Николай Ободников

Серая невеста Лиллехейма

© Росмэн, 2022

© Николай Ободников, 2022

Часть 1

Лиллехейм

1. Сны

В ту ночь И́нгри О́рхус спала плохо. Сперва она грешила на картофельный самогон, в котором оказалось слишком много специй и от которого началась мигрень. Потом шестидесятилетняя хозяйка бакалейной лавки «Аркадия» решила обвинить во всём дувший с моря Ноготь Га́рма. Так в Лиллехе́йме называли муссон, приносивший с влажных просторов океана холод и боль для суставов.

Наконец Ингри поняла, что спит. Ее красный двухэтажный коттедж, с его вечно протекающей системой отопления, окружили волки. Хищники бродили по лужайке дома и постукивали когтями по мокрому асфальту улицы. Сама женщина стояла у окна, выходившего на Врата Допса, и всхлипывала. Она не слышала лая Лукаса и каким-то образом знала, что дункер[1] мертв. Точно так же были мертвы и все жители Лиллехейма. Остались только волки.

Хватая ртом воздух, Ингри проснулась. Она ощупала постель и обнаружила, что простыни промокли. И не вся влага принадлежала ее потовым железам. Женщина горько усмехнулась. В девять лет, на экскурсии в Осло, ее зацепил проезжавший эвакуатор. Водитель-кретин подумал, что пара цепей на борту украсят машину. Одна из них угодила под лямку школьного рюкзака и швырнула Ингри почти через всю улицу. И никто не смеялся, когда выяснилось, что перепуганная насмерть девочка обмочилась.

Но сейчас Ингри была бы рада и насмешкам. В темноте слышалось сопение Лукаса. Женщина села на край кровати и подумала о Кри́стофере, жившем на другом конце города. Интересно, что снится ее сыну?

Схожие чувства опустошения и страха терзали и Матса А́ндерсен. Сорокалетнего аптекаря пробудил надсадный кашель. Спохватившись, он подавил рвавшиеся наружу звуки, способные перебудить всё семейство. И чем больше он кашлял, тем сильнее болела голова. Хе́лен, обычно спавшая довольно чутко, не проснулась. А вот малышка Фрида…

Матс бросил взгляд на угол спальни, где стояла кроватка четырехлетней крошки. Тонкие полосы уличного освещения, прорывавшиеся сквозь жалюзи, обрамляли тень. Тень стояла на задних лапах и, опустив голову в кроватку, что-то ела. Звуки кормежки, нарушавшие ночную тишину, привели Матса в ужас. Мужчину охватило чувство непоправимой сюрреалистичной трагедии. А потом тень повернулась.

Волк.

Зверь, чьи глаза напоминали вдавленные черные колодцы, направился к застывшему аптекарю. Матс закричал, как обычно кричат в кошмарах, – без звука и без воздуха в легких. Когда тварь, сожравшая малышку Фриду, впилась в глотку аптекаря, тот наконец-то проснулся. Дрожа всем телом, Матс обнял жену, и она, к облегчению аптекаря, взяла его руку. Кошмар сгинул, но мужчина так и не нашел в себе сил, чтобы заглянуть в кроватку к младшей дочери.

Эрик Йе́ртсен курил на крыльце. Для августовской ночи было довольно тепло. Ноготь Гарма пытался сбить температуру до десяти градусов, но ночной воздух уверенно держал все пятнадцать. Завтра Эрику предстояло знакомство с Дианой, и он несколько нервничал. На метеостанцию «Химмелфангер» и сотрудничество с Росгидрометом возлагались большие надежды. Если бы не та спиральная аномалия, чёрта с два в такую дыру, как Лиллехейм, кого-нибудь направили.

Старший метеоролог «Химмелфангера» попытался сделать затяжку и с удивлением обнаружил, что сигарета выпала из гнезда пальцев. Чертыхнувшись, полез в задний карман джинсов за новой. Но и сигаретная пачка «Malboro» ударилась об рассохшиеся доски крыльца и провалилась в щель между ними.

Эрик без особого энтузиазма потянулся за сигаретами и замер, разглядывая волчью лапу, заменившую человеческую кисть. Заморгал, пытаясь понять, что видит. Огрубевшие мякиши. Шерсть, из которой торчали когти.

В спине хрустнуло, и Эрик, подчиняясь внезапной боли, опустился на карачки. Царапнул доски. Новое тело казалось раздутым и чужим – неудобным. Он закричал, пытаясь схватить себя за голову. Лапы скользнули по волчьей морде, из которой, будто из пещеры, со свистом выходил вой.

На крыльце коттеджа извивался и рычал огромный волк, и Эрик смотрел на него со стороны. Таращился на самого себя.

Он рывком сел, запутавшись в одеяле. В доме стояла невыносимая жара, от которой разболелась голова. Эрик с помощью термостата уменьшил температуру на пару градусов и, захватив со столика пачку сигарет, направился на крыльцо. Распахнув дверь, он с недоверием посмотрел на собственные руки. Вполне человеческие. Эрик покосился на рассохшееся крыльцо и закурил, оставшись в дверном проеме.

Си́гни Пе́ттерсон тоже снился сон. Она находилась на темной, обесточенной кухне своей пекарни, гарантировавшей, что жители Лиллехейма получат свежую выпечку к утреннему кофе. Эту смену кошмара она несла в полнейшем одиночестве. Ее руки разминали холодное тесто, тогда как сама она со страхом поглядывала через коридор на улицу.

Ее ждали волки.

Они сидели на асфальте, практически в полумраке, потому что освещение Кристиановой улицы, где располагалась пекарня «Золотая челка», сбоило. К ужасу Сигни, твари с вдавленными глазами становились всё нетерпеливее. Наконец женщина вынесла ком сырого теста наружу. Боясь опустить глаза, уставилась на заброшенные коттеджи ночного Лиллехейма.

Неожиданно ее руки поглотил холод. Волки хватали тесто и с рычанием отходили. Сигни, повинуясь зловещему течению сновидения, опустила взгляд. Ее рот распахнулся в крике, которого не было.

Руки женщины, сточенные зубами проголодавшихся тварей, заканчивались в локтях.

И волки всё продолжали насыщаться ее отмиравшей плотью.

Сигни со всхлипом очнулась. Обхватила себя, с облегчением обнаружив, что руки в порядке. Впервые в жизни обрадовалась неизбывному рыбному душку, исходившему от сопевшего рядом Э́джила. Следующий час женщина провела за повторением Малого катехизиса. Закрепление основ христианства успокаивало ее, особенно когда начинало казаться, что Богу плевать на то, как они живут и умрут. Как в эту ночь.

Ничего не понимая, Микаэ́ль Скоглу́нн изучал волков. Кружившие вокруг него звери напоминали чудищ с просверленными глазницами в лохматых головах. Сам пожилой шахтер был почему-то абсолютно голым. Он огляделся: внизу простирался безжизненный Лиллехейм, казавшийся серым в свете ночного неба. Море напоминало графитовую каплю, заполнившую бухту Ме́льген.

Микаэль находился на одной из вершин Подковы Хьёрикен, бравшей городок в плен громадной дугой из скальных возвышенностей, меж ребер которой с запада втекало окраинное море Ледовитого океана. Закрывая промежность руками, мужчина закричал, призывая показаться хозяйку хищников. Ветер унес его бессвязный вопль и спихнул с обрыва. Волки зарычали, и Микаэль узнал смех.

Чертовы твари смеялись над ним.

Пожилой шахтер бросился к лапам уродливого самца, и тот с брезгливостью отпрыгнул. Микаэль, причитая, потянулся к остальным. Но страшные животные лишь посмеивались хриплыми голосами.

Когда Микаэлю показалось, что она вот-вот явится, сон оборвался. Тяжело дыша, он соскочил с кровати и выбежал на задний двор. Освещение Пилстред охватывало почти всю территорию дворика. В его северной части был установлен специальный навес, защищавший от дождя, солнца и ненавистных огней улицы. Именно здесь Микаэль укрывал фрагмент горной породы, послуживший причиной, из-за которой в 2018 году произошел обвал в угольной шахте «Гунфье́ль».

Его возлюбленная.

Его Сифгра́й.

Микаэль спустил трусы, явив каменной статуэтке, утопавшей в тенях, мужскую готовность. Через сорок секунд камень был увлажнен. Мужчина передернулся, гоня прочь остатки сладкой дрожи. Запечатленный в камне зловещий образ наполнял его силой. И силу эту он требовал лишь для себя.

Вернувшись в дом, Микаэль залез под одеяло и, абсолютно умиротворенный, закрыл глаза.

В ночь со второго на третье августа жителям Лиллехейма снились волки, но многие так и не вспомнили эти сны. Остальные же предпочли молчать, справедливо полагая, что жизнь на стылой окраине сложна и без этого.

2. Прибытие

На обочине шоссе-серпантина остановился арендованный «Volkswagen Golf» восьмого поколения. Салон забит сумками, обклеенными бирками транспортного контроля аэропорта Мушёэн. Лишь желтому чемодану на колесиках и саквояжу в разноцветных пятнышках не хватило места, и им пришлось ютиться на крыше, продуваемой северными ветрами Норвегии.

Первым из машины, как водится, выскочил мальчик. Удобные штаны, ботинки, способные выдержать кусачую горную породу, утепленная джинсовая курточка. Вздыбленные от волнения темно-русые волосы. На лице – бремя тринадцатилетнего возраста, когда тело вытворяет всякие странные штучки, вроде новых очагов роста волос, а тряска в машине может вызвать постыдную эрекцию.

Серые глаза с восторгом охватили раскинувшийся внизу городок, подпираемый справа блестящим полотном моря. Рот открылся для вопля, и крепкая ладонь взрослого, выбравшегося следом, едва успела потушить крик.

– Хочешь, чтобы нас завалило, шеф? – Лео обнял сына и показал на каменистый косогор, упиравшийся в синеву горного неба.

Дима проследил за рукой отца и проглотил вспыхнувшую отповедь: массивные сколотые валуны, усеявшие северо-восточный склон, казалось, так и ждали команды «На старт!». Вдобавок в прокате автомобилей им все уши прожужжали, что, пока они на серпантине, нельзя сигналить, кричать и любым другим образом создавать эхо, способное вызвать камнепад.

– Пап, прекрати, – наконец буркнул Дима, но улыбку, вызванную объятием отца, так и не сумел прогнать.

– Да, пап, прекрати, – поддержала сына Диана. Она тоже покинула машину, ощущая себя просеянным по дороге песком. – Как вам Лиллехейм?

– Пугает своей реалистичностью, – ответил Лео и, немного поразмыслив, пришел к выводу, что сказал чистейшую правду. – В любом случае это будет интересный опыт.

Городок, площадью чуть меньше девяти квадратных километров, уютно покоился в скалистой чаше, имевшей название Подкова Хьёрикен. На далеких южных склонах просматривалась крошечная черная точка, которая могла быть только входом в угольную шахту, чья разработка в 1971 году положила начало городку, продолжившему существовать и после истощения угольной жилы в 2018-м.

С километрового расстояния коттеджи Лиллехейма казались игрушечными коробками. Такие же игрушечные машинки ползли к единственному шоссе, пронзавшему Подкову Хьёрикен и затем выводившему через пятьдесят километров к Мушёэну, административному центру коммуны Вефсн.

Прочь из бухты направлялись два малых траулера, и Лео ощутил потребность описать, как эти два черно-красных суда, напоминая птиц, выпархивают на просторы моря, а потом и океана.

– Ага, месяц опытов, – наконец отозвался Дима и закатил глаза, когда родители рассмеялись.

– А если дело всё-таки в ракетах? – спросил Лео у жены.

Та пожала плечиками:

– Ты же у нас писатель. Докопайся до истины.

– Ну уж нет, дорогуша. – Лео обнял Диану, и та зарделась, словно ее приглашали на танец. – До истины будете докапываться вы, господа метеорологи.

– Скажешь тоже.

Дима знал и недолюбливал эту историю, совершенно дурацкую, на его взгляд. Около тринадцати лет назад, декабрьской ночью, северные провинции Норвегии потрясло удивительное метеорологическое явление. В небе возникло голубое облако, представлявшее собой светящуюся спираль. Оно раскручивалось в течение пятнадцати минут, пока не трансформировалось в гало с зеленым пятном в центре[2]. Домыслов о происхождении аномалии было много – от конца света и до черной дыры, которая почему-то оказалась спиралью.

Затем спиральная аномалия наблюдалась еще два раза: в августе 2020 и в сентябре 2021 года. И оба раза – над Лиллехеймом. Как будто что-то, порядком устав, решило осесть именно здесь – в центре Подковы Хьёрикен. Гонясь за хвостом ускользающей светящейся спирали, власти Норвегии возвели на юго-восточном склоне метеорологическую станцию «Химмелфангер».

И всё бы ничего, если бы не одно существенное «но», попахивавшее, по мнению Лео, старыми носками и загадкой.

Согласно официальной информации Министерства обороны России, 9 декабря 2009 года, когда впервые возникло облако-аномалия, подводный ракетоносец «Дмитрий Донской», находившийся в то время в Белом море, произвел пуск межконтинентальной баллистической ракеты. И на одном из последних этапов полета произошел технический сбой[3]. Что за сбой – не уточнялось. Да и не было ни у кого полномочий, чтобы то самое уточнение получить.

Феномен стал широко известен, и Россия всеми силами пыталась доказать, что метеорологические аномалии Норвегии никакого отношения к баловству с баллистическим оружием не имели.

Таким образом, семья Хегай в полном составе очутилась на серпантине, жмурясь от солнца, вдыхая прохладный воздух и изучая раскинувшийся внизу Лиллехейм. Диану, как сотрудницу Росгидромета, отправили в месячную командировку на норвежскую метеостанцию «Химмелфангер». А Леонид и Дима попросту поддались ее обаянию, разменяв месяц летних каникул на двадцать пять дней прохлады на родине бородатых и воинственных мореплавателей. И это было лучше, чем духота Москвы.

– Третье августа, начало первого, а мы у чёрта на норвежских куличках, – объявил Лео, сверившись с наручными часами. – Какие будут идеи?

– Набить брюхо? – наугад предложил Дима.

– Туалет? – вставила Диана.

– А вас вдвоем лучше не оставлять одних, верно? – Лео расхохотался, возвращаясь в машину. – Нас точно встретят?

Диана уселась на пассажирское сиденье и на миг стала объектом пристального и чуть удивленного взгляда мужа. Она знала, что хорошо выглядит для своих тридцати семи лет и что это поражает Лео, чья забота о собственном здоровье сводилась к потягиванию и зевкам за компьютером.

Активировав смартфон, Диана пробежала глазами по переписке с Эриком Йертсеном, старшим метеорологом «Химмелфангера».

– Нас уже ждут, – сказала она. – Эрик спрашивает, не будем ли мы против, если нам представится инспектор?

– Что за инспектор? – с беспокойством спросил Дима. В школе их часто пугали инспекторами по делам несовершеннолетних. Но подобные грешки имелись только у Бычьего Глаза, главного хулигана их класса, чей правый глаз всегда косил куда-то вбок.

– Инспектор – что-то вроде старшего лейтенанта нашей полиции, если я правильно помню, – сообщил Лео, выруливая на шоссе. – Что ж, по крайней мере, мы будем на виду.

Не разделяя оптимизма отца, Дима уставился в окно. Лиллехейм неторопливо приближался, грозя существенными изменениями в их жизнях.

3. Встречающие

Лиллехейм напоминал трехмерную, обласканную ветром и солнцем открытку. Шоссе, прекратив игры с серпантином северного склона Подковы Хьёрикен, втянулось в городок, и за окнами «фольксвагена» замелькали опрятные коттеджи, преимущественно цвета толченого красного кирпича. Двое мужчин тащили рыболовные снасти, громко сетуя на прорехи и несчастливую задницу Харальда. Шедший за ними толстяк в вязаной шапочке – видимо, тот самый Харальд – лениво оправдывался. С противными криками метались чайки.

Лео, сверившись с уличным указателем, повернул влево:

– Гренсен. Нам сюда.

Диана принялась вглядываться в прохожих. Семейство Хегай должны были встретить, и ей совсем не хотелось пропустить Эрика, с которым она поддерживала контакт еще с начала весны. От пространных размышлений Диану отвлек автомобильный сигнал.

На обочине, перед лужайкой двухэтажной домины со встроенным гаражом, стояли двое. Первый, рыжеволосый бородач в красной куртке, как раз убирал руку от руля синей «Škoda Octavia». Рядом с бородачом, положив руки на форменный пояс, покачивался на каблуках полицейский в бейсболке. За «шкодой» виднелся служебный универсал «Volvo» с проблесковыми маячками, имевший характерные желто-синие прямоугольники на белых боках.

– Вы успели спрятать сахарную пудру? – вдруг спросил Лео страшным голосом, паркуя «фольксваген».

– Что? Зачем? – Дима ощутил беспокойство, словно наличие измельченного сахара могло им чем-то грозить.

– А ты не знал, шеф? Полицейские всех стран – ужасные сладкоежки.

Дима хохотнул, оценив шутку. Диана погрозила им указательным пальцем и первой выбралась из машины.

– Эрик Йертсен. – Бородач протянул руку. В рыжих зарослях мелькнули желтоватые зубы – жертвы никотиновой зависимости. Показал взглядом на полицейского: – Кристофер Орхус.

– Диана Хегай, – с улыбкой представилась Диана и пожала руки. Она уже была знакома с Эриком, но решила не нарушать протокол приветствия.

Лео поспешил к жене и прижал ее к себе, вызвав с ее стороны легкое неудовольствие. Слишком уж явно просматривался жест заявления прав на супругу, будто на территорию, которую следовало пометить.

– Леонид, муж Дианы, – отрекомендовал себя Лео и представил сына: – Дима – самый послушный мальчик в радиусе трёх метров.

Мужчины обменялись рукопожатиями, не позабыв и о парнишке.

– Добро пожаловать в Лиллехейм. Я немного введу вас в курс дела и, так сказать, обозначу безопасные границы. – Говорил Кристофер медленно, чуть растягивая слова и делая между ними паузы.

Не выдержав, Лео рассмеялся и замахал руками:

– Кристофер, не беспокойтесь, мы прекрасно освоили норвежский. Четыре раза в неделю по полтора часа и всё это в течение девяти месяцев. Времени, как видите, было достаточно.

На белом, гладковыбритом лице Кристофера проступили красные пятна, обозначавшие либо внезапный приступ аллергии, либо крайнюю степень смущения.

– Население Лиллехейма на восемнадцатый год составляло чуть свыше четырех тысяч, – продолжил полицейский, понемногу возвращая схлынувшую уверенность. – Сейчас не наберется и одной. После закрытия угольной шахты «Гунфьель» город пришел в упадок. Многие уехали. Впрочем, рыболовный промысел процветает.

– А что ловят? – оживился Лео.

Кристофер пожал плечами, не имея никакого интереса к ловле рыбы:

– Палтус, треску, сайду. Бывает, и морской чёрт в Мельген заглядывает.

– Мельген – бухта, – напомнил Эрик. – Жить будете здесь. – Убедившись, что все посмотрели на коттедж, произнес: – Холодильник, отопление, электричество, интернет – всё исправно и к вашим услугам. В гараже даже найдется велосипед для парня.

– Лиллехейм, я иду! – с восторгом воскликнул Дима.

Его энтузиазм первооткрывателя вызвал у Дианы досаду.

– На дорогах абсолютно безопасно, – заверил ее Кристофер, не без облегчения переводя беседу в привычное ему русло. – Машин не так много, а их владельцы руководствуются правилом поведения на серпантине: доедет только немой и слепой.

– Не ори и езжай так, будто ничего не видишь? – уточнил Лео и достал смартфон.

– Именно. Вы делаете заметку?

– Ну, собираю всё, что может пригодиться.

– Муж Дианы – писатель, – вставил Эрик.

– Леонид, – напомнил Лео. – Муж Дианы – Леонид.

Дима ощутил, как взрослые притихли, словно попали в паутину, увязли в собственных мудреных речах. И будут так висеть, пока кто-нибудь не выпутается первым или не порвет паутину. Но в таком случае могут порваться и отношения.

– А почему вы не носите с собой оружие? – спросил Дима у полицейского.

Кристофер оглядел свой пояс, на котором болтались наручники, в специальном отсеке покоился перцовый спрей, а в кармашках лежал комплект одноразовых латексных перчаток. Улыбнулся.

– А ты наблюдательный. Пистолет в машине.

– А если он вдруг срочно понадобится? – не унимался Дима.

– Тогда я за ним сбегаю. Потому что норвежские полицейские в первую очередь несут обязательства перед гражданами, а не перед государством.

– Странно.

– Ну-ну, шеф. – Лео потрепал сына по голове. – Мы же говорили об этом. Мы – гости. Вежливые и тактичные.

– Да, пап.

– Кристофер, ты что-то говорил про безопасные границы, – напомнил Эрик. Ему уже порядком осточертело торчать на улице, а все эти отвлеченные разговоры только сильнее стискивали его мочевой пузырь.

– Конечно, – спохватился полицейский. – Лиллехейм занимает южную и восточную части Подковы Хьёрикен. Еще южнее, на склонах, находится «Гунфьель». Заходить в шахту строжайше запрещено, и дело не только в самом запрете, но и в угрозе жизни. В центре Подковы находится бухта Мельген, выход из которой приходится на запад. На севере – серпантин и Утесы Квасира.

– Господи, вы про то жуткое место на дороге, где с двух сторон нависают скалы? – Диана зябко поежилась. Перед глазами предстало шоссе, зажатое мраком, что источали скальные массивы. Будто нить ползла через бесконечное каменное ушко.

– Оно самое, – подтвердил Кристофер. – В общем, весь Лиллехейм – зеленая зона. Склоны и шахта – зона повышенной опасности. Так что держитесь зелени. О, чуть не забыл: ниже по Гренсен находится «Аркадия». Это бакалейная лавка. Держит ее Ингри, моя мать. На Кристиановой улице, что в северной части Лиллехейма, найдете «Золотую челку» – единственную на весь городок пекарню. Морковный пирог, пицца с морепродуктами – что пожелаете. Есть и другие точки общепита. Ну и конечно, аптека на Риверстрид. Работает она, сами понимаете, не круглосуточно, так что старайтесь заранее обнаруживать возможные прорехи здоровья.

Лео всё тщательно вбил в смартфон, и Кристофер улыбнулся. Возможно, с этими приезжими будет не так много хлопот.

– А как люди? – с долей опаски поинтересовалась Диана. – Не хотелось бы столкнуться с чем-то вроде ксенофобии.

Кристофер рассмеялся:

– Это не про Норвегию.

– А вы можете поручиться, что никто не попытается утащить моего сына?

Полицейский сбросил улыбку, уловив в голосе женщины стальные нотки. Впрочем, оно и к лучшему: родители, следящие за собственным чадом, – всегда хорошо.

– В городе вы можете услышать о свихнувшемся шахтере по кличке Шакальник. – Заметив, как напряглись Лео и Диана, Кристофер поднял руки: – Не беспокойтесь, Микаэль Скоглунн – обычный человек, который обожает лепить из хлеба собачек, а потом съедать их. Этим свое прозвище среди детей и заслужил.

– А почему тогда «свихнувшийся»? – уточнил Лео.

– Ну, он провел под завалом около двух суток. Он же – единственный из всей третьей смены, кто под него угодил. Так что Микаэль предпочитает общество камней и искусственных животных.

– Ясно, – протянула Диана и взглянула на сына.

Дима едва не застонал, почти физически ощутив, как мать в мыслях надевает на него ошейник и приковывает к своей ноге.

Кристофер вынул из кармана форменного жилета несколько пластиковых карточек и вручил их семейству Хегай, включая мальчика.

– Здесь номера телефонов экстренных служб, в том числе и телефонный номер нашего полицейского участка в Лиллехейме. Буду признателен, если вы будете раз в четыре дня сообщать мне, как у вас дела.

– Непременно, – произнес Лео безо всякой охоты.

– Мне пора. Еще раз – добро пожаловать в Лиллехейм.

Попрощавшись, Кристофер сел в машину и выехал на дорогу. Эрик проводил взглядом удалявшийся полицейский «вольво», после чего с облегчением выдохнул и повернулся к Лео и Диане.

– Вот ведь прилипала, – заключил он с усмешкой. Сделав первые шаги по направлению к парадной двери коттеджа, Эрик сказал: – Ну что, давайте покажу ваше пристанище на ближайший месяц.

– Звучит зловеще, – заметил Лео, направляясь за ним следом.

– Не зловещее истории про этого местного Собакогрыза, – проворчала Диана, открывая «фольксваген», чтобы взять с заднего сиденья свою дорожную сумку.

– Мам, пап, а можно я возьму велик и покатаюсь по улице? – внезапно попросил Дима и быстро добавил: – Только здесь, рядом. По тротуару. Ну? Чего молчите?

Лео уже знал, что сейчас выдаст Диана. Что-то вроде заунывной серенады про безопасность и ответственность. И он признавал, что отчасти она права. Отчасти.

– Шеф, ты никак собрался пропустить разгрузку багажа и распаковку вещей?

Дима обрадовался. Если отец начинал с подобных вопросов, то разрешение не за горами. Главное, правильно подыграть.

– Оставьте мне пять самых тяжелых чемоданов, и я разделаюсь с ними одной левой.

– Хорошо. Но чтобы геолокацию на телефоне не отключал, ясно? И чтобы на звонки отвечал!

– Так точно, капитан!

– Валяй, шеф. Развлекайся.

Не став вмешиваться в разговор, Диана одарила супруга недовольным взглядом. Тот пожал плечами и пошел за улыбавшимся Эриком, который уже нажимал на кнопку брелока, поднимающую автоматическую дверь гаража.

Расплывшись в улыбке до ушей, Дима бросился в светлевшую темноту, пропитанную запахом машинного масла и топлива. Внутри его поджидало двухколесное счастье, сулившее скорость, от которой все внутренности будут болтаться как на ниточках.

4. Знакомство

Велосипед до того приятно оттягивал руки, что Диме сразу захотелось прокатиться на нём. Однако вместо того, чтобы сломя голову помчаться по улице, он выкатил двухколесный транспорт на солнце и хорошенько оглядел его. Двадцать четыре скорости, алюминиевая рама красно-оранжевого цвета, шипастые колёса, способные доставить ездока в пункт назначения и по асфальту, и по бездорожью. Мечта, а не велосипед.

– Это «Мерида», – заметил кто-то с напускной небрежностью. – Почти на таком же Гунн-Рита выиграла кубок мира по многозадачным гонкам на горных велосипедах.

Дима оторвался от изучения гидравлических тормозов и оглянулся.

На асфальте, в трех метрах от лужайки коттеджа, замерли двое подростков – мальчик и девочка. Оба – одногодки младшего Хегай. Парнишка имел выразительные глаза, синеву которых только усиливали практически белые волосы. Его спутница обладала той же синевой в глазах, а вот ее волосы напоминали рыжее пламя, свитое в две короткие косички. У ног ребят с ленивым видом зевала серая лайка. Вдобавок они держали в руках велосипеды, похожие как две капли на тот, что достался Диме.

– Кто такая Гунн-Рита? – Дима попытался изобразить безразличие. Получилось так себе.

Девочка решительным движением поставила велосипед на подножку и направилась к Диме. Сжав губы и чуть нахмурившись, протянула руку.

– Гунн-Рита – это ты? – не понял Дима. Он машинально потряс предложенную конечность. Рукопожатие получилось не по-детски крепким.

Незнакомый мальчик покатился со смеху:

– Во дает, а, Тор?

Собака, заслышав свое имя, гавкнула.

– Дэ́гни Андерсен, – представилась девочка. Она едва сдерживала улыбку. – Гунн-Рита – норвежская спортсменка и олимпийская чемпионка. Ей уже под пятьдесят. Или мне тоже под пятьдесят?

На ум покрасневшему Диме пришла наивысшая оценка, которой отец обычно награждал только лучшие предметы и события, вроде пиццы с двойным пеперони или удачно заброшенной шайбы.

– Ну, ты – самый сок, – промямлил он, не вполне понимая, уместно ли будет такое сравнение.

Как оказалось, уместно. Дэгни буквально расцвела и неосознанным жестом поправила огненные косички. Хозяин собаки, опомнившись, подошел к ним. Лайка поплелась следом.

– А́рне Петтерсон, – отрекомендовал себя мальчик и тоже пожал Диме руку.

– Петтерсон, Андерсен… – пробормотал тот, совершенно сбитый с толку схожестью фамилий. – Как бы не запутаться.

Подростки хохотнули, видя растерянность нового приятеля.

– Тебя-то как звать, русский мальчик? – спросила Дэгни.

Диме почему-то стало очень стыдно за собственное имя, как будто здесь, в Лиллехейме, оно было не оригинальнее звука унитаза, спускающего воду.

– Дима Хегай.

– А чё, нормально, – оценил Арне. – А ляпни что-нибудь по-русски, а?

– «Не плюй в колодец: пригодится воды напиться», – выдал Дима первое, что пришло на ум.

Глаза Арне и Дэгни расширились от восторга. Новые лица в Лиллехейме появлялись редко, а уж иностранцы – так вообще впервые.

– Ругаться потом научишь, – бросил Арне и, подхватив заупрямившуюся лайку, предъявил ее: – А это – Тор! Мой верный защитник! Норвежский серый элкхунд!

– И любитель полизать кое-что неприличное, – с ехидством ввернула Дэгни.

– А что? У собак рук-то нет? Нет. Вот они и моются как могут.

– Привет, Тор! – Дима с осторожностью потрепал лайку по загривку, и та обмякла от наслаждения на руках хозяина.

А потом Дима залился краской до кончиков волос, потому что в идиллию знакомства вклинилась самая постыдная вещь на свете – мамин голос.

– Дмитрий Леонидович, как у вас дела? Здравствуйте, ребята!

Выглядывавшая из открытого окна второго этажа Диана старательно прятала тревогу за улыбкой. За ее плечом маячил Лео, вполголоса уговаривая жену не позорить сына. Она всегда называла Диму по имени-отчеству, когда хотела отчитать его или ей немедленно требовался ответ. А еще Диана поблагодарила Бога за то, что ей хватило ума говорить на норвежском.

– Всё прекрасно, Диана Владимировна! Просто великолепно! – с нажимом крикнул Дима, давая понять, что всё, чёрт возьми, еще как плохо.

– Добрый день, фру Хегай! – поздоровалась Дэгни, а Арне замахал рукой, а потом и лапками Тора, которого так и не выпустил из рук. – Мы хотим показать Диме Лиллехейм. Можно?

Неожиданный вопрос выбил Диану из метафорического седла, и за нее ответил Лео.

– Конечно, можно, ребята! Главное, верните его назад в той же комплектации, договорились?

Арне лопнул от смеха. Он наконец дал Тору волю и, положив правую руку на сердце, пообещал:

– Заметано, герр Хегай!

– Отлично. Дим, пальцы есть, так что телефон в случае чего нащупаешь.

– Да! Спасибо, пап!

– Наслаждайся.

Вид побагровевшей матери опять навел Диму на мысли об ошейнике, но ее быстро увел Лео, и на том вмешательство родителей, к облегчению мальчика, закончилось.

– Ну что, поехали? – Арне запрыгнул на свой велосипед, убрал подножку и постучал передним колесом по асфальту, показывая нетерпение.

– Или струсил? – с приторной улыбкой поинтересовалась Дэгни. Она тоже приготовилась мчаться неизвестно куда.

– Ничего я не струсил. – Дима фыркнул, ощущая легкий приток адреналина, от которого вспотели ладони. Кататься на велосипеде в неизвестном городке, да еще в другой стране, – это даже звучало безумно. – А куда поедем?

Арне с прищуром огляделся по сторонам, будто намеревался выдать страшную государственную тайну, за разглашение которой могли бросить в самую суровую тюрьму, где выживали только крысы.

– К Шакальнику, – шепнул он.

Внезапный холод наполнил грудь Димы. Неосязаемое предчувствие надвигающейся бури стерло улыбку с его лица.

– К тому самому? Который, ну, пролежал бог весть сколько под завалами в шахте?

– О, а ты наслышан. Он у себя на заднем дворе такое делает… такое…

– Какое? – с придыханием спросил Дима.

– Какое Дэгни никогда не сможет! – Арне расхохотался, довольный удачной шуткой.

– Он просто дебил, – пояснила Дэгни обескураженному Диме, имея в виду Арне. – Так что, поедем? Шакальник и правда очень странный и жуткий.

Словно одобряя страшное веселье, которое всех ждет, Тор разразился лаем, пытаясь поймать собственный хвост. Но завивавшийся кольцом хвост мог цапнуть только элкхунд с шеей жирафа.

Сообразив, что от него всё еще ждут ответа, Дима кивнул. И постарался, чтобы движение головой вышло уверенным. И плевать, что подбородок дергался так, будто в челюсти недоставало шестеренок. Арне и Дэгни это вполне устроило.

Взобравшись на велосипеды, они покатили вниз по улице.

5. Осмотр дома

Не отдавая себе отчета в том, что наслаждается запахами мастики, пропитавшими коттедж, Диана, словно воришка, выглядывала в окно. Сын, с сияющей улыбкой и хохотом, покатил за новыми знакомыми. Недоверие внушало абсолютно всё – даже собачка, показавшаяся в любое другое время милой.

– Хочешь, чтобы он тебя возненавидел? – спросил Лео. Груженный двумя сумками, он заглянул в спальню, в которой им предстояло спать и делиться телами друг с другом ближайшие недели.

– Что? Ради бога, нет! Конечно же, нет! – Диана взяла себя в руки и отошла от окна. – Где Эрик?

– Возится с замком в Димкину комнату.

Они вышли в коридор. Ковровое покрытие заглушило их шаги, и Эрик, орудовавший отверткой у белой двери, вздрогнул. Затем улыбнулся и бросил инструмент в чемоданчик, который заблаговременно занес в дом.

– Я знаком с Эджилом, отцом Арне, того паренька с серым элкхундом. Они живут неподалеку, на Трольфарет. Эджил рыбачит, а Сигни, его жена, держит пекарню, о которой упоминал Кристофер. Если хотите, я могу показать, где их дом, как только закончим. – Он еще раз взглянул на подкрученный замо́к. – Здесь живут хорошие люди. Как бы инспектор ни нахваливал Лиллехейм, он не врал. По крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление.

Они спустились на первый этаж и остановились на открытой кухне у обеденного стола, блестевшего свеженанесенным лаком. Сумки, сброшенные у двери, напоминали последствие сошедшей багажной лавины.

– Давно здесь живешь? – поинтересовался Лео у Эрика.

– С ноября прошлого года, как ввели в эксплуатацию «Химмелфангер». Приличный срок, чтобы возненавидеть морепродукты и признаться в любви к быстрорастворимой лапше. – Метеоролог открыл дверь в подвал, включил свет и первым зашагал по лестнице. – Давайте пройдемся по всему еще раз. Здесь газовый котел отопления. Инструкции, номера телефонов – всё здесь же. Холодно – добавили, жарко – уменьшили.

– Принято.

– Иногда сюда будут забираться крысы, так что всё кожаное держите наверху.

– Крысы? – Голос Дианы истончился, словно она предприняла неудачную попытку мимикрии под голохвостого паразита.

– Значит, заведем крысобоя – крысу-каннибала, – произнес Лео с мечтательным видом.

– Только попробуй – и спать будешь с ней в одной клетке!

– Крысобой? – с интересом спросил Эрик.

– Городская легенда, – отмахнулся Лео, оглядывая просторный подвал, в который вполне можно было впихнуть пару-тройку бильярдных столов. – Дюжину грызунов запирали в железном ящике и ждали, пока не останется только один – самый злобный и голодный. Такая крыса могла питаться только плотью соплеменников. Она и становилась крысобоем – каннибалом, охотившимся на себе подобных.

Лицо Эрика залила бледнота, отчего его рыжая борода напомнила неестественную ухоженную кочку.

– Надеюсь, до этого не дойдет. – Он откашлялся, и на его щёки вернулся румянец. – В общем, в подвал без необходимости лучше не соваться. Режим котла выставлен с учетом дневной и ночной температуры, так что проблем возникнуть не должно.

Вернувшись на первый этаж коттеджа, все испытали облегчение. Упоминание злобной крысы-каннибала, рыскавшей в полумраке, чтобы отыскать и сожрать слабых сородичей, кого угодно могло испугать. Кто поручится, что следующим этапом после каннибализма не станет людоедство?

– Подытожим. Первый этаж – кухня-столовая, гостиная, санузел, две спальни и выход в гараж. На втором – три спальни, еще один санузел и свободное помещение, которое вполне можно использовать в качестве кабинета.

Лео кивнул. Он уже представлял, как засядет за новый роман в новом месте. Если, конечно, белая страница опять не начнет слепить его, лишая пальцы уверенности, а разум – всех слов.

– А что на чердаке? – Диана против воли задрала голову, будто могла узреть темноту под крышей сквозь межэтажные перекрытия.

– О, чердак. – Эрик смутился. – Там свалены вещи предыдущего владельца коттеджа, невостребованные его родственниками.

Лео и Диана с любопытством уставились на него, ожидая продолжения, и метеоролог сдался.

– Это лучший дом из свободных в Лиллехейме. Он принадлежал Магне Хеллану, директору угольной шахты «Гунфьель». Дом, как видите, просторный, уютный и светлый.

– Эрик, мы его не покупаем, так что зря не распинайся, – заметил Лео. – Что стало с этим Магне Хелланом, раз его обитель так никто и не занял?

– Он пропал без вести. Вместе… ну…

– Ну, договаривай.

– Вместе со своей семьей – женой и сыном.

– О боже! – Диана прикрыла рот ладошкой. – И ты решил поселить нас именно сюда?!

– Я ничего не решал! Вам отдали самый невостребованный дом! И он же – самый лучший!

– Этого следовало ожидать. – Диана, продолжая держать руку у рта, совершила несколько нервных шагов взад-вперед. – Этого, чёрт возьми, следовало ожидать! И это, по-вашему, тихое и спокойное место?! Где Димка?!

– Тише, малышка, тише. Успокойся. – Лео вперил в смутившегося Эрика взгляд, под завязку заправленный укором. – Нам стоит обо всём этом беспокоиться?

– Нет.

– Громче, будь добр.

– Господи, нет! Лиллехейм – самое мирное место, что мне доводилось видеть! Что я могу сделать? Хотите переехать ко мне? Я занял ближайший к «Химмелфангеру» дом. Один этаж, гараж, рассохшееся крыльцо, под которое я периодически роняю чертовы сигареты.

Упоминание метеостанции отрезвило Диану. В конце концов, она здесь в служебной командировке. Если что-то пойдет не так, Лео и Дима всегда смогут вернуться в Россию, а она переберется в какой-нибудь закуток Лиллехейма, где не будет пропавших семей и крыс-каннибалов, размышлявших, не стать ли им людоедами.

– График дежурств на «Химмелфангере» уже составлен? – поинтересовалась она невыразительным голосом.

– Сместим его, как только ты выберешь дату своего первого суточного дежурства, – с готовностью отозвался Эрик. Он уже отошел к парадной двери и теперь мялся, ища предлог, чтобы уйти. – Кстати, на Шаферс тоже есть где перекусить, если проголодались с дороги. Кафе «Мохнесс». Хелен будет рада вас видеть.

– Хорошо, Эрик, спасибо.

– Тогда до завтра?

– Да.

Распахнув дверь, Эрик с выдохом признался:

– Я узнал об истории дома, когда предупреждать о ней было уже слишком поздно.

Лео кивнул ему, и метеоролог вышел. Снаружи донесся шум заработавшего движка, и синяя «шкода» вырулила на дорогу, чихнув напоследок из глушителя черным облачком.

– Я была готова его прибить, – произнесла Диана.

– И это отличная мысль! – Лео бросился вверх по лестнице.

– Что? Ты куда? Не хочешь покипеть со мной на пару?

Но Лео ее уже не слышал. Он ворвался в их будущую спальню, отыскал сумку с ноутбуком, которой уделял повышенное внимание, затем, схватив ее, помчался в кабинет. Просторная комната, выходившая единственным окном на дорогу и коттеджи Гренсен, так и просилась стать утробой, в которой начнет зреть настоящий литературный шедевр.

«Asus» включился без промедлений, будто ощущая нетерпение владельца. Расположив ноутбук на письменном столе из красного дерева, Лео подтянул под задницу стул. Провел руками по гладкой, лакированной поверхности стола. Вот уж непростительная роскошь. Пальцы нависли над клавиатурой – и остались висеть в воздухе.

В кабинет вошла расстроенная Диана.

– Мне нужна ласка, – с порога заявила она, зная, что только этим можно растормошить мужа.

Лео поджал губы и медленно закрыл ноутбук. Повернулся к жене, раскрасневшейся от желания и злости.

– Сделаем это на сумках?

– И не рассчитывай: здесь есть кровать.

Перебравшись в спальню, они скинули с кровати пластиковый чехол и занялись любовью на голом матрасе.

6. По пути

Катить по Лиллехейму на велосипеде оказалось чертовски приятно. Хотелось хохотать и подпрыгивать в седле, но Дима держал странную радость в узде, опасаясь насмешек.

Нечто подобное происходило и с Арне. Он ехал чуть впереди по велосипедной дорожке и то и дело привставал на педалях, отчего его волосы, казалось, вспыхивали на солнце. Иногда Арне заезжал на тротуар, пытаясь распугать пешеходов, но его выходки лишь вызывали улыбки. Дэгни замыкала их колонну и громко извинялась за сумасшедшие повороты их лидера. Бежавший рядом Тор брызгал слюной и лаял на пролетавших чаек.

Дима вдруг понял, что в Лиллехейме не так много детей, раз им позволяли своевольничать на дороге. К счастью, машин встречалось немного. В основном это были грузовички, тащившие улов трески. Иной раз проскакивал какой-нибудь седан. И все водилы относились к ним как стихийному бедствию: потерпи, и шторм воплей отправится дальше, валить чужие заборы.

– Эй, эй! Куда намылились?

Кричал плотный краснолицый мальчишка, развалившийся на скамейке у парикмахерской под названием «У Хёрста». Лицо его напоминало поваленный прямоугольник, в боку которого сделали широкий разрез, чтобы напихать туда множество зубов. Горчичного цвета ботинки, линялые джинсы и футболка с рекламой боулинг-клуба: «ПУТЬ ВИКИНГА – ПУТЬ ШАРА». У скамейки валялись два велосипеда – зеленый и зеленый, безуспешно перекрашенный в синий.

Завидев крикуна, Арне хохотнул.

– Да вот хотим твою старую галошу ограбить! – проорал он и направил колонну к скамейке.

– Только не пугайся, когда увидишь Анде́ша, – шепотом предупредила Дэгни, когда они подъехали.

– А кто это? – Дима следил за Тором, и дружелюбные действия лайки успокоили его. Элкхунд принялся скакать чуть ли не на задних лапах перед краснолицым мальчишкой.

– Его старший брат.

– Знакомьтесь-знакомьтесь! – прокричал Арне, слезая с велосипеда. – Дима Хегай, такой крутой, что его выперли из собственной страны! И Франк Ну́рдли, такой спелый, что его по утрам мажут на хлеб!

Дэгни прыснула со смеху, а Дима со смущенной улыбкой протянул руку. Однако рукопожатия не дождался: Франк налетел на Арне и принялся наминать ему бока. Впрочем, всё это происходило под хохот обоих парнишек. Наконец Франк выпустил стенавшего от смеха Арне и дал Диме громкую «пятюню», от которой заныла ладонь.

– Ты прямо ходячая новость, Дим, – заявил Франк. – Наша Полицайка уже всем уши прожужжала: «Приедут чертовы русские, так что ведите себя прилично»!

– «Не хулиганьте!» – подпела Дэгни.

– «Не поминайте чужую страну всуе!» – поддакнул Арне.

– «И не ковыряйте в носу!» – на удивление синхронно выкрикнули они, и все трое всунули по указательному пальцу себе в нос, после чего расхохотались.

Дима и без пояснений понял, что речь шла о Кристофере, который поприветствовал их у дома вместе с Эриком. Он тоже рассмеялся и всунул палец в нос, чем заслужил всеобщее одобрение.

– А вы куда, кстати? – спросил Франк.

Арне сделал хитрое лицо:

– К Шакальнику.

– Ого! Чур, я с вами.

– Ладно. Бросим тебя ему под ноги, если он за нами побежит.

– Скорее рельсы вместо сигарет курить начнут, чем ты меня обгонишь.

Дверь парикмахерской скрипнула, и на улицу вышел парень самого жуткого вида.

Дима против воли уставился на широкий лоб, похожий на шлепок желтоватой глины, на которую нахлобучили кривой парик с вполне современной стрижкой. От лба вдоль головы шли шрамы, похожие на белые бесплодные грядки. Возраст парня явно приближался к семнадцати годам, но разума в его рассеянном взгляде не набралось бы и для шестилетнего. Одет он был почти так же, как Франк, за той лишь разницей, что его футболка оповещала о графике работы того же боулинг-клуба «Папа Шар».

– Это и есть Андеш, – произнесла Дэгни с неясной тоской.

– Хорошая стрижка. – Говорил парень так, словно проталкивал наружу не слова, а мельничные жернова. Выглядел он при этом как шахматный гроссмейстер, решавший сложнейшую задачу на клетчатом поле.

– Что, уже растрепали? – Франк с обидой посмотрел на Арне и Дэгни.

– Ничего мы не трепали! – огрызнулся Арне и отвернулся.

Франк растерялся и вперился в Диму:

– Да, это мой старший брательник. Ему почти семнадцать, но в уме он остался пятилеткой, потому что наш папаша как-то зажал ему голову входной дверью. И держал так до тех пор, пока Андешу все мозги не застудило.

– Андеш, – подтвердил тот.

– Охренеть, – пробормотал Дима. Подобная жестокость, особенно со стороны взрослых, была для него чем-то необъяснимым и диким, как внезапное вторжение марсиан.

Такая реакция понравилась Франку, и он воспрял духом, но продолжить не успел. В рассказ вклинился Арне.

– Франку тогда было три года, Андешу – пять. Чем они папане не угодили – загадка. Может, тем, что остались, тогда как мамаша померла. В общем, батю прописали в лучшей психушке Норвегии, а ребята отошли на попечительство старой галоши А́нне-Ли́се.

– Заткнись! – вскипел Франк.

Они опять сцепились, мутузя друг друга. На этот раз ни один не смеялся. Каждый защищал свое право рассказа. Андеш издал нечленораздельный звук и разнял драчунов. Франк при этом получил затрещину.

– Дружба! – прогудел Андеш.

– Да дружба, дружба! – отмахнулся Арне, подходя к своему велосипеду.

– Зато мы теперь носим футболки за купоны бесплатной игры! – вдруг похвастался Франк. – Как-нибудь сыграем, Дим.

– Конечно.

– Вот с такими петухами я вожусь, – заявила Дэгни, будто себе под нос. – Мы к Шакальнику едем или нет?

– Спрашиваешь! – фыркнул Арне. – Надо бы только Тора домой забросить, а то Шакальник нас за километр услышит.

– Так пускай Андеш и забросит, – предложил Франк. – А что? Тор – умный, Андеш – двуногий. Вместе как-нибудь доберутся.

– Решено! – Арне присел перед элкхундом, и тот тоненько заскулил, ожидая команды. – Побежишь за Андешем, понял? Покажешь ему, где живешь, а потом останешься дома, ясно?

Тор гавкнул, и Арне просиял. Франк сел на велосипед, ни слова не сказав брату.

– А разве Андешу не нужно что-нибудь пояснить? – спросил Дима, чувствуя ужасную неловкость. Он понятия не имел, как общаться с людьми, имевшими определенные проблемы с развитием. – Ну, там, как добраться и куда ехать.

– Андеш умный, – заверил его парень.

Смешно шаркая ногами, он поднял велосипед и не спеша повел его в руках. Элкхунд сейчас же засеменил рядом, заглядывая в напряженное лицо сопровождающего.

– Вот видишь? – Франк выглядел довольным, хоть и слегка встревоженным.

– Без тормозов! – вдруг взревел Арне и первым помчался вниз по Гренсен.

Дэгни и Франк заорали, что так нечестно, и припустили следом. Едва не запутавшись в ногах, Дима принялся усиленно крутить педали, пытаясь их догнать. В голове замелькала беспокойная мысль: как выглядит Шакальник и чем он так примечателен, что заслужил внимание этой стайки ребят?

Ответы лежали где-то на Пилстред.

7. Обычные дела

Микаэль Скоглунн отвернулся от окна и около десяти секунд ничего не мог разглядеть. Бухта Мельген, отражая солнце, слепила так, что хотелось вырвать собственные глаза и запрятать их в сливной бачок.

Наконец зеленовато-желтые пятна отступили, и Микаэль обозрел собственное жилище. Порванный линолеум кухни покрывала стружка. Тут и там валялись березовые чурки. Казалось, кто-то натащил дров, чтобы набить ими электрический камин в гостиной. Полки, стулья и шкафчики занимали фигурки волков. Микаэль делал их из блокнотной бумаги, вил из медной проволоки и вырезал из древесины. Бо́льшая часть зверей из обработанной березы имела разбухшие молочные железы.

Бросив на разделочную доску две таблетки обезболивающего, Микаэль растер их в порошок стаканом, после чего ссыпал в емкость и залил пивом. Лекарство поднялось отвратительными комками. Заглотив порцию получившейся дряни, Микаэль заулыбался.

– Сегодня, сегодня, я знаю, ты придешь сегодня, – пропел он с улыбкой. Смесь алкоголя и обезболивающего ошпарила его нервные окончания. – Под луной, под бледной луной мы займемся любовью. А потом твой поцелуй осчастливит меня, крошка.

Выбрав березовый обрубок постройнее, Микаэль взял нож для резьбы по дереву и вышел на задний двор. Прохладный ветер северного лета обжег его оголенную грудь. Но приступить к обработке древесины Микаэль не успел. Руки его затряслись, едва он ощутил близость каменной волчицы. Обрубок и нож отправились на пластиковый столик, где с ночи валялась пустая бутылка из-под виски.

Микаэля ждала она. Под навесом из синего брезента темнел рукотворный алтарь, украшенный пятью лучшими фигурками волков. В центре деревянной стаи, на грубом подносе из мутно-красного берилла, покоился вытянутый кусок породы – кристаллический сланец с вкраплениями прозрачной зеленой слюды. В изваянии, чей рост не превышал половины метра, проглядывали черты хищника.

Грохнувшись перед алтарем на колени, Микаэль возложил левую руку на каменную грудь волчицы. Вторую запустил себе в штаны.

– Моя крошка… Моя серая невеста… Я припас кое-что вкусненькое…

На лицо Микаэля наползла блаженная улыбка.

8. В гостях у Шакальника

– Этот Шакальник – настоящий псих! – заявил Арне, когда они свернули на Пилстред и впереди открылась светящаяся капля бухты Мельген. – Он постоянно делает то ли собак, то ли волков, то ли шакалов. Даже сам не замечает этого! Приходит, бывало, к моей маме в «Золотую челку», покупает хлеб и тут же начинает лепить из него чудище. На него таращатся, а он, знай себе, строгает зверушку. Говорю же, псих!

– Потому что у вас хлеб из рыбной муки пекут! – крикнула Дэгни и ловко объехала даму с собачкой.

– А вот и нет! А вот и нет! Зато, как я слышал, в «Мохнессе» плюют в кофе всем, у кого не голубые глаза!

Все, не сговариваясь, сбавили скорость и посмотрели на Диму, словно проверяя, плюнут ли ему в кофе с его серыми глазами.

– Что? – Пристальное внимание Диме совершенно не нравилось, и он на всякий случай решил, что нигде в Лиллехейме не возьмет в рот и капли кофе. – А чего вы так собачитесь? Разве не всё равно, что и как делают в единственных забегаловках?

Слово «забегаловки» задело Арне и Дэгни. Они отвернулись в разные стороны.

– Мама Арне владеет пекарней, а мама Дэгни – кафе «Мохнесс», – с охотой пояснил Франк. – И смешно ведь: их родительницы дружат, а они – в задницу друг дружку кусают.

– Может, у них любовь? – предположил Дима.

Франк хохотнул, а Арне изобразил рвотный позыв.

– А почему нет? – осведомилась Дэгни с вредной улыбкой. – Девочек в Лиллехейме не так уж и много.

– Потому что самих детей мало, тупица ты с косичками!

Дэгни переменилась в лице и направила велосипед в сторону Арне. Тот с испугом принялся поспешно тормозить. А потом на глазах изумленного Димы девочка вышибла собой обидчика из седла. Они грохнулись на тротуар и перекатились на газон. Дэгни вцепилась обеими руками в уши Арне, и тот тоненько заверещал, не прекращая при этом смеяться.

– Кто тупица с косичками? – спросила Дэгни, продолжая накручивать чужие уши.

– Я! Я! Ой!

– И где эти косички?

– У тебя в руках! Ай, ну, отпусти уже!

Дима спрыгнул с велосипеда, не зная, вмешаться ему или нет. Судя по всему, эти трое частенько колотили друг друга, оставаясь при этом, как ни странно, друзьями.

– Народ, мы приехали, – оповестил всех Франк. Он тоже слез с велосипеда и, бросив его, показал куда-то вперед.

В конце Пилстред виднелся галечный пляж с видом на бухту Мельген. Вправо уходила улица Оллевейн, представлявшая собой растянутое лицо городка, если смотреть на него со стороны моря. Но Франк показывал на последние коттеджи Пилстред, шедшие слева. Последний и третий с конца явно пустовали. Об этом говорили полусгнившие ступени веранд и размеченные собачьим дерьмом газоны.

Предпоследний дом выглядел еще хуже. Только здесь причиной удручающего вида послужила рука хозяина. Перила крыльца оказались разобраны и сточены, будто кто-то пытался вырезать прямо на них. Окна, выходящие на улицу, были заколочены, причем, к немалому удивлению Димы, изнутри. На стенах просматривались многочисленные царапины, сделанные отверткой или похожим инструментом.

– Говорят, Шакальник так всех достал, что остальные шахтеры, выходя из забоя, бросили его и сами всё обвалили, – произнес Франк, не сводя взгляда с жуткого дома. – А он умудрился продержаться под завалом двое суток, пока его не откопали.

– Скажешь тоже. – Дэгни слезла с Арне и встала рядом с Франком и Димой. – Шахтеры своих не бросают.

– Я тоже так думаю, – согласился Дима. Идти в логово к тому, кого называли Шакальником, совсем не хотелось.

Арне вскочил и первым подкрался к коттеджу шахтера. Между участками домов Лиллехейма оставалось достаточно места, чтобы могла проехать машина, и мальчик скользнул в открывшийся проход. Помахал рукой, маня остальных.

Когда все собрались, Арне прошептал:

– А я слышал, что он специально не поднялся со всеми на поверхность. Вместо этого Шакальник затаился в темноте, дождался, когда остальные уйдут, а потом принялся долбить одну из крепей. И бил, пока ему «Гунфьель» на башку не упал.

Это показалось правдоподобным, и всем без исключения стало не по себе. Даже Арне. Он на полусогнутых ногах прошел влево на три метра и показал на дыру в заборе, размером с ладонь. Смотровое отверстие располагалось на уровне пояса, и всем пришлось опуститься на колени.

Дима заглянул и разинул рот. Шакальник был одним из самых отталкивающих людей, что доводилось видеть мальчику. Высокий и худой, с пожелтевшей кожей. В отвисших серых штанах и расшнурованных ботинках, с оголенным торсом. Лицо вытянутое, чем-то похожее на лошадиное. Шакальник что-то напевал себе под нос и вырезал какую-то фигурку из дерева. Слева, под синим навесом, поблескивало каменное изваяние, сокрытое тенью.

– Он тут такое в прошлый раз творил! – с жаром прошептал Арне.

– Что? Что он творил? – Франк вытаращил глаза. Последнее ребячество их компашки он пропустил: пришлось везти Андеша в Мушёэн на ежегодное врачебное обследование.

– Всякое. – Арне многозначительно хмыкнул. – Спроси у Дэгни. Ее чуть не вырвало.

Дэгни покраснела и схватила Арне за не успевшее остыть ухо.

– А хочешь – меня вытошнит в эту мисочку, а?

– Не вздумай!

– А… куда он делся? – спросил Дима. Он отвлекся на перепалку новых приятелей и потому упустил из виду, куда исчез Шакальник.

– В дом зашел, – подсказал Франк.

– Что-то мне так не кажется. Дверь не хлопнула.

Все опять сгрудились у смотрового отверстия, и в этот момент их накрыла чья-то тень.

– Петтерсон, Нурдли, Андерсен и новичок, – раздался скрипучий голос над их головами. – И что же вы здесь позабыли, свинки?

Ребята вздрогнули. Над ними нависал Шакальник собственной персоной. Франк взвизгнул и попытался отскочить, но шахтер проворно схватил его за футболку, которая сейчас же затрещала по швам. Дима встретился с пристальным взглядом будто обесцвеченных синих глаз и понял, что не может двинуться с места от страха. Шакальник с ухмылкой схватил его за шкирку и встряхнул.

– Как твоя фамилия, сопля, чтобы я мог найти твоих родителей и рассказать им, какое дерьмо они испекли в кроватке?

Дима потерял дар речи от неожиданности. Вяло трепыхавшийся Франк только усиливал чувство беспомощности.

– Пусти их, кретин!

Бросившаяся наутек Дэгни вернулась и, взмахнув ногой, ударила Шакальника чуть ниже колена. Пинок такой силы заставил бы любого грохнуться на землю и начать вопить. Однако на лице шахтера лишь возникла и исчезла отсутствующая улыбка, точно родился и умер воздушный замок, возведенный из облаков обезболивающего.

– Бешамель – поезд радости! Ту-ту! – раздался еще один вопль.

Это Арне, успевший добежать до велосипедов, влетал в проулок на своем двухколесном агрегате на полной скорости, намереваясь сбить Шакальника. Тот неожиданно выпустил Франка и Диму и расхохотался, поднимая руки.

– Хотите посмотреть мою крошку поближе? – неожиданно предложил он.

Арне резко ударил по тормозам, едва не растянувшись вместе с велосипедом в проулке.

– Чего?

– Вас за это могут посадить, – произнесла Дэгни хриплым голосом, отступая к выходу на улицу вместе с перепуганными Димой и Франком.

– То, что я вынес из шахты, – хотите это увидеть?

Франк ахнул:

– Это то, что под синим навесом?

– Оно самое, мелюзга.

В голове у Димы вдруг всё перемешалось. Перед мысленным взором предстало каменное изваяние, и он с поразительной ясностью осознал, что камень всё это время следил за ним, таращился на него, будто ожидая чего-то. Жуткое чувство.

– Покажите нам свою находку. – Дима сам не поверил тому, что сказал.

Дэгни и Арне посмотрели на него с восхищением, а Франк покачал головой. Ему эта идея казалась чертовски плохой. Шакальник хмыкнул и, махнув рукой, побрел к входу на участок. Его торчащие лопатки напоминали расколотые треугольники, обтянутые кожей, и Дима передернулся, сообразив, что не все кости шахтера срослись правильно.

Дэгни прошла мимо Арне, ставившего велосипед на подножку, и с презрением бросила:

– Бешамель – это соус, идиот.

– А то я не знаю!

– Стопудово, не знаешь, – поддакнул Франк, и Дима заулыбался.

Они обогнули коттедж Шакальника и прошли на задний двор. Глаза ребят сейчас же обратились к рукотворному алтарю под синим брезентовым навесом. Кристаллически-сланцевая волчица казалась творением безумного скульптора. Дима ощутил, как тяжело забухало сердце. Волчица почему-то напоминала ему женщину. Хищную и властную.

– Выпьете? – буркнул Шакальник.

Никто не ответил. Они иногда развлекались тем, что подглядывали за местным психом, но еще никогда не видели причину его безумств так близко.

– Кто это? – спросил Арне, пораженный не меньше остальных.

– Сифграй, дочь Фенрира, она же – серая невеста.

– Серая невеста? – Дэгни поморщилась. Ее пугал задний двор Шакальника, особенно каменное изваяние, таращившееся на них зелеными глазами-слюдой. – Ну, серой она не выглядит, это точно.

– Фенрир? – Франк задумался. – Тот волк, что пожрет богов и весь мир?

– Господи, ну ты и зубрила, – скривился Арне.

Наблюдая за тем, как новенький благоговейным шагом направляется к фигурке Сифграй, Шакальник взял с пластикового столика нож, которым так и не успел обезобразить очередную березовую чурку.

– Треклятые легенды умалчивают об этом, но у Фенрира была дочь – Сифграй. Ужасный Волк пообещал ей супруга из людей. Поэтому она обращает мужчин и женщин в себе подобных. Из первых ищет обещанного отцом супруга, а из вторых делает самок на усладу стае. Людские дети идут им на прокорм.

– А почему она не в доме? – спросил Дима. – Зачем оставлять ее на свежем воздухе?

– Сифграй нельзя находиться в людском жилище. Так она не слышит свою стаю.

Дэгни хотела что-то спросить, но вопрос начисто стерся из ее головы, когда она обнаружила, что Шакальник, встав сзади, начал водить лезвием ножа по ее косам. Арне обернулся к ним, и его глаза расширились.

– Отпусти ее, недоумок, или крупно пожалеешь!

Догадавшись, что они вот-вот станут жертвами спятившего шахтера, Франк затрясся и потянулся за телефоном. Но пальцы, как назло, покрыла пленка пота, и сканер биометрических данных никак не мог «прочитать» отпечаток.

Шакальник, казалось, не замечал ни своих пугающих действий, ни страха, охватившего подростков.

– Может быть, меня недостаточно? Может быть, серой крошке нужна другая жидкость… иного цвета?..

Диме доводилось совершать ненужные и опасные поступки в жизни, вроде прыжков через турникеты метро или катания на трамвайной сцепке на спор, но еще ни разу он так четко не осознавал важность собственных действий. Казалось, уродливая статуэтка Сифграй сама прыгнула ему в руки. Он поднял ее над головой и шарахнул об тяжеленный поднос из мутно-красного берилла.

Кристаллический сланец треснул – и волчица со звоном лопнула.

Один из осколков полоснул Диму по руке.

– Что ты натворил, маленький ублюдок?! – заорал Шакальник.

– Предложил серой невесте стать моей женой! Понял?! Выкуси!

Выходка Димы вывела всю компашку из ступора. Дэгни сейчас же рванула прочь со двора. Франк и Арне с хохотом устремились следом. Дима еще немного потоптался, ожидая ответной реакции Шакальника, но тот уже потерял интерес к склочным гостям. Пожилой шахтер со слезами на глазах пытался собрать осколки в одну кучу.

– Моя крошка… Не плачь, мы еще потанцуем под бледной луной… Мы еще… мы…

Оказавшись у велосипедов, все выдохнули и, не сговариваясь, покатили прочь от дома полоумного Шакальника.

– Господи, думал, кучу в штаны навалю! – проорал Арне, захлебываясь от восторга.

– А я! Я так вообще представил, как старая галоша Анне-Лисе по мне слёзы льет! – крикнул Франк и расхохотался.

– Ага, всё-таки и ты ее так называешь! Дима, а ты молодец – с яйцами!

– У нас в роду все такие. И женщины тоже.

Слова Димы вызвали всеобщий взрыв смеха. Солнце светило ярко. Позади билось море, посылая на сушу прохладу. Умы подростков впитывали каждую мельчайшую деталь, которую дарило это северное лето.

– Погодите.

Все остановились и взглянули на Дэгни. Она толкнула свой велосипед Франку, после чего шагнула к Диме и крепко обняла его. Мальчик ощутил мягкие девичьи груди. Его лицо залила краска смущения.

– Спасибо.

– Вроде не за что.

– Скромняга, да?

Подчеркивая важность благодарности, Дэгни поцеловала Диму в щеку, отчего едва заметный пушок у его губ еще ярче выделился на фоне пожара румянца. Франк и Арне глупо рассмеялись.

– Тили-тили тесто! – противным голоском пропел Арне.

Рот Франка захлопнулся, а сам он резко посерьезнел.

– Мы про это расскажем?

– Расскажем? – переспросил Арне. – Чтобы нам вообще запретили на улицу выходить? Шакальник и сам молчать будет, если не хочет у Полицайки в камере гнить.

Дэгни, Франк и Арне посмотрели на Диму. Они словно предлагали решить, каким дальше будет его август: с нескончаемой родительской опекой или с ревом бухты Мельген, брызгами и приключениями. Ничего лучше не придумав, он протянул руку тыльной стороной ладони вверх.

Франк первым накрыл его руку своей, затем то же самое сделали Дэгни и Арне.

– Пусть это лето пройдет без надсмотра! – провозгласил Дима, вызвав всеобщий рев восторга.

Ему и в голову не пришло, что он вскоре сильно пожалеет об этих словах.

9. Добро пожаловать на танцпол, детка

– Святотатство, святотатство, святотатство, – раз за разом повторял Микаэль.

Свершенное на его глазах кощунство лишило его остатков рассудка. Он не мог поверить, что всё впустую; что часы, проведенные в плену у камня, ничего не стоили. Микаэль знал о сплетнях, которые ходили по Лиллехейму. Говорили, что он псих, идиот, недоумок, свихнувшийся на волках. И что с того?

– Да что они знают, Сифграй? – всхлипнул Микаэль. Он лег на осколки статуэтки, будто на растолченную гранитную подушку. Действие таблеток не давало боли достучаться до отупевших нервных окончаний. – Что они понимают, милая?

Ему почудилось, что камни под щекой вздохнули, и он хихикнул. Раскинул руки и нагреб себе под голову всё, до чего мог дотянуться, включая дворовый мусор. Почти так же четыре года назад он распластался в «Гунфьеле». Образы, всплывшие из колодца памяти, до сих пор сверкали, потому что то было знакомство с Сифграй.

Он и братья Бротен как раз закончили возиться с проходческим комбайном, чья конструкция позволяла агрессивно врезаться в горную породу. Комбайн отключили и подготовили к завтрашней разборке с последующим подъемом на поверхность. Тогда-то он и услышал свою крошку. Она скулила и царапалась где-то в толще камня.

Микаэль рванул на звук. Туре и Айнар не пошли за ним. Их напугала одержимость, с которой он помчался в законсервированный западный штрек, разработку которого прекратили еще три месяца назад. И братья Бротен не прогадали, сохранив тем самым свои шкуры целыми.

Тоскливый вой доносился из пласта кристаллического сланца. Микаэля охватила сладкая дрожь. В камне билась живая женщина! Он принялся молотить кайлом по сланцу. Удар. Еще удар. А потом его руки сами всунули в пробитую выемку баллон технического кислорода, использовавшегося для сварки. Безумие? Только не для него.

Последующий удар стал последним.

Машинное масло у клапана дало необходимую искру, и всё потонуло в яркой вспышке. Но даже тогда, находясь в полубредовом состоянии, под грохот оседавшей породы, Микаэль успел обнять кусок кристаллического сланца, напоминавший формами волчицу.

Его завалило с головой, передавив тело сразу в шести местах. Он словно оказался под траком застывшего бульдозера. Но всё это было сущей ерундой: в его руках нежилась она. Когда его откопали, от прежнего Микаэля Скоглунна ничего не осталось. И никто не смог доказать, что обвал произошел по его вине.

Микаэль, давясь слезами, поцеловал остатки сланца:

– Моя крошка… уничтожена. Как я без тебя? Буду загнивать на пиве и обезболивающем?

Его ушей коснулся знакомый, позабытый звук. Микаэль вскинул голову. Его тонкие губы скривились в улыбке неверия. Вой женщины-волчицы набирал силу. Мягкая рычащая вибрация шла ниоткуда и отовсюду разом.

– Сегодня, сегодня, я знаю, ты придешь сегодня. Под луной, под бледной луной мы займемся любовью, – пропел Микаэль полушепотом. – Этой ночью мы потанцуем, малышка. О да, добро пожаловать на танцпол, детка.

И он оскалился.

10. Явление бога метеорологии

Лео и Диана наслаждались прогулкой. На самом деле они наслаждались сладким послевкусием секса, приведшим тела в тонус и поднявшим настроение. Хоть это никогда и не было соревнованием, Диана неизменно обставляла Лео по количеству заброшенных мячей. На то она и хозяйка баскетбольной корзины, как он любил выражаться.

Они двигались вниз по Гренсен, выискивая бакалейную лавку «Аркадия», о которой сообщил полицейский. Людей на улице было мало, и Диане то и дело на ум приходили мысли о катастрофе, оттянувшей население Лиллехейма к очагу бедствия. То чесалась шкура жителя мегаполиса, привыкшего ежедневно плыть по стремнинам толпы.

– Так мало машин и людей. – В голосе Дианы прозвучало не до конца оформившаяся жалоба.

– Весь август твой, мамуля. Только ты, тишина и телескопы, торчащие из горных склонов.

– Мне кажется, я хочу домой.

Лео пристально посмотрел на нее, потом взглянул на ясное небо, насыщавшееся синевой по мере приближения вечера.

– Летающих тарелок не видно. Дождь из лягушек пройдет только утром. Я смотрел прогноз погоды, так что верь мне, милая. Значит, причина только одна: ты боишься полюбить это место.

– А я смогу?

– С такой же легкостью, с какой обскакала меня на сегодняшних постельных соревнованиях с разгромным счетом.

Диана ахнула и зашипела, приложив указательный палец к губам. Лео кивнул ей с самым серьезным видом, и они рассмеялись, вполне довольные собой, друг другом и жизнью.

Вскоре показалась «Аркадия». Бакалейная лавка, представлявшая собой магазинчик с темно-коричневыми стенами и широкими витринами, находилась сразу за пошивочным ателье «Игла и ножницы», пользовавшимся у населения Лиллехейма не меньшей популярностью. Запахи внутри «Аркадии» не отличались от запахов любых других бакалейных магазинов мира, где торговали крупами, пищевыми концентратами, развесным кофе и такими нетребовательными к хранению овощами и фруктами, как морковь и яблоки.

Стоявшая за прилавком Ингри Орхус расплылась в широкой улыбке, отчего морщины у ее губ образовали четкое сердечко, в центре которого промелькнули сероватые искусственные зубы. Легкий свитер с обтрепанными рукавами, чуть засаленные джинсы, тугая коса белоснежных волос, убегавшая к пояснице. Было видно, что Ингри, несмотря на свои шестьдесят с хвостиком, оставалась в хорошей физической форме, чему немало способствовало отсутствие в лавке других работников.

– Ингри Орхус, – представилась она и заняла за прилавком позу бармена, решившего выпытать у клиента всю подноготную. – Вы, должно быть, Леонид и Диана?

– А в Лиллехейме слухи расходятся быстро, не так ли? – усмехнулся Лео, и Диана дернула его за рукав ветровки.

– Мой сын не так болтлив, как может показаться, но от матери секретов не держит.

– А ваш сын? – спросила Диана.

– Кристофер. Тот полицейский, что встречал вас, милая. Пройдитесь, осмотритесь. «Аркадия» к вашим услугам.

– Да, спасибо.

Лео уже было собрался присоединиться к супруге, начавшей исследовать полки магазинчика, как Ингри поманила его пальцем. Бросив недоумевающий взгляд по сторонам, мужчина послушно подошел к прилавку. На витринное стекло, за которым виднелись различного рода зажигалки, батарейки и лампочки, выбивавшиеся из ассортимента бакалеи, шлепнулась потрепанная книженция.

«Песни малиновых глубин», 2019 года выпуска, впервые переведенные на английский язык еще в 2017-м. Автором романа ужасов значился не кто иной, как Леонид Хегай. В книге рассказывалось о человеке, к которому посреди ночи заявились неизвестные твари. И каждая поведала ему ужасную или трагическую историю. Впрочем, сам Лео не особо был доволен творением. Слишком уж раздутым и кровожадным оно казалось. Он поднял глаза на Ингри.

– Я бы узнала вас и без помощи сына. – Она трогательным жестом приложила книгу к груди. – Могу я получить ваш автограф?

– Конечно, само собой.

Авторучка, явно заготовленная для такого случая, возникла как по волшебству. Лео взял ее и склонился над разворотом книги.

– Э-э, на каком языке расписаться?

– На английском. Для аутентичности.

Лео пристроил поудобнее локоть, и на белом поле появилась ироничная надпись: «Вот они и встретились: мой корявый почерк и ваши прекрасные глаза». Далее – число и размашистый росчерк.

Ингри прочитала оставленное послание, и ее лицо породило еще одно сердечко из морщин.

– Никогда не сомневайтесь в себе и любите каждую свою работу, даже если она и кажется вам грязью на окне. Через это окно люди смотрят на мир, тогда как разводы замечаете только вы.

– Похоже, я выиграл куда больше от нашей встречи, – с удивлением ответил Лео. Наставление каким-то образом принесло успокоение, которого так не хватало.

– Похоже на то, герр Хегай.

Из-за стеллажа с крупами и макаронами выглянула Диана:

– Звонил Дима. Всё в порядке. Он уже направляется домой.

– Вот видишь, – сказал Лео, – первый звонок на новом месте – маме.

– Ой, да брось. – Диана взяла корзинку для покупок и окинула взглядом полки.

– Не забудь кофе. – Лео повернулся к Ингри, любовавшейся автографом. – Скажите, у вас найдется что-нибудь от крыс?

– Мешают спать? – Ингри знала, что семейство Хегай еще не провело ни одной ночи на новом месте, но на подсознательном уровне искала возможность рассказать о своем ночном кошмаре. О страшных тварях, что выглядели как волки. Она бы даже сказала, что обмочилась, спроси у нее кто-нибудь, как она провела эту ночь. – Есть мумифицирующая отрава и живоловки. Что вам?

– Живоловки?

– Металлические клетки, оставляющие грызунов живыми.

– Живыми, – повторил Лео. Он задумался о подвале, что, по словам Эрика, притягивал грызунов, и о крысе-каннибале, в которую при желании можно было превратить самую обычную. – Пожалуй, мы возьмем две живоловки.

Пока Ингри доставала из подсобки заявленные клетки, к прилавку подошла Диана с полной корзинкой продуктов. Лео заглянул в корзинку и удостоверился, что среди яблок, двух упаковок печенья «Merba» с клюквой и белым шоколадом, макарон, спичек и моющего средства и прочего затесалась банка быстрорастворимого кофе.

– Я волнуюсь перед завтрашним визитом на метеостанцию, – внезапно призналась Диана.

– Да что с тобой? Перегорела?

– Просто не по себе. Будто… будто…

– Будто кто-то ходит по твоей могиле, а ты и понятия не имеешь, где это происходит и кто обладатель этих ледяных ножищ?

– Да, в точку! – Диана с благодарностью взглянула на улыбнувшегося мужа. – А тебе это нравится, не так ли?

– Ну еще бы.

На прилавок опустилась вторая металлическая клетка, а рядом с ней звякнула пол-литровая стеклянная бутылка с тягучей янтарной жидкостью.

– Персонально от меня. Хорошему автору для хорошего сна, – объяснила Ингри неожиданный презент и принялась подсчитывать общую стоимость покупок.

Лео схватил бутылку и ее помахиванием поддразнил Диану. Но та не обратила внимания на ребячество мужа. Ее глаза, обычно серые с небольшой примесью зеленого, потемнели, став похожими на два глубоководных камешка, по которым скользили блики. Она неотрывно смотрела наружу. Лео проследил за ее взглядом и едва не выронил бутылку.

Коттеджи и проезжую часть Гренсен закрывали быстро бегущие тени. Полоска неба, просматриваемая над крышами домом и вершинами Подковы Хьёрикен, меркла, хотя не было и шести вечера. Прохожие с побледневшими лицами указывали куда-то вверх.

Диана бросилась из «Аркадии» на улицу. Не успела дверь за ее спиной захлопнуться, как она уже вскинула голову.

Над Лиллехеймом раскручивалось спиралевидное облако, напоминавшее многокилометровое светящееся лассо. Оно словно пыталось заполнить собой всё воздушное пространство Подковы Хьёрикен.

– Господи, господи! – забормотала Диана. Она скользнула обратно в «Аркадию», подбежала к прилавку и принялась сгребать покупки в пакет. – Лео, господи боже мой, не стой столбом! Чертова аномалия не стала ждать, когда я уеду! Я должна срочно быть на «Химмелфангере»!

– Сколько с нас, дорогая Ингри? – спросил Лео, выдавливая улыбку, которой надеялся извиниться за поведение Дианы.

Ингри объявила сумму, и он, продолжая тянуть губами пародию на сожаление, расплатился. Пытаясь прикинуть, сколько бы это вышло в рублях, поспешил за женой.

– Это всё Ноготь Гарма! – крикнула вдогонку Ингри.

– Ноготь Гарма? Что это?

– Муссон, дующий летом с моря на сушу. Он приносит дурные сны.

– Я понял, спасибо!

– И заведите хотя бы собаку – она поможет от крыс!

Но Лео уже не услышал этого. Оказавшись на улице, он бежал следом за Дианой, то и дело с восторгом поглядывая на небо. Разворачивавшееся над головой представление требовало, чтобы его срочно занесли на бумагу.

11. Первый вечер

Лео проводил глазами удалявшийся «фольксваген», за рулем которого Диана, бледная от лихорадочного волнения, направлялась к выезду из Лиллехейма. Ей не терпелось увидеть воочию данные приборов «Химмелфангера», особенно после звонка Эрика, сообщившего срывающимся голосом, что метеостанция «сходит с ума».

– И мы тоже сходим с ума, – в задумчивости произнес Лео. Ему нравились подобные фразы: они хорошо продавали книги.

Он подкинул пакеты с продуктами, устраивая их удобнее, и зашагал по дорожке к коттеджу. Раздался скрип тормозов, и он повернул голову на звук.

– Привет, пап, – бросил Дима, сбрасывая ногу с велосипеда.

– Как дела шеф? – отозвался Лео. – Поможешь?

– Конечно. Что купили?

– Так, приятные и сытные мелочи.

Заглянув в один из пакетов, Дима поморщился:

– С каких пор спички, яблоки и пена для губки – приятные и сытные мелочи?

– Ты не зришь в корень, шеф. У нас еще есть клетки для ловли крыс и картофельный самогон. Называется – аквавит. Как покатался?

Они подошли к входу, и Лео передал Диме ключи. Тот, немного повозившись, отпер дверь.

– Нормально покатался. И ребята хорошие, если ты это хотел узнать.

Дима не находил удовольствия во вранье, но это, на его взгляд, таковым и не считалось. Он просто умолчал о визите к Шакальнику и о том, что случилось дальше. Того требовала их беззвучная клятва, которую он про себя почему-то назвал Клятвой Северного Моря.

Они еще немного покатались по Лиллехейму, и на каждом углу им чудился сумасшедший шахтер с разломанными лопатками, торчащими из спины. Но окончательно всё веселье заглохло, когда в небе появилась эта странная штука. Арне создал новый чат в «Zoom», назвал его «Слюня Одина», после чего добавил туда их четверку. На том они и расстались, условившись выйти на связь вечером.

– А где мама?

– Отправилась на метеостанцию. Разберешь тут всё? А мне надо кое-что записать.

Оставив сына раскладывать покупки, Лео захватил бутылку аквавита со стаканом и поднялся в кабинет. Ноутбук терпеливо дожидался, пока его включат, помаргивая оранжевым огоньком, означавшим «спящий режим».

– И излил он энергию воображения на их вытянувшиеся лица, – оповестил Лео незримую аудиторию и открыл пустую страницу.

Сперва он описал цвета странного облака, потом дал ему поэтическую характеристику разворачивающегося лассо и замер, осознав, что чертово облако его не так занимает, как история пропавшей семьи и крысы у них в подвале.

– Долбаный Эрик, – проворчал Лео, коря метеоролога за чересчур длинный язык.

Он плеснул немного аквавита в стакан и выпил. Удивился приятному яблочному аромату, хоть аквавит и делался из обыкновенного картофеля. Не иначе у старушки Ингри где-то стоял отменный самогонный аппарат. Приятная женщина.

Лео спустился, забрал клетки и отправился с ними в подвал. Наглухо закрыл три плоских окошка, в которые мог пролезть ребенок… или крыса размером с ребенка.

– Господи! – воскликнул Лео и рассмеялся, удивившись собственным мыслям.

Он тщательно осмотрел подвал и пришел к выводу, что крысы могли приходить только по шахте вентиляции. Ничего лучше не придумав, Лео поставил клетки в двух противоположных углах, у полок с хламом и у газового котла отопления. В каждой живоловке надломил специальную ампулу с ароматизатором. По подвалу разнесся запах бекона.

– Куда же ты делся, Магне Хеллан? – Лео еще раз огляделся. – Не крысы же утащили тебя и твою семью?

Его взгляд упал на бетонный пол, а мысленный взор проник еще глубже. Лео охватила необъяснимая уверенность в том, что директора шахты вместе с семьей закопали именно здесь, в подвале. Сперва перерезали вены, дали истечь кровью, потом опустили в вырытые могилы и залили жидким бетоном. И сейчас бедолага Магне Хеллан вместе с супругой и сыном таращатся на него, Лео, из своей рыхлой темницы под бетонной глазурью.

– Ты не псих, ты просто-напросто фантазер, – сказал себе Лео.

Он покинул подвал и плотно затворил за собой дверь. Только оказавшись в коридоре коттеджа, сообразил, что почти пулей вылетел на первый этаж. Взгляды воображаемых покойников всё еще жгли спину.

Дима в этот момент находился у себя в комнате. Он без труда вычислил ее. Красноречивую подсказку дали его вещи: спортивная сумка и рюкзак, сложенные у кровати. Он слышал, как отец зачем-то спустился в подвал, а потом выскочил оттуда, будто ошпаренный. Вскоре по коридору разнесся стук клавиш. Видимо, отец нашел свое вдохновение, в чём бы оно ни заключалось.

