если мы обнаружим снайпера…

Лейтенант Дарси вернулся к перископу.

– Он должен был уже заметить нас. Все трое выглядывали наверх, однако он не может знать, один ли это человек или… – Он вдруг умолк. – Кажется, я вижу его. Неудивительно, что он так хорошо видит нас.

– Где, сэр?

– На том высоком дереве, на северо-запад от нас. Примерно в тридцати пяти футах над землей. Вот, возьмите перископ.

Сержант взял инструмент.

– Так точно, сэр. Вижу. Интересно, один он тут или нет?

– Наверняка один. Вы заметили, что ранения пораженных им солдат всегда расположены в левой стороне тела?

– Если подумать, теперь я согласен с вами, сэр. Но раньше и в голову не приходило.

– Мне тоже, пока я не заметил, что окружающие нас польские солдаты – это иллюзия. Потом я сообразил, что стрелок расположился высоко и на северо-востоке от нас. Остальное было очевидно.

– Так вот как вы поняли, на какое дерево надо смотреть, сэр?

– Да, я… – Дарси остановился, вслушиваясь в тишину. Обе роты исполнили отданный им приказ прекратить огонь. Подошедший сержант Келли посмотрел со дна расщелины на своего нового командира.

– Сэр, роты готовы выступить. И если мы уходим отсюда, то лучше с этим не медлить, сэр: артиллерийский налет может начаться в любую минуту.

Лейтенант спустился к нему по склону.

– Кто у вас лучшие стрелки, сержант? Самые меткие?

– Капрал Уиттакер и старший рядовой Мартин, сэр.

– Уходим. Пойдемте, сержант О'Лохлэнн.

Уцелевшие солдаты Синей и Красной рот ждали их в полной готовности, с ранцами на спине и винтовками наизготовку.

Лейтенант отдал команду «вольно» еще до того, как они встали по стойке смирно, и сразу продолжил:

– Слушайте меня очень внимательно, потому что у нас не будет времени повторять. Сержант Келли, возьмите перископ, поднимитесь на край и сообщайте мне о том, что увидите. Только не высовывайтесь, пользуйтесь прибором. Остальные слушайте.

Наш сержант О'Лохлэнн является сертифицированным магом-подмастерьем. Мы обнаружили, что враг пользуется против нас магией. Правда, не совсем черной магией, так, сержант?

– Так точно, сэр, – ответил невысокий ирландец. – Иллюзия только сбивает с толку, но ничем не вредит. Так что никакой черной магии.

– Вот и отлично, – продолжил лейтенант. – Однако нас приковал к месту…

Вниз со склона свалился бледный и донельзя удивленный старший сержант Келли.

– Там никого нет, – прошептал он.

– Почти никого. Нас подкарауливает одинокий снайпер. A те польские солдаты, в которых мы стреляем, лишь порожденная магией иллюзия. Их не увидишь в зеркале.

Снайпер сидит на высоком дереве к северо-западу от нас, примерно в тридцати пяти футах от земли. Капрал Уиттакер, рядовой Мартин, старший сержант сообщил мне, что вы оба – меткие стрелки. Возьмите перископ и обнаружьте снайпера. А потом стреляйте по нему. Если удастся, убейте, но главное, чтобы он слез с дерева. Все остальные поднимутся к расселине и выберутся в лес, а вы будете прикрывать наш отход. Мы отвлечем огонь на себя, и вы сможете добежать до нас. Всем все понятно?

– Так точно, сэр, – послышался нестройный хор.

– Теперь я хочу, чтобы все поняли одну важную вещь. У поляков здесь немного пехоты. Иначе они не полагались бы на одного стрелка и иллюзию. Значит, им не хватает народу на то, чтобы перемещаться, стрелять и охранять эти полевые пушки. Так что мы сейчас пройдем через лес и отберем у них эту артиллерию.

Солдаты заулыбались.

– Сделать это непросто, но я хочу, чтобы вы поняли следующее: польские солдаты, которые попадутся вам на пути, всего лишь иллюзия. Они не способны ранить вас. Последнюю четверть часа стреляли только мы и этот снайпер. Смотрите, как тихо сейчас стало. В этой расщелине было настолько шумно, что мы даже не поняли, что сами производим весь этот шум. А теперь нам надо убраться отсюда, пока не начался настоящий шум.

Уиттакер и Мартин уже находились у края склона. Спустя мгновение капрал подал голос.

– Мы видим его, сэр.

– Приготовьтесь и стреляйте.

Оба стрелка открыли огонь.

– Рота, пошли, – приказал лейтенант.

