Отставник

ПРОЛОГ

О нас никто не знает. Нас просто нет.

Мы — не имеющие ни имени,

Ни прошлого. Есть только настоящее.

Но горе тому, кто нарушит Приказ.

Взяв объект в коробочку, пятеро воинов шли по длинному коридору. Предосторожность себя оправдывала. Сопровождаемый — один из бойцов подразделения, о котором ходили легенды. Это не просто солдаты, а машины для убийства. Их использовали только в экстремальных условиях и для выполнения, казалось, невыполнимых задач. Каждый боец спецподразделения прошёл специальную подготовку. Это звучит сухо, но в отобранных и обученных с раннего детства детях, довели до невероятных показателей выносливость, ловкость, скорость, а главное — научили анализировать обстановку. Если сформулировать одной фразой, то их учили любыми способами выполнить поставленную задачу.

Их мало. Менее сотни. Но они — элита элит гвардии Горгогоханской Империи. И сейчас одного из представителей славной гвардии вели не на допрос, а на суд. Его ожидал военный трибунал.

Дверная заслонка медленно поползла вверх и впустила конвой внутрь тускло освещённого зала. Посередине невысокий постамент, куда на жёсткое кресло усадили объект сопровождения. Освещение медленно стало нарастать и когда достигло своего максимума, громогласный доносящийся отовсюду голос, провозгласил:

— Встать! Суд идёт!

Из противоположного дверного проёма вышли пятеро облачённых в бесформенные балахоны. Они расселись за массивным столом и голос вновь провозгласил:

— Охрана свободна! Заседание пройдёт по специальной процедуре. Без присутствия посторонних.

— Ваша Честь и Совесть, подсудимый опасен и… — возразил старший конвоя, но его оборвали на полуслове.

— Исполнять, тегеме́н [1]!

Мгновение колебаний. Понизить капитана до сержанта! Но командир конвойной группы стерпел. Не в его праве перечить Военному трибуналу.

— Командир Глен, — когда в зале кроме состава Военного трибунала и одиноко стоявшего в центре зала никого не осталось, заговорил один из судей. — Вас обвиняют в неисполнении приказа, нарушении воинской дисциплины и оскорблении старшего по званию. Что скажите в своё оправдание?

— Не виновен, — поднимая голову, впервые за долгие годы услышав своё, данное при рождении имя, произнёс одиноко стоявший посреди зала. Находясь под действием психотропных средств, он оставался в сознании и адекватно воспринимал обстановку. Окутывающие его силовые поля не давали, как и подобает солдату выпрямить спину, встречая смерть, но его волю не сломали, и он упорно сквозь зубы тихо повторил:

— Не виновен.

Он — один из последних хосков состоящих на службе Горгогоханской Империи, родившийся не путём генетического отбора, а в обычной семье на блуждающей в пространстве Космоса планете где-то недалеко от центра Галактики Скорпион под местным наименованием Эната, что означает: «Цветущий дом». Но семейное счастье длилось недолго. По величайшему указанию Императора детей, родившихся в тот злосчастный год, забрали на попечение Империи. И после многократных проверок предрасположенности, определили их судьбу. Кому-то выпало стать служащим Империи, кому-то заниматься торговлей, кто-то стал дипломатом. Но примерно половина из того отбора стала военными. Но на этом тщательный отсев не закончился. Десятилетия жёстких, граничащих с жестокостью тренировок отобрали из нескольких десятков тысяч кандидатов всего сотню. Но это уже были не те юнцы, а воины с невероятными психофизическими показателями, а добавить превосходную подготовку…

Годы шли. Одна война сменялась другой. Конфликты вспыхивали то на одном, то на другом из трёх континентов Энаты, а потом пришли Анторсы и система подготовки полностью поменялась. Вместо жёсткого отбора среди хосков — рождённых естественным путём, стали преобладать генетически усовершенствованные бойцы — миоры. Они были быстрее, сильнее, выносливее, но присутствовал один недостаток — они не ценили жизнь. Ни свою, ни чужую. В первый год участия миор в боях командование ужаснулось числом невосполнимых потерь. Но делать было нечего. Анторсы — свалившиеся с небес чужаки, быстро восполняли свои ряды и времени на подготовку хосков у Величайшей Империи Энаты, объединившей всех живущих на планете, не осталось.

Десятилетие идёт война и только сейчас наметился перелом, когда коренные жители планеты стали понемногу, медленно, но верно брать верх над свалившимися с небес чужаками…

— Бывший капитан Глен. Ваша вина доказана, не стоит отпираться. Имеется запись переговоров, слепок психоматрицы, согласно которой вы…

— Не ви-но-вен, — вновь прошептал подсудимый и его упорство оказало воздействие на Трибунал. Судьи переглянулись.

— Коллеги. Вероятно, неверно рассчитана доза подавителя, — высказал предположение один из судей.

— Не исключено, — согласился второй.

— Тем лучше, коллеги, — вступил в разговор третий, — временем мы не ограничены, предлагаю воспроизвести обвиняемому имеющиеся записи мыслеобразов. Так сказать, чтобы он вновь пережил то, что натворил. А мы с вами проследим его реакцию. Голосуем.

— За!

— За!

— Единогласно, — подвёл итог Председатель. — Включаем записи в хронологическом порядке?

— Да, но давайте не с финального эпизода, а за месяц до события, выборочно, но, чтобы и у обвиняемого, и у нас была возможность постепенно окунуться в круговорот событий.

— Согласен.

— Согласен, — прозвучали ответы судей, и Председатель отдал команду на воспроизведение данных из материалов дела. Демонстрация производилась не на материальном носителе: проекторе или экране, а напрямую транслировалась в мозг каждому из участников заседания, формируя образы, давая испытать то, что чувствовал, думал обвиняемый в конкретный момент времени.

Через мгновение обвиняемый дёрнулся и повис, окутанный блокирующими полями. Ему предстояло вновь, но со стороны пережить последние месяцы жизни…

— С возвращением, капитан! — приветствовал дежурный офицер вошедшего в бункер Глена.

— У себя?

— Да, но пока занят. Через пару минут освободится. Если не желаете ожидать, оставьте мыслеобраз, я передам.

— Нет, я подожду, — ответил Глен. Этому новомодному изобретению — слепку мыслеобраза он не доверял. Привык работать по старинке. Предпочитал докладывать начальству лично, видя глаза собеседника, чувствуя его реакцию на информацию, а не просто передав мысле-инфопакет через помощника. Может за это его и недолюбливали, но что поделать. Их — хосков осталось всего девять и командовал ими капитан Глен.

— Входите капитан, — отрапортовал помощник, открывая дверь, — вас ожидают.

— Генерал… — начал доклад офицер, но его жестом остановили.

— Проходи. Знаешь, наверно, что видимся в последний раз? — задумчиво произнёс генерал, — меняют меня, переводят на другой фронт.

Под непосредственным командованием генерала Триска, Глен служил более трёх циклов и привык к его своеобразному ведению дел. Генерал не любил долгих рассуждений, всегда ставил чёткий, но короткий приказ. Не всегда он считался выполнимым, но такова служба. Главное, чтобы жертвы оправдывали результат. Не каждому солдату дано понять конечную цель стратегического плана, когда гибель целого подразделения в дальнейшем повлияет на исход войны. Но что нравилось Глену в генерале, тот всегда прислушивался к подчинённым.

— Известно, кто вас заменит? — осведомился Глен. Рапорт об очередной успешно проведённой операции подождёт. Тем более, с большой долей вероятности генерал в курсе событий и не настаивает на докладе, а от того, кто заменит опытного командира зависят жизни. И не только девятерых бойцов сверхсекретного подразделения о существовании которого знают два десятка высших офицеров, но и остальных, кто защищает свою Родину.

— Предполагаю, — произнёс генерал, жестом указывая на свободное место. Глен уселся. — И кандидатура меня не радует. Слышал про операцию близ Санипалы?

— Контрудар, что провалился? — вспомнил Глен крохи информации полугодовой давности о неудачной попытке окружения крупной группировки сил врага. В тот раз, напоровшись на встречный удар, едва удалось избежать разгрома и отвести завязшие в наступлении армии.

— Скорее не контрудар, а бойня. Там столько солдат полегло, что официальные сводки потерь видели единицы.

Глен попытался выудить из памяти, что ему известно о той операции, но так и не смог. Можно конечно сослаться, что это не его зона ответственности, другой фронт, но главные события войны он помнил отчётливо, а вот о контрударе полугодовой давности Северо-Восточного фронта в памяти остались только сухие данные, что такая операция имела место быть. И никаких подробностей, никаких важных с точки зрения получения опыта данных память не зафиксировала.

— И один из тех, кто планировал эту… этот позор в скором времени займёт моё место, — продолжал Трикс.

За годы службы под началом генерала, капитан Глен впервые видел его в таком подавленном состоянии духа. Бравый, местами жёсткий, но справедливый командир сейчас сидел, ссутулившись в своём генеральском кресле, а желваки его ходили. Он нервничал.

— Ладно… — встрепенулся генерал, приводя нервы в порядок. — Что у тебя?

— Приказ выполнен. Координаты установлены… — докладывал капитан результаты последней операции, а сам внимательно следил за генералом. Дав слабину, он за какие-то несколько секунд сумел привести себя в порядок, отрешиться от мрачных мыслей и настроиться на деловой лад.

Капитан Глен закончил доклад, ожидая следующих приказаний.

— Хвалю, капитан. Оперативно сработали. Передай благодарность подчинённым и подготовь представления к наградам. Отставить! — было встал для обращения капитан, но генерал его остановил. — Присядь. Знаю, что из-за специфики подразделению не положено открытое награждение, но я что-нибудь придумаю. Проведу по другому ведомству. Ясно?

— Так точно!

— Вот и хорошо, а сейчас слушай мой последний приказ. Всему подразделению неделя отдыха…

— Коллеги, думаю здесь можно прокрутить на указанное время вперёд, — в отдалении прозвучал голос одного из судей.

— Не возражаю.

— Если за этот период нет ничего важного, то соглашусь, — ответил третий судья…

— Капитан Глен. Входите, вас ожидают.

Тот же бункер. Только лицо адъютанта капитан не узнал и немного замешкался, когда открылась герметичная дверь.

Прошли всего сутки, как он вернулся из краткосрочного отпуска, но впечатление от возвращения в родную часть не порадовали. Офицеры, с кем поддерживал контакт, кто курировал, обеспечивал слаженную работу его отряда, сменились. Даже старший интендант за этот короткий промежуток времени сумел сдать все дела и перевестись в другую часть. И поговаривали, что на новое место службы генерал Триск взял с собой чуть ли не всех толковых офицеров штаба фронта.

— Господин генерал, капитан Глен по вашему приказанию прибыл! — войдя в кабинет отрапортовал офицер.

— Проходите, капитан. Меня зовут генерал Дронга. Я назначен вместо генерала Триска. Это, — офицер указал на сидевшего рядом за большим столом офицера, — полковник Валин на следующую операцию он ваш куратор.

Глен и бровью не повёл. Ставить куратором специальной группы особого подчинения всего лишь полковника. Пусть и для выполнения только одного задания выходило за рамки предписания с грифом секретности «АА+», но приказ озвучен лично генералом и Глен не стал акцентировать на этом внимания, а генерал продолжал:

— Не знаю, довели до вас, но на группу пришло предписание о передислокации. Задание, которое получите — первое и последнее под моим командованием. Так что передаю вас из рук в руки полковнику. Можете пройти в соседнюю комнату.

— Полковник Валин Тревис, — представился офицер, когда закрылись двери защищённого от прослушивания помещения.

— Капитан Глен.

— Сколько у вас людей?

— Восемь. Я девятый.

— Что-то мало. Судя по званию в вашем подчинении находится минимум рота, если не батальон. Ну да ладно, задача стоит как раз по вашему профилю: необходимо проникнуть на территорию и выкрасть объект. Желательно без шума.

— Срок? И что за объект?

— На подготовку неделя. Объект — офицер предавший Империю.

— Известно где находится объект? — Глен уже прокручивал в уме план предстоящей операции. Его интересовали детали. Если выброска будет производиться летательным аппаратом из стратосферы, то это один комплект снаряжения, если спускаемым ботом, то можно взять с собой повышенный боезапас. Главный вопрос: как будет производиться эвакуация?

— Подробные инструкции получите позже. По неподтверждённым данным интересуемый нас объект находится в хорошо оборудованном военном лагере где-то в горах Дисо́ра.

— Каким способом заброс и эвакуация? — не постеснялся, задал важный вопрос капитан.

— Заброс и эвакуация посадочным способом. Для проведения операции выделят звено десантно-штурмовых ботов. — Глен хотел задать ещё несколько уточняющих вопросов, но полковник прервал разговор. — Всё. Карту местности и предварительный план операции получите завтра. Идите готовьтесь.

Приказ об изменении в плане и начале операции пришёл через трое суток. Хорошо, что капитан со своей группой был готов к такому повороту событий. Не в первый раз в быстро меняющейся обстановке приходится форсировать сроки выполнения задания.

— Капитан, — отозвал Глена к себе полковник, — группа готова?

— Так точно! — следя за погрузкой группы в боты, доложил капитан. Группа и вправду была готова к очередному заданию. Вооружение, снаряжение получено, проверено и согласованы детали взаимодействия.

— Обстоятельства изменились. Высадку придётся провести в десяти километрах. Далее марш-бросок в заданный квадрат и дальше по плану.

— Справимся, — сухо ответил капитан Глен.

Высадка прошла штатно.

— Группа! За мной! Бегом!

Не достигнув нужного квадрата, группа остановилась. Поступил новый приказ. Капитан Глен несколько раз перечитал полученное зашифрованное сообщение и запросил подтверждение.

— Капитан, что непонятного⁈ — нарушая все правила переговоров хоть и в закрытом канале, послышались возмущённые нотки полковника. — Всех, кто находится в заданном квадрате уничтожить! Особенно не дайте уйти объекту. Его биометрические данные вам известны.

— Что будем делать, командир? — осведомился заместитель группы.

— Прибудем в квадрат, осмотримся, — ответил Глен, но тихо добраться до конечного пункта не получилось. Их заметили и попытались поднять шум.

— К бою! Вперёд! — не колеблясь отдал команду Глен пресекая попытку сопротивления. Они первыми открыли огонь на поражение и дальше шли, убивая всех на своём пути.

— Командир, объект во втором слева строении, — доложил боец со сканером-идентификатором.

— Один?

— Нет. Фиксируется группа из трёх человек. Сигнатуры слились.

— Живой щит, — сделал вывод капитан, — Нестис, — Глен знаками указал штатному снайперу занять позицию и приготовиться открыть огонь.

В дверном проёме показались трое. Средних лет мужчина держал на руках ребёнка лет девяти, а рядом прижималась женщина. Они медленно вышли и остановились.

— Доклад по секторам! — запросил в канале связи Глен и убедившись, что сигнатуры живых объектов отсутствуют, обратился к мужчине, — отпустите заложников!

— Заложников⁈ — удивился мужчина, — солдат, если у тебя есть честь, выйди! Я без оружия!

— Подтверждаю отсутствие оружия, — послышалось в канале.

— Страхуйте! — отдал приказ Глен и вышел из-за укрытия.

— Целый капитан, — поморщившись произнёс мужчина, когда Глен остановился в нескольких метрах от него. — Я — командир сводного батальона дивизионного подчинения полковник Сверс. Бывший командир, бывший полковник, а это, — он жестом указал на ребёнка и женщину, — моя жена и сын. И знаешь, почему бывший? Потому что в отличии от тебя, капитан, отказался исполнять преступный приказ. Все те, кто были здесь — это оставшиеся в живых, сумевшие выбраться из мясорубки близ Велисс, что недалеко от города Санипалы. Слышал о такой? Вижу, что не слышал…

— Командир, — в канале раздался доклад заместителя, — в небе зафиксировано воздушное судно. Сигналы свой-чужой распознаны. Заходит на посадку.

— Оцепить район! Объект держать на прицеле. Без команды огонь не открывать!

Десантный бот опустился немного в стороне. Из его чрева проворно выскочила группа военных. Пятеро заняли круговую оборону, а один отделился от группы и торопливо направился к Глену.

— Капитан! Доклад, — осведомился полковник Валин. Это именно он прибыл в десантном боте.

— Задание выполнено. Объект захвачен в плен, — доложил Глен, не спуская глаз с человека, представившегося полковником Сверсом.

— Приказ был ликвидировать, капитан.

— В свете меняющейся обстановки, группе удалось захватить объект живым с двумя гражданскими, в том числе один ребёнок, — парировал Глен.

— Капитан, вы издеваетесь⁈ Приказ был всех ликвидировать!!! Исполнять!!!

Глен посмотрел на так и продолжавшего стоять с ребёнком на руках человека, на жавшуюся к ним женщину и ответил:

— Никак нет! Группа! «Пакет»!..

— Как понимаю, последняя фраза означала условный сигнал, — послышался голос одного из судей.

— Совершенно верно, коллега. Дальше как видите идёт скоротечный бой. Замечу, что погиб только полковник Валин, остальные или ранены, или сдались.

— Что произошло далее нам известно, предлагаю прекратить трансляцию мыслеобразов, — предложил третий судья.

— Соглашусь. Далее ничего интересного. Группа прибыла в часть, её разоружили, а капитана взяли под стражу.

— Они не сопротивлялись?

— Нет.

— Это радует. А-то скольких солдат могли не досчитаться.

— Коллеги, — взял бразды правления в свои руки Председатель трибунала, — мы с вами в очередной раз убедились, что обвиняемый нарушил приказ вышестоящего начальства. Лично лишил жизни офицера. Считаете выдвинутые Императорской армией обвинения обоснованными?

— Да.

— Да.

Судьи подтвердили обоснованность обвинений, а Председатель продолжал:

— Имеются в действиях обвиняемого смягчающие и отягчающие обстоятельства?

— Нет.

— Думаю, что есть, — диссонансом прозвучал голос второго судьи.

— Объяснитесь.

— Мы с вами забыли, коллеги, что капитан Глен — командир группы и не простой группы, а специального назначения, сформированной из хосков. Думаю, следует это учитывать.

— Считаете это отягчающим обстоятельством? — задал вопрос Председатель.

— Нет, наоборот. Приказ, отданный на поимку и впоследствии на ликвидацию дезертира, кстати, его дело ещё рассматривается и всплывает много нелицеприятных подробностей…

— Не отвлекайтесь судья. У нас на рассмотрении дело в отношении бывшего капитана Глена, а не дезертира-полковника.

— Именно так, Председатель. Считаю необходимо учитывать, что приказ, отданный группе хосков, явно не соответствует их профилю и квалификации. С заданием — поимкой дезертира, а при оказании сопротивления и ликвидацией, могла и должна была справиться военная полиция Империи, а не специальный отряд, способный успешно работать в глубоком тылу врага.

— Соглашусь с коллегой, — произнёс первый судья.

— Смягчающее обстоятельство принимается, — без тени эмоций в голосе, произнёс Председатель, — обстоятельства, смягчающие и отягчающие вину учтены. Остаётся определить, виновен ли бывший капитан Глен в содеянном: неисполнениие приказа и убийстве офицера Империи?

— Виновен.

— Виновен.

— Учитывая Положение о военном времени, нахождении подсудимого во время совершения преступления на действительной военной службе, бывшему капитану Глену назначается наказание — стирание психоматрицы с разрушением личности, а тело подлежит кремации…

В темноте небытия, где отсутствует само понятие «время», хаотично метались осколки сущности. Они искорками летали, соединяясь с родственной субстанцией и отвергали инородные. Собрав воедино все крупинки, сущность осознала себя личностью и захотела жить…

Глава 1

Детский надрывный крик раздался в медицинской палате.

— Вот и хорошо. Молодец. Мамаша, посмотри, у тебя сын родился, — показывая новорожденного говорила пожилая акушерка, — определились как назовёте? Что в метрике записывать будем?

— Н-нет ещё, — с трудом, но с улыбкой на лице произнесла средних лет женщина, — с именем пока не определились.

— Ничего страшного. Успеете. Николай опять в командировку укатил?

— Да. Скоро должен вернуться…

— О, какой! Смотри, он схватил меня за палец и так крепко держит!!! Не отпускает!

— Коль, осторожней. Как всё-таки назовём? Два месяца прошло, а до сих пор называем нашего малыша просто «сынок» или «малыш».

— Согласен. Мужчина должен с раннего детства привыкнуть к своему имени и гордиться им, — средних лет мужчина уложил сына в кроватку и обернулся к жене.

Обычная семья, где родился долгожданный ребёнок. Отцу — Николаю Сергеевичу Провоторову скоро исполнится сорок, а жене — Елене Владимировне тридцать четыре. Живут в отдельной, но служебной квартире в закрытом для посторонних военном городке. Николай — командир роты морской пехоты, а жена — военный связист. Ничего необычного.

— Давай Богданом назовём? — вопросительно посмотрела на мужа жена. Все предварительные анализы: УЗИ и прочие проверки и приметы указывали, что родится дочка, но судьба распорядилась по-своему.

— Богдан Николаевич, Богдан Николаевич, — пробурчал Николай, словно пробуя на вкус как звучит имя отчество своего сына. Он так же, как и супруга был несказанно счастлив его рождению. Нервная работа, частые переезды, неожиданные командировки, отрицательно сказывались на семейной жизни, но призвание не выбирают.

С супругой Николай познакомился, будучи курсантом высшего военного училища. По сложившейся в училище практике из числа курсантов последнего курса отбирались самые подготовленные, отличники боевой и морально-политической подготовки, которые становились командирами взводов абитуриентов, изъявивших желание пройти вступительные испытания.

Елена — хрупкая, но с целеустремлённым взглядом девушка сразу привлекла его внимание. Как потом оказалось, она назло родителям вместо того, чтобы поступить в престижный гражданский ВУЗ выбрала стезю военнослужащего. И не из-за того, что возникали трудности в общении с противоположным полом, а наоборот, правильный овал лица, большие карие глаза и стройная фигура привлекала многих занять место супруга, а по совместительству и зятя влиятельного родителя. Недолго думая, Елена пошла наперекор родителям и в тайне поступила в первое попавшееся высшее военное училище и с успехом прошла вступительные испытания, а дальше… Дальше Николай получил распределение и убыл в свою первую воинскую часть, а через долгих семь лет судьба их вновь свела вместе и уже не отпускала, скрепив супружеские узы рождением ребёнка.

— Нет, Богдан как-то не звучит, — поморщившись ответил Николай.

— Тогда Сергей, в честь твоего отца? — предложила супруга.

— Сергей Николаевич, Сергей Николаевич — звучит. Но, Лен, — замялся Николай. В семье было не принято говорить о работе. Знакомые, друзья, сослуживцы часто бывали в гостях, но на всех распространялось такое правило, которое негласно действовало не только у них в доме. — Я не рассказывал. Ведь знаешь, что Генка Вишняков — командир второго взвода погиб в предпоследнюю мою командировку.

— Да, знаю. Мы ведь вместе на прощании были. Его в закрытом гробу хоронили. Он гранату собой накрыл.

— Это он нас спас. Я с Вовкой Семёновым — сержантом у оконного проёма стоял и не заметил, что гранату закинули, а вот Генка заметил. Только и успел крикнуть: «Живите!», как прозвучал взрыв.

— Почему раньше не рассказал? — уткнувшись лицом в грудь и нервно стукнув кулачком, строго произнесла супруга.

— Не хотел тебя тревожить. Ты как раз беременна была, — оправдался Николай.

— Хочешь назвать сына Геной, Геннадием в честь Вишнякова?

— Да. Геннадий Николаевич — звучит, да и человек он был хороший, хоть и не по́жил совсем. Может его тёзке удастся.

— Хорошо, убедил. Давай назовём сынишку Гена. А его дразнить не будут?

— Нашего Генку⁈ Ты посмотри, какой он богатырь! Вырастет так выше меня минимум на голову станет. Всего пару месяцев, а какой карапуз!..

— Знаешь, мне сегодня воспитательница из детского сада рассказала, что Генка подрался, — пара тихо разговаривала, лёжа в кровати.

— С кем⁈ Он там считай самый младший? Вот сто́ит тебя в первый раз отправить в детский сад, так что-то произойдёт, — без обид, но с укором произнесла супруга.

— Да. По возрасту самый младший, но по нему не скажешь, что ему всего три года. Ты и сама говорила, а сегодня и я убедился, что если этого не знать, то он ничем не выделяется от ребят из старшей группы. Если только говорить ещё толком не умеет.

— Так, рассказывай, что произошло⁈ С кем подрался и из-за чего⁈ Я вроде синяков не заметила и глаза не заплаканы.

— Не волнуйся. Всё нормально, но я и сам толком не понял. Вера Семёновна сказала, что какой-то Никита забрал у девочки игрушку. Генка подошёл, спокойно забрал. Отдал девочке. Не знаю, как зовут. Отвёл её в сторону и усадил играть, а когда Никита вновь попытался отобрать у девочки игрушку, то он толкнул его, свалил и стал прыгать на нём. Представляешь.

— Даже не знаю, что сказать.

— И Вера Семёновна сказала, что не знает, как поступить. Наказывать его за это или нет. Ведь он правильно поступил. Не дал в обиду слабого, заступился. Когда шли домой, я ему как смог объяснил, что правильно сделал, слабых надо защищать.

— Молодец! — супруга чмокнула мужа в щёку. — Кстати, тебе воспитательница рассказала, что он в саду плохо спит. Днём редко может заснуть, а когда всё-таки засыпает, то сон очень нервный.

— Нет, не говорила. Вроде ночью он спит нормально.

— Ты просто никогда его не укладывал. Он очень трудно засыпает и, если прислушаться, иногда всхлипывает, словно плачет.

— Странно. Не замечал.

— Мы и к педиатру ходили, но говорят, что всё нормально. Чуть подрастёт — пройдёт.

— Лучше бы спросила, когда он толком говорить начнёт.

— Спрашивала. Сказали не волноваться. Развитие идёт нормально. Заторможенности нет. Когда опять в командировку? — сменила тему разговора супруга. Сынок родился крупным, вследствие чего роды выдались тяжёлыми. Врачи предупреждали о риске: мол старородящая, тем более первые роды в таком возрасте. Но сознательно пошла на риск, а ещё постоянное нервное напряжение и неосознанный страх за постоянно отсутствующего мужа наложил свой отпечаток как на её здоровье, так и здоровье ребёнка.

— Я же только приехал.

— Не говори ерунду. Я знаю, что опять разнарядка пришла. Так, когда?

— Месяц на отдых дали…

— Сынок, мы уедем на несколько дней. Побудешь с тётей Катей?

— Почему? Я не хочу, чтобы вы уезжали! — парнишка на вид шести-семи лет стоял перед родителями и всем своим видом показывал, что не хочет их отпускать. Нет, он не капризничал, не ныл, а просто задавал неудобные вопросы. — Вы меня бросаете?

— Что ты, Геночка, сынок! Мы не бросаем тебя, но нам с папой надо уехать на несколько дней, — забеспокоилась такому утверждению мама.

— Я с вами!

— Дорога длинная, сын. Лето — жара. Тяжело придётся. Тем более, едем не на нашей машине, сломалась не вовремя.

— И что? Я уже большой! Потерплю!

— Да, большой, — с улыбкой ответил отец, потрепав парнишку по коротко стриженной голове, — скажи, сколько тебе лет?

— Мне пять лет! Скоро в школу! А я уже умею читать и считать до ста!!! Так вы возьмёте меня с собой⁈

— Не можем. Правда, — объяснял отец. Как только Гена заговорил осознанными длинными предложениями, родители, а тем более врачи и воспитатели удивились его не по годам здравым, логическим размышлениям. Он говорил мало, но сказанные фразы почти всегда ставили в тупик окружающих. Казалось, что разговариваешь не с пятилетним ребёнком, а как минимум с человеком, прожившим не один десяток лет. — Сегодня вечером нам надо быть далеко отсюда. Побыть там, думаю денёк, и мы вернёмся назад.

— А почему вы так неожиданно уезжаете? Что-то случилось? Ведь обычно только папа уезжает в командировки, а в последнее время он стал чаще оставаться дома, только поздно приходит, когда я уже сплю.

Семейная пара переглянулась.

— Понимаешь, — начал отец. Они не хотели говорить причину экстренного изменения планов, но посмотрев на любимую жену и получив молчаливое согласие, он осмелился рассказать причину срочного отъезда, — у твоей мамы умер отец и нам необходимо успеть на похороны. Из-за этого такая спешка.

— Сынок, каждый человек рано или поздно умирает и… — стала объяснять мама, но парнишка неожиданно перебил:

— Я знаю. И хочу с вами! Я не хочу расставаться!..

Парнишка смотрел на зарывшуюся за родителями дверь и слёзы текли у него по щекам.

— Геночка, папа и мама вернутся, — успокаивала тётя Катя, — ты даже не успеешь соскучиться. Хочешь, пойдём погуляем?

— Нет, — коротко ответил мальчик, продолжая стоять напротив закрытой двери.

— Не хочешь гулять, тогда давай порисуем. Ты же любишь рисовать или тебе книжку почитать?

— Нет. Они не вернутся, — повторил мальчик и пошёл в свою комнату…

В квартире не протолкнуться от мужчин в военной форме и женщин с чёрными платками, повязанными на голове.

— М-да. Глупо. Столько успешных командировок. Ни одной царапины, а здесь, — куря на балконе, произнёс офицер в чине полковника.

— Михалыч, ты мне объясни, что случилось, а-то я толком и не знаю. Только вернулся. Как жена сказала, так не поверил, — теребя в руках незажжённую сигарету, спросил майор.

— Что рассказывать, — тяжело вздохнул полковник, доставая вторую сигарету, — у Лены умер отец. Она с Николаем поехала на похороны, а на обратном пути навстречку выскочил грузовик. Авто восстановлению не подлежит, два трупа. Согласно заключению медиков скончались моментально, — сухо произнёс полковник.

— А кто виноват, что сучилось⁈

— Теперь это не важно, Серёг. У водилы грузовика вроде с сердцем что-то случилось. Ни то инфаркт, ни то инсульт. Жара, даже ночью какая стоит. Водила грузовика тоже скончался, только от сердечного приступа. Разговаривал с гайцами, предварительно у них и шансов не было увернуться или хотя бы в кювет соскочить, уйдя от столкновения. Всего в пяти-шести метрах вильнул грузовик, а Кольку знаешь… знал. Он любил быструю езду, тем более домой ехали, к сыну. Катерина рассказывала, что пока их не было, Генка замкнулся в себе, почти ничего не ел. Только сидел уставившись в одну точку часами. Вот и торопились.

— С пацаном что? С кем останется? У Николая-то вроде никого не осталось.

— Никого, — задумчиво произнёс полковник, — а родственничкам со стороны супруги он не нужен. Из них никто на похороны не приехал. Хотя бы венок передали, там соболезнования, про внука спросили, так ничего — тишина. А что делать, думаем. Хотел к себе забрать, но чувствую, что не выдюжу, да и жена только из больницы в больницу переезжает.

— Может я к себе возьму? Где трое, там и ещё одного воспитаем.

— Подумаем, не оставим пацана, — доставая следующую сигарету произнёс полковник и ненадолго задумавшись, продолжил, — примерно полгода назад из Генштаба секретка пришла. Я даже удивился, что такая информация и с грифом, пусть и «ДСП» [2]. Так вот, при Министерстве Обороны недавно образован специализированный интернат для детей-сирот, оставшихся без попечения родителей-военнослужащих.

— Думаешь туда?

— Не знаю. Не хотелось бы. Но в справке-объективке, если не изменяет память, толково расписано. Вроде кадетского корпуса на полном обеспечении Министерства Обороны. Питание, обмундирование, обучение, в том числе и высшее профессиональное. По выпуску — жильё.

— Странно. Не думал, что в столице о детях озаботятся.

— Вот и я об этом. Не спроста. Хотя, сколько таких как Генка?

— Не знаю, — пожал плечами майор.

— Вспомнил, читал прошлогоднюю сводку. Только в нашем округе с таким же вывертом судьбы как у Генки шесть ребят наберётся. Вот и озаботились видать в столице о пацанятах. Но ты прав. Сначала надо узнать, что это за специнтернат.

— Если что не так, Михалыч, мы о Генке позаботимся. Я со своей говорил. Она не против. Тут главное не затягивать.

— Понимаю. Ещё вчера своим знакомым из Генштаба позвонил. Попросил разузнать, что да как. Завтра ещё раз позвоню, — произнёс полковник и затушил сигарету, — ладно, пошли помянем.

Не успел полковник зайти в комнату, как он остановился и потянулся к телефону.

— Слушаю. Да, здравия желаю… Ты иди, я догоню…

Майор вернулся в комнату, где его встретила жена.

— Серёж.

— Да.

— Возьми, — она протянула ему поднос с тарелкой, — отнеси Гене. От нас он ничего не берёт.

— Плачет?

— Нет. Просто сидит в комнате. Ни на меня, ни на Екатерину Сергеевну не реагирует.

— Думаешь у меня получится? Ему рассказали, что… или сам понял?

— Не знаю. Сходи, поговори с ним. Ты с Николаем Михайловичем разговаривал?

— Да. Но об этом потом. Хлеба ещё положи и пойду попробую поговорить.

Сергей Петрович остановился возле открытой двери второй комнаты. Её специально не закрывали, чтобы не оставлять пацана одного, но и старались излишне не тревожить. Майор перешагнул порог.

— Солдат! Что надо делать, когда в помещение входит старший по званию? — неизвестно почему выбрал такой стиль общения офицер. Он умел общаться с детьми. Всё-таки трое растут, но почему-то именно властно-повелительный тон начала общения показался ему более приемлемым в данной ситуации. Из прострации, в которой как он думал находится малолетний ребёнок лучше выводить, заинтересовав его неизвестным.

Ребёнок перевёл взгляд на вошедшего и тихо произнёс:

— Встают и подают команду: «Смирно!».

Майор опешил от такого ответа. Он рассчитывал, что тот скажет: «Не знаю» или не прореагирует на его слова, но правильный, согласно Уставу ответ, поставил его на короткое время в тупик.

— Правильно, — после непродолжительной паузы произнёс майор, ставя рядом с ребёнком поднос, — а что у нас сейчас по распорядку?

Генка пожал плечами.

— По распорядку у нас приём пищи. Так что разрешаю приступить. Тебе же расти надо. Не всё солдатом ходить.

— И тогда я стану майором? — Сергей неосознанно отметил, что Гена не уточнил: «Как мой папа», а только произнёс звание, но мимолётное беспокойство не отложилось в памяти.

— Непременно. Бери ложку, во-от. Давай, кушай. Сначала станешь лейтенантом, потом старшим лейтенантом, капитаном…

— Разве только за то, что хорошо кушаешь дают звания?

— Нет, конечно.

— Я хочу стать военным.

— Для этого надо учиться. Помнишь, мы приходили, и ты играл с Виталиком? Ты же с ним подружился, и вы хорошо ладили, — Сергей тщательно подбирал слова, стараясь не напоминать о произошедшей трагедии, не упоминать ни трагически погибшего отца, ни мать. «Пусть пройдёт время, — думал он, — а время — это самый лучший лекарь».

— Да. Помню.

— Хочешь жить с нами? Всегда будешь…

— Нет, — спокойно, но отчётливо произнёс Гена, что от единственного слова, впитавшего в себя властные нотки, майор вздрогнул и непроизвольно расправил плечи.

— Не хочешь? — Сергей хотел спросить: «Почему?», но ребёнок опередил.

— Я — военным. И стану самым лучшим.

— Как твой отец?

На этот вопрос Гена промолчал, насупившись.

— Поел? Вот и молодец. А теперь по распорядку у нас отдых. Приляг, полежи чуток.

Гена передал поднос с чистой тарелкой майору и кивнув прилёг на подушку.

— Как? — шёпотом спросила супруга.

— Поел. Но… он сказал, что к нам не хочет.

— Сергей, подойди! — позвал полковник.

— Генка не хочет к нам. Я только что с ним разговаривал, — вместе с супругой подошёл майор к Михалычу.

Словно не слыша констатации факта, полковник заговорил:

— Звонил знакомый из Генштаба. Сказал, что интернат хороший. С современным оборудованием, преподавателями чуть ли не профессорами, передовой методикой обучения, обеспечением по первому разряду и прочим. Его ведомство как раз его и курирует. Посоветовал не думать, а направить парнишку туда. Обещал проследить, чтобы всё было хорошо.

— В интернат? — едва слышно всхлипнула женщина.

— Тише, — успокаивая произнёс майор и обращаясь к Михалычу спросил, — ты ему доверяешь?

— Да, Серёж, как себе, — спокойно ответил полковник.

Глава 2

«Я же им говорил, что не хочу расставаться! А они не послушали, уехали», — лёжа в кровати размышлял Гена. Родители уехали поздно вечером, и он никак не мог уснуть. Он каким-то образом чувствовал, что больше их не увидит. А ещё Генка боялся ночи, но не темноты как таковой, а обстоятельства, что придётся закрыть глаза и погрузиться в сон. Раньше он не понимал, что за картинки видит пока спит потому что, проснувшись он их быстро забывал, но как ему исполнилось пять лет, то, что ему снилось начало обрывками, разрозненными фрагментами оставаться в памяти и он не знал, что с этим делать. Он хотел поделиться открытием с мамой, но она уехала и больше не вернётся. Гена отчётливо это понимал и не хотел их отпускать, но его не послушали.

Известие, что папы и мамы больше нет он случайно подслушал из разговора тёти Кати с кем-то по телефону. Она громко вскрикнула и стала причитать, повторяя: «Как же так. Как же так. Что же будет с Геночкой⁈ Он совсем один остался». И после этого он замкнулся в себе. Ему было страшно, что остался один, что такой хороший, тёплый окружающий мир где его любят, заботятся — рухнул.

От потери родных он долго не мог прийти в себя. Подолгу сидел в своей комнате и смотрел в одну точку. Перед его глазами мелькали приятные моменты жизни: как он гулял с мамой и папой и ему купили мороженое, что он с отцом пошёл на какой-то спортивный матч, где двадцать два взрослых мужчины бегали за одним мячиком, пиная его из стороны в сторону. Он не понимал смысла игры, но с интересом смотрел, как спортсмены стараются добраться до единственного мяча и со всей силой бьют его как можно дальше от себя.

За воспоминаниями его не беспокоили, и он так и продолжал бы сидеть в одиночестве, как в один из дней, когда в квартире было много народу не зашёл знакомый дядя. Заданный вопрос его заинтересовал и всколыхнул потаённые уголки памяти. Ответ сам пришёл ему на ум, а потом… потом всплыли казалось позабытые сны, что он когда-то был солдатом — лучшим солдатом.

* * *

— Добрый день, проходите.

— Я…

— Мне звонили, что вы приедете. Мальчик с вами? — говорила средних лет женщина, восседавшая в кабинете за массивным, ещё советских времён постройки столом.

— Да, — ответил военный.

Сергей впервые оказался в ситуации, что робел от возложенной на него миссии. После долгих обсуждений, споров и увещеваний Николай Михайлович поручил ему доставить в целости и сохранности в специнтернат ставшим сиротой Генку. Решающей крупинкой, перетянувшей чашу весов к этому решению стало желание самого ребёнка. Никакие уговоры, просьбы, обещания сердобольных женщин не смогли переубедить упрямого мальца стать сыном кому-либо из семейных пар. И сейчас Сергей находился в кабинете директора специнтерната — Валентины Сергеевны Самсоновой. От опытного взгляда офицера не скрылась аккуратность, ненавязчиво изучающий, оценивающий взгляд собеседницы. Никакой кричащей косметики, никаких побрякушек. На столе ничего лишнего. Все бумаги аккуратно сложены в папки, одну из которых при его входе она тут же закрыла. Сам кабинет обставлен добротно, но никакой личной или другой информации, позволяющей сделать вывод о хозяйке кабинета ни на стенах, ни на столе не было.

«Бывшая разведчица-нелегал», — сделал вывод майор.

— Прошлись? Посмотрели? Если есть какие-то вопросы, задавайте, — осведомилась Валентина Сергеевна.

— Да, погуляли немного, — ответил майор. Специнтернат при Министерстве обороны располагался в ста километрах от столицы в живописном уголке посреди леса, укрытый от посторонних глаз непримечательными вывесками и отсутствием указателя при съезде с основной трассы. Но плохая, в ухабах, явно никогда не вида́вшая ремонта идущая вглубь леса дорога всего через несколько километров приобретала ухоженный вид и практически идеальное покрытие. На въезде на огороженную высоким забором территорию с предупреждающей надписью: «Собственность Министерства обороны. Проход закрыт», контрольно-пропускной пункт с автоматическими воротами.

Сергей думал придётся потрудиться, чтобы его вместе с задремавшим на заднем сиденье машины мальцом пропустили внутрь, но ворота открылись и автомобиль беспрепятственно заехал на охраняемую территорию, а что территория охраняется майор заметил сразу. Ему не раз приходилось бывать на спецобъектах, иногда инспектируя, но в основном «играть» плохих дядей, вознамерившихся совершить диверсию. И он сразу обратил внимание на количество камер видеонаблюдения, пассивных охранных систем и это его удивляло. Туда ли он приехал⁈ Слишком основательная система безопасности для объекта: «Интернат», пусть и при таком серьёзном ведомстве.

— Вижу вашу растерянность, — после недолгой паузы, продолжила Валентина Сергеевна, — давайте сама расскажу об учреждении.

— Интернате, — поправил Сергей.

— Мы стараемся не упоминать это понятие и заменяем его словом: «Учреждение». У детей кто постарше слово «Интернат» ассоциируется с неприятными образами и по рекомендации психологов стараемся исключить его из общения, — Валентина Сергеевна говорила быстро, словно ей каждый день приходится отвечать на одни и те же вопросы неоднократно.

— «Учреждение», звучит как-то… — не закончил свою мысль офицер.

— Да, учебное учреждение с постоянным пребыванием. Знаете, у спортсменов широко используется форма подготовки — спортивная школа с постоянным пребыванием. Но мы с вами отвлеклись.

— Извините. Гене сейчас шесть, а вы сказали, что есть дети и постарше.

— Предполагаете, что старшие станут обижать малышей? Не волнуйтесь, — впервые за всё время разговора Валентина Сергеевна улыбнулась, — за пять лет существования таких фактов не было, — Сергей хмыкнул и это не скрылось от опытного взгляда директрисы. — Понимаю, что поверить трудно, а тем более сразу довериться незнакомому человеку, но за порядком у нас смотрят даже не преподаватели или воспитатели, а сами дети, что поступили в учреждение в первый набор.

— Странно это всё, — пожал плечами офицер. Для него, а в особенности для женской половины принимавших участие в решении судьбы Генки, интернат вызывал отторжение и неприятие. Только настойчивость и упрямство самого парня заставило смириться с выбором. — Да, ещё хотел спросить. Как с посещением и… что потом? Специальность или институт?

— С посещением никак. Оно строго запрещено. Знаете, у большинства детей совсем никого не осталось и выделяться, пусть и редким, но общением с дальними родственниками, коими считают себя бывшие коллеги, мы настоятельно не рекомендуем. А на второй вопрос отвечу на примере. Учреждение функционирует давно и несколько детей достигли совершеннолетия, и вышли из его стен. Двое поступили в военный ВУЗ, а один человек в гражданский. Всем выделены сертификаты на жильё и подъёмные. И не сомневайтесь, у нас обучение построено по другой программе, не то что гражданские интернаты, — тут Валентина Сергеевна поморщилась, — мы с раннего детства готовим к самостоятельной жизни, чтобы, когда они выйдут за стены во взрослую жизнь, окружающий мир не стал для них шоком.

— Даже так?

— Да. Классы у нас небольшие. По пять-шесть человек. Образовательная программа построена, как и в средней школе, но с углубленным изучением физики, химии, литературы, языков и…

— Извините, — перебил офицер, — но насколько знаю, если у кого-то предрасположенность к точным наукам, то литература и искусство ему будет даваться нелегко.

— Вы правильно заметили: «Предрасположенность». В начале по специальной методике определяем предрасположенность и только потом начинаем обучение. Сильные стороны, что у воспитанника лучше всего развиты и даются легко — усиливаем, помогаем раскрыться, а слабые стараемся нивелировать или заместить.

— И как, удаётся? — не поверил Сергей. У самого трое растут, а чем хотят заниматься так и не определились. То всеми вмести в секцию шахмат запишутся, походят недолго и бросят, то на борьбу, то на футбол, то на моделирование, но результат один и тот же. Всего на пару недель хватает запала.

— Удаётся, — кивнула Валентина Сергеевна, — и как не прискорбно признать, чем раньше к нам попадает воспитанник, тем легче с ним дальше.

Офицер промолчал. Понятно, что перевоспитать человека невозможно, можно только воспитать и делается это в первые осознанные годы жизни, когда закладываются основы морально-этических норм.

— Что ж, думаю ответила на ваши вопросы. Есть пожелания или просьбы?

— Звонить можно?

— Можно, номер у вас есть. Это служебный телефон. Позвонив, вам ответят на все вопросы касаемые воспитанника.

— Мы тут вещи собрали, игрушки… они в машине остались.

— На первое время вещи пригодятся, оставляйте. И если есть любимая игрушка, а остальное — лишнее. Вам нужно время попрощаться?

— Да, — ответил Сергей. Теперь до него дошло, что с большой долей вероятности Генку больше не увидит. Оставалось ещё много вопросов, но в голове всё смешалось. Пока ехал он проговаривал их, а сейчас растерялся. Первоначально у него было желание взять с собой жену, но, когда договаривались о встрече, настоятельно рекомендовали не брать в качестве сопровождающих лиц с сильным эмоциональным фоном и ему пришлось ехать одному.

Дверь кабинета раскрылась, Сергей вышел. Мальчонка продолжал сидеть в коридоре с интересом разглядывая развешанные на стенах постеры. Сергей обратил внимание на красочно оформленные, больше походившие на произведение искусства плакаты. Они в неназойливой форме, в картинках, рассказывали-показывали устройство Вселенной, правила личной гигиены и ещё много чего, но тут мальчонка спрыгнул с дивана и подошёл к нему.

— Дядя Серёж, ты уезжаешь?

— Да, мне пора. Сейчас выйдет Валентина Сергеевна… — как трудно сказать пацану, что он останется тут… один, в незнакомом, чужом доме. Пусть будет обут, одет, накормлен и под присмотром, но… один. В принципе, как и эти больше полугода, что прошли с гибели его родителей Генка оставался один. Он не реагировал на ненавязчивые предложения остаться с кем в семье, но иногда играл с ребятишками — детьми офицерско-сержантского состава. Но не надо быть провидцем, что Генка — этот пацанёнок шести лет отроду выбрал для себя судьбу. Его и отговаривали, и упрашивали, но не по годам быстро повзрослевший ребёнок стоял на своём. И сейчас, вместо того, чтобы ныть или упрашивать его не оставлять в чужом доме, он стоял и спокойно смотрел своими невинными, но серьёзными глазами на Сергея. — В машине твои вещи, пойдём заберём.

— Хорошо.

Они вышли, прошли немного и оказались на крытой парковке. Сергей всё время, что они шагали по ухоженным дорожкам, ожидал, что вот-вот Генка кинется к нему, сожмёт руку и скажет: «Дядя Серёж, забери меня», но они шли молча. Генка с интересом глазел по сторонам, а на душе Сергея кошки скреблись.

— Давай посмотрим, что тут нам собрали, — открыв багажник, с трудом произнёс офицер, — твои любимые игрушки, берёшь?

— Нет, — недолго подумав, ответил Гена, — мне папа с мамой портфель купили, его возьму. Мы его брали, я видел. Он где-то здесь.

— Портфель. Вот он. Что-то тяжёлый.

— Там всё, что нужно к первому классу, кроме учебников. Их не успели купить.

— Ничего страшного, в школу тебе осенью, а сейчас только весна.

— Лето скоро. Через месяц.

— Верно. Так, что тут ещё. Это зимние вещи, это…

— Добрый день Гена, — от неожиданности Сергей уронил обратно в багажник взятый пакет с вещами. Рядом стояла Валентина Сергеевна. Она подошла очень тихо, что офицер не заметил.

— Здравствуйте, — ответил пацанёнок, пытаясь открыть замок портфеля.

— Сергей Петрович, вы всё? Обед скоро. Хотела успеть представить Гену ребятам.

— Да-да. Минутку. Ген, что ещё? Тут много чего собрали…

— Дядя Серёж, не надо ничего. Что хотел, я взял, — перехватывая с правой руки в левую портфель, ответил Гена и протянул свободную руку. — Папа говорил, что здороваться и прощаться у офицеров принято отданием чести, но я не офицер и… спасибо за всё дядя Серёжа и тёте Тане, и тёте Лене, и тёте Кате. Пусть они не плачут по ночам. Всё будет хорошо.

Паренёк стоял с протянутой для рукопожатия рукой. Сергей в ответ выпрямился, отдал честь и протянул руку. На удивление рукопожатие у ребёнка оказалось крепкое, уверенное.

— Ну что Ген, пойдём? Знаешь, кто я?

— Знаю. Вы Валентина Сергеевна. Главная тут, как командир в части.

— Верно, — вновь улыбнулась директриса, — Сергей Петрович, мы пойдём, а вас как подъедете к КПП выпустят. До свидания, звоните, телефон знаете.

Сергей смотрел вслед шагающей неспешной походкой женщине и идущим рядом пацанёнком.

— Вот мы больше и не увидимся, Генка. Всего тебе хорошего и… прости нас, что не смогли уговорить, — тихо пробормотал Сергей.

По возвращению в город, его встретили женщины и Михалыч.

— Рассказывай, что там и как? Генка капризничал? — первым делом с расспросами, отбив от сердобольных женщин, увёл с собой курить на балкон полковник.

— Прошло всё как-то буднично, Михалыч. Генка не капризничал. Я пробовал его ещё раз уговорить остаться с нами, но он отказался. Всё мечтает стать солдатом. Точнее — лучшим солдатом.

— Да, я помню. Он и мне это говорил. А вообще, как в интернате, что за люди? Директора, преподавателей-воспитателей видел?

— С воспитателями поговорить не удалось, встречался с директрисой. Мужественная женщина, как понял из бывших. На интернат не похоже, скорее, как они сами называют это заведение — учреждение постоянного пребывания, вроде как у спортсменов на сборы собрали и живут там. Программа обучения…

— Эту бурду женщинам расскажешь, — перебил полковник, — сам какого мнения, не обманули, можно им малого доверить? Или связи поднимать и…

— Не стоит, Михалыч. Генка сам этого хотел. Не знаю, но у меня сложилось ощущение, что он был готов к этому.

— Это как? — не понял полковник, — как можно быть готовым к… ну, сам понимаешь к чему.

— А вот так. Сам не понимаю. У меня такое чувство, что его мы больше не увидим.

— Это ты брось! Через месяц у меня отпуск, и я собрался с женой к нему туда заехать, самому посмотреть, что и как. Как раз скоро ему в первый класс идти, подарки там к школе какие привезти или…

— Без «или», Михалыч. Дали номер телефона куда звонить если невтерпёж, интересоваться. Но настоятельно рекомендовали не приезжать. И я понял почему. У него другая жизнь начинается, совсем другая, а мы только мешать будем ему адаптироваться. Думаешь, как на него другие смотреть будут, если мы к нему одному по несколько раз в месяц наведываться будем? Не качай головой, вижу, что понимаешь, не дурак.

— Значит…

— Значит надо думать, как успокаивать женщин. Они не поймут.

— Поймут. Попричитают немного, но поймут. Они ж видели, что Генка ни в какую не хотел оставаться. Да и жёны офицеров, как-никак. Ладно, пошли что ли?

— Ты иди, я сейчас.

Сергей остался стоять на балконе. Ночь постепенно вступала в свои права, скрывая солнце за горизонтом. Бордово-алый закат окрашивал здания многоэтажек в кровавый оттенок.

— Николай… — воздев голову вверх, произнёс Сергей. Он не верил во всякие мистические штучки, но почему-то именно сейчас ему захотелось выговориться, — ты прости, если что не так. Мы пытались, но так получилось, но может это и к лучшему. У Генки будет своя жизнь, та что он захочет, а не та, что мы своими хотелками старались бы сотворить. Он у тебя не по годам взрослый. Ты бы видел его сегодня, как он разговаривал с Валентиной Сергеевной и не скажешь, что ему всего шесть лет… Ладно, пора, женщины Михалыча уже затретировали. Надо его спасать. Прощай, Николай.

Глава 3

— Гена, распорядок у нас простой. Ты же ходил в детский сад? — осведомилась Валентина Сергеевна, сопровождая новенького воспитанника в столовую.

— Да. Но мне скоро в школу. В этом году.

— Это хорошо. Но до начала учебного года поживём по распорядку детского сада. Подъём в семь часов. Умывание, утренний туалет. Завтрак… — Валентина Сергеевна рассказывала распорядок дня, но Гена не слушал, он внимательно смотрел по сторонам. Ему всё было интересно. И его удивляло, что за всё время пока они шли по длинным коридорам им никто не встретился.

— Валентина Сергеевна, а почему столько мало людей? — перебил Гена продолжавшую говорить женщину.

— Разве должно быть много?