Ему же оставалось заняться ненавистной вещью: определить законные места простыне, наволочке и пододеяльнику из новенького комплекта постельного белья, лежавшего на голой подушке.

Телефон пискнул, и на экране высветилось «Привет», отправленное Дэгни.

Лиллехейм вдруг показался Диме самым чудесным местом на свете.

12. Ужин Арне

На ужин давали тушеную ягнятину в капусте и консервированный зеленый горошек. И это было стократ лучше, чем подъедать нераспроданную выпечку «Золотой челки». Арне без особого энтузиазма откатил горошины на край тарелки, после чего взялся за спасательные работы, выискивая кусочки мяса в капустных залежах. Его отец, Эджил Петтерсон, капитан траулера «Кунна», крупный мужчина, чей мальчишеский блеск в глазах по-прежнему манил женщин, несмотря на сорокатрехлетний возраст, с аппетитом поглощал ужин. Горошек, капуста и фрагменты овцы, замученной во имя сытости, исчезали с его тарелки с поразительной скоростью.

– Что сегодня дала суша, сын? – спросил он. Его ручища протянулась через весь стол и взяла из корзинки картофельную лепешку.

– Суша дала пищу для размышлений, – ответил Арне.

– Ответ мужчины, – хохотнул Эджил. – Ну что, познакомились с русским парнем?

– Ага.

– И как он?

Перед глазами Арне предстал образ Димы, разбивавшего каменюку на заднем дворе Шакальника. Возможно, это спасло кому-то из них жизнь. Шахтер явно был не в себе.

– Крепкий, – наконец сказал Арне. – Жизнь рыбака выдержит.

Отец опять хохотнул, заполнив гостиную-столовую тем самым громким и бесстрашным смехом, что способен заглушить рокот моря, качающего палубу. Арне криво улыбнулся, но кровь взяла свое, и он тоже рассмеялся, наслаждаясь родством с гигантом, сидевшим по левую руку.

В холле заслышались шаги, и показалась Сигни. Ей пришлось встать из-за стола, чтобы выйти к А́стри Фи́нстад, привезшей часть нераспроданной выпечки «Золотой челки». Пекарня работала до восьми вечера, и, как правило, продукцию, что не успевала к тому времени разойтись, разбирали ее сотрудники. И Сигни, будучи хозяйкой «Золотой челки», была первой в этой очереди.

Она вынула из бумажного пакета два куска пирога с брусникой и три вафельные трубочки с кардамоном. Обычный хлеб разбирали подчистую. Вбежавший за ней Тор пискнул и сделал оборот в погоне за хвостом, рассчитывая на угощение.

– Всё-таки ты неважно выглядишь, Сигни, – с беспокойством заметил Эджил. – Ты в порядке? Эй?

Сигни вздрогнула, не сразу сообразив, что Эджил обращался к ней. Она взглянула на свои руки. Плотные и начиненные настоящим поварским жирком, они были растерты чуть ли не до крови. Вспомнился дурной сон, в котором она кормила холодным тестом шнырявших перед пекарней хищников. А когда тесто закончилось, она подала им собственные руки.

Сигни опять вздрогнула, и Тор, ко всеобщему удивлению, зарычал, словно нечто зловещее пробралось в дом Петтерсонов и теперь пряталось где-то поблизости.

– Плохо спала, – наконец произнесла Сигни с вялой улыбкой, после чего заняла свое место за столом.

– Тогда прекрати тереть руки, – сказал Арне. Он поглаживал элкхунда, не сводя глаз с матери.

– Что?

– Ты с самого утра трешь руки, – добавил Эджил. – Может, просто обветрила?

– Да, скорее всего.

Они продолжили прерванный ужин. К недоумению Арне, Тор забился под его стул и, обретя сомнительное укрытие из нескольких перекладин, тихо рычал.

Элкхунд следил за Эджилом.

13. Семья Дэгни

Ужин проходил в полнейшем молчании, но Дэгни знала, что ежевечернее втаптывание дневных событий в грязь вот-вот начнется. И не ошиблась. Как обычно, начала мать.

Хелен отставила стакан с содовой и рыгнула, абсолютно убежденная, что у себя дома она имеет право на всё. Такого же принципа она придерживалась и при управлении «Мохнессом», единственным в Лиллехейме кафе, где подавали всё, что могло насытить рыбаков и бывших шахтеров. Всё, кроме десертов, потому что в этой сфере общепита властвовала ее подруга Сигни Петтерсон, хозяйка «Золотой челки». Сигни в качестве ответного жеста, помогавшего сохранять перемирие между конкурентами, не готовила салаты и избегала блюд обеденного меню.

– Матс, ты видел сегодня Сигни Петтерсон?

Матс с затуманенным взглядом оторвался от четырехлетней Фриды, которой как раз нарезал куриный биток:

– Она передавала привет.

– Папа врет. Папа сегодня весь день был дома, – поделилась Фрида важным наблюдением и съела кусок запеченной морковки.

– Ты не был в аптеке? – спросила Хелен, слегка удивленная ложью супруга.

– Просто решил провести день с Фридой.

– Папа мне сегодня надоел, – сейчас же сообщила та.

Матс допускал, что в этот день мог быть навязчив и даже в чём-то назойлив. Но чертов сон с самого утра не шел из головы: волк, прокравшийся к ним в спальню и… и… Он даже боялся сформулировать саму мысль о том, что обитатель кошмара сотворил с Фридой. Поэтому он позвонил Оскару, с которым работал в аптеке на Риверстрид вот уже двадцать лет, и попросил поменяться сменой. В конце концов, кто угодно может продать сироп от мокроты.

Аптекаря переполняли дурные предчувствия, и возникшее странное облако, переполошившее весь Лиллехейм, только укрепило их.

Матс с любовью посмотрел на младшую дочь, и такой же нежный взгляд получила Дэгни. Она нахмурилась, подростковым радаром ощущая, что где-то поблизости витает неприятный разговор.

– Ты хоть предупредил Юдит? – Хелен чувствовала раздражение.

– Да, я позвонил няне и сказал, что сам побуду с Фридой.

– Значит, ты не видел Сигни Петтерсон?

– Господи, мама, он целый день провел дома! – не выдержала Дэгни. – Кого он, по-твоему, мог видеть?

Хелен пропустила мимо ушей выпад дочери и как ни в чём не бывало продолжила:

– Сигни была сама не своя. Руки расчесаны, взгляд такой, будто она застала Эджила за поеданием их сына. Возможно, она предчувствовала появление облака. Как думаешь?

– Думаю, тебе нужно захлопнуть пасть, – тихо сказал Матс.

На мгновение лицо Хелен отразило недоумение, а потом ее мозг благополучно отшвырнул комментарий, которого попросту не могло существовать в природе.

– Дэгни, – повернулась она к старшей дочери, – мы с отцом хотим поговорить с тобой о половом воспитании.

Дэгни вздрогнула: а вот и оно – неугомонная Хелен Андерсен готовилась всех раскатать.

– Полагаю, она всё знает, – отозвался Матс, продолжая ухаживать за Фридой.

– Уверена, нет.

Дэгни постаралась говорить спокойно, но в ее голосе всё равно слышались нотки подступающей истерики:

– Нам читают лекции в школе, показывают обучающее видео. Я знаю, как работают пенис и вагина и что они делают вместе. Мы же обсуждали мои месячные, мама!

– Отец при этом не присутствовал.

– И не должен! – крикнула Дэгни. – Ты просто больная, Хелен.

Она выскочила из-за стола и, ничего толком не видя из-за слёз, отправилась к себе в комнату.

– Дай ей контрацептивов, Матс! – взвизгнула Хелен. – Ты же чертов аптекарь! Мы должны поговорить с ней вместе!

– Я могу поговорить с тобой, мама, – с серьезным видом предложила Фрида.

– Мама сейчас никого не слышит, – сказал ей Матс и улыбнулся, помогая подцепить вилкой очередной кусочек куриного битка.

– Когда у тебя были месячные, Дэгни?! – продолжала орать Хелен. – Молись, чтобы они были, дрянь, иначе Бог возьмет глину и сделает тебя сосудом бесплодным!

Оказавшись у себя в комнате, Дэгни бросилась на кровать. Она не понимала свою семью. Любовь матери иногда будто распахивала черные крылья, и тогда под ними обнаруживалась безумная женщина, способная убивать любое тепло. Отец почти никогда не спорил с ней, а когда это происходило, как сегодня, Хелен Андерсен воспринимала подобное как легкий дождик, который даже не заслуживал раскрытого зонта. Даже Фрида, казалось, была на стороне матери.

Дэгни взяла в руки смартфон и улыбнулась. Дима ответил на ее сообщение коротким «привет», в котором было сказало куда больше, чем могли вместить все слова мира. Вдобавок чат «Слюня Одина» уже пестрел фотографиями Тора. Лайка вылизывала не самую лучшую свою часть.

Дэгни хихикнула.

14. Тревоги Франка

Разогретые на сковороде консервированная фасоль и овощная смесь напоминали нечто перемолотое и исторгнутое обратно – по тарелкам. Впрочем, запах умело уговаривал мозг закрыть глаза. Франк пригляделся к своей порции. Не обнаружив на фасоли сигаретного пепла, взялся за ложку.

– Чисто, – улыбнулся Андеш с другого конца стола.

– Чисто, – отозвался Франк.

– Конечно, чисто, дурни, – проскрежетала Анне-Лисе.

Она затянулась сигаретой, поставила в центр стола, на прожженное в клеенке место, сковороду с остатками овощной смеси и фасоли и пошаркала к телевизору. Открыв баночку джина, Анне-Лисе развалилась перед экраном, не забыв забросить тощие ноги в облезлых тапках на сломанную подставку. Семидесятипятилетняя опекунша братьев Нурдли готовилась провести очередной запойный вечер в компании новой серии «Страны счастья».

Андеш взял из свертка картофельную лепешку и передал брату со словами:

– Андеш отвел Тора домой, и мама Арне угостила Андеша.

– Андеш молодец.

– Молодец, – согласился тот и принялся за еду.

Франк криво улыбнулся, наблюдая, как Андеш, тряся свежепостриженной и чуть вытянутой головой, склонился к тарелке. В Лиллехейме к ним относились двояко: либо избегали, будто зверство отца навечно отпечаталось на их лицах, либо заливали жалостливыми взглядами, с какими смотрят на сломавшую ногу лошадь. Таких или пристрелить, или тащить на себе всю жизнь.

Им отдавали обноски и дарили никому не нужные купоны. Иногда подбрасывали пустяковую работу вроде стрижки газона, потому что пособие, выплачиваемое Анне-Лисе на содержание двух лоботрясов, едва покрывало их расходы. Арне и Дэгни частенько таскали им продуктовые остатки из «Мохнесс» и «Золотой челки». Их матери не поощряли это, но особо и не противились. Возможно, где-то на подсознательном уровне они ожидали от Франка или Андеша выходки, достойной их папаши.

Их семья напоминала горькую косточку, сладкую мякоть с которой сорвали вскоре после их рождения. И Франк от всего сердца благодарил Бога, в которого не верил, за то, что Андеш был счастлив по-своему.

– Я не хочу становиться злым волком, – неожиданно заявил Андеш. Он поднял глаза на брата, и тот увидел слёзы.

– Ты чего, братишка? Слишком соленое? – Франк вытянул шею и убедился, что Анне-Лисе по-прежнему выпускает в экран телевизора струи дыма. – Ну, что случилось?

– Облако. – Андеш показал пальцем со сгрызенным ногтем в окно.

Над коттеджами улицы Соржен, где проживали последние из Нурдли, висело вполне обычное темневшее небо. Но Франк знал, что где-то вверху раскручивалась зловещая спираль. Раскрывал пасть облачный кошмар.

Франк пересел поближе, не забыв захватить с собой тарелку:

– Такой белый крендель и раньше появлялся. И знаешь что? Его опять слопает какой-нибудь космический обжора.

На миг лицо Андеша разгладилось, а потом опять словно стянулось к переносице.

– Это облако другое: оно – крутит волков, – прошептал он. – И Андеш тоже скоро закружится.

Слова застряли в горле Франка, пережатые страхом. Он мало что помнил о том случае, когда их отец, Ноа Нурдли, слетел с катушек. И всё же что-то, позже дополненное рассказами полиции и медиками, отложилось в памяти.

Дело было январским вечером 2011 года. Они все находились дома: пятилетний Андеш, Франк, которому едва исполнилось три, Анне-Лисе и Ноа, вернувшийся после смены в «Гунфьеле» в стельку пьяным. Анита Нурдли, их мать, уже четвертый год как гнила на городском кладбище Мушёэна. Тогда-то и стало впервые ясно, что Андеш обладает пугающими способностями.

Ни с того ни с сего Андеш разревелся. Весь в слезах, он просил, чтобы Ноа не трогал его. Орал и вопил, утверждая, что его голове больно и холодно. Точно такие же спонтанные приступы с ним случились вчера и позавчера. И Ноа взорвался. Он соскочил с кресла, в котором пытался забыться, схватил пятилетнего сына за волосы и поволок к входной двери. Там он бросил его, распахнул настежь дверь, а после – зажал голову Андеша между дверным полотном и коробом.

Анне-Лисе попыталась вразумить единственного сына, за что быстренько поплатилась. Никто не мог помешать Ноа. Пока шахтер, удерживая старшего сына в плену боли и холода, трезвел, прошло тридцать минут. За это время Андеш ни разу не закричал и не заплакал, словно успел растратить все эмоции во время приступов.

– Нужно только немного потерпеть, – прошептал Андеш.

Это были последние осмысленные слова перед тем, как давление и мороз в тридцать два градуса нанесли непоправимый ущерб его мозгу. Каким-то образом он предвидел то, что случится. Трехлетний Франк же просто смотрел, боясь вмешаться. Когда Ноа вырубил Карл, их сосед по улице, было уже слишком поздно. Возможно, Ноа так и не смирился с тем, что Анита Нурдли умерла спустя три часа после того, как вытолкнула из себя толстячка Франка.

Анне-Лисе никогда не говорила об этом, и Франк частенько думал, что она относится к ним не лучше, чем Ноа. Вдобавок она лупила Андеша за любые попытки сообщить о том, что может произойти, словно боясь, что и ей зажмут голову дверью. И Андеш хорошо это усвоил, доверяя переживания единственному близкому человеку – Франку.

– Не хочу делать зло зубами! – произнес Андеш, и его глаза опять скрылись за пленкой слёз. – А она будет заставлять! Заставлять всех!

Франк вскочил со своего места и принялся осторожно массировать шрамы, частично опоясывавшие голову Андеша, будто обруч – бочку. Это помогало справиться с приступами. Андешу прописывали какие-то таблетки с труднопроизносимым названием, но они с разрешения Франка отправлялись в унитаз, потому что «мешали думать».

– Вот так, братишка, сейчас пройдет.

– Нога Арне! Я не хотел! Не могу остановиться!.. – Андеш посмотрел на Франка глазами, полными ужаса, и прошептал: – Останови меня.

Франк обнял его за изуродованную голову и поцеловал в макушку, как бы сделала Анита, будь она жива. Андеш вздохнул и как ни в чём не бывало принялся уплетать фасоль с овощной смесью.

– А я знаю, куда завтра отправится Франк с друзьями.

– Да? И куда же? – Франк вернулся на свое место и принялся быстро заталкивать в себя ужин, пока тот окончательно не остыл.

– Франк и друзья пойдут смотреть на дохлого тюленя. Его выбросит под пирс.

На лице Франка расплылась широкая улыбка, уголки которой украшал соус.

Это попахивало настоящим летним приключением.

15. Метеостанция

Преодолев три километра по серпантину на юго-восток от Лиллехейма, «фольксваген» вырулил к стоянке метеостанции «Химмелфангер» – одноэтажному зданьицу, обшитому желтыми теплопанелями. Здесь уже стояла пыльная «шкода» Эрика. Справа от нее расположились зеленый «Хёндэ Байон» и бюджетный синий электромобиль «тесла» второй модели. Флюгер Вильда, закрепленный на десятиметровой мачте, казалось, сходил с ума.

Диана взмыла вверх по ступеням и едва не столкнулась с Эриком.

– Слава богу, ты цела Диана! Видел, как ты неслась по дороге!

– Что на облакомере, Эрик?

– Высота – девятнадцать километров. Угол – двадцать семь градусов, словно у брошенной тарелки для фрисби. А еще оно стоит на месте, хотя ветер там такой, что с самолета ободрало бы весь фюзеляж.

– Это невозможно. – Натолкнувшись на выразительный взгляд Эрика, Диана пробормотала: – Похоже, скоро в «Атласе облаков» появится целый раздел.

Они прошли внутрь метеостанции. Навстречу им подняли головы двое: толстушка в практичном спортивном костюме с золотистыми полосками на черном фоне и парень в очках и рабочем комбинезоне, нависавший над девушкой как погнутый строительный кран. Диана сразу поняла, что в позе «крана» парень только что вытанцовывал у окороков девушки. Оба выглядели достаточно молодо, чтобы оказаться на возрастной ленте в области двадцати трех – двадцати пяти лет.

– Ингви́лль Э́венсен, ездит на «Химмелфангер» по будням, набивает у нас навыки, – представил Эрик девушку, затем махнул рукой в сторону парня: – Ле́ннарт Хо́лен. Он здесь живет, следит за приборами.

– Потому что жить больше негде, – буркнул Леннарт и принюхался. Его лицо, пораженное колониями прыщей, хотя возраст давно должен был стереть их, изобразило отвращение. – От этой русской воняет псиной.

Услышав это, Эрик будто окаменел. Правда, это состояние не длилось дольше двух секунд.

– Леннарт, ты кретин. Диана прекрасно владеет норвежским.

– А еще я прекрасно владею собой, – подчеркнула Диана и добавила: – Диана Хегай, буду работать с вами до конца августа. Что мы имеем по аномалии?

– Ну, у нас в наличии какая-то несуразица, – произнесла Ингвилль, показывая на экран. – Эта штука должна либо рассеяться на запад, либо обрести чечевицеобразную форму, характерную для горной местности, и тоже со временем расползтись. Но этого по какой-то причине не происходит.

– Это магия! – пропел сладким голоском Леннарт.

– Насколько я знаю, в «Химмелфангере» есть два метеозонда, – в задумчивости произнесла Диана. – Предлагаю выстрелить первым из них, как пробкой от шампанского. Что скажешь, Эрик?

Тот расплылся в широкой улыбке, раздвинувшей рыжую бороду:

– Скажу, что пора доставать фужеры.

– Есть! – хлопнул в ладоши Леннарт и умчался в кладовку, доставать компоненты метеозонда.

Захватив пачку сигарет, лежавшую рядом с клавиатурой, Ингвилль направилась к задней двери.

– Вы идете? – спросила она. – Метеозонд, знаете ли, через печную трубу не вылетит.

– Мы нагоним. – Убедившись, что девушка ушла, Диана повернулась к Эрику. – От меня действительно как-то неприятно пахнет?

Старший метеоролог ощутил, как его обдало жаром. Ему только что в том или ином виде дама предложила обнюхать себя. Он чуть наклонился к ней, удивленно заметив жилку на ее шее, и осторожно принюхался.

Пахло женщиной – обнаженной и ждущей самца.

Эрику вдруг стало жутко. Словно он сумел опознать зверя противоположного пола, потому что сам являлся таковым.

– Всё в порядке. Чудесный запах. Я поговорю с Леннартом, чтобы он поменьше болтал.

– Спасибо. Сумасшедший день.

Они вышли наружу следом за Ингвилль.

На небольшой площадке, предназначенной для пуска метеозонда, Леннарт как раз заканчивал перепроверять крепление строп, сцеплявших бесформенную пластиковую оболочку и пятикилограммовый контейнер с аппаратурой. Электронные термограф, барометр, гигрометр, а также миниатюрная видеокамера и прочее – всё это готовилось подняться на высоту девятнадцати километров, чтобы уже там заглянуть в брюхо аномалии. Небо прощалось с оттенком желтеющей гематомы, бравшей исток на морском горизонте.

– Клянусь, от нее тянет каким-то животным, – бросил шепотом Леннарт.

– По-моему, ты просто сходишь с ума. – Ингвилль выпустила облачко дыма, со скепсисом наблюдая за возней дружка.

Наконец Леннарт нажал красную кнопку редуктора, и в пластиковую оболочку заструился гелий, подаваемый из пятидесятилитрового баллона. Шар начал надуваться, напоминая волдырь, стремящийся сорваться в небо. Когда диаметр пластиковой оболочки достиг метра, метеозонд оторвался от земли и поплыл вверх. Казалось, на юго-восточных склонах Подковы Хьёрикен всходила тусклая луна.

– Такой маленький, – заметила Диана.

– Из-за разницы в давлении он начнет увеличиваться в размерах уже на высоте трех километров. – Леннарт не хотел отвечать, но неловкость, возникшая после его необдуманного комментария, сама распахнула ему рот.

– Что ж, всем спасибо, остается только ждать! – объявил Эрик. – Первые данные мы получим лишь через час.

– Через час и три минуты, – вставила Ингвилль, забавляясь с сигаретным фильтром, – если, конечно, скорость подъема составит пять метров в секунду.

– Диана, ты останешься?

Та подумала, трезво оценивая свое состояние, и пришла к выводу, что хороший сон ей не помешает. После двадцатичасового перелета, из которого они потратили около двенадцати часов на пересадки и ожидание, ей просто необходимо было приклонить голову к подушке. К тому же Диана была уверена, что они сделали всё от них зависящее.

– Я, пожалуй, ознакомлюсь с данными утром.

– Хорошо. Я провожу тебя.

Эрик дошел с Дианой до ее «фольксвагена» и открыл ей дверь. Женщина уселась за руль и опустила стекло.

– Ты ведь в курсе, что Ингвилль и Леннарт спят вместе?

Старший метеоролог изобразил недоумение:

– А кого это касается?

– Ты прав. Доброй ночи, Эрик.

– Доброй ночи, Диана.

«Фольксваген» тронулся с места и пополз по серпантину к Лиллехейму, ощупывая дорогу светом фар, и Эрик вдруг ощутил необъяснимую тоску. Он потянулся за сигаретами в карман куртки и выронил их. На мгновение ему привиделось, что руки мутировали в уродливые лапы, похожие на волчьи. Как в том сне.

Сделав глубокий вдох, Эрик с закрытыми глазами подобрал упавшую сигаретную пачку, после чего закурил и поплелся обратно.

16. Видение

Дима всё ворочался. Организм, переживший несколько встрясок за сутки, от перелета и до дневных событий Лиллехейма, упрямо желал бодрствовать. Часы на смартфоне показывали начало третьего пополуночи. «Уже четвертое августа, – промелькнуло в голове у мальчика, – а сна ни в одном глазу».

Он открыл чат «Слюня Одина» и рассмеялся, прикрыв рот рукой. Фотография Тора, застигнутого Арне не в самый мужественный момент, рассмешила бы кого угодно. Следом он проверил еще два чата: «Физика капут», созданный Артемом Грашиным, главным заводилой у них в классе, и «Жить жопа», в котором состояли ребята с их двора. «Физика капут» пустовал с конца мая, а в «Жить жопа» и вспоминать не вспоминали про такого паренька, как Дима Хегай. Уехал и уехал, слава богу.

Дима испытал странное облегчение, обнаружив, что никто не стремился перекинуться с ним хоть парой словечек. Это означало, что можно дружить и веселиться без угрызений совести или тоски. Вроде бы. К тому же с утра их ждала настоящая жуть – дохлый тюлень в порту Лиллехейма! И откуда Франк только узнал о нём?

– Это будет посерьезнее сбитых кошек у обочины, дамы и господа! – шепотом объявил Дима и рассмеялся. Прислушался.

Тишина.

Отец печатал почти до полуночи, прикончив половину бутылки своего картофельного пойла. Он то и дело спускался в подвал, словно там находился источник вдохновения. Мать вернулась с «Химмелфангера» немногим раньше. После короткой беседы и таких же коротких поисков зубных щеток и бритвы оба легли спать. Облако, перепугавшее Лиллехейм, к немалому разочарованию Дианы, пропало, словно единственной его целью было дать знак. Знак к чему?

Дима повернулся на правый бок и понял, что не может закрыть глаза.

Через приоткрытое окно было слышно, как на проезжей части Гренсен что-то постукивает. Когти? Походило на шаги бродячей собаки. Псина, судя по звуку, приближалась к коттеджу Хегай. Диму объял прямо-таки суеверный ужас. И через секунду ужас пустил в его теле столетние корни.

На подоконнике сидела женщина.

Поза ее отрицала человеческое понятие удобства, тогда как сама незнакомка была абсолютно голой и будто шелковистой. Ее волосы, напоминавшие густую серую гриву, ловили свет луны и возвращали его в ночное небо маленькими искрами. Лицо оставалось в тени.

Но произошло что-то еще, и Дима не сразу догадался, что именно. Он опустил на себя глаза и увидел, что повзрослел. Он, тринадцатилетний подросток, находился в будущем крепком теле. И также представлял собой голое естество. Какая-то глубинная часть сознания Димы прокричала ему, что он спит и должен немедленно проснуться.

Женщина вошла в комнату, забралась к нему на кровать и уселась на Диму сверху, как изголодавшаяся невеста. Несмотря на сладость и новизну ощущений, подросток, запертый в теле мужчины, испытывал ужас. Он попытался произнести хоть слово, но женщина и так поняла его незаданный вопрос.

– Сиф-ф-грай, – ответила она, шелестя ему прямо в ухо.

Его руки обняли ее за талию, и глаза поняли, что видят ложь. То, что выглядело как чистая и белая кожа, на ощупь было как охлажденная ветром шерсть. С каждым бесстыдным движением Сифграй наклонялась к нему всё ближе. Ее зрачки обрели цвет крови, смешанной с водой. И никакая тьма не могла умалить их адского сияния.

Последовал поцелуй, и Дима беззвучно закричал, ощутив, как его рот обхватила волчья пасть. Клыки стиснулись, и в горло парнишке ударила каменная крошка, забивая дыхательные пути. Раздался влажный треск, и лицо Димы отошло от черепа.

Он вскрикнул и проснулся. В ушах всё еще звенел звериный хохот, который Дима услышал за миг до пробуждения. Схватился за грудь, проверяя не выпрыгнуло ли бешено стучавшее сердце, и обнаружил, что область паха была мокрой. Он знал, что это, и всегда радовался, когда это происходило. Но только не сейчас. Сон был настоящим кошмаром, и то, что у Димы случилась ночная поллюция, говорило лишь о том, что организм дал ему сладкую пилюлю перед смертью, которую посчитал настоящей.

Наспех вытершись, Дима подошел к окну и выглянул на улицу. Коттеджи Гренсен безмятежно покоились в ночи. Не без удивления отметил, что у колпаков горевших фонарей нет насекомых. Всё еще дрожа от пережитого кошмара, Дима вернулся в кровать.

– Сифграй, – произнес он и горько усмехнулся, вспомнив Шакальника и его сумасшедшие фантазии, связанные с куском расколотого камня.

Через пару минут мальчик забылся крепким сном.

17. Во плоти

Микаэль лежал в темноте с закрытыми глазами. Перед мысленным взором плавали фрагменты изваяния из кристаллического сланца. Они то собирались в кусок породы с чертами хищника, то рассыпались. Но это не трогало Микаэля. Днем он услышал ее воющий стон – глас женщины-волчицы, как тогда, в западном штреке «Гунфьеля». А после, ближе к вечеру, в небе появился ее знак. Шахтер захихикал, едва сдерживая эмоции.

Она здесь!

Прямо в Лиллехейме!

Нужно лишь дождаться!

На прикроватной тумбочке валялись четыре смятые банки из-под пива, и каждую Микаэль хорошенько запил дешевым виски. Однако что-то, вопреки выпитому, удерживало его разум на плаву.

– Лунный свет станет нашим танцполом, крошка, – пропел Микаэль слабым голосом. – Я возьму тебя за руку и вдохну аромат твоих кружев. И луна сыграет нам, крошка, двум влюбленным с севера!

Следующий куплет застрял у него в глотке, и он вскочил, пораженный невесть откуда взявшейся мыслью: ЕГО ЖДУТ. Словно в голове зажглась световая табличка, наподобие тех, что извещают о прямом эфире в студии радиостанции. Микаэль с улыбкой помчался к двери, прекрасно отдавая себе отчет в том, что с таким же успехом мог вообразить Иисуса, топтавшегося на пороге с блоком пива в руках и бейсболкой на голове.

Дверь распахнулась, и улыбка Микаэля погасла.

Снаружи никого не было.

Микаэль выбежал на лужайку, всё еще не веря в обман. Пилстред пустовала. Лиллехейм не относился к тем городкам, чья жизнь била ключом в три часа ночи. В небе не осталось и следа от странного облака.

– Где?! Где ты?! – взревел он.

Ни одно окно Пилстред не вспыхнуло светом. Микаэль повернул голову в сторону галечного пляжа бухты Мельген и ощутил, как ноги предают его.

Со стороны моря, из мрака, двигались две точки, которые могли быть только глазами. К ужасу Микаэля, приближавшиеся глаза цвета водянистой крови смотрели куда-то в сторону, будто он, столько мечтавший об этой встрече, не заслуживал даже взгляда.

Под огни Пилстред вышла крупная волчица.

Размеры ее были столь пугающими, что она при желании могла дать бой белому медведю. И с высокой долей вероятности прикончила бы косолапого ублюдка. Грива и шерсть имели кристаллический блеск, заигрывавший с лунным светом.

– Я знал, знал, крошка, что ты настоящая! – взвыл Микаэль. Он перебрался на асфальт и на карачках пополз к волчице. – Теперь мы потанцуем! Я стану твоим мужем! Буду твоим навсегда, милая!

Приблизившись к зверю, мало походившему на прочих, известных человеку, Микаэль заулыбался. Увидел на брюхе волчицы тяжелые молочные железы, казавшиеся потасканными из-за тысяч вскормленных волков.

– Сифграй! Крошка, моя! – простонал Микаэль.

Искривив рот, он потянулся к грудям чудовищной волчицы. Сифграй беззвучно подняла верхнюю губу печеночного цвета, и блеск ее клыков отразился в испуганных глазах Микаэля. Она с прежней отрешенностью смотрела куда-то вбок, будто там находилось нужное ей будущее, и от этого шахтеру было совсем не по себе.

– Что я должен сделать, чтобы заслужить твою милость? Только скажи! – Голос Микаэля почти срывался на визг.

В его разуме загорелись мысли-таблички. Твердые и короткие, они походили на пролаянные приказы.

– О, конечно. Конечно! Я добуду тебе кого-нибудь. Бедняжка. Я бы тоже был голоден.

Со стороны Оллевейн послышался стук, и Микаэль бросил быстрый взгляд на промелькнувшую тень. В темноту бросилась портовая крыса, державшая в пасти остатки рыболовной сети, провонявшей дарами моря.

Когда Микаэль повернул голову обратно, Сифграй уже исчезла. Шахтер остался один. Бившееся неподалеку темное море, казалось, тоже обещало чудеса. Но Микаэлю было достаточно и одного за ночь.

Он вернулся в дом, порылся в кладовке и вынул старое кайло – чуть погнутый инструмент, которым он пробил в шахте баллон с техническим кислородом. Затем состряпал простейший коктейль из успокоительного и воды, после чего набрал его в шприц. Вытащил из сарайчика на заднем дворике тачку, на которой возил от пирсов березовые чурки, поставляемые ему на заказ.

Закинув кайло в тачку, Микаэль выкатил всё это барахло на Пилстред. Огляделся, вдыхая сладкий воздух, от которого буквально текли слюни.

– Чудесная ночь, детка. А следующие станут еще чудеснее.

Невнятно напевая, он отправился бродить по спящим улицам Лиллехейма.

Часть 2

Сара Мартинсен

18. Похищенная

Ли́сбет забрала с заднего сиденья «вольво» молоко и пару упаковок сухих завтраков, после чего закрыла машину. В голове до сих пор раздавался костяной, лакированный стук, с каким шары для боулинга сшибали кегли. Эта смена в круглосуточном боулинг-клубе «Папа Шар» чуть душу из нее не вытрясла. Всё чертова подвыпившая компашка, решившая опрокидывать по бокалу пива за каждый «страйк», а играли они отменно. Как и ревели от восторга. Но сейчас Лисбет уже в Лиллехейме, и грохот останется лишь во сне.

Ежась от утренней прохлады, Лисбет прошла по дорожке к дому. Она слышала об облаке, перепугавшем весь городок, и беспокоилась о Саре. Десятилетняя дочь оставалась одна, когда Лисбет выпадала ночная смена в «Папе Шаре», располагавшемся в южной части Мушёэна. В такие сутки мать и дочь, живших вдвоем вот уже два года, разделяли восемь часов смены и чуть больше пятидесяти километров.

Еще раз удостоверившись в том, что небо четвертого августа напоминает просторную голубую колыбель, Лисбет вошла. Внутри ее встретила та же прохлада, что и снаружи, словно Сара спала с открытым окном. Лисбет прошла на кухню, подсознательно ожидая торопливый топот. Но Мясодав не спешил приветствовать хозяйку.

– Вот же две сони, – с улыбкой сказала Лисбет, ставя молоко в холодильник, а сухие завтраки – в шкафчик.

Она прошла в комнату дочери и обнаружила, что кровать пуста, а окно наглухо закрыто. И всё же откуда-то тянуло сквозняком.

Лисбет вышла в коридор и крикнула:

– Мясодав, ко мне!

Женщина рассчитывала на верность и послушность мастифа. Уж он-то точно не станет прятаться, даже если Сара, решив устроить розыгрыш, с хихиканьем удерживает его сейчас где-нибудь в платяном шкафу за ошейник.

Однако Мясодав, хоть и прозвучала команда, не появился, и Лисбет забеспокоилась по-настоящему. Она быстрыми шагами обошла весь первый этаж дома и в растерянности замерла перед задней дверью. В лицо женщине бил легкий ветерок.

Сперва Лисбет не поняла, что видит, но потом ее мозг с мерзким лакированным стуком соединил отдельные картинки в зловещее полотнище.

Задняя дверь коттеджа была выбита и теперь висела на одной верхней петле. Внизу лежал не отзывавшийся Мясодав. В носу мастифа запеклась кровь; пробитый в нескольких местах череп потерял привычную форму. Собака словно прикорнула в луже собственной крови.

К страшной картине примешался необъяснимый звук, и Лисбет лишь спустя десять секунд осознала, что это был ее крик.

19. Осмотр и прочие хлопоты

Кристофер Орхус с какой-то извращенной радостью понял, что Лиллехейм уже не будет прежним. Как будто в нём, в инспекторе, очнулся карьерист-некрофил, только и мечтавший добраться до повышения по телам. А еще полицейский, глядя на мертвую собаку, которая, судя по всему, попыталась остановить неизвестного, ворвавшегося в дом Лисбет Ма́ртинсен, испытывал какой-то жуткий испуг.

Тщательно протерев вспотевшие ладони о форменные брюки, Кристофер вышел на задний двор, чтобы еще раз всё осмотреть. Никаких следов. Кроме самых очевидных, что пришлись на дом. Похититель просто вломился и взял то, что хотел, а именно: десятилетнюю девочку. Кричала ли она? Отбивалась?

Надежда, что ребенок еще жив, представлялась отлетающим призраком.

Кристофер вернулся внутрь и, ориентируясь на рыдания, прошел на кухню. Лисбет, пряча лицо в руках и мотая головой, сидела за столом. Рядом с ней расположилась сержант Бери́т Ка́рсен, двадцатишестилетняя блондинка, несшая службу с Кристофером в Лиллехейме.

– Лисбет, послушай, нам нужна твоя помощь. Да послушай же! – Берит понемногу выходила из себя.

Лисбет оторвала покрасневшее лицо от рук и уставилась на сержанта.

– Вот и славно, смотри на меня. – Берит улыбнулась. – Скажи, это мог сделать отец Сары?

– Эсбен? Да на кой мы ему сдались? Он не позвонил ей даже на день рождения!

– Хорошо. Как мы можем с ним связаться? Он сейчас в Лиллехейме?

– Господи, говорю же, это не он! Эсбен сейчас где-то на севере страны, работает на каком-то рыбном заводе. На прошлое Рождество просил взаймы. Для него Сара – лишний рот!

Пока Берит пыталась выудить у Лисбет хоть какую-нибудь полезную информацию, Кристофер склонил голову к выносному манипулятору рации, крепившемуся к левому плечу:

– Сульва́й, как слышно? Прием.

– Слышно хорошо, Кристофер, – отозвалась Сульвай чуть искаженным голосом. Будучи наемным работником, она отвечала на звонки и принимала факсы, а еще, изредка, бесила Берит.

– Как дела с нашей бедой? Удалось связаться с управлением Мушёэна?

– Пока нет.

– Продолжай попытки и сообщи, если на том конце кто-нибудь проснется.

– Принято.

Кристофер посмотрел на безутешную Лисбет и что-то втолковывавшую ей Берит. Да уж, такого в Лиллехейме еще не случалось. Бывало, конечно, всякое – вроде пьяных выходок или того чудовищного случая, когда отец зажал дверью голову собственному сыну. Но похищение ребенка? Да вся Норвегия уже на ушах должна стоять, прочесывая улицы городка и склоны Подковы Хьёрикен!

Однако ныне лицо страны представляли только он да Берит. Что-то случилось со связью. Как будто вчерашнее облако имело к этому прямое отношение. Доступ к интернету отсутствовал, как и покрытие сотовой связи. Городок только-только продирал глаза – и лишь для того, чтобы узнать, что утро он встретит без котиков и новостей. Работали только рации и стационарные телефоны, будто слова можно было перебрасывать исключительно в пределах Лиллехейма.

К дому Лисбет подъехала машина «скорой помощи», и Кристофер с облегчением выдохнул. Здесь им с Берит делать нечего. Беглый опрос соседей ничего не дал. Спали как сурки. Но теперь уж вряд ли уснут, узнав о пропаже Сары Мартинсен.

– Берит, мы уезжаем, – бросил он сержанту и обратился к хозяйке дома: – Лисбет, тобой сейчас займутся медики. Не отказывайся от успокоительного. И будь дома: Сара может вернуться в любой момент.

– А вы? – В голосе Лисбет слышался злобный упрек, но Кристофер не мог винить ее за это.

– Пока не пришла помощь из Мушёэна, мы постараемся организовать поиски силами жителей Лиллехейма.

После этих слов Лисбет обмякла. Ее плечи поднялись и вновь задрожали, выдавая рыдания, для которых не осталось даже звуков. Просто трясущаяся скорлупка, принявшая форму зареванной женщины.

– И попроси кого-нибудь починить заднюю дверь, – сказал напоследок Кристофер.

В дверях они столкнулись с медиками – О́лсеном Да́ле и каким-то худым мужчиной с сигаретой за ухом, которого Кристофер не знал.

– Нашли девочку? – шепотом спросил Олсен, боясь, что их услышит Лисбет.

Берит отрицательно замотала головой.

– Побудьте с ней сколько сможете, – попросил Кристофер.

Олсен кивнул, и они с напарником вошли в дом.

Заняв пассажирское сиденье в служебном «вольво», Берит заметно расслабилась. Хвостик волос, продетый в застежку форменной бейсболки, скользнул по подголовнику. Она чувствовала близость оружия, хоть правила и предписывали хранить его в ящике-сейфе, размещенном в багажнике патрульной машины.

– Какие дальнейшие действия, Кристофер?

Машина тронулась с места, и полицейские принялись с тревогой оглядывать дома улицы Бипаркен.

– Я заброшу тебя в участок, и уже оттуда ты и Сульвай обзвоните всех, у кого в Лиллехейме еще остались стационарные телефоны. Я понятия не имею, что за дрянь поразила связь, но готов неделю поить того, кто всё это время поддерживал телефонную станцию города в рабочем состоянии.

– А ты? – спросила Берит, и Кристоферу на миг почудилось, что вопрос опять задала рыдавшая Лисбет.

– Я поеду к новичкам.

– Господи, ты же не думаешь, что девочку похитили эти русские?

– Что? Нет, конечно. Уверен, они и понятия не имели, что где-то в Лиллехейме какой-то ребенок ночевал один.

– Тогда для чего они тебе?

– У них может быть свежий взгляд на вещи… и Лиллехейм.

Берит хорошенько обдумала это предположение:

– Пусть так. Когда ждать поисковиков из Мушёэна?

– Никогда, – ответил Кристофер с мрачным видом. – Если в управлении не узнают, что у нас стряслось, то никогда. И, если в ближайший час ничего не изменится, я наведаюсь туда лично. И буду орать, пока не подниму на поиски всех, у кого есть нос, ноги и глаза. Или пока у меня голосовые связки не лопнут.

Они замолчали. В полицейском участке имелся спутниковый телефон для подобных экстренных случаев. И потому для всех стало сюрпризом его полнейшая бесполезность. Либо все спутники планеты разом пришли в негодность, либо городок оказался во власти чего-то, с чем человеку еще сталкиваться не приходилось.

Суда бухты Мельген также были оборудованы средствами спутниковой связи и навигации, и, как полагал Кристофер, в это утро они тоже отвернулись от своих владельцев.

20. Неприятная беседа

Диана с мрачным выражением на лице смотрела на деления, обозначавшие мощность сигнала сотовой связи. Серые и перечеркнутые. Она отложила свой телефон и потянулась через кровать за «сяоми» Лео. Телефон супруга не отличался доброжелательностью и демонстрировал те же мертвые деления.

– Лео! – позвала Диана, стараясь перекричать шум воды, доносившийся из ванной второго этажа.

– Что?

– Ты в курсе, что связи нет?

– Да! И уже поздно!

– Что – поздно?

– Говорить мелкому, чтобы он остался дома!

У Дианы перехватило дыхание. Она вскочила, быстро запахнулась в халатик и шагом, выдававшим волнение, прошла в комнату Димы. Кровать заправлена, часть вещей еще не разобрана, на двери – приклеенная бумажка с посланием, собранным из готических букв: «Уважаемые Л. М. и Д. В.! Уехал с ребятами в порт. Буду к обеду… если к столу подадут телячью отбивную, сухарики и розовое вино! Ваш (но больше свой) Д».

Диана сорвала бумажку и, потрясая ею, ворвалась в ванную. Лео как раз вытирал ноги. Увидев жену в состоянии, далеком от дружелюбного, он как ни в чём не бывало спросил:

– Как там твое облако?

Набиравший силу залп негодования сейчас же размяк, и Диана почти бегом вернулась в спальню. Выглянула в окно. Небо напоминало невинную голубоглазую куртизанку, напрочь позабывшую о вечере, проведенном со спрутообразным кавалером.

– Просто так ты от нас не отделаешься, – пробормотала Диана.

Она села на кровать и машинально набрала номер Эрика, желая узнать первичные данные, полученные от метеозонда. Дозвониться, конечно же, не удалось, и Диана взглянула на экран. Начало девятого, а уже всё идет кувырком. Из хмурого оцепенения женщину вывели шум работавшего движка и шелест шин по асфальту. Кто-то подъехал к коттеджу Хегай.

Диана опять выглянула в окно и обмерла: у лужайки стоял полицейский «вольво», из которого вылезал инспектор. Она торопливо спустилась на первый этаж, совершенно не думая о том, как выглядит. Распахнула входную дверь.

– Фру Хегай, – кивнул Кристофер так, словно ожидал, что его встретит растрепанная хозяйка дома. – Могу я войти?

– Что с Димой?! – выпалила Диана, старательно выметая из головы образы ужасных происшествий, что могли произойти с сыном. Перебравший водитель, бешеная собака и еще бог весть что.

Лицо инспектора пошло белыми пятнами.

– Вы хотите о чём-то сообщить?

– Я? – Диана выглядела откровенно озадаченной. Наконец до нее дошло, что визит полицейского не связан с Димой. – Нет. Просто я подумала…

Она отошла в сторону, пропуская Кристофера в дом. Тот вошел и огляделся, остановив взгляд на кухне.

– Можно попросить у вас кофе?

– Только если вас не смутит его водопроводная природа, – раздался с лестницы голос Лео. Поскрипывая на ступенях влажными шлепанцами, он, в наспех натянутых домашних штанах и серой футболке, спустился и пожал полицейскому руку. – Чем обязаны, Кристофер?

Пока Диана готовила кофе, инспектор снял бейсболку, пригладил темные волосы и уселся вполоборота к столу.

– Этой ночью пропала девочка, – проговорил он бесстрастным голосом, решив сразу обозначить цель визита. – Сара Мартинсен. Десять лет. Пропажу обнаружила ее мать. Задняя дверь их дома выломана, собака убита.

Диана ахнула, едва не выронив кофейник, а Лео нахмурился.

– Почему вы приехали к нам, инспектор? – спросил он. – Вы нас в чём-то подозреваете?

Кристофер позволил себе слабую улыбку:

– Моя мать, Ингри, владелица «Аркадии», утверждает, что вы – хорошие люди. А я всегда был склонен доверять суждениям этой женщины. Мне позарез нужен свежий взгляд со стороны, чтобы найти Сару. А вы не местные. Что-то может выбиваться из общей картины – что-то, что можно заметить лишь со стороны. Есть какие-нибудь соображения?

– Значит, за горной улыбкой прячется оскал, – пробормотал Лео и погрузился в размышления.

Диана поставила полицейскому кружку кофе и сунула следом блюдце с печеньями.

– Почему дети всё еще свободно разгуливают по Лиллехейму? Почему жители до сих пор не оповещены о случившемся?

Кристофер спокойно выдержал взгляд женщины, которая находилась в шаге от того, чтобы прийти в бешенство. Так же стойко он сейчас выдерживал напор собственных тревожных предчувствий.

– Потому что связи в привычном ее понимании нет. Сотовая, спутниковая – ничего. Только рации с радиусом работы в двадцать километров и стационарные телефоны, закольцованные на Лиллехейме. Лишь благодаря этому старью Лисбет Мартинсен удалось связаться с участком.

– И Подкова Хьёрикен, как экран, и без того ограничивает эти скудные возможности? – предположил Лео.

– Да.

– Мы должны найти Диму, – решительно заявила Диана. Взглянула на мужа: – Ты должен притащить домой этого чертова мальчишку!

– Я? – удивился Лео.

– Да. Потому что я отправлюсь на «Химмелфангер». Проблемы со связью могут быть связаны со вчерашним облаком.

– Хорошо, а я пока оббегу Лиллехейм на своих двоих и буду надрывать глотку.

Диана без труда распознала сарказм в голосе супруга. Но прежде чем она успела достать жало пятнадцатилетней семейной жизни, вклинился инспектор.

– Сержант Карсен как раз занята организацией поисков. Среди прочего каждого несовершеннолетнего отправят домой. А теперь, прошу, успокойтесь и скажите, что, по-вашему, выбивается из общей картины?

Лео и Диана обменялись многозначительными взглядами. Конечно же, они вчера обсудили Лиллехейм и перемыли косточки его жителям, не без этого.

– Если окружение девочки и ее матери ни при чём, то, я думаю, нужно начать с этого вашего Шакальника, – произнес Лео.

– Чутье писателя?

– Называйте как хотите. Но людей с расстройствами психики, как и только что отбывших тюремный срок, необходимо проверять в первую очередь.

Кристофер кивнул. Микаэль Скоглунн являлся частью Лиллехейма и в некотором роде не отличался от малозаметного пятна на стене. Не замечаешь, пока не приглядишься.

– Это очевидно, – наконец согласился он и поднялся. К кофе, от которого тянуло водопроводом, он так и не притронулся.

– А каким образом вы организуете поиски, если нет связи? – поинтересовался Лео и тоже встал, чтобы проводить полицейского.

– Мы обзвоним всех, у кого в Лиллехейме еще остались стационарные телефоны, и попросим собраться у полицейского участка для координации поисков. Выдадим рации из хранилища.

– А почему бы не использовать автоматизированную систему централизованного оповещения?

Кристофер ответил виноватой улыбкой:

– Она неисправна.

– А вы? – поинтересовалась Диана у инспектора, подходя к парадной двери со всеми. – Чем будете заняты вы?

Вопрос, заданный третий раз за утро, окончательно испортил Кристоферу настроение.

– Я отправлюсь в Мушёэн: для поисков нужны люди и техника.

– Кристофер, почему ты не сказал, что хозяин этого дома пропал вместе с семьей?

– Потому что я не верю, что в Лиллехейме обитает зло.

Оставив чету Хегай осмысливать незавидное положение вещей, отравившее утро четвертого августа, Кристофер вернулся в машину. Был ли Микаэль Скоглунн причастен к пропаже ребенка? Мог ли бывший шахтер найти новый смысл в жизни: например, в похищении десятилетних девочек? Ненавидел ли человек по кличке Шакальник директора шахты настолько сильно, что мог прикончить его вместе с семьей?

Инспектор включил рацию:

– Берит, это Кристофер. Прием.

– Слушаю тебя, Крис.

– Надо проверить Микаэля Скоглунн.

– Шакальника? Он же безвылазно сидит дома и вечно что-то строгает.

– А если слухи правдивы – и это он устроил обвал на «Гунфьель»? Что ему мешает продолжить в том же духе?

– Спустя столько лет?

– Возможно, у него появился повод. Ладно, не бери в голову, я сам к нему заеду, как вернусь. Отбой.

Вместе с шумом заработавшего мотора к Кристоферу пришла необъяснимая уверенность в том, что он в последний раз видит Лиллехейм.

21. Первые звонки

Раздался хлопок, и Берит с раздражением обернулась. Сульвай Арнтсен, сидевшая за стойкой приема обращений, увлеченно выдувала розовые пузыри из жевательной резинки. Она с безразличием просматривала телефонный справочник Лиллехейма. Запах кислой вишни, крепнувший с каждым уничтоженным пузырем, заполнял полицейский участок.

– А можно энергию рта направить на оповещение жителей? – уточнила Берит, с трудом держа себя в руках.

– Как скажешь, сержант, – протянула Сульвай и выдула еще один пузырь, после чего соизволила набрать какой-то номер. Но даже это она выполняла с таким видом, будто делала одолжение всему миру.

Берит знала, что Сульвай недолюбливает ее, и понимала, что причиной тому была их разница в возрасте. Двадцать шесть – ее, Берит Карсен, сержанта. И тридцать пять – у любительницы пожевать. Кристофер со своими тридцатью увяз как раз между ними, но он никогда не заставал вот такие выходки Сульвай. Обладательница мясистых губ и глубокого декольте, в котором, если покопаться, можно было добраться до нефти, изводила лишь Берит.

Девушка попыталась отстраниться от чавканья и уставилась в монитор, просматривая базу телефонных номеров жителей Лиллехейма. Первой решила позвонить Ингри Орхус, матери Кристофера. По какой причине? Возможно, где-то на подсознательном уровне она хотела утереть нос Сульвай. Неужели они обе боролись за внимание инспектора?

Берит подавила неуместную улыбку и принялась нажимать клавиши белого телефона, который не мешало бы почистить. Сейчас полдесятого, а значит, Ингри Орхус уже в «Аркадии».

После трех гудков в динамике раздался знакомый голос:

– Бакалейная лавка «Аркадия». Мы стары, но вкусны. Чего желаете?

– Ингри, это Берит. Нужно твое содействие.

– Да, конечно. Что случилось? И где Кристофер? Вчера привезли его любимую консервированную говядину, но я забыла упомянуть о ней. А теперь не дозвониться.

– Сейчас весь Лиллехейм испытывает проблемы со связью. Кристофер как раз на пути в Мушёэн – чтобы решить эту проблему… и еще одну.

– Еще одну? – В голосе Ингри послышались колокольчики тревоги, словно эта самая «еще одна» имела прямое отношение к ней.

– Да. – Берит перевела глаза на заготовленный текст, в котором постаралась кратко сформулировать основную мысль. – Сегодня ночью пропала Сара Мартинсен, десятилетняя девочка, проживающая на Бипаркен. Судя по всему, ее похитили прямо из собственного дома. – На другом конце повисло молчание, и сержант забеспокоилась, не оборвалась ли связь. – Ингри, ты еще здесь? Алло?

– Да. Да, я слушаю. Взяла ручку. Продолжай. – Голос Ингри потерял всякую выразительность.

Берит продиктовала приметы девочки, записанные со слов матери: рост – около ста сорока сантиметров, вес – чуть за тридцать два килограмма. Затем описала, в чём, предположительно, был ребенок на момент похищения: зеленая майка на бретелях и такого же цвета шортики. На заднем фоне Сульвай что-то монотонно говорила в телефонную трубку.

Потом Берит взяла фотографию, полученную от Лисбет. Снимок предстояло размножить, добавив к нему не самые радостные фразы о пропаже ребенка. На фотографии Сара стояла с воздушным шариком перед тортом, на котором разноцветными огоньками горели десять свечек. Голубые глаза, чуть белые губы, типично норвежские, и совершенно нетипичные черные волосы по плечи. Всё это Берит со всей тщательностью проговорила.

– А теперь самое важное, Ингри. Через твою лавку проходит много людей, и нам нужно, чтобы каждый из посетителей «Аркадии» узнал о случившемся и принял посильное участие в поисках Сары. И еще: для несовершеннолетних Лиллехейма объявлен комендантский час. Все дети должны быть под надзором.

– Это всё, Берит?

– Сотовой связи нет, но стационарная еще работает. Пусть не забывают об этом. Мы ждем любой информации. Вот теперь, пожалуй, всё.

– Тебе снятся волки, Берит?

Вопрос был неожиданным, и Берит растерялась, не зная, что ответить и как это воспринимать. Ингри Орхус всегда отличалась крепостью рассудка, даже когда выпивала. Это мог подтвердить кто угодно, в том числе и ее сын.

– Ингри, ты в порядке?

– Нет. Нет, я не в порядке. И похоже, уже не буду.

На том разговор закончился, оставив в душе Берит не самый приятный отпечаток. Она отыскала телефонные номера аптеки, кафе «Мохнесс», пекарни «Золотая челка» и еще пары мест, через которые по поводу и без повода проходила уйма народа. Вроде парикмахерской «У Хёрста» или портового паба.

А позади всё лопались и лопались розовые пузыри.

22. Крысы

Лео таращился на последнее предложение нового романа, не имевшего даже названия, и находил его чертовски странным. «Бетонный пол подвала походил на грубый срез, по трещинам и сколам которого, казалось, можно было определить возраст беспокойного дома».

Бетонный пол беспокойного дома.

Это словосочетание прочно засело в голове Лео и не желало покидать уютную норку, будто ожидая, когда начнут плавиться розовые стены из мозгов. Он помассировал виски, налил в стакан аквавита и выпил. Глотку обожгло. Диана уже полчаса как отправилась на метеостанцию, а Дима шатался где-то по городку, в котором, предположительно, завелся маньяк. Или обезумевший садовник. Или невменяемый шахтер. Или все сразу.

– Господи Иисусе, мы ведь только приехали, – простонал Лео и закрыл ноутбук.

Он всё равно не сможет сконцентрироваться на тексте, пока Дима не вернется домой. Забег с воплями по улицам представлялся пустой и опасной тратой времени. Если слова инспектора не расходились с делом, то уже сейчас Лиллехейм в той или иной форме узнавал о пропаже юной Сары. А еще «каждого несовершеннолетнего отправят домой». И Лео совсем не хотелось, чтобы Дима оказался в коттедже один только потому, что его отец вдруг решил обыскать город.

– Бетонный пол беспокойного дома, – пробормотал Лео. – Ладно, чёрт с вами. Пусть будет по-вашему.

Он захватил бутылку аквавита, бросил напоследок на ноутбук тоскливый взгляд и спустился в подвал. Включив свет, Лео зажмурился, пытаясь на слух определить, сработали ловушки или нет. Наконец он сошел с лестницы и вздрогнул.

В каждой живоловке находилось по здоровенной крысе.

Грызуны со злобой таращились на своего пленителя, изредка попискивая. Их голые хвосты имели нездоровый жирный блеск, желтые зубки постукивали. Эти твари не были готовы безропотно принять смерть.

Ошарашенный неожиданным уловом, Лео отступил к лестнице, присел и сразу же вскочил. На мгновение ему показалось, что за ступенями прячется третий грызун, для которого не нашлось ловушки.

– Так-так-так. – Лео ощущал восторг и трепет разом. Так близко уличных бродяг ему еще видеть не приходилось. – Я знаю, ребятки, что с вами сделать. Уж вы у меня попляшете.

«Ребятки» тем временем и понятия не имели, что их ждет. Они по-прежнему со злобой щурились и пищали. Лео выскочил из подвала, нашел на столе начатую пачку печенья «Merba», купленного вчера в «Аркадии», и достал два кругляша, пахших клюквой и белым шоколадом. Затем печенье перекочевало в эмалированную миску и попало под струю картофельного самогона.

Глядя, как некогда хрустящий десерт размокает под действием аквавита, Лео ощутил себя злым гением. Пришел черед кормежки. Он спустился обратно в подвал, сияя широкой улыбкой, и побросал в клетки получившуюся кашицу.

Крысы с остервенением набросились на угощение.

– Вот так, мои пучеглазики, – прошептал Лео.

Оставив грызунов наедине с едой, мужчина оглядел подвал. На глаза попался старый голубенький контейнер для овощей. Металлическая сетка могла запросто выдержать атаку крысиных зубов. Под крышку Лео приспособил лист гофрированного железа, оставшийся, как и контейнер для овощей, от прошлых хозяев.

От пахучего удара аквавита крыс быстро развезло, и они уснули. Лео, весь трясясь от возбуждения, освободил грызунов и переложил их в импровизированную тюрьму. Сверху на лист железа накидал всякого хлама потяжелее.

– Победитель получит свирепую кличку и титул крысобоя.

Держать обмякших грызунов в руках было приятно, и Лео ощутил нездоровый соблазн погладить их. Он обошел живоловки и снова взвел их. Ароматизатор, впитавшись в специальные дощечки, по-прежнему разносил по подвалу запах бекона. Перед тем как уйти, Лео бросил недоверчивый взгляд на бетонный пол.

«Срез» этого дома был чист.

23. Тюлень

Дима ехал позади остальных, и его глаза то и дело задерживались на рыже-огненных косичках Дэгни. Странный сон, в котором явилась пугающая женщина, назвавшаяся Сифграй, при свете дня казался детской страшилкой, поведанной у залитого костра. Неужели рассказ Шакальника произвел на него столь сильное впечатление? Хотя бывали сны и почуднее – вроде секса с причмокивающей вороной. Дима ощутил, как щёки вспыхнули от стыда, и решил сосредоточиться на педалях… и косичках Дэгни.

Вся их компашка, Арне, Дэгни, Андеш, Франк и даже Тор, направлялась к причалам Лиллехейма. Велосипедные спицы отражали солнце, ветер пах солью, на лицах парили улыбки. Элкхунд бежал так, словно ехал в машине с высунутой в окно головой.

Все предвкушали встречу с примечательным дохлым экспонатом бухты Мельген.

– Франк! – позвал Дима, глотая ветер.

– Что?

– Кто тебе сказал про тюленя?

– А у него всякий раз прыщ на носу вскакивает, когда к берегу какую-то мерзость прибивает! – крикнул Арне и захохотал.

– Ему Андеш, скорее всего, сказал! – добавила Дэгни.

– Андеш? – Дима перевел взгляд на старшего из братьев Нурдли, катившего в этот момент с открытым ртом.

– Да! Франк сам расскажет! Если захочет, конечно!

Однако Франк подозрительно сник, и Дима решил, что пояснений так и не дождется.

Они выехали на портовую Оллевейн с огрызком набережной и слезли с велосипедов. Бухта Мельген в это утро олицетворяла собой душевное волнение. От зеленоватого горизонта к Лиллехейму катили двухметровые зеркальные гребни. Они расшибались о волноломы и качали траулеры, которые так и не вышли на охоту. На причалах толпились озадаченные рыбаки.

– Села чайка жопой в воду – жди моряк другой погоды, – пробормотал Арне с недоумением. – Барометр же спящую кошку показывал!

Какой-то катер с глупой наклейкой «Ссыкун Посейдон» швырнуло о причал. Швартов лопнул, а в красном суденышке, мгновенно растерявшем весь характер, образовалась течь. Туда с криками бросились рыбаки, пытаясь спасти «Ссыкуна Посейдона». Над галдящими людьми взвились чайки, рассчитывавшие на непонятно какое угощение.

– Тело сейчас появится, – неожиданно заявил Андеш.

От этих слов Диму пробрал озноб. Ему представилось, как море выплевывает мертвеца – раздутого, бледного и обязательно в рванье и ракушках, набившихся в уши и волосы.

Они поехали за Андешем и остановились у безлюдного, просевшего пирса, который так и не починили после июльского шторма в прошлом году. Волны сюда всё еще доходили, но уже уставшие, почти беззубые. Андеш отбросил велосипед, будто никогда в нём и не нуждался, и повел всех по скользкой лестнице под пирс.

Под шестой сваей моталось блестевшее тельце. Детеныша тюленя не только вышвырнуло из родной среды, но и насадило на металлический заусенец, образовавшийся после того, как пирс погнуло, а несколько его свай покорежило.

Все замерли в молчании. Только Тор безостановочно лаял, словно это могло отпугнуть мертвое животное.

– Вот, – с радостью сказал Андеш.

– Сам ты «вот»! – огрызнулась Дэгни. – Я бы в жизни не пошла на такое смотреть! Я думала, здесь будет папа-тюлень или мама-тюлениха!

– А здесь деточка-тюлененок! – поддразнил ее Арне.

– Заткнись.

– Деточка-деточка-деточка!

Арне знал, что сейчас схлопочет, но не мог остановиться. Он бы никому в этом не признался, но вид мертвого детеныша произвел на него сильное впечатление. Такое сильное, что заглушить его можно было только одним способом – оскорбляя и подначивая других.

Дэгни с криком набросилась на него, и они упали на гальку, мутузя друг друга. Она была покрупнее, как и любая девочка по сравнению с мальчиком-одногодкой, и потому Арне приходилось несладко.

– Эй, эй, прекратите! – Дима забегал вокруг них, не зная, как подступиться.

– Оставь их, – бросил Франк, не сводя глаз с тельца. – Сейчас успокоятся.

Дима отошел на шаг и обнаружил, что драка никого, кроме него, не волнует. Даже Тор, прекратив лаять, смотрел только на мертвого детеныша.

– Арне всех цепляет, – продолжил Франк. – Это у него стиль такой. И если он с тобой еще не дрался, то будь уверен – скоро он тебя так достанет, что ты и сам полезешь ему нос расквасить.

– Эй, мелюзга, вы что здесь позабыли?!

По лестнице сбежал мужчина в оранжевом рыболовном костюме. Еще один бедолага, которому не удалось выйти этим утром в море. Дэгни и Арне отпустили друг друга. На лице мальчика, несмотря на ссадину на щеке, блуждала счастливая улыбка.

– Мы смотрим на труп, – честно сказал Андеш, даже не подумав о том, как это прозвучит.

– Труп?!

Мужчина торопливо подошел к ним и с облегчением выдохнул.

– Бедный малыш, – заключил он и повернулся к компашке. – Вы хоть знаете, что этой ночью прямо из собственного дома была похищена девочка?

– Правда? – Дима побледнел.

– Правда. И сейчас весь Лиллехейм ищет ее. А вам, недолетки, следует быть под надзором взрослых. Так что марш по домам! Живо!

Потрясенные ребята поднялись вместе с мужчиной на набережную и, оставшись одни, переглянулись.

– Похитили девочку?! – Арне выпучил глаза. – Ну и ну. Дима, сознавайся: это твои предки сделали?

Дима поймал выразительный взгляд Франка. Вон он, мол, тот самый момент, когда так и хочется врезать Арне Петтерсону.

– Зачем им еще один ребенок, когда есть я? – наконец выдавил Дима.

Арне хохотнул и хлопнул его по плечу.

– Ей страшно, – неожиданно заявил Андеш.

Франк посерел. Не лучше выглядела и Дэгни, как будто речь шла о ней.

– Кому страшно? – спросил Дима. Понимание происходящего, казалось, витало прямо перед носом, но его никак не удавалось поймать.

Андеш не ответил и погладил Тора.

– Иногда на Андеша находит, – проговорил Франк без особой охоты. – Он или знает, что произойдет, или знает, что уже где-то случилось. И это пугает всех до чертиков.

– Ты шутишь? – Дима посмотрел на почти взрослого парня, чей неровный череп частично овивал шрам.

– Прошлым летом он сказал мне, что скоро заживет, а вечером я сорвала ноготь на ноге об угол стола. Было ужасно больно, – сообщила Дэгни.

– Зато меня это никогда не трогало, – похвастался Арне. – Хотя он как-то дал Тору конфету, а потом долго смотрел на его хвост.

– И что случилось? – От нетерпения Дима едва не подпрыгивал.

– Ничего. – Арне заржал, вспомнив, как всё было. – Я наступил собственной собаке на хвост.

Дима выглядел откровенно разочарованным.

– Так это же ничего не доказывает.

– Еще как доказывает, – возразила Дэгни.

– Шакальник, – вдруг сказал Андеш, и Тор вопросительно посмотрел на него. – Шакальник-Шакальник-Шакальник!

Франк, покраснев от смущения, принялся массировать его уродливые шрамы, и Андеш малость успокоился. Дима поежился. Всё это казалось донельзя зловещим, как будто кто-то складывал пугающую башенку. Внизу кирпичик «приезд в Лиллехейм», потом идут «визит к Шакальнику», «социопат хватает нож», «странное облако», «сон про женщину-волчицу», «проблемы со связью» и, наконец, самый тяжелый кирпичик – «похищение ребенка».

– Девочка у Шакальника? – с изумлением произнес Дима и сам испугался своих слов. Потому что за подобным умозаключением должны были последовать хоть какие-то действия.

Дэгни побледнела. Она хорошо помнила, с каким звуком лезвие ножа для резьбы по дереву касалось ее волос. Шершаво, с легким потрескиванием, когда срезался тот или иной волосок.

– Мы должны сказать взрослым.

– Тогда у меня есть лучший взрослый из всех возможных, – заявил с широкой улыбкой Арне. – Если никто не вышел в море, то и «Кунна», траулер отца, будет на месте. А он и с места не двинется, пока море не покажет гладкую попку или пока не стемнеет.

Разобрав велосипеды, они поехали вдоль Оллевейн, поглядывая на замершие суда. То и дело кто-нибудь окликал их и отправлял домой, но Арне упрямо доказывал всем, что едет к отцу.

Вскоре показался малый траулер с надписью «Кунна» на серых бортах. Подвешенный на траловых досках внушительный мешок из сетей, при помощи которого ловили рыбу, облепили чайки, выискивая остатки вчерашнего улова. На пирсе прохлаждалась команда «Кунны», с неодобрением поглядывая на сверкающие волны, врывавшиеся в бухту Мельген.

Один рыбак толкнул другого, и к ребятам направился капитан траулера – здоровяк в желтом влагостойком полукомбинезоне. Острые синие глаза быстро отыскали стушевавшегося Арне.

– Ты почему здесь, а не дома, сорванец?! – взревел Эджил Петтерсон. – Вы хоть знаете, что этой ночью какой-то ублюдок похитил дочь Лисбет Мартинсен?!

– Пап, не ори, – попросил Арне и бросил быстрый взгляд на друзей. – Мы знаем, где пропавшая девочка.

– Что? – Эджил сейчас же остыл. Посмотрел на Диму: – Это тот мальчишка, что произвел на тебя впечатление?

– Да! Ты можешь не говорить так при всех?!

Эджил протянул руку Диме:

– Мой сын высокого о тебе мнения, парень. А это дорогого стоит.

– Спасибо…

– …Эджил.

Рукопожатие рыбака было крепким, но осторожным. Дима ощутил, как его ладонь в лапище Эджила свернулась трубочкой. Такого же рукопожатия удостоились Франк, Андеш и Дэгни. Правда, Дэгни получила в довесок еще и подмигивание. А вот Арне достался лишь отеческий подзатыльник.

– По-любому есть за что, – пояснил Эджил сыну и оглядел всех: – Ну, что там у вас, выкладывайте.

Ребята наперебой бросились рассказывать о том, как вчера очутились в гостях у Шакальника и что тот учудил, неся околесицу с ножом в руках. Момент, когда Дима разбил камень, вызвал одобрение Эджила, и Арне расцвел, будто этот поступок принадлежал ему. А вот их догадка о том, что в доме скудоумного шахтера может находиться похищенная Сара Мартинсен, вызвала ухмылку на лице рыбака. Впрочем, за ухмылкой пряталась нешуточная тревога.

– Я вас услышал, – наконец объявил Эджил. – А теперь и вы послушайте меня. Сейчас все отправитесь по домам, я развезу. И без возражений, ясно?

Никто не рискнул спорить с капитаном «Кунны». Через десять минут велосипеды компашки были погружены в кузов его синего пикапа «Chevrolet Silverado». Причем все без исключения велосипеды, лежа друг на друге, свисали с откидного борта передними колесами. В кузове, у самой кабины, устроились Дима и Дэгни. Остальные, включая Тора, разместились в салоне вместе с Эджилом.

– Я не хочу домой, – произнесла Дэгни, когда «шевроле» тронулся с места. – Просто не хочу. – Она привалилась к Диме и обняла его за руку.

– Я тоже, Дэгни, – промямлил подросток. – Я тоже.

– Значит, давай снова встретимся.

Дима обернулся, чтобы проверить, не слышен ли их разговор в кабине пикапа, но Эджил был поглощен управлением машины, вполуха слушая бодрый треп Арне.

– А как же остальные?

– Анне-Лисе плевать, дома Франк с Андешем или нет. Арне тот еще сорвиголова. Думаю, папаня от него и не ждет, что тот будет торчать на заднем дворе и рыть с Тором на пару ямки. А ты как?

Вопрос был с подвохом, и Дима хорошо понимал это. Либо он с этими ребятами, либо нет. Впрочем, он и сам вчера пожелал, чтобы остаток лета прошел без надсмотра.

– Я с вами, – прошептал он, холодея от одной мысли о том, что предстоит сбежать из дома.

– Ну, тогда у нас найдется одно укромное местечко.

Они заулыбались, ободренные перспективой скорой встречи.

24. Под носом

Каша имела одуряющий аромат абрикоса, хоть и была залита обычным кипятком, а сама относилась к дешевым пищевым концентратам. Микаэль немного подумал, прикидывая, чего не хватает, и долил в облупившийся желтый чайник воды, после чего поставил его на плиту. Да, свежий чай прекрасно дополнит кашу. Он взглянул в окно, забранное досками: море злилось, обсасывая волнорезы бухты. Зато солнце ни на йоту не меняло настроя, заливая всё полуденным белым светом.

Отпихнув ногой валявшуюся березовую чурку, Микаэль присел, ожидая, когда закипит вода. Снаружи мелькнула синяя металлическая тень, и у дома резко затормозил пикап. «Шевроле» еще раз качнулся, когда из него вылезли четверо мужчин. Лица их выражали злобную решимость. Впереди шагал Эджил Петтерсон, капитан траулера «Кунна» и не самый терпеливый человек Лиллехейма.

– Чертовы кретины, – прошипел Микаэль и поспешил к двери, пока ее не снесли с петель.

И вовремя. Дверное полотно застонало от града ударов.

– Микаэль Скоглунн, открывай, пока я из твоего домика всё дерьмо не выбил! – проорал Эджил, усиливая напор.

Микаэль распахнул дверь, и его сердце беспомощно затрепыхалось при виде хмурой команды «Кунны». Сплошь верзилы-головорезы, которым только кастетов недоставало для полноты образа.

– Чего надо, джентльмены? – По тону Микаэля было понятно, что слово «джентльмены» он использовал исключительно в качестве оскорбления.

– Слышал, к тебе вчера наши дети заходили, – проронил Эджил. – Я тоже зайду?

Не дожидаясь ответа, капитан «Кунны» отпихнул шахтера и вошел. За ним ввалилась и вся команда. В гостиной сразу же стало тесно. Повис рыбный дух, уступавший по крепости только запаху пота.

– Шакальник, ты бы прибрался, что ли, – заметил Ра́смус оглядываясь. Пнул ногой березовую стружку. – Господи, только спички не хватает.

– Меня зовут Микаэль Скоглунн, тупица.

– Смотри-ка, он еще и огрызается.

– Я спрошу прямо, – сказал Эджил, вышагивая среди древесного мусора и различных статуэток волков, превративших дом в логово одержимого безумца. – Ты вчера брал нож в руки после того, как пригласил детей к себе на задний двор?

Повисла напряженная тишина, в которой можно было услышать, как бешено запульсировала жилка на шее Микаэля.

– Нет, – наконец промолвил он, и его лицо прочертила дьявольская ухмылка. – Сорванцы проникли на частную собственность, затем разбили кое-что мне дорогое и со смехом сбежали. Маленькие говнюки.

– Хорошо, – кивнул Эджил и проворно повернулся.

Звук удара прозвучал чересчур отчетливо, будто Бог на своей печатной машинке поставил точку после особенно длинного предложения. Микаэля чуть подкинуло, и он грохнулся на столик, заваленный пивными банками и пустыми пузырьками из-под обезболивающего. Нижняя губа шахтера кровоточила.

– Я рад, что «маленькие говнюки» проведали тебя. – Эджил улыбнулся и стряхнул кулак. – Надеюсь, в следующий раз, когда это случится, ты просто вызовешь полицию и не станешь хвататься за предметы острее собственного пальца.

Команда «Кунны» с холодным равнодушием взирала, как Микаэль поднимается на трясущиеся ноги. К их удивлению, с физиономии шахтера не сползла самодовольная ухмылка.

– Так я и сделаю, – заверил Микаэль, следя за капитаном «Кунны» голодными глазами. – Будто что-то в голову ударило: и почему я так раньше не поступил?

– А Шакальник-то шутник, – с кислой миной заметил Расмус.

– Еще мы слышали, Микаэль, что где-то поблизости может находиться Сара Мартинсен. – Голос Эджила с каждым словом становился всё тяжелее. – Этой ночью какой-то ублюдок похитил ее из собственной кроватки. Даже собаку ее прикончил. Представляешь? И это у нас-то в Лиллехейме. Знаешь про это что-нибудь?

Команда «Кунны» смотрела на шахтера с неприкрытой враждебностью.

Микаэль вскинул распухающий подбородок и зашелся в кашле, в котором угадывался смех.

– Знать не знаю о пропаже какой-то говнючки.

– Тогда ты не будешь против, если мы осмотримся.

Рыбаки бросились по разным углам коттеджа. Они распахивали шкафы, открывали двери, совали сопящие от гнева носы в каждый угол. И с каждой секундой обыска убранство домика всё больше приходило в негодность. Расмус, топая сапогами, отправился на второй этаж. Там что-то загрохотало.

Эджил тем временем вышел на задний двор. Огляделся. С минуту смотрел на сокровища синего брезента. Осколки мутно-красного берилла и кристаллического сланца валялись на чахлом газоне, собранные в странную пирамидку. Капитан «Кунны» улыбнулся: здесь русский парнишка, заботясь о друзьях, сказал свое мужское слово.

У ног Эджила легла тень. Микаэль замер у пластикового столика с необработанной березовой чуркой. Рука шахтера подрагивала, точно намереваясь схватить лежавший нож для резки по дереву. Эджил прошел обратно в дом, сознательно подставляя спину для удара. К его разочарованию, шахтер и не подумал этим воспользоваться.

Эджил бегло осмотрел гараж, сорвал пару брезентов. Ничего. У Шакальника никогда не было машины. Свободное пространство гаража занимали треклятые дрова разных размеров. Эджил вернулся в гостиную и по лицам товарищей понял, что они тоже ничего не нашли.

– Мы уходим, Микаэль, – сказал Эджил. – Если ты расстроен, зайди вечерком в «Золотую челку». Думаю, для тебя найдется немного черствого хлеба.

Капитан вышел, и за ним на улицу потянулась команда «Кунны». Только Расмус задержался в дверях, застыв угрожающим силуэтом.

– Твое счастье, что не мой ребенок побывал здесь, – выдавил он, сверля Микаэля бешеными глазами. – Иначе от тебя бы и дерьма не осталось.

Наконец «шевроле» не спеша и с достоинством покатил в сторону Оллевейн, словно давая Микаэлю впитать момент отъезда до мозга костей. К тебе ворвались и чуть не свернули шею. Так что будь благодарен, пёс.

– Мы потанцуем, мы потанцуем, крошка, – пропел Микаэль, ничуть не обеспокоенный случившимся. Да, челюсть побаливала после удара этого кретина, но в целом всё было в порядке.

Он выключил чайник, залил кипятком пакетик с черным чаем, затем переставил кружку и тарелку с кашей на поднос. Настал черед люка. Микаэль откинул широкий плетеный коврик и подцепил плоскую ручку. В Лиллехейме лишь дома толстосумов имели подвалы, вроде домины того же Магне Хеллана. Остальным хватало и гаражей с задними двориками.

Когда-то Микаэль, частично разобрав пол, вырыл для Сифграй подобие шахты, но она не принимала людские помещения, и самопальный подвал так и остался никому не известной частью коттеджа.

Балансируя с подносом в руках, Микаэль спустился по скользкой и довольно опасной лесенке. Его повстречал взгляд испуганных голубых глаз, чуть покрасневших от слёз. Шортики, майка на бретелях, предназначенные для сна. На Микаэля с беззвучной мольбой смотрела зареванная Сара Мартинсен.

– Молодец, что молчала, – похвалил Микаэль девочку. – Не придется обрывать тебе ногти, будто лепестки – глупому цветку. Ты ведь догадываешься, что бывает с глупыми цветками?

Сара, прижимая руки к груди, закивала, а потом зарыдала.

– Взойдет луна, и мы потанцуем, серая крошка! – пропел Микаэль. – Серая невеста Лиллехейма ждет нас сегодня на танцполе, глупый цветок. А теперь кушай.

Боясь перечить, Сара принялась за кашу.

25. Проблемы метеостанции

Стоило Диане зайти в метеостанцию, как она ощутила запах секса. Пахло напряженными половыми органами, которые спустя какое-то время расслабились. Кто-то хорошенько и сладко потрахался. Леннарт и Ингвилль в довольно раскрепощенных позах смотрели на экраны. Лоб парня чуть заметно блестел, тогда как щёки девушки всё еще оставались пунцовыми. «Вот уж кого проблемы со связью не коснулись», – промелькнуло в голове Дианы.

– Где Эрик? – спросила она, решив не размениваться на приветствия.

– Привет, Диана, – бросила Ингвилль, удостоив вошедшую женщину безразличным взглядом. – Эрик снаружи, на площадке для запуска метеозонда.

– И давно он там?

– Три минуты как вышел.

Губы Дианы растянулись в сардонической улыбке: кролики уложились в крошечные три минутки. Она направилась через комнату к задней двери, и от нее не укрылось, как Леннарт, закрыв глаза, отвернулся. Это разозлило Диану, которая была абсолютно уверена, что пахла куда лучше, чем протраханный воздух метеостанции.

– Открой окна, если воняет, Леннарт, – прошипела она, выходя наружу.

Эрик в своей красной куртке с потерянным видом водил по воздуху сотовым телефоном и планшетом, имевшим доступ к спутниковой связи. Его рыжая борода была всклокочена, и налетавший ветер не имел к этому никакого отношения.

– Думаю, это бесполезно, Эрик, – заметила Диана, подходя ближе.

– Я тоже так думаю, – отозвался тот. – Привет, Диана.

– Привет. Скажи мне, что наш улетевший ввысь дружок передал хоть какую-то весточку.

Опустив руки, Эрик наконец-то посмотрел на Диану и почувствовал, что робеет. Он стряхнул необъяснимое смущение и показал планшет.

– Советую сходить и взять стул. Вот полученные данные. Капли, кристаллики водяного льда – всё стандартно, не так ли? А вот графическое отображение полета тех самых кристалликов. Что видишь?

Диана не поверила собственным глазам. Мелкие и крупные частицы сталкивались и смешивались, создавая и получая электрические заряды. Верхняя часть спиралевидной аномалии имела положительный заряд, а нижняя – отрицательный.

– «Но этого не может быть», – прошептала Диана, от волнения перейдя на русский.

– Что, прости?

– Говорю, что такого попросту не может быть. Это же классическое лицо грозового облака!

– И каждые четыре минуты происходил пробой воздуха.

– Что?! – Диана пожалела, что не последовала совету Эрика и не сходила за стулом. Ей казалось, что площадка уходит из-под ног. Пробоем воздуха называли момент, когда в разнице потенциалов возникал электрический искровой разряд – Но молний не было! И оно, чёрт возьми, не грозовое!

Эрик убрал планшет. На его лице застыло выражение глубочайшей растерянности.

– За те два часа с небольшим, пока эта штука висела над Лиллехеймом, она обстреливала Подкову Хьёрикен, город и бухту чем-то, что мы не видели и не слышали.

– Боже, гроза без грозы…

– Да. И она оставила нас без связи. Всех.

Эрик замолчал, и Диана попыталась собрать разбежавшиеся мысли.

– А что с метеозондом?

– Он пробыл в облаке всего пятнадцать минут, а потом его отнесло. Он завис на одном месте, как прибитый.

– На каком? – Диана ощутила, как в животе похолодело.

Почти все современные метеозонды обладали системой управляемого спуска, включавшую в себя парашют. Это исключало неконтролируемое падение. Но ей всё равно стало не по себе оттого, что где-то над Лиллехеймом мог парить пятикилограммовый контейнер, способный сорваться вниз в любой момент.

– Он висит над Утесами Квасира. Это последние данные, которые у нас есть.

