Rayko, Weissman

Персональный бог

Пролог

Мир Дивэйн

— Вы на месте?

— Задний двор зачищен, поднимаемся на крышу, — из наушника донесся бодрый голос Кита.

— Тогда поехали! — голос Кимы прозвучал буднично, словно и не боевая операция началась, а барный миниквест, кто быстрее выпьет десяток шотов текилы.

Захват усадьбы Траума начался буднично и незаметно для посторонних глаз. Не было никакой высадки десанта с флайера или групп прорыва, проделывающих дыры в заборе. Не было даже штурмовиков, взрывающих тяжелые входные двери. А было вполне себе тихое проникновение на территорию объекта и зачистка многочисленной охраны особняка силами всего трех бойцов имперского спецназа.

Кима страховала двух своих напарников с дальней дистанции, выщелкивая бандитов попарно из снайперской винтовки "Качумай" *, находясь в километре от места основных событий. Лежа на двадцать втором этаже офисного небоскреба, по иронии судьбы принадлежавшего корпорации Траума, она практически одна за несколько секунд зачистила все пространство, прилегающее к фасаду дома.

Кит и Морис занялись зачисткой внутренних покоев особняка магната-мафиози. Спустившись с крыши, на которую они попали по пожарной лестнице, на второй этаж, напарники разделились: Морис отправился "проветривать" комнаты дальше по этажу, а Кит неслышно спустился на первый уровень. По данным, полученным разведкой, их цель могла находиться в подвале. Быстро обойдя все помещения на этаже, Кит нейтрализовал пяток оставшихся бандитов и получив сигнал от Мориса, что у того все чисто, осторожно спустился вниз по лестнице, ведущей в подвальный коридор.

Добравшись до поворота и посмотрев за угол через видеоскоп, Кит забросил нейтрализатор в нагрудную кобуру и достал из-за спины игломет.

"Баста, карапузики, кончилися танцы! Не повезло вам, дебилам — именно вы двое живыми мне вовсе и не нужны."

Обе иглы нашли свои цели: первый охранник свалился плашмя на спину — в правой глазнице у него распустился бутон оперения стрелки, второй рухнул на колени, выронив автомат и схватившись обеими руками за пробитое навылет горло.

Кит осторожно перешагнул трупы, и приложив ладонь к замочной скважине подвальной двери, запустил в нее магическую волну воздуха. К своему удивлению, никаких хитрых запоров или ловушек он не обнаружил; вход в подвал не был заперт даже на ключ. Подивившись про себя беспечности охраны, Кит тихонько толкнул дверь вовнутрь…

* * *

Тусклый огонек лампочки метался под потолком, отбрасывая причудливые тени на бетонные стены, густо покрытые слоем шелушащейся штукатурки. Тошнотворный запах мусора и испражнений в этой части подвала был невероятно стойким — казалось, он насквозь пропитал бетон.

Сашка, скорчившись, сидел на грязном продавленном матрасе, брошенном на пол напротив двери — торчащие из него пружины острыми иглами впивались в задницу и бедра, стоило хотя бы немного пошевелиться. Голова у него горела, как в огне; он то и дело кашлял и отплевывался, пытаясь избавиться от забившей рот пыли, которая толстым слоем покрывала почти весь пол комнатушки.

Мало-помалу из глубин памяти всплывали образы недавнего прошлого, на время заслоняя стоящие перед глазами бетонные стены его тюрьмы: окончание тренировки… здоровенный мужик, зашедший в раздевалку… и пропитанная каким-то дерьмом тряпка, внезапно закрывшая его лицо. Омерзительный запах… а потом недолгое падение в черную дыру беспамятства.

С трудом стряхнув с себя тупое оцепенение, Сашка порылся по всем карманам в поисках мобильного. Но его ожидания разлетелись вдребезги, когда до него все же дошло, что телефон у него забрали, похоронив последнюю надежду связаться с внешним миром. У него осталась только авторучка, которую он теперь тупо вертел в руке.

И вот теперь он заперт в ужасной полутемной бетонной коробке, пропитанной запахом страха и безнадежности. В его воспаленном мозгу замелькали безумные картины, в духе самых жутких историй, которые он так любил смотреть в кино. Вкрадчивый голосок из самой глубины сознания, который он тщетно пытался заглушить, плотно закрыв уши и крепко зажмурившись, нашептывал ему, что смерть близка, что ему суждено умереть здесь в муках и нечеловеческих страданиях. Волна паники полностью парализовала его, перекрыв доступ воздуха в легкие. Наконец он с усилием смог вдохнуть — судорожно, словно вынырнув из глубины. Сашка попытался выровнять дыхание — так, как его учили на тренировках. Сделав медленный глубокий вдох, он резко выдохнул и начал дышать чаще, но ровнее. Вместе с восстановлением дыхания к нему вернулась и способность мыслить здраво. Он схватился правой рукой за запястье левой и довольно улыбнулся. Часы оказались на месте. В век смартфонов, они всем казались никому не нужным анахронизмом, над ним беззлобно посмеивались, но он упрямо носил последний подарок погибшего пять лет назад отца.

Бросив взгляд на циферблат, он с удивлением отметил, что сейчас уже был третий час ночи, хотя тренировка закончилась в шесть вечера. Неужели он так долго пробыл без сознания? Или на него так повлияло отравление хлороформом? В том, что его усыпили именно хлороформом, Сашка не был уверен — до этого момента он о таком способе только читал или смотрел в дешевых фильмах.

Пленник вздрогнул, услышав, как с противным скрипом начала медленно открываться металлическая дверь его тюрьмы. Сашка вжался спиной в стену и спрятал за спиной руку, с зажатой в ней авторучкой.

* * *

Валдису Трауму не спалось. Не то чтобы он особо волновался по поводу предстоящей сегодня хирургической операции, просто на душе неприятно скребли кошки. И когда в его спальню постучался начальник охраны, он подспудно ожидал услышать от него новость про очередную подлянку, устроенную судьбой. Или конкурентами.

— Экселенц, на ваше поместье было совершено нападение.

— Кто?

— Мы пока не знаем.

— Как это вы не знаете?

— Они не оставили никаких следов.

— А записи с камер?

— Их нет.

— Такое возможно? — Траум приподнял бровь, выражая крайнюю степень изумления, — Ведь насколько я знаю, все видеозаписи идут напрямую в хранилище?

— Именно так. Но… Их нет на сервере **. И не было. Вся электронная периферия охраняемого комплекса была выведена из строя одномоментно, в самом начале нападения.

— Что говорят охранники?

— Ничего не говорят. Охраны больше не существует, вырезаны все подчистую. Мы нашли только кучу трупов в подвале. По всей видимости, их допрашивали перед тем, как убить.

— То есть ты хочешь сказать, что их всех взяли живьем?

— Не всех. Только тех, кто находился в доме. Наружную охрану положили сразу. Все охранники заднего периметра убиты из арбалетов. С фасада работал снайпер, по всей видимости экстра-класса. Судя по положению тел и следов от пуль, он работал из нашего же небоскреба. Я отправил туда наших людей и они обнаружили там его лежку. Как он протащил туда почти трехметровую снайперскую винтовку сейчас выясняют наши спецы. Но уже сейчас все в недоумении — снайпер сумел отстреляться так, что его выстрелов никто не услышал.

— А что с моим донором?

— Его не нашли, экселенц, видимо приходили именно за ним.

* "Качумай" — винтовка, работающая почти по принципу Гаусса. Для стрельбы используется концепции электромагнитных полей. Пуля разгоняется по стволу, проходя через артефакты, которые при выстреле образуют магнитное поле, "проталкивающее" пулю вперед. Артефакты подпитываются энергией, преобразованной из звуковых волн, идущих от пули в момент преодоления ею звукового барьера. При этом звук выстрела поглощается артефактами полностью. Заряд артефактов конечен, но более продолжителен из-за периодической подпитки любыми звуками.

** Чтобы не утомлять читателя непривычно звучащими названиями (типа — бластерных орудий, работающих на гравиметрическом пельмениуме) и лишними ненужными и скучными описаниями приборов, гаджетов, оружия и т. п. — в тексте они будут прописаны с привычными земными названиями. Хотя их функции или внешний вид могут незначительно отличаться. А могут отличаться и кардинально.

Глава 1

Мир Дивэйн. База Имперского спецназа

Молчание во флайере длилось всю дорогу. Во всяком случае Сашка, на голову которого при посадке надели подобие пакета, не слышал во время движения даже шепота.

Дом, куда привезли спасенного мальчишку, отличался от безликих типовых административных одноэтажек только высотой забора. Стены, огородившие дом по периметру, возносились вверх метров на десять. Импровизированный мешок с его головы сдернули при выходе из машины, и идя от флайера до входных дверей, парнишка успел окинуть забор взглядом, заметив, что поверх него уложена спираль колючки.

"Наверное и битое стекло сверху не забыли насыпать. Куда же это меня привезли?"

Пройдя по длинному коридору, вся их компания зашла в комнату с цифрой семнадцать на двери. Его спаситель пошел прямо к холодильнику, и распахнув дверцу, выудил из него мгновенно запотевшую бутылку.

— Ну, давай знакомиться, орел. Меня зовут Никита, но друзья называют Кит.

— Сашка.

— А фамилия у Сашки есть? — ухмыльнулся Кит, и чиркнув рукояткой ножа по горлышку, откупорил бутылку с минералкой, — Хотя, если ты не хочешь, то можешь не говорить. Через пять минут мы и так все узнаем.

Никита приложил горлышко бутылки ко рту и запрокинув голову сделал затяжной глоток.

— Александр Чумаков, — произнес парнишка.

Кит, выпучив глаза, резко выплюнул из себя струю воды и зашелся в кашле. Девушка, стоящая за спиной Никиты, сделала короткое движение рукой и парень, забыв о кашле, выгнулся дугой от "дружеского" хлопка между лопаток.

— Кима, твою ж… С такими друзьями как ты, и враги не нужны, — взглянув на снайпера группы, сказал Кит и тяжело вздохнул, — У меня после твоей помощи, что-то булькнуло в организме… И очень громко булькнуло, похоже там что-то оторвалось.

— Надеюсь, что это сердце сорвало к крепежей и оно по дороге к пяткам задело желудок, — рассмеялась Кима, — Лично я с вечера ничего не ела, кроме шоколада — надо срочно желудок набить и побыстрее. Но сначала всем мыть лапы. А кое-кому и целиком помыться не мешает.

Сморщив носик, девушка бросила взгляд на притихшего парнишку.

— Ну, ма-а-ам! — Морис показал свои широкие ладони Киме.

Та просто цыкнула зубом и спецназовец рванул в соседнее помещение, через открытую дверь которого виднелся вход в стандартный санузел.

Кит молча махнул парнишке рукой, чтобы тот шел за ним. К удивлению Сашки, они пошли вовсе не за Морисом, а к выходу.

— Постой, не выходи пока.

Внимательно оглядевшись в коридоре, Кит открыл дверь напротив, и взглянув на мальчика, произнес:

— Залетай. Короче, давай мойся, брейся, переоодевайся… Только в темпе, все люто хотят жрать, но без тебя не начнут. Поэтому делай все шустрее, зайду за тобой через несколько минут.

Дверь за Сашкой закрылась едва он в нее вошел; почти неслышно клацнул запор замка. Оглядевшись, парнишка понял, что находится в "предбаннике" небольшой душевой, где вдоль стены стояла скамья, на которой лежал аккуратно сложенный комплект одежды. Повертев в руках штаны и куртку с множеством карманов и карманчиков, он опознал в них форму имперского спецназа, только со споротыми нашивками; точно в такую же были одеты его спасители. Рядом со скамьей стояла пара новых кроссовок. Сашка присвистнул — кроссовки были кожаные, точно не имперского производства и явно дорогие. Быстро сбросив с себя пропахшие подвальной вонью вещи, он полез в одну из трех душевых кабинок, потрогал трубы на предмет определения их температуры и включил горячую воду.

Через несколько минут за накрытым столом собрались пятеро людей. Троих Сашка уже знал, именно они вытащили его из того подвала и привезли в этот домик. Сейчас же он с интересом разглядывал нового для него человека, который представился Спирксом и, как оказалось, являлся тут главным. Это был довольно крепкий мужик, небольшого роста и непонятного возраста. И хотя его волосы были уже присыпаны сединой, но в каждом движении проскальзывала уверенность и какая-то скрытая "дикая" сила.

— Значит так, Чума… ков. Для всего остального мира ты теперь умер. Нет тебя, земля тебе пухом.

Жевавший в это время Санек поперхнулся и тут же сжался, ожидая удара по спине от сидевшей рядом Кимы, которая резко повернулась к нему всем корпусом. Красивым корпусом, фигуристым — мальчишка исподтишка нет-нет, да и бросал мимолетные взгляды на Киму.

— Ну, чего вылупился? — Кима рассмеялась, — Спиркс, ты бы пояснил ему более доходчиво, а то покойничек-то не только молодой, но и туповатый.

— Ты, Чумаков, сирота, потому тебя Траум и выкрал. Мало ли сбежавших из приютов в империи, администрация дала бы ориентировку в соответствующие инстанции и на этом все причастные и успокоились бы.

— А-а-а… А зачем меня вообще похищать?

— У некоего гражданина Траума обнаружилось очень смертельное заболевание, которое лечится исключительно пересадкой новой и здоровой печени. Догадываешься уже, чья печень ему подошла по всем кондициям и показаниям? Кстати, ты когда и где последний раз делал полную диспансеризацию?

— В больнице Невинно Убиенного Гакки, месяц назад; всех старшеклассников водили… Кроме девчонок.

Спиркс переглянулся с Никитой.

— Понял уже, Кит? Быстро пробей по нашим каналам все медицинские данные на пацана и пусть поищут с похожими. У Траума меньше месяца времени осталось на операцию, его люди будут хватать всех подряд, кто хоть мало-мальски подходит по врачебным требованиям.

Кит достал из кармана смартфон и отойдя в угол комнаты, что-то тихо в него забубнил, искоса поглядывая на Сашку.

— Доедай быстрее, нам пора отсюда съезжать. Скоро тут будет непротолкнуться, дежурная смена заступит, — Спиркс на ходу провел жесткой ладонью по волосам мальчонки и вышел из комнаты.

— Морис, твоя очередь убирать, — заметила Кима, и сыто откинувшись на спинку стула закинула руки за голову, отчего ее грудь поднялась и стала полнее.

Сашка, бросив на снайпершу мимолетный взгляд снова подавился и начал тихо сползать под стол, увидев, что ее соски отчетливо проступают через тонкую ткань футболки.

— Кима, ладно мы, но за что ты так с пацаном-то? — громко заржал Морис.

— Пусть привыкает к женскому обществу и к мысли, что мы все стервы. Да и вроде как не маленький уже. Сколько тебе, рыжий?

— Семнадцать мне… Будет… Скоро… Через полгода.

Мальчишка покосился в сторону Никиты.

— А почему он подавился, когда мою фамилию услышал?

— Эмм… Вот сам потом у него и спросишь. Доел? Тогда вставай и пошли грузиться.

Мир Дивэйн. Резиденция Траума

— Что у тебя, Шадо?

— Потенциальных доноров пока не найдено, господин Траум.

— Ускорь поиск по всем приютам, в которых мы "благодетельствуем". Сколько уже проверено?

— Примерно семьдесят процентов от общего числа, — Шадо немного помолчал и сообщил, — Просто мы недавно заключили договоры еще и со школами для подростков из рабочих кварталов.

— А зачем нам тратить деньги еще и на них? Там же все семейные, их будут искать.

— От несчастного случая никто не застрахован, а обезображенный труп легко заменить на подходящего по приметам приютского.

— Хмм… Логично, молодец. Хорошо, тогда может нам подключить и обычные школы?

— Вот это делать как раз не стоит, — и заметив вопросительный взгляд хозяина, Шадо пояснил, — Это уже город, а не рабочие окраины; возникнут сложности с захватом "материала".

— Но этого донора вы же брали в городе?

— Повезло, что хозяин спортзала под нами ходит и мы смогли заинтересовать пацана бесплатными тренировками. Но не все спортсмены, как этот, их туда не приведешь, возникнут подозрения.

— Черт, у меня сроки выходят, а мне сейчас нельзя перерождаться ни в коем случае. Если ничего не выгорит с оборванцами, то придется кого-то из бастардов резать. Собери медкарты на всех моих родственничков, возрастом от пятнадцати до тридцати лет, будем думать.

— Уже сделано. Простите за самовольство, хозяин, но я просто был обязан предусмотреть и такой вариант.

— Шадо… Иногда я тебя боюсь, — хихикнул Траум и погрозил главному советнику пальцем, — Или я стал настолько предсказуем?

— Шутить изволите, хозяин. Наша семья служит вам еще со времен колоний, и осмелюсь предположить, что я знаю многие ваши пожелания наперед. Но далеко не все; вы всегда удивляете неординарными решениями.

— Ты что, уже и кандидатов подобрал?

— По всем параметрам подходят всего двое… И оба — из ваших сыновей.

— У меня нет любимчиков, потому что все мои родственники одинаковы — они все мудаки, любящие исключительно мои деньги. Кто именно?

— Близнецы Аматеровы. Синд и Казук.

— Ааа… два педрилы… Готовь пока этот вариант на всякий случай. Жаль мальчиков конечно, но себя мне жаль больше.

Мир Дивэйн

— А куда мы едем? — сидящий сзади Сашка с любопытством крутил головой во все стороны.

За окнами флайера стремительно проносились дома, и хотя они уже давно выехали в пригород столицы, этажность зданий поменялась не сильно. Если в границах самой Максвы исстари строили дома в двенадцать этажей, то в пригородах было засилье стандартных девятиэтажек. Религия Дивэйна накладывала свой отпечаток на все сферы жизни этого мира. Двенадцать и девять были числами сакральными, так учил Древний совет Девятикнижия.

— Тебя же надо где-то устроить, — отозвался с переднего сиденья Спиркс, — В приют тебе возвращаться нельзя категорически, а жить на базе спецназа Империи ты не можешь — там не санаторий для скорбных на голову, а секретный центр. Пока ребята делают тебе новые документы, поживешь у нас. Дом большой, места хватает. И прекрати уже ерзать, пожалей свою жопу и сиденье, мозоль заработаешь и дыру в кресле протрешь. А флайер казенный, он на балансе нашей группы — ремонтировать придется за личные деньги.

— Да я уже понял, что в приют не вернусь. И я не скорбный на голову, — обиделся поначалу Сашка, но тут же об этом забыл, — А вы разве не на имперском обеспечении?

— Ты гляди-ка, какие он слова знает — имперское обеспечение, етить, — рассмеялся Морис, — Империя несомненно заботится о своих бойцах, но и о своих деньгах печется не меньше. У всего выданного оружия, оборудования и амуниции есть точно высчитанный срок службы и пока он не закончится, боец обязан заботиться об их боеготовности за свои кровные.

Санек притих, обдумывая услышанное. Всю его короткую жизнь он отовсюду слышал, что силовики Империи никогда и ни в чем не нуждаются — Родина дает им все лучшее. Так что слова Мориса стали для него откровением. Но долго усидеть без вопросов мальчишка не смог; в его голове мысли носились с такой сумасшедшей скоростью, что в голове образовался полный сумбур и хаос.

— А мой похититель… это родственник того самого Траума? — перескочил на новую тему любопытный подросток, — Просто нас учили, что ни у кого в мире больше нет такой фамилии.

— Я тебе больше скажу, — Кима, сидевшая рядом с мальчишкой, медленно повернула к нему голову, — Траум вообще один единственный. Хоть его родственники и числятся Траумами, но по документам все они имеют свои собственные фамилии. Валдис Траум — это даже не имя, это звание даю…

— Кима, тебе нечем заняться? — перебил ее Спиркс, — Не забивай ему голову своими домыслами.

Остаток пути в кабине флайера стояла относительная тишина. Кима, видимо обидевшаяся на командира, всю дорогу пялилась в окно. Морис, сидевший в середине кабины что-то читал, изредка посмеиваясь, на экране смартфона. Кит занимался управлением машины, а Спиркс, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла, и судя по редким всхрапываниям, больше похожим на похрюкивания, просто задремал.

Когда кончились пригороды, а дорога свернула в лесной массив, Кит немного сбросил скорость. Смотреть на деревья Сашке быстро наскучило и теперь он раздумывал, с кем бы ему заговорить.

— Готовимся, скоро пересечем к барьеру, — нарушил тишину Никита, и через мгновение тихонько рассмеялся, — Кима, действуй. Только прошу, не как в прошлый раз. И давай быстрее, а то он сейчас лопнет от любопытства. Эк его распирает-то от вопросов, у меня даже голова разболелась, трудно на нем концентрацию держать.

Выпучив глаза, Сашка уставился на затылок водителя.

"Он сейчас мои мысли прочел?!!"

— Что, малец, страшно стало? — неожиданно спросила, снова развернувшаяся к пареньку, Кима, — Ничего, тебя ждут и более великие потрясения, уж поверь. А твои мыслишки — это так, мелочи жизни.

Ничего не понимающий мальчишка повернул к ней голову и в ужасе отшатнулся. На него смотрела самая настоящая лиса. Вот только размеры этой лисы были совсем не лисьи.

"А куда делась Кима?!!" — запаниковал он, — "Да что тут творится?!!"

— Ну, чего вылупился на меня, смертный? Не для тебя моя роза цвела, — томно сказала лиса голосом Кимы, и внезапно клацнув зубами, плотоядно улыбнулась.

На плечо Сашки мягко опустилась рука Мориса. Но скосив на нее глаза, мальчишка увидел вовсе не руку, а медвежью лапу. Свет моментально померк в его глазах и мальчишка начал проваливаться в спасительную пустоту. Но он все же успел почувствовать мягкий удар по голове… внутри своей головы.

Мир Дивэйн. База группы Спиркса

"Вот черт, приснится же такая муть… Хотя было забавно. Но страшноватенько…" — расслабленно подумал мальчик, лежа на чем-то безумно приятном и мягком.

Мгновение назад он проснулся и вынырнул из объятий сна, почувствовав неясную тревогу. Ему приснилось, что за ним кто-то следит. Причем сидя у него же в голове. Выходить из состояния легкой дремоты ему жутко не хотелось, а услышав негромкие голоса, он с чистой совестью решил не открывать глаза и обождать с полным пробуждением. Заодно и послушать, о чем будут разговаривать его новые знакомые, думая, что он еще спит.

Но его "хитроумный" план провалился, даже не начавшись.

— Вставай, дружок, мы знаем, что ты очнулся и решил прикинуться ветошью, — раздался веселый голос Никиты.

Сашке ничего не оставалось, кроме как открыть глаза. Которые он моментально захлопнул, сильно зажмурившись.

"Не может этого быть! Я, наверное, еще брежу после той дряни…"

И хотя на базе ему доходчиво объяснили, что хлороформом усыпляют только в кино и книжках, он все равно по привычке подумал про него.

— Вставай, вставай, ты все увидел правильно, — к его плечу что-то прикоснулось.

Громко вздохнув, он приоткрыл один глаз. Прямо над его головой нависала башка. В другое время мальчишка бы посчитал ее довольно умильной и забавной, если бы не один неожиданный нюанс — башка принадлежала офигенно большому еноту, стоящему на задних лапах и держащему в лапе кружку с чем-то горячим — над ней поднимался пар.

— Тебе, наверное, еще никогда не подавали кофе в кровать, а, малой? — раздался голос Кимы, — Кит, смотри, привыкнет твой крестник к такому сервису, станешь вечным дежурным по кофеварке.

Енот оскалился в улыбке:

— Если бы ты тогда согласилась на мое предложение, то сейчас на его месте могла бы быть ты.

— Я с напарниками не сплю, дорогой, — ответила ему, недосягаемая для Сашкиных глаз, девушка.

— Кончайте треп. Чумаков, подъем. Пей кофе быстрее, у нас будет долгий разговор, — до ушей мальчика долетел далекий голос Спиркса.

Все еще находящийся в шоке паренек медленно сел на задницу. То, что он спросонья принял за мягчайшую перину, оказалось тремя зимними куртками, расстеленными прямо на полу.

— А?..

— Ну извини, — даже не дождавшись вопроса, ответил ему енот голосом Никиты, — Пришлось тебя вырубить, иначе ты бы сюда попасть не смог. А то, что до кровати не донесли… Смысла тащить тебя на третий этаж не было — я тебя почти сразу, как сюда принес, и разбудил. Не на голый же пол тебя надо было класть? Вот и кинул куртки с вешалки.

Сашка согласно кивнул сам не зная чему. Затем он осторожно взял обоими руками кружку с горячим кофе, которую ему протянул… Никита?.. и сделал большой глоток.

— Ну вот и молодец. Пошли в столовую, там хоть мебель есть, — енот протянул ему лапу.

Мальчишка с отчаяньем смертника вцепился в нее свободной рукой и рывком поднялся на ноги, чуть не расплескав при этом горячую жижу. Кофе он не любил, но подумал, что в его нынешнем положении оно может и помочь, хоть немного прочистив мозги.

* * *

— А мне можно туда попасть? Ну хоть на денек? — спросил Санек через пару часов, услышав рассказ Спиркса о Древе миров.

— Умереть не боишься? Да и нахрена ты там нужен? — спросил Спиркс, — У тебя нет вообще никаких навыков, ты даже стрелять, как Чума не умеешь. Ты напрочь лишний для Синдиката субъект.

Мальчишка насупился, слова артефактора о его бесполезности сильно задели его самолюбие.

— Шеф, а идея-то, по сути, неплоха, — подал голос Морис, — Отправим его на Фелис, пусть в группе Чумы поучится, нам тут меньше забот будет. Нянькаться и присматривать за ним я что-то желанием не горю. А там целых три папашки за ним присмотрят. Да и Чума будет рада новому неизменному.

— Это ты кого сейчас папашками обозначил? — Спиркс удивленно поднял брови.

— Фрика, и Харю с Серым. А че?

— Фрику несколько тысяч лет до родного сына никакого дела не было, пока Чума на его голову не свалилась, — енот неспеша выбрался из-за стола и пошел к выходу, — А уж об этих двух недоразумениях мог бы и не вспоминать. У них самих до сих пор детство в жопах свербит, им на двоих еще и ста тысяч нет. На мой взгляд, Чума зря им детишек доверила. Одно хорошо, с ними магесса Лепря чаще возится, чем эти "папашки"-долбое… Кхмм… Я спать. И думать.

— А он умеет во сне думать? — спросил Сашка у оставшихся в комнате, дождавшись, когда за Спирксом закроется дверь.

— Мэтр умеет все. Теоретически, — ответила ему Кима, — Ты особо-то губу не раскатывай. Хоть Морис в кои-то веки и дельную мысль подкинул начальству, но на то оно и начальство, чтобы гнобить идеи подчиненных на корню. Пошли, я тебе твою комнату покажу.

— Кит, я забыл тебя спросить… А зачем меня понадобилось вырубать? — мальчик развернулся лицом к Никите, сидевшему на диванчике.

— Потому что в доме постоянно работает амулет защиты и на прилегающую к нему территорию могут попасть только оборотни в первой ипостаси или бесчувственное тело в любой форме. Людям и оборотням во второй ипостаси сюда не попасть. Безотчетный ужас в башке и паническая атака не убивают, но проникнуть сюда не дают.

— А просто предупредить нельзя было? — Сашка даже всплеснул руками.

— А ты бы конечно поверил, ага, — рассмеялась Кима, — Не ты первый, пацан, попал сюда в виде тушки, процедура отработана давно. И вообще, пошли уже.

Он почесал затылок и согласно кивнул:

— Ну, да… Что-то у меня в голове все путается.

— Поспать тебе надо, — раздался голос Никиты, и мальчишка даже не понял, что пасть у енота при этом не открывалась ни на миллиметр.

— Дааа, спааать… — заторможенно подтвердил паренек и медленно пошел вслед за Кимой.

* * *

— Ты у нас штатный психолог, вот и скажи, что думаешь по поводу пацана? — Спиркс, достав сигарету из пачки, закурил, и выпустив дым в потолок, добавил, — Стоит его перебрасывать к Чуме на Фелис или справимся с его охраной сами?

— Довольно необычный паренек нам попался, — Никита допил кофе и поставил пустую чашку на столик, — Меня поразило, что к семнадцатилетию у него сохранилась способность испытывать эмоции. Обычно в приютах демонстрация каких-либо переживаний считается слабостью, а уж нытье или романтика у приютских вообще табу. Они с детства привыкли подавлять свои чувства. Для них привычнее получить удар в голову, чем поглаживание по ней. И если в младших группах воспитатели еще как-то могут достучаться до детей, и детишки тянутся к ним, то в старших группах уже все по-другому. Там законы стаи и все положительные эмоции под запретом.

— Законы стаи говоришь?

— Да, Спиркс, именно стаи. Не следует забывать, что их специально к этому подводят, Империи нужны беспринципные люди, готовые подчиняться более сильному. В приютах воспитатели есть только в младших группах, с контингентом старше двенадцати лет работают уже руководители групп. Да взять даже отсутствие дверей в туалетах и душевых. Ходить в туалет, мыться или переодеваться детям приходится в присутствии других детей и воспитателей. Это стресс. Но жить, постоянно ощущая его, невозможно. И ребенок начинает отключать чувства. Дети постепенно учатся не испытывать стыда, стеснения, не бояться оказаться в неприятной для них ситуации… Я специально попросил Киму спровоцировать Сашку и… Ну ты сам все видел, у него чувства работают не на все сто конечно, но он не боится их показывать. Он, по сути, белая ворона; я удивляюсь, что его раньше где-нибудь в углу свои же не замочили.

— Ага… замочишь такого. Говоря о его никчемности, я немного покривил душой. Чумаков — уличный боец со стажем. Но не рукопашник, как мы это понимаем — он работает с любыми подручными предметами. Для него любая палка, длиннее пяти-шести сантиметров — это уже оружие. А сейчас, в одном из кармашков у него лежит нож, который он спер со стола, когда мы ели на базе, — хихикнул Спиркс, — Вот тебе, Кит, и стеснительный романтик. Ты хоть и учился телепатии у Макжи, но тебе пока даже до меня далеко… А я ведь не менталист, я артефактор.

— Вот же… всегда догадывался, что все рыжие себе на уме. Как он смог скрыть мысли о ноже? Я ничего у него в голове о нем не видел.

— Ну, во-первых, надо было просто следить за его движениями, а не тупо шерстить его мысли, сидя у него в голове. А во-вторых, он просто не думал о ноже. Для него иметь под рукой нож, как для тебя дышать. Ты же не думаешь постоянно, как тебе вдох сделать? Вот и он не думает, у него это в спинном мозге сидит, а не в голове. Надо будет опоссуму напомнить об однобокости его методов обучения.

— Твою ж…

— Кит, тебе сколько лет? Ты еще даже на четвертый уровень не вышел, так что не дергайся, ты не обязан знать такие вещи.

Спиркс потушил сигарету и хлопнул лапой по столу.

— Значит так. Готовь комнату для перемещений, как проснется мы его на Фелис переправим. Уходим я, он, ты и… Кима или Морис?

— Кима. Она давно хотела с Чумой поговорить.

— Хорошо. Мориса предупреди, чтобы печь на полную не кочегарил, когда мы уйдем. В прошлый раз, когда ты уходил, я такой столб дыма над лесом наблюдал, что подумал сюда все пожарные с пригорода попытаются прорваться и нашему схрону конец придет. Он воздушник, мать его, или где? Пусть дым к земле прибивает, когда наши тела сжигать начнет.