И все рванулись наверх, к краю расщелины и за него.

Возглавлявший атаку лейтенант Дарси бросил короткий взгляд на дерево, на котором укрывался снайпер. Пули винтовок Уиттакера и Мартина взрывали кору на его стволе и ветви, где прятался снайпер. Хорошо.

Солдаты бежали быстро, пригнувшись и врассыпную. Можно было предположить, что в окрестности укрывается еще один снайпер, и, хотя лейтенант так не думал, об осторожности все-таки нельзя было забывать. Впереди по-прежнему перемещались иллюзорные польские пехотинцы, но теперь они не казались настолько реальными, как прежде. Они превратились в мерцающие привидения, меркнувшие и отступавшие по мере того, как приближались к ним солдаты Империи.

– Куда это сорвался Келли, сэр? – прозвучал голос сержанта О'Лохлэнна в нескольких ярдах слева от лейтенанта. Дарси оглянулся.

Вместо того чтобы бежать прямо к лесу, Келли свернул налево. Он направлялся прямо к снайперу под прикрытием винтовочного огня Уиттакера и Мартина.

– Решил сам снять стрелка, – бросил на бегу лейтенант Дарси. «Чертов дурень!» – добавил он про себя. Он не давал Келли такого приказа. Но, с другой стороны, и не запрещал ему, просто потому, что ему в голову не приходило, что Келли способен отмочить подобную выходку. «A ведь должен был, – укорил он себя. – Должен!»

Однако поздно было что-либо говорить.

Наконец остатки Синей и Красной рот скрылись под сенью деревьев.

– Ложись! – приказал лейтенант. – Шквальный огонь на то дерево, чтобы Уиттакер и Мартин сумели добежать досюда!

Приказ мгновенно исполнили, стрелки успели выскочить из расщелины как раз тогда, когда польские шестидюймовки произвели первый залп, выплюнув свои увесистые снаряды в расщелину. Уиттакер и Мартин успели отбежать всего на несколько ярдов, когда внизу разорвался первый снаряд. Если бы снаряды упали на ровную землю, оба солдата погибли бы прямо в тот же миг, однако стены расщелины направили большую часть взрыва вверх. Тем не менее обоих сбило с ног, однако за считаные секунды они вскочили и помчались дальше.

Однако с дерева, на котором засел снайпер, раздался выстрел из винтовки, и Мартин упал на землю, левый глаз и висок превратились в кровавую кашу. Уиттакер бежал. Лейтенант резко повернул голову, чтобы посмотреть на дерево.

Сержанту Келли оставалось пробежать считаные ярды. Снайпер его еще не заметил: он перебрался на другую ветвь, на северную сторону дерева, откуда можно было видеть двоих бегущих солдат. И одним выстрелом лишил жизни Мартина.

Наконец он заметил старшего сержанта Келли, принял мгновенное решение и метко выстрелил. Явно раненый Келли споткнулся и тяжело упал на землю.

Однако он скрылся за стволом дерева, и снайпер не мог быстро перейти на другую ветвь и прицелиться. Лежа на спине, Келли прицелился и выстрелил. Дважды.

А пока снайпер падал, Келли успел всадить в него еще одну пулю.

Наблюдавший за всем с расстояния лейтенант Дарси приказал прекратить огонь.

– Сержант Лайон, теперь вы старший сержант. Отправьте кого-нибудь к Мартину. Он наверняка убит, но лучше удостовериться. Сержант О'Лохлэнн, следуйте за мной.

Орудия не умолкали, снаряды с визгом падали в расщелину, поражая лишь безжизненную глину.

Лейтенант и сержант О'Лохлэнн побежали на север, к сержанту Келли. Он все еще лежал на спине, закрыв глаза, правой рукой прижимая к груди свой «Морли» 44-го калибра. Пистолет поднимался и опадал вместе с движениями груди. Под телом уже натекла лужица крови.

Лейтенант нагнулся.

– Келли?

Сержант открыл глаза, стараясь сфокусировать взгляд на юном лице.

– Ты знаешь, – отчетливо проговорил он.

Лейтенант кивнул.

– Не огорчай полковника.

И тихо… тихо умер.

Лейтенант большими пальцами опустил его веки, задержал на несколько секунд. Сержант О'Лохлэнн перекрестил покойного и едва слышно произнес молитву. Лейтенант так же молча сотворил крестное знамение, давая тем самым понять, что присоединяется к молитве коренастого и невысокого ирландца.

Затем сержант О'Лохлэнн направился к трупу снайпера. Поляк повалился лицом вниз. Он был определенно мертв. Ирландец открыл ранец снайпера и принялся что-то в нем искать.