Диана припомнила, что так называли не самый приятный участок шоссе, пролегавший в серверной части Подковы Хьёрикен. Скальные массивы, зажавшие в том месте дорогу, казалось, только и мечтали растереть собой какую-нибудь глупую машинку. Чересчур страшное место, чтобы ехать по нему с открытыми глазами.

Она с беспокойством оглядела скалы, блестевшие в свете солнца старым серебром. Жидкая растительность. С запада на бухту Мельген наступали зеркальные волны, выглядевшие с высоты крошечной рябью. Диана ощутила, как неприятный холодок из живота потек в грудь. Неужели некая зловещая сила одна за одной обрывала нити, связывающие Лиллехейм с внешним миром?

– Мы должны немедленно убрать оттуда метеозонд, – наконец сказала она. Перед глазами возникла жуткая картина, как контейнер с аппаратурой, летя бог знает с какой высоты, расшибается в лепешку и этого хватает, чтобы Утесы Квасира пришли в движение, хороня под собой машины и шоссе.

– Если он еще там. Последний сигнал получен в четыре семнадцать утра. – Эрик поежился, хотя ветра в тот момент не было. – И мы не можем этого сделать. Аварийный сброс контейнера, управление спуском – всё работает через спутниковую связь, которой у нас нет.

– О боже, Эрик, и что же теперь делать? Что, если метеозонд до сих пор парит где-то над Утесами Квасира?

– Я не знаю, Диана. Я правда не знаю.

Постояв еще немного, как будто это могло что-то изменить, они вернулись в метеостанцию. Лоб Леннарта опять блестел от пота, еще больше, чем в прошлый раз, а Ингвилль имела крайне сытый вид. Запах вновь разрядившихся гениталий стал гуще.

«Чертовы кролики», – с раздражением и завистью подумала Диана.

26. Первая из компашки

Дэгни не раз говорили, что она сжимает губы, когда готова сделать по-своему. Это выдавало ее с головой. Если бы в этот момент ее увидели родители, они быстренько взяли бы ее в оборот, пытаясь выдрать скверную идею вместе с языком. В основном это, конечно, касалось Хелен, тогда как Матс придерживался более либеральных взглядов на воспитание дочерей. Но предки, к злорадству Дэгни, вместе со своими взглядами торчали на работе – втюхивали нуждающимся пастилу от кашля и сладкую сельдь.

Она отложила остатки сэндвича с майонезом и бараниной и допила «Спрайт». Подумала и взяла свой старенький смартфон. Толку от него сейчас было немного, но фотоаппарат, несмотря на проблемы со связью, работал исправно.

Из гостиной раздался чуть писклявый голос:

– Ты куда это собралась, Дэгни? В Лиллехейме объявлен комендантский час!

Дэгни прошла в столовую. Юдит Рённинг, девятнадцатилетняя кочка по производству прыщей, читала книгу и изредка поглядывала на Фриду, расположившуюся на расстеленном мягком одеяле в окружении игрушек. Незаметно исчезнуть всё равно бы не получилось: Эджил Петтерсон притащил Дэгни домой и недвусмысленно дал понять няне, что детям на улице не место. И Юдит Большой Прыщ явно собиралась выполнить указание Страшного Капитана.

– Дэгни идет гулять, – с самым серьезным видом объявила Фрида.

– Всё верно: Дэгни идет гулять, – согласилась Дэгни и чмокнула сестренку в лоб.

– Ты никуда не пойдешь! – Юдит захлопнула книгу, подчеркивая озвученный запрет. – Я сейчас же позвоню Хелен! Уж она-то тебя прополощет, как монастырское белье!

Упоминание матери отозвалось неясной тоской в груди Дэгни, и она ощутила нестерпимое желание наброситься на Юдит и металлической мочалкой для посуды почистить ее лицо. Этим утром Хелен, расширяя поле вчерашнего скандала за ужином, швырнула ей на кровать упаковку тампонов и пачку презервативов. Особо крепкие, как сигары. Дэгни хотела вспылить, но вид бледного отца, прошедшего в тот момент по коридору, остудил ее. Матсу опять снились кошмары.

– Так позвони, тупица, – огрызнулась Дэгни. – Что, не можешь? У нас, как видишь, стационарного телефона нет. И ради бога, выдави всё это дерьмо у себя на физиономии!

Фрида наклонилась к плюшевому зайцу и прошептала:

– И выдави у себя дерьмо на физиономии.

– Тебя привезли, а ты сразу сбегаешь! Хелен и Матс обо всём узнают! – взвизгнула Юдит и стукнула книгой по столу.

В глаза Дэгни бросилось название: «Песни малиновых глубин». Похоже, в Лиллехейме каждый второй книжный червяк обзавелся этим чтивом, узнав о приезде его автора.

Направляясь к выходу, Дэгни сказала:

– Фрида, если Юдит начнет ябедничать, расскажи родителям, как она курила у нас дома.

– Курила-курила! – обрадовалась Фрида и задумалась. – Только ты не кури, Дэгни.

– Не буду.

К Юдит наконец-то вернулся дар речи, и она выпалила:

– Я вообще не курю, мерзавка!

– И кому из вас двоих поверят? Просто возьми деньги за работу и вали.

Оставив онемевшую от возмущения Юдит открывать и закрывать рот, Дэгни вышла на улицу. Взяв велосипед, поехала в сторону Гренсен. Дима будет первым.

27. Событие на Утесах Квасира

Кристофер был полностью погружен в свои мысли. Шоссе неторопливо, словно с неохотой, убегало под колёса служебного «вольво». Лиллехейм остался позади, забрав с собой и вменяемость рации. Он несколько раз пытался связаться с Берит, чтобы узнать, как продвигаются поиски. Но из динамика шел свинцовый свист, от которого начиналась мигрень, и Кристофер оставил в покое кнопку вызова. Часы на приборной доске показывали полдень. Полдень четвертого августа. Полдень суток, когда выяснилось, что в Лиллехейме могут исчезать дети.

Показались Утесы Квасира, и Кристофера объял ужас. Он остановил машину, пытаясь вычленить причину появления ледяной эмоции.

Подкова Хьёрикен, имевшая высоту около шестисот метров над уровнем моря, в этом месте, на четырехсотметровой отметке, словно была расколота. Следующий километр дороги о двух полосах, соединявшей Лиллехейм и Мушёэн, проходил практически в темноте. Лишь далекая трещина неба могла вернуть уверенность в том, что на планете всё еще правил день.

Большинству водителей страх внушал именно этот участок горной гряды, но Кристофер к ним не относился. Для него Утесы Квасира были и оставались отрезком дороги с романтичным названием, не более. Вдобавок он был осведомлен о том, что вершины так называемых утесов стягивали специальной высокопрочной вольфрамовой сетью, уменьшавшей вероятность обвала. И эту сеточку для каменных локонов проверяли каждый месяц. В практичности шишкам из Мушёэна не отказать: следить за сетками было куда дешевле, чем расчищать шоссе от завала.

Выйдя из машины, Кристофер завертел головой. Он явственно ощущал чужое присутствие и мог поклясться, что это не человек. Какая-то часть инспектора вопила, что это и не животное. Нечто иное. Как будто сами Утесы Квасира обрели волю – злую и беспощадную.

Это заставило Кристофера задрать голову, и он почувствовал, как подгибаются ноги.

На высоте двадцати метров, на скальном выступе, что-то стояло. Кошмарное и крупное существо укрывалось в тени. Бледно-кровавые огоньки глаз смотрели куда-то вбок. Тварь, казалось, не замечала человека.

Мир перевернулся с ног на голову. Кристофер впервые в жизни ощутил нехватку оружия. Чертов пистолет, согласно чертовым правилам, хранился в специальном сейфе чертова багажника! Он на ощупь двинулся назад. Очутившись у багажника, на секунду опустил глаза, и этого хватило, чтобы тварь пропала.

Скальный выступ был чист. Утесы Квасира ярко отражали солнце.

– Боже мой! – Кристофер потер лицо и вернулся в «вольво».

Он попробовал связаться с Берит, но рация выдала такой пронзительный визг, что пришлось ее отбросить. Его мозг пытался осмыслить увиденное и не мог. Руки сами вывели машину на дорогу, и Кристофер чуть расслабился. Потянулся темный путь через Подкову Хьёрикен, и пришлось включить фары. Сверху змеилась полоска света.

Перед глазами полицейского всё крутился образ невероятной твари. Всплыла деталь, которую он сумел осмыслить только сейчас, когда исчез ошейник страха.

Чудище имело внушительные молочные железы и вытянутую морду.

На ум Кристоферу пришла некогда виденная скульптура, изображавшая волчицу, что вскармливала чересчур огромными грудями двух близнецов, Рема и Ромула, будущих основателей Рима.

– Волчица! Господи, это была волчица! – воскликнул Кристофер, пораженный догадкой.

Стоило это произнести, как аркан ужаса опять перетянул шею. Кристофер ударил по тормозам, приказывая «вольво» разделить его страх. Машина остановилась, и инспектора тряхнуло. По жилам опять потекли холодные иглы.

Во мраке Утесов Квасира сияли две красные точки.

Кошмарная волчица, невесть каким образом оказавшаяся впереди, восседала на очередном выступе. Находясь в десяти метрах над шоссе, освещенного фарами «вольво», она почти полностью сливалась с тьмой. Волчица смотрела вверх.

Кристофер, чуть подавшись вперед, машинально проследил за ее взглядом.

В широком голубом просвете сверкало нечто белое. Оно напоминало сдутый пластиковый шар, влекомый коробкой, набравшей безумную скорость.

К Утесам Квасира летел метеозонд.

С меткостью брошенного дротика он влетел в теснину, образованную скальными массивами, и, не преодолев и пяти метров, ударился о каменный выступ восточного утеса. Вольфрамовая сеть с визгом лопнула, и задетый выступ вырвало из векового гнезда. А сплющенные остатки метеозонда уже влетали в противоположную стену, вгрызаясь в скальную породу.

Утесы Квасира наводнил жуткий грохот, когда тонны камней устремились вниз.

Древняя колоссальная трещина Подковы Хьёрикен расширилась и затянулась, хороня в себе дорогу и одинокую машину.

Перепуганный Кристофер ничего не успел сделать. Если бы он мог увидеть себя в этот момент со стороны, то обнаружил бы, что горькая усмешка, застывшая на губах, как нельзя лучше подходила такой смерти.

28. Козья Нора

Козья Нора как нельзя лучше подходила под определение убежища. Собранная из старых досок, пары-тройки гофрированных листов, заменявших крышу, она неприметным покосившимся домиком торчала посреди березовой рощи. Сама роща находилась в конце единственного сквера Лиллехейма. В десяти метрах от Козьей Норы высились трибуны городского стадиона, служившего ристалищем для любительских стычек по футболу между такими командами, как «Желтые иглы» и «Горнозавры». Западнее стадиона просматривалось здание муниципалитета, отпиравшееся только по праздникам.

Дима еще раз с восхищением огляделся:

– Ребята, это же самое сердце Лиллехейма! Ну вы даете!

Все с довольством заулыбались, кроме Андеша, следившего в этот момент в компании Тора, как по земляному полу Козьей Норы ползет червяк.

– С севера – Нюрбег, с юга – Мариес, по бокам – Каренслист и Венслекрокен, – сказал Арне так, словно это он заложил первые кирпичи названных улиц. – А в центре – всемогущие мы! И наши дети! И дети наших детей!

Тор гавкнул, подтверждая истинность хозяйских слов, а Франк и Дэгни расхохотались.

Как только отец Арне развез всех по домам, Дима принялся слоняться по коттеджу, ища себе занятие. Сонные крысы в подвале изумили его, и Лео поведал о затее с крысобоем. На что Дима спросил, безопасно ли находиться среди большого скопления людей. Вопрос одновременно являлся просьбой и предупреждением, и Лео понял это. Он долго молчал, а потом запретил Диме спрашивать подобное у мамы. К счастью, та всё еще находилась на метеостанции.

Ожидание тянулось мучительно долго, и Дима от нечего делать полез в телефон. Наконец снизу раздалось шипение. Под окном, держа в руках велосипед, пританцовывала Дэгни. Ее синие глаза проказливо сияли. Дима хотел предложить, чтобы компашка засела у них дома, но, вспомнив мать, передумал. У Дианы имелся пунктик на этот счет: каждому ребенку – свой родитель-надсмотрщик.

Дима сварганил очередную записку, прилепил ее на дверь своей комнаты и тихо выбрался на улицу. Из кабинета отца доносился стук по клавиатуре ноутбука. Лео бы порадовало оставленное послание: «Уважаемые Л. М. и Д. В.! Я поехал на встречу с капустными наркобаронами. Дело серьезное, и капуста тоже. Если без шуток, я с друзьями. Мы будем держаться у всех на виду и вернемся до наступления темноты. Обещаю. Ваш взрослеющий Д».

Так Дима очутился в Козьей Норе. В убежище имелись игральные карты, пара коробок настолок, «Каркассон» и затрепанные «Цитадели», стопка старых комиксов и двухлитровая бутылка с желто-оранжевой жидкостью на дне. Арне утверждал, что это «Фанта», но ему никто не верил.

– Как думаете, что стало с Сарой? – спросил Франк. Он перевернул очередной лист комикса «Неми», рассказывающего о приключениях инфантильной девочки-гота, и покосился на брата, опасаясь, что тот начнет сыпать загадками.

Андеш не заметил взгляда, полностью отдавшись изучению маршрута червяка.

– Это же та, что только с мамкой живет? – уточнил Арне.

Дэгни посмотрела на него поверх правил «Цитаделей», которые держала в руках:

– Следи за языком, Петтерсон.

– Она самая. – Франк с долей смущения добавил: – Сара Мартинсен. Я немного знал ее.

– А, безотцовщины друг друга издалека видят, – прокомментировал Арне. Он валялся на застеленном дырявым покрывалом матрасе, притащенном год назад с городской свалки, и потому не заметил, как Франк и Дэгни переглянулись.

Через миг они налетели на Арне, пересчитывая тому рёбра костяшками. Петтерсон заорал, прося пощады, и спустя десять визгливых секунд его оставили в покое.

– А если серьезно? – Дима ощущал беспокойство, будто они что-то не сделали или сделали не до конца. – Что, если Сара находится в лапах Шакальника? Вы же помните, как он схватил нож и заявил, что нужна жидкость… иного цвета.

Арне сделал кольцо из указательного и большого пальцев, после чего со смехом сунул в него палец другой руки. Это, по его мнению, и означало жидкость «иного цвета».

– Зная своего батю, могу точно сказать одно: он уже вломился к Шакальнику и вытряс из него душу.

– А вот это похоже на правду, – согласился Франк, и Дэгни кивнула.

Два года назад, тоже летом, они всей компашкой сидели в тени, которую отбрасывал козырек крыши городской теплицы. Просто наслаждались только что купленным мороженым. А потом в лоб Андеша угодила невесть откуда взявшаяся палка. На лбу парня тотчас вскочил лиловый синяк. К ним, ревя от негодования, мчался старина Ханс-Петтер, сторож теплицы. Ребята не знали, что с ним случилось и с чего он вдруг принялся метать палки, но бросились наутек. Дэгни даже обронила телефон.

О чрезмерно ретивом исполнении обязанностей сторожа узнал Эджил. Он нашел домик Ханса-Петтера и почти что сыграл роль злого волка. Все, кто видели его в тот момент, утверждали, что капитан «Кунны» был предельно обходителен – и когда награждал Ханса-Петтера оплеухами, и когда перерывал его жилище, разыскивая девайс Дэгни.

В итоге Эджила арестовали, а старина Ханс-Петтер вдруг понял, что всегда недолюбливал теплицы, особенно в Лиллехейме. Телефон Дэгни нашелся там же, где они присели, чтобы насладиться мороженым.

Об этом Диме рассказал Франк, пока Арне самодовольно покачивал ногой, выражая одобрение отцовским действиям.

– А сколько в Лиллехейме детей? – вдруг поинтересовался Дима.

Вопрос показался неуместным и одновременно пугающим. Даже Андеш как-то подобрался, будто вот-вот должно было прозвучать нечто страшное.

– А тебе это для чего? – уточнила Дэгни.

Дима замялся. На мгновение ему почудилось, что в его адрес прозвучит обвинение в похищении Сары. Он внимательно посмотрел на лица друзей и выдохнул, сам толком не понимая, что хочет сказать.

– А вдруг легенда о Сифграй – правда? По словам Шакальника, дети для нее – еда.

– И ты захотел узнать, сколько на полках Лиллехейма волчьего корма? – Арне расхохотался. – Я, конечно, в это не верю, но попробую ответить. В школе Лиллехейма работают предметники для всех десяти классов.[4] Параллелей на каждый год по две-три. А это… – Он задумался, пытаясь вычислить количество учеников. – Короче, детей – до чертиков.

– В классах Лиллехейма – приблизительно пятнадцать человек. Значит, около трехсот, – заявил Франк, откладывая комикс.

– Сейчас меньше. Бо́льшая часть укатила куда подальше. Лето же, – вставила Дэгни. Она против воли тоже увлеклась этим вопросом.

Андеш погладил Тора и неожиданно чужим голосом произнес:

– Пятьдесят три ребенка.

Но никто не успел изумиться столь точной цифре. Пол Козьей Норы содрогнулся. Затем последовал тихий, но мощный рокот, шедший словно из другого измерения. Будто что-то колоссальное лопнуло и сменило форму.

– Господи, что это?! – Глаза Дэгни округлились, и она выскочила наружу.

Арне подобрал заскулившего Тора и тоже выглянул. Дима последовал за ними. Они завертели головами, но визуально всё оставалось по-прежнему: Лиллехейм жил своей тревожной жизнью – парили чайки, бесилось море, горы высились серыми могильными насыпями.

Франк, оставшийся в Козьей Норе, чтобы успокоить перепугавшегося Андеша, крикнул:

– Что там?

– А ни черта! – Арне вернулся в домик, отпустил Тора и снова плюхнулся на матрас. – Может, великан пукнул. Или вулкан образовался. Или завалило Утесы Квасира.

– Заткнись! – шикнула на него Дэгни.

А затем случилось странное. Андеш так посмотрел на Арне, что тот сразу заволновался. На лице недалекого и по-своему отталкивающего братца Франка застыло искреннее сожаление. Сердце в груди Димы тревожно забухало, и он понял, что Андеш собирается ляпнуть что-то такое, отчего ни один из них потом не уснет.

– Мне жаль, – произнес Андеш. Он совершенно по-детски заплакал – с всхлипами и потекшими соплями. – Я тоже любил Тора.

– Что ты сказал? – Лицо Арне залила смертельная бледнота. Он вскочил. – Забери свои слова назад, придурок!

– Мне жаль… Мне та-ак жа-аль!..

Арне ринулся к рыдавшему Андешу, но его перехватил Франк. Они принялись мутузить друг друга почем зря. Арне боролся за право жить без страха и лишнего трепа, порождающего этот самый страх. Франк же просто защищал брата.

Дима и Дэгни вцепились в Арне, пытаясь его оттащить. Тор с лаем запрыгал, и в пылу драки получил ногой в живот от хозяина. Увидев, как элкхунд с визгом отскочил, Дима навалился на Арне и стукнул его головой о земляной пол Козьей Норы. Глаза Арне опасно налились кровью.

– А давайте я научу играть в «Подкидного дурака», а? – предложил Дима, особо не рассчитывая, что это кого-то заинтересует.

– В подкидного Франка, что ли? – прошипел Арне, готовый опять взорваться в любой момент.

– В подкидного Арне! – рявкнул Франк.

– И в подкидного Андеша! – Андеш захлопал в ладоши.

Дэгни, которой досталось локтем в подбородок, выдохнула:

– Тогда и меня запишите, идиоты.

Кто-то нервно хихикнул, и хохот рванул наружу из четырех глоток. Андеш сча́стливо улыбался. Он ненавидел себя за слова, что сами собой садились на язык и спрыгивали наружу, и ничего не мог с этим поделать. Зато он умел радоваться пустякам как никто другой.

– Иди сюда, Тор, – позвал Арне собаку. – Спасибо, что вклинился как настоящий мужик. И прости.

Они принялись за освоение незамысловатой карточной игры. В Козьей Норе то и дело возникали взрывы смеха. Никто и не подозревал, что с наступлением темноты в Лиллехейме случится сразу несколько ужасных событий и что участником одного из них окажется Арне.

Но до сумерек еще оставалось много часов.

29. Путь закрыт

Сигур Ос никогда бы не признался дружкам, что ему нравится индийская музыка, всякие эти протяжные «и-и-и» и маленькие барабаны, название которых он в жизни не слышал. Доставляя в бакалейную лавку Лиллехейма товар, собранный в Мушёэне на продуктовой базе «Сальхус», он постукивал по рулю.

Однако на сей раз пальцы Сигура поднимались и опускались без особого ритма, полностью игнорируя звучавшую в кабине грузовичка-рефрижератора мелодию. Причина была в чудовищном грохоте, раздавшемся около пятнадцати минут назад. Мужчине даже показалось, что он оглох. Исчезли шум мотора, шуршание шин по асфальту, скрип кузова, музыка. Потом всё вернулось, но уже как будто издалека.

Сигур с ужасом пришел к выводу, что вздрогнули горы. Сбросив скорость до сорока километров в час, он осторожно вёл груженую машину, с испугом таращась по сторонам. Свет солнца, отраженный камнями, словно не имел жизни. В боковом зеркале покачивалось бледное лицо водителя. Пройдя очередной поворот шоссе, Сигур выжал тормоз и выпрыгнул из машины. Конечности понемногу становились ватными.

Впереди высился завал – самый огромный из всех когда-либо виденных.

Утесы Квасира обвалились на дорогу, наглухо засыпав ее сколами и валунами, от которых валил тяжелый запах, напоминавший вонь карбида. Высота каменного шрама превышала сто метров. Выглядело так, словно скалы решили срастись, плеснув для этого немного твердой плоти. Кое-где всё еще висели облачка измельченного в пыль камня.

– Иисус – барный мой брат! – воскликнул Сигур, со стыдом ощущая, что вполне мог обмочиться.

Он сунулся в открытую дверь машины и взял смартфон. Связь у Подковы Хьёрикен всегда была дерьмовой, но одно деление, показывающее покрытие сотовой сети, всё же имелось. Номер Ингри Орхус, хозяйки «Аркадии», куда Сигур направлялся, нашелся довольно быстро. Потянулись томительные секунды вызова, и наконец бездушный женский голос сообщил, что абонент недоступен.

– Дерьмо! – Сигур схватился за лоб и сделал несколько шагов, давая лихорадочно работавшему мозгу время. Он набрал номер Никласа, координатора «Сальхуса», формировавшего заказы для «Аркадии».

Никлас ответил почти сразу:

– О господи, Ингри всё-таки ее нашла, да? Я не виноват. Я предупреждал, что консервация может быть просрочена. Пусть поставит за полцены. И не…

– Я еще даже не доехал! – оборвал его Сигур. – Шоссе через Утесы Квасира завалило!

– Ты шутишь?

– Тебе лучше сообщить об этом куда-нибудь, потому что с этой стороны в Лиллехейм не попасть и до Рождества.

– Ты… ты шутишь?

Никлас напоминал заклинившую пластинку, и Сигур начал злиться. Вдобавок вид завала внушал прямо-таки суеверный ужас. Не каждый день осознаёшь собственную ничтожность.

– Ставь администрацию Мушёэна на уши, я сейчас пришлю фотографии шоссе. Похоже, тебе понадобится судно для переброски товара, если не хочешь, чтобы Ингри Орхус сплясала на твоей заднице.

На том конце провода послышалось озабоченное сопение, и Никлас отключился.

Отыскав в смартфоне значок камеры, Сигур нажал на него и навел объектив на завал. В этот момент о себе заявил напряженный мочевой пузырь, и мужчине пришлось отбежать за грузовичок.

В голове Сигура крутилась несуразная мысль: он не должен показывать Утесам Квасира свое самое нежное место.

30. Ремонт

Высокие двери с орнаментом из ягод и черного дятла распахнулись, вызывая своим скрипом образы зловещего погреба. Пахнуло пивной кислостью с нотками застарелой рвоты. Берит первая вошла в огромный зал муниципалитета. Солнце косыми лучами процеживало пылинки, показывая сдвинутые к стенам скамьи.

Это огромное здание, возведенное еще в 1971 году вместе с открытием угольной шахты «Гунфьель», предназначалось для проведения городских собраний. Однако расчет на то, что Лиллехейм разрастется до крупного портового или угольного придатка, не оправдался. Так что все вопросы, связанные с жизнью городка, решались в Мушёэне.

С тех пор в административную часть муниципалитета почти не заглядывали, а зал, рассчитанный на рокот толпы в триста человек, использовали только для торжественных случаев. Если к таковым можно отнести городские попойки, когда требовались четыре стены и крыша, чтобы спокойно выпить, перекусить и до испарины погорланить и потанцевать, не боясь переменчивой погоды побережья.

На лице Берит заиграла чахлая улыбка. Двадцать девятого июля, в День прославления святого Олафа, здесь проходило состязание по поеданию ферментированной форели. Лично она терпеть ее не могла, и, как оказалось, один из участников по имени Отто – тоже. Отто, вырываясь в лидеры, съел три полные рыбины, а потом его вырвало на Кари́н Э́нгер, директора общей школы Лиллехейма. И Карин с радостью подхватила эстафету, передавая ее дальше и дальше, навсегда увековечивая этот славный, рвотный момент в сердцах горожан.

– Берит, ты в курсе, что улыбка полицейского пугает? – поинтересовался Альф Дален. Следуя за сержантом, он погромыхивал сумкой, в которой, по его словам, находилась «аптечка радиолюбителя».

– Хотела бы я улыбаться в других обстоятельствах, – отозвалась Берит.

– Как на нашем выпускном? Или когда мы поцеловались и…

– Отвали, Альф, пока твои яйца не растеклись по моему ботинку.

Тот хмыкнул.

Они миновали зал, стараясь не смотреть на подозрительные пятна, оставшиеся от легендарного поедания форели, которому не исполнилось и недели, и очутились в административной части здания. Берит включила свет в остекленном кабинете, где располагался пульт управления автоматизированной системой централизованного оповещения Лиллехейма, и махнула рукой, приглашая Альфа заняться делом.

Последние часы были насыщенными. Пока Берит и Сульвай обзванивали старомодных владельцев стационарных телефонов, распространяя информацию о пропаже Сары Мартинсен, в полицейский участок заявились первые добровольцы. Берит разбила их на две группы, снабдила полицейскими рациями, обозначила районы поиска и отправила прочесывать город. Заодно вручила им отпечатанные листовки с фотографией девочки.

С этим Берит могла себя поздравить. Вернее, ей хотелось услышать поздравления от Кристофера, но инспектор не отвечал на вызовы по рации. А потом донесся тот страшный грохот, от которого глаза сами полезли на лоб. Стряслось нечто ужасное. Берит чувствовала это и потому доверилась интуиции. А интуиция требовала, чтобы сержант привела систему оповещения в порядок.

А еще Берит очень хотелось найти Расмуса Кристиансена, ходившего на траулере «Кунна» под началом Эджила Петтерсона, и повыдергивать его чертовы руки-ноги. В прошлом году, незадолго до Рождества, Расмус с приятелями пробрался в муниципалитет и почти сорок минут распевал на весь город похабные песенки, пока не залил пульт мятным ликером, от которого тащился.

С тех пор в Мушёэн были поданы три заявки на ремонт. И все три одобрили – без указания сроков устранения неполадок.

– Так, есть хорошая новость и плохая. – Альф в задумчивости уставился на пульт управления, который уже успел разобрать. – Хорошая новость – я могу это исправить за час. И плохая новость – ты поужинаешь со мной, как и обещала.

Берит взглянула на него, подсчитывая, сколькими разными статусами он обладал, находясь в том или ином отрезке ее жизни: одноклассник, друг, первый любовник, единственный толковый электрик.

– Я ведь могу тебя арестовать, Альф, ты знаешь.

– Поэтому обязательно возьми на свидание наручники.

Берит захотела улыбнуться и поняла, что не может.

31. По следам Кристофера

Последний час Ингри Орхус усиленно думала, как быть с лавкой. Люди нуждались в «Аркадии», но что важнее – так они узнавали о пропавшей Саре Мартинсен. Наконец она решилась и попросила Брит И́саксен, державшую рядом пошивочное ателье «Игла и ножницы», приглядеть за магазинчиком. Да, карга Брит непременно отчалит домой с карманами, доверху набитыми яблоками и крупой, и чёрт с ней.

Ингри вышла на Гренсен и поспешила к себе. Ее дом находился на соседней улице, на Вратах Допса, поэтому канареечного цвета «Fiat Panda» бо́льшую часть времени без дела простаивал в гараже. Колени от быстрого шага трещали так, словно она шла по глубокому снегу. Наконец показался родной красный коттедж, и навстречу выскочил Лукас. Его жизнь тоже неуклонно двигалась к свету в конце туннеля, но это не мешало псу каждый раз радостно лаять при виде хозяйки.

– Что, малыш, соскучился? – Ингри, не сбавляя шага, выставила руку, давая Лукасу возможность подпрыгнуть и лизнуть ее. – Вот и я заскучала. Давай-ка мы с тобой прокатимся.

Лукас, выражая солидарность, чихнул.

«Фиат» завелся лишь со второго раза, но после этого никаких признаков недовольства не показывал. Кристофер изредка проверял машину, укоряя мать за то, что она редко ей пользуется. Воспоминание о сыне полоснуло Ингри острым лезвием. Ей на ум пришла ужасная мысль о том, что поговорить с ним она теперь сможет лишь во снах. И скорее всего – в кошмарах.

Ингри открыла дверь со стороны пассажира, и Лукас, извиваясь от возбуждения, запрыгнул на сиденье.

– Вот и славно, Лукас. Вот мы и покатаемся. А там, глядишь, доедем до самого заката и закажем золотого зайца с подливой.

Это воодушевило пса, и он закрутил головой, выискивая обещанную дичь.

– Не всё сразу, Лукас. Наберись терпения. Сперва – путь к страху.

Ингри вывела машину на дорогу, закрыла гараж и поехала на север, к шоссе, соединявшему Лиллехейм и Мушёэн. Она и сама не понимала, почему сказала про путь к страху. Точнее, понимала, но не хотела признавать. Потому что в таком случае пришлось бы допустить кое-что похуже.

Около полудня, когда Ингри пробивала полкило козьего сыра какой-то молодой парочке с восточных улиц Лиллехейма, раздался далекий, чудовищный грохот. Парочка побледнела и поспешила встать в дверной проем, опасаясь, видимо, землетрясения. Ингри бы рассмеялась над их проворностью, если бы в этот момент не ощутила, как джинсы, в которых она привыкла торговать, обожгло горячим.

Грохот, казалось, разорвал самую важную нить ее жизни – связь с сыном.

Парочка, забрав сыр, удалилась, а она так и осталась за прилавком, пялясь в пустоту.

Этой ночью она опять видела во сне волков. Мощные, голодные твари кружили у ее дома. Лукас был мертв, как и весь Лиллехейм. Один из волков держал в пасти порванную полицейскую бейсболку – бейсболку Кристофера. А еще стояла невообразимая тишина. Будто все звуки замерли, давая простор грому, что должен был встряхнуть Лиллехейм при свете дня. Ингри проснулась и проплакала до рассвета.

К счастью, в подсобке нашлась одежда. Ингри частенько приходилось разгружать товар вместе с водителями, и сменка никогда не бывала лишней. Она стянула еще теплые джинсы и надела практичные камуфляжные слаксы. Дурные предчувствия между тем всё крепли. Когда машина с продуктовой базы «Сальхус» по какой-то причине так и не появилась, предчувствия плотностью и видом стали напоминать черный фурункул, вскочивший на сердечной мышце.

– Наверное, дело в Ногте Гарма, как думаешь, Лукас? – спросила Ингри, когда они выехали на шоссе-серпантин.

Но Лукас, если и думал что-то о муссоне, раздражавшем хозяйку, виду не подал. Норвежскую гончую увлек бегущий за окном скалистый пейзаж.

Где-то через двадцать минут «фиат» едва не налетел на валун, погрузившийся в дорожное покрытие на добрый десяток сантиметров. Ингри бросила взгляд на неспокойное море и объехала возникшее на шоссе препятствие. Из состояния небрежного оцепенения ее вывел лай Лукаса, стоявшего в этот момент передними лапами на панели.

«Фиат» ушел вбок и замер, встряхнув пассажиров. Ингри вытащила себя из машины и выпустила Лукаса. Хребты Подковы Хьёрикен блестели в желтых лучах солнца, что с неохотой ползло в медленное, но кипящее море. Витал какой-то необъяснимый технический аромат, напоминавший о работавшей сварке.

– Будь рядом, – бросила Ингри псу. – Здесь могут быть машины.

Только она уже знала, чувствовала, что никаких машин здесь не появится ни сегодня, ни завтра, ни в ближайший месяц. Ингри шла по шоссе, огибая камни, которые становились всё крупнее.

Наконец ей открылись обезображенные Утесы Квасира.

Обломки, каменный шов, набиравший по мере отдаления высоту, – всё это мало волновало Ингри. Она не сводила глаз с полицейского «вольво». Из-под камней торчал смятый сине-белый багажник с надписью «ПОЛИЦИЯ ЛИЛЛЕХЕЙМА». Остальное навсегда зажевало каменными жерновами.

В отчаянной попытке Ингри бросилась к завалу, пытаясь разобрать его голыми руками. Ее крик доносился будто издалека, потому что в ушах всё гремел и гремел рокот, услышанный несколько часов назад.

А потом над Утесами Квасира разнесся вой, и Ингри на миг перенеслась в собственные ночные кошмары, когда у ее дома блуждали волки. Образ растаял, но вой, безразличный к горю женщины, продолжал резонировать. И ему отвечали камни. Они с рычанием оседали, словно устраиваясь удобнее.

Ингри вдруг поняла, что таким образом завывавшая тварь спрессовывает завал. Полицейский «вольво» заскрежетал, и женщина на мгновение услышала из-под камней тихий вздох, от которого можно было свихнуться.

– Уйди, – прошептал мертвый Кристофер из-под камней.

Ингри взвизгнула и только потом сообразила, что Лукас всё это время подозрительно молчал. Пес, задрав морду, смотрел куда-то вверх. Не лаял, не трясся, не дрожал – просто таращился, хоть в его глазах и читался страх. Тогда и Ингри увидела ее – крупную, сюрреалистичную волчицу-мать.

Чудовищная тварь восседала на том же выступе, с которого не так давно следила за полицейским.

В спину попятившейся Ингри уперся покореженный багажник «вольво». Она сунула в него руку. К облегчению и слезам хозяйки «Аркадии», давление камней не только прикончило ее сына, но и распахнуло служебный сейф, установленный в багажнике. Пальцы нащупали пистолет сына и достали его вместе с валявшимся магазином.

Неожиданно всё обрело тошнотворный смысл: сны, обвал, смерть Кристофера и тварь, являвшаяся, без сомнения, причиной всего этого. Ингри не так хорошо владела оружием, как Кристофер, но достаточно знала о том, как защитить себя. Магазин с патронами легко встал на место, превращая пистолет в орудие возмездия.

Когда Ингри повернулась лицом к шоссе и простиравшемуся за ним Лиллехеймом, волчица уже исчезла. Лукас скулил и жался к ноге женщины.

– Сперва, Лукас, мы сделаем доброе дело, а потом хорошенько поплачем. Только прекрати скулить, пока я тебя сама не пристрелила!

Лукас послушно замолчал, и они двинули к «фиату». Суставы Ингри скрипели как сумасшедшие, но она не обращала на это внимания.

32. Выволочка

Голос Дианы звенел от негодования. Если бы на столе, за которым собрались Хегай, в этот момент находились хрустальные бокалы, они вполне могли лопнуть. По крайней мере, так казалось Лео, уткнувшемуся, как и сын, в свою тарелку со спагетти под сливочно-чесночным соусом. За окнами тонул желто-красный закат, превращая крыши коттеджей в расплавленные горки.

– Дмитрий Леонидович, я тебя еще раз спрашиваю, почему ты покинул дом во время комендантского часа?!

– Не знаю. Захотел.

– Захотел, значит. – Ладонь Дианы хлопнула по листку с посланием. – «Капустные наркобароны»? «Ваш взрослеющий Д»?! И насколько же ты взрослым себя ощущаешь?

Вопрос холодил и жалил. В нём не было и намека на материнскую любовь, лишь слепая жажда контроля. И Дима почувствовал это.

– Достаточно взрослым, чтобы оценить степень угрозы, дорогая Диана Владимировна, – огрызнулся он. – К нам в Козью Нору заглянула сержант Берит Карсен. Она хорошо знает ребят и велела нам держаться вместе, потому что у Арне и Дэгни не было дома родителей, а Франк и Андеш практически живут сами по себе.

Диана ахнула, будто ей на грудь плеснули ледяной водой.

– У тебя дома был отец!

– И отец отпустил шефа. – Лео с безразличным видом поковырял вилкой спагетти, жалея о том, что аквавит закончился и что у него не хватило ума выкинуть записку. – Так что давай всех собак сюда, крошка.

Дима с благодарностью посмотрел на Лео, и тот подмигнул ему.

Ситуация складывалась не в пользу Дианы. Она прекрасно понимала, что осталась в меньшинстве. Но иногда и ей удавалось ткнуть двух самых любимых мужчин в собственные ошибки.

– Хорошо, пожалуйста, – согласилась Диана. – Вот тебе первая собака, Лео. Почему в нашем подвале крысы?

– Потому что папа ищет способ прикончить всех грызунов разом!

– Папа – подвыпивший фантазер, у которого не хватило духу утопить двух голохвостых ублюдков!

Это было уже чересчур, и Диана вдруг осознала, что зашла слишком далеко. Она коснулась руки Лео, а потом дотянулась через стол до руки Димы. Те неловко улыбнулись, видя, как на лице Дианы резко отразились прожитые годы.

– Простите меня. Всё идет совершенно не так, как планировалось.

– Что случилось? – спросил Лео.

– Вы ведь слышали грохот? Думаю, он был слышен и в Лиллехейме.

Лео поежился. Зловещий рокот застал его за созданием предыстории несчастных жильцов, вмурованных в бетонный пол собственного дома. А потом всё загрохотало, и муза, сверкнув короткой юбочкой, съехала в подпол к воображаемым мертвецам.

– Хочешь сказать, метеостанция имеет к этому какое-то отношение?

– Похоже, самое прямое. Всё чертов метеозонд и чертово облако.

Вытаскивая одну за одной полоски теста из соуса на ободок тарелки, Диана вяло пересказала проблемы, с которыми она и другие метеорологи столкнулись на «Химмелфангере». Известие об аномальной природе облака и последствиях его воздействия на каналы связи привело Лео в восторг. Но потом Диана упомянула о свихнувшемся метеозонде, необъяснимым образом зависшим над Утесами Квасира вопреки законам природы.

За столом воцарилось неприятное затишье.

– Метеозонд вызвал катастрофические разрушения на шоссе, – наконец промолвила Диана. – Эрик и Леннарт отправились туда сразу же, как только загремел этот адский набат. По их словам, единственная сухопутная дорога из Лиллехейма заблокирована. А еще на шоссе завалило полицейскую машину. Похоже, там был тот инспектор, что заезжал к нам утром.

Не имея больше сил сдерживаться, Диана разрыдалась, уткнув лицо в ладони. Ее всю трясло. Лео подсел к ней и обнял, а Дима перевел пустой взгляд на темнеющий городок за окном.

Слова бы ничего не изменили, и потому каждый предпочел молчание.

33. Секретик

Матс Андерсен любовался младшей дочерью. Та же синева в глазах, те же огненные волосюшки на голове, что и у Дэгни с ее матерью. Они сидели на диване в гостиной и складывали из кубиков слова. Пока что получалось слово «жадница», но Матс с улыбкой игнорировал его. Игра уже надоела Фриде, и она то и дело поглядывала на плюшевого зайца, подставлявшего большое синее ухо, готовое услышать жалобу на надоедливого папаню.

– Они грызутся, – по секрету поделилась Фрида.

– Я знаю, дорогая. Они – женщины и без этого не могут.

– И я не смогу?

– Только у тебя и получится, Фрида Гроза Скандалов.

– Фрида Гроза Скандалов? – Фрида нахмурилась, размышляя, подходит ей это или нет. Наконец она шепнула: – Мне нравится.

– И мне.

Дэгни и Хелен опять ругались. Впрочем, это не мешало им убирать со стола остатки ужина – очередных объедков из «Мохнесса». Но сейчас Матса мало что волновало. После пары синеньких шайбочек, заброшенных в желудок, его покачивало на гипнотических волнах умиротворения и блаженства. Безусловно, работа аптекарем имела свои преимущества, и он без сожаления воспользовался ими, чтобы заглушить тошнотворные сны, мучавшие его уже вот две ночи подряд.

Первый сон перепугал Матса до смерти: волк, склонившийся к кроватке Фриды, насыщался ее безжизненным телом. Но он с этим справился. То, что приснилось накануне, едва не нокаутировало его рассудок. Тварь, принявшая облик волка, по-прежнему насыщалась за счет соков и плоти мертвой Фриды. Сквозь жалюзи просачивались жалкие полоски уличного освещения, добавляя ужасу реализма. А потом чавкающая тварь повернулась к застывшему Матсу.

На него таращилась Хелен.

Каким-то образом женщина, давшая жизнь двум его дочерям, умудрилась влезть в волчью шкуру. Осталось только ее лицо, казавшееся нелепым розыгрышем. Она чавкала, далеко выпячивая перепачканные кровью губы. На зубах что-то хрустело. И ни намека на разум в пустых глазах, лишенных какого-либо цвета.

Матс очнулся от кошмара с закушенной простыней. Это спасло мирно спавших домочадцев от его лихорадочного вопля. Остаток ночи он просидел у кроватки Фриды, а с утра отправился на работу, где первым делом «прописал» себе достойное успокоительное. Одна синенькая после кофе, полторы на обед и две перед ужином.

– Папа, а ты знаешь секрет? – спросила Фрида. Заяц в ее руках раскидывал ножкой наскучившие кубики.

– Какой же, дорогая?

– Моя няня курит.

– Правда?

– Да. А еще Дэгни сбежала, хотя детям надо было прятаться под кроватками.

Матс расплылся в счастливой улыбке. Любовь к Фриде грозила затопить все островки здравомыслия. И успокоительное мощно гнало горячие розовые волны к этим берегам.

– А еще мама недавно нюхала дядю Оскара – как собачка на улице. Только это секрет.

– Дядя Оскар приходит, когда я на работе?

– Когда мама сама смотрит за мной, – поправила его Фрида.

В груди Матса вспыхнула мощная лампа злости и ревности. Вспыхнула и погасла. Какая-то его часть, отрицая прожитые вместе годы, всегда подозревала, что Хелен с ними ненадолго. Или это он ненадолго с ними? Матс не знал ответа, но зато отлично умел тихо смеяться. Что он и сделал.

– И… многое ты увидела?

– Я ушла: мне неинтересны игры собачек.

– Мне тоже, – по секрету шепнул ей Матс.

Фрида внимательно посмотрела на него, а потом обняла.

Матс улыбнулся и ощутил на щеках слезы счастья.

34. Женщины полицейского участка

Берит восприняла новость о смерти Кристофера и завале на Утесах Квасира с поразительным хладнокровием. Когда Ингри, сопровождаемая Лукасом, вошла в полицейский участок, сержант как раз пыталась выпить кружку горохового супа. Хозяйка «Аркадии» не стала церемониться и вывалила всё сразу. Она не ждала сочувствия, но его, как ни странно, ни у кого и не нашлось.

Берит, позабыв про суп, распрямилась и уставилась неизвестно куда. Предположительно, на полку с законами Норвегии и разноцветными методичками. Настоящий образец цинизма и профессионализма, восседающий на рабочем месте. Именно так и подумала Ингри, разглядывая оцепеневшую девушку.

Немногим лучше выглядела Сульвай. Она так и не успела подняться из-за стойки приема обращений и отправиться домой, чтобы прийти в себя после дня, проведенного в обнимку с телефонной трубкой. А сейчас и не смогла бы. Ее челюсти прекратили свое бесконечное движение, словно жевательная резинка обернулась клеем с ароматом вишни. Глаза напоминали вылепленные из слёз шарики.

– Попей. – Ингри взяла кружку супа и поднесла к губам застывшей Берит.

Та раскрыла рот и сделал машинальный глоток. Гороховый концентрат с гренками слегка оживил ее.

– Надо… надо… – Она закашлялась и протерла щипавшие глаза. – «Гунфьель» давно закрыт, так что техники для разбора завалов в Лиллехейме и в помине нет. Можно найти какой-нибудь бульдозер, или экскаватор, или…

– Не надо, – мягко проговорила Ингри.

Сульвай посмотрела на хозяйку «Аркадии» как на сумасшедшую:

– Там же твой сын, господи боже!

– А еще там бродит тварь, устроившая всё это.

– О чём ты говоришь? – Голос Берит едва звучал, и она взяла кружку и сделала еще один глоток. – О чём ты говоришь, Ингри?

– Я знаю, что вам обоим был небезразличен Кристофер. – Ингри отметила острые кинжальные взгляды, которыми обменялись Берит и Сульвай. – Но сейчас там опасно. По крайней мере, с наступлением темноты. Лиллехейм намеренно отрезан от мира. И я видела ту тварь собственными глазами.

– И эта тварь подняла волны и завалила Утесы Квасира?! А потом прикончила твоего сына, чтобы ты могла утешать себя этой безумной историей?! – Сульвай вскочила со своего места. Ее лицо пылало от гнева. От крика все жилки и вены на ее шее приобрели нездоровый рельеф. – Да ты больная на всю голову, Ингри! Катись к чёрту!

Она выбежала из полицейского участка – маленького островка закона, чье население со смертью Кристофера уменьшилось вдвое.

– По ночам в окрестностях Лиллехейма что-то бродит, Берит. И это что-то мало похоже на обычного зверя, – произнесла Ингри и тоже встала. – Боюсь, завтра лицо городка исказится еще сильнее. Мы должны быть готовы.

Она так и не сказала о пистолете, который забрала из багажника служебного «вольво». Как только оружие выместит ее ярость, Ингри вернет его. Но не раньше. Поманив задремавшего Лукаса, она направилась к выходу.

За спиной громко разревелась Берит.

Выйдя на улицу, Ингри всхлипнула. А вот сейчас самое время для слёз.

35. Зубы

На ужин опять было что-то, напоминающее расплавленный кусок ржавого металла. Франк мог поклясться, что сегодня в стряпне Анне-Лиссе плавала не только фасоль, но и кусочки, которые, похоже, пытались дышать. Он не стал гадать, что это за дрянь, и безропотно всё умял. Так же поступил и Андеш. День, проведенный в Козьей Норе, напоминал строгую диету, потому что никто не догадался взять с собой даже куска хлеба.

В животе возникли бурлящие спазмы, вызванные растворением проглоченного шлепка ржавчины, и Франк помчался на второй этаж в туалет. Он, конечно, мог сходить и на первом, но Анне-Лиссе уже провоняла его куревом, а его вполне устраивал более естественный запах.

В коридоре уши Франка уловили подозрительные звуки. Они доносились из кладовки, куда они с братом забрасывали ненужный хлам вроде порванных футбольных мячей, досок для шалаша и вонючих лоскутов кожи, из которых когда-то планировалось пошить крылья для прыжков с крыши. Сосущие звуки и мычание доносились из-за двери.

Ничего не понимая, Франк заглянул в кладовку и вскрикнул.

Андеш, со слезами на глазах и с перепачканным кровью подбородком, ковырял у себя во рту старыми плоскогубцами, оставшимися от отца. Он расшатывал свой правый верхний клык, пытаясь его вырвать. Зуб причмокивал, качался, но пока что упрямо держался за родное гнездо в десне.

Первые четыре секунды Франк был очарован отвратительным зрелищем, а потом набросился на брата.

– Дай сюда! Гони, говорю, эту штуку, Андеш! Живо!

– Андеш, не хочет делать зло зубами! Не хочу! Не буду!

– Дурак, чем ты жрать-то будешь?!

– Оставь Андеша в покое!

Будучи младше брата на два года, Франк существенно уступал тому в весе: пятьдесят четыре килограмма против шестидесяти одного. Оба плотные, взращенные на майонезе и мясных подливках с хлебом. Андеш навалился на Франка и потянулся к его лицу окровавленными плоскогубцами. Вместе с братьями из кладовки вывалились доски. Одна, угодив под спину Франка, сломалась.

– С помощью получится быстрее. Андеш знает: Андеш умный. Вот, смотри.

Франк ощутил, как под верхнюю губу скользнул соленый металл, стукнув по зубам.

– Прекрати! – заорал он, мотая головой.

– Что там у вас творится, бестолочи?! – донесся с первого этажа визг Анне-Лиссе.

Андеш с мольбой в глазах посмотрел на брата. Если Франк скажет хоть слово, Анне-Лиссе пустит в ход свои жесткие ладони, от которых сразу ныли шрамы на голове.

– Всё отлично, карга! – крикнул Франк. Он отпихнул руки притихшего брата. – Андеш полез в кладовку и повалил на себя всякий хлам!

– Ты ему хорошенько всыпал?!

– Да-а, успокойся!

– Успокоюсь, когда вас жёны мутузить начнут!

После Анне-Лиссе, полностью удовлетворенная исходом инцидента, замолкла. Бормотание телевизора внизу стало громче. Шел очередной эпизод ее любимого сериала про нефтяную индустрию Норвегии.

Франк с отвращением забрал плоскогубцы из рук Андеша. Тот беспрекословно расстался с инструментом и закрыл руками рот.

– Улыбнись, – попросил Франк.

– Андеш страшный.

– Да, братец, ты страшный. И чертовски глупый! Открывай рот – посмотрим, что ты успел натворить.

Андеш убрал руки и послушно раззявил рот. Франка передернуло: среди ровного верхнего ряда зубов болтавшийся клык выглядел окровавленным беженцем, которому не нашлось места.

– Что выберешь: стоматолога или меня? – поинтересовался Франк, уже зная ответ.

– Конечно, тебя.

Хорошенько протерев ручки плоскогубцев тряпкой из кладовки, которой Анне-Лиссе натирала полы каждую вторую субботу, Франк выдернул болтавшийся зуб. Затем вручил его Андешу.

– Зачем ты это сделал, глупый?

Лицо Андеша приобрело отстраненное выражение, словно он смотрел через ряд искаженных витрин какую-то телепередачу.

– Мои зубы заберут то, что дорого, – прошептал он.

– Вряд ли я тебе отдам свою порцию клубничного желе. – Франк храбрился, а у самого на душе скребли кошки. – А теперь иди умойся, пока Анне-Лиссе не увидела твою физиономию дикаря. Утром скажем ей, что ты на велосипеде навернулся.

Андеш кивнул и, наблюдая, как брат принимается наводить в кладовке порядок, сделал по коридору несколько шагов. На третьем остановился.

– А ты правда не отдашь мне желе?

Франк вздохнул, после чего махнул рукой:

– Забирай, оно твое. Только ешь с закрытым ртом!

Промычав нечто нечленораздельное, но определенно радостное, Андеш помчался в ванную комнату.

Франк посмотрел на свои руки: они всё еще тряслись.

36. Подношение

Из груди вырвался сиплый стон, и Микаэль Скоглунн проснулся. Глаза его принялись вращаться, пытаясь удержать клочья исчезающего сна. Пожилому шахтеру снилась его крошка Сифграй. Она сидела на плоском камне неподалеку от входа в шахту. Законсервированная «Гунфьель» обрела вторую жизнь, став убежищем для серой невесты. Убывающая луна серебряным театральным софитом освещала сцену.

Сифграй ждала его.

– О детка, луна готова дать концерт только нам двоим! О детка! – пропел Микаэль.

Он вскочил и едва не включил свет. Не сейчас. Свет может его выдать. Освещения Пилстред, сочившегося через доски, хватало, чтобы не налететь на что-нибудь. Дешевые электронные часы, погребенные на столе под похабными журналами, показывали три минуты первого, пятого августа. Он пошарил рукой в темноте над раковиной и нащупал на полке нераспечатанную упаковку таблеток.

Среди посуды отыскался относительно чистый стакан. На разделочную доску упали две таблетки, казавшиеся в полумраке зубами, одолженными у смерти. Микаэль растолок обезболивающее донышком, как привык делать, затем ссыпал получившийся порошок в стакан и залил водой из-под крана. Поболтал ложкой размешивая. Достал из ящика шприц, набрал в него субстанцию из стакана.

– Твой поцелуй будет так сладок, крошка! И от сладости этой мое сердце разорвет, и я упаду в твои объятия! Будет так хорошо, что застонет даже луна, эта проказница!

Продолжая напевать, Микаэль взял фонарик, подошел к люку, обнажил его и полез вниз. Пахло нечистотами. В темноте что-то зашевелилось, и на шахтера с мольбой взглянули глаза, краснота которых только подчеркивала их синий цвет.

– Пожалуйста, отпустите меня, – прошептала Сара. Она зажала рот, испугавшись собственных слов. – Я никому ничего не скажу! П-пожалуйста!..

– Тс, тс. – Микаэль спустился к ней, не отводя луча фонаря от испуганного лица девочки. – Помнишь, как я тебя забрал? Как сделал укол, и ты заснула?

Сара со всхлипом схватилась за левое плечо. Там еще побаливало.

– Ну, чего ты боишься? – Микаэль развел руками, отчего луч света описал полукруг. – Ты домой хочешь или нет? Или боялась, что и я правда ногти тебе повыдергиваю?

Девочка закивала головой. Из глаз брызнули слёзы.

– А вы не станете?

– Слушай, мне правда жаль, что так получилось. Меня нанял Эсбен. Они с Лисбет вроде как не в ладах, верно?

Упоминание родителей немного успокоило Сару. Она с натужным облегчением хихикнула, хотя ничего смешного в этом не находила.

– Они давно не общаются. – Сара всё еще всхлипывала, но уже изъяснялась почти спокойно. – Мама говорит, это из-за денег и меня.

– Эсбен хочет тебя забрать. И просил, чтобы об этом никто не узнал. Так что сейчас мы с тобой покинем этот подвал и отправимся прямиком к нему.

– Что с Мясодавом?

– Ты про того мастифа? Ох, ну он у тебя и проказник – чуть не укусил меня.

Сара вдруг осознала, что всё сказанное – ложь. Похитивший ее мужчина, предпочитавший ходить в одних серых штанах и ботинках с болтавшимися шнурками, просто наслаждался ее доверчивостью. Он и сейчас смотрел на нее с холодным равнодушием. Сара хорошо помнила прошлую ночь.

Ее разбудил страшный треск, будто кто-то раздирал плотный картон. А потом зарычал Мясодав, бросившись из ее комнаты куда-то в темноту. Спустя десять секунд мастиф завизжал, и в комнату вошел этот человек. Он не включил свет, но и в темноте Сара поняла, что у него в руках кайло. Мужчина тихо напевал. Игла вошла в плечо Сары беспрепятственно. Она даже не успела напрячь мышцы, чтобы закричать.

И всё же ей отчаянно хотелось верить…

– Так что, идем? – спросил Микаэль, следя за тем, чтобы его улыбка не расползлась в оскал.

– Да, конечно. – Сара быстро закивала.

– Тогда давай руку.

Лицо девочки опять стало похоже на смятую, намокшую бумагу.

– Для чего?

– Ты еще не поняла, глупенькая? – Микаэль позволил себе последнюю ухмылку. – Чтобы ты не орала, когда тебя будут жрать.

Он грубо схватил девочку за руку и повалил на тряпьё, которое накидал ей для комфорта. Сара закричала, и почти сразу захрипела, когда колено Микаэля передавило ей шею. Он сделал укол и распрямился, завороженно наблюдая, как гнев и страх покидают лицо ребенка.

– Чертовы таблетки должны выдавать в школах.

Мурлыча под нос, Микаэль выбросил девочку из подвала на замызганный пол кухни. Та безвольно перекатилась на живот. Шахтер задержал взгляд на ее теле и в какой-то момент пожалел, что не испытывает влечения к неспелым персикам. Он поднял ее на руки, вынес на задний двор. Луна, висевшая над ревущим морем, напоминала иссушенное серебряное око. Прямо как во сне.

Микаэль погрузил Сару в тачку. Согнул ноги девочки в коленях, а руки сложил на груди, после чего накрыл ее куском синего брезента.

Найти ребенка, ночевавшего одного, было несложно. Микаэль проживал в Лиллехейме с 1971 года, с самого запуска шахты, и был в курсе всех треснувших и целых союзов городка. Когда он раздобыл девочку, серая невеста так и не явилась за ней. Сифграй изучала Лиллехейм. Возможно, присматривала себе мужей.

Эта мысль кольнула шахтера веретеном ревности, и он с удвоенным усилием зашагал в сторону скал.

Микаэль отыскал едва заметную тропинку, по которой много лет в любое время суток отправлялся в забой на «Гунфьель». Тачка погромыхивала на камнях.

– Она любит меня, и любовь эта согревает в аду котлы! – почти бесшумно пропел Микаэль.

Он вспотел. Катить тачку в горы оказалось тяжелее, чем толкать по улицам. Шахтер шел и шел, поднимаясь всё выше по склону, казавшемуся свинцовым в свете луны. Неожиданно сердце Микаэля сладко защемило, быстрее мозга распознав сигнал, полученный от глаз.

На огромном плоском камне лежала Сифграй, нежась в лунной вуали, спускавшейся с пустых небес.

Божественное создание вновь изучало пустоту, и это пугало Микаэля, словно серая невеста не умела видеть людей, но могла прозревать куда более ужасные вещи – вроде катаклизмов и пирующей на них смерти. Из-под брюха выглядывали крупные молочные железы.

Микаэль ощутил страстное желание встать на четвереньки, но это бы осложнило транспортировку девочки, и он нетвердой поступью направился к своей богине. В семи метрах слева виднелся вход в шахту, напоминавший жуткую кирпичную фреску, украшенную гербом Лиллехейма – двумя скрещенными черными молотами. То, что некогда было наглухо забетонировано, сейчас являло собой разрушенный провал, ведущий в дебри земли.

Шахтер расплылся в глупой улыбке: Сифграй действительно обосновалась в «Гунфьеле». Он остановился близ волчицы, сдернул брезент и, потряхивая тачку, вывалил девочку на камни. Сара раскинула руки. Ее сомкнутые веки дрожали, словно при лихорадочном сне, от которого вот-вот проснешься.

Микаэль, тяжело дыша, опустился на карачки. Раня ладони и колени о камешки, отполз в сторону.

– Она твоя, крошка, как ты и просила. Я хочу танец с тобой, малышка. Хочу, чтобы ты покружила меня. – Его голос становился всё визгливее. – Если не я, то кто? Кто?! Сделай меня своим! Сделай, серая ты дрянь!

Сифграй тяжелой, покачивающейся походкой направилась к ним, и Микаэль вдруг осознал, что только что орал в морду собственной смерти. Но чудовищную волчицу интересовала лишь Сара.

Пасть раскрылась, сомкнулась и отодвинулась.

Плечо девочки, потеряв огромный кусок, включая кости, увлажнилось. Кровь черными ручейками устремилась в щели между камнями.

– Теперь ты сможешь больше, детка. – Микаэль хихикнул.

Он знал, что происходит. Утолив вековой голод, Сифграй станет сильнее – сможет выбирать себе мужей. Или самок им на утеху. И Микаэль Скоглунн будет рядом.

Сара всхлипнула, и, шахтер, желая угодить насыщавшемуся в ночи зверю, ударил девочку подхваченным камнем. Дрожание век оборвалось.

– Вот так, вот та-ак, серая крошка, – прошептал Микаэль.

Он влюбленным глазами пожирал чудовище, мотавшее в пасти добычу. И совершенно не отдавал себе отчета в том, что полез правой рукой в штаны.

Он всего лишь жаждал ответной любви.

37. Оборотень

В их доме не было часов, которые бы обозначали кукованием или иными звуками время, но Эджил и Арне прекрасно знали который час – час, когда Сигни Петтерсон, мать и жена, тронулась умом. И случилось это сразу после полуночи.

Сигни вернулась домой к половине девятого после смены в пекарне, где работала с подчиненными на равных, и уже в тот момент напоминала бледную тень прежней себя. Ее сопровождала Астри Финстад, чью разноцветную кофточку растягивала огромная грудь, придававшая двадцатилетней девушке образ кормящей матери двух чертовски голодных близнецов.

Арне, обычно получавший от отца подзатыльник за чересчур нескромные взгляды, заставлявшие Астри краснеть, смотрел только на мать. Руки Сигни, от кончиков пальцев до локтей, покрывали кровавые расчесы. Сама женщина глядела на изумленных мужа и сына с виноватой улыбкой. Даже Тор косился на нее с подозрением, словно видел впервые.

– Какого чёрта, Сигни? – только и смог вымолвить Эджил, заводя жену внутрь.

– Тесто было чересчур холодным, – отозвалась та. И ее виноватая улыбка опять кольнула сердца семьи. Так обычно смотрит человек, осознающий, что у него проблемы, которые не решить самостоятельно.

Астри передала бумажный пакет с изображением нарисованной лошади с пышными желтыми волосами:

– Здесь почти целый «Кранскейк». Остальное смели подчистую. Похоже, стресс заедают. Ну, пропажа Сары Мартинсен и всё такое. Поговаривают, Утесы Квасира закупорило. Лиллехейм влип, да? – Она нервно хихикнула и смолкла. – Сигни, когда касается теста, начинает рыдать и царапать себе руки. И так целый день. С ней что-то случилось, да? Она жаловалась на кошмары.

Эджил беспомощно развел руками:

– Будь я проклят, если знаю, Астри. Спасибо.

– Да, да. Всего доброго. И напоите ее хотя бы чаем. За целый день она так ни разу и не перекусила.

– Конечно.

Астри неловко качнулась и направилась к припаркованному у дома микролитражному «пежо» цвета баклажана. Машинка заурчала, и девушка уехала. Парадная дверь коттеджа Петтерсонов осталась приоткрытой на два пальца. Прохлада втекала в дом юркой змейкой. Никто и не подозревал, что рассеянность девушки вскоре станет счастливой случайностью, которая спасет жизни.

Арне был без ума от пирога из миндальной муки, но сейчас его занимало изможденное лицо матери и ее пострадавшие руки.

– Мам, ты как? Зачем ты это сделала?

– А давайте на выходные куда-нибудь съездим? – неожиданно предложила Сигни. Она прошла по коридору и замерла, будто о чём-то размышляя. – Можем устроить тур по Осло. Снимем номер и выспимся. Господи, как же я хочу выспаться.

Ее осмысленная речь немного успокоила домочадцев, и они с облегчением переглянулись.

– Так и сделаем. Возьмем по две порции сырного мороженого, оттянемся. Но, боже, что у тебя с руками, Сигни?

– Аллергия на бытовую химию. Давайте ужинать.

Увлажнившиеся глаза Сигни сверкали, и Эджил прекратил допытываться до правды и взглядом показал Арне, чтобы тот тоже захлопнул рот. Чуть позже он обязательно разговорит жену и постарается ей помочь, как делал всегда. Решил даже повременить с рассказом о простое «Кунны» и о выходке Арне: когда тот сбежал, хотя должен был торчать дома.

Но «позже» грозило вовсе не наступить.

Они поужинали остатками вчерашней баранины в тушеной капусте, потом насладились миндальным вкусом «Кранскейка». Не ела только Сигни. Она отвечала на все вопросы и изредка позволяла себе блуждающую улыбку. Они досидели до полуночи, поддерживая фальшивую беседу. На каждое предложение пойти спать Сигни вздрагивала.

А потом она впала в ступор.

Ее ярко-голубые глаза уставились в пустоту и, казалось, навсегда замерли в бездне, куда по вечерам заглядывают лишь смертельно больные.

И теперь Эджил и Арне сидели в гостиной-столовой и беспомощно таращились на единственную женщину их семьи, которая так и не встала из-за стола.

– Может, вызвать врачей, пап?

– Телефоны не работают, – отозвался Эджил. – Придется самим отвезти ее в больницу. Собирайся.

Он захватил куртку, потому что на улице похолодало до пятнадцати градусов, и замер.

Тор, всё это время сидевший под стулом Сигни, со страхом и злобой выглядывал из своего укрытия.

– Ты чего, малыш? – Эджил пришел в замешательство. Он любил Тора и считал его полноценным членом семьи, и пес всегда отвечал ему взаимностью.

Элкхунд зарычал и хрипло гавкнул, будто перед ним находился злейший враг, тогда как друзьями были и оставались безразличная ко всему Сигни и юный хозяин.

– Плохой пес! – крикнул Арне, и тот с непониманием заскулил. Мальчик был изумлен не меньше отца. – Пап, а если у него бешенство, что тогда? Он умрет? Я слышал, что животные умирают от такого. Пап?

– Господи, это еще что?..

В голосе Эджила звенела самая редкая из его эмоций – страх. Арне встрепенулся. Он не припоминал такого, чтобы отец, грозный весельчак с «Кунны», хоть раз в жизни был испуган. Мальчик вытянул голову, выискивая за окном то, что могло заставить дрожать голос самого крепкого рыбака Лиллехейма.

Фонари Трольфарет лихорадочно мигали, то погружая улицу во тьму, то являя слабость света. Но этого хватало, чтобы обличить ужасающее создание, напоминавшее неестественно огромную волчицу.

Она каменным изваянием замерла посреди проезжей части. В серой гриве витали слабые искорки, будто растолченная лунная вуаль. Нечеловеческие глаза, столь же непохожие на звериные, тлели, как тлела бы кровь, заключенная в рубине.

Предчувствие неминуемой беды захлестнуло Арне. По телу прокатилась волна холода. Мальчик почему-то был уверен, что тварь интересуется лишь его отцом, хоть она и таращилась в никуда. Ее потасканные груди лишь подчеркивали нереальность происходящего.

Эджил вскрикнул, хватаясь за голову: в виски будто вгоняли иглы. В груди поднимался жар, растекавшийся по телу. Кисти опухали. Крик перешел в надсадный кашель. Тор с рычанием рванул из-под стула и вцепился в ногу Эджила.

– Тор! – заорал Арне, позабыв про волчицу. Он схватил элкхунда за ошейник и оторвал от порванной штанины отца. – Прекрати сходить с ума! Пожалуйста!

Но с ума в этот момент, похоже, сходили все.

Сигни, абсолютно равнодушная к происходящему, вытянула правую руку и с наслаждением прошлась по ней ногтями левой, пуская себе кровь. Тор не сводил внимательных, злых глаз с Эджила. А сам Эджил претерпевал отвратительные метаморфозы.

Он с ревом грохнулся на пол, ощущая, как выворачивает суставы и распирает кости. Перед мысленным взором капитана «Кунны» сверкали глаза волчицы, заслоняя, будто огни дьявольских маяков, внешний мир. Одежда, не выдерживая трансформации, лопалась и расходилась по швам.

Арне с отвисшей челюстью наблюдал за этим и не мог поверить в то, что видел. Его отец, извиваясь и корчась, становился обезображенной пародией на волка, которой не нашлось бы места и в музее таксидермиста. Пятки растянулись, плечи пошли на убыль. А лицо, столько раз менявшееся от грозового до раззевавшегося в смехе, вытягивалось в безумном, голодном оскале.

Наконец изменения завершились, и с пола поднялся лохматый светлый волк, перетянутый, будто сетью, остатками одежды. Всё это не заняло и тридцати секунд. Полминуты чистейшей жути.

– Папа? – Арне дрожал, но у него всё же хватило мужества, чтобы задать не самый умный вопрос.

Синие глаза оборотня отыскали мальчика. Губы печеночного цвета, точно в приветствии, обнажили два ряда плотно подогнанных друг к другу клыков. Эджил был крупным мужчиной и в перерождении сохранил свои великанские габариты. От обычного волка его отличали только невероятные размеры и осязаемая аура зла.

Откуда-то выскочил Тор и с сиплым лаем, словно тот забирал весь воздух, укусил волка за морду. В рычании и визге, заполонившем весь дом, два животных принялись обмениваться укусами. И пока вёл более юркий Тор.

– Мама! Мама! – заорал Арне, хватая Сигни за руки, чтобы увести ее. На его ладонях осталась липкая, сворачивающаяся кровь матери.

Сигни посмотрела на сына полоумным взглядом:

– Мы скоро ляжем спать, Арне?

– Мама?..

Арне с горечью понял, что остался единственным здравомыслящим существом в собственном…

Обрывок мысли утонул во вспышке боли.

Волк сшиб подростка с ног и с рычанием потянулся к его шее. Из глотки зверя дохнуло остатками баранины в тушеной капусте. Арне закричал, защищаясь руками. К ним полз выдохшийся Тор, оставляя на ламинате кровавый след.

За мгновение до непоправимого со скамьи безумцев поднялся еще один участник трагедии. Сигни схватила нож с тонким и длинным клинком и без каких-либо эмоций воткнула его в спину оборотня.

Погрузившись на семь сантиметров, клинок, предназначенный для нарезки мясного и рыбного филе, сломался.

Волк взвизгнул и, тяжело дыша, загарцевал от боли. Отпихнул женщину. Бросился в окно гостиной, но загудевший от удара пластик отшвырнул его на стол. Ножка стола сломалась, и остатки посуды со звоном скатились на пол.

Арне в два счета оказался на ногах. Обнял Сигни, закрывая ее собой.

– Ма, где папино ружье?

– Мы спать?

– Где чертово ружье Эджила, женщина?! Куда он его дел?! – Это прозвучало грубо, но Арне было не до почитания родительницы.

– Оно на «Кунне».

После этих слов в голове Арне наступил полный штиль. Исчезли все мысли, уступив место картинке, на которой бесновался дикий кровожадный хищник, искавший выход из людского жилища.

Промелькнула серая молния, и на загривке волка повис Тор. Лайка достала зубами сквозь шерсть до участка, куда вошел нож, и закусила плоть зверя вместе с обломком клинка. Оборотень взревел. На этот раз ему повезло, и очередной рывок к свободе привел к приоткрытой входной двери.

Очутившись снаружи, волк проскакал до проезжей части и скинул с себя Тора. Затем, прижав элкхунда лапой к асфальту, укусил его в область головы. Пес вздрогнул.

– Нет! – заорал Арне. Слёзы затопили глаза. Внутренняя часть мальчика, отвечавшая за любовь к собаке, зашлась от горя. – Пожалуйста, нет!

Поскуливая и пытаясь достать до горба, в котором засело обломанное лезвие, волк бросился вниз по улице. Доисторическая волчица, с которой всё началось, пропала. Мигающее освещение Трольфарет сотворило из бегства оборотня набор кадров, навсегда врезающихся в память. Так и кошмар тает после пробуждения – чтобы на следующую ночь прийти с новой волной безумия и злобы.

Арне выбежал на улицу. Слёзы позволили ему сделать всего четыре шага, потому что даже с такого расстояния было видно, что Тор уже никогда не встанет.

– Теперь мы можем лечь спать? – раздался позади голос Сигни.

Она выглядела уставшей, но довольной, как будто кошмар закончился вручением золотой медали.

Арне присел на задницу и обхватил колени руками. Захныкал. Продолжалось это недолго. Стыд вздернул его на ноги. Тело элкхунда бросалось в глаза, но мальчик вернулся в дом. Теперь он единственный мужчина в семье Петтерсон. Заслышались крики соседей. Кто-то звал на помощь.

Но кого на самом деле волновали судьбы какого-то мальчишки и его собаки?

38. По горячим следам

Берит спала и видела сон. Она преследовала по пустому шоссе одинокую фигуру. Несмотря на темень, сержант знала, что впереди – Кристофер. Инспектор что-то высматривал. Наконец он замер и обернулся, продолжая беззвучно говорить. На Берит уставилось раздавленное лицо, похожее на сдутый баскетбольный мяч, набитый хрящами и мясом.

Снаружи полицейского участка раздался автомобильный сигнал, и Берит оторвала голову от стола. На глаза попался отчет о пропаже Сары Мартинсен, составленный еще вчера вечером. Дешевые пластиковые часы показывали половину второго ночи.

– Молодец, Берит, спишь на рабочем месте во время круглосуточного дежурства. – Голосовые связки еще не восстановили эластичность после сна, и потому она немного сипела.

В высказывании присутствовала изрядная доля иронии, потому что, будучи единственным полицейским в Лиллехейме, Берит автоматически заступала на бессрочное круглосуточное дежурство. Никаких тебе сменщиков из Мушёэна, никакой тебе теплой кроватки дома, никаких тебе скабрезных шуточек Ю́хана Кле́ппе, еще одного сержанта, прикрепленного к Лиллехейму.

Впрочем, ей ничто не мешало отправиться к себе. Как и Кристофер, она проживала в самом городке, а точнее – на Кристиановой улице, неподалеку от пекарни «Золотая челка». Да, ничто не мешало, кроме чертова долга.

Снаружи кто-то опять настойчиво посигналил, и Берит наконец-то поняла, что ей это не привиделось. Она встала из-за стола, послужившего неплохой доской для сна, и направилась к дверям. Передумала. Промелькнула тяжелая мысль: а не пора ли достать пистолет, раз уж она не позабыла забрать его из служебного «вольво» перед отъездом Кристофера? Берит заскочила в огороженный уголок с одиноким оружейным шкафчиком и отперла его. Пистолет уютно втиснулся в кобуру, после чего перекочевал на пояс.

Снаружи опять раздался сигнал. На сей раз в нём слышалось нетерпение.

Берит вышла и натолкнулась на синий пикап Эджила Петтерсона, стоявший перед участком. За рулем сидел перепуганный Арне. На пассажирском сиденье дремала Сигни. На ее бледном, измученном лице блуждала улыбка лунатика.

Подавив приступ раздражения, Берит гаркнула:

– Потрудись объяснить свои действия, Арне Петтерсон! Где твой отец? И почему, ради бога, за рулем ты?! – И внезапно она всё поняла: не мог тринадцатилетний подросток без водительских прав просто так приехать на отцовском пикапе к полицейскому участку посреди ночи. – Арне, что стряслось? Что с Эджилом?

Арне помотал головой и ошалелым взглядом оглядел пустую Иверсен, залитую огнями. С трудом сглотнул, точно слова мешали дышать.

– Мой отец стал… волком.

– Так, вылезай.

– Но я не вру!

– Вылезай, я сказала!

Сигни распахнула отекшие веки и, к облегчению Арне, ответила своим обычным голосом:

– Мой сын говорит правду. Эджил обезумел. И на человека он при этом мало походил.

Подняв руки, показывая нежелание спорить, Берит как можно дружелюбнее сказала:

– Сигни, Арне, пожалуйста, покиньте транспортное средство и пройдите в полицейский участок.

– А там безопасно? – Арне привстал за рулем, пытаясь охватить взглядом всё пространство вокруг отцовского «шевроле».

– Да, будь уверен.

Они вылезли из машины и последовали за Берит. Вид пистолета, покачивавшегося на бедре сержанта, окончательно успокоил Арне.

То, что рассказали остатки семейства Петтерсон, походило на оживший ночной кошмар. Грубый, но отходчивый рыбак был оборотнем? И оборотень перед уходом из дома закусил элкхундом парнишки? В такое верилось с трудом. Говорил в основном Арне. Сигни лишь изредка подтверждала правоту его слов. Глядя на ее руки в царапинах, Берит гадала: не стали ли эти двое жертвами домашнего насилия?

Наконец она оставила их одних в участке, перед этим показав, где находится кулер и пакетики с быстрорастворимым кофе. Арне сейчас же принялся заботиться о матери, которая, судя по всему, пребывала в шоковом состоянии.

Берит захватила из запасника моток желто-черной ленты с надписью «ПОЛИЦИЯ: МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ», надеясь, что эта дрянь не пригодится. Заодно взяла проблесковый маячок. Кристофер забрал служебный «вольво», в котором всё необходимое можно было выудить из багажника, так что пришлось воспользоваться его серым кроссовером «Haval F7».

Прилепив «мигалку» к крыше «хавейла», Берит уселась за руль и чуть не разрыдалась. Салон кроссовера пропах одеколоном Кристофера. Озоновые и морские нотки так и витали у лица девушки.

– К чёрту, – пробормотала Берит.

Спустя десять минут она уже катила по Трольфарет. Освещение то и дело сбоило. Отыскать дом Петтерсонов не составило особого труда. Несмотря на поздний час, на улице толпились зеваки. Они заглядывали в окна и распахнутую дверь коттеджа и рассматривали что-то, лежащее прямо на проезжей части. В сердце Берит закрался неприятный холодок.

Она вылезла из машины и протолкалась вперед, не обращая внимания на недовольные восклицания. На асфальте лежал серый элкхунд по кличке Тор, принадлежавший Арне. И раны, от которых скончался пёс, никак не тянули на «домашнее насилие». Как минимум смерти поспособствовало отсутствие части черепа. Остальное рассматривать не хотелось. Берит замутило.

– А теперь я попрошу всех разойтись по домам! – крикнула Берит, жалея, что не догадалась захватить переносной громкоговоритель.

– Ты даже не представляешь, что здесь творилось! – огрызнулся кто-то. – Волк и собака прыгали посреди улицы, пока один не прикончил другого!

– Эджил Петтерсон! Кто-нибудь видел Эджила Петтерсона? – Никто не ответил, и сержант демонстративно положила руку на кобуру с пистолетом. – Тогда мне и не нужно ничего представлять. Всем – разойтись по домам. Это приказ.

Этот жест отбил у жителей Трольфарет всё желание спорить. Каждый знал, что полицейским строго-настрого запрещено носить огнестрельное оружие. И если офицер доставал его, то это означало только одно.

– Всё так плохо? – спросил тот же голос.

– Да. И заприте двери и окна.

Кое до кого дошло быстрее, до других – медленнее. Но все без исключения вприпрыжку разбежались по домам, двери которых они так непредусмотрительно оставили открытыми.

Оставшись в одиночестве, Берит еще раз посмотрела на чудовищные раны Тора. В пасти элкхунда торчал окровавленный клок чужой шерсти. Перед мысленным взором сержанта возникла Ингри Орхус, утверждавшая, что в окрестностях Лиллехейма завелась некая тварь.

Завтра лицо городка исказится еще сильнее.

Хозяйка «Аркадии» оказалась права: не прошло и двух часов после полуночи, а Лиллехейм уже заработал новые морщины.

Поднялся холодный и пронизывающий ветер, шедший со стороны темной полосы ревущего вдалеке моря. Берит прошла к распахнутой двери коттеджа Петтерсонов и заглянула внутрь. Следы борьбы, кровь и куча шерсти – серой и светло-белой. Муссон Ноготь Гарма набирал силу, и Берит, прикрыв дверь, в спешке обклеила вход желто-черной лентой. После этого переложила бедного пса в багажник «хавейла».

Ни о чём конкретно не думая, Берит доехала до городского сквера и отнесла Тора к Козьей Норе. Затем вернулась в полицейский участок. Арне и Сигни уже спали. Они сдвинули несколько стульев и расположились на них. Мальчик тихо плакал во сне.

Берит, стараясь не шуметь, приготовила себе кофе. Ночь будет долгой, и начнется она с отмывания собачьей крови с багажного коврика «хавейла».

39. Просто игрушка

Тело прекрасно реагировало на сигналы измененного разума. Некогда толстые человеческие руки и ноги передали свою массу в туловище, что и без того было достаточно крупным и мощным. Лапы представляли собой мутировавшие кости с жилами, обтянутые кожей со светло-белой шерстью. Где-то под левой лопаткой жег металл, оставленный женщиной с расцарапанными руками. Саднили покусы. Внутри черепа болтался тающий желток человеческого разума.

Человек хотел остановить легкий бег по улицам.

Но человек ничего не мог поделать со своей природой.

Продолжая нестись по спящим улицам Лиллехейма, волк щурился свету луны и поскуливал. Изредка встречались группки людей с фонарями, искавшие пропавшую девочку. В основном это была молодежь, распивавшая пиво. Как правило, почти все спали на ходу. Еще днем была осмотрена бо́льшая часть Лиллехейма и его окрестностей. Поискам катастрофически недоставало ищеек и обзора с воздуха.

Оборотня вёл удивительный запах женщины – той, что вырвала его из скорлупы чужой плоти. Она была где-то рядом, будто рождалась и умирала в тенях переулков и крыш. Ее аромат являлся и клеткой, и уздой.

Он вырвался из огней Лиллехейма и помчался по темному каменистому склону. Одинокая и хищная тень. Соленые запахи моря и кислость человеческого пота остались позади. Разило скальной пылью, углем и… подчинением.

А еще он буквально слышал ее имя, скользившее в холодных потоках муссона.

Сифграй.

Близ шахты волк увидел ее – огромную тень с полыхавшими глазами. В сверкавшем пламени отражались нечеловеческая тоска и безразличие. В шести метрах от Сифграй развалился какой-то вонючий ублюдок. Он что-то напевал и изредка тихо выл, будто всеми силами пытался походить на равного.

Глядя на женщину в облике зверя, готовую рожать и вскармливать воющих пожирателей внутренностей, волк ощутил возбуждение. Но Сифграй, которой даже он проигрывал по габаритам, не смотрела на него. Ее равнодушный, тлеющий взгляд что-то высматривал, и это находилось далеко отсюда, словно в другом времени.

Волк с рычанием повернулся к жалкой вонючке, боясь поверить, что именно этот человек был выбран женщиной-зверем.

– Крошка, он меня сейчас слопает! – завопил ублюдок и захихикал.

Сифграй чуть пошевелилась, но оборотень и без этого понял, что человека трогать нельзя. Волчица взобралась на плоский камень и улеглась. Ее чуть опущенная голова и взгляд в никуда стали зловещим приказом.