— Да. Территория большая, здесь много солдат разместится. И её надо убирать, охранять…

— Хм-м, — улыбнулась Валентина Сергеевна, — ты правильно заметил, что территория большая. Но мы занимаем всего лишь два здания. В одном располагаются спальные комнаты и второе, где учебные классы и подсобные помещения. Ты меня понимаешь? Не слишком умно́ говорю? — осведомилась Валентина Сергеевна. Она старалась говорить простым, понятным для дошкольника языком, но иногда не получалось упростить фразы, и она сомневалась, что новенький её понимает.

— Понимаю. Тогда получается, что остальные живут в других зданиях? Я насчитал восемь двухэтажных, три трёхэтажных и два очень больших одноэтажных.

— Ты умеешь считать? — удивилась женщина не тому, что он умеет считать, а что запомнил количество зданий и сооружений, расположенных на видимой части территории.

— До ста. Могу складывать и вычитать, а ещё я читать умею! — гордо произнёс Гена.

— Молодец! Вот мы и пришли. Оставляй здесь портфель, вот сюда клади. Его никто не заберёт, не бойся. Пойдём помоем руки, и я тебя представлю детям и воспитательнице. Её зовут Елена Степановна, но можно звать тётя Лена. Запомнил?..

Вечером после отбоя по заведённому правилу все воспитатели собирались в кабинете директора и говорили о прошедшем дне.

— Так, смотрю все собрались, — оторвала взгляд от изучения бумаг директриса, — сегодня у нас пополнение, двое новеньких: Гена — шести лет, сирота. Родители — военнослужащие, погибли в автокатастрофе и София — четырёх лет. После гибели отца, её мать отказалась от ребёнка. Светлана Сергеевна, обратите на неё внимание, помогите адаптироваться. Не знаю, что у них в семье произошло, но гибель отца она восприняла очень эмоционально, а расставание с матерью было тяжёлым. Наши психологи поработали с ней, не дали замкнуться, но посматривайте за ней, чтобы вновь не ушла в себя.

— Хорошо, Валентина Сергеевна, — ответила средних лет женщина.

Коллектив воспитателей состоял из женщин разного возраста, но всех объединяло одно — все они имели профильное образование и опыт работы с трудными подростками.

— Итак, Елена Степановна, начнём с вас, пожалуйста.

— День начался как обычно. Борис как всегда капризничал с утра, но он по своей природе «сова» и ему трудно вставать рано утром.

— Да, я обсуждала это с психологами, советуют не применять превентивных мер и постепенно он втянется в режим дня. Извини, что перебила.

— Ничего страшного, Валентина Сергеевна. Умылись, позавтракали, погуляли, поиграли. На обеде представили новенького Гену.

— Да, как его приняли? Не капризничал? — у Валентины Сергеевны была привычка перебивать говорившего и все с ней смирились.

— Нет. Я отвела его за свободный столик, усадила. Он немного посидел, а потом стал кушать. Ел с аппетитом. Вот только отказался спать днём, но не капризничал, а просто лежал с открытыми глазами.

— Не плакал?

— Нет. Но перед отбоем он тоже не хотел засыпать. Может чего боится. Я и ночник оставила включённым возле его кроватки, но не заметила, что он боится темноты.

— Посмотрим. Через недельку, когда освоится, проведём полное медицинское обследование и начальные тесты. Как с ребятами, познакомился?

— Познакомился, но держится на дистанции. Времени прошло слишком мало, думаю, освоится.

— Понятно. Так, кто следующий?..

Вечернее обсуждение проблем минувшего дня закончилось. Валентина Сергеевна откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Кто бы мог подумать каких-то шесть лет назад, что бывшую разведчицу отзовут с заслуженной пенсии и не преподавать в закрытом учебном заведении, а возглавить специальное учреждение для детей сирот. Она долго отказывалась, ссылаясь, что не её профиль, не знает, как общаться с детьми и прочее, что не справится. Но по пути на очередную встречу, увида́в сиротливо сидевшего на лавочке мальчонку, сердце её сжалось.

Из-за специфики работы детей у неё не было. Они самое слабое звено, как говорил её преподаватель тактики агентурной работы. У любого человека есть тот рычажок, та кнопка, нажав на которую тот сделает всё что потребуют, и чем меньше таких «кнопок», тем лучше для агента. Эту нравоучительную отповедь она запомнила на всю дальнейшую жизнь. И проработав тридцать лет на нелегальном положении так и не обзавелась детьми. Хотя в юности, будучи молодой, она грезила, что выйдет замуж, у них будет счастливая семья с тремя детьми, не меньше. Семья была, был скоропостижно скончавшийся муж, но вот детей… И теперь она всю себя посветила делу, чтобы оставшиеся без родителей дети не чувствовали себя обделёнными, но и была другая причина, о которой знали немногие.

Валентина Сергеевна поднялась из кресла, прошлась по кабинету, по привычке проверила не осталось ли чего на столе и вышла из административного здания. Все воспитатели учреждения проживали на закрытой территории, а сменный персонал состоял в основном из прибывающих учителей, психологов, медиков и прочих узкопрофильных специалистов. А вот штат подсобных рабочих состоял из солдат и сержантов, но в эту вотчину она не лезла. Налаживанием быта и прочей рутиной занимался комендант учреждения — майор Ольшанский Игорь Леонидович. К нему она сейчас и направлялась.

— Добрый вечер Валентина Сергеевна, с чем пожаловали? Проблемы? — осведомился майор, приглашая позднего посетителя в кабинет.

— Двое новеньких. Заявку принесла. Девочка София ещё маленькая, нужны для неё соответствующие возрасту одежда, игрушки. Я тут примерный список написала.

— Понятно, — быстро пробежав по листу бумаги, произнёс майор, — а для второго, разве ничего не нужно?

— Второй — мальчик шести лет. Гена зовут. На этот возраст у нас почти всё есть. Только ближе к новому учебному году понадобится. Я чуть позже заявку составлю.

— Хорошо. Через пару дней доставим. Что-то ещё?

— Да, на несколько недель необходим психолог для Софии, чтобы пообщался с ней. Боюсь станет замыкаться, потом не «разморозим».

— И это устроим. Кстати, по поводу нового учебного года. Да, где же она… — засуетился майор.

— Вы о расширении программы обучения?

— Да. Именно об этом. Сторонних преподавателей станет слишком много, придётся усилить режим во время их здесь пребывания. Минимизировать контакты со сторонними, с теми, кого им не нужно видеть и знать.

— Я проведу беседу со своими людьми. Но может отобрать тех преподавателей, что не станут покидать территорию учреждения? — вопрос был логичным. Зачем через день забирать человека из города, везти его сюда на полдня, а потом возвращать обратно. Режим секретности на объекте устанавливала не она, но что это такое директриса знала не понаслышке.

— Не все с необходимыми знаниями и умениями согласятся поселиться в глухом, отрезанном от цивилизации месте.

— Вы слишком много требуете. Кстати, есть сведения о выпускниках? Почти год прошёл, как первые птенцы гнезда Васильева [3] вышли в свет, а у меня всё та, первичная информация, что получила.

— Странно это слышать от вас, Валентина Сергеевна, — хмыкнул майор. Он знал, кем была в своё время смирно сидевшая напротив женщина и только догадывался, за какие заслуги ей в закрытой обстановке вручили высшую награду страны, но не ожидал от неё такого вопроса.

— Понимаю, мы о них больше не услышим?

— С такой фамилией и прошлым, точно нет.

— Значит, не зря стараемся…

* * *

Гена лежал, смотря как мерцает тусклый огонёк ночника. Его искусственное пламя, стилизованное под неровный, мерцающий свет свечи, успокаивал, но Гена продолжал лежать, следя как они причудливо танцуют. Первый день на новом месте прошёл так, что он и не заметил. Сначала долгая дорога, потом короткий разговор и вот он стоит вместе с воспитательницей тётей Леной в центре столовой, его представляют.

— Дети, познакомьтесь. Это Гена. С сегодняшнего дня он у нас в группе. Проходи на свободное место, там накрыто.

— Я — Боря, — указал на себя худощавый паренёк, сидевший напротив, — а это Игорь, — он указал жестом на сидевшего справа.

— Гена.

За время поездки Гена проголодался, но не настолько, чтобы набрасываться на еду. Он осмотрелся, перебросился ещё парой фраз с сидевшими за одним с ним столом ребятами и принялся есть. Наступил тихий час.

В детском саду все воспитатели знали, что он не спит после обеда, а сидит отдельно, или рисует, или сидит читает, рассматривая книжные картинки, но наверно не предупредили тётю Лену и она уложила его в кровать. Но он не спал. Смотрел, изучал стену напротив, где были развешены рисунки. А потом они играли, гуляли, смотрели мультики и наступил вечер и после ужина он лежал в кроватке детской спальни.

Гена вспоминал прошедший день и незаметно для себя уснул…

— Курсант Глен! Выйти из строя!!! — просторный плац, где выстроились выпускники военно-космической академии. Отдельно ото всех, выделяясь чётким строем и мужественным видом стояли два десятка курсантов. Один из них, подав сигнал впереди стоявшему, вышел из строя.

— Курсант Глен, поздравляю вас с успешным окончанием академии и с присвоением первого офицерского звания — лейтенант! — продолжал говорить офицер в тёмно-синей форме с погонами полковника Планетарного десанта.

— Служу Империи! — отозвался лейтенант.

— Нас завтра отправляют? — после официальной части вручения знака об окончании учебного заведения и присвоения первого офицерского звания, в кубрике собрались те, кто стояли отдельно ото всего строя.

— Нет. Убываем сегодня, — ответил Глен, — сам знаешь, эти полгода мы тут, считай в отпуске были.

— Ясно. Хоть отдохнули немного. И звание офицерское присвоили официально и курс прошли. Известно, хоть куда отправляют?

— Пока нет. В пути доведут приказ. Так что, не расслабляемся…

Невыносимо мучала жара. Палящее солнце не скрывалось с небосвода третьи сутки, но группа шла, делая короткие остановки.

— Командир, долго ещё?

— Километра четыре, по прямой.

— А если зигзагом?

— Все десять. Стоп, привал!

Ошибка в выборе способа десантирования изменила план и поставила под угрозу выполнение задания. И теперь группе приходится совершать вынужденный марш-бросок до цели…

— Командир, оставь. Вдвоём не дойдём.

— Заткнись! Не говори, — прошипел Глен. Они — двое солдат-хосков сутки скрывались в густых зарослях величавых деревьев. Задание успешно выполнено, но группа практически уничтожена. Их осталось двое. От маршрута в квадрат, где предполагалась эвакуация, они отклонились в противоположное направление и если их и ищут, то в другом месте. Но по-другому не вырваться из кольца. После успешно проведённой ликвидации командира, противник словно озверел. Открыл огонь из всех калибров и пришлось отходить незапланированным маршрутом. Хорошо, что удалось оторваться от преследователей…

— Потерпи Норс, чуть-чуть осталось, — облокотившись о ствол массивного дерева, произнёс Глен. Если кто его бы сейчас увидел, то не узнал. За трое суток блуждания по непроходимым лесам Венарсы [4] он осунулся. От постоянно палящего светила кожа лица приобрела бронзовый блеск, а волосы на голове выцвели и приобрели серебристый оттенок.

— Воды…

— Сейчас-сейчас, — Глен снял с пояса флягу. Вода ещё этим утром закончилась, но может удастся раздобыть её из ствола дерева, — подожди немного, я сейчас…

Голова гудела, раскалывалась на части. Чувствовался солоноватый привкус крови, но сглотнуть её не получается. Во рту не осталось ни единой капли слюны. С большим трудом Глен открыл глаза. Он лежал на боку, уткнувшись лицом в массивный корень, а примерно в полусотне шагах от него бушевал огонь…

Гена рывком открыл глаза, но перед его взором до сих пор стоял медленно приближающийся огненный вал. Он тяжело дышал, не понимая где находится. Захотелось встать и бежать куда угодно, главное подальше от этого жара, что только что обжигал его лицо и руки. Он чувствовал, как от высокой температуры трескается кожа, как по одному или сразу десятком, вспыхнув, мгновенно сгорают его волосы. Он замотал головой, обхватывая её руками и сквозь огненный туман до него стали долетать едва знакомые голоса:

— Что с ним? — говорил беспокойный женский голос.

— Не знаю, тётя Лена. Он спал, а потом стал кричать что-то непонятное и я вас позвал.

— Правильно сделал. Гена! Убери руки от лица и посмотри на меня! Гена, ты меня слышишь⁈

— А… что??? — мягкое прикосновение словно удар током пронзил всё тело.

— Что с тобой, как себя чувствуешь? — говорила воспитательница.

Гена поднял заплаканные глаза на тётю Лену. Он тяжело дышал, словно пробежал десяток километров и только что остановился.

— В-воды… — с трудом произнёс Гена.

— Сейчас, подожди, — воспитательница ушла.

— Страшный сон приснился? — на голос Гена обернулся. На соседней кровати сидел Борис.

— Д-да. Очень страшный.

— По-оня-я-ятно, — протянул Борис, — мне тоже сны снились, страшные, но я их победил и теперь не снятся. Ты главное, когда будешь засыпать, думай о чём-нибудь хорошем, меня так мама учила.

— Вот, возьми. Выпей, — вернулась воспитательница с кружкой прохладной, но не холодной воды и Гена с жадностью, взахлёб, принялся её пить. — Не торопись. Успокойся. Вот молодец. А теперь ложись в кроватку, и ты Борь тоже ложись и ничего не бойся. Я посижу рядом.

Гена посмотрел на оставленную на прикроватной тумбочке пустую кружку с водой и нехотя улёгся в кровать. Он не до конца успокоился, его до сих пор тряс едва заметный озноб. Но осмотревшись по сторонам и не заметив ничего опасного или страшного, улёгся головой на подушку, натянул на себя одеяло, но закрывать глаза не стал.

«Надо думать о чём-то хорошем», — произнёс про себя Гена, смотря за причудливым узором, что формировали тени от ночника. Подсознанием он чувствовал, что увиденные образы ему навредить не могут, но ощущение реальности своих снов не отпускало. Он чувствовал каждый камешек, каждый прутик, пока шёл с группой каких-то людей. Он чувствовал тяжесть амуниции и самое неприятное — он ощущал испепеляющий жар солнца и нестерпимую жажду. А когда совсем рядом полыхнуло, его обдало таким жаром, что он не сдержался и закричал. «Надо думать о чём-то хорошем», — повторил он и прикрыл глаза.

Елена Степановна осталась сидеть рядом с кроватью. Не в первый раз ей приходилось коротать ночь в детской спальне. Большинство детей в учреждение прибывало с психологическими травмами, узнав или догадавшись, что со своими родителями они больше не увидятся. И присутствие воспитателя в ночное время вошло в практику. Она прошлась, осмотрела мирно спящих детей, шикнула на Бориса, чтобы и тот ложился, а не баловался с одеялом, и вновь уселась рядом с новеньким.

«Ничего, Гена, освоишься и страхи пройдут», — подумала она, смотря как закрыв глаза, спокойно задышал новенький.

Глава 4

— Генка! — подскочил к идущему подростку паренёк, — тебя Виталий Сергеевич к себе требует.

— Зачем? — удивился подросток. Прошло шесть лет, как оставшись без родителей, он появился среди таких же сирот в закрытом учреждении. Годы взяли своё и вместо пухлого ребёнка сейчас стоял, пристально смотря на своего друга Бориса, изрядно вытянувшийся ввысь паренёк.

— А я откуда знаю. Так что по пути в библиотеку забеги к нему в спортзал.

— Зайду, — ответил Гена.

Через несколько месяцев заканчивается очередной учебный год. Гена учился усердно, старался успевать по всем предметам, но не все они давались с лёгкостью и приходилось часами проводить в библиотеке, изучая дополнительный материал. А что его вызывает к себе тренер по самообороне, его озадачило. Два года назад он вместе с другими ребятами стал посещать обязательные занятия по борьбе, но Гена по телевизору видел соревнования и на борьбу в исходном понимании этого слова то, что преподавали им — малолетним пацанам походило очень отдалённо, даже бои по правилам свободных единоборств, называемыми «боями без правил», сильно отличались от того, чему учил их Виталий Сергеевич.

— Добрый день, Виталий Сергеевич, — зайдя в зал поздоровался подросток.

— А, Гена! Заходи, как раз вовремя, — отозвался из середины зала крепкого телосложения средних лет мужчина. За глаза ребята его звали Шпиндель. Он невысокого, примерно одного и того же роста с ребятами, но обладал такой силой и ловкостью, что проследить произведённое им активное действие с первого раза удавалось не всегда. — У меня к тебе несколько вопросов. При ребятах я не стал спрашивать. Но ответь честно, почему ты не занимаешься? Тебе не интересен мой предмет?

— В смысле, не занимаюсь? — не понял Гена.

— Ген, ваша группа у меня занимается второй год, а только ты так и продолжаешь дурака валять, словно ребёнок, — впервые Гена услышал от преподавателя если не оскорбление, то упрёк, а Василий Сергеевич продолжал, — что ты бегаешь от противника, словно курица с подносом? Почему не отвечаешь? А твои удары??? Они самые слабые из всех. И не скажу, что ты неправильно их выполняешь или силы мало. На тренажёрах ты работаешь с нормальными для своего возраста весами, но вот удары⁈ Тебе не хватает резкости и скорости выполнения. Но ведь бои с тенью проводишь на отлично. Я лично принимал зачёт и знаю, что ты это можешь! Так ответь, почему ты не бьёшься в спаррингах в полную силу⁈

— Я… я боюсь.

— Что??? Ты боишься??? Не смеши меня. Если бы это услышал от Виталика или Бориса, то поверил, но от тебя!!! Ты первым, не умея плавать, прыгнул в воду в бассейне, ты первым и пока единственным в таком возрасте прошёл тест на фобии. И замечу, ни одной фобии психолог Марина Викторовна не зафиксировала. И не смотри на меня так. Знаю я. Общаемся с преподавателями. Так что, говори, что случилось, — преподаватель Виталий Сергеевич не по своей воле поднял этот вопрос. Сегодня вечером ему предстоит тяжёлый разговор с директором учреждения. Единственным, кто замер на одном уровне обучения в его дисциплине являлся Гена и это вопрос существенный. Или со следующего года его переводить в другой класс с иной программой обучения, или вообще исключать из программы подготовки. Ведь предмет, что преподавал Виталий Сергеевич являлся основным и красной нитью проходил через все годы обучения, а неспособный совершенствоваться рано или поздно становился тормозом для остальных воспитанников.

— Я боюсь убить напарника, — прошептал Гена. Мучавшие его первые несколько лет пребывания в этом заведении сны ушли на второй план и постепенно стали забываться. Он с ними справился сам, никому не говоря, что ночью его мучают кошмары. У него появились друзья, тот же Борис, что с невозмутимым видом мог рассказывать фантастические истории. И сразу не определишь, врёт он или говорит правду. Или Игорь, что не раз помогал ему разобраться в хитросплетениях грамматики иностранного языка, что Гене давалось с большим трудом. На память он не жаловался, но произношение хромало. Из-за этого он практически каждый свободный час пропадал в библиотеке, в оборудованном там лингвистическом классе, где находились записи диалогов носителей иностранных языков, что помогало освоить трудный для него предмет.

— Хм. Убить? — пробормотал Виталий Сергеевич. Такого ответа он не ожидал, думал, что ученик не может совладать с собой, настроиться на тренировочный бой, который кстати, Гена практически всегда проигрывал. Думал, может какая психологическая травма, что не выявили многочисленные тесты, но ответ его поставил в тупик. — Хорошо, давай зайдём с другой стороны. Я значительно старше, сильнее и выносливее, чем те, с кем проводились спарринги. Я надену на себя защитную амуницию, какая только есть. Тогда ты проведёшь бой в полную силу? Не молчи. Я всё-таки чемпион мира по армейскому рукопашному бою и уверяю тебя, что умею держать удар.

Гена посмотрел на тренера и недолго думая, кивнул.

— Вот и хорошо. Разминайся. А я пока амуницию натяну.

Через пять минут, в середине зала стояли двое: Гена в лёгкой защитной амуниции и тренер, облачённый в полный комплект защитных доспехов. Из-за этого он выглядел неповоротливым, но Гена знал, что впечатление обманчиво. В библиотеке он находил записи боёв тренера, и они вызывали уважение, когда невысокий боец с разбитым в кровь лицом, победно вскидывал руки над поверженным противником обладающим массой в два раза больше и ростом на голову выше. Таких моментов он отыскал множество и поэтому не стал отпираться, согласившись на тренировочный бой, зная, что это именно его соперник.

— В полную силу… — пробормотал Гена, принимая атакующую стойку.

— Ну что, начали!!! — скомандовал Виталий Сергеевич…

Валентина Сергеевна сидела в своём кабинете, разбирала последние результаты тестов. Скоро в учреждении очередной выпуск. Пятеро воспитанников сделают свой первый шаг во взрослую жизнь. О будущем ребят и девчат она перестала беспокоиться. Все они определились куда пойдут дальше учиться, чем будут заниматься, а за годы нахождения в учреждении их научили многому.

— Валентина Сергеевна! — в кабинет вошёл, практически вбежал один из преподавателей.

— Что случилось? Пожар?

— Нет, не пожар, Валентина Сергеевна, — оценив шутку, ответил Михаил Степанович. — Виталий Сергеевич в медпункт попал.

— Что с ним, сердце? — вставая с места, осведомилась директриса.

— Нет. Медик сказал, что множественные переломы грудной клетки. Его срочно необходимо отправить в город, в больницу.

Валентина Сергеевна подняла трубку внутреннего телефона.

— Игорь Леонидович, да, это я. Уже в курсе? Да, срочно нужна машина. Пусть подъедет к медпункту, — положив трубку, она обратилась к Михаилу Степановичу, — рассказывай, что случилось?

— Тренировочный бой, вроде. По крайней мере он сам сказал, да и штатного медика в спортзал вызывали.

— Он в сознании? Что конкретно говорит? Или опять с тренажёрами перемудрил? — в сердцах разозлилась директриса. Её предупреждали, что преподаватель по «самообороне» фанат своего дела и что только не выдумывает, ради улучшения тренировочного процесса. Даже пришлось поддаться его настойчивости и заказать какой-то суперсовременный тренажёр, имитирующий бой против нескольких противников. И как она знала, это устройство только проходило отладку и настройку, и воспитанники пока не занимались на нём. Вот и подумала, что Виктор Сергеевич переусердствовал, выставил настройки по максимуму, переоценив свои силы.

— В сознании, а что произошло, я точно не знаю.

— Ладно, пошли, поговорим с ним.

Возле расположенного на первом этаже учебного корпуса медпункта толпилось много народа. Среди них преобладали воспитанники. По распорядку как раз время самоподготовки, но под строгим взглядом директрисы толпа зевак быстро поредела.

— Здравствуйте, Николай Петрович, — войдя в кабинет, поздоровалась с медиком директриса.

— А, это вы, Валентина Сергеевна. Проходите. Я как раз закончил осмотр.

— Что с ним? — Валентина Сергеевна кивнула за ширму.

— С Виталием Сергеевичем?

— А есть ещё пострадавшие⁈ — удивилась директриса. Ей сообщили только об одном раненом.

— Нет, — улыбаясь ответил врач — пожилых лет мужчина с проседью на голове, — у нашего «Рэмбо» множественные переломы рёбер, сколько и сосчитать не смог. Сотрясение мозга. Требуется тщательное обследование. Но при первичном осмотре лёгкие не повреждены. На свет, звук реагирует. Как сам говорит, побывал в глубочайшем нокауте. Хорошо хоть в полной защитной амуниции был, а то бы…

— Понятно, с ним можно говорить?

— Да, но недолго и не кричите сильно, — ухмыльнулся медик, зная нрав директрисы.

— Виталий Сергеевич, как вы себя чувствуете? — в сопровождении медика директриса вошла в соседний медкабинет.

— Валентина Сергеевна, спасибо, теперь лучше, — при виде столь высоких посетителей он попытался встать, но был остановлен медиком.

— Лежите-лежите. Сейчас прибудет машина и вас отвезут в город для дополнительного обследования.

— Я же говорила вам, Виталий Сергеевич, что без специалистов, а тем более в одиночку не заниматься настройкой тренажёра, — не удержалась и высказала своё отношение директриса.

— Это так меня не тренажёр приложил, — натягивая на лицо улыбку, ответил больной.

— Да? Хотите сказать, упали? — съязвила директриса. Она всей душой переживала не только за воспитанников, которых считала своими детьми, но и за тех, кто делился с ними знаниями, что в недалёком будущем помогут остаться в живых.

— Ну, да, упал, — немного подумав, ответил тренер, — но после пропущенных во время тренировочного боя ударов. Вы же сами, Валентина Сергеевна просили обратить внимание на Гену из шестой группы.

— Это воспитанник вас так? — удивился медик.

— Извините, можете оставить нас наедине? — обращаясь к Николаю Петровичу, произнесла директриса. Врач хоть и бывший военный хирург, но не посвящён в особенности учреждения.

— Да-да. Конечно. Я как раз собирался уточнить, где машина, — заторопился медик.

— Рассказывай, — усевшись на стул, потребовала Валентина Сергеевна. Случай оказался неординарным. Она припомнила личное дело Гены из шестой группы: находится в учреждении с раннего детства, средние показатели во всём, в том числе физической подготовке. Успеваемостью не блещет, но и не в числе отстающих. Обычный такой середнячок, не выделяющийся из общей массы.

— Что рассказывать, — осторожно вдохнул Виталий Сергеевич, дышать ему трудно, едва только делал вдох, как морщился от боли из-за сломанных рёбер, — как выдалось относительно свободное время, вызвал к себе воспитанника. Хотел с ним поговорить, вывести на откровенный разговор, узнать, почему плохие результаты по моему предмету. Физические показатели в норме, психосоматическая реакция в норме, но…

— Виталий Сергеевич, говорите по существу, я помню, почему просила обратить внимание на Гену «семь ноль», — в учреждении, кроме данного при рождении имени использовалось ещё и кодовая аббревиатура, состоящая из числового обозначения. Гена Провоторов вместо упоминания фамилии в официальных документах получил обозначение «Семь ноль» или «Семьдесят».

— Хорошо, начну без предисловия. Если коротко, для него соперников среди его возраста нет. Хорошо, что послушался и нацепил на себя всю защитную амуницию, а то бы только нашли мой хладный труп.

— Подробнее.

— Реакция быстрая, удар молниеносный. Силы не хватает, но компенсирует идеальным выполнением приёма, — быстро заговорил Виталий Сергеевич, — я сначала не поверил, что получил на первой же секунде удар в грудь, пошёл в атаку, но потом помню, что пропустил двойку и всё… Очнулся, когда Николай Петрович в чувство привёл. Глубокий нокаут, одним словом и самое интересное, я так и не смог нанести ни одного удара.

— Ясно, по завершению лечения составьте докладную записку и подробную. С описанием, что и как говорили с ним. Это важно, вы понимаете?

— Куда уж не понимать.

— Валентина Сергеевна, — в медкабинет вошёл врач, — машина прибыла.

— Да-да, мы закончили. Пойдёмте Виталий Сергеевич.

«Надо график занятий пересмотреть», — думала она, смотря вслед удаляющейся машине, а потом взгляд нашёл стоявшего неподалёку Гену.

— Гена! Подойди сюда. Мне с тобой надо поговорить.

— О Виталии Сергеевиче?

— И о нём тоже, — директриса внимательно следила за реакцией воспитанника, но она оказалась иной, чем предполагала. Она думала, что воспитанник станет оправдываться, говорить, что не хотел, так получилось, но Гена спокойно смотрел ей в глаза. — Пойдём, пройдёмся немного.

Директриса не знала с чего начать разговор, но Гена заговорил первым.

— Я говорил тренеру, что боюсь драться с друзьями в полную силу, но Виталий Сергеевич меня убедил, что защитная экипировка и разница в возрасте сравняет наши шансы.

— Не волнуйся, Виталий Сергеевич скоро поправится, и он мне сам сказал, что не в обиде на тебя, а даже рад, что так получилось.

— Рад?

— Конечно, Гена. Насколько знаю, ты первый, кто отправил его на пол.

— На татами, — поправил Гена.

— Да, на татами. И он очень горд, что у него такой ученик, что превзошёл самого преподавателя.

Гена улыбнулся. Приятно было слышать похвалу в свой адрес. Он думал, что на него сейчас будут ругаться, может быть накажут, но этого не случилось и он в душе ликовал, что заслужил похвалу от самой директрисы. Ребята за глаза её называли Шапокляк, но не старуха, а просто Шапокляк. Её пронзительный, колючий взгляд редко кто мог выдержать, но Гена не боялся смотреть ей в глаза. Он видел в них столько жизненного опыта, что становилось страшно.

— О чём задумался?

— Ни о чём, мне можно идти, а то время самоподготовки заканчивается, а я так и не успел позаниматься в библиотеке.

— Хорошо, Гена, иди.

Валентина Сергеевна вернулась в свой кабинет, открыла дело: «Гена семь ноль» и углубилась в изучение. За десяток лет существования учреждения проявился первый случай великолепных задатков бойца-ликвидатора. Одного знания единоборства мало, но это уже что-то. Из сейфа она извлекла памятку-инструкцию, разработанную в одном из секретных ведомств, пролистнула несколько страниц. Остановилась на пустой форме докладной записки и стала медленно её заполнять:

ФИО: Гена семь ноль

Возраст полных лет: двенадцать

Тест Сонди: норма

Тест Люшера: норма

Диагностика по Айзенку: сангвиник

Тест Леонгарда-Шмишека: выше среднего

Тест Холла: эмпатия

Тест на реакцию: до 150 мс

Тест на внимание: девять из десяти

Тест на лингвистическую интуицию: три…

Тут Валентина Сергеевна остановилась, повторно посмотрела на данные тестов. Нет, не ошиблась. В результате теста на лингвистическую интуицию стояла оценка «три», самая низкая, что она, когда только видела. Подняла итоги предыдущих учебных годов и убедилась, что ошибки нет. Гене с большим трудом давались предметы, связанные с лингвистикой. Из-за этого средний балл у воспитанника выглядел очень низким. По предметам: русский язык, литература, английский язык, французский, испанский, оценки едва дотягивали до «удовлетворительно», но остальные предметы, если не брать прикладные и специальные, имели твёрдое «хорошо» и «отлично».

— Теперь понятно, почему он выглядит серой мышкой и не сразу его заметили. Не на те предметы делали упор. Не даются ему иностранные языки, и чтобы не отставать от согрупников, он много времени проводит в библиотеке, теряя тем самым уверенность в себе и самое главное время. Ладно, переключим его на то, что лучше всего получается, — вслух произнесла свои умозаключения Валентина Сергеевна и принялась составлять индивидуальный план занятий для Гены семь ноль.

Глава 5

— Разрешите Виктор Степанович? — в просторный кабинет вошёл офицер.

— Что у тебя? — оторвавшись от изучения корреспонденции, поинтересовался мужчина в чине генерала-армии.

— Фельдъегерь доставил отчёт о работе специального учреждения номер шестнадцать, — ответил адъютант.

— Оставь, потом просмотрю, — произнёс мужчина.

Его — генерала-армии Щеглеватых Виктора Степановича буквально полгода назад назначили министром обороны страны и в полной мере освоиться на новой должности он не успел. После ставшего легендарным руководителя военного ведомства Васильева Сергея Александровича, возглавлявшего министерство без малого десять лет, прошло почти три года и за короткий срок на этом высоком посту сменилось шестеро руководителей. Он седьмой. За недолгий срок пребывания на высокой должности не только разобраться, вникнуть во множество закрытых, секретных разработок и статей расходов, попросту невозможно. И вот сейчас очередной «подарок» — отчёт о работе не встречавшегося ни разу по прежней службе в Генеральном штабе учреждения номер шестнадцать.

— Соедините с начальником Генерального штаба, — подняв трубку селектора, произнёс министр. Через несколько секунд послышался знакомый голос.

— Слушаю, Виктор Степанович, — говорил его бывший непосредственный начальник — Крутских Игорь Васильевич. В военном ведомстве только начальник Генерального штаба генерал-армии Крутских занимал свою должность дольше всех и, сохраняя дружеские взаимоотношения с бывшим сослуживцем, как не ему звонить и уточнять возникающие вопросы.

— Всё на работе?

— Так точно, нужна помощь?

— Да, Игорь Васильевич, сам понимаешь, трудно за такой короткий срок объять необъятное. Вот и появляются вопросы. Но давай к делу. Тебе о чём-то говорит наименование: «Учреждение номер шестнадцать».

— На вскидку, — недолго думая, произнёс Крутских, — ответить не могу. Скорее всего это детище Васильева. За долгий период службы впервые слышу эту аббревиатуру. Но сам знаешь, допуски разные. И начальник Генштаба не всё знает, а про любовь Васильева к секретности, по-моему, наслышаны все.

— М-да, ты прав. Жаль, что он не успел передать свои знания, ввести в курс дела кого из приемников.

— Что поделать, сердце не выдержало. В своём кабинете, на рабочем месте скончался.

— Да, помню, присутствовал на похоронах. Я тут проверил базы данных своих предшественников, но упоминания об этом учреждении не встретил.

— И такое может случиться. Скорее всего финансирование заложено на три-пять лет с ежегодной корректировкой суммы. Если не выходили за предельный лимит, то до достижения конечного результата никто и не услышит о разработке.

— В том-то и дело, Игорь, это не разработка изделия или строительство какого-то объекта, а… я пробежался по диагонали по отчёту. Выходит, что это какая-то спецшкола.

— Спецшкола? — в голосе начальника Генерального штаба послышались нотки удивления, — Василию Михайловичу не звонил?

— Начальнику ГРУ [5]?

— Да. Спецшколы по его ведомству проходят.

— Возможно-возможно, — задумчиво произнёс министр обороны. — Ладно, благодарю. Завтра на совещании увидимся, — закончил разговор Щеглеватых и вновь погрузился в скупые строчки отчёта. Теперь ему стало понятно, почему в базах данных предшественников нет упоминания о таинственном учреждении. Они просто не получали такой отчёт. А сейчас видимо исчерпан лимит финансирования и для утверждения нового, предоставлен отчёт о потраченных средствах.

Щеглеватых перевернул страницы, найдя сводную объективку. Выходило, что учреждение действует четырнадцать лет. Министр хмыкнул. Последние четыре года он занимал высокие должности в ведомстве, но ничего не слышал об учреждении. Он поднял трубку селектора и произнёс:

— Соедините с начальником ГРУ, — на этот раз пауза затягивалась, а потом в трубке раздался голос адъютанта, — товарищ министр, Василий Михайлович находится в самолёте, что сейчас заходит на посадку. При первой возможности он свяжется.

— Принято, отставить, — немного подумав, отдал приказ министр.

«Завтра в полдень совещание. Там с ним и поговорю», — здраво рассудил генерал-армии, кладя трубку селектора…

— Василий Михайлович, задержитесь, — завершив координационное совещание, произнёс министр. Четыре часа докладов, обсуждений, вымотали всех, но дела ждать не могут.

— Слушаюсь, — коротко ответил генерал-полковник.

— Пойдёмте, поговорим. Есть несколько вопросов, думаю, что по вашей части, — открывая дверь комнаты отдыха, проговорил министр.

Расположились в удобных креслах. Адъютант подал заварной чайник, расставил чашки, тарелки с лёгкой закуской и удалился.

— Весь внимания, товарищ министр обороны, — подался вперёд Гудков.

— Василий Михайлович, в приватной обстановке давайте на «ты». Хотя вопросы и касаются работы, куда ж без этого, но так проще, — уловив короткий кивок, министр продолжил, — вы не стесняйтесь, наливайте чай, перекусите, а я вкратце изложу, почему попросил вас задержаться. На днях мне доставили отчёт о неком учреждении номер шестнадцать, где, как понял, проходит обучение спецконтингент. Никаких приказов о создании и прочих распоряжений найти не смог. Можете что-то пояснить по этому поводу? — задал основной вопрос министр. Отправлять в номерное учреждение комиссию он не торопился, постарался сначала сам разобраться, что, почему, а главное с какой целью столько лет действует учреждение, о котором никто не знает.

— Шестнадцатое учреждение? — переспросил Гудков, но тут же продолжил, — как же, помню. Я как раз, лет десять-одиннадцать назад курировал его. Помните, конфликт на Дальнем Востоке, в ЦАР [6], «Летняя война» в Заполярье…

— Помню, — нехотя признался действующий министр обороны. В те годы он занимал пост командира сто шестой Дальневосточной отдельной гвардейской моторизированной дивизии и конфликт на Дальнем Востоке не обошёл его стороной. С обеих сторон конфликта много погибших, массированные прилёты из-за горизонта не смогла отбить система ПВО и обоюдные потери оказались столь высоки, что пришлось в корне менять не только подготовку в армии, но и практически с нуля создавать, менять концепцию боевого применения не справившейся с запредельной нагрузкой войск противовоздушной обороны.

— Так вот, в тот период было много потерь среди личного состава. А контрактники все люди семейные и в большинстве случаев оба супруга носили погоны. Когда накрыли гарнизон «Норильска-6»…

— Я помню, не надо… — прервал министр. Среди погибших мог оказаться и он, и его семья. Буквально за месяц до трагедии он получил новое назначение и убыл на Дальний Восток принимать дивизию. Он иногда вспоминал тот день, когда получил известие о ракетном ударе и, будучи неверующим, каждый день благодарил Бога и скорбел о погибших.

Повисла пауза, превратившаяся в минуту молчания.

— Осталось много детей, чьи родители — военные, погибли, — продолжил Гудков, — и Васильев своим волевым решением, минуя бюрократическую процедуру согласования, распорядился организовать специнтернат для детей военнослужащих, оставшихся без попечения родителей. Насколько помню, первой директрисой в нём была бывшая сотрудница нашего управления. Настоящего её имени никто так и не знает, но выдающаяся личность. Некоторые проведённые ею операции вошли в учебник и разбираются на занятиях при подготовке агентов. Но насколько знаю, она ушла из жизни пару лет назад.

— Да? А специнтернат, кто им руководит сейчас? — удивился министр. В особенности подготовки сотрудников внешней разведки он не лез. Не его вотчина, но что, проверив базы данных за последние три года, он не нашёл ни единого приказа или простого упоминания об этом учреждении, было странно, а тем более узнав, что руководителя такого секретного учреждения несколько лет нет в живых и нет ни приказа о назначении нового, ни иного документа, хоть как-то проливающего свет на деятельность учреждения.

— Руководит им сейчас генерал-полковник в отставке Полушкин Митрофан Степанович.

— Имя отчество, тоже вымышленное?

— Конечно, — ответил Гудков.

— А почему нет ни приказов, ни других упоминаний об учреждении в базах данных предшественников? — спрашивать о профиле учреждения и контингенте министр не стал. Есть информация, о которой знают только единицы и лезть в чужой огород со своим уставом он не стал. — Хотя, — тут же продолжил министр, — понял. Финансирование утверждено, работа налажена, а выпускники по линии вашего ведомства проходят. Но постойте. Как понял, воспитанники — дети!

— Всё верно. Насколько помню, в учреждение поступали дети разного возраста, начиная с двух лет.

— А сейчас?

— Сейчас ответить затрудняюсь. Могу уточнить.

— Уточни и завтра вечером доложи.

Рабочая беседа закончилась. До следующей рабочей встречи оставалось время, и министр углубился в изучение сводок невозвратных потерь. За последние два года они значительно снизились и всё благодаря освоению ближнего космоса. Космическая группировка из спутников слежения, наведения, связи, целеуказания, не считая боевых — ударных, значительно возросла и была объединена в единую мощную силу — космические силы.

Космические силы страны относительно молодой род войск. Не сравнить с основанными в далёкие годы воздушно-десантными или теми же ракетными войсками стратегического назначения, но влияние именно космических сил на военную науку неоценимо.

Министр ухмыльнулся, вспоминая, как буквально десяток лет назад ратовали за танковые армады, готовые по приказу преодолеть сотни километров, сметая всё на своём пути, созданию высокоточного оружия, способного залететь в открытую форточку, появлению беспилотных ударных аппаратов, способных сеять смерть, когда оператор находится в непрямом контакте с противником. Но всё это оказалось прошлый век.

— М-да… — тяжело вздохнул Щеглеватых, — правду говорят, генералы всегда готовятся к прошедшей войне.

Надо отдать должное бывшему министру обороны — Васильеву, что во́время разглядел новый виток развития военной науки, но к сожалению, воплотить в жизнь все задумки не успел. Освоение ближнего космоса, сеть стационарных спутников, с запасом перекрывающая практически всю территорию планеты стала приоритетным направлением и кардинально изменило вероятностный ход возможных военных конфликтов. Время ответной реакции на угрозу сократилось в десятки раз. Если совсем недавно скорость принятия решения об ответно-встречном ракетном ударе исчислялось десятками минут, то сейчас решение принимается за считанные минуты и не факт, что ракеты агрессора достигнут своей цели. Не говоря о том, что сам факт приготовления к агрессии будет виден как на ладони. Не секрет, что оптика зависших геостационарных следящих спутников позволяет разобрать время на циферблате стрелочных наручных часов, не говоря о радиоэлектронном «ухе», способном зафиксировать повышенную активность в широком диапазоне радиоволн, а созданный алгоритм принятия решения свёл на нет многоуровневое шифрование, сделав его бессмысленным.

Конечно и сейчас не обойтись без сухопутных мотострелковых дивизий, военно-морского флота и других мобильных формирований, но их роль свелась к иному, к фактору устрашения. Когда вероятный противник знает, что где-то в глубине Мирового океана находятся на боевом дежурстве подводные лодки, то не один раз подумает, а стоит ли показывать зубы в зверином оскале, гарантированно зная, что получишь по наглой морде. И вполне понятно, что не будешь палить по наводке с орбитального спутника из высокоточного оружия по банде пиратов, что обосновались на оживлённом судоходном маршруте или по группе местечковых бандитов, возомнивших себя пупа́ми Земли. Как говорится, войны выигрывают не только люди, но и государства с налаженной экономикой. Прошлое знает много примеров, когда патриотический порыв захлёбывался под треск пулемётных очередей, когда одна винтовка на трёх-четырёх солдат, когда патроны закупались за золото…

Щеглеватых тяжело вздохнул.

— Какие-то мысли непонятные лезут, — проговорил он вслух, — что там у нас в сводке о невозвратных потерях. Так-так, — министр вошёл в защищённую базу данных. Посмотрел динамику за последние два года. Выходило, что невозвратные потери значительно снизились. — А теперь выберем погибших супругов, — в фильтр базы данных он ввёл необходимые значения и получив результат, откинулся на спинку кресла. — Хорошо, даже очень хорошо. За два года всего три случая совпадения и в сводке не упоминается, имелись ли дети у погибших.

Щеглеватых ввёл фамилии погибших из числа семейных и получив результат, расслабился. База данных выдала результат, что среди погибших супругов детей, оставшихся без попечения родителей, не зафиксировано. На экране красовалась единственная цифра «ноль».

— Ладно, с горяча принимать решение не будем. Завтра вечером Гудков доложит и тогда посмотрим, но выходит, что надобность в учреждении номер шестнадцать отпала. Если конечно…

— Разрешите, товарищ министр обороны, — не успел додумать свои мысли Щеглеватых, как по селектору к нему обратился адъютант.

— Да, слушаю.

— Через пять минут видеоконференция Совета безопасности.

— Да, помню. Через минуту подключай, — министр обороны встал, подошёл к зеркалу, поправил мундир и вернулся в кресло. Предстоял долгий разговор.

— Внимание! Проверка связи, — раздался из громкоговорителей голос администратора видеоконференции, — освободите от посторонних помещение. Первая фаза: проверка защищённого канала, вторая фаза — проверка…

Через три часа министр обороны устало откинулся на спинку кресла.

— Сегодня что-то быстро, — он взглянул на часы. Половина восьмого вечера. — Адъютант! Есть что-то срочное? — осведомился у офицера и получив ответ, распорядился, — вызови машину, на сегодня всё. Если что, я дома на связи.

Всю дорогу из головы министра обороны не выходил произошедший во время видеоконференции разговор. Министр финансов настоятельно доказывал, нет, он требовал снизить расходы бюджета на содержание вооружённых сил, ссылаясь на достигнутый паритет и прочую лабуду, убеждая Президента и всех собравшихся в нерациональном использовании и без того скудных бюджетных средств. А на его — Щеглеватых, напоминания, что если государство не содержит свою армию, то придётся содержать чужую, только отмахнулся, изобразив презрение к урокам истории.

— Что-то грядёт, — сидя в машине, размышлял в уме министр обороны, вспоминая докладные записки аналитического отдела, но ничего заслуживающего внимания или настораживающего его память не подсказывала.

Следующий день прошёл в рутине работы и только под вечер, когда адъютант доложил об ожидающем в приёмной начальнике Главного разведывательного управления, министр обороны вспомнил о своём распоряжении, данном прошлым днём.

— Проходи, Василий Михайлович, мог бы и удалённо доложить.

— Я так и планировал, но пришлось лично доставить кое-какие документы и не преминул зайти, если уж нахожусь рядом.

— Понятно, присаживайся. Узнал, что просил?

— Да. Если коротко, то в учреждении сейчас находится сорок восемь воспитанников. Год назад было больше, но шестерых забрали дальние родственники, а через три года, если ничего не случится…

— Сплюнь.

— Тьфу-тьфу, к чёрту! В учреждении и вовсе останется всего двадцать три.

— А воспитатели и прочее?

— Основной костяк, согласно разнарядке, утверждённой ещё Васильевым это сотрудники моего ведомства в отставке, а вот приглашённые преподаватели…

— И такие есть? Ладно, если эта такая тайна за семью печатями, то не говори.

— Нет, не тайна. Узкоспециализированных специалистов, способных донести, объяснить предмет несовершеннолетнему ребёнку без заумных фраз и туманных объяснений, осталось мало. Представители фундаментальной, профессорско-преподавательской школы уже в годах и от них толку мало, а молодые ещё не вошли в тот период, чтобы делиться знаниями.

— Загнул, что ничего не понял. Ладно, как понимаю, результат от создания специнтерната есть, и положительный. Дети под присмотром, сыты, здоровы и… — тут министр обороны сделал паузу и с хитрецой посмотрел на начальника ГРУ.

— И обучены, вы это хотели сказать. Да, практически все прошли достаточно серьёзную подготовку и заложенные в них знания пригодятся, если не прямо сейчас, так в недалёком будущем.

— Похвально-похвально, — задумчиво произнёс министр обороны, пропустив мимо ушей последнюю фразу. У него в мыслях зародилась хорошая идея: что, если совсем припрёт, отдать на заклание.

Глава 6

— Генка! Харэ «Серых» мучить! А то опять тренажёр сломаешь и что потом делать⁈ Давай, иди скорее, тебя директор вызывает! — в спортивный зал вбежал парнишка лет четырнадцати. Его взъерошенные волосы торчали в разные стороны и казалось, что живут своей отдельной от носителя жизнью.

— Сейчас, только закончу, — пробормотал, не отвлекаясь от занятий с тренажёрами. Я в очередной раз пробовал одержать победу над тренажёром на максимальных настройках, но сколько раз не пытался, это не удавалось. Шесть лет упорных тренировок, индивидуальные занятия со Шпинделем не пропали даром, но так и не получалось победить тренажёр, имитирующий группу захвата из четверых, слаженно, как единое целое действующих противников. Казалось, что тренажёр сам обучался, каждый раз выдавая новые финты и обманки, и всякий раз я оказывался лежащим на полу с заломанными за спиной руками.

Имитаторы приближались, беря объект атаки в кольцо. Я осторожно отступал, но уже знал, что эта тактика не принесёт положительного результата, как только до границы отведённой для боя территории окажется меньше метра, все четверо ринутся в атаку. Но я именно этого и ждал, готовясь контратаковать.

Ещё полшага назад и противники-имитаторы кинулись в атаку, но я опередил. Выбрав одного, что крайний слева, сменил вектор движения и кинулся на противника, оставаясь с ним один на один в короткой схватке. Остальные трое были выключены из боя — им требовалось несколько драгоценных секунд, чтобы сменить неудобную позицию, когда вектору их атаки мешает такой же боец-имитатор как они. Надо отдать должное, что как ни пытался заставить имитаторы игнорировать заложенные программно алгоритмы «свой-чужой», но обойти ограничение и вынудить бойцов-имитаторов сойтись в бою между собой мне не удавалось.

Быстрая, едва уловимая атака по уязвимым точкам и ближайший боец-имитатор застыл, а затем ушёл в спящий режим, сигнализируя выход из боя после полученных повреждений.

«Надеюсь, что ему хана», — тихо пробормотал, но сделал для себя пометку в уме произвести контроль вышедшего из строя бойца-имитатора, а то имелся горький опыт, что якобы потухший имитатор вновь, хотя и с иной, меньшей скоростью и расстроенной координацией вошёл в бой.

Бойцы-имитаторы перестроились. Средний отступил назад, стараясь вывести на себя противника, дав тем самым своим союзникам возможность сомкнуть клещи и начать атаку с трёх сторон. Но я проигнорировал якобы допущенную тактическую ошибку и бросился в атаку на ближайшего слева противника, тем самым вновь отрезая остальных бойцов-имитаторов от действий в слаженной группе. Обмен ударами, неудавшаяся подсечка и пропущенный толчок в грудь заставил отскочить назад.

— Сволочи! — бросил в сердцах, но быстро взял себя в руки. Как говорит тренер: «Не психуй! Успокойся, отпусти сознание, и наработанные рефлексы сами всё сделают за тебя! Ведь ты не думаешь, как дышать. Как, с какой ноги сделать первый шаг. Так и в схватке, не думай, что, как сделать, а доверься интуиции. Инстинкт самосохранения — самый сильный, — тут почему-то вспомнил, что, говоря последнюю фразу Виталий Сергеевич хмыкнул, — а рефлексы мы уж с тобой наработаем, поверь».

Уличив момент, бойцы-имитаторы ринулись в атаку с разных сторон. Один атаковал по верхнему уровню, второй по нижнему, а третий страховал союзников. Я крутился, блокировал, отбивал удары, ожидая момент для контратаки, и он наступил. Сместившись, чтобы передо мной оказался только один противник, резко выбросил ногу с ударом в коленную чашечку и тут же отскочил, разрывая дистанцию. Именно в этот момент страхующий боец предпринял атаку, но было поздно, я разорвал дистанцию, оставив «потухшим» второго бойца-имитатора.

«Во-от, теперь легче будет», — в мыслях обрадовался, но тут же посерьёзнел. Бойцы-имитаторы сменили тактику, оставив попытки сближения, а начали атаковать с длинной и средней дистанции. Их конечности «выстреливали», рассекая воздух. В моменте подловил одного из бойцов и провёл достигший цели контрудар. И неожиданно для меня оставшийся в строю боец-имитатор ускорился. До такого уровня, что оставался всего лишь один противник я не доходил. Видел, как проводит тренировочные бои учитель, но не ожидал, что боец-имитатор профессионального тренажёра способен так быстро двигаться. Конечности бойца мелькали, и я только и успевал, что пятиться назад, блокируя критичные удары. Отступал, спиной чувствуя, что скоро площадка закончится и мне засчитают поражение. И это поражение станет для меня сотым к ряду. Я не вёл счёт поражениям и победам, но как-то настраивая тренажёр, копаясь в истории боёв, увидел, что проиграл искусственной машине на максимальном уровне сложности девяносто девять раз и это меня разозлило.

Соревноваться в скорости с имеющей пусть и человеческий облик, но машиной — безрассудство. На мгновение замер у кромки площадки, подшагнул навстречу и высоко выпрыгнул ногами вперёд. Одна, согнутая нога направлялась в область живота бойца-имитатора, а вторая — прямая, целилась в голову. От столкновения двух тел чуть не потерял равновесие, но приземлился на ноги, обернулся и тут прозвучал зуммер.

— Молодец, — тихо произнёс Виталий Сергеевич, — всё-таки одолел его.

— Тренер! Вы видели⁈ — произнёс, не скрывая радости.

— Видел, Гена, видел. Только почему ты игнорируешь указание директора, он ждёт тебя.

— Я… я сейчас, иду-иду.

— Не торопись. Сначала приведи себя в порядок, а потом иди. Пять минут ничего не решат.

— Хорошо, тренер.

Не скрывая радости вбежал в душевую. Я всё-таки смог, я — победил!

Идти к директору было недалеко, но на радостях от одержанной победы я бежал всю дорогу. Редкие воспитанники, преподаватели и обслуживающий персонал шарахался от меня. В административном здании перешёл на шаг и направился на второй этаж в кабинет директора. Сколько раз за эти двенадцать лет бывал у директора, но каждый раз поднимаясь по широкой лестнице, вспоминал свой первый день в учреждении, когда сидел в коридоре на приставном стуле, ожидая как решится моя судьба, а последние несколько лет ещё добрым словом вспоминал Валентину Сергеевну — строгую, но добродушную директрису, что своими нравоучениями, а иногда и настойчивым приказным тоном заставляла учиться. Вспомнился тот единственный день, когда все занятия в школе отменили и это был один из немногих чёрных дней. Как сейчас помнил, мы сидели в классе, но почему-то раньше времени прозвонил звонок об окончании занятия, а потом было построение старшеклассников и нам объявили, что сегодня утром Валентина Сергеевна скончалась и занятий не будет. Вздох разочарования, горя и потерянных надежд пролетел над строем, но время всё лечит.