Интерлюдия 1. Траум

Примерно 500 лет назад

Мир Фелис. Мардус. Государственный университет Фелиса

Еще совсем недавно помещение для эксперимента было просторным конференц-залом Университета, а теперь оно представляло из себя заставленную всевозможной аппаратурой лабораторию. Приборы различного назначения, пульты управления к ним, монструозного вида амулеты-накопители, огромные преобразователи — все это было соединено между собой толстенными, как бревна, силовыми кабелями, переплетено крупными проводами-шлейфами, и тесно перевито тончайшей паутиной диагностических сеток. Накопительные энергокристаллы, стоящие у стен, тревожно пульсировали всеми оттенками синего спектра. Под потолком постоянно проскакивали электрические дуги между разрядниками, а временами сверкали ослепительные короны холодной плазмы. Среди всего этого техно-магического хаоса, со скоростью метеоров носились лаборанты из числа оборотней-приматов, своими цепкими лапами ловко карабкаясь по оборудованию, чтобы произвести необходимые замеры и настройки.

В центре зала, на небольшом пятачке, свободном от аппаратуры, стояла большая металлическая клеть, почти под завязку набитая оборотнями с самыми что ни на есть министерскими мордами. Напротив этой "кладовки для начальства" стоял небольшой, приземистый столик, с двумя начищенными до зеркального блеска пластинами, закрепленными в нескольких сантиметрах над столешницей. Над одной из пластин левитировала, захваченная полем антигравитации, косточка персика. Над другой пластиной было пусто. Между клетью и странным столом, нетерпеливо пританцовывая, двигался Спиркс, уткнувшийся носом в свой планшет; артефактор руководил финальной подготовкой к эксперименту. То и дело к нему со всех сторон подбегали сотрудники лаборатории — енот внимательно выслушивал бесконечные доклады ответственных за свои участки. Громким басовитым голосом он выкрикивал команды, а иногда и сам бегал к тому или иному оборудованию, на бегу раздавая пинки и затрещины тормозящему, по его мнению, обслуживающему персоналу.

— Входящее напряжение?!

— Шестьдесят восемь мегавольт, магистр! — отчитался, моментально подскочивший к артефактору, лемур.

— Увеличить до семидесяти двух, и начинайте заряжать емкости!

— Но энергореакторы городской сети не выдержат, мы попросту обесточим всю столицу!

— А мне насрать! Увеличивай напряжение, мудила ты сутулая!

Насмерть перепуганный лемур пулей умчался выполнять приказ. Спиркс, отметив информацию в своем планшете, потребовал новых докладов:

— Емкость магического барьера?! — подняв голову к потолку заорал енот.

Из хитросплетения жгутов из проводов и трубок показалась голова другого сотрудника.

— Четыреста тридцать мегафарад и продолжается рост! Еще немного и не выдержит защитный контур!

— Так отключи этот контур нахрен! Если барьер во время эксперимента лопнет, то я тебя лично на трансформаторе зажарю! — Спиркс развернулся в другую сторону и тихо добавил, — Если к тому времени мы тут все в барбекю не превратимся…

"Последние приготовления" продолжались еще с полчаса. Введя все данные отчетов в свой планшет, Спиркс перевел на него общее управление установкой, и скомандовав персоналу выметаться из лаборатории, впихнул себя в железную клетку. При этом он, ничуть не смутившись, заставил потесниться руководство Университета и членов магической комиссии Синдиката.

Услышав команду артефактора, научные сотрудники и обслуживающий персонал, с видимым облегчением на мордах, моментально сорвались со своих мест и устремились к выходу. Широкие стальные двери едва не были снесены напрочь, когда через них, прыгая чуть ли не по головам друг у друга, промчалась разом едва ли не сотня оборотней всех мастей и габаритов.

Когда тяжелая гермодверь, отрезающая экспериментальную площадку от внешнего мира, наконец-то захлопнулась, енот ткнул когтем в красную кнопку на экране своего планшета. Гул оборудования тут же усилился; вся доступная мощность энергосети мегаполиса устремилась по силовым кабелям к приборам на экспериментальной площадке. Амулеты-преобразователи, размерами с небольшие домики, низко загудели, пугая присутствующих возможностью взрыва от перегрузок. Кристаллы-накопители запульсировали с частотой стробоскопов. Воздух на верхних ярусах лаборатории начал светиться, и всевозможные детекторы магического поля мгновенно положили стрелки за границы шкал. Спустя пару мгновений один из энергоамулетов не выдержал — изоляция проводов стала с шипением покрываться пузырями и стекать на пол расплавленными струйками. Енот даже не повернул головы в сторону отказавшего накопителя; согласно его данным, выведенным на экран планшета, критическая точка была пройдена, и теперь реакция самоподдерживалась.

Следующие тридцать секунд пространство за пределами железной клетки извивалось и пульсировало, оборудование валилось на пол одно за другим, как косточки домино, приборы плавились и деформировались. Дым от горелой изоляции скопился у потолка лаборатории; мощные промышленные вентиляторы не справлялись с возросшей задымленностью.

И только Спиркс ликовал. На тридцать первой секунде эксперимента, оставшаяся в живых контрольно-измерительная аппаратура зафиксировала резкую просадку по напряжению — это означало, что произошел прокол пространства. Косточка, висящая над пластиной, окуталось крупной, размером с голову, мутной сферой. Через три секунды над второй пластиной должна была появиться точно такая же сфера, и рассчитанный до миллисекунды эксперимент завершится, родив технологию, которой еще не было ни в одном мире Древа. Миг триумфа научной мысли. Его, Спиркса, мысли!

Одна секунда…

Две секунды…

Три секунды…

… четыре… пять… шесть…

На восьмой секунде сфера над первой пластиной начала мерцать.

На девятой ровные очертания сферы покрыло рябью и идеальный шар начал слегка деформироваться.

На одиннадцатой получившееся аморфное "нечто", мелко задрожав, оглушительно лопнуло и все оборудование в зале разом затихло.

На подгибающихся лапах Спирс подошел к дверце клети, открыл ее и побрел к столу с пластинами. Вторая пластина оставалась девственно чиста, а на поверхности первой валялась слегка подгоревшая косточка.

— Три часа потраченного времени, несколько миллионов шав и… Мда… и на что мы только надеялись? — отвратительно жирный котолак, вокруг которого вились все члены комиссии, выбрался из клетки и брезгливо обходя обуглившееся оборудование, двинулся к выходу из лаборатории, — Корнелиус, через три дня я желаю видеть на своем столе отчет о целесообразности исследований ваших… кхм, сотрудников. И да, чтобы вы знали — расходы на этот безумный эксперимент будут вычтены из бюджета университета на следующий квартал. Желаю удачи, ректор!

Представители комиссии, гордо шествуя за своим председателем, покинули зал. За ними, молча, и как показалось Спирксу, виновато пряча глаза, потянулись к дверям и члены администрации Университета. Когда за последним из них закрылась дверь, енот услышал за спиной мягкие шаги.

— Корнелиус! Ну ты же видел все своими глазами! Вот, смотри, — енот ткнул в графики на планшете, — Расчетная нагрузка прошла, прокол был! Возможно, мы ошиблись в мелочах, может где-то закрался неверный расчет, я все перепроверю… но сама технология! Она работает, ты же тоже это видел!

— Спиркс… — лапа тигра мягко легла еноту на плечо, — То, что ты сделал — гениально. Неудачи случаются, это не страшно, поверь. Когда-нибудь, ты произведешь революцию в науке. Просто понимаешь… может быть… мы сейчас не готовы к революциям, а? Возьми отпуск. Отдохни. А как вернешься — займись заказами Синдиката.

Мягко похлопав артефактора по плечу, тигр развернулся и медленно двинулся на выход.

Мир Фелис. Пригород Мардуса

— Корсу, псина сутулая, а ну иди сюда, мразь такая! — переполненный ненавистью директор верфи несся по коридорам офиса, — Дармоед! Мерзавец! По миру меня пустить решил, сукин сын?

Ударом лапы распахнув дверь в кабинет финдиректора, он с размаха швырнул стопку документов в морду, вскочившего при его виде, песца.

— Ты что натворил, ублюдок? С утра на мой адрес приходят извещения из Казначейства, явиться для дачи объяснений!

— Но, господин Салье, я ведь предупреждал вас, что налоговое законодательство изменилось, — робко проговорил в ответ песец.

Вид распираемого злобой начальника напугал его до икоты.

— И вы до сих пор не предоставили мне накладные от поставщиков той партии двигателей…

— Что?!! — упитанный бабуин взвизгнул, и с утроенной силой обрушил на подчиненного поток оскорблений и брани, — Ничтожество мелкое! Оправдания себе придумываешь? Я за тебя работать должен?! Да я тебя с помойки вытащил, дал работу, о которой многие и мечтать не могли, и вот чем ты меня отблагодарил — подвел под Казначейство!!!

— Но я…

— Никаких "но"! Слушай сюда, говнюк! Завтра лично поедешь в Казначейство и предоставишь им все документы, которые они от нас требуют. Мне плевать, как ты это сделаешь; чтобы до завтрашнего утра вся документация была переписана! Все, начинай работать, бездарь. Облажаешься — будешь платить штраф из своего кармана! До старости будешь в доках за еду вкалывать!

Демонстративно хлопнув дверью, директор верфи зашагал по коридору обратно в свой кабинет. На душе у прожженного дельца стало так тепло и радостно, что ему пришлось скрывать довольную улыбку, натянув на морду маску брезгливого безразличия. Все складывалось как нельзя лучше; двигатели, приобретенные у контрабандистов Асаха, успели установить на флайеры, которые полностью раскупили на недавнем аукционе. Ни на одном документе не стоит его личная подпись, зато на всех бумагах присутствуют подписи финдиректора верфи. Подписи Корсу так же стоят и на транспортных накладных, и на актах приема-передачи. Господин Салье, почтенный владелец верфи флайеров никоим образом не причастен к незаконным сделкам с контрабандистами и уклонению от налогов. Дурачок песец сейчас с перепугу перепишет все документы, и он легко обвинит его на суде в подлоге и действиях без его ведома. Идеальная подстава!

Корсу обессиленно упал в свое кресло. За время своей работы на верфи он впервые видел босса в таком состоянии. От неожиданной выволочки и свалившихся на него проблем голова пошла кругом.

По окончании колледжа он устроился на верфь простым конторским клерком. Упорного и прилежного сотрудника быстро заметили, и в клерках он надолго не задержался — его повысили до менеджера. Должность менеджера была потолком в развитии офисного планктона. Ни на что особо не надеясь, молодой песец, тем не менее, продолжил ответственно относится к своей должности и частенько засиживался до глубокой ночи на рабочем месте, приводя в порядок финансовую документацию верфи. В одну из таких ночей его и приметил директор Салье.

Дело оказалось в том, что бывший финдиректор верфи оказался нечист на лапу. Взяв наперед оплату за заказ, он попросту присвоил деньги себе, а заказ так и не дошел до производства. Как раз в ту ночь Салье и члены правления разбирали дела нерадивого управляющего финансами, наводя порядок в документах. Привлекли и задержавшегося на работе Корсу. Владелец верфи высоко отметил профессионализм молодого менеджера и вскоре сделал ему просто фантастическое предложение — должность нового финдиректора.

И вот спустя всего полгода на новой должности такие колоссальные проблемы с Казначейством. Уму не постижимо, ведь он был уверен, что все сделал правильно! С поставщиками партии силовых установок Салье договаривался самостоятельно, с глазу на глаз. На вопрос Корсу о финансовой документации директор просто отмахнулся, заявив, что поставщики сами предоставят все необходимые сведения налоговому инспектору. И теперь вот такое…

Щелкая когтями по клавишам, песец со скоростью автомата набирал тексты и заполнял бланки новых документов. За окном уже была глубокая ночь — он снова остался один в офисе верфи. Когда один из наиболее больших и сложных отчетов был уже практически закончен, информационный кристалл внезапно моргнул и погас, а кабинет погрузился в темноту. Корсу грязно выругался, поняв, что не успел сохранить текст на носитель, вскочил со своего места и что было силы ударил по ненавистному устройству лапой.

У кабинета финдиректора была одна приятная особенность — в нем имелся балкон. Выйдя на него, Корсу с удивлением увидел, что энергию вырубило во всей столице. Только окна здания Университета, прекрасно видимого с балкона, светились необычайно яркой иллюминацией. Корсу не особо грешил употреблением курительных травок; курил он очень редко, только чтобы успокоить нервы и снять напряжение. И сейчас был именно такой случай. Плотно прикрыв за собой дверь в кабинет, песец принялся набивать трубку сушеной смесью.

Выпуская струи плотного сизоватого дыма, Корсу не сразу заметил, что дым движется не совсем обычно. Он словно огибал что-то круглое и плотное, зависшее в считанных сантиметрах над перилами балкона. Внезапно это "что-то" сформировалось в мутную сферу спрессованного воздуха, сильно запахло озоном и сфера слегка загудела. Поверхность неизвестного объекта переливалась радужными разводами, словно мыльный пузырь. От удивления оборотень не совсем понимал, что он делает — песец поднял лапу и ткнул в сферу кончиком трубки. Пузырь с оглушительным хлопком исчез. Вместе с ним исчез и сам Корсу, а на дорожку под балконом упала маленькая персиковая косточка.

Неизвестный мир

— Михрай! Михрай, эй! Иди сюда, глянь-ка!

Бородатый мужик в черной кожаной куртке прекратил попытки запихнуть труп в переполненную телегу, быстро вытащил из ножен меч и побежал в сторону, откуда донесся голос напарника. Тот стоял за невысоким бугорком, вскинув копье и внимательно смотрел на что-то лежащее перед ним впереди. Что именно встревожило напарника, Михрай понять не мог — его обзору мешал бугор.

— Ну что там? Еще один недобиток? Проткни его, и вся недолга!

— Не пойму я… — голос Южина был вовсе не испуганным, а каким-то удивленным, — Да ты сам погляди.

Михрай вскочил на бугорок, выставив перед собой клинок. Перед Юджином, на дне неглубокой ямы барахтался в грязи совершенно голый мужик.

— Он живой! — констатировал Михрай очевидное.

— Да ты че? Правда? А я вот, прям засомневался! — ехидно заметил его напарник, — Сам вижу, что он живой, умник!

Юджин обошел яму по кругу и крикнул барахтающемуся в ней человеку:

— Эй! Кто таков, и чьих будешь?

Корсу был в шоке. Секунду назад он курил на балконе своего кабинета, и вдруг оказался совершенно голым в какой-то яме, где едва не захлебнулся в жидкой грязи. И что хуже всего — он почему-то был во второй ипостаси. В голове финдиректора мысли начали танцевать джигу. Первая мысль о том, что он навернулся со своего балкона, не подтвердилась. Потому что не было над ним никакого балкона. И здание офиса верфи тоже отсутствовало. Да и грязи под их окнами сроду не водилось. Над ним было чистое голубое небо. Что удивительно, светлое, а он точно помнит, что задержался в конторе за́полночь. Очевидно, он все-таки навернулся с балкона, разбился на смерть и улетел в другой мир. Вот только в какой?

Сев на задницу, и протерев глаза от грязи, он с удивлением уставился на двух оборотней, которые так же были в человеческой ипостаси, да еще и в непонятной одежде.

"Я что, на ролевую свинг-вечеринку попал? Тогда почему тут одни мужики? Ой, не к добру это…"

Ближайший оборотень что-то каркнул в его сторону на совершенно незнакомом языке.

Корсу непонимающе вытаращился на него. Мужик прокаркал еще раз, и угрожающе ткнул в его сторону зажатой в руке палкой. Оборотень во второй ипостаси, да еще и в диковинной одежде, выглядел смешно и неприлично, но вот его палка с металлическим длинным ножом на конце выглядела отнюдь не весело. Хрен знает, что этим извращенцам он него надо, но лучше их лишний раз не бесить. И Корсу решил, что перекидываться в зверя ему пока не стоит; надо сначала узнать об этом мире побольше.

— Какой это мир?

* * *

— Вал дист раум? — проговорил странный голый мужик.

— Откуда ты? Из какого отряда? И у кого служишь? — продолжил сыпать вопросами Юджин.

— Вал дист раум? А? Эй! Вал дист раум? — не унимался странный тип на дне ямы.

— Че он там булькает? Неужто еретик? — встрепенулся Михрай и перехватил меч покрепче обоими руками.

— Та не, я их собачий язык слышал, не похоже. Да и не выглядит он, как они. Те черные все, как копченые, а этот белый. И рыжих волос у проклятых неверных не водится.

Михрай посмотрел на уходящее за горизонт светило и зябко поежился.

— Солнце садится, надобно назад поворачивать. Этого с собой заберем, пусть комендант с ним разбирается.

Пленника привели в странную постройку. Длинную траншею расширили с одного края, перекрыли бревнами и засыпали сверху землей. Посреди этой землянки стоял большой деревянный ящик, который, видимо, использовался как стол. На этом ящике стоял светильник, изготовленный из сплющенного оловянного кубка и куска тряпки. Вокруг стола стояло несколько мужиков с закопченными рожами. Все присутствующие были людьми, одетыми хоть и в грязную, но выглядевшую на порядок богаче, чем у остальных, одежду.

"Точно, здешние главари, не иначе", — решил Корсу, быстро оглядевшись, едва переступил порог.

Его грубо ткнули в спину тупым концом копья, от чего он буквально вылетел на середину землянки и зарылся носом в грязный пол. Следом за ним вошли оба его конвоира и низко поклонились присутствующим.

— Господин комендант, старший трофейного отряда просит дозволения обратиться! — скороговоркой протараторил Михрай.

— Дозволяю! — наименее грязный мужик отошел от стола и с интересом уставился на Корсу.

— Совершали обход по местам вчерашних боев, и наткнулись вот на этого блаженного, — Михрай ткнул пальцем в голого парня на полу, — По-нашему не балакает и нихера не понимает. На еретика не похож. Доставили вам согласно порядку.

Комендант подошел к пленному на расстояние пары шагов и брезгливо склонился, рассматривая грязное голое тело.

— И кто же ты такой будешь, идолище срамное?

Уловив вопросительную интонацию в совершенно незнакомом языке, Корсу затараторил в ответ, пытаясь хоть что-то объяснить. На его скуле наливался здоровенный синяк; его явно чем-то ударили по дороге. Глотая сопли вперемешку со слезами, он торопливо лепетал, указывая пальцами то на себя, то на своих конвоиров, то на свое лицо.

— Странный язык, я такого не ведаю, — выпрямившись, произнес комендант, — Но на говор еретиков точно не похоже.

— Тут вчера отряд из войска Марийских островов размолотило. Они под конную атаку попали, полегли почти все. Этот с ихних похоже, — высказался мужик, сидящий за импровизированным столом.

— Не похож он на марийца… — с сомнением произнес другой, — Я их речь слышал, они не так разговаривают.

— Да их там, как на ярмарке — что не племя, то свой язык. Дикари же. Он же рыжий, а я рыжих только у островитян видел!

— А почему голый тогда? Где оружие и одежда?

— А то ты не знаешь, Даху, почему жмуров голыми находят, — комендант говорил тихо, вкрадчиво, но его голос мгновенно заставил спорщиков заткнуться, — Мы как порт взяли, к еретикам четвертый месяц снабжение не приходит. Засели они в Цитадели крепко, и на запасах баронских продержались долго. Пришли они ранней осенью, думали крепость возьмут да подмоги с моря дождутся. Вот и шли налегке, в летней одеже. А сейчас дело уже к холодам, зима близко. Вот и пропадает одежда с трупов. Это еще мелочи — кладовки Цитадели не бездонные, а еретиков там тысяч пять точно сидит. Боюсь, господа, к зиме мы не только раздетые трупы наблюдать будем, но и объеденные. Ладно, этого в клетку. Вызовите отрядного клирика, чтобы провел дознание. И дайте ему шмотье какое, пусть срам прикроет! Как звать-то его хоть узнали?

— Господин комендант, — подал голос Михрай, — Звать его похоже Валдис Траум. Он, покуда мы сюда добирались, эти два слова всю дорогу бормотал.

— Во, слышал, Даху? — вскинулся мужик из-за стола и ткнул в плечо другого, — Валдис! Так божка одного у островитян зовут. Которому ихние охотники молятся!

* * *

В книжках пишут, что человек сам кузнец своего счастья. Врут, суки. Книги вообще пишут патологические обманщики. В дешевых романчиках герой попадает в незнакомый ему мир и начинает разводить там кипучую деятельность. Половины не прочитаешь, как персонаж уже бодро нагибает половину мира под разухабистую мелодию рояля, который все это время прятался в кустах.

Черта с два! Корсу даже с местным языком не повезло. А уж о нагибании мира у него даже мыслей никаких не проскочило. Да за все свое пребывание на этой Древом забытой помойке он ни шагу по собственной воле не сделал! И ведь как сразу не заладилось это странное путешествие — новый средневековый мир и кругом все во второй ипостаси. По прибытии сразу же встретились представители местной формы жизни. Главенствующий вид — человечишки. И нет бы, сволочам, проткнуть его сразу копьем при встрече — от "кожаных" мудаков и не того можно было ожидать — но его повязали и привели к своим вожакам.

"Эх, были бы они нормальные, я бы уже давно отсюда свалил…"

По разумению оборотня, нормальные главари этого вооруженного сброда давно бы приказали убить Корсу за землянкой, как вражеского лазутчика, да там же и прикопать. Так нет же, эти сволочи посадили его в клетку. И хорошо бы ему там голому, в продуваемой всеми ветрами клетушке, и загнуться тихонько от скоротечной пневмонии. Не вышло. Ему даже притащили откуда-то длинную рубаху из грубой, словно наждачная бумага, ткани. А с утра принесли и неизвестно с кого снятые, вонючие штаны. Обо всем, суки, позаботились, чтобы не пустить его дальше по Древу. Его даже покормили!

К вечеру следующего дня к его клетушке приплелся какой-то хрен. Толстая и лысая морда, закутанная в балахон из серой ткани. Ткань балахона была такого качества и чистоты, что портовые докеры на верфи Фелиса эдакое тряпье и в печи бы сжечь поостереглись, побоявшись или взрыва или отравления. Беседовал этот зачуханец с Корсу очень недолго. Скорее всего по причине того, что беседа больше походила на разговор немого с глухим. Он что-то спрашивал, но оборотень языка не знал. Корсу ему пытался отвечать, но абориген тоже ничего не понял, накарябал что-то в бумажке, да и удалился поспешно. Из всего общения с местными носителями разума, оборотень понял только одно — они решили, что его зовут Валдис Траум.

"Идиоты…"

Еще через день Корсу выволокли из клетки. К тому моменту в лагере, куда попал песец уже во всю наблюдалась какая-то нездоровая суета, мимо постоянно пробегали солдаты с самым что ни на есть озабоченным видом.

Только сейчас оборотень узнал причину тревоги среди обитателей лагеря. Вдалеке, по правую сторону, возвышалась колоссального размера каменная крепость — с башнями, высокой стеной и частоколом зубцов на ней. А вот по левую руку была морская гавань, и в ней происходило нечто интересное. Все пространство моря было занято кораблями, которые вели сражение. Огромные пузатые парусники с крупными квадратными парусами на трех мачтах противостояли натиску мелких и юрких суденышек с треугольным парусом на единственной мачте. Мелких суденышек было во много раз больше. Они облепили крупные корабли со всех сторон по две, три, а кое-где и по четыре штуки каждый. И некоторые большие парусники уже были объяты огнем. Но и у мелких корабликов хватало потерь.

Корсу, понукаемого тычками древка копья в спину, погнали вперед, за пределы лагеря, где уже находилась толпа таких же оборванцев, как и он. Одета вся эта публика была разношерстно, но одинаково убого. Активно работая древками и дубинками, солдаты согнали всех в кучу наподобие стада и начали строиться уже сами. Быстро выровнявшись в две шеренги и ощетинившись рядами копий, солдаты выставили щиты, и крича что-то малопонятное, но очень злое, начали шаг за шагом теснить неорганизованную толпу в сторону берега. Многие из оборванцев с криками побежали. Сорвался в бег и оборотень. В аккурат в сторону бухты, где из многочисленных, причаливших к берегу, суденышек уже сходили на берег отряды противника, изображая, что-то похожее на строй.

До противника не добежал никто. За воплями оборванцев и криками вояк, Корсу не сразу расслышал топот. Когда же он повернулся на ставший уже хорошо различимым звук, то увидел, что со стороны крепости, поднимая клубы пыли, прямо на них неслась конница. Со страха песец уже не понимал, что он орал и куда бежал. Внезапно прямо перед ним возник конный воин с насаженным на длинное древко топором. Противник, не сбавляя хода, резко опустил топор на голову Корсу и… промахнулся. Его конь, шарахнувшись в последний момент в сторону от солдатского копья, сбил прицел всаднику. В итоге в голову Корсу прилетело не тяжелым заточенным колуном, а длинным древком. Ноги оборотня подломились и он рухнул на прибрежную гальку лицом вниз, успев ощутить дикую боль во рту до того, как погас огонек сознания в его голове.

* * *

День десятый. Хотя, может быть и двадцатый? Или тридцатый? А может и не день вовсе? Может там снаружи, за шершавой кладкой каменного мешка, за тяжелой дубовой дверью, и не день вовсе? Холодная осенняя ночь или ранний рассвет? Не получается вести счет дням, когда видишь перед собой только темноту. Что тут еще можно посчитать? Разве что оставшиеся зубы? Да и с их подсчетом дела обстояли не лучше. Хоть их и осталось явно больше десятка, но как сосчитать сколотые пеньки, водя по ним распухшим языком? Правильно, никак. Только и остается, что находиться в блаженном неведении. Пожалуй, единственное блаженное, что осталось у оборотня в последнее время. Кто там говорил, что без еды можно обходиться четыре недели? Наглое вранье. Если вас не кормят первую неделю — это просто означает, что никто вам не даст прожить оставшиеся три.

В темнице было холодно. Корсу на своей шкуре пришлось узнать, каково сидеть почти голым на каменном полу, без намека на подстилку. Даже для скота в хлеву о подстилке заботятся. Хотя, это же скот, от него польза есть. От пленника, практически глухонемого из-за незнания языка, пользы никакой, вот и не озаботились. Даже ведро отхожее не поставили. Хоть и толку от него чуть. Не шибко потаскаешься к ведру, когда руки и голова в колодках.

Колодки… Колодки — это сущий кошмар! Чертовы деревяхи не только удерживают пленника, хотя это их основная задача. Но в них просто невозможно лежать! Тот, кто их придумал был гением садизма. Браво! Маэстро — музыка! Зачем палач, когда узник сам себя запытает до смерти, таская на себе эти проклятущие деревяшки.

Размышления песца прервали тяжелые шаги за дверью и скрип засова. Он сам, и трое его сокамерников, жавшиеся по стенам, даже дышать перестали. Все знали, для чего сюда приходят стражники; сейчас схватят одного из них и вытащат наружу. Узники уже знали, что пыточное отделение тут прямо по соседству. Прошлый раз выволокли мужика в высоких кожаных сапогах, который сидел тут еще до них. Что с ним делали они могли только гадать, но по тому, как он долго и пронзительно орал, всем было понятно, что его там явно не плюшками баловали.

В этот раз сложившийся тюремный ритуал был нарушен — в темницу вбежало не меньше десятка солдат. Похватав пленников и под их скулеж уложив их на брюхо, солдаты быстро снимали колодки и вязали ослабевшие руки узников за спинами. Связанных узников хватали под руки и вытаскивали за дверь. Дошла очередь и до Корсу. Подошедший к нему воин с размаху влепил ботинком в живот, от чего у оборотня глаза вылезли на лоб, а второй тюремщик резко потянул за колодку вниз, укладывая оборотня на пол. Пара секунд и колодка снята, но затекшим до задубевшего состояния рукам, не дали отойти. Заломив их за спину, до хруста в суставах, солдаты спешно перетянули кисти веревкой. Корсу завопил от дичайшей боли, а его глаза мгновенно заполнились слезами. В ответ на его крик, один из пришедших наотмашь засадил по голове оборотня половинкой, только что снятой с него колодки, от чего в голове Корсу тут же все поплыло.

Показавшийся ярким, после сумрака каземата, дневной свет опалил его глаза, заставляя зажмуриться, хотя на улице было пасмурно, а с неба накрапывала мелкая морось.

Вопреки ожиданиям пленников, их не потащили на главную площадь крепости, чтобы казнить под крики беснующейся толпы. Подхватив под руки, их проволокли какими-то задворками к длинному бараку, находящемуся у самой крепостной стены. От входа в него умопомрачительно пахнуло едой. Запах вареного мяса вперемешку с ароматом овощей мгновенно заставили пустой желудок оборотня скрутиться в тугой узел.

Посреди небольшого, огороженного со всех сторон, дворика перед бараком стояло длинное, выдолбленное из дерева корыто, в которое обычно фермеры льют воду для скотины. Когда Корсу усадили перед ним на колени, там уже сидели все трое его соседей по камере. Скосив глаза, песец увидел, как из барака показался здоровенный черный детина в перепачканном пятнами, кожаном фартуке. В одной руке он держал здоровенный блестящий нож. Сердце Корсу пропустило несколько ударов, а в его голове моментально закрутились нехорошие мысли. Нет, он прекрасно понимал, что его притащили сюда не для вручения цветов; но от осознания дальнейшего развития событий, его охватил такой ужас, что он едва не потерял сознание.

Между тем, пришедший мужик, подошел к двум стоящим около пленников солдатам и стал негромко о чем-то с ними спорить. Спустя пару минут, один из воинов, недовольно шипя навалился коленом на спину крайнего узника, вжав того грудью в край корыта. Мужик в фартуке не спеша подошел сзади, схватил одной рукой невольника за волосы, сильно запрокинул его голову назад, и быстрыми движениями принялся ее отрезать. Пленник глухо вскрикнул, но его крик быстро превратился в булькающий хрип. Тело несчастного отчаянно забилось, но солдат держал его крепко. Кровь густым ручьем брызнула на дно корыта. Дождавшись, пока пленный перестанет хрипеть и дергаться, его бросили и схватили второго. Этот даже не пытался дергаться; еще в подвале он еле дышал от загноившейся раны на груди. Когда затих и он, настал черед третьего. Тот забился в путах, когда стражник навалился на него всем весом, наклоняя над корытом и яростно зашипел сквозь стиснутые зубы. Застыв в ступоре от ужаса происходящего, Корсу не моргая, смотрел, как методично, размеренными неторопливыми движениями режут горло человеку, сидящему в метре от него; как фонтанчиками бьет из раны кровь, а хрипы умирающего вибрируют в такт движениям ножа. Медленно переведя взгляд за спину палачей, Корсу увидел, что тело первой жертвы уже разделали и его части уносят в сторону барака, откуда и доносился запах готовящейся еды.

"Они жрут пленников! Меня, блять, сожрут!!!" — в голове оборотня заметались мысли о бесславном конце.

Когда третий узник затих и за спиной послышались шаги, оцепенение у оборотня моментально прошло. Корсу заорал, громко и пронзительно. Ужас, сковавший разум, никак не хотел дарить желанное забвение. Он почувствовал, как чужое колено вжимает его грудь в край грязного, пахнущего свежей кровью, корыта; как кто-то хватает его за волосы и с силой, до хруста в шее, загибает голову назад. Он истошно завыл, когда почувствовал обжигающее касание металла к коже на горле, и жуткую боль, которая последовала незамедлительно. Оборотень орал пока не закончился воздух. При попытке сделать новый вдох, внутрь вместо воздуха полилось что-то жидкое, наполняя легкие порцией обжигающего пламени и заставляя тело конвульсивно дергаться снова и снова. А потом в глазах начало темнеть.