Желток рассудка Эджила взревел, когда волк отыскал взглядом человеческие останки, влажно поблескивающие в лунном свете. Порванная зеленая майка на бретелях лежала никому не нужной окровавленной тряпкой, от шортиков вообще ничего не осталось.

Оборотень подобрал то, с чем ему было разрешено поиграть, и помчался вниз по склону.

На рассвете первые рыбаки Лиллехейма нашли ногу ребенка.

Поиски Сары Мартинсен, продлившиеся чуть меньше суток, прекратились.

Часть 3

Заблуждения и похороны

40. Находка

Олсен Дале выглядел откровенно озадаченным. Он глупо хлопал глазами, как будто не понимал, что перед ним находится. Его рот то и дело слюнявил воротник жилетки медика.

– Ну? – с нетерпением поторопила его Берит. Она посмотрела на наручные часы: почти шесть утра. – Это похоже на укусы животного?

Через плечо замершего Олсена заглянул его напарник, Курт Ха́льворсен, довольно худой мужчина средних лет, не знавший толка в хорошей еде, зато отлично разбиравшийся в куреве.

– Либо собаки, либо волки, – заключил Курт и отправился к машине «скорой помощи» за нитриловыми перчатками.

Красные и синие огни, сменявшие друг друга, заливали проезжую часть Венслекрокен. Из-за восточных склонов Подковы Хьёрикен всплывало раскаленное солнце, поджигая подернутые дымкой скалы. Прекрасное время, чтобы совершить велосипедную прогулку по бору, выйти в море или таращиться на обглоданную ногу, принадлежавшую, судя по всему, пропавшей Саре Мартинсен.

Ногу обнаружили братья Рёд, направлявшиеся на своем битом «опеле» к причалам, чтобы если не выйти в неспокойное море, то хотя бы распить на пирсе по бутылочке пива. Руливший Сте́фен едва не сшиб фонарный столб, когда разглядел на асфальте часть тела, которую, казалось, потерял какой-то бегун во время адского марафона.

И сейчас братья Рёд, Берит и медики Олсен и Курт с вытянутыми лицами таращились на ногу.

Маленький мизинчик, единственный из оставшихся пальцев, красовался перламутровым лаком на миниатюрном ноготке. Все испытывали странное желание вычеркнуть этот цвет из жизни, потому что он уже никогда не будет ассоциироваться с чем-то, кроме страшной смерти от зубов.

– Мы не криминалисты! – неожиданно взорвался Олсен. – Так что захлопни свою медицинскую пасть, Курт!

– Ну хорошо, – отозвался тот. Он с щелчком натянул вторую перчатку, затем выудил из форменной куртки сигареты и закурил. На перчатке сейчас же появилась дыра от неосторожного прикуривания. – И что же, по-твоему, оставило эти следы?

– Я не знаю…

– Может, эти двое сбили бедную Сару так, что от нее осталась только нога?

– Что? – Ту́рбен, второй из братьев Рёд, коренастый обладатель скошенного носа и хриплого голоса, возмутился. – Да мы промысел отправлялись проверять! Так что действительно захлопни-ка…

– Тише, тише! – Берит с мрачным видом зевнула. Она почти не спала и только ближе к пяти утра сомкнула веки: когда наконец-то отдраила багажник «хавейла», привела свою форму в порядок и изнутри закрыла полицейский участок на ключ. – Олсен, держи.

– Что это? – Медик с непониманием уставился на огромный пластиковый пакет с надписью «ДЛЯ УЛИК». – Чёрт. Курт, иди.

– Почему я?

– Потому что ты, чёрт возьми, уже в перчатках!

Курт пожал плечами, забрал пакет, выдохнул в него струю дыма, чтобы убедиться, что он не дырявый, и запихнул в него ногу. Затем встал и протянул ее Берит.

– Издеваешься? – прошипела та. Отсутствие сна и неопределенный, размытый страх сделали ее раздражительной. Даже хвостик волос, продетый в полицейскую бейсболку, утратил здоровый блеск.

– Это же улика. Тут и на пакете написано.

– Я же не буду хранить ее у себя в холодильнике! Это бесчеловечно.

Турбен открыл было рот, чтобы поделиться соображениями по поводу лучшего хранения части тела, и тут же захлопнул его. У тротуара остановился красный «вольво», и наружу выбралась растрепанная женщина. Ее лицо кривилось, а глаза буквально вылезали из орбит. Новости распространялись быстро, и доброхоты – или недоброжелатели – уже сообщили Лисбет Мартинсен о страшной находке на Венслекрокен.

– Где она?! – заорала Лисбет сквозь слёзы.

– Успокоительное, – бросила Берит Олсену. – Живее!

Тот кинулся к «скорой» и зарылся в синем медицинском чемоданчике. Послышался треск ампулы. На улице собирались люди. Кто-то таращился из окон, прячась за жалюзи.

Катализатором истерики стал чей-то необдуманный выкрик:

– Эту ногу таскал огромный волк! Я сам видел!

Берит с дрожью заметила, как в глазах женщины осветилась бездна, в которую летело колючее пламя ужаса, словно факел – в колодец. Лисбет рванула к Курту, с растерянностью державшему ненавистный пакет с кошмарной уликой. Олсен попытался перехватить ее, но получил мощный толчок в грудь, посадивший его задницей на проезжую часть.

– Лисбет, остановись! Лисбет! – прокричала Берит.

Но Лисбет уже рассмотрела содержимое пакета. Плох тот родитель, что не может признать собственного ребенка по незначительной примете – родинке, шраму или плоскостопию, даже если от чада остался лишь жалкий клочок. И Лисбет прокляла себя за то, что она и ее память не настолько плохи.

Она с ненавистью уставилась на Курта.

– Я этого не делал, Лисбет! Очнись! – проблеял тот и запоздало сообразил, что с сигаретой во рту выглядит чересчур уж цинично.

Берит обхватила рыдавшую женщину, пытавшуюся наброситься на медика, и повалила, прижимая к асфальту. Лисбет брыкалась и кусалась, и на помощь пришли братья Рёд. Они вцепились Лисбет в руки, и поднявшийся Олсен наконец-то смог сделать ей укол.

Она почти сразу обмякла, улыбнулась и с любовью посмотрела на ногу в пакете. Курт вздрогнул и поспешно отправил «улику» в открытый кузов машины. Лисбет подняли, и она покорно дала усадить себя на приступку «скорой помощи». Олсен принялся нашептывать ей что-то ласковое, но с таким же успехом он мог разговаривать с фигурой на носу парусного корабля.

– Господи, она мне чуть руку не вывернула, – пожаловался Стефен брату, разминая плечо.

Берит с тоской огляделась, размышляя о том, что теперь делать. В Лиллехейме действительно завелся некий зверь, и его жертвой стала десятилетняя девочка. Был ли это Эджил? О нём ли говорила Ингри Орхус? И не сходит ли она, Берит Карсен, с ума?

Среди любопытствующих жителей Лиллехейма, которым, как и всем людям, был не чужд интерес к отталкивающим вещам, оказался и Шакальник. Он с желчной улыбкой стоял на тротуаре, наблюдая за происходящим с расстояния в двадцать метров. На сей раз безумный шахтер накинул на себя старую выцветшую рубаху. Но даже в ней он не переставал походить на отощавшего социопата.

Берит поймала его взгляд и направилась к нему. По пути жестом показала, чтобы он оставался на месте, и Шакальник с мерзкой ухмылкой поднял руки.

– Что ты здесь делаешь, Микаэль?

– Любуюсь, как и все.

– Сомневаюсь, что кто-то решил поднять тебя с постели в такую рань.

– Я просто гулял, пока остальные говнюки спали.

По его довольной физиономии Берит поняла, что правды не дождется. Шакальник явно рассчитывал увидеть представление и дождался его. Но как это вязалось с хищником в Лиллехейме? Кристофер планировал проверить шахтера, но так и не успел. От этой мысли Берит едва не расплакалась.

– Ты имеешь к этому хоть какое-то отношение? – спросила она осипшим голосом.

Шакальник наклонился к ней и, клацая желтыми зубами, шепнул:

– Никакого.

– Тогда убери эту гребаную улыбку с лица, пока лиллехеймовцы ее тебе кирпичами не стерли.

Сержант отвернулась от шахтера и, хмуро поглядывая по сторонам, направилась к машине Кристофера. Народа на Венслекрокен почти не осталось. «Скорая помощь» тоже уехала, забрав с собой Лисбет Мартинсен. Ее брошенное красное «вольво», заехавшее одним колесом на тротуар, так и стояло с открытой дверцей.

– Карсен! – окликнул Шакальник сержанта.

Берит обернулась, ожидая любой колкости с его стороны.

– Этому городу на ночь потребуются очень прочные засовы, не думаешь? – с ухмылкой крикнул шахтер.

– Этому городу нужен мусорный мешок твоего размера.

Но Шакальник не услышал ответа, потому что Берит прошептала его себе под нос. Захлопнув «вольво» Лисбет, она отправилась в полицейский участок.

Слова шахтера о прочных засовах не шли у нее из головы.

41. Объявление

В голове складывались первые слова обращения, которое предстояло сделать, и Берит, едва войдя в участок, проследовала к своему столу. Решила забрать авторучку и блокнот, с которыми обычно не расставалась. Утро жидким янтарем втекало в окна. Сержант на ходу оглянулась, отметив, что произошли какие-то изменения, которые никак не мог ухватить измученный бессонной ночью разум.

– Петтерсоны ушли, – неожиданно выплыл из золотистых теней голос Сульвай.

Берит вздохнула. Ну точно: Сульвай Арнтсен. Та незыблемой переменной сидела на своем рабочем месте, подкалывала отчеты с прошлой недели. И как можно было не учуять, что полицейский участок опять начал погружаться в вишневое зловоние? И эти нескончаемые хлопки – хлопки жевательной резинки.

– Куда они направились? – Берит села на стул и положила голову на бумаги.

– К Козьей Норе. Ты же сама оставила им записку.

– Точно, – протянула сержант. Она валилась с ног от усталости и не помнила такую малость, как записка. – Куда они потом? К ним еще есть вопросы.

– Сказали, вернутся сюда.

– Мудро.

Не поднимая тяжелой головы, Берит взяла блокнот и нащупала авторучку. Надо было набросать обращение, пока оно окончательно не растаяло в мутной дымке.

– А еще заходила Ингри. Просила передать, что нашла кого-то, чтобы разобрать часть завала и вытащить… служебный «вольво». – У Сульвай язык не повернулся сказать «вытащить Кристофера». Ее ночь и так напоминала карнавал кошмаров, между которыми находилось место только для сигарет и слёз.

– Похоже, сегодня всех ждет крайне плодородный день.

– Ты правда любила его?

Вопрос был неожиданный, но в нём отсутствовал любой намек на злобу или ревность. Просто одна одиночка хотела поговорить с другой о мужчине, за внимание которого они так долго боролись и которого не стало.

Монитор и стол расплылись, и Берит поняла, что плачет. Она села и мотнула головой. Однако голос всё равно остался сиплым и низким. Таким обычно сообщают сокровенное.

– Да. Да, я любила его.

– У тебя были хоть какие-то шансы.

Они переглянулись и рассмеялись, как смеются соперницы, узнавшие, что давно вышли в тираж.

– Я тут краем уха кое-что слышала, да и твоя записка, – осторожно начала Сульвай. – Эджил Петтерсон действительно сошел с ума?

– На Венслекрокен нашли оторванную ногу девочки, – невпопад ответила Берит. – И теперь я должна объявить Лиллехейму, что поиски Сары Мартинсен подошли к концу.

– О боже, Берит, это правда?! Ногу?! Но как… Это ужасно!

– Да. Да, я любила его. – Берит каким-то образом снова ответила на вопрос Сульвай про Кристофера. Ее рука запорхала над бумагой.

– Тебе надо выспаться.

– Тебе тоже. А то приперлась ни свет ни заря.

Сульвай хмыкнула: перестрелка с разных сторон баррикады ее вполне устраивала.

Захватив блокнот с ручкой, Берит направилась к выходу:

– Я в муниципалитет. Буду на связи.

– Не шали там, сержант. Я про твой пистолет, если что.

– Поняла.

Путь от полицейского участка до муниципалитета не занял и пяти минут. Берит с неохотой покинула кроссовер, пропахший Кристофером. Машина призывала ее прокатиться по пустым, солнечным улицам Лиллехейма, наслаждаясь утром и ароматом любимого мужчины.

Берит миновала пустой зал, пивная вонь которого так и не выветрилась, несмотря на распахнутые вчера настежь двери. Она прошла в административную часть здания и включила пульт управления автоматизированной системы централизованного оповещения. Альф Дален всё исправил, как и обещал, но до ужина это всё же недотягивало.

Найдя пыльную папку с инструкцией, которую вчера просмотрела ради интереса, Берит откашлялась и нажала на кнопку записи голосового сообщения. Глаза вперились в набросанный текст.

– Говорит сержант Берит Карсен, полиция Лиллехейма. Поиски Сары Мартинсен прекращены. Зафиксирован случай нападения хищника. Возможно, он не один. Как многие уже знают, на Утесах Квасира произошло обрушение. Выходить в море опасно – только на собственный страх и риск. В некотором роде Лиллехейм полностью отрезан от внешнего мира. Работы по восстановлению связи уже ведутся.

Она перевела дух. Да, она соврала про попытки наладить связь. Но это уменьшит волнения. И разве со стороны Мушёэна не ведется таких работ?

– Соблюдайте предосторожность и сохраняйте спокойствие. Позаботьтесь о членах семьи, которые не в состоянии позаботиться о себе сами. Требуется любая информация о местоположении Эджила Петтерсона, капитана траулера «Кунна». Это обращение будет повторяться каждые три часа.

Берит вдруг захотелось пожелать всем хорошего дня, но она одернула себя и отключила запись. При желании полученную аудиодорожку можно отредактировать. Только вот охоты не было даже прослушать то, что получилось.

Оставалось пустить запись в эфир.

42. Арне и вопросы

Арне проснулся спустя семь минут после того, как Стефен Рёд заехал в полицейский участок, чтобы сообщить о страшной находке на Венслекрокен. Когда мальчик открыл глаза, Берит уже уехала. Тело болело после сна на постели из стульев, обманчиво казавшихся такими мягкими.

– Мам? – Арне зевнул. На его лице появилась ухмылка. Ему еще не приходилось ночевать в полицейском участке, и он рассчитывал, что это случится после какой-нибудь знатной попойки. – Мам!

Сигни Петтерсон заворочалась и подняла голову. В мутном взгляде потускневших голубых глаз плавало непонимание. Она села. Царапины на ее рыхлых руках покрылись чуть прозрачной красной коркой.

– Где мы, Арне?

– В полицейском участке. Ты что, ничего не помнишь?

– Что это?

Арне проследил за ее взглядом и обнаружил у себя на футболке записку, приколотую с помощью канцелярской скрепки. На желтом клочке бумаги застыли черные красивые буквы: «Я уехала на вызов. В шкафчике справа от кулера – печенье. А еще я отвезла Тора к Козьей Норе. Лопату положу в кузов отцовского пикапа. Ты всё сделаешь правильно, Арне Петтерсон. Когда закончишь, обязательно вернись в участок». И красивая подпись: «Сержант Берит Карсен».

– Она хорошая, – заключил Арне, старательно вымарывая из головы мысли о бедном элкхунде. – Я на ней женюсь.

– А как же Дэгни? – поинтересовалась Сигни. Она тоже прочитала записку. – Мне казалось, она тебе нравится.

– Ну да. Некоторые доски забора тоже красивее остальных.

– Она бы расквасила тебе нос за такие слова.

– Это точно.

На их лицах попытались взойти жалкие подобия улыбок. Раздались шаги, и вошла Сульвай Арнтсен. Ее рот, перемалывавший в этот момент очередную порцию вишневой жвачки, замер. В каштановых волосах будто зарылось солнце.

– Вы еще кто? И где сержант?

Арне вместо ответа отдал женщине записку Берит и помог матери подняться с расползавшихся стульев.

– Петтерсоны, – представилась Сигни.

Если записка что-то и прояснила, виду Сульвай не показала. Шагнув к своему столу, она убедилась, что всё на месте. Поправила на всякий случай стаканчик с карандашами.

– Так и почему вы здесь спали, Петтерсоны?

– Потому что мой отец…

– …перепугал нас до смерти, – закончила за сына Сигни. Она чувствовала себя обновленной. Нет, страхи никуда не ушли, но кошмары больше не рвали на части ее рассудок. По крайней мере, эти несколько часов.

– Ага, у него поехала крыша, и он подумал: «А почему бы не начать рычать и обрастать шерстью?» – проворчал Арне. – Мы еще заглянем – если печенье действительно в том шкафчике.

Он потащил мать к выходу, пока они оба не наплели чего-нибудь такого, что их сочтут сумасшедшими. Сойдя со ступеней, они едва не столкнулись с Ингри Орхус. Хозяйка бакалейной лавки «Аркадия» улыбнулась, но ее фирменное сердечко из морщин казалось безжизненным, как ухмылка мертвого арлекина. Справа от пикапа Эджила стоял канареечный «фиат», из открытого окна которого выпрыгнул пес Ингри.

Арне убедился в том, что обещанная лопата действительно лежала в кузове машины, и сел в кабину. Ключи, позабытые им с ночи, всё еще торчали в замке́ зажигания. Мальчик поежился: отец бы задал ему хорошую трепку за такую оплошность. Сигни заняла соседнее сиденье.

– Мам, это правда случилось? Ну, с папой и с Тором?

Сигни погладила его по голове:

– Твой отец – хороший человек, но вчера его в нашем доме не было.

Размышляя над ее словами, Арне завел пикап и выехал на дорогу. Вскоре они прибыли на Нюрбег и припарковались у входа в сквер. Березы шумели, будто оплакивая потерю, и Арне, захвативший лопату, приготовился разреветься.

Тор, лежавший в мягкой траве, выглядел ужасно, и Арне всем сердцем поблагодарил про себя Берит, догадавшуюся положить собаку отсутствующей частью головы вниз. За слипшимися веками глаза элкхунда зрили иные сны – о покое и белых чайках в грозовом небе.

Арне заплакал, а потом заорал. И весь гнев ушел в первый удар лопаты о землю. Сигни молчала. Она не мешала сыну прощаться с другом и детством, уход из которого напоминал прыжок во вьюгу из мчавшегося поезда.

Когда яма чуть меньше метра была вырыта, Арне поднял элкхунда. Мальчик постоял так мгновение, а потом уткнулся собаке в шерсть и зарыдал. Но слёзы быстро прошли, и Тор нашел заслуженное упокоение в земле.

– Лучшего друга, чем ты, у меня уже никогда не будет.

Холмик получился не ахти какой красивый, но Арне остался доволен. Да и Тор, как ему казалось, тоже. Сигни обняла сына. Он обернулся к ней.

– Почему ты так странно вела себя, мам? Что с тобой было? – В блестящих глазах Арне мелькнуло озарение. – С тобой… с тобой могло произойти то же, что и с папой?!

– Я не знаю, Арне. Правда не знаю.

– Я всё равно люблю папу. И Тора тоже.

Острые глаза Арне заметили за трибунами стадиона и деревьями Берит. Сержант Карсен направлялась к зданию муниципалитета. В руках она вертела блокнот с авторучкой.

– Там Берит, – сообщил Арне матери. – Может, она знает, где папа и что с ним стало?

– Господи, Эджил…

Они чуть ли не бегом вернулись к машине. Лопата со стуком ударилась о ребристое покрытие кузова. Пикап взревел, чувствуя нетерпение юного водителя. Арне два раза повернул направо и выехал на Мариес, прямо к муниципалитету. Не дожидаясь Сигни, он влетел через открытые двери в вонявший кислятиной зал. Помчался вдоль сдвинутых скамей. Берит как раз заканчивала начитывать слова обращения.

– Ты нашла моего отца?! – выпалил Арне, едва переступив порог остекленного кабинета.

Берит вздрогнула, и ее рука потянулась к пистолету на поясе. От побледневшего мальчика не укрылся этот жест, говоривший о многом. О слишком многом.

– Остаток ночи я отмывала машину и себя саму от собачьей крови, Арне.

Услышав честный и довольно неприятный ответ, Арне сник. Что-либо спрашивать расхотелось. В кабинет зашла Сигни. Берит отметила, что владелица «Золотой челки» выглядит лучше, больше не походя на больной, расцарапанный мешок с человеческими глазами.

– Ты нашла Эджила, Берит?

– Я как раз этим занимаюсь… среди прочего другого. Что у вас дома всё-таки стряслось?

Сигни еще раз поведала о случившемся, но довольно скупо и без лишних деталей. Да, частично она выступала в роли зрителя, посаженного в аквариум с мутными стенами, но произошедшее запомнила хорошо. Арне дополнил ее рассказ упоминанием чудовищной волчицы, после краткого появления которой всё и началось.

– Вы правда считаете, что Эджил стал волком и загрыз собственную собаку, а затем и пропавшего ребенка, с чьей ногой потом носился по Лиллехейму?! – взорвалась Берит.

– Нога?! – Перед широко распахнувшимися глазами Арне пронеслись лица друзей.

– Сара Мартинсен. Мать опознала ее. Хоть это еще и предстоит перепроверить.

Сигни изобразила ту самую отрешенную улыбку, и Арне испугался, что мать опять погрузится в какие-то внутренние дебри.

– Да, сержант Карсен, именно так: Эджил превратился в зверя и загрыз собственную собаку, – сухим тоном подтвердила Сигни. – И лучше поверить в это, чем в людоеда с собачьими зубами.

Берит сделала глубокий вдох, удерживая себя от желания пустить пулю в собственную ногу и сказаться больной. И пусть кто-нибудь другой разбирается с этой теплой, покусанной кучей дерьма.

– Если ты не возражаешь, мы останемся на пару ночей здесь, в муниципалитете, – сказала Сигни. В ее голосе не было и намека на просьбу. Просто констатация факта, вставленного в упряжку с вежливым «если».

В том желании не было ничего удивительного, учитывая рассказанную небылицу, но в Лиллехейме можно было сыскать похожий пустующий дом или просто остановиться у знакомых.

– Почему именно муниципалитет, Сигни?

– Здесь крепкие двери и стальные решетки на окнах.

– Хорошо. Только раздобудьте себе теплые вещи: здесь страшные сквозняки.

Когда Арне и Сигни направились к выходу, Берит наконец-то нажала на пульте управления кнопку «трансляция».

43. Начало работ

А́йрик некоторое время смотрел на тлевшую сигарету и сэндвич с яйцом и салатом. Мысленная монетка была подброшена, и ожирение проиграло потенциальному раку легких. Но едва он коснулся губами сигаретного фильтра, как налетевший ветер вырвал никотиновую палочку смерти и отбросил ее.

– Чёрт! – рявкнул Айрик и в сердцах швырнул сэндвич следом за сигаретой.

Завтрак шлепнулся на асфальт и угодил под колёса грузового автомобиля с краноманипуляторной установкой. Взревел бульдозер, выталкивая на обочину валун, царапавший асфальт. Сизые дымки, поднимавшиеся от техники, приползшей на рассвете из Мушёэна, словно пытались подкоптить солнечные лучи. В камнях свистел ветер.

– Ну что там?! – проорал Айрик, испытывая острую необходимость сорваться на ком-нибудь.

– Ни хрена! Эту груду дерьма не разобрать и за три дня! – крикнул в ответ Рой. Его физиономию уже покрывала каменная пыль. – Как в заднице у моей мамаши!

Желтый экскаватор всё пытался выкатить к бульдозеру еще один камень, походивший на исполинский кусок засохшего мяса. От скрежета ковша сводило зубы. Айрик отошел на три шага в сторону, как будто это могло чем-то помочь, и достал смартфон. Треснувшая белая «сони иксперия» показывала, что со связью полный порядок.

– Алло, Марте? Соедини меня с этой жирной занозой! Нет, это передавать не надо. Да, заеду за тобой в семь. Ну?

На другом конце провода клацнуло, и послышался осипший голос, пробивавшийся сквозь хроническую астму. Говорил Ю́ханнес Бо́рген, лицо мэрии Мушёэна и ее хвост, разметавший все проблемы.

– Что там у тебя, Айрик?

– Выражаясь словами Роя, мы в заднице у его мамаши.

– Всё так плохо?

– Да нет, всё отлично – если у тебя, конечно, нет колонны цистерн с касторовым маслом. В ближайшие дни через Утесы Квасира к Лиллехейму не пробиться. И к чему такая спешка? Бухта Мельген открыта двадцать четыре часа в сутки.

– Ты всходил на завал, Айрик?

Айрик вздохнул. Его вот-вот ткнут во что-то носом, а он даже не чувствовал запаха этой кучи.

– Юханнес, там слишком опасно: утесы до сих пор крошатся.

– Тогда я просто обрисую тебе картину, Айрик. Там сплошная мертвая зона. И ее центр – Лиллехейм.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что у нас до сих пор нет четкой картины того, что там происходит.

– Боже, Юханнес, это просто обвал. Приплыви по морю. Можешь даже шапку викинга нацепить.

– Ты знаешь, что такое «белая волна», Айрик? Это волна-убийца[5]. И они устроили в бухте Мельген танец.

– Так не бывает. Волны-убийцы – одиночки.

– Значит, мы оба ни черта не смыслим в чертовых волнах, Айрик.

– Пошли в таком случае хренов вертолет, Юханнес!

– Может, так я и поступлю. А пока ройте. Я хочу знать, почему этот городок решил поиграть в прятки.

Юханнес повесил трубку, и Айрик едва не взвыл от досады. Он окинул тоскливым взглядом рычавшую и плевавшую дымом технику, ломавшую ограждения шоссе и уродовавшую асфальт. В животе ворчало, словно и там проходили аварийные работы.

44. Заботы семейства Хегай

Сон был ледяным и тревожным, как гудок поезда и вибрация рельсов. Дима находился где-то на вершинах Подковы Хьёрикен. Громадные волны на горизонте напоминали вставшие на дыбы серебряные монеты. Луна, невероятно раздутая и растянутая, висела над мертвым Лиллехеймом. Только скалы, покойное безразличие и… она.

Сифграй.

Да, он хорошо запомнил это имя. Оно напоминало воду, сбегающую по скале. Мертвое, что струится по мертвому.

Голая женщина, стоявшая босыми ступнями прямо на камнях, смотрела на него. Она, словно черная икона, была центром этого чудовищного и пустого мира. В изгибах ее тела змеилась та же страсть, что и в прошлый раз. Нечеловеческие глаза смотрели равнодушно. От густой серой гривы по-прежнему отслаивались искры, выстилавшие в воздухе лунные дорожки.

Дима моргнул и вдруг понял, что она не одна. Сифграй подняла руку, и справа от нее возникли Арне и Дэгни. Подростки со слезами на глазах что-то кричали, но сон крал их слова и вминал в тишину. Из обрубка левой ноги Арне хлестала кровь, растекаясь черными кляксами по камням.

Подросток осознал ужасающую истину. Только от него сейчас зависело, будут его друзья жить или нет. Он бросился к ним, но законы сновидения уже тащили его в центр сладкого ужаса.

Кожа Сифграй имела гладкость отполированного камня, и всё равно касания говорили Диме о том, что его руки зарываются в прохладную шерсть. Он со страхом обнаружил, что опять повзрослел. Сифграй крепко прижалась к Диме и обняла ногой за таз, заключая союз истомы между их телами. Он закричал, ощущая, как в следующий миг ее клыки срывают кожу с его черепа, а язык лижет белую кость.

Глаза подростка распахнулись, впуская в разум блики реальности, утверждавшие, что наступило утро. Судя по звукам, доносившимся с первого этажа, Лео что-то жарил. В коридоре раздавалось шлепанье босых ног: Диана направлялась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

Дима поднял одеяло и со стоном увидел, что кошмар опять пустил ему «кровь», будто он какой-то ненормальный, способный получать удовольствие только от ночных чудовищ. Пришлось вытираться.

– Пап, что на завтрак?! – проорал он, выпрыгивая из кровати.

– Гренки на молоке и яйцах, сосиски, сок и папина любовь! – прокричал Лео.

– Сойдет!

А потом этот завтрак, как и многие другие в Лиллехейме, стал напоминать по вкусу кусок первоклассного пенопласта. По всему городку ожили громкоговорители, транслируя обращение, подготовленное Берит Карсен. Ее голос, чуть смущенный и усталый, окончательно поставил всех на ноги.

Едва громкоговоритель, расположенный на фонарном столбе напротив коттеджа Хегай, произнес первое «Говорит сержант Берит Карсен», как Дима пулей сбежал вниз. Лицо отца повторяло его собственное – вытянутое и встревоженное. Гулко топая по лестнице, спустилась Диана. Ее мокрые волосы, напитанные кондиционером, напоминали зачесанную назад запятую.

А потом прогремели два факта, которые сами по себе никого не напугали, если бы не следовали один за другим: «поиски ребенка прекращены» и «произошло нападение хищника». Когда голос Берит, будто глас дьявольского пророка, наконец-то смолк, третья порция гренок безнадежно сгорела.

– Господи! Чёрт! – Лео сорвал с плеча полотенце и принялся размахивать им. Снял сковороду с плиты и сунул под струю воды в раковину. Гренки испустили напоследок шипение и вонь. – Неужели в Лиллехейме всё так плохо?

– Дмитрий Леонидович, ты под домашним арестом! – Диана чуть взвизгнула. – Чтобы и носа на улицу не показывал!

– Ну, мам!

– И ты, Лео, проследишь за этим! Ты меня слышишь?!

На плечи Лео словно повесили гири, и он, к собственному удивлению, пришел к выводу, что устал терпеть нацистские замашки жены.

– Знаешь, голова на плечах есть не только у тебя, Диана.

– Что?

– Если шеф и останется дома, то не потому, что ты наорала на нас.

Лицо Дианы превратилось в бездушную маску, и женщина потопала наверх. Глядя на подпрыгивавшие под халатиком ягодицы разъяренной супруги, Лео подумал, что не уделил ей ночью достаточно времени. Тогда по утрам Диана обычно бывает мягче теплой пастилы.

– Пап, Эджил – это отец Арне, мальчика, с которым я подружился.

– Это не обсуждается.

– Но…

Они не успели договорить. По ступеням опять сбежала Диана, вытирая на ходу волосы полотенцем. Было видно, что она натянула джинсы и футболку на мокрое тело. Загрохотали ботинки, противясь влажным ступням в зеленых носках.

– Ты куда? – спросил Лео, особо не рассчитывая на ответ.

– На «Химмелфангер». Хочу, чтобы на улицах Лиллехейма было людей больше, чем этих чертовых скал!

– И как же ты это сделаешь?

– Не знаю, Лео! Понятия не имею! Может, еще что-нибудь обрушу! Или горы перепрыгну! Не знаю, господи ты боже мой! Зачем такое вообще спрашивать?!

Она задержалась в дверях и окинула мужа и сына тем самым взглядом, в котором безошибочно читалось: «Лучше бы вам этого не делать, если хотите, чтобы ваши головы и дальше передавали пищу в желудок». Наконец парадная дверь захлопнулась, и «фольксваген» отъехал от дома, забирая с собой встревоженную Диану Хегай.

– Завтракай, шеф, – бросил Лео, вставая из-за стола.

Он подхватил миску, запихнул под мышку коробку с остатками печенья «Merba» и взял початую бутылку виски, найденную вчерашним вечером на кухне. Выпивка, скорее всего, принадлежала Магне Хеллану, и Лео побрезговал пробовать то, чем владел потенциальный мертвец.

– А ты куда? – Дима оживился и тоже слез со стула.

– Проверю своих питомцев.

– Крыс? Я с тобой.

– Только никаких разговоров о том, чтобы ты куда-то отправился. Мне еще нужны мои яички, а они пока что в шкатулке у мамы.

Дима хохотнул и отправился за отцом в подвал. Едва открылась дверь, как им пришлось зажать носы. Никто не говорил, что у голодающих крыс не найдется ресурсов, чтобы произвести дерьмо. Аромат бекона из живоловок почти не чувствовался.

– Так, об этом я не подумал, – признал Лео.

– Будешь убирать за ними?

– Вот еще.

Крысы, запертые в голубеньком металлическом контейнере для овощей, повстречали своего мучителя злобным писком. Они еще не испытывали такого зверского голода, чтобы рвать друг друга на части. Лео огляделся и расцвел.

В живоловках прыгала свежая грызунья кровь. В одной из ловушек бегали сразу две молоденькие крысы.

– Улов – три штуки, – подытожил Лео. Он плеснул в миску выпивку и принялся вымачивать в ней остатки печенья.

– А их поить не нужно? – Дима с недоумением изучал грызунов в контейнере для овощей. Те не сводили с мужчины агрессивных взглядов, полностью игнорируя мальчика.

– У них полно жидкости – в телах друг у друга.

– Фу. Пап, я хочу проведать Арне. Его отец мог пропасть из-за того, что отправился к Шакальнику.

– К местному умалишенному? А ты тут при чём?

– Ну, это мы подкинули Эджилу такую идею. Мы тоже искали Сару.

– Ты останешься. И мои яички останутся – при мне. – Лео забросил в живоловки печенье, пропитанное виски, и приготовился ждать.

– Я беспокоюсь, пап, и прошу, чтобы ты отправился со мной.

– Без машины? И даже без велосипеда?

– Пойдем пешком. Заодно вызнаешь у кого-нибудь подробности пропажи девочки. И что за животное тут бродит. И что с морем.

Дима старательно спрятал улыбку, уже зная, что смог переубедить отца. Если от Лео что-то требовалось, то лучший способ получить это – перевязать просьбу ленточкой с надписью «ВО ИМЯ СЮЖЕТА».

Пока Лео раздумывал, крысы-новобранцы уже слопали печенье и осоловели, ничего не соображая. Оставалось только подсадить их в овощной вытрезвитель к остальным.

– Помоги-ка, шеф.

Дима чуть отодвинул лист гофрированного железа, заменявшего крышку на контейнере, и Лео торопливо побросал грызунов в получившуюся щель. И опять возникло странное желание помять их в руках. Две бодрствовавшие крысы обнюхали отрубившихся новичков, но жрать их не стали. До каннибализма было еще далеко.

– Хорошо, шеф, мы прогуляемся по Лиллехейму, – сказал Лео, направляясь к лестнице, – но от меня – ни на шаг!

– Конечно!

– Тогда и у меня к тебе просьба. Точнее, вопрос. Тебе не кажется, что здесь, в подвале, под бетоном и в нём, что-то есть?

Дима и Лео, застыв на первых ступенях, огляделись. Мальчик честно задумался, разглядывая серую поверхность, блестевшую в свете флюоресцирующих ламп. Бетон в его понимании бетоном и оставался.

– Не знаю, пап. Мне кажется, всё в порядке.

– Жаль. Ладно, пошли, что ли, уже позавтракаем.

Они со смехом бросились к столу наперегонки.

45. Мертвый и откопанный

Ехать за желтым грузовиком с грейферным ковшом было той еще пыткой. Махина, предназначенная для ремонтно-разгрузочных работ в порту Лиллехейма, занимала почти всю проезжую часть. Вдобавок из ее кабины тянуло каким-то особенно вонючим куревом. Ингри, которой то и дело приходилось сдерживать себя, чтобы не начать сигналить, подозревала, что глухой на правое ухо старина Яльма́р покуривает травку.

Сейчас, когда бухта Мельген напоминала котел с закипающей белой водой, траулеры стояли без дела, а их команды просиживали штаны на пирсах. Тот же простой коснулся и сорокалетнего Яльмара, зарабатывавшего на ремонте суден и погрузке-разгрузке. Уродившись наполовину глухим, Яльмар страдал от мигрени, только усиливавшейся с возрастом. Но однажды – восславим фармацевтов, братья! – врачи нашли решение: старый добрый косячок. По крайней мере, так он рассказывал своим дружкам, пуская клубы вонючего дыма.

Яльмар по вполне понятным причинам недолюбливал Кристофера, но его соболезнования, когда он узнал о случившемся, были вполне искренними. Вдобавок ему платили. И теперь он катил к Утесам Квасира, чтобы самая прямолинейная и щедрая женщина Лиллехейма могла забрать тело сына из-под каменных обломков.

Развалившийся на соседнем сиденье Лукас доедал порцию галет со свежим мясным фаршем. Сейчас Ингри мало волновала чистота в салоне машины. Пистолет Кристофера покоился в бардачке. Она, как и все, слышала обращение Берит. Знала и то, чего сержант не сказала. По улицам Лиллехейма ползали слухи о том, что Сару Мартинсен нашли частично. Что ж, тварь, судя по всему, только нагуливала аппетит.

– Сейчас достанем Кристофера, найдем место покрасивее и попрощаемся с ним, да, Лукас? Да ведь, мой хороший?

Лукас внимательно посмотрел на нее. Он всю ночь провел с хозяйкой, пока та, сидя в кресле, глушила картофельную самогонку и рыдала. И теперь, похоже, придется пройти через картофель и слёзы еще раз.

Но Ингри не только пила и плакала, еще она спала и видела очередной жуткий сон. На этот раз всё было совершенно иначе. Она, в одной лишь ночнушке, делавшей из нее пожилое привидение, стояла перед своим домом. Ощущала под ногами холодный асфальт Врат Допса. Лиллехейм опять напоминал кладбище. И один из его мертвецов заглянул на огонек.

В шести метрах от Ингри размахивал руками Кристофер. В своей полицейской форме он напоминал сумасшедшего регулировщика движения. Позади него топтались волки, не имевшие глаз. Звери с чернильными дырами в черепах крались к тому, кто уже умер. Пустое небо расколола немая красная молния, и взволнованный Кристофер упал. С его головы сорвало бейсболку, и она, подброшенная ветром, очутилась в руках кричавшей Ингри.

А потом Кристофера раздавили невидимые камни. Его попросту смяло и растерло об асфальт. Тогда-то волки и сделали то, за чем явились. Они принялись лакать свежую кровь. Их рычание было единственным звуком кошмара.

И теперь реальность собиралась вернуть себе титул королевы жестокости.

Грузовик замер, и Яльмар выбрался наружу. Он быстренько что-то докурил, обжег палец и наконец выкинул тлевшие остатки. Присвистнул, оглядывая колоссальное природное разрушение. Утесы Квасира напоминали ему адскую теснину, какие он обычно видел, когда слишком увлекался травкой.

Ингри и Лукас подошли к нему. Смятый багажник полицейского «вольво», торчавший из каменной клетки, лишал рассудка. Потому что где-то там сидел, или лежал, или застыл навечно человек.

– Кристофер будет далеко не красавцем. – Яльмар сплюнул, высматривая в каменном склоне слабые места. – Не исключено, что он пострадает и от моей работы.

Ингри улыбнулась, образовав морщинами у губ то самое сердечко, за которое ее так любили.

– Просто достань мою плоть из-под чертовых камней, Яльмар.

Тот кивнул и полез в кабину крана. На крыше включились оранжевые лампы, оповещая присутствующих о потенциальной опасности. Стрела выдвинулась. Грейферный ковш открыл пасть и аккуратно обхватил первый валун. Скрипнуло, и камень медленно поплыл в сторону от завала.

Лукас заскулил, и Ингри рассмеялась.

– Этого я не могу обещать, но постараюсь не плакать.

Пес фыркнул, и она опять засмеялась.

Между тем работа по освобождению «вольво» продолжалась. Яльмар, хоть и был, по его собственному мнению, «слегка обдолбан», обладал незаурядными талантами во всём, что касалось погрузки-разгрузки. Он мог безошибочно указать, в какую сторону поведет контейнер, и знал, как снять его, не повредив палубу, даже если бы грузом оказались полуметровые тяжеленные шары для боулинга, сорвавшиеся с привязи.

Вскоре ему удалось убрать с «вольво» все каменные якоря. Машина, словно очутившаяся в щербатой, пыльной могиле, выглядела неважно. Крыша смята почти до основания. Все четыре колеса лопнули. Настоящая развалюха, побывавшая под природным прессом.

Яльмар подцепил ковшом «вольво» за багажник и под жуткий скрежет вытащил машину на шоссе. В его голове промелькнула благодарственная мысль в адрес каменной пыли: если бы не она, кое-где непременно была бы видна кровь. Он вопросительно посмотрел на Ингри.

– Снимай крышу, Яльмар.

А вот с крышей пришлось повозиться. Чтобы добраться до салона, Яльмару сперва пришлось наехать грузовиком на зад «вольво». Только так удалось отодрать погнутый лист металла, на котором почти не осталось краски.

Кристофер напоминал астронавта, перенесшего чересчур долгое путешествие. В его позе отсутствовало что-либо страшное. Он просто лежал, повернув голову вбок, глаза закрыты. Ни крови, ни жутких ран. Ингри охнула, прикрыв рукой рот. На миг ей привиделось, что из уголка его глаз выкатилась слеза. А еще ей не хотелось думать о том, что он умер от нехватки кислорода. С другой стороны: о чём ей тогда вообще думать?

– Что дальше? – Яльмар вынул сигарету и с наслаждением затянулся.

Ингри ничего не ответила. Она взяла из «фиата» черную пленку, какая обычно использовалась в парниках, и накрыла ею Кристофера. Не удержалась и подоткнула ему спину, будто одеяло поправила.

– Яльмар, будь добр, перенеси моего мальчика ко мне в машину.

Тот с готовностью выполнил просьбу. Когда Кристофер очутился на заднем сиденье «фиата», Ингри обняла смутившегося Яльмара и поцеловала в щеку.

– Спасибо, – шепнула она.

Ингри поманила приунывшего Лукаса, и они сели в машину. Канареечного цвета «фиат» помчался обратно в Лиллехейм.

Яльмар поежился. Он вдруг понял, что для бедной женщины теперь ни одна щека не будет мягче и теплее камня. Вот это мысль так мысль! Яльмар хохотнул, удивленный неожиданным прозрением, сел за руль грузовика и искренне порадовался, что не занимался этим на трезвую голову.

46. Это нам поможет

Диана ворвалась на «Химмелфангер» шипящей кометой. Если бы на улице стояла зима, за ней влетел бы как минимум снежный склон. Снега не оказалось, но Эрика, готовившего в этот момент заметки для «Атласа облаков», Леннарта и Ингвилль всё равно пробрал озноб. Диана выглядела одержимой и взбалмошной.

– Мы должны, господи, просто обязаны придумать, как достучаться до внешнего мира! – крикнула она с порога. Прошла внутрь, схватила с тарелки чей-то надкусанный бутерброд с сыром, вдавила его себе в рот.

– Это был мой, – с безразличием заметила Ингвилль.

– Диана, ради бога, успокойся. – Эрик отложил карандаш, с помощью которого зарисовывал схему аномального облака. – Ты так переполошилась из-за той полицейской сводки?

– Да, хищники – обычное дело в Норвегии, – поддакнул Леннарт. Он подавил желание зажать нос и поморщиться. Сегодня ему казалось, что псиной разит даже от Эрика.

Диана посмотрела на них как на умалишенных, вдруг решивших выступить с заявлением в ООН о том, что Земля всё-таки плоская и, возможно, квадратная. Ликуйте, неучи!

– Наш метеозонд заблокировал единственную дорогу по суше из Лиллехейма и убил при этом полицейского – одного или нескольких, – произнесла она с убийственным хладнокровием. – Погода на море – воля Господа, но Утесы Квасира обработал не он, а мы. Еще не дошло? Всё скверное, что случилось в Лиллехейме, – наша вина.

– Или дикая случайность. – Линзы очков Леннарта недружелюбно сверкнули. – Мы не отвечаем за проблемы со связью.

– Нет никакой случайности, маленький ты кролик-потаскушка. – Диана так посмотрела на младшего метеоролога, что всем без исключения стало ясно: она может его ударить. – Знай в Мушёэне о пропаже ребенка, остались бы они в стороне? Или в Норвегии всё иначе и пропавших детей никто не ищет? Или ваша полиция настолько тупа, что никто не догадался отправиться в Мушёэн лично?! Лиллехейм искал девочку собственными силами, а когда нашел, выяснилось, что по улицам бродят «хищники»! Будь здесь больше людей, всё могло быть иначе!

Леннарт втянул голову в плечи. Он был еще слишком молод, чтобы иметь детей, и пока что не планировал обзаводиться спиногрызами. Однако даже до него дошло, что сейчас он рисковал выступить против всех матерей мира в лице одной Дианы. Леннарт беспомощно посмотрел на Ингвилль, но та, поджав губы, отвернулась.

Эрику очень захотелось развести руками и спросить, что они могут в такой ситуации, но тогда он бы подменил Леннарта на плахе.

– У нас есть аварийный набор с сигнальными ракетами, – вдруг вспомнил он.

– А какая у них высота полета?

– От ста метров до трехсот. Как повезет. – Леннарт окинул взглядом исследовательскую комнату, хлопнул себя по лбу и выбежал. Заскрипела дверь в кладовую.

– Никто ничего не увидит. – Ингвилль положила свежесостряпанный бутерброд себе на высунутый язык. Заметила вопрошающие взгляды Эрика и Дианы. – Подкова Хьёрикен, не забыли?

В комнату вбежал запыхавшийся Леннарт. В руках у него раскачивался желтый чемоданчик. Он грохнул его на стол, закрыв распечатку данных приборов-самописцев из психрометрической будки. Чемоданчик с щелчком распахнулся, являя ракетницу и пять осветительно-сигнальных патронов.

– Поздравляю: у нас на борту парашютные ракеты, – заявил Леннарт с улыбкой технофила. – Подъём – до трехсот метров, около тридцати секунд свечения.

– Их увидят в Мушёэне? – с надеждой спросила Диана.

– Ну, «Химмелфангер» находится на высоте двухсот семидесяти метров от уровня моря, а вот вершины Подковы Хьёрикен – на всех шестистах. Если что-то и выглянет из-за хребтов, то лишь на долю секунды.

Все умолкли. Ингвилль со вздохом поставила рядом с открытым чемоданчиком тарелку с бутербродами, которые всё это время лепила без остановки. Затем добавила сюда же пустые кружки и полный кофейник. Эрик и Леннарт потянулись за бутербродами, но их остановила Диана.

– Стойте! А если мы все эти ракеты впихнем в контейнер метеозонда, поднимем и как-нибудь дистанционно взорвем прямо в небе? Пожалуйста, скажите мне, что это возможно!

Леннарт ощутил отголосок самодовольства, потому что все взгляды обратились на него.

– Теоретически это возможно, – быстро сказал он, почуяв, что за излишнюю паузу мог опять впасть в немилость Дианы. – Я могу соорудить небольшой детонатор с таймером. Нужно лишь высчитать высоту, время да определить потолок облачного покрова, чтобы не гробить фейерверк впустую.

Выход был найден, но порадоваться никто не успел.

– А кто возьмет на себя ответственность за порчу метеозонда? – поинтересовалась Ингвилль. – Он ведь тоже чего-то стоит, как и наши головы.

«А крольчиха-то не промах», – подумала Диана с кислой ухмылкой. Кто-то действительно должен был принять это решение, которое было продиктовано… чем? Желанием спасти собственного ребенка? Необъяснимой блокадой Лиллехейма?

– Мы всё сделаем под мою ответственность, – спокойно произнес Эрик, и Диана ощутила прилив благодарности к этому рыжему бородачу.

– Этот кашель трудно скрыть, да, Эрик? – поддела Ингвилль старшего метеоролога, и тот густо покраснел.

Леннарт подхватил аварийный чемоданчик и почти бегом направился в кладовку, чтобы найти всё необходимое для мальчишеского развлечения, за которое еще и заплатят. На мгновение замер, терзаемый сомнениями.

– Нам же это оплатят?

– Как обычно, – кивнул Эрик.

– Тогда ждите красный бах-ба-бах!

Леннарт убежал в кладовку и первым делом вытащил компоненты второго метеозонда в коридор. Эрик и Диана подхватили пятикилограммовый контейнер, которому предстояла основательная чистка внутренностей, стропы и пластиковую оболочку и потащили всё это на пусковую площадку. Ингвилль демонстративно осталась с бутербродами.

Очутившись на площадке, они занялись подготовкой к пуску. Эрик соединил шланг гелиевого редуктора с оболочкой метеозонда, а Диана принялась крепить стропы, то и дело дергая каждую после щелчка. Восточные склоны Подковы Хьёрикен блестели крошечными иглами, словно поднимавшееся солнце находило и подсвечивало толченые алмазы. Ясное небо сулило метеозонду спокойный полёт. Море по-прежнему показывало пенные клыки.

– Что означает «этот кашель трудно скрыть»? – наконец спросила Диана. Она распрямилась и стала следить за возней старшего метеоролога, проверявшего в этот момент соединение с баллоном гелия.

– Не бери в голову, – отозвался Эрик, хотя в груди у него всё защемило. – У нас так говорят про влюбленных: «Кашель и любовь трудно скрыть». Ингвилль та еще стерва, когда хочет. Ну вот, готово. Дело за Леннартом.

Словно получив телепатический сигнал, из метеостанции выскочил Леннарт. На поясе болтался ремень с инструментами. Лицо светилось от восторга. Руки сжимали связку из пяти осветительно-сигнальных патронов, обмотанных серой лентой. В гнезде из проводов покоился кухонный таймер. Следом с мрачным видом вышла Ингвилль. Потеря таймера, притащенного ей из дома для кухоньки «Химмелфангера», вызвала у нее приступ раздражения.

– Получилось, представляете? – проорал Леннарт, бросаясь к контейнеру метеозонда. – Ага, ага, теперь только под руку не говорите! – Он бережно положил собранный пиротехнический кошмар и принялся выкручивать болты контейнера. – Наша посылка будет тяжелее, чем прошлая, так что надо подумать. Высота… м-м… высота…

– Двух километров достаточно, – заметила Диана.

– Да, сойдет.

Крышка контейнера с щелчком покинула свое место, и Леннарт принялся довольно грубо вытаскивать наружу радиомодуль, отвечавший за контроль парашюта, и батарею питания.

– Ладно, мы и тем-то не особо управляли во время спуска. – Эрик вздохнул. – Ингвилль, какой ветер на заданной высоте?

Та пожала плотными плечами, как будто это было само собой разумеющееся:

– Юго-восточный, конечно.

– Хорошо. Значит, отнесет за пределы Подковы Хьёрикен. Какое время выставим, Леннарт?

– Сорок минут для вспышек в сорок тысяч свечей! Готовы?

Крышка контейнера заняла положенное место, и метеозонд, насыщаясь гелием, начал подъём. Леннарт, Ингвилль и Диана задрали головы, наблюдая за восхождением искусственной дневной луны.

Не смотрел вверх только Эрик. Он, приоткрыв рот, вглядывался в гостью из России. Его окутывал ее зовущий, возбуждающий аромат. Этой ночью кошмар был к нему благосклонен, потому что облик волка принял не только он. Диана была рядом.

И когда они уставали скалиться на прятавшихся в домах людей, то предавались любви – чистой, звериной и бесчеловечной.

47. Эджил

Эджил подавился слюной и закашлялся. Первое время, пока его колошматил сильный кашель, он вообще не мог ни на чём сосредоточиться. Всё тряслось и расплывалось. Наконец легкие заглотили достаточно кислорода, и Эджил с изумлением осмотрелся. Он находился в теплых зарослях вереска, произраставшего в избытке на подступах к южному склону Подковы Хьёрикен. Яркое солнце упрямо гасило взгляд. До первых коттеджей Лиллехейма было не больше двухсот метров.

– Я что, нажрался? – с удивлением прохрипел Эджил, ничего толком не понимая.

Рот открывался и закрывался с подозрительным хрустом, и хрустела не только челюсть, но и какая-то корка у губ. Мужчина оглядел себя и присвистнул. Голый. Грязный. Без одежды. Вдобавок он словно на спор лег под газонокосилку, оставившую на теле кучу подживающих порезов и царапин.

Эджил поднялся, и ему показалось, что стоять подобным образом, как обычный человек, неправильно. Лицо горело от стыда. Как он в такое вообще умудрился вляпаться? И почему он не на «Кунне»?! Если ему случалось перебрать с выпивкой, он всегда забирался в любимый траулер и дрых в каюте, пока алкогольные черти не отпускали его.

Но чтобы так?

Еще раз оглядев себя, он расхохотался:

– Расмус, развеселый ты кретин! Ну, погоди, я тебя налысо обрею!

Команде «Кунны» не были чужды пьяные розыгрыши и всякого рода проделки. Как-то они, порядком набравшись, разыграли Э́двина, отвечавшего у них за трал. После очередной попойки в единственном портовом баре они заметили, что Эдвин, усевшись в машину, включил фары и заснул. Тогда они втроем, Эджил, Расмус и Ра́йдар, принялись трясти колымагу Эдвина и орать, что тот сейчас врежется.

Очнувшийся Эдвин сообразил, что он на полной скорости несется в кирпичную стену… которая не приближалась.

Эджил хохотнул, полагая, что случившееся с ним – проделка команды, и сделал первый шаг по направлению к Лиллехейму. Его правую лопатку пронзила чудовищная боль, и он вскрикнул. Что-то, торчавшее в спине, мешало и кололо при каждом движении. А вот это уже мало походило на товарищеский розыгрыш.

Он выступил из вереска и, охая и приглушенно постанывая, побрел в сторону городка. Камни кололи голые ступни. Жало в спине пульсировало беспорядочными радиосигналами.

Опасаясь быть увиденным, Эджил вышел на галечный пляж, рассчитывая отсюда проложить маршрут до причалов, где на приколе стояла «Кунна». Море ревело и сходило с ума. У самого выхода из бухты Мельген танцевали белые сумасшедшие волны. Эджил мог поклясться хоть под присягой, хоть под женской киской, что видит подобные капризы моря впервые.

Не успел он отмахать и двадцати метров по пляжу, как его окликнули.

– Эджил?!

Из битого «опеля», остановившегося на набережной, выглядывала улыбающаяся физиономия Стефена Рёда.

– Ты что, в карты проиграл, славный капитан?

– Вот чёрт.

Немного поразмыслив, Эджил пришел к выводу, что так даже лучше. Стефен прикроет. Зря они, что ли, братья по морю? Прихрамывая, он подбежал к стене, укреплявшей берег, и на ходу поймал вонючий дождевик, брошенный Стефеном.

– Залезай, отвезу тебя сразу в полицию.

Эджил с облегчением натянул дождевик, поднялся по ступеням и сел в машину. Неплохо. Не так уж много людей увидели его в таком виде. В голове что-то кольнуло, и до него наконец дошел смысл сказанного Стефеном.

– Куда ты меня отвезешь?!

– В полицию. Берит Карсен объявила тебя в розыск. Правда, в странный какой-то.

Эджил вцепился левой рукой в руль, не давая машине развернуться. По спине сейчас же растекся пожар.

– В чём меня обвиняют?

– Будешь со мной драться на моём же борту? – спросил в ответ Стефен с долей укоризны, и капитан «Кунны» убрал руку. – Может, и не обвиняют. Мне-то почем знать?

– Тогда зачем я им понадобился?

Стефен вывел «опель» с Оллевейн и поехал вверх по Пилстред, направляясь к центру Лиллехейма.

– Может, знаешь что-то… о чём и сам понятия не имеешь! – Стефен хохотнул и помрачнел. – Утром я и Турбен нашли ногу пропавшей Сары Мартинсен. Ногу, представляешь? Валялась прямо посреди Венслекрокен. Покусанная такая, словно бедную девочку всю ночь таскали псы, а к утру обожрались и оставили только это. Эй, ты чего? Эджил?!

Но Эджила уже выворачивало прямо на коврик «опеля». Перед глазами плясали белые мухи. В голове вспыхнули и погасли какие-то жуткие воспоминания. Сознание померкло. И одна мысль напоследок вспыхнула ярче остальных, точно луч зловещего маяка.

Неужели он и правда этой ночью что-то натворил?

48. Компашка собирается

Мелькавшие прохожие походили друг на друга как братья – словно страх заменил собой кровное родство. Франк, усиленно крутивший педали велосипеда, предположил, что таким образом жители Лиллехейма «соблюдали предосторожность» и «сохраняли спокойствие», как того и просила сержант Берит Карсен. Его нагнал Андеш, с глухим хохотом подставлявший лицо ветру и солнцу.

– Эй, эй! Смотри на дорогу, братец! – крикнул Франк и пробурчал: – А то яблоки совсем нечем жевать будет.

Этим утром они, как и весь Лиллехейм, услышали сообщение сержанта. Бедная Анне-Лиссе так перепугалась, что еще полчаса не могла прийти в себя. Всё-таки не каждый день уличные столбы начинают говорить от лица полиции.

Пока опекунша затапливала легкие сигаретным дымом, братья ускользнули из дома. Упоминание Эджила порядком встревожило Франка. Все в компашке были уверены, что отец Арне наведался к Шакальнику. Вдобавок Андеш вчера нагнал страху, говоря о Торе так, будто элкхунд уже умер.

Так что Франк, вполглаза следя за Андешем, направлялся к Дэгни. Ее дом находился на Баланзере – примерно, на полпути от северо-западной Соржен, где проживали Нурдли. Затем планировалось двинуть к резиденции Петтерсонов на Трольфарет.

– Франк, Дэгни будет рада нас видеть! – проорал Андеш, вырываясь вперед.

– Она всегда рада нас видеть, дурень!

– А сейчас ее радости не будет предела!

Франк, несмотря на приятную температуру в двадцать один градус, покрылся холодным потом, словно дувший ветер вырывался прямиком из исполинской морозилки. «Сейчас ее радости не будет предела»? Что бы это значило? Впрочем, ответ не заставил себя долго ждать.

Они выехали на Баланзере, и через три минуты добрались до коттеджа Андерсенов. На лужайке перед домом валялся трехколесный велосипед, а из приоткрытых окон вырывались звуки мощного скандала.

– И как оно, Хелен? Собачки хорошие учителя, да? – проорал Матс. Размахивающий руками, он на миг показался в окне гостиной.

– Они хоть на колесах не сидят, дорогой мой!

– Что ты сказала? Что ты сказала?!

Дверь распахнулась, и из дома вылетела Дэгни, пригибаясь от витавших внутри проклятий и воплей. Ее огненные косички запрыгали, когда она соскочила со ступеней. Дэгни бросилась к застывшим Франку и Андешу. Обняла каждого.

– Как же я рада вас видеть, ребята!

Она подбежала к гаражу, чья секционная коричневая дверь была наполовину приподнята, и скользнула в щель. Послышался грохот, и Дэгни выдернула наружу свой велосипед.

– Что у тебя в доме? Семейный тайфун? – спросил ее Франк и покосился на испуганного Андеша. Того всегда пугали семейные неурядицы, особенно такие громкие.

– Похоже, Фрида растрепала еще одну тайну. Точно вырастет какой-нибудь шпионкой. – Дэгни плюхнулась в седло и проверила тормоза. – Ну, поехали к Арне?

– Тоже слышала сержанта?

– Точнее сказать: едва слышала.

Подтверждая слова Дэгни, из дома донесся очередной поток брани. Вопли становились всё громче и истеричнее. Дверь опять распахнулась, и на пороге показалась Юдит Рённинг, выводившая Фриду на улицу.

– Только не играйте как собачки! – крикнула им Фрида с бодрой улыбкой. – Папе это не нравится!

– Хорошо! – отозвалась сестра.

На сей раз Юдит, на щеках которой горел чужой скандал, не стала останавливать Дэгни. Просто махнула головой, чтобы подросток побыстрее покинул зону родительского конфликта.

Дэгни кивнула и выехала на тротуар. Франк и Андеш уже вовсю крутили педали, отдаляясь. И она не винила их за это.

49. У дома Петтерсонов

Хоть отец и протестовал, Дима всё-таки взял велосипед. Какая-то его часть подсказывала, что двухколесный конь может понадобиться. К тому же переключатель скорости запросто позволял придерживаться шага взрослого.

– Долго еще, шеф? – поинтересовался Лео.

– Мы на верной улице. Вроде бы. Сейчас найдем.

Они как раз пересекали Трольфарет. Дима помнил, как Эджил, высаживая Арне, остановился у двухэтажного коттеджа, почтовый ящик которого выглядел как посиневшая рыбина. Наконец впереди показалась точка сбора корреспонденции, так и просившая, чтобы ей в рот вдели рыболовный крючок, и Дима замер, ощущая, как в горле всё пересохло от ужаса.

Парадный ход дома Петтерсонов овевали остатки порванной полицейской ленты. На проезжей части темнели потёки, напоминавшие в лучах солнца загустевшую вишневую пасту.

Кровь.

И ее было чертовски много.

– Стой! Ты куда?! – переполошился Лео, видя, как сын помчался вперед. Его зрение, постоянно угнетаемое экраном ноутбука, не позволяло в полной мере оценить пугающие подробности. – Господи, что там?.. Шеф, не приближайся туда! Стой!

Но Дима, спрыгнув с велосипеда, уже застыл на подъездной дорожке перед домом. В голове роились десятки мыслей. Что случилось? Для чего эти ленты? Что с Арне? И главное: чья это кровь?!

– Пап, – шепотом позвал он. – Пап, ты тоже это видишь?

Запыхавшийся Лео, бросившийся бежать сразу, как только сын устроил педалям взбучку, с топотом остановился рядом. Прижал руку к груди, пытаясь унять колотившееся сердце.

– Я… я… – Лео сглотнул вязкую слюну и осмотрелся. – Ты взял телефон? Хочу пару снимков сделать.

– Не взял, пап. А если бы взял, то не дал. Это дом Арне.

– Боже… Извини, шеф.

Поблизости раздались знакомые звуки: веселое «Й-ху» Дэгни и рокот Франка, пытавшегося изобразить шум мотора. Но потом всё оборвалось скрипом тормозов и шипением велосипедных покрышек, стиравшихся об асфальт. Дима обернулся: трое его друзей напоминали статуи, разделившие одну и ту же эмоцию – страх.

– Где Арне? – крикнула Дэгни. Она бросила велосипед, сделала несколько шагов и замерла. – Это что, кровь? Это кро-о-овь?

Диму внезапно озарило: он теперь на всю жизнь запомнит этот размазанный вопрос.

Это кро-о-овь?

Это кро-о-о-о-о-овь?

Да, Дэгни, это кровь.

– Лео, святой покровитель шефа, – отрекомендовал себя Лео, подходя к побледневшим юным велосипедистам. Пожал всем руки.

– Это Франк, Дэгни и Андеш. – Дима отметил, что отца особенно заинтересовал Андеш, чья голова напоминала странную, постриженную пробку.

– Андеш – святой покровитель боулинга. – И Андеш с умным видом ткнул пальцем в свою черную футболку боулинг-клуба «Папа Шар».

– Помолчи, пока пчела в рот не залетела! – шикнул на него Франк, и Лео вежливо улыбнулся.

Франк между тем не сводил глаз с пятен на асфальте. Он уже догадывался, кто лишился драгоценной влаги организма, и молил, чтобы Андешу опять не взбрело в голову просветить всех насчет какой-нибудь жуткой подробности.

Но, как выяснилось, проблема держать язык за зубами имелась не только у его брата.

– Это кровь Тора, собаки Петтерсонов, – с небрежностью заявил кто-то.

На противоположной стороне дороги щурился старик. Ботинки, черные джинсы, расстегнутая на седой груди рубашка. Он в задумчивости смолил сигарету и поглядывал на солнце с таким видом, словно только что выдвинул предположение о погоде на вечер. Будет тепло и немного кроваво.

Дэгни ахнула, а Франк побледнел еще больше. Только Андеш заулыбался: он и так знал, чья это кровь.

Нахмурившись, Лео бросил на ребят быстрый взгляд, точно проверяя, не найдется ли чем заткнуть им уши.

– Вы видели, что здесь случилось?

– Патрик Мёллер, живу напротив, – произнес старик, пуская дымок из влажного туннеля, сотворенного губами. Его мутные глаза обратились в пустоту и расширились. – К Петтерсонам забрался волк. Жуткая светло-белая зверюга, доложу вам. Громадная. Как он в доме очутился – ума не приложу. Да и не встречались они никогда в Подкове Хьёрикен. – Он вздрогнул. – Дрались прямо в гостиной – лайка и волчара. Сигни и Арне тоже там были. Минуты три длилась эта возня, а потом волк и Тор вылетели наружу. Здесь-то лайка, прямо на дороге, дух и испустила.

– А Эджил? – уточнил Лео, старательно борясь с антипатией, которую вызывал Патрик.

– Сбежал, видимо. Поначалу семейство Петтерсонов было в полном составе, но дальше…

– Почему вы им не помогли? – Дима неожиданно ощутил злость.

– Я курил.

– Так надо было заодно и дерьма пожевать, – прошипела Дэгни, полностью разделяя злость друга. – Говорят, с сигаретами вкуснее.

– Что?

– Эджил – хороший мужик! И он бы не сбежал! – Франк давно придерживался мнения: если на свете существовали ненормальные папани, как их с Андешем отец, то имелись и хорошие, вроде Эджила. – Тупой ты старик.

Тот лишь хмыкнул и запустил окурок щелчком пальцев на собственный газон. Лео проследил за полетом окурка и покачал головой.

– Что потом стало с волком?

Патрик вновь вздрогнул, и вся говорливость разом покинула его, точно вода схлынула. Казалось, он вспомнил нечто, что предпочел бы поскорее забыть.

– Мне-то откуда знать? – Он пожал плечами, направляясь к себе. – Может, убежал на пару с сисястой таскать по Лиллехейму ногу Сары Мартинсен.

– Что-что, простите?

Но Патрик Мёллер уже скрылся в своем замусоренном коттедже, хлопнув напоследок дверью. Лео не мог отделаться от мысли, что старик видел что-то еще. И это что-то заставило Патрика серьезно усомниться в собственном рассудке.

– Тора убил волк? – Франк оглядел всех пустым взглядом. В такое верилось с трудом. – А… а где же тогда Арне?

– Может, он в полиции вместе с мамой? – Дима показал на обрывки желто-черной ленты.

– Чего мы тогда ждем? – Дэгни закинула ногу на велосипед и наклонилась к рулю, готовясь крутануть педаль.

Остальные подростки, включая Диму, неосознанно повторили ее движения.

– Стойте-стойте. – Лео поднял руки. – Шеф, ты куда это собрался?

– В полицию. Ты тоже можешь отправиться с нами.

– Бегом? С языком на плече? – Лео кисло усмехнулся. – Боюсь, я не могу тебя отпустить.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась Дэгни. – Мы за ним присмотрим!

Франк и Андеш с готовностью закивали. Дима заметил, что отец опять разглядывает шрамы на голове старшего из братьев Нурдли.

– Пап, можно тебя на пару слов.

– Собираешься опять потоптаться на моих профессиональных интересах?

– Похоже на то.

Лео положил ладонь на затылок сыну, и они коснулись лбами. Взрослый и ребенок, державшиеся крепкой дружбы.

– Тебя наверняка интересует история этих шрамов, да, пап?

– Ну, допустим.

– Я узнаю ее для тебя, обещаю.

– Этого мало.

– Хорошо, я начну писать рассказы.

– Минимум один в месяц. Что еще?

– Я буду скучным собирателем фактов, а не военным журналистом, который сует голову в пекло. Я помню, пап.

– Годится. – Лео обнял сын и поцеловал в макушку. – Но вернешься до темноты, ясно?

– Да.

– Точно телефон не захватил?

– Пап!

Лео наконец отпустил сына к друзьям:

– Будьте осторожны, хорошо?

Ему ответил бодрый хор заверений в том, что всё сложится лучше некуда.

Ребята покатили дальше по Трольфарет, и Лео охватила паника, присущая любому любящему родителю. Он горько улыбнулся. По крайней мере, ему хватило мозгов, чтобы не тащить сына домой на глазах у его же друзей. Подростковый возраст возводил вокруг Димы пороховые склады, а Лео совсем не хотелось швырять туда зажженную спичку.

И вместо этого он, похоже, подъезжал на горящем таране к заводу фейерверков Дианы.

50. Отсчет

Работники метеостанции «Химмелфангер» в полном составе топтались на площадке для запуска метеозонда. Отчасти это напоминало дневную встречу Нового года – все снаружи, с замиранием сердца ждут, когда кончится отсчет. Эрик, поставив руку козырьком, вглядывался в синеву над юго-восточными хребтами Подковы Хьёрикен. Ингвилль смотрела прямо. Диана же терла уставшие глаза, в которых чистая полоса неба давно перешла в ядовитую белизну.

– Десять! – провозгласил Леннарт, не отводя взгляда от наручных часов.

– А гелий не взрывоопасен? – неожиданно забеспокоилась Ингвилль и тихо взвизгнула, затыкая уши пальцами.

– Девять!

Диана убрала ее руки от головы:

– Гелий – инертен. Не горит и не отравляет.

– Восемь!

– А если бы и рванул – мы бы ничего не услышали, – добавил Эрик.

– Семь!

– Тогда ладно. Простите.

– Шесть!

Пристыженная Ингвилль сделала шаг в сторону от Дианы, украдкой зажимая нос.

– Пять!

Диана возмутилась, уверенная в том, что от нее приятно пахнет – белым персиком и малиной, если верить производителям геля для душа и кондиционера для волос. Вдобавок до менопаузы еще около восьми лет. Так что вонь, как от взмыленной лошади, ей тоже не грозила. Пока что.

– Четыре!

Диана сосредоточилась на небе. Она еще поговорит с «кроликами» по поводу их зажатых носов.

– Три!

Всех без исключения охватило какое-то праздничное волнение. Словно вот-вот грянет салют.

– Два!

На площадке повисла тишина. Казалось, никто даже не дышал.

– Один! Готово!

Поначалу ничего не происходило, а потом глаз достигла первая вспышка. За ней последовали еще три, направившиеся вниз. И самая последняя, пятая, ушла огненной свечой ввысь.

На юго-западном небосклоне неторопливо расползались ярко-красные огни, оповещая всех, кто их видит, о том, что дела в Лиллехейме ой как плохи.

Диана еще не знала, что даже этого недостаточно, чтобы предупредить мир о кошмарах грядущей ночи.

51. Борт четыреста двенадцать

Лопасти Белки раскручивались всё быстрее, передавая корпусу приятные вибрации, сладко оседавшие в промежности. Гайр покосился на Ви́гго, второго пилота, и приподнял одну ягодицу. Звук, проникший в кабину «Bell 412», ласково прозванного Белкой техниками вертодрома Мушёэна, затерялся в шумах трехтонной махины, готовой подняться в воздух.

Но вот запах…

– Господи, Гайр! – взвыл Вигго. Он стукнул себя по диафрагме, призывая желудок держать себя в руках. – У тебя уже внуки, а ты всё никак не напердишься! Господи!

– Традиции нельзя предавать. Это наудачу, сам знаешь.

– Иди ты… Боже! Ты видишь это?!

Пилоты наклонились к приборной панели и вгляделись через лобовое стекло в ясный горизонт, нависавший над крышами домов Мушёэна.

Над далекими вершинами Подковы Хьёрикен падали и гасли сигнальные ракеты.

– Запредельная высота для таких крошек, – пробормотал Вигго.

– Вышка, это борт четыреста двенадцать, – произнес Гайр в микрофон наушников. – Вам видны сигнальные ракеты со стороны Подковы Хьёрикен?

– Говорит вышка. Да, мы их наблюдаем.

Гайр сделал паузу в десять секунд, ожидая продолжения. Не выдержав, рявкнул:

– И что толку, что наблюдаете?! Это же со стороны Лиллехейма!

– Мы в курсе.

– А если они там в армии нуждаются? Кому-то пришлось неслабо так постараться, чтобы подсадить эти звездочки на небо!

– Насколько нам известно, спутниковые снимки показывают, что в Лиллехейме всё спокойно. Вам бы тоже не помешало успокоиться.

Гайр чуть не захлебнулся воздухом от такой наглости. Вигго отвернулся, чтобы спрятать улыбку.

– Борт четыреста двенадцать, напоминаем цель вылета: достичь Лиллехейма, совершить посадку, переговорить с местными и определить их первичные потребности.

– В обязанности пилота не входит «болтовня с местными», – проворчал Гайр.

– Зоны посадки? – спросил Вигго.

– Восток Лиллехейма – крыша больницы. Центр Лиллехейма – городской стадион.

– А если нас собьют? – не выдержал Гайр.

– Рыбаки не вооружены.

– Принято, – отозвался Вигго за напарника и показал, чтобы тот заканчивал трепаться.

Гайр изобразил безразличие и проверил давление на впускном коллекторе. Норма. Он потянул на себя ручку высоты, и Белка послушно оторвалась от земли.

52. Арест

Эджил почувствовал себя донельзя глупо, когда понял, что второй раз очнулся не пойми где. Он некоторое время смотрел на глубоко посаженную в потолок лампу дневного света, забранную сетчатой решеткой. Затем в область зрения вплыл огонек и заглянул прямо в левый глаз. Эджил вскочил и отбросил чью-то руку с фонариком.

– Я же говорил, всё с ним в порядке, – произнес сидевший рядом медик, от которого прямо-таки разило сигаретами.

Эджил поморщился и вспомнил, что этого худого курильщика звали Курт Хальворсен. Рядом стояли его напарник, Олсен Дале, и хмурая Берит Карсен. А все вместе они образовывали разношерстную компашку, набившуюся в тюремную камеру полицейского участка Лиллехейма.

– Берит? – Эджил сел на тюремный лежак и ощутил во рту горький привкус лекарств. Тело напоминало вату. Похоже, ему что-то вкололи. Боли в спине почти не чувствовалось. – Что происходит?

– Что ты делал прошлой ночью, Эджил?

– Был дома.

– А потом?

Эджил нахмурился, пытаясь вспомнить. Олсен смотрел на него с сочувствием, а вот Курт не особо старался скрыть презрение к капитану «Кунны».

– Сотри-ка лучше эту ухмылку со своей рожи, Курт, – прорычал Эджил. Он попытался подняться, но его остановили сразу две вещи.

Во-первых, его запястья окольцовывали дужки наручников.

А во-вторых, на нём не оказалось плаща, который ему одолжил Стефен Рёд. Голое тело Эджила прикрывали наброшенные сверху джинсы, носки и клетчатая рубашка. У лежака валялись его древние ботинки, так и не дождавшиеся мусорки.

– Сигни издевается надо мной? Почему она передала это старье?

– Потому что за твоими вещами ездила я, Эджил, – ответила Берит. Ее глаза ощупывали рыбака, выискивая бреши в мимике и жестах. – Я вошла в твой дом и взяла первое, что попалось под руку.

– Ты ездила в мой дом? Ты?! – До Эджила начало кое-что доходить. – Где Сигни? Что случилось?

– У тебя на лице следы крови – человеческой и животного.

– Что ты несешь, девочка? Позови Кристофера! Где он?!

– Погиб.

Слово прозвучало буднично, будто обозначение времени чаепития, но эффект его был сопоставим с видом внезапно обнажившихся внутренностей. На лицах капитана «Кунны» и медиков всколыхнулся бледный ужас.

– Что ты такое говоришь? – Олсен с недоверием взглянул на Берит. – Когда это случилось?

– Вчера днем. Его завалило на Утесах Квасира.

– Так-так-так. Подвинься-ка. – Курт подсел к Эджилу на лежак и достал сигареты. – Хотите?

Все отказались, и он закурил сам. Камера наполнилась витками дыма. Берит ничего не сказала на это, продолжая следить за Эджилом.

– Надо валить из Лиллехейма, – прошептал Курт.

– Чья на мне кровь? – вдруг спросил Эджил севшим голосом. Он принялся натягивать джинсы, нисколько не стесняясь девушки.

– Мы не криминалисты, но отличить человеческую кровь от крови зверя можно и с помощью обычного микроскопа. – Олсен пожал плечами, точно извиняясь. – Форма эритроцитов, их количество и прочее. – Он покосился на сержанта, молчаливо передавая эстафету.

– За сутки в Лиллехейме скончался только один человек. – Берит взмолилась про себя, чтобы это действительно было именно так. – Насильственная смерть.

– Кто? – Эджил едва расслышал собственный хрипевший голос.

– Сара Мартинсен.

– Малышка Мартинсен?! Дочь Лисбет?!

– Почему на тебе чужая кровь, Эджил?

– Господи, да я понятия не имею, Берит!

Курт, тихо смоливший до этого сигарету, не выдержал. Он схватил потрясенного Эджила за голову и грубо поднял его верхнюю губу.

– Посмотрите на его рот! – прошипел медик. – Ну не мог он кусать ту чертову ногу!

Эджил внезапно понял, что проваливается в какую-то жуткую яму, развезшуюся прямо в камере полицейского участка. Перед глазами всё поплыло, и Олсен пихнул ему под нос ватку, вонь от которой шибанула прямо в мозг. Эджил с благодарностью закивал.

Берит смерила его изучающим взглядом. Из не до конца натянутых джинсов выглядывал клок беловатых лобковых волос.

– Почему у тебя под кожей лопатки торчало это? – Она предъявила тряпицу с металлическим осколком длиною около семи сантиметров.

– Что это?

– Обломок клинка вашего кухонного ножа, которым вы, возможно, нарезали рыбу и брокколи, Эджил.

Эджила затрясло. В голове забрезжили страшные образы. Испуганный и кричащий Арне. Безразличная Сигни, которая неожиданно делает немыслимое. И наконец, Тор, их верный элкхунд, смотревший на него так, словно Эджила притащило черным ветром из самой преисподней. И все эти образы были заключены в рамку зауженного туннельного зрения.

– Что с моей семьей? Я им как-то… навредил?

– Сигни и Арне в полном порядке, если не считать их потрясения и того, что им удалось выжить благодаря Тору.

Курт и Олсен с интересом уставились на сержанта. Эту часть истории Петтерсонов они еще не знали. Берит вызвала их, и они осмотрели капитана «Кунны», заодно вытащив из его спины осколок ножа. Вдобавок в полицейском участке нашелся неплохой электронный микроскоп, и Олсен смог сделать экспресс-анализ крови, взятой с лица бессознательного рыбака.

– Что случилось? Где моя семья? Мне нужно их увидеть!

– Они сейчас в муниципалитете. Я передам, что ты хочешь их видеть. – Берит приготовилась закрыть камеру, и медики поспешили наружу.

– Но что они говорят?!

– Они говорят, что ты превратился в волка и попытался их убить. Тебя отогнал Тор.

Эджил хохотнул и наконец-то натянул джинсы.

– Это не смешно, девочка, – прохрипел он.

– Он чертовски прав, сержант, – согласился Курт. Он бросил капитану «Кунны» пачку сигарет, и тот рассеянно поймал их.

– Я тоже так считаю. – Берит растянула губы в циничной улыбке. – Но что-то же в доме Петтерсонов случилось, после чего хозяин получил удар ножом, погиб их пёс, а хозяйка стала утверждать, что била ножом зверя, пытавшегося сожрать их сына.

– Вот чёрт, – протянул Олсен. – И что теперь?

Берит закрыла камеру на ключ и взглянула на притихшего капитана «Кунны».

– Эджил Петтерсон, тебе предъявляется обвинение в похищении и убийстве Сары Мартинсен.

Олсен ахнул, не ожидав такой развязки. А вот Курт нахмурился, явно раздосадованный участью рыбака.

– Да ты из ума выжила, сержант Берит Карсен! – взревел Эджил. – Я и пальцем ее не трогал! Даже не видел!

– Что ты творишь, Берит? – Курт нервно забарабанил пальцами по прутьям решетки. – На следах той ножки – укусы, оставленные животным. А у тебя в камере – человек! Способный к труду и мыслительной деятельности! Руки, ноги, пенис! Человек!

– Если он сумел убедить жену, сына и даже собаку в том, что он – волк, то пусть разубедит меня в обратном. Полагаю, Сару Мартинсен он тоже сумел как-то убедить.

Слова, будто сошедшие с ледника, поставили точку в споре. Берит и потрясенные медики ушли. Оставшись один, Эджил дрожащими пальцами вынул сигарету и хохотнул: долбаный Курт забыл про зажигалку. Тогда рыбак принялся водить сигаретой перед носом, просто вдыхая ее аромат.

Образы минувшей ночи опять завели свой чумной хоровод, и Эджил не на шутку перепугался.

Неужели Берит права?

53. Сотрудничество

Берит под ворчание Курта поднялась с единственного минусового этажа, предназначенного для содержания арестованных, и обнаружила, что в полицейском участке стоял гвалт, как на рынке. Сульвай в своей непередаваемой вишнево-жвачной манере пыталась отвечать на вопросы, которыми так и сыпала компашка подростков. Ребята пытались разузнать судьбу Арне Петтерсона. И с ними опять крутился тот русский парнишка.

– В который раз вам говорю: я не имею права разглашать какую-либо информацию о Петтерсонах, – проговорила Сульвай с таким видом, будто исток запрета лежал не в законе, а в ее личном желании поиздеваться.

– Мы были у их дома! И там – кровь и эти ваши ленты! – с жаром воскликнул Франк. – Где Арне?

– Понятия не имею. Возможно, он находится под программой защиты свидетелей.

Компашка ахнула, вытаращившись друг на друга.

– Прекрати дразнить их, Сульвай, – бросила Берит, стараясь не раздражаться больше необходимого. Она подошла к стойке приема заявлений. – Что вы хотели узнать, ребята?

– Где Арне?! – выпалил Дима, и его сейчас же поддержали остальные.

Сержант не успела ответить, потому что Курт, сам того не желая, подлил масла в огонь.

– Эджил Петтерсон невиновен, – заявил медик и похлопал себя по карманам, ища сигареты. – Только если у него где-то не запрятана складная собачья челюсть. Ты сглупила, сержант. Если Эджил захочет это оспорить…

– Господи, Курт, уймись уже. Это не наше дело. Иди лучше покури. – Олсен мягким толчком отправил напарника к входным дверям. – Что нам делать с ногой, Берит? Так и хранить? Она не очень хорошо смотрится в холодильнике с медикаментами.