Подошёл к кабинету. Дверь оказалась приоткрыта, прислушался. Доносились два мужских голоса. Первый принадлежал новому директору Митрофан Степанович, из-за густых седых усов получивший прозвище «Будённый», а вот второй голос, звучавший повелительно строго, я не знал.

—…решение окончательное? — произнёс директор.

— Да. И принималось на самом верху. Взвесили все «за» и «против». Сам видишь, количество воспитанников уменьшилось, а содержать полный штат из-за десятка…

— Договаривай, хотел сказать беспризорников.

— Нет. Я не так хотел сказать. Но ты меня понял.

— Ладно, давно тебя знаю, так что прощаю, но говорить так о детях… Что с персоналом и теми, кому ещё нет восемнадцати?

— Детей переведут в обычные учреждения под патронажем Министерства образования, а персонал в основном опять на пенсию отправят, кто помоложе переведут приглядывать за ребятами. Говорил, есть интересные кадры с которыми можно работать?

— Все интересные, только надо выявить то, что легче даётся.

— Повторяешь слова Валентины Сергеевны.

— Куда ж без этого. Она фактически создала, воплотила в жизнь систему подготовки и за эти годы воспитала достойные кадры.

— Но ни ты, ни я об их успехах не узнаем.

— Не узнаем, — согласился директор, — если только не проживём ещё лет семьдесят, и то не факт.

Возникла пауза в разговоре, и я постучал в дверь.

— Разрешите Митрофан Степанович? — произнёс, входя в кабинет.

— Гена, заходи. Как раз тебя ждали. Присаживайся. Это Пётр Иванович, он хотел с тобой поговорить по поводу продолжения учёбы. Тебе в этом году исполняется восемнадцать и совсем скоро ты покинешь нас. Пойдёшь, так скажем, дальше по дороге в новую взрослую жизнь. Ладно, я оставлю вас на пару минут, дела, — директор едва заметно подал знак — кивнул, что для меня не осталось незамеченным.

— Гена, как знаю, ты направил документы для поступления в военное училище? — без предисловий перешёл к делу новый знакомый.

— Да, я хочу стать десантником.

— Знаю. Но у меня к тебе другое предложение, — после этих слов я напрягся. Всю свою сознательную жизнь я хотел стать солдатом и лучшим из всех. А где ещё проявить себя, как не в десанте, а тут мне говорят… хотя, что он дальше говорит. Отмёл дурные мысли, прислушался, —…не волнуйся, вижу, как напрягся. Военным ты станешь, обещаю, но вместо воздушно-десантного училища, предлагаю тебе поступить в общевойсковое командное…

Повисла пауза. Я не стал возмущаться или говорить, что не хочу, а ждал продолжения разговора. За годы, проведённые в учреждении, нас научили внимательно слушать, ждать и анализировать. И первое, что мне пришло в голову, неспроста меня хотят направить не в пусть и отличное по своей сути и уровню подготовки, но узконаправленное специфическое училище, а в общевойсковое, где есть возможность получить знания и подготовку широкого профиля.

— Что молчишь? Не устраивает такое предложение?

— Почему же, я пока думаю, — ответил, раскрывая плоды умозаключений, к которым пришёл, — результаты своих итоговых экзаменационных тестов я знаю. Проходной балл позволяет как поступить в предложенное вами училище, так и выбранное мной. Но если вместо одного училища, рекомендуют поступить в другое, значит это кому-то выгодно или крайне необходимо.

— Логическое мышление присутствует, быстро анализируешь окружающую обстановку, похвально, — едва заметно улыбнулся собеседник, — и да, к правильному выводу пришёл. Всё верно. В общевойсковом училище у тебя будет больше возможностей развить свои навыки. Там ввели специализированный курс, но о нём узнаешь чуть позже. Так что, договорились? — собеседник протянул руку.

— Договорились, — ответил, скрепив слова рукопожатием.

— Вот и отлично, у меня больше нет вопросов. Убываешь через три дня.

— Хорошо, — ответил без эмоций, чем удивил собеседника. На его лице заметил изумление, граничащее с беспокойством. — Не волнуйтесь, — продолжил, видя его замешательство, — у нас проходила свободная практика в городе. Я умею себя вести и ориентируюсь в незнакомой обстановке.

— Похвально.

В это время в кабинет вернулся директор. Он вопросительно посмотрел на Петра Ивановича и собирался вновь выйти, но тот его остановил:

— Митрофан Степанович, выпускник уходит.

Попрощавшись я вышел из кабинета. Вещи давно были собраны, тем более, что отбывать в десантное училище мне было необходимо раньше на сутки, но теперь у меня появился один свободный день…

— Поговорили?

— Да, — продолжили разговор наедине директор и посетитель, — расскажешь, что это за какая-то «свободная практика»?

— Расскажу, секрета в этом нет. Её ввела ещё Валентина Сергеевна. Знаешь, при первом выпуске мы столкнулись с незнанием воспитанников обычных для живущего в городе вещей. Некоторые не знали, как расплачиваться в магазине, нужно ли занимать очередь или просто, явно выделялись из общей картины окружающих иным темпом шага, едва заметными неточностями в общении.

— Это как приехавший из провинции в столицу виден издалека, что медленно идёт, крутит головой по сторонам, читает вывески, схемы…

— Да, именно так. И Валентина Сергеевна ввела курс: «Свободная практика», когда первый раз по установленному маршруту вместе с воспитанником, заходя в торговые центры, метро и прочие места, что обычный, живущий в семье ребёнок часто бывает, идёт сопровождающий. Рассказывает, показывает, как себя вести, чтобы не выделяться из общей массы, а потом и воспитанник самостоятельно проходит аналогичный маршрут самостоятельно.

— Контролируете?

— Страхуем, не без этого. И для спецов хоть какая-то практика, провести объект, чтобы не выдать себя.

— Замечали слежку?

— На моей памяти нет, но и задачи воспитанникам: выявить следят ли за ними или нет, не ставилась. После лет, проведённых в тепличных условиях выйти в суровый мир, что окружает вокруг — сразу трудно. Вот и готовили потихоньку, объясняли.

— И как?

— Нормально. Подопечные быстро осваиваются. Первое время: месяц или два присматриваем за ними. Но не вмешиваемся. Были и провалы, так скажем.

— Я в курсе, но не бери в голову. Ноль пятьдесят третий правильно поступил, пусть и осудили его, но….

— Понял, не продолжай, — прервал директор речь собеседника.

— Ладно, Степаныч, пора мне. Со всеми, с кем хотел, поговорил. Поехал я назад, кабинетную пыль глотать.

— А ты почаще приезжай, — хотел взбодрить собеседника директор, но осёкся, — хотя, куда приезжать-то. Скоро нас всех разгонят.

— Не разгонят, а отправят в отставку, на пенсию. Заметь, снова на пенсию.

— Понял-понял, Иваныч. Ладно, прощай. Скорее всего больше не увидимся…

Последнюю ночь я лежал в своей кровати и не мог долго уснуть, ворочался. Завтра утром предстоит выйти за ворота дома, где прожил без малого двенадцать лет. Не будет больше ехидных нравоучений Шпинделя, дружеских подначек друзей, а главное не будет возможности у кого спросить, как поступить в том или ином случае. Но ещё в детстве я поставил себе цель и первый шаг сделал, сдал вступительные экзамены, и совсем скоро поступлю в военное училище…

— Генка! Генка! — услышал шёпот снизу двухъярусной кровати. Перекинулся, посмотрел вниз, ответил:

— Чего тебе, спи!

— Я хотел спросить, ты же завтра уходишь, если я твоё место займу, ничего?

Среди старшеклассников считалось престижным иметь койку на втором ярусе. Хотя места хватало расставить кровати в один ряд, но своей комнатой мы настояли оставить двухъярусные кровати.

— Борька, тебе через неделю тоже уходить, сам же говорил, — не понял просьбу друга.

— Так это через неделю. И ещё, ты почему с Софой не попрощался, она ждала тебя сегодня весь вечер после ужина в библиотеке.

— Спи давай! Если хочешь, завтра займёшь кровать, — шикнув, ответил, прекратив разговор, но… София, Софочка или на иностранный манер Софи́. Она младше, но поступили мы сюда примерно в один день. Я на неё тогда обратил внимание. Она стояла, утирая слёзы возле двери, не зная, как её открыть. Воспитательница куда-то отошла и вот так с ней подружились. Виделись редко, разные возрастные группы. Она на четыре года младше, но потом, когда подросли… Она стала такой… такая вся миниатюрная, с большими, открытыми глазами и длинными светлыми волосами… Да, наверно зря с ней не попрощался, но я завтра уйду, а она…

Проснулся раньше, чем обычно. Мне на вокзал к девяти часам, а машина будет ждать в восемь. Встал, пошёл умываться. Время пролетело быстро и через час я стоял на крыльце с вещами ожидая машину, что отвезёт меня на вокзал.

— Гена! — услышал окрик, обернулся. Это Виталий Сергеевич шёл по дорожке.

— Доброе утро.

— Пришёл проводить тебя. Не против? Вот и хорошо. Машина сейчас прибудет. Вещи все собрал? На карточку подъёмные перевели? Документы не забыл? — пожилой тренер сыпал вопросами, но видя, как я на все его вопросы киваю, расслабился. Он продолжал что-то говорить, а я, мельком взглянув на окна женской половины общежития, замер. В окне, махая своей рукой стояла София.

— Геннадий? — вывел из завороженной задумчивости незнакомый голос.

— Да, — ответил, оборачиваясь.

— Пора. Машина пришла, успеть бы на поезд. А то задержались немного в пути. Теперь наверстать бы, — пояснил незнакомый мужчина, укладывая мои вещи в багажник.

— Прощайте, Виталий Сергеевич и спасибо вам большое, за всё, — пожал руку своему преподавателю.

— Прощай Гена, больше не свидимся, — садясь в автомобиль, долетели до меня сказанные учителем слова, а через четыре дня, я вместе с другими претендентами, входил через ворота на территорию военного училища.

Глава 7

— Ра-авня-яйсь! Сми-ирно! Равнение на средину!

На главном плацу на торжественное построение по случаю начала нового учебного года выстроилось всё училище. Ровные коробки, разделённые по-ротно, занимали длину практически всего плаца. Курсанты только что зачисленные на первый курс высшего военного училища бодро выполняли команду.

— Сколько же нас тут, — кто-то сзади удивлённо произнёс.

— Разговорчики в строю! — тут же раздался окрик командира.

Я, как один из самых высоких, стоял в первом ряду коробки второго взвода третьей роты первого батальона первого курса.

— Товарищ генерал-лейтенант! — докладывал начальнику училища его заместитель, а я радовался, что сделал первый и от того самый важный шаг к своей цели. Меня зачислили курсантом в училище. Пересдавать экзамены не пришлось. Выпускных баллов с лихвой хватило для зачисления, а вот медкомиссию чуть не завалил. Я же не знал, что у меня какой-то биохимический показатель крови превышает норму в несколько раз. Пришлось пережить несколько томительных часов ожидания, пока собравшийся консилиум из местных врачей консультировался удалённо с каким-то светилом медицины и мне вынесли вердикт: «годен». Оказалось, что у меня очень редкая группа крови с нулевым резус-фактором. Не знаю, почему во время многочисленных медицинских тестов и регулярных диспансеризаций раньше не обратили на это внимание, но факт остаётся фактом — я, после мучительных часов неизвестности, получил допуск к сдаче нормативов по физической подготовке. Предъявляемые требования оказались не столь высокими, как я готовился для поступления в десантное училище, но выложился по полной: пробежал кросс три километра, подтянулся на перекладине, выполнил челночный бег и метнул макет гранаты на высший балл. И сейчас, вместе с ещё пятью сотнями первокурсников слушал поздравительную речь начальника училища.

—…товарищи курсанты! Поздравляю вас с началом нового учебного года!!! — завершил долгий монолог начальник училища. После непродолжительной паузы со всех сторон по плацу разнеслось троекратно громкое: «У-РА-А-А!!!».

После общей команды: «Вольно! Разойдись!» командир роты — старший лейтенант Миронов отдал свой приказ.

— Рота! Построение через пять минут на малом плацу возле жилого корпуса! Разойтись!

— И чего не уймётся⁈ Занятия только с послезавтрашнего дня начинаются, а сейчас вроде увольнение можно выпросить, правда короткое, на час, не дольше, — вновь кто-то произнёс недовольно, но я не обращал внимание на ворчание.

Добраться до малого плаца, что расположен прям напротив входа в жилой корпус как раз неспешным шагом можно именно за пять минут, так что вступать в спор или попусту терять время, а потом его навёрстывать бегом, было не с руки.

— Рота, равняйсь! Смирно! — скомандовал ротный, — внимание, слушай приказ. Третья рота занимает левое крыло третьего этажа жилого корпуса номер два. По отделениям, занимаете комнаты с двенадцатой по двадцать вторую. Срок привести жилое помещение в порядок, перенести вещи — до ужина. Старшими назначаются командиры взводов. По исполнению доложить! Разойдись!

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — вновь кто-то удручённо произнёс.

В словах офицера имелся смысл. Будучи кандидатами в курсанты, мы жили в разных жилых корпусах, а теперь, когда буквально позавчера объявили о формировании первого батальона курсантов. Почему первого, так понятно — первый курс, всех необходимо расселить в одном месте. За эти быстро пролетевшие дни мы только и успели, что получить обмундирование, подшиться. Даже познакомиться толком с отделением, не говоря о взводе, куда меня зачислили, не успел. Считай было всего лишь несколько полных построений. Да и то, офицеры курсантов тасовали из одного взвода в другой. Не знаю по какому принципу, но с того самого первого построения, когда узнал о зачислении, второй взвод сменился примерно на четверть.

Мне, как ни странно, повезло. Во время абитуры я жил в этом же корпусе, вот только на четвёртом этаже и мне предстояло просто перенести все свои пожитки на другой этаж.

— Второй взвод, не расходимся! — скомандовал командир взвода, молоденький лейтенант. Пришлось задержаться в строю. — Равняйсь! Смирно! Вольно! С сего дня, уверен, что на ближайшее время, по крайней мере до первой сессии, состав взвода будет неизменен. Так что представляюсь тем, кто ещё меня не знает. Я — лейтенант Вознесенский Вячеслав Петрович. Обращаться требую только согласно Уставу, по званию: товарищ лейтенант. Сегодня из числа курсантов я назначу своего заместителя, но об этом доведу на вечерней поверке. Довожу имена назначенных командиров отделений. Курсант Смольский!

— Я!

— Выйти из строя на пять шагов!

— Есть!

— Курсант Кузнецов!

— Я!

— Выйти из строя на пять шагов!

— Есть!

— Курсант Жигорин!

— Я!

— Выйти из строя на пять шагов!

— Есть!

— Взвод, смирно! Представляю командиров отделений: курсант Смольский — первое отделение, курсант Кузнецов — второе отделение, курсант Жигорин — третье отделение! Встать в строй!

— Есть!

— Есть!

— Есть!

— Взводу выделены три кубрика: первое отделение размещается в шестнадцатом, второе в семнадцатом, третье в восемнадцатом. Взвод! Смирно! Занять выделенные кубрики для проживания! Вольно! Командиры отделений, командуйте, — произнеся последнюю фразу, лейтенант развернулся кругом и удалился, а строй в тот же момент рассыпался.

— М-да. Хлебнём с ним горя… Ещё не наигрался в «знаю», «не знаю».

— Что? — не понял, обернулся.

— Говорю, не наигрался в знание Устава. Видать только сам окончил училище, вот и бравирует.

— Внимание, третье отделение! — обозначил себя коренастый парнишка лет девятнадцати. По телосложению заметил, что он атлет. На серьёзном уровне занимается или занимался каким-либо видом спорта. — Представлюсь и я. Меня зовут Сергей Викторович, можно просто Сергей, но без панибратства. Меж собой, думаю познакомимся пока будем обустраивать кубрик. Так что, в расположение. Пойдём, посмотрим, в каком состоянии он нам достался…

— М-да. Думал будет лучше, — войдя в кубрик, произнёс самый высокий из всех. — Ладно, прорвёмся. Меня Михаил зовут, если что, можно «Мышь», не обижусь.

Кто-то хмыкнул.

— Надеюсь никто не храпит? — осведомился командир отделения.

— Вроде нет, — ответил за всех один из парней.

Остальные дружно пожали плечами, а он продолжил: «Меня Володя зовут. А это, мой брат Сергей, — он указал на стоявшего рядом парня, — он на год младше. Я его ждал, чтобы вместе поступить».

— О! Чук и Гек! А меня Костя зовут, я с Брянщины. Можно звать: «Кот», — произнёс тот парнишка, что постоянно возмущался в строю.

— Э-э-э. А почему Чук и Гек? — спросил молчавший до этого младший из братьев.

— Так вы же братья, да и имена сходятся. Разве Гайдара не читали? Читали⁈ Ну и как этих братьев звали??? Вот то-то и оно, что Володя и Сергей, — Костя, представившийся Котом, говорил быстро, одновременно обходя по периметру помещение. Он заглянул в каждую тумбочку, потрогал каждую кровать и чинно произнёс:

— Если не против, эта нижняя кровать моя.

— Ну, точно Кот, — с ухмылкой на лице сказал командир отделения.

— Так точно, товарищ Серый, то есть командир отделения! — парировал, приняв стойку «смирно», Кот.

— Не ёрничай, лучше найди каптёра или просто веник с тряпкой. Чтоб хоть пыль тут убрать, пока вещи не принесли.

— Есть! Сейчас только узнаю, кого как зовут и мигом.

— Гена, — дошла до меня очередь представляться. Прозвищ в учреждении у нас не было, не приживались они. Только преподаватели их имели и то за выдающиеся заслуги.

— Зелёный! — воскликнул Кот.

— Что? — не понял.

— Ну, Гена — крокодил, а крокодил как видел по визору — зелёный. Вот и будешь, зелёным.

Осталось только пожать плечами. Зелёный, так зелёный. Честно, было всё равно. Прозвище необычное, необидное. Так что согласился.

— Иван, — представился следующий курсант и тут же продолжил, — а за Иван-дурак в морду могу дать.

— Иван, так Иван. Потом для конспирации что-нибудь придумаем, — не унывал Кот.

— Александр, я из Уфы.

— И меня зовут Александр, я из Екатеринодара, — после непродолжительной паузы, произнёс другой курсант и все уставились на Кота. Всем было интересно, как он умудрится выйти из ситуации, что имена одинаковые.

— Ты, — он указал на того, кто первым представился Александром, — будешь Вторым, а ты, указав на другого, станешь Третьим, — и видя замешательство окружающих, продолжил, — что тупите⁈ Не поняли? До Первого, ну Императора Александра Первого, пока не доросли, а вот Второй и Третий, самое то.

— Ну, теперь понятно, — пожав плечами произнёс Второй.

— Денис, я из Костромы, можно Дэн.

— Нормально, вот и познакомились. Ладно, я побежал искать орудие труда, — Кот прошмыгнул мимо стоявших у дверей соратников и скрылся в коридоре.

— Шабутной какой, — изрёк очевидное Иван.

— Это точно, скучно с ним не будет. Ладно, разбирайте кровати, несите сюда свои вещи, а я пойду каптёра искать. Может чем полезным разживёмся.

Весь день прошёл в уборке, приборке и прочей рутине. Всё-таки хорошо, что сегодня занятий не было, а то бы не справились. Пришлось отодвигать кровати, двигать тумбочки и намывать полы не один раз, а ещё несколько часов сидели, маркировали вещи, чтобы сдать лишнее в каптёрку.

На вечерней поверке, как оказалось, наш лейтенант остался дежурным на курсе офицером, взводу представили Замка́, то есть заместителя командира взвода. Им оказался отслуживший срочную службу сержант Кутепов Олег. Но почему-то его во время построений ни я, ни остальные раньше не видели.

— Кто-нибудь знает завтрашний распорядок дня? — войдя в кубрик, осведомился Второй.

— Ты что, не в казарме жил на абитуре? — ехидно спросил Кот. Он то и дело что-то переставлял, двигал в своём отделении тумбочки.

— Нет. Мы в городе жили. Недалеко от сюда квартиру снимали.

— А, ну теперь понятно. Распорядок простой, как божий день. Подъём в шесть, зарядка, утренний туалет, построение, завтрак, осмотр… или сначала осмотр, потом завтрак. Не помню. На абитуре утренних осмотров не было. Потом по распорядку занятия, но они вроде через день начинаются. Наверно, чем займут.

— Главное, чтобы не шагистикой, а то в кадетском корпусе находился, мама не горюй! — встрял в разговор Иван.

— Ты кадет? — удивился Кот.

— Да, а что?

— Ды, нет, просто думал, что после кадетского корпуса сразу сержанта присваивают.

— Я не Семёновское кадетское заканчивал, а при школе у нас был кадетский корпус, его. Последние два года обучения только и знали, что шагали, шагали, шагали…

— М-да. Ладно. Потом обед, самоподготовка, ужин, отбой. Не считая всяких разных построений перед каждым событием. И так по кругу, — закончил перечислять распорядок дня Кот.

— Это понятно, а стрелять, когда будем? — уточнил Дэн.

— Не знаю. Надо посмотреть расписание, когда боевая подготовка. Кстати, а расписание занятий кто-то удосужился записать или скинуть на планшет?

— Так планшеты все отобрали и телефоны оставили только те, что без фотокамер, — пояснил Мышь.

— Это я не подумал, да.

— У меня есть расписание, — достал из тумбочки распечатку занятий первого курса.

— Ну, Зелёный, молодец! Смотрите, первые две недели одни лекции, физуха, а потом… — но не успел он договорить, как в кубрик вошёл командир отделения Серый.

— Значит так, первого дня занятий у нас не будет. Наш взвод заступает в наряд по кухне.

— Это как? Мы ж присягу не приняли, — возразил Мышь.

— Не приняли, так тебе оружие и не дадут, — парировал Серый.

— Только нож без вилки, — хмыкнул Кот, — будем грузчиками работать, продукты со склада на кухню таскать, картошку чистить, а если повезёт, то и пожарить сможем, так чуток, после отбоя.

— Экий ты шустрый.

— Какой есть. У меня старший брат два года назад закончил это училище. Я почти всё знаю. Он сейчас лейтенантом где-то в Тьму Таракани служит, зато год за два идёт. Как капитана присвоят, обещали перевести в столицу.

— Ладно. Сейчас свет потушат. Так что у кого какие дела ещё есть, быстрее. И отбой. Завтра практически весь день Устав учить будем, если на какие другие работы или занятия не припашут.

— Это комвзвода сказал? — осведомился Третий.

— Да, это его приказ. Учить Уставы, чтоб без запинки наизусть знали. Особенно он сказал Устав гарнизонной и караульной службы вызубрить до автоматизма. После принятия присяги в караул заступать будем.

Прозвучала команда: «Отбой!» и потушили свет. В коридоре раздался шум падающего тела, кто-то чертыхнулся и послышались удаляющиеся шаги.

Я лежал в кровати с открытыми глазами. Выбрал себе верхнюю, что не у окна, но и не у двери, а так, в серединке. Думал о прошедшем дне, что за соседи у меня по кубрику. Так, вроде впечатление оставили нормальное, а дальше время покажет.

Проснулся до подъёма. Встал, пошёл умылся и только потом прозвучала команда: «Подъём!». Все сорвались со своих мест и принялись одеваться для построения на зарядку. Зарядка на открытом воздухе бодрила, а когда вернулись в расположение, началось форменное столпотворение. Народа в умывальнике было столько, что образовалась очередь. Хорошо, что встал раньше, почистил зубы, умылся. Осталось только после зарядки обмыть лицо, но это можно сделать и до завтрака.

День прошёл в зубрёжке. Практически всё время, с перерывом на обед, сидели в закреплённой за взводом аудитории и учили Устав. Замо́к лично, иногда по памяти зачитывал строки общевойскового Устава, и все сидели, повторяли за ним. Обладая хорошей памятью, со второго-третьего прочтения я запоминал текст практически дословно и когда после обеда, ближе к вечеру, все уже устали и откровенно маялись, кто чем может, попал под раздачу. В очередной раз вошёл лейтенант — командир взвода и надо же было подумать, что именно меня поднимет проверить усвоенные за это время знания.

Оттарабанив без запинки практически целую главу, лейтенант удивлённо уставился на меня, а потом поставил в пример. Вот такого внимания к своей персоне я не хотел, ещё подумают, что зубрила там или ботаник. Пришлось объяснять, что просто хорошая память и на спор, прочитав пару раз незнакомый текст, его по памяти воспроизвести.

— Ну, Зелёный, не ожидал! — восхищался Кот. Ему заучивание давалось с большим трудом. При ответе взводному выполз только на логическом складе ума, да и языку без костей.

— Что поделать, память хорошая, — пожал плечами, будто извиняясь. Не говорить же первому встречному, что память в учреждении развивали с детства, сначала заставляли заучивать стихотворения, потом, когда стали чуть по старше, по определённой методике запоминали множество цифр и несвязанных между собой слов.

— Так это ты, если совсем припрёт и за весь взвод сможешь занятие прогнать, — мечтательно проговорил всё тот же Кот, когда мы после вечерней поверки сидели на лавочке возле жилого корпуса.

— Не надейся, за всех учиться не буду, — ответил, не скрывая раздражения.

— Ладно, ладно. Это я так, к слову. Завтра в наряд по кухне заступаем. Надо у замка узнать, куда поставят.

— А тебе не всё равно? — не понял в чём разница. У нас были дежурства, но как-то сами распределяли, что, кому делать и не гнушались любой работой. Так научили.

— Не скажи. Если тебя поставят в зал, накрывать, убирать и прочее, то с непривычки с ног будешь валиться после первой смены. А у нас сколько смен принимает пищу? Правильно, две. И умножь на три приёма пищи. Всего шесть раз тебе надо будет накрыть, убрать, расставить и прочее. А если хлеборезом, то это хорошо, вот только вставать надо будет в три утра, включать плиты, но зато есть возможность буханку сэкономить.

— Крысятничать?

— Нет, зачем. Кто в длительном увольнении, кому сухпаёк выдали. Да и хлеба всегда больше заказывают. Вот и остаётся немного. Его потом на сухари режут. Мне брат говорил. Так, — встрепенулся Кот, — что сидим, пошли к Замку…

— Вы куда? — остановил нас возле кубрика, где жил Замок командир отделения, он как раз оттуда только вышел.

— Мы узнать, куда в наряде поставили, — с невозмутимым видом осведомился Кот.

— На мойку всё отделение поставили. Так что, всё. Идите, скоро отбой.

Глава 8

Утром после развода курса на занятия, остались в строю.

— Так, — пояснил Замок, — у вас полчаса переодеться в полевую форму, а лучше в спортивную. Полёвку потом отстирывать труднее и выдвигайтесь в столовую.

— Что так рано? Думал будет время отдохнуть, — после команды «Вольно! Разойдись!», возмущался Кот.

— Сам не понимаю, у нас заступали в наряд во второй половине дня, а тут с утра. И времени считай выспаться нет, — высказал своё мнение Иван.

— В караул и по курсу заступают в семнадцать часов, а по столовой в десять, — пояснил командир отделения, — всё двигаем, переодеваемся и в столовую, сейчас там Замок принимает наряд, а нам надо хоть машино-моечное оборудование посмотреть, как работает и прочее. Кто где будет стоять, распределю на месте. Всё, десять минут у вас.

«Вот и первый мой наряд, а сколько их ещё будет…», — думал, переодеваясь в спортивную форму.

Отдельное помещение, где установлена огромная автоматическая машина для мойки посуды поражала своими размерами. Она занимала бо́льшую часть помещения и приходилось фактически протискиваться по стеночке, чтобы обойти её по периметру. Как ни странно, инструктаж проводил не Замок или командир отделения, а кто-то из дежурных офицеров или поваров, я так и не понял. Он был одет в поварской белый халат и говорил спокойно, размеренно, видно, что не в первый раз объясняет прописные истины:

— Сюда руками не лезть, не оторвёт, но ошпарит горячим паром. Посуду сначала освобождаете от объедков, потом ставите в приёмник. В зависимости от вида приёма пищи на подачу достаточно от двух до четырёх человек. На обед четыре, на ужин четыре, а на завтрак достаточно и двоих, успевают. Но вы пока освоитесь, — он сделал небольшую паузу, оглядывая нас, стоявших возле машины, — в первый раз заступаете?

— Так точно! — за всех ответил командир отделения.

— Не кричи и учи Устав. В столовой не все команды подаются, да и никто не требует тянуться в струнку. Тем более, за работой. Лучше всего, когда машина заполнена примерно на две трети. Тогда перемывать посуду не придётся. На приём помытой посуды ставите троих, должны в любом случае успеть. Остальные на подхвате. Донести, перенести посуду из окна посудоприёмника. Вроде всё, если будут вопросы, зовите.

— У меня вопрос, — вновь отличился Кот.

— Спрашивай.

— Если машина сломается или заглохнет?

— Если сломается, зовите меня. Покажу, что проверять в первую очередь, может направляющие просто перекосились. На словах это трудно понять, а одного раза показать будет достаточно. Плохо, что вы впервые заступаете. Никто не знает, как она работает. Так что придётся искать меня. А если совсем сломается, будете мыть посуду вручную, но это совсем швах. Ещё как минимум два отделения придётся в помощь направлять. Так что, не ломайте. И ещё, все отходы выносите на мусорку самостоятельно, не привлекая работников зала. За этим следим строго. Вроде всё.

Первую и самую трудную смену отстояли, едва успев перемыть посуду к ужину. Оставались в столовой, практически не отлучаясь ни на минуту. Изредка в наш закуток заходил Замок, смотрел, как мы тут справляемся с завалом, но поговорив с командиром отделения, удалился.

— Сергей, — обратился к командиру отделения, звать старшего по должности и возрасту по общепринятому прозвищу не привык, — сильно Замок ругался? — задал вопрос, так как по неопытности не успевали справиться с наплывом грязной посуды. Хорошо, что после первой остановки моечной машины, поняли, как её вновь запускать и потом звать старшего не понадобилось, а то постоянные остановки из-за то покосившихся направляющих, то забитых фильтров, сильно сбивали темп и на всех свободных в нашем закутке столах скопилась много не помытой посуды.

— Терпимо, — отмахнулся Серый, — видит, что не прохлаждаемся, а работаем. Да, немного не успеваем, но ничего, разрыв между приёмами пищи большой, так что успеем…

— Всё! Сил у меня больше нет! — не выдержал Кот, — пойду хоть картохи выпрошу, чтоб пожарить.

Вторая смена ужина закончилась два часа назад, а мы всё продолжали перемывать посуду. Рабочие зала и прочие стоявшие в наряде по столовой, мирно сидели в зале ожидая, а мы всё продолжали трудиться. Монотонная работа: взять, стряхнуть, поставить, повернуться, взять, стряхнуть, поставить — бесила. Пробовал в уме повторять стихотворения, но быстро сбивался. То машина остановится и приходилось лезть в её нутро, исправлять съехавшие с направляющих полозья, то по столовой раздастся звон разбившейся посуды. Ладно бы один раз, так нет, засекал, в среднем за час, два-три раза из зала доносился сначала шум разбившейся посуды, а потом отборный мат Замка.

В сопровождении Серого вернулся Кот.

— Долго ещё?

— Минут на двадцать, — ответил, оглядев изрядно убавившуюся гору посуды.

— Давайте, заканчивайте, на весь наряд картошки нажарили. Так что сильно не задерживайтесь, а то не достанется.

Всей небольшой группой ускорились и через десять минут сидели в зале ели жареную картошку. Впервые за эти несколько месяцев, что уехал из ставшего домом учреждения, почувствовал себя, как не банально звучит — дома. Тихие переговоры, дружеские подшучивания друг над другом, а запах жареной с луком картошки просто навивал воспоминания о пролетевшем как одно мгновение детстве.

— Так, всё, заканчиваем, — властно произнёс Замок, — каждый убирает за собой и через двадцать минут, чтобы все были на вечерней поверке. Не забудьте переодеться.

— А может не переодеваться? — уточнил кто-то из нашего взвода, но другого отделения. Имён я всех ещё не знал.

— Да, — вмешался Серый, — нам ещё отходы выносить, зачем переодеваться.

— Отходы завтра вынесете, перед завтраком, а переодеваться всем обязательно. Сегодня снова наш комвзвода дежурит. Так что, придётся.

Вечерняя поверка, отбой и на следующий день мы с самого утра были на кухне.

— Чёт у меня все руки болят, — жаловался Кот.

— С непривычки, небось не приходилось так работать, на всём готовеньком жил? — подколол его Иван.

— Почему же, — возмутился Кот. Его говорливость уже стала притчей во языцех. Он постоянно говорил, даже находясь в строю, за что получал нагоняи не только от Серого, но и схлопотал внеочередной наряд от командира взвода, — и по дому родителям помогал, и спортом занимался — лёгкой атлетикой.

— Так это ты ноги качал, вот руки и болят, — хмыкнул стоявший рядом Мышь.

— Ладно, хватит лясы точить. Зелёный, Кот, берите бачки и несите на помойку.

— Может после завтрака?

— Нет, Кот. Тут уже совсем не протолкнуться. Так что давайте, выносите помои. Ещё вонять начнут.

— Не начнут, — было начал качать права Кот, но я его остановил.

— Пошли вынесем. И вправду, у нас от бачков и не развернуться. А если после завтрака, то их прибавится. Вообще окажемся взаперти, не протиснемся.

Идти до места складирования отходов — помойки было далековато, а если обходить по дорожкам, а не напрямик, через плац, то круг оказывался приличный.

— Ладно, пошли, — нехотя согласился Кот, и мы взялись за первый бачок. А он, замечу литров на пятьдесят и полный отходов. Первую ходку сделали как добропорядочные курсанты, вокруг плаца по дорожке. Тем более, как раз в это время шло построение первой смены страждущих до пищи мирской, курсантов. Вторую ходку выполнили таким же маршрутом.

— Пошли через плац, так в два раза быстрее, — предложил Кот, — а то у меня уже руки отваливаются.

— Ага, и нас офицер какой поймает. Ты что, строевым идти по нему будешь? — возразил, берясь за ручки следующего бачка.

— Не увидит, построения прошли. Все или в столовой, или к занятиям готовятся.

— Во-во к занятиям, а про развод на те самые занятия не забыл? — ну не хотелось мне среди белого дня так палиться. Ладно, никого не увидим, прошмыгнём, но из окна кто из офицеров увидит — нагоняем в виде нескольких нарядов вне очереди не отделаемся. Могут и посерьёзней что придумать, но это конечно, смотря кто увидит. Лейтенантишка какой, или офицер постарше, с бо́льшими полномочиями. — Нет, пойдём прежней дорогой.

— Ладно, — нехотя согласился Кот.

— Всё! Давай отдохнём немного, — взмолился он, едва мы прошли десяток шагов. И надо же совпасть, что именно в этот момент в помещение входил курсант. Выскользнувшая ручка… и бачок с отходами, выплёскивая часть содержимого, одним боком падает на пол.

— Твою же мать! Салаги! — взревел курсант. Им оказался третьекурсник, по неизвестной причине входящий в здание столовой не с основного входа, а с чёрного, — вы что, совсем обнаглели! Всё форму мне забрызгали! А ну, смирно! — раскричался он. Хотел его послать, но обратив внимание на лычки на погонах, напрягся. На них красовалась одна широкая «сопля» — старший сержант.

— Что застыли⁈ — не унимался непонятно откуда взявшийся старший сержант, — фамилии, номер кубрика⁈ — мы с Котом стояли, не зная, что ответить. Вины за собой оба не чувствовали, а нечего ходить там, где только наряду разрешено. Ну, выскользнул бачок, ну чуток запачкал форму, но не критично же. Всего дел-то, застирать.

— Что за шум? — появился Замок, — что замерли? Бегом потащили дальше. Первая смена заканчивает приём пищи.

Мы взялись за ручки бачка, но окрик старшекурсника заставил остановиться.

— Стоять! — взревел он, — это твои? Ты дежурный по столовой?

— Да, в чём проблема? — спокойно ответил Замок, а обращаясь к нам, добавил, — идите, я приказал! И не забудьте прибраться тут!

Недолго думая, подняли тяжёлую ношу и гуськом, гуськом потопали. Только на обратном пути, когда возвращались с пустой тарой, Кот заговорил:

— Что думаешь, договорился наш Замок?

— О чём? — сначала не понял, что имеет ввиду сокурсник.

— Ну, что старшекурсника облили помоями.

— Хватит тебе, думаю, что ничего страшного, — если честно, не придал значения произошедшему инциденту. Мы же не специально, а тем более сам старшекурсник не вовремя открыл дверь и вместо того, чтобы пропустить идущих с грузом, зашёл внутрь. Вот и получил грязную штанину.

Вернулись обратно, прибрались, встали на рабочее место. Когда прошла вторая смена и мы готовились сдавать наряд, к нам подошёл Замок.

— Значит, так, — без предисловий, отозвав нас в сторонку, заговорил Замок, — ситуация конечно неприятная, но…

— А что он вообще тут делал, вход для посторонних в столовую запрещён, — возмутился Кот.

Замок на него неодобрительно глянул и грубо пресёк возмущения:

— Прекрати истерить! Он приходил получать сухпаёк на взвод, они на полигон выдвигаются. Прибудут сегодня вечером.

— Мы не виноваты, — вставил своё слово, — он действительно сам не пропустил нас, хотя видел, что идём с грузом. Мог бы и дверь подержать.

— Понимаю. Ладно, — устало произнёс Замок, — идите. Потом, всё потом.

В расположении к нам сразу подошёл Серый.

— Что у вас случилось⁈

— Ничего всё нормально, — ответил Кот.

— Да, нормально. После завтрака Замок со старшекурсниками о чём-то бурно разговаривал, чуть до драки не дошло. Хорошо, что офицеры рядом находились.

Тут Кот выдал нашу версию случившегося, а я стоял, молчал, думал. «У заместителя командира взвода из-за нас проблемы и надо что-то делать».

— Сергей, а не знаешь, что за старшекурсники? — перебил, продолжавшего говорить Кота.

— Точно не знаю. В третьем жилом корпусе они располагаются.

— Разреши, я отлучусь на полчаса?

— До построения есть время. Но чтоб без опоздания!

— Хорошо, — ответил, а сам направился в третий жилой корпус. Думал, что найти тот взвод, который убывает на полигон не составит труда. В крайнем случае узнаю у постового на курсе. Но удалось всё значительно проще, узнал, какой взвод отправили на полигон, спросив проходившего мимо третьекурсника. Он нехотя, но ответил. Уже собирался возвращаться, как меня окликнули. Обернулся. Из жилого корпуса спускались курсанты в полевой форме и среди них я узнал того, кто пытался нас построить. Остановился, ожидая, пока они подойдут.

— Что пришёл? Обо всём договорились. В субботу ваш Замок будет держать ответ за вас, салаги.

— Почему он, ведь ты утверждаешь, что виноват я? — умышленно сказал, что виноват только я.

— Виноват, не виноват. Бой рассудит. Так что иди и передай Замку, что бой состоится, как договорились.

— Зачем ждать? — спросил, а в голове мелькнула мысль, что Замок оказался нормальным парнем. Не свалил всё на нас, а принял удар на себя, как смог защитил, хотя и самому придётся… так, что он сказал? Бой? Что, ему придётся драться за нас??? В моей голове не укладывалось, почему отвечать должен другой, а не тот, кто совершил проступок. Нас с детства учили, что каждый сам отвечает за свои поступки, никем не прикрывается, ни у кого не просит защиты. Да, слабых защищали, но и они не лезли на рожон, зная, что и им за мелкие пакости придётся ответить лично. Пусть не столь строго, как более взрослым, но всё равно ответить. — Можно поговорить сегодня вечером, перед отбоем.

— Поговорить, говоришь, — вступил в наш разговор другой курсант.

— Уже обо всём договорились! — возразил первый.

— Подожди, Рокки. Я же говорил, что после полигона нас отпустят на выходные в увольнение. Это тебе тут сидеть, сам знаешь за что. А посмотреть представление хочется всем, правда парни? — окружавшие нас курсанты в разнобой согласились, — так что предложение курсанта, как тебя?

— Геннадий.

— Вот его, — не стал повторять моё имя, как понял, имевший бо́льший авторитет старшекурсник, — меня устраивает. Мы вернёмся к ужину. Спортзал открыт до позднего вечера. После вечерней поверки будет час свободного времени, думаю, хватит. Так что ждём Замка сегодня вечером.

— За свои дела отвечаю сам. И приду я один.

— Хм. Смелый, — едва расслышал сквозь раздавшиеся смешки, слова, — будь, по-твоему, Геннадий Бессмертный. Всё, потопали, а то взводный уже небось заждался.

Я остался стоять, смотря вслед удаляющимся курсантам. В своих силах я был уверен и опыт тренировочных боёв, когда Шпиндель ставил против меня кого из охраны учреждения, имелся, но что-то меня настораживало. И сразу не понял, что. Я так и не узнал, по каким правилам будет проходить бой. И что за бой? В расписании занятий у нас по физической подготовке значилась: борьба и армейский рукопашный бой. В борьбе я не силён. Возня в партере, захваты, удушающие — не моё. Вот только броски из стойки немного практиковали, но их в реальном бою провести очень и очень проблематично и на них особое внимание не акцентировали. Обнадёживало то, что Шпиндель всё-таки научил меня дозировать удар, ведь не всегда необходимо моментально отправить на тот свет противника, а только отключить, чтобы потом в спокойной обстановке с ним вежливо поговорить.

— Вернулся? — встретил меня Серый, — молодец. Через пять минут построение на занятия. Одна пара, потом обед, потом опять занятия… ну, сам посмотришь изменения в расписании.

— Хорошо, — ответил, а сам продолжал размышлять. Говорить ли о разговоре замку? С одной стороны, надо, но с другой. Так незаметно и прошёл день.

— Вольно! Отбой в двадцать два часа, разойдись! — после вечерней поверки, скомандовал дежурный офицер. Мы стояли на малом плацу. Кто-то сразу пошёл в расположение, кто-то остался подышать свежим воздухом, а я направился в учебный корпус и когда уже было покинул плац, меня окликнул Кот.

— Зелёный, ты куда?

— В спортзал ненадолго. К отбою вернусь.

— А, подкачаться хочешь — это дело. Ладно. Давай, только не опаздывай, а то сегодня дежурный грозился закрыть после отбоя этаж, чтоб не шлялись.

— Успею, — ответил, ускорив шаг.

Спортзал располагался в соседнем, через одно здании в учебном корпусе. Идти недалеко и я шёл не торопясь. Погода была хорошая, безветренно, относительно для осени тепло. Прям залюбовался тишиной и спокойствием, а у входа в спортзал меня уже ждали.

Глава 9

— О! Вот и Бессмертный пожаловал. Сохраниться успел⁈ — смехом встретили меня старшекурсники.

Я не понял о чём они говорят и остановился.

— Сохраниться? — переспросил, оглядывая курсантов. У входа в спортивный зал стояли трое. Их раньше я не видел. И было странно, что меня узнали.

— Ну, как же. Если ты Бессмертный, значит сохранился.

— Хорош, Читер он всё равно тебя не понимает. Это ты всё свободное время в игрушки играешь, а первокурснику некогда. Курс молодого бойца в самом разгаре, — хмыкнул кто-то из них, — ладно, проходи. Только без нас не начинайте, мы пару минут ещё постоим.

Спортивный зал: на первом этаже площадка для игровых видов спорта, где курсанты играли в волейбол, а вот на втором этаже борцовские залы. Поднялся туда.

— Пришёл? А мы заждались. Рокки весь извёлся. Грушу чуть не порвал.

— На построении задержали, — пояснил, почему немного задержался.

— И такое бывает. Ладно, давай облачайся в защиту.

— Мне не нужна, — спокойно ответил, ожидая реакции.

— Самсон! Самсон! Подойди.

— Что? — подошёл тот, кто настоял на переносе «разговора».

— Он защиту надевать не хочет.

— Не-е, парнишь, так дело не пойдёт. Ты конечно бессмертный, если против Рокки вызвался, но не до такой же степени. Вдруг упадёшь неудачно, сломаешь себе чего, за тебя никто отвечать не будет. Так или одеваешь полный комплект: шлем, перчатки, «черепаху» и так далее, или…

Не стал дожидаться, что «или» и ответил:

— Хорошо, но и он тогда пусть в полном защитном.

— Это не проблема. Рокки! Рокки, подойди.

Подошёл тот самый старшекурсник. Он был разгорячён, от тела шёл пар. Видно, что хорошенько размялся.

— Чего? Отказывает⁈ Я же говорил, что…

— Не беги впереди паровоза, не отказывается. Он настаивает, чтобы и ты полный защитный надел.

— Зачем?

— Наверно, чтобы уровнять шансы. Лишний вес он и есть лишний вес, да и движения немного сковывает, а ты ж боксёр, — ехидно произнёс Самсон.

— У меня ещё вопрос, — обратил на себя внимание, рассудив, что как раз самое время уточнить правила, — победа как засчитывается? И по правилам бокса бой или рукопашки?

— Один раунд без учёта времени по правилам рукопашки. До нокаута или сдачи противника, но без добивания. Удушающие и болевые разрешены, — быстро ответил Самсон, — Рокки, так с замком первокурсников договаривались?

— Да, но он то не рукопашник. Это Спортсмен говорил, что срочку в спортроте тянул, но травма и всё, конец спортивной карьере, поступил в училище.

— У тебя разряд? — обращаясь ко мне, уточнил Самсон.

— Нет, просто занимался немного. Для себя, — меня настораживало, что слишком скрупулёзно относятся к предстоящему бою, но потом понял. Никто не хотел брать на себя ответственность, что какой-то первокурсник переоценит свои силы и получит травму. Как понял, мой соперник боец не из последних. И всем хотелось посмотреть, как сойдутся в бою опытный боксёр и не уступающий ему в мастерстве рукопашник. Понятно, что правила более удобны последнему, но и Рокки расширил свою технику, добавив к ней удары ногами, но всё равно, у него основная ударная техника — руки.

— Если для себя, — тут Самсон на мгновение задумался, — ладно, будете оба в полной защите, судить буду сам. Команды слушать и прекращать бой по первому требованию. Не добивать! Всё поняли?

— Да, — ответили почти синхронно.

— Облачайтесь. Читер, иди помоги Бесу.

— Бесу? — не понял, кого так назвали.

— Бессмертный, коротко — «Бес». А не то что ты подумал: Дьявол или что ещё о себе возомнил. Всё, давайте быстрее.

Подошедший старшекурсник что-то говорил, помогая мне облачиться в защитную экипировку, но я его не слушал, а внимательно следил за будущим соперником. К бою он отнёсся серьёзно. Пришёл раньше, размялся и сейчас проверял как закреплена надетая экипировка. Не мешает ли, не стесняет ли движения. Я отзеркалил его пасы и передвижения, также проверив надёжность креплений.

— Готовы? — осведомился Самсон, после того как мы разошлись по разные стороны от центра татами, — начали!

Рокки поступил как настоящий профессионал. Сразу не бросился, а приняв фронтальную стойку, медленно сокращал дистанцию.

«Защищаться и не думает», — сделал вывод из выбранной соперником стойки, характерной для атакующей манеры ведения боя, так как для отступления она неудобна. Я также медленно, зеркаля скорость перемещения соперника двигался назад, отступая, всем видом показывая, что не особо горю желанием ввязываться в размен ударами. Но тут соперник ускорился, быстро приближаясь. Встретил его прямым ударом ноги в голову. Чуть наклонённая вперёд фигура соперника, да и мешающие обзору высоко поднятые руки сыграли свою роль. Удар получился быстрый и точный. Попал в разрез между перчаток, прям в челюсть. Отступил на шаг назад, возвращая ударную ногу и тут, на мгновение замерший соперник словно бревно, так и продолжая прижимать к лицу руки ничком заваливается вперёд. Едва успеваю отскочить в сторону, чтобы падающее тело не задело меня. В зале, до этого стоявший шум и галдёж мгновенно смолк, и воцарилась тишина.

— Э-э… — только и смог вымолвить судья, как он быстро подскочил к продолжавшему лежать поверженному сопернику, пытаясь привести его в чувство.

— Ни фига себе, — тишину нарушил чей-то возглас.

Подошёл, наклонился над телом. Самсон его уже перевернул на бок, снял шлем и растирал уши.

— Что это было? — приобретя осознанный взгляд, спросил Рокки.

— Ты как?

— Нормально, только челюсть болит.

— М-да, вот и тебе прилетело. Встать можешь? Голова кружится? Тошнит?

— Вроде норм уже. Второй раз побывал в нокауте… — вставая, говорил поверженный соперник.

— Так, что тут происходит⁈ — обернулся на властный окрик. Это дежурный офицер проводил обход учебного корпуса и зашёл в спортзал, — до отбоя десять минут, а ну быстро в расположение!

Курсантов-зрителей и след простыл. Никому не хотелось получать взыскание за неисполнение приказа.

— А вы останьтесь, что тут произошло? Сержант Самсонов, не слышу доклада.

— Товарищ капитан, — приняв вертикальное положение, вместо Самсонова заговорил Рокки, — в свободное от занятий время проводили тренировочный бой. Обучали молодёжь азам рукопашного боя.

— Так я тебе и поверил. Ладно, экипировку снять и мигом в расположение. На обратном пути проверю! — произнёс офицер, а сам пошёл дальше проводить обход.

— Ну ты и зверь, — после того, как сняли и уложили в ниши экипировку, заговорил со мной Рокки. Он только сейчас полностью восстановился, хотя изредка продолжал держаться за подбородок, — я даже и увидеть ничего не успел. Только помню, наступаю, хочу провести свою короночку: двойка по корпусу и боковой в голову, как в глазах потемнело. И очнулся только когда Самсон уши растирал. Ты это, точно не мастер или разрядник? Я-то КМС по боксу.

— Нет, не мастер и не разрядник, и на соревнованиях никогда не выступал, — ответил честно, чем ввёл в ступор своего оппонента. Он остановился и с удивлением уставился на меня.

— А откуда…

— Не спрашивай. Тебе это не надо, — ответил, напуская тумана в словах. Не для того, чтобы придать таинственности себе, а, чтобы лишних вопросов не задавали.

Тем временем мы вышли из учебного корпуса. Теперь мне предстояло идти дальше по дорожке, а старшекурснику предстояло свернуть налево.

— Ладно, бывай Бес. Если что, заходи. Я в двадцать втором кубрике обитаю.

Расстались не скажу, что друзьями, но мой авторитет среди старшекурсников поднялся на недосягаемые до этого высоты. До жилого корпуса оставалось совсем немного, но вспомнив обещание дежурного по курсу, ускорил шаг. Не хотелось объяснять, почему шляюсь после отбоя.

— Ты где был? — встретил меня Серый, — думали, что в самоход свалил!

— В спортзале, я Коту говорил.

— В спортзале тебя не было, ходили в качалку.

— Э-эм, — размышлял, что придумать, но командир отделения смилостивился.

— Ладно, иди. С завтрашнего дня занятия начинаются.

— Командир, — вдруг вспомнилось, что старшекурсники говорили о каком-то курсе молодого бойца, — а курс молодого бойца, когда?

— Так он идёт. Расписание смотрел? Что киваешь, отвечай.

— Смотрел. Лекции в основном первые недели.

— А что за предметы?

— Спецкурс, боевая подготовка, физическая подготовка и…

— Вот-вот. Общие предметы. В том числе самостоятельное изучение Устава и прочее, и только после присяги начнутся спецпредметы. Всё, отбой!

Следующий день пролетел незаметно, но вот на вечерней поверке Замок оставил взвод стоять на плацу. Долго ходил, всматриваясь в лица, а потом отдал команду:

— Бессмертный или Бес, выйти из строя!

В строю послышались смешки. Кто-то из командиров отделений из строя выкрикнул:

— Во взводе нет такого, товарищ сержант.

— Повторяю, Бес, выйти из строя! — не обращая внимание на гомон, продолжал Замок.

Я стоял третьим в колонне нашего взвода. Шагнул вправо и вышел из строя.

— Остальные вольно, разойдись! — взглянув на меня, распустил строй сержант.

Я остался стоять. Подошёл Серый.

— Замок, что случилось? Провинился? Так я его сам своими правами накажу, если что. Он у меня…

— Сергей, иди. Мне с ним поговорить надо.

Командир отделения, нехотя, отошёл в сторонку, но далеко не отдалился. И я заметил, что всё наше отделение скучковалось невдалеке.

— Тут спокойно поговорить не дадут, пошли, — заметив интерес со стороны не только моего отделения, предложил сержант и направился в сторону учебного корпуса. Шли молча. Как понял, направлялись в спортивный зал. Зашли внутрь, но подниматься на второй этаж не стали, а зашли в комнату с тренажёрами.

— Присаживайся и рассказывай, — указал на свободную лавочку сержант.

— Что рассказывать? — я догадался, что его интересует, но не стал торопить события.

— О твоих вчерашних приключениях. Меня сегодня кто только не спрашивал о некоем Бессмертном, что вырубил с одного удара местную «звезду» с прозвищем Рокки. Ты кстати ему зуб выбил.