* * *

Очнулся Корсу от звуков детского плача. Некоторое время он ничего не мог понять, тупо щурясь в потолок какой-то комнаты. Но когда над ним склонилось озабоченное женское лицо, то понял, что этот плач издает именно он. Человеческий младенец.

Через месяц, проведенный в новом мире, Корсу понял в какой заднице он оказался. Задница называлась Дивэйн, и была закрытым миром. А это означало, что он тут заперт навечно; в таких мирах не работали пути Древа, умершие и погибшие перерождались в этом мире заново, с нуля. Поначалу, даже ежедневное десятиразовое лицезрение женских сисек не могло помочь его глубокой хандре.

Но Корсу был пришлым оборотнем и Древо дало ему великий подарок — он сохранил предыдущую память и опыт.

И вот его будущее заиграло новыми красками. Пока только в голове.

"Интересно, а магия тут работает?"

Глава 2

Мир Фелис. База группы Чумы

На полянке перед домом-базой Червовых Тузов в один миг стало оживленно.

— А-а-а, Чумка! — Кима повисла на шее у Чумы, — Приве-е-ет!!!

— Привет, Рыжая, — рассмеялась девушка, — Что-то вы подзадержались, должны были на прошлой неделе прибыть.

Кима, еще сильнее вцепившись в Чуму, что-то зашептала той на ухо.

— Заморочки с Траумом, — ответил артефактор, — Собери всех своих гопников, надо бы обсудить кое-что.

— Фрик, — позвала Чума своего бойца, разговаривающего с Никитой, — Сбор через…

Девушка вопросительно взглянула на Спиркса.

— Полчаса думаю нам хватит, — ответил артефактор и с удивлением посмотрел на девушку.

— Через полчаса, — закончила Чума, повернув голову к Фрикадельке.

Тот в прыжке перекинулся в ягуара и помчался в сторону полигона.

— И давно это ты Фрикадельку начала Фриком называть? — поинтересовался Спиркс, — Магистр про это в курсе?

— Магистр мне лично сказал, что он полностью уверен в своем сыне, и тот не запятнает их имя недостойными поступками.

— Ого. Ну если сам Фрик… старший так сказал, — проговорил немного ошарашенный Спиркс, и тут же, как бы невзначай спросил, — Макжи сейчас у магистра или у вас?

— Здесь дедуля, куда же он от нас денется, — усмехнулась Чума и начала отдирать от себя Киму, которая и не думала выпускать из своих лап командира Тузов, — Прописался тут на ПМЖ, говорит, что ему совсем кисло у Фрика. Тот вообще со всеми пересрался, только постоянно блажит и бухает в одно горло по-черному.

Спиркс помолчал, глядя прямо в глаза девушке.

— А теперь, будь добра — переведи, а? Я и половины не понял.

— Переехал к нам на постоянное место жительства, говорит, что ему тоскливо у магистра, который стал капризничать и…

— Стоп, дальше я и сам понял. Кима, представь нашего протеже Чуме, — Спиркс мотнул башкой в сторону сидящего за спиной Кита парнишки.

Лиса нехотя отлипла от Чумы и вытянув лапу в сторону гостя, сказала:

— Чума, это Сашка и… — Кима негромко хихикнула, заметив, как спокойное выражение лица девушки быстро сменилось на удивленное, — … почти твой тезка. Прикинь, он тоже Чумаков, как и ты.

Сашка так и не встал с травы, на которой очнулся в этом мире. Смерть он даже не почувствовал — ему дали что-то выпить и его сознание потухло почти моментально. Теперь он сидел голым в окружении людей и зверей, и молча пялился вокруг, забыв подобрать отвисшую челюсть.

— Вы… Вы притащили с собой аборигена?! — не веря ушам переспросила Чума, и вытянув шею, заглянула за спину Никиты, — Кима, это твоя работа? Ты теперь решила своих ухажеров на Фелисе коллекционировать?

— А при чем тут я-то? — опешила лиса.

— Я знаю только одну хитрую рыжую морду, которая западает на молоденьких мальчиков, — нисколько не сомневаясь в своей правоте, ответила Чума.

Кима состроила умильно-вопросительную морду и перетекла в человеческое тело. Все прибывшие, кроме мальчишки, находились в звериных сущностях, но соблюдая негласное правило команды Тузов, дружно начали менять их на человеческие.

— Ладно, разберемся. Лови… Александр Чумаков, — Чума кинула мальчишке небольшой шарик, — Одевайся, а то тут одна сильно рыжая особь скоро в тебе дырку глазами просверлит.

— Пфф… — фыркнула Кима, — Ты, кстати, рыжая не меньше моего.

— Ага. Только вот на малолеток меня не тянет.

— Поклеп и напраслина! Я люблю всех! А вот тебя тянет… — увидев, как брови Чумы вопросительно сложились домиком, лиса поначалу осеклась, но тут же бодро продолжила, — … к старым опоссумам, вот.

Кима показала Чуме язык.

Сашка покрутил шарик в руках и недоумевающе уставился на девушек.

— Никита, не тупи, покажи гостю, как пользоваться одевалкой, — сказала Чума и погрозила Киту кулаком, — Еще раз попробуешь залезть в мою голову — свою будешь в руках носить. Жду всех через полчаса в гостиной.

Изобразив приглашающий жест рукой, Чума не торопясь пошла в сторону дома.

Мир Дивэйн. Резиденция Траума

День у главы крупнейшей транснациональной компании не задался. Неприятности начались еще с утра — Траум проснулся от собственного крика, вынырнув из кошмара воспоминаний прожитых жизней. Его бил лютый озноб, и Корсу, почувствовав накатившую волной слабость понял, что у него снова резко повысилась температура. Ослабевшее тело внезапно согнулось в пароксизме, и он еле-еле успел свеситься за край кровати — его вырвало прямо на ковер. Сполоснув рот водой из стоящего на прикроватном столике стакана, оборотень медленно сел, свесив ноги с кровати, сплюнул воду на пол и невесело ухмыльнулся.

Когда это случилось с ним впервые, он жутко перепугался. Срочно вызванное местное светило медицины сбил ему температуру и взял необходимые анализы. И… пропал, не отвечая даже на личные прямые звонки. Его звонки. Звонки самого могущественного олигарха этого мира.

Когда через неделю служба безопасности корпорации нашла ошалевшего от страха профессора в богом забытом месте на противоположном материке, и привезла того в штаб-квартиру, Траум узнал от него жуткую весть. Рак печени третьей степени. Корсу, не поверив врачу-теоретику, велел докторишку по-тихому удавить, а сам вызвал к себе не менее знаменитых врачей-практиков. После тщательного и неторопливого изучения новых результатов анализов, долго совещавшийся консилиум собрался у него в кабинете. В такие минуты начинаешь верить во все подряд: в бога, в происки конкурентов, в приметы, и даже в то, что все это массовая галлюцинация. Корсу всматривался в лица эскулапов с надеждой увидеть их снисходительные улыбки, и услышать успокаивающие слова о некомпетентности предыдущего коновала. Но, к его сожалению, бог, приметы и улыбки нихрена не спасают, когда тебе прямо в глаза говорят страшные слова: "У вас рак".

Подтверждение диагноза моментально отправило его в ступор. Разум стремительно рухнул в бездну отчаяния. Знаете, каково это — падать с крыши небоскреба? Вот только при столкновении с действительностью разлетелась мелкими брызгами не его голова, а вся его нынешняя жизнь. Жизнь, к которой он готовился все прожитые в этом мире жизни. Голова была занята единственной мыслью — что же делать дальше? Он не слышал ни единого слова, которые говорили ему врачи после объявления диагноза. Траум просто пялился на стену и не мог произнести ни звука.

Мир Фелис. База группы Чумы

Наскоро помывшиеся бойцы Чумы ввалились в гостиную и тут же начался веселый гвалт. Волколак Санжо и неразлучная парочка оборотней-енотов Серый с Харисом обошли с приветствиями всех гостей по очереди, и застыли возле стула, на котором восседал все еще не пришедший в себя Сашка.

— Чумка, а это что за прелестный ребенок? — ощерился в улыбке Харис, — Ему уже стукнуло пару тысяч лет, чтобы сидеть с нами за одним столом?

— Мне семнадцать… Будет через полгода, — смело ответил Сашка и впился глазами в лицо енота.

— Ой… Пардоньте тогда, но вам за детский столик, — Харис толкнул локтем Серого, — Серенький, видимо это наше подрастающая смена.

— Харя, а по харе? Ты глухой? Ему семнадцать, тебя его возраст не насторожил, тупой ты валенок? — донесся до них тихий голос Чумы, — Это наш гость с Дивэйна и по их летоисчислению он всего лишь в полтора раза вас моложе.

Харис сглотнул и повернувшись к Спирксу спросил:

— Это правда? Вы притащили на Фелис человека? Еще одного неизменного?

Спиркс молча кивнул. Чума встала, обошла стол, и встав за спиной Сашки, положила ему руки на плечи.

— Да, он обычный человек. Зовут Сашка, позывного пока нет. И прошу запомнить, что он не только гость в этом доме, но теперь и член нашей команды. Закрепляю его за Санжо.

Волколак автоматически кивнул, но тут же вскинулся:

— А за что меня-то? Что я тебе такого плохого сделал, Чумка?

— Не суетись, Санжо, парень не промах, даром что неизменный. После беседы сходим на полигон и сам его проверишь, — Спиркс откинулся на спинку высокого стула, — Мы есть-то сегодня будем или сразу к делам?

— Не, не, не… Сначала еда, дела потом! — дружно заверещали бойцы Чумы, оголодавшие после занятий на полигоне, и кинулись занимать свои места за столом.

За следующие десять минут в гостиной не было произнесено ни слова. Все сосредоточенно пережевывали еду, изредка стреляя глазами по сторонам. Трапеза наконец подошла к концу и первым голос подал Спиркс.

— Начну с общих моментов. Первое упоминание о Валдисе Трауме я нашел в записях полкового клирика, служащего в войске Дарлинга Кривого. Нашего клиента нашли абсолютно голым во время осады крепости Сименес, причем разговаривал он, естественно, на никому неизвестном языке. Его приняли за дикаря-союзника, отправили на передовую, где он благополучно и сгинул. Понимаешь, что это значит, Чумка? А это значит, что мы теперь совершенно точно знаем, что Траум сам гость на Дивэйне, это не родной для него мир. Выходит, он попал туда с какого-то из миров Древа. И нам для полноты картины неплохо было бы поскорее выяснить: кем он был до переселения, из какого места попал в закрытый мир, а самое главное — каким образом он туда переместился.

— Выяснили точное время его появления на Дивэйне? — спросил волколак.

— Пока только приблизительно. Пятьсот три года назад, плюс-минус полмесяца в обе стороны. Вот тут все данные, что смогли на него наковырять, — Спиркс протянул инфокристалл Чуме и неспеша достал сигарету.

— У Синдиката хоть и самая большая база данных по жителям Древа, но она все же не полная. Если заявления о его пропаже нет в базе, то поиски займут время.

Увидев, что артефактор блуждает глазами по сторонам, девушка протянула в его сторону руку и на кончике ее пальца замерцал огонек пламени.

— Сделала из вундервафли зажигалку? — усмехнулся Спиркс, прикуривая.

— Пряне в радость менять образ и назначение, — ответила Чума, — Иногда она превращается в такое, что у меня волосы дыбом встают.

— Ты бы видел, какой Плетка Чумы шашлык нам недавно в ледяном мире пожарила. Причем сама в себе, — хохотнул Харис, — Жаль она немая, хотелось услышать ее мнение о нашей благодарности, которой не было границ.

Спиркс выпустил дым в сторону наемника и заговорщицки подмигнул Чуме.

— Самое главное я еще не сказал. Нам удалось получить записи частных разговоров Траума со своими родственниками. И там несколько раз мелькало слово… Фелис. Смекаешь, Чумка?

Мир Дивэйн. Резиденция Траума

— Шадо!!!

— Да, экселенц, — на пороге спальни вырос главный советник.

Заметив на ковре перед кроватью темное пятно, Шадо тут же заорал в рацию-мыльницу:

— Врача в покои Хозяина, срочно!!!

— Не сто́ит, Шадо, мне уже лучше. Принеси из ванной жаропонижающее. Даже не знаю, как тебе сказать… В общем, припарки мне уже не помогут.

Выпив таблетки, Траум откинулся на кровать и вперил взгляд в потолок. Прибежавший врач смущенно топтался возле дверей, не решаясь задать вопрос, вертевшийся в его голове: "А какого, собственно, хрена, меня сюда вообще вызвали? Вроде же все нормально…"

Шадо, заметив доктора, приглашающе махнул ему рукой.

— Экспресс-обследование, живо!

Врач поставил дежурную сумку на прикроватный столик, и присел на кровать рядом с Траумом. Быстро измерив температуру, он взял кровь из вены пациента и скоренько удалился в лабораторию, которую пришлось сделать в свое время в одном крыле со спальней Корсу.

— Дверь закрой и садись поближе, — сказал обессиленный Траум, — Видишь уже наверно, что кирдык мне приходит, а? Пока никому не слова, мои акции не должны падать ни при каких обстоятельствах. Врача под круглосуточную охрану, никуда не выпускать, связи с внешним миром лишить.

Посмотрев исподлобья на уже присевшего в кресло Шадо, Траум тихо спросил:

— Что по донору?

— Глухо, шеф. Видимо, все же придется выбирать из ваших сыновей.

— Вот не беси меня, я не о них тебя спросил. Где тот мальчишка? Кто его умудрился у меня спиздить?

— Как аккуратно они не работали, но хвосты мы нашли. За день до нападения в усадьбе были два представителя налоговой комиссии. А через три часа после их ухода, они встретились с представителем Имперского спецназа, неким Спирксом.

— С ке-е-ем?!! — заорал Корсу и вскочил с кровати.

Чтобы тут же обессиленно рухнуть на нее обратно.

— Вы его знаете, экселенц?

— Твою ж мать-то… Неужели это он, и я тут не один?.. А проверь-ка мне всех с таким именем, Шадо. Ставлю миллион, что обладатель этого имени существует на Дивэйне только в одном экземпляре.

— Имя довольно необычное, и может быть редкое, но, чтобы ни разу не встретиться…

Советник бросил несколько слов в рацию. Тишину, длившуюся пару минут, прервал зуммер рации. Выслушав ответ, ошарашенный Шадо повернулся к шефу.

— Вы были правы, хозяин. На всем Дивэйне только один человек с таким именем. Но, откуда вы…

— Сколько раз встречается в этом мире имя Валдис Траум? А, Шадо?

— Вы единственный обладатель этого имени.

— И? Ничего сопоставить не хочется?

— Вот черт… Хозяин, неужели он тоже возрожденный?

— Хуже, Шадо. Он не возрожденный — он бессмертный. И по всему выходит, что он тут не один такой.

— В команде, захватившей донора, было минимум три человека — снайпер и два чистильщика.

— Не три человека, Шадо, а три оборотня. Как и я… Значит на Дивэйне появились представители Синдиката.

Траум замолчал, обдумывая свалившуюся на него новость. С одной стороны он обрадовался, что извне найдена дорога в его новый мир. Значит и дорога обратно на Древо существует. С другой стороны, группа Синдиката явно играла против него, умыкнув у него из-под носа последнюю надежду. Надежду отодвинуть смерть на несколько, так нужных ему лет.

— У нас же есть люди в спецназе Империи?

— Кобяка и Эмкаэлс. Первый — командир одной из групп захвата, второй работает в экономическом отделе.

— Устроишь нам встречу. И как можно скорее. Понял? — Траум взглянул на советника.

Шадо быстро и уверенно кивнул.

Мир Фелис. Полигон группы Чумы

Санжо молча обошел вокруг стоящего новичка и остановился напротив. Постояв так еще пару секунд, он внезапно выбросил вперед правую руку. Которая встретила пустоту; Сашка, оставаясь на той же дистанции, мгновенно сместился немного вправо от волколака.

— Неплохо, — проворчал Санжо.

— Басмач, он вообще-то не рукопашник, как ты. Он — "предметник", — заметил сидящий неподалеку Спиркс.

— Да ла-а-адно? — удивленно протянул волколак и оглядев фигуру худощавого подростка уже более пристально, начал поворачиваться к Спирксу, — И чем он махать умеет?

Вместо ответа он почувствовал, как в его горло уперлось что-то острое. И теперь Сашка стоял почти вплотную к нему.

— Это че щас было? — скосив глаза в сторону Спиркса просипел волколак, не смея повернуть голову.

— Полагаю вилка, которую он спер со стола в гостиной. Эй, Чумаков, не увлекайся, брось каку, — ухмыльнулся артефактор, и увидев, как Сашка сделал шаг назад, одновременно слегка оттолкнув Санжо, добавил, — Я вилку имею в виду, а не твоего наставника.

Позади Спиркса раздался топот. Мимо них в глубь полигона в обличьях енотов пронеслись друг за другом сосредоточенно молчавший Харис и орущий ему вслед Серый:

— Отдай печенюху, гад! Я нашел, значит моя! Ее почти никто и не ел!

Замыкали кавалькаду спокойно идущие Фрикаделька и Чума. Подойдя к Спирксу, девушка опустилась рядом с ним на траву и спросила:

— Ну, как вы тут? Без нас начали?

Фрикаделька перетек в ягуара и улегся позади Чумы.

— Опять полосатые валенки цирк на полигоне устраивают? Дети с седыми яйцами… — вместо ответа скривился Санжо, и развернувшись к Сашке спросил, — С чем приходилось работать?

— По сути с любым холодняком, но могу и с любой подходящей вещью.

— Смотрю у всех Чумаковых нелегкое детство было. Чума, у вас это генетическое?

— Мы из разных миров, откуда мне знать, — тут же откликнулась девушка.

— Ну положим миры у вас почти схожие, даже язык почти одинаков. Заметила, как он назвал оружие? Не клинком, как во всех мирах принято, и даже не белым оружием, а именно холодняком. А ведь только ты его так называешь… точнее называла; теперь все, кто с тобой сталкивался цитируют твои словечки. Но по всему выходит, что ваши миры развивались параллельно.

Санжо повернулся к Спирксу.

— Спиря, выдели, пожалуйста, из своих запасов дуэльную пару, — и заметив, что артефактор начал отворачиваться, с усмешкой добавил, — Не жмись, старый, от тебя не убудет.

— Я и не жмусь… — проворчал Спиркс, копаясь в поясной сумке.

— Ну да, я даже отсюда слышу звук закатывания твоих глаз, — Санжо показал ладонью жест "давай сюда".

Спиркс нехотя бросил волколаку пару амулетов.

— Ну давай, отрок, посмотрим на твои умения, — Санжо щелкнул ногтем по одному из амулетом и бросил его Сашке.

До мальчишки долетел уже не артефакт, а боевой нож. Покрутив его в руках, Сашка уставился прямо в глаза волколака и начал медленно двигаться вокруг того по часовой стрелке, держа нож в правой руке. Санжо переложил свой клинок в левую руку и внезапно ушел в кувырок, взмахнув ножом на выходе из кульбита. Но мальчишки там не оказалось; он стоял чуть в стороне, выставив вперед левую ногу и заведя руку с оружием за спину.

— Долго вы топтаться будете? — громко произнес Спиркс, скучающим голосом, — Чумаков, тут не танцы. Схватка должна быть короткой и быстрой. Даю вводную — у вас не уличная потасовка, это реальный бой в ограниченных временем условиях. Допускаются ранения любой тяжести. Поехали!

— Эй, что значит любой тяжести? — оторопело спросил Сашка, делая шаг назад.

— То и значит. Умереть вам не дадут, вон боевой лекарь группы присутствует, — артефактор махнул лапой в сторону, положившего башку на передние лапы Фрикадельки, но посмотрев в том направлении, тут же заорал, — Блять, кошатина сутулая, тебе кто спать разрешил?!!

Ягуар спросонья подскочил на месте, и запустил в сторону бойцов энергетическую волну подпитки здоровья. Схватив ударную дозу мгновенно вброшенного в организм адреналина Сашка от неожиданности, упал навзничь, а Санжо пригнулся, наклонившись вперед.

— Ты, дебил, чего творишь?!! — закричал волколак на Фрикадельку.

Тот, щурясь от светившего в глаза солнца, сел на задницу, и слегка наклонив башку к плечу, посмотрел сначала на орущего волколака, потом перевел взгляд на Спиркса и тихо сказал:

— Упс… Ну вам же явно лучше стало?

Невдалеке зазвучали приближающиеся голоса яростно спорящих енотов. Все присутствующие дружно повернули головы на звук беседы, фразы которой состояли из матерных оборотов с мелкими вкраплениями обычной речи. Когда еноты подошли ближе, спор видимо иссяк, потому что оба замолчали после пожелания Серого:

— Да пошел ты в жопу, огузок унылый, там тебе самое место…

Сашка с удивлением воззрился на енотов — Серый слезал со спины Хариса, на котором приехал верхом.

Прервала всеобщее молчание Чума. Поманив обоих енотов пальцем, она дождалась, пока они подойдут и спросила:

— Что я пропустила?

Оба наемника начали говорить одновременно, перебивая друг друга и размахивая лапами. Чума, даже не попытавшись вникнуть в суть, подождала несколько секунд, чтобы затем решительным взмахом руки остановить словесный понос, льющийся из енотов.

— Потом с вашими обидами разберемся, — девушка похлопала по траве ладонью, — А пока садимся и смотрим. Похоже, сейчас нас будут удивлять.

Еноты рефлекторно разошлись по сторонам от Чумы и сели по ее бокам, чуть впереди нее, как и предписывалось боевыми правилами группы.

Санжо моментально развернулся к мальчишке, который уже начал движение вперед и влево. Сделав провоцирующий Сашку выпад, волколак заставил того принять нужное ему положение тела и вооруженной руки, и провел быструю атаку — быстрый подшаг, удар, разрез, укол, еще укол и наконец захват. На все ушло чуть больше пары секунд.

— Фрик!!! Лечилку быстро!!! Да не на мальчишку, на Санжо давай!!! Качай по полной, он уже уходит!!!

Все повскакали со своих мест и бросились к месту схватки. Фрик замер, закрыв глаза — он вытаскивал волколака с пути в другой мир, посылая раз за разом волны живительной энергии в тело Санжо. Волколак лежал лицом вниз, поджав под себя левую ногу, возле сидящего на траве побелевшего Сашки. Тот зажимал руками свои раны, одну на груди и вторую в боку, возле селезенки.

Первым к Санжо подбежал Харис и сразу перевернул его на спину. Подоспевший Серый тут же выдернул нож из груди волколака и зажал лапой разрез, не давая крови покинуть тело оборотня. Остальные обступили бойцов и ждали результат работы Фрика.

Чума опрокинула Сашку на спину и приподняла его левую руку, прикрывавшую рану в боку.

— Серый, свой амулет давай, живо!

Енот без лишних вопросов сорвал с лапы браслет и кинул его девушке.

— Спиря, сука, я тебя лично грохну! — заорала Чума, прикладывая одноразовый амулет скорой помощи к кровоточащему разрезу на Сашкином боку.

Спиркс невозмутимо достал сигареты, выщелкнул одну, и прикурив ответил:

— А чего ты орешь-то? Все прошло просто замечательно.

— Что-о-о?!! — Чума вскочила и уставилась на артефактора.

— А то! — заорал в ответ Спиркс, — Совсем на расслабоне охуели тут! Увидели мальчишку и решили, что я игрушку вам привез?! Харис, свой амулет на грудь пацана, живо!

Харис, державший голову волколака на коленях, содрал браслет с лапы и перекинул его Чуме. Та, поймав амулет, сдвинула ладонь Сашки в сторону и активировав браслет приложила его к ране. Кровь, словно нехотя, перестала течь.

— Вроде не глубоко, до легкого лезвие не дошло, — тихо сказал Сашка Чуме и благодарно улыбнулся.

— Все! — громко заявил Фрик и сел на задницу, закрутив хвост вокруг лап, — Тащите его в дом, пусть Шике теперь его смотрит.

— Шике? — удивился Спиркс, — А он-то что у вас делает?

— Гостит, — отрезала Чума, — Он с Макжи в Мардус поехал. Кстати, пора бы им уже и вернуться, — Давайте-ка все домой!

— Кстати, а сколько времени? — спросил немного дезориентированный после сеанса лечения Фрикаделька.

— Уже чрезмерно дохуя. Фрик, помогаешь Сашке, Харис с Серым несут Санжо… — и добавила себе под нос, — Нихерасе денек выдался…

Интерлюдия 2. Траум

Примерно 470 лет назад

Мир Дивэйн

Каменистый тракт, тянущийся среди степи, не баловал обилием красочных пейзажей. Далекие горы виднелись редкими зубцами старого гребешка, а дорожные кусты примелькались в глазах и надоели до тошноты. Редкие встречные повозки и те были одинаково серыми и грязными, словно тут был не столичный тракт, а деревенская проселка. Еще больше нагнетали уныние собирающиеся на западе тяжелые тучи, грозившие уже к вечеру разразиться полноценным ливнем. Впрочем, дожди были любимым развлечением местной природы в это время года.

Корсу, которому давно опостылила дорога, спартанское убранство дилижанса, и трижды проклятая тряска по грубо выложенным камням дороги, спокойно спал. Он не стал изменять старой солдатской привычке придаваться этому замечательному занятию в любое свободное время. На лавке напротив развалился его первый сержант. Пожилому воину было на порядок менее комфортно, так как парадного мундира ему не полагалось, и ему всю дорогу пришлось провести в поддоспешнике. Что, в прочем, не мешало сержанту богатырски храпеть, свято соблюдая ту же немудреную воинскую традицию. А традиции в армии — это нерушимая основа основ, фундамент славных побед.

В редкие моменты пробуждений, будь то наезд на особо крупную кочку или остановка в редких селениях с придорожным трактиром, оба солдата старались как можно оперативнее влить в себя очередную порцию немудреной местной медовухи. Причем размер порции неизменно увеличивался. Походная жизнь крайне быстро приучает солдатский организм к режиму. С небольшими корректировками попутчикам даже удалось добиться того, что позывы в нужник случались теперь исключительно во время остановок, когда меняли коней и сменялись возницы. Никто на этом не настаивал, да и попробовали бы возницы возмутиться внеплановой остановкой. Но, порядок есть порядок. В их родном рувийском полку дисциплина являлась отнюдь не пустым звуком, и подчинялись ей все поголовно, включая командный состав, даже находясь за пределами расположения.

На четвертый день путешествия тряска и скрип плохо смазанных колес дилижанса настолько въелись в мозг, что их отсутствие будило не хуже громкого хлопка над ухом. Остановившись у очередного трактира, Корсу вывалился из нутра экипажа первым, еще не до конца понимая спросонья куда ему нужно скорее — в нужник или в харчевню. Внутри повозки что-то громко упало, не менее громко выругалось матом, и заскрипело досками пола. После этого из дилижанса вывалился сонный сержант Солт и на ходу развязывая шнурки на мотне ускорился в сторону одиноко стоящего деревянного строения характерной формы. Солт распахнул дверцу, начисто игнорируя державший ее изнутри крючок, и вышвырнул оттуда за воротник какого-то бедолагу со спущенными штанами. После такого своеобразного "изгнания сортирного беса", сержант быстро закрыл за собой дверцу, а плюгавый мужичок, застигнутый Солтом в самом начале процесса, так и не натянув портки, вприпрыжку скрылся за углом сараюшки.

Внутри трактир представлял собой ничуть не менее убогое зрелище, чем все остальные придорожные забегаловки на этом тракте. Такие же низкие, закопченные потолки, засаленные столы и протертые тысячами задниц тяжелые дубовые лавки. Близость столицы особых корректив в убранство не внесла. Хотя, вроде как, полы хоть изредка, но подметались, а столы иногда скреблись ножом от налипшего на них жира.

— Господин капитан, приказать меду принести? — преувеличено бодро пробасил, внезапно выросший за спиной офицера, Солт.

— Отставить мед! Десять верст до столицы, — Корсу обвел взглядом помещение и не обнаружив рядом с собой лишних ушей, веско добавил, — Оправиться и привести себя в порядок — по приезду сразу к Его Светлости поедем.

— Так ведь засветло не доберемся…

— Значит поедем сразу в усадьбу. У нас в приказе ясно прописано — явиться по прибытию.

Столица встретила их неприветливо. К ночи-таки зарядил конкретный ливень. На подъезде к городским воротам дилижанс остановился возле будки охраны. Из караулки вывалился заспанный и кутающийся в плащ стражник. Служивый, важно надувая щеки и забавно изображая умение читать, повертел в руках сопроводительную бумагу, тщательно ощупал гербовую печать и дал отмашку открыть ворота.

Всего мгновения не хватило охраннику, чтобы снова исчезнуть в теплой караулке — из окна кареты высунулась морда Солта.

— Эй, служивый! — лапища сержанта ткнула в сторону установленной сбоку от ворот виселицы.

Там, в двух петлях болтались почерневшие тела с табличками на груди. Третья петля была свободна.

— Херово службу несете! Почему петля без начинки?!

— Тебя дожидается! — буркнул караульный за спину, и открыл было дверь своей будки.

— Что-о-о!?! Ты как с сержантом коронного полка разговариваешь, крыса помойная! Охерели тут от жизни хорошей, сучьи выблядки??? Пригрелись на стене?!

Возница от страха стеганул лошадей вожжами и дилижанс, набирая скорость, влетел по ворота, тарахтя по булыжной мостовой. Так что Солту пришлось выворачивать голову назад и высунуться едва ли не по пояс, чтобы и дальше поносить стражника.

— Вот и проваливай в поле сусликов дрочить… — буркнул охранник в ответ на крики сержанта и захлопнул дверь караулки.

Солт был самым опытным сержантом в отряде Корсу. Заслужив еще в молодости звание сержанта, а после и коронного сержанта он, несомненно, умел, а главное горячо любил общаться с личным составом. Припомнив все отхожие места портовых кабаков, перечислив всех животных, которые, по его мнению, принимали непосредственное участие в зачатии караульного, и в красках описав, каким именно способом они его вскармливали, Солт ни разу не сбился, не запнулся и не повторился.

— Эх, столица! — сержант снова плюхнулся на свое место и с довольным видом потянулся.

* * *

По причине очень позднего времени, заезжать во дворец смысла уже не было; дилижанс довез их прямо к воротам графской усадьбы, которая находилась недалеко от центра столицы. Отдав промокший плащ местному слуге, Корсу в сопровождении молчаливой служанки, отправился прямо в кабинет Его Сиятельства, оставив во дворе, разоряющегося по этому поводу, Солта. Сержант, пережив фиаско у въезда в город, быстро нашел себе новую жертву и с азартом накинулся дрючить дежурного стражника, несущего службу у ворот усадьбы. Деваться бедолаге было абсолютно некуда, и ему пришлось героически выслушивать придирки внезапного появившегося начальства, не имея возможности слинять, так как хитрый сержант первым делом перегородил своей могучей тушей вход в караулку.

Не смотря на поздний час граф находился в рабочем кабинете. Вошедший первым слуга представил визитера и с поклоном удалился. Следом, чеканя шаг вошел Корсу. Вернее, капитан коронного полка Траум. Графа он обнаружил стоящим у окна, что вело во двор; тот внимательно слушал доносившиеся с улицы звуки. Небрежным взмахом руки граф отреагировал на представление и ткнул в сторону разворачивающейся у ворот драмы.