– Эй! Что вы делаете? – прикрикнул лейтенант Дарси. В цивилизованных странах грабить убитых не принято, если войну вообще можно считать цивилизованным занятием.

– Дело вот в чем, сэр, – ответил сержант О'Лохлэнн, не отрываясь от своего дела. – Этот человек был магом, наделенным весьма умеренными способностями, и в его ранце могут оказаться необходимые мне магические предметы. Ага! Нашел! Вот они!

– Что вы хотите этим сказать? – спросил лейтенант.

– Вот что, сэр, – продолжил сержант, ухмыляясь во всю круглую ирландскую физиономию, – если мы действительно хотим отобрать у поляков их полевые пушки, будет лучше, если этим займется полный батальон, а не огрызки двух рот. И поверьте мне, сэр, я куда более квалифицированный маг, чем был этот покойник.

Лейтенант Дарси попытался ответить на улыбку улыбкой.

– Понятно. Очень хорошо, сержант, действуйте.

Артиллерия не умолкала.

***

Собрав вместе своих бойцов, лейтенант Дарси повел их на восток. Тихий ветерок нес прямо на них дым и вонь, распространявшиеся от грохочущих орудий, однако негустая дымка наплывала слишком медленно и не была настолько едкой, чтобы люди стали кашлять.

Когда они приблизились к восточному краю леса, на лице сержанта О'Лохлэнна появилась суровая улыбка. Перед ними открылась поляна протяженностью примерно в полумилю.

Сержанты Лайон, О'Лохлэнн и лейтенант Дарси, лежа на животах, изучали стрелявшую батарею из восьми гаубиц Горницкого. Лейтенант наблюдал за батареей через полевой бинокль с минуту, а то и больше.

– Пятнадцать, может, шестнадцать пехотинцев с винтовками. Остальные – орудийные расчеты. Дистанция примерно восемьсот ярдов. – Убрав бинокль, он посмотрел на ирландца. – Где вам следует расположиться, чтобы создать фантомный батальон, сержант?

– Мне придется делать это прямо здесь, сэр. Но я могу разместить только фокальную точку, a потом предоставить ее самой себе.

– Хорошо. Потому что, увидев вашу иллюзию, артиллеристы опустят стволы и будут стрелять прямой наводкой. Можете ли вы сделать так, чтобы некоторые из призрачных фигур падали, когда рядом с ними разрывается снаряд?

– Не стоит труда, сэр.

– Отлично. А мы тем временем зайдем им во фланг через лес с юга. Предоставьте нам десять минут, чтобы мы успели зайти туда, прежде чем начнут двигаться ваши фантомы. А затем бегите к нам со всех ног, прежде чем они начнут стрелять сюда, а не над нашими головами. Зайдя во фланг, мы можем перестрелять их анфиладным огнем, прежде чем они поймут, что происходит.

– Но здешним деревьям достанется по первое число, – только и сказал сержант.

Лейтенант и сержант Лайон повели своих людей через лес на юг, а потом повернули на запад, огибая поляну, которую сейчас уничтожала польская артиллерия.

– Порядок, ребята, – сказал лейтенант, – ставьте прицелы на триста пятьдесят ярдов. Пригибайтесь, считайте патроны. В отличие от поляков, мы не фантомов увидим. Мы поймем, что они заметили эту призрачную атаку, по их поведению: польская пехота начнет яростно стрелять из винтовок в сторону деревьев, находящихся слева от нас, а орудийные расчеты станут лихорадочно крутить колеса возвышения стволов. Как только их пехота начнет стрелять, тогда же начнем и мы. Но – запомните! – никаких залпов!

Если мы будем стрелять вместе, они нас мигом обнаружат. Я намереваюсь пересчитать вас и хочу, чтобы все запомнили свой номер. И потом считайте выстрелы до тех пор, пока не наберется ваш номер, после этого стреляйте по своему усмотрению, равномерно и не торопясь. Патронов у нас немного, так что экономьте. Понятно?

Непонятливых не нашлось. Лейтенант пересчитал всех.

Минуту или две ничего не происходило. А потом началось. В польской батарее поднялся шум, прозвучали панические крики. Пехотинцы бросились на землю и начали стрелять в непонятные цели, невидимые солдатам Империи. Артиллеристы лихорадочно опускали колеса возвышения ствола… Лейтенант, не назначивший себе номера и потому автоматически ставший номером ноль, старательно прицелился и выстрелил. Его цель обмякла и осела на землю… Дарси сглотнул невесть откуда взявшийся в горле комок. Он впервые в жизни преднамеренно стрелял в человека и убил его.