– Абсолютно верно, Олсен: так и хранить.

Тот махнул рукой и поспешил за коллегой на улицу. За ними поплелся Андеш, заинтересовавшийся отъездом машины «скорой помощи».

Берит ощутила на себе пытливые взгляды подростков, и Сульвай злорадно улыбнулась. Вот ведь драная кошка.

– Помолчите. – Сержант подняла руку, словно регулировщик, останавливающий транспортный поток. – Арне и его мать сейчас в муниципалитете. Они в порядке.

– А что с Эджилом? – спросила Дэгни, буравя сержанта недоверчивым взглядом. – Почему его ищут?

– Он сейчас под стражей. Причина его задержания вас не касается.

– Там правда кровь Тора?!

Едва Берит открыла рот, как ее опять опередили. На сей раз ее оборвал вопль Андеша.

– Салют! Салют! Как в фильме про войну! Са-а-алют!

Затем голова старшего Нурдли, заглянувшая в полицейский участок, исчезла. Компашка сейчас же высыпала на улицу. Берит нахмурилась. Салют? Да еще как в «фильме про войну»? Она уставилась на Сульвай, но та лишь пожала плечами. Мол, ты начальник… пока другого не прислали.

Берит сбежала по ступеням на тротуар. Подростки, Олсен и Курт – все приложили руки козырьком. Они смотрели куда-то направо. Рядом выплясывал Андеш, не прекращая что-то вопить про салют. Берит тоже повернула голову и ахнула.

На ее глазах две сигнальные ракеты, таявшие над Подковой Хьёрикен огненно-красными точками, доживали последние секунды.

– Где это? – отрывисто спросила Берит.

– «Гунфьель»? – предположил Курт. Он неосознанными движениями опять проверил карманы. Пусто.

– Это со стороны метеостанции, – возразил Олсен и убрал руку от головы.

Удостоверившись в том, что ничего интересного больше не произойдет, медики сели в машину и уехали.

Берит отправилась обратно в полицейский участок, оставив подростков просеивать взглядами синеву над хребтами. Неожиданно русский мальчик издал нечленораздельный звук, означавший только одно – догадку. Берит насторожилась.

– Дима, верно?

– Верно, фру Карсен.

Франк и Дэгни прыснули, не ожидав от друга обходительности, а Андеш глупо заулыбался.

– И твоя мама – метеоролог на «Химмелфангер», не так ли?

– Я сразу скажу, хорошо? Мне кажется, она хотела подать знак, что в Лиллехейме всё плохо. А уж если она вобьет себе что-то в голову, то жди… вот чего-то такого.

Берит улыбнулась:

– Похоже, твоя мама думает наперед, да?

– Ну, ваше сообщение напугало ее.

– Да оно всех переполошило! – воскликнула Дэгни и сникла, вспомнив, что ее родители, поглощенные скандалом, не заметили бы и пушечного выстрела над ухом.

Уперев руки на пояс, Берит оглядела подростков, потом отстегнула рацию и передала ее Франку. Тот расплылся в широкой улыбке.

– Арне сам расскажет о том, что случилось. Мне такое говорить нельзя. В административной части муниципалитета есть комната с пультом управления. За микрофоном найдете папку с инструкцией по использованию системы оповещения. Мне нужно, чтобы вы вырезали из моего обращения кусок про Эджила. Лиллехейму ни к чему лишнее беспокойство. Справитесь?

– Так точно, фру Карсен! – Франк отдал честь и попытался втянуть живот. Не получилось. На его щеках разлился нездоровый румянец, говоривший о некоторой влюбленности в сержанта.

– Рацию оставите там же. При необходимости Арне сделает от моего лица заявление.

Подростки переглянулись. Сержант Карсен начинала говорить загадками, и от этого им совсем стало не по себе.

– Так мы теперь что, полицейские? – уточнила Дэгни.

– Вы теперь – мои глаза и рот. И держитесь вместе, ладно?

Махнув рукой на прощание, Берит поспешила в полицейский участок. Ей еще предстояло заполнить кучу бумаг. На ум пришел образ факела, который она сует в кучу чертовых формуляров.

54. Тревоги в муниципалитете

Арне встретил их широкой улыбкой и радостным воплем, и у всех отлегло от сердца. Едва они вошли в высокие двери муниципалитета, как он рванул к ним навстречу. Его топот в огромном зале звучал зловеще.

– Что, морячки, пришли послушать просоленные байки?! – проорал он.

– Ты ведешь себя странно, – заметила Дэгни. – Мы были у твоего дома, Арне.

Франк вытаращил глаза:

– Да, там прямо-таки ужас какой-то!

– А ты что скажешь, Дим?

Дима не знал, что ответить. Он был рад видеть Арне здоровым, но в глазах у того наблюдался какой-то лихорадочный блеск. Словно больной вот-вот должен был объявить родственникам о неизлечимом заболевании.

– А где Тор?

Они помнили, что им рассказал Патрик Мёллер, странный и подозрительный старик, но тот больше походил на сплетника, так что верить ему не хотелось. Все огляделись, однако серый элкхунд, следовавший за хозяином всюду по пятам, точно сквозь землю провалился. В конце зала с закрытыми глазами сидела Сигни. Она наслаждалась тишиной и прохладой огромного помещения.

– Добрый день, фру Петтерсон! – проорал Франк, и та слабо улыбнулась в ответ.

– Так где Тор? – Дэгни всё крутила головой, не признаваясь себе в том, что пытается смахнуть пятна крови на асфальте, возникшие перед мысленным взором.

Арне обнял всех, притянул к себе и хохотнул. Хлопнул по плечу заплакавшего Андеша.

– А Тор умер.

И он так крепко вцепился в них, что Дэгни даже пискнула. Не давая никому что-либо сказать, Арне затряс компашку. Он заплакал, но быстро взял себя в руки. Отстранился. Хохотнул, с благодарностью видя, что у всех без исключения увлажнились глаза. Это было лучшее любых слов.

– Он похоронен у Козьей Норы. Потом косточку на могилку положим. – Арне зашагал в глубь зала. – Мы с мамой пока здесь побудем. Может, навсегда переедем, если не сможем домой вернуться.

Они прошли до вещей Арне, аккуратно разложенных на одной из скамей: серого рюкзака с черепом, спальника, ночника, снеков и кое-какой мелочевки, без которой ни один уважающий себя подросток не сунется в поход – увеличительного стекла, счастливой монетки и прочего. Почти такой же набор, только дамский, имелся и у Сигни, продолжавшей с закрытыми глазами вести безмолвную беседу с ангелами.

– Сигни счастлива, – заметил Андеш и повторил ее улыбку. Но чересчур широко, чтобы сохранить маленькую тайну.

– Андеш, дурень, а где твой зуб?! – воскликнул Арне, едва не влезая тому в рот пальцами.

– Ух ты! – Дима тоже заглянул в рот старшему из братьев Нурдли.

– Андеш не помнит, но Франк знает, потому что Франк всё это придумал.

Дэгни уперла руки в бока:

– И что же это «Франк всё придумал»?

Франк смутился, став мишенью для вопрошающих взглядов.

– Андеш и велосипед. Ну, понимаете. – Он неуклюже показал на пальцах, что невозможно совместить несовместимое.

– Ого, у вас и рация! – Арне выдернул ее из-за пояса Франка и с восхищением принялся разглядывать. – Полицейская, да? Ничего себе!

Арне всеми силами оттягивал начало неприятного рассказа, но Дэгни раскусила его. Она толкнула Петтерсона на скамейку и примостилась рядом.

– Что случилось, Арне? Патрик Мёллер нам кое-что рассказал. Но, по-моему, он просто старый придурок.

– Эта гнида всё видела и ничего не сделала?! – Арне хотел вскочить, но передумал. – В жопу его. Так еще и лучше: не я один за сумасшедшего сойду. – Он покачал головой. – Это случилось около полуночи. Мы никак не могли разойтись, потому что мама себя неважно чувствовала. А потом мы с отцом заметили… ну… вроде как чудовище. Оно стояло у нашего дома и… и… смотрело в никуда.

Диму пробрал озноб. Сифграй приходила к нему, отравляя сновидения, только она не выглядела чудовищем. По крайней мере, для него. Прежде чем что-либо сказать, подросток решил дослушать рассказ до конца.

– Большая такая серая волчица с отвисшими сиськами и… Ай! – Арне потер плечо, в которое получил кулаком от Дэгни. – Ее глаза полыхали – как красные огни в фонарях! И Тор внезапно начал сходить с ума. Отец ему вроде как показался зверем, хотя через минуту так и стало…

– Его закружил волчий ветер. – Андеш еще раз явил дыру в зубном ряду.

– Эджил, капитан «Кунны» и мой отец, стал волком, – бесцветным голосом подытожил Арне. – На маму ему было плевать. Он хотел добраться до меня, я чувствовал это. Но Тор его выгнал, и будь я проклят, если он сейчас не сидит в собачьей Валгалле и не лопает лучший собачий корм! И мама в нужный момент очнулась… моя тихая валькирия с ножом…

– И это правда было? – Дэгни посмотрела на Франка и Диму, пытаясь найти в их лицах поддержку собственным сомнениям.

– Спроси у моей матери, если такая ослица.

За это Арне незамедлительно получил еще один удар в плечо. Куда болезненней, чем первый.

– Твой отец – ульфхеднар! – ахнул Франк.

– Ульфхеднар? Кто это? – спросил Дима.

– Да, что ты такое несешь? – Арне на всякий случай сжал кулаки.

– Ульфхеднарами называли волкоголовых – тех, кто становится волками. Были берсерки, которые люди-медведи, а еще – ульфхеднары, которые люди-волки. Мифы древних скандинавов. – Франк сиял как начищенная монета в двадцать крон. Ему нечасто выпадал случай побыть хоть немного эрудированней остальных.

Арне ткнул в него пальцем:

– Да ты тоже оборотень… человек-задница!

Франк покраснел и бросился на друга, взбивая ему живот и лицо кулаками. Тот с восторгом заорал. Дэгни покосилась на Сигни. Ту, казалось, совсем не волновало происходящее. Она всё так же блаженно чему-то улыбалась.

Дима вскочил, не имея никакого желания разнимать драчунов. Но знание – оно требовало, чтобы его выплеснули наружу.

– Сифграй! – выкрикнул он и ощутил, как в горле запершило, а на зубах скрипнула песчинка. – Та волчица – это Сифграй! Еще не поняли?! Дети – ее корм! Мы – корм!

Он чувствовал, что это правда – настоящая и непреложная прокля́тая истина. Чертов Шакальник тоже знал это, а еще он каким-то образом поспособствовал приходу Сифграй. Или во всём виноваты они? Или только он, Дима Хегай, приехавший в прибрежный городок другой страны вместе с родителями? Ведь это он расколотил тот злосчастный камень… Еще и сны. Но он не был готов поведать о них. Если вообще когда-либо сможет.

Со своего места поднялась Сигни. С интересом принюхалась к чему-то. Затем она подошла к оробевшему Диме и положила свои расцарапанные руки ему на плечи. Ее бёдра пришли в движение, и в этом было что-то неприличное, отчего все, даже Андеш, залились краской.

– Потанцуем? – поинтересовалась Сигни.

– Мам, ты чего? – Арне взял ее под локоть и повел обратно. Она не сопротивлялась. По пути погрозил Диме кулаком.

– А я-то тут при чём? – прошипел тот в ответ.

Когда Арне с недовольной миной на лице вернулся, Андеш тихо и загадочно произнес:

– У Шакальника есть пальцы. Он о-о-очень полезен.

Пустые слова отдавали неизбежностью вырытой могилы, и Франк с испугом оглядел остальных. Не отдавая отчета в собственных действиях, он попытался закрыть собой старшего брата. Погладил по голове, успокаивая.

– Да кому Шакальник вообще может быть полезен? – удивилась Дэгни. – Гробовщику?

– Тем, у кого нет пальцев, – с мрачным видом ответил Дима. – Волкам. Или оборотням. Или как их там Франк назвал.

– И что мы будем делать? – Франк всё еще закрывал брата.

Арне хмуро зыркнул на них и махнул рукой. Мол, ну вас, своих забот хватает.

– Интересно, где сейчас мой отец? – пробормотал он.

Дэгни вздохнула, чувствуя себя виноватой. Они ведь так и не рассказали, что стало с Эджилом Петтерсоном.

– Арне, твой папа арестован.

– Как это? – Арне вскинул голову. Глядел он с недоверием. – Разве волков арестовывают?

На сей раз пришел черед Дэгни смотреть с недоверием.

– А нам никто и не говорил, что он волк.

– Дай-ка, дружище. – Арне опять забрал у Франка рацию и принялся с ней возиться. – Как это штуковина включается? – Наконец его пальцы отыскали нужную кнопку и утопили ее в пластик. – Алло, меня слышно?

В динамике послышался треск, и раздался голос Сульвай:

– После обращения добавляй слово «прием», как молоко – к хлопьям.

Коротко щелкнуло, и в эфире появилась Берит.

– Вы сделали то, о чём я просила?

Франк высунул язык и закусил его, а Дима беспомощно развел руками. Они напрочь позабыли о просьбе сержанта отредактировать запись. За минуту до входа в муниципалитет она как раз проиграла в третий раз, если не в четвертый.

Дэгни наклонилась к рации:

– Мы собирались это сделать, но Арне настоял на разговоре с тобой.

Арне хмыкнул, оценив, как Дэгни ловко перевела все стрелки на него.

– Мой отец в камере?

– Да.

– Он кому-нибудь может навредить?

– Не похоже, что он опасен. Он дезориентирован и мало что помнит, но опасности не представляет.

– А он сейчас… человек?

Дима вдруг с пугающей ясностью осознал, что в ближайшие сутки эта жуткая и необъяснимая фраза, будто вырванная прямиком из позабытых сказок, прозвучит не раз.

– Да, Арне, он человек. Что-то еще?

– Передай ему, что мы, я и мама, его любим.

– Я этого не слышала. Это всё?

Арне посмотрел на рацию, будто она грозила превратиться в змею, и заорал:

– Это всё чертов Шакальник, ясно?! И это мы надоумили моего отца вчера наведаться к нему, потому что считали, что Скоглунн похитил Сару! Шакальник отомстил ему! Отомстил!.. – Он всхлипнул.

– Я приму это к сведению. – Голос Берит звучал легко и спокойно. – А теперь выполните мою просьбу. И держите рацию под рукой! Отбой.

– Отбой.

Франк огляделся. Ему, как и прочим жителям Лиллехейма, доводилось бывать в муниципалитете, но он никогда не проходил дальше запретной границы – столов с едой. Да и сам зал пугал размерами.

– И где эта чудо-комната управления?

– Она прикольная, тебе понравится, – заметил Арне. – Идете? Ну?

Но Дэгни, Дима и Франк не тронулись с места. Они с испугом в глазах наблюдали за Андешем. Старший из братьев Нурдли крутился на месте, раскинув руки. Он изображал вертолет, имитируя губами постукивание винтов. Крутился всё быстрее и быстрее. Двигался так, будто всеми силами пытался отдалиться от зловещей развязки.

А потом внезапно упал на колени и с глупой улыбкой зажал себе уши.

– От такого взрыва можно запросто оглохнуть, ребятки. Но мы, похоже, не успеем.

Слова, принадлежавшие, без сомнения, постороннему человеку, слепым пророчеством повисли в кисловатом воздухе муниципалитета.

55. Лопасти и пламя

Вигго наблюдал, как под Белкой проплывают последние дома улицы Нергато и потянулись спокойные темно-синие воды Вефсн-фьорда – залива, напоминавшего колоссальное многокилометровое щупальце моря, волочившееся между скалами. Бросил на Гайра подозрительный взгляд: тот мог весь полёт портить воздух, вынуждая высунуть голову наружу – под ветерок и лопасти.

Убедившись, что его носу ничто не угрожает, Вигго заговорил:

– Гайр, ты придешь к нам в субботу? Линн сделает клюквенный соус. И кукурузу. – Он вздохнул. – Господи, да она приготовит для тебя всё, что только пожелаешь.

– Ревнуешь?

– Немного. Но я не хочу претендовать на место ее умершего отца. Это был бы кошмар в постели.

– Боишься, она попросит, чтобы ты назвал ее своей вещью? – Гайр захохотал, довольный получившейся пошлой шуткой.

– Ее отношения с отцом далеки от твоих фантазий озабоченного старикашки. Боже, и как тебя только земля носит! – Вигго не удержался и тоже засмеялся. Хоть Гайр и был его старше почти на двадцать лет, они прекрасно ладили.

– Потому-то нас с тобой и носит Белка. Да, малышка? – Гайр погладил стеклоблок покатой двери. Затем включил передатчик. – Вышка, это борт четыреста двенадцать. Готовимся пересечь верхнюю точку Подковы Хьёрикен через минуту. Прием.

– Борт четыреста двенадцать, это вышка. Прод… – Конец фразы диспетчера оброс посторонними шумами и пропал.

– Вышка, как слышно? Прием.

Но вышка молчала, зато помехи становились всё громче и неприятнее.

Вигго оторвался от созерцания каменистого склона, сменившего Вефсн-фьорд. В желудок будто положили пудовую гирю: Белка набирала высоту.

– Альфред говорил, что с Лиллехеймом не просто так нет связи. Городок будто под колпаком.

– У кого? У русских?

Язвительное замечание Гайра не успело взять должный разбег, необходимый для того, чтобы вылиться в саркастичную тираду. В динамиках авиационной гарнитуры пронзительно завизжало, прокалывая барабанные перепонки острыми иглами. Пилоты с выпученными глазами сбросили наушники. Теперь в ушах загрохотало.

– Что это было?!

– Понятия не имею!

Гайр лихорадочным щелчком перевел Белку в режим радиомолчания. Осталась только внутренняя связь. В наушниках воцарилась блаженная тишина, и пилоты вернули их на головы. Впрочем, Вигго сделал это с некоторой опаской. Он был уверен, что слышал среди помех женский крик, больше похожий на вопль сумасшедшей.

– Какие теперь будут версии про колпак?

– Не знаю.

От былой веселости Гайра не осталось и следа. Белка только что преодолела километровое плато вершин Подковы Хьёрикен, и теперь первый пилот внимательно разглядывал простиравшийся внизу Лиллехейм – очаг жизни, чудом тлевший среди недружелюбной природы. Городок неспешно приближался.

– По улицам вроде едут машины, – в задумчивости произнес Вигго. Его зрение, не шедшее ни в какое сравнение со зрением пятидесятипятилетнего напарника, позволяло разглядеть движущиеся точки, отливавшие на солнце металлическим блеском. – Господи, Гайр, ты хоть раз в жизни видел такие волны?! Гайр?

Вигго оторвал взгляд от бухты Мельген, подступы к которой смазывали и выбеливали огромные волны, напоминавшие хищников, стерегших добычу, и побледнел, заметив, что напарник затравленно озирается.

– Вигго, в кабине кто-то есть.

Вигго ощутил, как его захлестывает ужас. Он огляделся, но никого не обнаружил.

– Что ты такое говоришь, Гайр! Мы одни в чертовом вертолете!

– О господи, она где-то рядом!..

– «Она»? Да о ком ты, чёрт тебя побери?!

Словно человек, потерявший ключи от машины, Вигго еще раз обозрел пространство вокруг себя и увидел то, о чём бормотал перепуганный Гайр.

Оно поджидало снаружи.

На скальном выступе, проплывавшем по правому борту ниже на пятнадцать метров, таился монстр. Разинувший рот Вигго не смог бы подобрать иное слово для существа, отдаленно напоминавшего чудовищную волчицу. Ветер трепал ее серую гриву. Тварь задрала морду, но ее глаза, казавшиеся углями, прожигавшими реальность, смотрели в сторону.

Монстр открыл пасть, и Вигго с трепетом ощутил, как в центре его черепа зазвучал вой. Низкий тембр нечеловеческих голосовых связок обволакивал и злил.

Злил.

ЗЛИЛ.

Судьба второго пилота была предрешена.

Гайр по-прежнему ощущал чужое присутствие, будто кто-то заглядывал к нему в душу, точно в собственный чулан. Внезапно бесцеремонный наблюдатель потерял интерес к первому пилоту. Гайр открыл было рот, чтобы отпустить колкость по поводу собственных нервов, и получил по лицу удар рукой наотмашь. Он инстинктивно закрылся, не веря в то, что происходит.

Вигго Хольмен сходил с ума и делал это каким-то совершенно невообразимым способом.

Второй пилот с нараставшим безобразным рычанием молотил руками по кабине. Его глаза закатывались, а лицо то и дело лопалось и срасталось. Казалось, оно пыталось выдвинуться, но, попав под солнечные лучи, выглядывавшие из-под козырька, тотчас разглаживалось. Эти метаморфозы причиняли Вигго нестерпимую боль. Он напоминал взбесившуюся, зараженную марионетку.

Гайр не сразу сообразил, что Вигго пытается открыть дверь, чтобы выпрыгнуть наружу чёрт знает с какой высоты.

– Стой! Сто-ой! – проорал Гайр. Он не мог одновременно удерживать Белку в воздухе и пытаться вразумить напарника, особенно когда тот без устали бил руками по приборам и рычагу высоты. – Да очнись же, господи!

Дверь наконец-то распахнулась, и в салон хлынул ледяной горный воздух. Гайр вцепился в Вигго, чтобы тот не вывалился наружу, и слишком поздно заметил, что Белка ныряет вниз.

Последовал оглушительный треск, и лобовой стеклопакет разлетелся вдребезги. Негостеприимные клыки Подковы Хьёрикен приняли Белку, пустив ее покореженное тело по каменистому склону.

Гайр ощутил толчок в плечо и с безразличием сонного человека понял, что ему сломало руку. Тело Вигго скакало по салону как сумасшедшее, и первый пилот взмолился, чтобы они не стукнулись черепами.

Наконец покореженная Белка замерла, и Гайр распахнул глаза. К его оторопи, Лиллехейм не стал ближе. Чертов город и не думал пойти навстречу падавшему вертолету. Сзади в салоне раздался оглушительный хлопок, и с первого пилота горячей волной сбросило наушники.

– От такого взрыва можно запросто оглохнуть, ребятки. Но мы, похоже, не успеем.

Гайр не знал, что в этот момент ту же самую фразу произнес не самый сообразительный подросток Лиллехейма.

А потом всё затопил белый яростный огонь, и мир уменьшился до безвкусного зернышка.

56. Радость Шакальника

Микаэль Скоглунн едва не пустился в пляс. Вот уже несколько часов он не принимал обезболивающего и не выпивал. Могло показаться, что он окончательно свихнулся, и лично сам шахтер считал, что так оно и было. Следы того обвала, навечно отпечатавшиеся на его теле, более не причиняли адскую боль. Зато всё остальное вызывало лихорадочную радость. Да такую, что хотелось по-собачьи дышать и прыгать. Вот как сейчас.

С северо-восточной стороны Подковы Хьёрикен падала огненная комета.

Сперва на фоне голубого неба виднелся обычный вертолет, но он быстро пошел вниз, словно лодка, которую затапливал воздух, ставший в одно мгновение чересчур тяжелым. Многотонную машину протащило по камням, и она замерла. Вспыхнуло. Последовал еще один взрыв – далекий и беззвучный. Последний.

И вот посланцы Мушёэна превратились в объятый пламенем железный ком, что опять тронулся в путь вниз по склону.

– Луна! Луна! Луна-а! – взревел Микаэль, ощущая, как на ресничках повисли слёзы экстаза. Взял себя в руки, сообразив, что так привлекает ненужное внимание.

Он находился у себя на заднем дворе, бесцельно шатался среди березовых чурок и статуэток волков. Изредка таращился в небо и кидался мусором в пролетавших чаек. Коротал время до ночи. И вдруг чудо – комета с горы! Микаэль захихикал, вытащил из-под навеса приставную лестницу и полез на крышу. Водрузил ногу на кровлю, ощущая себя на носу корабля, несущегося в центр кошмарного шторма.

– Луна покажется нам с тобой нежнейшим сыром, крошка! И мы будем улыбаться под этим покрывалом всю ночь! – пропел Микаэль.

Горевший вертолет замер полыхавшей тушей, не дотянув до первых дворов Кристиановой улицы около двухсот метров. В городской черте замельтешили маленькие фигурки. Микаэль перевел взгляд на пересечение Мариес и Каренслист. В просветах между домами показался и исчез серый кроссовер со сверкавшим проблесковым маячком на крыше. Сержант Берит Карсен на всех парах неслась к месту крушения.

– Опять будет задирать нос, сраная одинокая птичка, – прошептал Микаэль.

Он счел за лучшее спуститься. Берит не обладала суперзрением, чтобы заметить его с такого расстояния, но ему всё равно не хотелось торчать у всех на виду. Зачем давать лишний повод наведаться к нему в гости? Да, он не в себе и вполне мог радоваться гибели экипажа вертолета – и что с того?

Он вспомнил божественную Сифграй, и в груди разлилось липкое, болезненное тепло – словно внутри находился огромный гнойник. Минувшая ночь была полна волшебства и возмездия: Сифграй призвала себе на службу самого сильного мужчину Лиллехейма. И этот ублюдок Эджил ее не устроил! Клубничка ему так и не обломилась.

– Больше нет мужей, достойных тебя, крошка. Только я и гожусь согревать твое каменное ложе. И луна сделает его мягче, малышка!

Микаэль опять захихикал, вспомнив, как Сифграй отослала недоумевающего Эджила поиграть с ножкой девочки. О да, Лиллехейм должен пребывать в страхе. Ужас подан, господа! Он направился в дом, добрёл до гостиной и завалился на диван. Слышалось, как в бухте Мельген сходили с ума волны.

– Этой ночью наши тела найдут друг друга, а тьма вопросит: «Берешь ли ты ее в жены?» – Микаэль сгреб с тумбочки три синенькие таблетки и проглотил их. С умиротворением праведника закрыл глаза. – Беру, детка.

Сегодня всё не ограничится одним домом, он знал это. Сифграй будет трясти городок, пока в нём не закончатся эти срущие плаксы, а ее стая не разбухнет от избранных мужчин и женщин.

И он, Микаэль Скоглунн, докажет свою полезность.

57. Подготовка к худшему

Берит выскочила из «хавейла», едва тот остановился. Здесь заканчивалась проезжая часть, огороженная желтым металлическим барьером. Дальше начинался склон. Какая-то женщина в широких штанах и свободной рубашке, подходящих для садоводства, показывала на горевший вдалеке остов вертолета и что-то втолковывала мужу. Тот с задумчивым видом кивал.

– Отойдите все оттуда! – проорала Берит. Она чудом удержалась, чтобы не назвать людей, направлявшихся к огню с огнетушителями в руках, идиотами.

Завидев полицейского, они замерли и, переговариваясь, с неохотой побрели назад. Берит взяла с заднего сиденья рулон черно-желтой ленты, с помощью которой собиралась оцепить место крушения, и поняла, что это глупо. Никакая лента не выдержит такого жара. А горело так, что треск лопавшейся обшивки доносился даже сюда.

– Никому не приближаться! Это ясно?! – крикнула Берит. Убедившись, что ее услышали, она перелезла через ограждающий барьер и направилась к вертолету.

Женщина-садовод что-то спросила у нее, но Берит не ответила. В голове крутился безумный хоровод из событий, которые обрушились на Лиллехейм за последние двое суток. Похищение Сары Мартинсен. Завал на Утесах Квасира и гибель Кристофера. Крупные волны на подступах к бухте Мельген. Отсутствие связи. Лиллехейм заблокирован, без сомнений. И кто-то очень хочет, чтобы так оставалось и дальше.

И вертолет, чьи винты уже покрылись копотью, – полыхавшее тому подтверждение.

Берит подошла к огню. Порывы ветра превращали языки пламени в выхлопы адской турбины. В смятой кабине чернели две истончившиеся фигурки, всё еще пребывавшие в огненной бане. Боковая дверь правого борта отсутствовала. Судя по всему, второй пилот пытался выбраться наружу. Берит неожиданно пришла в голову безумная мысль: пилот пытался выпрыгнуть во время полета.

Зажав нос, чтобы не вдыхать запахи горелого мяса и плавящегося пластика, Берит обошла вертолет по широкой дуге, после чего двинулась вверх по склону. Она искала выживших – хотела удостовериться, что летело всего двое. А что им здесь понадобилось? Очевидно, убедиться, что в одном из городков фюльке[6] Нурланн всё в порядке. Убедились?

Берит подавила нервный смешок и побрела обратно. Зеваки всё еще толпились у барьерного ограждения дороги. Подъехал грузовик пожарной службы. Единственный доступный путь в Лиллехейм, по воздуху, дал сбой. Вертолет, едва преодолев Подкову Хьёрикен, рухнул вниз. Сульвай, курившая в этот момент на ступенях полицейского участка, видела всё – от начала и до конца.

И конец, как выяснилось, оказался особенно запоминающимся.

Ничего такого, просто они в ловушке. Весь Лиллехейм. Берит могла поклясться Господом Богом, что не бывает таких странных совпадений. На ум пришел пример из далекого прошлого.

Один кретин из класса Берит по имени Матиас Баккен кидал заточенные карандаши в потолок, пытаясь сделать так, чтобы они воткнулись в гипсокартон. И обычный чернографитный карандаш воткнулся аж два раза. Сперва карандаш вонзился в потолок, а потом, когда упал и отскочил от парты, влетел в ноздрю победно хохотавшего Матиаса. Никто так и не понял, как это получилось.

Матиас заорал и неосторожным движением сломал карандаш, оставив его верхушку где-то в носовой пазухе. В правом глазу стала собираться кровь. Обычная деревяшка, предназначенная для письма и рисования, вошла слишком глубоко.

Вспомнив эту поистине ужасающую случайность, частично лишившую Матиаса зрения, Берит поежилась. В голове звенело от усталости. Она перелезла через барьер и, игнорируя все расспросы, села в машину. Отправилась в участок.

Берит не верила в сверхъестественное, потому что это означало бы, что есть вещи, которые нельзя рассмотреть через призму закона.

Но всё это?

В дом Сары Мартинсен входит человек, вышибая дверь, а заодно и дух из собаки. Потом нога бедной девочки оказывается на Венслекрокен – со следами звериных зубов. Похититель скормил Сару псам? Или она сбежала и стала жертвой опасного животного? И наконец, Петтерсоны, утверждающие, что Эджил обернулся волком и убил их элкхунда. Вменяемый подросток и наполовину вменяемая женщина верили в то, что говорили.

Берит охватил жуткий озноб. Казалось, кто-то стучал серебряным молоточком по реальности, добавляя всё новые и новые сколы. Припарковав «хавейл», сержант зашла в полицейский участок и, ни слова не говоря, направилась к арсеналу.

– Ну что там? Кто-нибудь выжил? – Сульвай с беспокойством поднялась со своего места. – Берит, что там?

Она прошла по коридору и увидела, что сержант отпирает оружейный шкафчик. Сама Берит при этом напоминала сомнамбулу, который видел далеко не лучший сон. Сульвай прижала ладонь ко рту. На свет божий появились два короткоствольных автомата, предназначавшиеся дежурным офицерам, коробки с патронами, пара желтых электрошокеров «Taser X2» и три шашки со слезоточивым газом. Захватив еще два противогаза, Берит отнесла всё к себе и аккуратно разложила на столе, словно проводя какую-то безумную инвентаризацию.

После этого сержант сняла форменную бейсболку, вытянула руки и без каких-либо эмоций пристроила на них голову. С первым же спокойным вдохом уснула.

– Господи, Берит, – прошептала Сульвай. – Если ты решила меня напугать, то тебе это удалось.

Она сходила за одеялом и накрыла сержанта. Та даже не пошевелилась, пребывая в тревожном полусне.

Сульвай тоже ощущала, что грядет нечто. Чужая и злая воля стягивала петлю вокруг Лиллехейма. Ей вдруг вспомнилась фраза, которую она увидела на карточке меню одного ресторанчика в Осло. Звучала она так: «Запах свиньи – волчий аппетит». Сомнительная фразочка. Видимо, таким образом владелец завлекал к себе обычных портовых работяг. В Лиллехейме тоже воняло. И воняло похуже какой-то там свиньи.

А значит, что-то чертовски проголодалось.

58. Чтение и крысы

Часы на смартфоне, чья полезность без интернета едва ли составляла сорок процентов, показывали половину десятого. Дима уже час как вернулся домой. К его удивлению, мама всё еще отсутствовала. Лео раздраженным тоном предположил, что Дианы сегодня, как и осадков, вероятно, не предвидится. Так что Дима, поужинав остатками спагетти и порцией черничного йогурта, сидел у себя в комнате и читал электронную книгу.

Вернее, пытался начать.

Потому что отцовские «Песни малиновых глубин» казались перегруженным бредом, повествующем о том, как к одному бедолаге посреди ночи заявились загадочные существа. И каждое – со своим рассказом. И пока жертва ужасалась, а тринадцатилетний читатель боролся с зевками, одна из теней перешла к первой истории. В ней было про детектива Кима Отцевича, подозревавшего, что под кроватью номера гостиницы, в которой он остановился, по ночам возникает миниатюрное кладбище.[7] Сумасшествие, словом.

Дима помнил о своем обещании написать рассказ и хотел порадовать отца буквенным пирожком на его день рождения, которое должно было наступить ровно через месяц – пятого сентября. И если рассказ окажется сырым, а в этом сомневаться не приходилось, то всегда можно побаловать именинника отзывом о написанной книге.

Под стук клавиатуры, доносившейся из кабинета, читалось вполне неплохо, а летняя и прозрачная темнота за окном только добавляла атмосферы. И всё же Диму клонило в сон. А ему совсем не хотелось опять очутиться в кошмаре, от которого по пробуждении остаются мокрые трусы, а всё тело покрыто противной пленкой пота.

Он отложил электронную книгу, гоня соблазн открыть какой-нибудь другой файл. На лице Димы забрезжила улыбка, когда он вспомнил, как они провели остаток дня в муниципалитете.

Они отредактировали обращение Берит, а заодно отключили круглосуточную трансляцию. Потом ради смеха записали срочный выпуск новостей, рассказывающий о пандах, грозивших захватить северный полюс, если человечество срочно не выведет бамбук со вкусом курицы. Съездили на велосипедах к Козьей Норе. Арне предлагал отвезти всех на пикапе отца, но никто не согласился, видя блеск лихача в его глазах. Постояли на могилке Тора и всплакнули, хотя никто и слова не проронил. В муниципалитет вернулись вместе с комиксами, настольными играми и картами.

Около пяти пополудни приезжала Астри Финстад. Диме она показалась живым воплощением всех эротических фантазий. С мечтательной поволокой смотрели на нее и Арне с Франком. Андеш ахнул. Он единственный понял, что Дэгни злится. Когда Астри, передав четыре огромных пакета из «Золотой челки», уехала, каждый из мальчиков получил от Дэгни по тумаку. Кроме Андеша, разумеется.

Еды в пакетах хватило бы на два десятка голодных ртов. В основном это была сладкая и соленая выпечка. Картофельные маффины с диким рисом привели Диму в неописуемый восторг. Поела и Сигни. Она выглядела потерянной и умиротворенной. Позже пришел черед игры в «Подкидного Арне», хоть Арне и противился названию.

Дима хохотнул, вспомнив, что вскоре Петтерсон и сам стал называть игру «Подкидным Арне». Но смех быстро потух, когда подросток сообразил, что крысы в подвале как-то чересчур уж истошно пищали. Будто их что-то раздражало. Или пугало. Или раздражало и пугало разом.

– Пап, ты это слышишь? – крикнул Дима.

– Я. Занят.

Лео всегда превращал слова в отдельные предложения, когда желал показать, что ему недосуг.

– Пап, это же твои каннибалы войну устроили!

– Крысобои.

Дима устал перекрикиваться. Он надел тапочки и прошлепал по коридору к кабинету отца. Тот сидел за ноутбуком и печатал со скоростью одержимого.

– И что делать, пап? Они, наверное, с ума от голода сходят.

Лео пробормотал:

– Так и должно быть, шеф. Сходи проверь, если хочешь.

– А если они меня сожрут?

– Я. Тогда. Поплачу.

Махнув рукой, Дима направился к лестнице. Из кабинета донеслось тихое бормотание Лео:

– «Если я молчу – не перебивай меня». Ну привет, еще одна отличная реплика в копилку.

Дима с замиранием сердца спустился в подвал. Ему мерещилось под лестницей маленькое кладбище – с крошечной лопаткой, бившей по промерзлой земле. Сам того не желая, он вдруг понял, почему книга отца пользовалась такой неприличной популярностью. Людям попросту нравилось чувствовать себя беспомощными и напуганными параноиками.

Дима поспешно включил свет. Крысы, толпившиеся в контейнере для овощей, мгновенно замолчали. К облегчению подростка, ни одну из них не съели. От каннибализма грызунов удерживало кое-что посерьезнее голода.

Крысы, задрав мордочки, смотрели вверх. Каким-то образом они следили за Лео.

Диму пробрал озноб, и ему вспомнился Арне, сказавший на прощание: «Будет плохо – дуйте все сюда».

Мальчику показалось это невероятно важным: прийти туда, где есть крепкие двери и решетки на окнах.

59. Смена комнат

Дэгни сидела на покрывале, расстеленном в гостиной, и играла с Фридой. Просто тихие посиделки двух сестер, которым еще только предстоит обсуждать всякие женские штучки вроде шопинга или месячных. Они только что поужинали, и Дэгни с удивлением поняла, что поменяла свое мнение о Юдит, няне Фриды, в лучшую сторону.

Пока Дэгни находилась с друзьями, Юдит приготовила салат из сельди и яблок и напекла целую груду булочек с корицей. Почему? Да потому, что Матс и Хелен, эти орущие родители, напрочь позабыли о том, что у них есть четырехлетняя дочь. Устроив с утра грандиозный скандал, они ушли каждый по своим делам. И никто не подумал, что Фриде нужно питаться чем-то еще, кроме хлеба и печеной баранины, от которых у ребенка краснеет лицо при походе на горшок.

Вернулись Матс и Хелен примерно в одно время, будто заключив пакт о взаимном нападении после семи часов вечера. Стоило им очутиться под одной крышей, как шарманка, крутившая упреки и взаимные обвинения, завелась по новой. Юдит осталась с Фридой, хотя ее почасовая смена заканчивалась с приходом хотя бы одного родителя. И Дэгни была очень благодарна за это. Так благодарна, что теперь всеми силами старалась сорвать с няни мысленный ярлык «кочка по производству прыщей».

Юдит повстречала Дэгни как Иисуса, бредущего по воде. Если, конечно, такая встреча подразумевала почти мгновенное бегство. Она вкратце пересказала, как прошел день, а на прощание с беспокойством пробормотала:

– Мне это не нравится. Смотри за Фридой. Было бы здорово и дальше здесь работать.

И теперь Дэгни и Фрида были предоставлены сами себе. Матс и Хелен по-прежнему находились в разных частях дома и явно не планировали выходить. По крайней мере, стихли их истеричные вопли. Похоже, до отца и матери дошло, что старшая дочь может в самых животрепещущих красках расписать младшей смысл скандала.

– Ты сегодня делала ка-ка? – спросила Дэгни у сестры.

– Девочки не какают, – ответила Фрида с видом мудрой женщины.

Дэгни прыснула со смеху и наклонилась к плюшевому зайцу:

– Мистер Зайка, у Фриды сегодня болел животик?

Фрида ахнула, потому что не могла позволить Мистеру Зайке рассказывать ее секреты. Она наклонилась вперед, и ее брови чуть сдвинулись.

– Животик болел совсем немного. Мясо барашка не хотело укладываться спать. Но Юдит сделала булочки, и всё прошло.

– Юдит хорошая, да?

– Хорошая. А она уже не курит?

– Уже нет.

А потом Фрида задала вопрос, от которого глаза Дэгни полезли на лоб.

– А Боженьке правда интересно, как люди убивают друг друга?

– Что ты такое говоришь, Фрида? Где ты это слышала?

– Мама кричала папе. – Фрида сделала злое лицо и с тоненьким рычанием произнесла: – «Бог свидетель, Матс, когда-нибудь я убью тебя! Р-р-р!»

Дэгни улыбнулась, разглядывая сестру, эту не по годам умную болтушку.

– Боженьке такое неинтересно, – наконец выдавила она. – А хочешь, мы ляжем спать вместе?

– Только если Мистер Зайка ляжет с нами.

– Договорились.

Много позже, вспоминая этот момент, Дэгни не раз приходила к выводу, что именно это спасло Фриде жизнь.

60. Загадочный Андеш

Франк и Андеш отказались от ужина. Да и как можно было давиться стряпней Анне-Лиссе, когда в животах еще теплилась выпечка из «Золотой челки»? Ужасный запах с кухни, сдобренный сигаретной вонью, говорил о том, что старая галоша опять щедро замешала банку консервированных томатов, отварной картофель и содержимое пепельницы. Вдобавок братья захватили домой почти целый пакет с деликатесами из пекарни – Сигни настояла на этом.

В голове неожиданно возник образ Астри Финстад, и Франк покраснел. Когда она заявилась в муниципалитет, таща все эти пакеты и неповторимые груди, подросток ощутил сильнейшую эрекцию. Хуже всего было то, что он хотел, чтобы Астри ее увидела! Андеш, корпевший над раскраской с обитателями глубин, бросил на него осуждающий взгляд.

– Не придумывай, братишка, мысли ты читать не умеешь! – отмахнулся Франк.

Андеш, не отрываясь от наполовину закрашенного дельфина, обретавшего цвет зеленого горошка, показал фломастером в свободной руке на брата. Франк поспешно сдвинул ноги, устыдившись вздыбленного холма, выпиравшего из штанов.

Снизу раздался хриплый вопль Анне-Лиссе:

– Вы точно не хотите кушать, мальчики?

– Не-ет! – проорал в ответ Франк и заметил, что Андеш одними губами повторил его крик.

Они провели чудесный и веселый день в муниципалитете. Конечно, Андеш всех порядком напугал. Сперва он изображал то ли упавший, то ли севший вертолет, а потом во всю прыть помчался на улицу. Франк и ребята высыпали за ним. Подкова Хьёрикен хорошо просматривалась практически из любой точки Лиллехейма, и улица Мариес не была исключением.

Однако ничего интересного они не увидели. Андеш некоторое время бегал по улице, пытаясь что-то рассмотреть, но ему мешали здание муниципалитета и трибуны городского стадиона. Все, включая Франка, вздохнули с облегчением, когда старший из братьев Нурдли, изображая обиду, направился обратно к высоким дверям муниципалитета.

Франк задумался, а не наведаться ли ему в туалет, где можно всласть подумать об Астри Финстад и о том, как она всё замечает. Вообще всё! Он поднялся, намереваясь вскоре дать выход гормонам, и обнаружил, что Андеш направился в кладовку.

– Андеш! Андеш! – Франк бросился следом. – Я тебе не разрешаю брать плоскогубцы, ты меня понял?!

Но Андеша не интересовал инструмент. Он втащил Франка внутрь темной комнатушки со стеллажами, забитыми всяким барахлом.

– Смотри, смотри, как умеет Андеш! – Он вцепился в круглую ручку двери и потянул на себя так, будто снаружи, в коридоре, находилось нечто ужасное. – Так и Франк поживет, и Андеш. Андеш молодец?

– Андеш молодец, – пробормотал Франк и, отстранив брата, вышел в коридор. Эрекция ушла, и на смену ей пришел страх, сморщивающий любую фантазию.

Франк не понимал, для чего Андешу могло понадобиться репетировать игру в прятки именно в кладовке. В животе возник и зашевелился мерзкий ком. Подросток похолодел от ужаса.

Андеш опять боролся с тем, что еще не наступило.

61. Волчий ветер

Микаэль рывком сел, ощущая волнение, от которого все волоски тела встали дыбом, будто наэлектризованные. Освещение Пилстред застыло на темных стенах захламленной гостиной полосками мертвого света. В голове пожилого шахтера пульсировала очередная мысль-табличка.

РАЗРУШЬ.

– Это я умею, крошка, это я люблю. – Микаэль тяжело задышал, изображая верного пса, и тихо засмеялся. – Этой ночью, малышка, даже луне будет за нас стыдно.

Он сверился с часами – без двадцати полночь. Затем залпом прикончил баночку джина. Глотку неприятно опалило теплыми газами, и он рыгнул. Каждая клеточка тела мурлыкала, сообщая, что серая невеста Лиллехейма ждет снаружи. Микаэль заметался по дому, разыскивая кайло. Оно поджидало у двери, предвкушая момент, когда можно будет сделать тук-тук.

Нацепив ботинки, Микаэль выскочил на улицу. Ноготь Гарма, завывавший где-то в бухте Мельген, холодным языком прошелся по его оголенному торсу. Со стороны темного пляжа летели два огонька, будто выплывая из портьеры, созданной звездами, мраком и жадной луной.

Сифграй вышла на свет уличного фонаря. Такая же громадная и противоестественная. Глаза, сочащиеся рубиновой тьмой, по-прежнему не проявляли интереса к миру вокруг. Но Микаэль знал, что это страшное заблуждение: дочь Великого Волка видела конечный итог своего существования и терпеливо подбиралась к нему.

– Веди меня, крошка! Веди же! – простонал Микаэль, изнемогая от неясного желания. Ему казалось, что он вот-вот воспарит над жизнями этих никчемных ублюдков.

Сифграй пошла по улице, спокойно переходя от одного фонаря к другому. Микаэль засеменил следом, искоса поглядывая на свою малышку. Его обдало колючими песчинками, но сам песок отсутствовал. Магия?! Шахтер захохотал, сообразив, что таким образом серая богиня сейчас заглядывает в дома Пилстред и выворачивает наизнанку тех, кто ей приглянулся.

Из третьего коттеджа по левой стороне улицы, в котором проживали супруги Энгер, раздались крики.

Охая от предвкушения, Микаэль поспешил к окну. Внутри, по ковру гостиной, катался вечно кашляющий кретин Бент. Портовый смотритель с криками царапал свою шею, но вместо крови из лохмотьев кожи выступала шерсть. Его жена, Марта, вжимавшаяся в угол между креслом и работавшим телевизором, визжала как сумасшедшая. Ее лицо пожелтело и натянулось, будто хотело вытолкнуть глаза из черепа.

Марта заметила полоумного соседа и, напоминая раненую индейку, подковыляла к окну.

– Микаэль! Микаэль, прошу тебя! – Страх повредил рассудок женщины. Она сдернула жалюзи и принялась биться о стекло, точно перепуганная птица. – Прошу, Микаэль! Пожа-а-алуйста-а!

Микаэль захохотал. Бедной дурочке не хватало мозгов, чтобы протянуть руку и открыть окно. Конечно, в таком случае она бы получила кайлом по голове. Но что поделать? Для того Микаэль и вышел на прогулку со своей крошкой.

Растягивая губы в безобразной улыбке, он показал Марте на мужа. Та обернулась и встретила смерть лицом к лицу. Новорожденный, почти седой волк прыжком налетел на нее и укусил. Зубы попытались нащупать горло, но угодили по нижней челюсти, сдирая с нее кожу. Микаэль опять захохотал.

– Я – глашатай! Глашатай ее величества серой крошки! – взревел шахтер.

У него в голове вновь вспыхнула и погасла мысль-приказ.

РАЗРУШЬ.

Микаэль обернулся: Сифграй с царственной грацией шествовала дальше. Она не сомневалась в том, что он прекрасно понимает ее. И он, о да, понимал. Понимал как никто другой.

Кайло врезалось в бежевую дверь, расщепляя древесину и вырывая замо́к из гнезда. Из распахнутой двери выскочил крупный хищник. Он на ходу облизывался и глотал остатки крови. Волк нагнал Сифграй, покорно поджал хвост и помчался вперед по улице.

На Пилстред гремели истошные крики. Люди с ужасом обнаруживали, что члены их семей, утрачивая наследие эволюции, набрасываются на них – чтобы хорошенько попировать в горячих внутренностях.

Микаэль приготовился освобождать перепачканную свиту своей любимой.

Лиллехейм погружался в хаос.

62. В клетке

Эджил ощущал беспокойство. Он хорошо выспался днем – хотя как можно хорошо выспаться в камере? – и теперь бесцельно мерил шагами свою комнатушку. Три метра на три. Или десять маленьких шажочков на десять – если уже совсем с ума сходить.

Два раза приходила Сульвай. Эта бабенция сняла наручники, а заодно притащила воду и паршивые сэндвичи с майонезом и салатом. Потом подкинула ему зажигалку, и Эджил выкурил пару сигарет. Они притупили чувство голода. Арне и Сигни так и не появились. Видимо, не могли взглянуть ему в глаза. Да он бы и сам не посмел.

Воспоминания понемногу возвращались, и от них хотелось попроситься в другую клетку. Туда, где стены помягче, а вместо легавых – врачи, напоминающие ангелов, прилетевших с фармацевтических заводов. Эджил помнил, как превращался в какую-то мохнатую тварь, и периодически с омерзением оглядывал себя.

А еще в голове то и дело возникал фантомный хруст.

Именно с хрустом другие зубы Эджила забрали жизнь верного и бесстрашного Тора.

– Господи, господи! – Эджил сел на лежак и вскочил, не находя себе места. – Я не хотел этого!

Он ощутил острую потребность завыть. По телу капитана «Кунны» пробежала мерзкая рябь, будто налетел ветер, принесший колючие песчинки. Зрение накрыл красный спектр, от которого зеленые стены камеры обрели коричневый цвет застарелых струпьев.

– Сульвай! Сульвай! – заорал Эджил. И его будто обухом ударило: он только что позвал женщину, которую может запросто прикончить, если всё повторится, как прошлой ночью. – Всё в порядке! Всё окей! Не переживай! Думал, слив забился! Отбой!

Эджил зажмурился, чтобы избавиться от тошнотворного цвета перед глазами, и понял, что так только хуже. Едва его веки сомкнулись, как перед мысленным взором возникли дьявольские огни, что полыхали в черепе той чудовищной волчицы.

Она призывала его, вытягивала дремавшего в нём зверя.

Сжав и разжав кулаки, Эджил принялся с лихорадочной скоростью раздеваться. В угол камеры полетели рубашка, джинсы и ботинки с торчащими в них носками. Оглядев себя, Эджил захрипел от страха: его тело, настоящий северный образец мужественности, ломалось и трансформировалось. Боль заставляла рычать и скулить.

Воспоминания о ночи внезапно стали яркими и красочными.

Но видел их уже огромный светло-белый волк.

Оборотень закрутился, ища выход из человеческой ловушки. Из глотки потек звук, готовый обернуться тоскливым воем, и он подавил его. Оттолкнувшись от стены, волк ударился о решетку. Громыхнуло, но сталь выдержала. Оплакивая скулежом разлуку с серой госпожой, волк загреб лапами одежду под лежак, а потом и сам с трудом втиснулся туда же.

Он будет ждать и вылакает всю кровь из горла своего спасителя, как только тот отопрет клеть.

Установленная в коридоре видеокамера с безразличием мигнула красным огоньком.

63. Вой на метеостанции

– Полночь! – сухо провозгласил Леннарт.

Они подняли кружки с водкой. Выпивка, как ни странно, нашлась у Ингвилль. Диана сразу узнала бутылку с красно-белой этикеткой. Не иначе толстушка планировала устроить с братцем кроликом вечеринку с тяжелой артиллерией, коей являлась не только выпивка, но и она сама.

Сейчас они сидели в главной комнате метеостанции и отмечали… Что? Что они отмечали? Видимо, собственное бессилие. Потому что идеи исчерпали себя. В Мушёэне, безусловно, видели их сигнальные ракеты. Не могли не видеть, если только Мушёэн не являлся городом слепцов. Потом еще и вертолет. Красивая металлическая пташка так же красиво скатилась с северо-восточных склонов и так же расчудесно вспыхнула. И горело так, будто чертов огонь питался надеждами.

– Чертов огонь пожрал надежду, – прошептала Диана и поставила кружку на стол. Она так и не выпила.

– Что? – переспросил Эрик. В зарослях его бороды промелькнула улыбка, будто розовый зверек, стесняющийся наготы.

– Говорю, почему я всё еще здесь, а не дома, в кругу семьи?

Эрик посмотрел на нее как-то чересчур уж проницательно и сказал:

– Потому что ты не можешь им сказать, что бессильна.

– Именно. – Вот теперь Диана выпила. Она опустила голову, борясь с тошнотой.

– А вы знаете, что означает «Химмелфангер»? – спросил Леннарт. На него алкоголь подействовал быстрее всех, превратив в этакого весельчака.

– Палец неба, – безошибочно ответила Диана, не поднимая взгляда.

Лицо Леннарта вдруг утратило всё озорство, а его рот тихо, но отчетливо исторг:

– Вонючая сука.

Ингвилль ахнула. Она тоже ощущала исходившие неприятные запахи от Дианы, будто со дна болота периодически поднималась муть, и допускала, что мир не идеален. Но ее кавалер обязан быть идеальным! Однако же…

– Захлопни свою чертову пасть! – Эрик встал со своего места.

– От нее смердит псиной! Вся метеостанция уже провоняла ею!

– Здесь воняешь только ты – когда открываешь рот.

Диана молчала. Ее бил озноб. Она словно уселась на холодную стиральную машину, отжимавшую плохо сложенное белье. Во рту появилась ужасная сухость, по коже, казалось, катались песчинки. Только гриппа ей недоставало.

Пытаясь унять раздражение, Леннарт отошел к окну. Хотелось проветриться. Он потянулся к ручке, открывающей створку, но последнего движения так и не сделал. Мозг дал осечку, обнаружив в получаемой картинке пугающую деталь.

Снаружи, под фонарем, освещавшем парковку метеостанции, колыхнулась тень. Возникла и пропала, оставив ощущение глубокой безысходности.

Виде́ние было мимолетным, но Леннарт успел заметить очертания сутулой доисторической волчицы. Серая, с серебряным блеском шерсть, будто гранитная плита, по которой моросил дождь. Чудовищные глаза, частые гости ночных кошмаров, сверлили пустоту. И всё исчезло.

Леннарт попятился от окна. На языке горчило, будто он на лету поймал зубами ком мерзлой земли, выброшенной из могилы. До него не сразу дошло, что позади что-то происходит. Он с испугом обернулся. Диана, свалившись под стол, билась в каком-то затяжном припадке. Она словно пыталась поднять тяжеленный сейф, выкручивавший ей руки.

– Что с ней? – взвизгнула Ингвилль. Она до смерти перепугалась.

Эрик с грохотом отодвинул задребезжавший стол и опустился на колени.

– Господи, Диана! Диана, ты меня слышишь? Что с тобой? Тебе нужны какие-то лекарства? Где они?!

– Ей не нужны никакие лекарства, Эрик. – Леннарт схватил цифровой микроскоп, использовавшийся для изучения состава атмосферных осадков.

– Ты из ума выжил?! У нее приступ!

– И какой же? Ну? Какой это приступ, Эрик?! Посмотри, ну!

– Эрик… – дрожащим голосом произнесла Ингвилль и прижалась к Леннарту. Толстая и бледная копия очкарика, обтянутая спортивным костюмом.

Эрик, не вполне понимая, что их так напугало, опустил взгляд. Корчившаяся у него в руках Диана менялась. Из красивой зрелой женщины рождалось животное. «Чистое и восхитительное», – неожиданно подумал Эрик. Джинсы затрепыхались, выпуская из себя гибкое тело. Лапы выскользнули из аккуратных ботинок, что стали слишком велики.

– Ее надо прикончить, Эрик! Сейчас же! – проорал Леннарт. Он потрясал микроскопом, будто дикарь – дубиной. – Ты же не слепой, посмотри, что с ней происходит!

Эрик распрямился.

– Тронь ее – и я размажу тебя по камням, на которые ты мочишься.

– Эрик, Эрик! – пропищала Ингвилль, тряся рукой с выставленным указательным пальцем. Она показывала куда-то за спину старшего метеоролога. – Эрик! Господи, да обернись же, тупой ты придурок!

– И не подумаю. – В рыжих зарослях бороды Эрика промелькнула еще одна улыбка – хищная и голодная, как зверь позади.

Его неожиданный ответ предопределил участь Леннарта.

Ингвилль выскочила за дверь и с силой захлопнула ее. Рука Леннарта, бросившегося следом, оказалась зажата у запястья. Он хрипло заорал, пытаясь дотянуться до сучки, что била и била его конечность дверью, стоя снаружи. Микроскоп выпал. И одновременно со стуком, порожденным ударом инструмента исследований об пол, влажно чавкнуло.

В шею Леннарта сзади вцепилась волчица, напомнив русую молнию.

Клыки легко достали до шейных позвонков и дернули.

– Ингвилль!.. – с изумлением воскликнул Леннарт. Изо рта хлынула кровь, придав голосу обманчивую мягкость. – Отпусти… Ингвилль… От… п…

Ингвилль с криком побежала к своему синему электромобилю. На бегу оглянулась, и это стоило ей координации. Девушка тяжело растянулась в каком-то метре от парковки. Но инстинкт выживания не отключился, хоть увиденное и вплавлялось всё глубже в мозг: Леннарта, комично разевавшего рот, будто актер из дешевого ужастика, трепала крупная волчица… пока ее еще более крупный собрат по стае стряхивал остатки одежды старшего метеоролога.

Девушка открыла дверь машины и, активно работая руками и ногами, заползла на водительское сиденье. Электромобиль взревел и рванул прочь от метеостанции, где только что распрощался с жизнью не самый тактичный молодой человек по имени Леннарт Холен.

Ингвилль всю трясло от пережитого ужаса. Она заглянула в зеркало заднего вида и завизжала, обнаружив, что по темным склонам ее преследуют две тени, отражавшие глазами красный свет габаритных огней.

Показалась развилка, и Ингвилль, не имея ни малейшего желания очутиться в ненавистном Лиллехейме, повернула направо. Через полкилометра дорога должна была соединиться с шоссе-серпантином, ведущим к Утесам Квасира. У Ингвилль еще оставался шанс повернуть налево, но она им не воспользовалась.

Всё, что ее сейчас занимало, – голодные глаза, то возникавшие, то исчезавшие позади машины.

– Я просто хочу домой! – заорала Ингвилль, обращаясь неизвестно к кому. – Так что оставьте меня в поко-о-ое!

Она разрыдалась. Ее мысли заполонили образы того, как она приедет в Мушёэн; как завернет на Лукас Ског и поднимется к маме, мудрой и ласковой женщине, у которой всегда найдутся для дочери понимающая улыбка и угощение. И тогда Ингвилль расскажет про то, как задремала за рулем и увидела кошмар, но ничего не случилось, потому что иначе она не была бы здесь, дома. Потому что…

Из оцепенения Ингвилль вывел чудовищный удар. Ее электромобиль на полном ходу врезался в зад расплющенного полицейского «вольво». Обе машины протащило вперед, впечатав в завал. Девушку кинуло на руль, из которого уже вылетала подушка безопасности, окончательно дезориентируя водителя.

Ничего не соображая, Ингвилль открыла дверь, и ночной ветер обдул ее потное лицо. Она поставила ногу и за мгновение до вспышки боли услышала звук, напоминавший моторчик, набиравший мощь по мере приближения. Щиколотку выставленной ноги стиснуло до хруста, и в кроссовку потекло горячее. За ногу дергал рыжий волк-переросток, вытаскивая девушку наружу.

– Я домой, я просто домой! – завизжала Ингвилль. Ей вдруг показалось, что если она выйдет наружу и спокойно полезет в темноте по камням, то ее оставят в покое. – Я просто домо-о-ой! – повторила она истеричным голосом полоумной.

Она высунулась наружу, и волчица, взобравшаяся на крышу электромобиля, ухватила ее зубами за волосы. Вдвоем оборотни вытащили визжавшую девицу на асфальт. Она упрашивала их и удивлялась, почему они ее не понимают. Она же просто хочет домой.

Ингвилль продолжали тянуть в разные стороны, пока она не истекла кровью. Только тогда хищники приступили к обильному пиршеству, наслаждаясь жирной плотью, никогда не знавшей свежих овощей и фруктов.

Когда с насыщением было покончено, рыжий волк напрыгнул сзади на волчицу.

Этот голод он хотел утолить очень давно.

64. Прощание

Несмотря на относительно теплые августовские ночи на побережье, холод начинал пробирать до костей. Не последней причиной тому было многочасовое сидение на одном месте. Ингри Орхус погладила Лукаса по голове. Дункер, занявший вторую половину удобной скамейки, поднял глаза. Пёс словно спрашивал, не пора ли прекратить скорбеть и подумать о себе – хотя бы этой ночью?

– Пора, малыш, пора, – с улыбкой сказала Ингри.

После того, как Яльмар вытащил полицейский «вольво» и перенес тело Кристофера в ее «фиат», прошло около семнадцати часов. Ингри отправилась к северо-западу от Лиллехейма. Здесь, в двух километрах от города, на утесе с видом на море, находилась заброшенная смотровая площадка с одинокой скамьей и неисправным облезшим биноскопом. Небо уже давно вызвездило. Бродившие в темноте волны напоминали древних чудовищ.

Тело Кристофера лежало на самом краю. Он вместе с Ингри и Лукасом в последний раз любовался закатом. Пока они наблюдали переход от белой синевы к чистой, а потом чуть желтой и, наконец, полностью черной, Ингри честно разделила с Лукасом бутерброды с копченой форелью и чай из термоса. Пёс не капризничал и съел абсолютно всё, что ему дали. Он тоже скорбел вместе с хозяйкой, хоть для него и было страшнее потерять именно ее.

Ингри вспоминала былые деньки. Яма под названием «скорбь» была слишком глубока, чтобы просто оборвать связь с плотью, которую она породила.

Она вспоминала многое.

Малыша Кристофера, пытающегося собрать голубые глазки в кучу, чтобы наконец посмотреть на женщину, дававшую пищу из собственного тела. Его твердую и наивную уверенность в том, что жизнь непременно должна быть справедливой – или хотя бы казаться таковой. Их переезд в Лиллехейм и последовавшую за этим гибель Э́рлинга, отца Кристофера. Дороги забирают слишком много, даже если ты чтишь скорость и жизнь. Поступление Кристофера в полицейский колледж в Осло. И его желание нести службу именно здесь – в прокля́том Лиллехейме, взявшем его преданность и жизнь.

Ингри поднялась и осознала, что не может сделать и шагу. Ноги полностью потеряли всякую чувствительность.

– Сейчас, Лукас, мы со всем разберемся. Потом вернемся домой, и я покормлю тебя чем-нибудь горячим. Горячее нам бы не помешало, да.

Наконец по ступням и икрам побежали электрические иголочки, и Ингри направилась к телу Кристофера. Ей стоило большого труда достать его из салона «фиата» и подтащить к самому краю. Но она сделала это и наслаждалась своими стонами, болью в пояснице и солеными каплями на лице. В какой-то момент ей показалось, что она опять совершает акт рождения – только запретный, холодный, призванный отправить ребенка в небытие, из которого он пришел.

– Ты прости, что я не сказала им, куда мы отправимся. Потом они обязательно всё узнают, – прошептала Ингри, имея в виду Берит и Сульвай. – Не нужно им видеть тебя таким. – Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

Лиллехейм не имел своего кладбища, поэтому всех мертвецов отвозили в Мушёэн, где их обмывали, стригли, бальзамировали при необходимости и погружали в мягкую, сырую тьму. Ингри не могла позволить, чтобы ее сын гнил под камнями или был прикопан у нее на заднем дворе, будто собака. Она потянулась к Кристоферу, по-прежнему завернутому в черную парниковую пленку, чтобы столкнуть вниз, в сладкое и мягчайшее море. Потянулась и отдернула руки, потому что сзади раздался до боли знакомый голос, шепнувший всего одно слово.

– Началось.

– Кристофер?! – Несмотря на боль в суставах, Ингри подскочила как ужаленная, оглядывая смотровую площадку.

На долю секунды она его увидела или поверила в то, что видит. Кристофер смотрел в сторону Лиллехейма, показывая рукой на городские огни. А потом зыбкий силуэт растворился. Лукас, дремавший на скамейке, поднял голову и огляделся, пытаясь понять, что так встревожило хозяйку.

Перед глазами Ингри промелькнул сегодняшний ночной кошмар. Красная молния. Падающий Кристофер, растираемый до состояния кашицы невидимыми валунами. И его бейсболка, подброшенная ветром прямиком ей в руки.

Глаза нестерпимо защипало, и Ингри, глядя только на темное море, принялась шарить под черным саваном, служившим в другой жизни защитой от сорняков. Ее пальцы почти сразу нащупали то, что искали. На мгновение Ингри показалось, что Кристофер сам подал бейсболку. Она надела ее, пропустив косу за липучку, разрыдалась и спихнула тело сына с утеса.

И всё. В сердце Ингри воцарилась поразительная тишина, и в этой тишине звучало лишь одно слово.

Началось.

– Пошли, Лукас, – позвала Ингри пса, и тот послушно спрыгнул со скамейки, не забыв потянуться. – Похоже, Кристофер оставил нам кое-какое поручение.

Она села в машину, впустила Лукаса и поехала в сторону Лиллехейма. Через минуту после того, как они покинули смотровую площадку, Ингри открыла бардачок.

Пистолет Кристофера лежал на своем месте.

65. Жена аптекаря

Матс Андерсен ворочался. Из приоткрытого окна доносились далекие крики. Похоже, кто-то в Лиллехейме праздновал день рождения, или международный день пива, или чертов развод. Вот мысль, которая не давала ему покоя. Прожив бок о бок с Хелен почти пятнадцать лет, он вдруг узнал, что на его рогах, наставленных женой, давно свили гнезда птицы, а их птенцы успели завести собственных детей.

Ублюдок Оскар, с которым он на двоих держал аптеку на Риверстрид, даже не стал отнекиваться.

Да, Матс, я спал с Хелен.

Да, мне жаль, что твоя младшая дочь нас застукала.

Да, я лишь недавно присоединился к парням, что частенько пускают Хелен по кругу. А ты не знал?

А он, чёрт побери, не знал! Абсолютно ничего! Крики на улице стали громче. Казалось, кто-то досмеялся до коликов и теперь просто орал. Матс закрыл окно и вернулся на кровать. Эту ночь он решил провести в гостевой спальне, в которой обычно останавливалась родня Хелен. Наверняка, такие же блудницы и блудники. Впрочем, за стресс, который сумел до него достучаться этим утром через таблетки, стоило сказать спасибо.

Доброе утро! Я – ваша затяжная депрессия. Задержусь где-то на полгода, не против? Вот здесь распишитесь. Да, вот здесь – в графе «спасибо».

Спасибо, потому что измена Хелен отодвинула кошмары на второй план. В голове было как никогда ясно. Интересно, в Лиллехейме есть какие-нибудь рыбаки-юристы или грузчики-адвокаты? Грамотно составленное заявление о разводе с последующим разделом имущества заменило бы снотворное.

В коридоре раздался шум, и Матс поджал губы. Наверное, Хелен, оставшись в супружеской спальне одна, открывает окно очередному любовнику. Хорошо хоть, у этой женщины хватало мозгов предохраняться и требовать того же от партнеров. Забавный пунктик для замужней шлюхи.

Шум стал громче. В спальне Хелен что-то падало и летало.

– А можно потише, дорогая?! – рявкнул Матс.

Он вышел в коридор и в растерянности замер, обнаружив, что звуки, идущие из спальни, мало походили на привычные ночные шумы. Там кто-то боролся и хрипел. Ручка запертой двери дернулась и вновь вернулась к своему безжизненному состоянию.

– О господи, Хелен!

Матс бросился вперед и второй раз за ночь застыл в коридоре. Дверь, ведущая в комнату Дэгни, открылась. На пороге стояла ее заспанная хозяйка, одетая в клетчатую пижаму. Из-за старшей сестры выглядывала Фрида в своей пижамке с тыковками.

– Я же говорю, мама дерется с папой, – прошептала она.

– С кем? – Дэгни устало показала на Матса и побледнела, сообразив, что отец находится прямо перед ними.

– Не шевелитесь и ничего не делайте, молчите, – велел им Матс.

Он подкрался к двери спальни и осторожно открыл. Увиденное напомнило ему о том, что кошмары не закончились, а сам он зря сегодня не принял разноцветных круглых друзей.

По спальне перемещалось отвратительное существо. Казалось, воедино слепили волка и женщину, и природа хищника понемногу подчиняла сознание и тело человека. Но даже пребывая в состоянии трансформации, когда кости меняли плотность и размер, а кожа порождала влажную шерсть, существо с лицом Хелен продолжало рыскать по спальне. Оно то и дело заглядывало в пустую кроватку Фриды и поскуливало от чудовищного разочарования.

На Матса взглянула волчица. Ее глазницы во мраке напоминали пустые черные овалы. Ужас из сна обрел плоть и желание.

– Матс-с-с… – прошелестело существо.

Именно с этой тварью Матс и разделил последние прожитые годы. Просто застал в истинном обличье только сейчас. Аптекарь рассмеялся лихорадочным смехом, совершенно не подумав, что тем самым привлечет дочерей.

– Надо было раскусить тебя еще на свадьбе, – прошептал он и сделал шаг, ни на что особо не рассчитывая.

Хелен прыгнула и сшибла его с ног. Пасть раззявилась и отхватила кусок из живота Матса. Тот заорал, чувствуя, как рёбра сминаются и лопаются, будто пластиковые ложки, а кишечник пропускает через себя жидкий огонь.

В этот момент в спальню заглянули Дэгни и Фрида. Их глаза широко раскрылись.

– Это не мама, – тихо произнесла Фрида.

Матс уже не кричал. Он лишь давился кровью и тянул руки к дочерям. Его попытка то ли обнять их, то ли оттолкнуть вывела Дэгни из ступора. Она подхватила Фриду, оказавшуюся неожиданно тяжелой, и побежала к лестнице. Ужас, застывший в ее глазах, возводил плотины из слёз, наполнял их и сбрасывал излишки.

– Когда у тебя в последний раз были месячные, Дэгни-и-и-и-и-и? – прорычала Хелен.

Прозвучавшее имя закончилось зловещим воем, прокатившимся по дому, будто по просторному склепу, в котором по ошибке заперли детей. Новорожденная волчица воспользовалась остатками голосовых связок женщины.

Дэгни подбежала к парадной двери и распахнула ее.

– Это не мама, – повторила Фрида.

– Я знаю, малышка, знаю.

Они выбежали на улицу, не осознавая, что асфальт Баланзере плохо подходит для босых ног.

– Это не мама. Это не мама! – завизжала Фрида. – Не ма-ма!

Истеричный крик младшей сестры глубоко вошел в рассудок Дэгни, донося простую истину: ЭТО НЕ МАМА. Даже очевидная смерть отца не оказала такого эффекта. Как будто это было изначально предопределено: Хелен убивает Матса – сейчас или через десять лет, но убивает, чтобы жить свободно. И сейчас свобода Хелен била через край.

Наконец до Дэгни дошлое еще кое-что.

По улицам Лиллехейма витали рыдания, вопли и вой.

66. Ингри на улицах

В тот самый момент, когда Матс Андерсен, прислушиваясь к странным шумам, вышел в темный коридор у себя дома, Ингри въехала по северной дороге в Лиллехейм. Огни Идунс, самой короткой улицы города, вмещавшей всего десять домов, по пять с каждой стороны, мерцали. Казалось, город находился на последнем издыхании, хотя ничего не происходило. Остужающее дыхание Ногтя Гарма, забравшееся в салон через приоткрытые окна, доносило едва слышимую шелуху из криков и лая.

Перед мысленным взором Ингри предстал близнец Лиллехейма – пустой и мертвый прибрежный городок; юдоль, освещенная лишь светом звезд. Она провела рукой по лицу, заталкивая сновидение обратно в трясину подсознания.

– Что-то мне не по себе, Лукас. Что скажешь, малыш?

Лукас не ответил, даже если бы мог. Он с вытаращенными глазами уставился вперед, его висячие уши чуть приподнялись. Дункер к чему-то прислушивался. Наконец он повернул голову в сторону пересечения улиц и гавкнул. Шерсть на загривке поднялась.

– Что там, малыш? Какая-то неприятность, да? – Ингри стало страшно, но руки сами направили «фиат» направо. – Вот бы и нам в неё не угодить, верно?

Сейчас они ехали по Хольберг, пристанищу закрытых офисов, где раньше размещались щупальца шахты «Гунфьель». Доставка, обработка, редкое сырье, транспорт – абсолютно всё, что мог предложить чумазый осьминог, рывшийся в недрах земли и гор.

На перекрестке Ингри увидела чудовищную картину.

Полную женщину в белом свитере и спортивных штанах с лампасами преследовали три огромных волка. Звери мало походили на обычных, и хозяйка «Аркадии» узнала тварей из сна. Глаза волков казались дырами, оставленными чьими-то черными пальцами. Да и на преследование это мало походило. Волки по очереди кусали женщину за ноги, оставляя от штанов кровавые лохмотья.

– Господи Иисусе! – воскликнула Ингри и повернула машину к жертве бесчеловечного развлечения.

Но руль вместо этого дернулся в противоположную сторону, и Ингри успела заметить бледную кисть, выглядывавшую из рукава полицейской куртки. Замки́ машины заблокировало, словно кто-то не желал, чтобы та женщина была спасена.

Мертвая рука схватила руль, вывернула его и пропала.

Ингри закричала, ожидая увидеть справа от себя призрак Кристофера. Лукас, сидевший на своем месте, внимательно посмотрел на хозяйку и перевел взгляд на отдалявшуюся женщину. Та упала, и волки принялись трепать ее за голову.

– Господи! – взвыла Ингри и впервые ощутила, насколько она стара. Гораздо старее, чем выглядела. Настоящая столетняя старуха, чей голос скрипел песком. – Кристофер! Прошу тебя! Не делай так больше! Пожалуйста!

Она и сама не осознавала, что говорит, и не знала, верит ли в то, что успела увидеть. Но всё это быстро забылось, потому что впереди разыгрывалась еще одна жестокая сценка.

По Кайгатен бежала зареванная девочка в домашней одежде, лет восьми, не больше. Ее перепуганное личико кривилось от крика. Позади, на расстоянии пятнадцати метров, мчался здоровенный волк.

И малышка без перерыва верещала:

– Папочка! Папуля! Не надо! Папа!

Сердце Ингри сжалось и будто окостенело. Она едва услышала, как замки́ машины разблокировало. Всё ее внимание было сосредоточено на ребенке. Лукас лаял без перерыва. Ингри поддала газу и, остановив «фиат» сразу за девочкой, разорвала цепь «преследователь-жертва». Схватила пистолет и как могла быстро вылезла наружу.

– Быстрее в машину, милая! – прокричала Ингри.

Девочка, не прекращая реветь, дернула ручку задней двери и забралась в «фиат».

Ингри подняла пистолет, с трудом вспомнила, как его снять с предохранителя. Но хищник и не думал нападать. Зверь застыл. Его желтые глаза, словно подведенные тьмой, смотрели на что-то за плечом женщины. Или на кого-то.

Она вздрогнула и обернулась. То, что видел волк, Ингри ощутила всем нутром, по которому будто провели куском льда. Однако позади никого не оказалось. Зверь к тому времени бросился прочь.

– Спасибо тебе, спасибо, – пробормотала Ингри и поняла, что обратилась ко всем сразу: Богу, Удаче, Кристоферу и зеленому чаю, от которого не так сильно хотелось в туалет.

Она села в машину, и они поехали дальше по Кайгатен. Девочка, размазывая слёзы, с испугом вглядывалась в мелькавшие тени улицы.

– Как тебя зовут, милая?

– Сандра Хо́консен. Восемь лет. Третий класс.

– Какая серьезная маленькая барышня. Где твои родители?

Девочка начала хныкать, и Ингри поняла, что допустила ошибку.

– Хочешь какао? – спросила она. Мало кто из детей откажется от какао. В это она свято верила.

– Да. – Сандра всхлипнула. – Спасибо вам…

– Зови меня Ингри. Мы сейчас заедем с тобой к одной очень хорошей и очень смелой девушке, и она угостит нас. Она настолько смелая, что даже не боится работать в полиции.

– Правда?

– Чистая правда, – заверила ее Ингри.

Договорить она не успела. Кайгатен зазвенела от криков. В коттеджах включался свет, и можно было бы предположить, что там всё в порядке, если бы не вопли. Как будто орать лучше всего было именно при свете. Ингри подавила нервический смешок. Ей вдруг привиделась реклама ламп дневного освещения: «С нашими лампами вы сможете орать по ночам так же легко, как и днем!»

На улице показался перепуганный толстяк. Он совершил невозможное для своей комплекции: перелез через полутораметровый забор собственного дома. Размахивая руками и вопя, он бросился к дороге, чтобы его подобрали. На его волосатом животе, торчавшем из-под футболки, зияла неглубокая, но свежая рана. Доски забора дребезжали, будто о них что-то билось.

Ингри попыталась затормозить, но руль опять наглухо зафиксировало, а кнопки блокировки замко́в дверей снова опустились.

– Мы ему не поможем? – с беспокойством спросила Сандра и закрыла уши, чтобы не слышать, как орущий толстяк обзывает их шлюхами.

– Я не знаю, милая. Иногда чертова машина просто капризничает, подводя старушку Ингри.

– Но вы еще совсем не старая.

– Спасибо, милая.

Они проехали еще две улицы. Безумие творилось повсюду. Волки, огромные лохматые твари, бродили по Лиллехейму, охотясь на тех, кому удалось выбраться из собственных домов. Но еще больше волков скалилось за окнами и дверьми. Они с кровавой пеной на мордах бились о преграды, сотворенные человеческими руками.

И руль дергало в сторону всякий раз, когда Ингри пыталась подобрать какого-нибудь мужчину или женщину. Она безуспешно боролась с этим, не прекращая задаваться очевидным вопросом: как хищники оказались внутри?

Наконец они выехали на Баланзере. По улице бежала девочка-подросток, волоча за собой сестренку. То, что это сестры, Ингри поняла по их огненно-рыжим волосам. Две косички – у старшей, растрепанное гнездо – у младшей. Она узнала их – Дэгни и Фрида Андерсен; старшая частенько заходила с друзьями в «Аркадию» за шипучкой. В их широко раскрытых глаза читались отголоски шокирующего зрелища.

Двери разблокировало, а руль прекратил упрямиться, и до Ингри кое-что дошло.

– Мы спасаем только детей, да, Кристофер? – прошептала она.

«Фиат» послушно затормозил перед перепуганным сестрами, и Ингри показалось, что левая задняя дверь сама распахнулась. Но это Сандра дернула изнутри за ручку.

– Быстрее, милые, быстрее! – прокричала Ингри, не сводя взгляда с новой угрозы.

Впереди, у почтового ящика, предварявшего подъездную дорожку к зеленому коттеджу, вышагивал волк. Он явно охотился за кем-то еще, но в его пугающих глазах тлело ледяное безразличие: ему было плевать, чье мясо попадет на зубы.

Сёстры Андерсен залезли в машину, и Ингри тронулась с места.

Что-то подсказывало ей, что эти трое, разместившееся на заднем сиденье, окажутся не единственными ее пассажирами этой ночью.

67. Дряхлая волчица

Сначала Франку показалось, что сон продолжается. Он сидел за столом залитой солнцем кухни и во все глаза смотрел на белые, чуть покрытые гусиной кожей ягодицы Астри Финстад. Та стояла у плиты в одном только фартучке «Золотая челка» и подготавливала баранину перед отправкой в духовку. Кусок мяса, подозрительно похожий на пенис, тщательно разминался и посыпался солью и перцем. Астри, не прекращая играть нежными валиками жира на спине и заднице, что-то бормотала.

– Что? – переспросил Франк.

– Франк должен проснуться. Франк должен проснуться. Франк…

– Что?!

– …должен проснуться.

Франк открыл глаза и увидел Андеша, повторявшего одну и ту же фразу: «Франк должен проснуться». Тот сидел в темноте перед кроватью младшего брата и пугал не хуже сумасшедшего привидения. Астри Финстад так и не отправила баранину в свою духовку.

– Андеш, ты почему не спишь? – Франк ощутил, что понемногу свирепеет.

– Он кружит, – произнес Андеш трагическим шепотом.

– Кто или что кружит?!

– Ветер волков. Она уже здесь и хочет, чтобы я тебя спас, а потом забрал, как и ногу Арне. Но я не хочу! Андеш не такой! Не такой!

Франк в ужасе подскочил; сердце гулко бухало в груди, точно намеревалось избить съеденные перед сном деликатесы. Он обнял брата и понял, что тот тихо плачет.

– Ну что ты, что ты. Успокойся. – Франк принялся массировать шрамы на голове Андеша, сбрасывая боль и тревогу с плеч брата. И еще, может быть, шизофрению. – Нет никакого ветра волков. В Лиллехейме бывает только Ноготь Гарма, да и тот придуман старыми пердунами.

– А зачем они его придумали?

– Не знаю. Чтобы задницы проветривать?

– Нам пора.

– Куда? – на ходу спросил Франк, когда Андеш отстранился и потащил его за собой.

– Прятаться.

Безжизненный свет Соржен, словно шедший от фонарей, развешанных мертвецами, освещал лишь первый этаж, но этого хватало, чтобы на втором не налететь на стены или друг друга. Очутившись внутри кладовки, тускло озаренной севшим туристическим светильником, Франк обнаружил под ногами свою одежду: ботинки, линялые джинсы, футболку с надписью «ПУТЬ ВИКИНГА – ПУТЬ ШАРА». Только тогда он сообразил, что Андеш уже одет. Быстро натянул джинсы и футболку, схватил ботинки.

– Да что происходит?

Андеш шикнул на него и вцепился в ручку двери.

– Франк будет держать вот так – как Андеш, – быстро проговорил он. – Франк понял? Франк должен понять!