— Ваш полк же пехотный, не так ли? — задумчиво спросил граф, — Где же, в таком случае, ваш сержант мог видеть залупу морского ежа?

— Энциклопедические познания, Ваше Сиятельство! В рамках приказа о поднятии уровня образованности среди младшего командного состава! — по-армейски уверенно соврал Корсу.

Граф отвлекся-таки от окна и принялся расстилать на широком столе карту, попутно извлекая из ящиков бумажки с гербовыми печатями — назначения, сопроводительные документы и векселя. Капитан Траум уже знал, для чего его вызвали; суть переброски и новой диспозиции его отряда до него довели еще в штабе полка.

— Ну что же, давайте перейдем к делу, капитан. Это бастион Ротфорд, — граф ткнул пальцем в точку на карте.

Траум склонился над столом. Синяя лента величественной реки Соны упиралась в неровный хребет Карларских гор. Там, где в горах виднелись пробелы, были нанесены метки с башенками в кружочках. На самую северную башенку сейчас и указывал палец графа.

— Северная оконечность защитной цепи Карларских гор. Впереди, за Соной, пустошь кочевников. С востока Империи все чаще приходят вести, что Степные шакалы снова сбиваются в крупную стаю. Лето было холодным, и они понесли значительные потери в поголовье своих стад. Не исключено, что это и сподвигло их на новый поход по нашей восточной провинции. Основной удар мы ожидаем на перевале, в цитадели Мальорн и Нибула уже откомандированы седьмой и девятый гвардейские полки. Ваша задача — оборонять бастион Ротфорд. Вам предстоит прикрывать северный фланг цитаделей на случай, если Степняки пустят малые группы в обход. Плавать шакалы не любят, так что будут ждать пока на перешейке встанет лед. У вас есть четыре месяца, чтобы укрепить оборону. Обозы с провизией и фуражом уже в пути на восток, и прибудут не раньше, чем через месяц. Часть снаряжения и отряды горных егерей подойдут по реке. Местный гарнизон и сводное войско принимаете под командование лично. Вопросы?

— Что с владетелем земель? Сколько они выставляют сбора?

Граф скривился, побарабанил костяшками пальцев по столу, словно решаясь на что-то. Но все же выдал:

— Барон Тосу. Мелкий владетель тамошних земель и крепости Ротфорд, в частности. Информацию о нем и решение военного трибунала вам передаст канцлер императорской службы.

* * *

Откланялись глубоко за полночь. Расписавшись во всех предоставленных бумагах и проставив печати на всех копиях и циркулярах, Траум вышел из усадьбы и ненадолго задумался.

"Бродить под дождем среди ночи в поисках ближайшего доходного дома — так себе занятие. Поступим проще."

Капитан решил заночевать прямо здесь, в караулке, стоящей за воротами усадьбы. Пользуясь служебным положением, сержант выгнал на улицу всех троих обретавшихся там стражников, и Корсу на пару с Солтом улеглись на давно не стиранные соломенные тюфяки. Впрочем, это обстоятельство их волновало мало — после четырех дней бесконечной дорожной тряски, не то, что тюфяки, даже коврики у двери покажутся роскошью.

Утро встретило ласковым теплым солнышком и миазмами вонючих уличных испарений большого города. До дворца добираться пришлось пешком. Невероятно для столичного города, но по пути следования им так и не попалось ни одного извозчика. В душу Траума закрались нехорошие подозрения, что это происки мстительных городских служак.

Во дворце Солт выбрал из пачки бумаг те, что касались материального довольствия и унесся нести ужас и разорение в отделы казначейства и кладовых армейской службы снабжения. Корсу же поднялся на второй этаж дворца, где располагалась тайная служба Императора.

Глава тайной службы, худенький мужичок в сером камзоле и проникновенными глазами заслуженного работника скотобойни, пожал ему руку и внимательно изучил допуск капитана.

— Барон Тосу вас интересует… — канцлер сел за стол и извлек из секретера запечатанный казенный конверт с печатями Тайной Службы, — А вы, стало быть, новый командующий гарнизона Ротфорда. Замечательно. Капитан Траум, если не ошибаюсь? По рождению, правда, Имбот. Я прав? Сиз Имбот! Красивое имя, знатный древний род. Ваше отречение и уход в рыцарство многие при дворе восприняли с шоком. Вам пророчили блистательное будущее в столице. Да… Я понимаю. Мои искренние соболезнования по поводу безвременной кончины вашей матушки…

— Барон Тосу, — напомнил Траум. — Граф-адъютант направил к вам…

— Ах, простите! Барон, вы как новый комендант крепости вольны делать с ним все, что захотите!

— Боюсь, я не совсем вас понял….

— Ну, я имею ввиду повесить, обезглавить, четвертовать. Казнь, понимаете? Барон Тосу с прошлой весны содержится в заключении, — видя полезшие на лоб брови капитана канцлер начал объяснять, — Видимо, Их Сиятельство не успел вас ввести в курс дела, так? Ну что же, это поправимо. Бастион Ротфорд, как бы есть на карте. Не понимаете? На самом деле, нет там никакого бастиона.

Увидев недоумение на лице капитана, канцлер охотно пояснил:

— Нет, ну стены может и есть. Даже наверняка есть. Но, боюсь, что это лишь деревянный частокол, вряд ли что-то большее. Барон Тосу содержится под стражей и ждет приговора именно за этот, неприятный для всех нас, инцидент. Но вы заберете барона с собой и уже на месте решите его судьбу.

Информация, переданная канцлером, убила настроение капитана окончательно. Строительство восточной линии укреплений начались десять лет назад. Если основные цитадели перешейка строились на совесть, то мелкие опорные пункты, вроде Ротфорда, были отданы на откуп владельцам земель. Баронства освобождались от уплаты налога в казну, но за сэкономленные средства обязывались возвести укрепления. Карларские горы славились своими рудниками, так что деньги тут крутились не малые. Степняки никогда до этого не ходили через горы, предпочитая набегать на южные приморские государства или пересекать Сону в дельте и заходить на южные земли Империи. Но с расширением территорий, степняков выдавили дальше на север Пустоши, и появилась угроза их вторжения на восточные провинции. Тогда и вспомнили об оборонной гряде. Из тринадцати опорных крепостей, закрывающих проходы в горах, не считая древние цитадели на самом перешейке, готовыми оказались только шесть. Частично отстроенными считались еще две, там хотя бы были возведены стены. И увы, Ротфорд в их число не входил. По информации Тайной Канцелярии, все что ожидало Траума на новом месте службы — это частокол из бревен и деревянный донжон. И это за четыре месяца до холодов, когда Сону скует льдом и по ней станет возможно переходить пешком!

* * *

Корсу, стоя на вершине горы тоскливо провожал взглядом, уходящее за горизонт, тусклое осеннее солнце. При этом, он старательно избегал смотреть в сторону своей новой крепости. Хотя за прошедшую неделю страсти, бушующие в его душе, немного поулеглись, но лишний раз портить себе нервы, капитану совсем не хотелось.

На Ротфорд он насмотрелся еще в первый день своего прибытия. До тошноты. Впервые он увидел его в виде темнеющей точки, расположенной в ложбине, между двумя горными пиками. Корсу стоял на палубе, задрав голову вверх и сжимая побелевшими пальцами леер на головной галере их небольшого конвоя из трех судов. Галеры доставили к подножию гор не только его отряд и амуницию, но и небольшую группу из тридцати горных егерей.

После недолгого подъема к крепости, Ротфорд предстал перед ними во всей красе и произвел незабываемое впечатление на всех. Обещанный канцлером деревянный частокол на поверку оказался обычным деревенским плетеным забором, растянувшимся на добрую сотню шагов от одного скального выступа к другому. Хлипкая конструкция, высотой в два человеческих роста, весело раскачивалась на ветру, откровенно зияя здоровенными прорехами. За стеной ситуация была еще плачевнее. Даже убогий деревянный донжон выглядел монументальной твердыней на фоне нескольких десятков ветхих лачуг из камыша и крытых сушеными водорослями.

Барон Тосу был вздернут через десять минут после их прибытия. И капитан вовсе не хотел его вешать. Сначала Корсу порывался посадить его на кол, но во всем Ротфорде не нашлось более-менее приличной жерди чтоб выстрогать кол. Пришлось запихать свои желания поглубже и без затей повесить проворовавшегося барона на единственном дереве, которое росло на правом склоне горы.

На этом "бесчинства" нового руководства крепости не завершились. Сразу почувствовав неладное, бойцы отряда наведались в погреба, где должен был располагаться арсенал крепости. Сразу после вскрытия закромов, к барону присоседился кастелян крепости. Ни одного металлического наконечника для стрел в арсенале не обнаружилось. Местные обитатели, как на духу рассказали, что наконечники для стрел в большой цене у кочевников. Пустошь богата на золотой песок, и за хорошие наконечники расплачивались чуть ли не в половину от их веса золотом. Завершились репрессии переселением всех трех сержантов крепостного гарнизона все на то же дерево — Солт вполне резонно предположил, что не сам же барон с кочевниками торговал.

Но худшее ожидало впереди. Рудники у барона оказались не наемными, а каторжными, так что от идеи перебросить рабочих на заготовку камня для новой стены пришлось отказаться. Едва-едва удалось добыть первую партию; истощенные каторжане работали слишком медленно.

* * *

Сквозь калейдоскоп дурацких сновидений неожиданно громко прорвался голос петуха. Даже нескольких. Судя по характерному северному выговору, роль петухов сегодня исполняли старшие офицеры галерных экипажей. А судя по нарастающем истерическим вскрикам в людской — кого-то посадили на кол.

Под аккомпанемент воплей снизу, новоиспеченный комендант крепости натянул портки, влез в сапоги и кое-как умылся из миски с водой подле стены. Нацепив перевязь с мечом поверх рубахи, и затянув поясной ремень, он толкнул дверь из покоев.

— Это бесчинство! Да вас повесят за такое! Порча имущества Империи, да за кого вы себя принимаете!!! — надрывался чей-то голос.

— Уму не постижимо! Вы хотя-бы знаете, сколько одна такая стоит? — вторил ему второй.

К сожалению коменданта, Карларские горы были абсолютно лишены растительности. Нет, на низких склонах в изобилии водилась трава и молодой кустарник, чем и пользовались местные овцепасы, обеспечивая продовольствием округу. Но ле́са, тем более строевого, здесь не водилось отродясь. Проблему с дефицитом строительного леса Корсу решил самым быстрым и радикальным способом: приказал сгрузить с двух галер экипажи и пустить плавсредства под топор. По их с Солтом прикидкам дерева из кораблей должно было хватить на постройку стены, перекрывающую ущелье. Идея проста — построить два дощатых опалубка, в середину которых засыпать землю и камни, обильно заливая это все водой. Вот и готовая крепостная стена. Да, не шибко надежная. Да, требует постоянного ремонта из-за дождей и прочих факторов, способствующих размыванию укрепления. Но глядя на темпы заготовки камней силами местных каторжан, необходимое количество материала для строительства укрепления наберется едва ли за десять лет. Про месяцы и говорить нечего, успеть бы управиться до наступления военных действий.

Борта тридцатиметровых галер — это шикарные, в кулак Солта толщиной, доски. К тому же пропитанные специальным составом, что предотвращает горение. По их прикидкам, дерева с двух галер должно хватить, чтобы полностью перекрыть ущелье, но высоту стены придется существенно уменьшить. Больше трех метров не выходило никак, даже с досками палубы и шпангоутами. Чтобы хоть как-то нивелировать незначительную по меркам фортификации высоту, перед самой стеной было решено вырыть ров в два человеческих роста глубиной и в десять шагов в ширину. Землю с него и решено было пустить на стену и на обратный вал. Также, Корсу распорядился выслать гонца навстречу движущемуся сюда сухопутным путем обозу с остальной провизией и шестой ротой их горячо любимого Рувийского полка — родной ротой Солта. Гонец был отправлен с приказом для командира роты рубить по пути лес, тесать бревна и тащить до места дислокации, принайтовленными к бортам телег. Дабы слишком не замедлять караван приказано было даже бросать излишки провианта или менять его в местных селах на телеги и дополнительных лошадей.

Оберегая покой командира, в проходе ведущем к лестнице монолитной глыбой стоял Солт. Перекрыв своей могучей тушей практически весь дверной проем, он с непоколебимостью гранитного утеса взирал на бьющихся об него и толкающихся моряков. Пользуясь превосходством в весе, утомленный их причитаниями Корсу на пару сержантом просто вытолкнули их из людской на крыльцо, прямо в лапы столпившихся внизу егерей.

В полдень комендант бастиона Ротфорд наблюдал за отбытием последней галеры, осыпаемый проклятиями от столпившихся на ее палубе экипажей. Нет, Корсу проклятий не боялся, чужие ругательства его не ранили. Чего не скажешь о корабельных баллистах, установленных на носу и корме галеры. И в душе капитана Траума сейчас была смутная тревога, что кто-то может в порыве чувств ими воспользоваться.

— А ведь нас и вправду повесить могут. Двадцативесельная галера — это ценность великая, — глубокомысленно заметил Солт.

— До суда еще дожить надо, — Корсу сплюнул на землю, и развернувшись пошел в сторону крепости.

* * *

С отбытием галеры жизнь в бастионе пошла трудовая, но ужасно монотонная. Грустные солдаты из бывшего гарнизона Ротфорда грустно стучали топорами и ломами, разбирая корпуса вытащенных на песок галер. Еще более грустные каторжане, еще более грустно таскали жалкие горстки камня к месту стройки или ковырялись, копая ров. Только егеря, казалось, попали в родную горную стихию и сохраняли некое подобие боевого духа. Старшины десятков егерей бодро раздавали команды первым и вторым, отрядные весело пинали под зад гарнизонных и щедро сыпали плетей каторжным. Рабочий процесс шел своим чередом.

Первый инцидент случился спустя неделю. Стерегущий барак часовой заснул на посту и трое каторжан ничтоже сумняшеся подались в бега. В другое время Корсу и не обратил бы особого внимания на подобное происшествие. Повесил бы караул в полном составе и забыл об этой неприятности уже до вечера того же дня. Беглых ловить по горам то еще удовольствие, а следующие караулы, глядя на болтающихся в петле предшественников стерегли бы гораздо усерднее.

Но не в этот раз. Очень уж не хотелось, чтоб беглые попали в руки передовых отрядов кочевников и поведали тем о плачевном состоянии гарнизона. Хоть вероятность заброски разведчиков на эту сторону Соны и была мизерной, но отнюдь не нулевой. Пришлось отвлечь от службы три тройки егерей со следопытами и посылать их в погоню.

Утром третьего дня коменданта снова разбудил крик. Ежась от холода поздней осени и поминая матом всех богов, и старых, и новых, он обреченно облачился в свою сбрую и потопал к выходу. Ночи в Карларовых горах уже были довольно холодные и в покоях коменданта имелся небольшой камин. Но здешним печным топливом служили прессованные и высушенные на солнце брикеты из овечьего дерьма, травы и каких-то водорослей, поэтому момент знакомства с подобным способом обогрева капитан оттягивал как мог.

Спустившись по лестнице и обойдя по кругу донжон он увидел причину своего раннего пробуждения — вопящего во все горло, грязного бородатого оборванца, привязанного к одному из бревен крыльца, возле которого стояли сержант и два егеря. Следящий за экзекуцией Солт громогласно считал "Раз — Два! Раз — Два!", а егеря под счет стегали жертву по голой спине толстыми кожаными вожжами с металлическими кольцами в местах соединений.

— Прекратить! Отставить!!! Что здесь происходит?!

— Вот, сир! Егеря отловили беглых. Двое сдохли по пути, одного приволокли сюда, — развернувшись на пятках к командиру доложил сержант.

— А какого хрена вы его сюда целиком приволокли? Я сказал принести мне его голову, целый он мне нахер не нужен!

— Так это, не война еще у нас, стало быть. Каторжане в собственности владетеля, то бишь в вашей. А убийство есть порча имущества. Так это… стало быть только вам смерть ему причинять и дозволено, — подал голос один из поровших мужика егерей.

Чертыхнувшись про себя Корсу, шагнул к пленному на ходу вынимая меч.

— Дерева! Гаспадин хазяин!! Я знаю где дерева! Вам нужна! Там многа дерева!! Бальшой-высокий дерева! Я пакажу! Пакажу, ити нада! Я пакажу!! — завизжал мужик, когда острие меча уперлось ему в позвоночник, — Я здесь жил, гора хадил раньше. Многа дерева видел в яма! Долго спрятался можна, салдат не найдет. Мы туда бижали, не успели дабижать. Салдат паймал!!

— Что он несет? — Корсу обернулся к остальным.

— Вроде как знает где деревья растут… — пожал плечами один из егерей, — Наши-то на три дня пути вокруг все облазили. А этого супчика мы поймали аккурат на краю исхоженных территорий. Что за ними — пес его знает.

Солт подошел к командиру и наклонился над ухом, показывая в сторону начатой стены:

— Может сходят пусть, поглядят. Ежели врет или бежать пытается, там его и кончат. А так, хоть пару веток найдут — и то уже хлеб.

Решали не долго, и на следующее утро тройка егерей с лошадьми и беглым каторжником выступили на разведку. Еще через шесть дней вернулись обратно. К неудовольствию Корсу, снова притащив каторжника с собой. Тащил он на своих плечах длинную, метра четыре, прямую ветку с метелкой пожухлых листьев на конце. Толщиной ветка была чуть более большого пальца у основания, но на вид казалась очень гибкой и упругой.

— Господин комендант, разведотряд задачу выполнил. Место, указанное вот этим, — он пнул каторжника, — найдено. Образец дерева доставлен.

— Какого дерева? Вы с ума посходили? — Корсу отнял у мужика ветку и повертел ее в руках. — Что это? Вы деревья нашли или нет?

— Так, ваша светлость, вот! Там овраг длиннющий, а в нем вот такое растет. Это мы почти что самую крупную срубили. Навроде как деревцо молодое, вот решили вам показать.

— Да какое это дерево, трава обычная, только растет высо́ко, — пробасил появившийся рядом Солт и взял в руки стебель, — На юге, в дельте Соны такая растет в изобилии. Местные племена из нее мастерят всякое. Корзинки плетут из молодняка, крыши кроют. А! Еще вот на кабанов с нею охотятся, вспомнил!

— Это как? Щекочут ею кабана до смерти, что ли? — хохотнул один из егерей

— Да вот так… — Солт упер стебель в землю, и задрав руку выше головы, отмерил расстояние. Перерубив стебель по мерке, заточил со стороны корня, а с противоположной стороны проковырял в стволе небольшое углубление. Затем ободрал листья на оставшейся части стебля, вырезал из нее палку длиной в локоть и заострил на ее конце сучок. Вложив длинную жердь углублением в сучок короткой палки, изготовился, и размахнувшись что есть силы послал странный метательный снаряд за стену. Короткая палочка, оставшаяся у него в руке, словно рычаг катапульты вытолкнула дротик с огромной силой. Поднявшись на крыльцо донжона, Корсу и Солт определили, что копье упало шагах в семидесяти от крепостного рва. Ровно на полпути к реке.

— Там местные еще кончик на костре обжигают, чтоб крепче был, дерево-то говно само по себе, мягкое. Вот так и охотятся. Замечают кабана и вдесятером кидаться в него начинают. Хоть один, да попадет — вот и обед.

Игрушка Солта неожиданно понравилась всем. Отдыхающие от работ егеря выстраивались в очередь и соревновались кто дальше метнет, бегая за стену за снарядом и делая на песке отметки о попадании.

— Задумал чего, командир? — подошел сержант к молча взиравшему на все это с крыльца капитану.

— Забавная штука. Не ровня, конечно, нашему имперскому луку, но что-то в ней есть. Как думаешь?

— Не ровня, конечно… — Солт крепко задумался, — У степняков доспех говно, да и щиты — считай корзина плетеная кожей подбитая, стрелам нашим тот щит не преграда. Да вот только стрел у нас шибко мало. А степняков много. Вот ежели с этими палками за стеной поставить с полсотни мужиков, да залпом сыпать по наседающим… поубивать может и не поубивает, но остановиться заставит, да и не постреляешь в ответ особо, когда на тебя такое сыпет с неба. Тут нашим лукарям и раздолье, по стоячему лупить сподручнее.

— У степняков тоже луки имеются.

— Обоз придет, мы телеги на борта попереворачиваем — вот и защита. По команде выскочили, вдарили и обратно за телегу.

— Да, это дело. Отправляй мужиков, пусть все эти палки рубят и сюда тянут. И бери пять десятков гарнизонных с егерями, пусть обучаются. На точность и дальность не нужно, отчерти на песке поле шагов в двадцать на двадцать, пусть учатся в него попадать.

* * *

Обильно лившие последнюю декаду дожди резко сменились хлопьями сыпящего с небес снега. Горы начали покрываться белыми шапками, а долетающие с севера колючие ветра несли первые весточки настоящих морозов.

— Рано морозы пошли, — с тревогой пробубнил Солт, глубже кутаясь в меховой плащ, — Если так и дальше давить будет, река через пару недель встанет. А там и эти пожалуют. Не успеет рота подойти, капитан!

— Успеет. Кочевники стадами живут. Покуда молодняк не порежут, мясо в зиму не заготовят — никуда они от своих отар не денутся.

Прохаживаясь по недавно законченной стене и инспектируя конструкцию, капитан обернулся во внутренний двор, — А вы чего замерли? Команды "отбой" не было, работать!!

Слонявшиеся во дворе мужики разом подхватились, и под окрики десятников снова стали образовывать подобие строя в десять шеренг. В правой руке каждый держал по длинному тонкому дротику и палку-металку, а в левой еще по три копьеца. По команде запасные дротики были аккуратно уложены слева от стрелков, остриями назад. Под отсчет командира "Раз-Два, Раз-Два" они как можно синхроннее запускали дротики и тут же хватали с земли новые. За пару минут на очерченном участке за стеною стремительно вырос лес из тонкой поросли застрявших в песке метательных снарядов.

— Эх, им бы наконечники металлические… — мечтательно затянул Солт.

— А еще полк тяжелой конницы, требушетов десятка два, да чтоб кувшины с горящим маслом метали, да Бога Войны с пламенеющим мечом наперевес! Ух тогда бы мы! — ехидно ответил ему Корсу, — Да вот только нет у нас нихрена. Ни огненных колесниц, ни полков. Даже железа на наконечники нет. Ежели сюда, как ожидается, фланговый заслон полезет, то и этих твоих ковырялок хватит угомонить их. А если вся орда пожалует, зачем нам железо?

— Чей-то мрачный ты, командир. Какая орда? Да и чего ради им сюда в теснину лезть? Орда конным наскоком попытается между цитаделями проскочить, там раздолье, стенкой такое не перегородишь. За тем туда полки и высланы. Нам здесь только умников придержать, что малыми силами в обход пролезть захотят.

Капитан Траум молча смотрел на черные воды великой Соны. В голове его зудящим комаром крутилась фраза из какой-то книги, которую он читал еще на Фелисе в бытность свою делопроизводителем Корсу. Он напрочь забыл, о чем была книга, но фраза "Если засада идет по плану, значит о ней знает противник" крепко въелась в память и всплыла именно в этот момент. Ведь действительно, все идет, как по нотам.

— Вот что, Солт. Где те дебилы, что побег каторжан прозевали? Собери этих мудаков, и как только лед встанет, посылай на тот берег. Пусть пройдут немного вдоль и на полдня пешего пути в пустошь углубятся, посмотрят что там и как.

— Тоже мне, разведчики хреновы, — сержант нахмурился.

Идея посылать в разведку гарнизонных ему совсем не нравилась — егеря пошустрее. А эти олухи там ломиться будут, как медведь через малинник.

— Ежели кочевники оставили пригляд на той стороне, то этих дурней срисуют сразу.

— Правильно. Срисуют мгновенно. Что бы ты сделал, видя, как у тебя под носом тройка таких дебилов шастает?

— Знамо что, крутить их и в лагерь тащить. А там пятки на костре прижечь да поспрошать за жизнь да за дела.

— Именно! — торжествующе воскликнул Корсу, — Поэтому вслед за этими "охрененными следопытами" пошлем, по-тихому, две тройки егерей. Пусть присмотрят за ними да по сторонам глядят. Бегать по тому берегу выискивая дозоры кочевников дело дурное, а так, может клюнут.

— А если нет там никого?

— А если никого не найдут, то пусть лагерь организовывают в полдня пути отсюда. Будут там посменно дозор нести, предупредят, когда проблемы начнутся. Толпу просто так не скроешь на ровной как стол пустоши. Люди, кони, стоянки и костры. Да и по исхоженным тропам будут знать, что мы тот берег пасем плотно. Чтоб сильно вольготно там себя не чувствовали.

В первый месяц зимы Сона встала скованная льдом. Корсу хорошо запомнил этот день, когда, поднявшись на вершину одного из пиков он больше не увидел тонкой черной полоски воды. Вся река была ослепительно белого цвета. Спустя еще неделю морозов решились выпустить разведку. Для обеспечения успеха предприятия пришлось пожертвовать даже самым ценным — комендантским добром. Из белых простыней и покрывал комендантской кровати были пошиты маскировочные накидки для двух троек егерей.

— Ну как там наши ищейки? Всех вражин разоблачили? — крикнул Корсу взбираясь на пик, с которого удобно было следить за рекой.

— Блядский цирк… — буркнул стоящий наверху Солт и грустно поглядел в сторону противоположного берега.

Там, за широкой полосой реки по побережью шарохались три маленькие фигурки, увлеченно пиная занесенную снегом прибрежную растительность и сосредоточенно что-то выискивая у себя под ногами.

Сутки спустя разведка вернулась. Выслушав бодрый доклад старшего группы гарнизонных о "все чисто, все спокойно, не было, не обнаружено" Корсу отпустил "бравых" разведчиков. От стены в людской отделилась невзрачная фигура в походном камзоле горных егерей, и визитер подошел к коменданту.

— Докладывай, — скомандовал капитан, как только дверь за гарнизонными закрылась.

— Обнаружили брошенный лагерь и несколько обустроенных лежек на берегу. Судя по всему, лагерь бросили до наступления холодов. Тропы позаносило сильно. Более свежих следов присутствия нет.

* * *

Крайний дозор ушел "в поле" четыре дня назад. Две тройки егерей и тройка "жертвенных" гарнизонных растворились в белой мгле противоположного берега и ни один из них не вернулся обратно. Контрольные сроки прошли через трое суток. Старшие егерей порывались отправить на ту сторону разведку за своими, но Корсу запретил. Вряд ли там попался настолько крупный и опытный отряд кочевников, чтоб от них не смогла улизнуть хоть одна тройка матерых следопытов. Значит явились основные силы кочевников в этом квадрате.

С этого дня бастион был переведен на осадное положение. Прекращались все тренировки, назначалось боевое расписание. Дежурили на стене в четыре смены, Баллисты были собраны и установлены на станки по своим местам. Бастион готовился к бою.

На пятый день с момента исчезновения разведчиков в бастионе наконец случилось радостное событие. Рано утром на горной дороге ведущей в долины за спиной показался во всей красе флаг Шестой Роты. Радости Солта не было предела, хотя появился всего лишь передовой отряд. Двадцать пять человек на шести телегах привезли с собой весь запас стрел роты, а так же два десятка тяжелых крепостных арбалетов.

Прибывшие бойцы поставили телеги в круг посреди внутреннего двора и выстроились в шеренгу перед донжоном. Истинные псы войны, ветераны, прошедшие кошмар южных болот и равнины мятежного Запада. Некоторые из них еще застали набеги на легких суденышках на богатые деревни в северных фьордах. Четверть сотни хмурых крепких мужиков. Настоящие бойцы, они на фоне гарнизонного отребья и егерей смотрелись, как дикие лесные волки на выставке породистых собак.

Когда Корсу с Солтом спустились с крыльца донжона, им навстречу шагнул старший группы, вскинул руку в приветствии и севшим скрипучим голосом четко выкрикнул:

— Капитан Траум, разрешите обратиться к сержанту Солту? — дождавшись разрешения, вояка повернулся в сторону своего непосредственного командира и четко отрапортовал, — Сержант Солт, передовой отряд Шестой Роты к месту несения службы прибыл. Достойных доклада происшествий в пути не было.

— Где основные силы роты?

— Отстают на декаду.

— Как добрались?

— Как всегда. Все хотят жрать, а то пить хочется, аж переночевать негде!

* * *

Долгожданные визитеры быстро заполняли собой противоположный берег Соны.

— Сотен пять, не меньше, — забравшийся на уступ Солт подошел к командиру.

— Больше.

— Откуда сведения?

— Вон, костры жечь собираются, палатки раскидывают. Значит ждать остальных будут, прежде чем с нами здороваться идти.

Поздоровались визитеры на следующее утро. Да так поздоровались, что стоявший на крыльце донжона Корсу плашмя рухнул на доски. Едва рассвет первыми лучами осветил крышу цитадели, из-за реки грохнул мощный сдвоенный хлопок. Что-то черное и неуловимо быстрое просвистело высоко над стеной и ударилось в нависавшую справа скалу, высекая из нее сноп каменного крошева.

Обстрелы пушками продолжались весь день. Редкие, с большими интервалами, порой доходящими до двух часов между выстрелами. Противник стрелял отвратительно. За полный день им лишь один раз удалось попасть в стену. Темно-серый металлический шар размером с два кулака взрослого человека с сумасшедшей скоростью врезался в нее практически по центру, и выбив изрядный кусок доски обнажил земляную засыпку стены. Но само наличие у врага подобного оружия ставило в тупик всю предполагаемую "оборонную доктрину". Вечером, на военном совете кое-как, с помощью идиотских аналогий с бутылкой браги и огненными цветами, которые запускали в небо на юбилей Императора, удалось донести до младшего командного состава принцип работы незнакомого оружия противника. Капитану едва удалось пресечь панику, которую подняли суеверные солдаты. Пришлось даже пообещать, что он лично повесит командира того отделения, в котором солдаты и дальше будут нашептывать друг-другу ахинею про шаманов и их магический гром.

Когда старшины отрядов покинули людскую Солт выудил из шкафа бутылку, вяло отмахнулся на замечание "У нас вообще-то война тут воюется", дескать без нас всех не поубивают, и протянул командиру наполненный до краев стакан.

— Не нравится мне все это, — сразу, по-солдатски, без дальних заходов объявил Солт.

— Предупреждаю, если и ты начнешь нести пургу про ужасных степных шаманов я тебе в рыло дам.

— Да демоны с ними, с шаманами! У меня образование хоть и церковное, но про пушки я слышал. И знаю, что быть их у степняков не может. Да еще и в таком количестве, чтоб выделять на второстепенные цели, — под конец Солт все-таки сорвался на крик, — На нас идет Орда!

— Успокойся! Пушки, да — это явно свинью наши северные соседи нам подложили. Решили руками степняков откинуть нас от Соны и пробить себе беспошлинный водный путь в южные страны. А то, что пушки именно на нас притащили — это логика, Солт. Парой пушек Древние Цитадели не возьмешь, вот и выкатили туда, где от них хоть какая-то польза есть.

— С чего ты решил, капитан, что у степняков их всего пара?

— А ты видишь где-то еще? Было бы больше — они бы тут с двумя не забавлялись, а выкатили все. Да и пушка — плевое дело. Металлическая болванка с каналом внутри. Порох — вот секрет! И сколько бы степняки золотого песка северянам не отгрузили, много пороха у них не может быть. Не так быстро он производится, уж поверь! А значит то, что бросили на нас — это все, что они сейчас имеют. Усилили убогий ударный кулак, не более.