— Не было такого. Нормально у него с зубами, — поспешил ответить.

— Значит точно ты. Историю, что произошло я за сегодня раз двадцать слышал, так что повторяться не надо. Чем занимался?

— Точно не знаю. Меня тренер учил всему тому, что сам знал.

— Это как?

— Я ж, детдомовский, — впервые произнёс это словосочетание. Всегда старался избегать коробящее слух выражение, но по-другому меня б не поняли, — учили многому. Память развивали, внимание, физподготовка и прочее.

— Не слышал о таком, — покачал головой сержант, — специнтернат может какой?

Я пожал плечами.

— Я-то, когда узнал, что кто-то из первокурсников, не предупредив меня изменил договорённость, сначала на Сергея подумал, вашего командира отделения. Он чем-то на хорошем уровне владеет, но чтоб ты…

Так мы сидели, разговаривали. Олег действительно оказался нормальным парнем. Срочку начинал в ВДВ, но, когда выиграл чемпионат округа по армейскому рукопашному бою, его сразу определили в спортивную роту, где и продолжал службу, пока не получил серьёзную травму. На спортивной карьере пришлось поставить крест, но за былые заслуги ему выдали направление и рекомендации для поступления в высшее военное училище.

— Что взял на себя ответственность, хвалю, — продолжался разговор с сержантом, — но то, что не поставил меня в известность… это неправильно.

— По-другому никак. Если бы тебе сказал, как бы отреагировал? — задал напрямую вопрос.

— Отрицательно, — немного подумав, ответил Олег, — ладно, пошли в расположение. Скоро отбой. Потом как-нибудь «потанцуем».

Вернулись в расположение вместе, а в кубрике меня уже ждали. Не успел войти, как меня с вопросами окружили сожители.

— Что Замок хотел?

— Почему Бессмертный? — сыпались вопросы, которые пресёк Серый.

— Так, тишина! Гена, ничего не хочешь рассказать? — как-то слишком вежливо обратился ко мне командир отделения.

— Нет, зачем? Думаю, всё узнали уже.

— Так это ты старшекурсника в нокаут отправил⁈ — продолжал задавать вопросы Серый. Он был в курсе произошедшего, что и неудивительно. Ведь и Замок говорил, что вначале его подозревал.

— Да, так получилось. Повезло.

— Ничего себе, повезло! — удивлённо произнёс Мышь, — мне сегодня после ужина земляк со второго курса рассказал, что какой-то курсант первокурсник чуть не убил старшекурсника. Хорошо, говорил драка в спортзале была и в защитной амуниции.

— Не было драки, — поправил эмоциональную речь Мыши, а то не дай бог, дойдёт эта версия до офицеров и потом не докажешь, что было совсем не так, как будоражащие воображение слухи.

— Ага-ага. И нокаута не было с одного удара.

— Нокаут был, но драки не было.

— Так, тихо! Зелёный… — тут командир отделения на мгновение замешкался, — Бес, а о чём Замок с тобой говорил, мы уж волноваться стали. Он парень горячий, видел его на абитуре, как он в спортзале с кем-то отношения выяснял.

— Нормальный он, просто поговорили и всё.

— Понятно, не хочешь говорить, не надо. Всё, отделение, отбой! Сейчас свет выключат.

Вот так, неожиданно приклеилось ко мне прозвище: «Бессмертный» — «Бес», а через две пролетевшие как один день недели, мы, в парадной форме одежде стояли на большом плацу, принимали присягу. На знаменательную дату к некоторым первокурсникам приехали родители, но ко мне никто не приехал. Я и не ждал, что кто-то приедет. Стоял в сторонке, смотрел, как за сыновей радуются родители и вспомнились мои папа и мама. Как бы они радовались, что их сын сделал ещё один шаг к мечте.

Первую сессию сдал спокойно, не напрягаясь. Проблема возникла с отпуском. Я не знал, куда мне ехать, да и ехать откровенно было некуда. Вот и остался тянуть лямку нарядов на курсе. В отличие от остальных из числа провинившихся или оставленных на пересдачу, вызвался сам, чем заслужил косые взгляды. Объяснять, что мне попросту некуда ехать, не стал. Мышь меня звал к себе, но я вежливо отказался.

Неделя пролетела незаметно. Тишина на этаже. Курсантов едва наберётся на один взвод, да дежурные офицеры изредка показывались на курсе. В общем, тишина и благодать. В свободное время ходил в спортзал, занимался. За эти месяцы пару раз удалось выкроить время и «потанцевать» с Замком. Он оказался опытным бойцом, но у него спортивная техника, без калечащих и выводящих из строя ударов и долго сдерживать себя мне было трудно. Ладно, один дозированный удар и нокаут, а «танцевать» по пять минут, делая вид, что не можешь достать противника… После одного из спаррингов, объяснил ему, что спортивный стиль мне не подходит и мы прекратили занятия. Тем более, во втором семестре у нас начинались спецкурсы. Всезнающий Кот, по секрету рассказал, что в первом семестре преподаватели присматриваются к курсантам и потом дают свои рекомендации, на какие специальные предметы, кому делать упор. Не без оснований рассчитывал, что мои успехи в учёбе не останутся незамеченными и с нетерпением ожидал продолжения занятий. И мои ожидания оправдались. На первом после окончания отпуска построении, меня, в числе ещё десяти курсантов, пригласили в кабинет начальника курса, где объявили, что мы будем заниматься по специальной программе с углубленным изучением некоторых предметов.

Нагрузка оказалась выше, чем предполагал, но радовало, что нашу спецгруппу освободили от нарядов и мы всё свободное время проводили в учебных классах, на тренажёрах, углублённо изучая особенности видов стоявшего на вооружении оружия, тактику ведения боёв, способы и методы противодействия предполагаемому противнику. В общем, с головой погрузились в изучение военной науки.

Близилась очередная сессия, как в один из дней, ночью подскочил с кровати по сигналу: «Курс!!! Подъём!!! Тревога!!!».

— Что случилось? — заспанный вскочил с кровати Кот.

— Не знаю, — ответил, одеваясь и в это время в наш кубрик вошёл дежурный офицер.

— Подъём, ребятки. Это не учебная тревога, собирайтесь и на построение!!!

Глава 10

Коробки взводов стояли ровными рядами, но перешёптывания и окрики командиров продолжали доноситься с разных сторон. Построение затягивалось. Кроме дежурного офицера из командного состава на плацу никого не было.

— Что случилось? Кто знает? — не унимался Кот.

— Задолбал, — огрызнулся Гек, слегка толкнув впереди стоявшего Кота. — Никто ничего не знает. Так что заткнись.

— По тревоге подняли всё училище, значит, что-то серьёзное произошло, — тихо пояснил Замок.

— А чего ждём? Почему выгнали на плац, а ни одной команды, — Кот был в своём репертуаре.

— Ждём офицеров. Их тоже вызвали по тревоге, но не все прибыли. Всё, тишина! Майор идёт.

— Батальон! Равняйсь! Смирно! Равнение на средину!!! — командовал дежурный офицер, начиная доклад прибывшему начальнику курса — командиру батальона.

— Вольно! — прозвучала команда, а майор продолжил, — товарищи курсанты, в соседнем городе произошло обрушение многоэтажного здания. Училище поднято по тревоге и практически в полном составе направляется туда. Первому батальону поставлена задача обеспечить оцепление района. Внимание, батальон! Слушай мою команду!..

Я не слушал, что продолжал говорить офицер. Мысли путались. В голове не укладывалось, какой такой дом рухнул, если поднимают по тревоге две тысячи курсантов и вероятней всего не только мы прибудем на место трагедии. Есть же и местная полиция, и внутренние войска, другие чрезвычайные службы в чьи обязанности как раз входит организация мер по ликвидации техногенной катастрофы. Ближайший крупный город находился в ста десяти километрах. Но почему подняли по тревоге училище, расположенное так далеко от места трагедии? На автомобилях нам часа два добираться, а ещё нужно время для получения материально-технических средств. Про оружие командир ничего не говорил, но спецсредства выдадут.

— Бес! Не тормози!

— Что? — вывел из размышлений окрик Серого.

— С Чуком и Геком на продсклад получать сухпайки. Бегом, бегом.

— Не дотащим всё… — возмутился Чук.

— Там всего три коробки, дотащите!

«Три коробки, — в мыслях считал, — если на взвод, то это на сутки, если на отделение, то на трое».

— Что-то мало выдают, — стоя в очереди на складе, подтвердил мои опасения Чук.

— Это на сутки, — пояснил старшина, — за это время на место дислокации прибудет полевая кухня. Так что не переживайте, без кормёжки не останетесь. Воду во фляги наберите, да ещё с собой, если тара есть. Могу термосы выдать.

— Нет, термосы не надо. Тяжёлые, — быстро отказался Гек.

— А вот воды надо бы, хотя бы литров двадцать на взвод, — вслух стал размышлять, — наверно там всё серьёзно, если и полевую кухню отправляют вслед за нами.

— Может и так. Но где ж тару взять, не в термосы же воду набирать.

— Давайте два термоса, — взял на себя ответственность и обратился к старшине. Братья на меня стали шикать, но я стоял на своём. Во фляги воды наберём, а вот что дальше? Сейчас весна, пока не жарко, но днём начинает припекать, да и руки помыть. Так что вода лишней не будет, да и термосы можно к чему ещё приспособить, ту же еду носить от полевой кухни.

Старшина будто только этого и ждал, выдал под роспись два термоса, чуток покоцанные, но по заверению завскладом не дырявые. Я под его неодобрительный взгляд, расписываясь в журнале выдачи указал на степень износа полученной экипировки.

Под недовольные бурчания, надел на себя один термос, а второй нацепил на Гека. Взяли по коробке сухпая.

— Воду в столовой наберём. Всё, пошли.

В расположении царила суета. То, что взяли дополнительно термоса́, Замок одобрил и отправил двух курсантов наполнить их водой.

Очередное построение, погрузка в машины. Некоторым повезло, поехали в приданных училищу автобусах. Колонна выдвинулась, когда начинался рассвет. Кто-то кемарил, кто-то тихо разговаривал. Пробовал уснуть, но не получалось. Военный автомобиль не приспособлен к комфорту. То ноги затекали, то спина начинала ныть. По ощущениям, ехали дольше трёх часов без остановки, как автомобиль остановился и раздалась команда: «К машине!».

Как только выбрались, осмотрелся. Колонна остановилась на парковке возле большого сооружения, кто-то пояснил: «О, к „Малибу“ приехали! Это местный самый крупный торговый центр, что на окраине города».

— Полк! — вещал прибывший заместитель училища, целый полковник, а я с содроганием сердца смотрел на выбитые в высотных домах стёкла, множество народа на улицах и поднимающиеся с разных сторон клубы чёрного дыма.

— Взвод! — не заметил, как полковник закончил свою речь и взводный взял власть в свои руки, — первое отделение остаётся здесь, обеспечивает развёртывание палаток, старший командир отделения! Второе и третье отделение через пять минут построение для выдвижения в походном порядке. Вольно, разойдись!

— Чёт как-то стрёмно, — не удержался и высказался Кот. Мы отошли немного от машин и сняли вещмешки, сгрузили отдельно часть экипировки.

— Что произошло, кто знает? Я так ничего и не понял, — поинтересовался Мышь.

— Не знаю, но что-то на простое обрушение пусть и многоквартирного, высотного дома, не похоже. Дым с разных сторон, стёкла выбиты на верхних этажах соседних зданий и народ, что-то уж больно возбуждён, — высказал свои предположения.

— Крупный теракт. Разрушены ряд зданий. Четыре эпицентра разрушений, — подошёл Замок, — наша задача обеспечить оцепление, пока сапёры не проверят на наличие новых зарядов, а потом помощь в разборе завалов, — он говорил сухо, желваки его ходили, а лица стоявших рядом курсантов мгновенно приобрели серьёзность.

— Так что, не расслабляемся. Ничего с земли не поднимать, о всём подозрительном докладывать. Особенно не лезть в припаркованные машины. И… рядом с ними не стойте. Только что лейтенант разговаривал с полицейскими, они рассказали, что первыми после взрыва прибыли пожарные. Думали, что бытовой газ взорвался, но потом последовали ещё четыре взрыва в разных местах. Много погибло. Центр города практически разрушен полностью. Хорошо, что там жилых домов мало. В основном офисы и торговые центры, но и жилые дома пострадали.

— Нас куда отправляют? — не в тему спросил Кот.

— Тебе не всё равно⁈ — огрызнулся Иван, — если это такой теракт, то спрашивается, кто такое мог совершить⁈

— Прекратите! — прервал спор Замок, — кто совершил, узнаем. Сейчас главное спасти выживших под завалами. В такую погоду они максимум сутки протянут. Ночью холодно…

— А прошла почти половина суток, — произнёс вслух и на меня сразу все обратили внимание.

— Да, времени мало. А ещё возможно остались несработавшие или отложенные по времени мины. Так что внимательнее.

Шли колонной по двое и чем дальше углублялись в центральную часть города, тем разрушения становились серьёзнее. Некоторые здания старой постройки, что панельные, полностью сложились и по завалам ходили или спасатели, или сапёры с собаками, мимоходом понять было трудно, колонна продолжала движение. Поразило малое количество гражданских на улице. Теракт обязательно вызовет сильный резонанс как в обществе, так и в руководстве страны, вот только кто его совершил, задался вопросом. Я не особо интересовался, что происходит в мире. Преподаватели нас не просвещали в политическое устройство, но акт агрессии на лицо. Вот только кто⁈

— Колонна стой! — скомандовал лейтенант, — слушай задачу! Оцепить это здание и до прибытия сапёров…

Здание, это громко сказано. Мы остановились у возвышающейся примерно до уровня второго этажа груды железобетонных блоков. Переплетённые меж собой металлические пруты образовывали причудливые формы. Пахло гарью, палёной резиной к которым примешивался сладковатый вкус.

— Торговый центр. Самый крупный в центре города, — сказал Мышь.

— Откуда знаешь?

— Бес, я здесь до двенадцати лет с родителями прожил, пока не переехали. А сейчас смотрю и почти ничего не узнаю. Там, — он указал на развалины, — дом стоял. Невысокий, всего в четыре этажа, а там, — он указал в другую сторону, где зиял большой провал, — сквер и подземная парковка, но видишь, что стало.

— Заряд установили на парковке, — логично пришёл к выводу.

— М-да. И кто это сделал? Ведь одиночка этого не сотворит. Если несколько взрывов и одновременно.

Мы стояли в оцеплении, как прибыл грузовик. Из него выгрузились сапёры с собаками. Лейтенант с ними о чём-то недолго поговорил, а мы продолжали стоять, не пуская к развалинам гражданских. Тяжело было смотреть, как плохо одетые для прохладной погоды мужчины и женщины ходили меж руин, что-то искали, пытались самостоятельно разбирать завалы или просто стояли, замерев у развалин. К гражданским, что попадали в поле зрение, подходили полицейские им оказывали посильную помощь и большинство сразу уводили, как потом узнал, в один из пунктов временного размещения, расположенные за чертой города. В том состоянии, что находилось большинство переживших трагедию, сами нуждались в помощи. Редко кто из них оставался ждать, когда сапёры проверят очередные развалины и поступит команда разбирать завалы.

На глаза попался стоявший возле разрушенного дома средних лет мужчина. Он стоял в одиночестве, замерев. Указал на него проходившему мимо лейтенанту.

— Он не уйдёт. Останется ждать, когда разрешать разбирать завалы. Уже подходили к нему, уговаривали, требовали, но… — говорил лейтенант, — он на даче был, когда всё произошло. Как узнал, вернулся и вот, дома считай нет, а у него там семья…

Примерно через час сапёры закончили свою работу. Лейтенант собрал нас и довёл новую вводную:

— Взвод придают в помощь для разбора завалов, начнём с жилого дома. Сейчас прибудет специалист и проведёт инструктаж. Тяжёлой техники пока не будет, так что разбиваетесь по тройкам…

— Итак, бойцы, — инструктировал спасатель, — начнём осмотр завалов снизу. Должны остаться полости, где могли остаться выжившие. И внимательно слушайте. Любой шум, может вскрик или стук даст знать о наличии выживших. Времени прошло много, так что внимательнее, каждые пятнадцать минут объявляется минута тишины. Ни стучать, ни ходить, просто слу-шай-те! — последнюю фразу спец произнёс по слогам, — это сильно поможет обнаружить тех, кто подаёт признаки жизни. Тепловизоры и собаки конечно пригодились бы лучше, но все задействованы.

Приступили к разбору. Мужчина поначалу кинулся наверх, но его кто-то из спасателей остановил, объяснив примерно тоже, что и нам, а неизвестный только и повторял:

— У меня там жена, дети… — бормотал мужчина. Он не выглядел сломленным и стремление сразу кинуться туда, в тот сектор, где была его квартира, где совсем недавно были его родные, объяснимо.

— Успокойтесь, если хотите помочь, то работайте вместе с курсантами. Нельзя чтобы конструкция обрушалась, она итак неустойчивая, так что работайте вместе. Так больше пользы принесёте.

Приступили к разбору. Через час все руки были в крови. Приходилось вручную, аккуратно двигать массивные глыбы, куски арматуры и постоянно прислушиваться. Где-то в паре десятков метров раздался ободряющий возглас. Обнаружили живого. На помощь кинулись специалисты и примерно через полчаса из-под завалов извлекли первого выжившего. Им оказалась женщина. Когда её проносили мимо на носилках, обратил внимание на её блуждающий взгляд. Она сама ещё не верила, что осталась жива.

Наступила минута тишины.

— Кажется кто-то скребётся… — сказал напарнику, указывая туда, откуда послышался посторонний шум. Подошли ближе, замерли. Я лёг на живот и прислонил ухо к плите. Сквозь толщину бетона, мусора и раздробленного камня, на грани слышимости, донёсся тихий стон. — Есть слышу! Там кто-то живой, зови лейтенанта, — поднялся, отряхиваясь.

Через несколько минут возле нас стояли спасатели и офицер. Я указал место, где расслышал сначала шорох, а потом стоны. Спец походил, посмотрел, тоже прилёг, послушал и вынес вердикт:

— Да, кто-то есть. Зовите сюда ещё людей. Впятером не поднимем, сейчас крепления сделаю, чтобы ухватиться можно было и приступим.

В бетонную плиту аккуратно вбили штыри, протянули через блок трос и медленно стали поднимать. Работали аккуратно. Спец постоянно контролировал, чтобы при движении крупного осколка не допустить обрушения других обломков.

— Стоп! — скомандовал спец, — убираем в сторону, только осторожно, чтоб ничего не обвалило.

Не успел он проговорить, как к показавшейся фигуре кинулся неизвестный мужчина:

— Доченька, доченька! — причитал он, стараясь её вытащить из-под завала.

Нижняя часть тела девушки скрывалась под массивной плитой, он старался обнять, обхватить её руками и освободить.

— Не трогайте! — грубо оттолкнул спец. — Надо обследовать, чтобы не навредить.

Он наклонился над девушкой, протёр лицо специально приготовленной салфеткой и о чём-то с ней заговорил. Неизвестный стоял, наклонившись рядом и с каждой секундой его лицо мрачнело.

— Идите, здесь ничем не поможешь, — подошёл спец к нам.

— Но мы же сможем поднять плиту, можно ещё людей позвать. Нас много, — эмоционально говорил Иван.

— Это её убьёт, — сухо произнёс спец, — у неё от живота и ниже, всё прижато плитой. Она ног не чувствует. Позвоночник скорее всего повреждён и все внутренние органы за это время атрофировались без притока крови. Не понимаю, как она только остаётся в сознании. Ей и обезболивающее сейчас не поможет, кровь не циркулирует по телу. Если только местная анестезия. Вколол укол, чтобы они могли попрощаться. Так что, оставьте их. Но присматривайте за Сергеем, чтоб следом за ней не ушёл.

Смотреть, как на глазах отца медленно умирает дочь невыносимо тяжело. И понимаешь, что ничем помочь не можешь, и никакие слова утешения здесь не помогут, но, если остаётся хоть один шанс в этом хаосе найти уцелевших, и мы продолжали работу.

К вечеру нашли двоих. Когда нас снимали и отводили в место дислокации, Сергей продолжал сидеть, склонившись над умирающей дочерью. Он ей что-то тихо рассказывал, держа за руку, а по его щекам текли слёзы.

— Что же это творится⁈ Вы видели⁈ — эмоционально говорил Иван. На всех произошедшее за последние сутки оказало сильное впечатление, пробрало до кости, а Иван, никогда раньше не отличавшийся экспансивным поведением, не выдержал. — Кто такое сотворил? Кто⁈

— Пока никто ничего знает, — спокойно заговорил Серый, но и на его лице отразился отпечаток пережитых суток, — Замок разговаривал с офицерами, они сами разводят руками, ничего не знают.

— Если это теракт, то кто-то должен взять на себя ответственность, публично заявить об этом, по-другому не имеет смысла творить такое!

Я в уме подсчитал сколько гражданских в тот трагический день погибло и ужаснулся. Цифра выглядела ужасающей и это всего за один день.

— Успокойся, Вань, все на взводе. Выпей чаю и присядь.

— Командир, — обратился к Серому, — слышно, чем будем дальше заниматься? Сегодня спецы говорили, что завтра придёт тяжёлая техника и что шансы ещё кого обнаружить стремятся к нулю.

— Почему ночью не продолжали работать⁈ — не унимался Иван.

— Вань, сядь! Ни электричества, ни генераторов — нет. Что, с фонариком будешь ходить? — усадил вскочившего на место Серый, — а если сам куда провалишься? У третьего взвода один умудрился и днём провалиться, еле достали. Хорошо, что только переломом руки отделался, а ночью, ты подумал??? А что делать будем, Бес, так что прикажут. Слышал, четвёртый батальон завтра возвращается обратно в училище.

Трое суток мы находились в полуразрушенном городе. Офицеры ходили мрачные, но нам ничего не говорили, и никакая информация до нас не доходила, а на четвёртые, поступил приказ вернуться в училище, где до нас довели, что началась война.

Глава 11

Вызов из Кремля по прямой линии, застал Щеглеватых на рабочем месте.

— Слушаю, — произнёс министр обороны, подняв трубку.

— Виктор Степанович, — говорил взволнованный женский голос помощника Президента страны, — через пятнадцать минут состоится видеоконференция членов Совета Безопасности.

— Что-то случилось? — уточнил министр, так как время близилось к полуночи и созы́в Совета Безопасности в такое время наводил на неприятные мысли.

— Да, серия терактов в разных городах. Много жертв. Пока не выработаны ответные шаги, информация выдаётся дозированно, но с каждым часом сдерживать поток лжи и явных провокаций становится всё труднее.

— Понятно, я на месте, — с трудом произнёс Щеглеватых, переключая кнопку селектора.

— Оперативный дежурный полковник Магулин на проводе, товарищ министр обороны, — тут же раздалось в трубке.

— Сводку активности войск вероятного противника за последние пять-шесть часов.

— Передвижения войск не зафиксировано, — тут же ответил оперативный дежурный.

— Хорошо, — ответил Щеглеватых и отключился. — Значит, это не военная операция, а теракт.

Генерал-армии поднялся из-за стола, подошёл к зеркалу, поправил мундир и вернулся обратно за рабочий стол. Включать визор и смотреть, что произошло он не стал. Оставалось слишком мало времени до начала видеоконференции, но главное для себя он уяснил, теракты совершены на гражданских объектах, в противном случае, его бы сразу оповестил оперативный дежурный, а этого не произошло.

— Внимание! Проверка связи, — раздался из громкоговорителей голос администратора видеоконференции, — освободите от посторонних помещение. Первая фаза: проверка защищённого канала, вторая фаза — проверка… — запустился стандартный порядок подготовки к проведению совещания с использованием защищённых каналов связи.

В разделённом на сектора́ мониторе появлялись изображения, высшее руководство страны спешно собиралось на внеочередное заседание. Щеглеватому показалось, что некоторых только что подняли из постели, они выглядели заспанными, но на всех лицах читалась растерянность и волнение. Впервые за его недолгую службу в должности Министра Обороны так экстренно собирался Совет Безопасности в полном составе.

— Внимание! Проверка проведена, подключается Президент — Титов Алексей Иванович!

— Здравствуйте, товарищи, — быстро произнёс Президент. Щеглеватых для себя отметил, что Титов выглядит безупречно. Строгий деловой костюм диссонировал с домашней одеждой некоторых принимающих участие в видеоконференции лиц.

«Хорошо, что на работе задержался», — подумал про себя Щеглеватых, незаметно расстёгивая нижнюю пуговицу и поправляя мундир.

— Кто не знает, ввиду в курс дела, — Титов говорил в своей манере, не давая времени на раскачку, сразу переходя к сути, — за последние пять часов на территории страны в четырёх крупных городах прогремели взрывы. Исходя из имеющихся фактов, случайность или халатность, исключаются. Это теракт, товарищи. Экстренные службы подняты по тревоге, но этих сил недостаточно. Сразу после завершения нашего совещания объявить тревогу в учебных заведениях системы МВД, МЧС и Министерства Обороны. Координация действий возлагается на министра МЧС. Пётр Васильевич, — Президент выдержал паузу и дождавшись кивка, продолжил, — это первое. Второе, объявляется повышенная боеготовность вооружённых сил. Виктор Степанович, это по вашей части. Третье, Министерству Здравоохранения направить в пострадавшие регионы дополнительный медицинский персонал, медикаменты и оборудование. А теперь перейдём к главному вопросу: кто это совершил, кто ответит за сотни смертей??? — Президент вновь выдержал паузу. — Товарищ Назаров, этот вопрос больше относится к вам.

На Директора ФСБ было жалко смотреть: растерянность, недоумение, читались на его лице, но замешательство быстро прошло, и Алексей Витальевич взял себя в руки:

— Товарищ Президент. В настоящее время нет данных о заказчике серии терактов. Выявлены и задержаны трое исполнителей, но как установлено, они не осознавали или не были в курсе готовящегося. Их использовали в тёмную, по устной договорённости просили отогнать и припарковать автомобиль на подземной стоянке торгового центра или жилого дома. Доставить контейнер-бытовку на строительную площадку…

— Я всё понимаю, товарищ Назаров, но такой масштабный и, согласитесь, скоординированный акт одиночка провести не смог, — перебил Президент невнятные оправдания Директора, — что по стоящим на контроле организациям?

— Пока ни одна группировка не взяла на себя ответственность за проведение терактов, — быстро ответил Назаров, а все участвующие в видеоконференции заметили, что Президент кивнул на поданный помощником знак.

— Товарищи, в средствах массовой информации размещено обращение, давайте его посмотрим.

В центре монитора появилось изображение в скрадывающей фигуру одежде, лицо скрыто маской, на неплохом русском неизвестный заговорил:

— Я — Зантария, представляю «Движение за освобождение Европы» и с сего дня мы становимся в один ряд с…

Щеглеватых внимательно слушал говорившего. Ни имя или скорее псевдоним «Зантария», ни тем более название неизвестной доселе организации «Движение за освобождение Европы», ему ничего не говорило. Тем временем, назвавшийся лидером движения, продолжал. Зантария говорил эмоционально, в красках расписывая цели организации, её приоритеты и способы достижения поставленных перед движением задач. В финале выступления, ожидаемо, Зантария заявил, что теракты совершены под его руководством.

— Что скажите, товарищ Назаров? — как только трансляция завершилась, взял слово Президент.

— Организация «Движение за освобождение Европы» создано несколько десятилетий назад, основатель Мирсануми — беженец из Южной Азии, осевший в Италии, — быстро говорил Директор. Было видно, что он владеет информацией, — примерно год назад погиб при странных обстоятельствах. До настоящего времени, организация не относила себя к радикальным.

— А Зантария, кто он?

— Данных нет, скорее всего это псевдоним, но мои люди уже работают над изображением и думаю скоро появится первый результат.

— Где штаб-квартира организации, кто входит в руководство, известно?

— Руководство находилось в Италии, но с гибелью основателя в структуре организации много поменялось. Движение распалось на несколько течений, а основной костяк осел в Пакистане.

— Значит, Пакистан… — задумчиво произнёс Титов.

— Товарищ Президент, — в разговор вступил Министр Иностранных дел, — в Пакистане сейчас неспокойно, идут выборы и о перспективах смены политического строя я вам отдельно докладывал.

— Да-да, помню, — ответил Титов, переведя взгляд на второй, стоявший у него на столе монитор и его лицо, помрачнело. — Товарищи, мне только что доложили, что совершено ещё два теракта. В сложившейся ситуации сидеть сложа руки мы не имеет права, необходим жёсткий ответ. Секретарю Совета Безопасности, в течение получаса подготовить проект Указа о проведении военной операции…

* * *

Прошли две недели с момента нашего возвращения в училище. Тот шок, что пережили, разбирая завалы, частично прошёл и не сговариваясь, мы всем отделением подали рапорт о направлении нас в воинскую часть, пусть рядовыми, пусть подносить снаряды, но увиденное нас всех потрясло. Как знали, многие с курса написали рапорта, но начальник курса только складировал их в распухшую папку, не давая никаких пояснений.

— Может ещё раз у лейтенанта спросить, чего ждём-то? Полчаса сидим, время самоподготовки началось, а весь курс держат в аудитории.

— Кот, ты всех достал!!! — рявкнул на него Серый.

Сразу после занятий весь курс собрали в одной аудитории, где мы сидим, ждём непонятно чего или кого. На вопросы Замка, лейтенант раздражённо ответил: «Сидите и ждите пока не поступит другой приказ!». И больше к нему с вопросами не подходили.

— Может сейчас нам объяснят, что с нашими рапортами? — выдвинул идею Мышь.

— Может быть, но что-то действительно долго нас держат в неведении, — согласился Иван. Он один из первых пошёл к лейтенанту с рапортом.

— Курс! Встать! Смирно!!! — прозвучала команда. В аудиторию вошли начальник училища и двое его заместителей. — Товарищ полковник!.. — докладывал офицер.

— Вольно! Присаживайтесь. Перейду сразу к делу, — заговорил начальник училища. — От первого курса рапорта о направлении в воинские части приниматься не будут. Вам надо…

Раздался шум недовольства.

— Тишина в аудитории!!! — рявкнул кто-то из офицеров, и гвалт, поднимаемый несколькими сотнями человек, постепенно смолк.

— Не перебивайте товарищи курсанты. Все вы знаете, что четвёртому курсу через месяц предстоит выпуск и вы станете вторым курсом. По скоординированному плану третьему и второму курсу программа обучения сокращена на полгода. Так что успеете, ещё навоюетесь. Кроме того, второй и третий курсы будут привлекаться для патрулирования города. Отпуска и увольнительные отменены, — на удивление, последнее известие не вызвало ажиотажа, хотя начальник училища ожидал обратного и сделал паузу в своей речи. Выждав минуту, он продолжил:

— То, что произошло буквально несколько недель назад — трагедия для страны, и у нас нет с вами права впадать в крайности. Непозволительно как поддаваться панике, так и шапкозакидательские настроения в данной ситуации недопустимы. Враг, что совершил страшные деяния в ряде городов нашей страны, опасен. У него нет территориальной принадлежности к государству. Это, как вы знаете, последователи называющегося себя новой мессией некоего Зантарии. В связи с этим прямое боестолкновение с врагом практически исключено. Не мне вам рассказывать, для этого есть офицеры и преподаватели, но хочу донести до вас. В этой войне НЕТ линии фронта, НЕТ занятой врагом территории, где на первой фазе применяется массированный ракетно-бомбовый удар, а потом высаживается десант, и территория зачищается от врагов. Здесь другая война. И вам, курсанты, за время, что отведено на обучение необходимо максимально уяснить новые правила ведения боевых действий. План подготовки изменён и изменён кардинально. Часы изучения некоторых предметов уменьшено, некоторых увеличено. Основной упор делается на практическом применении полученных знаний и изучении обобщённого приобретённого опыта. На несколько месяцев полигон станет вашим домом. Планируется участие в учебном процессе солдат, сержантов и офицеров — участников боевых действий. Успешные, а тем более, проваленные операции, к счастью, которых не так много, будете изучать и анализировать. Имитационные тренажёры к этому времени настроят. Так что, товарищи курсанты, ваша ближайшая задача — это адаптироваться к новым условиям ведения боевых действий и не только самим научиться, но и после распределения в воинскую часть, научить своих подчинённых к новым реалиям войны. Какие появились вопросы, на них ответят мои заместители…

— Курс! Встать! Смирно! — подал команду один из офицеров, и начальник училища удалился.

Вопросы посыпались со всех сторон, но они в основном касались учебного процесса и часто повторялись. А я копался в своей неплохой памяти, но так ничего не мог вспомнить о каком таком Зантарии говорил начальник училища. До нас довели, что объявлена война признанному террористическим «Движению за освобождение Европы», но достоверной информации о его местоположении, руководстве, найти не смог. Разыскал только, что оно образовано несколько десятилетий лет назад и у его истоков стоят беженцы, осевшие в Италии, а целью является превращение Европы от Атлантического океана до Уральских гор в единое государство.

— Бес, команда: «Встать!» была! — толкнул меня Серый. Погрузившись в свои мысли, я задумался и не заметил, как импровизированное собрание подошло к концу.

— Провоторов! — не успели покинуть аудиторию, как меня подозвал комвзвода.

— Я!

— С завтрашнего дня поступаешь в распоряжение начальника кафедры тактико-специальной подготовки. Сегодня в шестнадцать часов тебе необходимо прибыть на кафедру к подполковнику Свиридову, — хотел задать вопрос, почему такая честь, но офицер меня опередил, — у тебя и ещё нескольких курсантов первого курса особая программа подготовки. Числиться будешь во взводе, койко-место и другое материальное довольствие за тобой сохраняется, но занимаешься по отдельному графику. От нарядов не освобождаешься, но пожелания и составленный учебный план будем учитывать. Ясно?

— Так точно! — ответил, поняв, что скорее всего в этот круг вошли те, кого отобрали по итогу первой сессии. У нас, десятерых, со второго семестра итак изменился график занятий. На некоторые предметы нам разрешили свободное посещение, на некоторых занимались дополнительно с другими взводами, а в тире мы проводили практически всё свободное время.

До назначенного времени оставалось меньше получаса, и чтобы не возвращаться в жилой корпус, предупредил Замка о полученном приказе. Он, оказывается, был в курсе и только кивнул на мои объяснения, что необходимо задержаться в учебном корпусе.

Возле дверей кафедры ТСП — Тактико-специальной подготовки, встретил знакомых курсантов и мои предположения оказались верны.

— Бес, и тебя определили в спецгруппу? — констатировал факт курсант Иванищенков — «Иван».

— Сам видишь. Всех, кого после первой сессии отобрали, здесь, — дружеские отношения в нашей малой группе не возникли, скорее наоборот, дух соперничества и конкуренции оказался на первом месте.

— Как думаете, чем будем заниматься? — спросил Вито́р. Его вообще-то звали Ви́ктор, но за ним закрепилось прозвище «Витор», с ударением на последний слог. Скорее всего из-за того, что он полиглот и иностранные языки на уверенном бытовом уровне осваивал буквально за считанные месяцы. Я сильно удивлялся, как такой умный и способный парень оказался ни где-нибудь в Институте Международных Отношений, а в военном училище. Но как-то разговорившись, он объяснил, что его мечта стать военным переводчиком, а в будущем, если повезёт, военным атташе где-нибудь в тёплой стране. Он сам из Красноярска, вот его судьба занесла за тысячи километров от дома, и уж очень хочет побывать в тёплых странах, где круглый год лето.

— Тем же, что и раньше, — выдвинул предположение Иван.

— Вряд ли, — не согласился Витор. — Тем же, чем и занимались, могли продолжать без прикрепления к кафедре.

— Тогда не знаю. Ты кстати, выполнил последнее задание?

— Конечно, — улыбаясь ответил Витор.

— Молодец. А я не успел.

— Скажи, не смог! Вот не понимаю, почему тебя такого осталопа включили в спецгруппу? — в очередной раз стал наезжать на Ивана Витор. У них это как ритуал и проходил каждый раз, начинаясь с дружеских подшучиваний и подначек, а потом, после словесной перепалки или спарринга в спортзале, сходил на нет.

«Иван» — Иванищенков Сергей имел хорошую физическую форму. Но занимался он каким-то прикладным видом спорта, так как с одного взгляда читал карты, ориентировался в лесу и обладал недюжинной выносливостью. Даже я, во время кросса, не всегда выдерживал взятый им темп. Правильно говорят, великий штангист бегуном не станет. Но во время спаррингов он ловко изворачивался и контратаковал из таких невероятных позиций, что ставил в тупик своих соперников. Поэтому, в последнее время, подначки Витора заканчивались словесной перепалкой.

— Бес, а ты чего молчишь, что думаешь? — спросил Вячеслав Бортников — «Борт». Среди нас по возрасту он самый старший и неформально стал командиром нашей небольшой группы.

— Посмотрим. Думаю, гонять сильнее будут, готовить…

— Ага, куда ещё сильнее, итак через день кросс бегаем, спортзал и тир каждый день, не говоря про спецпредметы.

— Витор, ты вот умный, но физухи тебе не хватает, — перешёл в атаку Иван, — надо тебя в спортзал загнать, на тренажёры.

— С физухой у меня нормально, в нормативы укладываюсь…

— Так, тихо! Свиридов идёт. Смирно!!! — подал команду Борт.

Глава 12

В кабинете начальника училища раздался стук:

— Разрешите? — заглянул его заместитель по воспитательной работе полковник Логинов.

— Что у тебя? — оторвался от изучения спущенных с самого верха новых указаний и приказов генерал-лейтенант Виднов.

— Рапорта, — спокойно произнёс полковник, кладя на приставной стол пухлую папку.

— Я же тебе говорил, рапорта от курсантов не принимать! — раздражённо ответил Виднов. Только за последнюю неделю на его имя подан целый ворох рапортов от курсантов училища. Столько много, что он и со счёта сбился.

— Это от офицеров-преподавателей, — пояснил полковник.

— Та-ак, — протянул Виднов, откладывая в сторону бумаги, — они что, моё распоряжение не читали?

— Читали, я всех офицеров с приказом о продолжении учебного процесса ознакомил под роспись, — спокойно ответил заместитель по воспитательной работе.

Генерал-лейтенант поднялся из-за стола, жестом давая понять, чтобы младший по званию оставался сидеть. Прошёлся по кабинету. Что пойдёт вал рапортов от курсантов с просьбой отправить в действующую воинскую часть, руководство училища, да и сам генерал предполагал, и к такому повороту событий они подготовились, запретив командирам взводов принимать рапорта. Но мера не возымела действие. Начальнику училища, его замам, не давали прохода, минуя предусмотренную Уставом процедуру обращения к вышестоящему начальству, напрямую, лично вручали рапорта. Не помогали и дисциплинарные взыскания, введённые за нарушение Устава, а сейчас новое веяние, теперь офицеры-преподаватели, не сговариваясь, принялись отвлекать от непосредственной работы высшее руководство училища.

Генерал-лейтенант Виднов прохаживался по кабинету, обдумывая, что предпринять в этой ситуации. «Письменный, ознакомленный под роспись приказ о продолжении учебного процесса не помог, ну не проводить же репрессии среди офицеров», — думал генерал.

— Товарищ генерал, — видя, что начальник ищет выход из сложившейся ситуации, обратился заместитель.

— Есть предложение?

— Да. Предлагаю провести совещание с курсантами, разъяснить им сложившиеся реалии и что от них сейчас требуется не заваливать офицеров ненужной работой, а учиться, получать знания.

— Думаешь? — генерал вернулся к столу, уселся. Просмотрел несколько приказов-указаний, только что доставленных фельдъегерской службой.

— Да, но лучше собирать не всех вместе, а провести разъяснительное собрание, наверно, это определение лучше подходит, для каждого курса отдельно.

— В этом ты прав, — беря в руки лист, удовлетворённо кивнул генерал. — И среди офицеров кафедр проведём совещание. Кстати, им тоже есть что сказать. Последнюю обобщённую сводку читал?

— Нет, не успел.

— Ознакомься… — генерал протянул документ.

— Это как⁈ — после прочтения, на суровом лице заместителя читалась растерянность, смешанная с удивлением.

— А вот так! Почти всему, что учим в сложившихся условиях неприменимо. Вот и нашим теоретикам найдётся работёнка. Значит так, — подытожил генерал. В уме он сформировал план, как разрешить ситуацию и охладить пыл рвущихся в боевые части курсантов и офицеров, — офицеров соберём завтра. Курсантов первого, второго и третьего курса на следующий день в разное время. Четвёртый курс итак готовим к выпуску, с ними понятно. Думаю, двух часов на мероприятие будет достаточно. Присутствуют: я и мои заместители, свободные от дежурства. Ясно?

— Так точно, товарищ генерал, — вскочил заместитель, — речь подготовить?

— Нет, я сам, своими словами. Так будет лучше, — ответил генерал, вновь погружаясь в работу.

* * *

После совещания у начальника училища, начальник кафедры тактико-специальной подготовки полковник Свиридов возвращался на кафедру. Озвученное генералом заставило задуматься. В новых реалиях программу обучения придётся если не менять кардинально, то перерабатывать и существенно дополнять. А он-то, подав одним из первых рапорт о переводе в действующую воинскую часть думал, что его знания и наработки тактики применения орбитальной группировки спутников, пригодятся, а оказывается… разработанный им и засекреченный с момента создания научный труд оказался бесполезен в современном боестолкновении, когда противник рассеян среди мирного населения, не имеет чёткой армейской структуры и что немаловажно, государства как такового. Да, некоторые главы научного труда, что касается методики проведения разведки, вполне применимы, но использование основной, ударной группировки в сложившейся ситуации неприемлемо. И на первый план выходит работа «на земле» малой группой. Будь то проведение диверсии, захват интересующих лиц или освобождение заложников. А таких специалистов готовят в другом учебном заведении.

Свиридов тяжело вздохнул, усаживаясь в кресло. То, чем он занимался последние десятилетие, разрабатывая схемы, тактику взаимодействия и применения орбитальной группировки в текущих реалиях оказалось невостребованным. Подспудно он понимал, что труды ненапрасные. Только наличием в ближнем космосе крупной группировки, удалось погасить так и не вошедший в горячую фазу Индо-Пакистанский конфликт. А вежливо продемонстрированные восточному соседу на проведённых буквально несколько лет назад учениях разрушительные возможности спутников, висевших на геостационарных орбитах, надолго отбили у него желание заикаться о спорных территориях, так и оставшихся нейтральными. Но новые времена требовали новых решений.

Полковник так бы и сидел, погружённый в свои мысли, но по внутренней связи его вызвал заместитель начальника училища.

— Товарищ полковник, — раздалось в динамике.

— На проводе, — привычно ответил офицер.

— Во время совещания у начальника не стали акцентировать внимание на изменившихся требованиях к учебному процессу, понимая, что это дело не одного года, но генералом принято решение прикрепить на кафедры по десять-двенадцать курсантов для отработки новой методики обучения. На кафедру ТСП определены курсанты первого курса. Да, именно те, кто за первое полугодие показали лучшие результаты по усреднённому баллу.

— И что с ними делать? Насколько знаю, они и так занимаются по расширенной программе.

— Полковник, — раздражением повеяло прям через трубку, — я тебя хорошо знаю, но строить из себя солдата первогодку не надо. Подними находящиеся в спецархиве методики обучения, старые учебники, проанализируй и выбери то, что пригодится в новых изменившихся условиях. Я тебя внёс в списки для доступа к ежедневным сводкам. Или совсем забыл, как проводить аналитический разбор проведённых операций⁈ Нет? Не забыл? Так действуй. План учебного процесса можешь на утверждение не представлять, только будь готов наработки использовать в дальнейшем. Всё, отбой!

— Спецархив, спецархив… — пробормотал Свиридов, кладя трубку. Давненько он туда не заглядывал, хотя в нём были собраны все учебные материалы с начала образования училища, а это без малого семьдесят лет. — Может и откопаю там, что интересное. Хотя… — говорил сам с собой полковник, поднимаясь со своего места, — технический прогресс в сфере вооружений скакнул настолько… Как сейчас на практике применить кавалерийский наскок или штыковую атаку в полный рост? Бред. Но идея рабочая, может что и отыщу.

Подвальное помещение спецархива встретило тишиной и тусклым освещением. Архивариус — молоденький лейтенант неподдельно удивился, когда перед его измученным бездельем ликом предстал целый полковник. Выслушав его, он ещё больше удивился, поняв, что придётся поднимать картотеку и копаться в каталогах, выискивая из огромного числа числящихся в фонде спецархива необходимые экземпляры. Сложности выполнения поставленной задачи предавало то обстоятельство, что каталоги велись только на бумажном носителе и состояли из десятка шкафов с карточками произведений. И это не только из-за требований секретности, но и из-за особенности учёта поступающих на хранение объектов. Обычно, да что скрывать, в спецархив сдавались явно устаревшие, потерявшие актуальность учебники, методические рекомендации и просто ненужный бумажный хлам, что из-за грифа секретности выбросить невозможно по причине указанного срока хранение от пятидесяти лет и дольше.

— Вам придётся подождать, товарищ полковник, — после озвученного старшим офицером пожелания, выдержав внушительную паузу, ответил лейтенант.

— Сегодня я никуда не тороплюсь, подожду, — в шутку ответил полковник, но как он оказался прав. Ждать первую, покрытую пылью методичку: «Действия моторизованного взвода при боевых действиях в городе», пришлось целый час.

С постоянной периодичностью лейтенант доставлял полковнику запылённые книги и незаметно для себя, Свиридов погрузился в их изучение. Некоторые труды он помнил хотя бы по названию, потому что использовал в своей работе, но прочитывал, изучал до корки, делал пометки, выписки, а некоторые фолианты откладывал, для более подробного изучения. Основной упор он делал на действия малой группы в тылу врага. Таких методических рекомендаций оказалось достаточно, но они не подходили к существующим реалиям. Проводить диверсию: взрывать мосты, железнодорожные пути, трубопроводы и электростанции необходимости не было, хотя, как здраво рассудил полковник, всё может пригодиться. И незаметно для себя, в спецархиве он провёл весь оставшийся день до позднего вечера. Только когда измученный с непривычки трудной работой лейтенант напомнил, что время ужина, оторвался от кропотливой работы.

— Ты иди, я здесь посижу.

— Не могу, товарищ полковник, — удручённо развёл руками лейтенант.

— Почему? Иди на ужин, а я покараулю. Всё равно никто за всё время, что здесь нахожусь не зашёл, да и домой до особого распоряжения уйти не получится — казарменное положение.

— Это всё так, товарищ полковник, но оставлять без присмотра спецархив…

— Так закрой меня. Только не забудь вернуться. Ночуешь здесь?

— Так точно! В подсобном помещении, — смущённо ответил лейтенант.

— Вот и хорошо. Ладно, иди. А я посижу ещё немного.

— Товарищ полковник, в тумбочке есть чайник, сахар и…

— Я понял, разберусь.

Оставшись в одиночестве, Свиридов отвлёкся от кропотливой аналитической работы, приготовил чай и взялся за свои записи. Взглядом пробежался по мелкому тексту, хмыкнул и произнёс:

— Не позабыл ещё, как это работать с документами.

Тихо вернулся лейтенант, а Свиридов продолжал выуживать из большого объёма информации то, что на его взгляд может пригодиться в текущей обстановке. Только под утро он покинул спецархив, но в его голове, а главное в папке, что он нёс с собой возвращаясь на кафедру, лежал структурированный и подробный учебный план со всеми необходимыми методическими рекомендациями. Конечно, материал требовал доработки и консультаций с профильными офицерами преподавателями, но идея в его голове сформировалась и теперь он точно знал, что, какие знания нужны, оставалось дело за малым, как в кратчайшие сроки курсантам подать материал, но и в этом у него имелись свои наработки.

— Товарищ полковник! — по возвращению с кафедры имитационных тренажёров, где Свиридов консультировался с её начальником, его встретила группа первокурсников. — Группа из десяти человек… — докладывал один из них.

— Да, да. Помню, — прервал доклад полковник. За последние сутки он сильно устал и желал только одного, немного отдохнуть на кафедре, но вспомнил, что именно сегодня прибудут прикреплённые курсанты. — Входите. Рассаживайтесь, не стойте. Надеюсь мне представляться не надо, — продолжал полковник, усаживаясь в кресло начальника кафедры.

— Никак нет! — бодро ответил один из первокурсников, что выглядел ненамного старше остальных.

— Вот и хорошо. Списки мне передали, так что подробнее познакомимся в ходе занятий. Начнутся они с завтрашнего дня.

— Товарищ полковник, разрешите вопрос? — поднялся с места один из курсантов.

— Спрашивай.

— Курсант Иванищенков. Во сколько выдвигаемся на полигон?

— На полигон? — удивился полковник. Он ничего не говорил о полигоне.

— Да, мы же завтра на полигон поедем?

— Нет, товарищ курсант. Полигон подождёт. Как понимаю, текущие мероприятия никто не отменял, таким образом до обеда по распорядку, а потом, до ужина, подготовка на кафедре. Сначала, примерно две-три недели станут вводными — теоретические занятия. Потом, как перенастроят имитационные тренажёры, станем заниматься на них. С преподавателями огневой и физической подготовки согласовано, кто-то будет присутствовать на занятиях. Рассказывать всё не буду, слишком долго и неинтересно. Есть ещё вопросы? — вопросов не последовало, хотя по выражениям лиц первокурсников полковник видел и разочарование, и недовольство, но ничего объяснять не стал. Он слишком сильно устал, ему было необходимо переварить собранную информацию, переночевать с ней, чтобы вновь проверить и отобрать самое нужное, самое то, что пригодится в новых реалиях. Не зря говорят, новое — это позабытое старое. Вот и полковник, просидев в спецархиве, выудил достаточно методик, рекомендаций и наставлений, что можно адаптировать для ведения современных боевых действий. Не всё подойдёт, да и технические средства обнаружения, вооружение, далеко шагнули вперёд, но тот костяк, на который нарастёт мясо знаний он сформировал. Конечно он сомневался, что первокурсников выпустят раньше, чем через два года и надеялся, что у него есть время отшлифовать новую методику и довести её до логического конца. — Если нет вопросов, свободны. Жду вас завтра в том же составе в пятнадцать часов. Форма одежды повседневная.

— Ничего не понимаю, — обиженно произнёс Иван, — второкурсники, кого прикрепили к кафедре огневой подготовки, завтра на полигон выдвигаются, сказали на пару дней, а мы…

— А мы будем тут грызть гранит науки, — ответил Борт, — ладно. Завтра встречаемся в четырнадцать сорок пять у кафедры. До завтра.

Сказанное полковником меня несколько удивило. Теория теорией, но сотня часов теоретических занятий не заменят пары часов практики. Взять хотя бы изучение оружия или физическую подготовку. Сколько ни читай, ни заучивай плакаты и схемы, всё равно, лучше один раз разобрать автомат своими руками или отточить удар, или бросок в тренировочном бою. С такими мыслями я мерил шаги по коридору, далеко не удаляясь от кабинета начальника кафедры.

— Что тебе, курсант? — не заметил, как дверь открылась и я чуть не столкнулся с полковником.

— Курсант Провоторов. Я определён в группу…

— Я помню, только что общались, что-то случилось?

— Никак нет! У меня предложение, — выпалил на одном дыхании. Давать совет полковнику, специалисту в своём деле…

— Ладно, заходи, поговорим, — на удивление офицер не отказался меня выслушать…

— Значит предлагаешь совместить теоретические занятия с практикой? — после выслушанного монолога, произнёс полковник. Он сидел задумчивый. Я заметил, как менялось его выражение лица с неодобрительно-пренебрежительного, на заинтересованное и вот сейчас он сидел и рассуждал вслух, — в армии по призыву это практикуется. Одновременно выдаётся курс теоретических знаний, который в тот же день закрепляется практическими занятиями. Такая форма подготовки показала себя с хорошей стороны при малом сроке срочной службы. За месяц, два приобретаются необходимые минимальные знания, следующие два-три месяца они оттачиваются, и через полгода получается боеспособный солдат, готовый к выполнению боевой задачи. Но вот в чём закавыка, вы — будущие офицеры и вам необходимы обширные знания, а не только, какую кнопку нажать, как с помощью технических средств замаскироваться от беспилотного летательного аппарата разведчика, или каким боеприпасом стрелять по целям различной модификации. Вам необходимо научиться принимать решения в быстро меняющейся обстановке, научиться применять имеющиеся технические средства в полном объёме, используя весь заложенный потенциал…

— Товарищ полковник, извините, — встрял в рассуждения офицера, — так на практике обучение пойдёт быстрее. Тем более, как говорил на собрании начальник училища, уже имеется обобщённый опыт.

— На практике, с учётом опыта проведённых операций, — повторил полковник, — а имитационные тренажёры обещали настроить через неделю. Сейчас как раз обновляют базу и исходные параметры. Но критериев настройки слишком много, а данных пока мало, — полковник анализировал слова курсанта и предложенное показалось ему достойным внимания. — Ладно, курсант, я понял твоё предложение и обдумаю, посоветуюсь. Можешь идти.

Выйдя с кафедры, побрёл в расположение, где лейтенант проводил построение.

Глава 13

Только хотел спросить разрешения встать в строй, как взводный отдал команду: «Вольно! Разойдись!».