– Франк понял! Франк не… – Франк оборвал себя на полуслове.

– …не такой тупой, как Андеш, – закончил за него Андеш без какой-либо обиды. – Пора держать.

Франк не понимал, какую игру, или выходку, или проказу, или что там затеял Андеш, но беспрекословно подчинился. Ладони крепко обхватили ручку и потянули на себя. Дверь плотно прилегла, но это не помогло от запаха.

По коридору разносился никотиновый аромат дешевых сигарет. Сильнее обычного. С примешавшейся вонью вспотевшей псины. И если запах хоть отдаленно напоминал Анне-Лиссе, то шаги не подошли бы и колченогому.

Слышалось зловещее клац-клац.

У семейства Нурдли никогда не было денег в избытке, чтобы, к примеру, постелить в доме ковролин. И со смертью Аниты и переездом Ноа в ватный дом таблеток стало только хуже. Но сейчас чертов деревянный пол, обтянутый линолеумом, работал лучше сигнализации.

– Андеш, кто там? – спросил Франк. Ладони соскальзывали с ручки.

Тварь, вонявшая сигаретами и псиной, прошла в их спальню. Если она и полагалась на нюх, то не особо с ним ладила.

– Андеш? Ты чего замолк?

Франк с неприятным холодком, возникшим вдоль хребта, сообразил, что странные звуки раздаются и в самой кладовке. Он обернулся и ахнул. Андеш, напоминавший в полумраке горгулью, опять ковырялся плоскогубцами у себя во рту. В голове промелькнуло язвительное: «Дебил-стоматолог за работой. Научим вас делать лучшие подарки своими руками».

– Ты опять за старое?!

– Дверь, дверь! – промычал Андеш.

Но Франк предпочел выхватить инструмент из рук брата.

Дверь с тихим скрипом приоткрылась.

Шаставшая снаружи тварь сейчас же принялась ломиться к братьям. Франк выронил плоскогубцы и ухватился за дверную ручку.

– Что это Андеш? Что это?! – проорал Франк.

Хлипкая преграда дребезжала, но, похоже, тварь не могла потянуть ее на себя. Когти царапали дверь. Злобное и хриплое рычание наполняло собой каждую секунду.

– Это Анне-Лиссе, – отозвался Андеш. Он как раз проверял пальцем рот.

– Анне-Лиссе?!

– Да. Она теперь танцует с волками.

Андеш принялся толкать дверь – в другую сторону. Франк опешил, ничего не понимая.

– Что ты творишь?! Прекрати!

– Она хочет, чтобы мы ушли к остальным, – сообщил Андеш, продолжая напирать. – И мы уйдем.

Разница в два года не позволяла на равных противостоять брату, и Франк понял, что проиграет. В щель протиснулась оскаленная волчья морда. Зверь определенно был дряхлым, но это не уменьшало его злобы и ярости. Мутные глаза бешено вращались.

– Держи дверь, Андеш! Прошу, держи! – заорал Франк.

Зверь полностью просунул голову, и кладовая наполнилась тошнотворной сигаретной вонью. Андеш мгновенно сменил тактику. Он наложил свои ладони поверх ладоней брата и тоже потянул дверь на себя.

Хрустнуло, и визг зверя оборвался в самом начале.

Волчица растянулась в дверном проеме. Мертвое свидетельство странной победы.

– Это волк. В смысле волчица. И она не похожа на Анне-Лиссе, – наконец заметил Франк. Его всего трясло. В животе что-то особенно противно дрожало.

Андеш не ответил. Он уже топал по лестнице вниз. Франк нагнал его.

– Ты куда собрался, братишка?

– Все соберутся в красивом кислом зале.

– В муниципалитете?

– Да.

Они замерли у парадной двери. Соржен казалась обманчиво спокойной. И в это можно было поверить, если бы не чьи-то вопли. Похоже, кричала их соседка, Рут. Андеш уже собирался выйти, но Франк его остановил.

– Андеш, а почему мы трюк с дверью не провернули у себя в комнате?

– Там дверь открывается в другую сторону.

В этом не было никакого смысла, но Франку почему-то показалось, что какой-то смысл всё-таки имелся. Извращенный и пугающий. Как если бы вампира можно было прикончить не абы какой дверью, а только той, что открывается наружу.

Они выбежали на улицу и подобрали брошенные на лужайке велосипеды. Когда они перешли к активному педалированию, Андеш тихо заплакал, но так, чтобы этого не заметил брат. Старший из Нурдли не знал, как отвести уготованную Франку гибель.

За ними следили, и ни один из хищников так и не бросился вдогонку.

68. Вызовы

– Ты уверена, что мне это нужно? – Сульвай уставилась на автомат, поблескивавший матовым в свете потолочных ламп. Оружие обещало смерть, и это чувствовалось даже в его цвете.

– Да, – отрывисто бросила Берит. Она как раз заканчивала закреплять бронежилет поверх форменной куртки.

– И ты отправишься прямо туда? – Глаза Сульвай широко раскрылись, когда она перевела взгляд через окно на внешне спокойную Иверсен.

– Да.

Почти сразу после наступления полуночи, границей, за которой началось шестое августа, телефон звонил не переставая. Сотовая связь по-прежнему отсутствовала, но в Лиллехейме оказалось достаточно стационарных телефонов, чтобы от звонков начались мигрень и зубная боль разом. Что и говорить, пробуждение измотанной Берит было не самым лучшим.

Сульвай сообразила, что до сих пор прижимает телефонную трубку к плечу, из которой только что доносился взволнованный голос Брит Исаксен. Владелица пошивочного ателье «Игла и ножницы» утверждала, что ее муж подцепил от своей шлюшки с Каренслист какую-то заразу, превратившую его в обезумевшее животное, разорвавшее их кота по кличке Моисей.

«Моисей отправился к Богу», – с долей иронии подумала Сульвай, записала адрес Брит Исаксен и передала Берит, присовокупив его к остальным четырнадцати.

– Что делать мне? – спросила она. На миг ей показалось, что сержант опять выдаст отрывистое «да», будто собака, отвечающая на команду.

Берит бросила ей на стол одну из коробок патронов и пустой магазин, который еще только предстояло заполнить.

– Слушай меня очень внимательно, Сульвай. Ты останешься здесь и будешь передавать координаты вызовов. – Она задумалась, пытаясь сообразить, как лучше поступить с парадными дверьми полицейского участка. – Как только я уеду, ты запрешься. На ночь останешься одна. Здесь мало места, а в убежище будут нуждаться многие.

– Как думаешь, это какая-то эпидемия?

– Эпидемия превращения в волков?

– Ты сама всё слышала, Берит Карсен.

Берит ощутила давление, возникшее где-то в горле. Будто проглотила ком наждачной бумаги. Да, она всё слышала, потому что вскочила, как только раздался первый телефонный звонок. Она добавила к автомату, лежавшему на столе Сульвай, одну шашку со слезоточивым газом и противогаз. Достаточно, чтобы неподготовленному человеку обезопасить себя.

Сержант закинула свой автомат на плечо и направилась к дверям, но ее остановил оклик Сульвай.

– А Эджил? Пока ты спала, я слышала, как он шумел в камере, а потом затих.

– Не ходи к нему, Сульвай. И спасибо за одеяло.

Берит сбежала по ступеням на тротуар и услышала, как опять зазвонил телефон.

– Полиция Лиллехейма, говорите, – произнесла Сульвай, и ее чуть дрожащий голос стих.

«Хавейл» Кристофера встретил Берит неизбывным запахом владельца. Аромат озона и моря по-прежнему сдавливал сердце. Она протянула руку к выносному манипулятору рации на плече.

– Арне, это Берит. Прием.

К ее облегчению, подросток ответил сразу, будто и не спал вовсе. Говорил он с едва скрываемым восторгом.

– Это один из тех взрослых разговоров, за которые нужно платить, сержант?

– Мы поговорим бесплатно, Арне. Как дела в муниципалитете?

– Всё спокойно. А что?

– Ты сейчас должен будешь отправиться в административную часть здания и включить систему автоматизированного оповещения. И сделать это нужно очень быстро.

– В Лиллехейме что-то происходит, да? До нас тут всякое доносится. Жуть. Что я должен сообщить жителям?

«Молодец, умница, – похвалила его про себя Берит. – Быстро соображаешь».

– Чтобы все нашли укрытие с хорошими замка́ми и по возможности изолировали себя от других.

Арне тяжело засопел и наконец спросил:

– Повторяется история с моим папой, да, Берит?

– Похоже на то, Арне. – Берит перевела дух и внутренне напряглась. Теперь предстояло поставить жизнь подростка и его матери под угрозу. – И передай еще кое-что: что убежище можно найти в муниципалитете. Но это небезопасно. Ты должен понимать это. Я не знаю, как это происходит, но вам придется самим определять, кого впускать, а кого нет. Знаю только, что не обращаются лишь дети.

Она не хотела говорить слово «обращаются», однако лучшего на ум не пришло. Со взрослыми действительно что-то происходило. Они либо слетали с катушек, либо были членами какого-то дрянного культа, предпочитавшего надевать звериные шкуры, либо просто обращались в волков по собственной или чужой воле. Берит одернула себя. Нет, не по собственной. Эджил, каким бы он прямоходящим бревном ни был, не напал бы на сына.

Повисла напряженная тишина.

– Что у тебя под формой, Берит? – наконец спросил Арне.

– Тебе бы понравилось, – ответила Берит и ощутила, как впервые за долгое время ее губы тронула настоящая улыбка.

Она вывела «хавейл» на дорогу и подумала, что сегодня впервые в жизни ей придется стрелять не по мишеням в тире.

69. Бегите со всех ног!

Арне выбрался из спальника, расстеленного на двух сдвинутых скамьях. Походный ночник затоплял часть зала холодным, хирургическим светом, придавая теням, собравшимся у стен и под высокими сводами, пугающую стерильность. Подросток нацепил кеды и повернулся к уголку матери.

Сигни, приняв осанистую позу, сидела на скамье. Полная женщина, пытающаяся держать осанку, способна вызвать улыбку, словно в ее жизни, кроме еды, осталась еще прямая спина. Но Арне не улыбнулся: Сигни Петтерсон, его мать, опять раздирала ногтями собственные руки. Ее ночник не горел, и она, судя по всему, по-прежнему полагала, что занимается этим в темноте, словно мастурбирующий подросток.

– Мама! Ма! Прекрати! – Арне рванул к ней и коснулся, с трудом подавляя желание передернуться: руки матери были горячими и скользкими. – Мне нужна твоя помощь, хорошо?

– Арне?

– Да, это Арне! Пойдем, прошу тебя! Это важно!

– Что случилось? – Сигни с растерянностью огляделась.

Арне бережно помог ей встать и повел к парадным дверям. Отодвинул засов и приоткрыл тяжеленную створку. В зал сейчас же хлынул прохладный ветер, катавший по Мариес чьи-то далекие вопли.

– Пожалуйста, стой здесь и смотри за тем, кто появится на улице! – быстро проговорил Арне. Он выглянул и убедился, что снаружи никого не было. – Ты должна впускать детей! Любых! Ты меня понимаешь?

– Ты сегодня завтракал, Арне?

– Ма! Соберись! Люди превращаются, как папа! Как Эджил – твой муж! Заметишь волков, собак, любых зверей – запирай дверь!

Сигни кивала, создавая иллюзию абсолютно разумного человека, испытывавшего слабость к расчесыванию.

– А если придут обычные взрослые – не звери и не дети? – спросила она.

Арне и сам не знал, как лучше и правильнее поступить. Ему отчаянно хотелось думать, что те, кто должен был обратиться в волков, уже перешли на сторону зверя. Но он мог и ошибаться. Это было слишком сложное решение для нескольких секунд, которые у него имелись.

– Впускай всех, – наконец выдохнул он. – Я сейчас вернусь.

Арне бросился к выключателю и зажег в зале свет. Продольное помещение осветилось пергаментно-желтоватым сиянием.

Оставив у входа мать, с равнодушием оглядывавшую улицу, Арне помчался в административную часть муниципалитета. Вбежал в остекленный кабинет и прыгнул за пульт управления оповещением. Потратил сорок секунд на включение аппаратуры. Наконец мигнули сразу две зеленые таблички: «ИДЕТ ЗАПИСЬ» и «ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ».

Арне откашлялся и притянул к губам микрофон. Ощутил себя диктором, объявляющим начало войны.

– Это Арне Петтерсон. Говорю по поручению одной красотки. Э-э. Привет, Берит. Передаю ее приказ. Она сержант полиции, если что. Запритесь где-нибудь и оставайтесь одни! Если вы уже оказались на улице – бегите со всех ног к муниципалитету! Здесь безопасно! – Затем для пущей важности произнес еще раз: – В муниципалитете безопасно!

Воодушевленный своим выступлением, Арне включил повтор записи и побежал обратно. К его облегчению, в зал не набилась толпа, готовая в любой момент нацепить шкуру. Сигни, очарованная ветерком, дежурила у открытых дверей, и Арне присоединился к ней. Его голос, казавшийся таким противным, звучал из громкоговорителей, расположенных над входом, и эхом отдавался по всему городку.

Темнейшая ночь в истории Лиллехейма только начиналась.

70. Тайна дома на улице Гренсен

В те же мгновения, когда Арне объяснял матери, что и как ей следует делать, стоя в распахнутых дверях муниципалитета, коттедж на Гренсен, некогда принадлежавший Магне Хеллану, готовился явить свою давнюю тайну.

Лео стучал по клавиатуре, заканчивая первую четверть чернового варианта нового романа. Он уже знал, как назовет его. «Бетонная река». Или «Дом ноября». Или «Пятый сезон». Или «Беспокойный пол беспокойного дома». Чёрт, он до сих пор не был уверен в дурацком названии! Обычно оно приходило ближе к середине романа. Диана так и не появилась, а из комнаты Димы не раздавалось и звука, и Лео остался наедине с мыслями.

– «Не пытайся играть на моём поле по своим правилам», – прошептал он. Фраза отправилась в рот доктору Кодрян, главной жертве безымянной рукописи.

Всё крутилось вокруг гладкого бетонного пола в подвале только что купленного коттеджа. По случайности, стоившей семилетнему сыну Кодрян сломанной лодыжки, под полом обнаружилась жуткая комнатушка. Нечто наведывалось туда по ночам, собирая коллекцию из личных вещей въехавшей семьи и мертвых животных. Также наклевывалось появление предыдущих жильцов, грозивших восстать из бетона в самом отвратительном виде.

Лео никогда не прописывал сюжеты до конца, поэтому и сам частенько ломал голову над тем или иным событием. Вот и сейчас он мучил себя и потенциального читателя образом того самого нечто. Пора уже было определиться. Так кто это? Призрак? Неплохо. Кинем еще одного в армию, осаждающую кинотеатры, книги и ларьки с комиксами. Маленький злой гномик? Вот уж сюрприз-сюрприз. Может, брошенный в канализацию плод аборта, выросший на подземном дерьме в ужасное чудовище?

На лице Лео возникла улыбка творца, получавшего вдохновение из кувшина Сатаны. Пальцы с новой силой забарабанили по клавиатуре. Он почесал двухдневную щетину. Левая рука опять поднялась к лицу и продолжила царапать ногтями волоски и кожу на щеке.

Лео с непониманием уставился на собственную конечность. Он не управлял ею. Ощутил по всему телу песчинки, зудевшие прямо в порах кожи. Перепуганный до смерти, он поднялся из кресла и плюхнулся обратно.

На выстланных ночью стенах кабинета сверкала пара огромных глаз.

Метровые глазищи, расположившиеся на картине с пасторальным пейзажем и книжных полках, таращились в разные стороны, как у полоумного. Они просто были, сводя с ума одним своим присутствием. Сияние цвета разогретой крови затапливало кабинет.

– Галлюцинация. Господи, я галлюцинирую, – пробормотал Лео. – Хоть бы клавиатура была настоящей. Будь я проклят, если не запишу это.

Справедливо рассудив, что получил билет на поезд, идущий прямиком в дурку, Лео рассмеялся, хоть и не видел ничего веселого в сумасшествии. Главное, оставаться на месте, и тогда, возможно, Дима или Диана обнаружат его бедственное состояние и вызовут врачей. Кодрян, где ты?

Лео вернулся к клавиатуре. Пока левая рука, нырнув под футболку, срывала кожу с груди, он описывал подконтрольной правой собственные ощущения. Боль. Жар. Монстрообразные глаза дают установку на трансформацию плоти. Рубиновое сияние омывает, будто душ из крови.

Нечто древнее приглашало его прогуляться и… поужинать.

Дима тем временем прикончил первый рассказ «Песен малиновых глубин». Он никогда не понимал шума по поводу писательских талантов отца, но сейчас впервые по-настоящему загордился им.

На третьи сутки пребывания в гостинице с малоприятной администраторшей по фамилии Фюрстенберг детектив допустил роковую ошибку. Он заснул со спущенной рукой, а когда очнулся, то понял, что его конечность, частично втянутую под кровать, похоронили. Детектив орал и бился в истерике, пока не сумел выдернуть руку, от которой, конечно же, остался только обрубок, сотворенный маленькими могильными лопатками.

Тогда-то Дима и узрел вместе с детективом миниатюрное кладбище и их обитателей.

Под кроватью клубились серые облака, а пол выстилали могильные курганы. Место походило на лоскуток какого-то иного пространства. Маленькие существа с собачьими головами как раз заканчивали закапывать мизинец добытой руки. Даже успели поставить крохотную могильную плиту с соответствующей картинкой.

Подобные картинки были повсюду. Руки, ноги, детская голова – всё то, чего лишились постояльцы гостиницы, не умевшие нормально спать.

К слову, детектива похоронили целиком. Правда, для этого миниатюрным гробокопателям пришлось разбить новое кладбище под кроватью в следующем номере.

Дима улыбнулся. История оставила чувство черного веселья, будто он и сам был тем человечком с крохотной лопатой. А потом улыбка сползла с лица. Стук по клавиатуре, доносившийся из кабинета, где работал Лео, стал абсолютно лихорадочным, будто за ноутбуком восседала безумная машинистка, долбившая по всем клавишам подряд.

– Пап, ты что, кофе перепил? – крикнул Дима и хохотнул.

Однако смех быстро сошел на нет, когда звуки из кабинета сообщили, что процесс печатания сменился процессом избиения очень дорогого ноутбука. Подросток вышел из комнаты и заглянул к отцу. В ногах сразу же возникла слабость, а в горле забился крик.

На кресле за ноутбуком елозил здоровенный волк черно-серого цвета.

Встав лапами на испорченную клавиатуру, на которой не набралось бы клавиш и на слово «хлеб», зверь с рычанием грыз погасший экран. Изодранная одежда валялась поблизости.

В голове Димы одновременно зазвучали голоса Арне и Франка.

Эджил, капитан «Кунны» и мой отец, стал волком.

Ульфхеднарами называли волкоголовых – тех, кто становится волками.

– Пап… – начал было Дима и осекся.

Он попятился, стараясь шагать как можно тише. Оборотень обернулся. Дима замер, и зверь тоже застыл. Мальчику вспомнились кошки, чьи игры иногда заключались в своеобразном зеркальном отражении. Ты делаешь шаг, и они тоже. Только сейчас перед Димой находилось кое-что покрупнее и пострашнее обычных кисок.

– Пап, это же я, – с дрожью в голосе произнес Дима.

Волк захрипел, и мальчик бросился вниз по лестнице. Сверху пролетела рычащая тень, приземлившись у парадной двери. Не имея больше никаких идей и времени, Дима кинулся в подвал. Едва успел шлепнуть рукой по выключателю. Крысы, мариновавшиеся в голубеньком контейнере для овощей не первый день, запищали истошными голосами.

Дима сорвал лист гофрированного железа, служившего крышей в крысиной тюрьме, и перевернул контейнер. Он рассчитывал, что это отвлечет зверя, но получилось даже лучше. Грызуны с яростным писком налетели на появившегося оборотня. Облепили его. Их ненависть к бывшему человеку была сопоставима с людской.

Волк лихорадочно запрыгал, полосуя когтями бетонный пол. На морде повисли сразу две крысы, и одну из них он перекусил. Несмотря на внезапную атаку грызунов, хищник следил за ребенком – таким сладким, таким родным, таким… особенным.

Дима вжался в угол. В голове крутилась несуразная мысль о том, что утром ульфхеднар исчезнет, вернув Лео похищенную власть над телом. Нужно всего лишь дотянуть до рассвета. В подвале. Один на один с волком.

– Пап, очнись! Пап! – крикнул Дима. Лицо обжигали слёзы.

Волк побежал прямо на него, и его раскрытая пасть сказала, что сейчас она будет полна свежих кишок. Лапы зверя скользнули по сколотым чешуйкам бетона, и он остановился, к чему-то принюхиваясь. В следующую секунду когти принялись разрывать бетон.

Последняя крыса уже сбежала, и Дима подумал, что это хороший пример. Боясь приблизиться к лестнице, в метре от которой волк рыл яму, подросток рванул к подвальному окну. Если он через него пролезет, то волк останется заперт в доме. Туша оборотня была слишком велика для такого узкого отверстия.

Дима распахнул окошко и услышал, как где-то на улице грохотали громкоговорители, разнося сбивчивый голос Арне. Он напоследок обернулся.

Волк как загипнотизированный таращился на свою находку.

Из выцарапанной ямки в бетоне проглядывала скукоженная человеческая рука.

Казалось, тело Магне Хеллана искало рукопожатия.

71. Тем временем в полицейском участке

Сульвай, уставшая и выжатая как лимон, сверилась с записями и передала Берит последний адрес:

– Кристиановая, дом пять. Недалеко от тебя.

– Что там? – Напряженный голос Берит доносился из динамика рации с помехами, и самой зловещей из них был отчетливый звук выстрела.

– Без понятия. Какой-то мужик озвучил только проклятия и адрес.

– Принято.

Сульвай замялась, понимая, что лишней болтовней отвлекает Берит, но не спросить не могла.

– Как там? – наконец выдавила она.

– Люди умирают, Сульвай. В основном дети. Я… Прости, не могу сейчас говорить. Отбой.

Сигнал оборвался так резко, что Сульвай на какой-то сюрреалистичный миг показалось, что сержанта сбил завывающий грузовик. Она подставила лицо ветерку и ощутила, как ужас стягивает волосы и сует холодные пальцы в рот.

Двери полицейского участка всё еще были распахнуты.

Она так погрязла в приеме звонков, что совсем позабыла о собственной безопасности. Идиотка! Только благодаря тому подростку, Арне Петтерсону, тревожные звонки стихли. Люди прекратили вызывать единственного полицейского на весь городок и начали прятаться, изолируя себя от близких. А еще все знали: убежище – в муниципалитете.

Сульвай подхватила автомат и поняла, что так и не засунула в оружейный магазин ни одного патрона. У нее в руках находилась игрушка, до жути похожая на настоящее оружие. Она вскочила. Полицейский участок вдруг стал совершенно чужим, словно в нём скрывалось нечто, сипло дышавшее в тенях.

– Давай же, Сульвай, не будь ссыкухой! – прошептала она, отмеряя шаг за шагом по направлению к дверям.

От лестницы, ведущей на подвальный этаж, где находились камеры предварительного заключения, донесся тоскливый крик, напоминавший что-то среднее между воем и стоном. Сульвай от неожиданности нажала на спусковой крючок. Сухо щелкнуло, и она перевела дух: будь автомат заряжен, она могла прострелить себе ногу.

– Чёрт возьми, Эджил. Я к тебе не потащусь, даже и не рассчитывай на это, – пробормотала Сульвай.

Напряжение всё росло, и она, едва не взвыв от страха, бросилась к дверям. Нервным и неуклюжим движением запахнула их. Щелкнул замо́к. Краем глаза успела заметить, что на Иверсен по-прежнему царило спокойствие, хоть и с легким душком паранойи. Разносившийся голос подростка создавал ощущение комичного военного положения. В домах горел свет, но никто не носился по улице с воплями и не мчался в сторону муниципалитета или полицейского участка.

– Пусть так всё и останется, – сказала Сульвай.

Раздался тихий хлопок, и она завизжала. Лишь спустя четыре секунды, отдирая розовую липкую массу с губ, Сульвай сообразила, что лопнул пузырь жевательной резинки, которую она не прекращала трамбовать ртом.

72. Ингри и дети

Ингри чувствовала, как ее лицо застыло морщинистой, деревянной маской. После того как она подобрала восьмилетнюю крошку Сандру Хоконсен и сестер Андерсен, ее канареечный «фиат» стал убежищем на колесах еще для четверых детей.

Два мальчика лет шести-семи, один из которых без конца шмыгал разбитым носом, сидели на переднем сиденье. Они знали друг друга в лицо еще по школе и теперь сроднились как братья. Лукас, великодушно уступивший им свое место, растянулся на панели за задним сиденьем. Головы мальчуганов беспрестанно поворачивались, рассматривая Лиллехейм, ставший в одночасье территорией, где властвовали хищники. Еще две девочки присоединились к Сандре, Дэгни и Фриде и ехали с ними сзади.

Дети молчали. Им было страшно, и это пугало Ингри больше всего. Если в доме – или в городе, если уж на то пошло, – смолкают детские голоса, то дела совсем плохи. Впрочем, это было ясно и так. По улицам носились твари, пришедшие прямиком из ее кошмаров.

Но страшнее всего было видеть маленькие тела, для которых уже никогда не подберут этих невыносимо крошечных гробов – самой страшной детали похорон. Волки сортировали добычу, и вскоре Ингри поняла, что на взрослых они вымещали ярость и злобу, а детей целенаправленно куда-то оттаскивали.

Оттаскивают детей.

Эта мысль пугала и сводила с ума своей циничностью. Звери так себя не ведут, и Ингри прекрасно осознавала, что эти твари не имеют никакого отношения к природе, которую привык наблюдать человек. То были дети чудовищной волчицы-матери, которую она видела на Утесах Квасира. Волчья госпожа рыскала где-то по Лиллехейму, и Ингри стоило больших трудов не тянуться к пистолету, когда она думала об этом.

До «фиата» волкам не было никакого дела, словно они понимали, что в таком случае им придется ждать, пока пассажиры, ослабленные жаждой или голодом, вылезут сами.

Ингри предприняла попытку поехать за здоровенным самцом, тащившим по переулку Венслекрокен маленького манекена в толстовке. Да, именно так: не мальчик, а гибкий манекен. Так ведь легче, да, старушка Ингри?

Но руль опять заблокировала промелькнувшая призрачная рука, словно набросок шизофрении, и «фиат», безразличный к судьбе «манекена в толстовке», покатил дальше. Кристофер неотступно контролировал их маршрут, и вскоре Ингри поняла, что они разъезжают кругами, приближаясь к центру Лиллехейма. Яростное и рычащее кольцо смерти сужалось.

Было и еще кое-что. Двери и окна многих коттеджей оказались выбиты чем-то вроде шахтерского кайла. Кто-то служил твари с Утесов Квасира, выпуская ее мерзкую стаю на волю.

– Тетя Ингри, это ваш сын? – неожиданно спросила Фрида.

Маленький голосок прозвучал до того внезапно, что дрожь пробрала каждого. Дети принялись осматривать улицы, выискивая того, о ком толковала Фрида.

– Мой сын умер, милая, – надтреснутым голосом отозвалась Ингри. Она повернула в сторону муниципалитета. К безопасному месту, если верить Арне Петтерсону, чей голос, звучавший из громкоговорителей, узнала Дэгни.

– Он прячется, – заметила Фрида с умным видом. – Когда хочет, сидит рядом. Когда хочет, помогает рулить. А иногда гладит вас по головке, когда вам сильно плохо.

Сидевшие справа от Ингри мальчики забеспокоились. Они искали еще одно место, где мог сидеть некий Кристофер, полагая, что уж на своем-то сиденье они по-прежнему одни.

– Ингри устала, ей не до шуток, – строго заметила Сандра и умолкла, заметив недовольный взгляд Дэгни.

– Но сейчас не смешно, а страшно, – возразила Фрида. – Я-то знаю.

– Думаю, нам пора закругляться с этой поездкой. Я сейчас отвезу вас в безопасное место, а сама поеду дальше, договорились? – Ингри старалась, чтобы ее голос звучал доброжелательно и спокойно, но всё равно выходило так, будто она пыталась разжевать хрустевшее стекло.

– А там будет мама? – поинтересовался один из мальчиков.

– Ты же видел, как ее забрали лохматые ангелочки, – напомнила Фрида.

– Помолчи! – шикнула на нее Дэгни.

– Это была не она! – И мальчуган разревелся.

Сидевший рядом мальчик тоже заплакал.

– Милые, я понятия не имею, кого мы там встретим, – наконец произнесла Ингри, когда рев детей начал действовать ей на нервы. – Я даже не знаю, будут ли это люди.

– Погодите… – прошептала Дэгни. Она прильнула к окну, и ее губы опять прошептали: – Погодите. Это…

На тротуаре топтался Дима. Вид у него был абсолютно ошалелый, он словно просчитывал в уме какую-то сложную задачку. Его носки уже давно порвались от бега. Канареечного цвета «фиат», забитый детьми, привел его в изумление. Подросток замахал руками и с воплями кинулся на дорогу.

– Стойте! Стойте! Это наш! – закричала Дэгни, стуча по сиденью хозяйки «Аркадии».

Но Ингри уже и сама притормаживала. На какой-то миг ей показалось, что руль опять взбрыкнул.

– Прекращай, Кристофер, это же ребенок, – прошептала она, надеясь, что ее сумасшествие не будет услышано.

Дверь хлопнула, и в салон ввалился запыхавшийся Дима, потеснив девочек. Дэгни крепко обняла его. Фрида с недоверием посмотрела на старшую сестру: обычно Дэгни предпочитала мальчиков лупить, а не обнимать.

– Мой отец – он… он… ульфхеднар! – с ужасом выпалил Дима.

– Кто-кто? – переспросила Ингри.

– Волкоголовый, – пояснила Дэгни и добавила: – Как и Хелен, что загрызла Матса. – У нее не нашлось сил назвать ту женщину – матерью, а ее жертву – отцом.

– Волкоголовые, значит. Неподходящее слово для тех, у кого волчья не только голова, но и яйца. Простите, дети, само вырвалось. А теперь держитесь – поедем быстро.

«Фиат» прибавил скорости, и Сандра заерзала на своем месте.

– А мы разве не проведаем ту смелую девушку, которая не боится работать в полиции? – наконец напомнила она.

– О, милая, не переживай, отправиться в муниципалитет – ее идея. Ты же слышала мальчика, который говорил из громкоговорителей, – с улыбкой отозвалась Ингри.

– Он назвал ее красоткой.

– И он не ошибся.

Тревога на лице Сандры разгладилась, да и все дети как-то расслабились. Ингри подумала, что им, как и любой ребятне, нравится, когда кто-то из них говорит взрослые вещи. Ну, или почти взрослые.

Две минуты спустя они оказались на Мариес, проехали мимо ворот городского стадиона и остановились у муниципалитета. У входа уже стояло несколько припаркованных машин. Счастливчики, сумевшие сбежать из своих жилищ. В дверях замер Арне. Его бледное лицо отражало высшую степень сосредоточенности. Заметив вылезавших из «фиата» друзей, расхохотался.

– Огненные косички и крушитель камней! Дуйте сюда! – проорал он, совершенно не думая о том, что может привлечь к распахнутым дверям муниципалитета ненужное внимание.

Ингри видела, как Дима, Дэгни и Фрида направились к нему. Компашка сейчас же жарко зашепталась. Ингри улыбнулась и подвела детей к входу. Лукас семенил рядом. В конце зала Сигни организовала походный буфет и теперь угощала всех чаем, кофе и бутербродами с тунцом и редисом.

Ингри наклонилась к Сандре:

– Всё еще хочешь какао?

Та кивнула.

– Тогда попроси ту тетю угостить тебя и остальных. Скажи, Ингри Орхус передает привет.

– Хорошо, – прошептала Сандра, решительно сжав губки.

Ингри распрямилась. Пока что в муниципалитете не так много взрослых. Не больше десяти. И почти все без обуви, с грязными ногами. У многих были свежие раны. Над особенно тяжелым случаем, какому-то бедолаге до ребер разорвали бок, трудился Курт Хальворсен. Ингри поблагодарила Бога за то, что среди них оказался медик, пусть и ведущий не самый здоровый образ жизни. Даже сейчас, штопая рану, он продолжал курить. Пример несочетаемых граней во плоти.

Она направилась обратно к машине, рассчитывая подобрать еще кого-нибудь. За ее спиной Арне приводил Диму и Дэгни с Фридой в чувство, рассказывая, как он спросил Берит по рации о том, что на ней надето. Ребята хихикали. Всё-таки в таком возрасте многое воспринимается не так остро – или острее ножа, входящего в сердце по самую рукоять.

Ингри подошла к «фиату», и блокираторы на дверях того ушли вниз. Забота ли, предостережение, но ей не давали вернуться на улицы Лиллехейма. Лукас, топавший за ней по пятам, гавкнул.

– Хочешь, чтобы я осталась? – прошептала Ингри. Она уперла руки в бока. – Тогда мне бы здесь пригодился пистолет, не думаешь?

Пластиковые язычки замко́в выскочили, и двери разблокировало. Ингри села за руль и подавила желание завести машину. Разве сила, сопровождающая ее, желала зла? Можно ли было поверить в то, что это Кристофер? Он оставался ее сыном и после смерти. Ингри дотянулась до пистолета и вылезла из машины. «Фиат» сейчас же заблокировало.

– Всё должно быть по правилам, да, Кристофер? – Она усмехнулась.

Ингри поднялась по ступеням муниципалитета, нашла стульчик, поставила его у входа и уселась. В ногах пристроился Лукас. Он чутко вслушивался в то, что происходило в Лиллехейме, но шума не поднимал, словно понимая, что им нужно держаться как можно тише.

– Ну что, малыш, попробуем пережить эту ночь? – спросила Ингри и потрепала пса по загривку.

Она ощутила радостное возбуждение. Потому что находилась там, где и должна была. Сейчас в ее жизни появилось больше смысла, чем за все последние годы, что она провела за прилавком «Аркадии».

Пожилая женщина с оружием в руках наконец-то почувствовала себя на своем месте.

73. Счастье Шакальника

Песенка про луну и танцы прочно засела в нём. Возможно, он слышал ее в детстве, или в школе, или когда тискал первую подружку, мочалку Анн. Микаэль не мог точно сказать, в какой момент его голова превратилась в гнездо для неизвестного певца. Не исключено, что в тот самый, когда на него надавила задница Подковы Хьёрикен, приходившаяся на шахту «Гунфьель».

– Я надену тебе башмачок и поцелую в нежное колено! И лунная дорожка отведет нас за горизонт, где продают яблоки и сыр! Это танец любви, крошка! Это танец улыбки и поцелуя, детка! – пропел Микаэль.

Слова песни вот уже много лет как превратились в кашу, и он с удовольствием добавлял куплеты собственного сочинения. Какие-то удачные, какие-то нет. Но этой ночью все они были чудо как хороши.

Руки Микаэля звенели от постоянного взмахивания кайлом, поясница кипела от боли, а от него самого разило как от свиньи. Давно позабытое и приятное состояние. Но сейчас вместо сланца и каменного угля были двери, а вместо кальцита – современные стеклопакеты пластиковых окон.

Каким бы волк ни был сильным, он не мог пробить головой выход из людского жилища. Лишь единицам везло, и их жертвы, ища спасение у соседей, оставляли двери распахнутыми. Правда, на улице Врата Допса один особенно злой ублюдок умудрился вылезти на крышу по кирпичной кладке каминной трубы. Но и этот перепачканный кровью и золой герой не удостоился взгляда Сифграй.

– Детка, детка, детка! – шепотом пел Микаэль, поглядывая на мощные, серебрящиеся бёдра серой невесты Лиллехейма. Его рука потянулась, чтобы погладить ее, и он с хихиканьем отдернул конечность. – Еще слишком рано для ласок, детка. Но мы обязательно продолжим в укромном местечке.

До рассвета оставалось меньше часа, и Сифграй, не дойдя до Нюрбег, одной из центральных улиц, направилась на юг – к «Гунфьель».

– Луна покажет твое тело, детка, но я утешу тебя лишь в полной темноте! – пропел Микаэль и разразился ухающим смехом.

Люди видели Микаэля, они знали, что он делал и кому служил. Жителей слишком много, а волки не всесильны. И теперь пожилой шахтер полностью зависел от Сифграй и ее благоволения. Его жизнь – в ее зубах. Подумав об этом, он хихикнул.

Микаэля вдруг разобрало любопытство: а умеет ли его прекрасная волчья невеста злиться?

Ни эмоций, ни проблеска интереса в этих кровавых глазах, блуждавших в пустоте. Лиллехеймовцы быстро сориентировались. Виной тому был отпрыск Петтерсона, предупредивший людей о простой мере защиты и об убежище в муниципалитете. Но Сифграй мало волновали громкоговорители и что они там бормотали. Древняя волчица всё равно что плыла по морю спокойствия.

Газоны, подъездные дорожки и проезжую часть Лиллехейма покрывала кровь. Где-то она напоминала робкие мазки, где-то – кулинарный росчерк, а где-то – пролитое содержимое ведра со скотобойни. Оборотни с удовольствием насыщались остывающей плотью, но детей, этих закусанных до смерти ангелочков, оттаскивали за пределы Лиллехейма. Они готовили пир для серой царицы.

Микаэль догадывался, что их выследят. Не нужно быть детективом с лупой вместо глаз, чтобы по кровавым следам выйти к шахте. Скорее всего, люди предпримут попытку прикончить их днем, когда в темноте «Гунфьель» будут только он и она.

– Ты же не дашь причинить себе боль, крошка? – спросил Микаэль и подавил очередной глупый позыв погладить волчицу. – Ты же знаешь, малышка, люди звереют, если грызть их деток.

Он присвистнул, только сейчас обнаружив, что они покинули Лиллехейм. Над восточными хребтами Подковы Хьёрикен розовела полоска неба. Носились обезумевшие от запаха крови чайки. От далекой шахты расходились волки, едва сдерживая злость на человека с кайлом, шагавшего рядом с их божеством.

– С ней могу быть только я! – проорал им Микаэль, не замечая истерики в голосе. – А вы пошли вон! Во-он! Пора возвращать людям тела! Так что пошли в задницу! Это крошка только моя, ясно вам, клыкастые ублюдки?!

Он вытер слюну и с любовью посмотрел на Сифграй. Та миновала разрушенный бетонированный проход и скрылась в темноте шахты. По телу Микаэля прошла сладкая дрожь. Он бросил снисходительный взгляд на герб Лиллехейма и тоже вошел. Темнота пахла камнями и свежей кровью.

Микаэль рассчитывал, что в аварийном щитке, расположенном по левую руку от входа, могли остаться фонари, позабытые какими-нибудь растяпами, но решил обойтись без света. Он пошел на неприятный звук, раздававшийся со стороны административной кабинки, где старина Харальт когда-то отмечал рабочие часы.

Судя по мощному чавканью и сопению, Сифграй насыщалась теми, кто еще недавно пищали «мама» и с восторгом запускали воздушных змеев в небо.

Микаэлю пришла в голову замечательная мысль, и он потянул руки, рассчитывая приласкать свою невесту. Тьма мощно и неестественно громко зарычала, и пожилой шахтер с хихиканьем присел у каменной стены.

Он всё равно был счастлив.

74. Остаток ночи

Берит вылезла из «хавейла» и осторожно прикрыла дверь, чтобы не разбудить дремавших в машине детей. Мальчик в красной футболке с Микки Маусом спал, уткнувшись лицом в шею двенадцатилетней Сти́не Ба́кке, сопевшей во сне. Маленький улов одной безумной ночи. Сержант перемахнула пять ступеней полицейского участка и прижалась слева от запертых дверей. Постучала.

– Сульвай, это Берит. – Она оглядела светлеющую Иверсен. Вид чьего-то тела, лежавшего в конце улицы, навевал смертную тоску.

Щелкнул замо́к, и выскочила Сульвай. Ее страдальческое лицо с потеками туши напоминало маску мима. Автомат болтался на плече, оставив у шеи красную потертость. Женщина обняла сержанта.

Объятие получилось крепким и искренним, и Берит смутилась.

– Ты без жвачки.

– Я из-за нее чуть не поседела. – Сульвай заметила детей в машине, и ее лицо еще сильнее побледнело. – Всего двое?

– Это… сироты. Думаю, выжило гораздо больше. Собери всё, что тебе необходимо, и поедем в муниципалитет. В каком состоянии Эджил?

– Он человек, если ты об этом. – Сульвай кинулась к столу, запихивая в сумочку недоеденный шоколад и косметичку. – Хитрый сукин сын – хотел нас прикончить. Ты бы видела, что он учудил. Кстати, ты его выпустишь?

Берит резко выдохнула. До нее только что дошло кое-что чертовски важное.

– Видеозапись из его камеры – она еще у нас на сервере?!

– Пока – да, ты же знаешь.

Чтобы не перегружать сервер записями пустующих камер, видео автоматически подчищалось раз в три дня, но Берит напрочь позабыла об этом. Она включила компьютер Сульвай и запустила черно-белый фильм ужасов, потому что иначе назвать полицейскую видеозапись с оборотнем язык не поворачивался.

Эджил на записи претерпел чудовищные изменения, во время которых успел скинуть одежду. После этого волк затолкал шмотки под лежак, кое-как забрался под него и принялся пародировать воем человеческую речь. Ближе к четырем часам его место опять занял человек.

– Думала, с ума сойду, – призналась Сульвай. – Волк не подозревал, что я наблюдаю за ним. Придурок. Для чего тебе это?

Берит обняла ее за плечи и прерывающимся голосом произнесла:

– Сульвай, пожалуйста, перекинь эту видеозапись на наш офисный ноутбук и сохрани еще где-нибудь. А я пока наведаюсь к Эджилу. И поглядывай одним глазком за детьми, ладно?

Сульвай внимательно посмотрела на нее и кивнула. Берит сняла со стены ключи от камер и спустилась на подвальный этаж. Из-под лежака первой камеры выглядывала рука, похожая на обожравшуюся, перекаченную змею. Руки рыбаков редко бывают изнеженными.

Берит застыла в двух шагах от решетки. Ладонью нащупала пистолет. В голове завертелся безумный диско-шар этой ночи, под которым танцевали волки и вопили люди.

Это был без преувеличений самый страшный ночной патруль. Она объехала все полученные от Сульвай адреса – и всюду опоздала. Брит Исаксен, владелица пошивочного ателье «Игла и ножницы», и другие заявители словно звонили в полицейский участок с другого света. Ни одного выжившего… кроме их близких, что убежали в ночь, помахивая хвостами.

На юге Лиллехейма Берит использовала шашку со слезоточивым газом. Но визжавшую женщину, вроде бы учительницу начальных классов по фамилии Биркеланн, это не спасло. Едва серые клубы дыма с шипением ударили в сторону тротуара, заполняя проезжую часть, как оборотни забрали учительницу на последний урок.

На Риверстрид ей пришлось прикончить злобную волчицу, шею которой обхватывал кружевной розовый чокер. Эротическая игра переросла в погоню за любовником, истекавшим кровью. А потом нечто подобное повторилось еще и еще. Берит стреляла там, где точно знала, что спасет чью-то жизнь, и опускала руки, пропуская рыскавших одиночек. Она не могла охотиться на тех, кто наутро опять станет собой.

Но больше она, конечно, всхлипывала. А еще орала на тех, кто выглядывал из окон своих домов, чтобы они не искушали судьбу. Любопытство не стоит жизни.

– Эджил, ты меня слышишь? – позвала Берит.

Из-под лежака заслышалось мычание, а потом раздался охрипший голос:

– Господи, Берит. – Эджил охнул, явно обнаружив себя не там, где рассчитывал. – Это ты меня сюда затолкала? – Он кое-как выбрался, схватил джинсы и без особого желания прикрыл промежность.

– Ты забился туда по собственной воле. А сейчас я тебя выпущу и хочу, чтобы ты вёл себя примерно. Договорились?

– Ты не Кристофер, чтобы я с тобой договаривался, девочка! – огрызнулся Эджил. – Что поменялось? Позвонили ангелы и сказали, что я не виновен в смерти Сары Мартинсен?!

– В эти клетки не влезет весь Лиллехейм. – Берит отперла решетку и направилась к лестнице.

– Погоди! Постой! Что ты такое говоришь? Весь Лиллехейм?! – Эджил запрыгал на одной ноге, надевая джинсы. – Что с Сигни и Арне? Что с моей семьей?

Берит обернулась и решила кое-что спросить:

– Эджил, ты помнишь о том, как был волком? – Капитан «Кунны» посерел, и сержант поняла, что его память в полном порядке. – Иди в муниципалитет. Теперь ты один из многих.

Оставив взволнованного Эджила одеваться, Берит поднялась и обнаружила, что Сульвай уже взяла ноутбук. На одном плече автомат, на другом – провода. Образ типичного современного убийцы с потекшей тушью.

– Отпустила? – спросила Сульвай.

Берит кивнула, и они вышли на улицу и сели в машину. Сульвай оглянулась на заспанных детей, озиравшихся так, будто всю ночь провели с совами.

– Что же вас так мало, ребятки?

– Сержант Карсен не брала взрослых, – ответил мальчик со всей искренностью, на которую способно только детство.

– Я не могла так рисковать, – сказала Берит, поймав на себе странный взгляд Сульвай.

Они отъехали от полицейского участка, и сержант подумала, что лучшее в жизни – это спокойный рассвет.

Часть 4

Последствия

75. Пробуждение

Диана проснулась от непередаваемого чувства потери, словно что-то внутри нее ушло, схлынуло, совершило непростительное предательство. Она подняла голову и с удивлением обнаружила себя лежащей на чахлой траве – прямо за ограждением шоссе-серпантина. Среди глыб, блокировавших Утесы Квасира, виднелась синяя «тесла». Электромобиль намертво сцепился с лепешкой из полицейского «вольво». Справа от машин лежала какая-то большая красная тряпка, по которой деловито прохаживалась чайка.

Воспоминания потекли в разум черной патокой. Они вчера были на метеостанции, а потом… потом как будто поругались. Сперва возмущался Леннарт, и Диана с Эриком его успокоили. Но Ингвилль расстроилась куда сильнее. Она села в машину – да, «тесла» принадлежит ей – и уехала. За ней пришлось бежать.

Бежать?

Диана слышала про психологический шок, когда рассудок человека подменяет одни воспоминания другими. Так было и сейчас. И это не относилось к благородной женской забывчивости, когда съедаешь кремовую булочку, а запоминаешь овощной салат. Вчера случилось что-то ужасное, и разум Дианы почему-то наотрез отказывался вспоминать, что именно.

Но кое-что было куда страшнее, чем испорченная память.

Диана позади бедер ощущала мужского «солдатика». Она обернулась и вскрикнула, увидев Эрика. Старший метеоролог, такой же голый, как и она, лежал сзади. Пронзал ее странным взглядом. Диана вдруг поняла, что он проснулся гораздо раньше, чем она.

Она попыталась встать, но он удержал ее. Это казалось диким и безумным.

– Пусти меня, Эрик! – прошептала она с ужасом.

Диана всё еще пыталась встать, когда Эрик задвигался вместе с ней. Он позволил ей подняться лишь до определенного рубежа, и они застыли, будто незнакомые, но совокупляющиеся собачки.

А потом бородач воспользовался ее положением.

– Пусти меня, ублюдок! – заорала Диана.

Она завизжала и замотала головой. Встать никак не удавалось. Камешки больно впивались в колени и ладони. Она приподнялась и на трясущихся ногах замерла в некрасивой позе.

– Вчера тебя всё устраивало, Диана, – прохрипел Эрик.

Диана ужаснулась: он помнил больше, чем она! На глаза опять попалась красная тряпка. Да, Ингвилль и правда выглядела как распотрошенная туша, из которой откачали всю кровь. С каждым толчком психологический шок уходил, таял, уступая мерзкой смеси из воспоминаний, ужаса и желания.

– Дай встать! – взмолилась Диана, и Эрик, тяжело дыша, отступил.

Через десять секунд они забрались на заднее сиденье «теслы», чтобы закончить начатое.

76. Помощь идет

Рабочий, покрытый с ног до головы каменной крошкой, выглядел озадаченным, словно у него спросили какую-то бессмыслицу. Даже пыльная оранжевая каска казалась свидетельством потускневших мыслей.

– Чего? – наконец догадался переспросить он.

– Нам нужен Айрик Хе́тланн! – проорал Кнут, пытаясь перекричать рев бульдозера, что, будто борец, пытался отпихнуть каменного противника прочь. – Он руководит разбором завала!

– А, Айрик Яичный Салат!

– Что?

– Он впереди! – повысил голос рабочий и махнул рукой. – Полный такой! И высокий! Только технике под ноги не угодите, лады?

– Да! Хорошо! Спасибо!

Кнут поманил за собой зевавших Рудольфа и Эллинга. Вместе пошли среди лязгающих машин. Утесы Квасира, уходившие скальными подбородками в небо, словно смеялись над потугами людей расчистить шоссе. Освобожденного дорожного полотна не набиралось и полсотни метров.

Айрик Хетланн нашелся за отползавшим фронтальным погрузчиком с неисправным ковшом. Он стоял в окружении двух работяг и что-то втолковывал им, не замечая, как из сэндвича в руке вываливается начинка: вареное яйцо и салат, испачканный в майонезе.

– Айрик Хетланн? – уточнил Кнут и протянул руку. – Кнут Фо́ссе.

Тот с отрешенным видом потряс предложенную конечность:

– Господи, всего-то полседьмого! Вы еще кто?

– Вам звонил Юханнес Борген?

– Эта жирная заноза? Нет. Здесь, знаете ли, проблемы со связью. Так кто вы?

Кнут пожал плечами:

– Спасатели. И хотим попасть в Лиллехейм через Утесы Квасира.

Айрик пробежался по ним взглядом. Да, экипировка что надо: очки со сменными линзами, прорезиненные рюкзаки, оливковые костюмы из брезента и кордура и прочее альпинистское барахло. Как раз чтобы пройти через горы. И всё же…

– А как по мне, вы – военные. – Он показал взглядом на ледорубы, болтавшиеся у «спасателей» на поясах. – На Подкове Хьёрикен не бывает снегов и льда. Зато эти благовидные штуки удобно вгонять в черепа, не так ли?

Кнут краем глаза заметил, как Рудо́льф улыбнулся, а Э́ллинг нахмурился.

– Нам не чужда военная подготовка, – бесстрастно отозвался Кнут. – Так мы пройдем здесь?

– Только если у вас зонтик, на который поплевал Иисус. – Айрик хмыкнул, довольный получившейся шуткой. – Камнепад не прекращается. Раз в два или три часа какая-нибудь дура срывается с самого верха, норовя прикончить моих ребят. Пока, слава богу, лишь одна сломанная нога и один вывихнутый палец. Неплохо, а?

– Видимо. – Кнут опять пожал плечами.

– Это чертовски плохо! – заорал Айрик, не выдержав. – Про эту дорогу лучше забыть! И сдается мне в Мушёэне так и сделают!

– Хорошо, мы вас поняли.

После этих слов странная троица альпинистов отправилась прочь. Шагали собранно и молча – так, будто уже приступили к сложному переходу через горы.

– Эй, а что с тем вертолетом? – крикнул им Айрик. Ему, как и всем, кто увяз в этой дьявольской расчистке шоссе, страшно не хватало новостей.

Кнут остановился, пропустив вперед товарищей:

– Он упал с другой стороны.

Лязг техники стих, и Айрик ощутил, как звенит в ушах фантомный рев. Говорить обычным голосом оказалось непривычно.

– Его падение было видно со спутников, да?

– Да.

– А там… там было видно что-нибудь еще?

– Нет.

– Ты ведь не врешь мне?

Кнут не ответил. Он развернулся и направился за Рудольфом и Эллингом. Они покинули зону активного разбора завала и, перемахнув через барьерное ограждение, двинули на восток. Каменистая местность напоминала о буйном тектоническом прошлом. Подкова Хьёрикен высилась справа растянутой, зубастой громадой.

– Тот парень с сэндвичем – он мне не понравился, – вдруг заявил Эллинг. – Он не следит за собственной едой.

– Тебе и отражение в зеркале не нравится, – заметил Рудольф.

– Парня в зеркале я вообще терпеть не могу.

Спустя двадцать минут Кнут подал знак, чтобы они остановились. Перевел спокойный взгляд на Подкову Хьёрикен, словно выказывая уважение противнику, с которым вот-вот сцепится.

– Заброшенная туристическая тропа, по которой может пройти внимательный человек без снаряжения, называется Малый Шаг. Она в километре отсюда. Но наш подъём начнется сейчас. Никаких вертолетов и другой помощи не будет, пока мы не убедимся, что там, на другой стороне, находится решаемая проблема. Наш срок – сутки.

Рудольф и Эллинг мгновенно подобрались. Ни одну разведывательную или спасательную операцию, в которых им доводилось участвовать, нельзя было назвать легкой прогулкой. Но вокруг Лиллехейма витало слишком много необъяснимого. Так что даже самонадеянный Эллинг немного нервничал.

Они бы изумились, узнав, что домой из них вернется только один.

77. Сбор вещей

Диме опять снилась Сифграй. Сочная, взрослая и вместе с тем поразительно молодая женщина. Серебристая тень среди теней. Абсолютно голая, она балансировала на обрыве, за которым шумело ночное море. Разбухшая луна застилала весь небосвод, отчего волосы Сифграй искрились, будто там зарождались кристаллические цветки.

Какая-то часть подсознания подростка понимала эту красоту, но сердце отбивало барабанную дробь. Мир, в котором существовала Сифграй, был безжизненным. От мертвого горизонта до мертвых камней под ногами. Смерть пела псалмы в этой пустоте.

Загадочная и зловещая, Сифграй протянула руку. Нечеловеческие глаза смотрели с чуть заметным укором. Никаких слов. Как и во всех кошмарах, Дима не управлял собой. Его бросило в ее объятия, и он с ужасом закричал, ожидая укуса в лицо. Но Сифграй опустилась на лапы. Теперь не женщина, а чудовищная волчица.

Дима взобрался на нее, и его сердце зашлось от страха и восторга.

А потом Сифграй бросилась с обрыва.

И кошмар явил свое горькое ядро: Дима и волчица каменели прямо в воздухе. Он захлебывался криком и не прекратил надрываться, когда они разбились о каменистый берег. Его откатившаяся голова наконец-то смолкла, и он постиг истину гор.

ТАК СПЯТ КАМНИ.

Дима с воплем вскочил, с трудом припоминая, что находится в муниципалитете. В высокие окна било утреннее солнце, а зал гудел от сновавших по нему людей. За последний час, потраченный на кошмар, народа прибыло. Впрочем, всё равно не набиралось и сорока выживших.

– Кошмар приснился? – Рядом развалился Франк. – Я вот даже не уснул. Может, оно и к лучшему, как думаешь?

– Возможно, – пробормотал Дима, понемногу впитывая реальность.

Франк и Андеш заявились в муниципалитет немногим позже Ингри. Видок у них был тот еще, да и история под стать. Братцы прикончили дряхлую волчицу, коей, судя по всему, была их опекунша и бабка Анне-Лиссе.

– Как у нас дела? – спросил Дима.

– Неплохо, – с готовностью сообщил Франк. – За ночь из прибывших умер всего один человек.

– Тот, что с дырой до ребер?

– Тот живее всех живых. Даже пиво успел притащить. Умерла какая-то дамочка. Она еще по пути сюда стукнулась головой, и ее мозг изнутри вроде как затопило кровью. Ну, так сказал курильщик Курт.

– Фу!

– Ага. – Франк поднялся. – Ты готов? Надо бы за вещами смотаться. А то все мы, ну, понимаешь, вышли из дома как попало.

Дима посмотрел на свои грязные ноги в жалких остатках носков, которые теперь не нацепил бы и бродяга.

– Ну да. А мой отец… – Он не закончил. Его глаза расширились от страха.

Франк развел руками и потрусил к выходу из муниципалитета. Дима поплелся следом. Высокие двери никто не охранял. Цвело северное лето, и казалось, в его медовых августовских лучах ничего плохого не случится. Арне, Дэгни и Андеш уже поджидали ребят в пикапе Эджила.

Арне с довольным видом сидел за рулем и, вытянув губы, кивал, словно слышал какую-то музыку.

– Чего так долго, соня? – Он хохотнул. – Франк, ты не знал, с какой стороны поцеловать нашу спящую красавицу?

– Юркни в жопу, Петтерсон, – отозвался с усмешкой Франк и полез в кабину, потеснив Андеша.

У Димы от этой перепалки полегчало на душе, и он тоже хохотнул. Дэгни прыснула со смеху и поманила его. Она сидела в кузове.

– Давай сюда!

– А Фрида? Она разве с нами не поедет? – Дима огляделся, выискивая взглядом младшую из сестер Андерсен.

– Она с Ингри: выбалтывает ей наши секретики. Остановилась как раз на том, что я тебе нравлюсь.

Дима забрался в кузов и притих, ощущая, что его ответ странным образом определит их отношения.

– Может, и нравишься, – выдавил он и постарался, чтобы это прозвучало непринужденно.

Дэгни внимательно на него посмотрела. В ее озорных и ясных глазах светилась радость.

– Правильный ответ, – наконец проговорила она без тени смущения.

Краска залила лицо Димы, и он сделал вид, что смотрит на небо.

– Все на борт! – между тем проорал Арне, готовясь отъехать. – Поезд безумия отправляется собирать шмотки!

Но пикап так и не тронулся с места. Среди машин, сбившихся в беспорядочную кучу перед муниципалитетом, протиснулся «хавейл» с отключенным проблесковым маячком на крыше.

Первой наружу выбралась Берит Карсен. На ее бронежилете виднелись следы волчьих зубов. Следом показалась губастая обладательница легкомысленной кофточки, дразнившая ребят в полицейском участке. Эта тащила под мышкой ноутбук и провода на плече, среди которых затесался такой же автомат, как и у сержанта. А еще из машины вылезли мальчик и девочка с серьезными лицами.

– Привет, красотка! – поздоровался Арне с сержантом.

– Подрасти сперва, а там и поговорим, – проронила на ходу Берит. – Чтобы в полдень были здесь, ясно?

– Уж я подрасту, Берит, не сомневайся.

Берит, Сульвай и дети зашли в муниципалитет, и Арне с довольным видом повернулся к друзьям.

– Видали? – спросил он, явно подразумевая «непринужденную» беседу с красоткой в форме.

– Что видали? – Андеш с непониманием завертел головой, едва не ударившись об стойку лобового стекла.

Франк изобразил недоумение:

– Да она тебя напрочь отшила.

– Почему это? – огрызнулся Арне.

– Потому что ты таким карликом и останешься! – выдал Дима.

Дэгни захохотала первой, а за ней и все остальные подхватили смех. Настроение было приподнято, и они наконец-то поехали за вещами.

Никто не планировал ночевать дома.

78. Лео и тела

Лео напоминал себе мешок с цементом – причем самым дешевым и паршивым. Он пришел в себя около минуты назад и теперь с потерянным видом бродил по подвалу, изредка стряхивая с тела камешки. Казалось, помещение побывало под какой-то невероятной бомбежкой, сумевшей ударить прямо по дну коттеджа, не повредив при этом межэтажные перекрытия. Всё перерыто, контейнер для овощей и живоловки смяты, а от крыс остались только две тушки да пятна крови.

Но этого словно было недостаточно. В центре подвала находился жуткий, хоть и неглубокий, котлован, из которого выглядывали три хрустящих человеческих тела.

Как Лео понял, что они хрустящие? Элементарно. Он их потрогал и получил звуковой ответ. Плоть, пролежавшая года в бетоне, поразительным образом мумифицировалась, отдав влагу строительной смеси. И если судьба Магне Хеллана, директора шахты «Гунфьель», и его семьи была очевидна, то их нынешнее состояние вызывало множество вопросов.

Во-первых, кто их отрыл?

Во-вторых, почему сколы и царапины на бетоне напоминают следы когтей?

И в-третьих, зачем гробокопатель сожрал часть находки?

– О господи! – простонал Лео. На зубах захрустело, и он сплюнул серый, размокший ком, едва сумев собрать его языком.

Мужчина рухнул, и его вывернуло наизнанку. Выходила какая-то несъедобная синеватая дрянь, вонявшая тухлятиной. Угодив рукой в эту кашицу, Лео содрогнулся еще раз. Под пальцами скользили волокна старого мяса. Догадка отдавала безумием, точно он пытался доказать самому себе, что Земля плоская, покоится на четырех слонах, а по пятницам на ней играют метеоритами в нарды.

– Нет, ребятки, вы меня в этом не убедите, – прошептал Лео, обращаясь к трупам.

Но Магне всё равно укорял слепым взглядом, будто говоря: «Если бы ты сожрал моей жены чуть больше, ты бы страшно меня выручил, дружище».

Наверху раздался осторожный топот, а потом и знакомый до боли голос:

– Па-а-ап?

– Шеф! – Лео обмер, холодея от дурных предчувствий. В голове замелькали обрывки воспоминаний, словно припорошенные бетонной крошкой. Похоже, он пытался прикончить собственного сына, на которого и руку-то никогда не поднимал. – Шеф! Я здесь! Я иду! Я…

Хоть тело и крутила странная боль, он пулей взлетел по лестнице. Выскочил в гостиную и уставился на потрепанную компашку. Дима выглядел так, будто всю ночь бродил по улице в домашнем и одних носках. Схоже выглядела и девочка – тоже без обуви, но в клетчатой пижаме. Зато трое ребят были одеты вполне обычно.

И все таращились на него с суеверным ужасом.

Лео вдруг стало чертовски страшно.

– Что… что такое? – вопросил он севшим голосом.

– Вы голый. – Дэгни показала пальцем на его припудренную бетонной пылью промежность.

– Член парламента, – зачем-то добавил Андеш.

Арне и Франк криво заулыбались, не зная, можно ли над этим смеяться или нет.

Осознание наготы ударило по рассудку Лео и отскочило, не сумев потеснить осознание поважнее.

– Боже мой! – Лео обнял сына. Глаза раскраснелись, и он сдавленно хохотнул. Отодвинул Диму на вытянутые руки и обнял еще раз. – Господи, как же я рад, что с тобой всё в порядке! Я… я не знаю, что случилось. Наверное, мне нужен врач и…

– Всё в порядке, пап. Ты не виноват. Только это… прикройся

– Да-да, конечно. А где Диана? Где твоя мама?

Ответа ни у кого не нашлось. Снаружи донеслось шипение, и Лео опознал включившиеся громкоговорители. На весь Лиллехейм загремело новое послание.

– Говорит сержант Берит Карсен, полиция Лиллехейма. В полдень состоится общее собрание для всех горожан. Оно пройдет в зале муниципалитета. Этой ночью кое-что случилось, и это коснулось всего Лиллехейма. Это квалифицируется как чрезвычайная ситуация. – Берит на мгновение замялась, словно сомневаясь в собственных словах. – В муниципалитете дежурит медик. Остальные службы могут быть недоступны. Если у вас имеется оружие, даже нелегальное, обязательно носите его с собой. А если хоть кто-то попытается применить его без дела… или для самосуда… тому я переломаю ноги. В полдень вы получите ответы.

Трансляция закончилась, и Лео побледнел, хоть под маской из бетона и пота это было не так заметно.

– «Самосуд»? Что всё это значит?

– Пап… – Дима запнулся, подбирая слова. – Пап, сейчас всё более-менее спокойно. Я переоденусь, возьму свои вещи и поеду с ребятами, ладно? Увидимся в муниципалитете.

– Что ты такое говоришь, шеф? Ты что, не слышал, что только что сказали?!

Дима ответил отцу прямым взглядом:

– Мне с ребятами безопаснее, чем с тобой или любым другим взрослым. Я буду в муниципалитете, хорошо?

Лео по-прежнему не понимал, что происходит, но припоминал, как печатал, а потом… гнался за своей же плотью и кровью. Пока он так стоял, Дима с компанией потопали наверх. Правда, перед этим они заглянули в холодильник и забрали всё, что только можно. Захватили даже майонез.

Лео оглядел себя еще раз и посмотрел на кухонные часы. Начало восьмого. Еще есть время, чтобы привести себя в порядок. Отсутствие Дианы беспокоило его, и на какой-то миг ему показалось, что жена полностью позабыла о том, что у нее есть семья.

Но это было лишено всякого смысла: Диана полностью отдавала себя лишь двум вещам – заботе о сыне и работе. Так что Лео выбросил сомнения из головы и направился в душ. А по дороге прихватил кухонное полотенце, чтобы хоть чем-то прикрыть срам.

79. Ложь

Одинокие тела, разбросанные по Баланзере, наводили ужас. Но страшнее становилось от невозможного, запретного соседства смерти и солнца. Как будто улица являлась пасторальной апокалиптической открыткой. «Приезжайте в Лиллехейм и непременно поселитесь на Баланзере! Это тихое и теплое место, где вы сможете умереть с улыбкой на лице и рваной раной на шее! Идеально для вас и ваших близких!»

Боясь опять наткнуться взглядом на мертвую и окровавленную Нору Паульсен, раскинувшуюся на лужайке противоположной стороны улицы, Дэгни толкнула входную дверь. В голове прокатилось пугающее и раскатистое рычание матери.

Когда у тебя в последний раз были месячные, Дэгни-и-и-и-и-и?

Коттедж Андерсенов повстречал девочку и ее друзей обыденностью.

С кухни доносились запахи яичницы, сдобы и свежих апельсинов. Что-то скворчало и постукивало. Играла песня «Another Brick In The Wall». В доме жило самое обычное утро.

Дэгни перехватила встревоженные взгляды ребят. Сглотнула, ощущая озноб по всему телу. Первые сделанные шаги будто вернули ее в недалекое прошлое, когда тайны оставались тайнами, а жёны не вгрызались мужьям в животы.

– Хелен? – позвала Дэгни. – Хелен, это ты?

С кухни донеслись шаги, и им навстречу вышла улыбающаяся Хелен. В домашних бриджах и футболке. Розовощекая, с легкой испариной на лбу, говорившей о том, что она стояла у плиты. В руках – смятое бумажное полотенце со следами, оставшимися от апельсиновой кожуры.

– Она что, притворяется? – шепнул Арне.

Франк толкнул его в плечо. Зрелище повседневного быта завораживало.

– А я как знала – наготовила на роту! – Хелен в шутку погрозила пальцем и поискала взглядом младшую дочь. – А малышка Фрида не с вами? Что же Юдит не предупредила, что она у нее?

– Хелен, что ты делаешь? – тихо спросила Дэгни.

Хелен с виноватой улыбкой развела руками. Мол, застукали.

– Готовлю завтрак. Господи, Дэгни, почему ты в таком виде?

Дэгни мелко закивала. Ее подбородок задрожал, а в глазах собрались слёзы.

– Где Матс, мама? Где мой отец?

– Где и должен быть – пошел на работу. Сегодня же его смена. – Хелен развернулась и направилась на кухню. Грязное бумажное полотенце полетело в раковину. – Ну, кому фирменную яичницу с беконом от Хелен В Бриджах?

Ложь была настолько злобной и кусачей, что вся компашка ахнула, а Дэгни всхлипнула, точно ей дали под дых.

– Ты убила его, мама, – произнесла она так, словно ей не хватало дыхания. – А потом ты пыталась убить меня и Фриду.

Хелен замерла, ее плечи вздрогнули. Она повернулась. На лице бултыхалась шизоидная улыбка.

– Матс на работе. Он мне сам передал, что ты останешься на ночь у друзей. Ты портишь всем аппетит, Дэгни! Немедленно извинись!

– Этого не будет, Хелен.

– Ты что себе позволяешь, дрянь!

Перемахивая сразу через три ступени, Дэгни взбежала на второй этаж и ворвалась в родительскую спальню. Она ожидала увидеть труп – изодранный и окровавленный, с вывалившимся языком, с укором в остекленевших глазах, которые уже никогда не будут ясными.

Но…

Розовый ковролин был чист. Едва заметно пахло хорошим моющим средством.

Дэгни потрогала ворс: еще влажный. Она на деревянных ногах вернулась к лестнице и замерла у перил. Ребята, неловко переминавшиеся у входа, смотрели на нее с искренним сочувствием.

– Где тело Матса, Хелен?

– Я же сказала, твой отец пошел…

– Замолчи! Замолчи! – закричала Дэгни. Ярость и боль захлестывали ее рассудок. – Прекрати этот цирк! Ты… ты просто тупая и лживая свинья!

Щёки Хелен залил нездоровый румянец, и она взвизгнула:

– Не смей так со мной говорить!

Сопя от злости и возбуждения, она двинулась к лестнице, чтобы преподать дочери хороший урок. Но дорогу ей загородил этот новый мальчик.

– Вы ее не тронете! – заявил Дима дрожащим голосом.

За его спиной возникли остальные. Лица у всех побледнели и заострились. Даже местный дебил Андеш вдруг показался Хелен невменяемым психопатом. Она против воли отступила на два шага.

– Убирайтесь вон из моего дома! – прошипела она.

– А ты вызови полицию, – предложил ей Арне и хохотнул.

Хелен тяжело опустилась на стул. Она слышала, как на втором этаже загремели шкафы и ящики комода. По кухне пополз запах горелой яичницы.

80. Лачуга Нурдли

Франк смутился, сообразив, что их дом выглядит как жалкая лачуга, по ошибке принявшая форму двухэтажного коттеджа. Дому не хватало мужской руки, зато окурков на залитой солнцем лужайке было в избытке. Компашка без лишних слов вошла. Потрясений было чересчур много, чтобы зацикливаться на обветшавшем фасаде. Просто из Ада выглянул глазированный кровью август, вот и всё.

– Дэгни, а Хелен вообще твоя родная мама?

– Не всех же под канализационным люком нашли, как тебя, Петтерсон!

Франк наигранно рассмеялся. Ему не хотелось, чтобы ребята видели, в какой конуре они с Андешем живут, так что пусть себе препираются. Но никакие споры или натянутый смех не могли скрыть пожелтевшие от никотина жалюзи, или голый пол, или горы грязной посуды и мусора. Да и запах. До Франка внезапно дошло, что это воняла Анне-Лиссе.

Действительно, им с Андешем в доме только трупа недоставало. А он, чёрт возьми, был!

– Я это… сейчас, – пробормотал Франк и потопал наверх.

Глаза Арне округлились, и Франк взмолился, чтобы тот ничего не произнес. Но Арне не был бы собой, не выскажи он то, что вертелось у него на уме.

– Господи, точно! Вы же прикончили свою старую галошу!

Лестница заскрипела, когда компашка в полном составе устремилась по ней на второй этаж.

Анне-Лиссе лежала там же. На полу. С неестественно вывернутой головой. Женщина была абсолютно голой. От нее шел сладковато-тошнотворный душок. И ни следа от ночного обращения в хищника.

Казалось, старуха сперва разделась догола, а потом направилась в кладовку, где ее и настиг апоплексический удар дверью. Типичный пример старческой смерти. Примерно так думал Франк, разглядывая желтоватое и морщинистое тело, словно покрытое нездоровой куриной кожей.

Арне хохотнул и осекся, сообразив, что вот-вот переступит границу, за которой будет выглядеть распоследним идиотом.

– Мне жаль, что так вышло, Франк, – сказал Дима, не зная, что еще можно добавить.

– А мне нет! – неожиданно выпалил тот со злостью. – Она вечно придиралась к Андешу! Лупила его! Постоянно роняла пепел нам в еду! Она…

– Франк скучает по ней, – произнес Андеш. Он сходил в их комнату и вынес стеганое одеяло. С трогательной заботой накрыл им Анне-Лиссе. – И Андеш тоже будет скучать. Но недолго, потому что скоро почти никого не останется.

Однако гнетущая пауза не успела заявить права на эти секунды. Дэгни словно взорвалась.

– А я, знаете ли, только «за», ясно?! – проорала она и разрыдалась.

– Никого не останется? Фигушки! Мы останемся! – с жаром произнес Дима. – Вот прямо сейчас и здесь, рядом с… с…

– …со старой галошей, – подсказал Франк.

– Да! Именно сейчас и здесь, подле старой галоши, мы и останемся, что бы дальше ни случилось! Согласны?!

Арне немедленно внёс поправку:

– Но следующий такой момент буду обозначать я.

– Да помолчи ты уже! – с улыбкой бросила Дэгни. – Идите я обниму вас, мои дурачки.

Они прижались друг к другу и сразу же нервически расхохотались, потому что обниматься в коридоре близ пованивавшего трупа было чересчур уж памятно. Хохоча и перешучиваясь, они принялись набивать рюкзаки Франка и Андеша всем необходимым.

Приближался полдень. В Лиллехейме вот-вот должно было начаться всеобщее собрание.

81. Скомканное утро

Диана смотрела на приближавшийся коттедж с нараставшим страхом. Еще когда она только въехала в Лиллехейм, у нее скрутило живот от вида бесхозных, подсыхавших на солнце тел. Казалось, в городке прошел какой-то бесовской карнавал, после которого все так устали, что не нашли сил, чтобы убрать за собой. Она абсолютно бесстрастно подумала, что не мешало бы пустить на улицы поливомоечную машину. Асфальт должен быть чистым, так ведь?

Поставив «фольксваген» перед гаражом их дома, Диана нетвердой походкой направилась к входу. Она боялась новостей. Она боялась принести новости. Она чертовски боялась сама стать новостью.

Запертая дверь вдруг предстала этаким мостиком, ведущим к неизбежному – горю, смерти, разводу. Диана потопталась на месте, разглядывая собственную тень. Но тени не было никакого дела до той, что ее породила. Опустив голову, Диана вошла.

Гостиная пустовала, просеивая в лучах солнца пылинки. На кухне-столовой сидел Лео. Он с горестным видом разбирал покалеченный ноутбук, пытаясь добраться до жесткого диска. Поднял голову на шум и улыбнулся.

– Диана, господи! Диана! – Лео ринулся к ней и крепко обнял.

Диана едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. Она отстранилась от мужа, боясь, что он почувствует грязь, облепившую ее душу, или сам испачкается о нее.

– Где Дима, Лео? Где наш сын? Он в порядке? Почему так тихо? Господи, почему в этом чертовом доме так тихо?!

– С шефом всё в порядке. Так что успокойся, всё хорошо. Что случилась? Где ты была?

– Где я была?

Вопрос был простым, и Диана всю дорогу от метеостанции готовилась дать на него ответ. Это же так просто. Вот они вчетвером на «Химмелфангере» пьют какую-то дрянь, пародирующую русскую водку, а потом ей становится плохо… и хорошо.

Но еще лучше становится, когда позвонки сволочного Леннарта начинают хрустеть во рту, а Ингвилль, тряся от испуга толстым задом, улепетывает. Толстуха на своем электрокаре влетает в полицейскую «тойоту» и тоже хрустит на зубах. Нет, не так. Она тает в пасти. А потом они с Эриком занимаются любовью. И что с того? Это же всего лишь тупой сон о том, как она отдалась зверю внутри себя.

И утро, как это обычно бывает, расставило точки.

Эрик поимел ее. И сделал это два раза. И на второй она тоже получила свою клубничку, как примерная и терпеливая девочка. Потому что сон может продолжаться и утром, верно? Нет, не верно. И изуродованный труп Ингвилль был тому подтверждением. Леннарт тоже, кстати, оказался мертвее некуда. И да, она дала Эрику, а в определенный момент рассмотрела его член лучше бородатого лица.

И что с того? Ха-ха. Она просто тупая дура, которая к тому же нацепила сменные шмотки дохлой толстухи. Только Эрик остался доволен случившимся. Он забрал «шкоду» и отправился к себе – живой, сытый и удовлетворенный. Хотя Леннарту и Ингвилль хватило бы и первого. Но они остались на своих местах – чтобы смерть могла поглубже запустить в них черные пальцы.

– Диана? – позвал ее встревоженный Лео. – Что с тобой?

С улицы загремели громкоговорители, повторяя вот уже в третий раз записанное сообщение Берит Карсен. Лео и Диана терпеливо прослушали его. Когда сержант закончила говорить, Лео повел молчаливую Диану в подвал. Вид изуродованного пола, в чьей бетонной утробе вдруг обнаружились три ссохшихся тела, не удивил ее. Не больше, чем она сегодня сама удивила себя.

– Мне кажется, – с трудом проговорил Лео, привлекая к себе Диану, – мы не единственные, кто этой ночью кое-что пережил. Возможно, в муниципалитете мы действительно получим нужные нам ответы. Шеф тоже там будет. Так что давай подождем с рассказами и просто съездим туда, ладно?

Диана всхлипнула и уткнулась в шею Лео, оставляя на его рубашке темные следы от слёз. Что бы она ни планировала поведать – это подождет. Этому безумию есть какое-то оправдание, и Лео готов был его услышать. Да и она тоже.

Обнявшись, они вернулись в гостиную. Диана, поцеловав мужа в щеку, побежала в душ. Ей не терпелось смыть с себя эту ночь и утро.

82. Собрание

Ингри наблюдала за собравшимися и пришла к кое-каким неутешительным выводам. Она занимала одно из трех мест за огромным дубовым столом, стоявшим на небольшом помосте в самом конце зала. У ее левой ноги дремал объевшийся Лукас. Много детей – много угощений, что и сказать. Она опять углубилась в подсчеты.

Население Лиллехейма составляло около тысячи человек, если она правильно помнила то, что ей говорил Кристофер. Сейчас август, лето. В это время городок, будто ручеек в жару, пересыхает. В Лиллехейме остаются лишь работяги вроде рыбаков. Их отдых придет с морозами. Хоть море и не замерзает из-за теплого Норвежского течения, ветви Гольфстрима, ледяной ветер, покрывающий льдом суда и людей, никуда не девается.

Она отняла от тысячи ровно половину и еще раз оглядела присутствующих. На пятьсот жителей толпа никак не тянула. Да и не вместилось бы столько в зал, рассчитанный на триста человек. Однако же сейчас в муниципалитете, судя по всему, собрались все лиллехеймовцы, способные самостоятельно перемещаться.

Вывод больно кольнул Ингри куда-то под сердце.

Этой ночью умерло около двухсот пятидесяти человек.

– Ужасная трагедия, – прошептала Ингри безжизненным голосом.

– Что-что? – переспросила Сульвай. Она и Берит как раз заканчивали растягивать на северной стене, прямо за столом, огромный рулонный экран, предназначенный для проектора.

– Говорю, эта ночь забрала слишком многих.

– А.

Ингри вновь погрузилась в мысли, как в старое болото. Твари с черными глазами, притворявшиеся волками, охотились на детей, это она знала точно. Сколько же крох встретило начало ночи? Если бы она находилась в Козьей Норе четвертого августа после обеда, то знала бы нужное ей число. Пятьдесят три ребенка. Именно эти цифры озвучил Андеш. Сейчас же детей не набиралось и двадцати.

Скамьи муниципалитета час назад были выставлены как положено, и люди, к мрачному удивлению Ингри, расселись в строгом соответствии с тем, как они провели эту ночь.

Справа, если смотреть прямо на вход, сидели те, кто пришли в муниципалитет посреди ночи, будучи человеком. Те, кто воочию узрели ужасы превращений и теперь вздрагивали от любого звука, походившего на рычание.

Слева расположились те, кто не только провели ночные часы вне стен муниципалитета, но и ни черта не помнили. Волки в овечьих шкурах.

Средний ряд заняли те, кто выживали у себя в чулане, гараже или на чердаке. Здесь же сидели смешанные семьи: оборотни и их близкие, нашедшие в себе силы, чтобы простить дьявольскую трансформацию мужа, жены или брата.

И ни одной улыбки в волнующемся море красных глаз.

Ощущались дикое смирение и тщательно скрываемые гнев и бешенство. Все ждали обещанных ответов, чтобы уже тогда заявить свое право на скорбь, месть или безумие. Кошмары Лиллехейма охлаждали горячие головы не хуже ледника, но куда лучше действовал вид двух автоматов. Берит положила свой на стол, а Сульвай так и вовсе не снимала оружие с плеча, чем заслужила множество уважительных взглядов.

Ингри потрепала Лукаса по загривку и еще раз окинула взглядом собравшихся.

В правом ряду крутил в пальцах сигарету Курт Хальворсен – их язвительный ангел. Рядом морщился глуховатый Яльмар, помогавший Ингри на Утесах Квасира. Это ему распороли бок до ребер. Он теперь напоминал заклеенный, закипавший чайник, на котором собирались капли пота. В том же ряду находились Астри Финстад, муза эротических сновидений подростков Лиллехейма, работавшая в «Золотой челке», и Юдит Рённинг, няня Андерсенов. Сандра Хоконсен, Стина Бакке и другие дети, спасенные Ингри и Берит, тоже сидели здесь.

Из левого ряда тянул голову Олсен Дале, второй доступный Лиллехейму медик, бросая на Курта робкие взгляды. Прямо перед Олсеном тихо переговаривались Хелен Андерсен и Оскар Янсен, напарник сгинувшего Матса. Теперь-то липким любовничкам ничто не мешает. Там же – радиолюбитель Альф Дален, сходивший с ума от Берит; Эрик Йертсен с загадочной и мечтательной улыбкой; братья Рёд, явно успевшие раздавить не одну упаковку пива.

Центральный ряд занимали представители той самой кроваво-золотой середины. Эджил с виноватой улыбкой прижимал к себе Арне и Сигни, и те обнимали его в ответ; Петтерсоны верили друг другу. Следующую скамью заняли новички – семейство Хегай. Лео и Диана зажали между собой сына. Казалось, мальчик выступал барьером в какой-то чудовищной недосказанности. За ними сидели братья Нурдли и сестры Андерсон. Дэгни была чертовски зла на свою мать. Рядышком примостилась Лисбет Мартинсен, чью пропавшую дочь искали всем Лиллехеймом, а когда нашли, пожалели об этом.