Солт хотел было сказать что-то еще, но Корсу резким "Свободен!" заставил того удалиться, щелкнув каблуками. Сам командующий гарнизоном сел за стол, одолеваемый совершенно не такими бодрыми настроениями, как пытался внушить своему сержанту. Да и тот, наверно, это понял, энтузиазма в глазах старого вояки заметно поубавилось. Оно и понятно, пехотинец до мозга костей Солт будет с пеной у рта до последнего рвать врага, если сможет дотянуться до него мечом или выбить стрелой. Но на позиционные бои под градом ударов артиллерии его мозг просто не рассчитан. А тут будет вестись именно такой бой. Это сейчас степняки мажут в белый свет как в копеечку — пушки стреляют с предельной дальности. От того и их пехота не спешит включаться в бой, боятся попасть под свой же огонь. Вон, как за день недолетами изрыли все пространство от стены до реки.

А завтра… Завтра они исследуют берег, переправятся через реку и подкатят пушки на более удобную для стрельбы дистанцию и всунут гарнизону уже по полной. Единственная надежда была на то, что стена простоит до прибытия основного подкрепления. Вариантов благополучного исхода в войне от обороны Траум не видел вовсе. Если только у степняков не закончатся раньше порох и ядра, но он как-то не особо надеялся на подобный исход. Их шанс на успех будет при штурме стены. Когда пойдет пехота и лишит возможности нормально работать своим же пушкам. Не важно, пять сотен их там, или вся тысяча — через пролом они потянутся узкой струей, где степняк в "броне" из деревяшек и дубленой кожи — это лакомая цель для закованного в имперский доспех пехотинца в плотном щитовом строю. Самое главное — чтобы степняки не догадались заряжать свои проклятые пушки шрапнелью.

Ночью, когда в горах не видно ничего дальше собственного носа, а все костры и факелы Корсу специально приказал потушить, артиллерийский огонь и вовсе сошел на нет. Канониры просто не видели цели и поостереглись тратить ценный боезапас на стрельбу наугад. Весь лагерь затаился, ожидая ночного штурма. Только Траум разрешил себе немного поспать; он не верил в штурм. Сейчас разведчики и передовые части вражеской пехоты ползают на животе по всему побережью обеспечивая безопасное продвижение своего главного оружия на новые огневые позиции. Нет, сегодня им точно не до штурма будет. Да и зачем лезть на крепкие пока стены и живых защитников, если можно немного подождать?

Утро следующего дня ознаменовалось первыми потерями. Пушечным огнем сшибло один из щитов на стене и прячущихся за ним лучников. Гарнизон понес первые потери в людях, а враг даже не подошел на расстояние полета стрелы. Пушки переместилии намного ближе и бить они стали гораздо прицельнее. Интервалы между залпами сократились до двадцати-тридцати минут и попаданий стало гораздо больше. Стену буквально сотрясало от ударов тяжелыми чугунными ядрами. Веером разлетались щепки от разбитых досок, а из пробоин высыпалась земля. Корсу едва не скрипел зубами, видя, как обе вражеские пушки стоят чуть-чуть дальше, чем максимальное расстояние выстрела из баллисты. Несколько раз во время долгих перезарядок вражеские стрелки делали попытки выхода на дистанцию залпа, но всякий раз их удавалось отогнать. Длинный имперский лук все же не чета охотничьим лукам степняков.

К полудню, неожиданно для всех, начала сдаваться стена. Ядра пушек, угодив в места, где через пробитые предыдущими попаданиями дыры высыпалась земля, прошивали стену насквозь. Оборона лагеря сыпалась на глазах и Траум буквально высекал зубами искры, не понимая, как изменить ситуацию.

Ночью степняки сподобились на первую серьезную вылазку. Пользуясь поднявшейся метелью, крупный отряд прокрался на позиции для стрельбы и на головы обороняющимся посыпался настоящий дождь из стрел. Защитники тут-же отреагировали, и в ответ на головы степняков посыпались стрелы и дротики. Обмен любезностями наконец состоялся. Больше попыток атаки не было, и весь остаток ночи дежурящие на стене солдаты слушали, как со стороны реки стучат топоры и молотки.

Утро началось традиционно — с канонады орудийных выстрелов. Вражеская артиллерия не продвинулась за ночь, но темп обстрела взвинтили. Видать понравились им первые успехи в деле уничтожения укрытия. Заодно стало понятно, что там мастерили степняки всю ночь — они приладили высокие квадратные щиты из жердей к четырехколесным повозкам, и теперь, толкая их перед собой медленно пробирались к стене. Скрепя зубами и матерясь от досады, Корсу распорядился раскрыть свой главный козырь — баллисты. Два аппарата установленные на заранее подготовленные площадки быстро разобрались с несуразными "осадными машинами" закидав их горшками с горящей смесью. Правда много толку от этого было мало — прячась в дыму от горящих конструкций степняки все-таки вышли на дистанцию залпа из луков, а отвечать на их выстрелы пришлось снова вслепую, что сильно снизило эффект стрельбы. Но настоящей проблемой в этот день стало то, что одно из ядер удачно угодило в измочаленный кусок стены, что-то в ней серьезно повредив, и сразу целая секция в пять шагов шириной начала рассыпаться, выпираемая наружу, давящей изнутри землей.

* * *

— Ночью нас всех вырежут, — глядя исподлобья на Траума, угрюмо произнес сержант, — Надо уходить, пока есть возможность. Приковать на стене переодетых каторжников, а самим в сумерках отходить навстречу Шестой роте.

— Ты хочешь нарушить приказ Императора, Солт?! Да за такие слова я обязан приковать на стене тебя!!!

— Подумай, командир. Положив местный гарнизон, ты все равно приказ не выполнишь, к утру степняки займут бастион. В случае отхода мы соединимся с ротой и легко отобьем Ротфорд обратно. С той стороны стены нет, а две пушки им не помогут, у них нет шрапнели, только ядра. Соглашайся, капитан.

— Нет, — кипящий гневом Корсу отвернулся и продолжил наблюдать за очередной атакой степняков.

Прячась за мантелетами, они сумели подобраться на расстояние выстрела из своих луков и на стену снова обрушилась лавина стрел. Траум пригнулся, укрываясь за щитом. И тут же почувствовал сильную боль в области шеи. Его голова начала медленно заваливаться набок, удержать ее прямо капитан не смог, хотя все его мышцы мгновенно напряглись. Опустив глаза вниз, он с изумлением увидел, что из его горла торчит наконечник стрелы.

"Враг в крепости!!!" — попытался крикнуть Корсу, но из его рта донесся только клокочущий булькающий звук.

Стрела с широким листовым наконечником, вошедшая под крутым углом сверху, пробила гортань насквозь, раскрошив по дороге второй, третий и четвертый позвонки. Из последних сил капитан развернулся и не удержавшись на ногах упал, привалившись спиной к закрепленному на стене щиту. На него, с видимым осуждением во взгляде смотрел Солт.

— Даже прощения не буду просить, капитан. Ты хотел нас на верную смерть тут оставить? Но я лучше пожертвую тобой одним, чтобы спасти всех.

Сержант повернулся кругом и зычным голосом проорал команду:

— Ррротааа, строиться во дворе!!!

Корсу понял, что не может больше дышать, его сердце больше не гнало кровь по телу, вся верхняя половина тела была парализована. По сути, он был уже мертв.

— Егеря, каторжников на стены, бегом!!! Приковать их к щитам!

* * *

— Вот сейчас бахну разок, и сюда все окрестные караулы сбегутся! — пригрозил хозяин дома, пытаясь взять на мушку расплывчатую фигуру на фоне чернеющего в глубине комнаты дверного проема.

— Бахнешь? Обязательно бахнешь, дружище, — из полумрака показалась невысокая мальчишечья фигура, — Вольно, сержант, я без оружия.

Немного постаревший, но все еще не утративший своей монументальности Солт, несколько секунд всматривался в вышедшего на свет визитера, пока его рука под тяжестью пистоля медленно опускалась к полу.

— Хех, раскомандовался, салабон… — грустная улыбка тронула сеть глубоких морщин на лице бывшего сержанта, — Я теперь полковник, а ты так и остался в капитанах.

Только увидев Солта вблизи, Корсу внезапно понял, насколько его бывший друг постарел.

— Вот даже как. Сразу признал? Мог бы и удивление изобразить… — мальчишка подошел к окну, и выглянув в него на секунду, развернулся и оперся поясницей на толстую столешницу подоконника.

— Я повидал всякого… — неопределенно махнул рукой полковник, — Больше ничему не удивляюсь. Ты, господин капитан, хоть и выглядишь сильно моложе, да и голос сменил, но глаза… глаза все те же. Я их запомнил навсегда!

— Как поживаешь, сержант Солт? Крепко ли спишь? — Корсу хотел спросить что-то еще, но старик его перебил.

— Только давай без лишней тягомотины. Ты ведь из царства теней явился не про жизнь мою спрашивать! К чему бесполезный треп? Мстить пришел?

— Напомнить. Про долги твои. Вот, напомнил, теперь можно и прощаться, — мальчишка задумчиво смотрел на Солта, слегка наклонив голову к правому плечу.

— И чего же ты хочешь?

— Ты же теперь офицер, дворянство выслужил, — деланно изумился Корсу, словно услышал от Солта несусветную чушь, и четко разделяя слово по слогам выговорил, — За. Стре. Лись.

Вкупе с юношеским фальцетом это прозвучало крайне комично, но полковнику было отнюдь не до смеха.

— А если нет, то что?

— Замечательная у тебя семья. Большая. Слышал, вот-вот можно будет поздравить тебя с рождением внука…

Рука полковника тут же обрела силу и пистоль взмыл, нацелившись мальчишке точно в лоб. Малец только хмыкнул:

— Ты меня уже один раз убил, можешь повторить. Себя спасешь, а свою семью, увы… Вырежу всех под корень, сержант, ты мое слово знаешь.

Солт медленно опустил оружие. Корсу покачал головой и показал рукой в сторону открытого настежь окна:

— Рассвет скоро. Мой прощальный совет — не тяни долго, будет еще страшнее. Прощай… дружище.

Бывший капитан коронного полка Империи резко развернулся спиной к старику, и двинулся к выходу.

Через пару минут из ворот особняка вышел мальчишка, постоял немного, подставляя лицо мягким лучам рассветного солнца, и дождавшись со стороны дома звук одиночного выстрела, углубился в хитросплетение улочек, ведущих к центру столицы.

"Не соврал, сержант, и впрямь… бегут, аж кафтаны заворачиваются", — усмехнулся Корсу, когда спустя полминуты мимо него в сторону усадьбы не торопясь прошествовал небольшой отряд городской стражи под командованием расфуфыренного капрала, — "Да-а-а, Солт, расслабился ты без войны. Неужели ты думал, что эти мудаки гарнизонные успели бы тебя спасти? Им до уровня шестой роты, как до Фелиса раком."

Глава 3

Мир Фелис. База группы Чумы

— Ну что там, Шике? Надолго они к тебе? — Чума нетерпеливо переминалась с ноги на ногу в кабинете хирурга.

Вышедший из операционной комнаты оборотень потянулся, и перекинувшись в собаку запрыгнул в свое любимое кресло.

— Мальчишку можешь забирать и хоть сейчас на тренировку. А вот Санжо придется пару дней у меня поваляться. Чума, я никогда не видел, чтобы двумя ударами можно было повредить практически все внутренности. Как?!!

— Забирать говоришь мальчишку? Вот сейчас и узнаем как. Где он?

— С волчарой разговаривает. Точнее отвечает на вопросы.

Чума распахнула дверь в комнату, которую она в свое время оборудовала под операционную, чтобы заманить одного из лучших хирургов Синдиката в свою команду. Увидев стоящий по середине пустой операционный стол, она в недоумении развернулась и уставилась на бульдога.

— И?..

— Что — и? Они в палате давно. Операцию я закончил еще полчаса назад.

— Твою мать, Шике, а чего ты тогда тут уставшего доктора изображаешь? — зашипела девушка.

— Я уборку делал после операции, ты же мне ассистентку не желаешь оплачивать.

— Да ты совесть-то поимей. Ты и так долю получаешь с наших заказов, нанимай себе помощников за свои деньги.

— Кстати, давно хотел поговорить об увеличении этой самой доли.

— Ах ты псина сутулая, совсем края уже теряешь! Ты сколько раз за последние лет сто оперировал моих Тузов?

— Один. Но зато как!

— И это один был как раз сегодня. Ты получаешь деньги ни за что. А кроме этого, имеешь бесплатное жилье и питаешься вместе со всеми.

— Вот не надо. На хавчик я скидываюсь согласно общему договору.

— Ты не бульдог, Шике, ты евр… хомяком стал, — отрезала Чума и вышла в коридор.

* * *

— Слушай, Спиркс, а почему такая байда поднялась с Траумом? Он ведь тоже оборотень, причем с Древа. Откуда у тебя такая ненависть к нему? Каким образом он тебе сумел хвост прищемить? — как всегда бесцеремонно поинтересовался Харис, — И как ты вообще его нашел?

— И чо ты ваще полез в тот мир? Тебе Древа мало? — добавил вдогонку Серый.

В гостиной кроме них троих находились Фрикаделька, Кит и Кима.

— Зови остальных Тузов, я не горю желанием рассказывать истории всем по-отдельности, — Спиркс неспеша затянулся сигаретой, — Чуму не надо, она давно в курсе всех событий.

— Кто бы сомневался, Чума всегда все первая узнает. Это мы тузики на побегушках… — проворчал дежуривший сегодня Харис, и достал амулет связи, — Всем бойцам срочный сбор в гостиной, лекция будет. И бегом, а то доложу командиру о профнепригодности — месяц с полигона не вылезете!

Через пару минут в комнату один за другим заявились Глум и Мрак.

— Можете начинать, мэтр, команда Червовых Тузов по вашей просьбе собрана. Отсутствуют Чума и Шике, о чем и будет доложено… кхм, Чуме, — попытался съязвить Харис, но тут же выгнулся дугой от невыносимой боли в седалище.

— Я тебе что говорил, утырок плюшевый? — в дверях стоял опоссум, архимаг-менталист Макжи, — Могу сделать эти ощущения перманентными.

— Да за что, мэтр?!! — енот страдальчески скорчил обиженную морду, — Я же ничего плохого не сказал!

— Зато подумал, да и тон мне твой не понравился. Не уважаешь ты старших. Да и про своего командира за ее же спиной частенько зубоскалишь.

— Достал он меня уже своими бенефисами, счастливо оставаться, — коротко сказал Спиркс, потушил сигарету и начал приподниматься с кресла, уперевшись лапами в подлокотники.

— Спиря, сядь… пожалуйста. Балаган закончился и все тебя внимательно слушают. Ведь слушают? — опоссум обвел морды всех оборотней внимательным взглядом.

Все дружно закивали, а Фрикаделька сказал за всех:

— Все, мэтр, и очень внимательно.

Спорить с менталистом опасались все, даже руководство местного отделения Синдиката. Его способы воздействия на провинившихся были всегда неожиданны, и отличались разнообразием — он рвал все шаблоны в деле воспитания наглецов и над его противниками потом долго смеялись не только на Фелисе. И только безбашенный Харис постоянно пытался проверить терпение Макжи на прочность, из-за чего в итоге постоянно страдал. Причем всегда не сильно и не слишком обидно. В итоге все сошлись во мнении, что енот числится у менталиста в любимчиках. Хотя некоторые уверяли, что наглядным пособием для других, которое Макжи попросту берег.

— Чумка придет? — поинтересовался опоссум.

— Нет, — ответил Харис, с опаской ощупывавший свою задницу на предмет повреждений, — Мэтр, а чего это у меня там стрельнуло так болюче? Не, я понимаю, что это в мозгах, а не там, но ощущения непередаваемые.

— Имитация трещины заднего прохода. Я знал, что тебе понравится.

Все заржали, а Харис насупившись сел прямо на пол, бережно подсунув под задницу хвост.

— Итак, мы тебя слушаем, Спиркс, — подытожил Макжи.

* * *

— Да там ничего особенного нет.

— Показывай.

— Тогда нож давайте, на словах не объяснить.

— Так доставай свой, — ухмыльнулась Чума, — Вернее наш, который ты так и не вернул. Он же у тебя в левом рукаве?

Сашка чертыхнулся и достал клинок.

— Наверное что-то хочешь еще сказать? — девушка выжидательно уставилась на пацана.

— Я могу нож себе оставить?

— Хмм… Я вообще-то про извинения, — оторопела он наглости подростка Чума.

— А за что? Перед Санжо я уже извинился, — Сашка перевел непонимающий взгляд на волколака.

— За воровство, — пояснил ему тот.

— Я не вор, вы сами мне его дали, — ответил, все еще не понимающий, чего от него хотят, мальчишка.

— Но не подарили же. И не выдали в постоянное пользование, — волколак даже приподнялся на кровати, сморщив нос от выстрелившей в боку боли.

— Ладно, с твоим воспитанием и действующим в мирах этикетом потом разберемся… — девушка развернулась, — Шике, иди-ка сюда, временно побудешь манекеном.

— Если он меня зарежет, останетесь…

— Сэкономим на жадном докторе, — перебила его Чума и повернулась к Сашке, — Давай, только медленно и с пояснениями.

Мир Дивэйн. Дом Траума

— Я просил узнать о некоем сотруднике вашего ведомства. Некоем Спирксе.

— Сведений о нем в финансовом управлении Империи крайне мало. Все, что о нем удалось узнать — лежит в этой папке, — Эмкаэлс аккуратно положил ее на край огромного стола и отступил на шаг.

— Жидковата папочка, — устремив на нее взор, пробормотал задумчиво Траум, — Может у вас, милейший, будет что добавить к этим бумагам?

Олигарх посмотрел на второго, одетого в форму имперского спецназа крупного мужчину, нервно вертящего в руках блокнот.

— Командир группы "Дикобразы" Кобяка, — представил его Шадо, стоящий позади босса, за спинкой высокого кресла.

Спецназовец сделал уставной шаг вперед, и начал четко докладывать, изредка заглядывая в блокнот.

— Родился пятьдесят два года назад в городе Нойз, провинции Тускана. После заключения Клеттского договора теперь это владения Восточного Предела и проверить подлинность документов не представляется возможным. Сведений о его детстве и юности не имеем по тем же причинам. Был принят на службу в имперскую канцелярию переводчиком; бегло говорит на всех известных языках, включая даже куирский диалект. Быстро продвинулся по службе, сопровождая наши делегации на всевозможные переговоры. Был завербован в разведку для работы с секретными документами вероятных противников. Там проявил себя, как отличный аналитик и получил перевод в аналитический центр Имперского спецназа. Но и там надолго не задержался, и получив в подчинение группу "волкодавов", стал проводить секретные операции. Напрямую подчиняется исключительно Имперскому кабинету, Спиркс лично разрабатывает операции, которые всегда проходят более чем успешно. За все время существования группы не то что провалов, даже малейшего шороха никогда не было.

— Откуда же тогда именно вам об этом известно?

— Дела семейные, господин Траум. Я сын начальника службы охраны Императора и знаю то, что неизвестно порой и самим членам кабинета.

— Шадо? Почему я узнаю об этом только сейчас? — Траум задрал голову вверх, чтобы взглянуть на своего секретаря через спинку кресла.

— Простите, экселенц. Виноват и готов…

— Извините, что влезаю в ваш разговор, господин Траум. Это сверхсекретная информация и даже ваши работники не могут получить к ней доступ.

— Это на самом деле так, Шадо? Я разочарован… — протянул Валдис и скрестил руки на груди.

В комнате повисла гнетущая тишина. Внезапно Траум захихикал и взглянув на Кобяку с прищуром спросил:

— А скажите мне, уважаемый, почему вашу группу Император называет не иначе как "Пьяные Ежики"?

У спецназовца медленно, словно в замедленной съемке, открылся рот. О том злополучном инциденте знали всего четверо — он, его отец и сам Император со своей супругой.

Мир Фелис. База группы Чумы

— После того неудачного эксперимента мне пришлось продолжать исследования уже за свой счет. И это ни разу не способствовало быстрому решению проблемы, которая явно была не в моих расчетах. Пока однажды…

Спиркс медленно, с видимым удовольствием опустошил кружку пыыва, смачивая свою глотку, пересохшую после получасового рассказа о своем конфузе в университете Фелиса пятьсот лет назад. Харис открыл было пасть, чтобы что-то сказать, но увидев поднятый палец опоссума, тут же ее захлопнул.

— Пока однажды мы не попали на Трайдес. Помните такой мир?

— Это где ты умудрился жопу простудить? — хохотнул Харис, но тут же прикусил язык, а лапы рефлекторно дернулись в район задницы.

— Простудил я ее, кстати, из-за тебя, дебил; я вас там двое суток прождал, сидя по пояс в болоте с холодным родником, пока вся группа тебя из тюрьмы вытаскивала, — огрызнулся артефактор, — Напомнить, за что ты в нее попал?

Харис закатил глаза в потолок, давая понять, что эта тема ему не интересна — не он был виноват, а так сложились обстоятельства. Остальные Тузы давились смехом, старательно закрывая лапами рты. Горилла Глым, всхрюкивая от душивших эмоций, вполголоса простонал:

— Он тогда верховному наместнику ляпнул — "Если тебе тяжело нести, представь, что ты это спиздил"…

Все присутствующие перестали стесняться и покатились со смеху уже в открытую.

— Я не виноват, что у них там наместник выглядит, как бомжара последняя; я его с охранником перепутал, — ощерился Харис.

Через минуту, когда все немного успокоились, Фрикаделька громко спросил артефактора:

— Мэтр, я помню, когда вся группа уходила с Трайдеса, вы решили остаться. Еще и странную фразу мне сказали — "Некроманты — это знахари, ставящие на ноги уже умерших пациентов".

— Молодец, запомнил, — улыбнулся Спиркс, — Вас куда водили на экскурсию, когда группа была во дворце?

— В подвал, — ответил Харис.

— Не в подвал, а в усыпальницу Первого Неизменного, — поправил того Фрикаделька.

— Именно, — Спиркс прикурил новую сигарету и откинувшись на спинку продолжил, — А по легендам Трайдеса, как он попал в миры Древа?

— Верховный как-то невразумительно об этом рассказал, но лично я понял, что неизменный был в своем мире обычным геологом, и провалился к нам, начав подогревать на спиртовке образец какого-то минерала, взятого для проб на наличие меди.

— А я, оставшись на Трайдесе, узнал название этого минерала.

— Как это узнал? У кого? — насторожился Макжи, смутно уловив неясную мысль Спиркса.

— Как, как… Вот как-то так.

— Ты привел на Трайдес некроманта?!! Спиря, ты дебил?!! — заорал опоссум.

— Да что такого-то? Ну запрещено ему в мирах появляться, но ради такой возможности…

— Ты, блять, чем думал?!! Ты посмел Музейщика Бо вытащить из тюрьмы Синдиката ради своего шкурного интереса?!!

Все остальные оборотни сидели, плотно прижав уши к головам и не смея не то, что пошевелится, а даже дышать.

— Обошлось ведь, чего ты разорался? Я с Музейщика клятву взял. Ты знаешь какую, он ее не сможет нарушить никогда.

— А что он потребовал взамен?!! Нет!!! Не говори вслух… я уже знаю. Ну ты и мудак, Спиря…

* * *

Сашка пояснял словами каждое свое движение, одновременно водя ножом по фигуре Шике, которому пришлось обернуться человеком. Чума и Санжо внимательно слушали и следили, а Шике что-то тихо шептал, закатив глаза в потолок.

— Понятно, — оборвала объяснение мальчишки Чума, — Полная хрень. Я удивляюсь, как ты мог такое пропустить, Басмач.

Сашка в недоумении взглянул на девушку.

— Что вытаращился? — рассмеялась та, — Нападай! Этим самым приемом и в полную силу!

Мальчишка, не раздумывая ринулся вперед. Но не успел коснуться Чумы даже кончиком клинка, как отлетел в сторону, выронив по дороге клинок, и теперь стоял, тупо уставившись на свою кровоточащую ладонь.

— Ты, волчара, куда изволил пялиться во время схватки?

— В глаза. Стандартный способ ведения боя.

— Ну и дебил. Он же предметник, он даже нож использует не как нож, а как палку. В данном случае — острую палку. А у палки два конца для хвата, а не один, как у клинка. В момент его обманного перехвата ножа за лезвие и надо нанести удар по запястью — он сам себе пальцы нахрен отрежет. Только для этого смотреть надо не в глаза, а на оружие.

Девушка пнула ногой нож в направлении Сашки.

— Забирай подарок, он теперь твой, — усмехнулась она.

— Мне подачки не нужны, — зло ответил мальчишка, но тут же подхватил нож и двинулся в сторону Чумы, — Чтобы какая-то девчонка меня…

— Какой дерзкий чувак. Шике, ты не можешь на него диарею наслать?

— Неа. Мне до нужной точки дотронуться надо, а это сейчас проблематично, — скороговоркой протараторил хирург.

Сашка стоял между кроватью с раненым и Чумой, зажав клинок в правой руке и зло зыркая по сторонам. Впрочем, через пару секунд быстрого осмотра, в сторону Санжо он больше не смотрел, трезво рассудив, что тяжело раненный волколак опасности не представляет, и сосредоточился на девушке и бульдоге. Это было его большой ошибкой.

— Ну и ладно. Сама попробую заставить его обосраться, — ухмыльнулась девушка и внезапно взмахнув длинным гибким хлыстом, появившимся у нее вместо руки, обвила им шею мальчишки.

Потянув попавшегося Сашку на себя, она неожиданно сбросила кольцо удавки и рефлекторно упиравшемуся мальчишке пришлось по инерции сделать несколько шагов назад. Где его и приняли заботливые лапы волколака, которыми тот обхватил Сашку, прижав его руки к туловищу. Моментально оказавшаяся рядом Чума нажала в нужную точку на запястье пацана и клинок со стуком упал на пол.

— Ну ты и резок, мало́й. Как понос на жаре, — улыбка медленно сползла с лица девушки, — Никогда не угрожай брави в лицо, а то останешься без своего.

Она подобрала нож и убрала его в разгрузку.

— В богов веришь? — внезапно поинтересовалась она.

— Да… — ответил мальчишка, ошарашенный внезапной сменой темы.

— Тогда забудь, что ты Александр Чумаков. Ты теперь даже не человек. Ты ученик. Ученик мэтра Спиркса и теперь он для тебя бог. Теперь тебе самое время задуматься о жизни и смерти. А свои понты и нездоровую суету в прошлом оставь.

* * *

— И что тебе название минерала дало? Геморрой с некромантом того стоил? — полюбопытствовал Харис.

Фрикаделька и Серый почти синхронно сделали фейспалм.

— Я с тебя постоянно в осадок выпадаю, Харя… Ты хоть иногда думать пытаешься, дебил? — рассмеялся Макжи, пыхтя трубкой, которую он закурил для успокоения.

Последние лет триста он редко курил — сказывалось влияние Чумы, которая ненавидела курение и делала исключения только для него и Спиркса.

— Раз Спиря создал амулет перемещения в закрытые миры, то он не только название узнал, но и сам минерал нашел и сумел его применить для создания артефакта.

— По-моему Харя на Фелисе деградирует потихоньку, — констатировал Спиркс, — Пойдешь со мной на Дивэйн, чучело? Мне там отморозок безбашенный будет нужен для пары операций.

Артефактор повернул голову к Харису.

— Эй, а чо, так можно было?! — заорал Серый, — Так я тоже дегенерат еще тот!

— Хрен вам несладкий обоим, а не Дивэйн, — раздался голос Чумы, которая стояла в дверях, прислонившись к косяку, — Спиря, завязывай смущать умы… кхм… или чем они там вместо него пользуются. У вас своя дорога, у Тузов своя.

— Ну, Чумкаааа, ну пазязяяя…

— Харя, не юродствуй, а то придется огорчить тебя до невозможности. У нас скоро заказ, а от Спиркса денег не дождешься — он энтузиаст, за свои деньги работает и никому не платит. Идейный он, в отличии от нас.

— Ясна-панятна, — тут же успокоился Харис, — Нет денег — нет мотивации. А я без мотивации никуда. Так, а что там с Траумом-то?

Все снова посмотрели на артефактора.

— Что-что? На всем Древе этого минерала как ни странно крохи, еле-еле наковырял на десяток амулетов. Хорошо Чума подсказала, где искать.

Теперь все уставились на девушку.

— Я ни разу не геолог, но малахит от булыжника отличить смогу. У нас на Урале его залежи, вот я когда его у Спири в лаборатории увидела, то и посоветовала искать в мирах, похожих на мой.

— Опаньки… А почему не в твоем? — у Фрикадельки даже уши встали торчком от любопытства.

— Потому что его больше нет, — отрезала Чума.

В комнате повисла гробовая тишина.

— Доигрались, пидорасы, в войнушку. На Земле сейчас выжженая пустыня, постапокалипсис. Вот такие, блять, пироги.

Интерлюдия 3. Траум

Примерно 450 лет назад

Мир Дивэйн

Как ни странно, но приход в этот мир он совершенно не помнил. Корсу хорошо запомнил свою смерть в стенах бастиона Ротфорд, предательство Солта, а дальше все тонуло в вязком киселе невнятных образов и ощущений. По словам сестер из приюта Светлой Матери, где он впервые осознал себя, его принесли под двери двое стражников портового района, которые выловили прибившийся к решетке канала труп младенца. А когда его попытались подцепить острым крюком, младенец неожиданно закричал.

Он пришел в этот мир незваным, и мир ему этого не простил. Вся левая рука, от плеча до скрюченных пальцев, была безобразно уродлива с рождения. Перекрученные мышцы, торчащие под неправильными углами суставы и вспухшие, виднеющиеся через тонкую кожу сухожилия. Рука почти не двигалась, и ему стоило титанических усилий научиться хоть немного ею пользоваться. И, словно простого уродства было мало, время от времени руку скручивало дикими судорогами. Очевидно, где-то в плечевом суставе пережимало какой-то нерв. Его неизвестные родители видимо не долго горевали по поводу рождения убогого, раз они не задумываясь выбросили постоянно плачущего от боли уродца в сточную канаву, идущую в сторону моря.

Задачей приюта Светлой Матери было сохранение жизни своих воспитанников, не давая им умереть от голода или болезни. И с этой миссией персонал худо-бедно справлялся. Дети регулярно, два раза в день получали паек и имели как минимум крышу над головой. Остальное — воля богов. И если по их воле чадо заболевало пневмонией или у него начиналось воспаление — помочь милосердные сестры могли только искренней молитвой.

Дверь в общую келью скрипуче отворилась и внутрь вошла высокая старая женщина, одетая в серую рясу. Громыхая деревянными подошвами сандалий по дощатому полу, она прошла вдоль коек с сопящими воспитанниками, и остановившись возле кровати Корсу, потрясла того за больное плечо.

— Велет! Велет, вставай быстро! Иди за мной, — не говоря больше ни слова, она двинулась к дверям.

"Специально ведь сделала, старая сука…", — выругался про себя мальчишка, скривившись от боли.

Вряд ли его биологические родители успели удостоить Корсу каким-нибудь именем, а если имя все же и было, то в приюте его никто знать не мог. Поэтому его нарекли Велетом, по имени одного из бесчисленного сонма святых здешнего пантеона.

Ночные побудки для обитателей приюта были в порядке вещей. Мало ли какая срочная работа подвернулась на ночь глядя. Бывало, поварихи не успевали к завтраку, и воспитанников привлекали помогать им в работе, не требующей особых навыков и умений.