— О, Бес! Что так рано? — подошёл Серый.

— С завтра учёба начинается. После обеда и до вечера, — пояснил, не делая секрет из дополнительных занятий. Всё равно поймут, узнают, что отсутствую в расположении и не участвую в жизни взвода это время.

— Понятно.

— Что за построение было? А-то не успел.

— Завтра взвод придают на усиление в дежурную группу ответственному по училищу. Тебя ставить?

— Не хочу первое занятие пропускать, а когда закончится и в каком состоянии после него буду, не знаю, так что пока не надо.

— Я так и понял. Ладно, пошли в кубрик.

После обеда на следующий день прибыл на кафедру ТСП последним.

— Бес, больше не опаздывай. Тебя только ждали, чтоб вместе зайти, — выразил недовольство Борт.

— Так получилось, — пожал плечами, потому что сам виноват, что чуть не опоздал. После обеда пошёл не сразу на кафедру, а заглянул в библиотеку, сдать взятые книги.

— Собрались? — не успели постучаться на кафедру, как дверь распахнулась и вышел преподаватель.

— Так точно!

— Тогда пойдёмте в аудиторию. Первые занятия проведу я.

Аудитория, закреплённая за кафедрой ТСП располагалась рядом. И через пять минут мы сидели в уставленной масштабными макетами, увешанной плакатами и проекционными экранами классе.

— Меня зовут майор Свирский Алексей Юрьевич, — представился офицер перед началом занятия, — сегодня мы с вами ознакомимся, заучим условные сигналы, подаваемые жестами. Их не так много и на смежных предметах вы их изучали. Потом пройдём в аудиторию имитационных тренажёров и отработаем их применение в разных ситуациях, — майор говорил спокойно, размеренно, что я начал клевать носом от монотонной речи офицера.

— Товарищи курсанты! — от поданной команды, подскочил, — через десять минут встречаемся в третьей аудитории имитационных тренажёров.

— Ну ты и храпеть здоров! — толкнул меня в бок Витор.

— Что? — не понял я.

— Ты так сопел, уснул что ли? Хорошо, что майор не услышал.

— Не спал я! — отнекивался всю дорогу, пока поднимались на пятый этаж учебного корпуса, где располагались классы имитационных тренажёров. А сам пытался вспомнить, что говорил, показывал на примерах, майор. Условные жесты нам, проходившим спецкурс, показывали только один раз на одном из занятий, но они мне были знакомы. Тем более, в одном из классов, где проходили занятия, они были развешены в качестве плакатов.

— Итак, товарищи курсанты, — прибыв в аудиторию имитационных тренажёров, говорил майор, — разбиваетесь на две тройки и две пары. Отрабатываем передвижение группы на разной местности, движение группы на марше, в дозоре, при обследовании зданий. Наши тренажёры второй, третий и пятый. Первая тройка, одевайте костюмы и начнём.

В два человеческих роста, закреплённая на множестве шарниров сфера, впечатляла. Дома, в учреждении такой многофункциональный тренажёр, способный имитировать различную местность, а при помощи костюмов и температурный режим, ранения и переносимый вес, отсутствовал. Впервые, когда у нас состоялось занятие с использованием имитационного тренажёра я был сильно удивлён реальностью картинки, передаваемой посредством шлема и ощущениям реальности происходящего. Если в ходе тренировки получил ранение, то костюм подаёт звуковой сигнал и ограничивает движение той конечности, что получила повреждение, а если получил фатальное повреждение, замираешь без движения, но чрево тренажёра тебя не выпускает, ожидая завершения выполнения упражнения всей группой.

Внутрь выделенных нам для занятий тренажёров вошла первая тройка. Майор вывел на экран показания датчиков и изображение, что транслировалось на шлем. Он комментировал происходящее, указывая на ошибки, а я смотрел, как группа из трёх человек пробирается по едва заметной тропинке среди зарослей и мне было непонятно, почему не выслан передовой дозор, почему идут плотной группой и много почему у меня всплывало в голове. Я не понимал, откуда знаю, что передвигаться по незнакомой местности без высланного вперёд дозора недопустимо. Пусть группа слишком мала — всего три человека, но лучше выдвинуть одного на сто метров вперёд, чтобы остальные в случае засады могли или укрыться, или вступить в бой, зная о наличии противника, а не подвергнуться атаке одновременно.

— Следующая тройка! Подробный разбор после завершения упражнения. Особое внимание уделите сигналам: «Стоп!», «Внимание!» и перестроению в боевой порядок. А-то предыдущая группа при обнаружении противника бросилась в одну сторону и была уничтожена. И ещё, повторяю, команды голосом в упражнении не подаются…

— Бес, выходит ты со мной в паре, — подошёл Борт. Я и не заметил, как все разобрались по парам и тройкам, остались только мы.

— Хорошо. Кто будет старший в группе? — заранее осведомился, чтобы не тратить время на выяснение субординации во время выполнения упражнения.

— Ты, — на моё удивление, коротко ответил Борт. Должности и звания у нас были одинаковые, но Борт являлся неформальным лидером нашей небольшой группы и мне было удивительно, что он без спора отдал мне право стать старшим при выполнении упражнения.

— Последняя пара, приступить к выполнению! — я, как и мой напарник, находились каждый в своём тренажёре и ждали только команды к началу отработки упражнения.

Забрало шлема опущено, в руках массогабаритный макет автомата. На экране шлема появилась картинка. Поднял руку с приказом «Стоп!», «Пригнись!». Вчитался в описание задания: «Добраться до населённого пункта и осмотреть правый крайний дом. Прибыть в конечную точку маршрута». Ничего сложного. Аналогичная информация высвечивалась и у напарника. Не поворачиваясь к нему, отдал приказ: «Стоп!», а сам прошёл полсотни шагов и только потом отдал жестом приказ: «Вперёд!». Мы так и двигались на расстоянии примерно полсотни метров друг от друга. Я контролировал левую сторону, он контролировал правую. Так как видел меня, что я иду, повернув ствол автомата влево. Шли медленно, я через каждые десять-двадцать шагов подавал команду: «Стой!», «Пригнись!». Возможно это было излишне, так как в предыдущих выполненных упражнениях нападений во время движения к объекту осмотра не следовало, а только на отходе, но я, повинуясь чутью, исполнял задание так, как считал нужным.

Я, не задумываясь, отдавал жестами непредусмотренные методическим пособием приказы. Часто от Борта в ответ видел: «Не понял!» и я медленно, чуть ли не шепча губами, повторял приказ, дополняя жест лишним движением.

Остановились возле входной двери дома. Я опять подал незнакомый ему приказ жестом, что пришлось три раза повторить, дополняя его лишними движениями, пока добился ответного жеста: «Понял!». Вошли внутрь. Осмотрели первый этаж, поднялись на второй. И тут вместо незапертой двери, она оказалась заперта́. Как мельком видел прохождение задания, испытуемые до этого не сталкивались с такой проблемой. У всех двери открывались свободно. на мгновение растерялся. Дверь открывалась наружу и выбить её без специальных средств возможности нет, а согласно заданию, необходимо проверить все комнаты.

Подал жестом команду: «Стой!», «Прикрывай!», а сам попробовал открыть соседнюю комнату. Дверь поддалась, и я вошёл внутрь. Осмотрелся. Помещение оказалось проходное и я попал в соседнюю комнату, та, что дверь была закрыта. Осмотрел её и вернулся назад. Борт продолжал стоять, контролирую окружающую обстановку. На этом осмотр здания заканчивался, оставалось покинуть строение и добраться до конечной точки.

Вышли из здания. Подал неуставную команду, но я её уже отдавал Борту, и он с первого раза понял, что от него требуется. Осторожно пошли по маршруту. На шлеме мигал маяк, куда необходимо прибыть. Это и была конечная точка маршрута. Хорошо, что временем задание не ограничивалось, а то по ощущениям задание выполняли дольше всех. Спроецированное изображение карты с отмеченным оптимальным маршрутом отображалось на внутренней поверхности забрала шлема. Я приметил два места, где вполне успешно и скрытно предполагаемый противник разместит засаду и один опасный участок обошли по большой дуге, а второе обойти не удалось и, не дожидаясь атаки, отдал жестом приказ: «Приготовиться к бою!», «Враг прямо!». Последняя команда вновь оказалась неуставная, но Борт понял её.

Пройдя десяток шагов, вступили в бой. Но мы были готовы к боестолкновению и рассыпавшись в разные стороны, отразили нападение. По прибытию в конечную точку маршрута, прозвучал звуковой сигнал об успешном выполнении задания и изображение погасло.

— Так-так, — как выбрались из имитационного тренажёра, встретил нас недовольный возглас майора, — товарищи курсанты, объясните ваши выкрутасы.

— Товарищ майор, уточните вопрос, — взял инициативу в свои руки, так как являлся командиром группы.

— Ну как же, по план-заданию на тренировку у вас была отработка условных жестов, а вы что за цирк устроили? Что это за жест? — майор воспроизвёл серию повторяющихся жестов, когда я впервые объяснял Борту, что необходимо выполнить.

— «Делай как я!», — ответил, повторив только один жест, без дублирования и повторов.

— Я не у тебя спрашивал, курсант! — рявкнул майор, — что это за жест, курсант Бортников? — и он выполнил другой жест.

— «Смотри в оба!» — без запинки ответил Борт, хотя изначально жест означал «Следи за обстановкой!», но смысл приказа менялся не сильно, и я удовлетворённо кивнул.

— И где в наставлении вы такой жест увидели? Что молчите, я спрашиваю⁈

— Товарищ майор, в наставлении этих жестов нет, но они интуитивно понятны, — быстро ответил Борт.

— Товарищ майор, — продолжал настаивать на своём. — Указанные в наставлении жесты неполные. Для выполнения задачи необходимо их расширить, тем более при отсутствии команд голосом или при отсутствии защищённой радиосвязи. В наставлении предусмотрен двадцать один жест условных команд. Из них десять — это цифры. Но их явно недостаточно при выполнении задач в полной тишине и в меняющейся обстановке. Например, первая тройка, что выполняла упражнение, если бы командир группы вовремя подал команду «Смотри в оба!», — я не стал менять наименование команды, придуманное Бортом, тем более оно более точно отражало суть приказа, — то боестолкновение можно было б избежать, или по крайней мере минимизировать потери, а в результате группа была уничтожена.

Говорил чётко, смотря прямо в глаза офицеру. Не знаю, откуда у меня прорезался такой гонор. Раньше я не замечал за собой рвения оспаривать мнение старшего по возрасту, по званию, но сейчас почему-то не вытерпел. У меня перед глазами стоял тот неизвестный мужчина, что, склонившись над умирающим ребёнком с ним тихо разговаривал, понимая, что никто не может ему помочь.

Всякая ситуация может случиться, и рация выйдет из строя, и необходима тишина, когда противник совсем рядом. И чтобы избежать повторения жуткой трагедии, чтобы выполнить поставленную задачу, необходим более широкий перечень приказов, подаваемых жестами. Я это понимал и пытался донести это до офицера. Может говорил слишком эмоционально, ссылаясь на изменившуюся обстановку, приводя примеры из учебно-методических фильмов, но после того, как закончил говорить, воцарилась тишина.

— Занятие закончено, свободны, — после продолжительной паузы произнёс майор, но потом ожидаемо добавил, — курсант Провоторов, задержитесь. Я покорно остался ожидать, пока остальные курсанты покинут аудиторию имитационных тренажёров и ожидал продолжения разговора, но его не последовало.

— За мной! — скомандовал майор, предварительно выполнив некоторые манипуляции на пульте управления тренажёром.

Мы шли по коридорам учебного корпуса. Задавать вопрос, куда следуем, не стал. Догадывался, что идём к вышестоящему начальству. Тон, с которым я разговаривал не приличествовал общению курсанта с офицером. Но когда мы прошли мимо поворота в учебную часть, где размещались заместители начальника училища, я вздохнул с облегчением. Значит не сразу к высшему руководству училища меня ведут.

— Разрешите, товарищ полковник? — остановились возле дверей кабинета начальника кафедры тактико-специальной подготовки.

— Входи, что у тебя? — не отрываясь от экрана монитора, осведомился начальник кафедры.

— Товарищ половник! Во время выполнения учебно-тренировочного упражнения на имитационных тренажёрах, курсант Провоторов в нарушение инструкций… — нарочито по-уставному обратился майор, чтобы Свиридов оторвался от своего занятия, — самовольно отклонился от выполнения прямого приказа и…

Тут полковник оторвался от своего занятия и упёр взгляд на майора, что тот осёкся.

— Травмы? Увечья? Нарушение дисциплины, зафиксированы? — прервал доклад полковник.

— Так точно! Товарищ полковник, сегодня на первой части занятия, в теории, изучали условные жесты, что предусмотрены наставлением номер двадцать два. Курсант занятие проспал! И вместо того, чтобы доложить о своём неподобающем поведении, во время практических занятий на имитационном тренажёре, придумал новые, непредусмотренные жесты, что свидетельствует о его недобросовестном отношении к учёбе.

«О, как! — думал, пока майор докладывал полковнику, — оказывается он заметил, что я задремал на занятии, но виду не подал и хотел после провала учебно-тренировочного задания, наказать, но задание я, мы с Бортом выполнили и тут у него случился большой облом. Вот и злится майор».

— Курсант! — вывел из собственных размышлений хорошо поставленный ораторский голос полковника, — что скажешь в своё оправдание? Спал на занятиях?

«Соврать, сказать, что майору померещилось — не вариант, в аудитории есть камеры, что стоят для учёта посещаемости, так что моё враньё быстро раскроется и сделает только хуже, а если отвечу, что спал, меня могут и отчислить из спецгруппы, а так не хочется», — секунду размышлял, а потом набрал в грудь воздух и ответил:

— Так точно! Задремал, товарищ полковник. Я товарищу майору докладывал, почему использовались непредусмотренные наставлением жесты, прошу посмотреть запись выполнения задания, — надеялся, что майор, когда возился возле пульта управления тренажёром, именно извлекал карту памяти с записью прогона упражнения.

Полковник жестом указал майору и тот без промедления вставил карту памяти в приёмное устройство.

— Выполняли упражнение номер один? — задал риторический вопрос полковник, внимательно следя за происходящим на экране. Я не видел, что происходит, а лицо офицера оставалось неизменным, не выражающим никакие эмоции. Просмотр затягивался, по моим ощущениям Свиридов просмотрел трижды наш с Бортом проход выполнения упражнения и меня это стало напрягать.

— Курсант, подай сигнал «Стой!», — вдруг скомандовал полковник.

Я выполнил. Этот жест стоял в наставлении под номером один.

— «Смотри в оба!», — тут же приказал Свиридов. Вот так прилипло название! В сердцах чертыхнулся и едва сдерживая улыбку, изобразил вилку из двух пальцев, указывающих на свои глаза.

— У меня возник вопрос только с одним жестом, — произнёс полковник и изобразил вместо одного жеста два повторяющихся.

— «Делай как я!» — воспроизвёл правильно жест, так как его себе представлял. Полковник повторил и кивнул.

— Согласен. Но тогда почему на записи воспроизводится по-другому?

Пришлось объяснять: — С напарником мы предварительно не договаривались, и он переспрашивал.

— Это я понял. Слишком часто используется жест «Не понял!», — хмыкнул полковник. — Товарищ майор, кроме того, что курсант не слушал пояснения преподавателя во время занятия, к нему есть претензии?

— Никак нет! — скосив недовольную мину, ответил майор.

— Тогда свободны. А тебе курсант задание, к завтрашнему дню подготовить изображения условных жестов с пояснением в виде таблицы, ясно⁈

— Так точно! — ответил, понимая, что задавать вопрос, как я это всё сделаю, бессмысленно. Задача поставлена? Поставлена. Она выполнима? Выполнима, так что исполняй!!!

Глава 14

Полковник Свиридов смотрел на закрывшуюся за офицером дверь. Рвение майора Свирского понятно, нервы у всех на пределе. Только этот майор четыре раза подавал рапорт о переводе в действующую воинскую часть, но всякий раз рапорт оставался без движения. Подспудно полковник чувствовал, что преподавательская работа не для майора. Слишком прямолинеен, из-за специфики речи не в силах заинтересовать слушателей во время лекции, но что ни дать, ни взять, так это личный опыт. Майора Свирского перевели на преподавательскую работу после тяжелейшего ранения. Его хотели вообще комиссовать по состоянию здоровья, но Алексей Юрьевич нашёл в себе силы и настоял на продолжении службы, пусть и в новом для себя качестве, и полковнику было странно, что он не распознал в предложении курсанта здравое зерно.

«А ведь верно подметил этот курсант, — оставшись в одиночестве, думал полковник, — ситуация изменилась и изменения затронули все сферы военного дела. В том числе и в использовании радиосвязи. Как спрашивается в случае прямого противодействия средствами радиоэлектронной борьбы, заброшенной в тыл противника группе выполнить задание? Подобных случаев до этого не фиксировалось, но…».

Свиридов закопался в сводках, к которым ему дали допуск. Среди успешно проведённых операций он выудил ту, что диссонировала с патриотически-бравадными, и в отличии от других не изобиловала победными эпитетами, а выделялась сухим, канцелярским текстом, и перечитал:

«В ночь на — дцатое число, группа из пяти бойцов группы специального назначения, парашютным способом высажена в квадрат. После высадки с ней сразу пропала радиосвязь. Предположительно работала неустановленная, замаскированная под гражданский объект станция радиоэлектронной борьбы. Установить и подавить помехи не удалось. Исходя из данных спутников слежения высадка прошла успешно. Согласно плану, марш-броском группа достигла целевого квадрата и приступила к выполнению задания, но была обнаружена. Вступила в бой. Будучи окружённой и не имея шанса на отход, согласно приказу номер два нуля восемнадцать, командир группы привёл в действие взрывное устройство. Группа самоликвидировалась. Задача не выполнена».

— И ведь это пока единичный случай, когда отсутствует радиосвязь как внутри группы, так и с центром, а сколько таких случаев ещё будет? — вслух размышлял полковник, — противник с каждым днём учится, применяет всё новые и новые методы противодействия. Откуда у него только силы и средства⁈ — чертыхнулся полковник. — Взять бы и сравнять орбитальной группировкой их командные пункты вместе с командирами, но нет. Они рассеяны среди гражданского населения, гражданских построек и… чёрт возьми, столько хороших бойцов теряем, а толку никакого!

Крамольные мысли закрались в голову полковника, своим аналитическим умом он понимал, что дела обстоят не так хорошо, как вещают официальные каналы. Доступ к оперативным сводкам подтвердил его опасение, но даже в них отсутствовали общие цифры о потерях.

* * *

Всю ночь корпел над плакатом и теперь, сидя на первой паре общих занятий, клевал носом. Преподаватель несколько раз бросал на меня хмурый взгляд, но от комментариев воздерживался, на этом ему большое спасибо, а-то после повторного сигнала, что курсант Провоторов спит на занятиях можно и получить нагоняй от начальника курса, и распрощаться с заработанной тяжёлым трудом репутацией прилежного слушателя.

— Бес, почему спал на занятиях? Думал не замечу? — после пары подошёл ко мне Спортсмен — наш Замок.

— Так получилось, всю ночь готовился к дополнительным занятиям на кафедре, — попробовал оправдаться.

— Знаю, что всю ночь бродил. Дежурный по курсу жаловался, что тебе то общую комнату открой, то закрой, то наряд отвлекал своими просьбами, где клей взять, где карандаш. Что намудрил, рассказывай.

Достал из папки плакат. Он у меня получился небольшой, на два стандартных листа и, если сложить вместе, спокойно умещался в папку с планшетом, что каждый курсант носил с собой.

— Это что?

— Плакат с новыми условными жестами. Начальник кафедры ТСП приказал изготовить.

Замок долго смотрел мои художества. Фотоматериал пришлось делать самому, хорошо, что снимки получились отчётливые, а распечатал их как раз в общей комнате, где стояла необходимая аппаратура.

— А нафига ты ему бумагу несёшь? В файле есть?

Я кивнул. Конечно в файле основной вариант у меня имелся, как без этого.

— Скидывай. Когда тебе твои краказяблы представить надо?

— Сегодня после обеда.

— Понятно. И на будущее, если что необходимо, спрашивай у меня или у Серого. Всем интересно, чем это вы там занимаетесь. Так что поможем, да и сами чему новому научимся. Вот, оказывается дополнили наставление, а мы и не знали. Прикидываешь, как будет круто, если блеснём знаниями на занятиях до того, как остальные взвода узнают???

С этой точки зрения я не рассматривал интерес Замка к моим посещениям дополнительных занятий, но его радение за успехи взвода меня порадовали. Переубеждать и говорить, что наставление не дополнили, а всего лишь изобразил свои фантазии, говорить не стал. Попросту не успел, так как началась следующая пара.

После обеда, когда я уже собирался выдвинуться на кафедру, меня догнал Иван.

— На, скидывай себе файл: «Жесты».

— Зачем? — ступил, каюсь.

— Фиг его знает, Замок сказал тебя найти и передать. Давай быстрее. Носитель нужен. Мне его вернуть надо.

Перекинул файл, вернул носитель, но посмотреть, что мне скинули не смог. Я вновь опаздывал и спешил на кафедру. Снова опаздывать не хотелось.

— Надо же, не опоздал, — встретил меня Борт, — а то тебя уже полковник спрашивал, где у нас курсант, что знает больше, чем в наставлении написано, — съехидничал он.

— Здесь я.

— Вижу. Пошли.

— Куда? — только сейчас обратил внимание, что возле кафедры мы находимся вдвоём.

— Как куда, на занятия, в аудиторию. Остальные уже там. Полковник меня оставил, чтобы тебя проводить. Так получилось, что все, кроме тебя раньше собрались. Всё, пошли-пошли.

Занятие вёл лично полковник Свиридов. В этот раз изучали особенности передвижения группы по различной местности. Особое внимание полковник уделял снаряжению, поясняя, что в обуви на мягкой подошве легче идти, но при движении по каменистой почве, каждый камешек будет чувствоваться и через непродолжительное время темп передвижения снизится. И очень сильно повезёт, если нога не подвернётся. Постоянно следить, куда поставить ногу не получится и рано или поздно травма неизбежна.

— Итак, товарищи курсанты, подведём итог вводной части нашего занятия. Первое — выбирайте снаряжение, в том числе обувь исходя из условий местности и температурного режима, где проводится операция. Второе —…

Полковник говорил, но почему-то смотрел на меня. Я даже занервничал, ожидая какого подвоха. Так и оказалось. В финале полковник произнёс:

— Это была первая часть теоретического занятия. Замечу, что сегодня теория и практика будет проводится в классе. Но приступим ко второй части. Как вы вчера заметили, курсант Провоторов…

— Бес, — кто-то тихо выкрикнул с места.

— Бес? Почему Бес? — уточнил полковник, обращаясь ко мне, — хотя непринципиально. Помню в далёкие годы, когда сам ходил курсантом, у нас у всех были прозвища, которые потом трансформировались в позывные.

— Товарищ полковник, разрешите вопрос? — встал со своего места Борт.

— Задавай. Но думаю, сам отвечу. Моё прозвище было «Гранит» от кодового обозначения системы орбитальных спутников слежения, что в то время стояли на вооружении. Я ответил на ваш вопрос, курсант?

— Так точно!

— Вот и хорошо. Предполагал, что поднятую тему пройдём завтра, но, если уж её затронули, расскажу вам об особенностях присваивания позывных. Итак, позывной — это второе имя, присваивается для кодированного обращения к бойцу при использовании радиосвязи. Не секрет, что канал связи зашифрован, но исключить взлом шифра и, или попадание радиостанции в руки врага со стопроцентной вероятностью исключить нельзя. По этой причине используются для обращения ни звания, ни должности, ни имена или фамилии, а отвлечённые названия или аббревиатура. Не рекомендуется использовать цифры. Кто пояснит почему?

— Цифры используются при связи с центром. Обычно центр имеет буквенно-цифровое обозначение, — поднявшись, ответил Витор.

— Правильно, присаживайтесь. «Альфа двенадцать», «Кордон семнадцать», например. И на будущее, можете не вставать при ответе. Также не рекомендуется использовать при выборе позывных труднопроизносимые слова, фразы, состоящие из нескольких слов и аббревиатуры государственных структур. Надеюсь понятно объяснил? А то помню, у одного курсанта было прозвище, ставшее позывным: «Эбарь» и это его в презентабельный вид перефразировали. Но теперь перейдём ко второй части теоретических занятий. Курсант Провоторов, как понимаю, за вами прижилось прозвище-позывной «Бес»?

— Так точно! — ответил, поднимаясь.

— Странно, не заметил за вами проявлений демонических сил, — с улыбкой на лице произнёс полковник.

— Так это сокращённое от слова «Бессмертный», — пояснил курсант Бортников.

— Что ж. Разрешаю в общении на занятиях использовать прозвища, если конечно они всех устраивают. Постепенно привыкнете к нему, и оно станет вашим вторым именем — позывным. Редко, когда его меняют, только при неблагоприятном стечении ряда многих обстоятельств. Но я опять отвлёкся. Товарищ Бес, вам было дано задание к сегодняшнему занятию подготовить плакат-схему с пояснениями использованных вами жестов. Прошу, представьте ваш труд.

Мне ничего не оставалось делать, как извлечь из папки-планшета лист и видя недовольную мину на лице полковника, поспешил исправиться:

— У меня и в электронном формате имеется.

— Это уже лучше. Представьте на большом экране.

Может из-за того, что нервничал, не успев предварительно посмотреть, что мне скинули на планшет, но возился с аппаратурой долго, а когда появилось изображение, от сердца отлегло. Выглядело всё достаточно презентабельно, а главное понятно. Жесты с пояснениями чередовались в форме слайд-шоу, а в финале изображение общей таблицы со всеми условными сигналами, что предусмотрены наставлением и с удовольствием отметил, что мои жесты заняли нижнюю строчку плаката-схемы.

— Что ж неплохо, неплохо. Товарищи курсанты, слушайте задание: до конца учебного дня заучить жесты. Их не так много, двух часов будет достаточно. Товарищ Бес, скиньте материал на мой планшет.

Выполнил приказ, и полковник нас покинул, предоставив нас самим себе.

— Бес, — взял бразды правления в свои руки Борт, — давай чтоб было проще, показывай жест и объясняй его, а то вдруг что напутаем.

Таким чередом прошёл час занятий, как в класс без стука ворвалась дежурная группа во главе с ответственным по училищу. Мы так и замерли.

* * *

Раздав указания, полковник Свиридов вышел из кабинета, где продолжали заниматься приданные для занятий по расширенному курсу обучения курсанты. Недолго постояв в коридоре, он твёрдым, уверенным шагом направился в административный корпус.

— Разрешите, товарищ заместитель начальника училища по учебной работе? — осведомился Свиридов, приоткрыв дверь кабинета.

— Не ёрничай. Заходи. Что у тебя?

— Товарищ полковник… — начал Свиридов, но его остановили.

— Гранит, хватит паясничать. Говори, что хотел. У меня дел невпроворот, а ты тут ещё издеваешься.

— Не издеваюсь, Эба… Виктор Степанович. Хотел представить на согласование изменение в план обучения.

— Так я ж тебе говорил, что план согласовывать не надо. Занимайся со своей группой…

— То-то и оно, Вить, — уже спокойно, без издёвки, заговорил Свиридов. Они оба закончили одно и тоже военное училище, вместе начинали службу, а потом их судьба разбросала, но дружба осталась. И именно Виктор Степанович Долгов ещё будучи обычным преподавателем, рекомендовал принять на кафедру тактико-специальной подготовки Свиридова и не ошибся. Буквально за несколько лет тот заслуженно стал её руководителем, — во время занятий с этой группой, — продолжал полковник, — выяснился существенный недостаток. Ты сводки читаешь? Заметил, что в каждой из них упоминается об ухудшении радиосвязи, как с центром, так и внутри группы. Заметил, вот и хорошо. Есть предложение, подкреплённое практикой выполнения учебно-тренировочных упражнений…

— Упражнение номер один? — хмыкнул полковник Долгов.

— Именно так. Курсант Провоторов во время выполнения использовал непредусмотренные жесты. Я проанализировал данные и предлагаю внести их в курс обучения, как дополнительные.

— Что, они такие прям супернеобходимые? — недоверчиво произнёс Долгов.

— Да. При отсутствии связи внутри группы они могут помочь выполнить задание, но главное — выжить. Посмотри, я принёс файл…

— Так, а это что за приказ? — полковники сидели, смотрели учебно-тренировочное выполнение задания.

— На нём я тоже споткнулся. Это «Делай как я!», но остальные вполне рабочие и интуитивно понятны. Согласись, они значительно расширяют невербальные команды.

— Допустим, — нехотя согласился Долгов, — но изменение в наставление мы вносить не можем, это прерогатива Министерства.

— Так я и не прошу менять наставление. Просто введём их как дополнительные.

В это время в кабинете зазвонил телефон внутренней связи, полковник Долгов поднял трубку:

— Долгов на линии… да, Свиридов у меня. Что? Не понимаю, сейчас будем.

— Что-то случилось? — подобрался Свиридов.

— Пойдём. Дежурный по училищу звонил, но я так толком ничего не понял. Вроде в одном из твоих кабинетов собралась группа диверсантов и упражнялась в захвате здания.

Шли быстро. Вид чуть ли не бегущих высших офицеров наводил на крамольные мысли, но останавливать и задавать вопросы двум полковникам, где один заместитель начальника училища, никто не решался.

— Так, что тут⁈ Товарищ капитан, докладывайте, — обратился к старшему дежурной группы полковник Долгов. Возле кабинета было не протолкнуться: здесь и офицеры, и дежурная группа чуть ли не в полном составе, и курсанты разных курсов, сбежавшиеся на шум.

— Товарищ полковник! — подскочил капитан, — во время удалённого мониторинга аудиторий, дежурным замечена группа из десяти курсантов одного курса, что закрылись в учебном классе и производили непонятные манипуляции.

— Точнее, — нетерпеливо уточнил заместитель начальника училища по учебной работе. Среди собравшихся офицеров он являлся вышестоящим по должности.

— Они, — капитан кивнул на лежавших лицом в пол курсантов, — отрабатывали условные сигналы, чтобы провести диверсию в училище…

Во время доклада, Свиридов стоял невдалеке и его лицо, до этого сдержанно-суровое, прояснилось, проявились черты удивления и непонимания, и он не удержался, перебил доклад:

— Товарищ капитан, объясните, по каким разведывательным признакам вы сделали вывод, что курсанты готовят диверсию?

— Товарищ полковник, они жестом подавали сигналы. Идентифицировать их не представилось возможным и ответственный по училищу поднял дежурную группу.

— А вы, вместо того, чтобы разобраться, положили всех лицом в пол, — закончил за капитана Долгов.

— Так точно! И согласно приказу, стали дожидаться ответственного.

— Понятно, — спокойно протянул Долгов, усаживаясь на место преподавателя. — Капитан, дежурной группе отбой и благодарность за бдительность. Ответственного мы с товарищем Свиридовым дождёмся, поговорим с ним. Так что свободны. Но на будущее, хотя, отставить… — передумал полковник давать указание сначала спрашивать, а потом исполнять. Может быть в следующий раз именно лишний вопрос или промедление станет роковым. Сколько таких случаев полковник Долгов по роду своей службы в штабах различного уровня помнил, и не стал понижать уровень бдительности. Пусть лучше сначала выполнят приказ: остановят, проверят, положат лицом в пол подозрительных личностей, а потом уже разберёмся.

— Товарищи курсанты, занятия на сегодня закончены. Приведите себя в порядок и в расположение, — как немного страсти улеглись, отдал команду Свиридов, — с понедельника занятия будут проводиться на полигоне. Выезд после обеда, вечером возвращение. Форма одежды полевая.

Козырнув, курсанты вышли.

— Всё-таки думаешь получится толк? — осведомился Долгов, глядя как по одному из кабинета выходят курсанты-первогодки.

— Не сомневаюсь, вспомни нас на первом курсе, товарищ Эбарь, — с ухмылкой на лице, произнёс Свиридов.

Глава 15

Неторопливым шагом полковник Свиридов шёл по коридору учебного корпуса. На сегодня запланировано совещание у начальника училища по поводу начала нового учебного года. Несмотря на усиление, отмену отпусков и увольнительных, полгода, прошедшие с трагических событий, пролетели незаметно.

«Всё-таки человек живучая тварь, — заворачивая в административный корпус, думал полковник, — быстро приспосабливается к изменению обстановки. Совсем недавно хотел выкроить время и поехать куда-нибудь в глушь, где отсутствует связь с внешним миром. Спокойно посидеть с удочкой, отдохнуть от нудной рутины, а сейчас и мысли покинуть училище не возникает. Хорошо, что жена понимает, да и командование идёт навстречу. Недели, месяцы взаперти никто не выдержит, у всех семьи. Вот и закрывает глаза на нечастые отсутствия офицеров. А каково курсантам? Полгода просидели в четырёх стенах, хорошо хоть делом их заняли…», — не успел полковник додумать свои мысли, как размышления прервал доклад адъютанта. В своих думах он незаметно для себя дошёл до кабинета начальника училища.

— Входите, почти все собрались, — произнёс адъютант, указывая на дверь малого зала совещаний.

Обсуждение проблем и как итог, постановка задач на предстоящий учебный год проводилось со всеми офицерами, командирами, начальниками групп и структурных подразделений, а также профессорско-преподавательским составом училища за две недели до начала занятий. И по опыту предыдущих лет, Свиридов предполагал, что совещание затянется надолго. В малом зале собрались практически все, кроме дежурных офицеров училища.

Свиридов пробрался на места, где расположились преподаватели его кафедры. По негласному указанию, слева от оратора располагался профессорско-преподавательский состав, а справа офицерский состав, начиная с командиров взводов. Необходимости в подобного рода совещаниях Свиридов не видел. Все возникающие вопросы он решал в рабочем порядке. Будь то обращаясь непосредственно к начальнику курса, либо к руководителю смежной кафедры. Изредка проблема требовала вмешательства высшего руководства училища, но подобные вопросы возникали крайне редко.

Совещание началось, как и всегда, с задержкой на десять минут. Свиридов сначала внимательно слушал доклад заместителя начальника училища по воспитательной работе, но быстро понял, что ничего нового не услышит и раскрыв планшет, принялся составлять график дежурств офицеров кафедры. Хоть в чём-то полезность этого совещания, что никто не отвлекал и была возможность спокойно заняться своими прямыми обязанностями, как начальника кафедры.

— А теперь, товарищи офицеры, перейдём к следующему вопросу, — возвестил начальник училища, — новый набор первого курса прошёл, как вы все знаете, по упрощённой программе. Численный состав первого курса увеличился на сто курсантов, в связи с этим необходимо уточнить графики занятий. Через три дня представьте свои предложения заместителю по учебной работе.

Свиридов отвлёкся от составления графика дежурств и сделал пометку, уточнить график занятий, а тем временем начальник училища продолжал:

— Через неделю второй и третий курсы, совместно с полицией, приступают к патрулированию города. Прошу учесть это при составлении графиков занятий и нарядов. Из опыта прошлого учебного года, взвода, что задействовались на патрулировании на следующий день не в состоянии нести наряды по курсу, а соответственно и по училищу. А профессорско-преподавательскому составу прошу учесть и не проводить проверочные тестирования после нахождения взвода в патруле. Следующее, — тут генерал выдержал паузу, — не хотел говорить заранее, но по предварительной информации, планируется досрочный выпуск четвёртого курса и ускоренная подготовка третьего. Тише, товарищи офицеры! Официальный приказ не подписан. Но я ознакомлен с его проектом, что лежит на столе у Министра обороны. Ситуация, как вы знаете, неоднозначная. Офицеров среднего и младшего командного состава не хватает. А это как раз лейтенанты, старшие лейтенанты, способные грамотно командовать взводом. Если заметили, в этом году отсутствуют курсанты, направленные для продолжения обучения из среднего военного общевойскового училища. Проблема с сержантским составом стоит острее, чем с офицерами. Из министерства спущена директива, с полным текстом ознакомитесь позже, но озвучу главное — начиная со второго курса, тех курсантов, кто не справляется с учебным планом отчислять и направлять для переподготовки на курсы сержантов. Тише товарищи, это не моя прихоть, а требование времени. Армии нужны сержанты…

Начальник училища продолжал говорить, а Свиридов отложил планшет. Озвученное генералом настораживало. Впервые за годы существования училища получен приказ отчислять курсантов и, не присвоив офицерского звания, направлять в действующую армию в качестве сержантов. Такое решение выглядело нелогичным, если только… Свиридов припомнил последние сводки, но ничего экстраординарного или выделяющегося из общего фона информации на ум не приходило. Удачные операции превалировали над провалами, но и их было не так уж и много. В первые месяцы начала боевых действий счёт успешных операций шёл на десятки, а сейчас… Свиридов вспомнил, что едва одна-две операции в сводке значилась успешно выполненной в полном объёме. Большинство значилось, как «условно успешно выполненная» или вообще «задание не выполнено, группа уничтожена».

— Товарищи, офицеры! — подал команду заместитель, возвещая, что совещание закончено.

— Коллеги, через полчаса собираемся на кафедре, — тут же произнёс Свиридов, чтобы офицеры не успели разбрестись по своим кабинетам. Озвученное на совещание требовало коллективного обсуждения.

* * *

Дни, недели с начала занятий по расширенной программе пролетели незаметно. С утра и до обеда — обучение в составе взвода по общепринятой программе, а со второй половины дня — дополнительные занятия. Я относительно быстро адаптировался к такому темпу обучения и незаметно прошли месяцы, отделявшие нас от перевода на второй курс. Выпускные экзамены сдали все и через пару дней начинался новый учебный год, а мы — вчерашние первокурсники, чувствовали себя старожилами.

— Знаешь, четвёртый курс сразу в боевую часть распределили? — обратился Иван. Мы сидели на лавочке возле жилого корпуса.

— Слышал, — ответил, зевнув. Последнюю перед началом учебного года неделю нам дали немного отдохнуть, в дополнительных занятиях сделали перерыв, и я всё свободное время просто отсыпался. С одной стороны, напрягало, что отпуска и увольнительные отменены, но занятые приёмом на первый курс офицеры на нас, повзрослевших на год, мало обращали внимания. Только и успевали, нести наряд то по курсу, то по училищу. Фактически, вся тяжесть несения службы легла как раз на нас, на ставший вторым батальон. — Ты говорил у тебя кто-то из знакомых на четвёртом курсе?

— Не совсем знакомый — земляк. Здесь считай только и познакомились, а как оказалось, на гражданке считай соседями были. Я на «малом пятаке» с родителями жил, а он на «большом пятаке». Не смейся. Это так район называется.

— Да? Не знал, — ответил, улыбаясь. Что только не узнаешь, какие прозвища у районов, у мест. Вот скажите, почему район называется «чугунка»? Хотя там кроме ледового дворца и современных домов ничего нет. Оказывается, давно, там чугунолитейный цех стоял. Вот и закрепилось название, ещё с позапрошлого века.

— Скоро занятия начнутся, — протянул Иван, — ты, кстати, форму в порядок привёл? Завтра строевой смотр.

— Да, вчера ещё.

— И когда успеваешь, как ни глянешь, то в наряде стоишь, то спишь.

— Вот так вот, успеваю. А сплю, так если честно немного подустал за этот год. Столько нового узнал, мозги отдыха требуют. И мне кто-то говорил, что во время сна информация лучше усваивается.

— Сказки всё это, — ответил Иван, поднимаясь, — пошли на курс. Скоро построение на обед. Ты завтра опять в наряд?

— Нет, через неделю Замок поставил. Тоже отдохнуть дал. А-то как оказалось, я чуть ли не больше всех в наряд в этом месяце ходил.

— Что вне очереди ставили?

— Так больных много. Лучше уж в санчасти лежать, чем на курсе лямку тянуть. Всё равно ни увольнений, ни отпусков. Вот и отлынивали, и не докажешь. Но я не в обиде. И вы за меня лямку тянули, так что в расчёте.

— У тебя опять занятия начнутся, что приползать только на вечернюю поверку будешь?

— Пока не объявляли, но думаю, что да. Дополнительные занятия никто не отменял, только перерыв сделали на время вступительных экзаменов.

— Ладно, пошли.

Построение, обед. Вновь построение. Я хотел пойти в библиотеку, подремать чуток, но встретил меня посыльный и сказал прибыть на кафедру. Не думал, что дополнительные занятия начнутся раньше, чем учебный год. Но делать нечего, уведомил Серого и побрёл на кафедру.

— Входи, не стой, — только я подошёл к кабинету кафедры, как встретил Борта.

— Все собрались? — осведомился полковник Свиридов, оглядывая вошедших курсантов.

— Все, товарищ полковник, — ответил Борт.

— Вот и хорошо. Сегодня у меня небольшое объявление. С понедельника начинаем занятия, мне удалось зарезервировать за нашей группой тир на всю следующую неделю. Так что к пятнадцати часам в понедельник, жду вас всех здоровыми и полными сил. В принципе у меня всё, есть вопросы?

— Да, у нас как раз со следующей недели начинается патрулирование, — за всех ответил Борт, а я совсем об этом забыл.

— Я в курсе. Патрулирование у вас повзводно с двадцати часов и до двух часов ночи. Так что не вижу препятствий. Преподаватели будут предупреждены, чтобы сильно не гоняли, но не расслабляйтесь, потом придётся всё наверстать. Ещё вопросы? Если вопросов, нет, то встретимся на занятиях…

Не зря говорят, понедельник день тяжёлый, а если учесть, что он совпал с началом учебного года, то сами понимаете. Общее построение на большом плацу, пламенные речи, напутствия первокурсникам и… сразу развод на занятия. Первые пары пролетели незаметно и после обеда я уверенным шагом топал в подвал под учебным корпусом, где располагался тир. Возле массивных дверей встретил собратьев по несчастью, перебросился с ними парой фраз, узнав, что первый взвод второго курса через день выходит на патрулирование, а наш взвод после них, на следующий день.

Занятие вели майор Свирский и преподаватель огневой подготовки капитан Щепетнов.

— Товарищи курсанты, поздравляю вас с началом учебного года! — бодро поприветствовал нас капитан. Мы так же бодро ответили троекратным «Ура!!!». — А теперь к делу, — посерьёзнел капитан, — теоретическую часть и меры безопасности мы с вами изучали во время занятий, и все успешно сдали зачёты. На практике мы с вами проходили упражнение номер один — стрельба из пистолета из статического положения по неподвижной мишени. Упражнение номер два — стрельба на время по статической мишени и упражнение номер три — стрельба со сменой позиции. Для начала мы с вами выполним упражнение номер два. Первая пятёрка на рубеж!

Так получилось, что я оказался в первой пятёрке. Подошёл к рубежу открытия огня. На металлическом столике лежала кобура и боевой пистолет системы Гудкова. Его мы изучали ещё на первом курсе. Этот пистолет принят на вооружение довольно давно и все слабые и сильные стороны изучены вдоль и поперёк. Прицепил через ремень кобуру, взял пистолет в руку, отстегнул магазин. Единственным слабым для современного пистолета местом все отмечали малый магазин, всего лишь пятнадцать патронов и отсутствие автоматического режима ведения огня. Хотя по мне, зачем пистолету автоматический огонь, для этого имеются другие виды вооружений, автомат, например, что также входит в штатное вооружение офицера сухопутных войск. Снарядил магазин пятью патронами, вложил пистолет в кобуру и стал ожидать команды открытия огня.

«Упражнение номер два, — вспомнил описание упражнения, — выполняется на расстоянии тридцать метров из положения стоя. По команде руководителя стрельбы, оружие извлекается из кобуры и открывается огонь по грудной мишени. Время выполнения упражнения не более девяти секунд. Оценка „отлично“ ставится при поражении мишени пятью патронами, оценка „удовлетворительно“ при поражении четырьмя или тремя патронами. Оценка „неудовлетворительно“, если мишень поражена двумя и менее патронами».

— Внимание! — вернул к выполнению упражнения голос капитана. Я стоял на рубеже, ожидая приказа. Прозвучала команда: «Огонь!».

Одновременно с отшагом правой ноги, рука выхватывает из зажима кобуры пистолет. Рукоять плотно прижата к ладони, иначе выстрел не произойдёт. Такова механика действия предохранителя. Досылаю патрон в патронник, соединяю прицельную планку и открываю огонь. Выстрелы звучат со всех сторон и сливаются в один продолжительный гул.

— Курсант Провоторов стрельбу закончил! — убираю пистолет в кобуру, а следом послышались доклады остальных курсантов, выполняющих упражнение. Я и не заметил, что первым выполнил упражнение.

— Курсант Провоторов, оружие к осмотру! — сжимая в руках секундомер, подошёл ко мне капитан.

Я достал пистолет, извлёк магазин, поставил на затворную задержку.

— Ты точно пять патронов зарядил? — бросая взгляд на секундомер, осмотрев оружие, произнёс капитан.

— Так точно!

— Я смотрел, все зарядили по пять патронов, — вмешался майор.

— Тогда осмотрим мишени. За шесть секунд это упражнение и я выполнить не могу. Если попал, быть тебе в команде училища по стрельбе. Вот только на первом курсе ты не блистал показателями. Ладно, к мишеням!

Шёл упрямо смотря прямо перед собой, а боковым зрением ловил на себе косые взгляды сокурсников. Ведь действительно, я не блистал показателями на первом курсе, а сейчас, как-то само получилось, и я был уверен, что как минимум четыре раза попал.

— Мишень номер четыре, курсант Провоторов. Десять, десять, десять, десять, ну… будем считать, что габаритная десять. Последний или первый выстрел дёрнул, и пуля легла на два часа, но поздравляю. Если сумеешь сегодня повторить этот же результат, ходатайствую перед начальником кафедры о включении тебя в команду училища по стрельбе.

И я повторил результат дважды. Правда десятки были только четыре, но для выполнения упражнения на «отлично» необходимо просто попасть в грудную мишень, а куда — неважно. После финального выполнения упражнения, курсанты смотрели на меня если не с восхищением, то с явной гордостью. Как-никак сам преподаватель признал, что повторить мой результат не в силах. А вот майор Свирский смотрел на меня подозрительно задумчиво. Что-то ему не нравилось, может обиду затаил с того занятия, когда я самовольно придумал новые невербальные приказы, а может по другой причине, но я не обратил на это внимание. Через день нашему взводу предстояло ночное патрулирование и это после объявления усиления был фактически мой первый выход в город. За то короткое время, что было до поступления, я так и не удосужился просто погулять по городу, осмотреть его достопримечательности, думал, потом как-нибудь, в увольнении, но не сложилось…

Построение, инструктаж и взвод на приданном автобусе покидает расположение училища.

— Итак, повторяю, — пока ехали, продолжал инструктировать нас в автобусе командир взвода, — ходите попарно по маршруту, что указан у вас на планшете. Маршрут у каждой группы свой. С маршрута никуда не уходить, при каждом подозрительном случае докладывать по рации. Рация у старшего группы…

— Бес, выходит я с тобой в паре, — предположил Кот, что сидел рядом со мной. У него рации не было, а мне выдали, а лейтенант продолжал говорить:

—…первая группа, на выход! Второй приготовиться.

Я посмотрел на планшет, куда только что пришло сообщение: «Маршрут номер восемь. Состав группы: курсант Провоторов, курсант Гончаренко. Старший группы — курсант Провоторов».

— Да, со мной. У нас маршрут номер восемь, проверь планшет.

Глава 16

Второй час мы с Котом ходили широкими улочкам, заглядывая в проулки, отмечая для себя что-либо подозрительное. При нашем виде, изредка встречающиеся прохожие ускоряли шаг и торопились добраться до дома. Комендантский час начинался через полчаса. А я смотрел на постепенно замирающий город и любовался множеству светящихся окон многоэтажек. Безветренная, тёплая не по сезону погода, расслабляла.

— Бес, что все магазины-то закрыты. Я думал купить чего поесть удастся, и на ходу пожевать, а то до глубокой ночи нам с тобой круги нарезать, — жаловался Кот. Я если честно, тоже намеревался что-либо прикупить в магазине, но по пути все оказались закрыты.

— Комендантский час скоро, вот и закрыты. Продавцам и самим добраться до дома время надо, — логически пришёл к выводу.

— Это-то понятно, но жрать что-то хочется.

— У меня сухарики есть. Я в столовой набрал немного, дать?

— Давай. А вода есть? С них потом так пить хочется.

— Флягу не набрал?

— Нет, не успел. У меня что-то сегодня весь день, словно не с той ноги встал. То препод поднимет отвечать то, чего не знал, то на построении замечание от Замка получил, что форма не глажена…

— Не бурчи. Возьми сухарики. И пошли ещё круг сделаем, — произнёс, и тут ожила рация.

«Мышь, это „Волга шесть“, доклад. Где вы?» — прохрипело в ларингофоне.

«Зашли в подъезд. Подозрительные огни были. Проверили, всё нормально. Сейчас выходим, „Волга шесть“».

«Принято!»

— Во, слышишь, они по подъездам ещё ходят, — хрустя сухариками, произнёс Кот.

— Если будет что подозрительное, то и мы зайдём. А так, у нас вроде район тихий. Все уже дома сидят. Видишь, практически в каждом окне свет горит. Редко, где его нет.

— Заметил. И прохожих считай не осталось. А я думал, может познакомлюсь с кем. У меня так отец с мамой познакомились.

— Что, тоже в патруле?

— Нет. Отец в увольнение был, задержался. Бегом бежал, чтобы успеть, вот чуть ли не лбами и столкнулись. Потом, говорит, долго извинялся. Так и познакомились.

— Успел?

— Что успел?

— С увольнения успел вернуться?

— А-а, ты об этом, да. Успел. Не знаешь, почему нам оружие не выдали? Вроде раньше третий курс с оружием патрулировал.

— А штык-нож, тебе не оружие? И… разве инструктаж не слушал? Теперь вместо вооружённого патруля группа быстрого реагирования на автомобиле курсирует. Кстати, и нас должны проверить, как ходим. Так что смотри в оба, если фургон полицейский заметишь… — так, тихо разговаривая между собой, мы шли по маршруту. Осенью темнеет быстро, но уличные фонари работали исправно, на улицах чистота и порядок и не скажешь, что идёт война. Хотя, она какая-то непонятная. По визору, что иногда смотрю, только и говорят, что столько-то боевиков противника уничтожено, что вот-вот поймают и ликвидируют главного идеолога-террориста, но эту информацию крутят целых полгода, а в последнее время в новостях стало мелькать об участившихся случаях похищения людей. И не простых, а занимающих высокие посты на государственной службе. Даже введённый практически сразу комендантский час не помог.

Как-то ненароком слышал разговор офицеров-преподавателей, обсуждавших, когда закончится война и пришёл к выводу: война не закончится, пока не ликвидируют высшее руководство террористов.

— Смотри, фургон с торца здания стоит какой-то. И люди там, — произнёс Кот, указывая на плохо освещённый участок, — может это проверка и нас ждут?

— Может быть. Подожди, я по рации свяжусь.

— Я только гляну, а-то ничего не видно. И как они прям у единственного потухшего фонаря встали, специально наверно, чтобы нас контролировать.

Я замедлил шаг и принялся докладывать в рацию:

— «Волга шесть», это Бес.

— На приёме «Волга шесть».

— Возле… — я пригляделся к табличке на стене, — дома номер девятнадцать фургон стоит подозрительный. Возле него трое, но точно сказать не могу, темно.

— Принято, мы как раз к вам направляемся. Через пару минут будем на месте.

— Понял, «Волга шесть», — завершил разговор и вложил рацию в нагрудный карман куртки. — Кот! — огляделся и увидел удаляющийся силуэт.

Вместо того, как требовало наставление по несению службы, остаться со мной рядом и прикрывать, Кот неторопливым шагом приближался к плохо освещённому участку. Я последовал за ним. И в правду, отметил для себя, фургон припаркован с торца дома, где имелся единственный неработающий фонарь уличного освещения, а возле копошились двое. Они что-то выгружали из фургона. Пригляделся: какие-то коробки, пара мешков и кладут прямо на асфальт, недалеко от стены дома. Подумал: «До начала комендантского часа осталось минут десять. И вот зачем затеяли переезд? Днём не могли что ли вещи перевезти⁈ Хорошо хоть не на дорогу сваливают вещи, но почему сразу не рядом с подъездом?».

Кот оторвался от меня шагов на тридцать и достаточно близко подошёл к фургону. Он что-то сказал, я не расслышал, а потом, как в замедленной съёмке стал заваливаться в бок и вперёд. Я ускорил шаг…

* * *

Сегодня полковник Свиридов от профессорско-преподавательского состава являлся дежурным офицером и находился на рабочем месте, в кабинете на кафедре. Всех, кого можно он отпустил до утра домой и в очередной раз просматривал составленный план занятий первого курса. Делать ничего не хотелось, но прямые обязанности начальника кафедры никто за него выполнять не будет, и он продолжал проверять, внося изменения в составленный преподавателями план учебных мероприятий. Время близилось к полуночи, и полковник отложил планшет.

— Пойти что ли размяться, обойти учебный корпус, голова совсем не работает. Столько всего запланировали дать курсантам первого года обучения, что непонятно, чем им заниматься остальные три года, — пробормотал себе под нос полковник и поднялся из-за стола, но выйти из кабинета не успел. Раздался прямой телефонный звонок ответственного по училищу.