Были и другие, но Ингри напоследок отметила лишь двоих – Патрика Мёллера и Карин Энгер. Старая гнида, жившая напротив Петтерсонов и не выдавшая бы даже Гитлера, и директор общей школы Лиллехейма стояли в дверях.

– Не пора ли начинать? – Ингри вопросительно взглянула на сержанта.

– Да, пожалуй.

Берит проверила установленный микрофон на гибкой ножке и заняла место по центру. Рядом присела Сульвай и поправила экран работавшего ноутбука, чтобы ей было лучше видно. Потрескивание разогретого пластика оказалось единственным шумом во внезапно сгустившейся тишине.

Нараставшее напряжение грозило вылиться во что-то скандальное – крик, выстрел, хохот или что-то в этом роде. Но этого не случилось, потому что бледная Берит всё-таки заговорила.

– Прежде чем я произнесу хоть слово, посмотрите сперва на это, – произнесла она таким сухим голосом, словно ее мучила жажда.

Сульвай бросила быстрый взгляд на притихший зал и стукнула по клавише ноутбука.

Проектор заработал, плеснув на экран за столом невероятный видеоряд, подошедший скорее фильму ужасов, нежели просмотру в муниципалитете.

Эджил Петтерсон, запертый в камере предварительного содержания в полицейском участке Лиллехейма, сбрасывал с себя одежду. Перепуганный и дрожащий капитан «Кунны» прямо на глазах превращался в огромного волка – одну из тех тварей, что ночью терроризировали городок. Трансформация была отвратительной и до тошноты анатомически подробной. Когда волк, потерпев неудачу в попытке высадить решетку, забросил одежду под лежак и залез под него сам, зал сотряс мощный вздох изумления.

Видео закончилось и раздался первый крик.

– Ты, ублюдок, я не верил, но подозревал, что это ты! – проорал Олсен, тыча пальцем в сторону Эджила. Медик вскочил со своего места со злым и перекошенным лицом. – Еще когда мы осматривали тебя, я понял, что ты не остановишься! Скольких ты прикончил этой ночью, а? Троих? Пятерых? Десяток?!

Зал взорвался возмущенными воплями, в основном негодовал левый ряд, но Берит не спешила никого успокаивать. Эджил на прозвучавшее обвинение никак не отреагировал, лишь с укором смотрел на сержанта. Та не отвела своего решительного, чуть лихорадочного взгляда.

– Заткнись, Олсен! Заткнись, понял?! И все – тоже заглохните! – Курт встал, сверля глазами опешившего напарника. Закурил, будто понимая, что сейчас его никто не осудит, хоть поблизости и дети. – Эту ночь Петтерсон провел в камере! Лучше скажи, Олсен, где твои жена и дочь? Где они, Олсен?! В каком виде ты их нашел?!

Олсен побелел, уставился перед собой. Его губы зашевелились, будто он убеждал себя в чём-то. Наконец сел. Зал опять наполнили крики. На этот раз вопли летели с левого и правого ряда, сталкиваясь над молчавшим центром. Люди спорили о том, что могло быть, а что нет.

Берит опять наклонилась к микрофону, и это произвело прямо-таки магический эффект – все смолкли.

– Этой ночью многие из вас обратились в таких же волков, – произнесла она с нажимом.

Вопли и взаимные обвинения разразились с новой силой. Каждому хотелось найти причину смерти близких и мало кто готов был возложить ответственность на себя. Толпа понемногу переваривала шокирующую информацию, помогая в том сама себе. Ингри чуть заметно улыбнулась и подумала: «Вот так, девочка, молодец. Дави их понемногу, и они сами до всего дойдут. Кристофер гордился бы тобой».

– Это не всё, – добавила Берит, готовясь сделать последний выстрел по рассудкам жителей Лиллехейма. – Обращенные охотились на собственных и чужих детей. Тех, кто мешались под ногами, убивали.

Все замерли. Казалось, тишину выкапывают огромной могильной лопатой. Она становилась всё глубже и тяжелее. Поэтому, когда в ней зазвучал хохот, все без исключения вздрогнули. Смеялась Лисбет, мать погибшей Сары Мартинсен.

– Теперь все вы – я! Я! – завизжала она как ненормальная, вскакивая на ноги. – Только я не ела собственное дитя, а вы – жрали! Жрали и причмокивали!

Продолжая заливаться безумным смехом, Лисбет выбежала прочь. Одинокая фигурка, гордо несущая над головой стяг сумасшествия. С тех пор ни один из выживших ее не видел.

Со скамьи левого ряда поднялась молодая женщина с опухшим от слёз лицом. Ингри ее не знала, но помнила, что та изредка заходила в «Аркадию» за свежими овощами.

– Хотите сказать, я сама прикончила своих же деток? Я кормила их, любила, шлепала. – Женщина разрыдалась. Ее состояние приближалось к критической отметке, за которой она превратилась бы в копию Лисбет. – Где же тогда их тела? Куда подевались тела наших детей?! – Какой-то мужчина усадил ее, и она, кивая, приняла заботу постороннего.

– Их забрала она! – Этот голос был звонче остальных. Выкрикнул сын четы Хегай. Было видно, что он побаивается говорить что-либо при таком количестве людей и всё же сумел побороть страх. – Она во всём виновата! Ее зовут Сифграй! Это… это огромная волчица! И она выходит по ночам!

Его поддержал младший из братьев Нурдли. Франк заорал, хотя его и так было прекрасно слышно:

– Шакальник с ней заодно! Мы с Андешем видели, как он ночью преспокойненько вышагивал рядом со страшилищем и выламывал для нее двери! Шакальник выпускал волков!

А вот это уже походило на разорвавшуюся бомбу с яростью. Нашлись и другие очевидцы столь странного союза. Зал муниципалитета сотрясали злые крики. Люди жаждали расплаты – кровавой и осязаемой.

От Ингри не укрылось, что многие с облегчением вздохнули. Ни один рассудок не мог принять происходящее без вот таких лазеек типа – чудеса случаются, а дерьмовые чудеса случаются еще чаще. Просто Санта спит, Иисус в запое, а в поле вышла порезвиться древняя тварь.

Берит опять заговорила, и вопли стихли.

– Ни для кого не секрет, что Лиллехейм изолирован. Бездействие смерти подобно. Поэтому у меня есть несколько вариантов того, как мы поступим. Первый – мы можем выследить и убить зверя. Днём. В наше время. Второй – мы снарядим и отправим детей через Подкову Хьёрикен по тропе Малый Шаг. Да, она закрыта и признана опасной, но это единственный шанс убрать детей из города. Они пойдут одни, без взрослых, потому что никто из нас не застрахован от влияния этого существа. И третий – оборона. Взрослые будут каждую ночь изолированы друг от друга и от детей. И так до тех пор, пока не явится помощь. Но я бы на это не рассчитывала.

Но еще до того, как поднялся гомон, завопил старший из братьев Нурдли.

– Вы не сможете! Не сможете убить камень! Ветер волков закружит вас! Закружит! За-а… за… закружит!

Историю Андеша Нурдли знал почти каждый в Лиллехейме: свихнувшийся отец сотворил из сына идиота, причем самым зверским способом. Франк обнял брата, со смущением массируя тому уродливые шрамы на голове. Андеш всхлипнул, повторив несколько раз «закружит», и тихо заплакал.

Ингри понимала, что это лишь отсрочка неизбежного, и поморщилась, когда гвалт всё-таки перерос в шумовой шторм. Каждый спорил друг с другом и что-то кричал Берит, пока та с удивительным хладнокровием молчала. Сульвай поднялась из-за стола и принесла из административной части здания судейский молоток с подставкой. С их помощью оглашали результаты конкурсов. Настоящего судебного участка в Лиллехейме отродясь не бывало.

Берит кивнула Сульвай, взяла молоток и шарахнула им по деревянной подставке два раза. Звуки получились требовательными и убедительными, как сухие выстрелы. Это было куда лучше, чем орать в микрофон или палить в потолок, надеясь, что все заткнутся.

– Говорить будете по очереди, – объявила Берит. – На каждое выступление не больше тридцати секунд. Тяните руку, и я дам вам слово. Если хотите – проголосуем за каждый вариант. А пока можете высказаться. – Она оглядела зал, в котором взошли десятки рук и наугад выбрала одну из левого ряда.

Поднялся Турбен, один из братьев Рёд, нашедших ногу Сары Мартинсен на Венслекрокен. Он пригладил лысину, словно на ней еще оставались волосы, и громким голосом произнес:

– Я за убийство этой твари! Сегодня же! Мы с братом проснулись в чужой крови! Засыхающей! С медным привкусом во рту! – Он не заметил, как начал с надрывом кричать, точно поднимал глыбу, придавившую совесть. – Мы… мы кого-то прикончили… Но этого не повторится, если мы найдем эту суку сейчас же!

Ему ответил оглушительный рёв поддержки. Кричали со всех рядов. Кто-то хрипел сквозь слёзы. В голосовании не было никакого смысла: Лиллехейм жаждал разобраться с тем, что пожирало его изнутри.

Ингри тронула Берит и показала на Эджила. Капитан «Кунны» с настойчивостью тянул руку. Его сосредоточенное лицо говорило о том, что он чертовски не согласен. Берит еще два раза «выстрелила» с помощью молотка.

– Кажется, Эджилу Петтерсону есть что сказать.

Все замолчали, бросая на рослого и крупного рыбака настороженные взгляды.

– Я превращался в волка два раза и до конца не верил в это – себе и своим воспоминаниям, – проговорил Эджил, оглядывая зал. – Не верил, пока не увидел себя в этой эротической комедии, где я так быстро стягиваю штаны, будто могу навалить конскую кучу.

Кто-то хохотнул, а потом рассмеялись почти все. Ингри хмыкнула, признавая правоту замечания. Люди в Лиллехейме жили в основном простые, и простые слова были им ближе всего. Смех, хоть и отдавал горечью, всё же оставался лучшим доступным лекарством от душевной боли.

– Эта тварь стала сильнее, я уверен в этом, – продолжил Эджил. – Если вы попытаетесь содрать с нее шкуру – останетесь без своей.

– Ты же с «Кунны», чёрт возьми! – проорал в ответ Турбен. – Вы же самые полоумные из нас! И вдруг это?! Трусость?!

Поднялся Расмус, один из членов экипажа «Кунны». Он тяжело хлопнул Турбена по плечу, но ничего больше не успел сделать, потому что его сейчас же обхватил Стефен Рёд. Завязалась потасовка.

– Прекратите! – взревел Эджил, и его послушали даже братья Рёд. – Страх и глупость всегда у моряка на плечах, поэтому он должен смотреть только вперед. Что я и делаю. Я предлагаю «Кунну» в качестве спасательного плавсредства. Мы вывезем каждого из этого чертова городка, пусть и не сразу.

Берит стукнула молотком, приглушая возникший шум, и сказала:

– По бухте Мельген гуляют волны-убийцы. Как ты намерен обойти их?

– Как и любые другие капризы моря, девочка. Это называется опыт. – Эджил опять оглядел всех. – Смельчакам, которые рискнут вместе с нами, я лично поставлю пиво – или какую вы там кислятину хлещете.

Поднялся одобрительный гул. Эджила считали чертовски удачливым сукиным сыном, а жители прибрежных городков, особенно там, где процветала рыбная ловля, были склонны к предрассудкам. Реальный шанс покинуть Лиллехейм слегка подсластил пилюлю творившихся кошмаров. Ночной зверь же, так или иначе, получит свою охоту.

– Это самоубийство, – прошептала Ингри и поняла, что не одинока в своем язвительном суждении.

Берит и Сульвай не разделяли всеобщего восторга. Компашка Арне Петтерсона также была мрачна. Эти ребята верили в мощь твари и боялись ее. Семейство Хегай вообще смотрело на Эджила как на безумца.

– Я не стану тебя отговаривать, Эджил, – произнесла Берит. – Только не бери с собой детей в первый выход, хорошо?

– Каждый имеет право на спасение, девочка.

Сержант помотала головой, словно раздумывая, стоит ли говорить что-то еще.

– Мы обсудим наши дальнейшие действия после визуального подтверждения выхода «Кунны» из бухты Мельген. Собрание окончено. – И она неосознанным движением стукнула молотком.

Люди зашевелились. Скамейки со скрипом задвигались, когда все потянулись к выходу.

Ингри наклонилась к Лукасу и потрепала его за ухом.

– У них всё получится, малыш, вот увидишь.

Но видеть то, что произойдет дальше, ей совсем не хотелось.

83. Моя команда

Причалы Лиллехейма и всю Оллевейн заполонили люди. Со стороны могло показаться, что встречают или провожают какое-то знаменитое судно. Только не было никаких разноцветных флажков и размахивающих рук. Все смотрели на малый траулер «Кунна» и бродившие вдалеке чудовищные волны. Лазурные гребни с такого расстояния выглядели по-летнему, безмятежно, и только рассудок, охваченный страхом, подсказывал, что высота таких гребней колебалась от десяти до двенадцати метров.

Арне с друзьями наблюдал, как Эдвин и Райдар, крепкая парочка с «Кунны», помогают пассажирам спускаться в трюм, предназначенный для перевозки улова. Расмус, едва не завязавший драку на собрании, стоял у трапа и пересчитывал людей, зачем-то переводя их в килограммы. Как будто желающих покинуть Лиллехейм в плавающем гробу могло набраться несколько тонн.

И всё же набралось рекордное количество – чуть больше тридцати взрослых и двое детей. Над причалами как безумные носились чайки, будто проклиная своими воплями людей и их затею.

– Как думаете, получится? – с надеждой спросил Франк.

Дэгни открыла рот, чтобы ответить, но ее опередила Фрида, замершая в ее руках.

– Я думаю, получится, если это будет очень-очень секретно, – сказала младшая.

– Это же такой секрет – чем мы тут заняты. – Дэгни поцеловала сестру в макушку.

Дима взглянул на Андеша и подумал, что им не помешает кое-какое предсказание.

– Андеш, у них получится покинуть Лиллехейм?

– Ты из ума выжил?! – зашипел Арне на Диму. – А если он сейчас такое ляпнет, что никто потом вовек не отмоется?!

– Он не ляпнет, – вступился Франк за брата. – И вообще, ему нечего ляпать, да, Андеш?

Компашка уставилась на Андеша, и тот вздохнул. Подумал и вздохнул еще раз. Когда он собрался вздохнуть в третий раз, Арне не выдержал.

– Да говори уже, пока не лопнул!

– У «Кунны» получится покинуть Лиллехейм.

– Йей! – Арне беззаботно хохотнул. – Я так и знал, что мой батя сумеет приласкать эту волнистую кобылку!

Дэгни с прищуром посмотрела на него и стукнула кулаком в плечо, вызвав взрыв хохота. На них с недоумением покосились. В какой-то момент Дима понял, что его смех звучит фальшиво. Всё очень просто. Он не поверил Андешу. Вернее, поверил, что старший из братьев Нурдли сказал правду: «Кунна» покинет Лиллехейм. Но доберется ли она до спокойных вод? Дурное предчувствие стиснуло мальчику горло. Поднялась тошнота.

– Арне! Сорванец! Вот ты где!

К компашке протиснулся Эджил. Он уже переоделся в желтые полукомбинезон и куртку с капюшоном. Желтая шелестящая гора искала своего сына. На голову Арне легла широкая ручища.

– Ну, пошли. Мама уже на борту. Кажется, она не в восторге от нашего мини-камбуза. – Эджил громко рассмеялся.

– Знаешь, пап, я останусь. – Арне убрал его руку с головы.

– Здесь опасно.

– Здесь мои друзья!

Эджил недружелюбно оглядел ребят, и те едва не съежились под его тяжелым взглядом.

– Тогда пусть тоже плывут! Что за проблема?

Но проблема была. Лео и Диана запретили Диме садиться на «Кунну» и теперь поглядывали на него, стоя в отдалении. Дэгни не испытывала никакого желания рисковать жизнью Фриды, тем более что Хелен не проявила никакого участия в этом вопросе. А Франк с Андешем почему-то чересчур осторожничали.

– Мы поплывем следующим рейсом, когда ты утрешь всем нос, разве не понятно?

– Нет, сын, не понятно.

Эджил рывком подхватил Арне и понес в сторону трапа. Арне заизвивался и ударил отца кулаком. Удар пришелся в левую скулу, и Эджил, опешив, выпустил сына из рук.

– Они – мой экипаж! – крикнул Арне, делая шаг назад. – И я их не брошу, понял?!

Эджил в задумчивости потрогал лицо и подошел к сыну, нависнув над ним желтой громадой. А потом расхохотался, как сам морской дьявол. Он хлопнул Арне по плечу и крепко обнял.

– Присмотри за своими друзьями, – сказал он с доброй усмешкой, а затем развернулся и, направившись к траулеру, едва слышно пробормотал: – Надо же, я-то своего папаню ударил только в шестнадцать.

Арне, всё еще не веря, что отец не устроил ему головомойку, хохотнул и осекся. Молчали и ребята.

От пересечения Оллевейн и Пилстред, приходившейся на восточную часть огрызка набережной, поднимался столб черного дыма. Горел дом Шакальника. Кто-то ликующе закричал.

Но всеобщее внимание быстро переключилось на отплывавший траулер.

Это был последний раз, когда «Кунна» гордо шла по волнам.

84. Последняя волна Эджила

Эджил находился в скошенной рубке «Кунны». Его синие пронзительные глаза изучали горизонт. Там, где обычно небо назначало морю встречу в дымке, вздымались и опадали громадные волны. Не цунами, нет. Оставьте эти штучки японцам. Эти водяные бестии были поопаснее. Одиночки-убийцы. Они, словно бирюзовые ладони, являлись из ниоткуда и мгновенно растворялись.

Даже сейчас не было никаких научно подтвержденных гипотез о причинах их возникновения. Просто океан выдавал складку высотой до тридцати метров, вселявшую ужас, а потом ее разглаживал. И водяное платье старушки Земли опять в порядке. Так что, ребятишки, никаких прогнозов. Только чистое везение. Потому что иначе пройти скопление волн-убийц не получится.

В рубку заглянул Расмус:

– Кэп, ты всё сделал?

– Даже старые трусы надел. Не хватает только хромоножки наудачу.

– Я могу Райдару по коленке гаечным ключом двинуть. Надо?

– Чтобы он потом нами движок «Кунны» растопил? Нет уж, спасибо.

Они рассмеялись.

– Как там наши пассажиры?

– Пока не жалуются.

– Я скажу тебе, как всё будет, Расмус. Мы пройдем это дерьмо насквозь, сдадим наш провонявший груз и докажем этим кретинам из береговой охраны, что нет ничего невозможного.

Расмус взглянул на юго-запад. За волнами виднелся силуэт патрульного корабля типа «Нордкап», будто на солнце блестела растянутая серая дымка. Взял бинокль с отключенных мониторов, обычно показывавших ландшафт дна и скопление рыб.

– «Тур», – произнес он, увидев надпись на борту патрульного корабля.

– Попробуем чудо связи, а? – предложил Эджил.

Он поднес ко рту выносной манипулятор рации, нажал кнопку связи и почти сразу отжал. Рубку на миг заполнил жуткий визг, похожий на крики десятков умирающих чаек.

– Это плохо. – Расмус побледнел. Убить чайку – скверная примета, а слышать, как они умирают, явно было куда хуже. Он почему-то преисполнился уверенности, что они слышали именно птиц.

Эджил усмехнулся:

– Едва забарахлила рация, и Расмус Мятные Песенки взвыл от ужаса? Парням понравится.

– По-моему, я даже штаны слегка испачкал.

Они опять расхохотались, и Расмус, чуть повеселев, вышел. Эджил остался один на один со своим вызовом.

– Прокати меня, малышка, – прошептал он и увеличил скорость до девяти узлов.

Девять узлов не так много для суши – всего-то шестнадцать с половиной километров. Но на море этого было достаточно, чтобы проворно двигаться среди водяных валов. Аномальная зона приближалась, и Эджил агрессивно улыбнулся, как делал всякий раз, когда ему случалось оказываться в открытом море во время шторма.

Только сейчас светило солнце, придавая вздымавшимся волнам обманчивую пляжную лазурь.

Налетела первая волна-убийца, и Эджил понял, что сильно просчитался. А еще обрадовался тому, что никто не видит его растерянное и, безусловно, бледное лицо с оскалом. Из трюма донеслись истошные крики. «Кунна» едва успела уйти влево. Траулер обдало шипящим шквалом воды. Волны как будто ходили по клеткам. Они не только неслись в бухту Мельген, но и перечеркивали выходы из нее.

Эджила объял суеверный страх. Видимо, морские боги жаждали молитв, но он оставил их утробы пустыми. Он упрямо вел «Кунну» между сверкавших валов и вроде бы даже начал насвистывать что-то ужасно фальшивое.

Среди непрекращающихся брызг возникла чистая гладь, будто в шумном концерте возникла пауза.

От сердца Эджила отлегло. Затем все его внутренности будто ухнули вниз.

Горизонт встал на дыбы, когда одна из волн-убийц образовалась прямо под траулером, а потом подняла его на высоту восемь метров и, перевернув, швырнула в воду прямо на рубку.

Эджил в одно мгновение оглох и ослеп. Но перед этим он успел задержать дыхание. Его вышвырнуло наружу. Окружающий мир превратился в холодное, растаявшее стекло. Он тонул. Когда чувства наконец пришли в норму, он с ужасом понял, что завис посреди бледно-синей пустоты. Никакого верха или дна. Спасательный жилет никуда не тянул.

«Кунна» висела в пятнадцати метрах от Эджила. Из трюма лезли люди, толкаясь и отпихивая друг друга. Детей первыми никто не выпустил. Пузыри воздуха, вырывавшиеся из глоток и ноздрей, прилипали к одежде и никуда не стремились. Один за одним пассажиры содрогались и замирали. Бледные черточки страшной картины.

Эджил с трудом подавил крик. Он ничем не мог им помочь, даже своей жене, чья исцарапанная рука, как ему показалось, взметнулась и опала в том затихающем людском месиве. Ему повезло чуть больше остальных. Пользуясь доступной свободой, Эджил решил грести от днища «Кунны» вверх. Или это был низ? Плевать. Раздвигая воду, он поплыл в намеченном направлении. Однако уже через пять секунд замер.

Из недр океана выныривала та самая тварь. Древняя мать воя и крови. На этот раз вместо ярких глаз зияли пустые дыры.

Запоздалый крик наконец-то вытолкал остатки кислорода из легких Эджила.

85. Взгляд со стороны

Маркус убрал бинокль и протер слезящиеся глаза. Невероятные волны, казалось, хотели ослепить его. Но и того, что он увидел, хватило, чтобы понять очевидное: траулер «Кунна» только что пошел ко дну. Причем самым немыслимым образом. Судно подняло, опустило и утянуло под воду. По телу Маркуса, чье сочувствие к чему бы то ни было давно атрофировалось, прошла противная дрожь.

– Траулер «Кунна»! Вас вызывает патрульный корабль береговой охраны «Тур». Как слышно? Прием. – И так снова и снова, до монотонной дремоты.

– Отставить попытки связаться с «Кунной», – распорядился Маркус, и связист, облизав губы, послушно умолк.

На капитанском мостике показался Гульбраннсен. Сорокапятилетний старпом приблизился к капитану и встал чуть позади.

– Какие будут распоряжения? Прикажете проложить курс к месту крушения?

– Отставить.

Гульбраннсен замялся, не желая спорить с капитаном. Но иногда даже старшему по званию необходимо указывать на очевидные вещи.

– Маркус, за бортом могут быть люди.

– Покажи мне хоть одного, и мы приложим все силы, чтобы вытащить этого бедолагу.

Старпом поднял бинокль, болтавшийся у него на шее, и с неприятным холодком признал, что капитан прав. Ни одного оранжевого пятнышка спасательных жилетов среди стен вздымавшейся воды.

– Я… никого не вижу, – наконец выдавил он.

– Тогда, пожалуй, «Тур» останется на месте, а я поберегу своих людей – в отличие от того идиота с траулера «Кунна». Ты веришь в Бога, старпом?

– Никак нет.

– И я не верю. Но мне почему-то кажется, Бог тоже кое во что не верит.

– И во что же?

– В то, что из Лиллехейма можно сбежать.

Они замолчали. «Тур» вот уже сутки дежурил у входа в бухту Мельген, не имея возможности приблизиться к городу. Что бы ни творилось в Лиллехейме и его окрестностях, оно явно выходило за рамки привычного. Утесы Квасира. Немота средств связи. Крушение борта четыреста двенадцать, чей обугленный остов случайно нащупал спутник. Пропажа трех оперативников, специализировавшихся как раз таки на операциях в горах.

Маркус вдруг поймал себя на глупой мысли, что не помешало бы подержать в руках Библию. Хотя бы просто подержать, чёрт возьми.

86. Вера в невозможное

Над толпой, оседлавшей причалы и набережную Оллевейн, родился и скончался исполинский вздох, когда траулер «Кунна» перевернуло и затянуло под пенистый полог волны-убийцы. Четверо членов экипажа, тридцать один взрослый и два ребенка – все умерли вместе с этим синхронным «А-А-АХ», словно получили одинаковую надгробную эпитафию.

Арне до рези в глазах всматривался в колышущийся горизонт. Его жгли десятки чужих взглядов, и в каждом ощущалось то самое «А-А-АХ».

Наконец мальчик повернулся к ребятам и отыскал притихшего Андеша.

– Ты же сказал: они покинут Лиллехейм!

– Они покинули, – согласился Андеш, не вполне понимая, чего от него хотят.

– Ты, чертов дурак, сказал, что они покинут Лиллехейм! – Глаза Арне покраснели от обиды и злости.

– Арне, прекрати! Он не может быть за это в ответе!

Арне, как зачарованный, уставился на Диму:

– Ты-то чего лезешь? Стоило тебе с семейкой появиться в Лиллехейме, как всё пошло под откос! Вы притащили всё это дерьмо!

Дима умолк. Да, они приехали сюда. В отпуск ли, по делам – неважно. Но действительно ли они – причина этих кошмаров? Умом он понимал, что никто из Хегай не имел отношения к трагедиям Лиллехейма. И сразу же пришла неуютная, будто чужая мыслишка: «А может, виноват только ты? Ведь именно ты разбил ту жуткую статуэтку, которой поклонялся Шакальник! Ты погубил целый городок. Це-е-елый городок!»

Толпа понемногу редела. Люди расходились, пытаясь сообразить, как им быть дальше. Многие двинулись к муниципалитету. Только чайки продолжали захлебываться криками.

Франк, которого тоже одолевали тяжелые мысли, сделал шаг и ударил Арне. Кулак впечатался тому повыше левого глаза, заставив Петтерсона отступить и охнуть.

– Если кто-то и виноват, Арне, то все мы! – бросил Франк.

– А вы виноваты? – спросила Фрида у сестры.

То ли они были на одной волне, то ли еще по какой-то причине, но Дэгни тоже вспомнила их визит к Шакальнику и чем он закончился. Только Фриде не обязательно знать об этом.

– Ну что ты! Твоя сестра – ангел, – сообщила Дэгни, – а ее друзья – примерные херувимчики.

– Врешь ты всё, – заключила Фрида и засмеялась.

Арне потер лицо, как совсем недавно делал Эджил. Неожиданно расхохотался и бросился собирать всех в объятия.

– Батя сказал, приглядеть за вами, а Арне Петтерсон всегда слушает своего папаню! – Он выдавил смешок, и его глаза покраснели еще больше. – Капитан «Кунны» не мог утонуть. Уверен, он сейчас гребет к берегу и нежно-нежно держит свою женщину за волосы, будто тащит в пещеру! – Арне рассмеялся еще громче, а потом почти с мольбой посмотрел на Андеша: – Только не говори мне ничего. Только не говори, пожалуйста. Пожалуйста!

Его слёзы выходили по-прежнему легко – вместе со смехом.

87. Еще одно объявление

Берит прикрыла за собой символическую дверь остекленного кабинета и уселась за пульт управления. Голова ее поникла, пока руки подтягивали микрофон и наугад нащупывали кнопки. За прикрытыми веками мельтешили две недавние картины: как траулер «Кунна» делает свой последний рывок и горевший дом Микаэля Скоглунна. Она отправилась на угол Пилстред и Оллевейн, как только увидела огонь. К счастью, коттедж Шакальника горел сдержанно и как будто скромно, словно боясь задеть соседние дома. Поджигатели стояли рядом. Эти идиоты и не думали убегать.

Уж мы-то с вами, сержант, знаем, как делать дела, верно?

Она так и не поняла, кто задал вопрос. Но все смеялись и хохотали, словно порча чужого имущества могла отмыть кровь с собственных зубов. Берит помнила свое сумбурное обещание переломать ноги тем, кто попробует учинить самосуд. Сперва она сняла с пояса электрошокер, но потом убрала его и достала из кобуры пистолет. О болтавшемся на плече автомате начисто позабыла.

Ей хотелось найти этого умника, задавшего вопрос, и хорошенько встряхнуть его. Кретины даже не допустили мысли, что в доме Шакальника могло находиться что-то, что спасет их жизни. Да, теперь Берит верила в такое. Возможно, и пивные гномики тоже настоящие. А почему нет?

Поджигатели сочли за лучшее убраться куда подальше. Берит какое-то время стояла с поднятым пистолетом. Хотелось пальнуть в воздух, но она сдержалась. Пули могли пригодиться.

Берит вскинула голову и, нажав кнопку «ЭФИР», заговорила:

– Говорит сержант Берит Карсен, полиция Лиллехейма. Каждый совершеннолетний, имеющий огнестрельное оружие и умеющий им пользоваться, может принять участие в охоте на зверя. Следы ведут к южному склону Подковы Хьёрикен. – Она скривилась, подумав, что слово «следы» слишком грубое и неточное для обозначения кровавых ручейков, прочертивших Лиллехейм. – Предположительно, зверь нашел укрытие на заброшенной шахте «Гунфьель». Общий сбор за первыми домами Пилстред ровно в пятнадцать ноль-ноль. Берите всё, что может дать свет.

Она отключила микрофон и усмехнулась, уверенная в том, что непременно найдутся те, кто настрогают самодельных факелов. Люди обожают закон – особенно когда он разрешает с воплями носиться во тьме и палить по всему, что не похоже на человека. Дело сделано. У нее в запасе остался еще час, чтобы перекусить и наведаться в туалет.

Едва Берит сделала наклон, чтобы встать, как дверь в кабинет хлопнула. Вошел один из недавних приезжих. Мужчина. Около сорока. Глаза серые, привычные, хоть и слишком темные для норвежца. Зарубежный писатель.

– Что вы хотели? – Берит устало вернулась на стул. – Извините, книги для подписи нет. Я бы предложила грудь, но, боюсь, ее слегка потрепали этой ночью.

Лео мельком взглянул на повреждения ее бронежилета и хохотнул, хоть и понимал, что это неуместно.

– Я хочу заявить о преступлении, – сказал он и без приглашения уселся на свободное место.

– Вот как? Что случилось? – Берит всю затрясло, и она сообразила, что это смех, бившийся за ее сжатыми губами.

– Да, смешно. Понимаю. – Лео кивнул, вежливо улыбаясь в ответ. – Но это несколько выбивается из общей картины. В подвале выделенного моей семье коттеджа этим утром я нашел три тела. Они были вмурованы в бетонный пол. Мужчина, женщина и ребенок. Я думаю, это Магне Хеллан и его семья.

– Ваш дом на Гренсен?

– Он самый.

– Как вы их обнаружили?

Лео замялся. Осознание того, что он несколько часов был другим, пугало его.

– Ну, я изменился, как и все. И похоже, отрыл их. И видимо, часть сожрал. Если уж говорить откровенно.

Берит вынула служебный блокнотик и на чистом листе вывела: «ТРИ ТЕЛА. ГРЕНСЕН. МАГНЕ И СЕМЬЯ». Убрала.

– Есть подозрения по поводу того, кто мог это сделать? – поинтересовался Лео и потянул руку к заднему карману штанов, словно тоже намеревался достать что-то для записи. Но рука вернулась пустой. – Не хотелось бы случайно натолкнуться на этого психопата.

– Этого психопата сейчас готов растерзать любой лиллехеймовец. Микаэль Скоглунн, он же Шакальник, выпускавший этой ночью волков. Проходил по делу о пропаже Хеллана и его семьи еще в две тысячи восемнадцатом. Его отпустили за недоказанностью обстоятельств. Какое-то время он преследовал Магне, требуя, чтобы тот не закрывал шахту. Даже домой к нему пару раз заявлялся. А потом Магне пропал.

Лео выглядел потрясенным. Он схватил чистый листик со стола и сделал себе пометку.

– Надо же, почти пять лет.

Берит наконец-то встала. Ей хотелось хоть двадцать минут побыть без служебного ремня, от которого на поясе, наверняка, уже остались уродливые отпечатки.

– Мне необходимо привести себя в порядок, – сказал она.

– Да, конечно. – Лео тоже поднялся.

– Вы пойдете на охоту?

– Звучит мелодраматично. Но да, я пойду. Я должен быть свидетелем этой истории от начала и до конца.

– Тогда запишите в своей книге, что у меня груди побольше.

– А вы циничны.

– Страх смерти убивает любой стыд.

Они невесело рассмеялись, после чего каждый отправился по своим делам.

88. По-семейному

– Мам, ты уверена?

– Да. Мы с твоим отцом хотим, чтобы ты по ночам находился здесь.

Дима с сожалением посмотрел на Диану. Глаза той наполнялись слезами, которые с уверенностью можно было назвать крокодиловыми. Он приготовился к неизбежному и не ошибся: Диана обняла его и поцеловала в макушку. В следующую секунду Диму охватил жгучий стыд. Сидевшие рядом Арне, Дэгни и Франк с жадностью смотрели на эту сцену. Только Андеш не проявил интереса. Старший из братьев Нурдли с открытым ртом читал старый комикс.

Диана ощутила, что сыну неловко, и поняла, в чём дело. В конце концов, она была хорошей матерью. Во всяком случае, она в это верила.

– Ну, чего замерли? – обратилась она к ребятам и выдавила самую нежную улыбку, какую только могла. – Идите, я вас обниму.

Франк дернулся и замер, боясь, что Арне поднимет его на смех. Однако Петтерсон первым кинулся к Диане и сел справа от нее. Его накрыла теплая рука. Арне заулыбался. Сейчас мам не выбирают. Франк и Дэгни бросились за своей порцией ласки и пристроились в ногах женщины, хоть пол муниципалитета и загрязнили за последние сутки.

Диана посмотрела на Андеша, который с недоверием вытаращился на этот аттракцион родительской любви.

– Андеш, верно?

– Андеш – это верно, да.

– Иди сюда, Андеш.

Он присоединился к остальным, и Диана каждого поцеловала в макушку, как сына. Андешу поцелуй пришелся прямо в шрамы на голове, и Диана коснулась их губами без страха или отвращения.

Подошел сияющий Лео.

– Сообщил сержанту о телах, а еще иду на охоту, – с бодростью отрапортовал он.

– Вы собрались на охоту? – уточнил Арне, не особо стараясь скрыть сомнения. – Вы же писака.

– Вообще-то, среди писак много охотников, – заметил Франк. – Тот же старик Хемингуэй, к примеру.

– Папе Димы это нужно, потому что он пишет ужасы – чтобы вы оба могли хорошенько просраться! – просветила Дэгни спорщиков и смутилась. Дернула себя за косичку, будто извиняясь за прямоту.

Диана рассмеялась:

– Это верно, Лео иногда действует лучше всякого слабительного.

– Кто-то же должен рассказать историю Лиллехейма. – Лео взглянул на сына. – Шеф, ты ведь понимаешь, почему будешь спать здесь?

– Чтобы ты мог спокойно писать ужастик?

Лео вытаращил глаза и схватился за промежность, делая вид, будто только что получил удар по самому дорогому. Все расхохотались. Отсмеявшись, Диана открыла рот, чтобы произнести одну из своих утомляющих речей о пользе теплых одеял и горячей пищи. Но ее остановил приход хозяйки кафе «Мохнесс».

Хелен держалась с достоинством, ничуть не смущаясь бридж и футболки со следами, оставшимися от готовки. Она поздоровалась и нашла глазами старшую дочь. Улыбнулась.

– Фрида останется со мной. – Голос Дэгни напоминал змеиное шипение, и Лео с Дианой встревоженно переглянулись.

– Я только «за». Просто хотела кое-что сказать тебе, как мать – дочери.

Дэгни машинально подставила ухо, когда Хелен наклонилась к ней. Краем глаза девочка убедилась, что Фрида по-прежнему играет с Лукасом и Ингри. Пес проявлял живейший интерес в поисках верного кулачка с печеньем.

– Когда у тебя в последний раз были месячные, Дэгни-и-и-и-и-и? – В шепоте Хелен прокатились катышки рычания.

После этого она распрямилась, помахала всем ручкой и отправилась к поджидавшему Оскару.

У Дэгни перехватило дыхание от страха. Живот занемел, будто туда сделали укол новокаина. Она вдруг осознала, что никогда по-настоящему не понимала матери. Зато теперь всё было предельно ясно: Хелен не только помнила прошлую ночь, но и намеревалась прикончить собственных дочерей.

И ночь волков идеально подходила для этого.

89. Предвкушение Шакальника

Прошла волна животного тепла, и Микаэль открыл глаза. Поглощенная темнотой «Гунфьель» напоминала ему материнскую утробу – каменное и жестокое место женщины, что, подобно горе, тоже выдавливает сокровища во внешний мир. Он настолько привык к тьме за эти часы, что вполне мог ослепнуть, окажись на солнце без темных очков.

У административной кабинки больше ничего не происходило, но это не означало, что Сифграй закончила. Оттуда всё еще тянуло медными монетами, словно во тьме покоился кровоточащий клад.

– Это всего лишь пыль на кровавых башмачках, детка. Пыль и кровь на наших губах, любимая! Но мы не плачем, потому что луна не прощает слёз, детка. – В шахте пелось несколько иначе, но Микаэль всё равно ощущал себя великим бардом, складывавшим бесконечную балладу. Он поднялся, нащупал прислоненное к стене кайло и побрел к выходу. – Твоя рука в моей, малышка, и лунный свет подарит нам кольца. Как же приятно качать луну на груди, детка. Отпусти ее! Смотри, как всходит одинокая душа гор!

Сифграй с терпеливостью камня застыла у входа. Массивная тень, питающаяся плотью маленьких человеческих надежд. Теперь и Микаэль услышал то, что привлекло внимание древней волчицы. Снаружи слышались возбужденные голоса. Пока еще слабые и далекие – музыкальные песчинки, что вырастут в настоящие хриплые вопли.

Микаэль ощерился и пожалел, что его никто не видит в этот момент. Он едва не запрыгал от возбуждения. Если бы он слышал выступление Эджила, когда тот заявил собравшимся в муниципалитете, что Сифграй стала сильнее, то непременно угостил капитана «Кунны» выпивкой. Но мертвых принято угощать только раз в год. Впрочем, Эджил и сегодняшнее еще не всё выпил. И это не отменяло главного: не сегодня завтра мать волков сможет обращать людей при свете дня. Никакой луны и прочей чуши про ликантропию.

Лиллехейм обречен – и это факт.

– Скоро никого не останется, детка, – прошептал Микаэль и захихикал. – И тогда мы наконец-то сотрем пыль с кровавых башмачков, детка, и присядем у дороги! Выпьем эля, и ты покажешь маленький ключик, которым заводишь луну, детка! Вр-рум, вр-р-рум! Детка, как же я люблю тебя!

Он хихикнул еще раз, ожидая начало потехи.

90. Предельная честность

Она с омерзением ощущала на себя взгляд Эрика. Старший метеоролог «Химмелфангер» непрерывно крутился поблизости, будто подступающая мигрень. В муниципалитете он не сводил с нее глаз, отчего Диана заливалась краской, что приводило ее в ужас. Казалось, весь мир знал о ее проступке. Стыд оказался чересчур тяжелой ношей. Даже сейчас, когда она вместе с остальными жителями Лиллехейма наблюдала за так называемыми охотниками, решившими убить зверя, на нее давили ее же крики, которые она этим утром щедро разбрасывала перед Утесами Квасира. Господи, какая же она шлюха.

– Мы не можем постоянно избегать друг друга, Диана. – Эрик наконец-то решился подойти к ней.

Охотники, среди которых был и Лео, как раз преодолели половину пути к утрамбованным платформам шахты «Гунфьель». Их разноцветные фигурки шагали по старой широкой дороге, оставшейся от самосвалов, груженных углем. Южный склон Подковы Хьёрикен ярко освещало солнце. Всё казалось фальшивкой, фольгой, под которой пролегала пропеченная и пыльная тьма штреков.

Диана обернулась. Мельком отметила, что Дима с друзьями держатся близ толпы, растянувшейся позади двориков Пилстред.

– Эрик… – начала было она, и в ее голосе свозила усталость тысячелетней старухи.

– Подожди, Диана. Я…

– Эрик, пошел вон.

– Что?

– Не будет никаких мелодраматичных фраз и слащавых разговоров. – Диана убедилась, что их не слышат. – Мы потрахались, но мы никогда не станем любовниками. Никогда. И друзьями нам тоже не бывать. Я не сразу разобралась, но в итоге кое-что поняла. Я хотела затрахать до смерти воспоминания о том, как мы поступили с Леннартом и Ингвилль. Только поэтому я уступила тебе. Иначе бы ты уже гнил за решеткой – за изнасилование. А еще я ненавижу рыжие лобковые волосы.

Лицо Эрика приобрело нездоровый землистый оттенок. Борода точно вспыхнула, отражая смятение хозяина.

– Извини. – Эрик передернулся, ощутив, что слово получилось растянутым и липким, будто начинка гнойника. – Надеюсь, это не помешает нашей работе на метеостанции, Диана.

– Работе? О какой работе ты толкуешь? Ты же не настолько идиот, чтобы полагать, будто я с семьей останусь в Лиллехейме, когда всё закончится?

– Ты права. – Эрик едва не добавил еще одно «извини». Он зачем-то кивнул и направился к своей машине.

Его лицо полыхало, уши будто хорошенько растерли полотенцем. Диана предельно четко обрисовала ситуацию, выставив его в самом неприглядном свете. Возможно, так оно и есть. Не оставила ему никаких шансов на сохранение мужского достоинства. Попросту размазала по рингу. Этого сразу в реанимацию, ребятки.

Сев в машину, Эрик взглянул в зеркало заднего вида. Рыжебородый безумец с искаженным лицом тихо смеялся.

– Да, Диана, я оставлю тебя в покое. Если смогу.

В тот миг Эрик понял, что этого никогда не будет.

Дремавший внутри хищник с нетерпением ждал ночи.

91. Зверь

Хоть вторая половина дороги, ведущей к шахте, была спрессована многотонными махинами, под ногами то и дело оказывались камни, выворачивавшие ступню. Когда шахту готовили к консервации, часть пути намеренно привели в негодность, ставя таким образом запрет на посещение опасного места, в котором можно было запросто свернуть себе шею. Поэтому приходилось идти, портя обувь и сбивая ноги.

– Не иначе сам дьявол вытряс эти крошки из носка. – Ингри охнула, остановилась на мгновение, потирая лодыжку, и зашагала дальше.

– Тебе следовало остаться с Сульвай, – заметила Берит. Она шла рядом с хозяйкой «Аркадии» и иногда подавала ей руку, когда та уставала.

– Кристофер бы мне этого не простил.

– Мертвые прощают всё.

– Не говори так, прошу.

– А я не мертвая! Почему ты решила, что я… что мне нечего ему сказать на прощание? – Берит всхлипнула, с силой протерла уголки глаз и вскинула лицо навстречу солнцу.

Ингри оглянулась. Они с сержантом шагали в числе первых. Группа из почти что пятидесяти человек растянулась цветастой змеей.

Раздавались только звуки шаркающих шагов да проклятия, когда кто-нибудь подворачивал ногу. Ни шуток, ни трепа, что обычно сопровождают вот такие компашки, переполненные тестостероном. Никаких щелчков банок с пивом. Рыбаки и бывшие шахтеры хранили молчание. Даже братья Рёд, те еще горлопаны и выпивохи, казались мрачнее тучи. Руки стискивали ружья и фонари. Страх окольцевал каждого.

– Не плачь при них, – попросила Ингри. Ее морщинки у губ попытались образовать сердечко, но улыбка умерла. – Ты им очень нужна, Берит.

– Я знаю. – Берит вытерла тыльной стороной ладони щипавшие глаза. – Но ты не могла так поступить со мной и Сульвай. Кристофер был не только твоим мужчиной!

Ингри увидела, как плечи сержанта затряслись.

– Так вы…

– Мы не успели. Но, думаю, у нас всё могло получиться. Только Сульвай не говори. Пусть считает, что и у нее были шансы. Я не хочу, чтобы она мне выдрала волосы.

Обе улыбнулись, напоминая мать и дочь, решивших схожим образом носить одинаковые форменные бейсболки – с волосами, продетыми в застежку.

Сульвай и правда болезненно реагировала на выводы, с которыми была категорически не согласна. Женщины Лиллехейма еще помнили инцидент в парикмахерской, случившийся в позапрошлом году, когда мастер, делавший Сульвай прическу, заявил, что всё готово. После жаркого спора Сульвай показала, что именно у нее должно быть на голове. И в качестве наглядного пособия использовала череп оравшего мастера.

Берит замерла, ожидая, когда подтянется группа. До развороченного входа в шахту оставалось не больше двадцати метров. Достаточное расстояние, чтобы успеть пристрелить тварь, если она решит выскочить прямо на них. Кровавые следы, пометившие весь южный склон Подковы Хьёрикен, сходились именно здесь.

К сержанту подошел Турбен Рёд. Он нервно поглаживал самозарядный карабин. А еще рыбак с подозрением косился на чаек.

– Как будем действовать? – деловито поинтересовался Турбен. – Войдем или выкурим?

– Сперва официальная часть.

Турбен с недоумением взглянул на Ингри, но та лишь пожала плечами, понятия не имея, что у Берит на уме.

Берит сняла с плеча переносной громкоговоритель, захваченный в полицейском участке, и поднесла ко рту. Услышала, как чуть позади загремело оружие. Группа готовилась изрешетить всё, что покажет нос из чертовой норы.

– Микаэль Скоглунн, говорит Берит Карсен! У тебя минута на то, чтобы выйти из шахты! А потом мы завалим «Гунфьель»! Мы сделаем это в любом случае – с тобой или без! А еще я уверена, что ты торчишь где-то у входа и всё слышишь!

Члены группы переглянулись. Никто не планировал устраивать обвал в шахте, но так было даже лучше: не надо спотыкаться во тьме, ожидая, когда в тебя вонзятся клыки. Через общешахтную вентиляцию зверю всё равно не выбраться. Шурфы[8] были слишком узки для такой здоровенной туши. Оставался лишь один вопрос: озаботился ли кто-нибудь наличием взрывчатки?

Никто не ожидал, что «официальная часть» даст хоть какой-то эффект, но буквально через пятнадцать секунд из провала раздался голос Шакальника.

– Если я выйду, кто-нибудь обязательно пустит мне пулю в лоб! Так ведь, ребятки? Стоите там и думаете: вот было бы здорово, покажи старина Микаэль кусок своей славной черепушки!

– Ты арестован, Микаэль! Немедленно выходи и держи руки повыше!

– Я обязательно выйду, как только узнаю, в чём меня обвиняют! Ты уже придумала для этого название, Берит? Что об этом говорит закон? Разве людей преследуют за веру в богов?

Берит запнулась, торопливо выуживая из памяти верную формулировку.

– Ты обвиняешься в преступлениях против безопасности человечества, Микаэль! Но для такой змеи я могу начать и с более приземленного! Как тебе обвинение в убийстве Магне Хеллана и его семьи? Их тела нашли – забетонированными в подвале собственного дома!

Ингри и еще несколько охотников ахнули. Турбен покачал головой.

– Вот же ублюдок, – пробормотал он.

– Время вышло, Микаэль! Мы входим! – прокричала Берит.

Она передала Ингри громкоговоритель и в нерешительности достала шашку со слезоточивым газом. Да, она не до конца продумала план действий. Предполагалось, что они войдут и убьют зверя. Этого было бы достаточно, потому что Берит сомневалась, что какой-то завал остановит существо, способное на такие невообразимые вещи, как обращение людей в волков, или потопление суден, или блокировку средств связи. И всё же входить в логово монстра не хотелось.

– Погодите! Погодите! – проорал Шакальник и хохотнул. – Серая невеста сама к вам выйдет! Только тапочки наденет!

Под его дурацкий смех шизанутого паяца в проломе показалась она.

Древняя волчица, названная русским мальчиком Сифграй, застыла косматой тенью, почти полностью сливаясь с мраком шахты. Лучик света, падавший ей на грудь, обманчиво превращал шерсть в тусклый камень. Как будто научилась ходить доисторическая глыба.

Только чудовищные глаза, обращенные в никуда, транслировали кровавую накипь жизни.

Под хохот Шакальника перепуганные охотники побросали оружие. Турбен закричал так, будто у него вырывают сердце. Группка смельчаков в мгновение ока превратилась в визжащих сопляков, уносивших ноги.

Ингри вскинула захваченный пистолет Кристофера. Единственная недрогнувшая единица. Лицо Берит залила смертельная бледность. Она попятилась, хватаясь за грудь, словно там жила птица, что вот-вот могла улететь. Наконец сержант истерично закричала. Выпавшая шашка со слезоточивым газом звякнула о камень.

– Берит? – Ингри, продолжая целиться в зверя, откинула мешавший громкоговоритель. – Берит, господи боже, стой! Берит!

Но уже через мгновение Ингри поняла эмоции, что овладели их группой.

Налетел порыв холодного ветра, и бейсболку, принадлежавшую Кристоферу, сорвало с ее головы. Страх, древний и тупой, как само прошлое, обрушился на Ингри. Волчица находилась на ступень выше человека и каким-то невообразимым образом давала понять это. Ужас избивал инстинкт самосохранения, убеждая организм, что смерть – счастье.

Ингри, стеная от боли в суставах и безобразно крича, бросилась прочь. Рухнула. Расшибла коленку. Без стыда ощутила, как по ногам потекло горячее. Поднялась и сквозь слёзы увидела, как их охота на зверя подходит к концу. Люди бежали без оглядки, роняя оружие и фонари. В голове Ингри билась паническая мысль: «И ты брось! Брось! Разве не понимаешь, что тебя убьют только за то, что он у тебя в руках, глупая ты старуха?!»

Но Ингри упрямо прижимала пистолет Кристофера к груди. Толпа, собравшаяся у задних дворов Пилстред, разбегалась, словно растворялось некрупное пятнышко. Ингри видела, как многие, устав бежать или получив травму во время суматошного бега, теперь просто бредут. Всхлипывая, шагала Берит. Она то и дело останавливалась, будто пытаясь заставить себя вернуться. Как и хозяйка «Аркадии», сержант нашла в себе силы, чтобы сохранить оружие.

Под ноги Ингри подкатился гонимый ветром предмет, и она узнала бейсболку Кристофера. Грохнувшись на колени, надела ее. Ледяные комки страха, управлявшие телом, сейчас же растаяли. Одна сила сняла бейсболку, а другая – вернула.

– Спасибо, Кристофер!.. – прошептала Ингри. Слёзы закрывали обзор. – Как… как нам одолеть это, Кристофер? Что нам делать? Что-о?

Ее плеча коснулось нечто невесомое, и Ингри разрыдалась, осознав, что прикосновению не доставало уверенности.

Даже мертвые не знали, как поступить живым.

92. Так не бывает!

– Так не бывает! Просто не бывает! – проорал Эллинг. Он еще раз в сердцах долбанул по скальному крюку, и тот вырвало вместе с куском камня.

Элемент альпинистского снаряжения и ломоть породы подхватило ветром и унесло прочь.

Кнут проследил за их полетом с видом человека, который, выйдя за кофе, обнаружил шторм из кофейных зерен. Он разделял негодование Эллинга. Их группа покинула Мушёэн еще до шести утра. От Утесов Квасира они двинули на восток. Подъём на Подкову Хьёрикен должен был занять около трех с половиной часов. Только они, чёрт возьми, не сделали и этой малости!

Когда до выступа, откуда можно было выбраться на плоские вершины гряды, оставалось не больше ста метров, летний горный ветерок показал зубы. Погода испортилась. Скорость дьяволенка достигла сорока километров в час. Прощайте зонты! Подниматься пришлось осторожно. Но то была, как оказалось, разминка. Через двадцать минут ветер окончательно впечатал их в скальный массив, разогнавшись до мистических тридцати метров в секунду.

Группе Кнута пришлось беспомощно перекрикиваться, болтаясь в страховочных перевязях. Рудольф, лезший первым, отыскал подобие полки, и они расположились на ней, напоминая жалкую пародию на фотографию «Обед на небоскрёбе».

А время между тем близилось к четырем пополудни. Ветер вычеркнул из их жизней около семи часов, не давая продолжить подъём.

– Так не бывает! – еще раз крикнул Эллинг, буравя Кнута раскрасневшимися от ветра глазами.

– Как видишь, бывает. Рудольф, что со связью?

– По-прежнему – полный ноль! Мы для них пропали! Не удивлюсь, если они и за нами кого-нибудь пошлют! И я устал орать, так что заткнитесь оба!

Кнут и Эллинг переглянулись и расхохотались, хоть ветер и пытался вынуть души через глотки. Рудольф в их тройке был самым спокойным. Пусть не самым хладнокровным, но самым флегматичным точно. Однако на сей раз пробрало и его.

Щурясь, Кнут взглянул на небо и в который раз про себя согласился с Эллингом. Так не бывает. За пеленой ураганного ветра, так и норовившего стянуть их, проглядывала чуть белая синева, говорившая о том, что где-то стояла настоящая августовская жара, когда подносят холодный чай, банка пива покрыта изморозью, а…

– Ты с ума сошел, Кнут?! Не спи! – проорал Эллинг ему в самое ухо.

– Я, кажется, знаю, какую покупку совершу, когда вернусь домой, – вдруг проговорил Кнут.

Рудольф мрачно посмотрел на него:

– Какую же?

– Огромный белый диван – с самой мягкой и нежной подушкой под задницу.

Они снова заржали, и Кнут понадеялся, что никто не заметит, как за его смехом прячется страх. Что-то не хотело, чтобы внешний мир лез в дела Лиллехейма. И это что-то прикладывало все силы, чтобы сохранить свои темные делишки в тайне.

93. Опасные мысли

– Берит, Берит, зал полон.

Говорила Сульвай. Берит с непониманием подняла голову и открыла глаза. Смутно подивилась, как такое количество людей смогло так тихо собраться вместе. Зал муниципалитета был заполнен. Все смотрели на нее – чертовски уставшую, задремавшую за столом, за которым она не так давно вела собрание. Осознанно или неосознанно, но все расселись по своим прежним местам.

Как и упоминала Ингри, правый ряд занимали те, кто всю прошлую ночь оставались людьми. Левый оккупировали оборотни, или ульфхеднары, или как еще можно обозвать шерстяных кровожадных ублюдков. На сей раз к ним присоединились Патрик Мёллер и директор Карин Энгер, стоявшие до этого в дверях. И центр – робкие щупальца семейных уз и дружбы, перекинутые между этими берегами. Нехватка людского ломтя, утонувшего вместе с «Кунной», отзывалась тупой болью в груди.

– Где Ингри? – шепотом спросила Берит у Сульвай, обнаружив, что место слева пустует.

– Ты забыла? – Во взгляде Сульвай читались сострадание и жалость.

– Нет, – глухо ответила Берит и поняла, что соврала.

Как только они вернулись в муниципалитет, Ингри пошла переодеваться. Ее реакция была самой честной из всех. Хозяйка «Аркадии» обмочилась. Но ей простительно. Простительно всем им – беглецам, устроившим забег от шахты.

И инстинкт самосохранения привел всех сюда. Так что ничего удивительного в том, что все так тихо собрались. После сверкающих глаз, возникших в кривом овале прохода «Гунфьель», мало кому хотелось привлекать к себе лишнее внимание.

Берит оглядела зал. Люди с ужасом ждали падения темноты – когда Зверь выйдет на охоту. Да, теперь именно так – с большой буквы. ЗВЕРЬ. В голове зазвучал чей-то крик, впервые раздавшийся, когда они, спотыкаясь и вопя, бежали вниз по склону. Кажется, кричал Стефен Рёд.

Зверь идет! Зверь идет!

– Зверь идет, – зачем-то произнесла Берит в микрофон, и зал вздрогнул. Голос сержанта напоминал стерильный шепот, лишенный эмоций. – Поэтому будем исходить из того, что есть. Путь через бухту Мельген закрыт. Мы все в этом убедились. Животное, засевшее в шахте «Гунфьель», обладает… чем-то вроде…

Присутствующие с вытаращенными глазами замерли, ожидая продолжения. Лица, бледные, с черными кругами у глаз, застыли в предстартовой позиции ужаса. Собравшиеся были готовы к любой фразе, что произнесет сержант, потому что сказанное поставит окончательную точку во всех сомнениях и фантастических домыслах.

– Зверь способен внушать страх и обращать людей в волков, – наконец проговорила Берит. Кивнула вернувшейся Ингри, вновь надевшей линялые джинсы, и продолжила: – Мы попробовали бегство и силовой метод решения проблемы. Не вышло. Я настаиваю на том, чтобы все несовершеннолетние совершили завтра на рассвете переход через Подкову Хьёрикен по тропе Малый Шаг.

Берит сделала паузу, давая идее поглубже угнездиться в разворошенных страхом рассудках. Отметила, что Лео Хегай что-то быстро записывает в раздобытый блокнот. Судя по ритму руки, он конспектировал происходящее: от событий у шахты, где бежал наравне со всеми, до собрания и ее слов. Летописец гребаный. Писатели такие сухари.

Когда Берит уже собиралась перейти к подробностям, поднялся Олсен.

– Почему взрослые не могут пойти вместе с детьми? – спросил медик. – Да, пусть за сегодня мы не уложимся, но завтра? Думаю, мы сможем за световой день преодолеть Подкову Хьёрикен. И что это за тропа такая – Малый Шаг?

Его выступление поддержал горячий хор голосов. В основном соглашались ночные марионетки Зверя с левого ряда, и Берит поняла, что может возникнуть осложнение – они сами.

– Я скажу вам за тропу Малый Шаг! – заявила Ингри и согнула в свою сторону гибкую шейку микрофона. – Это узкая тропинка, взбирающаяся на Подкову Хьёрикен с одной стороны и спускающаяся с другой. Около километра петляет по самой Подкове. Не самое безопасное занятие, на которое стоит потратить выходные, скажу я вам. В две тысячи десятом ее закрыли и вычеркнули из туристических троп. Слишком многие сломали там ноги и раскроили черепа. Но я с семьей проходила ее несколько раз. Нужны только хорошая обувь и внимательность. Главное, подъём и спуск.

– И ты, Ингри, хочешь, чтобы наши дети пошли тропой сломанных ног и расколотых черепов?! – Выкрик прилетел со стороны левого ряда, но женщина, позволившая себе вопль, так и не поднялась.

– Среди детей много сообразительных подростков. Они справятся. Сама тропа четко обозначена, а в нужных местах оборудована металлическими поручнями. Дурную репутацию Малый Шаг получил из-за молодых выпивох. В основном.

– «В основном»? – Олсен, который так и не сел, усмехнулся. – С детьми должны отправиться взрослые, Берит! Иначе это противоречит здравому смыслу!

И опять взвился хор глупцов, не понимающих очевидной вещи. Берит шарахнула молотком по деревяшке.

– Эджил утверждал, что Зверь стал сильнее. Возможно, эта тварь и сейчас набирает силу, – сказала она, пристально изучая Олсена. – Пока что мы сталкивались с обращениями лишь ночью. Но что, если обращения будут происходить днем? Ингри, скажи: на тропе Малый Шаг есть участки, по которым не сможет пройти волк?

Повисла чудовищная, абсолютная тишина.

Наконец прозвучал голос Ингри:

– Хищники вполне могут преодолеть всю тропу.

Олсен покраснел, а потом хохотнул.

– Сейчас день, а мы всё еще люди! – проорал он и плюхнулся на скамью.

На этот раз его поддержало куда меньше людей.

Поднялась Юдит Рённинг, няня Петтерсонов. Прыщи на ее бледном лице едва не взрывались от болезненной красноты.

– Я считаю, дети должны пойти одни. – Она чуть заикалась от волнения, и всем пришлось замолчать, чтобы ее услышать. – Потому что никто не гарантирует им безопасности – даже от собственных родителей.

По залу прокатились одинокие аплодисменты, прямо-таки сочившиеся язвительностью. Хлопала Хелен.

– А ты, бедняжка Юдит, тоже собралась отправиться с детишками? – поинтересовалась она со своего места.

– Мне девятнадцать, я уже совершеннолетняя, – пробормотала Юдит и униженно присела.

Убедившись, что няня усвоила урок, Хелен встала. Развела руки, оглядывая собравшихся.

– А может, нам всем поможет жертва?

Ее голос прозвучал обыденно, и от этого стало еще страшнее. Потому что речь явно шла не о бедном животном, чья смерть могла умилостивить Зверя или богов, чья зверушка сорвалась с поводка.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Берит. Ее трясло от ярости. Она уже догадывалась, что скажет Хелен.

– Лишь то, что зверь охотится на детей.

По залу пронесся вздох негодования. Дети принялись испуганно озираться. Сидевшие на одной скамье Арне, Дэгни с сестрой, Франк и Андеш сбились в кучку. И всё же в массовом возмущении нашлись пробелы. И один из них поспешил заполнить Патрик Мёллер, живший через дорогу от Петтерсонов.

– Я вам прямо скажу то, о чём многие украдкой думают, – заявил он с кислой улыбкой. – Той твари нужны дети. И лично я за то, чтобы эта штука наелась до отвала. И волки сыты, и овцы целы – то бишь мы. – В конце Патрик мерзко хохотнул.

Предложение шокировало и выбивало из колеи. Но единственный полицейский Лиллехейма напугал всех еще больше. Многие даже не успели разобраться в собственных эмоциях, как начался следующий акт представления.

Берит лихорадочным движением отодвинула микрофон, и по залу прокатилось дребезжащее эхо. Она вышла из-за стола, вынула пистолет и зашагала к месту, где сидел Патрик.

– Берит! – Сульвай вскочила, не зная, что предпринять. Она подхватила оружие. Людей было слишком много, чтобы рассчитывать хотя бы на пародию благоразумия. – Берит!

Вокруг опешившего Патрика сейчас же образовалось пустое пространство, когда сержант стянула его за шкирку со скамьи.

– Ты с ума сошла?! Пусти! – заверещал Патрик.

Берит толчками погнала его к выходу. В дверях остановилась и приставила пистолет к затылку старика.

– Берит, прекрати! Берит! – закричала Ингри. Она понимала, что, если сержант сейчас сорвется, они будут каждый сам за себя.

Толпа в зале напомнила перепуганную амебу, спешившую убраться подальше от места потенциального огнестрельного ожога.

– Если ты хоть на метр приблизишься хоть к одному ребенку – я вышибу тебе мозги! – прошипела Берит. – Это касается каждого! – крикнула она через плечо. – Лучше уйдите по-хорошему, пока я даю вам шанс. Потому что потом… я перестреляю вас! Каждого! Вы поняли меня?! Я перестреляю вас всех! Перестреляю, богом клянусь!

Ее слова окатили недовольных и сомневающихся потоком ледяной воды.

– Ты – изгнан, – с наслаждением шепнула Берит трясшемуся Патрику, боявшемуся произнести хоть слово.

Старик зашатался и медленно побрел прочь от муниципалитета. Берит вернулась на свое место. Ее глаза нездорово блестели. На щеках играл румянец. Можно было подумать, что сержант хорошенько возбудилась, но пистолет в ее дрожащей руке сводил на нет все эротические мысли.

– А теперь попрошу встать всех, кто этим утром очнулся без одежды! – прорычала Берит в микрофон.

Поднялось всего двое: Лео и Диана Хегай. Они ничего не понимали.

Берит сдавленно хохотнула и махнула рукой, показывая, чтобы они сели.

– Тогда поступим по-другому. Поднимитесь те, кто этой ночью пришли в муниципалитет в поисках убежища!

Встал весь правый ряд, включая тех немногих, кто сидел в центре. Курт, гоняя во рту незажженную сигарету, окликами поднял зазевавшихся детей. Медик быстро сообразил, к чему клонила сержант.

– Этой ночью убежище в муниципалитете получат все несовершеннолетние и те, кто доподлинно не обращались в волков! Они! – И Берит показала рукой на поднявшихся. – Остальные взрослые будут действовать на свое усмотрение. Но лучше бы вам найти хороший подвал, запирающийся изнутри, и провести ночь там.

Никто не возразил. Ингри, наблюдавшая за этим с открытым ртом, хотела сказать, что Зверю плевать на возрастные рамки закона, но сочла за лучшее смолчать.

Так закончилось второе всеобщее собрание. Оно же оказалось последним, потому что на следующий день Лиллехейм окончательно опустел.

94. Предположение

– Что-то мне жутко. – Франк приготовился к тому, что Арне заклюет его, но тот продолжал спокойно перетасовывать колоду карт. Убедившись, что нападок не предвидится, добавил: – Такое предчувствие, будто эта скверная история может закончиться только… ну…

– Ну очень скверно? – со вздохом подсказала Дэгни.

– Во, да! Очень скверно – именно то, что нас ждет!

Арне фыркнул и принялся сдавать карты. Начиналась третья партия в «Подкидного Арне». После собрания скамьи зала растащили по привычным углам. Так что компашка расположилась на том же месте, которое Арне подобрал для сна еще вчера.

Курт и глуховатый Яльмар, спевшиеся на почве общей тяги к курению, отправились за припасами в «Аркадию». Ингри выдала им ключ и разрешение на безлимитный кредит. Список, набросанный Берит и Сульвай, был довольно внушительным. Иными словами, Курт и Яльмар, всё еще носивший повязку на рваном боку, должны были привезти всю бакалейную лавку разом.

Лучи августовского вечера мягко освещали зал. Казалось, кто-то растопил золотистого шмеля и теперь заливал им лица, стены и пол. Астри Финстад что-то втолковывала Берит. Ее навыки работы в пекарне «Золотая челка» были чрезвычайно полезны. Не исключался приличный горячий ужин. Юдит Рённинг занималась детьми. Они весело галдели, отгадывая простую загадку: «Кто не замочит волосы под дождем?» Ингри со смехом помогала Фриде учить Лукаса кое-какому трюку. Но пёс наотрез отказывался секретно испортить воздух.

Всё бы ничего, не будь сходства с импровизированным лагерем беженцев. Детей оказалось семнадцать, включая компашку, резавшуюся в карты. Взрослых – чуть больше двадцати. Это были те, кто, спасаясь от хищников, бежали посреди ночи в муниципалитет.

Из потенциальных оборотней никто не остался, хоть их и не гнали. Лео и Диана на прощание обняли Диму и его друзей и пообещали заглянуть утром. Спешили уйти до наступления сумерек. Ничего особенного, но они чуть не расплакались, как и компашка, ощущавшая последние родственные связи с этими двумя. Задержался только радиолюбитель Альф Дален, сохший по Берит. Заверив сержанта в собственной животной чистоте, он тоже удалился.

А еще чувствовалась некая паранойя. Берит и Сульвай не снимали с плеч автоматы, а Ингри то и дело с тревогой поглядывала в распахнутые окна. Заявление Хелен Андерсен о том, что им всем нужна жертва, поселило нешуточную тревогу в сердцах.

– Я должен кое-что сказать вам. – Дима отложил карты и посмотрел каждому в глаза.

Андеш, шатавший в этот момент резец верхней челюсти, послал ему ободряющую улыбку. А вот Арне нахохлился.

– А что такое? Карты не идут? Нашел время, чтобы из игры свалить.

– Ко мне во сне наведывается Сифграй! – выпалил Дима, и его сердце забухало, отдаваясь болью где-то в спине. – Как… ну, как женщина, понимаете?

На нём сошлись перекрестья трех взглядов. Восхищенный – Арне, испуганный – Франка и ревнивый – Дэгни. Только Андеш продолжал с энтузиазмом расшатывать зубы. По его руке побежала струйка из крови и слюны.

– И чем же вы занимаетесь, Дима? – Дэгни попыталась изобразить улыбку, но губы упрямо складывались в белую полоску.

– Что за вопрос? Он ее под хвост жарит! – Арне хохотнул и посмотрел отложенные карты Димы. Присвистнул и сбросил свои. Без толку. Всё равно проиграет.

– Вы с ней занимаетесь… – Франк понизил голос. – …этим?

– Да какая разница, чем мы там занимаемся?! – Дима от волнения вскочил и снова сел. – Я, кажется, знаю, в чём дело! Помните, что Шакальник говорил? Что Сифграй ищет себе мужа!

– О господи, и ты решил, что это ты? – Арне уставился на него как на сумасшедшего. – О великий и избранный волками! Склоняемся перед тобой, о ваше девственное величество!

Дима смутился. После комментария Арне он почувствовал себя полнейшим идиотом. Ну правда, с чего он решил, будто древняя волчица положила на него глаз?

– А я ошибаюсь? – с недоверием спросил он.

– Как пить дать, – подтвердил Франк. Бросив на Дэгни быстрый взгляд, сказал: – Мне вот тоже, ну, снится всякое. Дамочки, конечно же. Возможно, ты просто этот…

– …извращенец, – вставил Арне с гадкой улыбочкой.

– Вот же придурки. – Дима ухмыльнулся, а после хохотнул. Теперь ему и самому не верилось во весь этот бред. Подумаешь, разбил какую-то там статуэтку и заявил, что таким образом сделал предложение серой невесте! С кем не бывает!

Дэгни внимательно посмотрела Диму:

– Это потому, что у тебя настоящей женщины не было.

Сказано было без каких-либо эмоций, но Диму, Арне и Франка бросило в жар. Неловкую паузу прервал старший из братьев Нурдли.

– А хотите, Андеш порадует? – Андеш хохотнул и замахал руками, подзывая их к себе. Когда все наклонились, он заговорщическим тоном сообщил: – Этой ночью мы… не умрем!

От этих слов повеяло могильной тьмой и тленом, и подростки, побледнев, отшатнулись.

– Ты должен найти у него кнопку «выкл» и хорошенько долбануть по ней, Франк.

– Забейся в слив, Петтерсон!

– А когда мы умрем, Андеш? – спросила Дэгни.

Тот пожал плечами:

– Все в разное время. – И продолжил расшатывать зубы.

Компашка переглянулась. Играть в карты расхотелось, болтать – тоже.

Диму охватил приступ дурноты. Ему казалось, что живот забит каменной крошкой, которая ползет вверх к стиснутым зубам.

Он не сомневался, что этой ночью их ожидает нечто ужасное.

95. Паства Хелен

Хелен с улыбкой наблюдала, как разоряют ее кафе. Нет, все действовали аккуратно, как-никак хозяйка рядом, но полы запачкали, уронили на кухне посуду и обрушили пару полок. Никто не отказался пожрать на дармовщину. Тем более что «Мохнесс» давно знал вкусы Лиллехейма. Небо желтело, а со стороны востока уже напоминало отмирающую, черную плоть.

После собрания Хелен предложила угощение всем, кого сержант признала опасными. Бесплатно, разумеется. Но кто-то отправился на поиски батареи покрепче, чтобы на ночь приковать себя к ней, а кто-то хотел забыться, пребывая во впадине, вырытой горем. В таких сопляках она не нуждалась. Приглашение приняли около сорока человек, в основном одиночки, но и этого хватало, чтобы осуществить задуманное.

Когда все расположились за уличными столиками и на капотах своих машин, вдыхая вечернюю прохладу, Хелен заговорила. Она не была умелым оратором, и внезапно вспыхнувшая страсть компенсировала этот недостаток.

– Есть кое-что, без чего не обходится ни одна жизнь. Это жертвы. – Ее глаза на миг обрели маслянистый блеск. – На алтарь сигарет мы возлагаем здоровье сердца! На алтарь похудения – утренний сон и отказ от любимых блюд! И судьба поставила новенький жертвенник! И я говорю вам, что это – алтарь жизни! Нашей с вами жизни! И возложить на него можно лишь одно – смерть!

Хелен видела, как ее слова пропитывают собравшихся. Отравляют их, взывая к инстинкту самосохранения. Надо лишь вскрыть этот нарыв. На лице Карин Энгер, директора общей школы Лиллехейма, заиграла легкая улыбка. О да, эта дамочка признавала ее правоту.

Олсен, прислонившийся к капоту битого «опеля» братьев Рёд, отложил бутерброд, который вдруг стал совершенно невкусным.

– К чему ты клонишь, Хелен?

Но хозяйка «Мохнесс» проигнорировала медика.

– Посетители кафе, вы хотите остаться в живых? – с лукавством поинтересовалась она.

Ей ответил слаженный хор голосов. Ясное дело: умирать никому не хотелось.

– Меня уговаривать не надо, Хелен. Я и так твой с потрохами. – Старик Патрик Мёллер, которого не так давно Берит вышвырнула из муниципалитета, хохотнул. – Говори прямо, женщина, чтобы мы сразу могли со всем покончить.

– Хорошо, я скажу. Мы должны отдать детей Зверю. Скормить их. Живыми или мертвыми, плевать. Достанем для Зверя детишек из муниципалитета. Сделаем это – и будем жить.

– Господи, Хелен, да ты из ума выжила! Там же и твои дочери находятся!

– И потому я знаю, о чём толкую, Олсен.

Олсен с ужасом огляделся. Никто не прекратил жевать, словно шло обсуждение субботнего пикника. Складывалось впечатление, что происходил некий мыслительно-жевательный процесс, больше присущий коровам.

– Сержант выбьет из тебя эту дурь, – прошептал Олсен и повернулся к братьям Рёд, чьи руки ему доводилось неоднократно штопать. – Стефен, нужна твоя машина. Стефен!

Но тот смотрел на него с таким странным выражением, что Олсен похолодел, сообразив, что допустил ошибку, решив проговорить сомнения вслух.

– Чего встали, бестолочи? – бросила Карин Энгер, обращаясь к братьям. – Или хотите, чтобы он побежал языком трепать?

Сигнал к безумию был дан, и Олсен с затравленным выражением на лице бросился в сторону. Турбен припечатал его бугристым кулаком, и медик грохнулся на асфальт. В голове гремел набат: «Эти люди сошли с ума! Безумцы! Ненормальные!» Но очень скоро тревога и далекие, будто инопланетные, воспоминания о мертвой жене и пропавшей дочке погасли, заглушенные ботинками Турбена. Патрик Мёллер заулюлюкал.

Никто не вмешался. Все просто наблюдали, как из Олсена вышибают дух.

– Ты мне нравился, Олсен, но жить мне нравится больше, – прохрипел Турбен, убирая ногу с изуродованного лица медика.

– И увидел Господь, что и это хорошо! – воскликнула Хелен.

Она вдруг ощутила себя гавкающей сучкой, натравливающей кобелей. Это было… приятно. Ей даже захотелось, чтобы ее поимели. Но это позже. Когда они закончат, она поднесет себя на блюдечке всем желающим.

Хелен обратила внимание на рыжего метеоролога. Этот не так давно появился в Лиллехейме. Он и из еды ничего себе не взял. Значит, направился с ними, преследуя какую-то конкретную цель.

– А что скажешь ты? – спросила у него Хелен.

В того вонзились десятки взглядов. Люди быстро вошли во вкус и теперь были не против еще разок зайти под душ из крови. Даже Альф Дален, сохший по Берит, нервно водил языком по зубам.

Рыжий метеоролог растянул губы в нездоровой улыбке:

– Дети – земля, под которой хоронят любовь. А я, знаешь ли, решил обзавестись лопатой.

Хелен хохотнула. Ей понравился ответ.

Еще какое-то время они насыщались, внутренне смакуя предстоящее зверство, а потом расселись по машинам и направились к муниципалитету.

На этом маленький кровавый пикничок у «Мохнесс» завершился.

96. Навязчивые идеи

– Ты уверен, что нам не нужны цепи или что-то такое? – спросила Диана.

– Абсолютно, дорогая, – отозвался Лео, почесывая живот.

Они лежали на кровати в спальне и смотрели, как вечерние тени неторопливо ползут по потолку. Дело вроде двигалось к близости, но Диана по какой-то причине не могла раскрепоститься, и они решили, что находиться рядышком тоже хорошо. Двери и окна коттеджа были накрепко заперты, и всё же Лео неотступно преследовала мысль, будто он что-то позабыл сделать. Может, залить свежим бетоном тела в подвале? Смешно. Да нет, не очень.

– Ты ведь знаешь, как меня заводят всякие истории типа «жили они в доме, чьи хозяева таинственным образом пропали»?

– Это точно, Господин Бзик.

Лео сделал вид, что хочет укусить Диану, и та вяло хихикнула.

– А тут я вроде как сам стал центральным персонажем. Подвал сводил меня с ума. Всё время казалось, что там чем-то воняет. Еще и эти крысы. Даже в роман всё просочилось. Но именно эта одержимость дала шефу шанс. Хочу сказать, навязчивая идея может отвлечь хищника, когда тот проснется.

– У меня тоже есть такая, – прошептала Диана. На глаза навернулись слёзы, и она повернула голову, чтобы муж ничего не заметил.

– Это серьезнее того, что я чуть не убил нашего сына?

– Нет, не серьезнее.

Лео не допытывался о том, каким чудом уцелела Диана и что с ней стряслось минувшей ночью. Это было и так понятно, по ее печальным глазам. Она кого-то убила и теперь страдает от угрызений совести. Если это ее навязчивая идея – пусть. Может, чувство вины вынудит ее, поджав хвост, забиться под лестницу. На миг Лео вспомнил первобытный страх, который испытал, когда в шахте показался Зверь, и его бросило в холод.

– Господи, надеюсь, в муниципалитете всё в порядке, – сказала Диана.

– Будет – если все, кто носит меховые подштанники, останутся у себя в конуре. Уверена, что мы друг друга не покусаем?

– Мы должны быть вместе.

Это прозвучало с неясной тоской, и Лео решил не развивать эту тему. Такова основа семейной жизни: не всякую фразу или клубок нужно разматывать до конца.

Диана с интересом взглянула на него:

– А ты правда ел их тела? Мой бетонный вегетарианец.

– Лучше не напоминай об этом. До сих пор кажется, что в желудке только что закончили ремонт.

– Жаль, что ты погрыз свой ноутбук.

– Ну, видимо, во мне проснулся чудовищный критик. Может, устроим небольшие ска́чки?

– И на какую же лошадь ты поставишь?

– На свою.

Их тихий смех окончательно выжег неловкость, и они потянулись друг к другу.

97. Танец Шакальника

Совершив очередной пируэт, Микаэль едва не грохнулся. Танцевать в сумерках, да еще на ходу, оказалось не лучшей идеей. И всё же он не удержался и продолжил делать обороты каждые три-четыре шага. Смешки один за одним улетали в темноту, будто у него где-то в глотке перевернулась корзинка с рубленым смехом.

Сифграй скользила вниз по склону той же беззвучной крупной тенью. Она была сыта. Микаэль не обладал ночным зрением, чтобы наверняка что-то утверждать, но почему-то был уверен, что в шахте не осталось мертвых яств. Закрома пусты. Волчица ела впрок, развивая в себе невероятную мощь.

Микаэль чувствовал, как от Сифграй расходится аура горячего ужаса, от которого сжимались внутренности. Конечно же, он не боялся. По крайней мере, не боялся так, как те придурки, что решили сунуть головы им в пасть. Он расхохотался, вспомнив, как охотники кубарем полетели вниз, стоило Сифграй немного оскалиться. После в голове вспыхнула очередная табличка-приказ, и он убил почти два часа на то, чтобы отыскать разбросанное по склону оружие и занести его в шахту. В их оружейный погребок-столовую.

– Сахарок на твоих зубах такой красивый, крошка! – произнес Микаэль.

Подняв кайло над головой, он принялся выписывать пируэты, взбивая невидимую пыль. Захохотал, будто ухающий во тьме стервятник, исполнявший гротескный брачный танец.

– Скоро, очень скоро останусь только я, детка! И мы поженимся! И мы, чёрт возьми, поженимся!

Огни Лиллехейма приближались.

98. Вечер бунтующих зверей

Нервное напряжение, вынуждавшее слоняться по залу с бледными лицами, наконец-то обрело осязаемую форму. Сумерки разорвал свет множества фар. Рев далекого моря оттеснил шум движков. По Мариес катила колонна автомашин. У муниципалитета колонна распалась, и отдельные машины, проехав по кустам, взяли окна здания в прицел фар.

Астри Финстад застыла у духового шкафа, притащенного из «Золотой челки» и установленного Куртом и Яльмаром у западной стены. Все напрочь позабыли про слойки с бараниной. Арне со смутной тревогой порадовался, что запер массивные двери. Этим ответственным поступком он намеревался впечатлить Берит. Как-никак он планировал взять ее в жены. По крайней мере, так утверждали его туалетные фантазии.

– Какого чёрта они задумали? – Берит расстегнула кобуру. Решительным шагом направилась к распахнутым окнам, за которыми уже собирались фигуры.

– Ты же не думаешь… – Сульвай, подбиравшая на ноутбуке фильм для всеобщего просмотра, встала. Ухватилась за оружие, словно за соломинку. – Берит, ты же не думаешь…

– Именно это я и думаю!