Сестра Агнесс степенно вышагивала впереди, ни разу не обернувшись, чтобы удостовериться поспевает ли за ней босой девятилетка. Старшая сестра Агнесс — ужас и страх детского приюта. Вкупе с довольно высокой должностью, эта рослая сухая женщина обладала исключительно мерзким характером с садистскими наклонностями. Она обожала лично наказывать воспитанников. За малейшую провинность она порола розгами просто с маниакальным упоением. Обычное дело, если после сеанса в ее кабинете воспитанник не мог подняться с кровати несколько недель. А иные и вовсе не поднимались. Ее здесь боялись и ненавидели все. От детей до младших сестер. Впрочем, она не делала особых различий между воспитанниками и подчиненными. И просто фанатично ненавидела девушек, если те были хоть немного симпатичны.

Умеющий слышать, да услышит. А слышать Корсу умел хорошо. Словно сжалившись над ущербным, природа дала ему взамен искалеченной руки острый слух и чуткое обоняние. Темными ночами, скрипя зубами и тихонько корчась в собственной кроватке от невыносимой боли в руке, он слушал. Сестринская комната находилась прямо за их кельей, а жиденькая деревянная стенка была не лучшей звукоизоляцией. Отдыхающие в ночь сестрички часто тихонько шептались, перемывая кости знакомым. Из их разговоров Корсу и узнал, что сестра Агнесс — вот уж ирония жизни, — была бывшей портовой проституткой. Изгнанная собственным мужем в угоду молодой любовнице, она осела когда-то в портовых кабаках и топила свою жизнь в стакане пойла, обслуживая матросню и грузчиков. Однажды, в одну из особо холодных зим, вусмерть пьяная Агнесс вышла из дверей кабака на улицу и умостилась справить нужду под забором. То ли выпито было слишком много, то ли дело было в новой для того времени забаве — завезенной с югов курительной дурман-траве, — но Агнесс умудрилась заснуть, усевшись задницей в сугроб. Сколько она так просидела в снегу никто не знает, но отморозила она себе внутри все настолько, что к исполнению обязанностей шлюхи стала больше не пригодна. Еще в лазарете, куда она попала на лечение, Агнесс неистово ударилась в религию, и после выписки заявилась в один из женских монастырей. Характер и беспринципность сыграли ей на руку, и она медленно, но верно достигла звания старшей сестры и распределения на должность настоятельницы детского приюта.

От своих мыслей Корсу отвлекся только когда старшая сестра прошествовала мимо поворота на кухню и направилась к лестнице, ведущей на третий, последний этаж здания. Корсу почувствовал смутную тревогу. На третий этаж воспитанникам запрещалось подниматься строжайше; впрочем, желающих туда попасть не было — сестра Агнесс насмерть запорола первого и последнего нарушителя данного правила.

Они поднялись по широкой темной лестнице и углубились в коридор. Планировка этажа немного отличалась от первых двух. Узкий коридор, по обоим сторонам от которого тянулись двери, как в номерах отеля. Подойдя к одной из дверей, Агнесс тихо постучала, и выждав несколько секунд потянула ручку на себя и втолкнула воспитанника внутрь.

У Корсу моментально похолодело в груди. Комната утопала в ярком свете десятков свечей. Прямо в центре стояла громадная кровать с балдахином. Около кровати, между сервантом и небольшим столиком стоял грузный мужчина в возрасте, в одном тонком шелковом халате на голое тело. Незнакомец, весь в каплях пота и с взлохмаченными волосами жадно пил из горлышка бутылки. Справа от него, на кровати свернувшись калачиком и тихо поскуливая лежала одна из воспитанниц приюта. Он иногда встречал ее, работая на кухне. Девчонка была всего на пару лет старше него. Кажется ее звали Надя.

— Ты охерела, карга? Это что?! — взревел мужик.

Судя по голосу, он был изрядно пьян.

— Я сказал мальчика! Ты зачем мне этого ублюдка дефективного приволокла? Это оскорбление, сестра Агнесс?

— Но, Ваше Преосвященство…

— Наше! — мужик с грохотом поставил бутылку на столик, от чего лежащая на кровати девчонка взвизгнула и попыталась еще плотнее сжаться в комок, — Наше Преосвященство! Чье же, блять, еще?!

Мужик, пьяно покачиваясь, обогнул столик и намеревался еще что-то сказать, но сестра Агнесс проворно подбежала к нему и что-то быстро затараторила на ухо, тыкая в Корсу пальцем.

— … склонен к побегам, — закончила она фразу и преданно уставилась в глаза мужику.

— Хмм… Ну разве что… Ладно, пшла вон… — мужик приблизился и с мерзкой улыбкой стал разглядывать парня с головы до ног, — И эту с собой забери. Она больше не чиста.

Агнесс мгновенно поклонилась, подскочила к кровати и вздернула девчонку за воротник ночной рубашки. Тихо подвывающая Надя с трудом встала на ноги, и не преставая страдальчески прижимать ладошки к низу живота, медленной походкой засеменила на выход, сопровождаемая нетерпеливыми толчками старшей сестры.

Священник, покачиваясь прошел к двери и запер ее на ключ. Разум Корсу словно провалился в ледяной омут, его парализовал страх. Он отрешенно наблюдал за жирным священником, который, не спуская с него глаз снова прошел к столу. Епископ что-то говорил ему, но мальчишка совершенно не слышал его слов. В голове затравленно билась только одна мысль:

"Несправедливо. Несправедливо-то как, сука!"

Девятилетний ущербный пацан, худой и изможденный от дрянной пищи и хронического недосыпания. Практически однорукий. Что он может сделать этому раскормленному борову? Убежать? Корсу оглянулся. Громадная опочивальня внезапно показалась ему очень маленькой и тесной — долго не побегаешь. Можно схватить и швырнуть бутылку. Можно даже и попасть.

"А толку? Такого хряка даже ломом не перешибешь. Что же делать? Лежать как Надя, выть держась за задницу и ждать пока не заменят на неиспорченную игрушку?"

В ту ночь, в опочивальне епископа произошло событие, которое заставило Корсу задержаться в этом ущербном теле и всеми силами постараться не отойти в мир иной.

Когда вдоволь наухмылявшись, жирдяй всколыхнул в своей бутылке остатки пойла, в голове у Корсу что-то щелкнуло, и отозвалось старым, давно вычеркнутым из памяти чувством. Он внезапно сконцентрировался на бутылке. Вот жидкость внутри нее плеснулась и ударилась о стеклянную стеночку. Корсу словно наблюдал за процессом изнутри. Вот священник подносит горлышко к своим губам, и струйка красного вина устремляется сначала ему в рот, а потом через сокращающуюся глотку в желудок. Глоток за глотком все новые и новые порции влаги поступают в горло, и текут дальше. А почему, собственно, текут? Может наоборот? Вода, находящаяся в вине, будто почувствовала его мысли и нарушила свои привычные свойства. Она попросту перестала течь. Сгусток влаги замер в горле епископа, а после и вовсе поплыл вверх, в носоглотку.

Епископ затрясся, выкатив глаза, и тщетно пытаясь откашлять воду. Но она не поддавалась. С размаху рухнув на пол он заелозил босыми ногами по начищенным доскам паркета, пытаясь пальцами забраться себе в глотку. Но воду нельзя схватить. Не преставая пучить красные от натуги глаза, священнослужитель затрясся крупной дрожью, и мерзкая туша в распахнувшимся халате стала конвульсивно подергиваться на полу. Когда все закончилось, наваждение спало, и Корсу смог двигаться. На полу, в луже собственной мочи и пролившегося вина, лежало неподвижное тело епископа.

"Когда только обоссаться-то успел?" — мелькнула шальная мысль в голове… мага!

Да, молчавшая все предыдущие жизни на Дивэйне магия вернулась к нему в нужный момент. Видимо, сыграло свою роль жуткое эмоциональное потрясение.

"Может рука тоже как-то связана с возвращением умений? Я же, черт возьми, оборотень…"

Утро следующего дня Корсу встретил уже на чердаке одного из портовых доходных домов, где кто-то любезно оставил, словно специально для него, соломенный топчан, валяющийся возле узенького смотрового окошка.

* * *

Не так давно отгремела очередная война между Империей и ее соседями. Плодами кровопролитных боев на полях сражений стали тысячи сирот, убогой серой массой разбредшиеся по улицам и подворотням городов. Детвора, что пережила первые, самые холодные послевоенные зимы, стала сбиваться в стайки и стараться сообща выживать в мире, где им не было места. Шайки шпаны постоянно конфликтовали друг с другом за подходящие районы обитания. Огромный рынок за Портом был самым лакомым местом. На рынке всегда можно было добыть еду; в отличии от Портового и Административного кварталов, там всегда подавали милостыню. Сердобольных было малость поменьше, чем в богатом Храмовом квартале, но зато и шанс нарваться на городскую стражу был многократно ниже.

За рынок воевали долго и всерьез. Сразу несколько мелких шаек шпаны постоянно грызлись между собой, давили конкурентов или временно объединялись против более сильного. Итогом их многолетней грызни стало то, что одна, самая крупная и хищная банда выдавила из интересующего района всех остальных. Они так себя и именовали — Рыночные. Активных членов банды у рыночных было не так уж и много. Единовременно могло собраться от двадцати до двадцати пяти человек. Зато это были далеко не детишки — пятнадцати-шестнадцатилетние мужчины, уже матерые и крайне жестокие. Бандиты с самого начала поступили в высшей мере разумно и никогда не трогали ни торговцев, ни их имущество. Многие базарные барыги даже не догадывались, что на рынке всеми делами заправляет несовершеннолетняя, но крепко сплоченная мафия.

Фундаментом банды служила целая армия попрошаек, состоящих из детворы помладше. Именно они кроме денег зачастую приносили и важную информацию.

С бандой, держащей Рынок, Корсу познакомился на следующий же день после побега из приюта. Скитаясь между торговыми рядами и высматривая, что из съестного можно незаметно стянуть с прилавка, он попался на глаза кому-то из малолетних попрошаек, которые тут же по цепочке доложили о нем "старшим". Недолго думая, те приказали его схватить, после чего Корсу заперли в ветхой и вонючей лачуге на окраине Портового района. Провалявшись до ночи в рыбьей требухе, разбросанной по полу, Корсу пережил особенно яркий момент — очередной приступ судороги в вывернутой и связанной за спиной руке. Только благодаря толстой грязной тряпке, которую ему запихали в рот вместо кляпа, он не сломал себе все зубы.

За ним пришли после заката. На этот раз всего двое — высокий, щуплый парень с горбатым носом и черными, слипшимися в грязные сосульки волосами и здоровенный рыжий детина с лицом полного дауна. Главарь банды Матиз и его малость придурковатый личный "адъютант" Тук. Не говоря ни слова, Тук схватил Корсу за шиворот и выволок наружу.

Его притащили к старому лодочному причалу и швырнули на колени, возле самой кромки воды. Патлатый Матиз встал напротив, вынув из-за пояса нож.

— Зря ты, тля сопливая, приперся на нашу территорию, — глухим голосом сказал главарь, — Мы не любим тут чужих.

Вид блеснувшего в свете луны клинка быстро привел Корсу в чувство; он стал неистово брыкаться, пытаясь одновременно и сбросить с себя тяжелую руку Тука и отползти в сторону. Матиз, явно целясь в горло, взмахнул ножом, но смог только полоснуть Корсу по щеке — тот вовремя отшатнулся.

— Блять, Тук, держи его! Не тормози! — громко зашипел раздосадованный своим промахом главарь, — Да башку ему задери повыше, он подбородком закрывается!

Рыжий увалень огромными лапищами потянул голову мальчишки вверх, от чего показалось, что у того вот-вот сломается шея, но Корсу крепко прижал нижнюю челюсть к груди и что есть силы брыкался, не давая ублюдку с ножом как следует прицелиться. Тогда Тук решил действовать по-другому — одной рукой он уперся в шею мальчишки, а другой попытался оттянуть голову назад, схватившись за его лицо. В процессе возни веревка, удерживающая кляп, сползла, чем тут же и воспользовался Корсу — он выплюнул тряпку и завопил во все горло. Растерявшийся верзила не придумал ничего лучше, как попытаться закрыть источник опасного шума ладонью. И как только его пальцы оказались в досягаемой близости, пленник тут же со всей силы сжал на них свои челюсти. Раздался мерзкий хруст и рот Корсу залило мерзкой на вкус кровью. Тук завопил еще громче пленника, и резко рванул покалеченную руку. На его беду, в этот момент Матиз склонился, чтобы нанести очередной удар. Оплеуха вышла на загляденье, патлатый главарь отлетел в сторону и шмякнулся на тощую задницу. Дернувшийся помочь главарю Рыжий, всего на секунду отпустил плечо Корсу. Пленник, не раздумывая, тут же оттолкнулся ногами от дощатого пирса и плюхнулся в воду спиной вперед.

Мальчишка и сам не понял, как ему удалось не захлебнуться в холодной воде со связанными за спиной руками. Он барахтался в толще воды не понимая, где верх, а где низ, пока каким-то чудом не всплыл под досками пирса. Несостоявшиеся киллеры еще долго шарахались наверху, высматривая его в непроглядно-темной воде, но с наступлением рассвета были вынуждены ретироваться ни с чем.

Из-за вынужденного купания старые веревки на руках сильно раскисли и Корсу удалось их расшатать и сбросить. Он просидел под пирсом до восхода солнца и добрался до своего пристанища незамеченным, хоронясь от чужих взглядов в пока еще глубоких и черных тенях.

* * *

Над проливом в очередной раз собирался дождь. Сквозь убогое оконце чердака доходного дома до Корсу долетали резкие порывы холодного хлесткого ветра. В воздухе густо пахло грозой. Ливень обещался быть знатным. Корсу любил дожди. Вот и сейчас он ждал, когда тонны воды, которые должны были вот-вот пролиться с небес на город, надежно прибьют вонь и смоют в океан грязь с улиц предпортового квартала.

Самый крупный район столицы, прозванный остальными жителями Черным городом, полностью оправдывал свое имя — из-за нескончаемых потоков нечистот и вековых залежей грязи, улицы действительно выглядели черными. В нем практически не было жилых домов, и люди тут бывали исключительно по рабочей или деловой необходимости. Плотная застройка этого района города представляла собой нагромождение складов, доходных домов, кабаков и россыпи всякого рода мелких конторок и больших офисов, без которых невозможно нормальное функционирование порта и большого рынка, находящегося прямо за ним. С развитием судоходства и ростом океанского флота, поток перевозок через Порту увеличился на порядок; пропорционально возросли объемы и скорость загаживания территории. Грязь, вонь от нечистот, мусорные барханы на тротуарах и тучи огромных, "сочных" мух здесь были неотъемлемыми элементами пейзажа. Прохожие будто считали своим долгом бросить мусор прямо на дорогу или справить нужду прямо на стену здания, даже не утруждая себя заходом в переулок. И хотя прилетавшие время от времени свирепые шторма хорошо подчищали улицы Черного города, но происходило это довольно редко. Да и "старательные" аборигены очень быстро приводили квартал в прежний вид, словно стыдились чистоты, наведенной природой.

Корсу усмехнулся, услышав за окном вопли — на кого-то из спешащих по делам вылили из окна содержимое ночной вазы, и оскорбленный теперь орал во всю глотку, грозя обидчику всеми карами небес. Залетевший в оконце ветер донес до мальчишки хриплые стоны двух людей — видимо, уличная шлюха честно отрабатывала полученные деньги, раскорячившись перед облупившейся стеной в соседней подворотне.

Внезапно Корсу зашипел сквозь зубы — левую руку протяжно потянуло и в глубине мышц зародилась неприятная, пока еле тлеющая, боль. Верный признак скорого приступа. У него было много поводов ненавидеть этот проклятый мир, но все они так или иначе проистекали от одного обстоятельства. Закрыв окно, Корсу поспешил за стол и размотал лежащий на нем сверток. Надо успеть закончить и убрать все до того, как тело снова скрутит сильнейшей судорогой и придет уже настоящая, всепожирающая боль. Приступ уже на подходе и следовало торопиться.

Идиотский мир. Все здесь неправильно, не так как должно быть. Да чего уж там, здесь все было через жопу. Местная цивилизация кое-как добралась до подобия пороха, но так и не развила в должной степени металлургию. Никаким прокатом даже не пахло. Да, кремниевые пистолеты стали появляться в руках населения. Но все до единого делались вручную на заказ, а более-менее крупным производством занимались лишь пара мануфактур на всю страну. И если порох, отвратительный черный дымарь, было достать хоть и трудно, но все же реально, то на поиски подходящей для ствола металлической трубки он убил больше года. Год! И не на отличную, а на просто хорошую железку.

Были и неудачные эксперименты. Ножка одного из украденных им канделябров внезапно оказалась внутри пустотелой. Отпилив заготовку нужного размера, Корсу собрал первое в своих жизнях огнестрельное оружие. И этот опыт чуть было не завершился для него фатально — чахлый металл не выдержал и разорвался в руке во время выстрела. Толстое деревянное цевье из дубовой доски уберегло пальцы, но разлетевшиеся осколки ствола сильно повредили голову.

И снова месяцы поисков, пока в его руки не попалась-таки достаточно толстая трубка подходящего размера. Правда с кремниевым замком ему так и не удалось разобраться. У Корсу банально не было необходимого инструмента — на коленке такие вещи не делаются. Пришлось для запала использовать тлеющий фитиль. "Поджига" получилась крайне ненадежной и в плане эксплуатации выглядела сомнительной. Выстрелить удавалось примерно один раз из трех. Но она была! При его физическом состоянии даже шанс один к трем уже выглядел серьезным подспорьем.

Стараясь беречь левую руку, Корсу аккуратно вытряхнул из свертка самодельный пистолет, упер рукоятку в стул и зажал ствол между коленей. Правой рукой он ловко размотал тряпицу и разложил по столу принадлежности. Вскрыл зубами мелкий бумажный конвертик, и пересиливая дрожь в руке, как можно бережнее засыпал мерку пороха в ствол, после чего принялся утрамбовывать его обточенной по внутреннему диаметру палочкой. Потом он затолкал в ствол один из войлочных пыжей и принялся аккуратно утрамбовывать его, стараясь чтобы тот ровно лег на порох. Корсу достал из кожаного мешочка круглую свинцовую пулю и уронил ее в дуло пистолета. За ней отправился еще один пыж.

"Так, что у меня там дальше по плану?" — Корсу начал убирать свои сокровища обратно в тайник.

Под утро судороги начали потихоньку проходить. Боль в искалеченной руке из пульсирующей перешла во вполне терпимую монотонно-ноющую. Эйфория от вынужденной, незапланированной дозы дурманящего порошка отступала, медленно растворяясь в сумраке предрассветной дымки, и Корсу даже не заметил, как и когда на чердаке появилась Малка. Он не знал, а сама девчонка совершенно не помнила сколько ей лет, и откуда она взялась. На вид она была вряд ли старше Валдиса; такая же беспризорница, как и он, только выросшая не в церковном приюте, а в доме мадам Ирис. Впрочем, эти два заведения отличались только названиями. Но даже в столь юном возрасте она уже пользовалась спросом у офицерья из городской стражи и завсегдатаев опиумных курилен. Господа в чинах и благочестивые джентльмены не могли противиться соблазнам юного тела двенадцатилетней труженицы мадам Ирис. Вот только свое воспитание и пуританскую мораль им приходилось глушить опиумом и крепким спиртным, из-за чего Малке за свою не долгую жизнь не раз приходилось испытывать на себе кураж невменяемых клиентов. Ей доводилось видеть злость за спровоцированную наркотиком импотенцию. Пьяные выходки офицерья, которые иногда заканчивались для нее хорошо если просто побоями, а не тушением сигар об кожу или беготней в чем мать родила под выстрелы и ржач упившихся до беспамятства клиентов.

Выпавшие на ее долю испытания Малка воспринимала со здравой долей фатализма. По-детски наивная и не в меру добрая, она не только не рассказала мадам про забравшегося на их чердак шесть месяцев назад разыскиваемого хулигана, но и принялась его подкармливать. Настолько доверчивой и сердобольной простушке не составило никакого труда насвистеть в уши, и вот, уже который месяц подряд она стабильно тратила добрую половину своего и без того скудного недельного жалования на покупку земляного масла. Стоило только раз зарядить ей наспех сочиненную байку о том, что где-то когда-то слышал от одного заезжего доктора, что земляное масло поможет излечить "сухую" руку. Малолетняя дура тут же задалась целью во что бы то не стало спасти страждущего, и уже который месяц стабильно каждую неделю таскала бутылочки с достаточно дорогим компонентом.

Дождавшись, пока Малка отоспится и уйдет "на смену", Траум вынул из тайника ящичек, куда все это время бережно складывал скляночки с земляным маслом. Лекарство из него, конечно, аховое. Но есть у снадобья одно неоценимое преимущество — горит оно что надо. Настрогать туда немного мыла, перемешать, да засунуть фитиль — вот и готово подобие напалма. Торжественный фейерверк, в честь дня рождения "величайшего авторитета" — Матиза. Завтра, в честь своего юбилея, главарь рыночных закатывает проставу, на которую приглашена вся банда. Отмечать собрались в одном из полузаброшенных амбаров на самом краю рыночной площади.

"Старые амбары плюс пьяные дети — это всегда плохой расклад."

Корсу хищно улыбнулся, потирая длинный шрам на правой щеке.

* * *

На вылазку Корсу выбрался ближе к середине следующего дня. У означенного амбара он залег и занялся наблюдением. Следующие пару часов в амбар стягивались члены банды рыночных. Самого главаря пока видно не было; скорее всего он давно уже находился внутри и принимал гостей. Неприятной открытием для мальчишки стало то обстоятельство, что на входе остались стоять Тук и его новый приятель Раймонд — недавно принятый в банду, такой же тупой и недалекий, как и рыжий громила.

"Это плохо. Это крайне плохо. У пистолета только один заряд, а помех теперь две."

Нужно было срочно что-то придумывать. Поерзав по траве в раздумьях еще немного, Корсу вдруг резко вскочил и побежал в направлении доходного дома. Следовало поторопиться, скоро Малка вернется домой. Он додумывал очередную гениальную комбинацию уже на ходу. По дороге пришлось заскочить на рынок, но зная, где находятся сейчас все члены банды, он совсем не боялся, что его кто-то сможет заметить и доложить. У галантерейщика Корсу приобрел маленький флакончик для духов и за отдельный медяк попросил насыпать туда щепотку синего порошка, который домохозяйки берут для стирки белого постельного белья. Пробегая мимо пирса, он соскреб с досок немного морской соли и заполнил ею фиал. Перемешав ее с порошком, Корсу невольно залюбовался: синие кристаллики добавили белой соли загадочности. Только бы Малка была уже дома!

Малка не подвела, и к моменту, когда Корсу втиснулся в лаз их чердачка, она уже потягивалась на соломенном топчане. Увидев запыхавшегося и растрепанного друга, она непонимающе захлопала глазами и участливо поинтересовалась:

— Что-то случилось, Велет?

— Все, кранты мне! — горестно выдохнул тот, — Это не могло долго продолжаться, теперь они придут за мной!

— Кто — они? Куда придут? Зачем ты кому-то нужен? Я ничего не понимаю! — жалобно пропищала девочка.

"Не понимаю" было стандартным состоянием для нее и Корсу едва удалось сдержать раздражение, пряча его под горестно-взволнованным лицом.

— Тук! И этот, как его, из новеньких, здоровенный…

— Раймонд? — подсказала она.

— Да! И Тук, и Раймонд сегодня ходили по портовому кварталу и расспрашивали о парне с увечной рукой. Видать, я где-то прокололся. Матиз узнал обо мне, и конечно же решил поквитаться за старый должок.

— Ой, мамочки!!! — взвизгнула девчонка, и Корсу внутренне возликовал. — Что же делать? Тебе нужно срочно бежать! Нет! Нам нужно срочно бежать!

— Поздно бегать. Мы не сможем прятаться вечно от таких, как Матиз и Тук. Сегодня я все решу окончательно, — он достал из кармана баночку с синей солью, — Я купил это у торговца ядами. Одной этой банки хватит, чтобы уложить сотню человек. У Матиза сегодня день рождения, и он проставляется на окраине торговой площади. Я видел, как к ним тащили огромную бочку вина. Я пролезу в дом и попробую подсыпать это в пойло. Вот они все сегодня и полягут!

— Ты с ума сошел? Они же тебя поймают и сразу убьют!

— У меня нет другого выбора. Либо я, либо они. Третьего не дано!

Корсу почти физически ощущал, как скрипят шестеренки в голове Малки. Она явно не привыкла пользоваться головой для мыслительного процесса — это дело давалось ей с огромным трудом. Через несколько минут, когда он уже готов был пнуть ее, чтобы та быстрее родила нужную ему мысль, она все же выдала:

— Вообще-то я могу! Они меня знают, многие мной пользовались. Никто не насторожится, если я приду к ним в день рождения Матиза. Выберу момент и подсыплю яд в бочку! Потом скажу, что мне нужно в туалет и сбегу от них. Они ничего не заподозрят! Они наверняка уже навеселе!

Сказано — сделано. И вот Корсу снова лежал в высоких зарослях травы возле амбара, а перед входом стояла Малка и разговаривала с охранниками.

— Чего приперлась? По мне соскучилась? — скабрезно ухмыльнулся Тук.

— Мадам передала подарок Матизу.

— И где же он? — Тук, как бы намекая, заглянул за плечо Малке, — Где подарок?

— Вот, — Малка распахнула свое пальто, под которым, как знал Корсу, ничего не было.

Улыбка громилы стала шире, и стала выглядеть еще дебильнее. Тук, кривляясь, открыл перед девочкой дверь. Идиотски хихикая, оба охранника подхватили Малку под руки и деланно вежливо повели в амбар.

Неслыханная удача! Больше всего Корсу опасался, что один из них останется на входе, и в него придется стрелять. Мало того, что пистолет может дать осечку, так еще и звук выстрела всех переполошит, бандиты полезут из всех щелей, как тараканы. Сейчас же он спокойно прошел к входу и просто подпер дверь валявшимся неподалеку чурбаком. Полдела было сделано. Он вытащил из сумки первый пузырек с зажигательной смесью, высек искру на фитиль и аккуратно поставил его на землю возле себя. От него начал зажигать остальные бутылочки и методично забрасывать ими деревянное строение. Здание полыхнуло очень быстро. В дверь несколько раз ударили с такой силой, что чурбак зашатался, испугав Корсу. Внутри послышались крики и визг — на кого-то попал огонь. Рев пламени и громкость криков нарастали, пока не слились в единую мелодию смерти. В какой-то момент ему показалось, что он слышит изнутри пронзительный девичий крик, но он тут-же отогнал от себя эту мысль — попробуй разбери что-нибудь в этом хаосе звуков. Когда полыхающая крыша провалилась внутрь, он потушил фитиль и спрятал в сумку снаряженный пистоль. Из дома так никто и не выбрался.

* * *

Этим вечером Корсу впервые напился до зеленых чертей. Но пришла к нему вовсе не Малка, по которой он и справлял отходную. К нему пришел поговорить старый знакомый — сержант. Но разговор с ним не задался с самого начала.

Рука Корсу, стиснувшая шею сержанта, ослабила захват, позволяя тому дышать, из белесой мути совсем рядом выплыла здоровенная, бритая наголо голова Солта, глаза которого испуганно бегали по сторонам, а толстые губы вытолнули путанные фразы:

— Командир, прости … Нельзя мне было по-другому поступить, понимаешь? Нельзя! Я пошел своей дорогой, брат, а ты — своей…

"Командир… Брат…" — тупо бились внутри черепной коробки вроде бы знакомые слова, отражаясь от ее стенок.

В голове внезапно возник чужой, незнакомый голос:

"Вот и ответ на твой вопрос, бывший капитан Имперской армии. Вот кто теперь твой брат, вот кто теперь ты сам… Безжалостный убийца!!!"

И вновь туман липкой лавиной обрушился на разодранный в клочья мозг.

— Гнида ты!!! Я тебе больше не брат, ты меня убил!!! Сука!!! Ненавижу!!!

Незнакомая сила жестко сдавило горло, не давая выйти наружу рвущемуся из него потоку слов, и гася слабую искру сознания. Одним мощным рывком эта сила пробила завесу прошедших лет, погрузив Корсу в глубины своей памяти…

Через год Солта не стало, но облегчения от его самоубийства Траум не испытал. Первый кошмар, последовавший за безудержной пьянкой из-за вины в смерти Малки, стал первым в длинной череде ночных видений, которые будут терзать его разум.

* * *

— Член Палаты Лордов, его светлость, лорд Айвен!

Распорядитель всякий раз надрывал глотку, когда кто-то из высокопоставленных гостей выходил за трибуну и зачитывал с бумажки свою нудную речь, якобы направленную на развитие столицы. "Член палаты Лордов", "Член гильдии Торгового Союза", "Член-корреспондент Имперской Академии".

— Одни члены, когда же мозг пригласят? — негромко пробубнил под нос Корсу. Первое в его жизни заседание городского совета. Он так тщательно к нему готовился. Он заказал себе лучший костюм, из тех, что могли предложить торговцы. Он скрупулезно продумывал свою речь, готовясь покорять умы и блистать в обществе. Но реальность оказалась несколько другой. В обществе высокородных господ с безупречной родословной он, выходец из простолюдинов, смотрелся, как корова на ипподроме. Окружающие буквально источали пренебрежение. Заседание городского совета менее всего походило на совещание лучших умов, как он ожидал. Это было что-то среднее между карнавалом и бесконечным состязанием, где участники меряются объемом пафоса, длиной кружев и толщиной чековой книжки. Ни в одной из дисциплин ему не было места, от чего он буквально скрипел зубами, слыша за спиной легкие шепотки и смех.

"Благородные ублюдки. Недоноски, родившиеся с золотой ложкой в зубах и бахвалящиеся заслугами своих давно покойных предков."

Он ненавидел их всех и каждого в отдельности.

Только мысль о предстоящем вечере помогала хоть как-то держать себя в руках, и не вывести кого-то из этих выскочек в коридор "на поговорить".

— Эй, достопочтенный! Эй, вы! Да-да, вы! — представитель местных элит отпочковался от кубла единомышленников и вихляющей походкой махрового педераста подошел к Трауму, — Знаете, а я вас раньше не видел. Впервые у нас?

— Да. Мое имя Валдис Траум, я…

— Ах да!! — со смехом перебил его собеседник — Вы тот самый! Ну из этих! Которые копро… карпо… ну как же его там, черт вас дери?!

— Профсоюз торговых кооперативов. И я его председатель.

— Точно! А председатель, это что-то типа секретаря? Я надеюсь, вы чай не разносите? Очень жаль. Кстати, веселый у вас костюмчик, моего деда хоронили в похожем.

* * *

В свой номер Корсу поднимался, сочась гневом. Идиотское заседание на поверку оказалось банальной попойкой местного бомонда, а он был приглашен в качестве дежурного развлечения. Высокородные господа сочли забавным пустить к барскому столу дворнягу.

"Ну, ничего. Дворняги бывают кусачими. Особенно если они бешеные. А вам, ублюдки, удалось меня взбесить!"

В номере его ждали. На кровати сидела монашка в рясе послушницы женского монастыря. Корсу не глядя на нее, швырнул на кресло свой сюртук и прошел в ванную, бросив на ходу — "Раздевайся". Прошлой весной ему удалось нанести весьма занимательный визит. Он, будучи в приподнятом настроении после свершения очередной удачной сделки, возвращался домой, и волею судеб оказался рядом с детским приютом, в котором когда-то вырос. Испуганные ночным визитом монашки поведали, что старшая сестра Агнесс более тут не бывает, а занимает должность игуменьи в женском монастыре.