— Дежурный офицер полковник Свиридов на проводе, — официально, по-уставному, представился полковник.

— Через десять минут, с оружием, объявлен сбор дежурной офицерской группы. Место сбора дежурная часть, — торопливо проговорили в трубке. Голос он не узнал, вероятно звонил помощник ответственного по училищу.

— Что случилось? — успел спросить полковник, но соединение прервалось. — М-да, может шутка? — уставившись на проводной телефон внутренней связи, пробормотал Свиридов.

Во время усиления личное оружие офицеров хранилось в сейфе курса или кафедры, а дежурный офицер и так весь день ходил с личным оружием и уточнение о сборе дежурных офицеров с оружием, вызвало недоумение у полковника.

— Ладно, сходим. Ну, если это шутка! Узнаю кто — сгною!

Возле дежурной части собрались почти все дежурившие в эти сутки офицеры. И Свиридов сразу понял, что-то произошло, но оставался другой вопрос, почему тогда не объявлена тревога по училищу.

— Товарищи офицеры, — вышел из дежурной части ответственный по училищу, — в городе произошло ЧП. Нападение на патруль. На месте работают компетентные органы, а поднимать по тревоге училище считаю чрезмерным. Требуется пятеро офицеров. Задачу озвучу лично, — подполковник Зацепин говорил спокойно, уверенно, но в интонации чувствовались нотки беспокойства.

Свиридов одним из первых шагнул вперёд. Припомнив развод, он осознал, что среди дежуривших офицеров он выше всех по званию и оставаться в стороне посчитал зазорным.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул подполковник, оглядывая изъявивших желание, — пойдёмте. Остальные получите указания от моего помощника.

Прошли в комнату отдыха дежурной смены.

— Сейчас прибудет дежурный автомобиль и вас отвезут на место ЧП. Если честно, я сам толком не знаю, что произошло, но двое курсантов второго курса, что находились на патрулировании доставлены в госпиталь. В каком состоянии, не знаю. Так что, слушай задачу: первое — связаться со старшим патруля лейтенантом Вознесенским позывной «Волга шесть», прибыть на место, уточнить обстановку, а то он и двух слов связать не может; второе — после этого в военный госпиталь, что на Гу́рской. Уточнить состояние курсантов, а то по телефону разное говорят, — тут ответственный по училищу сделал паузу, задумавшись, — третье, третье — по обстоятельствам. Если будет необходимость, подниму училище по тревоге, но пока приказа или оснований не вижу. Сбор через пять минут у второго КПП.

Слова ответственного по училищу о ранении двух курсантов не на шутку встревожили Свиридова. «Так и тревогу могут объявить, а некоторых офицеров он отпустил домой, что противоречит приказу о казарменном положении», — думал он, возвращаясь на кафедру чтобы одеться. Он уже взялся за трубку, обзвонить хотя бы одного из коллег, как в кабинет постучали.

— Товарищ полковник, готовы? — в дверях стоял офицер с кафедры огневой подготовки, с кем ему неоднократно выпадало проводить совместные занятия и сегодня они оба оказались дежурными от кафедр.

— Да-да, идёмте, — быстро ответил полковник. Признаваться, что нарушил приказ он не хотел, хотя знал, что аналогично поступают и на других кафедрах, вот только никто не афишировал это попустительство исполнения приказа.

— «Волга шесть», ответьте «Черёмухе один», — как только офицеры уселись в дежурный автомобиль, водитель взялся за рацию.

— «Волга шесть» на приёме.

— Уточните адрес, «Волга шесть».

— Д-дом н-номер д-девятнадцать по улице Вяземского, спальный район, — отозвалось в ларингофоне.

— Что-то совсем плох лейтенант. Заикаться стал, — сказал кто-то из офицеров.

— Полчаса назад он вообще ничего сказать не мог. Кто-то из курсантов информацию передал, но сбивчиво и непонятно, а прокурорские и полиция молчат. Вроде, но точно не знаю, кого-то поймали.

— На месте разберёмся, поехали, — как старший по званию, полковник взял на себя обязанности старшего в наспех собранной офицерской группе быстрого реагирования. Именно так: «Офицерская группа быстрого реагирования» она называлась, припомнил Свиридов.

Ехали молча, каждый думал о своём. Полковник всматривался в тёмные окна домов. На другом конце города в квартире была его жена и дочь, которую он не видел неделю. После приёма экзаменов ему удалось вырваться из училища и побывать дома. И на следующий день после дежурства он так же хотел переложить обязанности начальника кафедры на своего заместителя и побыть немного с женой и пообщаться с дочерью, но теперь понимал — не судьба. С утра завертится: опросы, написание рапортов, разбор кто, чем занимался с последующей оценкой действий каждого, в том числе и курсантов, и офицеров.

— Вроде наши, приехали, — сообщил водитель. Возле упомянутого дома выстроилась редкая цепь оцепления.

— Выходим. Пешком дойдём, — скомандовал Свиридов, всматриваясь в большое количество людей в форме и автомобилей служб быстрого реагирования. — Давайте разделимся. Двое со мной. Товарищ майор, вы к прокурорам. Товарищ капитан, вы к полиции. Водитель в машине и… товарищ капитан, останьтесь с ним для связи, если по рации что важное сообщат.

— Есть! — тихо, без бравады ответили офицеры.

Свиридов вышел из автомобиля последним.

— Товарищ полковник, — обратился к нему один из офицеров, — наши курсанты в оцеплении стоят, но их мало, не хватает народа прикрыть всю территорию. Может связаться с ответственным и тревогу по училищу объявить?

— Подожди. Сейчас поговорим с офицерами и со смежниками, тогда и решим, — ответил полковник, идя к фургону возле которого стояли офицеры. Среди них он заметил лейтенанта и хотел сначала поговорить с ним, выяснить обстановку, а потом делать выводы и принимать решения.

— Т-товарищ п-полковник! — завидя его, лейтенант вытянулся.

— Вольно, лейтенант и успокойся. Коротко доложи, что произошло?

— Во время п-патрулирования группой н-номер восемь замечены п-подозрительные личности. Вызвана п-подмога. Группа б-быстрого реагирования прибыла через три минуты п-после получения с-сигнала… — иногда заикаясь, докладывал лейтенант. Полковник смотрел на него и понимал его состояние. Только закончил училище, стал командиром взвода и считай сразу такое ЧП…

— Стоп! Подожди, — прервал офицера полковник, — что с курсантами?

— Отправлены в г-госпиталь. Один в тяжёлом состоянии. Скорая и п-полиция прибыли на место очень быстро. Задержаны трое п-подозреваемых, их сразу забрали. На сейчас п-получен п-приказ оцепить район.

— Понятно, сил хватает? — ответил Свиридов.

— Х-хватает. Скоро прибудут с батальона ППС и с-сменят.

— Хорошо, выполняйте, — ответил Свиридов, а когда они чуть отошли, произнёс, — Сергей Васильевич, останьтесь с ним, чтоб совсем не расклеился. Щепетнов кивнул и вернулся к лейтенанту.

— Товарищ майор, я вам третий раз повторяю… — повышая голос, говорил военный прокурор в чине старшего начальствующего состава.

— Товарищи офицеры, тише. Полковник Свиридов, — подходя, представился Свиридов. В темноте он не различил количество звёзд на погонах прокурора, но два красных просвета выделялись отчётливо.

— Советник Суркин, — представился в ответ военный прокурор.

— Я старший группы. И для принятия оперативного решения, необходимо узнать обстоятельства случившегося.

— Хорошо, но потом не мешайте, — проиграв дуэль взглядов, сдался прокурор, — вашими курсантами задержаны трое подозреваемых, их сейчас доставили к нам. При них обнаружено огнестрельное оружие с глушителем, боеприпасы и взрывное устройство. Оно сработало, но нештатно. Детонатор был отделён от взрывчатого вещества. По рассказам очевидцев прозвучал сильный хлопок, а взрыв не произошёл. Это всё.

— Что с курсантами? Мне сообщили, что есть раненые.

— Да. Двое ранены и отправлены в госпиталь, но это ещё до прибытия следственно-оперативной группы. Удовлетворил? А теперь не мешайте. Работы много. До утра б управиться, чтобы паники не было… — удаляясь, произнёс военный прокурор.

— М-да, ничего непонятно, — пробормотал майор.

— Ладно. Разберёмся. Ты с остальными офицерами оставайся тут, дождитесь пока прибудет смена и возвращайтесь в училище, а я в госпиталь.

— Есть…

Ночной город пугал своей пустотой. Пустые улицы, затемнённые или потушенные рекламные огни, отсутствие автомобилей, чернеющая темнота оконных проёмов.

Свиридов смотрел в окно, мысленно анализируя имевшуюся информацию. Из разрозненных обрывков вырисовывалась некрасивая картина. Неизвестные, в количестве трёх боевиков пытались провести теракт в городе, что до этого в их тихом городишке не случалось. По крайней мере он не слышал ни об удачно предотвращённых случаях, тем более, ни о совершённых. Поймали курсанты, обстоятельства уточняются. Он так и не смог поговорить с участниками задержания, все до сих пор находятся в крепких лапах следственных органов. Но самое неприятное и что сильно портило общую картину — двое ранены.

— Ладно, как узнаю состояние раненых, тогда доложу в училище, — пробормотал себе под нос Свиридов.

— Что вы сказали, товарищ полковник, — оживился водитель.

— Ничего. С училищем связь была?

— Да, доложились, что прибыли на место. Новых указаний не было.

— Хорошо. Долго ещё?

— Нет, подъезжаем. Только там КПП, нас пропустят?

— Пропустят.

— Тогда хорошо, а то помню, что до главного корпуса там далеко идти.

Возле КПП рядовой проверил документы, доложил дежурному и только когда получил приказ: «Пропустить!», открыл противотаранный шлагбаум.

«А по уму тут всё устроено», — думал Свиридов, проезжая КПП.

Возле главного здания автомобиль остановился.

— Ты припаркуйся где-нибудь, я пока пойду, разузнаю, что и как.

— Хорошо, — ответил водитель. Его звание — прапорщик и пенсионный возраст позволял не строго следовать Уставу. Не зря в армии ходит поговорка, что только прапорщик может далеко послать генерала, что того и не найдут.

— Полковник Свиридов из училища, — представился встречавшему у входа офицеру.

— Лейтенант Журстин, дежурный офицер. Вы по поводу курсантов?

— Да. Что с ними?

— Одного точно знаю в операционную сразу повезли, а второго после смотрового не знаю куда отправили. Если хотите, можете присесть, подождать, я узнаю.

— Операционная на каком этаже?

— На пятом. Но вас всё равно не впустят, если только в холле можете подождать.

— Проводите? Я возле операционной посижу, может помощь какая понадобится или ещё что.

— Хорошо. Рядовой Исченко! — подозвал лейтенант дневального, — проводи товарища полковника на пятый этаж к операционной номер шесть, а я пока разузнаю, куда второго курсанта направили.

— Слушаюсь!

К лифту шли торопливым шагом. Нехорошее предчувствие терзало полковника. В холле пятого этажа рядовой указал на стоявшие вдоль стены кресла и удалился. Свиридов остался один. Он ходил, мерил шагами холл. Однажды по коридору торопливым шагом прошли облачённые в белые халаты медработники, но на его просьбы никто не остановился, а быстро скрылись за широкой дверью с надписью: «Операционная номер шесть».

«Может пойти узнать, что со вторым курсантом?», — думал полковник, как дверь операционной отворилась и из неё вышел пожилой медик.

— Вы уже здесь? — поинтересовался он.

— Да, я из училища…

— Понял, других тут не будет.

— Что с курсантом? — задал первоочередной вопрос Свиридов.

— Не смогли, — расстёгивая ворот, тяжело вздохнул медик, — не спасли. Огнестрельное ранение перикарда[7]. Удивляюсь, что его до нас довезли…

Глава 17

Сильный толчок в грудь опрокинул меня. Стало трудно дышать, в глазах замелькали тёмные круги. Сквозь туман слышалась стрельба, возня, невнятная брань. Я пытался подняться, но только безвольно мотал руками из-за чего грудную клетку пронизывала нестерпимая боль. Ртом глотал воздух, стараясь наполнить лёгкие, но не мог глубоко вздохнуть. Несколько раз терял сознание, а в короткие промежутки, что оно возвращалось, слышал громкую неразборчивую речь, меня несли куда-то, гул работающего двигателя, опять несут. Промежутки между осознанным и бессознательным смешались. Я не понимал, где нахожусь, что со мной. Было трудно дышать.

* * *

Светало. Возвращаясь полковник Свиридов хотел заехать домой, к семье. Слишком долго он находился в госпитале, решая текущие проблемы, общаясь с выжившим курсантом, выясняя обстоятельства произошедшего. Конечно, никто бы его не упрекнул, если б он задержался на час другой, общаясь с семьёй и он хотел отдать приказ, точнее не приказ, а просьбу, отклониться немного от маршрута, как ожила рация.

— «Черёмуха один», ответьте «Сирени».

— На приёме, — ответил водитель.

— «Первый» в училище, когда прибудете?

— Выехали, полчаса.

— Принято.

После этих слов полковник распрощался с мыслью повидаться с семьёй. «Первый» — генерал неожиданно рано вернулся в училище из командировки. И необходимо ввести его в курс дела, доложить о произошедшем. А кто как не Свиридов знает обстоятельства лучше? Конечно, особый отдел училища не дремлет, и полковник был уверен, что первые показания и рапорта, собраны. Проведены оперативно-следственные мероприятия, но пока он единственный кто общался непосредственно с участником тех событий, и задержка пусть и на непродолжительное время будет выглядеть безосновательно.

— О чём задумались, товарищ полковник?

— Надеялся на обратном пути домой заехать ненадолго, — честно ответил Свиридов.

— М-да, извините, не знал, — после непродолжительной паузы, ответил водитель.

— Всё нормально. Поехали.

Дальше ехали молча. Город постепенно оживал, появлялись встречные машины и не только оперативных служб, но и частные. Кто-то спешил на работу, кто-то возвращался домой, не успев вернуться до начала комендантского часа, а полковник смотрел на мирных, суетящихся граждан и думал: «Одна человеческая жизнь и десятки, если не сотни спасены. Это адекватная цена или нет? Конечно, скажут материалисты, одна жизнь не сравнится с даже двумя, но, если поставить вопрос по-другому: жизнь ребёнка-младенца равна жизни двух или пусть трёх неизлечимо больных старцев преклонного возраста???»…

— Разрешите? — не заходя на кафедру, полковник прибыл к начальнику училища. В кабинете кроме генерала собрались его замы и начальник особого отдела.

— Входи, товарищ полковник, заждались.

— Быстрее никак, много организационных вопросов, — оправдался полковник.

— Знаем. Присаживайся и рассказывай. Общая картина мне известна, но хотелось бы подробностей.

— Извините, товарищ генерал, разрешите вопрос? — осведомился подполковник — начальник особого отдела.

— Спрашивай, товарищ Кузнецов.

— С выжившим курсантом говорили, с ним можно общаться?

— Да, разговаривал. Общаться можно, но, думаю, лучше чуть позже. Пусть немного придёт в себя.

— Он ранен?

— Да, но ему повезло, — коротко отвечал полковник.

— Так, товарищи, — прекратил череду вопросов генерал, — давайте товарищ полковник изложит обстоятельства дела по порядку. Товарищ Кузнецов, встретитесь с курсантом, успеете. Он жив и здоров, — чуть спокойнее добавил генерал, — товарищ Свиридов, прошу.

— Ситуация такая, — выдержав небольшую паузу, начал полковник. Дорогой он прокручивал в голове, что и как будет говорить, но сейчас словно школьник, вышедший в первый раз к доске отвечать, растерялся. Он сделал пару вдохов, успокоился и продолжил, — во время прохода маршрута патруль в составе двух курсантов обнаружил припаркованный возле дома фургон, откуда трое неизвестных выгружали мешки и коробки. Курсант по рации доложил старшему патруля лейтенанту Вознесенскому о подозрительном случае. К ним выслали группу быстрого реагирования. Подходящий к фургону патруль заметили, открыли огонь, но покинуть место преступления не успели. В это же время прибыла группа быстрого реагирования и ликвидировала неизвестных. Личности их выясняются. Установлено, что планировался теракт с применением взрывчатого вещества. Повезло, коробка с детонатором лежала отдельно от взрывчатого вещества, что находился в мешках. Предварительно силы взрыва хватило, чтобы обрушить многоэтажный дом, — Свиридов говорил сухими рубленным фразами, излагая только те факты, что узнал самолично, — курсантов доставили в госпиталь, один от полученных ран скончался. Террористы стреляли из бесшумного оружия, патронами малой мощности в область сердца. Второму курсанту повезло. У него в нагрудном кармане лежала рация. Пуля её пробила насквозь, но потеряв убойную силу, застряла в груди, закупорив собой рану. Как сказали врачи, такое случается, но очень редко. Сейчас его состояние стабильное.

— Понятно, — протянул генерал. Практически все изложенные факты ему докладывали и ничего нового он не услышал, — что-то ещё?

— По поводу похорон, остались организационные вопросы.

— Этим займётся Виктор Степанович, — ответил генерал…

* * *

Очнулся от пронизывающей боли рывком. Перед глазами лицо в медицинской маске, мягкий белый свет. Попробовал пошевелиться…

— Он очнулся! — встревоженно произнёс женский голос.

— Увеличь миорелаксант на полкубика, — ответил мужской голос.

Я захотел спросить, где я, что со мной, но вновь провалился в забытьё. Следующее пробуждение было мучительным. Сильно болела голова, а сдавливающая тяжесть в области груди не давала вздохнуть. Попробовал пошевелить конечностями — получилось. Попробовал глубоко вздохнуть, но сдавливающая повязка мешала это сделать.

— Спокойнее, курсант, спокойнее. Без резких движений, — прозвучал незнакомый голос.

— Что со мной? — спросил, едва дыша.

— У тебя огнестрельная рана в области сердца. Перелом рёбер. Тебе несказанно повезло, что пуля застряла и закупорила рану. Когда определили твою группу крови, хирург так матерился, что в ординаторской кактус завял, — скороговоркой ответил неизвестный, а я не знал, смеяться мне или нет после сказанных слов.

— Нас было двое, — спросил, но в палате никого не было. Я остался один. Голова жутко болела, а ещё грудь сдавливала жёсткая повязка. Думал, что так и пробуду один до утра, но в палату вошли, как понял двое.

— Из наркоза вышел, можете поговорить с ним, но не больше пары минут. Его только что прооперировали, — произнёс строгий голос.

— Курсант, — услышал знакомый голос, — курсант, ты меня узнаёшь?

— Да, товарищ полковник, — неосознанно попытался приподняться, но не смог.

— Лежи-лежи, как состояние?

— Нормально, только грудь болит, — ответил, не покривив душой.

— Помнишь, что произошло?

— Да. Помню, как шли к подозрительному фургону, помню… Что с Котом?

— Котом??? — в голосе полковника промелькнуло непонимание.

— Второй курсант — Костя, что был в группе. Он шёл первым, я следом, — пояснил, сообразив, что его позывной-прозвище полковник не знает.

— Он… — начал полковник, но замолчал. Повисшая пауза затягивалась и у меня быстро застучало сердце, предчувствуя непоправимое, — он скончался пару часов назад. Ранение в сердце, несовместимое с жизнью. Ты держись. Главное тех, кто планировал взорвать дом ликвидировали и теракт не состоялся. Так что… — в это время в палату вошёл врач.

— На сегодня достаточно.

— Так что, крепись, курсант, — закончил свою мысль полковник и уходя, в дверях, спросил, — когда его выпишут?

— Недели две, не меньше, но пойдёмте, я провожу…

Я лежал и слёзы текли по щекам. Кот — Костя. Совсем недавно разговаривали, общались. Дружески подшучивали друг над другом и… его не стало. Его убили. Я не сдерживал себя в эмоциях, моё сердце колотилось в бешеном ритме, а руки, до хруста в костяшках пальцев, сжимались в кулаки.

— Что с тобой? — в палату вбежала медсестра. — Доктор! Доктор!!!

Надомной суетились, что-то говорили, но я только и мог, что скрежетать зубами, сжимать до хруста пальцы и реветь. Тихо, в себя…

— Пульс ровный, — взглянув на медицинский прибор, произнесла медсестра.

— Успокоительное подействовало, — констатировал врач.

— Что с ним? Почему такая реакция? Ведь операция прошла успешно.

— Вероятно полковник сообщил, что его напарник скончался. Забыл предупредить, чтобы первое время ему не говорили, — устало произнёс врач, — и передайте по смене, без моего личного указания к пациенту никого не допускать. Пусть полежит без эмоциональной встряски хотя бы неделю, а то знаю, как только пришёл в сознание, сразу возьмут в оборот. Пускай полежит, отдохнёт. И ещё, в личную карточку сделайте пометку о резус-факторе крови пациента…

Предполагаю, что так подействовали лекарства, вводимые мне каждый день, но я спокойно перенёс встречу с начальником особого отдела, лично прибывшего меня опросить. Рассказал ему всё подробно, поминутно, хорошо, что память во время падения при ударе головой не нарушилась, хотя, как потом оказалось, гематома образовалась обширная. Пришлось проходить повторные обследования, врачи боялись, что у меня сотрясение мозга, но обошлось…

— Разрешите, товарищ военврач третьего ранга? Курсант Провоторов, — вошёл в кабинет лечащего врача. Мне предстояла выписка. В госпитале я провёл более двух недель, отоспался, немного набрал вес, а главное, прошли боли в груди. Как при осмотре говорил военврач, послеоперационное заживление идёт быстрыми темпами, без осложнений и это меня радовало.

— Слушаю, товарищ курсант.

— Я по поводу выписки из госпиталя.

— Да, по поводу выписки я как раз тебя и вызывал. Присядь, — военврач прильнул к монитору, что-то долгое время изучал, а потом произнёс, — с учётом полученного боевого ранения, я намереваюсь подать документы на прохождение тобой военно-врачебной комиссии.

Военврач выдержал паузу, но произнесённые слова не произвели на меня никакого впечатления. ВВК я проходил перед поступлением и чувствуя своё состояние был уверен, если таков порядок при выписке, с успехом пройду военно-врачебную комиссию, и бодро ответил:

— Я здоров, товарищ военврач третьего ранга. Готов к прохождению любой комиссии, — ответил, продолжая стоять.

Военврач долго на меня смотрел, щурясь:

— Ты меня не понял, товарищ курсант. Я предлагаю тебе закончить службу и выйти на пенсию по ранению. Его тяжесть позволяет получить положительное заключение для выхода в отставку и достойное денежное содержание.

— В отставку⁈ — после этих слов у меня подкосились ноги. Я сполз на стоявший рядом стул.

С детства все мои помыслы были связаны с армией. Я грезил, что стану лучшим солдатом. Пройду все ступени воинской иерархии и не сидя в штабе или где-нибудь в тихом месте, а в боевой части полной готовности. Участвуя в боевых операциях, командую группой, взводом, ротой, а сейчас… Мой мир перевернулся. Мне предлагают похоронить мою мечту и стать гражданским, на пенсии и это в девятнадцать лет!

Я медленно поднялся со стула, поправил форму.

— Товарищ военврач, если есть возможность, не лишайте меня мечты. Я с детства хотел стать офицером, как мой отец. Для меня Родина не пустой звук. Тем более в этот тяжёлый момент, когда невидимый, но хорошо подготовленный враг бьёт в самое сердце, в мирных жителей, кого мы, солдаты, призваны защищать… — я говорил долго. Рассказывая, что с детства мечтал стать офицером, что этого хотел мой отец, что меня назвали в честь подорвавшегося на мине его сослуживца. Я говорил долго, иногда останавливаясь, делая паузу, подбирая слова, чтобы не сказать лишнего. Пока говорил, замечал, как с сурово-непреклонного на одобряюще-понимающий меняется взгляд военного врача. Закончив монолог, я продолжал стоять, ожидая вердикта.

— Хорошо, — коротко ответил военврач. Я тебя выпишу, но серьёзную медкомиссию ты не пройдёшь. В медицинской карте отражу, что ранение хотя и является тяжёлым из списка «А», но последствий для организма не повлекло. Мой тебе совет, первый месяц постарайся без высоких физических нагрузок и ещё, где будешь проходить службу, каждые полгода сдавай кровь на хранение. У тебя очень редкие показатели, тебе подойдёт для переливания только твоя кровь.

На этом разговор закончился. Меня выписали, выдали на руки документы, и я на радостях не стал дожидаться прибытия в госпиталь автомобиля из училища, а отправился своим ходом. Хотел, как можно быстрее добраться до ставшего родным училища, но здравый ум возобладал и я вместо того, чтобы вызвать такси, отправился на остановку общественного транспорта.

Я стоял, ждал автобус, а сам смотрел на прохожих. Мало кто обращал на меня внимание, а я всматривался в лица мирных жителей, погружённых в суету гражданских проблем и представлял себя на их месте. Вот молодой парень, чуть старше меня, долго всматривается в свой коммуникатор, наверно, что-то читает. Вот девушка разговаривает по телефону, скромно улыбаясь. Вот пожилой мужчина о чём-то тихо разговаривает с пожилой женщиной, возможно женой или соседкой. Все они далеки от тягот несения воинской службы, но война стоит на пороге и едва с грохотом и криками боли от утраты не вошла в наш тихий городок.

Как рассказал подполковник Кузнецов, нам очень сильно повезло, что коробку с детонатором фанатики не успели разместить среди мешков со взрывчаткой и взрыв, способный обрушить несущие стены, не состоялся. Я не вдавался в подробности, установили ли личности этих боевиков и что сообщили в средствах массовой информации. Мне было не до этого. Я смотрел на мирных жителей, что спокойно ходили по тротуарам, не боялись ездить в общественном транспорте, что продолжали пусть и с необходимыми ограничениями, но жить мирной жизнью.

Подошёл мой автобус. Взглянул на соседний дом, где в окне, на подоконнике, обнимаемая руками стояла девчушка лет двух или трёх. Она активно махала своей маленькой ручонкой, видимо провожая своего папу на работу и мне стало понятно, что смерть Кости не напрасна.

Маршрут оказался не совсем тот, что мне был нужен. Он ехал, давая кругаля через весь город, заезжая во все районы и останавливаясь, ожидая пассажиров на каждой остановке по несколько минут. Это оказался самый длинный маршрут во всей городской транспортной сети, но я об этом не знал. Я сначала сидел, уставившись в окно, погружённый в свои мысли, а когда пассажиров прибавилось, переместился на заднюю площадку, чтобы не мешать. Мне ехать практически до конечной остановки и времени подумать, что делать дальше у меня было предостаточно.

— Остановка «Училище»! Следующая остановка «Багитов лес» — конечная, — возвестил диктор-информатор. Я подобрал свои вещи и вышел из автобуса. Идти от остановки до училища недалеко, и я эти сотни метров преодолел на одном дыхании, в предвкушении встречи с ребятами.

Незнакомые первокурсники на КПП долго проверяли мои документы, звонили в дежурную часть, докладывали о прибытии из города некоего курсанта, что в их понимании было из вон выходящим. Все увольнительные отменены, а тут я нарисовался в чистой, выглаженной форме и с неуставной сумкой на плече. А как мне прикажите хоть небольшие, но свои пожитки забрать из госпиталя. Вот и попросил одного из дежурных по госпиталю солдат купить мне небольшую спортивную сумку, чтобы было куда сложить свои скудные пожитки.

Шёл по коридорам и ловил на себе удивлённые, а иногда брезгливо-презрительные взгляды курсантов. Один раз по пути встретился офицер. Он тоже, как по мне, неадекватно на меня отреагировал: остановился, набрал в лёгкие воздух, чтобы отдать какой-нибудь приказ, как подозреваю: «Ко мне!», но замер. Я не знал, с чем это связано и продолжал идти, но чем ближе подходил к расположению, тем чаще от меня стали шарахаться, а спиной ощущал, как холодеет затылок от морозящего пренебрежительного взгляда. Не выходя на малый плац, я остановился, резко развернулся, направившись в административный корпус.

Шёл быстро, не обращая на встречных внимания. Слышал, что меня окликнули по позывному, но я продолжал идти, пока не оказался у входа в крыло, где располагались кабинеты высшего руководства училища. На удивление, стоило мне только представиться, как дневальный меня пропустил и сейчас я стоял в приёмной начальника, ожидая приглашения войти.

Глава 18

Ожил селектор начальника училища, и генерал недовольно покосился на мерцающий огонёк, сигнализирующий о вызове. В его кабинете собрались замы на совещание, и адъютант знал, что не стоит в это время беспокоить по пустякам. Генерал нажал кнопку принятия вызова.

— Товарищ генерал, — быстро заговорил адъютант, — вернулся из госпиталя курсант Провоторов. Вы приказывали, как только он прибудет в училище, доложить.

— Хорошо, — ответил генерал, а то он грешным делом подумал, что-то опять случилось.

— Он в приёмной, ожидает, — торопливо добавил адъютант.

— По какому вопросу? Хотя, пусть подождёт, закончим, приму героя, — генерал отключил селектор и обращаясь к собравшимся, подвёл итог совещанию. — Товарищи офицеры, задача поставлена, свободны. Товарищ Кузнецов и… товарищ Логинов, задержитесь. Наш герой вернулся после лечения. Вот только почему мне докладывает адъютант, а не дежурный по училищу? Это камень в ваш огород, товарищ Кузнецов. Потом разберись.

— Есть! — не вставая с места, ответил подполковник. В это время остальные офицеры покидали кабинет…

Я сидел, ожидал вызова. Предполагал, что это произойдёт не скоро и уселся на стул. Ноги с непривычки после долгой ходьбы болели. Вот и присел, надеясь немного отдохнуть. Но не прошло и нескольких минут после доклада о моём прибытии, как дверь кабинета распахнулась и из него стали выходить офицеры. Столько генералов и полковников одновременно в одном месте я не видел, если только на большом построении, но там они стояли на трибуне, а тут… протяни руку и не ошибёшься, ткнёшь в генерала.

Вскочил, приняв стойку «смирно». Глазами провожая офицеров, смотрел на их лица, пытаясь понять реакцию на моё появление. Наверно генералы и полковники хорошие актёры, но взглянув на меня никто не остановился, а на лице не отразилось ни одной эмоции. Я даже засомневался, а не поторопился ли я, правильно сделал выводы от короткой, считай мимолётной встречи с курсантами и офицерами, что посеяла в моём сознании сомнение, а нужен ли я в училище? Как после смерти напарника меня примут товарищи и как мне дальше смотреть им в глаза? Не говорить же им, не оправдываться, что Кот нарушил мой приказ, без предупреждения выдвинулся к подозрительным личностям, вместо того, чтобы дождаться пока по рации доложу и вызову помощь. Тем более, когда меня опрашивали, я сознательно умолчал об этом факте и, если начну говорить иначе, сейчас это будет выглядеть, что придумываю себе оправдание.

— Входите, товарищ курсант, вас ожидают, — из раздумий выдернул голос адъютанта, и я шагнул в кабинет. Зайдя немного опешил. В кабинете оказался не только начальник училища, но и подполковник, снимавший мои показания и заместитель генерала, вроде по воспитательной работе.

— Курсант Провоторов! — представился, вытянувшись по струнке.

— Проходи, курсант, проходи, — спокойным, повелительным тоном произнёс генерал, — присаживайся, — и что меня насторожило, так это последняя фраза. Какому-то курсанту предлагают присесть за стол вместе с генералами, пусть там и один подполковник, но должность-то у него генеральская.

— Постою, товарищ генерал, — ответил, немного расслабившись.

— Дело твоё. Как здоровье?

— Хорошо, товарищ генерал, здоров, — я полез в карман достать документы о выписке, но меня остановили.

— Не надо, товарищ курсант, документы отдадите начальнику курса. У тебя есть вопросы, предложения? Не думаю, что просто так, напрямую, минуя непосредственного начальника прибыл ко мне.

Я смотрел на офицеров, пытаясь понять их отношение к произошедшей трагедии. Гибель курсанта, пусть и вне пределов училища, при выполнении непрямых обязанностей, но это всё равно трагедия для учебного заведения. Я всматривался в их лица, ловя изменения в интонации голоса, в мимике лица и сигналы невербальных жестов, но кроме непомерного честолюбия и рационального расчёта ничего не рассмотрел. Читая книги, изучая историю, я много думал, каково офицерам отправлять на верную смерть солдат, зная, что у него есть семья: отец, мать, жена, дети и с содроганием понимал, что, достигнув определённого офицерского уровня и мне предстоит решать, кто останется жить, а кто сгинет, исполняя приказ.

— Товарищ генерал, у меня просьба, — произнёс, для себя решив, что не могу так. В гибели Кота я винил себя, что не остановил его, что не поспешил за ним, что не прикрыл его собой или по крайней мере не погиб вместе с ним. Так было бы лучше… лучше для меня. Всю дорогу в училище я думал о друзьях, о сокурсниках. Но ловя на себе недовольно-удивлённые взгляды понял, здесь я чужой. Меня обратно не примут. Не будет дружеских подшучиваний и насмешек, не будет доверительного отношения со стороны сокурсников. Всё будет по-другому, не так как раньше. Прошлого не вернуть.

— Не тушуйся, просьбу рассмотрим, — сам и не заметил, как застыл на несколько мгновений.

— Разрешите подать рапорт об отчислении из высшего учебного заведения с зачислением рядовым в действующую часть, — выпалил на одном дыхании. Мечта стать офицером становилась призрачной, ну и пусть.

«Пусть не стану офицером, но солдатом — лучшим солдатом я всё равно стану», — в мыслях успокаивал себя.

— Курсант Провоторов! — от генеральского рыка вытянулся по струнке, — ты точно здоров?

— Так точно! — ответил бодро и чётко.

— Тогда выйди! Подумай пять минут, а потом вернёшься, я приглашу! — лицо генерала раскраснелось. Он едва сдерживал себя, чтобы не закричать.

Подчинился. Развернувшись кругом, открыл дверь и вышел из кабинета…

— Что это было? — удивлённо спросил Логинов.

— Это тебе лучше знать, товарищ полковник, ты же мой зам по воспитательной работе, вот и объясни, что с курсантом? Я ходатайство составил, чтобы ему медаль вручили. Боевую награду не дадут, по статуту не положено, а вот ведомственную «За личное мужество» с начальником ГУВД договорился, присвоят.

— Так это вроде орден, — вступил в разговор Кузнецов.

— Боевой — орден, а в полиции, МЧС и других службах — медаль. Так, мы отвлеклись. Товарищи заместители, что молчите⁈ Отвечайте, что с курсантом не так?..

Я вышел из кабинета и осторожно, чтобы не хлопнуть, закрыл за собой дверь. Адъютант непонимающе уставился на меня, так как я продолжал стоять возле двери.

— Сказали подождать пять минут, вызовут, — пояснил, почему не ухожу из приёмной, а так и стою.

— Лучше отойди, а то, кто выйдет — зашибёт, — предупредил молоденький лейтенант. Я сделал пару шагов, остановился у стульев, но присаживаться не стал, хотя ноги и гудели.

— Разрешите лист бумаги? — обратился к адъютанту. Он молча указал на стоявший отдельно стол и сложенную там стопку чистых листов. На его лице прочитал сочувствие. Уселся за стол. Видимо часто, сидя здесь за отдельным столом, пишут рапорта. И стопка бумаг подготовлена, и ручки в резном стакане…

Раздался сигнал селектора. Адъютант бодро вскочил, одновременно хватая трубку.

— Да, здесь. Слушаюсь! — отчеканил он и кладя трубку, обратился ко мне, — проходите, вас ожидают.

Я как раз дописывал рапорт, ставя свою подпись.

— Разрешите?

— Входи, курсант, — вместо генерала ответил подполковник. — Рассказывай, что произошло и почему хочешь бросить учёбу? И не надо говорить про неуспеваемость, что устал, что стал пацифистом.

— Никак нет! Пацифистом не стал и успеваемость в полном порядке! — ответил, глядя прямо в глаза подполковнику. Именно он продолжал разговор.

— Тогда почему, ответь?

Я стоял и не знал, как ему объяснить. Сказать, что в моём сознании всё поменялось. Поменялись приоритеты, поменялись цели, поменялось… нет, не мировоззрение, но я не хочу оставаться в стороне, когда наши парни гибнут на войне при выполнении воинского долга, что виню себя в смерти Кота — Кости и не имею морального права сидеть и ждать, когда наш курс выпустят и отправят в действующую воинскую часть. Ничего не отвечая, молча, протянул написанный рапорт.

— Что это? — взял лист бумаги подполковник, мельком взглянул и передал начальнику училища, — на ваше имя, товарищ генерал.

Генерал взял рапорт, видно было, что он несколько раз прочитал написанный текст: глаза бегали по тексту, возвращаясь к началу.

— Ты уверен, товарищ курсант? — вот чего-чего, а такого вопроса не ожидал. Предполагал, что меня вновь выставят за дверь, дадут дополнительное время подумать или просто порвут рапорт и отравят в расположение.

— Так точно! — ответил, как можно увереннее.

— Хорошо, рассмотрим. Свободен.

Уже развернулся на сто восемьдесят градусов, как услышал:

— Товарищ курсант, подождите меня в приёмной. Есть несколько вопросов, — резанул холодный тон Кузнецова.

Вновь вышел. Адъютант уставился на меня.

— Сказали подождать, — пояснил, почему не ухожу.

Через пару минут вышел Кузнецов:

— За мной!

Подхватил оставленную в приёмной сумку. Думал, подполковник начнёт ругать за неуставное снаряжение, но обошлось. По коридору шли молча. Я следовал за ним. Предполагал, что идём в расположение, к начальнику курса, но нет. Завернули в другое административное крыло и возле кабинета с надписью: «подполковник Кузнецов С. А.» остановились.

— Входи, — подполковник открыл дверь и пропустил меня внутрь, — присаживайся. Разговор долгий.

Уселся за приставной столик. Если честно очень сильно гудели ноги.

— Знаю, что винишь себя за гибель товарища. Но такое случается и неизвестно сколько раз ещё случится. Не смотри на меня так. Я твоё личное дело не один раз прочёл и хранится оно отдельно ото всех. Помнишь Петра Ивановича? Да, это тот, кто советовал тебе поступать именно в общевойсковое училище. Так вот, он и советовал обратить на тебя внимание. У тебя высокие морально-этические нормы, а твой психотип… Ладно. Знаю, что переубеждать тебя смысла нет, а «ломать» — поздно. Я это генералу и сказал. И он согласился с моими доводами. Так что твой рапорт удовлетворят, но позже. И отправят тебя не в боевую часть, — на этих словах я встрепенулся, попытался встать, но услышал, — успокойся! Присядь! Через пять дней из училища отбывает первая партия отчисленных за неуспеваемость, их четверо. Всех их переводят из высшего военного училища в среднее, для прохождения сержантских курсов. После курсов попадёте в действующую армию. Удовлетворён?

Я кивнул.

— Вот и хорошо. Завтра приказом начальника училища тебе присвоят звание младший сержант, но афишировать об этом не будут. Не будет ни построения, ни зачитывания приказа… да, чуть не забыл. Всё время до отправки ты будешь находиться в санчасти в карантине. Это не моя прихоть, на этом настоял товарищ полковник, чтобы не разлагать личный состав курса. Как понимаю, и ты не особо горишь желанием встречаться с сокурсниками. Но это твоё дело. Так, вроде всё. Вопросы?

Подполковник излагал грамотно, по делу и у меня вопросов не возникло.

— Если нет вопросов, пойдём в санчасть…

Как же долго тянется время! Когда занят, не замечаешь, что день прошёл, а здесь, сидя практически взаперти и заняться было нечем. Сидел, читал, что приносили из библиотеки. Ел, спал. Несколько раз ко мне пытались прорваться Мышь и Серый, но после отбоя карантинный блок закрывали, а в дневное время в санчасти постоянно кто-то находится из офицеров и пройти незамеченным невозможно. Как-то ночью, после отбоя мы стояли, смотрели друг на друга через оконное стекло. Они говорили, задавали вопросы, интересовались моим здоровьем, а я только пожимал плечами, делая вид, что не понимаю. Сожаления, что поступил так, как поступил, не появилось. Только ещё больше утвердился в принятом решении…

— Товарищи курсан… — осёкся на полуслове лейтенант, что сопровождал нас к новому месту службы. Именно службы, а не учёбы. Приказом начальника училища мы были отчислены из училища и как военнообязанные призывного возраста призваны, точнее направлены для прохождения курсов младшего сержантского состава в военное училище среднего профессионального образования. И рано утром стояли за пределами училища у КПП с вещами и ждали, когда подадут транспорт. — В училище проследуем на автобусе. Оно расположено в соседнем городе, к вечеру доберёмся. Все подписали обходной лист? Сухпаёк получили? — смотря как каждый из стоявших кивнул, продолжил лейтенант, — хорошо, следующее…

Со мной в строю пятеро. Я стоял на правом фланге шеренги, так как на моих погонах красовались две лычки младшего сержанта. Все собратья по несчастью выглядели понурыми, и я не отличался от них. Стоял, потупив взгляд и внимательно слушал лейтенанта. Нам предстояло преодолеть примерно восемьсот километров, и я надеялся, что подадут нормальное транспортное средство, которое не сломается в пути и что на всех хватит сидячих мест. И к счастью мои ожидания оправдались. Мест хватило на всех и даже второй, подменный водитель в штате имелся.

Ехали долго. В пути старался не общаться с бывшими курсантами, коим являлся и я. На вопросы отвечал односложно, но всем видом показывал, что не горю желанием общаться. До меня долетали обрывки фраз: мол, что тут делает младший сержант. Почему меня никто не помнит, откуда я взялся и всё в таком духе. Отвечать или пояснять я ничего не стал, а когда понял, что со мной хотят если не познакомиться, то по крайней мере поговорить, притворился спящим.

— Подъём!!! — разбудил голос лейтенанта. Оказалось, я проспал последнюю треть пути и не заметил, как доехали. Автобус только что проехал КПП и остановился возле одноэтажного здания. — Выходим! Вещи не забываем!

До моего уха долетело бурчание какого-то офицера, что нас встречал. Мол почему так долго, ждали на три часа раньше, а сейчас в школе кроме дежурного офицера и ответственного никого нет. Вот на этих словах я напрягся. Как это так⁈ Насколько помнил усиление до сих пор не снято. Все офицеры и солдаты-курсанты должны находиться на территории учебного заведения, а тут такая расхлябанность. Но всё оказалось намного сложнее. Почти весь офицерский состав с большей частью слушателей отбыли на полигон, где и остались до утра.

— Значит так, товарищи солдаты… и сержанты, — пояснял прибывший нас встречать дежурный офицер. — Я — майор Лескин, дежурный по школе. Сегодня размещаемся в комнате для командировочных. Как раз на всех места хватит. А с завтрашнего утра, как прибудут офицеры, вас распределят по учебным взводам. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили ужин. По всем вопросам к старшине Самойлову он вас там встретит. Всё. Посыльный! Проводи солдат. Товарищ лейтенант… — офицеры остались, а мы в сопровождении молодого парня пошли по плохо убранной дорожке к другому зданию.

— Что-то тут территорию совсем не убирают, — произнёс кто-то из нас. Я шёл впереди как старший по званию и по голосу не понял, кто это сказал. Но сам обратил внимание, что территория школы не подметена, кругом упавшие листья, хотя могло и нападать, но будучи в училище нас приучили следить за закреплённой территорией и убирать её вне зависимости от времени года и суток.

— Некогда убирать. Всё время на полигоне. Гоняют так, что только и приползаешь в расположение и офицеры это понимают. Тут за радость в наряд по школе или по роте попасть, можно хоть немного отоспаться. Устав никто не отменял: бодрствующая смена, отдыхающая, — на ходу говорил солдат. — А вас откуда таких красивых привезли?

— Из высшего военного общевойскового командного училища, — ответил один из нас.

— А-а-а, — протянул солдат, — значит бывшие будущие офицеры. Ладно, мы пришли. Товарищ старшина! — закричал солдат, открыв входную дверь в двухэтажное здание.

— Что кричишь? Здесь я, — послышалось из темноты. Потом включился свет, — заходи, кто там?

— Новобранцев привёл. Майор приказал на ночь разместить в комнатах для командировочных.

— Разместим, если приказал. Ещё какие приказания были?

— Никак нет!!!

— Тогда круу-гом! К месту несения службы, бего-ом, мма-арш!!! — и солдат бодро потрусил обратно к КПП. — Вас пятеро?

— Нет. С нами офицер и два водителя, — ответил, как старший по званию.

— Понятно, комнат на всех хватит. Пойдёмте, распределю по комнатам, оставите вещи и в столовую. Я уже знаю, что сейчас вам ужин разогревают. Сегодня с дороги отдохнёте, а с утра…

Что было с утра я и представить себе не мог, расслабился в училище. А тут, как говорится, не здесь. Школа, она и есть школа. Утро началось с подъёма и не в шесть утра, а в пять. Нас подняли ещё заспанными и погнали на зарядку…

Глава 19

— Товарищ полковник, — утром докладывал начальнику сержантской школы майор Лескин, — за время дежурства происшествий не случилось. В сопровождении офицера в расположение прибыли пятеро новобранцев из высшего командного училища. На ночь размещены в гостинице. В настоящее время личный состав занимается по распорядку.

— С полигона вернулись? — уточнил полковник.

— Так точно, без происшествий. В приёмной ответственный за выход — подполковник Курасов.

— Понятно. Пригласи Курасова и Пушкова, а сам можешь быть свободен…

— Разрешите, товарищ полковник?

— Входи, Леонид Сергеевич. Как прошли занятия на полигоне?

— Без происшествий, Алексей Викторович. Проведены ночные боевые стрельбы, отработано взаимодействие в составе взводов…

— Не повторяйся, товарищ подполковник, план мероприятий я знаю.

— Тогда у меня всё, — подполковник хотел выйти, но полковник его остановил.

— Подожди, сейчас прибудет Пушков, есть разговор, присядь.

— Разрешите? — дверь кабинета открылась.

— Да, входи, Виктор Степанович, — и когда оба офицера расселись, полковник продолжил, — сегодня к нам прибыла первая партия отчисленных из вышки. Вижу, Виктор Степанович, что в курсе, но напомню. Это приказ министра: всех отчисленных из высших учебных заведений направлять в средние. В действующей армии нехватка сержантов. И разнарядку необходимо выполнять. Так что, Виктор Степанович, займись новобранцами. Распредели по взводам, чтоб как можно быстрее втянулись в рабочий режим.

— Рекомендую новобранцев распределить по разным взводам, — высказал предложение подполковник.

— Согласен. Так быстрее освоятся. Тем более, до выпуска осталось всего два месяца…

* * *

— Я столько не бегал с КМБ… — жаловался один из нас. Мы сидели отдельно в столовой, завтракали. Нас пока не распределили по взводам, но предполагал, что неопределённость скоро закончится. Прибывший с полигона личный состав школы на нас смотрел с удивлением, подозрением, так как на нас была не полевая форма, как у всех, а повседневная с курсантскими погонами.

— Товарищи новобранцы, — после завтрака, не успев выйти из столовой, к нам подошёл старшина, — не расходитесь, вас вызывает товарищ капитан, наш ротный.

Ожидания оправдались. О нас не забыли, хотя это было понятно и после того, как подняли на зарядку. Командиром оказался средних лет капитан, на груди его заметил несколько боевых наград и знак о полученном тяжёлом ранении.

— Значит так, товарищи слушатели, — говорил капитан, — забудьте о тёплых постелях. Теперь вы не курсанты, а слушатели сержантской школы. Мне всё равно, за что вас отчислили, но имейте ввиду, нарушение устава я не потерплю. Любое неповиновение старшему по званию, нарушение дисциплины и вы в первый раз окажитесь на гауптвахте, а при повторном нарушении, предстанете перед военно-полевым судом…

Суровый голос капитана звучал, отдаваясь в висках. Он прохаживался вдоль шеренги, заглядывая каждому в глаза. Как заметил, я единственный не отвернул взгляд, выдержал его пристальный взор.

В финале своего монолога, капитан поставил нас перед фактом:

— Вас зачислят в разные взводы. Кто в какой, доведу позднее… Смирно! Слушай мою команду! Поступаете в распоряжение старшины, получаете форму, приводите себя в порядок и чтоб на обеде были в подобающей слушателю форме одежды. Вольно, разойдись!

Опять всё заново: пойти на склад, сдать, получить форму. Подшить, подгладить и перед разводом на обед я стоял перед взводными.

— Младший сержант Провоторов, прибыл для дальнейшего прохождения службы! — доложился конкретно ни к кому не обращаясь. Я стоял в канцелярии, где располагалась офицерская комната. Точно к кому, в какой взвод меня определили я не знал и представился по форме всем сразу.

— Позывной присвоили? — задал вопрос офицер.

— Так точно! Бес.

— Младшего сержанта за что получил? — спрашивал всё тот же офицер.

— В личном деле указано, — ответил, так как не знал, что говорить. Приказ мне не зачитывали, просто сделали запись в курсантской книжке и вручили лычки.

— Не груби! Ладно, Бес, разберёмся. Я — старший лейтенант Локутов, командир второго взвода. Позывной Гром. Поступаешь ко мне во второе отделение второго взвода первой роты. Кубрик номер двадцать восемь. Вторая койка справа свободна. У тебя пять минут до построения оставить там вещи и прибыть на построение. Свободен!

* * *

— Товарищ полковник, разрешите? — в кабинет начальника школы постучали.

— Да, входи, что у тебя?

— Ознакомился с личными делами вновь прибывших, — доложил подполковник.

— Нарушители дисциплины, неуспевающие, — предположил полковник.

— Четверо да, а вот пятый, что младший сержант, сам подал рапорт об отчислении из училища.

— И что его к нам направили, если учиться не хочет? Насколько знаю, таких сразу в действующую армию отправляют, без каких-либо поблажек.

— У него огнестрельное ранение. После госпиталя подал рапорт об отчислении.

— Он что, технику безопасности нарушил при обращении с оружием⁈ — полковник встал из-за стола. То, что из-за некомплекта в школу отправляют всех, кого только можно и нельзя, полковник понимал, но, чтобы так грубо нарушившего дисциплину направить для переподготовки… это его возмутило.

— Никак нет. Ранение получено при выполнении воинского долга. За это ему и младшего сержанта присвоили. По успеваемости — отличник, занимался в особой группе, дополнительно. Знаете, в училище такое практикуется.

— Знаю. Но тогда что он тут делает? Продолжал бы учиться, стал офицером, если такой весь правильный.

— Пока не знаю, товарищ полковник.

— Возьми на контроль и разберись. Доложишь. Ещё что-то?

— Да, необходимо согласовать кадровые назначения…

* * *

Распорядок в школе разительно отличался от распорядка в военном училище. Среднее образование на то и среднее, что для прохождения обучения сюда направляют лиц из числа рядового состава воинских подразделений, прослуживших не менее трёх месяцев и показавших себя, так скажем, отличниками боевой и политической подготовки. По этой причине проблем с вливанием в коллектив у меня не возникло, хотя на меня и продолжали смотреть косо, но после двух недель упорных занятий я стал своим в отделении и во взводе.

Что ещё меня удивило, так это отсутствие теоретических занятий как таковых. Только практика. Если огневая подготовка, так это стрельбы из различного оружия и положения. Не было как таковых упражнений номер один или два, а выходили на полигон и стреляли, когда по движущимся мишеням, когда по стационарным в передвижении. Такое обучение мне больше нравилось. Лично меня радовало, что успешно переносил нагрузки и втянулся в бешеный темп, когда нет ни часа свободного времени. Но больше всего меня удивило, что между собой в отделении, во взводе все общались, представляясь позывным. Только к офицерам и старшинам обращались по уставу, согласно званию, хотя на полигоне или при выполнении какого упражнения с участием офицеров, к ним обращались так же по позывному.

Самое интересное, что мой позывной «Бес» стал ассоциироваться с чертями, а не как сокращённое «Бессмертный». В некотором роде я был рад этому. Так как не хотелось говорить причину, почему покинул училище. Темп подачи материала поражал. В один день могли полностью изучить основные характеристики боевой машины пехоты, потрогать, пощупать, поездить за рулём машины, а на следующий день ехать на стрельбы. Моим товарищам по взводу было легче. Каждый из них в разной степени имели практику обращения с лёгкой бронированной техникой, а мне по началу было тяжело, но освоился.

Ежедневные тренировки, выходы на стрельбы чередовались с редкими тактическими занятиями, но материал давался в усечённом виде, не как будущим офицерам, что по роду своей службы обязаны принимать решения в быстро меняющейся обстановке, а в том виде, чтобы на короткое время подменить выбывшего временно или безвозвратно офицера. И такая подача материала оправдывала себя. Мы — сержанты, а не офицеры и за срок обучения всего полгода, из которых осталось меньше месяца дать весь накопленный многолетними войнами аналитический материал невозможно…

— Рота! Равняйсь, смирно! Равнение на средину!.. — впервые за время нахождения в школе проводилось общее построение. И причиной тому окончание учебного курса. Все слушатели, в том числе и я стояли в повседневной форме, но на погонах красовались знаки отличия сержанта. Звание присвоили всем успешно прошедшим курс переподготовки и сейчас на построении от стольких, собранных в одном месте лиц младшего командного состава, рябило в глазах.