Ингри отложила расческу и поставила Фриду на ножки. Косичку для самых маленьких придется отложить. Хозяйка «Аркадии» хлопнула в ладоши и громко крикнула:

– Дети! Быстренько подбежали к старушке Ингри и отвели ее в туалет! А то бабуля сделает лужу, в которой совершенно нельзя пускать кораблики! Ну же, дети!

Раздались веселые визги. Дети бежали на помощь Ингри, которая могла сделать плохое, желтое дело прямо в штанишки. Она изобразила, что валится на ребятню и позволила отвести себя в туалет. С ними отправилась и няня Петтерсонов. Юдит помогала поддерживать легенду, то и дело говоря, что «бабуля вот-вот станет совсем кислой». Остальные подхватывали заготовленные металлические прутья с пиками, спиленные с декоративной ограды муниципалитета.

С Ингри не пошли только подростки, потому что не считали себя детьми. Они всем скопом учили двенадцатилетнюю Стину Бакке, подобранную сержантом прошлой ночью, игре в «Подкидного Арне». Их тоже охватил страх. Взрослые, решившие высветить зал, словно сцену, явно хотели видеть получше. Но для чего?

Франк, вытянув шею, выглянул в окно за их головами:

– Дэгни, там, кажется, твоя мама.

– Моя мама?

– Хелен Андерсен нужны волосы дочери, – сообщил Андеш.

– А еще – ее одежда и мотоцикл! – Арне расхохотался, довольный тем, что ему удалось ввернуть в разговор памятную сценку из фильма про жутких красноглазых киборгов.

Дима привстал. Фигуры, казавшиеся в свете фар темными ангелами, доставали какие-то тросы. Внезапно всё сложилось: тросы закрепят на решетках окон и машинах, а потом хорошенько дернут.

– Ребята, ребята, давайте-ка отойдем!

Первой Диму послушалась Стина, заслужив тем самым ревнивый взгляд Дэгни.

В открытом окне показалась Хелен. Растрепанная и лихорадочная, она напоминала кофемана, просидевшего всю ночь за телевизором не моргая. Улыбка на потрескавшихся губах была зловещей и чужой, словно намалеванной на голове пугала.

– Дэгни, девочка моя! Как же я рада тебя видеть! А где Фрида?

– Ты такая тупая, что решила, будто я стану с тобой разговаривать?! – Дэгни готова была расплакаться. Она неожиданно поняла, что никогда не любила мать, тайком измывавшуюся над отцом.

– Я ошиблась, Дэгни, понимаешь? Зря соврала тебе. Я… я такая трусиха, Дэгни. Утром я натолкнулась на Матса. Его загрызли. Я так перепугалась за вас, мои девочки. Твой отец в подвале, и, если вы с Фридой выйдете, мы вместе, по-семейному, похороним его.

– Большая куча, Хелен. О-очень большая. Только успевай тарелки подставлять, – заметил Арне. Дэгни рассказала им о фразе, что тихонько произнесла ее мать, и теперь никто не сомневался, что Хелен Андерсен опасна. – Утром ты была похожа на одну из этих долбанутых домохозяек-убийц из телесериала. А теперь заливаешь нам, что всё тип-топ?

– Дэгни, прости меня. Позволь кое-что отдать тебе, и я уйду. Похороним Матса завтра. Ему уже всё равно. – Хелен просунула руку через решетку и неестественно улыбнулась.

Дэгни с заплаканными глазами приблизилась и уставилась на кулак. В следующий миг кулак разложился в пустую ладонь, и Хелен вцепилась в волосы дочери. Одновременно с этим раздался гулкий хлопок выстрела, которому предшествовал другой разговор, происходивший у восточных окон муниципалитета.

…Люди в зале готовились дать отпор незваным гостям, и Берит охватило уныние. Значит, вот как всё обернется: не Зверь их прикончит, а они сами. Перед тем как подойти к окнам, заметила, что Хелен Андерсен о чём-то переговаривается с компашкой Арне.

– Привет, Берит. – За окном со смущенным видом топтался Альф Дален. Свет фар отражался от его очков. – Хорошая будет ночка, как думаешь? Может, уберешь оружие?

Пистолет в руках Берит словно охватил мелкий озноб.

– Что вы затеяли, Альф?

– Ничего особенного. – Под очками возникла виноватая улыбка. – Просто хотел пригласить тебя на ужин. Ты мне обещала, помнишь?

Голова Берит неожиданно опустела. Силуэты, тянувшие к решеткам на окнах тросы, напрочь стерли все мысли.

– Я знаю, что ты делаешь, Альф.

– О. И что же?

– Заговариваешь мне зубы.

Спусковой крючок мягко щелкнул под указательным пальцем Берит, и очки Альфа на миг отразили еще один источник света. А потом парень, слегка оглушенный выстрелом, заорал, схватившись за живот. Кулем грохнулся на газон.

Руки Берит действовали автоматически. Она не сразу поняла, что всё это время целилась в Альфа. Нанесла ему одну из самых тяжелых и мучительных ран, вогнав пулю в мягкий живот, что уже твердел, наливаясь кровью и содержимым пробитого кишечника. Дала пару секунд, чтобы рассудки нападавших выстроили логическую цепочку: выстрел – вопли. А потом открыла огонь. И вторым же выстрелом вышибла Стефену Рёд мозги.

Отовсюду послышались истошные крики. Оборонявшиеся бросились кто куда в поисках укрытия. У окна, где еще недавно сидели подростки, завязалась возня. Но там, насколько поняла Берит, ситуация была под контролем. На помощь к Дэгни бросились Курт и Яльмар. От этой парочки прямо-таки разило травкой. Но это не помешало Яльмару, несмотря на рану в боку, дать Хелен пощечину, а Курту – затушить о ее руку сигарету.

Нападавшие укрылись за машинами.

– Оружие! Найдите чертово оружие и пристрелите эту говенную сучку! – проревел Турбен Рёд.

Сама «говенная сучка» продолжала стрелять, вкладывая в выстрелы дыхание и паузы, как в тире. Упали еще двое. В глубине зала что-то кричала Сульвай.

Налет на муниципалитет захлебнулся, а в последующие несколько секунд окончательно сошел на нет.

Первым в зверя обратился Альф Дален. Едва из его лица вылупилась волчья пасть, как крики и стоны сменились поскуливанием. Люди, приехавшие за детьми Лиллехейма, трансформировались в массивных, рычащих хищников.

Берит опустила дрожащие руки. Но облегчение быстро сменилось неясной тревогой.

Зловещие животные убегали прочь. По траве с жалобным ворчанием отползал раненый волк, стряхивая с морды очки Альфа.

– Они отправились за кем-то еще, да, сержант?

Берит вздрогнула и резко обернулась, едва не выстрелив в подошедшую Сульвай. Но та и не заметила, что находилась на волосок от смерти. Из импровизированных укрытий выглядывали перепуганные люди.

– Что теперь, Берит? Берит, ты меня слышишь? Что теперь?

– А ничего. Будем спать с включенным светом.

Сульвай, бледная, с блестящими дорожками на щеках, перевела взгляд на машины снаружи.

Их фары по-прежнему держали муниципалитет в световом прицеле.

99. Волчий приговор

Рыжий волчара протиснулся в щель входной двери. Влажный нос втянул запахи, наполнявшие коттедж. Всё явственно и четко. Ароматы людской пищи, тонкий душок недавнего секса, вонь разрытого бетона, сырости и вяленой плоти. Наверху – самка. У нее течка. Внизу, в подвале, – ее самец, занятый непонятно чем.

Внутри оборотня всё возликовало. То радовались плавучие остатки разума метеоролога. Человек, одержимый женщиной, аккуратно взломал дверь, а потом голышом спрятался у себя в машине, опустив перед этим стёкла. Лиллехейм сейчас напоминал город-призрак, и человек воспользовался этим.

А еще ревела она. Прямо в голове у волчары. Древняя царица призывала его, но жажда овладеть самкой ревела еще громче. Поэтому сперва – удовлетворить примитивный инстинкт размножения, а затем – ползком на брюхе к матери волков.

Раздававшиеся из подвала звуки, безусловно, были интересными – скрежет когтей, рычание, крысиный писк, – но волчара побежал наверх. В коридоре перешел на шаг. Аромат самки всё креп. Она ждала его на взбитой кровати – олицетворение голубой крови. Верхняя губа поднялась, обнажив толстенькие, но острые зубы.

Волчара ощутил, как хвост пустился в дикий пляс, охаживая бока. Запрыгнув на кровать, вхолостую задергался, не доставая до русой самки. Та зарычала и устремилась в коридор. Остановилась. Волчара покорно потрусил следом. Две мохнатые тени в полосках уличного освещения, расчертивших дом.

Самка подвела его к лестнице в подвал. Волчара подавился скопившейся во рту слюной. Зарычал. Ярость захлестнула его жгучими кольцами.

Внизу находился соперник.

Крупный черно-серый волк закончил гонять истерившую крысу и наконец-то прикончил ее. Она приятно размякла в пасти, дав неповторимый сок. Отбросив ее, он потянулся к любимым игрушкам – мумифицированным телам. Остановился, учуяв изменения в палитре запахов.

Его обходили волчара и русая самка, в которой смутно угадывалась человеческая партнерша. Оба рычали.

Черно-серый пришел в замешательство, но потом взыграла животная жилка, оказавшаяся мудрее и тверже людских эмоций. Всё очень просто: русая самка ему уже не принадлежала и потому привела дружка.

Скрипнув когтями, волчара налетел на черно-серого. Его примеру последовала самка. Оборотни вцепились друг в друга, вырывая кровавые клочья шерсти. Рычание и визг заполнили подвал. Черно-серому быстро пустили кровь, но и он в долгу не остался. Сконцентрировавшись исключительно на рыжем, он сумел укусить того в живот, и теперь шерсть на задних лапах волчары понемногу окрашивалась красным.

Вскоре черно-серый грохнулся на брюхо, сипло дыша. Умирая, он не испытывал удивления или обиды. Это типично человеческие чувства. Пришло умиротворение. Даже боль, когда его, словно окровавленную тряпку, рвали на части, казалась преддверием одного хорошего сна.

Бетонный пол беспокойного дома принял нового постояльца.

Лапы волчары подогнулись, и он тоже повалился. Ничего, скоро он придется в себя и… Из его пасти вырвался тоненький визг, вызванный приступом чудовищной боли. Он с трудом мотнул головой и наткнулся взглядом на вереницу сизых трубочек.

Русая волчица вытягивала из его прокушенного брюха кишки. И делала это со злобой в глазах и рычанием.

Волчара заскулил, пытаясь лизнуть самку, но та всё дергала и дергала, забирая его жизнь. К металлическим запахам крови добавился отталкивающий аромат свежего дерьма.

Убедившись в том, что оба отступника мертвы, самка, не получившая ни одной царапины, направилась к выходу из коттеджа. Она сделала то, что требовала серая госпожа. Навязчивые идеи убивают, и самка понимала это.

А еще она чувствовала глубокое удовлетворение.

100. Запертые

Ингри смотрела на себя спящую со стороны. Ее лицо напоминало вырезанную временем глиняную маску. Казалось, сними – и под ней окажется веселая девочка, по ошибке позабытая в дряхлеющем теле. Но сон желал играть по своим правилам, и она повернула голову. Зал муниципалитета переполняли волки. Твари без глаз таскали по полу женщину. Их слюни густо смешивались с кровью, когда пасти смыкались и размыкались на рваной плоти.

Закрыв ладонями глаза, Ингри закричала. Она продолжала видеть через руки. Секундой позже узнала в мертвой женщине себя. Труп улыбался, превращая сердечко из морщин в кривой оскал.

– Ты должна.

Ингри обернулась на бесплотный голос. За ее спиной покачивался Кристофер в окровавленной полицейской форме. Его рука показывала куда-то в сторону.

– Ты должна.

Ужас черным гелем заполнил конечности Ингри, и она проснулась с ощущением потери и предчувствием чего-то поистине страшного. Поблизости кто-то шептался.

– Я тебя сейчас поцелую. Если улыбнешься, я тебе врежу.

– Но я уже улыбаюсь, Дэгни!

– Значит, врежу, если прекратишь.

Что-то чавкнуло, и Ингри села, свесив ноги на пол. Увидела, как через три ряда, на сдвоенных скамьях, обжимались Дэгни и Дима. Мальчик изо всех сил прятал эрекцию, явно стыдясь ее, а вот девочка, судя по всему, пыталась до нее добраться. Ингри намеренно громко покашляла, показывая, что проснулась, и подростки, отодвинувшись друг от друга, захихикали.

Тревога по-прежнему сжимала грудь, и Ингри поднялась, пытаясь найти причину страха. Люди, разместившись по всему залу, старались уснуть, но это было не так-то просто, учитывая, что зал насквозь простреливали включенные фары машин. Никто не рискнул выйти, чтобы погасить их. У открытого окна тихо беседовали Курт и Яльмар.

Ингри нашла взглядом Берит и увидела, что та тоже не спит. Сержант, растянувшись в соседнем ряду, прижимала к груди автомат. Под глазами девушки набрякли черные мешки.

– Что случилось, Ингри? На тебе лица нет.

– Что-то… что-то…

– Что, Ингри? О чём ты?

Однако хозяйка «Аркадии» уже бежала к окнам, охая и прихрамывая. Суставы после сна были не готовы к нагрузке. Зловещее томление в груди не обмануло ее. В тенях Мариес плыла пара красных огней, словно кто-то нес два зажженных факела. Древняя и чудовищная сила не таилась. Только не ночью. Рядом с огнями шагала тощая фигура, несшая на плече кайло.

– Она здесь, господи, – прошептала Ингри. Губы задрожали. – Господи, Зверь здесь!

Она обернулась, чтобы предупредить остальных, и одновременно с этим зазвучали первые крики – ужаса и боли. Мир пошатнулся, и Ингри прислонилась к стене, пытаясь взять себя в руки. Они чертовски прогадали, решив, что в муниципалитете им ничто не грозит. И платой за эту ошибку станут смерти.

Взрослые обращались в волков.

Их плоть медленно стягивалась, перекручивалась и лопалась, выпуская наружу чуть влажную шерсть. Рвалась одежда. Обращались все, но только не старушка Ингри. Среди грохота опрокидываемых скамей и всеобщей суматохи, в которой вопящие дети искали спасение, возникла и исчезла окровавленная фигура, будто сотканная из серых пылинок. Фигура показала рукой на ее вещи.

– Ты должна, – прошелестел у самого уха знакомый голос.

Ингри, вскинув подбородок, словно это могло удержать слёзы, пошаркала обратно. Яльмар уже корчился на четвереньках. Его лицо вытягивалось в уродливую морду с щелкающими зубами. А еще он пытался расчесать безобразной пятерней рану на боку. Курт, с косячком в зубах, посмеивался. Медика забавляла галлюцинация, а собственные черневшие, закручивавшиеся пальцы вообще вызвали гомерический хохот.

– О господи! О господи! – Ингри остановилась у своей лежанки. Под скамьей рычал Лукас. Глаза пса буквально лезли из орбит от ужаса. – Что я должна, Кристофер? Что я должна?!

Взгляд упал на пистолет.

Ингри застыла. Никакого иного выхода из кошмарной ситуации не существовало.

Она не могла с детьми выбежать на улицу – в пасть чудовищной твари. Не могли они укрыться и внутри: в муниципалитете попросту не было безопасного места. Совсем рядом, сквозь лающий кашель, рыдала Берит. Ее лицо с щелчками раздвигалось. Только глаза всё еще удерживали искорку человечности.

К Ингри подбежал Арне и, размахивая металлическим прутом, заорал ей прямо в лицо:

– Ингри! Что нам делать?! Ингри! Ну же! И почему ты не обращаешься?!

Дэгни тащила визжавшую Фриду. С вытаращенными глазами промчался Франк, прижимая голову к плечам, будто шел обстрел. За ним несся Андеш. Старший из братьев Нурдли ревел на ходу и размазывал сопли, прося, чтобы его не кружил ветер волков.

Только русский мальчик напоминал соляной столб. Пока прочие дети отступали в административную часть здания, он как зачарованный таращился на доисторическую волчицу за окнами. Громадная тень пересекала лужайку в свете фар и застыла роковым, недвижимым символом беды.

Ингри ужаснулась, сообразив, что паренька и волчицу что-то связывает. Что-то, что невозможно описать словами, как невозможно описать пространство разума, в котором зарождается безумие.

– Укройтесь где-нибудь и ни в коем случае не покидайте муниципалитет. Ингри со всем разберется.

– «Ингри со всем разберется»?! – На лице Арне отразилось изумление.

– Да, иди. И друга прихвати.

Арне вцепился в Диму и поволок за собой. Ингри взяла пистолет и сглотнула свинцовый ком в горле. Время почти вышло. Скоро кто-нибудь полностью примет облик, навязанный чудовищем снаружи, и тогда…

– Я не справлюсь одна, Кристофер. Только не с этим. Тебе придется постараться и взять кое-кого еще.

Она опустилась к Берит и поймала ее лихорадочный взгляд. Положила руки ей на усыхающие щёки, частично покрытые серебристой шерстью. С тоской подумала, что из сержанта получилось бы красивое и благородное животное. Но сейчас Ингри нуждалась в животном пострашнее.

– Берит, девочка моя, соберись. Мы должны это сделать. Кристофер рядом, он поможет.

– Ингр-р-р-р-ри! Ингр-р-р-р-ах!

Руки женщины на мгновение превратились в мужские холодные длани. Всего миг, но этого хватило, чтобы руки мертвеца погладили девушку. Трансформация остановилась и пошла вспять. Девушка, дрожа всем телом, пришла в себя. Отшвырнула бронежилет, мешавший дышать.

– Кристофер… Я только что видела Кристофера. – Берит всхлипнула и поднялась, после чего помогла встать Ингри.

– Только держись ко мне поближе, Берит. Я не знаю, как это работает, но лучше тебе не отдаляться от меня.

– Хорошо, Ингри, я поняла.

– А теперь мы должны кое-что сделать.

В проходе между скамьями показался скалящийся волк. От него несло размокшими сигаретами.

Курт Хальворсен стал первым, кто получил свинцовое избавление.

Зал муниципалитета заполонили выстрелы.

Микаэль Скоглунн, наблюдавший за происходящим с капота битого «опеля», вздрогнул и скатился на асфальт. Он не горел желанием получить пулю. Только не сейчас, когда Сифграй вот-вот должна была взять его в мохнатую постельку.

– Так и должно быть, крошка? Почему эти двое не лают на луну, детка?

Он поискал взглядом волчицу и с удивлением обнаружил, что та пошла прочь. Серая невеста удалялась. Микаэль не сомневался, что Сифграй было по силам войти в муниципалитет и разобраться с сумасшедшей старухой и ревевшей девкой. Однако ее всё устраивало. Он буквально нутром ощущал мрачное удовлетворение волчицы.

– О, так у нас всё по плану, детка? У нас всё по плану, малышка. В таком случае предлагаю завалиться в бар, выпить и подняться к тебе, крошка. Да, так мы и сделаем.

Шахтер поднял кайло над головой и, двигаясь за Сифграй, принялся выписывать пируэты. Что ни говори, а на асфальте танцевалось куда лучше.

101. Мы их усыпили

Арне хотел выдать что-то ободряющее, способное поднять дух, но выстрел, донесшийся через коридор из зала собраний, прикончил не только какого-то взвизгнувшего оборотня, но и шутку. Никто не улыбался. Дети с широко раскрытыми глазами, похожими на покрасневшие блюдца, таращились друг на друга. Лукас находился с ними.

Не сговариваясь, они укрылись в остекленном кабинете, в котором находился пульт управления централизованным оповещением Лиллехейма. Это было глупо. Даже Андеш понимал это, о чём сразу и заявил в своей манере «Андеш говорит». Стёкла – плохие защитники от тел, способных в мгновение ока превратиться в оскаленные пули.

Этой ночью детям уже довелось посидеть взаперти – в просторном женском сортире. Правда, дверь там хлипкая, а еще пахло как в мужском. Так что никто не горел желанием еще разок набиться в вонючую бочку, облицованную кафелем.

Рассевшись на полу, дети вслушивались в грохот выстрелов. Самые младшие, вроде Фриды, понимали всё иначе – не как подростки. Младшие не осознавали, что взрослый и волк – одно существо, меняющее обличье по чужой прихоти. Им казалось, что из убитого волка непременно покажется живой человек. Их не разубеждали.

Но стоило последнему выстрелу стихнуть, как ужас показал себя с новой стороны.

Сперва завизжала Фрида, забившись в истерике прямо на руках Дэгни. К младшей Андерсен быстренько подключился любитель Микки Мауса по имени Карл. За ним к визгам присоединились Сандра Хоконсен и остальные, кому не исполнилось двенадцати.

Их перепугал Андеш. Точнее, его окровавленный рот, в котором он сосредоточенно орудовал плоскогубцами. Перед старшим из братьев Нурдли лежали три резца, вырванные из верхней челюсти.

– Сдурел?! Отдай сейчас же! – Франк накинулся на брата, но тот отпихнул его.

– Арне! Помогай! – выкрикнул Дима.

Они повисли на руках Андеша, пытаясь утихомирить его. Подлетела злая Дэгни. Звук пощечины больно ударил всем по ушам. Визги сейчас же прекратились. Разъяренная Дэгни выглядела так, будто могла поставить пощечины на конвейер.

– Ай, – сказал Андеш и с застенчивой, страшной улыбкой отдал ей плоскогубцы.

– Ты же не идиот, Андеш! Зачем ты это сделал?

– Спорное утверждение. – Арне с брезгливостью покосился на вырванные зубы.

Франк с тревогой в глазах обнял брата. Пальцы нащупали шрамы и принялись мягко массировать их.

– Отвалите от него! Он за вас, придурков, боится! Думает, что тоже ульфхеднаром станет, вот и ковыряет зубы потихоньку!

Лицо Дэгни залила краска. Она обняла Андеша с другой стороны.

– Прости. Больно?

– Андеш уже взрослый. А ветер волков кружит только взрослых. Я не хочу, чтобы Франк сделал горлом «ахкх-гх», а Арне ходил с пластиковой ногой! – Андеш заплакал, размазывая по лицу слёзы и кровь.

Подростки замолчали, пытаясь переложить шепелявое пророчество Андеша на понятный язык.

– Андеш, будешь так делать – умрешь. – Дима показал на его рот. – Выдирая зубы, можно сдохнуть от потери крови. Мне папа рассказывал. Он такое в книге описывал.

– Андеш не хочет умирать.

– А может, стоило бы? – прошептал Арне со зловещей ухмылкой. Захохотал, показывая, что шутит. – Пластиковая нога – это же круто, да? Буду в нее «Пепси» наливать!

В дверях кабинета показались Ингри и Берит. Обе – с изможденными лицами. Сержанта при этом зримо знобило. В руках они держали часть спальников.

– Всё закончено, – произнесла Ингри чужим голосом. Она передала спальники и добавила: – Сейчас принесем остальные. Будете спать в административной части.

– А вы?

– Боюсь, этой ночью мы с Берит не уснем, Арне.

Фрида неожиданно подняла руку, будто на уроке.

– Вы усыпляли злых собачек? – поинтересовалась она.

Берит одарила ее полубезумным взглядом. Сдавленно хохотнула.

– Ты права, маленькая Андерсен, мы их усыпили. И спать они будут мертвецким сном.

– Берит, прекрати, – шепотом попросила ее Ингри.

Они развернулись, чтобы уйти, но их остановил Дима.

– А где остальные волкоголовые?

– Они так и не появились, – ответила Ингри.

– Но почему?

– Видимо, у них есть дела поважнее, чем мы.

Оставшись одни, дети поделили спальники между самыми маленькими. В голове у подростков крутилась одна и та же мысль. Какое дело могло быть важнее, чем последняя молодая плоть Лиллехейма?

102. Гончие Сифграй

Над каменной поверхностью вскинулась рука, зацепилась. Затем показалась голова в шлеме и с абсолютно очумевшими глазами. Звездное горное небо выводило на изгибах шлема узоры вечного льда.

– Слава яйцам, господи ты боже мой! – Эллинг втянул себя на обрыв. Откатился от края, после чего с неуклюжестью протянул вниз руку. – Давайте, ребята, давайте. Вы должны это ощутить – как поет свободная задница, когда ее не терзают несколько часов кряду.

Следующим взобрался Рудольф. В его карих глазах были те же изумление и непонимание. Вот они только что торчали на том дрянном выступе, который теперь в кошмарах будет сниться, укрываясь от ураганного ветра, способного переломать тебе кости одним броском. А вот они уже карабкаются вверх, как зараженные бешенством мартышки. Ветер исчез так же противоестественно, как и появился, – внезапно.

– Господь милостивый, если это не какой-то оргазм, то я – деревянный мальчик.

Он упал на колени, уперся на локти и с наслаждением закряхтел. Вместе с Эллингом вытянул Кнута, лезшего последним.

– Чё-ё-ёрт! – простонал тот, бессильно распластавшись на камнях.

Перед группой раскинулись сплюснутые вершины Подковы Хьёрикен. Оставалось совершить марш-бросок протяженностью один километр и дать гравитации сделать свое дело, когда они будут спускаться к Лиллехейму.

Немного повозившись с карабинами, Эллинг отстегнул себя от страховочного троса и прислушался. Ему показалось, что в темноте что-то постукивает. И костяное постукивание приближалось, вынуждая мозг теряться в догадках.

– Что это? – спросил Рудольф. Он тоже отстегнулся от страховки и вынул из куртки пистолет. Встал на одно колено. Оружие уставилось в синеватую тьму. – Вы это слышите?

– К нам что-то бежит. – Эллинг ахнул, удивившись собственному выводу.

– Страховка! – проорал Кнут не своим голосом. – Пристегнитесь к страховке!

Но горный мрак не дал этого сделать. Он ощерился отблесками глаз и клыков, и из него выскочили десятки волков. Неестественно крупные звери молчали, напоминая страшных лохматых призраков.

Участь альпинисткой группы Мушёэна решилась за несколько секунд.

Рудольф открыл прицельный огонь, но после двух выстрелов принялся палить от бедра. Он успел отметить, что прикончил пару тварей, а потом его сшибли с ног и сбросили с обрыва. Вертевшаяся в воздухе фигурка, окруженная слетевшей следом сворой, продолжала стрелять. Молчаливо и упорно.

Пока Рудольф проживал свои последние мгновения, Эллинг сдернул с пояса ледоруб и ударил лохматого противника в голову. Стальной клюв пробил череп зверя за ухом и увяз там. Альпиниста дернули за ноги, и он грохнулся на камни. Показавшегося на миг затылка хватило, чтобы в него вцепились.

Как только угроза обрела очертания хищников, Кнут принял единственно верное решение. Он отступил к обрыву и соскользнул вниз. Страховка трассами боли перетянула его тело, когда он пролетел около двух метров. Над головой пронеслось несколько зверей, ослепленных яростью. Они с визгами ухнули вниз.

Кнут задрал голову, не веря собственным глазам. На обрыве сгрудились волки. Особей сорок. Они, скалясь, таращились на человека, и Кнуту на миг показалось, что они вообще не имеют глаз. Просто мохнатые черепушки, заполненный древней тьмой. А где-то всё захлебывался криком Эллинг, которого рвали на части.

– Господи, не ори ты так. Прошу, только не ори.

Болтаясь на тросах, Кнут заткнул уши.

Часть 5

И пришел волк

103. Одинокий рассвет

Берит оглядела детей:

– Идите спокойно и смотрите только перед собой.

Дети робко двинулись вдоль рядов скамей. Застывшие на полу ручейки крови напоминали карту какой-то жуткой страны. Дэгни закрыла Фриде глаза.

– Там какой-то секрет? – спросила та.

– Просто здесь спаржа, малышка.

– Не люблю спаржу, Дэгни. Закрывай тогда мои глазки покрепче.

– Конечно.

Тела лежали в восточном углу зала. Материи, чтобы всех накрыть, не хватило, и Ингри пришлось спрятать лица мертвецов за носовыми платками. Некоторые из платков уже пропитались кровью.

Франк отыскал взглядом Астри Финстад, и его охватил стыд. Двадцатилетнюю девушку, работавшую в «Золотой челке», он узнал исключительно по огромной груди, обтянутой разноцветной кофточкой. Рядом с братом вышагивал Андеш. Он жмурился, мычал и брел почти что наугад.

Арне ощутил, как в груди замерло сердце. Он только что наступил на комок вишневой жвачки и испытал параноидальное желание найти Сульвай и вложить жвачку в ее холодный рот.

Никто так и не выспался. Ночь оказалась бессонной сукой, включившей в головах проектор, транслировавший на повторе звуки выстрелов и рычание. Было пять часов утра. Рассветная дымка, окутавшая Лиллехейм, отдавала блеском розоватого кварца.

Вскоре жуткому явлению нашлось объяснение.

Над городком разбухало и расползалось колоссальное спиралевидное облако. Оно цеплялось за вершины Подковы Хьёрикен и создавало иллюзию розовых сумерек. Под брюхом облака метались чайки, напуганные не меньше людей, покидавших здание муниципалитета. Мариес пустовала. Лиллехейм превратился в просоленный скелет, что внезапно вывалился из голубого шкафа.

– Господь всемогущий! – пробормотала Ингри. Она обвела детей встревоженным взглядом. – Милые, сейчас мы с Берит отвезем вас к началу тропы Малый Шаг. Оттуда вы начнете восхождение на Подкову Хьёрикен. Вода, печенье и мясные снеки – у вас в рюкзаках. Двигаться будете бесшумно, как мышки, договорились?

– Чтобы таскать сыр? – обрадовалась Фрида.

– Нет, милая. Чтобы вас никто не заметил. За световые сутки вы сумеете подняться, пройти вершины и спуститься с другой стороны. Главное, держитесь тропы, хорошо?

– А вы? – спросил Арне.

– Мы такая же угроза, как и любой взрослый. – Берит открыла дверь «хавейла» и поставила ногу в машину, намереваясь сесть. – Мы останемся у начала тропы, Арне.

Дима слушал их, и с каждым произнесенным словом страх всё больше укутывал его. Наконец понял, в чём причина тревоги. Не в каком-то тупом переходе или волчице со страшными глазищами.

– Я должен увидеть родителей.

– Я тоже хочу к папе и маме! – поддакнул юный Карл.

Берит и Ингри обменялись тяжелыми взглядами, а потом сержант сказала:

– Вас семнадцать. Мы не можем навестить всех родителей. Они свяжутся с вами, как только появится такая возможность.

– А если с ними что-то случилось?! – крикнул Дима. На глаза навернулись слёзы, вызванные злостью.

– Случилось. Как и со всеми. Вы – последние дети Лиллехейма! И вы покинете его немедленно! Люди сходят с ума! И не волки, а люди, чертовы люди – угроза при свете дня!

Вопль Берит, в котором властвовала истерика, вынудил всех умолкнуть.

– У кого-нибудь есть ручка и листик бумаги? – спросил Дима и вздрогнул, когда именно Берит подала ему необходимое.

Он положил на капот «хавейла» полосатую бумажку и быстро написал: «Л. М. и Д. В.! Мы идем по тропе Малый Шаг. Встретимся в Мушёэне. Ваш Д». Вот так. Никаких шуток. Никакой иронии. Затем вернул сержанту авторучку. Подошел к дверям муниципалитета и просунул бумагу под декоративный дверной молоток, выглядевший как якорь, удерживаемый бронзовой рукой.

– Дима, ты написал по-русски! – с удивлением заметила Дэгни.

– Мои разберутся.

– Погоди, малыш. – Ингри достала из кармана штанов пучок разноцветных резинок и с их помощью закрепила бумагу на дверном молотке.

Когда с этим было покончено, они расселись по машинам. Ингри, Лукас и четверо ребятишек набились в канареечный «фиат». Пятеро устроились в «хавейле» Кристофера вместе с Берит. Остальные, включая компашку Арне, оседлали пикап Эджила. Так и отправились на северо-восток Лиллехейма. Последние из последних.

От шоссе-серпантина, взбиравшегося по северному склону к Утесам Квасира, свернули на неприметную дорогу. Миновали символические ворота с табличкой «ТРОПА "МАЛЫЙ ШАГ": ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ». Через пятнадцать минут припарковались перед заброшенной площадкой с несколькими столиками.

Гнутая арка, за которой начинались первые ступени тропы, гласила: «ТРОПА "МАЛЫЙ ШАГ". ПРОЙДУТ ТОЛЬКО СИЛЬНЫЕ ДУХОМ». И чуть правее – предупреждение, сделанное маленьким шрифтом: «Не рекомендовано лицам, страдающим сердечно-сосудистыми заболеваниями и имеющим проблемы с опорно-двигательным аппаратом».

– Никто ничем не страдает? – с серьезным лицом поинтересовался Арне, когда все вылезли из машин. – Дэгни, как твой запор?

– Отвали, Петтерсон.

Ингри быстро расставила их колонной, определив маленьких среди ребят постарше.

– Главное, не сходить с тропы, милые. Просто идете по тропке своим шагом, и всё будет хорошо.

– Когда спуститесь с той стороны, двигайтесь к шоссе. По нему доберетесь до Мушёэна. Там попросите кого-нибудь отвести вас в полицию, – сказала Берит и, подумав, добавила: – Больше шоссе всё равно никуда не ведет.

Франк наградил Ингри и Берит недоверчивым взглядом:

– Фру Орхус, фру Карсен, может, всё-таки с нами, а?

– Нет, милый, спасибо. Мы не хотим сойти с ума в самый неподходящий момент. – Ингри улыбнулась, и морщинки возле ее губ породили трогательное сердечко.

– Но ведь сейчас день!

– Мы уже всё сказали. Идите, милые.

Арне подошел к каменным ступеням тропы. Он знал, что ступени – роскошь начала, но ему всё равно стало легче. Схватившись за поручень, на котором болтались ленты, оставленные туристами наудачу, он сделал первый шаг. Подумал и повязал на поручень грязный носовой платок. Дэгни фыркнула, а Фрида, шедшая сразу за Петтерсоном, захихикала.

Ингри ощутила, как внутри нее открываются соты страха. Одна за одной. Ее губы задрожали, и она помахала детям рукой. Только бы дошли, а уж они с сержантом как-нибудь выдержат. Берит тоже улыбалась, и улыбка едва скрывала клокотавший за ней ужас.

Записку, оставленную Димой Хегай на дверях муниципалитета, так никто и не прочел. Она провисела до вечера, а потом ее сорвала любопытная чайка, узнав резинку, которой обычно перетягивают пучки зелени и пленку, накрывающую фруктовые салаты.

104. Принятие

Ингри отрицательно мотнула головой, обозначая сразу отказ и сожаление. К тому же на автомате остались следы крови Сульвай.

– Ты в этом уверена? – уточнила Берит, отодвигая оружие.

– Мне нужны предметы Кристофера. – И хозяйка «Аркадии» показала на его бейсболку и пистолет.

– Как хочешь. Мне он тоже без надобности. Я всё равно не смогу стрелять сразу с двух.

Они сидели за ближайшим к арке столиком и тихо переговаривались. Отсюда, от северо-восточного подножия Подковы Хьёрикен, Лиллехейм выглядел сонным и безразличным местом, застывшим посреди сюрреалистического пейзажа. Загадочное облако слало сумерки и распугивало чаек. Гребни бухты Мельген подбрасывали солнечные мячи. На улицах городка валялись крохотные фигурки. Во всём этом рождалась некая жуткая и простая истина.

ЕСТЬ.

ТОЛЬКО.

ЗВЕРЬ.

– Есть только Зверь, – прошептала Берит, вторя своим мыслям. – Знаешь, Ингри, я мельком взглянула на ту тварь, и мне она не показалась расстроенной, когда уходила от нас ночью.

– Сегодня она сможет выдергивать волков даже под солнцем.

– Кристофер тебе сказал это?

– Кристофер много чего говорит и делает, но я почти ничего не понимаю. Его время на исходе.

Берит вдруг ощутила себя маленькой и ничтожной. Захотелось разреветься, как девчонке.

– Господи, Ингри, – просипела она, – мне так его не хватает. Как будто часть меня наполнили тяжелым черным дымом. Я хочу жить, но хочу быть и с Кристофером, потому что знаю, что уже не смогу вернуться к прежнему миру.

Берит привалилась к Ингри, стиснула ее шею в объятиях и наконец-то разрыдалась.

– Скоро всё закончится, милая. Скоро всё закончится. Мы встретим прихвостней Зверя – людей ли, волков, – а потом разойдемся по любимым мужчинам.

– Обещаешь, Ингри?

– Он это обещает, Берит.

Ингри чмокнула всхлипнувшую девушку в макушку, и они продолжили смотреть на Лиллехейм, над которым всходило солнце и висело поразительное и страшное облако.

105. Последние дети Лиллехейма

Подъём на высоту шестисот метров дался их группке ценой нескольких истерик и почти что нескончаемого нытья младших засранцев экспедиции. Именно так Арне заклеймил завывавших детишек младше десяти лет. Младшие засранцы экспедиции. Главный же путешественник, каким Арне воображал себя, проявлял чудеса терпения и осмотрительности. Осторожно, здесь скользко! Внимание, дует ветер! Франк, прекрати портить воздух! Да, глупый ты Нурдли, воздух здесь чище, поэтому портить его не положено! И всё в таком духе.

Ингри оказалась права: если подниматься по тропе с широко открытыми глазами, то ничего не случится. Правда, мелкий засранец Карл на втором часу зацепился своей футболкой с Микки Маусом за ржавый поручень и заорал так, будто его пытался утащить орел.

Малый Шаг напоминала взбиравшуюся ввысь молнию. Влево, вправо, влево, вправо и так далее. Их группка напоминала запущенный, замедленный пинбольный шарик. И чертов шарик на многочисленных ножках тоже делал – влево, вправо, влево, вправо и так далее.

По мере подъема становилось холоднее, и все выудили из рюкзаков теплую одежду. Вернее, многие сделали вид, что ищут таковую, потому что к холоду никто не был готов. Однако август есть август – даже слегка охлажденный высотой, как мясо на тарелочке. Да, именно так они сейчас и выглядели – охлажденным мясом. И пинбольным шариком. И еще не пойми чем, что устало и готово развалиться.

Идти было невероятно жутко. Приходилось постоянно прижиматься к скале.

Арне не заметил, как опора исчезла из-под рук. Нащупал пустоту и едва не повалился. Огляделся. Впереди, насколько хватало глаз, простиралось изрубленное и вздыбленное скалистое плато. Среди трещин и отполированных ветром каменных макушек змеилась тропа, отмеченная металлическими флажками с облупившейся желтой краской. Срединная часть Малого Шага собственной персоной.

Арне никогда не бывал на вершинах Подковы Хьёрикен. Но вид подернутого дымкой Лиллехейма мало отличался от вида с Утесов Квасира. Не считая, конечно, дурацкого облака, душившего пейзаж исполинской тенью.

Они выбрели к наблюдательной площадке, оборудованной теми же одряхлевшими столами с лавками и двумя смотровыми биноклями, как будто здесь было на что пялиться. Солнце к этому времени выкатилось к полуденной отметке. Начинало припекать, хоть ветер и оставлял на коже холодные поцелуи.

Дэгни направилась к смотровому биноклю. На полпути остановилась и заявила:

– Нет уж, хренушки, меня уже тошнит от Лиллехейма.

– Всех девочек по утрам тошнит, особенно когда они дружат с мальчиками, – заметила Фрида. Она выглядела подозрительно бодро, будто весь подъём только и делала, что потягивала кофе.

Дети занимали места за столами. Многие клали разгоряченные головы на руки и закрывали глаза. Арне с раздражением отметил, что кое-кто из младших ждет какого-то угощения от старших. Видимо, за то, что они вообще одолели подъём. Он отмахнулся и вздрогнул, потому что смотровую площадку огласил вопль Андеша.

– Я же говорил! Говорил вам! Ветер волков ду-ул здесь! Д-дул!

Старший из братьев Нурдли тыкал указательным пальцем в выемку на бетонном покрытии площадки. На песке и грязи, что нанесли туристы за несколько лет, но так и не сумел выцарапать ветер, четко просматривались следы. Чересчур крупные. С большими когтями.

Волчьи.

– Они были здесь, – ахнул Франк. Он с испугом завертел головой. Потом спохватился и принялся успокаивать всхлипывавшего брата.

– Кто – они? – не понял Карл.

– Волки, – пояснила ему Стина.

Диму затрясло от ужаса.

– Мы должны покинуть это место, слышите?

– Ой, боже, дай хоть передохну́ть по-человечески.

– Арне, волкоголовые наведались сюда ночью! А может, и до сих пор где-то прячутся!

– Сейчас день, зануда!

– Ну так оставайся и молись солнышку, Петтерсон! – прошипела Дэгни. Она дернула Фриду за руку и потащила за собой. – Пошли, малышка, здесь нельзя задерживаться.

За ними поплелись Франк и Андеш. Остальные дети со стонами засеменили следом. Последним шел Арне. Он был зол, а еще он чертовски боялся за остальных. Ведь за командой нужен глаз да глаз, верно, пап?

Арне всхлипнул и понял, что его вполне устраивает роль замыкающего. Пусть только солнце и отец с матерью видят, как ему тяжело.

106. По ту сторону совести

Очнулась Диана от странной ломоты в пояснице. Ожидала увидеть стены их спальни, но вместо этого уперлась взглядом в небосвод, половину которого пожрало аномальное облако, ради которого она с семьей и притащилась в прокля́тый Лиллехейм. Диана лежала на мелких камешках, которые вполне могли устроить волчицу с густым мехом, но совершенно не подходили нежной женской коже.

В голове запустился безжалостный хоровод из кровавых картинок, на которых она, любящая жена, сперва предает мужа, а потом и любовника, сумевшего отыметь ее в разных обликах. Она хорошо послужила Сифграй. Теперь это имя казалось верным и точным – сулящим зверя внутри.

– Волчица-потаскушка, – произнесла она с горькой усмешкой. По щекам покатились слёзы, но Диана отказалась их смахивать.

До нее начала доходить другая ужасающая истина. Она, как и множество жителей Лиллехейма, находилась на каком-то каменистом плато. Под солнцем, в малопонятных сумерках, будто открылся пляж нудистов. Чуть левее виднелся край моря, что по-прежнему подбрасывало и гасило многометровые волны, казавшиеся с такого расстояния шальными горками из лазури.

– Подкова Хьёрикен! Господи, Подкова Хьёрикен!

Диана попыталась встать, но стыд вынудил ее присесть на корточки и обхватить себя руками. Большинство всё еще находилось в некоем подобии наркотического сна, тогда как другие с интересом на нее поглядывали. В трех метрах справа дрых один из братьев Рёд. Диана не помнила имени рыбака и приложила усилие, чтобы не кинуть любопытствующий взгляд на его промежность.

– Всё не так! Всё пошло совсем не так! – Диана наконец-то разрыдалась. И до того неумело, что в любое другое время обязательно бы рассмешила себя.

Берит Карсен, неугомонный сержант Лиллехейма, планировала отправить детей по тропе Малый Шаг, и, похоже, в этот самый момент последние из несовершеннолетних Лиллехейма шли прямо к ним в лапы.

Именно в лапы.

Диана посмотрела на свои ладони и идиотской улыбкой поприветствовала их трансформацию в когтистые конечности. В голове вспыхнула тошнотворная легкость, с которой она вчера бегала со стаей, грызла того несчастного альпиниста с ледорубом, а после делилась клубничкой со всеми желающими. Настоящая звезда-убийца в меховых шароварах.

Смех выкатился из ее горла уродливым хрипом. Что ж, хоть так она не будет страдать.

107. Мы идем, детка

Микаэль спотыкался почти на каждом шаге. Тащиться от шахты по склонам Подковы Хьёрикен оказалось тяжелее, чем он думал. Причина усталости была проста как стук камешков: он совершенно позабыл про еду.

Последние сутки он только и делал, что облизывал стены шахты в поисках воды. Может, это и не самое правильное занятие, но точно интересное. Он научился определять стены, на которых скапливалась влага. Лишь единожды он нашел настоящий ручеек, но быстро потерял его во тьме. При этом умышленно избегал любых источников света. Ему нравилась шахта такой, какой ее принимала серая невеста. Темень. Тишина. Вонь крови.

Сифграй даже проявила к нему благосклонность и бросила этим утром комок чего-то вонючего. Что это было? Ушко? Кожица? Плевать. Он проглотил это так быстро, что заболели грудина и живот. Изобразил чертова пеликана. Потом Микаэль еще с минуту щерился во тьме, надеясь, что Сифграй видит его сумасшедшую благодарность.

– Ты такая умная, крошка. С твоим умом и моим языком наши дети будут работать на центральном телевидении. – Он хохотнул и помахал кайлом собратьям по стае.

Со стороны Лиллехейма неслись меховые молнии. Волки-оборотни, повинуясь зову серой госпожи, присоединялись к походу за последними чадами мертвого городка. Они напоминали темные ручьи, несшие злобу и рычание. Колоссальное облако благословляло их, давая шанс охотиться при тусклом свете дня.

Волки держались чуть позади. За ними следовала волна животного смрада. Только от Сифграй пахло чистым и прохладным камнем. Минувшей ночью она тоже не позволила никому из самцов приблизиться к ней. Но мужчины Лиллехейма закончились, а значит, остался только он.

– Микаэль Скоглунн к твоим услугам, крошка. – Губы Микаэля опять принялись выводить несуразную песенку. – Луна поет: «Пора! Пора!» Мы взлетим выше неба, детка, и окажемся в чудесной стране! Только я и ты! Только я и ты, детка!

Вдалеке показалась небольшая площадка со столами и дурацкой аркой, надпись на которой никак не удавалось разобрать. На стоянке расположились три машины: синий пикап, принадлежавший придурку Эджилу, канареечный «фиат» и серый кроссовер. Из-за столика поднялись две фигурки.

Хозяйка «Аркадии» и сержант.

108. Женщины Кристофера

Давление мочевого пузыря было невыносимым, и Ингри с трудом подавила неуместный позыв. Зрелище сдирало с самообладания кожу и вывешивало ее сушиться на крючьях, вогнанных в сердце. К ним, в окружении клыкастых вассалов, направлялось настоящее чудо природы.

Доисторическая волчица шагала с холодным равнодушием, словно царица, сошедшая с каменного трона. Шерсть блестела подземным минералом, случайно поймавшим лучик света. Жуткие глаза выдавали нечеловеческое терпение… и голод. И голод тот был не чета обычному желанию перекусить бутербродом или выпить чашку чая с пирожным. Нет, Сифграй желала закусить чем-то более глубоким и настоящим – чужой судьбой. И закусить так, чтобы ее собственная участь подошла к логическому концу.

Понимание этого полыхнуло в голове Ингри, оставив там недобрую копоть. Вдобавок она какой-то необъяснимой частичкой ощущала, что у подступавших тварей нет глаз, словно их суть была куда ужаснее, чем мог увидеть человек. Может, именно поэтому их царица смотрела только в пустоту?

Ингри опять нестерпимо захотелось в туалет. Вот бы вид старухи со спущенными штанами остановил это дьявольское шествие! Ужаса в этот раз не было. Сифграй явно не планировала никого пугать. Да и зачем, когда ей противостоят всего две женщины?

– Привет, дамочки! – вполне дружелюбно проорал Шакальник издалека.

– Привет, – шепнула в ответ Берит.

Ингри так погрузилась в созерцание направлявшейся к ним клыкастой смерти, что не заметила, как сержант принялась контролировать дыхание, готовясь нажать на спусковой крючок поднятого пистолета.

Громыхнуло, и Шакальника развернуло, бросив на бугристую землю.

Вцепившись в плечо, он завизжал – тоненько и сладко, словно из него вынимали сахарную косточку, чтобы затем подать ему же на блюдце.

Лавина волков перешла на бег. Сифграй даже не обернулась на скулившего человека.

– О господи, о господи! – пробормотала Ингри. До нее только сейчас дошло, что бо́льшую часть времени она потратила на борьбу с мочевым пузырем.

– Просто стреляй, Ингри! Выдох – выстрел! Выдох – выстрел!

– Я знаю, Берит! Знаю, господи!

Площадку перед тропой Легкий Шаг окончательно затянуло сизыми пороховыми облачками, когда хозяйка «Аркадии» присоединилась к стрельбе. Волки метались между камнями склона, но прицельный огонь вела только сержант. Берит отбросила пустой пистолет и выдернула из-под мышки автомат. Это напоминало использование водяного оружия против грязной, рычащей волны.

– Берит, мы должны пойти по тропе! – крикнула Ингри.

– Они сожрут заглушку из твоего старого мяса в два счёта! Стреляй!

Краем глаза Ингри увидела замах Берит, а потом последняя шашка со слезоточивым газом упала в двадцати метрах от них. В серых клубах дыма запрыгали скулящие тени. И всё же этого было недостаточно.

Ингри неожиданно пришла в голову абсолютно безумная идея.

– Старая индейка! Старая индейка! – закричала она, размахивая руками. – Старая индейка!

А затем «старая индейка» в сопровождении Лукаса побежала вниз по склону. И в том сумасбродном беге действительно было нечто индюшачье.

– Ты из ума выжила, Ингри!

– Старая индейка! Лезь на чертову тропу, Берит! – Кричать, бежать и размахивать руками оказалось тяжело, и Ингри перешла на шаркающий шаг. Руки всё равно продолжали привлекать внимание. – Старая индейка! Старая индейка!

И она с ужасом поняла, что сглупила.

Обзор закрыл призрачный силуэт, и первые волки обежали Ингри. Буквально обтекли ее, как бурная вода обходит препятствие. Она попыталась броситься назад, но ее тело оказалось во власти холодного и мертвого объятия.

Кристофер прижался к ней, не давая обернуться, чтобы увидеть трагедию. Где-то насмешливо завопила чайка.

– Пусти меня, ради бога, Кристофер! Пусти! – Ингри забилась, не в силах побороть объятие мертвеца. Мир стал мутным от слёз и глухим от вопля. – Берит! Берит, девочка моя! Берит! Господи! Берит!

Но стрекот автомата уже захлебнулся и сменился коротким вскриком. Слишком коротким, чтобы он принадлежал живому человеку. Словно из розетки выдернули штепсель. Жизнь ушла.

Ингри рыдала, прижавшись к плечу мертвого сына. Тот ничего не говорил, но она поняла, что сейчас он наблюдает за Берит. Возможно, каким-то образом помогает ей. Но не как живой помогает живому. Как мертвое, что нашло мертвое.

Огромной тенью проскользнула чудовищная волчица. Проплыла рядом массивной тушей. Ингри вскинула пистолет, но Кристофер мягким движением опустил ее руку. Женщина заревела в голос и не сразу сообразила, что холодная грудь мертвеца исчезла.

Ингри опустилась на колени. Налетевший ветер сбил шлейф слезоточивого газа и со стуком погнал шашку вниз по камням. Волков не осталось, и она обернулась. Оборотни с легкостью преодолевали начало тропы. Сифграй бежала за ними легкой трусцой, иногда делая огромные прыжки вверх, чтобы обогнать того или иного зазевавшегося хищника.

Волки шли за детьми.

Примерно в двадцати пяти метрах от себя Ингри увидела Шакальника. Шахтер как раз вставал на ноги и подтягивал здоровой рукой оброненное кайло. Лицо Ингри исказилось, когда она вскинула пистолет и нажала на спусковой крючок. Пули чиркали на безопасном расстоянии от Шакальника, но он всё равно заторопился.

– Я буду ждать тебя дома, малышка! – проорал шахтер, обращаясь к удалявшейся Сифграй. – Ты слышишь? Возвращайся скорее, я наберу тебе ванну! – После этого он со смехом засеменил прочь.

Ингри отбросила оружие и только собиралась встать, как заметила испуганные, застывшие от ужаса глаза Лукаса. Пёс пережил худшие мгновения в жизни.

– Всё кончилось, малыш. Всё кончилось. – Она погладила дрожавшего Лукаса. – Мне уже не подняться туда, но мы сделали всё, что могли, да?

Она побрела к Берит. Девушка смотрела в небо безжизненными глазами, словно укоряя синеву за ее цвет. Горло сержанта было разорвано. Один-единственный укус. «Укус милосердия», – почему-то подумала Ингри.

– Кристоферу нужна компания, – с любовью прошептала она.

109. И пришел волк

Километр не такое большое расстояние. Но только в одном случае: если ты шагаешь по лужайке или на худой конец по галечному пляжу. И тогда всё тебе в радость: шум прибоя, птицы, легкая усталость, выступившая соленым приветом на лбу. Километр не такое большее расстояние… только если ты не тащишься на продуваемом горном плато, опасаясь с воплем сорваться в какую-нибудь трещину, или подвернуть ногу, или быть съеденным. Здесь тысяча метров превращается в тысячу вздрагиваний и тысячу ударов сердца, уложившихся в одном.

Так что километр не такое большое расстояние, когда он не напоминает полосу препятствий.

Примерно так думал Дима, пока шагал с остальными к другой стороне Подковы Хьёрикен. Многие еле переставляли ноги, даже страх стал вроде тупой зубной боли, к которой привыкаешь. Синее августовское небо заполняли тени, похожие на грозовые. Легкий сумрак сотворил из их маленькой колонны крошечных призраков.

А потом у одного из призраков случился припадок.

Андеш с воплями растолкал детей, вцепился в Диму и, тряся его, заорал:

– Согласись, мальчик! Согласись с ней! Она и ее хвост ждут тебя! Ждут!

Последнее «ждут» он буквально провыл, заставив всех оцепенеть от ужаса. Это холодное, волчье «Жду-у-ут!» разлетелось по плато, словно загадочная команда. Дэгни, шагавшая с Фридой впереди, отшатнулась.

– Вот теперь он точно сошел с ума, – с безразличием заметил Арне.

Словно подтверждая диагноз, Андеш стиснул пальцы на шее Димы, и глаза того полезли на лоб – от удивления и нехватки кислорода. Просто дети решили немножко подушить друг друга. Что такого?

– Пусти!..

– Прекрати, Андеш! – Франк вцепился в брата, пытаясь оттащить его от хрипевшего Димы.

– И пришел волк! – орал Андеш, ни на миг не ослабляя хватки. – И пришел волк! И пришел волк!

– И пришел волк, – повторила Дэгни бесцветным голосом.

Слова были произнесены тихо, но дети их услышали. Возможно, потому, что никто и не подозревал, что бойкая Андерсен начнет повторять за местным дурачком. Андеш выпустил Диму и привалился к валуну. Заплакал.

Слёзы старшего Нурдли остались незамеченными. Все смотрели вперед. Со стороны Мушёэна к детям двигались волки. Огромные твари перекрыли собой тропу и свободные участки плато, по которым можно было бы бежать сломя голову. Голодные хищники, призвавшие за собой страшное небо. Возглавляла их русая волчица.

– Назад, засранцы экспедиции! Все назад! – Арне пожалел, что не попросил у Берит какую-нибудь пушку, да побольше.

Дэгни бросилась помогать ему. Дети, путаясь в ногах и вопя от ужаса, попытались отступить. Дима оглянулся и понял, что его боль в горле – меньшая из проблем.

От Лиллехейма к их маленькой колонне, не имевшей права даже на безопасное бегство, направлялась еще одна группа волков. Первой шла Сифграй. Древняя богиня хищников жаждала последнюю добычу.

Диму охватило ощущение нереальности происходящего. Сифграй таращилась в пустоту, но мальчик был уверен, что она следила лишь за ним. Только его поведение и решения волновали ее. Оборотни остановились. Скалясь и рыча, они изучали детей. Их крупные глаза будто говорили: «Еще чуть-чуть, крошки, и мы сожрем вас. И постараемся, чтобы хватило на всех».

Волна безысходности и черного ужаса накрыла Диму. Сифграй ждала развязки. Словно должен был распуститься последний узелок некоего долгоиграющего плана.

И узелок начал распускаться внутри их крошечного отряда.

Плач Андеша сменился поскуливанием. Нурдли поднял скуксившееся лицо и распахнул рот, что прямо на глазах лопался и вытягивался. С капельками крови лезли белейшие, острые зубы, заменяя те, что выкорчевали плоскогубцы. Андеш с истошными криками обращался, отдавая тело во власть зверя.

Дети бросились врассыпную. Маленький Карл оступился и соскользнул с тропы в неглубокую расселину. Заорал.

– Он взрослый, тупой ты жирдяй! – проорал Арне, адресуя обвиняющий вопль Франку. – Мы взяли с собой взрослого!

– Катись к чёрту, придурок!

Дэгни севшим голосом звала детей к себе, хватала их за куртки и футболки, удерживая на месте. Она не знала, что еще делать. Возможно, стоило сказать им, что скоро всё закончится, но у нее не было сил на эту взрослую мудрость. Или ложь. А еще ей отчаянно хотелось услышать это самой.

Франк подлетел к брату, обнимая его. Сел рядом. С усердием принялся массировать шрамы на голове Андеша, упорно не замечая, что разминает лохматую волчью голову. Обращенный зверь, прикрыв глаза, замер в руках подростка, наслаждаясь касаниями, будто пришедшими из далекого сна о смехе и месте под названием Козья Нора.

– Франк! Отойди! Франк! Ото…

Вопль Арне оборвался. Новоиспеченный оборотень обхватил пастью Франка за шею и сжал челюсти. Послышался тот самый «ахкх-гх», когда голова изумленного подростка откинулась назад, потому что держаться на лоскутке кожи попросту не могла.

Волк со шрамами на черепе зачавкал. Оставил повалившегося мертвого Франка в покое, вывалил из пасти сочную плоть, порубленную зубами. Подскочил к попятившемуся Арне и вцепился ему в левую ногу чуть ниже колена. Петтерсон заорал, пытаясь вырваться.

Мир превратился в поле глухих криков. Все звуки доходили до Димы будто сквозь коричневую, маркую вату. Да, он видел, как умер Франк. Кошмарная смерть, хоть и быстрая. Танец Арне с Андешем-волком тоже происходил словно на границе реальности. Дима не сводил глаз с Сифграй. И чем больше смотрел, тем чаще возникал образ женщины с серо-серебристой гривой.

Он уже знал, что нужно сделать. Но в какой момент придет мужество? И как это произойдет? Наверное, будет жутко больно. «Наверняка», – заключил Дима. Невеста Лиллехейма взывала к нему. В голове, будто фонарь маяка, вспыхивало и гасло одинокое слово, от которого шел озноб по коже.

МОЙ.

Хрустнуло, и нога Арне покинула насиженное место. Кровь ударила слишком сильно, обильно пропитывая джинсовую ткань. Петтерсон уже не кричал. На его лице застыло сосредоточенное выражение, когда он пытался пережать участок под коленкой. Однако давления его дрожащих рук не хватало.

– Прекрати, Сифграй! Остановись! Я согласен! – выкрикнул Дима и сам удивился, сколько в его голосе безразличия.

Что-то изменилось, точно сам воздух решил, что теперь надо пахнуть иначе. Не кровью и слезами, а чем-то иным, более глубоким и интимным. Оборотень со шрамами отошел от сипевшего Арне и плюхнулся на задницу. Из пасти волка бежали алые водопадики.

– Арне! Господи! Арне!

Дэгни почти что визжала. Она растолкала детей и подскочила к Петтерсону. С силой нажала чуть выше раны. Кровь с неохотой утихла.

– Шнурок, Арне! Дай сюда чертов шнурок! Или ремень! У тебя есть ремень?! Почему ты не носишь долбаный ремень, Арне?!

– Не вопи, я не хочу умереть глухим, Дэгни. – Арне тупо уставился на целую ногу и попытался выковырять шнурок из кеда, но пальцы слушались плохо.

Сифграй ждала подростка, и Дима зашагал к ней. Миновал ребят и сторожившего их волка.

– Не будь кретином, Дима. Ее это не успокоит. – В голосе Арне сквозила смертельная усталость.

Дима улыбнулся им. Укоризненный взгляд всхлипывавшей Дэгни больно резанул по сердцу. В конце концов, либо он, либо они все. Это же так просто. Куда проще, чем приехать в Лиллехейм и выпустить древнее создание, что, возможно, было старше этих гор.

Теперь от Сифграй его отделяла пара метров. Оборотни не сводили с него настороженных глаз. Синева над их головами по-прежнему умирала, уступая тошнотворным сумерками.

– Давай уже. – Дима пожал плечами.

И Сифграй взглянула на него.

Впервые за всё время пребывания в Лиллехейме волчица прямо посмотрела на живое существо. Ее огромные противоестественные глаза без труда отыскали глаза подростка. Взгляды встретились, и сила, слишком черная и тяжелая для одного, заструилась сквозь них.

В голове Димы промелькнула совершенно абсурдная мысль о том, что уж теперь-то он займется этим по-настоящему. А потом сознание человека обрело быструю и хищную форму. И вместе с разумом изменялось тело. Вопреки страхам, боли не было. Лишь какой-то безумный зуд, вызванный трансформацией. Что-то сходилось, что-то отслаивалось и перекраивалось на новый лад.

Где-то рыдала девочка и что-то шептал мальчик-калека. Лишь призрачные голоса среди камней.

На смену обычному подростку пришел зверь.

Сифграй смотрела, как ее муж поглощает силу камней. Наконец он распрямился и одарил ее взглядом равного. Серая невеста в нерешительности сделала шажок.

Дэгни уже толком не понимала, что застилало ей глаза, слёзы или пот. Она соорудила скрутку из футболки, поданной кем-то из детей, и продолговатого камешка. Арне к тому времени погрузился в полубессознательное состояние. Болевой шок вырубил его, и с бледных губ Петтерсона то и дело срывалось бессвязное бормотание. Рана выглядела живым существом, открывавшим и закрывавшим множество красных ротиков.

К собственному стыду, Дэгни была безмерно благодарна за то, что Арне отгрызли ногу. Она понимала, что это чистейший воды эгоизм, но ничего не могла с собой поделать. Именно благодаря заботе об Арне она не рехнулась, когда перед ними, в каких-то десяти метрах, обратился их друг.

Рядом с доисторической волчицей замер огромный зверь – хищник, будто созданный, чтобы раздирать реальность. На полголовы выше Сифграй. Черная густая шерсть. Те же отталкивающие глаза, напоминавшие сосуды для разогретой крови и рубиновой воды. Этот кошмарный волк мог запросто выпотрошить Сифграй.

Но ничего подобного не было и в помине. Чудовища глазели друг на друга, а потом сошлись, и Сифграй потерлась огромной головой о его пышную грудь. Пока это происходило, оборотни массово покидали Подкову Хьёрикен. Колонна из человеческих детей их больше не волновала.

Вожак мотнул страшной головой, и к ним, скуля и унижаясь, подползла толстая бурая волчица. На ее морде невообразимо застыла вся мерзость человеческих мыслей. Словно на зверя нацепили маску карикатурного коммивояжера.

Дэгни сообразила, что наблюдала казнь, только когда Сифграй с отвратительным звуком отгрызла голову бурой волчицы и швырнула ее в сторону детей. Ушастая голова, терявшая звериные черты с каждым оборотом по камням, наконец замерла, и Дэгни охватил приступ лихорадочного веселья.

На нее таращилась голова Хелен Андерсен, похожая на наспех слепленный мясистый футбольный мяч. Путь матери двух дочерей и хозяйки кафе «Мохнесс» закончился. Прощальный дар черного вожака.

– Держись, Арне! Господи боже, Арне!

Руки Дэгни, державшие скрутку над раной, теряли чувствительность. Она даже не заметила, как ее обступили дети. Стина Бакке и Сандра Хоконсен принялись обматывать рану. Потерявший сознание Арне слабо застонал. Из расселины показался растрепанный Карл с глупой улыбкой до ушей. Поклонник Микки Мауса наконец-то отыскал путь наверх.

– Облако уходит, – тихо заметила Фрида.

Но Дэгни видела лишь черного вожака, неторопливо уводившего за собой измененных взрослых Лиллехейма. Волки не нуждались в тропе. Они легко и свободно перемещались по недружелюбной местности, сулившей людям переломы. Сердце пронзила тоска, когда Дэгни увидела, как русая волчица пытается потереться о своего нового господина.

Но потом лицо девочки тронула слабая улыбка.

Родные есть и на той стороне.

110. Помощь

Кнут смотрел на крайне удивительное зрелище и не находил ему объяснения.

Прямо перед ним простерлось несколько тел. Двое мужчин и три женщины. Все тошнотворно голые. И, разумеется, мертвые. Мертвецы усеяли пятачок, на котором он и его команда ночью подверглись нападению волков. В голове пожилой дамы, которая, судя по строгому и жесткому лицу, вполне могла работать директором школы, торчал ледоруб Эллинга. Сам Эллинг, лежавший в полуметре, напоминал истерзанную куклу колдуна, которую запекли в собственной крови.

Остаток ночи Кнут болтался у самого обрыва. Спуститься не решился: он буквально видел, как внизу, под светом бледной луны, проносятся серебристые бока ветра. Трос мотало из стороны в сторону, словно что-то незримое вцепилось в него. Подняться Кнут тоже не мог. Хищники молчаливыми фигурками продолжали следить за ним с обрыва. Будто коллекция дьявольских собачек, выставленная на полке.

К рассвету Кнут забылся болезненным и тревожным сном. Когда очнулся, обнаружил, что его оставили в покое, а бесновавшийся ветер стих. Ватное тело вообще не понимало, чего от него хочет разум. Это был критический момент тяжелых раздумий: либо выполнить поставленную задачу, либо спуститься и, поджав хвост, вернуться в Мушёэн. И тем обесценить смерти Рудольфа и Эллинга.

Господи, да они бы его на смех подняли! Повезло засранцам – мертвые.

И теперь Кнут пребывал в глубочайшей растерянности, наблюдая собственными глазами иную версию ночных событий. Он с кряхтеньем распластался на камнях и заглянул за край обрыва. Прищурился. Ничего не увидел с такой высоты, но сердце всё равно учащенно застучало. Он не сомневался в том, что рядом с поломанным телом Рудольфа валяются голозадые нападавшие.

– Оборотни. – Кнут облизал пересохшие губы. – Нам по шее надавали оборотни. – Он приглушенно хохотнул и стих, будто боясь, что его безумную догадку могли подслушать.

На всякий случай приготовил пистолет. Теперь эти шавки его не достанут. Только не при свете д… Кнут проморгался и обнаружил, что на смену дневному свету пришли мягкие розоватые сумерки. Виновник псевдозатмения, колоссальное облако, заслонявшее спиралевидным грибом небосвод, поглощало бо́льшую часть солнечных лучей.

Кнут сплюнул, словно это что-то решало, и зашагал вперед. Спустя десять минут натолкнулся на первые металлические флажки, когда-то покрашенные в желтый цвет. Тропа Легкий Шаг без капризов приняла его дрожащие ноги.

А еще через шестнадцать минут Кнут приметил детей.

Разноцветная группка из десяти-пятнадцати несовершеннолетних, с воями и криками, будто похоронная процессия, тащили подростка на импровизированных носилках из курток. Бледный бессознательный паренек, как подсказывала одна чересчур очевидная деталь, не так давно лишился ноги.

Кнут стиснул зубы и захромал к ним.

– Эй! Эй! Дети! Дети! – Он сам не понимал, зачем кричит это. Наконец о себе напомнила холодная армейская жилка. – Не трогайте его и дайте ему пить! Пить, чёрт возьми! Дайте ему пить!

Дети с вытаращенными глазами уставились на него, будто к ним явился проклинающий призрак.

– Вы не из Лиллехейма? – почти что с благоговением спросила девочка-подросток с двумя огненными косичками. Вид пистолета не напугал ее.

– Когда перетянули рану? – спросил Кнут и тяжело плюхнулся рядом с раненым. Скинул рюкзак, выудил на свет божий кейс с аптечкой. Открыл. – Ну же, девочка, скажи мне время!

– Минут двадцать назад.

– Двадцать минут назад, нормально. – Он взглянул на наручные часы и быстро начертил на лбу подростка его же кровью время, когда был наложен жгут. Затем Кнут сделал парнишке инъекцию кровоостанавливающего препарата.

Его за плечо застенчиво потрогала малышка с тем же ярким цветом волос, что и у обладательницы двух огненных косичек.

– Вас вызывают, – произнесла она.

– Кто? – Кнут в первое мгновение не сообразил, о чём шла речь.

– Другие живые люди.

Это фраза произвела магический эффект, потому что все дети без исключения разревелись. Даже подростки.

До Кнута вдруг дошло, что рация, глубоко запрятанная в рюкзаке, надрывается, передавая чей-то приглушенный голос. А еще светлело.

Странное облако разваливалось на десятки мелких и таяло, напоминая остатки грязной снежной лавины, выстелившей небо.

111. Награда Шакальника

Мрак и тишина шахты мало помогали от боли. Рану на плече жгло и будто бы дергало, словно сержант выстрелила в него конфеткой с перцем. Бум, и блюдо «Перченый Микаэль Скоглунн» готово! Но скоро всё закончится. О да, детки, вы были последними. После этого серую невесту ничто не будет держать в Лиллехейме.

– И тогда ты нежно порычишь мне на ушко, подарив карту к своим континентам, детка! – пропел Микаэль. Пульсирующая боль сбивала с ритма, и голос напоминал сипение прохудившейся шины. – Твоя любовь залечит все раны, малышка, но я сделаю новые! Новые раны, чтобы любовь жила вечно, детка! Мы сядем в «кадиллак» и покатим по лунному серпантину туда, где поцелуй убьет тебя, детка!

Он закашлялся, размышляя о том, можно ли на самом деле прикончить кого-нибудь поцелуем. Камень приятно холодил спину, едва не замораживая капельки пота. Темнота давно казалась зеленой от наводнивших ее пятен.

Но ожидание закончилось, как и жизнь Микаэля, больше известного как Шакальник.

По подземному холлу разнеслись тихие, но четко узнаваемые звуки. Так постукивали твердые волчьи мякиши на лапах по каменному полу.

– Дорогая, ты дома! – выкрикнул Микаэль с озорной улыбкой, которая даже в темноте тянула лишь на ухмылку грифа.

Во мраке вспыхнули огромные глаза, похожие на залитые кровью фары, и мужчина опешил. «Фары» таращились куда-то в область его тщедушной груди. «Не Сифграй», – промелькнуло в голове перепуганного Микаэля. И почти сразу, будто огоньки на сатанинском карнавале, разгорелась еще одна пара страшных глазищ. Сифграй терлась головой об этого монстра. Поодаль собирались прочие волки.

– Детка, кто это? – дрожащим голоском вопросил Микаэль.

А потом расхохотался, сообразив, каким же он был идиотом. Избранник Сифграй был тем самым сопляком, что разбил ту каменюку. Подросток выступил в роли освободителя, тогда как он, Микаэль Скоглунн, был и оставался тюремщиком, пускавшим на камень не только слюни. И мальчик, ставший волком-мужчиной, пришел за ним.

– Мы ведь можем переиграть это, детка! Я разобью тот камень! Разгрызу его! Только перенеси меня в прошлое! Я сяду на твой хвост, и мы помчимся навстречу лунному рассвету, малышка! Хей!

Последние слова Микаэль пропел.

Ужас оказался настолько полным, что он умер до того, как клыки черного вожака вспороли ему грудь.

112. Экскурсия

Перепачканный пирожным мальчик с открытым ртом смотрел на приближавшуюся верфь. Синеватая дымка, созданная белыми огнями сварок, призрачным саваном закрывала исполинское корыто, которому еще только предстояло превратиться в мощный океанский танкер. Личико семилетнего мальчугана стало хитрым, как у ковбоя, зашедшего в салун, чтобы выпить и устроить драку.

– Па, а ты и мама правда тут жили?

Отец, державший сына за плечи, чтобы тот, чего доброго, не упал за борт экскурсионного катера, улыбнулся. Волны бухты Мельген брыкались, явно недовольные тем, что по ним на скорости несется какая-то штука, груженная зеваками с фотоаппаратами.

– Так и есть, Франк.

– Это же самое страшное, ужасно-преужасное место на свете!

– Даже ужасно-преужасное?

– Да!

Их отвлек голос женщины-экскурсовода. Дамочка в желтых шортах с растопыренными карманами, очках и бейсболке подняла ко рту громкоговоритель, на миг напомнив образ из далекого прошлого.

– Верфь «Дракосканд», друзья! Производит, только вдумайтесь, три процента кораблей и судов в мире! – объявила она с наигранным возбуждением. – Но мы здесь не ради того, чтобы наблюдать за ремонтом и судостроением, верно?

Ей в ответ одобрительно рыгнул толстяк в зеленой футболке с надписью «Митчелл». Кто-то из туристов рассмеялся.

– За верфью находится тот самый Лиллехейм, что семнадцать лет назад подарил Норвегии одну из самых жутких загадок. Сейчас, как вы видите, на смену коттеджам шахтеров и рыбаков пришли бараки и гаражи. Сам городок через месяц после тех загадочных событий законсервировали, а…

Дальше Арне слушать не стал. Цифра семнадцать отозвалась неясной болью в груди. Неужели и правда прошло так много времени? И для чего они здесь? Их первый визит спустя столько лет…

Арне наклонился к сыну, продолжавшему обсыпаться глазурью пирожного:

– А знаешь, кто здесь жил вместе с нами?

– Кто-о?

– Волки. Ав-ав!

Франк залился звонким смехом, прячась в руках отца и пачкая сахарной пудрой его бежевые брюки, скрывавшие ножной протез. Хохотнув, Арне чмокнул сына в щеку.

– Прекрати его пугать. Или ты давно не получал в плечо, Петтерсон? – раздался голос, в котором чувствовалось легкое желание подурачиться.

Арне обернулся и поцеловал жену, державшую на руках трехлетнюю дочь. Дэгни с готовностью поймала его губы. Близость к Лиллехейму странным образом освежила их чувства. Как будто они опять оказались одни, как и в тот момент, когда всё наконец-то закончилось.

– Как наша малышка Берит?

– Наша малышка Берит утверждает, что папочка и мамочка ничегошеньки не понимают в правильном питании.

– Ее опять вырвало?

– Именно.

– Бяка, – внесла свою лепту Берит. Нахмурившись, она обняла мать, а потом попросилась в коляску.

Когда экскурсионный катер наконец-то причалил, Арне и Дэгни предупредили экскурсовода о том, что планируют прогуляться. Условившись о времени возвращения к катеру, они отправились собственным маршрутом.

Лиллехейм больше не очаровывал. Волшебство прибрежного городка истаяло с появлением здоровенных портовых кранов. Арне и Дэгни посетили Трольфарет и Баланзере, на которых когда-то жили. И получили болезненный удар по воспоминаниям, обнаружив на месте их прежних домов – общежития для рабочих и цеха. Это напоминало рубцы, по которым человек иногда водит пальцем, размышляя о том, как изменилась его плоть. Или о том, как взбрыкнулась судьба.

Франк и Берит иногда капризничали, не понимая, с чего это вдруг папа и мама решили притащить их в такое скучное место. Но Петтерсоны были опытными родителями, поэтому в рюкзаке Арне таился стратегический запас леденцов, пирожных и питьевых йогуртов. То, что выглядело как не самое лучшее питание, использовалось в качестве сладкой взятки.

Утесы Квасира так и не сумели расчистить, и через год за опустевшим Лиллехеймом окончательно закрепился статус места, в которое можно попасть лишь по воде или воздуху.

Как только связь в области Подковы Хьёрикен восстановилась, а волны, терзавшие бухту Мельген, успокоились, в Лиллехейм хлынули всевозможные службы. И городок предъявил тела, гнившие на улицах, лужайках и в коттеджах. Большинство скончалось от рваных ран, которые могли нанести только звери. Но кое-кого прикончили по старинке – пулей.

И ни одного мертвого хищника, что вызвало еще больше вопросов.

В шахте «Гунфьель» обнаружили кое-что пострашнее – пожеванную обувь маленького размера и фрагменты одежды с осколками костей.

Кнут Фоссе, единственный уцелевший член группки военных альпинистов, не подтвердил версию выживших детей о волках-оборотнях. По его словам, лиллехеймовцы попросту сошли с ума, решив вести себя как дикие животные. И в качестве убедительного доказательства приводил смерти товарищей.

И всё же, всё же, всё же…

До отхода экскурсионного катера оставалось не больше часа, и Арне с Дэгни потащили порядком утомившихся чад к причалам. Чайки, такие же вредные и глупые, что и семнадцать лет назад, совершили нападение на Франка, и его вишневый леденец остался в клюве одного крылатого воришки.

Мальчик сейчас же разревелся, не в силах смириться со столь чудовищной потерей. Берит какое-то время наблюдала за братом, а потом тоже ударилась в слёзы.

– А если бы они утащили твою сестру? – Дэгни смахнула рукой слезы со щек сына.

Лицо Франка стало серьезным, и Берит, повторяя за братом, тоже поджала нижнюю губу.

– Я бы тогда их ощипал и скормил папе.

Арне, ожидавший какого угодно ответа, но только не такого, расхохотался. Со стороны моря повеяло пронзительным холодом, и протез, заменявший левую ногу ниже колена, заныл. Фантомная боль вгрызлась в несуществующую конечность.

– Ноготь Гарма не щадит даже пустую кость, да, Петтерсон?

Арне обмер. Взглянул на жену. Лицо Дэгни, красивое лицо молодой и зрелой женщины, заливала меловая бледность. Она тоже узнала эти нотки, с которыми обычно разговаривают с любимыми внуками.

У стены красного гаража сидела побирушка. Лет этак около восьмидесяти. Давно не мытые белоснежные волосы уложены в жидкую косу. У ног притулилась потрепанная собачья миска, в которой валялась мелочь. Выглядела старуха при этом счастливейшим человеком на свете – который днями созерцает море и изредка угощает себя хлебом с подсоленной рыбой.

Арне скинул рюкзак и бросился к бродяжке. Обнял и поцеловал в макушку, даря накопленную за годы благодарность. Позорным образом захныкал. К удивлению Франка, мама не стала дразнить папочку за такое немужественное поведение. Дэгни аккуратно подкатила коляску с Берит поближе и, всхлипывая, тоже присела к бродяжке.

Берит ахнула, увидев, как морщинки у рта улыбнувшейся бродяжки сложились в сердечко. Франка же занимал брошенный рюкзак, и мальчик, фальшиво насвистывая, потянулся за новым леденцом.

Примечания

1

Норвежская гончая.

2

Подобная аномалия действительно наблюдалась в ночном небе Норвегии 9 декабря 2009 года.

3

Одна из версий возникновения аномалии.

4

В Норвегии младшие и средние ступени образования занимают 10 классов. Плюс еще 3 класса на старшую школу.

5

Малоизученный полумифический феномен: когда в океане возникают одиночные гигантские волны.

6

Норвегия поделена на 11 фюльке (губерний), которые, в свою очередь, состоят из коммун.

7

Рассказ называется «Кладбище под кроватью».

8

Шурф – вертикальная горная выработка. Используется для вентиляции, водоотлива и прочего.

Content

Николай Ободников
Серая невеста Лиллехейма

Часть 1 Лиллехейм

1. Сны

2. Прибытие

3. Встречающие

4. Знакомство

5. Осмотр дома

6. По пути

7. Обычные дела

8. В гостях у Шакальника

9. Добро пожаловать на танцпол, детка

10. Явление бога метеорологии

11. Первый вечер

12. Ужин Арне

13. Семья Дэгни

14. Тревоги Франка

15. Метеостанция

16. Видение

17. Во плоти

Часть 2 Сара Мартинсен

18. Похищенная

19. Осмотр и прочие хлопоты

20. Неприятная беседа

21. Первые звонки

22. Крысы

23. Тюлень

24. Под носом

25. Проблемы метеостанции

26. Первая из компашки

27. Событие на Утесах Квасира

28. Козья Нора

29. Путь закрыт

30. Ремонт

31. По следам Кристофера

32. Выволочка

33. Секретик

34. Женщины полицейского участка

35. Зубы

36. Подношение

37. Оборотень

38. По горячим следам

39. Просто игрушка

Часть 3 Заблуждения и похороны

40. Находка

41. Объявление

42. Арне и вопросы

43. Начало работ

44. Заботы семейства Хегай

45. Мертвый и откопанный

46. Это нам поможет

47. Эджил

48. Компашка собирается

49. У дома Петтерсонов

50. Отсчет

51. Борт четыреста двенадцать

52. Арест

53. Сотрудничество

54. Тревоги в муниципалитете

55. Лопасти и пламя

56. Радость Шакальника

57. Подготовка к худшему

58. Чтение и крысы

59. Смена комнат

60. Загадочный Андеш

61. Волчий ветер

62. В клетке

63. Вой на метеостанции

64. Прощание

65. Жена аптекаря

66. Ингри на улицах

67. Дряхлая волчица

68. Вызовы

69. Бегите со всех ног!

70. Тайна дома на улице Гренсен

71. Тем временем в полицейском участке

72. Ингри и дети

73. Счастье Шакальника

74. Остаток ночи

Часть 4 Последствия

75. Пробуждение

76. Помощь идет

77. Сбор вещей

78. Лео и тела

79. Ложь

80. Лачуга Нурдли

81. Скомканное утро

82. Собрание

83. Моя команда

84. Последняя волна Эджила

85. Взгляд со стороны

86. Вера в невозможное

87. Еще одно объявление

88. По-семейному

89. Предвкушение Шакальника

90. Предельная честность

91. Зверь

92. Так не бывает!

93. Опасные мысли

94. Предположение

95. Паства Хелен

96. Навязчивые идеи

97. Танец Шакальника

98. Вечер бунтующих зверей

99. Волчий приговор

100. Запертые

101. Мы их усыпили

102. Гончие Сифграй

Часть 5 И пришел волк

103. Одинокий рассвет

104. Принятие

105. Последние дети Лиллехейма

106. По ту сторону совести

107. Мы идем, детка

108. Женщины Кристофера

109. И пришел волк

110. Помощь

111. Награда Шакальника

112. Экскурсия

Примечания