Агнесс была посещена прямо в келье, где изволила опочивать. Старуха сильно сдала за последние годы, но блядская натура и сверхъестественная тяга к жизни остались при ней. В обмен на гарантии, что его визиты будут происходить, как можно реже, она согласилась с условием ежевечернего посещения его номера одной из послушниц или учениц приюта. С тех пор не прошло и вечера, чтобы по возвращении домой его не встречала в номере особа в монашеской рясе.

Вдоволь настоявшись под душем, все еще злящийся на весь это долбаный мир, Корсу выбрался в спальню. Монашка так и сидела на кровати, чем еще сильнее его разозлила. Лица ее было не видно из-за глубокого капюшона, но он мог поспорить, что та сейчас насмехается над ним. Так же, как и те ублюдки на заседании.

— Я сказал раздеться до моего прихода! Ты глухая или тупая? — Корсу прошагал к буфету, выхватил из стойки бутылку любимого коньяка и щедро плеснул в стакан.

Осушив его залпом, он направился к монашке, на ходу выдергивая ремень из штанов:

— Вздумала игнорировать мои слова, сука?

— Велет, я сделала все, как ты просил! — монашка неспешно стащила с головы капюшон.

На него в упор смотрел один глаз. Второго не было — половину лица, где он должен был находиться, занимал ужасный шрам от ожога.

— Я высыпала яд в пойло.

В горле мгновенно перехватило дыхание, из глаз сплошным потоком брызнули слезы. Ноги Корсу подкосились, словно из них разом вынули все кости, и он рухнул навзничь. Внутри живота с неистовой силой разгорался пожар, словно прожигая внутренности и силясь вырваться наружу. Корсу перевернулся на живот и попытался закричать, но из горла вместо крика вылетел только темно-кровавый сгусток. Дикая боль стала застилать собой все другие чувства, тело снова нелепо перевернулось на спину и стало биться в судорогах. Мышцы сокращались в хаотичном порядке и Корсу скорее услышал, чем почувствовал, как с треском выворачиваются его суставы. Целая вечность, наполненная конвульсиями, звуком рвущихся собственных сухожилий и нестерпимо-адской болью.

Глава 4

Мир Фелис. База группы Чумы

— Вот так я и нарвался на мир Траума. Нашлось и месторождение малахита, которое, как назло, находится в северном владении Траума. Куда он никогда никого не пускает. Там вообще никого нет, только охрана по периметру, а это на секундочку площадь пяти Мардусов. Заповедник, мать его, он там устроил. Личный. И потому нам нужна его смерть, другого выхода я не вижу. Пока он вновь дорастет до возраста принятия решений, мы успеем разработать месторождение и переправить на Фелис малахит в промышленных масштабах.

Чума недоуменно подняла бровь.

— А нахрена тебе столько? Ты собрался туры в закрытые миры продавать?

— Миры станут секретными плацдармами Синдиката, — понизил голос Спиркс.

— Что-что ты сказал?! Какими еще нахрен плацдармами? Синдикату стало тесно на бесконечном Древе? Или кому-то власти захотелось над чужими мирами?

— Опять же некоторые разработки закрытых миров не имеют аналогов в мирах Древа.

— То есть кто-то решил, что закрытые миры станут колониями Древа? Сладкими и вкусными придатками империи всемогущего Синдиката? Ты не забыл, зачем он вообще создавался? Контроль преступности среди оборотней. Закрытые миры вне юрисдикции Синдиката, там нет оборотней, там живут люди.

— Да что ты наехала-то на меня? Мои работы финансирует Синдикат, они мне и делают некоторые заказы.

— Не, ты погодь, прыщ меховой. Зачем Синдикату массовые проникновения в закрытые миры?

— Сама и спроси. Вы же с Рэйсом два единственных неизменных на Древе, тебе и карты в руки. Кому как не тебе узнать планы Синдиката у его главы.

— Ничего не забыл? А это не ты третьего неизменного сюда доставил? Причем никого не спросив.

Спиркс сглотнул. Решение привезти на Фелис человека из закрытого мира могло выйти ему боком. А Чума, словно заметив его неуверенность, неожиданно выдала:

— У меня вообще есть большие подозрения, что ты, падла, сунулся в мой мир неспроста. Когда ты меня пригласил, там конец света только-только произошел. Не твоих ли это лап дело?

Артефактор от такого заявления аж взвился над креслом, подскочив на полметра.

— Ты не охерела, Чумка?! Я в твоем мире вместе с тобой впервые появился.

— Узнаю, что кто-то там был до нас и херню сотворил — убью напрочь и плевать мне потом на наказание за самосуд.

В комнате повисла гнетущая тишина. Если Чума что-то обещала, то это всегда выполнялось.

— Сколько всего амулетов ты сделал, Спиря? И лучше сейчас не ври, — Чума многозначительно взглянула на Макжи.

Тот еле заметно кивнул и потер лапами друг о друга, уставившись на артефактора.

— Дюжина. Ровно двенадцать, — опасливо покосившись на опоссума, и поймав его полный нежности взгляд, быстро ответил Спиркс.

— Поименно давай. Кому, сколько и для чего.

— Я, Кит, Кима, Морис.

— Это понятно, дальше давай.

— У тебя три.

Девушка кивнула и начала загибать пальцы.

— У Пандиса один. И один у Раса.

— Пандису ладно. Нахрена артефакт Расу? Он командир отряда наемников Фелиса, ему такой амулет без надобности. Не те у него полномочия, чтобы в закрытые миры лазать.

— Не знаю, но это его контора предоставила лабораторию, материалы и деньги. И Рэйс был не против, я спрашивал.

— Дальше.

— Два у Рэйса.

— У Рэйса один, второй он мне отдал, — перебил Спиркса голос Мрака.

Все повернули головы к нему.

— Не поняла. Зачем?

— Я тоже не понял. Но, когда Рэйс давал его мне, то сказал, чтобы я его постоянно носил при себе, — песец продемонстрировал артефакт, достав его из поясной сумки.

— Понятно… Что нихрена не понятно. Ладно, это дела Рэйса, и в них мы не лезем. У кого находится последний амулет? — строго спросила она, повернувшись снова к Спирксу.

— В лаборатории, в сейфе заперт, как образец.

Девушка взглянула на опоссума и тот кивнул.

— Ладно, положим, ты правду сказал. Кто давал заказ на амулеты? Кто лично?

— Рас и давал. Сказал, что получил указание сверху.

— Рас значит… хорошо, проверю. Ты когда обратно? — Чума с подозрением смотрела на артефактора, словно ожидая подвоха в виде недели его присутствия, — А то, что-то ты своим посещением перестал меня радовать и подорвал веру в гостеприимство.

— Да вечером и уйдем, готовь свой крематорий.

— И не надейся.

Фрикаделька прыснул в лапу, а остальные Тузы расхохотались в голос.

— Чего это все ржут? — моментально нахмурился Спиркс.

Он не любил, когда кто-то смеялся в его присутствии по незнакомому для него поводу.

— Скорее всего из тебя чучело сделают. Для полигона. Мы чучело Пандиса только на прошлой неделе сожгли. Полгода на нем тренировались, — сквозь смех ответил Харис.

— Чу-у-ума-а-а, — обиженно протянул Спиркс, — Надеюсь ты не обидишь старика глумлением над его бренным телом? Ты ведь не такая?

— Такая-такая, — ответил вместо Чумы опоссум, — У нее даже чучело Фрика было, а Глым вообще целый год с высунутым языком на собственной тушке тренировался.

Кит и Кима переглянулись. Эта пантомима не прошла мимо артефактора.

— Не то, что за разговоры об этом, за одну только мысль о моем чучеле сошлю нахрен в ледяные пустоши, — Спиркс показал обоим кулак, — А ну брысь все отсюда, я с Чумой и Макжи буду разговаривать. Тузов тоже касается.

Червовые дружно перевели свои взгляды на девушку и увидев ее легкий кивок, не торопясь встали и вышли из комнаты, всем своим видом показывая, что артефактор им никто и звать его никак.

— Ты мне, Чумка, лучше поведай, а тебе-то зачем аж три амулета?

— Не тупи, енотина. Если один мне, то два других для бойцов моего отряда. Или уже забыл параграф Синдиката о минимальном количестве единиц в боевой группе?

— Ну да… Тройки. Но ты ведь никуда не собиралась? Сама же сказала об этом, как только со своей Земли вернулась.

— У меня есть сомнения, ту ли Землю мы посетили. Есть мелкие несоответствия. Поняла это только когда Макжи помог мысли в порядок привести после того шока.

Мир Дивэйн. Дом Траума

— Значит так, уважаемые… Впрочем, мое уважение вы заслужите, когда предоставите мне сотрудника вашего ведомства — Спиркса. Живого, но плотно упакованного. Но сначала мне бы хотелось увидеть членов его группы вместе с увезенным ими заложником. Тех самых, что напали на мое поместье, перебили мою охрану и украли моего гостя. Они сошки помельче и надеюсь трудностей с их… гхм… захватом, у вас не возникнет.

Траум сделал паузу, за время которой вытер платком губы и внезапно сорвался:

— Всех! Живыми! Как можно быстрее! Вы все поняли?! Вернуть мальчишку во что бы то ни стало! Выполнять!!!

Посетители ломанулись к дверям, как ошпаренные.

— Шадо, проводи меня в спальню, надо немного отдохнуть.

Советник помог Трауму подняться, а затем, подхватив под руки, усадил в кресло-каталку, спрятанную от чужих глаз за огромным креслом хозяина особняка. До спальни доехал уже не человек — в кресле сидел оборотень.

Мир Фелис. База группы Чумы

— Чумка, у меня персональная просьба.

Девушка насторожилась. Когда она слышала о просьбах, к тому же от старых знакомых, то это означало только одно — финансовые расходы, головную боль и временную потерю бойцов ее группы.

— Ничего не дам, — решила она сразу ответить на пока не заданный вопрос, — Самой надо.

Макжи захихикал и принялся набивать трубку. Хотя он давно предпочитал кальян, но размеры, способ хранения, и время подготовки сыграли решающую роль в выборе способа курения.

— Чего не дашь-то? — недоумевая, спросил Спиркс.

— А ничего и не дам. Как кому чего не дай — ничего не возвращается. Ни время, ни деньги, ни любовь. Нет чтобы парочку Тузов кто забрал вот так же, насовсем. Так хрен там, эти охламоны умудряются сами возвращаться на базу. И чего я только не делала — все равно возвращаются, сволочи такие. Уже подумываю об окончательном убийстве.

За время своего монолога она тихонечко подходила к двери, постепенно понижая голос.

В голове Спиркса раздался голос Макжи:

"Я научил. Чтобы подслушивающий думал, что ты постоянно в одной точке находишься."

Чума со всей силы распахнула дверь ногой и выскочила в коридор. Оттуда раздался короткий вскрик и через мгновение девушка уже втащила в гостиную Хариса. За ухо. На весу. Тот орал не переставая, и нелепо размахивал лапами, брызжа во все стороны слезами и соплями.

— И что мне с тобой, засранец, делать? — очень тихо спросила Чума, убирая подобие гигантских пассатижей, в которые модифицировалась Плетка, обратно в тело, — Надоел ты мне до невозможности. Дочку твою жаль, а то бы прибила паршивца давно.

— Вот насчет этого я и хотел с тобой поговорить, — воспользовавшись паузой, сказал артефактор, — Отпусти сладкую парочку со мной. Обещаю, что жизнь там, им медом не покажется. А мне нужны два отморозка, готовых выполнять щекотливые поручения.

— Забирай. Слышал Харя? Предупреди Серого и готовьтесь к вечерней смерти. Амулеты у меня потом возьмете.

Спиркс довольно потер лапы:

— Подойдете к Никите, он вам скажет, что с собой нужно будет взять.

— Мэтр, много в нас не влезет, так что на наши задницы особо не рассчитывайте, — сквозь слезы ответил Харис и отвернувшись от Спиркса, подмигнул Макжи.

"Макжи, передай Чуме — задание выполнено, внедрение прошло по плану. Я же говорил, что Спирю обмануть, все равно что у ребенка конфетку отнять… Ну кроме моей дочки, естественно, Ленка за конфету и нос откусить может."

* * *

Провожали группу Спиркса только Чума и Глым. Хотя такое зрелище хотели посмотреть все. Шутка ли — пять оборотней отправятся в закрытый мир никому не известным способом.

Глым прикатил тележку для трупов отбывающих, сегодня именно ему выпала "честь" побыть дворником и кочегаром.

Кима, немного повисев на шее у Чумы, успела с ней немного о чем-то пошептаться. Хотя до этого они приватно беседовали три часа кряду. Кит проверил готовность Хариса и Серого. Спиркс, отогнав от Чумы лису, поинтересовался:

— И о чем можно столько говорить?

— О своем, о девичьем. За Тузиков отвечаешь лично передо мной. Если с ними что-нибудь случится, сам их детям об этом скажешь. А потом я тебя грохну. По-настоящему.

— Да все будет нормально. В первый раз что ли?

— Ты думаешь, что смог обмануть Макжи насчет амулетов? Огорчу, твой ментальный барьер опоссум легко обошел. И остальные девять амулетов я заберу из твоего убежища.

Спиркс рассмеялся с видимым облегчением.

— Да забирай. Они были отложены по просьбе Рэйса, будешь с ним сама разбираться.

Он развернулся и пошел к своим наемникам.

"Дебил, право слово. Я и те пятьдесят, что в твоей банковской ячейке лежат, заберу", — ухмыльнулась про себя Чума, а вслух сказала, — Глым, Спиркса не сжигать, отнесешь к Шике. Будет вам новая макивара.

Интерлюдия 4. Траум

Примерно 400 лет назад

Мир Дивэйн

Мутное марево кружило перед глазами калейдоскопом образов. Вот зыбкая дымка внезапно превратилась в лица незнакомых людей. Они, хмурясь смотрят прямо на Корсу. Немолодая женщина плачет и цепляется руками за ворот сурового мужчины. Тот отталкивает ее и смотрит прямо, с презрением и ненавистью. Старик в белом балахоне смотрит с интересом. Он что-то спрашивает, но слова — незнакомый набор звуков, за которые Корсу никак не удается зацепиться. Внезапный порыв сметает образы в расплывчатом тумане, но они упорно возвращаются. Белое, черное, серое сливается и перетекает друг в друга. Много лиц, много глаз смотрят на него из клетки. Они кричат, их рты кривятся в отвратительных гримасах. Они кидают в Корсу комки грязи.

— Выродок! Выродок! Богомерзкая тварь! — кричат их голоса из-за прутьев клетки, а их руки норовят ткнуть в него веткой или бросить очередной комок грязи, подобранный из-под ног. Какая же огромная у них клетка. Куда бы Корсу не поворачивался, вокруг него была только клетка и кричащие лица.

Видения проклятого паноптикума внезапно сдулись, но лишь затем, чтобы принести новый образ. Круглый низкий коридор, по пояс заполненный грязной водой. Вонь режет глаза, но скоро дождь, а значит здесь будет много чистой воды. Потоки воды иногда приносят сюда трупы с улиц. Они невкусные и плохо пахнут. Но на них сбегаются крысы. Много вкусных, восхитительно ароматных крыс. Ему тяжело стоять прямо, но из-за прибывающей воды приходится держаться. Главное, не залить нос и уши. Через решетку люка виден кусок свинцово-серого неба, и струи воды летят сквозь прутья в его темный, грязный мир. Здесь темно, но безопасно. Длинные коридоры и обширные подземные галереи спасают от слепящего белого солнца. Солнце злое, оно заставляет глаза болеть. Глаза плохо видят тех, кто снаружи. У них есть оружие, и оно гремит и делает больно. Очень больно. Потом приходится долго отлеживаться в грязной воде, дожидаясь, когда все металлические шарики выпадут из ран и можно будет снова ходить.

Они не любят сюда ходить. Они закрыли все выходы толстыми решетками. Раньше они пытались спускаться и искать Корсу, но они не видят здесь, внизу. Их проклятое солнце здесь им не помогает. Когда-то они спускались сюда искать его. Они одевали на себя твердое железо и несли сюда свое оружие. Но их солнца здесь не было. Они плохо пахнут, их жир противен на вкус, но крысам он нравится. На них отъедалось много-много вкусных крыс. А потом они перекрыли все выходы железными решетками и лили сквозь них горящее масло. Но здесь не место свету и огню, здесь царство тьмы и воды. И крыс. Это его место.

Одни образы сменялись другими. Некоторые были четкими, с насыщенными красками и запахами, другие являлись бледными тенями на грани сознания. Калейдоскоп мыслей и видений прерывался оглушительным грохотом. Зыбкая дымка гаснущего сознания резко сменилась на тяжелый сизый дым, заполняющий все вокруг. Ноздри невыносимо чесались, на глаза наворачивались слезы, а легкие терзало тяжелым кашлем.

Низкое, постоянно качающееся помещение с деревянными стенами и потолком сотрясло от серии оглушительных разрывов. Что-то тяжелое и круглое пробило стену и пронеслось вдоль противоположной стены, сметая закрепленные на ней низкие металлические клетки вместе с их обитателями. Из одной из покореженных клеток вывалилось на пол существо, более всего напоминающее скрюченную старуху с длинными, до самых пят, худыми и когтистыми руками. Оно нелепо барахталось на качающемся полу в попытках подняться. Получалось плохо, брызжущая из ее тела темная жидкость заливала пол, и существо постоянно оскальзывалось и падало снова. Человек, в белых одеяниях, не замеченный Корсу ранее в темном углу, подскочил к нему и принялся втыкать в него короткое копье с широким листовидным наконечником. "Старуха" завертелась на одном месте и заорала пронзительным скрипящим фальцетом. Спустя пару минут возни, человек в рясе нанес более двадцати ударов своим копьем; в итоге существо затихло на залитом кровью полу. Качаясь и вытирая лоб грязной мантией, человек быстро прошелся вдоль стены, нанося своим оружием уколы еще шевелящимся, или уже дохлым обитателям сломанных клеток.

Вновь раздался оглушительный грохот. На этот раз по ушам садануло с такой силой, что на несколько секунд мир вокруг погрузился в полную тишину, а затем пришел удар. Толчок был такой силы, что тяжелую клетку, в которой сидел Корсу, сорвало с места и швырнуло на противоположную стену. Человек в грязно-белой мантии только что заколол последнего из пострадавших существ.

От удара о стену, прутья клетки деформировались, и ушко запора со звоном лопнуло. Оглушенный ударом о прутья Корсу вывалился из своего узилища за долю секунды до того, как человек в белом ткнул своим оружием между прутьями его клетки. Корсу вскочил с дощатого пола и бросился в противоположную от противника сторону. Человек в мантии попытался перелезть преградившую ему путь клетку, но лужа, натекшая из трупа старухи уже добралась до его ног и он, неловко взмахнув руками, рухнул вперед лицом.

В конце узкого коридора оказалась лестница, заканчивающаяся люком в потолке. Корсу взобрался по ней, но люк оказался наглухо заперт. За его спиной начал подниматься человек. Не спуская ненавидящих глаз с Корсу, он осторожно перелез через деформированную клетку и стал осторожно приближаться, держа копье наизготовку. Осознав, что он снова в ловушке, Корсу прекратил бесполезные попытки открыть запертый люк и обнажил свои клыки.

* * *

Сначала раздался чудовищный грохот. За ним, в считанные секунды, до "Ярости" докатилась ударная волна, заставив задребезжать натянутыми струнами мачты, а паруса захлопали так, что казалось их вот-вот сорвет с рей. Затем по кораблю сыпануло ворохом углей. Взрывом пакетбот буквально разорвало надвое, и объятые пламенем ошметки корпуса стали быстро исчезать под водой.

Чудом удержавшись на ногах, капитан зашарил по палубе в поисках, сорванной порывом воздуха шляпы. Из-за штурвала выполз перепуганный старпом. Бешено вращая глазами, он на негнущихся от страха ногах, побрел в сторону капитана.

— Это что было?! Это вообще как?! Это мы его так, что ли?

— Что заэкал-то? Взрывчатку везли, — отмахнулся от него Аластар, — Видать с приисков списанным динамитом загрузились, решили монету срубить по-легкому, дебилы.

Когда фрегат подошел к месту гибели пакетбота, на воде колыхались только дымящиеся обломки. Сколько матросы не ковыряли баграми бултыхающиеся доски, ничего стоящего выловить так и не удалось.

— Грот потрепало сильно, — доложился боцман, — Кое-где люверсы порвало, да реванты посрывало.

— Вот и поживились, — угрюмо пробурчал старпом.

— Собака за бортом! — донеслось откуда-то слева.

Низенький парнишка-юнга, тут же получивший звонкую затрещину, чтоб не встревал в разговоры старших, не унимался:

— Собака, говорю! По левому борту собака среди обломков плавает!

Новость заинтересовала экипаж, и часть свободной матросни и оставшаяся без дела абордажная команда уже толпились с левой стороны фрегата. Люди перегибались через фальшборт, и азартно ругаясь, старались забросить обвязанные тряпьем крюки на веревках, чтобы подцепить утопающую псину.

— Есть! Зацепил, зацепил! — закричал голый по пояс, седобородый матрос, — Гляди-ка! Еле живая, а барахтается!

Капитана передернул озноб. В отличие от остальной команды, у него и старпома, который был по совместительству еще и штурманом, имелись подзорные трубы. И он точно видел, что происходило на палубе пакетбота, до того, как прогремел взрыв. И предпочел бы, чтобы увиденное им было обычной галлюцинацией. Хоть галлюцинациями он отродясь не страдал.

— Какая-то собака… не то, чтобы собака… — с удивлением протянул один из матросов, — Мужики. А разве такие собаки бывают?

Барахтающееся в воде животное, меж тем, уцепилось-таки за веревку и с неожиданной прытью стало взбираться по ней на борт.

— Что за хрень такая?! — матросы бросились от борта в рассыпную, когда за его край ухватились две когтистые волосатые лапы.

Чудовище подтянулось, перевалилось через борт на доски палубы и неловко попыталось встать на задние лапы, но споткнулось и плюхнулось сначала на задницу, но потом кое-как оперлось на длиннющие передние лапы.

— Никому не подходить! — гаркнул капитан и полез в гущу моряков, которые уже образовали полукруг и ощетинились в сторону непонятного существа саблями, баграми и пистолями, — Не подходить, не стрелять! Два шага назад все!

Существо более всего походило на обезьяну-переростка, но почему-то с собачьей головой и хвостом. Чудовище из последних сил старалось держаться на лапах, но вблизи стали видны дорожки крови, идущие от ушей и глаз. К тому же тварь была буквально вся утыкана деревянными щепками, разлетевшимися шрапнелью при взрыве корабля.

— Мушкет мне! — скомандовал капитан.

Получив в руки оружие, он сделал острожный шаг навстречу бестии, держа ту на мушке. Он хорошо разглядел в подзорную трубу, как полчаса назад это чудовище металось по палубе погибшего корабля стараясь, и весьма успешно, драться одновременно с двумя дюжинами матросов и церковных клириков в белых одеяниях. Контуженая взрывом тварь нелепо вертела башкой по сторонам и совершенно не обращала внимание на приближающегося человека. Немного подумав, Аластар Сальери сделал два, уже уверенных шага навстречу, и размашистым движением сверху вниз засадил прикладом по голове монстра.

— В трюм, на цепь. До выяснения. И убираемся отсюда поскорее. Пока еще какая нечисть не приплыла.

* * *

— Приветствую вас в поместье, сэр. Как вас представить? — проскрипел сухенький старичок-камердинер.

"А вы за кем, мать вашу, дилижанс, аж на пристань посылали?" — с раздражением подумал капитан, но всерьез злиться не стал.

Скрупулезное следование этикету губернаторской прислугой уже давно стало на острове поводом для шуточек и нелепых легенд.

— Несравненный Аластар Сальери, капитан великолепной "Ярости", флагманского корабля Великого Островного Флота явился на зов Губернатора!

Старичок, не поведя и бровью, вернул капитану подначку:

— Губернатор сейчас занят гостями. Если несравненного капитана Сальери не затруднит, он может подождать аудиенции в гостиной. Размер кресел там достаточен, чтоб вместить в себя все эго великолепного мореплавателя.

Каждая деталь в гостиной буквально кричала о высоком положении своего владельца. От золотых и позолоченных элементов декора слепило глаза. Стен почти не было видно из-за картин в тяжелых рамах, с которых на простых смертных высокомерно взирали лорды и леди в роскошных одеждах. Статуэтки из нефрита и статуи из мрамора, кожаные кресла и обитые алым бархатом пуфы были повсюду; нагромождение предметов роскоши превращало некогда просторную гостиную с высоченными потолками в подобие подсобки какого-то музея.

Одергивая себя, чтоб не слишком уж пристально пялиться на задницу горничной, принесшей чай, — естественно в позолоченной чашечке с позолоченным блюдцем, — капитан Сальери переместил взгляд на огромное окно, выходящее в губернаторский сад. Около мраморной беседки стояли люди. Полный, даже скорее толстый, мужчина лет пятидесяти в белоснежном губернаторском мундире с широкой перевязью через плечо, активно размахивал руками, поминутно вытирая платком пот со лба. Напротив него стояло несколько моложавых джентльменов, отстраненно окидывающих взглядами сад и вскользь уделяя внимание пантомиме губернатора. Стоящий впереди остальных молодой мужчина в строгом черном одеянии говорил коротко, при каждом слове чуть наклоняя голову вперед. На фоне тучной фигуры губернатора он выглядел ничтожно, но прожженный чиновник мгновенно замолкал, стоило молодому только открыть рот.

Устав наблюдать за беззвучным диалогом губернатора и визитеров, Сальери все же уделил достаточное внимание округлостям служанки, чем вогнал ее в дежурный наигранный румянец. В гостиной было душно, окна не открывались принципиально, чтоб не нагнать в помещение вездесущих островных комаров, а занавешивать окна плотными портьерами хозяин поместья отказался категорически. Очевидно, чтоб не мешать всему золотому антуражу блистать в лучах беспощадного тропического солнца.

Успев дважды выпить чая и даже немного подремать в роскошном кресле, капитан наконец-то услышал тяжелые шаги по коридору. Через несколько секунд в гостиную ввалился сам губернатор. На ходу стащил с потной шеи перевязь, вылез из мундира и швырнул его в отиравшуюся поблизости служанку.

— Марта, виски мне в кабинет. И лед! Много льда, Марта! — после чего обернулся к ожидавшему, — А тебе, несравненный хрен с горы, особое приглашение надо? Пусть мне засунут ядро в задницу, если флот вольных островов настолько обветшает, чтобы твоя плавучая помойка стала его флагманом! Придумал же — я чуть со смеху не обделался, когда Руфус мне о твоем приходе доложил!

Обстановка кабинета губернатора разительно отличалась строгостью и лаконичностью мебели и буквально вызывала шок на контрасте с убранством гостиной. Одно единственное, но огромное, окно, которое было занавешено портьерой из толстой ткани. Вдоль всех стен стояли шкафы с бесконечным количеством папок и кип бумаги. В единственное кресло перед столом плюхнулся капитан Сальери. Без разрешения.

— Да-да, присаживайся. На кресло, пока что, а там посмотрим, — хитро прищурился губернатор, — Видел мудаков, которых я по саду выгуливал? Это уполномоченные представители церковного синода. С Метрополии. Кто-то недалеко от островов Скорби утопил пакетбот с какими-то церковными иерархами на борту, сопровождавшими важный груз. В связи с чем Синод выражает крайнюю степень обеспокоенности!

— А я тут при чем? — сделал круглые глаза капитан, — Я между прочим…

— Марте вон, — губернатор ткнул пальцем в вошедшую с подносом прислугу, — мозги сношать будешь! Обломки пакетбота течением вынесло на отмель. А в них дырки от шестифунтовых пушек. Из судов с шестифунтовыми орудиям и низкой осадкой, чтоб ходить по тамошним мелям, я знаю только твое и "Луизу-Рей". "Луиза" с прошлого месяца стоит в сухом доке, а у тебя по всему левому борту отметины от картечи.

— У южан полно шестифунтовых пушек, так что это не доказательство!

— Значит это южане продали старому Бартоломью два мешка церковной шмали, да? Или ты думаешь этот гондон престарелый не доложит мне первым делом, что некий капитан некого фрегата где-то посреди окияна два мешка отборнейшей святой травы раздобыл? На двести восемьдесят золотых? Мал ты еще, щенок, чтоб дяденьку губернатора иметь в голову, понял?

Аластар решил за лучшее просто промолчать. На пакетбот напали в нейтральных водах, да еще и в зоне интересов пиратов восточных морей. Доказать его причастность к нападению нереально. Практически нереально, если не пересчитывать экипаж, который после этого случая пополнился на одного… хм… члена.

— Что с корабля взяли? — залпом опрокинув стакан в глотку уже тише спросил губернатор, — И кому сбывали?

— Да ничего не взяли. Не знаю, чего там церковники такого везли, но рвануло так, что у меня чуть грот не оторвало. Мы подошли, когда на воде одни обломки плавали, — капитан с грустью посмотрел на стакан, стоящий на столе, и перевел взгляд на губернатора.

После его отмашки, — "хер с тобой, страдалец, один хрен выпить нормально не дашь, будешь в рот заглядывать", — налил себе виски и с наслаждением выдул весь стакан большими глотками.

— Так чего церковники-то хотели?

— А вот это самое смешное. Они со мной договариваться о сопровождении своих судов приходили. Представляешь?

— А меня ты зачем позвал? Сопровождать их посудины?

— Ой, бля, держите меня, а то я со смеху лопну! Твой плавучий насест еще не развалился и не утонул только потому, что его чайки обосрали до невозможности, а дерьмо, как известно, не тонет! Сопровождать конвои он собрался!

— У меня узкоспециализированное судно для задач, требующих…

— …требующих отвлечения чаек на себя! — продолжил за него губернатор, — Чтобы они порт дерьмом не уделали! Нет, никого сопровождать я не согласился. За те деньги, что они предлагают, пусть любят друг друга! Наоборот! Я сам буду платить за каждое утопленное судно храмовников!

Заметив недоуменный взгляд Сальери, губернатор хмыкнул и подошел к столу.

— Вот, погляди, — губернатор вынул из ящика стола конверт с личной печатью Архиепископа и положил на столешницу, — Писулька от Его преосвященства. Церковники решили замутить миссию у южных варваров. Привести их, так сказать, под сень скрижалей и в лоно церкви. Основали там поселения миссионерские. Здесь прошение оказать содействие в беспрепятственном проходе судов между Островами. Смекаешь? Метрополия погонит караваны для обеспечения нужд поселенцев. Дать сопровождение от самой Метрополии они не могут, золотыми получатся барашки и зернышки. Так что, сопровождение будет от нас. И платить они собираются золотом! Как только их баржи начнут тонуть, эти церковные пройдохи тут же золотишком сыпать начнут, лишь бы перебоя с поставками провизии не допустить. В общем, мелочь всякую, типа пакетботов разрешаю дербанить, как хочешь. Но главное — торгаши и их баржи. На дно! Сразу! И поаккуратнее там, никаких свидетелей! Ты меня понял? — на одно мгновение в свете канделябров из-под лица толстенького, с виду добродушного губернатора Яриуса проглянул облик бывшего капитана Яриуса Ярда, по прозвищу Ярд-Холера.