— Товарищи сержанты, поздравляю вас с успешным прохождением обучения и присвоением очередного звания! — поздравлял начальник школы. В ответ ему было троекратное «Ура!!!». Откровенной радости от завершения курса на лицах сослуживцев не заметил. Ведь всем предстоит вернуться в действующую боевую часть и продолжать нести службу, но теперь в качестве младшего командира. Как расспросил товарищей, практически все знали, куда вернуться на службу. У них у всех имелось направление и согласно ему, они возвращались обратно в свою же часть, но в другом качестве. Кто командиром отделения, кто командиром боевой машины или танка, а вот куда вернусь, точнее направят меня оставалась загадка.

У командира взвода я интересовался распределением, но он ничего не ответил, сославшись, что не знает. И этот вопрос мучал меня все последние дни…

— Бес. Счастливо оставаться, может свидимся ещё, — прощался с последней партией убывающих. В расположении остались только мы, те кто были направлены в школу из училища. Все остальные буквально за трое суток убыли из расположения, кто своим ходом, за кем-то прибыл транспорт и вот сейчас, я жал руку последнему убывающему.

— Счастливо, Канат. Береги себя.

— Тьфу-тьфу-тьфу. Не дождётесь! — с улыбкой ответил сержант Сергей. Позывной «Канат» он получил за свой высокий рост. Я ещё удивлялся, как он умещается в боевой машине пехоты, но нет, на тренировках он в полной амуниции с лёгкостью укладывался в норматив: «Посадка-высадка» в боевую машину пехоты. — Сказали в какую часть направят?

— Нет. Ждём предписания.

— Так через пару дней очередной поток начнётся.

— Знаю, — отмахнулся, не желая продолжать разговор. Мне и самому неприятна эта неопределённость, — но ничего поделать не могу.

— К взводному ходил?

— Да.

— К ротному? — не унимался Канат. Вот делать ему было нечего, видя, что сама тема разговора неприятна.

— Я же тебе ответил. Ходил ко всем!

— И к полковнику? — продолжал гнуть свою линию Канат.

— Нет. К нему не ходил, — признался, что до полковника — начальника училища не дошёл, посчитал, что не к чему нарушать субординацию.

— Так сходи. Он адекватный офицер, поймёт. Сам думаю убедился в этом. А-то, видя, как ты страдаешь, прям тошно на душе становится.

Странно. Задумался: «Я старался не показывать свои эмоциональные переживания, но если и Канат — Сергей подметил это, то и другие заметили, что последние дни хожу словно пыльным мешком пришибленный. А я-то думал, почему офицеры избегают меня, да и старшина, с кем сложились нормальные деловые отношения только и знает, что при моём появлении делает вид, что сильно занят».

— Заметно? — спросил, потупив взгляд.

— А ты в зеркало на себя посмотри. Таким хмурым ты не был и когда сюда прибыл. Ладно, всё. За мной приехали.

Стоя возле КПП я смотрел, как Сергей садится в автобус, а мои мысли просчитывали варианты. Что теряю, если прям сейчас пойду к полковнику и узнаю, почему нас до сих пор не распределили в воинские части. Неужто подготовленные сержанты никому не нужны⁈

— Разрешите, товарищ полковник, — набравшись смелости, стоял возле кабинета начальника школы.

— Кто там, входите.

— Сержант Провоторов! — войдя, представился.

— Слушаю, сержант, — не скрывая удивления, поинтересовался полковник. Я заметил, как при моём появлении его правая бровь поползла вверх.

— Разрешите обратиться⁈

— Обращайся, — всё ещё не скрывая удивления, произнёс полковник.

— Я по поводу распределения. Все убыли, а мы, четверо, остались, — выпалил на одном дыхании. Мысли путались, я не знал, как правильно сформулировать. Хотел сказать, почему нас, подготовленных сержантов до сих пор держат в школе и ладно бы в школе, нас держали в неведении.

— А, ты по этому вопросу, — ослабился полковник, — ладно, я хотел отдать приказ чтобы сегодня вечером до вас всех довели направление, но уж если ты тут… Как ещё раз твоя фамилия?

— Сержант Провоторов! — вновь представился.

— Так-так, Сержант Провоторов, — полковник перебирал бумаги. — Согласно предписанию, сержант Провоторов для дальнейшего прохождения службы направляется в ВЧ 458297165, — и видя мой непонимающий взгляд, полковник пояснил, — в десант тебя направляют, как лучшего выпускника школы. Гордись! У них своя сержантская школа, но пришла разнарядка подобрать лучшего, вот тебя и отобрали. Так что собирайся, через день убываешь. За тобой прибудут.

Вышел из кабинета и не знал, радоваться мне или огорчаться. Школа, где проходил переподготовку — общевойсковая, то есть сухопутная, а как правильно заметил полковник, у десантников имеется своя сержантская школа, со своей спецификой обучения. Я ж и с парашютом всего два раза прыгал и то, во время спецподготовки, что проходил в училище.

Но как всё-таки повернулась судьба. Хотел в десант, но вежливо попросили изменить своё решение и тут вновь неведомые силы вмешиваются и отправляют меня туда, куда хотел с детства. Жаль, что не офицером, но тогда б я точно не стал десантником…

— Чему радуешься? — не заметил, как окрылённый радостной вестью, чуть не налетел на старшину Самойлова.

— Распределение получил. Послезавтра убываю.

— Куда, если не секрет?

— В десант, точно пока не знаю. Сегодня вечером предписание и выписку из приказа оформят.

— Странно. Впервые о таком выверте слышу, но поздравляю. Говорят, что сейчас в основном десантные операции проводятся. Новостями интересуешься?

— Нет, времени как-то особо не было. А сводки нам каждую неделю зачитывают.

— Понятно. Поднимают моральный дух. Без этого нельзя. Ладно, ещё раз поздравляю.

Вечером до всех довели распределение, и всё время, пока зачитывали приказ, командир роты на меня долго смотрел оценивающе. Предполагал, что он вызовет к себе для разговора, но этого не произошло.

Весь следующий день прошёл в беготне. То сдать полученное имущество, то получить, а рано утром следующего дня меня вызвали к КПП с вещами. Я убывал к новому месту службы…

— Бес, что ногами еле передвигаешь, бегом, бегом! — не успел прибыть, освоиться на новом месте службы, как буквально через день меня включили в группу на боевой выход. Командир — лейтенант с позывным «Коста» долго ругался, когда узнал, что к нему вместо временно выбывшего бойца в слаженную группу из пяти бойцов определили неизвестно откуда взявшегося сержанта, что только вчера закончил школу и пороху-то не успел понюхать. И я его понимал. Идти на задание с тем, кого не знаешь, с кем не проведено боевое слаживание, заведомо ставит выполнение задания под угрозу, но как понимаю у командования другого варианта не было. Получено боевое задание, а все группы находятся на выходе или имеют ещё больший некомплект. Вот так вовремя и подвернулся молодой сержант. И сейчас, после высадки парашютным способом, мы собрались в условленном месте и уходили, заметая следы от возможных преследователей.

Глава 20

— Отдых пять минут! — скомандовал Коста, делая привал. От места десантирования группа отдалилась на шесть километров и теперь предстояло выбрать оптимальный маршрут к точке выполнения задания.

— Коста, может разделимся? — отдышавшись, заговорил заместитель командира группы с позывным «Ветер».

— Обоснуй, — не отметая предложение, поинтересовался командир.

— Молодой с нами впервые. Не знает ни условных сигналов, ни нашего порядка взаимодействия. А ввести его в курс дела времени не было. Кроме того, — он покосился на сидевшего невдалеке бойца.

— Что, продолжай, — расположились мы компактной группой и тихий разговор командиров слышали, наверно, все участники группы. Приказ о прикомандировании к группе Косты я получил в тот же день по прибытию в воинскую часть. И практически сразу командиру группы озвучили боевой приказ: обнаружено местоположение так давно разыскиваемого боевика-фанатика, что больше года успешно скрывается на территории сопредельного государства и группе предстоит его ликвидировать. Этот боевик-фанатик постоянно менял местопребывание, не оставался на одном месте больше двух ночей и времени для формирования группы, и детальной проработки плана было явно недостаточно. Но упускать такую возможность, зная, что остаётся шанс ликвидировать одного из одиозных боевиков, под чьим руководством совершён ни один террористический акт, командованию упускать не хотелось, а со стороны гражданского обывателя вообще выглядело бы преступно. Если знаете, где он будет находиться примерно ещё сутки, то почему его не ликвидировали? Вот и пришлось, не проведя боевого слаживания, выйти группе в новом составе.

— Кроме того, командир, отход прикрывать надо, — продолжил Ветер, — как выполним приказ, нужно чтобы кто-то прикрывал отход. Не думаю, что тихо сработаем.

— Что тихо сработать не получится, сам понял. Пошуметь придётся и пошуметь основательно, а лучше выманить объект из своей норы и отследить.

— Хочешь ракеты навести? — поинтересовался другой боец с позывным Халим, а я продолжал сидеть, отдыхать и внимательно слушал не только бойцов, но и поглядывал за обстановкой. В группу меня включили четвёртым номером. Первый и второй номер — силовое воздействие, основная тяжесть выполнения задания лежит на них. По этой причине они имели специфическое вооружение, специально подобранное для выполнения задания. Третий и четвёртый номер — прикрытие отхода группы, отвлекающий манёвр или организация прорыва. Пятый номер — командир, координатор группы.

— Как вариант, — всматриваясь в планшет, произнёс Коста, — сейчас над квадратом спутник, но активности нет.

— Может пронесло, не засекли?

— Может и так, но лучше на это не надеяться. Почему, думаешь, «Кречетом»[8] десантировали?

— Границу пересечь и чтоб «глазастики»[9] не засекли.

— Ладно, подъём! Ответ на твоё предложение озвучу на следующем привале.

Три минуты бегом, минута шагом. Три минуты бегом, минута шагом. Выбранный командиром темп соответствовал условиям местности: гористая, с частыми, но небольшими перепадами высот. Хорошо, что серьёзных водных преград на пути не было. Один ручей, что и речушкой назвать язык не поворачивается преодолели и не заметили, пройдя по руслу примерно километр в противоположную от цели сторону.

— Привал! — скомандовал командир, выбрав в качестве маскировки большой нависающий валун. Через минуту, как все немного отдышались, к нему подполз Ветер.

— Ты прав, — поняли друг друга с одного взгляда бойцы, — придётся разделиться. Трое со мной, а ты с четвёртым номером выдвигаешься на север и в пяти километрах отсюда организуешь заслон. Прорываться к точке эвакуации придётся с боем.

— Командир, я ж второй номер, а не третий, — спокойно произнёс Ветер.

Коста молча протянул ему планшет.

— Планы меняются? — возвращая планшет, хмуро ответил Ветер. Я хотя и расположился на отдых рядом, но не видел, что такого интересного рассмотрели командиры.

— Да. Группа, слушай мою команду! — чётко произнёс Коста и все бойцы обратили внимание на командира, — я, первый номер и третий уходим на северо-запад. Цель: за два часа добраться до квадрата двадцать три восемнадцать и оборудовать позицию для открытия огня по колонне. Второй и четвёртый номер выдвигаются на пять километров севернее и по азимуту ноль четыре организуют заслон. Переключаетесь на резервный четвёртый канал для связи. Слушать эфир, на связь не выходить. Мы продолжаем работать на основном пятнадцатом канале. Ждать нас двенадцать часов, если не прибудем в заданный квадрат, уходить. Задача ясна?

— Командир, плотности огня хватит? Автомобили бронированы, — не унимался Ветер, ну не хотелось ему оставаться нянькой новенькому, но открыто противоречить прямому приказу командира он не решился.

— Хватит. Для этого и беру с собой третьего номера Халима. Задача ясна? Вопросы? Всё, выдвигаемся!

Прощаний как таковых не было. Вдвоём мы смотрели уходящей в неизвестность группе. Не знаю, будь на моём месте вышедший из строя боец так же поступил командир или нет, но приказ есть приказ и его надо выполнять, не задавая лишних вопросов.

— Бес, за мной! — скомандовал Ветер, и мы лёгкой трусцой побежали в противоположную сторону.

Каменистая с неровностями почва не позволяла развить оптимальную скорость и в заданный квадрат мы прибыли с опозданием на четверть часа от расчётного времени. Ветер извлёк свой планшет и уточнил наши координаты.

— На месте. Осмотреться! — приказал он.

Мы стояли на широкой извилистой тропе. Справа и слева превышающие высоты с отрицательным градусом наклона. Понял, что без специального снаряжения на них не забраться и стал осматриваться вокруг, выбирая основную позицию и резервную.

«Так, здесь меня слева могут обойти, вдобавок мёртвая зона градусов десять, и не высунешься», — ходил, выбирал позицию с таким расчётом, чтобы можно не только вести прицельный огонь из моего штатного крупнокалиберного автомата с повышенной ёмкостью магазина, но и максимально накрывать открытое пространство выстрелами из подствольного гранатомёта. До бросков ручных гранат думал дело не дойдёт, а вот пальнуть навесом метров на семьдесят из подствольника, да так, чтобы накрыть площадь в десяток квадратных метров, подумывал.

— Сержант, Бес, — оторвал меня от оборудования первой позиции Ветер. Он расположился в десяти метрах справа сзади и чуть выше. Его снайперская винтовка позволяла достать любого противника, в том числе в легкобронированной технике, а при использовании бронебойно-зажигательных патронов имела шанс вывести из строя даже танк, вот только надо дважды попасть в одно место, но, думаю, Ветер с этим справился бы. За короткое время, что не успели и толком познакомиться, видел на стрельбище, как он из своей не вполне стандартной винтовки укладывал пули в диаметр меньше одного сантиметра и это с расстояния в шестьсот метров. И я понимал его досаду и недовольство, что для выполнения основного задания взяли не его, а первого номера с позывным «Жора».

— Здесь, — отозвался на позывной.

— Позицию оборудовал?

— Да. Запасную чуть позже подберу, метрах в двадцати назад по ходу движения.

— Принял. Я покимарю чуток, внимательнее тут. Если что, буди.

— Принял.

Решение командира разделить группу выглядело логичным, но и меня, как и Ветра мучал вопрос, а хватит ли трёх бойцов для атаки на колонну. Её численный и качественный состав мне был не известен, но вести огонь из пяти стволов лучше, чем из трёх. Так, незаметно для себя, изредка оглядывая окрестности, я подготовил запасную позицию, радуясь, что успел выполнить всё задуманное до полудня, когда жара становится такой невыносимой, что остаётся единственное спасение — это спрятаться в тени и не шевелиться.

— Бес.

— Здесь, — ответил поспавшему полчаса напарнику.

— Всё спокойно?

— Да.

— Рация?

— Тишина.

— Отдохни чуток, а я себе запасную оборудую.

Если всё пойдёт по плану, то ночью поспать не удастся и дневной отдых выглядел обоснованным. До расчётного времени оставалось примерно пять часов, и я со спокойной душой залёг на позиции и прикрыл глаза. Разбудил меня отдалённый шум боя. Я резко открыл глаза и осмотрелся.

— Бес, наши начали. Километрах в трёх отсюда, примерно, — пояснил на мой вопросительный взгляд Ветер. В бинокль ничего не видно, гористая местность и петляющая дорога в ущелье не позволяла просматривать округу. Но что странно, шум боя слышался отчётливо. Разрыв установленных мин, прицельный огонь из автоматического оружия и беспорядочная стрельба характеризовала разворачивающуюся картину боя. — Бес, проверь рацию.

Я проверил индивидуальную радиостанцию: включена на резервном канале, заряд батареи полный и в ответ показал напарнику, что всё в норме.

— Ждём…

Прошло целых два часа, как на дороге показался военный автомобиль. Он ехал медленно, вилял из стороны в сторону, но ехал. Ожила рация:

— Ветер, это Халим.

— Ветер на приёме. Это вы едите?

— Да. За нами хвост, едва оторвались метров на двести. Прикройте.

— Двигайтесь прямо и через четыреста метров возле серого приметного валуна примите влево. Скройтесь за ним.

— Принято.

Не успел Халим отбиться, что сообщение принято, в ущелье показались два автомобиля: один гражданский пикап с установленной в кузове непонятной конструкцией и второй — военного образца бронемобиль.

— Бес, твой пикап. Не дай ему приблизиться и выйти на позицию открытия огня. Я броником займусь.

— Принял, — ответил и прильнул к прицелу. Оптический четырёхкратный монокуляр давал достаточное увеличение и позволял рассмотреть, что за конструкция крепилась в кузове пикапа. И это была спаренная зенитная установка. Как вспомнил, имевшая калибр 12,8 мм и бешенную скорострельность. Вот только никого в кузове пикапа не наблюдал.

— Сейчас его притормозим, — проговорил себе под нос и перевёл переключатель открытия огня на выстрел двумя патронами. Сначала хотел стрелять по водительскому месту, но отказался от этой затеи. Блики солнца мешали поймать в прицел плохо просматриваемый силуэт водителя, а если ещё окажется, что стекло бронировано, то только зря выдам свою позицию, а цель продолжит движение. Перевёл прицел на капот, взял упреждение и тремя парами выстрелов открыл огонь. После первого попадания капот открылся, закрыв обзор водителю, потом задымился моторный отсек и автомобиль встал как вкопанный. Теперь, ничего не теряя, открыл огонь по водительскому месту, благо, когда автомобиль остановился капот опустился на своё место, но, как и предполагал, стекло оказалось бронировано. И пули шмякаясь, не пробивая препятствие только оставляли паутинообразные разводы. Периферийным зрением заметил, что в кузове кто-то зашевелился. Боевик, видимо именно в тот момент, когда выбирал цель, занимался перезарядкой своего смертоносного оружия, возился в кузове и его силуэт я не видел, а сейчас показался за невысоким щитком зенитной установки. Сдвоенная пара выстрелов и силуэт неестественной куклой свалился за борт. В это время прозвучали хлёсткие выстрелы винтовки Ветра. Он стрелял не с максимальной скорострельностью, но достаточно быстро, чтобы цель не свернула с траектории и не спряталась за укрытием.

Бронемобиль завилял и уткнулся носом в пикап.

— Ветер, Бес нужна помощь. Двое ранены, командир тяжело, — ожила рация. Я посмотрел на Ветра, и он знаком указал оставаться на позиции, следя за дорогой. Моё оружие более приспособлено для ведения прикрывающего огня чем его.

Ветер спрыгнул с насыпи и быстро побежал к автомобилю. Двери его были распахнуты и Халим вытаскивал из салона кого-то из напарников. С такого расстояния я не видел лица, а экипировка у нас была одинакова, отличаясь деталями и личным оружием.

Медленно, очень медленно наши поднимались по насыпи.

— Помощь нужна? — не выдержал и вышел в эфир.

— Нет, следи за дорогой. Есть движение? — отозвался раздражённый голос Ветра. Видимо ситуация оказалась серьёзнее, чем показалось на первый взгляд. Ветер и Халим, обхватив с разных сторон несли нашего командира, а Жора, опираясь на свою винтовку, прихрамывая шёл чуть отстав. Хотел доложить, что движение отсутствует, но из-за поворота показался бронемобиль, за ним ещё один и грузовик.

— Есть движение! Три цели. Две бронированы! — выпалил на одном дыхании, беря в прицел грузовик. Он ехал последним и у меня появилась возможность заблокировать движение в ущелье, выведя из строя крупнотоннажное транспортное средство, что с большим трудом преодолевало извилистый участок дороги.

До цели метров четыреста. Прицелился и открыл огонь. Стрелял короткими очередями стараясь вывести из строя не только моторный отсек, но и уничтожить живую силу противника, что как предполагал находится в грузовике. Тут же в ответ прозвучали выстрелы. Бронеавтомобили сначала ускорились, но возле затора, образованного пикапом и подбитым Ветром бронеавтомобиля, сбросили ход. В это время напарники поднялись наверх и устало расположились за укрытием.

— Много их? — уточнил Ветер.

— До полусотни бойцов. Точно сколько в брониках сидят, не знаю. Далеко для меня, не пробью, если только по колёсам.

— Колёса у них с пенкой[10], если только разрывными по ним, — вступил в разговор Жора, устраиваясь на позиции Ветра.

— Понял, а теперь уходите, я прикрою, — ответил, меняя магазин.

— Жора… — было начал Ветер. Командир до сих пор находился в бессознательном состоянии, и он принял на себя командование группой, но его перебили.

— Правильно молодой говорит, уходите. Я прикрою, — спокойно произнёс Жора, — из меня ходок никакой. Задета кость. А вы уходите. Фору минут десять обеспечу.

— Бес…

— Командир, — прервал и я Ветра, продолжая выцеливать, — вдвоём минут тридцать продержимся.

Ожидал, что последует: «Отставить! Исполнять приказ!!!», но краем глаза уловил короткий кивок Жоры и ответный Ветра.

— Принято. Продержитесь двадцать минут и уходите к точке эвакуации. В трёх километрах организуем заслон.

— Нет, Ветер, — покачал головой Жора, — сразу на точку отходить не будем. Вы идите коротким путём, а мы заберём немного на восток и поплутаем немного. Время думаю хватит, успеем, — с натянутой улыбкой, произнёс Жора. Он-то понимал, что никуда ему уходить не придётся. Рана серьёзная. Задета кость. Держится только на боевых стимуляторах и обезболивающем. Хорошо, что кровь остановили спреем из медицинского баллончика, а то бы от кровопотери и он отключился.

Ветер ничего не ответил. По-дружески толкнул его в плечо, передал пару магазинов от своей винтовки, один подсумок с гранатами и знаком указал Халиму выдвигаться. Они подхватили всё ещё не пришедшего в себя командира и понесли.

Стреляли по очереди. То я открою огонь по заранее распределённым целям, то Жора своей дальнобойной винтовкой выводил из строя бронетехнику. Когда ему удалось окончательно подбить два бронемобиля, думал, что станет легче, но ошибся.

— Бес! Отходи срочно! За грузовиком разворачивают миномёт, сейчас накроют! — закричал в рацию Жора.

Высмотрел в прицел, но из-за дыма и гари ничего не увидел. У меня-то всего лишь оптический, а у снайперов и тепловой, и рентген режим, вот он и разглядел. Рассуждать и уточнять не стал. Подхватил подсумок, оружие закинул на плечо и кинулся к Жоре.

— Уходи!!! — шипел он, припав к прицелу. Выстрел. И я бесцеремонно толкнул его в плечо.

— Собирайся, уходим. В полусотне шагов запасная позиция.

— Видел её. Не поможет, слишком близко.

— Соберись!!! — тряхнул его, чуть приподняв. Если я не ожидал, что смогу пусть и с усилием, но одной рукой приподнять, оторвав от поверхности человека весом в центнер, а ещё на нём амуниция, то Жора этого совсем не ожидал. — Уходим вместе. Без разговоров. Время выиграли. Продержались двадцать две минуты. Так что уходим, уходим. Только подарочек оставим, чуток.

Первый залп прилетел с большим недолётом, что нас и спасло. Поднятая взрывом взвесь из пыли, мелких камней и земли оседала долго, прервав визуальный контакт с противником. Да и миномётчики что-то перемудрили. Вместо того, чтобы сделать вилку, послали следующий снаряд значительно левее предыдущего. Или это стрелял другой миномётный расчёт, но нам было всё равно. Мы уходили. Жора, опираясь на меня часто оглядывался, а я тащил его и оружие.

— Надо восточнее забирать, чтоб на точку не привести по нашим следам, — тяжело дыша, говорил Жора. Догадался, что заканчивается действие обезболивающего. Протянул ему свой шприц-тюбик. — Не по инструкции, а если тебе понадобится?

— Если понадобится, потерплю на стимуляторах, — ответил, вкалывая оранжевый шприц-тюбик. На дополнительных занятиях в училище нам говорили, что боевой стимулятор, что шприц-тюбик с оранжевой окантовкой, позволяет выдержать долговременные физические нагрузки и притупляет чувство боли от лёгких ранений. Вот Жоре он не поможет, ему необходимо полноценное обезболивающее, что шприц-тюбик с синим кантом. Его я ему и протягивал.

Что мне понравилось, так это отсутствие лишних вопросов, лишних разговоров, уговоров. Он только посмотрел на меня, оценивая серьёзность намерений и взял шприц-тюбик.

— Пока есть время, может ещё раз рану спреем обработать?

— Я два истратил. Больше не надо, — морщась, ответил Жора.

«Главное, чтобы его от такого количества сильнодействующих обезболивающих не накрыло», — подумал, осматривая окрестности. По моим предположениям от преследователей мы оторвались примерно на километр. Хороший я им подарочек из подсумка с гранатами оставил. Взрыв был такой, что в ушах до сих под звенит. Но до точки эвакуации ещё оставалось если брать по прямой, то семь километров, а если покружить, то и все десять выйдет. Хотел предложить Жоре идти напрямую, но только увидев, что я хочу заговорить, он произнёс:

— Нет, Бес. Наши едва идут. У Косты тяжёлое в грудь и контузия. Граната рядом разорвалась. Они даже под стимуляторами его тащить дольше нашего будут и…

— И не бросят, — закончил фразу за напарника.

— И не бросят, — согласился Жора.

— Ясно. У нас примерно три часа до встречи. Поплутаем немного. Ты как?

— Нормально, если можно так сказать с раздробленным бедром, — натягивая на себя улыбку, ответил Жора.

Первые сто метров шли в максимальном темпе, но напарник быстро сдавал и пришлось сбавить темп. Чтобы тот не потерял сознание, тихо с ним разговаривал:

— Задание выполнили?

— Да. И контроль произвели, и видеофиксацию. Вот только не учли, что за основной колонной идёт непонятно откуда взявшееся усиление. На спутники их не было. Но спутник с опозданием на пару минут картинку передаёт, вот и вынырнула откуда-то. Командира первым выстрелом из гранатомёта накрыло. Он как раз фиксировал. Хорошо, что один транспорт целым оказался, его как раз и готовили к прорыву, — Жора говорил медленно, делая длительные паузы между фраз. Я его поддерживал, но понимал, если он отключится, то и на стимуляторах его не дотащу.

— Привал, — тихо произнёс Жора, — давай отдохнём немного. Совсем что-то хреново.

Предлагать вколоть ещё обезболивающего или стимулятора не стал. Двойная доза и так слишком сильная встряска для организма. Откат будет такой, что без медицинского присмотра можно и на тот свет отправиться. Не заметишь, как сознание отключится, появится во всём теле лёгкость, чувство эйфории, но по факту тебя будет колбасить так, что только сильные противошоковые препараты способны вернуть организм обратно в нормальное состояние.

Сделали привал.

— Жора, не закрывай глаза. Не спи, — говорил напарнику очевидные вещи. Он сам об этом знал, но навалившаяся усталость и глаза сами слипались, — возьми, пожуй батончик, — протянул ему энергетический батончик, что входит в комплект суточного рациона. Такой небольшой, похожий на продолговатую конфету грамм на пятьдесят «аккумулятор энергии». В нём калорий столько, что на одном можно продержаться сутки, главное, чтобы вода была.

— Пить хочешь? — спросил, после того, как Жора без аппетита, но съел батончик.

— Надо идти. Нас догоняют. Слышишь? — вдали, едва уловимо доносился шум мотора. Прикинул в уме: транспорт по нашему пути не пройдёт. Специально выбирали такой маршрут. Значит нас обходят, высадят бойцов по векторам маршрута отхода и начнут прочёсывать местность, а до конечной точки где планировалась эвакуация оставалось два километра.

— Слышу. Ты идти сможешь?

— Да, — неуверенно ответил напарник. Он повернулся ко мне, и я заметил, что его зрачки расширены, а лицо раскраснелось, хотя после потери крови должно быть наоборот.

«Скоро его накроет откатом. Может полчаса или час, но скорее всего и того меньше», — подумал, прислушиваясь.

— Жора, вставай и иди на точку эвакуации, а я пошумлю тут немного, уведу…

— Вместе, Бес, — отрицательно покачал головой напарник.

— Нет, — с тяжестью на сердце посмотрел на напарника, но добавил в голос металла. Он едва держался на ногах и оставались буквально считанные десятки минут до окончательного его провала в забытьё. — Ты только мешать будешь. Бой принимать я не стану. Пошумлю, уведу в сторону, гранатами обозначив ложное направление.

— Справишься?

— Да, Жора, справлюсь.

Что оставалось ответить? Нет, не справлюсь. Завалю всю посевную. Вот и ответил, надеясь, что уговаривать его не придётся. Время-то идёт. Жора пристально посмотрел на меня и собрав последнюю волю в кулак, взгляд его прояснился. Он протянул мне свою винтовку, по-дружески ткнул в грудь. Наверно в группе это такой условный знак или жест, я об этом не знал и развернувшись, медленно побрёл прочь по направлению к точке эвакуации.

— Надеюсь, дойдёт. Тут осталось меньше километра, — проговорил, а сам снял прицел и затвор с винтовки, и выбросил в разные стороны. Лишний вес мне сейчас не нужен. Проверил боекомплект, перезарядил автомат, вкрутил в оставшиеся гранаты взрыватели.

В это время шум от работавших двигателей перестал удаляться и стал тише.

— Остановились, гады. Ну сейчас я вам…

Максимально скинув лишний груз, побежал. Разогнался так, что чуть не выскочил на открытое пространство, где цепью выстраивались боевики. И что самое неприятное, направление для прочёсывания они выбрали именно то, где через некоторое время состоится эвакуация группы. О том, что наши не добрались до требуемого квадрата я не думал. Моя задача увести преследователей по ложному следу, этим и занялся. Украдкой, скрытно, но с максимально возможной скоростью обошёл выстроившихся в цепь боевиков и выстрелил из подствольного гранатомёта, целясь в грузовик. Проследить траекторию откуда вели огонь было невозможно, и я открыл огонь из автоматического оружия, обнаруживая себя. Жалел только, что не успел установить растяжки на пути преследователей. Но времени на эти хитрости у меня не было. Второй выстрел гранаты достиг цели и грузовик запылал, чадя чёрным едким дымом.

Боевики, не ожидав нападения сначала растерялись, но к моему разочарованию паника в их рядах быстро прошла. И в мою сторону открыли слаженный ответный огонь. О точности пока говорить было нельзя, но тенденция мне не понравилась. Часто меняя позицию, выпустил полный магазин и на ходу перезарядив оружие, бросился бежать, пригибаясь, используя естественные складки местности и особенности рельефа. Через каждые двадцать шагов я бросал гранату в сторону слева и сзади от себя, давая понять, что ухожу левее, надеясь, что прерванный визуальный контакт и шум позволит мне запутать преследователей и увести их по ложному следу.

При первой возможности, в небольшом естественном углублении, залёг. Взглянул на часы. С момента начала боестолкновения прошло не больше пяти минут, а по ощущениям бой продолжается больше получаса. Нам говорили, что ощущение времени во время боя теряет связь с объективной реальностью. Бойцу будет казаться, что прошёл час, а по факту окажется, что бой продолжается всего несколько минут.

Затаился. Всего в двадцати шагах от меня прошли боевики. Они так громко разговаривали и бряцали оружием, что времени спрятаться у меня было предостаточно.

«Уходят влево. Хорошо. Пусть идут. Надо бы ещё в той стороне пошуметь, но нечем», — думал, выбираясь из укрытия. Боевики прошли, и я бросился бежать обратно к дороге с надеждой уповая, чтобы там не оказалось боевиков, но ошибся. Боевик неожиданно появился из-за грузовика и пришлось открыть огонь на поражение, выдав своё расположение. Ничего другого как продолжить бежать к точке эвакуации у меня не оставалось. Времени как раз впритык, а уж там надеялся моих преследователей встретят огнём.

Над головой просвистело. Боевики вели огонь, а я продолжал бежать зигзагом. Часы завибрировали, это таймер, настроенный на бесшумный режим подал сигнал, что наступило время эвакуации и я уже видел, как метрах в трёхстах от меня строго вертикально заходил на посадку военный бот. Его конструкция позволяла с высоты в несколько десятков километров очень быстро приземляться и так же стремительно уходить ввысь. Аппарели бота открыты, и я уже видел, как из чрева летательного аппарата выпрыгнула группа прикрытия, как на самодельных носилках двое бойцов несут раненого командира, как сильно прихрамывая торопится не отстать Жора.

«Дошли…», — обрадовался и от переполнявшего чувства у меня открылось второе дыхание. Оставшиеся двести метров думал преодолею за считанные секунды, но тишину безмолвия разорвала автоматная очередь. Что-то сильно толкнуло в спину и я, не удержав равновесия, упал. Тут же немного отполз от места падения. Плечо заныло, а рука повисла плетью, перестав подчиняться. Со стороны бота послышалась ответная стрельба.

«Надо встать. Осталось чуть-чуть», — подбадривал себя, а краем взгляда уловил, что с противоположной стороны приближается вторая группа боевиков и среди них заметил гранатомётчика. Времени подать сигнал обратить внимание группе прикрытия у меня не оставалось. Здоровой рукой вскинул автомат и открыл огонь. Выпустил весь магазин по ставшему на колено, изготовившемуся для открытия стрельбы гранатомётчику. Попал. Он удачно завалился, да так, что произошёл взрыв.

Группа прикрытия стала пятиться к боту, подавая мне знаки чтобы и я действовал быстрее. Вскочил рывком, отбросил автомат и побежал. Сто пятьдесят метров, сто двадцать… восемьдесят… тридцать… ноги обожгло и… темнота.

Глава 21

— Капитан, очнитесь! Глен, открой глаза!

«Глен. Кто это?», — мелькнула мысль. Действие разворачивалось словно смотрю съёмку со множества камер и при желании могу переключиться, сменив ракурс, а сама картинка поражала неестественной цветовой гаммой и странным пейзажем. Посреди ярко-алой пустыни над облачённым в боевой скафандр гуманоидом склонился второй, в таком же скафандре. Забрала шлемов были открыты, и я слышал их разговор на непонятном языке, но я понимал их не как перевод произнесённых слов, а просто понимал, что они говорят.

— Что случилось? — пробормотал человек.

— Командир, мины. Руки, ноги целы?

— Да, вроде, — ответил Глен. Обычное задание по ликвидации штаба противника превратилось в изнурительную гонку. Его группа третий день уходит от преследователей, но было ж такому случиться, они забрели на минное поле.

«Какой странный сон. Откуда я это всё знаю? Так, надо сосредоточиться и вспомнить, что произошло. Помню, убрал гранатомётчика, откинул автомат и побежал к боту. Потом… Что потом? Потом боль в ногах. Я упал и ещё… рядом разорвалась мина или граната и… Я что, умер???».

— Тесин, помоги встать, — произнёс Глен, протягивая руку, — где остальные?

— Мы двое остались, командир, — помогая подняться, ответил напарник.

— Сильно меня приложило, но скаф выдержал подрыв. Вот только заклинило. Помоги снять.

— Сейчас.

Через час оба солдата сидели на пришедшем в негодность бронескафе.

— Что будем делать, командир? — отстёгивая навесное вооружение со своего бронескафа, поинтересовался Тесин. Длительная гонка на выживание не прошла даром, элементы питания на исходе и логично не доводить до блокировки двигательных функций, а пока есть возможность спокойно разоблачиться.

— К своим пробираться.

— Логично.

— Но пойдём не через минное поле, а по своим следам вернёмся назад.

— Уверен? У нас толком ни оружия, ни боеприпасов, ни воды, ни еды.

— В тылу нас не ждут. Там и раздобудем оружие, еду и воду. Чует моё сердце, не зря нас на минное поле загоняли…

— Тесин, твой левый мой правый. Работаем по сигналу.

— Принял.

Слившиеся в один два выстрела прогремели в ущелье и два бойца в горном камуфляже практически одновременно упали на землю.

— Страхую! — капитан водил стволом автоматической винтовки, реагируя на малейшее изменение обстановки. После того, как они выбрались с минного поля и сутки переждали в наспех сооружённом укрытии, наступило время действовать. Еда, а главное вода заканчивалась, но пришлось тщательно выбирать цель для пополнения припасов. Вдвоём много не навоюешь, тем более без бронескафа, отлично защищавшего от ручного стрелкового оружия.

— Есть командир, уходим! — возвращаясь, неся в руках по два подсумка, оружие и один рюкзак, тихо прошептал Тесин и короткими перебежками пара скрылась в ущелье…

— Входите, капитан, вас ожидают, — произнёс приятный женский голос и дверь помещения бесшумно распахнулась.

— После излечения, капитан Глен прибыл для…

— Присядь, капитан. Формальности оставь штабным, — спокойно произнёс генерал, указывая на свободное кресло. — Что вылечился, восстановил форму, знаю и рад этому. Как себя чувствуешь?

— Отлично!

— Хорошо. Твой рапорт дошёл до Императора, его рассмотрели и приняли положительное решение. С сего дня отменяется формирование боевых подразделений по смешанному принципу. Личным повелением Императора приказано сформировать из хосков девять-десять особых диверсионно-штурмовых групп численностью до пяти бойцов и именовать соединение отдельным усиленным штурмовым взводом прямого подчинения. Полномочия привлекать для проведения операций возлагаются на командующего фронтом. Ты рад, капитан?..

В чреве летательного аппарата, что быстрее скорости звука нёсся к цели, продолжался инструктаж. Группа из четырёх бойцов внимательно слушала своего командира.

—…наша цель — лаборатория, — продолжал капитан Глен. Именно он проводил инструктаж, давая последние указания. Но что было примечательного в этот раз, так то, что весь личный состав группы состоял из хосков и Глену это новшество грело душу. В прошлый раз группа едва не провалила задание и всё из-за того, что формировалась на девяносто процентов из обычных людей, пусть и прошедших хорошую подготовку, с прекрасными психофизическими показателями, но это всего лишь обычные люди, — лаборатория находится под землёй. Придётся действовать быстро. В противном случае заблокируют шлюзы и много потеряем времени на их вскрытие. Штарс, на тебе электронное сопровождение. Нестис — ликвидация охраны внешнего периметра. Остальные идут в прорыв. Время на выполнение задачи три часа. Таков предварительный план. Сейчас прибудем в квадрат высадки и маршем к объекту. Дожидаемся ночи и приступаем. Вблизи не рекомендовали пользоваться рацией, так что использовать только условные знаки или голосовое общение.

Бойцы слушали монолог командира молча. Во время подготовки все нюансы плана неоднократно проговорены и обсуждены, а первоочередные цели разобраны.

Высадка. Многокилометровый марш, что обычный человек в полном снаряжении если и выдержит, то на пределе своих сил, а предстоит ещё штурм.

Одновременно выведены из строя камеры внешнего периметра и охрана безвольными куклами свалилась на бетонное основание. Из своих укрытий пятёрка бойцов с невероятной скоростью преодолела триста метров открытого пространства, что противник не успел ввести в строй резервные системы охраны.

— Штарс, работай, — пропуская бойца к панели управления шлюзовой камерой, скомандовал Глен. Первая фаза — ликвидация внешнего периметра систем охраны прошла успешно.

— Готово, — ответил боец, сворачивая хитроумное приспособление. Глен взглянул на часы. С момента атаки не прошло и трёх минут. Группа придерживалась темпу, согласно графику.

— Вперёд! Вперёд!!! — и, едва многотонные шлюзовые ворота открылись, группа зачистки ворвалась внутрь.

— Следующий коридор прикрывается стационарными турелями. Не обойдём, — миновав входной шлюз, группа оказалась заблокирована в одном из просторных холлов и что примечательно, стены медленно, но неумолимо сжимались, съедая пространство. Об этой особенности охранной системы ни Глен, ни его бойцы не знали.

— Штарс, сможешь что сделать⁈

— Нет командир, — покачал головой боец. Он сразу принялся отыскивать в стенах замаскированные ниши и пытался пробить внешний слой, но безуспешно, — только прорыв.

— Дранс, Петрис — отвлекающий манёвр! Нестис, у тебя один выстрел. Выведи из строя турель. Но имей ввиду, стреляй только по стволу. Механизм в бронированной башне, из нашего оружия не пробьём.

— Принял, командир. Десять секунд. Сменю боекомплект, — ответил штатный снайпер группы и припал на колено, меняя обойму на усиленные с титановым сердечником патроны. Задача с полусотни метров попасть в цель диаметром десять миллиметров для снайпера задача выполнимая. Вот только надо показаться из-за укрытия, что со стремительной скоростью уменьшается в объёме, прицелиться и выстрелить, — готов!

Сняв с себя рюкзак, боец, дождавшись команды, с силой бросил его прямо по коридору, стараясь добросить до ненавистной турели. Автоматика наводки сработала штатно и перевела огонь на ближайшую цель, тем самым дав возможность на короткое время выбраться из укрытия снайперу и произвести один точный выстрел.

— Вперёд! И внимательнее, ещё могут быть сюрпризы!..

— Что это, командир? — боец указывал на многочисленный строй колб в два метра высотой, где сквозь мутное стекло просматривались человеческие силуэты.

— Это наша цель. Устанавливай заряды и… Штарс, сервера на тебе!..

Группа задачу выполнила, уничтожила лабораторию и сейчас капитан Глен докладывал об успешно проведённой операции.

— Поздравляю, капитан. Группе неделя отдыха, — сухо произнёс генерал, принимавший доклад.

— Разрешите вопрос?

— Спрашивай.

— Что находилось в лаборатории? В рапорте я указал о сотнях пробирок…

— Я знаю, Глен. Это… это наши враги проводили эксперименты с модификацией генетического кода и ускорению роста живых объектов. Как итог экспериментов — миоры. Так наши учёные назвали получившиеся экземпляры, но эксперименты прекращены и, надеюсь, что все наработки уничтожены…

Предоставленный краткосрочный отпуск давно закончился, а их группу до сих пор держат в закрытом лечебном учреждении больше похожем на пансионат: «Попробуй сбежать». Но ни у Глена, ни у его бойцов не было и в мыслях пойти на прорыв, хотя задача, будь она поставлена, выполнима.

— Капитан!!! Глен! — в палату вбежал радостный Нестис.

— Что случилось? Нас вызывают?

— Нет, командир! Эти сволочи объявили о перемирии с последующей капитуляцией!

— Что???

— Война закончилась, командир!

Война закончилась, но специальные группы хосков не расформировали. Ни у кого не возникало вопросов, чем продолжат заниматься те, кто живёт войной, тем более, когда на каждом из континентов обширной планеты хватает локальных военных конфликтов…

— Как думаешь, командир, долго в пустую гонять будут?

— Приказа на открытие огня не было. Ждём, смотрим, контролируем, фиксируем и отходим.

— Принял… — нехотя ответил напарник. На очередное задание вышли боевой парой. Командир пары — капитан Глен и снайпер лейтенант Нестис. Так получалось, что последние несколько заданий они работали в паре. Привлекать полноценную группу для визуального контроля, сопровождения или простой установки следящих устройств командование считало излишним. Тем более, когда боевой контакт не входит в план операции.

— Командир, помехи в канале! — доложил Нестис, — может глушилки?

— Продолжай наблюдение. Я на резервный, уточню приказ.

— Что случилось, командир? — видя обеспокоенное выражение лица капитана, поинтересовался Нестис.

— На резервном прошёл сигнал: «Общий сбор!», но подтверждения не последовало и канал связи в шумах.

— Помехи?

— Непохоже. Сворачиваемся и на базу!

— Точно, командир?

— Точно, я не мог ошибиться…

— Рад, что вы живы, — в резервной точке сбора группу встречал офицер-куратор. Измождённое лицо, блуждающий взгляд. Об основательно отрёпанной форме и говорить нечего.

— Что произошло? — осведомился капитан, оглядывая солдат взвода обеспечения и охраны, спешно скрывающихся в укрытии. От опытного взгляда военного не скрылось, что часть солдат пребывали в шоковом состоянии: кто-то сидел, уставившись в одну точку; кто-то, обхватив голову руками, качался из стороны в сторону, не обращая на происходящее внимания, а те, кто сохранили здравый рассудок безвольно спускались в убежище, бросая своих товарищей.

— Нас внезапно атаковали, я… я едва успел спасти хоть часть людей и отвести их к резервному убежищу… — офицер-куратор говорил медленно, иногда замолкая на непродолжительное время, но видно, с каким трудом он сдерживается, чтобы не поддаться панике.

— Кем⁈ Кто⁈ — Глен в памяти отыскивал тех, кому по силам совершить невозможное, но не находил. После победы Горгогоханская Империя, волей Императора, превратилась в единственную Империю, раскинув свои объятия на все континенты планеты и соперников, способных противостоять ей попросту не осталось. Мелкие государства, что остались юридически независимыми в расчёт можно не брать. Каждое находилось или под протекторатом, или экономически зависело от сильнейшей Империи планеты, а там более любые контакты «борцов за независимость» находились под неусыпным контролем.

— Н-не знаю. Удар п-произведён с орбиты. Х-хорошо что засекли старт боеголовок, — стал заикаться офицер-куратор. Пережить орбитальную бомбардировку удаётся единицам и после первого и единственного применения этого разрушительного оружия его использование запретили. И вот, не прошло и десяти лет, как его активировали.

— Может кто перехватил управление орбитальной группировкой? — не ожидая получить ответ, задал вопрос Глен.

— Н-нет. Это не наши спутники. Перед началом бомбардировки по каналам связи п-пришёл сигнал об атаке на орбитальную группировку и приказ скрыться в убежище. Едва успели. Это вторжение, к-капитан…

Первый шок от выходящего за грань понимания, что во Вселенной имеется иная разумная жизнь и эта цивилизация способна преодолеть сотни, если не тысячи световых лет, прошёл.

Анторсы. Именно так назвали пришельцев — гуманоидная раса. Две руки, две ноги, туловище, голова. Если поставить рядом обитателя местной планеты с пришельцем, то единственное, что отличит от аборигена, так это небольшой шишковидный нарост в затылочной области головы. А по другим внешним признакам: цвет кожа, глаз, наличие, отсутствие волосяного покрова, количество пальцев, отсутствие хвоста, перепонок, жабр, вполне могли сойти за аборигенов…

— Капитан, — целый месяц Глен со товарищами пробирался к военной базе, что располагалась в горах Локании и уцелела после внезапного акта агрессии и сейчас, собрав всех имеющихся в распоряжении хосков, группе ставили задачу, — в твоё распоряжение поступают двадцать три уцелевших бойца спецподразделения. Все они хоски. Остальные или ранены, или находятся слишком далеко отсюда, чтобы ожидать от них помощи. Задача: взять в плен анторса и доставить его к месту эвакуации. Опережу вопрос. Эвакуируетесь с западного побережья подводной лодкой. Запомни, капитан! Надежда только на вас. Анализ произошедших боестолкновений показал, что анторсы телепаты, чувствуют опасность на уровне подсознания и только вам, хоскам удалось хоть как-то проредить их ряды. Ты уже с ними сталкивался, твоё мнение?

— Они быстры, как мы. Обучены, но методика подготовки, тактические приёмы и способы ведения боя разительно отличаются от принятых в нашей армии. Вооружение по силе огневого залпа, дальности, примерно одинаково. Боевой стандартный бронескаф выдерживает одно прямое попадание, если конечно не сразу в критическую область. Я об этом докладывал. Слабое место: чрезмерная индивидуальность действий. Для проведения операций они используют одного, максимум двоих бойцов. Насколько знаю, ни разу не фиксировались передвижения или боестолкновения более чем с пятью целями.

— Им этого и не надо. Космос за ними, — тяжело вздохнул генерал, — вступили в бой, если откатились или погибли, вызывается поддержка с орбиты и квадрат просто равняется с поверхностью. Им то радиосвязь не нужна. Но наши учёные придумали, как блокировать телепатический сигнал. На практике пока не отработано, но это лучше, чем ничего, — и генерал указал на стоявшую на столе коробку. Глен подошёл ближе, извлёк из неё нечто напоминающее шарф, но материал не ткань, а металл.

— Что это?

— Названия не придумали, не до этого. Обмотайте этим голову инопланетянина и, как говорят учёные, телепатическая связь прервётся.

— Странный какой «шарф», — пробормотал Глен, внимательно изучая структуру материала изобретения…

— Объект на три часа. Их двое. Удаление восемьсот. Приближаются, — докладывал Нестис. Для выполнения задания группа под командованием Глена разделилась. Одни выполняли роль приманки и вели объект в нужном направлении, где вторая часть группы организовала засаду. Вновь основную роль возложили на штатных снайперов, которых в этот раз было шестеро. Именно они, одновременно, должны точными выстрелами из специального оружия обездвижить, а лучше на короткое время погрузить в небытие цели, а потом включаются остальные.

— Есть попадание! — доложил Сантр.

— Бегом!!! — у группы всего несколько минут сблизиться с лежавшими без признаков жизни объектами, разоблачить их и натянуть на голову «шарф». План операции строился на неожиданности и в надежде, что изобретённое учёными специальное средство сработает так, как нужно…

«Что за бред?», — в голову пришла мысль, когда мелькавшие образы исчезли, а появилась темнота. Полная темнота, что доступна только незрячим. Человек, обладающий зрением, даже закрыв глаза видит фосфены[11]. У кого-то они одного цвета, у кого-то разноцветные, но абсолютной темноты зрячий в силу своих физических особенностей испытать не может. Даже в тёмной комнате перед глазами будут появляться разноцветные круги. И эта наступающая абсолютная темнота пугала. Где-то вдалеке послышался неизвестный голос:

— Проходите товарищи интерны, проходите. Не бойтесь. Этот пациент не кусается, — послышались тихие смешки и топот ног, — перед вами один из самых интересных пациентов нашей клиники. Он…

Голос отдалялся, а я испугался. Возможность вновь оказаться в абсолютной темноте напугала настолько, что захотел закричать, набрал в лёгкие воздух, но в ответ услышал только хриплое мычание…

Глава 22

В медицинскую палату вошёл врач:

— Как вы себя чувствуете?

— Л-лучше, — с трудом ответил. Язык не слушался, и я пока плохо соображал. И после вчерашнего переполоха, устроенного очнувшимся после долгой комы пациентом, в палате со мной постоянно кто-то находился.

— Очень хорошо, товарищ. Помните, как вас зовут? Сколько вам лет?

— Б-бес, — и уловив на лице медика удивление, поправился, — Провоторов Геннадий.

— Очень хорошо. Вчера вы и имя своё не могли вспомнить.

— Что со мной, где я?

— Вы, дорогой мой друг, в больнице. Надеюсь это поняли. А что с вами случилось известно только из вашей медицинской карты. Ко мне вы поступили год назад в состоянии комы, а до этого пробыли в различных госпиталях примерно четыре года. Вам повезло… — тут врач краешками губ улыбнулся, — как известно из истории болезни, вы, Геннадий, в военный госпиталь поступили с множественными осколочными ранениями спины, ног, но главное с тяжелейшей контузией. Вас ввели в медикаментозную кому, а потом… потом не смогли из неё вывести целых пять лет. Это если коротко. Но вчера! Это был фурор! Лучшего примера для будущих нейрохирургов и придумать нельзя! Человек, проведший в коме столько времени очнулся и это на глазах у стольких свидетелей!..

— Д-доктор, — прервал его эмоциональную речь, — что со мной? — задал животрепещущий вопрос. Мне тяжело двигаться, я с трудом шевелил руками, а ног… не понимал есть они у меня или нет.

— Ах, да. Извините, отвлёкся. С вами, товарищ…

— Доктор, я ног не чувствую!!! — не сдержался, закричал.

— Не нервничайте, успокойтесь. Двигательные функции постепенно восстановятся. Столько времени оставаться без движения, но понемногу, по чуть-чуть… с завтрашнего дня будем вас приподнимать. Сначала на кровати, а потом…

— Доктор!!!

— Не кричите, пациент. Это вредно для вашего здоровья, — холодно ответил врач.

— Извините, — понял, что не в моём состоянии качать права и умерил свой пыл. То, что я столько времени пробыл в коме меня не обрадовало. Но значит, то первое и фактически последнее задание мы выполнили, и успешно эвакуировались. По-другому и быть не могло, если, как сказал собеседник, меня доставили в военный госпиталь, — доктор, скажите, что произошло за время, когда я был без сознания. Война закончилась?

— Закончилась, закончилась. Но я вам пока не рекомендую нагружать свой мозг. Он знаете ли такая штука, что неизвестно как отреагирует на большой поток новой информации. И не надо на меня так смотреть. С завтрашнего дня начнём занятия. Пошевелите пальцами рук. Вот, хорошо. Возьмите, сможете удержать эту палочку?..

Я лежал на медицинской кровати. Голова чуть приподнята, а спину и ноги приятно массировали автоматические валики-массажёры. Леонид Сергеевич — мой доктор не рекомендовал форсировать события, а я, как только увидел, что у меня есть ноги и я их чувствую, хотел встать и побежать… ну, или просто встать, сделать несколько шагов, подойти к окну, но видя исхудавшие конечности, практически отсутствие мышечной массы, согласился с доктором, кстати, оказавшимся довольно приятным собеседником. Он приходил ко мне несколько раз в день, интересовался моими успехами, но успехов как таковых пока не было. Я с трудом удерживал в руке небольшой мячик, а продолговатые предметы и вовсе не мог удержать. Пальцы рук одеревенели, потеряли гибкость, а кисти рук ослабли настолько, что не могли долго сохранять хватку.