Остальные его солдаты в должном порядке начали ровный огонь.

Сражения любого масштаба крайне редко разыгрываются по заранее намеченному сценарию, однако данная баталия стала тем самым редким исключением из правила. Поляки до самого конца так и не разобрались, откуда летят смертоносные пули. Неисчислимые орды наступающих на позицию фантомов не позволили им обратить внимание на собственный левый фланг. Бой завершился за считаные минуты.

– А теперь что нам делать, сэр? – спросил сержант Лайон. – Идти забирать эти пушки?

– Пока не стоит. Батальон не может находиться более чем в паре миль к югу отсюда. Отправьте пару вестовых. Мы будем ждать здесь на тот случай, если сюда заявятся другие поляки. Безопаснее ждать в лесу, чем на открытом месте возле полевых орудий. Пусть вестовые доложат ситуацию непосредственно полковнику Эверарду и получат его приказ относительно того, как следует поступить с этими пушками. Исполняйте.

– Есть, сэр, – отрапортовал сержант Лайон.

Лейтенант Дарси опустился на ближайший поваленный ствол, достал приготовленную заранее трубку и примял пальцем ее содержимое… наконец раскурил. Сержант О'Лохлэнн подошел и сел рядом с ним.

– Не возражаете, сэр?

– Отнюдь. Рад обществу.

– Отличная работа, сэр.

– Могу сказать то же и про вас, сержант. Не знаю, что видели эти поляки, но, должно быть, это было то еще зрелище. Иначе не запаниковали бы до потери памяти. Поздравляю.

– Благодарю, сэр. – Помедлив, сержант произнес: – Сэр, а можно вопрос? Возможно, это дело меня не касается, но тогда скажите, и я буду впредь помалкивать об этом.

– Действуйте, сержант.

– Что именно просил вас сержант Келли не рассказывать полковнику Эверарду?

Молодой лейтенант нахмурился и с полминуты пыхтел трубкой, прежде чем ответить.

– Откровенно говоря, сержант, не представляю, что именно, по его мнению, я должен скрыть от полковника Эверарда. И представить себе не могу.

«Да, – думал он. – Келли не намеревался ничего скрывать от полковника Эверарда. Он не хотел, чтобы я рассказал о его поступке полковнику Дарси. И я не сделаю этого. Келли совершил жуткую ошибку, но заплатил за нее, и дело закрыто».

– Понимаю, сэр, – неторопливо промолвил ирландец. – Он умирал и потому сам не знал, что говорил. И с кем разговаривал.

– Вполне возможно, – ответил лейтенант Дарси.

Но он знал, что это не так. С того самого мгновения, когда он осмотрел тело убитого капитана, он знал, что застрелил его Келли. Пуля прошла тело насквозь, параллельно земле, не под большим углом. И рана была оставлена «Морли» 44-го калибра, а не «Костюшко» 28-го.

Сделать это было просто. Находящиеся под огнем люди не очень-то обращают внимание на то, что происходит с ними рядом, справа или слева, и что такое один выстрел посреди оглушительной пальбы?

Келли понял, что решение капитана идти в лобовую атаку на польские позиции самоубийственно и что предлагаемый Дарси плановый отход в данной ситуации куда более разумен.

Однако обнаружив, что польские войска всего лишь иллюзия, он заплатил за свое преступление наилучшим из доступных ему способов. Капитан Рембо намеревался совершить правильный маневр по ошибке, и Келли посчитал, что не имеет более права оставаться в живых. Рассказывать об этом кому бы то ни было не имело смысла. Келли погиб, а единственное доказательство его преступления, труп Рембо, разорвал в клочки первый же угодивший в расщелину польский снаряд.

Однако, пусть и по ошибке, Келли сделал Дарси командиром. И лейтенант никогда об этом не забудет, хотя никогда и не поймет, стоило ли оно того.

«А, к черту», – подумал он. И вытряхнул пепел из трубки.

Примечания

1

Отыди от меня, Сатана (лат.).

Content

Рэндалл Гаррет
Лорд Дарси
Убийства и магия

Убийства и магия

Глаза помнят всё

Дело об идентичности

При чем тут вайда?

Чуточку воображения

Слишком много магов

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть третья

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть четвертая

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Расследования лорда Дарси

Горький конец

1

2

3

4

5

6

7

8

Вопрос тяготения

Ипсвичский фиал

Шестнадцать ключей

Неаполитанский экспресс

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Чары войны

Примечания