* * *

Рассвет начал подниматься над водной гладью спокойного моря. Солт, до этого сидевший на полубаке и наслаждавшийся лучиками солнца, деловито спрыгнул на главную верхнюю палубу и пошел вперевалочку инспектировать зевающих ночных вахтенных. Удовлетворившись проверкой, он, ковыляя спустился в полумрак орудийной палубы. Отдыхающая смена храпела в гамаках в полном составе. Ночь выдалась неспокойной, внезапно налетевший сильный ветер всю ночь немилосердно качал судно на волнах. Сейчас, в часы спокойного моря, вся не занятая несением вахты часть экипажа усердно отсыпалась в хаотично растянутых по всей палубе гамаках. Солт, оскорбленный тем обстоятельством, что никому нет до него, дела набрал побольше воздуха и заорал дурным голосом боцмана:

— Па-а-адьем, кр-р-рысы тр-р-рюмные! Ублюдки ленивые! Всех на р-р-рею!!!

Тут же со всех сторон понеслись громкие проклятия. Попугай собирался что-то еще крикнуть, но кто-то из матросов исхитрился метко запустить комок нестиранного исподнего прямо ему в башку, и "гроза морей" был вынужден, бешено вереща, ретироваться наверх.

Один из матросов нагнулся над трапом и прокричал в темноту нижнего трюма:

— Траум, я убью твоего попугая! Суп сварю из этой бестии!

— Не забудь потом выбросить его тушку за борт. И кастрюлю заодно, — в темноте зажглись два желтых глаза-огонька, — Клянусь Богом Единым, эта тварь наверняка ядовита!

Попугая Траум притащил на корабль чуть более полугода назад. В его памяти как-то раз всплыло воспоминание, что на пиратском корабле непременно должны быть либо мартышка, либо попугай. Мартышки на здешних островах водились такие, что сами кого хочешь съедят, поэтому его выбор пал на попугая. Птица, отловленная на одном из островов, куда заходили пополнить запас питьевой воды, как-то подозрительно быстро освоилась с тяготами и невзгодами корабельной жизни. Особенно ей понравились тяготы, касающейся кормежки. Ну, а обучать ее разговаривать, как показал дальнейший опыт, и вовсе было ошибкой.

Чуть больше года, как Валдис стал полноправным членом экипажа корабля. Уже ровно год, как трюм, в котором так и остался жить оборотень, не запирался на ночь на замок. Более того, его нарочно старались ставить в ночные вахты, так как даже не очень яркое дневное солнце сильно слепило его адаптированные к ночной охоте глаза. Зато его умения и потрясающая живучесть сильно помогали при абордажах, когда схватка переходила в темные трюмы неприятельских кораблей. Низкий, шустрый и прекрасно видящий в темноте оборотень, обладая острыми когтями и нечеловеческой силой, наводил настоящий ужас на умников, которые решали обороняться внутри своих кораблей.

* * *

Вечером, перед самой ночной вахтой, подсвечивая себе мерзостно-ярким фонарем, в трюм спустился боцман. Отыскав среди ящиков и тюков Траума, он бросил перед ним тяжело звякнувший мешочек.

— Твоя доля. За полгода, что ты на берег не сходил.

— С выигрышем? — ехидно поинтересовался оборотень.

— С выигрышем! — недовольно пробурчал старый косматый боцман. — Вот, пока ты демоном блохастым был, ну золото, а не матрос! Хоть и жрал много, но служил молча, на глаза не попадался. А как только научился человеческий облик принимать — на тебе. То карты, то кости! То попугая своего, треклятого, приволок. Человечность вас портит, мистер Траум.

Траум лениво поковырялся в мешочке когтем. Золотых монет в нем лежало всего несколько, но серебра было довольно много. Не став считать, он пнул мешочек обратно под ноги боцмана.

— Все в корабельную кассу. На кой мне деньги, если для меня сход на берег под запретом?

— Так, послушай. Капитан сказал тебе деньги выдать? Я выдал. Дальше сам думай накой и кудой! Мужики же все равно идут на берег? Вот и назаказывай им, пусть с города тебе ништяков накупят. В общем сам разбирайся, а кассы до следующего выхода в море не будет, ибо я тоже на берег схожу, а кубышку при себе таскать… Оно мне надо?

Корабль третий день стоял в порту. Неся бессменную вахту по ночам, Корсу с аппетитом разглядывал, как по швартовым на борт корабля бегут откормленные портовые крысы.

"Вот и консервы пожаловали!"

* * *

Тихий разговор троих мужчин прервал стук в дверь. В губернаторский кабинет просунулась голова дворецкого, но рта он открыть не успел.

— Явился? Давай его сюда, одно его ждем! — возбужденно гаркнул губернатор.

На пороге кабинета появился капитан Сальери и поздоровался со всеми присутствующими.

— Здравствуй, орел ты мой комнатный. Заходи, заходи, не жеманься, как девка. Разговор есть. Старого Бартоломью ты уже знаешь, — пухлый скупщик тряхнул щеками в знак приветствия, — А это майстер Валентайн, начальник моей охраны.

— Приветствую честно́е собрание, — отозвался капитан и плюхнулся в предложенное кресло, — Честь немыслимая, потому стесняюсь даже спросить, зачем позвали…

— А ты не стесняйся. Кое-кто, помнится, мне про флагмана флота затирал? Помнишь? В общем дело есть. Как раз на флагмана и потянет.

— Я уже весь горю в предвкушении.

— Видите-ли, юноша, — взял слово скупщик, — А что вы слышали когда-либо, про флагман имперского флота, галеон "Мстящий"?

— Допустим… — нахмурился Аластар, — Ой, только не говорите мне, что вы мне "Мстящего" дарите!

— Ебало у тебя треснет. От жопы до макушки, — подал голос губернатор, — А еще раз начнешь так говорить со старшими, я тебе сам его расколю, понял? Короче, "Мстящий", с ценным грузом на борту через две недели будет в наших краях. Вот вы, с майстером Валентайном его и нахлобучите, ясно?

В кабинете повисла тяжелая пауза.

— Ясно! Хуль не ясного! Как божий свет. Я на своем корыте и тремя дюжинами команды захватываю галеон с шестидесятью четырьмя 32-фунтовыми пушками и шестьюстами рыл экипажа. Все понятно. Вы тут юмористы, блять! Я пойду, уважаемые, пока вас от шмали так не торкнуло, что вы меня на ловлю русалок пошлете, — с этими словами Сальери начал вставать из-за стола, — Вы, уважаемые, в следующий раз шмаль у надежных ребят покупайте. Если что, могу вам пару своих поставщиков показать. В общем, бывайте здоровы, сильно не пейте, а то потеть начнете.

— Сидеть! — губернатор с силой врезал ладонью по столу, враз лишая желания дальше пререкаться, — Кто тебе, долбоеб, сказал, что ты его будешь брать на абордаж?

— Блять… Вы чо, не шутите? Галеон? Военный галеон?! Как, блять?!?

— Мы захватим остров, — с улыбкой выдал, доселе молчавший Валентайн, — А галеон туда и сам придет.

* * *

Обессиленный Валентайн уже не пытался плыть, а просто дрейфовал на волнах прибоя, вцепившись одеревеневшими руками в вещмешок. Пропитанная воском ткань хорошо сопротивлялась воде, но воздух из мешка выходил через микроскопические щели, и импровизированное плавсредство медленно, но неуклонно тонуло. Неожиданно рядом раздался громкий всплеск.

"Вот и доплавался. Сейчас сожрут!" — Валентайн мысленно подготовился к неизбежному.

Но вместо ожидаемого кошмара с чешуйчатой мордой и острейшими зубами, он увидел, как в его спасительный мешок вцепилась мохнатая когтистая лапа. Оборотень потянул с такой силой, что едва не вырвал его из рук майстера — безвольного Валентайна потащило вперед. Ничего не видя перед собой, он на всякий случай набрал полную грудь воздуха, и выдохнул только когда пропахал животом камни берега.

— Ну вот, майстер, и добрались, — чудовище схватило человека за руки и выволокло на берег, — Где остальные?

— Нет остальных. Только я доплыл.

Изначальный план, при котором форт захватывается дерзким налетом двадцати пяти пиратов при поддержке двух десятков солдат губернаторской охраны, накрылся медной рындой. Они должны были проникнуть внутрь и запереть большую часть гарнизона в собственных казармах до подхода основных сил.

При обсуждении решили, что подходить к форту на лодках слишком рискованно. Часовые могли заприметить тени в свете луны или услышать всплески воды и скрип весел. Решили подойти на шлюпках на лигу от берега, а оттуда добираться вплавь, используя мешки из пропитанной воском ткани в качестве поплавков.

То, что случилось во время высадки десанта, принято называть трагической случайностью. Островные народы не шибко заморачиваются возданием почестей умершим. Даже ритуала захоронения, как такового, у них не было. Мертвецов просто сбрасывают в океан, предварительно отвезя на лодке подальше от берега. Накануне злополучной операции островное начальство провело рейд по подпольным притонам контрабандистов. Как итог — крупная шайка в четырнадцать рыл прошествовала на плаху, аккурат за три дня до высадки пиратов. Трупы, по устоявшемуся обычаю, сбросили в воду. Именно на мертвечину и собрались в здешних водах рыбы, которых местные называют Ото. Не длинная, всего полтора метра в длину рыбина обладала гротескной пастью с десятками острых игловидных зубов и скоростью пущенного из пушки ядра. Первый матрос, попавшийся в зубы хищникам, даже вскрикнуть не успел, как исчез под водной гладью. Затем, будто по команде, вся стая атаковала одновременно. В непроглядной темноте ночи начался сущий ад. Невидимые хищники атаковали из-под воды, забирая то одного, то другого. Люди в панике попытались вернуться к лодкам, но из-за темноты плыли кто куда, и неизбежно попадали в зубы рыбам. Менее чем за четверть часа от почти пятидесяти человек отряда осталось менее десятка. Им удалось скрепить веревкой свои вещмешки и забраться на них, как на плот. Но хищные рыбы и не собирались просто так сдаваться. Разгоняясь в воде до немыслимых скоростей, они принялись таранить хлипкий плотик, тут же подбирая падающих с него людей. Валентайну повезло, и пока стая разбиралась с остатками десанта, он смог отплыть подальше, незаметно для хищников. Дважды повезло — он в абсолютной темноте смог выбрать верное направление и плыть в сторону форта.

— Тобой, демон, стало быть рыбы побрезговали, да?

На этот выпад Траум только усмехнулся и повернулся спиной. В тусклом свете луны отчетливо было видно, что хвост оборотня стал короче на добрых три четверти.

— Хорошо, вода холодная была, а то что-нибудь другое оттяпали бы! Как выбираться будем, майстер?

— Как и планировали. Задача перед нами поставлена, нужно выполнять. Ты веревку не просрал?

Корсу едва челюсть не потерял. Старый вояка явно бредил.

— Валентайн, ты со страху головой повредился? Нас осталось двое! Двое, понимаешь? Штурмового отряда больше нет. Перестал существовать. Мы вдвоем форт захватывать пойдем?

Майстер подтащил к себе свой мешок и развязал тесемки. С минуту ковыряясь внутри вынул оттуда большую бутылку с плещущейся в ней жидкостью.

— План "Б". На всякий случай был. Нужно пробраться к припасам, что приготовлены к отправке на "Мстящий" и вылить это в бочки с водой. Выжимка из гриба-гнилушки. Концентрат.

— Отрава? — Принюхался к бутылке оборотень. — Спалимся мгновенно. Как только поймут, что вода отравлена. Бочки за борт и вернутся обратно. Пару трупов может и будет, но остальные пить не станут, если заподозрят неладное.

— Лекарство это. Ты, демон, видать совсем не здешний, раз про это не знаешь. У нас так бабы пьющих мужиков лечат. Идут до ведьмы, жалуются. Ведьма гриб этот срывает и отвар делает. Отвар тот мужику дать надо с едой или в питье. Оно безвредное, но имеет особенность хитрую: не дает организму спирт перерабатывать. Представляешь? Пьешь, а протрезветь не можешь.

— Мы захватываем "Мстящий", или боремся с пьянством на корабле?

— Идиот. Матросам имперского флота полагается один раз в день полная кружка грога, чтоб не болели. Само по себе пойло слабое, разбавленное сладкой водой и фрукты в нем варят — спирт выходит. Но с этой штукой, — майстер потряс бутылкой, — получится капитально. И нам на руку. Как раз отойти от форта успеют, оно не сразу эффект даст. Но зато через пару-тройку дней там истинный ад начнется. У нас мужики, как раз на третий день чудить начинали. Кто чертей видел, кто с покойными родственниками говорить начинал. Бывало, что и ноги отказывали, или глаза слепли. Через неделю проходит обычно, если раньше крыша не поедет. Так после такого любой пьяница и смотреть на сивуху не мог, не то, что в рот тянуть! Так что, думаю, дня через три корабль можно будет брать прямо в море. Некому там уже сопротивляться будет.

* * *

Форт, мало того, что обладал собственными высокими стенами, был еще и выстроен на торчащей из воды скале. Неприступный бастион имел только один вход — по узкому мосту соединяющем остров со скалой. Еще один подход был с моря, по длинному искусственному молу. И там, и на мосту несли стражу усиленные патрули и пикеты. Проскочить в гарнизон незваным гостям было решительно невозможно. На стадии планирования операции губернатор и компания чуть голову не сломали, решая, как пробраться внутрь. Несчастного майстера Валентайна, имевшего неосторожность служить десять лет назад в этом форте, едва ли не под пытками допрашивали о секретных проходах и лазейках в системе охране. Но, ежели такие и были, майстеру они были неведомы. К счастью, Валентайн вспомнил одну интересную особенность. Форт имел на офицерском этаже собственный туалет. Представляла собой эта конструкция закрытый балкон в конце длинного коридора, выступающий немного над отвесной скалой. В полу нехитрого удобства были проделаны две дырки. Гадить господам офицерам предлагалось прямо в море с высоты более тридцати метров.

— Ну! Вот и выход! — обрадовано хлопнул по столу губернатор, — Вернее вход!

— Не-е-ет, — с сожалением протянул Валентайн — Вы, наверное, не поняли. Там реально отвесная скала. Гладкая, как скорлупа яйца. Спуститься оттуда, наверное, по веревке можно. Но вот чтобы взобраться… это не человеком надо быть.

— Не человеком, говоришь… — задумчиво протянул капитан Сальери, — Господин губернатор, а отправьте-ка на пирс крытый дилижанс. И пригласите сюда мистера Траума, моего трюмного. Кажется, господа, есть у меня для вас не человек!

* * *

Искомое место нашли быстро. Вернее, нашел его Траум. Его глазам темнота была не помехой, а уж нависший в высоте балкончик с двумя дырками в полу нашелся скорее даже по запаху, чем визуально.

— Пришли. Метров пятьдесят, не меньше, — оборотень задрал голову вверх, — Как вы тридцать-то насчитали?

— Похрену, веревки хватит. Залезть сможешь?

— Поднимусь… — Корсу брезгливо оглядел вертикальные росчерки коричнево-черного цвета на серой поверхности камня.

Получив последние наставления от майстера, он перекинул бухту с веревкой через плечо, ухватил зубами рукоять Валентайновского кинжала, и выпустив острые крючковатые когти, начал подъем, старательно обходя коричневые следы. Медленно и осторожно поднявшись до самого балкончика, он примерился, и прыгнул, ухватившись лапой за самый край отверстия в полу. Тяжелая веревка своим весом едва не утащила его вниз, но помогли когти, намертво впившиеся в древесину пола.

Аттракцион получился на зависть цирковым мартышкам. Зацепившись одной рукой и вися на огромной высоте, оборотню удалось протолкнуть в дырку сначала моток веревки, а потом втиснуться и самому, в узкое и не предназначенное для этого отверстие. Стараясь не шуметь, он вывернул кинжалом одну из досок, обрамляющих "очко", чтобы в получившийся пролом смог пролезть Валентайн, и обвязавшись веревкой, скинул ее второй конец вниз. Валентайн оказался сволочью тяжелой и неторопливой. Корсу стоял в раскорячку, ногами упершись в пол, а руками удерживая веревку с висящей на ней тушкой напарника. Когда ломота в спине достигла максимума ощущений, и очень сильно захотелось попросту отпустить веревку, из дырки в полу наконец-то показалась голова майстера.

— Ой бля, головка вышла! Наш малыш появился на свет! — попытался съязвить Траум, но его потуги в юмор оценить было некому.

Потный Валентайн тяжело дыша ввалился в помещение и судорожно захрипел, скорчившись на полу. Майстер был не молод, и подъем забрал у него последние силы.

— Погоди, дай отдышаться.

— В гробу отдохнешь! Веди нас отсюда, пока какой-нибудь офицеришка посрать среди ночи не надумал. Вот он удивится-то!

* * *

— А я говорю, проблемы у мужика! Гляди, две кружки выпил, а поссать бегает уже четвертый раз за час. Как по расписанию — четверть часа и зажурчал. Точно тебе говорю, застудил!

— Бля, майстер! Избавь меня, а? Только ты можешь засекать, за какой срок караульный отлить ходит!

Возле искусственного мола стоял одинокий лихтер, судя по осадке груженый под завязку. Траум с Валентайном сидели по шею в воде под досками пирса и изучали распорядок дежурства часовых на палубе. Еще не рассвело, но небо на востоке уже посерело и облака начали подсвечиваться снизу ранними лучиками солнца.

— Да ты смотри! Внимание! Еще немного ждем! Сейчас!

С борта лихтера, прямо перед мордой Корсу, потекла тоненькая струйка.

— Пошел!

Оборотень, повинуясь команде нырнул, проплыл под днищем суденышка и вынырнул с другого борта. Быстро вскарабкавшись на палубу, он подскочил к еще не натянувшему портки часовому, обхватил его голову лапами и с силой рванул на себя и в бок. Раздался глухой хруст, и часовой обмяк, не издав ни звука. Аккуратно перекинув тело через фальшборт, оборотень дождался, пока Валентайн спрячет тело под пирсом и поднимется на борт.

— Не хватятся обоссанца этого?

— Хватятся конечно, — кисло поморщился майстер, — Да что толку? Из-за одного пропавшего ушлепка срывать доставку провизии на галеон никто не будет, — майстер вытянул руку, — Идем, нам вон туда.

В трюме оказалось темно и тесно. Все пространство, куда не кинь взгляд, было заставлено крупными ящиками, мешками, тюками и бочками. Именно к бочкам с водой они и направились. Корсу делал кинжалом аккуратные дырки в крышке, а Валентайн вливал в них порцию зелья. Затем дырочка забивалась деревянной щепкой и срезалась вровень с крышкой. Со стороны заметить вмешательство было совершенно невозможно.

— Все, последняя! — прошептал Валентайн и выбросил в оконце пустую бутылку, — Теперь тобой займемся. Куда тебя посадить?

Корсу пробежался вдоль стоящих ящиков, принюхиваясь к каждому, и уверенно ткнул когтем в один из них.

— Вот сюда хочу!

— А что там? Мясо? Нет, мясо нельзя. Мясо на галеоне в первую очередь вскроют, и либо в ледник отнесут, если он у них есть, либо повесят досушиваться на воздухе, чтоб черви не завелись. Тут что? Тряпье какое-то, вот сюда и давай.

Сковырнув все тем же кинжалом доски и откинув крышку, оборотень залез внутрь. Скинув ему заранее принесенный бурдюк с водой и громадный копченый окорок, Валентайн почесал затылок и бросил внутрь свой пустой вещмешок.

— Сюда срать будешь. Ссать можно и на пол, тряпье все впитает. А гадить лучше так, чтоб самому не изгваздаться всему. Хотя, дело твое… — с этими словами майстер аккуратно закрыл крышку и стал вдавливать гвозди на место.

— Главное запомни, — прошептал он через доски, — Сиди три дня. Чтобы не происходило, не вылазь. На четвертый можешь выйти. Действуй по обстановке. Получится заклинить рули — делай. Как компас сломать помнишь? Пожар тоже можно, но лучше на носу. Меньше шансов что что-то рванет и тушить там легче. Мы на "Ярости" подойдем на четвертую ночь. И было бы замечательно, если на корабле уже не останется способных командовать офицеров. Понял? Ну, Единый с тобой. Или кто там у вас, у демонов?

После напутственной речи в трюме наступила полная тишина. Сидя в ящике, Траум едва расслышал, как скрипнули доски, когда Валентайн уходил.

Следующие несколько дней оказались сущим кошмаром. Сначала Корсу трясли и кантовали. Какое-то время ящик с оборотнем провисел на веревке, и кто-то громко матерился, проклиная заклинившую лебедку. Потом через щели в досках снова перестал поступать свет — его погрузили в трюм корабля. Вокруг гомонили люди. Казалось, что вокруг тысяча людей, орущих на разные голоса.

Лежать в ящике было чертовски неудобно. В голову постоянно лезли навязчивые мысли. Что, если какой-то матрос решит порыться в грузе и вскроет именно его ящик? А если на его ящик банально поставили сверху еще один? А если то, а если это? Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, Корсу решил повторить про себя все детали плана. И запнулся на пункте первом: ему предстояло пролежать в этом узилище трое суток, но часов ему с собой никто не дал. Как, спрашивается, определить срок в трое суток, лежа в ящике в темном трюме? Решив про себя, что воды ему Валентайн рассчитал именно на такой срок, он определился, что попытается вылезти, как только закончится фляжка.

Все оказалось намного проще. Корабельная рында, созывающая матросов на обед, стала хорошим ориентиром во времени. Первые сутки не происходило ничего. В трюме слышалась какая-то деловая возня, матросы переругивались, где-то ржали солдаты и кто-то с кем-то спорил про крыс и крупу в мешках.

После удара рынды, знаменующего обед второго дня, звуки на корабле приобрели интенсивность. Где-то спорили до хрипоты, кто-то ругался во весь голос и его пытались вразумить другие, тоже возбужденные голоса. Вверху, над трюмом, часто слышался топот ног и возбужденный гул голосов.

Третьего обеденного удара рынды Корсу так и не дождался. Вместо него оборотня разбудили гомон толпы и крики. Люди орали, ругались, оскорбляя друг друга и, судя по всему, даже дрались. Через некоторое время послышались выстрелы. Сначала одиночные. Но они быстро переросли в залпы. Кто-то, грохоча обувью, забегал по трюму, послышался звон стали и крики раненых. Какофония звуков нарастала, послышался одиночный выстрел пушки и сильно потянуло запахом гари.

Сначала Траум принял происходящее за начало абордажа, но фляжка с водой была еще на половину полная, да и по внутренним ощущениям трое суток вряд ли прошли. Решив абстрагироваться от происходящего снаружи, оборотень вдруг вспомнил, что уже не спал несколько дней. Глаза сами по себе стали закрываться, а стесненное пространство не давало возможности хоть немного размяться и прогнать некстати одолевшую дремоту. Решив хоть как-то себя занять, он принялся считать количество человек, пробегающих по трюму возле его ящика. Сон и явь смешались воедино. Словно сквозь вату до его сознания доносились крики и выстрелы, треск огня и даже песни.

В себя оборотень пришел от тишины. Многие часы гомона, криков и шума сменились почти полным отсутствием звуков. Только поскрипывания досок корабля и звуки плещущихся о борт волн. Решив, что ждать больше нечего, он как следует уперся лапами в крышку над собой и надавил. Та поддалась удивительно легко, впуская в затхлый ящик не менее затхлый воздух трюма.

Выбравшись в темноту, Корсу первым делом с наслаждением вытянулся и захрустел всеми суставами. И плевать, даже если прямо сейчас в него целится расстрельная партия — размять косточки он мечтал не один десяток часов.

Расстрельная команда представляла собой одинокого матроса, держащего в руке пистолет. Он сидел, опершись на соседний ящик, и увидев оборотня, даже не стал кричать. Кивнув каким-то своим мыслям, мореход залпом допил остатки из бутылки, которую держал во второй руке, после чего мгновенно приложил ствол к подбородку и выжал спуск. В замкнутом трюме грохнуло так, что у Корсу чуть не лопнули барабанные перепонки. Не обращая внимания на звон в ушах, он бросился за ящики и залег, ожидая, когда по его душу нагрянут. Но время шло, а в трюм так никто и не спустился.

Экипаж, практически в полном составе обнаружился на орудийной палубе. Люди лежали на досках вдоль бортов, сидели прислонившись спинами к орудиям или бесцельно шатались по палубе натыкаясь друг на друга и спотыкаясь о ноги лежащих. На Траума никто не обращал внимания. Люди были заняты бесцельным блужданием или же тупо смотрели в стены, находясь в состоянии близком к ступору. Аккуратно прокравшись к трапу, стараясь ни с кем не столкнуться, Корсу полез на главную палубу. Снаружи был серый пасмурный вечер. Солнце еще не зашло, но тяжелые свинцовые тучи едва пропускали свет, раздражающий глаза оборотня. Галеон представлял из себя жалкое зрелище. Вся верхняя палуба была завалена каким-то мусором, в котором ковырялись израненные, грязные солдаты. Надстройка была разрушена, вероятно, тем самым выстрелом из пушки. Сама же пушка лежала перевернутая там, где раньше находился кабестан. Самого кабестана не было, а фальшборт напротив него зиял крупной пробоиной. Очевидно, его сорвало с места, когда не сумели остановить падение якоря.

На рее бизань-мачты болталось в петлях сразу шестеро покойников.

По всей палубе валялись трупы в пересохших лужах темно-бурой крови. Особенно много их было в районе полубака. Мертвецы в одних рубахах и кальсонах лежали там друг на друге. Видимо, это были тела бунтовщиков, которых здесь и расстреляли.

Мачты корабля свободно хлопали парусами на ветру. Половина из них были банально не закреплены. Реи выгнулись, а некоторые и сломались — закреплять паруса было уже некому, и их посрывало порывами ветра.

К своей огромной радости, Корсу разглядел на востоке паруса приближающегося корабля.

— Дьявол! — внезапно раздалось у него за спиной.

Оборотень резко развернулся, но никого перед собой не увидел. Опустив глаза, он увидел лежащего под бортом мужика, отчаянно сжимающего в руке бутылку с мутной жидкостью.

— Эй, дьявол! Иди сюда, давай выпьем! Когда еще предстоит самого черта морского ромом угостить! — моряк попытался подняться, но руки его не слушались.

— Что здесь произошло? Где старшие офицеры?

— Там… — мужик мотнул головой себе за спину, и тут же поморщился от головокружения, — К дьяволу, ну то есть к тебе, отправили. Ты что, не встретил? Разминулись, наверное, — мужик пробубнил что-то еще, быстро погружаясь в сон.

— Эй, не спать! Кто командует на корабле? Кто остался из старших?

Матрос страдальчески разлепил глаза.

— Ну вот ты и командуешь. Старше тебя теперь никого нету, — матрос еще раз попытался встать, — Капитан вон, на рее висит. Старший помощник при нем. Офицерье рыбу кормит. Бога нет. Дьявол в наличии. Ты и командуй теперь.

Прошептав что-то про проклятье и бога, он внезапно стал булькать и кашлять, выплевывая изо рта вязкий поток рвоты. Подергавшись еще немного, мужик сполз по фальшборту на палубу и затих, уставившись в небо мутными глазами.

Опасений, что по подходящему судну откроют огонь, не было — оборотень своими глазами видел состояние людей, находившихся на орудийной палубе. Корсу добрался до фонаря, попутно выбросив за борт, попытавшегося кинуться на него невменяемого матроса, и разжег огонь. Подав светом сигнал кораблю и дождавшись ответа, он нашел на палубе чистое место и сел, принявшись ждать своих.

"Ярость" подошла к галеону уже в темноте. Матросы сноровисто закинули абордажные крюки и подтащили свой корабль вплотную к галеону. Как только были переброшены мостки, Корсу двинулся навстречу прибывшим.

Первым на борт вошел… Валентайн. За ним шли несколько незнакомых мужчин в форме губернаторской гвардии. Внезапно Корсу понял, что не видит на "Ярости" ни одного знакомого матроса.

— А где капитан Сальери? — оборотень вознамерился подойти к Валентайну, но один из мужчин вскинул руку и в лицо Траума ударил сноп пламени.

Пуля вошла в пасть, пропахала щеку и вышла из шеи позади, чудом не задев позвоночник. От выстрела Корсу не удержался на ногах и угодил прямо в люк, ведущий на орудийную палубу. Скатившись кубарем по трапу, он едва нашел в себе силы подняться и на четвереньках, зажимая рукой рану на шее, двинулся еще ниже, в трюм.

"Ярость" захвачена. Но что-то пошло не так, и капитан Сальери скорее всего мертв. Или арестован. Это уже не важно. Теперь тут за главного Валентайн и его люди. Корсу начал понимать, что произошло. Банальная ситуация, пираты не поделили добычу. Теперь все золото галеона отходит Валентайну. А значит губернатору. Сальери скорее всего уже кормит рыб, вместе со всем экипажем.

Вот только Корсу не договаривался, ни с Валентайном, ни с губернатором. И делиться он тоже не собирается.

Он стал пробираться сквозь грузы, пока крови не вытекло достаточно для падения в обморок. Ориентируясь только на запах, он шел туда, откуда сильнее всего пахло порохом. Артиллерийский погреб, один из двух на корабле. И под завязку набитый зарядами.

В погребе внезапно обнаружился труп. Мертвец сидел на бочке, а все вокруг него было обильно усыпано переломанными спичками. Когда за спиной послышались крики и топот, Корсу не раздумывая выхватил пистолет из-за пояса покойника, взвел курок и воткнул дуло в открытую бочку, до краев наполненную порохом.

"Лишь бы не отсырел."

Оборотень спустил курок.

Эпилог

Мир Дивэйн

— Бездари! Саботажники! Закостеневшие чурбаны!!! — сухонький профессор, поминутно поправляя пенсне, выскочил из приемной комиссии патентного бюро Имперской Академии Наук и с силой хлопнул дверью.

Дело всей жизни профессора Маера откровенно высмеяли все без исключения члены комиссии.

— Дыхание из бутылки? — смеялись одни.

— Ненаучная чушь, опасное вредительство! — вторили им другие.

И даже родной брат, со своим извечным пренебрежительным:

— Людвиг, ты постарел, забыв повзрослеть.

— Профессор Людвиг фон Маер? — в фойе перед старичком неожиданно выросла гигантская фигура незнакомца, в затемненных, по последней имперской моде, круглых очках, — Читал ваши статьи посвященные сжатию воздуха и сосудам под давлением.

— Простите, юноша, мы…

— Валдис Траум, к вашим услугам. Судоремонтная артель "Траум и друзья", — представился гигант и протянул широченную лапищу, чуть склонившись вперёд, — Признаться, я очарован вашим проектом. Дыхательный баллон для длительных погружений! Это произведет фурор в моем деле, знаете ли! Я готов купить у вас, ну-у-у… скажем на первое время десяток рабочих аппаратов. О цене договоримся.

— Юноша, боюсь вы не совсем понимаете… — из-за почти двукратной разницы в росте, старенький профессор вынужден был запрокинуть голову и смешно выгнуть спину, чтоб смотреть собеседнику в лицо, — Аппарат, увы, существует только в чертежах.

— Пятьдесят золотых империалов за штуку, — перебил его амбал, — Оборудование и материалы за мой счет. У меня будет единственное, но важное условие — аппарат должен работать на глубинах свыше 200 метров.

Конец первой книги

Content

Rayko, Weissman
Персональный бог

Пролог

Глава 1

Интерлюдия 1. Траум

Глава 2

Интерлюдия 2. Траум

Глава 3

Интерлюдия 3. Траум

Глава 4

Интерлюдия 4. Траум

Эпилог