— Как успехи, молодой человек? — ко мне в палату вошёл Леонид Сергеевич. Как узнал у медсестёр, именно он является совладельцем, а по совместительству и главным врачом небольшой клиники для таких безнадёжных больных, коим являлся я сам.

— Никак, доктор, — ответил, вновь уронив на кровать мячик.

— Не расстраивайтесь, у вас всё впереди. Кстати, я пришёл не один. Входите товарищ офицер, — и в палату вошёл незнакомый полковник. Его погоны словно специально выглядывали из-под небрежно накинутого халата, а безупречно сидевшая парадная форма так и кричала пафосом и надменностью.

— Штабнюк пожаловал, — пробормотал себе под нос.

— Что вы сказали, молодой человек? — забеспокоился доктор.

— Ничего, всё нормально. Поправьте пожалуйста одеяло, сам не достану, — мне было стыдно показывать своё измождённое тело постороннему человеку.

— Хорошо, хорошо, — оживилась медсестра, накрывая одеялом.

— Спасибо милочка, оставь нас, — спокойно произнёс доктор и медсестра, прикрыв за собой дверь, удалилась. Всё это время полковник с плохо скрываемой брезгливостью осматривал палату, изредка бросая взгляд на меня.

— Товарищ… — замешкался Леонид Сергеевич.

— Полковник Самойлов Игорь Алексеевич, — оживился офицер, — от имени и по поручению командования, поздравляю старшего сержанта Провоторова с выздоровлением и заслуженной наградой. Выражаю глубокую…

Полковник говорил заученные витиеватые фразы, а что мне бросилось в глаза и резануло по уху, так то, что присвоили на ступень выше звание. Приятно, да. И награда. Да, тоже приятно. Конечно не звезда героя, но орден «За личное мужество и проявленный героизм» с мечами, высокая оценка свершённого подвига. А вот дальше.

—…личным приказом Министра обороны, вам, товарищ старший сержант, исходя из тяжести понесённого ранения, проявленного при исполнении воинского долга героизма, назначена пожизненная пенсия…

«Пенсия!!! Я в отставке! И это в двадцать четыре года, и в добавок инвалид, что не может себя обслужить. Даже одеяло поправить самостоятельно не в состоянии»…

С трудом, находясь на грани нервного срыва, прошептал:

— Служу Отечеству!

«Только бы не завыть», — уговаривал себя, сдерживая накатившееся состояние отчаяния и тоски. Тоски по родителям, что не дожили до того момента, когда их сына наградили одной из высших боевых наград и отчаяния, что мечта детства стать офицером, лучшим солдатом, так и канула в лету. Меня комиссовали. Комиссовали по ранению, что и понятно. После таких ран вернуться на службу не то что проблематично — невозможно. Хорошо, что в дурку не упекли. Я ведь доктору не говорил, что с частой периодичностью во сне мне мерещатся видения. Где я какой-то офицер Глен, что свершает такие подвиги, которые нашим лучшим воякам и не снились. В один из дней, когда в очередной раз ко мне пришёл Леонид Сергеевич я осторожно попробовал с ним поговорить на эту тему. Я не на шутку боялся, что у меня раздвоение личности. Ночью, в красках, словно в живую я жил личностью этого Глена, а проснувшись, днём, почти всё помнил: о пережитых боях, о нескончаемых сражениях и первое время мне было очень трудно понять. Так кто я?

— Знаете, Геннадий, человеческий мозг настолько сложная штука, — говорил доктор, — что сразу и не ответишь, что реальность, а что вымысел. Есть такой эксперимент, точнее не эксперимент, а реальность. Знаете, есть люди, кто не различает цвета?

— Дальтоники?

— Да, именно они. Так вот, несколько десятилетий назад изобрели прибор, позволяющий им видеть окружающий мир в цвете и знаете, сначала думали это прорыв в технологии лечения этой болезни, но потом оказалось, что прибор никому не нужен. Те, кто его использовал, потом от них отказывались. Их мозг привык к серому изображению и менять восприятие мира, что с детства окружал они не пожелали. Замечу, большинство млекопитающих видят окружающий мир совсем не так как мы с вами. И это не только из-за бинокулярного зрения, но и цветовой гаммы…

— Извините, доктор, но я не понял, к чему это? — Леонида Сергеевича необходимо было возвращать в тему разговора, а то он бывало уходил в такие дебри, удаляясь от темы, что не сразу и поймёшь, с чего начинался разговор.

— К тому, дорогой друг, что вы перенесли сильнейшую контузию, а к ней добавилась многолетняя кома. И видения или как вы сказали, сны вполне укладываются в эту картину. Мозг человека не изучен в полной мере. Возможно травма головы послужила каким-либо триггером. Может в детстве вы смотрели фильмы или читали книги и сейчас эти образы с новыми красками возвращаются. Кстати, вчера на осмотре вы мне говорили, что головные боли вас не беспокоят.

— Да, доктор. Головные боли не беспокоят, но видения, сны.

— Радуйтесь, молодой человек. У перенёсших такое серьёзное ранение головные боли длятся годами, возвращаясь с постоянной периодичностью и лекарства не помогают.

На этом разговор о своих видениях я больше не поднимал. Возможно доктор прав. С детства я хотел стать солдатом и возможно именно с этим Гленом у меня ассоциируется лучший солдат. И у меня появилась другая, первоочередная задача. После долгих уговоров доктор сдался и согласился, что постоянный присмотр за мной излишен, и теперь ночами я оставался в палате один.

— Надо встать, ты сможешь. Сможешь!!! — говорил себе, в очередной раз заставляя не лежать безвольной куклой, а пробовать самостоятельно делать шаги. Под присмотром врачей и санитаров целых две недели я потратил чтобы только спустить ноги с кровати. А после того, как ночной надзор за мной отменили, то и ночью, оставшись один, продолжал занятия. Страхи, что, уснув и вновь окунусь в красочные картины жизни неизвестного капитана меня не пугали, а наоборот. Если тот, кто называет себя Гленом вытворяет такое, на что не способен крутой спецназёр, то почему я просто лежу и тешу своё самолюбие. Мол, выжил, очнулся, а он — Глен, как мне приснилось в прошлую ночь, с переломанными конечностями вынес на себе своего товарища и вернулся в строй.

Я смотрел на свои тонкие, исхудавшие ноги. С того момента, как впервые их увидел, они более-менее приобрели нормальный вид. Цвет кожи из болезненно бледного приобрел розоватый, телесный оттенок, но множество шрамов — последствий осколочных ранений и следов от операций так и остались.

— Ничего. Мне не на подиуме с голыми коленками ходить, — пробормотал, отталкиваясь, вставая. Голова закружилась, перед глазами побежали чёрные пятна. Я едва не упал, потеряв равновесие, но удержался, сделав шаг. И это мой первый шаг за долгие пять лет, что лежал без сознания, прикованным к кровати. Ещё один шаг, и я с трудом удерживаю равновесие, балансирую руками. Ступни ног едва отрываются от пола. Я шаркаю по гладкому, холодному полу, делая ещё один шаг, а на лице появляется улыбка. Я иду! Я могу ходить! Пусть по стеночке, держась за опору, но я всё-таки могу ходить. Правду говорил доктор, что со временем двигательные функции восстановятся, главное тренироваться, загружать понемногу мышцы, чтобы кровь начала циркулировать, а мышцы сокращаться. Делаю ещё один шаг. Останавливаюсь. Дальше опоры нет.

— Ну кто так строит⁈ — выругался. В стене имелась ниша, где установлены медицинские аппараты. Остановился, задумался, как их использовать в качестве опоры.

— Вроде закреплён надёжно, вот только низкий. Едва до пояса достаёт, а до следующего края стены сразу не дотянусь, — проговаривал свои действия. Мне так спокойнее, — нет, не получится, не достану, — попробовал рукой опереться за неизвестный мне медицинский аппарат, но он находился слишком низко, а на плохо гнущихся ногах наклониться не получалось, а тем более потом сделать следующий шаг.

— Ладно. Попробуем теперь без опоры, — только успел проговорить, как услышал сзади, где располагалась входная дверь, громкий визг. Испугался, попытался обернуться, но не удержал равновесие и повалился на пол, больно удавившись о твёрдое покрытие плечом.

— Что ж вы, молодой человек, — утром на осмотре, сокрушался доктор. Ему доложили о моих похождениях и вновь устроенном переполохе. Оказывается, санитарка каждые три часа обязана заходить в палату и проверять состояние больного. Давняя инструкция, хотя все аппараты жизнеобеспечения подключены к стационарному пульту, где дежурит медсестра и изменение состояния больного контролируется удалённо, но в этой частной клинике руководствуются тем, что лучше личного визуального контакта не было и нет.

—…вам бы набраться сил, а вы, — продолжал доктор, — опять самодеятельностью занялись. Если чувствуете, что можете ходить, сказали бы. Вам же никто не запрещает, а наоборот. Я искренне удивлён и рад, что за такой короткий промежуток времени вы добились таких успехов, что некоторые больные и после полугода восстановительных процедур не в состоянии повторить.

— Извините, доктор.

— Извините, доктор, — передразнил Леонид Сергеевич, — ладно. Видя ваше рвение быстрее покинуть мои пенаты, пойду вам навстречу. В палате завтра установят тренажёры и занимайтесь хоть весь день и всю ночь. Только не шумите. Медсестра за вами будет присматривать. Но советую не опережать события. Мышечной ткани необходимо время для роста. Главное кушайте хорошо и… я всё-таки настоятельно рекомендую заниматься под присмотром.

— Хорошо доктор, — ответил, а сам зацепился за сказанную Леонидом Сергеевичем фразу, что чуть раньше или чуть позже, но мне придётся покинуть больницу, приветливых и добродушных врачей. Но куда я пойду??? Нет ни дома, ни знакомых, что могли б приютить на время. Я даже не знаю, что за эти пять лет произошло в мире⁈ — но у меня ещё одна просьба.

— Слушаю.

— Мне бы терминал или планшет. А то до сих пор не знаю, что в мире происходит.

— Вероятно вы правы. Я распоряжусь, чтобы в палату принесли планшет с подключённой сетью. Ещё вопросы?

— Нет, благодарю.

После обеда мне предоставили планшет. Он оказался такой тоненький, что по началу я боялся его взять в руки. Военная-то техника, какая? Прочная, надёжная с пятикратным уровнем защиты от выхода из строя при неосторожном обращении, а этот. Толщиной в несколько листов бумаги, лёгкий, что, беря в руки подумал, чуть сильнее сожму и сломаю.

— Не привык к таким? — поинтересовался молоденький медбрат, принёсший планшет.

— Нет, впервые такой вижу.

— О! Так этот ещё прошлогодняя модель. Сейчас выпускают такие, что и гнуться могут и складываться. Тебе объяснить, как с ним обращаться?

— Пока не надо, попробую сам разобраться.

— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул медбрат, — если что, зови.

До вечера к планшету не прикасался. Занимался, тренировал мышцы, но больше всего думал, что делать, когда наступит время выйти отсюда.

— На сегодня всё, отдыхайте, — сделав последний на сегодня укол, медсестра удалилась, а я недолго думая взялся за планшет. Включить его включил. Кнопочку нашёл, а вот дальше застопорился. Для продолжения загрузки требовалась идентификация. Я его вертел и так, и эдак, ища, куда вводить свой индивидуальный код идентификатор, но окно ввода так и не появлялось.

— Ладно, — успокоился, держа прям перед собой планшет, — наверно, придётся позвать кого-нибудь.

Только проговорил, как планшет продолжил загрузку. Потом оказалось, что идентификация производится по сетчатке глаза, а для этого необходимо на короткое время не двигать его и самому, соответственно, оставаться в статичном положении.

Первым делом отыскал историческую справку об основных исторических событиях последних пяти лет. Война действительно закончилась. Примерно через полгода после моего ранения, наше командование наконец поняло, что для победы нужны кардинальные меры. И одновременно нанесло орбитальный удар по всем известным целям. Много людей, в том числе и мирных граждан погибло, но цель достигнута. В один день вся верхушка «Движения за освобождение Европы» была ликвидирована. Но потом началось… Сопредельные государства выступили с осуждением такого акта и чуть ли не встали на защиту «невинно убиенных», но дипломаты, вкупе с юристами доказали обоснованность данного акта. После долгих переговоров мировое сообщество признало акт хотя и чрезмерным, но оправданным. И буквально сразу началась волна разоружения. Сокращение армии и флота во всём мире достигло невероятных размеров. Что говорить, Китай сократил свои вооружённые силы до одного миллиона человек, не говоря о других государствах, сокративших свои военные бюджеты в разы. В том числе полностью запретили использование околоземного пространства в военных целях. Все военные спутники или утопили в мировом океане, или отправили в последний полёт к Солнцу.

Я отложил планшет в сторону.

— М-да. Армия теперь считай и не нужна, — произнёс, отрешённо смотря в сторону. — И теперь понятно, почему тот полковник говорил об именной пенсии.

Вновь взялся за планшет, отыскал по известным только мне признакам координаты интерната, где провёл детство. Думал после выздоровления направиться туда, хоть простым преподавателем или подсобным рабочим, но и тут меня постигло разочарование. На его месте более семи лет находился лечебно-восстановительный пансионат профсоюза работников тяжёлой промышленности.

В подавленном состоянии отключил планшет. Хорошо, что в порыве нахлынувшей ярости не бросил его об стену, но сдержался. Все знания, чему обучали, оказались не нужны. Десятилетия подготовки потрачены в пустую. Откинулся на подушку. Заниматься этой ночь не стал, а лежал размышлял, что делать дальше. Незаметно для себя уснул, а приснившийся капитан Глен наследующее утро заставил вновь изнурять своё тело тренировками.

Так, незаметно, прошли двенадцать недель. Я уверенно ходил по палате и без посторонней помощи спускался вниз, гулял на природе. И вполне выдерживал многочасовую пешею прогулку. Мышцы на ногах и руках окрепли, двигательные функции полностью восстановились, я набрал вес и выглядел вполне нормальным человеком. При встрече и не скажешь, что несколько месяцев назад я находился в коме.

— Геннадий, зайдите ко мне после обеда, — этого вызова к доктору я ожидал и боялся одновременно. Как показывали анализы, тесты — физические и психические показатели у меня в норме. Зачем, спрашивается держать больного, который вовсе и не больной. Тем более, знал, минимум двое на моём случае защитили кандидатскую диссертацию, но других, желающих повысить свой профессиональный класс, больше не было.

— Разрешите, Леонид Сергеевич?

— Входи Геннадий, входи. Как самочувствие?

— Хорошо, сами знаете.

— Это радует. Как раз по этому поводу я тебя и пригласил, — тут доктор задумался, видимо не зная с чего начать.

— Меня выписывают? — пришёл на помощь.

— Да, Геннадий. Клиника частная. Твоё лечение оплачивало Министерство обороны, но со следующего месяца оплаты больше не будет. Я…

— Не надо, Леонид Сергеевич, — я видел, как трудно говорить пожилому интеллигенту, что пациента фактически выбрасывают на улицу. Ведь он знал обо мне всё, точнее почти всё. Но главное знал, что у меня никого нет. Нет жилья, нет работы, только пенсия, пусть и достаточно большая, чтобы, не шикуя, жить. Всё бы хорошо, если бы не одно «но». Мне всего двадцать пять лет. Я молодой, но инвалид. Без образования, без гражданской специальности, — я сам завтра хотел проситься о выписке.

— Да-да, понимаю. Кстати, у нас при больнице есть небольшая и достаточно дешёвая гостиница, можете в ней пожить первое время.

— Когда мне необходимо освободить палату?

— Завтра, — тихо ответил доктор.

— Хорошо. И… спасибо вам за всё, Леонид Сергеевич, что не дали сгинуть, вытянули.

— Ну что вы, что вы. Это вы сами Геннадий себя вернули с того света. За такой короткий срок и следа от проведённых годах в коме не осталось. Все функции организма восстановились…

— Ещё раз благодарю и прощайте, — прервал доктора, что вновь впадал в пространные рассуждения и собирался выйти, но меня остановили.

— Подождите! Чуть не забыл! Вот, это было в вашей медкарте, подшито отдельно. Я совсем забыл, хотел передать раньше, но закружился.

Доктор протянул мне обычный почтовый конверт, на котором корявыми буквами было выведено: «Бесу».

Глава 23

Переезд в гостиницу много времени не занял. Из всех пожитков у меня небольшая сумка. Даже толком сезонной одежды не оказалось, а скоро осень. Так что как устроился, первым делом пошёл в город по магазинам. Вы когда-нибудь приезжали в чужой, незнакомый город и не соседний или курортный, где отдыхающих больше чем коренных жителей, а находящийся в другом регионе за тысячи километров? Вот и я, прогуливаясь по центру города Энска ощущал себя на другой планете. Не скажу, что за эти пять лет проведённых в коме, жизнь кардинально поменялась, но для меня изменения выглядели разительными. Я ещё недоумевал, что перед выпиской мне не выдали новые документы: паспорт, пенсионное удостоверение военного, а только электронный кошелёк — идентификатор. И это не привычная пластиковая карта, а металлизированная с цифробуквенным обозначением. Как сказали это единый идентификатор личности: паспорт, пенсионное удостоверение, медкарта и что-то ещё, в том числе и доступ к банковскому счёту, где к моей несказанной радости находилось жалование за годы, проведённые в коме и компенсация по выходу в отставку. Сумма сама по себе мне ничего не говорила. Каких-то двадцать две тысячи с копейками. Думал, что надо мной подшутили. Так как у меня сержантский оклад, как помнил, был две тысячи плюс надбавки и сумме на счёте был сильно разочарован. Думал ошибка. В то же время удивился — это были не рубли, а ЭРы. Пять лет назад о введении новой валюты — электронных рублей только говорили и вот, дождался. Оформляя номер, заплатил за пять суток всего три эра и шестьдесят копеек. Подумав, обрадовался, по крайней мере есть на что жить первое время.

Первые дни посвятил прогулкам по городу и закупкам, а каждый раз возвращаясь обратно в гостиницу, с недоверием смотрел на так и не вскрытый конверт от неизвестного. Ни обратного адреса, ни по почерку я, сколько не смотрел на конверт, не мог понять, кто его оставил. Вскрывать не хотел. Боялся, что в нём будет «привет из прошлого», но переборов волнение и здраво рассудив, что если открою, хуже не будет, осторожно порвал края конверта, развернул вчетверо свёрнутый лист и прочитал:

«Привет, Бес! Меня сегодня выписывают, а врачи сказали, что в сознание ты придёшь не раньше, чем через неделю. Извини, дожидаться не буду, так что оставляю тебе послание. Надеюсь, как очнёшься его тебе передадут. Первое, что хочу сказать, так это поблагодарить… сам знаешь за что. Ты настоящий солдат! Вся группа будет рада тебе. Так что давай, долго не разлёживайся на кровати и возвращайся. Будем ждать! А как придёшь в себя, набери мне или оставь сообщение на номер 0481579531689».

В конце стояла короткая приписка: «Это мой личный номер. Жора».

Отложил в сторону письмо.

Жора. Тот самый Жора, что остался вместе со мной прикрывать отход группы. Вспомнил, что видел его прям перед тем, как возле меня рвануло — он садился в бот.

Весь следующий день лежал на кровати, копался в сети на купленном самом дешёвом коммуникаторе и строил планы, что делать дальше. Выходило, что я ничего, кроме как воевать не умею, но обратная дорога в армию мне заказана. Как рассмотрел в выписке из больничного листа и приказа, комиссован по пункту «А1». То есть окончательно и бесповоротно.

— М-да. Рано радовался, — сокрушался, рассматривая цены на жильё. Они оказались заоблачные, — но вот если снимать, то вполне хватит. Пенсия у меня четыреста сорок этих электронных рублей. Если не шиковать, на питание и на аренду хватит, — вертел в руках коммуникатор, рассматривая предложения о сдаче жилья в наём, как взгляд упал на конверт с посланием. Он словно приглашал: возьми, прочитай ещё раз и позвони.

Взял в руки конверт, повертел в руках.

— Пять лет прошло. Номер может не его уже, но по крайней мере совесть будет спокойна, что позвонил как очнулся.

Долгие гудки. Хотел отменить вызов, но в микрофоне прозвучал заспанный голос:

— Слушаю, кто это?

— Добрый день, — робко произнёс. Голос я не узнал, но прошло много времени.

— Какой день, только шесть утра, — недовольно ответили.

— Извините, я наверно ошибся номером, — поторопился оправдаться, — простите ещё раз, — быстро произнёс и хотел завершить вызов.

— Кто это?.. Бес, ты что ли⁈ Подожди, не бросай трубку! Бес, это точно ты???

Я долго молчал в трубку. Жора что-то продолжал говорить, уговаривая не бросать трубку, вспоминая прошлое. Смысла в прекращении вызова я не видел, всё равно мой номер у него высветился. В тарифном плане я не подключал дополнительную услугу «Инкогнито», когда у вызываемого абонента номер входящего вызова не определяется и после длительной паузы, ответил:

— Да, это я. Мне пару дней назад передали твоё послание.

— Пару дней назад⁈ — не поверил Жора.

— Я в себя пришёл полгода назад, потом долго восстанавливался, — оправдываться не хотелось, но и врать фактически единственному человеку, кто помнил обо мне не стал.

— Так, ты где? Я приеду.

— В Энске, три дня назад выписали из больницы.

— В Энске, — пробормотал Жора. Его голос стал бодрым и не скажешь, что поднял человека с постели, — далеко. Значит так, сержант! Слушай приказ. Кидаешь мне свой идентификатор, я заказываю тебе билет. Погостишь у меня. Если удастся, с ребятами встретимся. Расскажешь, что у тебя да как. Понял⁈

— Я… — пробормотал, желая отказаться.

— Это приказ, сержант!!! Исполнять! Быстро продиктовал мне свой номер единого идентификатора. Это твой номер коммуникатора?

— Да, мой. Вчера купил.

— Хорошо. Я как закажу билет, на коммуникатор скину данные. И… прекрати спорить. Уверен, все наши будут рады тебя видеть. Понял, сержант?

— Я старший сержант, — ответил, окончательно соглашаясь с приглашением Жоры.

Три часа томительного ожидания и коммуникатор бодро пискнув, возвестил о получении сообщения. Всмотрелся в текст: «Авиабилет с открытой датой на рейс Брянск — Иркутск забронирован на предъявителя идентификатор номер АВ46… Приятного полёта. Рекомендуем уточнять расписание заранее».

— Брянск, — пробормотал, перечитывая сообщение. — Это сначала до областного центра, а потом почти через всю страну… Забросило же его.

Знал бы, что так далеко придётся добираться, наверно отказался от поездки, но слово дал, билет оплачен и с открытой датой, так что есть время закончить все дела и в путь.

В Энске меня ничего не держало, и я с лёгким сердцем покинул этот провинциальный городок. Электричка до областного центра, такси до аэропорта и, переночевав в гостинице, сидел в зале ожидания дожидаясь объявления рейса. Объявили посадку. Я впервые летел на самолёте гражданской авиации и заметно нервничал.

— Молодой человек, впервые летите? — видя, как я вцепился в кресло, обратился ко мне сосед — миловидный старичок лет шестидесяти.

— Нет, летал уже.

— Странно, аэрофобия обычно или есть, или её нет, — возьмите конфетку. Легче станет.

Взлёт и не заметил. В салоне относительно тихо, комфортная температура и народа не так много, хотя думал, что если рейс раз в неделю, то желающих должно быть много…

— Приятно было познакомиться, — после приземления, прощался с миловидным старичком. Он оказался приятным собеседником — профессором каких-то там наук, занимающихся проблемами кибернетики и летел на конференцию. Его эмоциональный монолог мне не хотелось прерывать и практически всю дорого он говорил, говорил, говорил, рассказывал об успехах в изучении такого сложного процесса как получении, хранения, преобразования и передачи информации в сложных управляющих системах, будь то машины, живые организмы или общество и поделился «секретными» знаниями, что уже скоро, буквально вот-вот будут созданы процессоры с архитектурой на основе узора нейронных сетей человеческого мозга.

— Вас встречают? — не унимался собеседник, — может подвезти? За мной машина пришла, — никак не мог расстаться с неугомонным профессором. Видимо его редко слушают не перебивая, а я именно это и делал. Даже удалось немного вздремнуть в полёте, пока сердобольный старичок увлечённо рассказывал о достигнутых успехах.

— Благодарю, меня встречают, — с радостью ответил, увидав у стоявшего неподалёку человека табличку со своим именем. Лицо его мне было не знакомо, но табличка с надписью: «Гена — Бес» явно относилась ко мне.

— Очень жаль, молодой человек, очень жаль. Ладно не буду задерживать, до свидания. Если хотите, посетите конференцию я буду выступать как раз на её открытии. Вот, возьмите брошюру. Это вместо билета. Если хотите…

— Благодарю, — ответил, прерывая собеседника, а то так с ним и не распрощаемся. — По возможности посещу, — протянул руку для рукопожатия.

— Что ж, буду ждать, — раздосадовано ответил профессор…

— Здравствуйте. Я — Геннадий Бес. Вы меня ждёте. А Жора не смог приехать? — подошёл к человеку с табличкой и только сейчас обратил внимание, что он одет не в гражданскую одежду, а полувоенную, форменную.

— Добрый день. Евгений Витальевич не смог вас встретить, поручил мне. Я — Сергей.

«Евгений Витальевич. А ведь я его настоящего имени то и не знаю. Не успели толком познакомиться», — подумал, а сам ответил:

— Ничего страшного. Вещей у меня особо нет, так что можем выдвигаться.

— Конечно.

Усевшись в чёрный с оранжевой полосой автомобиль, задал вопрос:

— Евгений Витальевич, когда освободится? — хотел составить план на текущий день. Если Жора будет долго занят, то после гостиницы погуляю по городу.

— Примерно через два часа. Он на совещании.

— Хорошо. Тогда есть где поблизости нормальная гостиница.

— Извините, но у меня указание доставить вас в гостевой домик.

Последняя фраза меня немного ошарашила. Гостевой домик — это что ж, Жора стал каким-то олигархом или чиновником. Последнее выглядело более правдоподобным, потому что на шевроне Сергея рассмотрел эмблему «МЧС» и автомобиль принадлежал к этому ведомству.

Ехали долго. Сначала покружили по городу. Потом, выбравшись на трассу набрали скорость и ехали примерно полчаса. Я даже засомневался, зачем это. Но задавать вопросов не стал. Жоре, а точнее Евгению Витальевичу я верил и оснований в нём сомневаться у меня не было.

— Приехали, — возвестил Сергей.

Гостевой домик оказался на опушке леса. Такой в старинном стиле деревянный дом. Не успел выйти из машины, как услышал знакомый голос:

— Бес!!! Живой!

Обернулся и попал в крепкие объятия полноватого, но не толстого мужчины.

— Коста??? — не поверил своим глазам.

— Узнал чертяка!!! Как только мне Жора сообщил, что Бес объявился, не поверил. Я ж помню представление о твоём награждении, где значилось «посмертно». А ты вон, оно как, живой!!! Так проходи, проходи…

— Все мы изменились, Бес, — посиделки продолжались до утра. Сначала приехал Жора, потом Халим. Не было только Ветра, что обещался приехать через пару дней. — После того выхода, что едва остались живы, — продолжал говорить Коста, — нашу группу едва не расформировали. Но сначала Ветер вернулся в строй, потом Халим, а потом и Жора. Вот старым составом вновь и встали в строй.

— Потом три успешно выполненных боевых задания и всех… — было заговорил Халим.

— Не надо… — произнёс Коста, но выдержав паузу, будто размышляя продолжать затронутую тему или нет, продолжил, — а потом нас всех в отставку. Даже молодняк обучать, что Ветер рвался остаться, не позволили. Вот так мы все и оказались, кто где. Евгений сейчас начальник в структуре МЧС, это ты сам понял. У Халима небольшой бизнес в сфере общественного питания. Пара кафешек.

— Не кафе, а ресторанов! — обиделся Халим.

— Ну, да. Ну, да. Французской кухни, — улыбаясь, произнёс Коста, знаком дав понять возмутившемуся бывшему напарнику, что это шутка. — Ну, а я — директор частного охранного бюро. Как-то так. Сам-то, чем думаешь заниматься?

Я хотел ответить, что пока не знаю и толком не задумывался над этим вопросом, хотя и рассматривал варианты, но вместо меня заговорил Жора.

— Что тут думать. У меня штат неполный. Место подберём. Можно и в городе остаться бумаги перекладывать, можно и куда в тихое место, подальше от людей.

— Подальше от людей? — на этой фразе оживился.

— Да. Мне и лесники нужны, чтобы за подростом[12] смотрели, территорию обходили, объезжали. Я ж не просто в МСЧ, но в моём ведении и лесовосстановление. Так что выбирай.

Последнее время за собой замечал, что стал нелюдимым, плохо схожусь с новыми знакомыми, а большое скопление людей в крупных городах и долгое общение меня раздражает, и я задумался.

— Громко думаешь, сержант, — улыбаясь, произнёс Жора, — вижу заинтересовал. Так что пару дней отдохнёшь, а потом ко мне, лично покажу твои владения.

— Я ж ничего не знаю, ничего в этом не понимаю, — возмутился, что за меня всё решили.

— Думаешь я что-то понимал? Но ничего, освоился. Да и на курсы тебя пошлём, без отрыва от производства, так скажем…

Скромный домик лесника пришёлся мне по душе. Евгений Витальевич огорчился, что выбрал самый глухой и отдалённый квартал, выделенный под лесовосстановление, но смирился с моим выбором.

Заочные курсы специализированного ВУЗа и через полгода я стал дипломированным лесничим. Не думал, что так повернётся судьба, но мне это понравилось. Тишина. Кругом кедровый лес, а главное мало посетителей, изредка изъявляющих желание добраться до самого отдалённого участка в заповедной зоне южного берега озера Байкал. И ещё, мне перестали сниться сны, что долгое время мучали во время выздоровления. Жизнь налаживается, думал я…

— Бес, приём, — заработала рация.

Нехватка желающих занять это место объяснялась отсутствием какой-либо связи кроме стационарной радиостанции, оторванностью и удалённостью от цивилизации. Никому не хотелось сидеть в глуши без интернета, без устойчивой радиотелефонной связи и телевизора. Но последняя проблема решалась установкой спутникового оборудования, а вот интернет и нормальная связь отсутствовали, словно отбрасывая в прошлый век и многим это не нравилось.

— На приёме, Жора! — бодро ответил, зная, что сообщит собеседник.

— Бес, через неделю приезжают наши. Как у тебя там дорога, просохла? — ещё во время совместного празднования Нового года мы договорились, что группой на мой день рождения соберёмся у меня в глуши. Я отговаривал, но друзья настояли, пожелав всё-таки увидеть своими глазами, как устроился, тем более повод выбрали, что и не отвертишься.

— Просохла, доедите, — ответил, предвкушая нашу встречу. Месяцами живя в одиночестве, я не переживал от отсутствия живого общения, но предстоящая встреча с товарищами меня несказанно обрадовала.

— Что привезти?

— На ваш вкус. Изысков не обещаю. Так, по скромному.

— Ага, по скромному, — хмыкнули в микрофоне, — в последний раз как приезжал, едва смог оторваться от такого вкусного хлеба, что печёшь.

— Так это ж не я, а хлебопечка.

— Ладно, понял тебя. Жди через неделю.

Время летело быстро. Надо много сделать, подготовить к встрече дорогих гостей. Впервые я забеспокоился через три дня, когда пропала радиосвязь. В эфире слышались только шумы и помехи.

— Может магнитные бури, — успокаивал себя, продолжая готовиться к встрече, а дел было и впрямь невпроворот. И мусор возле дома убрать, и комнаты приготовить. Вроде Ветер обещался с женой в этот раз приехать, да и Коста со своей половинкой обещал познакомить. Дом-то большой, народа много разместится. Это я так его ласково называл «домик», а пять комнат, плюс хозяйственные пристройки требуют внимания и ухода.

Когда в один из вечеров пропала спутниковая телепередача, основательно обеспокоился. Такое случилось впервые и магнитные бури, как предполагал, виной исчезновению сигнала вряд ли могли стать причиной. Спутников-то много, если один попал под солнечный всплеск, то второй, третий… двенадцатый, наконец, должен тянуть приём-передачу сигнала.

Укладываясь спать для себя решил, что, если утром связь не восстановится, поеду на встречу.

«Может что случилось, а я и не знаю. Служебный УАЗик заправлен, дорогу знаю. Неоднократно по ней, в том числе и во время распутицы, объезжал границы своего участка, так что доеду», — не сомневался я.

Уснуть долго не мог, всё ворочался, а когда проваливался в царство Гипноса[13], возвращались позабытые образы капитана Глена.

От «щёлкнувшего» в голове рубильника, рывком вскочил с кровати. Сознание включилось, будто я проспал всю ночь спокойным, мирным сном, но мельком взглянув на часы, понял, что если и спал, то часа два от силы.

— Что за ерунда, — пробормотал, идя в комнату где стояла рация, но не успел дойти, как яркий свет ударил по глазам и комната потонула в ослепительной вспышке.

Глава 24

Очнулся от невыносимой головной боли. Её словно зажали в тиски и медленно, с каждой секундой сжимали со всех сторон. В ушах звенело, что распознать какой-либо знакомый звук или шум был не в состоянии, а боль такая, что с трудом разжал зубы чтобы закричать, но крик утонул от внезапно прорезавшегося слуха. Полумрак пространства наполняли крики, вопли. Мне показалось, что услышал скрежет чьих-то зубов. С большим трудом сфокусировал расплывшееся от боли зрение и ужаснулся увиденному. Рядом, что смог повернуть голову и осмотреться, лежали тела.

Хотел ущипнуть себя, чтобы очнуться от этого кошмара, но пронизывающая всё тело боль дала понять, что я не сплю.

«Где я? Что случилось???», — с усилием отключал сознание от боли и постепенно она ушла на второй план. Разум до конца не прояснился, но в пограничном состоянии между затмевающим сознание болевым шоком и спокойствием, появилась способность мыслить.

«Первое: надо попробовать пошевелиться», — подумал, напрягая мышцы рук и ног. Они будто после запредельной физической нагрузки были деревянные и не слушались. Не с первой попытки, с большим трудом перевернулся на бок, подтянул ноги к груди и приподнялся, оставаясь стоять на коленях. От представшей картины застыл. В небольшой, примерно четыре на шесть метров с гладкими стенами комнате, вповалку лежали полуобнажённые люди. Одни невероятным образом извивались, корчась от боли. Другие, казалось, неподвижно застыли, изредка вздрагивая всем телом.

— Что за… — стараясь не упасть, процедил сквозь зубы. Мышцы оставались деревянные, руки не слушались. Оставаясь стоять на коленях, не понимая происходящее, оглядывал окружение, но сколько не пытался, так и не смог поднять руки к лицу. Из глаз текли слёзы. Слёзы отчаяния, слёзы бессилия и боли. Не знаю, сколько времени так простоял то проваливаясь в забытьё, то возвращаясь в сознание, но не сразу осознал, что меня куда-то тащат.

Сильные руки обхватывали меня за плечи и волочили вперёд спиной. Попробовал обернуться, посмотреть, кто меня тащит, но кроме длинного, широкого коридора да обхвативших мои плечи с разных сторон рук, облачённых в неизвестный мне тёмный материал, ничего рассмотреть не мог. Но неизвестность быстро закончилась. Меня словно куклу бросили с небольшой высоты. Под собой ощутил что-то упруго-мягкое. Я оказался на земле. И только сейчас обратил внимание откуда меня вынесли. Явно искусственного происхождения сооружение уходило в высоту метров на сорок, если не больше. Неестественно матово-чёрный материал внешних стен громадного объекта контрастировал с окружавшей природой. Вновь чьи-то руки меня подхватили. Я стал сопротивляться, но услышал:

— Не чуди. Если можешь идти, лучше иди сам, — обернулся на русскую речь. Рядом со мной стояли двое полуобнажённых мужчин. Лица их были встревожены, от них плохо пахло. Обернувшись, впервые увидел, что творится за моей спиной. Огороженная столбами свежи вырубленная делянка площадью полгектара, где очень много народа. Я даже представить себе не мог, сколько здесь людей и что заметил, все мужского пола.

— Где я??? — вырвалось у меня.

— Здесь, — тихо ответили, — пошли-пошли, а то зашибут. Сейчас других скидывать будут.

В проёме сооружения показались силуэты, и я недолго думая попятился назад. Отполз метров на двадцать и остановился.

— Иди к ближайшему синему столбу, — подсказал тот, кто говорил со мной. А в это время из проёма полетело следующее тело.

Мысли в голове путались, но радовало, что боль ушла. Идя по указанному направлению, пытался понять происходящее. Мужское население согнали в одно место. Назвать его лагерем язык не поворачивался. Огороженная площадка, на территории хаотично расставлены разноцветные столбы, а по периметру белые, и всё. Нет ни вышек, нет ни охраны, по крайней мере я, пока пробирался к указанному месту ничего их этого не заметил, хотя обучали примечать незаметное. И ещё, что важное подметил. Середина весны, а внутри периметра достаточно тепло, что полуобнажённым не испытываешь температурный дискомфорт.

«Началась война и нас захватили? — продолжал размышлять, — но кто так быстро преодолел сопротивление армии на границах, что не сработало оповещение и кто в считанные дни оккупировал практически всю страну???».

— Эй! Тебя сегодня доставили? — вывел из раздумий незнакомый голос.

— Да, — ответил сидевшим возле синего столба, — что случилось? Я был…

— Присядь, — жестом указал один из говоривших на свободное место, — для этого новеньких и собираем, что мало кто понимает происходящее.

— А вы, понимаете? — с недоверием покосился на шестерых мужчин.

— Мы тут с самого начала, кое-что понимаем.

— И?..

— Подожди, сейчас остальные придут, что знаем — расскажем.

Осматриваясь, стал ждать. К нам или подходили, или подносили тех, кого только что, как и меня выбросили из странного сооружения.

— Вроде все, — произнёс один из мужчин. Я обернулся и увидел, как громадное сооружение медленно стало подниматься вверх.

— Хорошо, что сами убедились. А то бы долго пришлось объяснять, доказывать…

— В чём убедились⁈ Что случилось⁈ Я возвращался с семьёй в город и очнулся неизвестно где??? — эксцентрично заговорил один из стоявших рядом со мной.

— Успокойся, присядь.

— Где моя семья⁈

— У них, — он кивнул головой в сторону удаляющегося объекта.

— Кто они??? Что им нужно???

— Давай сначала. Меня зовут Михаил Петрович. Я один из первых кого захватили и провели ментальное сканирование. Поэтому я знаю немного больше чем ты. Так что успокойся! Присядь.

— Это инопланетяне? — высказал самое бредовое предположение, какое крутилось у меня в голове. Летающий объект таких размеров, неизвестная технология и множество факторов указывало именно на это, но происходящее выглядело настолько фантастическим, что надеялся после моего вопроса засмеются, разрежая обстановку.

— Ты прав. Кстати, как тебя зовут?

— Что-о??? Вы тут все бредите!!! — вновь взъерепенился этот молодой.

— Гена, можно Бес, — спокойно ответил.

— Вы что тут все с ума сошли??? — не унимался неизвестный.

— Паша, — кивнул в его сторону Михаил Петрович. И практически тут же голосящий словно потерпевший, получил удар под дых. Из-за чего сложился пополам, но визжать перестал.

— Иногда приходится и так пресекать истерику, но ты Гена, прав. Это инопланетяне. После сканирования появляются некоторые знания о них, но они настолько скудные, что пересказывать не буду. Но расскажу, что вас в ближайшее время ожидает…

Первый шок от известия, что нашу бренную Землю посетили инопланетяне, прошёл. Я внимательно слушал Михаила, ища нестыковки в его рассказе, но он говорил логично, довольно быстро отвечая на провокационные вопросы и сомнений в его словах у меня не возникло.

— Значит, нас, новеньких, ждёт сканирование? — когда Михаил закончил, задал вопрос.

— А ты стойко перенёс известие. Кто-то, сам видишь, впадает в истерику, кто-то до последнего не верит. И, да. Ты правильно понял. Через день или два вас заберут и проведут сканирование.

— Убежать можно?

— Хм-м. Бежать пытались, но отсюда невозможно. Меж белых столбов какое-то поле, непреодолимое для биологических объектов. Просто отталкивает назад, пробовали.

— А оттуда, где проводят сканирование?

— Оттуда не пробовали. Тебя забирают, что-то наверно вкалывают или как-то воздействуют, и ты всё осознаёшь, но сделать ничего не можешь. Помнишь, как к ним попал?

Я кивнул.

— Так ощущения примерно такие же, но без боли и сознание не теряешь. Ладно, на этом всё. Вода и еда у фиолетовых столбов, туалет — возле серого. Советую вам, новенькие, держаться ближе к чёрному столбу. Всё, отдыхайте.

За целый день ни к воде, ни к еде не притронулся.

«Потреплю до этого сканирования. Неизвестно, что ещё туда добавили», — думал, расположившись на свободном месте. Народа и вправду было много, но места хватало всем. Я, как и советовали, расположился возле чёрного столба. Под вечер прилетел летательный аппарат, уже меньшего размера. Оттуда спустили только троих. Устроившись удобнее, хотел подремать, но противный звон не дал уснуть.

— Эй, новенькие! К чёрному столбу. Быстрее, быстрее.

Над столбом, на высоте примерно двадцати метров завис летательный аппарат. Задрал голову, и неведомая сила плавно подняла меня вверх, и понесла в открытое чрево аппарата.

В просторном помещении, нас, что подняли снизу оказалось около сорока человек. Я старался держаться обособленно, чтобы в случае давки не свалили и не затоптали, но паники не было. Я смотрел на стоявших рядом и по выражениям лиц понял, что оказался прав. В еду что-то подмешивали. Все стояли покорно, никто не разговаривал, хотя попадание в инопланетный корабль должно вызвать бурю эмоций.

Двери плавно распахнулись. Толпа покорно шагнула в следующее помещение. Створки закрылись.

«Шлюзовая камера», — пришёл к выводу, осторожно осматриваясь, стараясь не выдать своим поведением, что не нахожусь под действием неизвестного препарата. Справа и слева гладкие стены, а впереди и сзади одинаковые створки входного проёма. Не прошло нескольких минут, как створки распахнулись, и я впервые увидел инопланетянина. Высокий, примерно метр девяносто, облачённый в одежду тёмного цвета. В руках, как понял, оружие, на голове шлем с открытым забралом. Он стоял и жестами показывал куда идти дальше. Повинуясь приказу, толпа двинулась. Проходя мимо пытался рассмотреть его лицо, но оно абсолютно ничего не выражало. Никаких эмоций, никаких мимических морщин. Даже бровей у него не заметил.

Вдоль длинного коридора справа и слева плавно отъезжали двери и по-одному, по двое туда заходили пленные. Я шёл примерно в середине, а когда впереди не осталось никого, до меня дошла очередь зайти внутрь. Комната оказалась маленькая для одного. Другой инопланетянин жестом указал на стоявшее в центре кресло отдалённо похожее на кресло-катапульту, что устанавливают в реактивных самолётах. Подходя ближе, осматривал неизвестное устройство. Захватов, ремней или других удерживающих устройств не заметил. Несколько секунд колебался. Усесться в него или отказаться, но грубый тычок в спину и неизвестный говор заставил подчиниться.

Как только уселся, принял удобную позу, сверху опустилась конструкция, что закрыла обзор.

Как и говорил Михаил, боли не было. Время уплотнилось. В мыслях, сменяя друг друга мелькали образы и что примечательно, в большинстве своём они были связаны с моими снами. Бои, сражения и капитан Глен. Он смотрел на меня и говорил. Говорил на неизвестном мне гортанном языке, а я понимал его не интуитивно, образами как было раньше, а именно понимал, что он говорит…

Конструкция, что скрывала голову плавно поднялась вверх, выпуская меня. Инопланетянин копошился возле управляющего пульта и в это время я понял. Передо мной стоит искусственно взращённый клон, созданный расой Анторсов, что, блуждая по необъятным просторам космоса ищут себе новый дом.

Неприятный пронзительный звук заставил вздрогнуть. Клон-инопланетянин переводил взгляд то на меня, то на информационный экран, что находился на пульте. Может мы бы так и стояли, застыв, но сознание отдало телу приказ действовать. Соскочив с кресла, я буквально в несколько мгновений оказываюсь возле анто-клона. Резким выпадом бью в переносицу. Голова клона неестественно опрокидывается назад и пока тело не успело упасть, захожу сзади, обхватываю шею противника, вращая голову в трёх плоскостях. Хруст позвонков и тело безвольной куклой опускаю на пол.

Пронзительный звук продолжает пищать. Неосознанно понимаю, что на корабле объявлена тревога и причина этому я.

Я — Гена Бес, я — капитан Глен, хоск по рождению. В голове проясняется. Произведённая процедура сканирования послужила толчком к преодолению барьеров, что мешали сознанию Глена проявиться в полной мере. Лишь только во сне, когда разум находится под властью бессознательного он проявлялся в виде сновидений, но все барьеры преодолены. Но и времени рассуждать у меня нет. Я — понимаю, я — знаю, что надо торопиться. Объявленная на корабле тревога скоро заблокирует сектора и к возмутителю спокойствия отправят усиленную охрану.

В памяти всплывает тактико-техническая характеристика корабля: атмосферно-низкоорбитальный разведывательный корабль «Игша». Автономность двадцать суток. Экипаж: два анторса пилота; до ста сорока анто-клонов различной специализации. Вооружение: для поражения целей на поверхности — две системы «Зарта»; для поражения воздушных целей — две системы «Акен», две системы «Огса», две системы «Сагнес». Система маскировки — «Пертис». В штатный комплект разведывательного оборудования входят два атмосферных малых разведывательных бота автономностью до двух суток…

Бегу по коридору, в памяти всплывает схема корабля. Надо спуститься на две палубы ниже. Лифтом пользоваться нельзя. Только аварийные лестницы. В одном из коридоров налетаю на анто-клона охранника. Повезло, что вышел на него со спины. Захват головы, резкий поворот и тело падает вниз. Успеваю выхватить из его рук оружие. Память Глена не подводит: штурмовая автоматическая винтовка тип «Госса». Боекомплект пятьдесят выстрелов. На автомате, не раздумывая и не гадая, проверяю количество зарядов и переключаю режим ведения огня с одиночного на постоянный. Снаряд не пробьёт внешнюю обшивку корабля, но внутри дел натворить может. Новое, непривычное оружие не вызывает у меня затруднений в обращении. Я — помню, я — знаю, что не только в тире на тренировке применял оружие противника, но и во время выполнения боевых заданий.

Дверной проём выхода на лестницу заблокирован. Вот тут мне и пригодилось инопланетное оружие. Короткая очередь и блок управления задымился, в аварийном режиме открывая проход. Вместо привычной лестницы со ступеньками, пролётами и маршами пронизывающий сверху вниз весь корабль металлопластиковая труба. Не раздумывая хватаюсь за неё и, чтобы не повредить руки, осторожно, но максимально быстро спускаюсь вниз. Внутренний таймер говорит, а знание Глена призывно требует ускориться. Прошло слишком много времени, а я всё не достиг нижней, технической палубы, где в своих ангарах стоят малые разведывательные боты.

Ослабляю хват и ладони обжигает. Я с ускорением спускаюсь вниз. От трения ладони горят, но ничего подходящего, не говоря о перчатках, чтобы снизить вероятность травмы у меня нет. У меня и времени нет. Если сейчас пилот анторс оценит критичность ситуации и поднимет корабль в стратосферу, то покинуть его будет невозможно. Автоматически заблокируются шлюзовые камеры малых разведывательных ботов. А этого мне допускать никак нельзя. Знания и опыт Глена помогает, ведь это я и есть — Глен. Тот, кто сражался с анторсами, когда они так же внезапно появились возле его планеты.

Ноги пружинят от упругого настила пола. Вновь стрелять, снимая блокировку с дверей не приходится. Система аварийного жизнеобеспечения срабатывает штатно, открывая дверь при появлении в ограниченном объёме спускаемой шахты габаритного объекта — моего бренного тела. Осторожно выглядываю, и первое что бросается в глаза — это наличие в ангаре летательных аппаратов, но радость моя омрачилась присутствием в ангаре анто-клонов. Может это техников, может какой другой подсобный персонал вооружили, так как точно знал, что клонов не допускают к выполнению сложных, ответственных функций. Но в ангаре их слишком много и все вооружены. Они — клоны как подсобные рабочие, призваны выполнять низкоквалифицированную службу: охрана, сопровождение, низко и средне квалифицированные работники, техники. Всплыло в памяти, первое время клонов не использовали в войне. Только через несколько месяцев им стали доверять оружие, но всё равно, командовал всегда естественно рожденный анторс.

Время неумолимо бежало, а я оставался в аварийной шахте. До ближайшего летательного аппарата было примерно метров двадцать, но незаметно преодолеть это расстояние у меня не получится. Слишком много пар глаз следит за обстановкой. Странно, что никто не догадался проверить аварийную спускаемую шахту. А ведь на корабле, не сомневался, есть ещё следящие устройства. Не успел додумать свою мысль, как в мою сторону выдвинулась пара клонов. Они шли с оружием наизготовку, страхуя друг друга, но заметно как по форменной одежде не чёрного цвета, а синего, что это не солдаты, а техники так и по медленным, неотработанным сотнями тренировок движениям. Они приближались. Когда до моего импровизированного укрытия оставалось буквально три метра, внутренняя переборка ангара с шипящим звуком поползла в сторону. Практически все клоны обернулись на шум. Это мой шанс!

Короткой очередью, практически в упор расстреливаю ближайших. В падении, переношу огонь на группу, что расположилась в отдалении и не целясь, стреляю в сторону открывающегося прохода. Время словно застыло. Я видел, как сражённые точными попаданиями падают сражённые клоны, как сначала замерла в полуоткрытом состоянии внутренняя дверь ангара, как потом медленно поползла обратно, наглухо отсекая помещение.

По ушам вновь ударил неприятный пронзительный звон.

«Теперь все знают, где я», — сплюнул, поднимаясь. Взгляд зацепился за висевший на поясе у облачённого в синее клона инструмент. Секунды прошли, как я, сняв пояс с поверженного врага, преодолел те десять шагов что отделяли меня от трапа ближайшего бота. Взбегаю наверх. Дверь с первого раза не поддалась. Но память не подводит. Использую универсальный ключ, что забрал у техника. Проникаю внутрь. Механически, вставив распорку в маховик, блокирую дверь.

«Теперь налево и наверх. Там пилотская кабина», — вновь память не подводит. За какие-то десять, пятнадцать минут, что прошли с момента процедуры сканирования, я стал единым целым с лучшим солдатом, что своими подвигами с детства воодушевлял меня и заставлял тренироваться, добиваясь результата. Его память — моя память, его знания — мои знания. Я — это он!

Вид приборов в пилотской кабине и непривычная с первого взгляда система управления летательным аппаратом не испугала. Я уверенно уселся в кресло пилота, произвёл предполётную подготовку, готовя аппарат к вылету. Вот только внешние створки ангара закрыты.

Залп из всего бортового оружия. Бот хотя и боевой летательный аппарат, но мощности залпа могло и не хватить для пробития бреши. Именно в этом я — Глен видел слабое место в своём плане. Но другого варианта убраться с враждебного корабля у меня не было.

Повторный залп. Корабль затрясло от ударной волны. Внешние камеры обзора мигнули, приспосабливаясь к резкой смене освещённости, а когда картинка обрела чёткость, вместо массивных внешних ворот ангара зиял огромный пролом. Старт!..

Конец первой части

апрель 2023

Примечания

1

Тегеме́н (здесь) — сержант. Далее приводятся привычные звания и воинские определения.

2

ДСП — для служебного пользования.

3

Птенцы гнезда Васильева (здесь) — сленговое обозначение выпускников. Перефразированная фраза из поэмы А. С. Пушкина «Полтава» — «Птенцы гнезда Петрова». В данном случае используется фамилия Министра Обороны генерала-армии Васильева С. А.

4

Венарса (здесь) — наименование территории.

5

ГРУ — Главное Разведывательное Управление

6

ЦАР — Центральноафриканская Республика

7

Перика́рд (лат. pericardium, синоним: околосердечная сумка) — наружная соединительнотканная оболочка сердца, в норме отделенная от эпикарда щелью, заполненной серозной жидкостью — полостью перикарда.

8

«Кречет» (здесь) — модификация средства высадки, позволяющая, планируя, самостоятельно, без летательного аппарата преодолевать сотни километров. Из-за особенностей конструкции, отсутствии теплового следа и малых габаритов цель не видна в широком радиоэлектронном диапазоне станций-локаторов ПВО. Обнаруживается только визуально.

9

Глазастики (здесь) — жаргонное наименование системы ПВО противника.

10

Колёса с пенкой (здесь) — жаргонное объяснения модификации колёс, у которых внутри не воздух, а вспененная резина.

11

Фосфен (от др.-греч. φῶς — свет и φαίνω — показываю, обнаруживаю) — зрительное ощущение, возникающее у человека без воздействия света на глаз.

12

Подрост — молодое поколение древесных растений под пологом леса или на вырубках, способное сформировать древостой.

13

Гипнос — Бог сна и сновидений.

Content

Отставник

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания